Ирина Семизорова

Про Твою же Мать. Настольная книга для осознанного отношения к матери и к материнству

Посвящается моему сыну Арсению Семизорову. Я всегда буду твоей мамой, а ты всегда будешь моим ребенком. Ты самый подходящий сын для меня.

Ирина Семизорова. Психотерапия для всех

© Семизорова И., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Введение

Отношения с матерью – основа всех отношений, потому что это уникальный способ контакта, непохожий ни на какой другой, который невозможно реализовать ни с кем другим: что никто и никогда – кроме нашей матери – не носил нас под сердцем 9 месяцев и не производил на свет. Только с мамой мы проживаем исключительный опыт слияния, единения, растворения, объединенности и одного целого на двоих.

В этой связи попытки уравнять значимость отца и матери для ребенка выглядят достаточно странно, ибо отец – даже если он прекрасен и значим – беременным нами не был. Мы не находились внутри никакого другого человека, только внутри матери. Этот опыт определяет нашу жизнь, поведение, выборы и состояния. Эту значимость невозможно переоценить, ибо она априори велика. Отношения с другими людьми или наше собственное материнство вытекают из пережитого опыта. Эта книга – не только про мать и отношения с ней. Это книга про жизнь, любовь и совместность.

Нет на свете ни одного человека, у которого бы не было матери. Даже если вышло так, что вам не дано было узнать ее, вы все равно ребенок своей матери, а это значит, что моя книга необходима всем и каждому.

Отношение матери к ребенку – не картинка из книги, не икона в церкви, не полотно великого художника и не кадр из кинофильма. Миллионы матерей имеют миллионы разных отношений со своими детьми, отправляя своим чадам совершенно разные жизненные послания. В этих посланиях – история собственной жизни матери, ее страхи и надежды, ее ошибки и разочарования, ее победы и поражения.

Каждая мать индивидуальна как личность. Она отличается своей жизнью, судьбой, историей и целым набором вопросов и ответов, записанных, как на кинопленку, в ее ДНК. Но всех матерей на свете объединяет одно: осознанное или неосознанное желание передать любовь дальше и готовность рискнуть ради этого собственной жизнью.

В тексте книги я предложу вам упражнения – вы можете выполнять или не выполнять их, это ваш выбор. Упражнения в психологии призваны закрепить понятое и превратить размышления в действия. Решите для себя, нужны ли вам новые действия по отношению к родной матери, к себе и к своей жизни.

Часть I

Будущее материнство

Глава 1

Мои отношения с матерью

Посмотри на свою маму, милая. Не торопись. Рассмотри ее, словно в первый раз. Обрати внимание на ее волосы, глаза, лицо, руки. Может быть, проявится знакомый запах. Все мамы пахнут: кто‑то блинами, кто‑то не выполосканными половыми тряпками, особенными духами, тяжелой болезнью, алкоголем и скисшими в пепельнице хабариками. Может быть, твоя мама пахнет младшим братом, который недавно родился; или она пахнет работой, а может быть – чужими мужчинами или жареной картошкой и чистотой стирального порошка. Заметь, чем пахнет твоя мама. Этот запах тебе знаком или нет?

Вероятно, ты никогда в жизни так пристально не смотрела на свою мать, потому что она никогда не стояла так близко. Или стояла, но ты не поднимала на нее глаз. Посмотри сейчас, порассматривай, покрути. Это внутренний образ матери.

Когда мы думаем о своей матери, она необязательно должна материализоваться перед глазами в том возрасте, в котором она сейчас. Мама, появись. Сколько лет ей во внутреннем образе, который встает перед тобой? Совсем не важно – жива мама или уже умерла. Виделись вы сегодня или много месяцев назад. Внутренний образ – это то, что хочет удержать твоя память.

Сколько лет твоей маме во внутреннем образе? Возможно, столько, сколько на фотографии, где она очень молодая – ведь это снято до твоего рождения. Или на ум приходит воспоминание о воскресном обеде, прогулке всей семьей в парке. Возможно, твоя мама сейчас перед тобой в момент стресса, беды или невыносимого события. Даже если она лежит в гробу, в больнице, болеет, похудевшая и неузнаваемая. Вспоминай, милая. Главное, чтобы мама была реальной, той, которая тебя родила. А не той, что ты придумала себе: идеальной, нестареющей, доброй, всемогущей.

У каждого из нас есть три матери. Целых три, а вовсе не одна: мать, которую я знаю; мать, которую я не знаю; мать, которая меня родила.

Чаще всего мы представляем себе и по факту реально коммуницируем с матерью, которая нас родила. Тут все понятно, ясно и просто. Она большая, а я нет. Я прошу, она дает. Она дает, я беру. Я точно имею право на свое «дай мне, мама». Нет никакой путаницы: есть право требовать и желание получать. Мы не хотим ничего больше знать о своей матери, кроме ее предоставленности нам. «Она родила меня – значит, должна мне». Это знание есть в голове с самого начала и не требует пояснений.

«Дай мне! Дай мне заботу, любовь, внимание, еду. Дай мне выжить!» Отличная система координат, прямая, как рельсы. Мы хотим остаться в ней раз и навсегда. Мама родила меня, а значит, должна быть рядом, и все мои потребности должны быть ею удовлетворены. Она же родила, она же выбрала, она же решила! Это просто и логично, и мы настаиваем на этом.

Становясь старше, научившись пользоваться ложкой, чистить зубы, следить за временем и надевать колготки, мы с раздражением обнаруживаем, что мать больше и шире, чем просто функция, обеспечивающая выживание. Мы недовольны. Мы не хотим этого знать и чувствовать. Мы хотим бежать к ней, когда нам страшно; мы хотим чувствовать ее дыхание рядом, когда засыпаем; мы хотим слушать ее голос, зовущий нас обедать; мы хотим чувствовать ее ладонь на горящем лбу, когда болеем; мы хотим ее смелых и однозначных решений, когда мы в сомнении.

МАМА. Пожалуйста. Пусть все так и остается.

Но так не останется, милая. Ты уже это знаешь. Мама куда‑то уходит, каждый день. Она называет это работой, но мы не хотим ничего знать. Мама плачет, даже если мы не сделали ничего плохого, и мы догадываемся, что плачет она не из-за нас. Мы предпочитаем быть значимыми и даже виновными во всем, что происходит с матерью, чтобы продлить эту связь и эту объединенность.

Но мама уходит и больше не укладывает нас спать, не говорит с нами, не смотрит в глаза и не держит за руку. У мамы есть другая жизнь. Она возвращается в нее, и мы по-прежнему ничего не хотим об этом знать, ведь она – мать, которая нас родила. С криками мы цепляемся за нее: Дай мне! Дай мне свое тело! Пусть оно по-прежнему будет моим домом, в котором есть все необходимое, чтобы я жил в безопасности, защищенный от всего мира, защищенный от себя и от тебя, мама.

На смену маме, которая нас родила, постепенно приходит мать, которую я знаю. Кто твоя мама, милая? Кто она, кроме того, что она твоя мать? Что ей было суждено пережить в этой жизни, кем она хотела стать и стала ли она тем, кем хотела? Как она жила до тебя, кто любил ее, а кто ненавидел? О чем она мечтала, чего боялась, на что рассчитывала? Что ты знаешь об этом, милая? О той своей матери, которая была до твоего рождения? Знакома ли ты с ней, или мои вопросы вызывают у тебя недоумение? Правда, странно.

Одна клиентка, вернувшись с похорон своей матери, сказала, что совсем не знала ее. А узнала лишь там, на могиле, когда проводить в последний путь пришли все те, кто сопровождал ее маму много лет: друзья, коллеги по работе, родственники, знакомые.

И впрямь может быть так, что мы не знаем ничего о ее жизни за пределами наших отношений. Да, мы что‑то слышали об этом, мы немножечко в курсе, но чаще «нет», чем «да». Нас пугает это знание, ведь оно отбирает нашу маму, делает ее чужой и чьей‑то еще. Это невыносимо.

Забавно, но, интересуясь фактической информацией о родителях, я часто вижу людей, которые не знают даже дату рождения своих родителей. В каком году родилась твоя мама, милая? Это не просто цифра – это период, история. Твоя мама проживала эту историю вместе со всеми: со всем местом, со всем городом, со всей страной, со всем миром. Эта история формировала твою маму, помогала ей жить или, наоборот, создавала непреодолимые трудности.

В работе с клиентами я часто создаю генограмму. Это не генеалогическое древо с информацией, кто, где, когда родился и умер. Генограмма – история семьи. Эдакий рассказик о том, что происходило. Информация о причинах и следствиях, о том, как и когда твоя мать познакомилась с отцом, откуда он приехал, где работал. Это повесть о том, кто из них первым решил пожениться и по чьей инициативе по факту это решение было принято. На вопрос «чья инициатива – ребенок», люди торопливо спешат ответить: «наша». Но так не бывает, милая. Мы не говорим одновременно и не принимаем совместных решений в одну и ту же секунду. Кто‑то один говорит «давай», а другой отвечает «ну, давай». Или наоборот, когда один говорит: «Давай станем родителями». А другой отвечает: «Нет, не станем». И тогда один принимает решение за двоих, и оно тяжелее вдвое. Кто решил, что ты будешь, милая? Чья инициатива? Конечно, мамина.

Решение о том, что ребенок родится, принимает женщина. Это волшебный момент. Он ни на что не похож, ни с чем не сравним. Это чудо, милая. Мама рискнет жизнью ради тебя. И никто не сможет остановить ее, никто не в силах изменить этого решения. Мы редко думаем об этом моменте, моменте принятия решения. В беременности и рождении ребенка есть объективные риски для жизни. Мы не осознаем их, а потому предпочитаем не говорить. А еще мы вытесняем факт принятия решения об изменении всей жизни. На уровне размышлений мы не думаем, что материнство перевернет нашу жизнь на 180 градусов. Но на уровне души мы точно знаем, что отныне и навсегда все будет иначе, что не будет возврата к прошлому. Никогда, никогда, никогда.

Узнай свою незнакомую мать, милая. Это изменит ваши отношения, это изменит тебя. Материнство твоей матери станет больше. Мама сможет немного расслабиться. Неважно, сколько вам сейчас лет.

Знакомая мать – особая мать. Это та, кого ты знаешь как облупленную, чьи чувства для тебя – прочитанная книга. Вообще у ребенка к матери много странных ощущений и чувств, и ему невдомек, откуда они взялись. Но, слава богу, наша уверенность в том, что мы знаем о матери все – лишь иллюзия, возникшая из 9‑месячного объединения всех внутренних функций и процессов. Мы дышали с ней одним воздухом, у нас была одна кровь, ее клетки создавали и питали наши клетки. День за днем. Неделю за неделей. Месяц за месяцем. Почти целый год.

Мы созданы из матери. Это стоит признать, ибо ее влияние на нас – не иллюзия.

Слияние закончилось, процесс созидания завершился, и родившись, мы стали отдельными. Иногда, правда, мы уверены, что находимся внутри мамы, а не снаружи. Мы уверены, что по-прежнему знаем, о чем она думает, что чувствует, чем дышит. Вырастая, мы готовы поменяться местами и говорить ей, что делать. И мы даже не сомневаемся, что лучше знаем, чего она хочет.

Слияние на протяжении девяти месяцев связывает нас друг с другом навсегда, но суть процесса не в том, чтобы мы остались маленькой матрешкой внутри большой. Невероятная задумка природы в том, чтобы, родившись у этой матери, у этой женщины, у этого человека, самому стать совсем другим. Другим человеком и другой матерью. Наши ощущения объяснимы, а потому знание должно помогать нам, а не мешать стать теми, кем хотела бы нас видеть мать. Другими хорошими людьми.

Практическая часть. Упражнение 1

В главе упомянуты три матери: мать, которая меня родила; мать, которую я знаю; мать, которую я не знаю. Возьмите любые 4 фигуры (специально вырезанные из дерева человечки или предметы обихода), назовите 3 предмета так, как указано выше, а четвертый назначьте собой. Расположите их в пространстве так, как считаете нужным и правильным. Взгляните на то, что получилось. Дайте себе время не торопясь рассмотреть инсталляцию. Не стремитесь найти правильное решение, действуйте интуитивно.

В конце просто констатируете: какая из матерей стоит к вам ближе всего, а какая – дальше. Как вы думаете – почему? Порассуждайте на тему сами с собой или запишите в дневник основные мысли на этот счет. Быть может, со временем у вас появится возможность узнать, кто же ваша мать на самом деле.

Глава 2

Я собираюсь и не собираюсь быть матерью

Времена изменились. Естественность в отношении материнства покинула нас, не приказав долго жить. То, что было простым и понятным еще десятилетие или два назад, сейчас выглядит как нечто странное, вызывающее напряжение и страх. И если раньше человеческая жизнь с ее этапами, порядками и приоритетностью текла, как река, и не вызывала ни у кого дополнительных вопросов, то сегодня мы создаем ее заново. Жизнь похожа на рассыпавшийся конструктор без инструкции: детали мы видим, а к сборке не приступаем.

Находятся те, кто пытается фантазировать на тему составляющих жизни, предлагая новые способы использования деталей. Наша жизнь следовала по порядку, в котором за младенчеством наступает детство, за детством отрочество, за отрочеством юность, а за ним выход в мир, любовь, создание семьи, рождение ребенка. Весь опыт давал нам право на зрелость, а с опытом и зрелостью мы встречали удовлетворенную старость, и к нам приходили внуки, чтобы мы поделились с ними правилами жизни.

С нами тоже поделились правилами жизни, и даже если бабушка с дедушкой не сажали нас к себе на колени и не рассказывали о том, чему быть, а чего не миновать, мы, глядя на них, эти правила впитывали в ДНК. Нам достаточно видеть, чтобы знать. Нам не нужно, чтобы тот другой говорил нам о том, что он несчастлив или в беде. Мы видим, а значит, знаем.

Мы видели матерей с детьми, и наши внутренние зеркала отражали этот опыт, эту совместность. В нас поселялось желание стать матерью и понимание, что это правильно. Может быть, сначала наша мать ждала ребенка больше, чем мы. Ведь тогда она (мать) продолжается, тогда нет конца, тогда только бесконечность, бесконечность жизни.

В психотерапии есть понятие жизненных этапов, и движение по ним с хорошей этапностью является одним из маркеров психического здоровья. Рождение детей – явление гораздо большее, чем выбор двух людей. И даже не двух, а шестерых, ибо на решение влияют мать и отец будущего ребенка, а также родители женщины и родители мужчины. Это влияние может быть очевидным и явным и иметь голос, а может быть безмолвным, тихим и злым, как повисшее в воздухе напряжение. Мы без слов узнаем эти «за» и «против», милая, они затрагивают нас и незримо влияют. А еще есть фигура влияния, с которой каждый сталкивался в свое время. Это социум, среда. Она определяет приемлемость материнства, его уместность, форму, нюансы.

Материнство все еще социально приемлемо. Но влиять – это не значит быть ответственным, хотя в разных историях женщина пытается переложить ответственность за свой выбор на мать мужа, социум, обстоятельства, отсутствие денег или еще на что‑нибудь. Что бы ни было в нашей голове на этот счет, реальность всегда одна, а в ней решение о рождении ребенка принимает женщина. От начала и до конца, невзирая на все влияния, только она, она одна в контакте со своим телом принимает решение дать жизнь или нет.

В голове каждой женщины эта конструкция выглядит по-разному. Я хотела бы, но! После «но» следуют причины и мешающие факторы – тысячи, сотни тысяч, но ничего не стоит между женщиной и жизнью. В ее власти подарить жизнь и прервать ее. Эта власть дает нам ощущение силы. Как говорит Штефан Хаузнер: «Сила – это всегда страшно». Женщина чувствует в своей утробе эту невероятную битву жизни и смерти. Но все это будет потом, милая. А пока мы на этапе, где время для материнства пришло, а наш мозг или наше тело еще не готово. И впрямь это две разные истории о том, что именно не готово внутри меня к материнству: тело или разум, или все вместе кричит «я не готова».

Часто история неготовности выглядит, как ярая готовность, даже неистовство – «я хочу ребенка», «я хочу ребенка прямо сейчас, я злюсь и негодую, если этого не происходит». Я злюсь, что нет достаточно подходящего партнера, и мне неважно, что я не собираюсь делать его отцом, ведь я готова к ребенку, в моей картине мира этого должно быть достаточно!

Дети не появляются на свет без отцов. Но мы неумолимы, нам как будто бы это неважно, мы требуем, настаиваем, приказываем: «Я готова к ребенку, дайте мне ребенка. Он будет красивым дополнением к моей жизни, с моей этапностью и своевременностью все будет в порядке, а значит, я признаю себя хорошей полноценной и правильной, ибо соответствую социальной приемлемости». Но ребенок – не покупка в магазине, не автомобиль и вообще не объект, строить отношения с которым нужно по субъектно-объектным принципам. И вообще, желание родить ребенка вызывает у психотерапевта, слушающего подобный вопрос, особое пристальное внимание, т. к. женщина движется к «покупке», к получению желаемого извне, а не к собственной трансформации под названием материнство.

Хотеть ребенка и хотеть стать матерью – совершенно разные вещи.

На языке большинства это субъектно-объектное желание звучит даже не как желание ребенка, а как желание иметь детей. Да-да, во множественном числе – детей. Я хочу детей, говорит женщина. И она не имеет в виду близнецов или тройняшек. Она имеет в виду каких‑то фантазийных, фантомных, несуществующих детей. Может быть, с картинки в журнале, из фильма, или, вероятно, она хочет детей своей подруги, которые милы и приветливы в своих крошечных нарядах с сосками во рту и зайчиками в руках.

Если мы начнем размышлять на эту тему, то вскоре обнаружим, что хотеть детей вообще, скорее, галлюцинация, фантазия, ибо технически вам нужно стать матерью сначала одному ребенку. Вам нужно найти мужчину, а мужчине нужно найти вас, и если вы выбраны друг другом – вам стоит вступить в отношения. Если отношения совпадут во времени и пространстве, тогда можно отправиться и в брак, а за ним ПРИ ВЗАИМНОМ СОГЛАСИИ отправиться в родительство, где вам предстоит зачать ребенка, прожить беременность длиною в целых 9 месяцев, потом родить его, этого самого одного ребенка, и с этой минуты отныне и навсегда превратиться в другого человека – в мать этого ребенка. Не в мать вообще, типа «яжемать», а в мать конкретно этого ребенка, мальчика или девочки, от этого конкретного мужчины, который к этому времени, я надеюсь, все еще с вами, ребенка, не похожего на соседскую милую девочку, потому что он мальчик. Ваш мальчик может быть совсем не мил, и в этот момент, когда вы узнаете, что он не мил, вы вдруг отчетливо поймете, что очень хорошо, что у вас родились не дети, а всего ребенок. Один ребенок, ваш ребенок.

Но это будет потом, а пока важно не перегревать эту тему странными ожиданиями, страхами, желанием соответствовать кому‑то или чему‑то, просьбами, попытками конкурировать с сестрой, которая уже родила, или с мамой, у которой в том же возрасте было уже двое детей. Оставь все это, милая. Просто представь, что у тебя есть большая коробка, чемодан или контейнер, куда ты можешь все идеи и ожидания сложить, как старые вещи, с которыми пришло время расстаться. Обнаружь себя там, где ты есть на самом деле. В той точке во времени и пространстве, где ты есть, где ты действительно есть – в реальности.

Выше я уже писала о том, что реальность изменилась, и это тоже стоит учесть. Изменились все вводные и все правила. Материнство пытаются сделать все более функцией, а потому механистичность самого процесса нам предлагается как условие игры. Эти изменения уже здесь, они уже не часть дискуссии о будущем, это настоящее. В той точке, где вы, в той реальности, в том возрасте, в котором вы читаете эту книгу, вам не стоит терять почву под ногами, продолжать витать в облаках в надежде на волшебное решение вопроса. Вам стоит начать принимать решения и двигаться в их контексте. «Отправиться в свою жизнь, – говорит упомянутый мной выше Штефан Хаузнер, мой учитель, – можно только с того места, которое я знаю». Определить это место необходимо: где я, сколько мне лет, что я думаю о своем материнстве, не о ребенке, не о детях вообще, а о своем материнстве – своем собственном, индивидуальном. Что я думаю о своем материнстве сейчас – ни потом, ни когда‑нибудь, а сейчас, прямо сейчас.

Практическая часть. Упражнение 2

Представьте, что материнство – это фигура или человек, который стоит прямо напротив вас, на расстоянии вытянутой руки, и вы можете сказать ему «привет, я тебе рада», или «блин, я все еще боюсь тебя», или «я невероятно устала от попытки соответствовать материнству своей матери». Я не знаю, дайте этим словам проявиться внутри вас.

Закройте глаза, не торопитесь: вот материнство, вот вы. На всякий случай оговорюсь, что это не идеальное материнство или «самое правильное материнство на свете», или «самое ужасное материнство на свете». Это не материнство блогера из нельзяграмма, не материнство вашей сестры, матери или бабушки. Это не материнство от изнасилования, это не материнство брошенной женщины, это не материнство женщины, ребенок которой умер. ЭТО ВАШЕ МАТЕРИНСТВО, а значит, в нем есть один нюанс – оно вам не знакомо. Сюрприз. Подарок. Тайна. Подвох. Обман. Предательство. Напряглись? Конечно.

Материнство бывает разное, милая. Тысячи, миллионы, миллиарды историй. Материнство разное, нет одного материнства, похожего на другое ни одним днём, ни одной минуткой. Это чудо из чудес, спустившееся с небес лично для вас. Представьте себе, что все эти женщины, ставшие матерями в разные времена, на разных концах земли, имеющие разный опыт, разную историю, встали в круг, взявшись за руки. Невероятный хоровод. У этих женщин нет табличек с надписями, как именно она проживает свое материнство. На ней не написано, болен ее ребенок или здоров. Мы просто видим ее в этом круге, вместе со всеми, счастливых и несчастных, умерших в родах и живых, пострадавших и воспрявших духом. Они стоят и приглашают вас в свой круг. Это не призыв, они не машут руками, не кричат, не зовут, не заставляют. Они просто стоят, каждая на своем месте. Они приглашают вас молча, без единого слова, самим своим присутствием, своим молчаливым согласием с тем, что жизнь должна продолжаться и продолжаем ее мы.

Не бойся, милая. Они все тоже боялись. Тоже стояли, оторопев в нерешительности: быть матерью или не быть. Но этот выбор ты делаешь не одна, милая. Этот выбор ты делаешь с миллионами других женщин.

А еще, милая, сама жизнь приходит тебе помочь сделать этот выбор. А еще приходят две судьбы помогать тебе, поддерживать, сопровождать – твоя судьба и судьба рожденного тобой ребенка. Я пишу тебе это, милая, чтобы ты знала, куда смотреть. Смотри на жизнь, только на нее и смотри.

Ребенок – это чудо для двоих

Я работаю психотерапевтом более семнадцати лет. Для меня очевидным образом любовь между мужчиной и женщиной – натура все больше исчезающая. О ней не говорят, не думают, на нее не надеются и в расчет не берут. Женщина ищет мужчину, мужчина – женщину, в лучшем случае чтобы строить отношения. Но может быть так, что они просто тыкаются в процесс, не осознавая ни его смысла, ни его задач. Вы просто, наверное, должны быть вместе, а зачем и почему – вопрос исключенный.

Иногда женщина открытым текстом может сообщить самой себе о том, что мужчина нужен для облегчения финансовых тягот и житейских проблем, и она искренне недоумевает, почему очередь из желающих потратить на нее деньги или починить кран на кухне не выстраивается так быстро, как бы ей хотелось. Ведь все понятно, и ее представление о мужчинах заканчивается там же, где и начиналось: мужчина – это функция.

Когда это случилось, как произошло, как мы пропустили момент? Уже неважно, ибо есть то, что есть. А если женщина уже стоит в той точке, в которой время для материнства уже пришло, то мужчина должен трансформироваться из функции спонсорско-починяющий в функцию хорошо оплодотворяющий, где слово «хорошо» означает не его умелость в сексе, а правильные гены, гарантирующие женщине наличие здорового и красивого ребенка. Да-да, именно так – здорового и красивого. Причем, как только семя брошено, мужчина по собственной инициативе должен отправиться в спонсорство и починку.

Знаешь, милая, это слишком. Мужчина – не функция и даже не существо, которое поворачивает на вас голову и выполняет команды. Мы не размышляем об этом, но многие женщины забывают подумать о мужчине как о человеке, снабженном чувствами, личным опытом, историей, страхами, возможностями, невозможностями, целями и мечтами. Для многих мужчина – существо сродни животному, которое телом или ушами, повернутыми в разные стороны, дает вам понять, что вы услышаны. Что набор его восприятия сведен к минимуму и даже примитивен и ограничен градацией «хорошо-плохо, нравится-не нравится». Женщина пытается контактировать с мужчиной именно на этом уровне, давая четкие команды, и по его реакции совершать следующую интервенцию в его адрес.

Милая, мы живем в своих клише, взятых извне, не обработанных и не прочувствованных, не прожитых, не пропущенных через критическое мышление. В лучшем случае у нас есть образ мужчины – отец. В худшем – несколько: отец, брат или братья. Есть еще одна фигура, которая «работает» на наше негативное восприятие – отчим. Я надеюсь, а точнее я уверена, что среди вас есть те, у кого были прекрасные отцы, классные братья и даже замечательные отчимы, которые порой бывают лучше некоторых отцов. Но есть среди нас и те, для кого эти образы стали катастрофическими, и во имя спасения мы решили сжечь мужчину внутри, как когда‑то ведьм сжигали на кострах. Внутри нас – пепелище без единого намека на продолжение жизни.

Так ничего не выйдет, милая. У ребенка всегда два родителя: отец и мать, мама и папа.

Это целая Вселенная, врата в мир. Не бывает ворот из одного столба. Не бывает арок из одной половинки. Не бывает мужчин без чувств, без истории, без его собственных мам и пап, без эмоций и пережитого. Мужчина тоже хочет быть отцом, ему тоже важны дети, он тоже хочет поделиться любовью. Ведь родительство – это не что иное, как желание передать любовь и жизнь дальше. Это первичный импульс, который чаще всего нами не осознается, и я пишу здесь об этом, милая, чтобы ты знала и помнила, что нет смысла произносить свои бесконечные «а если» (а если он не хочет, а если он не идет, а если он не чувствует, а если он не говорит, а если он не звонит, не приходит, не дает денег) до тех пор, пока не понято самое главное – вы встретились не случайно, это чудо.

Ребенок всегда был чудом и останется им навсегда.

Поэтому и нет рационального ответа «что, как, почему». Даже если он и она встретились на секунду, на пятнадцать минут и получился ребенок – это чудо. Не больше и не меньше. Без всяких рациональных объяснений. Либо ты поверишь в него, милая, либо нет. «Страдание больше, чем чудо», – говорит Берт Хеллингер. А потому мы по привычке пропускаем, пролетаем, обесцениваем и значимость, и величие ребенка, и родительства. Мне жаль, милая.

Глава 3

Где взять ребенка

Право женщины иметь ребенка законно, милая. Более того, оно законодательно закреплено. В развитых странах уже 30 лет назад были разработаны протоколы, как с помощью искусственного оплодотворения получить малыша. Не всегда здорового, не всегда подходящего, но физически реального ребенка. Ситуация изменилась. Сейчас процент патологий детей, родившихся в результате экстракорпорального оплодотворения, равен 1,5–3 процентам. Но речь пойдет не о цифрах, числах и процентах, милая. Речь о том, почему женщина не может забеременеть и родить естественным путем.

ЭКО

Женщина не может иметь ребенка. Значит, в ее организме что‑то не так. Мы даже не будем уточнять, что именно. Большинство случаев, о которых мне как психотерапевту известно, сводятся к парам, где женщина здорова с точки зрения обычных функциональных вещей. Для здоровой беременности нам необходимы всего четыре компонента в наличии: яичники, трубы, матка и сперматозоид. Если у вас есть четыре компонента, то в принципе вы забеременеть можете. Это факт.

Женщины изо всех сил пытаются это сделать физически, но с психологической точки зрения ничего не выходит. И тут, милая, начинается история про «что‑то не так со мной, внутри меня в отношении ребенка, в отношении моего материнства».

Мы тревожимся, не понимаем и все равно интегрируем ребенка в свою систему искусственным путем.

Мы как будто закрываем на это глаза, игнорируем, не хотим туда смотреть, соприкасаться. Но факт остается фактом: внутри этой конкретной женщины есть что‑то, что говорит ребенку «нет, нет, нет». И все же мы упорно интегрируем туда ребенка, независимо от совершенно очевидных телесных «нет». Физическое тело, приходящее в мир, должно иметь еще и дух, и душу. Новый человек должен быть развит определенным образом, для того чтобы функционировать самостоятельно.

Какое чувство запускает желание женщины стать матерью? Страх и паника. Страх и паника от того, что она может не успеть, что‑то не произойдет, что‑то не случится. А ведь ничего еще не происходит! Зачатие на ментальном уровне происходит за три месяца до того, как происходит зачатие физическое. Из какого чувства, что вами движет, что внутри вас говорит этому Да или Нет? Это имеет колоссальное значение, потому что материнство уже началось, когда женщина принимает решение о том, что она нуждается в конструкции «Я и мой ребенок».

И вдруг возникает страх и паника, потому что ничего не получается. Как вам кажется, эта среда подходящая, чтобы сказать ребенку «я тебя жду», или нет? Ответ здесь очевиден, ибо он на поверхности, но об этом практически никто не говорит, милая. И зудящий над ухом гинеколог или репродуктолог со своим вечным «расслабьтесь, все получится» просто выводит из себя и заставляет еще больше напрячься. Женщина впадает в неистовство, закручивающее телесные и эмоциональные реакции.

Другой важный момент: беременность в процессе протокола ЭКО не равна – рожденный ребенок. Беременность может прерваться в любой момент, но протокол считается реализованным. Нет статистики, сколько, с какой попытки женщина эту беременность обретает. Это может быть и второй раз, и третий, и пятый, и седьмой, и даже девятый. Женщины в эмоциональном смысле неистовствуют, процесс походит на психическое нарушение, когда женщина уходит в процессность, а не в результат.

Врачи часто забывают, милая, что причиной отсутствия беременности могут быть психологические аспекты, и приглашают женщину на зачатие, как в театр. Вот она возможность, вот билет, который выписало тебе государство в виде квоты. Бери, пользуйся. И никому нет дела до того, почему тело восстает против функционального решения проблемы один раз, другой, третий, девятый. Как будто все дело в механике, а не в психоэмоциональном блоке. И все равно женщина отправляет своего ребенка в ничто, в никуда, в неизвестность, за дверь, за которой нет ясности. Потому что в графе «причина незачатия» стоит неясный генез.

Очень важный момент. Женщина все‑таки заходит на протокол ЭКО, эмбрионы получены, подсажены. Но беременность не наступает. Гинекологи говорят, что даже при самом чудесном протоколе, при всех условиях и при всем благополучии среды эмбрион не приживается. Что же такое происходит внутри женщины, что при наличии такой технологии, которая работает, которая подтвердила свои положительные результаты, зачатия не происходит? Снова, снова и снова.

Суррогатное материнство

Природа все продумала, милая. И не просто продумала, а даже просчитала. Она посчитала, сколько времени нужно на очеловечивание, сколько времени нужно, чтобы человеческая душа узнала человека и соединилась с телом. Это не быстро, милая. Это девять месяцев – важный срок для души, и как бы скептически мы ни относились к срокам, а точнее к душе, мы знаем, что это время прожить необходимо.

За девять месяцев будущая мать привыкает к идее о том, что она другая, что мир другой. И что кто‑то другой для нее будет важнее, чем она для себя. Происходит не просто перестройка организма, это настоящее превращение. Превращение женщины в мать.

Суррогатное материнство – часть жизни, мы считаем себя достаточно развитыми, чтобы добывать человеческие жизни, человеческие тела и человеческие души. Мы помогаем себе добыть полноценность, а с ней материнство как нечто подтверждающее эту полноценность. Но беременность, перенесенная в тело суррогатной, превращается во что‑то пока недостаточно познанное.

Беременность, призванная подготовить женщину к материнству, по факту этого не делает, ибо у реальной, биологической матери ее беременность вынесена за рамки ее тела, сознания и работы души. А та, в чье тело на «аутсорсинг» эта работа передана – работа по научению быть матерью, – так ею и не станет. Получается прерванный незавершенный перепутанный процесс. И что бы кто ни говорил о прогрессе, естественный путь нарушается и не просто прерывается, а выворачивается наизнанку, милая.

Нам еще предстоит увидеть и услышать детей, родившихся от суррогатных матерей, когда они вырастут. Но мы увидим их и услышим только в том случае, если история их вынашивания не станет секретом и не будет превращена в молчаливое, невиданное доселе генетическое заболевание.

Мы привыкли констатировать, обнаруживать нечто и фиксировать статистику. Но где, когда и в связи с чем возникли предпосылки для этого заболевания, мы зачастую предпочитаем не изучать. Ибо за ответами может скрываться стыд и вина. А за ними – спрятанная и неприглядная наша ответственность за подобные способы «раздать всем сестрам по серьгам».

Чего хочет избежать будущая мать, идущая на сделку с суррогатной матерью, понятно и объяснимо. А чего хочет получить суррогатная мать, изучено мало, ибо эти женщины не приходят к психотерапевтам обсудить морально-этический аспект происходящего.

Мы можем только догадываться о причинах и следствиях, и деньги тут совсем ни при чем! Беременность напрокат – это природное таинство, призванное научить нас контакту, прерванное, а точнее, заранее потерянное, похожее на акт садизма по отношению к биологической матери, к будущему ребенку и к себе.

Деторождение – божий промысел, милая. Так говорят в народе, приглашая нас в идею о том, что рукотворного в этом процессе мало или нет совсем. У Бога свой счет и свои правила, и лучшее, что мы можем сделать, это проследить, заметить, по какому принципу, на каких условиях, в связи с чем, как, кому и когда Бог дарует человеческое дитя.

Будь внимательной, милая. Смотри во все глаза, и ты увидишь, кто мать.

Приемные матери

Так устроено, что у человека есть одна мать и один отец. Мы привычным образом называем их биологическими. Ибо у нее яйцеклетка, а у него сперматозоид. При соединении двух важных компонентов появляется ребенок. Сегодня список расширился, милая, и мы посмотрим еще на одну графу из списка – приемные матери.

Марианна Франке Грикш утверждает, что приемная мать, говоря о себе как о матери, обманывает всех вокруг, ибо матерью она так и не стала. Это всегда с трудом переживается аудиторией, в которой выступает Марианна, т. к. нам не хочется слышать эту объективную правду, ведь женщина, желающая стать приемной матерью, надеется на это самое материнство. Она уверена, что станет матерью: приемной, но матерью. Что она как будто бы заменит ту самую мать, которая отказалась от своего материнства или по каким‑то причинам реализовать его не смогла. Но правда в том, что мать останется матерью на веки вечные и без своего ребенка. Так же, как и ее ребенок останется ее ребенком навсегда.

В системной терапии, исследующей внутрисистемные связи, мы часто сталкиваемся со странностями, болезнями, эмоциональными затруднениями, причиной которых стало то, что ребенок был интегрирован в чужую семью под видом своего, и эта интеграция стала тайной.

Если мы откатимся во времени назад лет эдак на сто, то мы увидим достаточно типичную практику отдавания или даже продавания ребенка в другую семью. Это делали ради жизни, милая, ибо прокормить 14 детей в деревне было порой просто невозможно. Нескольких – одного, двух или даже трех – могли отдать или продать в город, дабы спасти жизнь и себе, и семье. Бездетные городские семьи с удовольствием шли на эту сделку, и она, сделка, устраивала обе стороны в равной степени. Приемная семья давала купленному ребенку свое имя, отчество, фамилию. С этого момента интегрированный в чужую систему ребенок становился якобы ИХ. Слово «якобы» я бы подчеркнула, потому что по факту ИХ он не становился. Смена места, фамилии и даже имени не меняет нашу принадлежность к роду и племени, к которому мы относимся по факту своего рождения.

Никто и никогда, никто и никогда не изменит внутриклеточных структур, состав крови, на которые записано наше родство. А потому приемная мать – это важное прибежище, пристанище, которое помогает ребенку выжить в ту пору, пока его родная мать это выживание обеспечить не может. Глубокая суть этих отношений, милая, – это не отношения между приемным ребенком и приемной матерью, а глубокие, истинные и осознанные отношения между приемной матерью и биологической матерью.

Очень часто в расстановке я ставлю их друг напротив друга, даже если они никогда не знакомились или мать умерла, или пропала без вести. Из уст приемной матери ради продолжающейся жизни должны прозвучать слова, адресованные биологической матери: «Я делаю все это для тебя». Именно так. А дальше следует склонить голову перед биологической матерью, и неважно, как социально выглядит их жизнь. Благодарность ей должна быть выражена очевидным образом, за то, что материнство здесь, и сейчас с ее ребенком можешь проживать и ты.

Это сложно, милая, иногда слишком сложно. Иногда до невозможности. Невозможность – это всего лишь отношение. А жизнь течет, любовь течет, несмотря на то, как мы относимся к ним. Марианна считает честным и помогающим в отношении к ребенку предоставить ему полную и правдивую информацию о родной матери и родном отце, добыть их фото и повесить в спальне ребенка. И тогда все встанет на свои места: отец с матерью, которые есть у малыша, их невозможность быть с ним, чем бы она ни была вызвана; ты как приемная мать и твоя невозможность быть матерью, твоя благодарность за их невозможность. А еще в этой линии будет стоять любовь: твоя любовь, которая заставила тебя сделать все это, выдерживать, понимать, такая простая и такая естественная любовь женщины к ребенку, которой она хочет поделиться.

И все вдруг станет таким простым и понятным: вот твоя мама, вот твой папа, вот я, вот моя любовь для тебя и для них. Я здесь, потому что я могу, а они там, потому что они не могут. Вот и все, ни больше, ни меньше.

Приемное материнство, милая, это признать все как есть. Признать материнство таким, какое оно есть. Таким особенным, непростым. А когда придет время, выросший благодаря тебе ребенок отправится к своей матери, помня о том, что движение это смог он сделать благодаря тебе.

Подсадка замороженного эмбриона

Жизнь бывает такой трудной, милая, что задача матерей во все времена сводится к обману ребенка в том, как она – жизнь – прекрасна. Все матери на всей земле врут своим детям о хорошести жизни. Давай, давай, – говорят они, – учись, иди, делай! Матери креативны в поисках форм и способов. Если жизнь так прекрасна, как мы думаем о ней, ее стоит непременно продолжать. В нас заложено это течение, движение и продолжение. Это естественно, и мы сделаны так, чтобы течение и продолжение происходило. Мы рождаемся будущими матерями.

С самого начала, оказавшись снаружи, выйдя из утробы матери, наши органы уже сформированы, чтобы материнство было возможно. Мы играем в дочки-матери – ведь это так естественно, и даже если нас никто не будет учить быть матерями, мы все равно ими станем. Даже если все вокруг замолчат, мы будем знать, что впереди нас ждет материнство. Мы можем хотеть его или не хотеть, милая, но оно как фантом, как возможность и вероятность стоит на нашем пути неизменно и однозначно.

Чем сложнее жизнь, чем больше внешних факторов убеждает нас, что жизнь трудна, тем менее мы готовы смотреть на ее продолжение, тем менее мы хотим двигаться по привычной тропинке, мы все более хотим обойти и изменить существующее положение дел. Мы хотим сбежать и избежать.

Много лет занимаясь вопросами онкологических заболеваний, я постоянно сталкиваюсь с тем, что дети, переживающие онкологию, подвергнутые химии и лучевой терапии, имеют риски по фертильности: ученые не могут дать гарантии, что после столь агрессивной терапии они смогут иметь детей. У этих малышей есть возможность заморозить яйцеклетки. К слову сказать, и сперму тоже. Да-да, у этих трех-, десятилетних детей. И вот замороженные клетки лежат в замороженном виде все эти годы ради того, чтобы однажды дать возможность выросшей девочке стать матерью.

С самого начала все идеи ЭКО были идеями гуманизма, милая. Да, это гуманизм – дать шанс и возможность. Наука всегда следовала за ними, ибо мы – человечество, и человеческое побуждает нас принимать такие решения. Но у любой медали две стороны, и в этой главе я буду говорить не о матерях, милая, а о замороженных детях. Я об идеях гуманизма, которые начинаются и заканчиваются с потребностями будущей матери, но игнорируются там, где речь идет о ребенке.

Безусловно, наличие сознания и мышления во многом делает человека человеком, но он не только это. Вот одно важное наблюдение из моей практики, над которым я размышляю и которое заставляет меня не бросать работу и эту идею вот уже несколько лет.

Внутри человеческой ДНК есть теломеры. Теломеры отвечают за продолжительность жизни, и с момента рождения человека они начинают укорачиваться, ибо укороченный теломер отражает время, прожитое человеком время. Многих ученых занимает идея теломеров, и они ищут волшебный способ не дать теломерам укорачиваться. Идея проста: ведь если не будет укорачиваться теломер, время жизни не будет сокращаться.

До этого пока далеко, но есть нечто, на что стоит обратить внимание, и я уж точно обратила. Укороченный теломер – это генетическое заболевание, и мы наблюдаем детей, рожденных с укороченным теломером. Объединив всю информацию, которую я имею на сегодняшний день, могу предположить, что замороженный эмбрион живет в таком виде, ибо ребенок, рожденный таким образом, появляется на свет с укороченным теломером.

Если мы представим, что ребенок, как эмбрион, находился в заморозке 10 лет, то с точки зрения теломера продолжительности жизни и всего остального, что с этим связано, он рождается 9‑летним, уже прожив 9 лет. А если представить, что эмбрион замораживается у девочки в 3‑летнем возрасте и она решит разморозить его через 30 лет, то это будет означать, что родившийся ребенок будет иметь теломер, укороченный на 29 лет.

Однажды ко мне пришла клиентка, забеременевшая «благодаря» новейшим способам оплодотворения. Биоматериал был ни ее, ни мужа. Это тот самый новый термин, к которому нам предстоит привыкать. Это был усыновленный эмбрион. Яйцеклетка и сперматозоид принадлежат другим людям, о которых они ничего не знают. Готовый эмбрион, который ждал своего часа в замороженном виде. Каждая женщина, кто идет на ЭКО, замораживает несколько эмбрионов – от одного до пяти. Родив двоих из пяти, по правилам, она должна утилизировать остальных. Или по новым нормам – продать. Той паре, у которых нет возможности полноценно совершить процедуру экстракорпорального оплодотворения.

Да-да, это дети, усыновленные без имени и фамилии, без знания о родной матери. Хочется побыть на время писателем-фантастом и предположить, что будет лет через пятьдесят, когда эти братья и сестры, не знающие о своем родстве, создадут пары, родят детей. Риск кровосмешения, от которого человечество уходило не одно столетие, наблюдая и делая неприятные выводы о том, что родственные связи влекут за собой патологию и смерть. И мы рискуем снова вернуться к этому, только смыв и растерев в порошок малейшие способы доказать или проследить эту связанность.

Но я не писатель-фантаст, милая. Я психотерапевт, а потому продолжу историю про клиентку, усыновившую эмбрион. Когда ребенок родился, именно в этот момент пришло осознание: что же мы наделали! Ребенок родился с генетическим заболеванием, укороченным теломером, и со слов матери он словно бы начал двигаться «обратно в смерть».

Мы хотим поделиться любовью, это вшито в ДНК рода человеческого, но у всего есть цена и последствия, а значит, нам стоит хорошенько подумать, что поделать с нашим решением и во что оно превратится для нас и для тех, для кого мы его приняли.

Но они уже здесь. Все эти дети уже здесь. Все, кто рожден при помощи ЭКО, у суррогатной матери, воспитанный в приемной семье. Уже здесь те, кто пролежал замороженным 5,7,10 и более лет (срок хранения эмбриона по закону составляет 24 года). Все они уже здесь. Мы все здесь.

Мир успел измениться, пока мы размышляли о нем. Будущее уже перед нами, а точнее – границы перехода в это будущее уже позади. Мы их перешли не заметив, ибо были напуганы и заняты собой. Пришло время осмотреться в этом новом мире и познакомиться с новым собой, с новыми другими и новым миром.

Глава 4

Забеременеть, выносить и родить как искаженная идея восприятия действительности

Забеременеть, выносить и родить. Забеременеть, выносить и родить. Забеременеть, выносить и родить. Это мантра или молитва, или уже поговорка, или некий тайный ключ, а может быть, заклинание, повторяя которое женщина надеется получить желаемое. Каким бы смыслом ни были наделены эти слова, в них есть проблема: она начинается именно с этой мысли. Задача выглядит в точности так: забеременеть, выносить и родить. Словно бы на этом все заканчивается. Нужно просто пройти по этому лабиринту и, угадав все слова, выйти из него, отряхнувшись и расчесав волосы, отправиться по своим делам. Ведь нужно всего лишь забеременеть, выносить и родить!

Это не про материнство, милая. Это про иллюзию, ибо матери знают, что на забеременеть, выносить и родить все не заканчивается, а только начинается. И то, как это начнется, конечно же, зависит от трех заветных слов: забеременеть, выносить и родить. Но только отчасти. Это даже не половина всего предстоящего. Это предсостояние.

Но женщины не хотят смотреть дальше – это страшно и непонятно. Страшно, потому что непонятно, или просто страшно – уже не имеет значения.

В какой момент материнство отвалилось, как хвост у ящерицы? В какой момент оно перестало быть значимым и нужным? Наверное, нам не дано узнать. Мы можем лишь строить психологические гипотезы о том, как трудно жить, как периоды нестабильности создают внутри нас гипернапряжение и неуверенность в завтрашнем дне. Мы напуганы, обездвижены, и это не самое лучшее состояние, из которого мы в состоянии передавать жизнь и любовь. Нам не хочется выходить из дома, у нас нет сил на самих себя, и дети превращаются в обузу, проблему, раздражитель.

Однажды в Германии я участвовала в упражнении про ВОВ. Группу вел Дан ван Кампенхаут. Участвовали немцы и русские. Первых было больше раза в три. Упражнение состояло в том, чтобы представить, кем бы ты был во время войны – взрослым или ребенком. Понятное дело, что мы там не были, но мы знаем про войну, ведь там были наши предки. Мой папа родился в Белоруссии в 1940 году, и я встала туда, где стояли дети во время войны. Мы замерли и ждали, что сделают или скажут взрослые. Реакция взрослых поразила нас как наблюдателей, как детей во время войны и тех взрослых, которые вынуждены были идти на войну. Дети их раздражали. А точнее – дети мешали им, ведь взрослый не может уйти, последовав за своим импульсом, пока ребенок, стоящий перед ним, плачет.

Мы хотим бежать, но не можем. Мы хотим отряхнуть детей с себя, но не можем. Мы хотим превращения, невероятного превращения из родителей в неродителей, как только за окном появляется беда. Беда велит нам бежать и прятаться, и дети мешают нам, ибо их не спрятать, не собрать так быстро, как хотелось бы, и не увезти. Беда велит нам действовать, воевать, работать в тысячу раз интенсивнее. Но мы не можем оставить детей. Мы не можем оставить детей в этой опасности. Каждый раз, когда взрослым нужно решать, дети влияют на это решение – молча и неизменно влияют. Чем меньше ребенок, тем сильнее влияние. Мы не в состоянии их отряхнуть, мы не можем их смыть с себя, отлепить, ведь мы родители, а они наши дети, и это навсегда.

При разводе родители не вольны и не свободны в принятии решений, т. к. это решение не за одну жизнь, а за две, а иногда за три и более жизней. Есть те, кто пытается разорвать незримую связь, удерживающую нас поблизости друг от друга. Есть матери, которые оставляют своих детей, есть те, кто уходит не оборачиваясь. У таких историй будут последствия. Они как круги на воде – большие и продолжительные. Не одно поколение будет смотреть на мать, принимающую решения в одиночестве.

Материнство это навсегда, милая.

Оно не похоже на работу, на которую ты приходишь, поглядывая на часы и размышляя о том, что ты будешь делать, когда работа закончится. Это не долг, который ты призвана выполнить и получить хорошую оценку от мамы или признание окружающих. Это не соревнование, где выдают медали за лучший вариант проживания материнства, где ты соревнуешься с собственной матерью, сестрой или младшим братом. Материнство – это не таблетка, приносящая тебе счастье. Материнство – это не клей, позволяющий удержать мужчину. Материнство – это твоя превращенная жизнь.

Да, волшебным образом превращенная, милая. Из одной девической твоя жизнь превращается в другую – материнскую. У волшебства нет обратного действия. Нет заклинания, способного расколдовать тебя и все вернуть на круги своя. Это особое превращение, без обратного билета домой, в тебя другую, в тебя новую, в тебя важную, важную для Жизни. Только тогда, когда жизнь важна для тебя, ты важна для жизни. Когда ты не играешь в нее, как в игру, не боишься ее, жизнь ответит тебе взаимностью, милая. Раз ты любишь жизнь, раз ты в контакте с ней, жизнь сотворит чудо – ты станешь творцом еще одной жизни. Со всей силой этого действия.

Однако сила – это всегда страшно. Подарить жизнь – это всегда страшно. Потому что вместе с жизнью мы дарим и смерть. Вилфрид де Филипп говорит: «Получая жизнь, мы получаем и смерть». Каждая женщина по отношению к своему ребенку испытывает два чувства: любовь и вину. Вину за то, что она дарит ему билет в жизнь, которая непременно будет трудна. Мать знает это. Любая мать знает, что ребенок проживет свои болезни, встречи и расставания, предательства и любовь, войны и катаклизмы, страх и ужас. Мать рожает ребенка в мир, где есть насилие, убийства, катастрофы. Мать знает это и рожает все равно. Из любви. В этом акте материнства любви явно больше. Больше, чем вины. Пусть так и остается, милая. Пусть так и остается навсегда.

Забеременеть

Мы хотим сделать беременность действием бессознательным. Пусть все происходит само, как в Библии и в истории с непорочным зачатием. Нам нравится идея о том, что можно стать беременной без совокупления. Что это приятный сон без нашей ответственности, нашего выбора и решения. Но мать Иисуса Христа, скорее, нонсенс, исключение, а не правило. А мы женщины земные, и наши беременности наступают тогда, когда мы того пожелали.

Беременность – акт максимальной осознанности, хотя в тысячах историй моих клиентов я слышала эти многочисленные попытки рассказать мне о случайностях, совпадениях и безучастности в «процессе». Так получилось, говорим мы, как будто бы передавая ответственность случаю, разорвавшемуся презервативу, алкоголю или беспамятству. Но беременность происходит тогда, когда мы решили забеременеть, ибо если мы этого не решили, беременность не наступает, и любая женщина на свете прекрасно знает, как сделать так, чтобы ни одна муха не пролетела. Чтобы свести к нулю все случайности и теории вероятностей.

У беременности есть еще важный момент: в дальней кладовке сознания женщины есть истинная надежда на случай, на судьбу: пусть будет как будет. Если удастся забеременеть, я рожу, а нет – так нет. Мы не хотим идти туда сознательно, отдавая себе отчет в принятом решении. Нам проще размыть эту ответственность: если получится – хорошо, но сама я туда не пойду. Чаще всего это касается второго ребенка, ведь туда идти гораздо сложнее, зная историю с первым. Нам страшно. Это как прыгать с парашютом, зная, что испуг непременно случится. А вот если само, то ладно.

«Опьянение», анестезия, чтобы сказать, если будет нужно: «Я здесь ни при чем»». А потом рассказывать истории и легенды о неслучайных случайностях. Нам трудно брать ответственность за свое сексуальное желание, за истинные потребности и за материнство в том числе.

Беременность не происходит случайно, даже если это обустроено так, как будто бы все произошло само. Это лишь означает, что не только судьбе было угодно, чтобы у этого мужчины и этой женщины появился ребенок, но и вам – ВАМ ЛИЧНО, вам это угодно. Это стоит признать. Вообще, все стоит признавать, милая. Признание жизни дает расслабление, а согласие с ней – возможность ее продолжать. Беременность наступила, потому что я хотела, и одному Богу было известно, как сильно. Бог исполняет наши желания, но только истинные, те, что от души, а не от головы, милая. Нам важно признать, с кем и зачем мы хотим родить ребенка. Не менее важно признать, что мы его НЕ хотим, но сейчас не об этом.

Выносить

Забеременеть – это не все, а только начало. Тест на беременность – это не проверка, подтверждающая зачатие, это тест на «слабо». Жизнь проводит контрольную работу на готовность к переходу и превращению. Она тестирует нас в том, готовы ли мы умножить надвое все, что было, что есть и что будет.

Работая с темой денег, клиенты часто озвучивают потребность в расширении и масштабировании. Масштабируя деньги, мы масштабируем и усталость, работу усилия, ответственность. Мы масштабируем стресс. Так и в материнстве: появившийся ребенок масштабирует ВСЕ. Беременность остается, закрепляется и продолжается тогда, когда тест на «слабо» пройден. Кто тот экзаменатор? – спросите вы. Кто тот тестирующий, проверяющий? Нам хочется второпях сказать, что это Бог или кто‑то из его компании. Мы привыкли делать Бога надзирателем, но это не он. Это ты, милая, только из будущего.

Да, так странно, ведь в «здесь и сейчас» нас трое: я из «здесь и теперь», та, что находится в этом времени, в актуальном, в нынешнем, думает, решает, делает; та, из прошлого, которой тоже много в «здесь и сейчас», ведь все мысли, реакции, страхи, воспоминания – все оттуда, словно бы мы держимся за руки – я нынешняя и я вчерашняя; еще одна я: я из будущего, та, о которой ты думаешь каждый день, фантазируя и мечтая, рисуя реалистичные и нереалистичные картинки бесконечного счастья или вселенского апокалипсиса. Мы стоим втроем, милая. Вне всяких законов и вне всяких правил, держа за руку себя из прошлого и себя из будущего. Именно та, что из будущего, и предлагает тебе тест на беременность, как тест на «слабо». Из любви к тебе. Она уже знает, что будет, ей уже известен план, а потому время для упражнения.

Практическая часть. Упражнение 3

Закройте глаза, сядьте поудобнее, усядьтесь на пол, если вас ничего не удерживает и не смущает. Вам должно быть удобно и тепло. Теперь, когда вам достаточно хорошо, закройте глаза. Представьте перед собой фигуру, которая стоит лицом к вам, и еще одну, которая стоит за вашей спиной, положив руки на плечи. Сзади вас – это вы в прошлом, перед вами – это вы из будущего. Она уже знает, как все будет, милая. Все уже случилось, все произошло.

Просто смотрите друг на друга. Ощутите себя в контакте физическом и эмоциональном. Вы встретились в этой точке не для того, чтобы заглянуть в хрустальный шар и узнать сакральное. Вы встретились в этой точке, чтобы почувствовать себя в Жизни и во времени. У вас есть место во времени, и у ребенка тоже оно есть. Побудьте в контакте еще немного, рассмотрите свое будущее, запомните, насладитесь. Ощутите у себя за спиной поддержку, тепло и физическое взаимодействие. Контакт всегда удается, и когда вам будет достаточно этого контакта с прошлым и будущим, открывайте глаза и возвращайтесь в свое сейчас.

Родить

Родить – это действие, не менее осознанное, чем забеременеть. Оно окружено легендами, мифами и фантазиями. Из этой точки нам тоже хочется деть куда‑то сознание и мышление. Мы сжимаемся и разжимаемся, ибо акт волшебства и превращения происходит именно в этот момент со всей своей квантовой интенсивностью: вот-вот, сейчас прошлое станет будущим, вот-вот, сейчас дверь откроется и закроется навсегда. Говоря «да» своему материнству, мы говорим «нет» всему тому, чему пришло время завершиться. Это не хорошо и не плохо – это естественно, очень по-человечески, и нет смысла хвататься за уходящее, ибо оно нам больше и впрямь ни к чему, милая.

Рождается ребенок, и в ту же секунду рождается мать. Они рождаются вдвоем, чтобы начать расставаться.

Процесс родов бывает очень разный. Тысячи, миллионы, нет, миллиарды разных историй того, как рождается человек. Конечно, есть правила, с таким количеством детей в человеческой истории все закономерности обнаружены и превращены в родовспоможение. Неважно, речь о медицине или легенде, или рассказе прабабушки о том, как это было у нее. Ребенок рождается каким‑то нам уже понятным и даже привычным образом. В этом процессе есть рождающаяся мать, рождающийся ребенок, сам процесс, жизнь и смерть. Пятеро незримо присутствуют.

Однажды я участвовала в упражнении, где женщина, мечтающая о материнстве, говорила о невозможности забеременеть: в ее роду когда‑то в прошлом были истории женщин со смертью в родах ребенка, и были истории женщин со смертью в родах матери. В той группе участвовало 95 человек, все встали в круг для нее, каждая из нас олицетворяла фигуру разных родов: счастливых и несчастливых, радужных и не очень, болезненных и травматических, тяжелых для матери или младенца, тех, что закончились жизнью, тех, что закончились инвалидностью, и тех, что закончились смертью.

Нет никаких правильных родов. Нет никакого правильного материнства. Есть твои роды, милая, и твое материнство. Выбирай.

Нам нужно признать эту разность, непохожесть, признать эти риски. Как всегда повторял Берт Хеллингер: «Мать всегда рискует жизнью, рожая ребенка. Всегда». Принимая решение о материнстве, мать принимает решение об этом риске, о согласии с ним. Она не думает об этом специально, не пишет в дневник и даже не говорит об этом с подругами. Но об этом риске знает ее тело, знает ее душа и дух. И все же женщина совершает свой выбор сама по себе, и только судьба издали наблюдает за тем, как ее план реализован.

Глава 5

Убеждения матери/мифы о понятии беременность

Материнство – это вшитая программа, милая. Девочка рождается матерью, с момента половой идентификации мы обнаруживаем в себе все необходимое для того, чтобы это самое материнство реализовать. Наше тело предназначено для материнства с самого начала. Но не только тело знает, что будет матерью. Разум тоже обсуждает идеи с телом. И чувства тоже участвуют в этом процессе.

На каком‑то самом глубинном уровне – изначальном, первичном – у нас есть представление о том, что будет происходить. Психологи выделяют четыре важных убеждения, на которые женщина опирается на пути к своему материнству, но каждое из них может стать и препятствием на этой дороге.

Первое представление, которое есть у каждой женщины: как ребенок должен быть зачат. Да-да, милая, минуя сознание, эта программа уже существует внутри каждой из нас. Это могут быть картинки или образы, конкретные мысли, слова матери или бабушки, что‑то произнесенное и адресованное лично тебе, а может быть что‑то увиденное, ведь мы смотрим на своих родственников, их жизнь, их истории, наблюдаем друг за другом, встречаясь за праздничным столом. в гостях или на похоронах. Мы обсуждаем, как и кто живет в нашей семье, обсуждаем тех, кто к нашей семье не относится, тех других, которые живут по другим правилам, о которых мы не знаем или не хотим знать. Так складывается представление о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Одно из типичных представлений о зачатии есть у каждой женщины на свете. Сейчас оно все больше уходит в небытие, но я все же упомяну его в книге, потому что на внутреннем уровне это все еще имеет колоссальное значение.

По любви. Зачатие должно быть по любви. Мы можем не понимать, о чем идет речь, или не следовать слово в слово этому посланию матери, можем даже злиться, что такое послание существует. Например, потому, что мать сделала все совсем по-другому и родила вас вовсе не по любви, и ее брак был без любви, достаточно странным. Но мы откуда‑то знаем, что надо по любви, что правильно – по любви. И когда происходит не так, мы напрягаемся и отрицаем.

Это препятствие, о которое мы спотыкаемся и не можем идти дальше, милая. Само по себе блокирующее убеждение тяжело или плохо тем, что мы как будто бы в западне, мы уперлись в непреодолимое препятствие. Дальнейшие чувства не обрабатываются, мы не можем переживать или грустить, мы ничего не можем, ибо столкнулись с тем, что преодолеть почти невозможно – нарушением первичных представлений. Словно они – трафарет или идеал, некая особая форма, с которой нужно сравнивать все события в жизни; это правила, которым нужно соответствовать, а если нет – то нужно себя наказывать или как минимум ругать.

Блокирующие убеждения тяжелы еще и тем, милая, что остановка может быть долгой, мы не выпускаем чувства наружу, не смотрим на них, не реагируем на события, ибо мы смотрим только на несоответствия. У всего человечества и всех женщин есть для этого подходящая фраза: «Так быть не должно, этого не должно было случиться со мной. Не должно, не должно, не должно». И если вам знакомо это столкновение с событиями, которых, на ваш взгляд, не должно было случиться, есть волшебный ключ, который я и предложу вам в книге, открывающий железную дверь и позволяющий чувствам течь дальше. Его произносил Берт Хеллингер довольно часто, когда сталкивался с историями клиентов, когда было очень сложно что‑то воспринять и пережить. Элементарный ключ, фраза, она похожа на таблетку или волшебную палочку, и выглядит это так:

И ТАК ТОЖЕ БЫВАЕТ. И ТАК ТОЖЕ БЫВАЕТ. И ТАК ТОЖЕ БЫВАЕТ

Произнесите это вслух, послушайте себя, не торопясь, выговаривая каждое слово: и так тоже бывает. Заметьте расслабление, которое появляется в теле, заметьте возможность событию вытекать из тюрьмы, из западни, в которую вы сами посадили себя, решив, что такого не могло случиться.

Бывает по-всякому. Зачатие случается и не по любви. Так бывает, милая. Зачатие случается от страха или от идеи, что так нужно и правильно. А еще зачатие случается от изнасилования, от последнего шанса, от желания отомстить маме или, наоборот, потому что мама хотела или просила. А еще зачатия нужны, чтобы быть хорошей девочкой. А еще зачатия случаются, потому что мы не подумали. А еще потому что судьбе было угодно, потому что это чудо из чудес – самое настоящее. И мы стоим перед дверью, на которой написано «так быть не должно» или на которой написано «этого точно не должно было случиться со мной», и не знаем в этот момент, что перед нами явлено ЧУДО.

Иногда я говорю своим клиентам в терапии, что то, как они появились на свет – настоящее чудо, и здесь не имеет смысла обсуждать, кто кого хотел или не хотел, кто что и кому говорил, кто был «за», а кто «против»; здесь не важно, что все правила и законы нарушены, здесь ничего не важно.

Важно только то, что ребенок появился на свет. Появился вопреки всем и всему, появился вопреки здравому смыслу, но появился же! А значит – это чудо. Мы будем констатировать его, замечать и радоваться. И тогда вдруг мы увидим, что мы на свободе.

Итак, зачатие может быть каким угодно. Если бы вы тоже писали эту книгу вместе со мной, вы бы изложили историю своего зачатия, историю вашей семьи, как у вас на свет появлялись дети. Если мы посмотрим на историю нашего народа, традиции и правила, дети просто появлялись на свет, потому что это было правильно, без всяких объяснений и специальных поводов, потому что жизнь продолжается, и наши предки хорошо это знали. Жизнь должна продолжаться, и они продолжали ее.

Предки соотносили зачатие с природным циклом. Женщина была землей, мужчина – сеятелем, идущим по пашне, бросающим семена в землю. Он знал, что делает важную работу – продолжает жизнь. Семена взойдут, будет хлеб, а значит, жизнь будет продолжаться. Так и женщина, как земля, принимала мужское семя, чтобы жизнь шла своим чередом. Физиологически процесс зачатия не изменился, он преобразовался эмоционально и ментально, потому что даже любовь была интегрирована в отношения гораздо позже.

Сначала была только жизнь. Она была ценнее всех и всего. Ее, именно ее – жизнь – нужно было сохранять и идти дальше. Потом появилась любовь и новые правила. Сейчас мы пишем новую историю зачатий, ибо живем во времена, когда ни любовь, ни мужчина в зачатии могут не участвовать. Но где‑то внутри себя мы храним представление о зачатии, и контакт с этим представлением может помогать нам, милая, а может мешать. И так тоже бывает!

Практическая часть. Упражнение 4

Выпишите на листок свое первичное представление о зачатии. Что вы знаете об этом, что считаете правильным. Выпишите только то, что с вами давно и является основой основ. Следующим этапом проанализируйте, откуда это представление взялось. Выше я писала возможные варианты: история семьи, послание мамы и т. д. Следующим шагом опишите реальность, то, что есть у вас, даже если никакого зачатия еще не было. Так и напишите: в моей реальности никакого зачатия не было. А потом произнесите ключ «и так тоже бывает».

Следующим этапом выпишите свои чувства к своему представлению о зачатии. Например, оно вас раздражает, пугает, злит, быть может, вызывает восхищение, трепет, желание подражать. Выдайте свой вариант. А теперь напишите свои чувства к тому зачатию, которое с вами произошло, если вы уже успели стать матерью, или к тому, если зачатия еще не было. Сравните несоответствия и соответствия ваших представлений. Заметьте, сложно ли писать чувства к тому, что «здесь и сейчас», или к тому, что ваше зачатие было «неидеальным». Самое главное в упражнении – добраться до чувств к тому, что есть, а не к тому, что должно было быть, не к тому, что не вышло, как относятся к этому другие, – а к тому, что есть, есть у вас. Какое оно, ваше зачатие, какое оно для вас.

Как должна выглядеть беременность

Некоторые считают, милая, что зачатие – это не этап. Или наоборот, их интересует только зачатие: как, где, с кем и при каких обстоятельствах. А некоторые вообще не думают, что зачатие существует, они сразу думают о беременности и родах. Но мы с тобой, милая, пойдем по порядку. Сначала зачатие, потом беременность.

О беременности у нас тоже есть свое представление или множество представлений. Мы точно так же, как и с зачатием, смотрим на историю матери или на истории кого‑то из родственников, они определяют наше отношение к беременности в целом и к себе самой в этом процессе. Каждая женщина расскажет вам, как это должно быть и как быть не должно. У всех есть свои нюансы, подробности и детали.

Однако есть одно неизменное правило, то самое представление и убеждение, железобетонное знание о беременности, которое есть у всех женщин на планете Земля. А знание это выглядит так: ребенок должен родиться через 9 месяцев. Те самые общеизвестные 40 недель – как ни странно, пресловутое убеждение, иногда блокирующее, иногда лишающее, а иногда даже делающее невозможным материнство. Я имею в виду рождение ребенка на другом сроке. Мы все знаем эти случаи, их тысячи, миллионы, когда ребенок рождается чуть раньше или чуть позже, или родовая деятельность начинается значительно раньше срока, в котором мы так убеждены. В этот момент непохожесть, несоответствие превращают процесс в невообразимо тяжелый. Так быть не должно! Так не должно быть со мной! Этого не может быть! Я не здесь. Я не в родах. Меня нет. Не родись сейчас. Не родись. Не родись. Не родись.

Наше представление о том, как должно быть, встает на пути происходящего «здесь и сейчас» на самом деле. Ментальная конструкция сдерживает физиологический процесс гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Множество моих клиентов пытались остановить время и родовую деятельность усилием собственной воли. Нам снова нужен ключ, чтобы примириться с произошедшим, дать ему место и наконец‑то эмоционально отреагировать. Отреагировать не на то, что пошло не по плану, а на то, что в итоге пришло. И так тоже бывает!

Бывает, что ребенок рождается на седьмом месяце или на восьмом. Бывает, и на шестом. Бывает экстренное кесарево, бывает реанимация для ребенка, бывает реанимация для матери, бывает реанимация для обоих. Бывает, смерть совсем рядом. Бывает борьба, бывает молитва, и чудеса бывают. Бывает, что бог слышит и внемлет, а бывает, что не слышит. И так, как у вас, тоже бывает.

После экстремальной ситуации беременность может продолжаться, а может – и нет. Бывает выкидыш на раннем сроке, а бывает – на большом. Бывает замершая беременность, а бывает патология ребенка, обнаруженная на раннем сроке. По-всякому бывает. Беременность длится девять месяцев, но бывает, что и нет. Есть беременность длиною в пять месяцев или в шесть. Бывает беременность легкая и естественная, понятная, лишь немного тревожная, а бывает беременность, превращенная в ад.

Нам важно никак ее себе не представлять: чем меньше блокирующих убеждений и внутренних картинок – тем лучше, милая. В этом случае чувства свободны, и мы можем реагировать на то, что есть на самом деле, а не только в нашей голове. В некоторых представлениях о беременности есть токсикоз. Представление выглядит так, что женщина уверена в его наличии и при наступлении беременности даже ждет его. Но токсикоз – необязательная опция. Он возникает в начале, ибо организм еще не решил, что сказать будущему материнству – да или нет. Тошнота с точки зрения психосоматики – наше НЕТ. Нет, которое мы говорим своим телом будущему материнству. Мы не можем произнести ртом, ибо это невозможно, ведь яжемать, я уже почти мать, я хотела этой беременности и этого ребенка. Наше «нет» вполне естественно. Можно заметить его, разглядеть, не прогоняя и не злясь.

У нас есть наше «нет». Оно может быть адресовано не ребенку, не материнству, а мужчине, страху или чему‑то, что вас беспокоит. Стоит задать себе вопрос: «Чему я говорю «нет» будучи беременной?» Попробовать произнести это вслух: я говорю «нет» своему страху, что с ребенком что‑то будет не так. Произнесите, послушайте. Усиливается ли токсикоз или наоборот уменьшается? В любом случае повторите еще раз. Как будто бы причина вашего страха стоит перед вами и вы можете с ней говорить. Говорите, говорите вслух. Все, что вынесено наружу, приносит облегчение. Всегда. Помните об этом. Возможно, вы что‑то обнаружите в этом диалоге, у вас появится повод поговорить с близкими, возможно, вам будет достаточно поговорить с собой. Это всегда хорошо и полезно – слышать себя, замечать себя, быть в контакте со своими чувствами и иметь возможность говорить с собой вслух.

Еще фантазируя о беременности, милая, мы можем лелеять идею о том, как мужчина и окружающие должны вести себя с вами: мама, папа, муж, другие дети. Будет неплохо, если вы сделаете эти мысли очевидными: что вы хотели, как мечтали, как надеялись. Это можно тоже выписать или просто проговорить. Когда слова будут выговариваться, вы поймете, насколько эти мысли реалистичны, насколько то, о чем вы мечтали, вообще возможно или невозможно вовсе. Может быть это даже прозвучит как бред или галлюцинация. Заметьте это. Не выставляйте себе оценок и не ругайте себя, просто заметьте, что возможно, а что нет. Может быть, от чего‑то пришло время отказаться, просто потому, что вы повзрослели, или реальность теперь интересует вас больше, чем нереальность.

Это не хорошо и не плохо, это очень естественно и по-взрослому – пересматривать свои представления, менять их в течение жизни. Это похоже на аудит или ревизию внутренних мыслей и представлений. Целью этого аудита будет облегчение, отказ от того, что мешает, ради того, чтобы чувствовать то, что было заблокировано убеждениями.

Как должны выглядеть роды

О родах у нас в голове есть что‑то или идеализированное, фантастически несбыточное или что‑то очень страшное, рассказанное другими матерями, напугавшее нас до смерти. И у нас появляется желание пролистнуть, проскочить, избежать. В новом мире мы как будто бы даже нашли решение для избегания. Это суррогатное материнство. Кто‑то другой будет переживать, бояться и страдать. Роды – это точно страдание, и романтизировать этот этап, как беременность, нам удается сложнее всего или не удается вовсе. Ибо нам завещано страдать и рисковать жизнью.

Риск для жизни во время родов, как для жизни матери, так и для жизни ребенка, вполне себе объективный. Самый настоящий, об этом мы говорили выше, милая. Мои немецкие педагоги часто делают на этом риске акцент, ибо через него нам проще зайти в благодарность к матери. Ведь она на самом деле рискнула своей жизнью ради того, чтобы мы появились на свет. Неважно, осознает будущая мать этот риск для жизни или нет, она рискует. Она объективно рискует своей жизнью, чтобы родить ребенка.

Многих из нас останавливает это представление, мы не готовы фантазировать и размышлять дальше. В этой зоне самый сложный для женщины контент. Роды. Опыт предков, опыт всех женщин мира, опыт собственной матери не внушает нам уверенности. И что самое ужасное – не дает гарантий. А нам бы хотелось, правда, милая? Очень хотелось бы иметь гарантии, что мы родим, родим и не изменимся, но этого пообещать нам не может никто.

Роды – это порог, рубикон, глубокий ров, через который нам нужно сигануть. И мы разбегаемся все девять месяцев и кааааааааак прыгнем! И у кого‑то от прыжка лишь на мгновение захватит дух, а кто‑то не долетит и со всей дури шарахнется о землю или, что тоже может быть, совсем не долетит до другого берега, а свалится в ров и утонет.

Роды – это врата, врата для новой жизни, и что‑то неизмеримо большее подталкивает пройти через них однажды, а потом и самой стать вратами. В колоде карт таро есть прекрасный аркан под названием «влюбленные». Это пара – мужчина и женщина, которые держатся за руки, образуя те самые врата, портал, переход. Что‑то большее толкает нас стать вратами, быть предоставленными этому бесконечному течению жизни, что‑то просит нас, взывает к нам: продолжай, продолжай, продолжай. И мы соглашаемся, откликаемся на зов и идем, становясь точкой перехода в новую жизнь.

Я пишу это для того, чтобы вы обнаружили внутри себя этот зов, заметили, что вы не одни в этом решении, и смогли опереться в трудный час на Большее, благодаря которому в роды мы все‑таки войдем. Именно в родах мы ощущаем присутствие Большего, ни в какой другой момент до и после. Этот процесс не сравним ни с чем, ни с каким другим нашим опытом. При всех бесконечных попытках рационализировать, описывая его физиологичность и естественность, для меня это тоже останется чудом, особым соприкосновением с другим миром и тем пространством, в котором каждый из нас существует до того, как явиться на эту землю, милая.

Изучая антропологию, первичные обряды, поведение человека в общине, мифы и легенды, я знаю, что наша жизнь состоит из переходов. Мы не проживаем всю жизнь в одинаковом состоянии. Каждый год, каждый день, каждое мгновение мы меняемся личностно, эмоционально, ментально. Меняется наше представление о себе и о мире в целом. Так мы замечаем свое движение и движение жизни. Так время учит нас своему течению. Переход за переходом мы проживаем свои жизни. Мы не стоим на месте, и даже если мы ударились, оторопели и замерли, жизнь все равно идет, и время идет. Замечать переходы – значит замечать саму жизнь и себя – живущим, живым.

Первый переход – рождение. Малыш шагает в жизнь и говорит ей «да», а мать говорит «да» своему материнству и малышу.

Как должно выглядеть материнство

Иногда конец – это только начало. Большинству женщин в современном мире кажется, что родами заканчивается некая транзакция, которая выглядит как выигрыш в волшебной лотерее. Словно бы задача выполнена, можно выдохнуть и расслабиться. А материнство – это нечто, что не требует вашего активного участия или даже присутствия. Золотой билет у вас в кармане, ребенок родился, транзакция завершена.

Но все не так. Все совсем не так. Мысли о ребенке, волнения и страхи, зачатие, сомнение в себе или партнере, сомнения в нужности или своевременности происходящего, сомнения в собственных силах и способности справиться с предстоящей новой жизнью, роды, трансформация, изменение тела, психики, вход в новый статус матери – все это лишь подготовка. В каждой из этих точек, включая момент родов, процесс может пойти в обратную сторону, милая. Все может быть прервано, оборвано, завершено.

Это похоже на восхождение, и не важно, какое восхождение – на гору или духовное, но там наверху, взойдя, я точно буду кем‑то другим. Я буду больше, значимее с точки зрения системной иерархии, с точки зрения самоощущения, с точки зрения восприятия окружающих. Но для этого нужно взойти.

Вся наша жизнь – восхождение. Будь то подъем по служебной лестнице или движение к вере в Бога. Наверх, над самим собой. Нам необходимо стать бОльшими, чтобы позаботиться о мЕньших. Мать должна быть больше ребенка, чтобы он мог опереться на нее. Очень часто наша ментальная детскость не дает нам возможности стать матерью. Ребенку будет трудно, если его мать такой же ребенок, как он сам. И размер тут не имеет значения. Мы должны быть большими. Мы должны стать большими. Мы обязаны.

С приходом психотерапии в повседневную жизнь мы научились отказываться от долженствований. Мы где‑то услышали, что никому ничего не должны. По незнанию или по легкомыслию взяли и размазали эту идею на все сферы своей жизни, абсолютно на все.

На самом деле идея, что мы не должны, касается всего одной-единственной коммуникации: ребенок не должен родителям. Но мы‑то должны! Мы должны своим детям, ибо их детская жизнь на 100 % наша ответственность.

Не на 54, не на 96, не на 28. На 100, на все 100 %. И у этой фразы, как и предыдущей, есть границы, начало и конец, как у всего на свете. Это ответственность начинается при зачатии и завершается при выходе ребенка во взрослую жизнь в 21 год.

Мы не любим завершать и заканчивать, мы не любим концов. Порой мы предпочитаем не начинать, чтобы не заканчивать. И даже материнство мы порой предпочитаем не начинать, чтобы не испытывать того, чего не хочется, что вызывает у нас затруднения, страх или даже ужас.

Итак, мы должны. Мать должна позаботиться о ребенке, чтобы он выжил. Каждый день, изо дня в день, из года в год. Многих женщин пугает такая перспектива, и они останавливаются, оторопев от одной только мысли о подобной ответственности.

Как же так! Как же это возможно? А как же я! Где буду я, где будет моя жизнь, мои потребности, моя реализация и вот это вот все. Это пугает и останавливает. Женщина словно пытается надышаться, нагуляться, наиграться, ибо воспринимает материнство как смерть. С психологической точки зрения это и есть смерть. Смерть той, которую раньше назвали бы девицей. Но с точки зрения здравого смысла и обыкновенной типичной для каждого человека последовательности событий – это переход из одного состояния в другое.

Раньше такие переходы отмечались особыми ритуалами, задача которых была избежать инерции сознания, помочь завершить, прекратить, похоронить отжившее и все то, что брать с собой не имеет смысла. Женщину готовили к браку и оплакивали ее девичью жизнь. Со стороны процесс ничем не отличался от похорон. Участники ритуала посещали места, в которых девица была счастлива, вспоминали ее беззаботную жизнь и со слезами провожали под венец.

В материнство тоже провожали, как в особую бабскую жизнь, милая, и в этом было много священнодействия, ибо рождение ребенка – это невероятное волшебство рождения новой жизни. Это женская магия, безграничная сила и потрясающая мощь – дать жизнь. В ритуалах женщина постигала всю значимость и величие процесса. Словно она не человек, а целая плодородная земля, рождающая на свет новую жизнь.

Материнство – это ежедневность и ежечасность, и ежесекундность. Родив ребенка, вы познаете вечное, нечто навсегда. И неважно, где ваш ребенок на данный момент времени, неважно, в каких вы отношениях, какой он и какая вы. Важно, что вы мать, а он ребенок, и это навсегда. Развиваясь в утробе, ребенок живет внутри вас, а вы постигаете ни с чем несравнимый опыт еще одной жизни внутри вашей собственной. Это ни на что не похоже, связь длится вечно, она останется внутри вас, даже когда ребенок родится, даже когда вырастет, даже когда повзрослеет и даже когда уйдёт.

В этом есть некая грандиозность, которая пугает нас своим масштабом и силой. Я снова приведу цитату Штефана Хаузнера: «Сила – это всегда страшно». А сила женщины – дать жизнь и отнять ее – еще страшнее. Многие не справляются и не идут в материнство. Или упрощают всю грандиозность до бытовой заботы и ежедневного ухода.

Это не важно, как мы думаем о материнстве, милая. Важно, что мы о нем думаем. Ибо в материнстве – в отличие от зачатия и родов – больше нашего сознательного поведения. Нам важно думать о том, что да как. От поведения и размышлений зависит, каким будет ребенок, ведь он станет таким или эдаким вследствие нашего поведения, ибо зачатие и беременность больше связаны с понятием «быть или не быть ребенку», а роды и материнство – с понятием «каким быть ребенку». Наше влияние на два процесса очень разное.

Ребенок – это не трава и не растение. Ребенок – это человек, а значит, на него влияют биологические и психологические факторы, социальная среда, в которой он оказался. И даже время влияет, и даже место.

А потому не стоит фантазировать о том, что все произойдет как‑то само собой. Что вы так же, как до материнства, продолжите заниматься саморазвитием, а ребенок как‑то сам подрастет при посильном участии вашей матери, но не вас. Это еще один важный аспект, который стоит учесть, размышляя о материнстве. Есть даже обороты речи, которые дезориентируют матерей и детей. Например, «мне нужно родить мужу ребенка», словно бы женщина рожает ребенка мужу, отряхивается и уходит. И дальше, следуя этой логике, муж забирает ребенка, словно подарок или просто вещь, и как‑то сам должен решить, что дальше делать с кульком в пеленке. А мать функцию свою выполнила, ибо родила мужу ребенка.

Многие люди используют подобные речевые обороты, не задумываясь ни на секунду о том, как это должно выглядеть в реальности. Не торопитесь парировать, что это просто слова, ибо слова – производное вашей ментальной деятельности. Осознаете вы или нет, но «ребенок для мужа» выглядит достаточно странно.

Еще частая конструкция, милая, когда ребенка хочет не пара, а их родители, а точнее – мать одного из супругов. Бабушки традиционно требуют внуков (хотя, если честно, далеко не все), но когда ответственность за решение о материнстве перекладывается на мать или свекровь – это тоже было бы неплохо вообразить и более точно визуализировать. Я даже делаю такое упражнение: ставлю мать и женщину, родившую ребенка, напротив нее. Дальше ставлю ребенка и прошу взрослую дочь взять его за руку. Теперь взрослая дочь со своим ребенком стоят напротив матери. В этот момент я прошу взрослую дочь подвести ребенка к своей матери и сказать вслух: «Это тебе, мама, это тебе, мама, чтобы ты была счастлива». Как вам подарочек? Можете попробовать сделать это упражнение, договоритесь с подругами, встаньте втроем, но побудьте не дочерью и не своей матерью, а тем ребенком, которого рожали в качестве утешения для бабушки.

Часть II

Реальное материнство

Глава 1

Зачем вам ребенок?

Мы живем словно в двух реальностях: существующей и альтернативной. Еще есть третья реальность – наше прошлое, а точнее, наше детство, где мы формировались день за днем своими родителями и текущими обстоятельствами. И вот мы болтаемся совершенно непостижимым образом, мы то в своих фантазиях и грезах, придуманном будущем, то в прошлом в момент стресса или тяжелых травматических событий, а то на секунду в «здесь и сейчас», сегодняшнем дне, в том возрасте, в котором порой нам стрёмно и неудобно, как в обуви на вырост. Мы не хотим быть в сегодня.

Эти тяжелые болтающиеся «ботинки» нам часто не симпатичны, милая. Внутренний поезд больше похож на шаттл, или челнок, передвигающийся между двух станций: станция раз – травматический опыт, станция два – придуманное будущее. Остановка под названием «реальность» прописана не в каждом маршруте. У кого‑то на станции «придуманное будущее» все славно, мило или даже круто. Но у большинства на этой станции страшно, тревожно, пугающе. Странное путешествие: страшно там и страшно тут. На промежуточной станции тоже не очень. Точнее, непонятно. А раз непонятно, значит, тоже страшно.

Что же делать? В какой момент путешествия мы должны интегрировать свое родительство? Когда и, что самое главное, зачем? Мы смотрим на своих родителей в детстве, нам не хочется брать их в качестве примера. По крайней мере, не всегда; а иногда хочется, но примера нет. Не всякий опыт наших родителей применим к нашему сейчас, или опыта никакого не было, ибо кто‑то из родителей умер и безвременно покинул нас, не оставив записки с инструкцией о родительстве.

А еще так бывает, милая, что вместо родителей на их месте один или два чудовища или вообще нечто, похожее на огненный шар, несущий опасность и ужас. Зачем? В альтернативной реальности, наших грезах о будущем, мы видим себя несправляющимися, тотально обессилевшими, неспособными довести дело до конца. Проще говоря, не в силах вырастить детей и позаботиться о них должным образом. И тогда зачем?

В этой части мы будем говорить о реальном материнстве, о том, что происходит с родителями каждый день и каждый год их родительской жизни. Любое реальное родительство начинается с этого самого вопроса: зачем, зачем вам ребенок? Ответ на вопрос похож на фундамент, на бетонные сваи, залив которые должным образом, вы сможете построить свое реальное родительство.

Когда я задаю этот вопрос своим клиентам, я вижу раздражение, недоумение или ступор. Ну как, мол, зачем? Это же естественно! Но я не унимаюсь и продолжаю ждать ответа на вопрос:

ЗАЧЕМ ВАМ РЕБЕНОК?

Дальше я привычно выслушиваю все вариации на тему, которые мы вместе с клиентом далее распаковываем. Чтобы воспитывать, отвечают одни. Чтобы любить, недоумевают другие. Чтобы получить стакан воды в старости, потупив взор, отвечают третьи. А как бы вы ответили на этот вопрос?

Глава 2

Зачатие

Мы не рождаемся с желанием иметь детей. Это не осознается нами как потребность. Но это так естественно расположилось внутри, что нам даже не надо задумываться. Как будто бы это не результат нашего выбора или решения. Это просто часть нашей жизни, которая однажды должна случиться. Если мы рождены женщинами, то вместе со своим женским телом мы получаем детородные органы, и вся наша жизнь – физиологическая, эмоциональная и гормональная – находится во власти этого процесса. Мы не думаем, не рассуждаем, не выбираем – иметь матку или не иметь. Она у нас есть в базовой комплектации, милая. Мы не рассуждаем о возрасте, в котором наше тело должно воспроизводить женские половые гормоны. Тело просто начинает их воспроизводить, и все. А если не воспроизводит, мы беспокоимся и напрягаемся. Будто бы что‑то пошло не так, и это плохо и тревожно с самого начала.

Выделяют три периода женской жизни, они определены и хорошо изучены. Первый период женской жизни, когда девочка в своем организме не воспроизводит женские половые гормоны, обеспечивающие деторождение. Второй период – волшебный, ибо откуда ни возьмись тело начинает воспроизводить гормоны, необходимые для рождения ребенка. В этот период женщина может зачать, выносить, родить и стать матерью. Это как зеленый свет светофора, разрешающий процессу произойти. А потом зеленый сигнал гаснет, и женщина вступает в третью фазу своей женской жизни, когда гормоны снова самостоятельно не воспроизводятся и зачатие невозможно. Гены и гормоны в человеческой жизни определяют многое. Гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.

Материнство – это громадное понятие, которое включает в себя не только возможность выносить и родить ребенка. Это понятие генетическое, общечеловеческое и даже духовное.

В последующих главах мы будем смотреть на материнство с другой стороны, милая. Не со стороны ребенка, который обозревает свою мать и довольствуется или не довольствуется ею. Мы будем смотреть на материнство со стороны матери, которая взирает на ребенка и свое материнство. Что она чувствует, что проживает, что видит и чего не видит. Что с ней происходит в ту пору, когда целая человеческая жизнь зависит только от нее.

Итак, время зачатия. Странное время и странное состояние, когда мы хотим и не хотим одновременно. Хотим и не хотим ребенка, хотим и не хотим материнства. Еще ничего не случилось, не началось, но мы уже имеем в голове целый список «за» и «против». Если наших «за» больше, мы начинаем поиски партнера и двигаемся к цели, максимально естественным образом. Но если есть системные «против», то наше движение будет странным, сбивчивым, мы, скорее, будем пятиться назад, а не идти вперед, милая.

Это не значит, что какая‑то из стратегий неправильная или патологическая. Она просто существует, и больше ничего. Для некоторых женщин годам к двадцати материнство – задача желаемая и даже вожделенная. Они связывают свою жизнь с этой конструкцией и строят планы с учетом скорого материнства. Любой партнер для них – будущий отец детей, о которых они рассуждают исключительно во множественном числе; все личные потребности вторичны, потребность в детях первична. Здесь все понятно, прозрачно, естественно. Планы на жизнь очевидны: реализация через материнство, вовлеченность и значимость тоже. Если какой‑то из этих процессов с взрослением ребенка начинает угасать, эта женщина рожает второго или третьего. Я занята, я вовлечена, я нужна. Отличный план на жизнь лет на тридцать и даже на сорок вперед. А если представить себе сразу и внуков, то вся жизнь кажется понятной, последовательной и безопасной. Сюда упаковано все, включая смысл жизни. Все выходные расписаны, все времена года по порядку, покупки квартир, домов и дач спланированы, варенье сварено, огурцы засолены, список подарков на Новый год в процессе создания. Удобно, не правда ли?

Возможно, ваша мама была такой. Благодаря ей вы знаете все про кройку и шитье, заморозку, закатку, засолку, вязание, про то, с кем ребенок должен дружить, что он должен есть и пить, и кем стать. Ваш внутренний психотерапевт намекает, что здесь что‑то не так, или явно дает понять, что жить жизнью детей – это исключать свою собственную. Исключать свои чувства, свои эмоции, свои собственные представления, как и что в вашей жизни должно было произойти.

Есть женщины, которые не думают об этом, милая. От слова «совсем». Они не умеют готовить, варить кашу, засаливать огурцы и чистить яблоко для ребенка. Ибо так никто и никогда не делал для них. Их мамы пили, были нездоровы психически, сидели в тюрьме или просто отсутствовали по одной из тысячи собственных причин. Они не встречали детей в чистом переднике, не мыли с ними ручки, играя с пузырями в мыльной воде, не помнили, что они любят из еды, ибо никогда не готовили для своих детей или даже единственного ребенка.

Они никогда ничего не дарили на праздник, потому что у них не было денег или попросту им было не до того. Эти матери дрались с отцами или просто не имели мужей, им не с кем было драться и даже разговаривать. И возможно, они были патологичны, агрессивны или просто никогда не выходили из своей тоски или депрессии. У детей таких матерей нет вопроса «хочу ли я детей», ответ известен заранее, поэтому вопрос не имеет смысла.

Иногда женщина решает стать матерью, чтобы «переписать сценарий» или бессознательно попытаться научить свою мать быть настоящей матерью. Эй, мама, смотри, я все успеваю. Эй, мама, у меня трое, а ты не смогла справиться только со мной. Эй, мама, смотри, я делаю для своих детей все, а ты ничего. Эй мама, смотри, я ради своих детей ушла с работы, а ты нет. Эй, мама, смотри, я выбрала нормального мужа, и у моих детей есть отец. Я научу тебя, мама. Я научу тебя, наконец. Я проучу тебя. Мама… Мама… Мама.

Материнство иногда становится не смыслом, не потребностью, не естественным течением жизни, а способом доказать своей собственной матери, что она была плохой или, как минимум, недостаточно хорошей. А значит, к зачатию нужно отнестись как следует, ведь иначе мама может не понять. Мы тоже не понимаем, ибо не ведаем, что творим, милая. Но это уже неважно.

Часто ребенок – это не плод любви, а кубок, приз, выигрыш в соревновании с сестрой или братом, быть может, победа над матерью или даже над Богом. Нами движет не любовь, а злость вперемежку с обидой и ненавистью. Но все это уже здесь, это не редкость и не новость, а скорее, типичный способ поведения для многих и многих женщин. Что она чувствует – азарт, возбуждение, может быть, неистовство или горячечный пыл. Ребенок – лишь этап, а потому зачатие – лишь короткая остановка, на которой не стоит фокусироваться и излишне эмоционировать.

Ты узнала себя, милая? Среди тех, кто перегревает тему, кому ребенок нужен «здесь и сейчас», вынь да положь. Или, может быть, ты узнала себя, милая, среди чайлдфри. Среди тех, кто не готов терять свою свободу и самореализацию ради бесконечной тревоги, беспокойства и связанности. А быть может, милая, ты не с теми и не с другими, ибо стоишь в недоумении и не можешь ответить на вопрос «зачем?». Зачем тебе ребенок и зачем материнство?

Это важный вопрос перед зачатием. Его стоит задать себе и честно ответить, дать подняться тому, что приходит в голову, а если голова молчит, дать ответить телу или распознать уже телесные крики, которые давным-давно звучат и тобой игнорируются. Не торопись, милая. Дай пройти раздражению, которое появляется первым, когда мы слышим дурацкий вопрос про «зачем нам ребенок». Дай пройти гневу от бессилия и невозможности найти очевидный ответ, дай пройти воплям «нет, я в ужасе, не сейчас», дай пройти рационализации, которая подскажет тебе что‑то правильное, типа «чтобы любить». Но если мы потянем за это «любить», как за нитку, то на свет выплывает громадное нелюбить, которое мы хотим восполнить, давая ребенку заботу в надежде на естественный обмен и получение от него бесплатной, безусловной, бесконечной любви к самим себе. Мы часто даем, чтобы взять, и делаем для других то, чего хотим для себя. Заботясь и оберегая ребенка, мы претендуем на ответ: а теперь ты, теперь твоя очередь давать мне и любить меня, ведь я так старалась. Если никто доселе, то хотя бы ты, ты, мой ребенок, люби меня просто так.

Тысячи историй вокруг нас показывают, что хэппи-энда не случится, что требования матери в любви и ответной заботе вызывают у ребенка лишь чувство вины, раздражения, желание бежать подальше сломя голову и тайно мечтать о ее скорой смерти, которая принесет освобождение от долгов. Я не думаю, что ты хотела бы этого, милая. Я надеюсь, что не хотела бы. А значит, вернемся к «зачем?».

Вот тебе две пустые разлинованные страницы. Я предлагаю тебе написать собственные ответы на вопрос: «зачем тебе ребенок, зачем, зачем, зачем?». Пиши, отвечай, думай, давай себе время, размышляй, злись, негодуй. Но отвечай, пожалуйста, отвечай. И пусть ответ придет до того, как ты узнаешь, что беременна.

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

____________________________________________

Правильный ответ существует. Выглядит он так: НЕ ЗАЧЕМ. Не зачем, не потому, что нет смысла в рождении ребенка, нет надобности или потребности, просто на первый план выходит наша женская «мочь». Зачем? За тем, что я могу. Я могу дать жизнь, я могу ее продолжать, я в состоянии, я выбираю.

Что мы делаем? Мы добавляем осознанности к естественности и физиологичности. Мы осмысливаем способность, мы одушевляем и одухотворяем свой шаг в материнство. И тогда, милая, все изменится. Все перестанет быть таким, как прежде: и ты, и материнство, и малыш. Я не просто «могу и делаю», я «могу, знаю, что могу, и делаю это, потому что выбираю мочь». Выбираю свое материнство, выбираю быть ответственной за жизнь другого, выбираю продолжать жизнь, зная о ней даже страшное, плохое и трудное. И тогда мое раздражение и напряжение сменяются расслаблением и согласием. Зачатие будет уместно для меня только тогда, когда того другого я буду любить, ценить, уважать. Мы пригласим друг друга быть родителями, а не просто или вдруг окажемся в нелепой конструкции, которую мы оба не выбирали, из которой нам обоим захочется тут же сбежать. Помни, у него будет больше шансов сбежать, чем у тебя. Не торопись, милая.

Наша сексуальная жизнь напрямую связана с зачатием. Расслабиться в сексе – значит сказать мужчине «я хочу от тебя ребенка, я готова, я согласна, я выбираю». Наши неудачи в сексе и отсутствие отношений могут быть напрямую связаны со страхами материнства. Отрицая его, мы отрицаем все, что с этим связано: сам секс, расслабление, наслаждение, близость, нежность, ответственность, отношения. Мы чувствуем себя зажатыми в западне, ибо любой секс, даже защищенный, это триггер материнства. А потому с самой ранней юности задавай себе вопрос: «зачем, зачем тебе ребенок», милая?

Порадоваться или испугаться

Женщина может ждать ребенка или совсем не ждать его, но появление новой жизни похоже на смерть. Человек может болеть перед смертью или умереть скоропостижно – и в том, и в другом случае это будет неожиданность. Так и зачатие. Мы можем готовиться, молиться, ожидать этот процесс, но когда мы понимаем, что беременны, видим заветные полоски или нам это констатирует врач после УЗИ или анализа крови, мы замираем. Мозг ищет реакцию, и ему требуется на это немного времени. Порадоваться или испугаться, разлить тепло по всему телу от восторга и долгожданности, бежать, размахивая руками, звонить мужу, подруге, маме или остановиться, похолодев, и в этой ледяной тишине искать ответа на странный вопрос: «что же мне теперь с этим делать?»…

Зачав ребенка, женщины реагируют по-разному, милая. Все, что вы думали, не имеет никакого значения. Все, как вы себе это представляли, исчезло, растворилось, прошло. Но есть спасение, волшебная палочка, она называется «время подумать». Зачатие не длится секунду, зачатие превращается в беременность, беременность превращается в роды, а роды – в материнство. Это время, много времени. Природа учла ваши метания и сомнения, мозг и тело готовы к тому, что вы будете думать, долго думать, размышлять, сомневаться, представлять тысячи и даже миллионы вариантов решения этого вопроса.

Узнав о беременности, не торопитесь принимать решение, отправляйтесь гулять. Побудьте наедине с новой жизнью, которая уже обосновалась внутри. Не задавайте никому вопросов, кроме себя. Хотя бы недолго, хотя бы день, хотя бы час. Не терзайте телефон в попытке на другом конце провода найти того, кто ответит вам так, как бы вам хотелось. Услышьте свое сердце. Оно уже знает. Оно уже знало это до вашего рождения. Все предопределено, решено и продумано. Вам нужно только соединиться с собой, не отлететь в ужасе от услышанного в другую реальность, леденящую пустоту. Вам нужно остаться с собой, со своим телом и со своим сердцем.

Я точно знаю, что если ответ навстречу этому ребенку звучит как ваше тотальное «да», то никто и ничто этого решения не сможет изменить. А если для подобного случая вы уже приготовили свое «нет», то сколько бы человек вас ни увещевало, ничего не изменится. И ваше «нет» ребенку останется «нет».

Мы ошибочно считаем, что сохранение беременности зависит от обстоятельств, текущей бытовой ситуации или уговоров партнера. Как будто бы его желание больше вашего, и он должен повести вас за собой, а вы, как вагон за паровозом, просто должны отправиться вслед. Или решение должна принять ваша мама, которая нуждается в ребенке по каким‑то собственным причинам, о которых вы не очень‑то хотели бы знать. Если ребенок зачат, значит, ваше тело уже сказало «да». Разум может поспорить с телом и дать вам понять, что он так не думает. Но если мы спустимся на уровень духа или души, мы увидим волшебство, самое настоящее чудо. Жизнь внутри вас – это чудо.

Не торопись, милая. Пусть будут «да» и «нет». Пусть будут радость и испуг, пусть будут тревога и надежда на то, что все будет хорошо. Судьба знает, как события станут развиваться, прислушайся. Прислушайся. Прислушайся.

Глава 3

Беременность

Линия времени похожа на движущуюся в аэропорту ленту. Ты можешь идти по обычному полу или по лестницам. Так будет быстрее. А можешь стоять на ленте, и она все равно привезет тебя к нужной точке. Причем с той же скоростью, но без твоих усилий. Даже если ты не идешь – ты движешься. Так и время. Оно движется, даже если тебе кажется, что нет. Движение все равно происходит, и переходы осуществляются. Даже если мы накроемся одеялом, закроем глаза, время все равно будет идти. И когда мы откроем глаза, мы обнаружим себя в другом времени.

Если ребенок зачат, он начнет развиваться. Каждый день в твоем теле будут происходить превращения. Карл Густав Юнг любил слово «превращения». Человек меняется, трансформируется, превращается. Во время беременности мы научились наблюдать за этим превращением с помощью современных технологий и аппаратов УЗИ. Но раз это превращение, значит, результат заранее не известен, гарантий нет, и мы можем только наблюдать, ждать и молиться, чтобы превращение было совершено в правильные сроки и правильным образом.

Беременность – долгий период. Целых девять месяцев ребенок превращается в человека внутри утробы матери. Но это не только трансформация ребенка, это еще и превращение женщины в мать, особое агрегатное состояние. Мать – не просто женщина. Мать – это мать. Мать – это специальный статус, непривычная форма, другая чувствительность, тип мышления, приоритетность, особые навыки, контакт с другими, физические возможности.

Девять месяцев – это минимум, который нужен женщине, чтобы превратиться в мать. Меняются даже внутренние органы: матка увеличивается в 500 раз, а мышление преобразуется, как в фильме про людей Х, в супергеройское.

Теперь на двоих. Все на двоих: еда, воздух, сон, жизнь. Я, как психотерапевт, часто слышу истории о том, как увеличилась тревога человека с его родительством. Конечно, ведь, став родителем, ты больше никогда не будешь принадлежать только себе. От твоего присутствия, ответственности и адекватности зависит жизнь человека. Целая жизнь, целого человека. Девять месяцев, чтобы научиться. Девять месяцев, чтобы трансформировать слух, ибо впоследствии каждый шорох, каждое движение, каждое изменение дыхания мать будет распознавать особенным образом. Она будет слышать ребенка даже в другой комнате, даже на другом конце света. Девять месяцев, чтобы стать сильнее и выносливее.

Тебе не нужно тренироваться, милая. Природа позаботиться о том, чтобы ты смогла донести заснувшего ребенка на руках до дома в его 3, в его 5 или в его 7 лет. Зима, каблуки, сумки – ты справишься. Ты не разбудишь. Потом, по прошествии многих лет ты даже удивишься, как ты все это могла. Но мать – это супергерой, милая. И по силам дано будет вам. И тебе будет дано, милая.

Твоя мать смогла, сможешь и ты. Мир заботится о матери, предлагает ей стиральные машины, коляски, переноски, стульчики для кормления, памперсы, одноразовые пеленки, нагреватели для сосок, ванночки для младенцев с держателями, чтобы мы справлялись, не останавливали жизнь. Наши матери стирали пеленки руками, кипятили их в больших ведрах, перемешивая палками, гладили тяжелыми утюгами, сажали двоих в одну коляску, терли пареные овощи на терках, стояли за фруктами в очередях, держа нас на руках, покупали нам бананы по праздникам, ездили в санатории вместе с нами и радовались детским садам, где были лампы для загара и кислородный коктейль. Манная каша с вареньем, творожная запеканка, куриные котлеты – так выглядело счастье. Самое настоящее счастье, которое можно попробовать и воспроизводить даже по запаху.

А пока мы только готовимся, и наступившая беременность, как в парке аттракционов, предлагает нам то тошноту, то эйфорию, то тревогу, то безотчетный ужас. Мы чувствуем себя странно, не понимая, за каким из этих состояний нужно пойти. Иногда мы думаем, что нам показалось, и никакой беременности вовсе нет, это просто задержка, и вот-вот все снова станет, как прежде. Мы ждем этого «как прежде», а потом даже ругаем себя за подобные мысли, испытываем чувство вины и снова с осторожностью прислушиваемся к себе.

Первый триместр равно бесконечные противоречия: вверх, вниз, желания, мечты, фантазии о малыше и его теплых розовых мягких щечках и потных завитках на шее после сна. То внутреннее требование оставить все как есть и не предлагать нам принять это сложное решение прямо сейчас. Неделя за неделей мы посещаем такой странный внутренний парк аттракционов.

Однажды это становится невыносимым. Неважно, что стало причиной – ваше физическое состояние, эмоциональные качели, внешние факторы или события, слова других. Важно, что ваши внутренние весы все больше склоняются к одному решению. Оно называется «аборт». Странное слово. Как будто бы бессмысленное, непонятное. Какое‑то тупое и даже округлое. В нем нет остроты или страха. В нем есть безысходность, притупленность, вата.

Оно как решение уже маячит в каждом вашем дне в своей навязчивости. Оно похоже на муху, залетевшую в комнату, которую не видно, но она здесь точно есть: жужжит и раздражает своим присутствием, не дает покоя, не улетает, не спит. Мы начинаем торговаться. Я не знаю, с кем. Видимо, с судьбой.

Аборт – это избавление, это решение. Больше не нужно будет думать, боятся, решать, менять планы. Это способ оставить все, как прежде. Мы еще не знаем, что, принимая это решение, как прежде уже не будет никогда.

Знаешь, милая, тело женщины принадлежит только ей. И только она может решить, как с ним обойтись. Я больше ничего не напишу про аборты, кроме того, что уже написала. Но эту беременность, это зачатие судьба запишет в твою книгу жизни. Это не забудется и не исчезнет. Абортированный ребенок навсегда останется твоим ребенком. И даже если ты никому никогда не расскажешь, все будут знать. Твои другие дети, если ты решишь их родить, будут следующими по порядку – второй, третий. Они будут искать первого в своих снах, отношениях, в своем теле.

Мои научные изыскания привели меня к тому, что в каждой системе «рулит» гомеостаз. «Гомеостаз – это саморегуляция, способность открытой системы сохранять постоянство своего внутреннего состояния посредством скоординированных реакций, направленных на поддержание динамического равновесия».(Википедия). Никто и никогда не говорит о гомеостазе в семье, но он есть. Свой баланс, порядок и даже количество возможных детей в конкретной семейной структуре этим гомеостазом определено – ни больше и ни меньше. У каждой системы есть свое определенное количество детей. Нравится нам это или нет, но кнопку под названием «выдать ребенка» невозможно нажимать бесконечно. И в вашей семье может так статься, что предусмотрено только одно нажатие, а дальше, сколько ни ругайся на аппарат, сколько ни «чини» его, – больше детей он не выдаст.

В прошлой главе мы задавали себе вопрос «зачем?». В этой снова будет вопрос, ведь психотерапия – это не когда психотерапевт отвечает на вопросы клиента, а когда клиент отвечает на вопросы психотерапевта. Вопрос, который себе стоит задать, требует внимательности, серьезного подхода, времени и усилий многих. А вопрос такой: КАК У НАС ОБСТОЯТ ДЕЛА С ДЕТЬМИ? Да-да, в широком смысле этого слова. Стоит повернуть голову и взглянуть на это со всей широтой и важностью. Увидеть всех абортированных детей своей матери – они ваши братья и сестры. Сколько их – это и ваш лимит. Дети рождаются здоровыми или чаще нет? Может быть, они умирают? От чего и как часто? Выживают больше девочки или мальчики? Кого предпочитают в вашей семье – мальчиков или девочек?

Вопрос звучит странно, но все знают ответ, милая. Нет ничего особенного, что я спрашиваю, ведь это ваша история, ваша жизнь, ваша ежедневность. Мы все чаще предпочитаем общаться с родственниками, как с инопланетянами – даже с матерью и бабушкой. И как будто бы дела на другой планете нас не касаются. Но планета у нас общая, и если кто‑то вами не понят, это не делает его чужим: все они ваши, ваши родственники, а вы их, вы их родственники. Все риски перед вами, пришло время на них взглянуть, чтобы не создавать себе еще большие риски, ибо беременность – это не рулетка, в которую вы начинаете играть, зажмурив глаза с мыслями пронесет или не пронесет.

Беременность – взрослый ответственный процесс. В той мере, в которой на это можно повлиять – повлияйте, позаботьтесь о себе, позаботьтесь о своем будущем ребенке, которого еще нет, но жизнь и здоровье коего уже сейчас зависит от вас, от ваших действий и бездействий, от вашего открытого сердца или наоборот – закрытого.

В психотерапии это называется «осознанность». Ради взращивания осознанности мы приходим к психологу, ибо странно всю жизнь быть несведущим. Странно быть вечно незнакомцами для самих себя. Странно и безответственно. И тогда, когда мы недостаточно осведомлены о своем семейном гомеостазе, о том, как распорядились беременностями и материнством предыдущие поколения, мы рискуем столкнуться с выкидышем или замершей беременностью, словно бы нечто противоборствует вашим усилиям стать матерью. Нечто неведомое, но сильное, явно большее и обнаруживающее ваше бессилие.

В древние времена люди жили общинами, и рождение ребенка было делом не только личности. Мы выживали группой, а значит, это решение о том, что будет кто‑то еще, касалось не только матери. Вся наша жизнь зависела от урожая. Погода, природа, Бог, ветер, дождь или солнце – вот к кому мы обращались с вопросами о детях. Пара приходила к старейшине или шаману и спрашивала разрешения – можно ли, выживут ли все, если нас будет больше? Не время, говорил старейшина, и пара ждала следующего года, ибо коллективное было важнее индивидуального, милая. Сейчас так же, но мы ничего не хотим об этом знать. Совсем ничего.

Цивилизация качает нас на качелях от частного к коллективному, от коллективного к частному. Это не хорошо и не плохо, нам стоит лишь шире смотреть на мир, на себя и на все вокруг. Мы смотрим, если можем; если не можем, не смотрим. Но у выкидышей и замерших беременностей есть прямая связь с системным гомеостазом и прямая зависимость от коллективного. Нам хочется влиять и контролировать, но учится стоит не этому. Все наоборот. Нам нужно учиться признавать большее, признавать существующее, собственную беспомощность, невозможность контролировать жизнь и смерть.

Время идет, время беременности движется неумолимо и волшебно. Наука подарила нам возможность заглянуть в утробу матери и увидеть волшебство творения человека. Что с ним каждый день, с моим малышом? Мы все больше связаны, в моем теле все больше «да», в моем сердце все больше любви. Но это не всегда так. Возможно, это просто пустота, тотальная сдача судьбе, несопротивление и нежелание принимать каких‑то решений. Самотек, безотчетность, растворение. Быть может, громом среди ясного неба приходят известия о патологии ребенка, и внутри одного до конца непринятого решения нам нужно принять еще одно. Еще одно «быть или не быть».

Тяжелые патологии, физические и ментальные, психические, поражения органов, недоразвитие, смерть плода на поздних сроках. Никто не отменял подобного развития событий. Никто не отменял. Мы молились Богу или не молились, но нас не пронесло. И женщина принимает решение об аборте на поздних сроках. Или не она принимает, а врачи, а она остается на всю жизнь с непринятым решением, ибо во времени все длится, даже когда закончилось. Длится наша реакция, наша память, симптомы и связь.

Слушай себя, милая, только тебе судьба нашептывает на ухо свой план. Только тебе. Иди спать, получи во сне свой ответ или услышь глас судьбы внутри своего сердца. Тебе не показалось. Какое бы решение ни было принято тобой, оно правильное, ибо оно твое. Не слушай никого, они не знают твоей судьбы и не проживают ее, милая. Не спотыкаются вместе с тобой о камни на пути. Не слушай их, милая, Живи. Живи. Живи. Даже если ребенок не выжил, живи, живи, живи.

Три по три. Три раза по три месяца. Волшебные цифры – три, шесть, девять. В предыдущей главе я рассказала об ожиданиях и фантазиях на этот счет. Не буду повторяться, просто скажу, что это время важно запомнить – телом и чувством. Беременность ни на что не похожа, ее нельзя описать, представить или вообразить. Нельзя объяснить другому, как это – быть беременной. Нет ни одной аналогии, которая как‑то бы подходила. И я не буду пытаться. Просто, когда будешь беременна, запоминай. Каждый раз все иначе. Каждый раз. Женщины ищут аналогии, похожести, удивляются, когда не находят, считают, что готовы ко второй беременности после первой. Но все не так: ведь это чудо, а не конвейер, это не штамповка, а настоящее волшебство. А значит, запоминай, констатируй, фиксируй, записывай, фотографируй, свидетельствуй.

Ты почти матерь Божья, и скоро родится твой Бог. Да, в этом есть что‑то духовное. На последних сроках женщина очевидно одухотворена, тревог все меньше, согласия все больше. Мы живем так, как будто это было всегда. Мы привыкаем, адаптируемся, мы согласны. Согласно тело, и мозг тоже согласен. И система согласна, и мир согласен. А значит, ты дошла еще до одного перехода. Перед тобой снова мост или дверь, или портал. Пройдет ли через него только мать, пройдет ли мать вместе с ребенком, никому неизвестно. У классиков для такого случая есть отличная формулировка: как судьбе будет угодно.

Глава 4

Роды

Каждая мать рискует своей жизнью в прямом смысле этого слова. Ибо пути господни неисповедимы, и то, как и чем закончатся роды, неизвестно заранее никому никогда. Нам хочется рационализировать процесс и сделать его только физиологическим, предсказуемым, гарантированным, но мы не можем, да и не должны. Не можем, потому что в этом процессе кроме функций есть еще много других составляющих: опыт семьи, эмоции матери, эмоции отца, история их отношений, история каждого из них в отдельности, провидение, чудо и судьба. Судьба человека, который должен родиться, и судьба его матери, которая должна его родить.

Женский организм изначально устроен так, чтобы смочь, чтобы осуществить этот процесс. Внутренние органы и их функциональность у всех разная. Вернее, органы одинаковые, а функциональность разная. А еще они руководствуются мозгом, мозг командует органом функционировать так или иначе, и команды у мозга тоже разные, а потому результаты родов и сами роды превращаются в особое таинство – предсказуемое и непредсказуемое одновременно.

В предыдущих главах я писала о том, что у каждой женщины есть особое представление о родах. Этакая картинка – волшебная, светлая или наоборот – ужасная и пугающая. Роды, которые мы воображаем себе сейчас, – картинка не очень давняя, предложенная современной медициной, благодаря которой женщина стала рожать так, как удобно доктору. И вообще врачебная помощь в родах – достояние современности, которому менее 100 лет.

Но если мы откатимся назад во времени, то обнаружим, что роды были процессом естественным и бытовым. Женщина рожала дома, при помощи повитухи, свекрови или другой старшей женщины. Крайне редко роженица отправлялась за помощью к собственной матери, и это, скорее, говорило о том, что что‑то в семейной жизни между супругами явно не заладилось. Повитухами становились женщины старше 45 лет, непременно рожавшие. Они хранили и передавали правила родовспоможения и следили за выполнением всех необходимых физических и энергетических процессов.

Отсюда у многих женщин сохранилось два образа, которые существуют на уровне тела и восприятия: легкость и естественность процесса. Женщина рожала стоя или сидя на корточках, или повиснув на двери. Ребенок двигался сам и на выходе попадал в специально обустроенное повитухой и будущей матерью гнездо из тряпок, сена или других подручных средств. Женщина инстинктивно двигалась за естественностью, роды приходили сами, в большей степени женщины уповали на богов или высшие силы, которых призывали на помощь в родоразрешении. Словно бы сама природа ведет тебя за руку, и для этого не требуется никаких особых знаний, умений и стимулов, нужно просто отдаться потоку и послушно последовать за ним. Да и не родить, в общем‑то, нельзя, роды завершаются появлением ребенка на свет, а по-другому и быть не может. А значит, долго ли, коротко ли, ситуация завершится, и женщина, как говорили раньше, разрешится от бремени.

Если роды по каким‑то причинам не наступают, в деревенском быту существовало множество ритуалов для так называемых стимуляций процессов. Со стороны все это напоминало магию с шепотками, заклинаниями, отварами и огнем. Но по факту словесные конструкции под названием заклинания призывали ребенка к его своевременности. Когда что‑то шло не так, существовал ритуал, который очень напоминает нынешнюю EMDR-терапию, которая занимается билатеральной стимуляцией, а точнее, стимуляцией правого и левого полушарий для помощи в переработке происходящего. Такая стимуляция призвана взбодрить застрявшие процессы, выводить человека из ступора и травматических фиксаций.

Предтечей билатеральной стимуляции называли хоровод. Хороводы организовывали по разным поводам, ибо физиологически с человеческим телом во время хоровода происходит то же, что и во время стимуляции: глаза двигаются слева направо, или наоборот, с определенной интенсивностью за счет быстрого движения, чем активируют мозговую деятельность, типичную для фазы быстрого сна. Когда родовой процесс замедлялся, схватки затихали или что‑то шло не так, роженице предлагалось ходить вокруг стола – хоровод в одиночку, по сути запуская нужный процесс движения вперед. Движение равно жизнь, и этот принцип понятен и актуален до сих пор. Ребенку необходима помощь, ибо с той самой секунды, когда малыш начинает пробираться по родовым путям, начинается его беспрестанное движение, которое не остановится и не прекратится всю жизнь: вперед, вперед, вперед.

Вектор и направленность жизни глубоко изучены психологами, начиная с Фрейда. В момент схваток лучше не лежать и не сидеть, а начать великое таинство хоровода, приглашения в круг жизни, в круг природы, в годовой круг нового ее члена – маленького малыша. Сейчас, когда у вас возникают ступоры, заминки, проблемы, начните ходить вокруг стола, ничего себе не объясняя. Просто двигайтесь по часовой стрелке без мысли и цели, волшебный хоровод поможет вам оказаться там, где вы должны быть.

Многим по сей день представляется естественная, словно течение реки, картина, и мы следуем за ней без размышлений. Мы что‑то знаем про боль, но не очень подробно, и если в семье вас особо не пугали, то и эта боль воспринимается вполне естественно.

Есть еще одна картинка, сохранившаяся с тех самых времен, а именно – картинка со смертью ребенка. Бог дал – Бог взял, говорили в старину. Женщина могла беременеть множество раз, и из 16 полноценных беременностей в живых могло остаться только шестеро детей. Бог дал – Бог взял. Женщина беременна столько раз, сколько пошлет Спаситель и сколько раз муж бросит в нее свое семя. Плодородность женщины ценилась и тоже была важным компонентом будущих отношений и брака. До прихода медицинского родовспоможения процесс родов в большей степени уповал на судьбу, бога и его решение в этой связи.

Смерть детей в родах воспринималась тоже естественно, как бы странно и страшно это ни звучало по нынешним временам, милая. Если посетить этнографический музей или почитать о результатах экспедиций в этой тематике, то обнаружится, что контакт с мертвыми и мертвые вообще были значимой частью жизни человека. Жизнь и смерть всегда шли рядом рука об руку. Если ребенок после рождения пожил какое‑то количество дней или месяцев, о нем было принято скорбеть и горевать не более того количества дней или месяцев, которое он успел побывать на белом свете. Женщина могла забеременеть почти сразу после смерти предыдущего ребенка, времени на горевание не было, да и смысла тоже. Процесс выживания полностью занимал сознание женщины, а в быту было достаточно занятий на всех этапах годового круга.

Хорошо, что нам досталось в наследство естественность и потоковость процесса, внутренняя реченька, которая просто течет с божьей помощью. Это основа, на которую мы опираемся, ибо позже придут более глобальные страхи, опасности и более драматичные представления о родах и их последствиях. Как бы там ни было, современная индустрия родовспоможения предлагает нам позитивный образ, где женщина, родившая ребенка самостоятельно, получает малыша себе на грудь, и первая встреча непременно сопровождается улыбкой, нежными трогательными объятиями.

В последние годы роды – это практически бизнес-процесс, в котором целая команда врачей, муж, доула, духовный наставник и даже старшие дети. А еще оператор, корреспондент и еще бог знает кто, кого будущая мать решила в эту команду пригласить. Роды фиксируют на камеру, и физиологические детали тоже можно обнаружить в любом формате, если у вас будет на то интерес. Плюс ко всему, появилось кесарево сечение – медицинская возможность извлечь ребенка из матки, освобождающая малыша от прохождения по родовым путям, а также освобождающая мать от боли, схваток, потуг и родов. Прогресс не останавливается. Спасение детей весом более 700 грамм уже наша объективная реальность, милая.

Моя книга не будет рассуждать на тему хорошо и плохо. Мы просто посмотрим на роды как на важный процесс в жизни каждого человека и архиважный для пары «ребенок и мать».

Роды бывают стремительные, достаточно медленные, но по правилам они не должны длиться больше 24 часов с момента первых схваток. Не буду описывать физиологический процесс, ибо я не врач; опишу схематично, без претензий на правильный порядок, последовательность и нюансы.

Отошедшие воды ознаменовывают начало родовой деятельности и начало схваточного процесса. Мы знаем тысячу историй и легенд, которые в большей степени продиктованы ощущенческим восприятием женщины любого процесса. Рассуждения о том, насколько это больно или нет, бессмысленны, ибо болевые пороги впечатлительных играют свою роль и усугубляют восприятие родов. У вас будет так, как будет, а если было, значит, у вас есть своя собственная индивидуальная история родов.

Если детей больше одного, то вы точно констатируете вместе со мной, что каждые роды отличаются, даже если речь об одной и той же матери. Это уникальный, чудесный процесс, не похожий ни на что, и никому нельзя объяснить заранее. Нет ничего похожего во всей Вселенной, ведь наше тело не трансформируется так явно и так сильно больше ни в каких других обстоятельствах.

До того, как я родила ребенка, я не знала, что сами роды – это короткий промежуток времени, занимающий примерно 10 минут, а все остальные 18 часов – совершенно другие процессы и ощущения. Я помню этот день – 5 утра, летний восход солнца, родильный зал, сделанный, как мансарда, на крыше питерского здания со стеклянной крышей. Солнце вставало и из-за изгибов стекла создавало эффект множества солнц. Был финал ЧМ по футболу, и медбригада радовалась, что я дала всем досмотреть отчаянную схватку. Этот волшебный пустынный зал с множеством солнц на рассвете, питерская летняя крыша вдруг превратились в космический корабль с освещением, выдвигающимися упорами для рук и ног, множеством людей, кнопок, приборов и инструментов. Все было не важно, ибо для меня это было похоже на квантовый переход, на прыжок во времени и пространстве.

Все, что я знала до этого, не сработало, ибо все было забыто и стерто актуальными впечатлениями. Это был невероятный коктейль из ощущений, чувств и космических состояний, названия которым у меня нет до сих пор. Квантовые переходы хороши тем, что это быстро, интенсивно, и вмиг ты уже на другой планете. Я не знала, что это совсем не долго и вполне выносимо, беспокоиться нужно было не о родах, а о периоде, предшествующем процессу.

«Привет», – сказала я своему сыну, ибо знала, что нужно что‑то сказать. А еще я знала, что нужно назвать его по имени, ведь имя, время и место – это как код и шифр для ваших внутренних сейфов, с которыми в жизни будет связано много всего. Я знаю, что многие женщины и целые семьи говорят, что назовут ребенка тогда, когда придумают имя. Гораздо позже его рождения, мол, мы должны познакомиться, увидеть его, разглядеть, узнать, какой он, и только тогда назвать. Словно бы имя должно являться продолжением того, что вы увидите и почувствуете при встрече. Это не так. Имя – это и есть то самое место, то самое гнездо, в которое вы приглашаете ребенка. Имя связано с голосом, а он в свою очередь с духом ребенка, который пришел. Духи всегда на расстоянии голоса, по этому принципу устроены молитвы, медитации, аффирмации, просьбы и мольбы.

Имя – это место, это дух, который уже здесь. Дух ребенка, он уже снаружи. Он давным-давно пришел, и теперь мы ждем его тело, чтобы соединить одно с другим. Ребенок падает в свое имя на руки своего духа, как тогда, в древние времена, в мягкое гнездышко, собранное матерью для него.

Привет, Арсений! Я помню, сколько месяцев мы потратили на выбор имени для сына. Звуковой код, звуковой код – звучало в моей голове. Мне нужно было разгадать эту шараду, которую на другом языке нашептывала мне его судьба. Я не знала его, ибо еще не была матерью. Звуковой код – сочетание согласных и гласных, звучание, сочетание с отчеством и фамилией. Да, все было серьезно. Все было очень серьезно, как, впрочем, и всегда. Всегда было, всегда есть и будет с материнством. Это серьезно, это по-настоящему, это не игра.

У психологов есть тест: клиентам предлагается выбрать три любимые буквы, которые нравятся испытуемым своей округлостью, написанием, формой – неважно, просто нравятся. Клиенты пишут эти буквы в тетрадке, потом психолог просит написать рядом свое имя – именно имя, не фамилию и не отчество. Всегда обнаруживается, что те буквы обязательно есть в собственном имени. Прочитав это задание, в силу личных особенностей захочется протестовать, возразить или, наоборот, убедиться, что оно так и есть – не важно. Если бы вы не читали задание целиком, а получали его по частям, как положено, то вы бы тоже выбрали три буквы из своего имени. Самые приятные звуки на свете – это ваше имя. Самый лучший способ завязать контакт – обращаться по имени. Не просто обезличенно, а по имени, каждый раз бережно произнося его внятно и громко. Вы будете милы своему собеседнику, он запомнит вас. Это самый простой и чудесный секрет. Называйте других по имени, указывайте имя, произносите его, пойте его, пишите.

Что в имени тебе моем. Как корабль назовете…

Раньше, до революции, имя ребенку давали отнюдь не родители. Имянаречением занимался священник, опираясь исключительно на святцы – дни рождения святых. Ну, и на свои личные симпатии к тому или иному святому. Поэтому в старых метриках мы часто можем встретить в одной семье четырех Григориев и трех Тимофеев. Ревизия (перепись населения) придумала писать «Иван старшой» и «Иван меньшой». До нас дошла эта традиция в искаженном виде. Некоторые до сих пор выбирают имя по святцам, плюс-минус неделя от святого, который симпатичен.

В дополнение к симпатичным святым есть еще именины, которые становятся вторым праздником. Зачем? Так мы ищем и создаем себе большую защищенность, милая.

Имена выбирали также не по святцам, а по обычаю. По правилам системы первый сын, например, назывался в честь деда отца. Второй сын получал имя отца своего отца. Третий нарекался именем отца. Девочки – по тому же принципу. Первая дочь – в честь бабушки матери, вторая – в честь имени матери, третья – в честь самой матери. Что‑то мы оттуда тоже почерпнули, учли системные имена. Назвать ребенка в честь умершего – хорошее дело для родовой системы. У нас в том или ином виде есть отголоски дореволюционных имянаречений. А у кого‑то ничего не осталось.

После революции ситуация изменилась, и правила стали трактоваться достаточно вольно. Мы фиксируем целый период придуманных имен – новодельных, не несущих смысловой нагрузки, перевода: Велены, Октябрины, Миры, Искры. НЭП оставил свой след: в период расцвета экономики и после голодомора, когда очень модно стало все западное, в Советском Союзе расцвели Элеоноры, Альберты, Эдуарды и прочие. Существует даже возрастная группа Альфредов, Адольфов, Карлов и Георгов.

А что у мусульман? Ребенок рождается – это большое, важное событие. О нем нужно сообщить, создать обережный круг. Есть обряд, который призывает родителей сразу после рождения читать в левое ухо младенцу икамат. Священные слова славят величие творца и содержат основную формулу единобожия, изгоняют сатану, который ежесекундно прилагает усилия для пополнения своих легионов.

Имя – секретный код, защитный оберег. Те самые святые – это история про защиту от Всевышнего. Называя ребенка по святцам, родители хотели защитить ребенка и прикрепить к нему ангела-хранителя, чтобы даже после смерти он его защищал. В перинатальной психологии принято считать, что нужно дать имя сразу, как ребенок попал в руки к матери. Это и есть ритуал защиты – произнести имя вслух. Менять, сокращать, утилизировать его не стоит, это снимает защиту. Иногда ребенку дают второе имя, чтобы усилить защиту от ангела-хранителя.

Имя дают мать с отцом, теперь так принято. Есть еще отчество и фамилия. Если принять три вводные за сакральную формулу – это целый персональный оберег, который несет в себе смыслы.

Имя имеет смысл и значение, и ты знаешь его, милая. Отчество означает принадлежность к системе отца, фамилия тоже должна быть отцовская. Это правило имянаречения, родовая энергия, что передается из поколения в поколение, а нарушение правил несет последствия. Если что‑то исключено, это влияет на ребенка радикальным образом.

Часто люди хотят изменить имя, чтобы изменить судьбу, «мы не хотим это проживать». Роль матери в этом процессе колоссальна. Например, родила ребенка, развелась с отцом, вышла замуж снова, отчим дитятю усыновил. Это самая разрушительная конструкция, потому что ребенок не имеет никакого отношения к роду отчима. Это социальное родство. У ребенка есть два родителя – мать и отец, какие бы они ни были: папа у человека один, и я беру его имя и отчество в качестве оберега, ибо они случайно или не случайно родили меня через разовое соитие.

Отнять у ребенка его фамилию и отчество – это наказание. Не мешайте собственные отношения с системными законами. Это не поможет, а только спутает карты в судьбе ребенка. Все предназначения «зашиты» в вашем имени. Дайте им реализоваться.

Иногда мы называем детей в честь умерших родственников. И тут есть два направления: когда нарекают в честь кого‑то, чья судьба была велика и невероятна, мы хотим продлить эту славу, наградить ребенка аурой великих побед и защитой. А есть другая история: в семье умер ребенок, и следующий забирает его имя, как будто бы заранее ему предначертано прожить судьбу умершего. Проживать за кого‑то жизнь – непосильный груз: «я запасной, я взамен, я не настоящий с самого начала, меня нет, есть тот, кто умер». Это очень тяжелая эмоциональная нагрузка, попытка справиться, впихнуть невпихуемое – жизнь и смерть другого человека.

Имя – оберег для души и мощнейший инструмент воздействия на судьбу человека.

Имя – это место, и вот все сошлось в этой точке под названием роды – имя, время, место, представления о родах. Те роды, которые вы испытали в реальности, все, что вы представляли и думали, что пугало, что не представляли и чего не могли помыслить, все, о чем никто не сказал, – все было реализовано в эти минуты, когда ваш ребенок появился на свет.

А еще это чудо. Роды – это чудо. Абсолютно иррациональный процесс, необъяснимый. Акушеры сопровождают его, участвуют, помогают ему происходить. Они свидетели чудес ежедневных и ежечасных. Иногда ребенок рождается вопреки логике, здравому смыслу, физическому здоровью, генетической предрасположенности и еще бог знает чему. Потому что это чудо, милая.

Я работаю с тяжелым травматическим опытом, общаюсь с людьми, которые появлялись на свет «вопреки»: их нашли на помойке, в мусорном ведре, или мать оставляла их в опасности. Это чудо, что ты есть, – говорю я им, – это судьбе было угодно, чтобы ты появился, и если отец и мать не хотели этого, не желали, значит, это чудо наверняка. А мать – способ доставки тебя в этот мир с другой планеты посредством квантового перехода. Привет, чудесный ребенок!

Однажды моя клиентка обратилась с вопросом о тяжелых головных болях трехмесячного ребенка. Опытная мать была в недоумении: малышу ведь всего несколько месяцев! Я спросила, как зовут эту милую девочку. «Пока никак», – был ответ. «А как вы к ней обращаетесь?» – «Вишенка». Мы давно знакомы с этой клиенткой, но мне молниеносно захотелось ее убить. КАКАЯ, К ЧЕРТУ, вишенка? У ребенка должно быть имя. Я объяснила ей правила и предложила поторопиться. Как только ребенок был назван, головные боли прошли.

В терапии у нас много вопросов к матерям, к тому, зачем и как они нас рожали, много обид и претензий и даже странных желаний быть засунутыми обратно. Но однажды это становится неважно, когда вы понимаете смысл происходящего. Гораздо больший смысл, чем может показаться на первый взгляд. Женщина – капсула, сосуд, через нее ребенок приходит в этот мир, но она не имеет значения. Не путайте: значение матери велико, его не стоит преуменьшать, но и преувеличивать не стоит. А потому с божьей помощью чудесным образом роды происходят, происходили и будут происходить. И что бы вы об этом ни думали, ни представляли, ни видели, – это будет не так. Это значит, что стоит расслабиться и отправиться по реке под названием жизнь, потрясающему этапу, волшебной черте, когда все изменится. И черта эта – роды, милая.

Глава 5

Материнство. Что с матерью, когда ребенку от 0 до 21 года

Вот и пора домой, милая. Ты пришла одна, а возвращаться вы будете вдвоем. Неважно, кто вас будет встречать и всколькером вы вернетесь из роддома. Теперь вы вдвоем, отныне и навсегда – ты и он, твой ребенок. Это шок, стресс, ужас, восторг, счастье, слезы от всего вместе и от каждого состояния в отдельности. Это завершение, но это же и начало. Ведь завершился этап незнакомца, когда ты ощущала ребенка только внутри, фантазировала о нем, пугалась, тревожилась, воображала его себе, представляла, видела во снах. Период неведения и тревоги закончился, и теперь вы знакомы, вы увиделись! И тут же начался другой период неведения и тревоги, который касается и ребенка, и тебя, и вашей совместности.

Когда я подбираю слово для описания состояния женщины в этот момент, мне на ум приходит «оторопь», т. к. женщина оторопевает. «Оторопеть – растеряться от неожиданности, прийти в замешательство, крайнее недоумение, испуг». (Словарь Ожегова). Нам нигде не говорят об этом, нас не готовят к оторопелости, и как бы мы ни ждали ребенка – сам ребенок всегда неожиданность. То, как он выглядит, как ведет себя или не ведет, то, что он вообще есть здесь и сейчас перед тобой, милая. Это неожиданность. В первый миг радости еще нет, для нее еще слишком рано, а есть только оторопелость.

Безусловно, с психологической точки зрения это состояние объяснимо, ибо мозгу требуется время на восприятие и обработку новизны. Мозгу нужно встроить увиденное в привычную систему координат той конкретной женщины, добыть из недр сознания и подсознания ее типичные реакции на большие и важные события и трансформировать их, запустить процесс адаптации. Ничего подобного, ничего похожего до первых родов никогда с тобой не происходило, милая. С этой самой секунды твой мозг будет неистово предлагать тебе адаптироваться к произошедшему.

Адаптируйся. Адаптируйся. Адаптируйся. Позови на помощь всех матерей на земле, позови на помощь Богородицу с младенцем на руках и воскликни: Что же мне делать? Они ответят тебе: Дай ему грудь и качай. Безусловно, они не пришлют тебе телеграмму, не отправят смс и не позвонят. Все эти миллионы и миллиарды женщин во все времена просто проявятся знанием в твоей голове, и без всяких научений ты будешь знать, что делать.

Соглашайся или нет, сопротивляйся и недоумевай, забывай о том, что нужно делать, или пугайся, но ты будешь знать, что делать, милая. С самого начала будешь знать. Взяв родившегося ребенка на руки (если ребенок здоров, тебе дадут его сразу же на родильном столе), ты будешь знать, что нужно сложить руки, удобно перекрестив их, и обнять это теплое живое существо с невероятным благоговением и трепетом. Но мы помним про оторопь, она будет с тобой еще долго, милая. И даже когда вы вернетесь домой, это состояние будет длиться недели и месяцы.

Это одна из картинок, всего лишь одна из тысяч картинок. Сейчас есть и другие картинки. Я разговаривала с доулами – теми, кто сопровождает женщину в родах. Они отмечают, что сейчас все чаще появляются матери, которые реагируют на протянутого ребенка совсем иначе. Сейчас все больше тех, кто реагирует на теплый комочек, лежащий на груди или животе, резким отдергиванием рук, неготовностью дотронуться и уж тем более обнять. Доулы свидетельствуют это каждый день – шок матери и свой шок. Они рассказывают эти истории о детях, зачатых методом ЭКО, но я‑то знаю, что материнство у матери – опция неавтоматическая. Независимо ни от чего, а точнее – зависимо от многих глубинных неочевидных на первый взгляд причин – случаются матери без материнства. Механизм без батареек: все у него складно и ладно, но он не работает.

Мы видим фотографии матерей: вот она, вот младенец, вот отец, если, конечно, он есть и счастлив. Вообще мы все чаще наблюдаем материнство на фотографиях. Или любовь на фотографиях. Многим детям все чаще нужно дождаться фотосессий, чтобы мать обняла их, улыбаясь и прижимая к себе. Демонстрация счастья не значит счастье. Демонстрация радости от материнства не означает этой радости.

Младенчество и детский возраст

Родившая женщина, оторопевшая от изменений, уставшая после родов, вряд ли осознает в полной мере, что произошло. Никто никогда не узнает, чему она больше рада – своему материнству, появившемуся ребенку или тому, что можно наконец лечь на живот. Наверное, последнее радует ее больше всего. Вот как высплюсь! – думает она, еще не догадываясь, что впереди ее ждет большой облом, ибо полноценно выспаться ей не посчастливится ближайшие несколько лет.

Родившая ребенка женщина пытается ответить на вопрос: что же мне теперь с этим делать? Нас не учат в школе тому, от чего зависит жизнь человека, но в эту самую секунду мы, как никогда в жизни, за нее отвечаем. С этой самой секунды жизнь ребенка зависит от вас, на все 100 %. Не на 98, не на 54, не на 27. Мы не можем быть ответственными «на полшишечки», мы не можем разделить ее с отцом, ибо эти 100 % наши целиком и полностью.

Это еще одна причина для оторопи, и многие из нас реагируют на случившееся привычным образом: «Мама, мама, мама», – начинает звать женщина свою мать. Это означает одно: материнство испугало вас настолько, что вы регрессировали и превратились в ребенка, взрослые функции которому недоступны. Не задумываясь о том, что происходит, мы предлагаем своим матерям стать матерями для наших детей. Мы хотим выйти из невыносимого контакта и с приходом матери выдыхаем, чувствуем спокойствие, ибо когда она в доме, я превращаюсь из матери в ребенка, а мой ребенок превращается в моего брата или сестру. Конечно, мы так не думаем, а надо бы. Было бы неплохо понимать, что подобный способ поведения, скорее, мешает, а не помогает. Ваша мать своей помощью мешает вам быть взрослой матерью, она удерживает вас в этой связи в детстве, с детскими реакциями, с детским поведением и перекладыванием ответственности.

Женщина в состоянии позаботиться о младенце самостоятельно. Но она обуреваема страхом, сомнениями, идеями о собственной беспомощности и тотальном бессилии. Даже не попробовав, многие рассчитывают на помощь, запрашивают ее и даже требуют. Нам нужно разделить, размыть, переложить эту самую ответственность, ведь она за ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.

Успокойся, милая. Это всего лишь инерция сознания. Мы еще не переключились и не перестроились, не адаптировались и не привыкли к тому, кто мы теперь. Мы хотим отвечать только за себя, совершать привычные действия, быть свободными, распоряжаться своим временем и спать на животе. Мы хотим посещать спортзалы, дискотеки, пить с подругами чай, ездить в отпуск, спать в выходные подольше, наряжаться, требовать внимания к себе и реализовывать планы на жизнь. Отлично.

С рождением ребенка все требует пересмотра: тотальная ревизия, тотальный апгрейд, выбранный, кстати сказать, тобой лично по собственной воле, в здравом уме и твердой памяти. ТЫ ХОТЕЛА ЭТОГО. Мы часто хотим материнство без материнства. Мы хотим подрощенного ребенка без мычаний, срыгиваний, вонючих памперсов, непониманий, дерганий за волосы. Мы хотим ребенка, улыбающегося, благодарящего за сделанное, цитирующего Ницше и говорящего по-английски. Непременно говорящего по-английски. Может, по-итальянски? Нет, по-английски. Мы боимся, что не выдержим, но мы никому не рассказываем. Боимся, что не сможем, но не говорим об этом даже с самим собой. Мы просто запираем это глубоко внутри и представляем себе начало своего материнства, как сон или забытье, которое должно поскорее пройти, и мы наконец увидим подрощенного ребенка, говорящего по-английски.

Первые дни и самые первые месяцы мать чувствует к ребенку раздражение. Да и не только к ребенку: к мужу, к матери, к свекрови, к себе, к миру. Раздражение – особенное чувство, сигнализирующее, что мы втянуты или втягиваемы куда‑то и во что‑то. Глобальное липкое раздражение. Мы не хотим учиться быть матерями, не хотим испытывать тревогу, не хотим кормить ребенка грудью, не хотим выдерживать его состояние, выдерживать свою неумелость, страх и ответственность. Мы не хотим.

Все это нормально, милая. Ты жаждала новой жизни – вот она. Мы привыкаем к малышу, хотя это невозможно, ибо он меняется каждый день. Нам кричат об этом уменьшающиеся ползунки, регулярные взвешивания; мы еще не привыкли к нему вчерашнему, а сегодняшний малыш уже не тот, что вчера. Шок. Шок. Шок. Когда шока так много, мозг перестает воспринимать их таковыми. То, что было обескураживающим и страшным, становится повседневностью. Мы привыкаем. Мы привыкаем, милая. И даже хорошо, что мать не смогла приехать и помочь, а свекровь сказала что‑то невнятное в ответ на просьбу подсобить. Это отлично.

Сначала мать считает дни. Так делают неонатологи, они считают жизнь ребенка посуточно, наблюдают за тем, как душа и судьба распорядятся этим телом. Сутки, выжил. Двое, выжил. Неделя, выжил. Десять дней, выжил. После этого часовые сменятся, и неонатологи уступят пост педиатрам. И те будут считать неделями, а потом месяцами. Взрослые не говорят, что мне 30 с половиной лет или 40 лет и 3 месяца. Так говорят о малышах: год и три, два и восемь, шесть месяцев, восемь или пять. Это про ценность, про ценность каждого дня и смыслы этих минут жизни. Мать не замечает их, она приучает ребенка к жизни, в которой есть сон, еда, прогулка, мама и папа. Ей не до ценностей, она растворилась и исчезла. Мать малыша, мать младенца – прозрачно растворившееся существо. Она исчезает из виду, она стирается из памяти – своей собственной и окружающих. Мать ничего не помнит о себе в этот период, ибо не до того, не до себя. Задача адаптироваться и выжить гораздо глобальнее, чем создать красивые локоны или вовремя помыться.

Мы считаем дни, ибо взаимозависимы. Ребенок зависит от нас, а мы от ребенка. Мы считаем посуточно каждый день этой взаимозависимости. Знаете, алкоголики тоже фиксируют дни, сколько они не пьют – неделю, месяц или год. Но пока алкоголик ведет калькуляцию трезвой жизни, для его психотерапевта это означает, что он ждет выхода из «тюрьмы». Он словно заключен в чистоту и трезвость и ждет, когда будет выпущен на свободу.

Мать тоже считает дни, так будет длиться какое‑то время. Но истинная свобода наступает тогда, когда мы бросаем считать. Когда мать перестает считать дни и недели, прожитые ребенком, ее начнет устраивать принятая система отсчета по годам, это будет означать, что она привыкла. Привыкла быть матерью, она констатирует, что он выжил и остается с ней. А она с ним.

Мать младенца ждет радости. Она ждет восторга и осознанной радости в отношении ребенка и своего материнства. Но первое время эта опция по большей части недоступна, милая. Нам никто не говорит, что ощущение материнства и любовь к ребенку приходит не сразу, а много позже, потом, когда шок уляжется, а оторопь сменится признанием того, что есть. Когда мозг постепенно адаптируется, реальность станет ясной, а не туманной. Когда режим дня, к которому мать с младенцем так долго шли, наконец немного устаканится и основные опции придут к своим автоматизмам. Когда мать начнет понимать, о чем ребенок сигнализирует своим движением и плачем. Все получится, когда мать немножко расслабится и разрешит материнству и ребенку проникнуть в ее внутренний мир.

Да-да, разрешит. Это не происходит автоматически, нам требуется разрешение в виде однозначного да. Да, я теперь мать, да, этот ребенок – мой ребенок, а не моей матери; да, это выглядит так, а не иначе; да, теперь я знаю, как выглядит материнская тревога, и я справляюсь с ней; да, я ничего не могу изменить, да, это моя ответственность; да, от меня зависит жизнь человека; да, я могу испытывать к нему самые разные чувства и это не любовь; да, мне можно быть уставшей; да, мне можно быть раздраженной; да, мое состояние зависит от состояния моего малыша; да, его состояние зависит от моего; да, пока он младенец, он на первом месте, а я на втором; да, его жизнь – это приоритет; да, я это выбрала; да, судьбе было угодно, что он будет таким моим ребенком, а я буду такой его матерью.

Все сумбурно, непривычно, страшновато. Но в шаге от отчаяния, в шаге от кромешной усталости, когда спать хочется больше, чем жить, приходит любовь. Она не стучится в дверь и не предваряет свой приход, она приходит в обычное утро. Эта одинаковость нужна ребенку и раздражает мать, но так как ребенку она нужна, мы создаем одинаковость. Это стабильность, спокойствие, которое сейчас необходимо.

В одно такое утро в обычном ритуале смены подгузника или попытке собрать ребенка на прогулку мы вдруг увидим его другим. Странно, может быть, он вырос и его глаза стали напоминать мои собственные, или бог его знает что еще, но мы вдруг понимаем, что что‑то глобально изменилось, что‑то потрясающе не так. Что‑то встроилось, что‑то интегрировалось. Знайте, пришла материнская любовь. Каждый ждал ее свое количество времени. Кто‑то недели, кто‑то месяцы, а кто‑то годы. Кому‑то тревожность, страх, усталость, а кому‑то гиперответственность не давала распознать, увидеть, почувствовать эту сладость и волшебство.

Материнская любовь. Она не похожа ни на какую другую любовь. Их много, любовей: любовь к мужчине, к матери, к родине, к природе, к собаке, к музыке Рахманинова, любовь к автору, к актеру, сестре или брату, к работе, к платью и любовь к небу отличаются друг от друга. Нет ни одной похожести, ни одной аналогии, ни одного намека на идентичность. Тысячи и миллионы любовей создают наше сердце. В этот младенческий период приходит одна фантастическая любовь матери к ребенку. Встречай ее, открывай ей скорее, пускай ее, освобождай для нее место, милая! И все, что было до этого, все, что после этого будет, стоит этой любви.

Ежедневность, будничность, похожесть – все то, от чего в обычной взрослой жизни мы хотели бы отказаться. Но это необходимо малышу при рождении. Ему нужно узнать об этом мире что‑то незыблемое, неменяющееся, он будет искать стабилизации и покоя, и на глубинном уровне его тело будет помнить эту повторяемость. Где‑то мать слыхала о режиме дня, о кормлении по часам, об укладывании и вечерних ванночках. Это то самое, на что мы будем опираться всю жизнь – режим дня.

Дети – инопланетяне, они пришли из другого мира, и матери требуется время, чтобы научить младенца правилам жизни, принятым на Земле.

Только став психотерапевтом, я узнала, что в сознании младенца нет завтрашнего дня. Каждый день последний, каждый час тоже. Продолжения нет. Будущего нет. Поэтому дети так часто плачут, не хотят заканчивать играть, идти спать, ибо для них не просто заканчивается игра и день – для них все заканчивается. Сознание – птица Феникс: умри и родись снова.

Матери такого инопланетянина нужно стать контактером, приветствующим инопланетянина. Мерно, ежедневно и трудолюбиво она должна делать одно и то же. Так ребенок научается стабильности. Завтра мы тоже станем играть. Завтра игрушки будут здесь же, завтра ты проснешься и увидишь меня. Завтра, завтра, завтра. Когда мы ищем стабильности в своем взрослом сейчас, мы хотим все того же самого детского ощущения: растущей простой уверенности в завтрашнем дне – «Пусть всегда будет солнце, Пусть всегда будет небо, Пусть всегда будет мама, Пусть всегда буду я».

Эту логику я описываю, милая, для того, чтобы ты понимала, как она нужна этому новому жителю планеты Земля, ничего не знающему о времени и пространстве. Чтобы не плакать, не беспокоиться, не привыкать. Но мать младенца чаще всего не знает об этой нужности, она следует инерции привычного, того, что делали ее матери, бабушки, прабабушки тысячи и тысячи лет. Мать нервничает, раздражается, негодует. Ей не нравится такое материнство, милая. Ей не нравится материнство, где все дни сливаются в один, где ты чувствуешь себя механизмом или функцией. Чувства отключаются, и на первый план выходят внутренние механизмы. Мать становится роботом, и ей это не нравится.

Чтобы материнство не стало окончательно механизированным, ребенок иногда улыбается матери и тянет к ней ручки. Она выдыхает, и материнское сердце шепчет «продолжай». Напитанная детскими улыбками и потными завитками после сна, мягкими складочками и умилительными комбинезончиками, мать продолжает функционировать как молочная кухня, домработница и младший медицинский персонал.

Матери кажется, что с ней что‑то не так, ведь она ждала этого младенца, так тревожилась, так мечтала! А все, что она испытывает в первые месяцы, обескураживает и пугает ее. Это все? – думает она. Это так? Так теперь навсегда? Напряжение растет, а вместе с ним страх и даже отчаяние. «Меня обманули» – эта мысль страшным привидением проникает в сознание молодой матери. Меня страшно обманули, я ничего не испытываю к ребенку или почти ничего. Я функционирую, я предмет, вещь, обслуга, у меня нет сексуальных желаний, мое представление о себе претерпело катастрофические изменения. Молодая мать в ужасе, ибо в своих мечтах она представляла все совсем иным образом.

Все это нормально, милая. С тобой все в порядке, мы все там были, и все это прошли. Тебе не сказали только одного и, если у тебя нет детей, послушай это сейчас, заранее, и ты будешь подготовлена, тебе не придется проживать разочарования. Точнее, все равно придется, но они будут меньше, короче или проще. Все будет постепенно, медленно, ничто на свете не помогает нам увидеть течение времени так, как материнство.

Только взрослеющий ребенок, растущий не по дням, а по часам, дает нам невообразимое ощущение контакта со временем. Мы воочию свидетельствуем, как медленно оно будет тянуться, растягиваться или быстро бежать, ускоряясь и сжимаясь. Только по ребенку, растущему и меняющемуся день за днем, многие осознают, сколько прошло времени в их жизни. Внутреннее восприятие себя и внешнее восприятие себя – совершенно разные вещи. Внутри мы часто стоим на месте, замерев и задумавшись, а тем временем снаружи все стремительно мчится вперед.

Младенчество зациклено, а нам хочется ускорить, но прожив несколько месяцев с малышом, мы вдруг обнаружим, что не успели заметить, как он из новорожденного опупсился и превратился в нечто совсем иное. Новорожденные младенцы, малыши – речь идет о нашем ребенке, мы не видим пороги, через которые переходим от одного его состояния к другому. Не звонит будильник, и никто более взрослый и осознанный не фокусирует нас, тряся за плечи, – смотри и запоминай, так больше не будет никогда. Всматривайся в него и запоминай навсегда. Запечатлевай в своей памяти и теле его образ. Через день он будет другим.

Ученые пытаются изобрести машину времени, не подозревая, что мы давно уже передвигаемся в ней из одного времени в другое, не прикладывая никаких усилий. Как только доктор просит фиксировать вес младенца, рост, контролируя питание, приход и расход пищевых элементов, мы понимаем, что, получив в роддоме кулек весом в 3,5 кг, мы не заметили, как каждый день носим на руках 5,6,7 или 8 кг. Или как мы внимательны к каждому грамму, если ребенок родился с недовесом. Каждый день мать молится о его жизни, считая граммы, сантиметры, вдохи и выдохи. Мать не помнит себя, своих ощущений, потребностей, не помнит, ходила ли в туалет, расчесывала ли волосы, мылась ли, ела ли, пила ли. Она сливается с младенцем, предлагая ему свою собственную жизнь каждую секунду.

Мы не помним этих состояний, милая. Мы так хотим, чтобы они закончились и прекратились, что когда они ослабевают или кончаются, наша память безрадостно забывает о них, точнее откладывает этот опыт в особый контейнер. И я знаю, что когда контейнер будет распакован снова, когда мимо пронесется вопрос «а хочу ли я второго ребенка», каждая бессонная ночь, каждый страх будет воспроизведен в мельчайших подробностях. Но сейчас не об этом, а о каждом дне, когда мать размышляет, обманута она или нет.

Матери делятся на две группы. Точнее, групп больше, но мы сейчас посмотрим на две важные: матери, у которых муж есть: он рядом, поблизости, он гладил живот, нашептывал что‑то склонившись, не понимая и недоумевая, радостно подчиняясь этому странному велению жены. Это те женщины, чьи мужья присутствовали на родах или стояли под окнами, переминаясь с ноги на ногу, крутя папироску и нервничая, или, не выдерживая, напивались с друзьями. Они здесь, они участники. Родительство – дело двоих, совместное творчество.

Когда мы думаем о материнстве, конечно, мы думаем об отцовстве. Точнее, о совместности, парности, разделенности радости и печали, трудов, сил, надежд. Он здесь, он всегда был здесь. Выйдя из роддома, он, потея и краснея, смешав в одном флаконе тотальный ужас, страх, восторг и любовь, принимает в руки этот конверт, не дыша и боясь сломать. У него тоже есть свои чувства, милая. Мужчины напуганы, и в отличие от женщины у них есть шанс отпрянуть, отойти, скрыться.

Женщина порой хотела бы, но не может, природа не оставила ей такого шанса. Есть истории, где женщина уходит, оставляя ребенка, но мы сейчас не о них. У мужчины больше места для маневра: он тоже шокирован, ему хочется больше работать, приходить попозже или вдруг начать пить, не потому, что он бездушная свинья, а потому что он не знает, что сделать с любыми чувствами, как их разместить внутри, как вести себя в новой роли, с этой грудой ответственности, как технически и физически обходиться с этими маленькими ручками и ножками, неудерживающейся головой. Страх причинить вред не дает спать и жить.

Одна моя клиентка жаловалась, что муж каждый день в девять вечера уходит из дома, а она так нуждалась в его помощи при купании. Несколько месяцев он исчезал в это время, и я узнала, что он боится его сломать. Казалось, что ребенок столь мал и хрупок, что он причинит ему вред неумелыми руками. Мы поговорили все вместе. Он перестал уходить. Хорошо.

Есть мужчины, которые не могут справиться со своими чувствами, и это тоже нормально, даже если кто‑то один начнет родительство, это будет хорошо. Мы чаще думаем, что начинает женщина, ибо у нее нет шансов отвертеться. Это не так. В своей работе я видела много мужчин, которые встают к младенцу по ночам, укачивают, греют бутылки, моют. В терапии я видела женщин, которые падают в обморок, когда у ребенка поднимается температура, они перестают функционировать и выключаются в прямом смысле слова. И тогда все делает мужчина.

Еще одна клиентка, к которой с другого конца города приезжала свекровь, потратив на дорогу три часа, чтобы выкупать ребенка. Каждый день. Спасибо ей. Но ребенок ваш, ваш общий, и учиться функционировать, любить, быть родителями, заботящимися и адекватными по мере своих сил, необходимо.

Многие думают, что рожают своей матери: «Вот он, ты же хотела, а я на дискотеку, а ты позаботишься о нем лучше, чем я». Узнаешь себя, милая? Пускай это будешь не ты, ведь ты взрослая, и родителями мы становимся не для того, чтобы продлить свое детство, веселясь на детских праздниках и покупая игрушки. Мы становимся родителями, чтобы дать, а не взять; чтобы выстоять, чтобы дать выжить другому, чтобы людей было больше, чтобы здоровых матерей было больше.

У матери, у которой есть муж, положение не хуже и не лучше, чем у той, что не имеет мужа. Мы не пойдем в бесконечные истории о том, от кого и в какой связи она родила своего ребенка, просто она одна на момент его рождения. Она одна, ибо она так решила, а не так получилось. Здесь я сделала бы акцент: не «сло – жи – лось са – мо», а она это выбрала, выбрала сама. В моменте нам хочется нивелировать свою ответственность. В голове тысяча историй и мистификаций, помогающих нам быть уверенными в своей «непричемности», мы были за скобками, за пределами этих решений и не участвовали в процессе. Нас как будто бы вдруг пригласили в комнату и выдали ребенка, у нас нет шанса его не забрать.

Все было совсем не так. Девять месяцев на размышление, целых девять месяцев. Даже если это звучит цинично, у вас было время подумать и принять любое решение, но вы приняли то, которое приняли, ВЫ, а не ЗА ВАС. Нам несложно размышлять о последствиях, ибо мы видим их каждый день, эти ходячие последствия перед нами. Чаще всего это собственная мать, родившая нас без мужа, бабушка, тетя, подруга или соседка.

Я, как системный терапевт, сделала бы акцент на семейные истории, которые вшиты и которые мы воспроизводим один к одному, не задумываясь, т. к. внутренние автоматизмы минуют наше сознание, и рассуждение на тему в списках не значится. Бабушка вышла замуж – развелась, мама вышла – развелась, я тоже. Это вполне себе симпатичный сценарий, потому что есть и другие: мама родила от женатого, и я; бабушка родила от изнасилования; мама родила, а он бросил ее; а моя история – история курортного романа, я даже не знаю его фамилии и не помню цвет глаз.

Если мы представим себе будущее, то эти истории разбавятся отцами из банков спермы или полностью механизированным зачатием с рандомным выбором биоматериала отца. Не будем забегать вперед, жизнь такова, какова она есть. Скажу лишь, что чувства женщины, родившей ребенка в одиночестве – даже если она родила его в здравом уме, так решив и не перекладывая ответственность на случай, судьбу, мистические совпадения, – эти чувства будут другими. Все, что нам не нравится в самом начале, будет усиливаться со временем. Нам должна нравиться жизнь, мы должны совершать выбор – обдуманный и осознанный, понимая все риски, плюсы и минусы, все помогающие и мешающие факторы, ибо все, что нам не нравится, будет расти в объемах и будет увеличиваться в геометрической прогрессии.

Если мы не хотели ребенка, или ненавидим обстоятельства, или в гневе на отца, – эти чувства не исчезнут, не утекут с дождевой водой, они останутся внутри вас. Будут расти, разбухать и взрывоопасно угрожать каждый день. Мы будет ненавидеть ребенка, и это не метафора, милая. Ребенок, родившийся не от того мужчины, будет напоминать его внешностью, поведением, запахом, манерами. Тотальное ежедневное напоминание. Ребенок будет похож на издевательство, на испытание, вы будете срываться, не выдерживая собственного выбора. Мы ненавидим в ребенке его отца, а значит, и ребенка. Мы не можем отделить и вычленить: Ах боже мой, ты напоминаешь мне его, но ты не он, и я люблю тебя как ребенка! Как было бы здорово, если б мы были способны на это с самого начала.

Это выше человеческих сил, милая. Мы раздражаемся, бесимся, мы в ярости: что за чертов ребенок, он все делает не так! Единственный шанс у ребенка быть воспринятым, сохраненным – заболеть, тяжело или даже непоправимо. Ребенок знает свою мать, а потому знает, что она будет злиться, но не выбросит его прочь. Она будет злиться, но делать все что нужно, она будет рядом. Она будет его матерью. Потеряв одного родителя, ребенок будет неистово держаться за второго, и это не так, как вы подумали: что дитя вдруг станет послушным и ласковым, одобряемым, он будет вынуждать вас смотреть, неистовствовать, так он узнает, что вы с ним.

«Хорошему» ребенку не нужно так много внимания. Здоровый растет сам по себе, а нездорового мы все время мониторим. А потому хорошо подумай. Вообще всегда хорошо думай, милая. Интеллект – отличная опция, данная человеку, чтобы наилучшим образом реализовать свою судьбу. Мы часто забываем, не читаем инструкции к своей жизни, а относимся к ней как к фотоаппарату: усвоили одну кнопку и, довольные, пользуемся. Фотоаппарат сложный, невероятно функциональный механизм, которым пользуются настоящие художники. Он способен реализовать творческий потенциал, но для этого нужно прочитать инструкцию или даже пойти на курсы в спецшколу, много тренироваться, чтобы однажды ваша фотография, всего одна, оказалась в журнале или на выставке.

Жизнь сложнее, чем фотоаппарат, но мы упорно доказываем, что знаем, как жить; инструкции не читаем, правила игнорируем. Жаль. Часто матери, фантазирующие о детях, думают, что нужно просто прожить, а дальше все само образуется, сложится. Жили же как‑то наши предки без инструкций, школ, курсов и книг. И вправду жили. Со смертностью более 50 %.

Мы не пойдем туда, милая, напомним лишь, что всему свое время. Посмотри на часы: может быть, пришло время купать малыша.

Время летит, слово «сепарация» все больше встает перед нами, как крокодил с огромной пастью, перекусывающий пуповину. Сепарация началась в момент родов. Оказавшись снаружи, вы уже отделяетесь, и это процесс взаимный: не только мать, но и ребенок отделяется. В психологии это наиважнейший процесс, ибо ребенок, сепарируясь от матери, выделяет свое «я». Он должен стать собой, и собой он будет больше, чем меньше мать влияет на него и поглощает его в себя. Тогда в своих ощущениях, выборах, мыслях и состояниях ребенок еще не знает, где он, а где мать.

Помните анекдот про ребенка, кричащего с улицы: «Мама, я сейчас замерз или хочу кушать?» Словно бы мать естественным образом, как и внутри утробы, должна лучше знать, что нужно ребенку прямо сейчас. Но выделение своего «я» – это способность, оказавшись наедине с собой, отличить свои потребности, импульсы, ощущения, выбор от материнских. Есть люди, которые прожили всю жизнь и так и не узнали, кто они.

Кто я? Пресловутый вопрос, брошенный в пустоту. Редкий человек задается им. Есть те, кто ответил с ясностью и определенностью. Они отделились, и мать позволила это: отсепарироваться, выделиться, стать самим собой. Мать сделает для этого процесса очень многое. Она не мешающий фактор, а помогающий, но помогать можно, только будучи на определенном расстоянии. «Лицом к лицу лица не увидать», как говорится в поэме С. Есенина. Ребенок в животе и младенец на руках постепенно отходит в прошлое.

Мы отпускаем его руку и начинаем смотреть на него издали. Это еще безопасная даль – ребенок на расстоянии руки, прыжка, скачка. Мать успевает отдернуть, схватить, не даст упасть, провалиться, пойти не туда. Мать участвует в сепарации, обеспечивая ребенку безопасность: это не отправление ребенка восвояси и не идея о том, что отныне он во всем разбирается сам. Это близость, это уверенное и осознанное обеспечение безопасности, сопровождение и ответственность. В этот момент мать, как никогда, превращается в маму, которая говорит, советует, учит. В ту, что задумывается, какие слова сказать, какие книги прочесть, чем кормить, с кем оставить, в какой садик отвести, чему сказать да, чему сказать нет. До полной сепарации и отдельности еще очень далеко, но первые шаги, первые расстояния, первые осознания пространства «между» уже здесь. Каждый день это пространство между матерью и ребенком все больше будет заполняться окружающим миром.

В психологии есть понятие «значимый другой», когда в жизнь ребенка позволено войти и влиять не только родителям, но и другим. Меня часто спрашивают про нянь, которых стоит и не стоит брать, про возраст ребенка, в который его стоит отдать в детсад или любое учреждение для развития и контакта с другими людьми. Период взросления очень важен не только с физиологической точки зрения, все наши психические функции формируются в раннем возрасте. Если родители не позаботились о том, как развивать ребенка, в какой среде и обстоятельствах ему придется расти, то впоследствии возникнут проблемы, исправить которые получится с большим трудом. Или не получится вовсе.

Пристально наблюдайте, изучайте, анализируйте, как развивается ребенок, как формируется его привязанность. Мать должна быть доступна, дружелюбна и безопасна. Казалось бы, это так просто и так мало, но это так много! То, как ребенок контактирует с матерью, определяет всю его жизнь. Когда мать отталкивает ребенка, тот понимает, что будет хорошим, если будет сидеть тихо в своей комнате. И он будет. Дети стараются понравиться матери или быть такими, какими она их представляет себе – избегающий тип привязанности. Чтобы не напороться на гнев, раздражение, недовольство, ребенок избегает острых углов и контакта. Это происходит само собой, и мы не думаем, что, вырастая и сформировав в раннем детстве этот тип привязанности, человек не построит качественных отношений с другим человеком. Вы их знаете: это те, кто не берет трубок, не отвечает на сообщения и предпочитает жить в одиночку. Так безопаснее, так они не столкнутся с эмоциями, которые мучили их в детстве, и не смогут их обработать.

Тип привязанности – большой раздел психологии. Моя книга не учебник, скажу одно: про качество времени, проведенного с ребенком, качество. Это не про время в минутах и часах, а про присутствие, вовлеченность, настоящесть. Мама может быть занята, она работает или нездорова. Неважно! Десять минут после садика она со своим ребенком, не наполовину, частично, формально, а по-настоящему, целиком. «Я здесь, с тобой, твоя мама, а ты – мой малыш. Я слушаю и слышу тебя, я смотрю и вижу тебя, не глазами, а всем своим существом. Я ждала тебя, я скучала, привет».

Тревожно избегающий тип привязанности – один из самых распространенных. Ребенок не знает свою мать, а мать не спешит с ним познакомиться. Люди живут вместе всю жизнь, но порой так и не знают друг друга до конца – мать ребенка, а ребенок мать. Кто кому должен? Оба. Никто никому ничего не должен – это вырванное из контекста предложение. Мать должна своему ребенку все: себя, безопасность, свою жизнь. Ребенок, вырастая, помимо требований и хотений должен научиться рассуждать, задавать вопросы, ощущать, чувствовать, видеть. А пока пусть будет хотя бы безопасно. А пока пусть мама думает над тем, насколько близко или далеко ее собственный малыш. Пора ли уже приглашать няню, уместно ли отправить ребенка к бабушке на лето или с какого возраста отправлять его в сад.

Если ребенок чувствует себя в безопасности, то все это возможно, уместно и адекватно. Безопасно – это «она заберет его вечером», о чем нужно сообщить. Дети плачут не потому, что они странные. У них все и навсегда: игра, прогулка, ночь. Так навсегда уходит мама, и ребенок рыдает, что она не вернется вечером. Чтобы успокоить его, достаточно фразы: «Я заберу тебя вечером». Это простые слова: я вернусь. Обязательно скажите их.

Многим из нас знакомо это чувство, когда мама уезжает от бабушки и не говорит, когда вернется. Кого оставляли на месяцы и годы, знают эту пустоту и отчаяние, безысходность, ибо в какой‑то момент без черты мы понимали, что оставлены матерью навсегда, и когда она вдруг приезжала, мы не бежали ей навстречу, потому что не понимали, зачем она здесь, ведь она уехала навсегда. Мы не встречались и не прощались с ней, ибо контакт был утерян безвозвратно.

Это плохо, милая. Уезжать или уходить, не сказав, когда вернешься. Нам очевидно, когда это делает кто‑то другой, но мы в недоумении, когда претензии предъявляют нам.

Время для садика, для значимых других приходит к двум с половиной годам или к трем. Ребенку важно знать, что он не один, и это тоже навык. Я помню, как отдала малыша в секцию в три с половиной года, и тренер попросил детей встать в круг и бегать. Они дружно бегали, и в момент, когда он говорил «а теперь останавливаемся», мой ребенок продолжал бежать, потому что обращение к группе не возымело на него действия. И только после личного обращения «Арсений, остановись» он остановился.

Мы часто уверены, что большинство функций встроены и естественны. Но фокус в том, что если нас чему‑то не учили, мы не научились. Быть в группе и воспринимать групповое обращение – тоже навык. «Мы» – это новизна для ребенка. Мы все начинаем и все заканчиваем. Ребенку важно адаптироваться в группе, ведь социум и есть условия для жизни, и как бы мы ни стремились к индивидуализации, групповые процессы никто не отменял. Мы проживаем не только индивидуальное, но и коллективное, и этому коллективному пришла пора научаться.

Здесь практически все зависит от родителей. Если они игнорирующие, холодные или даже опасные, ребенок будет стремиться к группе, если она дружелюбна и выглядит более принимающей. Допустим, дома обстановка иная, и мать выделяет ребенка и особенным образом его индивидуализирует – тогда у него могут быть проблемы с коллективным. Например, ваше чадо приходит домой и говорит, что больше не пойдет в этот садик или школу. На вопрос «почему» он искренне ответит: потому что учительница меня не любит, подразумевая под этим отсутствие особого отношения, предпочтений и констатаций особенностей.

Многие родители пытаются распространить семейный тепличный режим и на детские учебные учреждения, подыскивая то место, где к ребенку будут относиться как дома. Или по принципу компенсации: я выберу сад, воспитательницу, которая будет делать и давать то, что не даю я, как мать. Я заплачу и куплю ребенку любовь, заботу, внимание, хороших согруппников, еду, отношение. Если у меня, как у матери, всего этого к ребенку нет, я заплачу.

Таких историй немало, а потому им есть место и в моей книге. Однако мы ведем ребенка в садик, не чтобы компенсировать недостачу или заполнить дефицит, а чтобы сделать еще один шаг в жизни, который необходим для нормального ее течения.

И шаг этот социализация. Что он значит для матери? Разделение. С этого момента она яснее и четче обнаружит, что ребенок – это не она сама, это человек и даже гражданин, ибо он связан не только с ней, но и с другими, и другие эти не только люди, но и социальный и общественный институт. Опыт разделенности и отдельности каждая мать проживает особенным для себя образом: кто‑то просто делегирует отсутствующие функции детскому саду, а кто‑то пытается на него распространить все, что есть в семье – безопасность, заботу и любовь. Есть матери, которые формулируют требования к дошкольному учреждению, а есть матери, которых удовлетворяет сам факт того, что на время присутствия ребенка в детсаде мать может передохнуть и не нести за него ответственность. Это целый клубок чувств, который похож на комок – неясный и нелогичный, порою странный. Ребенок учится делать шаг от матери, но и мать учится делать шаг от ребенка.

Я уже писала выше о том, что сепарация – это движение не только ребенка, но и матери, ибо «уже не малыш» должен двигаться, а мамочка должна оставаться на своем материнском месте. И тогда ребенок сможет выделить свое «я» и следовать своей личностной особенности, узнать о своем поведении и характере, о том, чего он хочет, и о том, чего явно не приемлет. Но если каждый раз мать будет препятствовать ребенку делать шаг вперед, будет рефлекторно следовать за ним, то может так случиться, что даже во взрослом возрасте ребенок не будет иметь ни малейшего представления о себе. У него не будет ни одного шанса быть отраженным другими людьми, ведь другие люди – зеркала, в которых мы видим и узнаем себя. Мать тоже такое зеркало, и быть отраженным ею особенно важно, но это далеко не все. Весь мир больше, чем глаза нашей матери, милая.

Сепарацию мать и ребенок проходят медленно с момента рождения до 21 года, шаг за шагом научаясь видеть мир за пределами друг друга. Ребенок нуждается в матери, а мать нуждается в ребенке. Да-да, именно так, это необходимость и важность для обоих. Сепарация – это движение ОТ. Я открою вам маленький секрет – движение ОТ возможно только тогда, когда оба находятся на своих местах, когда оба предоставлены друг другу, когда мать полностью предоставлена своему ребенку весь период его взросления и когда ребенок предоставлен своей матери как ребенок, и она может насладиться и насытиться своим материнством в полной мере.

Я часто встречаю в терапевтических процессах матерей, которые воспринимают сепарацию странным образом: им кажется, что миссия «забеременеть, выносить, родить» выполнена, и мать больше ничего не должна, ибо наступила та самая сепарация. Дальше ребенок должен сам обходиться без нее, расти, взрослеть и мудреть каким‑то волшебным образом, без ее хоть сколько‑нибудь пассивного участия.

Множество матерей задают мне вопросы о качестве сна младенца или малыша. Мать торопится, и сама того не замечая, ускоряет процесс отдельности и «требует» от ребенка самостоятельности и «взрослости» с самых первых дней: пусть он скорее засыпает сам, пусть не плачет, пусть не требует мою грудь, пусть не приходит в мою кровать. Он должен сам, должен сам, должен сам. Ведь он должен сам?

НЕТ, НЕ ДОЛЖЕН. Ребенок не должен. СЛЫШИТЕ: НЕ ДОЛЖЕН! Это вы должны, я буду повторять это тысячу раз в книге. И даже если всего одна мать услышит меня, я буду рада.

Ребенок не должен сам засыпать. Это вы должны научить его засыпать. Ребенок не знает, где день, а где ночь, и мы вводим режим дня как опору или остов, на который ребенок сможет опереться в своем восприятии дня и ночи на этой планете. Малыш, словно инопланетянин, прилетевший из другой Вселенной с другими правилами, внутренними и внешними процессами. Задача матери – научить его быть землянином: земные сутки, земное время – это то, что каждая мать передает своему малышу. Маленькие гуманоиды не будут послушными с самых первых дней, они будут «топить» за свою планету и за правила, которые были там. Но земные матери терпеливы и добры, и у них всегда получается научить малышей земному времени и земному режиму дня.

Ребенок не должен хотеть спать отдельно от матери: ее тело – самое лучшее на свете. Тело матери – это и есть его бывшая планета, ее запах, шум ее крови, стук ее сердца, ее вдох и выдох. Океанские приливы, отливы, восходы и закаты. Но теперь они здесь с нами, а значит, нужно научиться жить в другом времени, где 24 часа имеют значение. Ребенок не должен хотеть прилететь, его крик в момент рождения – это крик «нет, я не хочу! Мне все подходило на моей планете. Что это за катастрофа, из-за которой я должен покинуть свою планету и прилететь на другую».

Здесь тоже есть мама, и поэтому он не собирается оставлять ее, рассудительно и по-взрослому отправляясь в свою кровать. НЕ-А.

Матери сложно принять это противоречие, милая. Сепарироваться и быть предоставленной одновременно – странная и сложная задача. Ребенок растет при наличии нескольких факторов, и один из главных – безопасность. Это значит, отправляя ребенка в садик, мать четко и ясно сообщает, во сколько заберет. Это секрет успеха, это вообще секрет для всех матерей, которым нужно оставить ребенка с бабушкой, няней или в детсаде. Ваше возвращение. Наших детей не воспитывают другие, их воспитываем мы, и если в силу обстоятельств вам нужно уйти, обязательно скажите, когда вернетесь, ибо в его инопланетном сознании всё, что происходит, – происходит навсегда.

Ребенок плачет не потому, что ему не нравится в саду, а потому что думает, что идет туда навсегда. Достаточно будет четко и ясно, глядя в глаза, сказать: я заберу тебя через три часа, я приду за тобой, именно я, твоя мама. Ребенок не хочет идти спать, потому что сон в сознании малыша – это навсегда, это маленькая смерть, это момент, когда все заканчивается. Он еще ничего не знает о том, что все снова начнется, когда он проснется. Мать обязана сказать ему: «Ты знаешь, когда ты проснешься, я буду здесь, и игрушки будут, и мы снова пойдем гулять. Когда ты проснешься, снова будет день на земле».

Как это непросто – учить инопланетян земной жизни. Но если вам трудно, обязательно вспоминайте, что вы тоже были инопланетянами, и кто‑то помогал вам, сопровождал вас в узнавании земной жизни. Когда‑то вы тоже научались быть в земном теле, в нем было так же странно, как и вашим детям. Вы падали, не умели им управлять, смотрели на него как на странное вместилище, в котором явно не так удобно, как было на вашей планете.

Со временем мы забываем, что прилетели, мы привыкаем к своему телу, к Луне, к Солнцу и к Маме. Мы забыли, что были такими же. Ваши дети тоже забудут, когда научатся всему, а пока любовь и безопасность, ваше тотальное присутствие, ваша 100 % предоставленность, ваша забота необходимы каждый день, чтобы, отходя и приходя, ребенок учился уходить.

Не торопитесь, не хвалите ребенка за его взрослость в младенчестве. Это странно, а иногда страшно. Некоторые считают, что словосочетание «маленький взрослый» можно воспринимать как комплимент. Для меня, как для психотерапевта, это проблема, потому что маленький должен быть маленьким со своими детскими реакциями, спонтанностью, капризами и неумением. Он будет взрослым, непременно будет, и его никто не спросит, в каком возрасте он запланировал стать взрослым, как и когда ему уместно начать быть взрослым – все произойдет само собой. Взрослость настанет и без вашего на то волеизъявления. Поэтому не торопите своих детей вести себя по-взрослому там, где дети должны вести себя как дети.

Часто на похоронах или при разводе родители хвалят детей за отсутствие чувств. Он не плакал! – гордо констатируют они, он молодец, он совсем не переживал, он ничего не сказал, не отреагировал. Словно бы это знак качества, который непременно нужно получить в стрессах и травмах. Скорее, наоборот: ваши дети должны не уметь, должны не мочь, должны нуждаться в вас каждую секунду, опираться на вас, спрашивать, они должны капризничать и плакать, они должны быть спонтанными и непонятливыми, повторять одно и то же, не понимать, дурачиться, рассыпать и портить. НЕ должны спать, потому что вы просите, не должны стоять, если вы сказали им «стой», они не дрессированные животные и не функциональные куклы – они дети! А вы их родители, и если вы однажды, надеюсь, в здравом уме и твердой памяти, решили стать родителями, значит, вы согласились с тем, что у вас будут дети – спонтанные и дурашливые, пачкающие комбинезоны, руки и лицо, не желающие идти чистить зубы и умываться. Вы должны их этому научить.

На границе контакта с другими мы узнаем себя. Это касается и детей, и взрослых. Представление о себе – штука важная, всю свою жизнь мы будем задаваться вопросами: кто я, какой я, зачем я – ибо из них будут произрастать другие: что мне делать, кем быть, в чем мое предназначение. Поэтому образ самого себя будет формироваться постепенно, и мать должна понимать ответственность и причастность к этому процессу.

Дети бывают одобряемыми и неодобряемыми, а еще они бывают присутствующими и отсутствующими. Есть много типологий, помогающих диагностировать, какое же представление о себе сформировалось у человека. Я люблю три варианта типичных реакций матери на ребенка. Напомню, что к трем годам мы имеем представление о себе, а наши родители имеют представление о нашем характере.

Итак, представим себе двухлетнего малыша. Он приносит матери что‑то показать. Что угодно – свой рисунок или червяка, которого нашел на улице. Мать реагирует на него типичным для этих отношений образом. Конечно же, по-разному, ибо я точно не поддерживаю идею о том, что всех своих детей мать любит одинаково. Это неправда, она всех любит по-разному. И это ее беспокойство, а иногда даже ад. Ребенок приносит свой рисунок, и в первом случае, где он одобряем, мать воскликнет: Как здорово, как прекрасно, как это мило и как хорошо, что ты что‑то нарисовал (нашел)! Ребенок одобряем в любом случае, даже если он испачкал руки или на рисунке что‑то странное, ведь мать транслирует ему: ты мне подходишь, ты подходящий, ты мой малыш, а я твоя мама, и так будет всегда, что бы ты ни сделал и как бы ни проявился.

Но есть и второй вариант, знакомый явно многим, выглядящий как неодобрение, непринятие или претензия. Тогда мать восклицает что‑то типа: Где ты взял этот лист, я же не разрешала пользоваться этими карандашами! Какого черта ты начеркал на столе? Все, что ты сделал, не имеет значения, потому что априори ты негодный, неподходящий, не мой. Что бы ты ни сделал, это всегда будет недостаточно хорошо, недостаточно уместно. Всегда будет кто‑то, кто делает это лучше, своевременнее, правильнее. Дети таких матерей хорошо знают, что именно о них идет речь, но знать, что такая мать – это плохо, недостаточно; самый важный и нужный шаг из этого понимания – это не быть такой матерью, не стать ею автоматически для своих детей, не превратиться в нее от своей неосознанности или мести.

Вообще наше материнство – это не просто диалог с ребенком и контакт с ним. Материнство – ежедневная беседа с нашей матерью, и, повторяя ее отвратительное поведение, мы бессознательно говорим ей: «Я как ты, смотри, мама, я как ты, я делаю такую же хрень, может быть, тогда ты сочтешь меня своим ребенком и повернешь свою голову на меня!» Забегая вперед, с уверенностью скажу – это не помогает. Превращаясь в исчадие ада, точно такое же, каким была для вас ваша мать, вы не получите свое детство задним числом, упакованное в блестящую бумагу, вы ничего не получите, только разочарование и бессилие. А потому прямо сейчас пробуйте быть просто матерью для своего ребенка. Это несложно – делать что‑то для детей из любви и безопасности. Из любви и безопасности – больше ничего.

Есть третий вид реакции матери, он тоже многим знаком, для него не нужно стараться. Когда ребенок приходит показать рисунок, нужно ничего не делать, смотреть на него, словно его нет или словно перед вами белая стена. Те, на кого так смотрели их матери, точно знают это особое состояние – меня нет, я никто и ничто. Один мой клиент дал особо точное определение: он назвал это белой комнатой. Я в белой комнате, я не знаю, кто я и что я. Ведь мы понимаем себя, опираясь на мириады взглядов, прикосновений и слов матери в наш адрес. Мы сталактиты и сталагмиты, которые капля за каплей каменеют и превращаются в нечто твердое и прекрасное. Мы тверды и прекрасны в своей жизни тогда, когда нас видят другие, когда нас видит наша мать. Я вижу тебя, замечаю, предпочитаю тебя, выбираю тебя каждый день. Ты мой ребенок, а я твоя мать. Но те, что созидают белые комнаты, не имеют в ответ ничего. Им отвечают невпопад, путаются, смотрят в другую сторону и отвечают на сказанное «мама, я нарисовал бабочку» словами «иди ешь». Мы идем есть, не понимая, кому это сказали, не понимая, что делать с бабочкой, не понимая, что делать с мамой.

Из подобных реакций ткутся представления о себе: я хороший, я плохой, или меня вовсе нет. И дальше они превращаются в кожу и становятся способом поведения на все случаи жизни. Если я плохой и неуместный, из этого представления о себе я буду пытаться найти работу, где результат известен заранее; я буду пытаться договориться о новой зарплате или повышении, результат тоже будет бежать впереди меня. Из плохого я буду пытаться дружить или любить, строить отношения, внутри повторяя «я плохой, плохой, плохой».

Эти люди думают, что им не везет, иногда они стараются преодолеть внутренний набат и становятся перфекционистами, идеалистами, и все вокруг в один голос говорят им: «ты молодец, ты хороший», но они не верят и воспринимают всех вокруг как заговорщиков, которые просто договорились о том, чтобы хвалить меня и ежедневно лгать о моих способностях и хороших качествах. Но стоит одному скривить лицо или просто поднять бровь в ответ на мой «рисунок», я узнаю его из тысячи и скажу: «ну вот, я так и знал, что не достоин и не хорош!» Я узнаю эту реакцию, я непременно дождусь; а если ее долго нет, то обязательно сам спровоцирую всех и вся на то, чтобы мне наконец предъявили долгожданную «претензию».

Штефан Хаузнер говорит: «Мы видим в жизни только то, в чем хотим убедиться, и нам невдомек, что наши представления о себе уже давно превратились в блокирующие убеждения, не дающие нам жить, мешающие, колющие и режущие».

Возможно, есть матери, которые напряглись сейчас и подумали: о боже, я тоже говорила своему ребенку нечто подобное! Как же мне быть? Нести ответственность! Материнство – это вечный баланс между виной и ответственностью. Материнство – это не игра, это ответственность перед собой, перед ЧЕЛОВЕКОМ и перед человечеством. Ведь нам нужно воспитать не просто ребенка, нам нужно воспитать человека. Человеческое существо, снабженное необходимыми навыками жизнедеятельности. Нам нужно взрастить человека с волей, достоинством и способного искать смысл жизни. Планка высока, и я бы не хотела занижать ее, ведь у нас есть волшебный ингредиент, помогающий созидать человека – материнская любовь.

Детская агрессия

В момент клинической беседы психотерапевт всегда задаст вопросы, раскрывающие суть вашего взаимоотношения с агрессией. Для многих эти вопросы пугающие и дезориентирующие, ибо у нас нет ясности о том, что такое агрессия, должна ли она быть проявлена или подавлена, утрамбована, скрыта. В книге про мать и материнство этот вопрос стоит поднять: он важен, а точнее – архиважен, милая. Мы часто не спрашиваем об агрессии из страха показаться небережными или неприличными, или по каким-то еще причинам. Мы боимся любой конфронтации, потому что научены аксиоме «агрессия = плохо»: конфликт, проявление злости или ярости даже на уровне написанных в строчку слов уже нас пугают.

Жизнь сама по себе действие агрессивное, активное. Агрессия – это в первую очередь действие, а раздражение, злость, гнев и ярость – это чувства. Повышенный голос – это не агрессия, а просто повышенный голос. Мы избегаем конфронтации и выражения негативных чувств в адрес другого, но все в той же клинической беседе психотерапевт непременно будет прояснять, в чей адрес и как вы выражаете свою агрессию: в адрес других или в свой.

Часто слышу истории, когда человек злится на себя, предъявляет претензии, агрессирует на самого себя. В таком случае разговор я буду поворачивать в сторону того, кого именно он запихнул в себя, кого разместил внутри и на кого так неистово злится. Обычно это люди, на кого агрессию в реальности выплеснуть невозможно, с кем невозможно вступить в конфликт, ударить, оттолкнуть, кому нельзя сказать «нет» или заставить замолчать.

Очень часто агрессия относится к одному человеку – к матери. Тот самый внутренний критик или внутренний агрессор – это погруженная в себя собственная мать. Я не могу одернуть ее, окликнуть, оттолкнуть, предъявить претензию. Я все это делаю, но только в адрес себя самого, искренне уверенный, что это мои претензии, гнев к себе, что меня стоит убить, быть вечно и тотально недовольным в свой адрес.

Однажды стоит спросить себя, чьим голосом говорит с вами критик? Но это совсем другая история, и в книге важно сказать, что в адрес матери у нас много негативных чувств, и это естественно. Иногда терапия начинается с того, что терапевт разрешает клиенту предъявить негативные чувства, достать их изнутри наружу. В этот момент клиенту кажется, что происходит что‑то недозволенное, ведь злиться на мать табу. Но это всего лишь равновесие, баланс, который пришло время навести.

У каждого ребенка в адрес матери, как и у каждой матери в адрес ребенка, есть так называемые амбивалентные (прямо противоположные друг другу) чувства. Мать любит ребенка и ненавидит одновременно, точно так же и ребенок – бесконечно любит и ненавидит ее. В детстве вторая часть невозможна для доступа, малыш не может разозлиться. Из всех негативных чувств у ребенка только обида – надутые губы и молчание. А все остальное просто запихивается внутрь, исчезает где‑то в недрах тела, в глубине сердца.

Ребенок злится на мать каждую секунду, когда слышит «иди спать, пора делать уроки, нужно выпить микстуру, иди домой с прогулки». Каждую секунду в такие моменты у ребенка возникает злость: нет я не хочу, я злюсь на тебя за то, что ты велишь мне все это! Он молчит, предъявить претензию не может. С взрослением все ответные чувства будут подавляться, подавляться и подавляться, и если оставить их внутри, однажды контейнер окажется переполненным и превратится в болезнь. Об этом я пишу в своей книге «Как Саша стал здоровым».

А еще это может превратиться во вспышки гнева, неуправляемую агрессию в адрес других, бесконечные диалоги с самим собой, предъявление претензий и причинение себе вреда. Мы недовольны собой, жизнью, другими, работой, детьми, погодой, внешним видом. Часто это все производные одного-единственного недовольства – мы недовольны своей матерью. Эта мысль трудна для понимания, мы предпочитаем не думать об этом, но, может быть, однажды мы придем к психотерапевту, и он разрешит это недовольство ради одного-единственного осознавания – быть недовольным матерью разрешено.

С этой минуты, когда любовь к матери будет равна недовольству ею же, наступит облегчение, и мать начнет становиться просто человеком, обыкновенной женщиной со своими «могу и не могу, хочу и не хочу, умею и не умею». С этой минуты ожиданий станет меньше, а значит, и внутренних обломов и стрессов станет тоже меньше. Я одновременно люблю и ненавижу тебя, мама.

Мать тоже злится на ребенка. Бездна гнева живет в ее сердце и рвется наружу. Он не слушает меня, он ничего не понимает, он издевается надо мной! Как часто эти мысли рождают отчаяние. Мы предпочитаем не обращать внимания. Злиться не просто не разрешено, это опасно. Если я позволю себе злиться на ребенка, как же я буду ему матерью? Что там, за этим отчаянием? Страшно представить, поэтому я не буду думать, отчаиваться, злиться.

Злости много, это энергия, которую стоит освободить, это разрешенная энергия. Разрешение злиться не означает, что вам позволено трясти ребенка и бросать его от себя, не думая о последствиях; или ваше желание наказать его ударом по голове будет реализовано. Разрешение злиться не означает, что в его присутствии вы можете вести себя, как потерявшая рассудок. Это разрешение на фразу «я злюсь на тебя сейчас». Произнесите ее тихим голосом, чтобы внутренняя беспомощность и боль, словно джинн из бутылки, были выпущены на свободу.

Я злюсь на тебя сейчас, без действий с риском для жизни – своей или малыша.

Я в гневе или меня раздражает, когда ты так говоришь или делаешь.

Но я имею право это сказать.

Я имею право это чувствовать.

Мои злость и гнев легальны.

Мы часто путаем выражение агрессии и гнева с причинением вреда или оставлением в опасности. Заметьте эту разницу. Разделите их, увидьте расстояние между ними, обнаружьте неодинаковость. Мать, которая злится, – обычная мать, а та, что является угрозой, – совсем другое. Не путайте. Пусть эта черта никогда не будет перейдена, злость и удар по голове – разные вещи. Раздражение и физическое наказание не похожи друг на друга, гнев и глумление над ребенком – не одно и то же. Заметьте, увидьте, запомните. Мы часто сваливаем все в одну кучу, а потом, глядя на нее, пугаемся и отворачиваемся. На эту кучу стоит пристально взглянуть, рассмотреть, отделить одно от другого, как белье для стирки в корзине.

Чем отличается естественная жизнеобеспечивающая нормальная агрессия ребенка от патологии, которую стоит лечить. В отношении детей мы тоже часто путаемся, милая. Мы хотим, чтобы он был активен, предъявлен, побеждал, был лидером, но при этом не разрешаем ему оттолкнуть другого малыша на пути к лучшему шкафчику в детсаду, отобрать, отстоять, отвоевать желаемое. Мы напуганы и запутаны. Попробуем распутать это здесь и сейчас.

Амбивалентность чувств свойственна родителям: я люблю тебя и ненавижу в один момент. Малыш разлил суп, вы недовольны, но вы не перестаете его любить. Это и есть амбивалентность. В агрессивном поведении она тоже существует, потому что агрессивность принято делить на две части: деструктивную (истинную) и конструктивную (упрямство).

Агрессивность как форма настойчивости и упрямства – это хорошо, это надо поощрять, она полезна. А есть враждебность и ненависть, и это совсем другой вид агрессии, который важно отличить от настойчивости. Враждебность совсем по-другому влияет на жизнь ребенка. Способность справляться с ней – одно из важных качеств. Распознавать и погашать – задача педагогов, родителей, воспитателей, милая.

Агрессивность проявляется в любом возрасте, т. к. это один из способов выжить, и это нормально. Базово ребенок рождается снабженный агрессией. Это не следствие.

Оба вида агрессии имеют общую черту: формы и типы поведения вызваны попытками контролировать и воздействовать на ситуацию в целях ее совершенствования в свою сторону.

Недеструктивная агрессия – самозащитное поведение, направленное на достижение целей и тренировку, обучение делать что‑то. Даже ребенок, который тянется за игрушкой, проявляет агрессию. Но она позитивная, потому что позволяет ему в конце концов достичь желаемого – получить игрушку. Так он исследует мир. В недеструктивном виде агрессия врожденная.

Злобное, неприятное, причиняющее боль поведение, ненависть, ярость, желание отомстить – деструктивная агрессия, и с ней необходимо что‑то делать, поощрять ее не стоит. Изначально она тоже форма самозащиты, но в дальнейшем, если развивается и поощряется, порождает множество проблем. Окружающим с такой формой защиты некомфортно. Деструктивная агрессия возникает вследствие сильных неприятных переживаний, ее рождает чрезмерная боль или стресс.

Пример: ребенок плачет, вы не подходите, не успокаиваете, ребенок впадет в ярость, это выдерживание боли от одиночества будет слишком невыносимым. Одни родители игнорируют, другие несутся сразу успокаивать. Это две разные модели, которые влияют на ребенка, и здесь есть системный след.

Ребенок может проживать ваши системные истории за родителей. Ребенок, бросающий ботинки в стену, импульсивный, злой, ломающий предметы, может быть отражением истории семьи. Мама и сын приехали из другого города, потому что мать этой женщины уехала с севера из предыдущего брака, у ребенка было психическое заболевание, она его сдала. Уехала, вышла замуж, родила дочь, и та привела ко мне ребенка. Выяснилось, что мама ничего про сданного ребенка не рассказывала. Что делать в таком случае? Навести справки, жив ли, как зовут, где находится, а затем отправиться туда и повидаться. Что и сделала моя клиентка. Через две недели прислала письмо, что ребенок исправился.

Это пример системного переплетения, когда энергия в системе заставляет ребенка испытывать аутоагрессию, т. к. он не может справиться с чувством боли. Первое, что будем делать, спокойно и вдумчиво искать источник боли у своих детей. Нет агрессии, если боли и дистресса у ребенка нет. Нам важно обнаружить причину боли, не быть всезнайками, не решать за ребенка, не опускать руки, обесценивая боль.

Мы часто видим враждебность и ненависть, когда ребенок бьет другого на детской площадке. Мы видим всю ситуацию целиком. Американские ученые пришли к выводу, что удар ребенка – реакция на другой удар, который произошел несколько дней назад. Малыш ухмыляется и явно получает удовольствие от того, что делает. Оказывается, он бьет Петю, потому что Петя три дня назад дал подзатыльник. Мы бежим к психологам, третируем детей, а ребенок не понимает, в чем дело. Он же ставит границы, доказывает свое «я». Что делать? При общении с детьми разрешить им пожаловаться. Так они снимают часть напряжения, часть деструктивной агрессии словами, и тогда мы видим цепочку целиком: ребенок отстаивает границы, потому что на него было совершено нападение. Вы можете создать дома атмосферу, чтобы он жаловался, снимая источник боли.

НИКАКАЯ ВРАЖДЕБНОСТЬ НЕ ВОЗНИКАЕТ НА ПУСТОМ МЕСТЕ. ЭТО ОТВЕТ.

Классика жанра в психотерапии: мы причиняем боль только тогда, когда больно нам. Штефан Хаузнер говорит: «Агрессия – это всегда про боль». Агрессирующий ребенок сообщает о боли, которую он несет за себя или за другого, как в примере выше. Тогда мы видим агрессию под другим углом, не эскалируем ее, не отвечаем, а ищем источник боли и по возможности пытаемся уменьшить или устранить его.

Можно долго приводить примеры, как боль трансформирует личность. Человек долго терпит, выдавливая из себя, как из тюбика пасты, свою агрессию. Отличный пример – Гитлер и его детство (Алис Миллер «В начале было воспитание»). Детей пороли, били розгами, физически воздействовали. Отчим Гитлера глумился над ним долгие годы. Мальчик стал патологической личностью, отсюда понятна система геноцида. Вся агрессия направлена на других. Нацистское ядро образовалось – перенос на отца, отмщение за боль детей. И они присягнули, они стали самыми преданными последователями. Дети, пережившие насилие и жестокость, издевательство.

АГРЕССИЯ – ВСЕГДА ПРО БОЛЬ.

Самый частый вопрос родителей: что делать? Прояснить, что вы видите: самозащиту или враждебность. От этого и будет зависеть реакция, которую вы, как родитель, выдадите в ответ на избиение вашим ребенком другого. Если вы постоянно видите ребенка в роли защищающегося, а не нападающего, вы формируете беззащитную личность, не способную постоять за себя, которая не добывает свой успех и будущее. Произнесите вслух: ты молодец, что защитил себя.

Быть агрессивными и активными, чтобы двигаться вперед. Отвоевывать свое место, желать стать первым. Это здоровая агрессия. Но она неоднородна. И если ребенок добивается своего, хочет, исследует и ему для этого просто необходимо иногда впадать в агрессивность, поощряйте его.

Если он причиняет вред другому, настаивает на своем дракой, издевательством, враждебностью, ответ родителя – искать первоисточник, по-честному, в реальности, имея в виду и себя как родителя. Возможно, вы и есть источник боли: не поддерживаете, не даете пожаловаться, поплакать, стоите на стороне одного ребенка.

Мы пытаемся воспитать коммунистов, которые промолчат на пытках, – это все здорово, но не ко времени. Выясните причину, дайте отреагировать, снять напряжение. Это вернется ему сторицей и очень поможет в жизни. Ищите баланс между автономией ребенка и контролем, у него должно быть что‑то вам недоступное, чтобы ненароком не спровоцировать агрессию.

Книги

Матерям кажется, милая, что отношения с ребенком функциональны. Они видятся нам такими, когда малыш рождается: сон, еда, прогулка, прогулка, сон, еда. Нужно ли читать книги, или можно не читать, ведь он не просил; а если читать, то какие? Мне хочется здесь сделать небольшое отступление о книгах, ибо это очень важно с самого начала, и тема книг отнюдь не так далека от генеральной темы книги, как кажется.

Раньше чтение книг малышам было таким естественным и понятным, что никто не задавал вопросов, что читать, кому и зачем. Сейчас книг все больше, все они в доступе, но читающих мам все меньше. Словно бы на это нет времени, не до того, или чтец я никудышный, не умею читать вслух или попросту не хочу. Мы вообще все сваливаем сейчас на отсутствие времени – где оно, наше время в таком случае, если у нас ни на что его нет. Где оно? Чем мы его заняли?

На современных книгах есть пометки, в интернете можно найти целые списки под грифом «рекомендовано». Рекомендовано для этого возраста или другого. Все несложно. Книги стоит читать, а точнее – вы просто обязаны читать детям книги. Если вы не знаете что, берите сказки. Неважно, сколько вашим детям лет, читайте им сказки, короткие и длинные, волшебные или народные. Просто читайте и все. Просите всех вокруг читать детям сказки – бабушек и дедушек, сестер и братьев.

Сказка – это трансформационная метафора, и даже если это понятие вам ни о чем не говорит, читайте сказки детям. В сказке волшебным образом встроен механизм проживания жизни, милая. Именно в сказках есть ответы на все вопросы, мудрость народа и целого мира. Именно в сказках есть инструкция, как найти хорошее решение в любой самой трудной ситуации. Только сказка дает нам однозначный ответ – чем дело кончится и чем сердце успокоится. Сказка встраивает в мозг важную идею устройства мира, а именно, идею о том, что добро всегда побеждает зло.

А еще в сказке есть он и она. Есть любовь, есть духи и предки, и способы контакта мира живых и мира мертвых. Сказка научает нас, что испытания будут, и они будут разными, но мы непременно выйдем победителями. А еще сказка – это чувственный опыт, это ценность для жизни человека. Именно для этого мы на самом деле читаем книги всю свою жизнь: ищем их, находим, читаем и перечитываем.

Что такое чувственный опыт? Читая или слушая сказочное или не очень произведение, мы сопереживаем героям на разных этапах пути, мы вместе с ними проживаем ситуации – реальные и не очень, простые и сложные. Выходя победителями в конце, вместе с нашими героями мы на эмоциональном уровне имеем опыт пережитого. Мы знаем, что делать, когда попадаем в трудности. Знаем, не потому что эти трудности случились с нами, а потому что прочли об этом целую историю. Анализаторы встроят книжный чувственный опыт в наш реальный жизненный опыт. Для того чтобы знать что‑то или уметь что‑то, нам не обязательно проживать ситуацию от начала и до конца. Иногда достаточно прочитать, сопереживая всем сердцем и душой.

Сказки – первое обучение жизни, милая. Это инструкция, встраивающая чувственный опыт в ДНК самым простым и бережным образом. Сказка – опыт человечества, переданный нам как код выживания. Порой кажется, что воспитание – это непременное назидание, что мы должны сказать детям ртом, что делать, а что нет. Что через наказание или бесконечные повторения ребенок научится и поймет. Но он научится и поймет не только благодаря повторениям, но и благодаря сказкам.

Есть целое направление психологии – сказкотерапия, и если вы думаете, что оно адресовано детям, вы ошибаетесь. Сказкотерапия – это для взрослых. Нам трудно говорить о себе, о своих ошибках, страхах, бессилии, но мы можем выбрать себе героя, путь которого придает нам веру и силу. А еще мы можем выбрать себе волшебную палочку, фею крестную или волшебную способность, которые помогут нам найти решение. А еще я люблю использовать эти инструменты в работе с маленькими детьми, ибо детское воображение гораздо более пластичное, чем взрослое, а значит, малыш воспримет хорошее решение гораздо быстрее и проще, чем взрослый.

Иногда стоит рассказать своему малышу сказку, придуманную самостоятельно, только для него. Изменив имена его и родителей для того, чтобы ребенок мог легче воспринять и увидеть в этом хорошее решение. Например, если вашего ребенка зовут Саша и он подрался в детском саду со своим другом Федором, и не знает, как реагировать, как выйти из ситуации, как переживать о ней или как о ней не переживать, – он и не должен знать! Он малыш, а значит, пришло время для сказки.

Практическая часть. Упражнение 5

Расскажите ребенку сказку. Знаешь, Саша, я расскажу тебе историю об одном мальчике, его зовут Коля. Ему тоже три, как и тебе. И у него тоже есть друг, его зовут Толя. И ты знаешь, этот Коля подрался с Толей, как и ты – представляешь? Толя ударил Колю, Коля плакал и переживал, ему было больно и обидно. А когда больно и обидно, люди плачут. Не важно – маленькие они или большие. Но мама Коли была знакома с человеком-пауком, и она позвонила ему и сказала, что Коле нужна помощь. Человек-паук тут же откликнулся и сказал, что больше никому не позволит обижать Колю. Мама передала Коле слова человека-паука, и Коля почувствовал себя сильнее, зная, что у него есть такой защитник. А еще человек передал маме Коли важный секрет, секрет самой сильной суперсилы: у людей это называется дружба. Он рассказал маме Коли о том, как нужно мириться и как дружить. Мама открыла Коле все секреты, пока он спал, и на следующий день Коля пошел мириться с Толей. Теперь они снова друзья. Знаешь, Саша, я тоже могу по секрету тебе рассказать, как мириться.

Так выглядит сказкотерапия для маленьких детей, когда вы можете помочь ребенку посмотреть на себя со стороны или найти хорошее решение волшебным образом. Книги всегда помогали человечеству. Но чтобы во взрослом возрасте книги стали друзьями и помощниками вашим детям, начинайте их читать прямо сейчас.

Отрочество. Школьные годы чудесные

Время летит быстро, и в материнских заботах мы пропускаем взросление собственных детей. Мы так долго пытаемся адаптироваться к своему материнству, интегрировать свою роль, научиться быть матерью, что наш «взгляд» очень часто не выходит изнутри наружу. Мы в контакте со своими переживаниями, со своей неидеальностью, дискомфортом, проблемами в контексте воспитания ребенка.

Мы смотрим на рутинные и бытовые задачи, которые никто кроме нас не выполнит, или наоборот, мы заняты только тем, как делегировать эти задачи, минимизировать их для себя и переключить материнство на собственную мать, сделав ее матерью для своих детей, чтобы так и не выходить из роли ребенка. Как будто бы я ребенок своей матери, и мои дети – тоже отпрыски моей матери. Я привожу их к бабушке, чтобы снова побыть ребенком, а я буду спать, отдыхать, есть по утрам блины, которые моя мама приготовит для нас. А потом я уйду гулять, а мама будет заниматься моими детьми. А может, даже уеду на несколько лет устраивать свою жизнь или искать предназначение, решив, что свои задачи в отношении ребенка я выполнила, забеременев, выносив и родив. А дальше моя мама как более осведомленная женщина доделает за меня начатое.

Но вот приходит время неизменного контакта с социумом, милая, детсад может быть пропущен, ибо ходить туда или не ходить – выбор родителей. Мы можем проспать, пропустить или перестать посещать детское дошкольное учреждение – все зависит от настроения и личных предпочтений, но школа заставит нас встрепенуться. Этот социальный институт – структура государственная и поднадзорная. Среднее образование в нашей стране – обязанность.

В Германии, например, заметив вас с ребенком в аэропорту в середине учебного года, вас могут не выпустить из страны, ибо ребенок обязан учиться, так как государство предоставило ему эту возможность за свои средства. В Англии, если вы решили пропустить учебу, вас попросят заплатить за те дни, когда ребенок отсутствовал в школе без уважительной причины. Государство платит за образование детей и требует соблюдение условий контракта.

В нашей стране дети тоже обязаны получить среднее образование, и мы тоже не можем просто так пропустить школу без объяснения родителей или соблюдения особых условий учебного заведения. Без образования ваше будущее туманно, ваше поступление в высшее или среднее специальное учебное заведение попросту невозможно. А потому, милая, с началом школы мобилизоваться должен не только ребенок, но и родители.

В школе мы учимся приходить вовремя, выполнять задания, жить в коллективе. Мы учимся учиться: не просто добывать знания, но и использовать их. Этот навык самый важный по жизни – не просто знать, а уметь использовать знания. Учиться – это не формальное присутствие на уроках. Учиться равно думать и уметь, совершать поступательные движения по превращению знаний в важное делание. А потому к учебе стоит отнестись серьезно.

Подготовка детей к школе – особый период, к которому одни родители относятся недобросовестно, а другие гиперчувствительно. Истина посередине. К началу занятий ребенку не нужно знать и уметь все, чему он будет учиться в начальной школе, т. к. он все рано начнет с начала и, возможно, будет в недоумении, зачем так много времени в детсаду уделялось тому же самому. У каждого возраста есть свои особенности запоминания, мозговой деятельности, усидчивости, логики, способности ассимилировать полученную информацию.

Многие родители хотят вырастить гениев и получить гарантии детской гениальности в самом раннем возрасте ребенка. Это страх родителя не справиться, быть неподходящим, ненужным, негодным. Это страх, что ребенок проживет под копирку вашу жизнь или судьбу, где вы многого не узнали и многого не добились. Мы пытаемся впихнуть в ребенка все непройденное в надежде на компенсацию, словно ваш малыш – это новая версия вас, с возможностью добрать, дополучить, доделать. Это не так. Ребенок – это просто ребенок, и ему предстоит его судьба и его время. Да-да, время, в которое он живет, отличается от вашего. Другие потребности, приоритеты, другие знания.

Иногда ребенок, окруженный любовью, вниманием, особым отношением, гиперопекой, имеет проблемы в начальной школе, потому что, оказавшись там, он сталкивается с коллективным. Коллективное приходит на смену индивидуальному. Ребенок ожидает, что это индивидуальное распространится и на школьный процесс, и через пару недель в первом классе ребенок заявляет матери, что в школу он больше не пойдет, ибо учительница не любит его, имея в виду, что она не хвалит его за каждое действие и не поддерживает в бездействии. Ребенок в шоке, он не хочет адаптироваться. Он выбирает самый простой способ решить вопрос – выйти из контакта. Напуганная мать считает это хорошим решением и начинает искать ребенку частную школу или предпочитает домашнее обучение. Дорогая мать, школа – это модель жизни, это микромир, отношения с которым стоит научиться налаживать.

Как говорила Марианна Франке Грикш, проработав 25 лет в учебных заведениях: «В школе пахнет страхами родителей, и каждое неумение и невозможность ученика – это неумение его матери». Порой родители готовят детей к школе, как к армии и как к отправке в Спарту. Я встречала среди своих клиентов таких, кто даже бил своих детей с целью подготовить к школе: «Я научу тебя выстоять, выдержать, справиться. Терпи и не ной».

Не стоит бояться школы, милая. Школа – это жизнь, а значит, в ней есть плохое и хорошее, как и в жизни.

Не стоит ждать в ней только плохого, но и только положительного не стоит. Будет и то, и другое, законы любого жанра, ибо это баланс и равновесие. Мать естественным образом хочет уберечь ребенка от боли, проблем, которые были у нее самой, ведь в будущем мы ждем прошлого, готовимся к нему, прошлого же пытаемся избежать.

Будущее – это будущее, оно разное каждый раз. Неожиданное и не обязательно мрачное, милая. Школа – это коллектив, а коллектив значит для ребенка, что он будет искать, вырабатывать, выстраивать свою роль в нем. Нам предстоит узнать о себе многое, ведь на границе контакта с другими это выходит у нас лучше всего. Мы хотим быть отраженными другими, а для этого не стоит избегать контакта, всякого контакта.

Научиться контактировать – тоже задача школы. Чем более устойчивым эмоционально будет ребенок, тем легче пройдет адаптация. Роль в коллективе не обязательно лидерская. Не все дети этого хотят, далеко не все ими быть способны. Лидерство – это не только первое место, заметность, но и ответственность, конфликты, претензии других, зависть и агрессия.

В школе мы научаемся дружить и выбирать близких по духу. Все начинается с образования маленьких групп. Чем больше класс, тем лучше, как это ни странно. Чем больше разных людей в классе, тем более вероятно, что ребенок найдет себе малую группу, в которую он будет максимально интегрирован и которая будет максимально соответствовать его личностным особенностям. Чем меньше класс, тем возможностей меньше.

В маленьких частных классах элитных школ все сделано для родителей, а не для детей. Родителям важна красота и безопасность, и эта иллюзия создается белыми роялями при входе и пятью человеками в классе. Но из этих пяти сложно создать малые группы, в пятерых сложнее найти того или тех, кто будет с вами одной крови. Иногда это просто невозможно, и тогда ребенок в самом маленьком классе чувствует себя изгоем или становится им по всем правилам групповых динамик. Родители в шоке и недоумении несутся к директору и не понимают, что им делать, потому что они же уже все сделали, а ребенок приносит проблему, которую они боялись больше всего.

Нам кажется, что мы можем создать обстоятельства, при которых ребенок не будет отвергнутым, но в этом и заключается самая большая ошибка, милая. Обстоятельства не нужно создавать, ибо ребенок должен прожить отвержение, разочарование и научиться справляться с ними, получив чувственный опыт решения проблемы, свой собственный опыт, а не ваш. Часто поиск школы родителями превращается в поиск теплицы, стерильной жизни, где с вашим ребенком ничего не случится, совсем ничего, где он не будет проживать себя частью целого, где он ни хороший, ни плохой, ни побед, ни поражений, ни слез, ни радости, ни ссор, ни разрывов, ни обид. Так не бывает. Вернее, бывает, но в школе, а не в жизни.

Создавая теплицу, вы приглашаете ребенка в эдакое ничто. Я напомню, что, рожая ребенка, вы приглашаете его в жизнь. Это не просто слово. Вы приглашаете его в путешествие, со всем, что в нем есть. Ранее я уже писала о том, что каждая мать испытывает по отношению к ребенку и любовь, и вину. Одновременно и вечно. Любовь, потому что это ее малыш, а вину, потому что она знает правду про эту жизнь и на самом деле в курсе, что предстоит ребенку.

Да-да, мать знает, что будут несчастья и беды, будут и боль, и разочарования. Мать знает и все равно рожает его. И все равно ведет в школу. Доверяй себе, милая. Доверяй ребенку, доверяй его судьбе, школе доверяй и жизни доверяй. Школа большая и сильная фигура, на нее можно опереться, даже если вам так не кажется.

Я знаю много семей, где мать или отец не в состоянии быть в контакте со своими детьми, заботиться о них, дать опору. Это не история об алкоголиках или психах, это может быть историей о невозможности в связи с трагедией, случившейся в семье здесь и сейчас. Мать наполнена горем или болью из-за событий в ее собственной жизни. Ей не до детей и не до чего больше, тогда школа, как Форт-Нокс, стоит и каждое утро приглашает ребенка к себе: приходи, здесь все по-прежнему. Приходи сюда, мы стоим на своем месте. Все та же парта, все тот же ученик, все та же группа, те же чувства. Иногда это помощь, огромная фигура, на которую можно опереться, милая.

Нынче принято хаять школу, быть недовольными, предъявлять претензии. На самом деле мы ругаем жизнь, случившуюся с нами в последние годы. Мы дезориентированы, прошлые правила не работают, а новых еще нет. Помните главу про злость? Мы привычно смещаем злость на начальника, ибо это кажется естественным. Так и со школой: мы вымещаем злость на жизнь. Вот она, в доступе, можно пойти и поругаться, можно поговорить об этом; вот эти люди, кому можно предъявлять претензии. Так проще и естественнее. Это ничего, школа выстоит, выдержит и останется школой, даже претерпев трансформации, школа останется школой. Какую бы форму она ни приняла в будущем, она останется местом, где мы знакомимся с жизнью, другими людьми и знаниями.

Матери предстоит важное испытание: режим, дисциплина, уроки и выдерживание несовершенства детей. А еще выдерживание собственного несовершенства. Если у вас есть проблемы с дисциплиной, то они будут и у детей, ибо им негде научиться делать так, как вы хотите в мыслях. Чаще всего ребенок опаздывает, потому что опаздываете вы. Вы не подготовились, вы не встали раньше, не рассчитали время. Вам тоже предстоит учиться, учиться, учиться. Если вы не читаете книг, ребенку трудно взять их в руки, если в вашей семье знания не имеют значения, то и ребенка не убедить.

Воспитание – всего лишь пример, собственный, личный. Так было и будет всегда. Все, что делаете вы, ребенок благодаря зеркальным нейронам запишет в свою ДНК. Все старательные матери воскликнут: «Я же делаю, а он нет!» Просто продолжайте делать все хорошее, важное, ценное, и однажды вы увидите, что все было не зря. Детство – это рост, постепенность, а значит, плоды появятся позже, через несколько лет.

Это яблоня особого сорта, на маленьких саженцах не растут яблоки. Вы тоже увидите плоды своих усилий гораздо позже. Будьте терпеливыми и дисциплинированными: читайте книги, ходите в музей, знайте больше, отвечайте на их вопросы, чтобы потом из ваших детей вышли хорошие яблоки.

Мать помогает, а не мешает, милая. Вы делаете с ребенком уроки. Это помогает ему? Тогда делайте. Если ваша помощь превращается в апокалипсис, вы ненавидите себя, ребенка и математику, не стоит помогать. Это не помощь, а порча. Возможно, стоит пригласить друзей, с которыми он быстрее сделает уроки, или приготовить их на продленке, пригласить репетитора, найти хорошее видео в интернете с объяснениями для детей. Ищите хорошее решение, а не бейтесь о стену головой, словно вы в тупике. Ненависть и страх – плохие помощники в учебе. Не стоит помогать, разрываясь от бессилия, крича и дергая, вынуждая. Будьте правдивы и честны, разрешайте ребенку говорить правду о плохих оценках.

Если двоек слишком много, сделайте упражнение.

Практическая часть. Упражнение 6

Когда ребенок принесет очередную двойку, просто посадите его перед собой, оставаясь мирными и дружелюбными, дождитесь спокойного состояния (только так), сядьте напротив, посмотрите ему в глаза и скажите:

Я знаю, что ты получил двойку.

Я знаю, что ты все можешь и умеешь, и что ты молодец.

Твоя двойка из-за меня. (Нет, мама, нет!)

Просто спокойно повторите: «Из-за меня. Я сожалею». Погладьте его по голове и отпустите играть, больше ничего не надо делать.

Я часто повторяю, что у детей нет проблем, есть проблемы у их родителей, и отметки – всего лишь способ коммуникации с нами. Так они говорят с нами, так они просят что‑то увидеть, заметить или понять. Делая упражнение, мы просто признаем свою ответственность, свое присутствие в ребенке, в его интеллекте, в его возможностях и невозможностях. Мы признаем то, что есть.

В начальной школе важно успеть научить ребенка учиться. Нам не нужны сверхрезультаты, тотальные пятерки, ибо идеальность – признак не ума и интеллекта, а того, что ребенок хочет подарить матери счастье, радость или хотя бы улыбку. «Все медали для мамы», – говорил Берт Хеллингер. Каждое первое место, каждый кубок, каждое звание адресовано матери.

Конечно, есть дети, которые получают одни пятерки, с кем не нужно сидеть по вечерам, объясняя, они сами по себе смекалисты и расторопны, они сами по себе все понимают и самоорганизовывают. Часто это связано с тем, что мама не смотрит на них, и все эти действия они научаются совершать, чтобы мама посмотрела. Она присутствует, готовит завтрак, возит в школу. А надо, чтобы посмотрела сердцем, душой посмотрела, была доступна, рядом, целиком! Оценка и отметка – инструмент контакта с жизнью, а не способ понять уровень интеллекта или чего‑то еще.

Здесь речь о начальной школе и о первом этапе взаимодействия со сложной структурой. Этому важно уделить достаточно внимания, ибо школа будет длиться восемь – одиннадцать лет. Это значимая часть жизни, и многие родители сопрягают свою судьбу и деятельность с этим процессом целиком и полностью. Сопровождать ребенка в школе становится их смыслом жизни. Когда школа заканчивается, такие родители чувствуют опустошение и бессмысленность собственного бытия, ведь теперь «школьная функция» больше не нужна. Но это будет потом, а пока… А пока мы, словно канатоходцы, ищем баланс между делать и не делать, учить и не учить, заставлять и не заставлять, помогать и не помогать.

Ваши дети не должны становиться гениями, чтобы реабилитировать прошлое, за которое вам стыдно. Поживите с этой мыслью, а я закончу главу о начальной школе.

Уже не малыш, но еще не подросток

После начальной школы, когда прошло первое умиление, а трогательные фото с первоклашками убраны в шкаф, когда вы приноровились отвозить ребенка в школу; когда вы начали воспринимать этот новый распорядок дня, в который интегрирован учебный процесс (и дело не в уроках); когда вы кое‑как научились поднимать ребенка по утрам, чистить зубы, надевать форму и собирать портфель; когда вы одержали первые победы в том, чтобы научить ребенка вешать форму на место и садиться за уроки без бородинских сражений; когда вы научились не забывать кроссовки на физкультуру в те дни, когда урок по расписанию, – все только начинается.

Возрастные особенности ребенка определяют очень многое, и нам необходимо о них знать, ибо внутри материнства есть множество навыков, милая, адекватных взрослых навыков. Важно знать, что и в какой мере мы должны или даже обязаны требовать от ребенка. Мы должны понимать, где эти требования начинаются, где они превращаются в невозможность, где расщепляют ребенка, разрывают на куски и превращаются в глумление. Мы должны чувствовать баланс между требованием и похвалой, чтобы не переборщить ни с тем, ни с другим. В этой главе мы поговорим о матерях детей и их жизни в средней школе.

К 10 годам нам хочется большего: мать уже устала повторять одно и то же и удовлетворять целиком и полностью потребности своего дитяти. К этому возрасту ребенок точно может одеваться сам, реализовывать гигиенические процедуры, принять душ или почистить зубы, он уже может подождать, сдерживать свои чувства – нетерпение, раздражение, беспокойство. Однако матери в этом возрасте ребенка хочется большего. Ей кажется, что наступил момент, когда он стал автономным. А если к десятилетнему возрасту появился младший (или не один) ребенок, она жаждет минимизировать свое участие в жизни старшего. Матери неистово хочется бессознательно, чтобы ее десятилетний ребенок вел себя как ее ровесник.

Мы не задумываемся, просто требуем или раздражаемся, злимся. Дети – не наши ровесники. Ровесничество – особое состояние равности, которое вам непременно предстоит, но не в десятилетнем возрасте. А если взрослые своими ожиданиями делают нас ровесниками, это значит, что всю оставшуюся жизнь мы будем очень хотеть компенсировать для себя так быстро закончившееся детство. Вы видите это, глядя на себя: вы тоже подросший ребенок. Если у вас есть свои дети, с эмоциональной точки зрения вы ровесники для своих родителей, именно так: эмоциональные ровесники, ибо они взрослые и вы взрослые.

Так ли это на самом деле – большой вопрос. Кто большой, а кто маленький в вашей семье? Вы – эмоционально стабильный взрослый, кто решает все вопросы за ребенка, или все наоборот, он(а) контролирует вас сорокалетних? Или вы ровесники, где паритетно решаете жизненные вопросы, договариваясь, а не манипулируя друг другом?

Начальная школа позади, ребенок подрос, но не вырос. Он не стал взрослым в связи с тем, что пошел учиться или начал самостоятельно что‑то выполнять. Его детство не закончилось, точно так же, как не закончились ваши материнские функции: забота, опека, любовь и беспокойство.

Матери все еще нужно считаться с тем, что ребенок мал, физически и эмоционально не способен на многое. В этом возрасте важно, чтобы будильник был не только у вас, но и у ребенка. Вы уже предлагаете ему самостоятельные функции, но под чутким и любящим контролем. Купите ему красивый будильник, научите его заводить и расскажите, как важно везде приходить вовремя. Что вовремя – это про уважение, про ценность своего времени. Если я сделаю вовремя, значит, я уважаю свое время, ценю его и учусь распоряжаться им.

Конечно, в этом возрасте ребенок не может вставать сам. Не рассчитывайте на то, что он будет дисциплинированным и послушным ровно в той мере, как бы вам этого хотелось, а точнее, которая бы создавала для вас удобство. Помните: обучать дисциплинарным особенностям ребенка можно только тогда, когда дисциплина есть и у вас.

За сколько времени до выхода вы встаете? За сколько будите ребенка? Рассчитываете ли вы на то, что он встанет не сразу? Заложили ли вы время, чтобы он мягко проснулся? Учли ли вы то, что сонная медлительность естественна и физиологична?

Чтобы заложить на все это время (спокойный завтрак, мягкий подъем), вам нужно встать пораньше. Множество семей сетуют на тотальное неуспевание, они просто не готовы встать на 30 минут раньше, чтобы все успеть в спокойном режиме. Но время, которое большинство закладывает на сборы, уже означает, что вы ничего не успеете. Вы уже создали это неуспевание, вы уже создали раздражение! Ребенок здесь ни при чем со своею медлительностью и неготовностью падать и отжиматься по вашему армейскому гудку. Вам бы так хотелось, а точнее, было бы удобно.

Ребенок вам не диван и не ванная с пеной и свечами. Это совсем про другое: вы заботитесь о человеке и формируете его базовые поведенческие механизмы. Научитесь вставать раньше, научитесь закладывать на сборы не 30 минут, а час. Научитесь из любви к себе и вашим детям. Нет ничего сверхъестественного в том, чтобы встать не в семь, а в шесть, полседьмого. Просто знайте, это невозможное время, чтобы проснуться, позавтракать и добраться до школы. Прекратите себе врать, что «если бы, да кабы».

Распоряжаться своим днем и временем, организмом нужно уметь. Если вас не научили в детстве, от вас требовали невозможного, не будьте повторюшками и не переводите это на детей. Все будет адекватно, своевременно и естественно. Заложите себе время, чтобы дать ребенку проснуться, контролируйте этот процесс – это ваша забота, а не его. Контролируйте, если хотите получить своевременный результат. Контролируйте, контролируйте, контролируйте.

Мягкая настойчивость – лучшая волшебная палочка в этом деле. Я жду тебя, я приготовила тебе одежду, я уже включила тебе воду, завтрак на столе, я уже жду тебя в прихожей, пойдем. Контролируйте, но не делайте за него. Помогайте, но не делайте за него. Ждите, но не делайте за него. Помогайте себе, заложив время; помогайте себе, подготовившись накануне; помогайте себе, выделяя время на отдых; помогайте себе, четко придерживаясь дисциплины в собственной жизни.

Уроки в 10—11-м уже есть, а в 12-м и в 13-м они все сложнее, нагрузка на родителей все больше, и мы хотим ее минимизировать, как и школа. Не надо перекидывать мячик на школу, чтобы она возвращала подачу, просто решите, что вы хотите получить в конечном итоге, что для вас значит образование, и не начинайте эти рассуждения со слова «должен». Кто кому и что должен с точки зрения образования.

Начинайте с рассуждения о том, что такое для вас образованность? Каких образованных людей вы знаете? Поговорите с ними, как они стали такими, что послужило их росту и развитию, порассуждайте о том, чем умный человек отличается от образованного и чего вы хотите от ребенка – чтобы он стал умным или образованным? Как вам кажется, что этому способствует, что помогает, а что мешает.

Система образования и школа способствуют этому далеко не в той мере, которая может показаться на первый взгляд. А еще помимо ума и образованности есть просвещение. Просвещенность – это про «вы были во что‑то посвящены, кем‑то или чем‑то был освещен путь к знаниям». Функция просветительства, на мой взгляд, важнее, чем функция образовательная. Но только на мой взгляд.

Я пишу об этом, чтобы вы задались вопросами именно сейчас, когда начальная школа позади, когда детсадовские идеи, что нужно впихнуть в ребенка все прекрасное и великое прямо сейчас одновременно, завершены. Потому что к десяти годам ребенок уже имеет свое «нет», свое «не хочу и не буду». Малыша проще заставить или принудить, дошкольника или младшего школьника можно отвести за руку, с одиннадцатилетним ребенком (а с тринадцатилетним и подавно) этот метод не работает. Речь уже о другом – о заинтересованности и осознанности, но уже не вашей, а вашего ребенка. Какой путь вы будете ему освещать и как именно. Это важно, ибо от этого зависит, пойдет ли ваш ребенок по пути просвещения.

Мы помним, что в этом возрасте мать хочет, чтобы ребенок все делал сам. Она нагрузила, вывалила, а дальше сам – я устала, я не хочу и не могу. У меня есть новый маленький ребенок и мне неинтересно. Давай сам. Этот важный момент самостоятельности выбора, первых рассуждений и первых осознанных интересов нельзя пропустить. Музеи, театр, книги – смотреть по сторонам. Если бы я писала эту книгу десять или двадцать лет назад, мои рекомендации были бы совсем другими.

Сейчас я все чаще предлагаю матерям очень простую опцию – периодически говорить детям четыре слова: опусти телефон, посмотри в окошко. Давай что‑нибудь считать, наблюдать за миром из окна, пока едем домой. Что изменилось сегодня? Что не так, как было вчера?. Опусти телефон. Опусти телефон. Опусти телефон. Посмотри в окно, посмотри по сторонам, посмотри на меня.

За годы, когда мобильный телефон стал продолжением руки, я провела массу лекций в школах и роддомах на тему детей и гаджетов. Это довольно простая задача – отучить его от телефона. И дело не в сложности реализации, а в том, что всем не нравится решение. Я помню, как на одной лекции в школе, где собралось около трехсот родителей, я предложила им сложить телефоны в большую коробку, а потом убрала ее из поля зрения. Минуты через три родители занервничали. Мы стали обсуждать их состояние, и у каждого были свои основания, чтобы вернуть телефон назад. Это говорили взрослые, часть жизни которых прошла без телефонов. Чего же мы хотим от детей, которые родились в мире, включенном в розетку, где телефон – продолжение руки, где все, что нужно, находится за этим стеклянным окошком.

Дело не только в этом. Родителям удобно, ибо пока ребенок в телефоне и планшете, он не требует внимания, не подходит и не контактирует. Решение очень простое: если ребенок уберет телефон, вам придется предложить ему альтернативу, а точнее – себя. Себя чувствующего, смотрящего в глаза, держащего за руку, но родители этого не хотят. Они просто хотят, чтобы он не был в телефоне. У желания нет продолжения, нет реальной реализации. Что должен делать ребенок, когда в руке нет телефона? Играть, но он не умеет. Дети учатся играть малышами, им нужно помочь, им нужно оказаться в среде, где играли. Просто купленные машинка или кукла не научат ребенка самостоятельной игре.

На одной их таких лекций я практиковала упражнение. Нужно было разбиться на пары и встать друг напротив друга. Задание было простым – смотреть друг другу в глаза, не опуская их, не смеясь, выдерживая взгляд другого молча, контактируя с ним своим ответным взглядом. Упражнение оказалось невыносимым для половины присутствующих. Они не смогли выполнить его. Большинство рефлекторно опускало глаза, начинало смеяться или забалтывать, а часть просто покинула зал. После упражнения в зале осталась половина участников.

До тех пор, пока вы хотите чего‑то, не предлагая альтернативу, оно не будет реализовано. Это касается абсолютно всего, о чем бы ни шла речь. Как часто ты смотришь в окно, милая? Как часто смотришь на снежинки и дождинки, как часто находишься вовне, не в себе, наедине со своими мыслями, с направленным внутрь взглядом, а снаружи, там, где мир? Как часто, милая? Чего уж требовать от детей! Они как мы, они просто как мы, откуда им быть другими? Если вам кажется, что мир изменился и дети нынче не те, что мы, это означает одно: мы тоже изменились, мы давно не те.

В этом возрасте ребенок с трудом продолжает ходить в те же кружки и секции: все больше протеста, нытья, нежелания, манипуляций. Нет смысла спрашивать, чего он хочет. Для ответа нужно знать, что существует и чего на самом деле можно и должно хотеть. Дисциплина – наш друг и помощник. Не стоит сдаваться под натиском сопротивления ребенка, а просто мягко и настойчиво продолжать водить.

В раннем возрасте ваш вопрос ребенку «хочешь ли ты заниматься скрипкой или плаванием?» звучит странно, потому что ребенок отвечает вам «да» или «нет» не подумав. Это просто «да» или просто «нет». Слова ничего не значат, а точнее, не значат того, что и для вас.

Его «да» – это не обещание вам соблюдать какие‑то правила во веки вечные. Его «да» не означает целенаправленность или жертвоприношение во имя данного обещания. Это просто слово, которое может превратиться в «нет» или «не знаю» ровно через секунду.

И не надо удивленно приподнимать бровь, словно вы этого не понимаете. Хочешь газировку? Да. Хочешь ходить на фехтование? Да. Это просто слова без глубокого осмысления. Не рассчитывайте на многое.

Что же делать, когда, отходив три года в секцию, ребенок выдает тотальное сопротивление? Просто продолжать. Вот небольшая инструкция. Обычно секции и навыковые кружки начинаются в раннем возрасте, в 3–5 лет. Предложите ребенку сходить, но не ждите адекватного анализа или оценки происходящего и соотнесения с планами будущего. Просто смотрите на его настроение, его эмоциональную готовность просто там находиться или еще раз прийти, потому что там хорошо и приятно, что‑то заинтересовало его. Не надо вдаваться в подробности. Если есть возможность, отвезите 3–5 раз в секцию и понаблюдайте за ним и за собой. После пробных посещений заметьте: это, скорее, «да» или «нет»? Скорее, хочет остаться или что‑то пошло не так?

Когда я пишу «вы», я имею в виду вас обоих: вас как мать и вашего ребенка. Стоит послушать тренера, воспитателя, педагога и, конечно же, папу. Если кружок, секция или обучение вызывают у вас общее «да», не вызывают противоречий, споров и напряжений, оставайтесь, принимая на взрослом уровне решение, что это надолго. Можете заранее сделать зарубку в своей памяти, что в десять лет он начнет рьяно сопротивляться выбранному заранее пути. Почаще договаривайтесь с ним о том, что он будет ходить туда до 14 лет. В большей степени это касается навыковых историй типа музыки и спорта. Иностранный язык или любое другое умение, которое требует времени и многократных повторений. Искренне и смело обещайте ребенку, что только в 14 лет вы вернетесь к этому разговору, чтобы бросить секцию, кружок. Найдите хороший момент, не говорите из состояния агрессии, обиды или напряжения. Разговаривайте, когда вы дружны, а он настроен дружелюбно или готов к сотрудничеству. Тогда он, скорее всего, согласится с вашими доводами и продолжит через «не хочу». Но в 14 лет не пропускайте разговор.

Почему в 14? Только в этом возрасте ребенок начинает принимать самостоятельные обдуманные решения, он начинает понимать, что это значит – уметь или знать что‑либо. К 14 годам он понимает, как этот навык отличает его в лучшую сторону от других. Открывается второе дыхание, и ребенок начинает вырываться вперед или решает окончательно бросить этим заниматься. Не бойтесь бросать, ведь за эти годы ребенок точно выработал навык. Он точно умеет и знает, уже точно на достаточном уровне – дальше лишь шлифовка, профессионализм и победы. Если они не нужны ни вам, ни ребенку, вы можете смело остановиться.

Не бросайте спорт или кружок. К 14 годам ребенку стоит произвести замену. Предложите ему выбрать самому. Скажите, что вы готовы забрать его, если он пойдет в другую секцию из своего желания. Он выберет. Вы готовы отказаться от изучения языка? Предложите изучать другой. Если он не готов, оставьте его, эта база пригодится. Мягкая настойчивость, осознанность, договоренность, желание и умение сотрудничать – вот что такое материнство в этом возрасте, милая. Ребенок еще не подросток, все еще впереди, но мать готовится: ребенок станет взрослым, обязательно станет, но не сейчас. Сейчас в его 10-11-12 лет еще ребенок. Он еще зависит от вас, хотя и многое умеет. Вы все еще полностью управляете процессом.

Часто в этом возрасте родители жалуются на нежелание детей учиться, да и на отказ делать что‑либо от слова «вообще». Всегда есть причины – тотальное нежелание не начинается на ровном месте. Заметьте, в какой момент оно началось. Тому несколько причин.

В своем базовом представлении о мире ребенок хочет учиться, хочет узнавать, хочет ответов на свои вопросы. Это начинается с его малышового «почему». У ребенка есть желание познать мир, в котором он живет. Изучение мира – часть взросления. Обязательная часть! Ребенок изучает себя, засовывая пальцы в рот, без разбора, пальцы рук и ног интересуют его в равной степени, ибо ему важно знать, где они заканчиваются. Он ковыряет, перебирает, шелестит, хватает, трогает, сжимает, кусает, пробует. Интерес к миру и окружению естественен и понятен. Дальше он будет бросать и кидать, наблюдать за поведением предметов в пространстве и времени. Когда он кидает вам мяч или что‑то роняет и рассыпает, снова и снова требуя принести, вернуть и собрать, он не издевается над вами, он изучает мир. Матери трудно снова и снова приносить мячик, ей не интересна эта игра, и она не хочет в нее играть. Она злится на ребенка и прекращает взаимодействие со своей стороны.

Эти примеры про учебу, милая. Мы хотим, чтобы ребенок учился? Скорее нет, чем да. Точнее, мы хотим, но по нашим правилам, на наших условиях, в то время, когда у нас есть настроение для сотрудничества, помощи, объяснения, ответов, экскурсий или чтения книг. Мы просто хотим, чтобы ребенок знал и умел. А можно уже, чтобы он родился со всеми функциями во встроенном формате? Нет, нельзя.

Недавно размышляла о механистичности материнства. Матери так устали или так напуганы идеальностью, что все больше механизируют процессы взаимодействия с материнством, беременностью, родами и воспитанием. Отношения все больше превращаются в функциональные, ибо наша усталость тотальна и всеобъемлюща. Развивая эту мысль, я подумала, что в будущем будут востребованы не готовые эмбрионы, чтобы избежать зачатия; не суррогатные матери, чтобы избежать беременности; а готовые дети, чтобы избежать материнства. Ваши, из ваших биоматериалов, но подрощенные кем‑то и где‑то и выданные вам нарядные и причесанные, воспитанные, любезные, обученные, функционирующие максимально комфортно, удобные для «ожидающих» их родителей. Может быть, это далекое будущее, а может, близкое, не знаю, оставлю это предсказание здесь.

Ребенок не хочет учиться, потому что когда‑то в самом начале его стремление и желание узнать мир было фрустрировано (прервано, оборвано) родителями. Не лезь, не бери, не хватай, не беги, не трогай. Желание учиться и узнавать начинается именно с этого. Если мать приучает ребенка не двигаться с места, то вряд ли прерванная грань желания узнавать мир будет вдруг возобновлена в школе. Скорее нет, чем да.

А еще ребенок может не хотеть учиться, потому что он не снаружи, а внутри. Вся его энергия, силы, чувства и интересы оборвались от эмоционального удара, стресса, драмы или беды, случившейся лично с ним или с кем‑то из близких. Нам кажется, что учеба – фоновая опция, которая может продолжаться независимо от происшествий в жизни ребенка, но это не так. Если родители развелись, или у матери умер ребенок, произошло стихийное бедствие или катастрофа, или в семье на регулярной основе происходят драки и ссоры, или отец или мать пьют, или ведут асоциальный образ жизни. Мы предпочитаем просто требовать, ведь если вдаваться в подробности, вскоре мы обнаружим, что нежелание учиться у наших детей связано с нами и с обстановкой в семье. Чтобы ребенок учился, нам нужно будет что‑то изменить. Мы не хотим, не желаем, не можем. А потому продолжаем неистово требовать изменений от ребенка.

Что из этого выйдет, вы знаете, так уже было с вами или с вашими близкими. Ведь мы все бывшие дети, а значит, нам не надо рассказывать, как это влияет на жизнь ребенка. Нам нужно посмотреть на свою жизнь и спросить себя, что на нее повлияло.

Для роста огурцов нужны особые условия – тепло и влага. Причем для одних – одни условия, для других – другие. А если б вы задумали вырастить баклажаны, то все, что вы знаете об огурцах, не будет иметь значения, ибо для выращивания баклажанов правила совсем другие. Чтобы ребенок учился, нужны условия, особые, гораздо более сложные, чем для огурцов. Но мы часто стараемся для огурцов, а для детей нет. Мол, огурцам нужно помогать расти, а детям нет. Все факторы влияния на огурцы мы непременно заметим и учтем. Точнее, будем учитывать каждый день: дождь, солнце, заморозки, открыть теплицу или закрыть, что посеять в пару с огурцами. Мы стараемся для них.

Постарайтесь и для своих детей, будьте внимательны к тому, что им помогает учиться, и к тому, что мешает. Создайте условия, создайте им все необходимые условия. А если условий нет, то нечего рассчитывать на «урожай». И если в огурцах подкачать могут семена, чьи они, что да как, то в случае с детьми семена ваши.

Еще учеба – это способ сказать: «Я как ты, дорогая мама или папа». Есть обывательская идея о том, что жизнь наших детей должна быть лучше, чем наша. Но если мы хотим этого, то, как утверждал Берт Хеллингер, «мы не соглашаемся со своей судьбой, а это значит, что, желая для себя лучшей жизни, мы транслируем, что наша жизнь плоха, что все в ней не очень‑то, что у нас не вышло, не получилось, не задалось, что мы рассчитываем на них, на наших детей, в надежде, что своими стараниями и умениями они подарят нам нашу лучшую жизнь».

Задача непосильная. Хотя дети необразованных и непросвещенных родителей очень часто пытаются быть образованными и экстрапросвещенными. Они идут за посланием родителей в надежде осчастливить их этой реализованной компенсацией. Часто дети совершенно неосознанно ведут себя так же, как их родители: пьющие, необразованные, непросвещенные. Они остаются на этом уровне всеми правдами и неправдами, и никакими репетиторами и частными школами знания не попадают в их голову, ибо быть незнающим – значит быть, как папа. Это значит хранить ему лояльность, быть с ним на этом уровне. Или мама, которая не смогла, не добилась, станет внутренним примером, и лояльность к ней будет блокировать движение ребенка в сторону получения знаний.

Хэштег «чего делать‑то, делать‑то чего». Начать с себя. Со своего собственного желания знать хоть что‑нибудь, не поверхностно, не вообще, а глубоко и по-настоящему.

Я даже не об образовании, а об элементарном чтении книг, базовом, но хорошем знании истории на уровне школьного образования, способности отличить стихи Есенина от Пушкина.

Вы готовы на подвиги? Тогда выучите иностранный язык, чтобы вашим детям не пришлось учить его вместо вас. Узнайте то, что хотите знать – не больше и не меньше. Дайте себе такое право и такую возможность – быть осведомленными и образованными. И тогда эта возможность появится и у ваших детей в той адекватной мере, которая по сути и необходима для учебы. Возможность знать, интересоваться, быть просвещенными.

Буллинг

Средняя школа – это время, когда у ребенка формируется еще и представление о других, совсем иное, нежели в раннем детстве. Ребенок все дальше отходит от матери в том смысле, что жизнь снаружи становится для него интереснее и значимее. Важно учесть это в общении с ребенком, поняв, что значимость родителей не будет одинаковой и вечной. Контакт со значимыми другими, кроме членов семьи, важен для зрелости и формирования здоровой личности. Важно, чтобы семья способствовала внешним контактам, помогая ребенку продолжать выделять свое собственное «я». Очень часто мать фокусируется на ребенке в раннем детстве, продолжая делать это и все время его взросления. Это опасная тенденция, ибо ребенок не узнает о себе ничего, кроме того, что говорит о нем его мать.

Многие взрослые не имеют собственного представления, у них есть только лишь представление их матери. Этим людям затруднительно многое: движение вперед, отдельность, построение отношений, совершение любого выбора, движение по жизни.

Итак, внешнее все больше обуревает ребенка, приглашая в мир, наполненный другим и другими. Все, что ребенок считал дружбой до этого, дружбой не являлось. Скорее, это были контакты, приязнь, спонтанный выбор или выбор родителей. В средней школе ребенок имеет большее представление о себе и о других и поведенчески старается присоединиться к подходящей ему компании, старается быть выбранным другими. Причем не любыми другими, а теми, кого выбрал самостоятельно. Он хочет быть именно в этой компании, именно с этими людьми или с кем‑то из них. Это период формирования дружеских отношений и малых групп. Проявление лидерских или аутсайдерских поведенческих механизмов.

Многие родители считают, что все дети должны стать лидерами. Они должны быть активными и проявленными – да, но не в той мере, в какой родителям бы хотелось. Ребенок, сложенный психотипически более интровертно, с большим удовольствием проживает свою внутреннюю, а не внешнюю жизнь. Активность матери в отношении запихивания такого ребенка на сцену часто заканчивается провалом и разочарованием матери.

Все дети устроены по-разному, милая. Они не хотят носить пальто-клише, которое вы на них надели. Выбор клише – ваша история, над которой стоило бы поразмышлять. Зачем вам эдакий активный лидирующий во всем ребенок? Быть может, вы имеете проблемы с окружением, дружбой и достигаторством. Возможно, вы проиграли и не сумели этот проигрыш пережить. Возможно, именно вас оценивали по принципу значимости и количеству золотых медалей. Но при чем здесь ваши дети, при чем здесь они? Как они своим поведением должны изменить ваше прошлое? Никак. Знайте, никак!

Наблюдайте за своими детьми. Узнайте о них больше, познакомьтесь с ними наконец! В возрасте 10–11 лет ребенок уже больше похож сам на себя, а не на вас. Что доставляет ему истинное удовольствие, как он выбирает других, и как другие выбирают его, как он обходится со своими победами и поражениями? Свои реакции тоже отследите. Если бы вы ничего не говорили, не подталкивали, как бы ему было с его поражениями, незнаниями и неумениями? Чего он хочет на самом деле, избегая предложенного вами?

Лень – это подавленное раздражение, милая. Родители часто обвиняют детей в лени, не думая о том, каких усилий стоит ребенку сопротивляться родительским ожиданиям, как он устал сдерживать их надвигающуюся стену. Познакомьтесь с ребенком, еще не поздно. Самое время. Не снабжайте его только своим опытом, расширьте рамки предлагаемых вариантов, пусть ему будет из чего выбирать. В книгах все написано, потому что много кто до нас искал ответы и нашел их.

Если ребенок свободен, он начинает выбирать других: с кем дружить, кого любить, как обходиться с жизнью, непривычным и новым для себя образом. Или он выбирает быть один: ему так проще, лучше, безопаснее. Во все времена были гонимые и гонители, агрессоры и жертвы. Треугольник Карпмана известен не только психологам, ибо ролевая модель «жертва, агрессор и спасатель» – большая и значимая часть нашей жизни. Не обязательно быть спасателем или жертвой. Выход есть: быть наблюдателем. Наблюдайте за своими детьми, узнайте о них больше.

Когда ребенок сталкивается с затруднением в школе, с агрессией или буллингом, понаблюдайте за тем, что происходит на самом деле, приглашайте его к наблюдению, а не жертвенному участию в этой конструкции. Пусть он рассказывает, что видит. Это важно – видеть и замечать реальность. Ребенок вполне способен научиться этому: я вижу, что он; я вижу, что она; я вижу, что я; я вижу, что они. Это полезное упражнение для жизни, с которого начинается выбор реакций: я еще не жертва и еще не агрессор, я просто вижу, что происходит. У меня есть время выбрать реакцию, подумать над ней, попросить помощи, если выбрать я не могу. Не важно, взрослый вы или ребенок, замедлитесь и посмотрите, что происходит на самом деле, прежде чем реагировать.

Часто буллинг – это несогласие с инакостью другого. Мы боимся иных, не понимаем их, а значит, рискуем в этом контакте. Есть волшебная палочка, которая спасет ребенка во многих ситуациях. Целое направление в психологии, которое предлагает в качестве решения эдакий допуск, возможность. Как это работает?

Вот рабочая фраза для избегания конфликтов. Что бы вам ни сказали, отвечайте: Да, возможно, вы правы. Не спорьте, не доказывайте, допустите вероятность и помогите допустить ее вашему оппоненту. Возможно, ты прав. Вероятно, так тоже бывает.

Вероятно, возможно, да – это волшебные слова, снимающие напряжение и превращающие любой конфликт в поток, несущий вас к решению. Научите ребенка отвечать именно так: возможно, ты прав. Ваши принципы на месте, ведь это всего лишь допущение вероятности.

А что же мать? Когда нападают на ребенка, не все матери кидаются его защищать. Есть такие, которые предлагают защищаться самостоятельно. Есть матери, кому не до детей. Есть волчицы, готовые перегрызть горло любому, кто только подумал напасть на ее дитя. Дети нуждаются в защите, просят они этого или нет. Они нуждаются и все. Они малы и не имеют достаточных инструментов для адекватной и полной защиты себя.

Помню, как на детских площадках я часто видела детские потасовки, выливающиеся через край и чреватые проблемами. Вызов родителей во двор и привлечение их к ответственности часто ничего не давало, т. к. родители, отстраняясь, говорили что‑то вроде «сами разберутся». Эта фраза неуместна от родителя, не важно, сколько ребенку лет – 5,10,12 или 14, она неуместна, ибо для того, чтобы дети разбирались сами, обе стороны нужно научить разбираться самим. Но не дав им в руки этот навык, предлагать подобное решение – значит снимать с себя родительскую ответственность за безопасность собственного ребенка.

Работая с бывшими детьми – нынешними взрослыми, одна из частых жалоб на детство выглядит так: мама не защитила меня тогда, папа не защитил. Нам кажется, что, говоря о защите, мы говорим о чем‑то сложном. Защитить – это просто встать рядом, вырасти стеной, взяв ребенка за руку, подпереть его собой, дав ощущение присутствия большого. И все! Я здесь, я с тобой, я на твоей стороне, что бы ты ни сделал(а), я буду на твоей стороне. Ибо сделал ты это из детскости, и ответственность моя, а не твоя.

Да-да, у детей нет ответственности, но она есть у взрослых. Они часто путают свою ответственность за жизнь ребенка с ответственностью ребенка за его жизнь. Ни де-юре, ни де-факто ребенок за свою жизнь и действия не отвечает. Напоминайте себе об этом или запишите, если не знали. Что бы ни случилось, ребенок не виновен. Если что‑то произошло с вами в детстве, вы считаете себя виновным, сегодня – день вашего освобождения. Вы невиновны, нет ни капли вашей вины в том, что случилось, в том, в чем вы считали себя виноватой. Дети не несут ответственность, ибо они дети. Защищайте своих детей почаще, загораживайте их собой, держите за руку и говорите: «Я забочусь о тебе. Я никому не дам навредить тебе». Однако право на это имеют те, кто сам не вредит. Надеюсь, таких тут нет.

Подростки

Тело ребенка меняется на глазах. Из комнаты снова и снова выходит кто‑то незнакомый, выросший на несколько сантиметров с волосяным покровом, грудью или пенисом. Ребенок физически растет быстрее, чем эмоционально: у девочек месячные, гормональный фон бьет в барабан, чеканя ритм неумолимо приближающейся взрослости. Настроение детей похоже на музыкальный клип, в котором каждый кадр – двадцать пятый, и мы не в силах следить за сменой костюмов, текста, визуального ряда и настроения. Ребенок не успевает за изменениями тела и начинает отторгать его, выражать крайней степенью недовольства. Он не понимает этого, и родители не понимают тоже. Тело меняется слишком быстро, эмоционально и ментально ребенок не успевает к этому привыкнуть, он еще не принял предыдущие обновления, а уже пришли новые. Тело не вмещается в разум, эмоции выдавливаются, вбрасываются, выплескиваются на родителей. Все вокруг слишком быстро.

Мать протестует, и ей кажется – а чаще она даже уверена – что протестует она против хамства, дерзости, необдуманности слов, поведения и чего‑то в этом духе. Но протестует она быстроте жизни, милая. Она кричит «нет» не ребенку, а тому, что он так быстро вырос и грядет расставание. Ребенок все дальше, а мы все беспомощнее на это повлиять. Мать не думает так, ведь вот он (она), насупившиеся и дерзкие, ленивые или избегающие контакта. Мы уверены, что у нас есть тысяча поводов для претензий. Вероятно, вы правы. Но также вероятно, в поведении ребенка есть что‑то еще, на что мы не хотим смотреть, как родители. Мать не хочет смотреть на расставание, милая, и она по старинке требует послушания и власти над своим чадом.

Работая с темой подростков, я часто напоминаю родителям одну простую истину, которая помогает немного расслабиться: мы все – бывшие дети, а значит, и бывшие подростки. Мы тоже дерзили, закрывались в комнате, хранили секреты от родителей и считали дни до тотальной отдельности. И точно так же, как и наши дети, хотели исчезнуть, заснуть и проснуться в другом состоянии – без страха, тремора и тотального незнания, как жить.

Подростковый возраст – всего лишь возраст, милая, а значит, у него есть начало и конец, и нам всем предстоит прожить это начало и завершение. Даст Бог, в свое время; а те, кому не суждено прожить в свое, с 14 до 18, проживают это в 20, 30, 40 или даже в свои 50.

Несостоявшиеся подростки, не имеющие права дерзить и отрицать, дерзят и отрицают всем и вся в своей взрослой жизни. Несостоявшиеся подростки сбегают из дома или не возвращаются по ночам. Не прожившие сопротивление и отрицание, покупают себе мотоциклы в 40, чтобы уехать в закат в кожаной куртке с малолеткой на заднем сиденье. Время возьмет свое. Все, что должно быть прожито и пережито, будет прожито и пережито. Уместность важна и своевременность тоже. Поэтому я пишу в этой книге о том, что ребенок может сопротивляться, говорить свои «нет» привычному, искать себя и не знать, как жить. Это первый большой внутренний конфликт, научившись проживать который, человек научается проживать и другие. Если нам плохо, это не значит, что нужно от этого отказаться, в этом не быть, это исключить.

В подростковом возрасте человек впервые задумывается о суициде, этот период – первый суицидальный, ибо навыка решать у подростка нет, и он просто хочет выйти из контакта с проблемой. Кто‑то научил его выходить из контакта, не слушать, не говорить, не смотреть в глаза, не выдерживать, хлопать дверью, замолкать, затыкаться.

Кто это, милая? Мать часто не хочет говорить с ребенком об ушедшем отце или вообще обсуждать со своим чадом, от кого и зачем она его родила. В момент зачатия ей кажется, что нелепая легенда о летчике-испытателе будет подходящей для ребенка всю жизнь. Но в подростковом возрасте ребенок начнет задавать вопросы, а матерям придется на них отвечать, ведь если не отвечать, замолкать, уходить, то ребенок научится замолкать и уходить, а этого нельзя допустить. СЛЫШИТЕ – НЕЛЬЗЯ!

Говорите, ибо плохой разговор все равно разговор, контакт, взаимодействие, жизнь. Отсутствие разговора – повод для проекции (фантазии). Наркотики и алкоголь приходят в жизнь ребенка в подростковом возрасте в связи с тем, что реальность ему не подходит. Приходят изменить или подменить ее полностью. Есть наркотики, которые улучшают существующую реальность, а есть те, что полностью убирают ее и предлагают другую реальность; пусть ненадолго, но предлагают. И вопросы здесь не к ребенку, не к наркотикам, не к алкоголю, а к матери, к отцу и к той жизни, которую они ребенку предлагают. Такую жизнь, в которой хочется жить, или такую, от которой хочется отказаться.

Матери страшно, ибо рычагов влияния на уже почти оформившегося человека у нее все меньше. Сил скрывать тайное почти не осталось. Подростковый возраст – как будто бы растянутый во времени момент истины. Если малыша можно обмануть, то подростку соврать не удастся, и на поверхность всплывают спрятанные до поры истории об абортах, изменах отца, параллельных семьях, а иногда истории «твой отец вовсе и не твой». Клиенты часто спрашивают меня, в каком возрасте сообщить ребенку припрятанный в шкафу секрет, потому что крышечка на секретах уже не держится, но и сказать сил тоже нет.

И вот эти подросшие дети, все еще дети, смотрят на себя, и им не нравится; смотрят на родителей, и часто им не нравятся тоже; смотрят на жизнь и закрывают глаза. Подростковый кризис, все это – момент истины. Практически все родители уверены, что в подростковом возрасте ребенок стремится стать взрослым, и они подталкивают его, а иногда и выталкивают в 15–16 лет в самостоятельную жизнь, ссылаясь на то, что он сам этого хотел, что он так неистово отрицал всю совместность и всю семейность, что матери, мол, ничего не оставалось делать, как отселить его, разрешив самостоятельную жизнь. Но эти «выселки» говорят не о том, что ребенок чего‑то не выдерживает, а говорят о том, что чего‑то не выдерживает мать.

Большинство родителей уверены, что ребенок хочет, желает, вожделеет эту отдельность, что он хочет стать взрослым прямо сейчас, в свои 14. Но это не так. Ребенок не хочет никакой взрослости, отдельности, ответственности, не хочет взрослой жизни, заработков, отдельного жилья – вовсе нет! Вероятно, вам кажется, что тогда он хочет быть ребенком, где о нем позаботятся, где ему ничего не нужно будет делать, а он будет получать заботу, внимание и принесенные на блюдце удовлетворенные потребности. Но кризис на то и кризис, что ни один из этих вариантов не подходит подростку, это родителям удобно думать, что он хочет быть взрослым, чтобы выдворить его поскорее. А некоторым родителям, не готовым к такому повороту событий, удобно думать, что он хочет быть ребенком, и тем самым оправдывать свое личное удерживание.

Кризис и конфликт существуют лишь потому, что подросток не хочет ни того, ни другого – ни взрослости, ни детства. Его не интересует работа, деньги и все те трудности, которые он наблюдает каждый день у родителей, он не хочет усталости и никчемности, не хочет обыденности, он не желает разводов и безденежья, он отрицает отсутствие смысла и пустоту жизни. Но и ребёнком быть ему тоже больше не хочется. Он устал от зависимости, от не своей жизни в своей жизни, от правил и назиданий.

Ни то и ни другое не нужно подростку в этот период, это движение в никуда, в ничто, в особенное «нет», словно бы «нет» – это прибежище, пристанище, дом путника, в котором тепло, накрыт стол, где можно поспать и никто не спросит тебя, кто ты.

Это нужно знать, милая. Чтобы не раскачивать «дом путника», а позаботиться о том, чтобы внутри было сухо, тепло, светло и сыто. Это временное пристанище, и если вам нравится ваша взрослая жизнь, то она понравится и вашим детям. Они выберут что‑то или, по крайней мере, попытаются.

Учеба в этот период дается с трудом, родителям хочется все бросить и переложить ответственность на плечи подростка, который, по их мнению, только этого и жаждет. Но он все еще малыш. Помните об этом, даже если он выше вас; он ребенок, он не знает, как жить, обрести себя, он еще напуган ответственностью и отдельностью, и не стоит выкидывать его туда в одиночку, даже если он изрекает что‑то похожее на желание свалить. Он просто малыш, которому нужно вовремя напомнить о смене нижнего белья, которого нужно усиленно кормить, ибо тело растет с неимоверной быстротой, и нужно, чтобы оно в достаточной мере получало все необходимые микроэлементы.

В подростковый период нужно поддерживать мечты и фантазии, мечтать и фантазировать, фантазировать и мечтать. А потом постепенно, сначала просто в своей голове помогать ему выстроить мост к мечте, дать ему понять, что этот мост можно построить своими руками, что мечта достижима и что жизнь может быть прекрасна, если по-взрослому взяться за ее построение.

Ребенок должен построить жизнь не вам – новую и со всеми удобствами, а себе – ту желаемую, что виделась ему во сне. Вы все еще держите его за руку, хотя он уже почти не протягивает ее. Помни, милая, ребенок не всю жизнь будет протягивать тебе свою руку. Поэтому всегда бери, если он проявил желание.

В сказках есть особое состояние героя, проживающего испытания, – временная смерть. Словно красавица, лежащая в хрустальном гробу, – она жива и мертва одновременно; или Аленушка, что из-под воды говорит с братом Иванушкой, – вроде и утопленница, а вроде и нет. Временная смерть – лишь специфическое состояние, которое на современном языке психологов называется трансформацией. Подростковый возраст – особая заметная человеческая трансформация для взрослой жизни и способностей ее жить. Говорите с подростком. Даже если он под водой, он жив.

Мать устала, и ей не хочется разбираться в нюансах и полутонах настроения своего ребенка. Она ждет, когда это закончится, или внутри себя она уже это закончила. Ей надоело прислушиваться ко сну, видам кашля, наблюдать покраснения и раздражения на коже, переживать, как он провел день, и защищать его от нападок окружающего мира. Если мать сепарировалась, она сосредотачивается на своих ощущениях и с охотой сбегает в работу и самореализацию.

Самореализация – тренд последнего времени. Белый билет от материнства, и мать торопится получить его, начиная реализовываться почему‑то сразу после рождения ребенка. Ей становится это нужным прямо сейчас – ни годом раньше, ни минутой позже. Именно тогда, когда она нужна своему малышу, когда необходима близость и взаимная диффузия, матери начинают страдать от своей нереализованности и бла-бла-бла. Но в момент после родов самореализовываться нужно в качестве матери, реализовывать свою функцию в полной мере с очевидным графиком 24/7.

Только тогда, когда вы уладили эту задачу, реализовались в качестве матери и в достаточной мере дали реализоваться своему ребенку в качестве ребенка, когда сепарация позволила вам отойти достаточно далеко, ибо ребенок нуждается в вас в большей степени и вы издали можете позаботиться о его безопасности, вот тогда можно посмотреть на себя в новом качестве самореализации, в этом новом бабьем качестве.

Женщина замужняя и рожавшая называлась бабою. Но ею нужно непременно стать, это многоуровневый процесс – физиологический и биологический, и психологический, и социальный. Наш мозг устроен последовательно: за утром приходит день, а за весной – лето, за осенью – зима, и никогда наоборот. Так и мать: сначала беременеет, потом ходит беременная, осознает себя, переходит в новый мир всем существом, в мир материнский, иной, не похожий ни на что, а потом в мире строит новые отношения с собой, с мужем, с ребенком, с миром. Построив их, идет дальше, вперед, а не назад, в прошлую жизнь, которая была ДО материнства. Доступ туда закрыт, и не мы это придумали, а время. Оно не ходит вспять, годы не текут в обратную сторону, так и наша жизнь не возвращается хаотично к желаемой точке только потому, что мы так решили. Мы движемся вперед.

Фрейд много писал о направленности времени, о целеполагании, мечтах и страхах. Мы знаем, что ждет нас впереди, а значит, дорогу свою нужно наполнить действиями и смыслами. И чем более адекватными и последовательными они будут, тем лучше, милая. Не стоит торопиться, но и замедляться не стоит. Стоит жить в своем времени, и тогда вам понравится быть тем, кто вы есть.

Подросток – это еще ребенок, который нуждается в вас, хоть и в меньшей степени. Он может хотеть помощи и пристальной внимательности.

Точно так же, как малыш может иметь затруднения в коммуникации и в отношениях с жизнью. И пусть вы будете той матерью, которая все еще открыта и все еще предоставлена своему ребенку. Между вами все больше границ, все чаще закрываются двери перед носом, и это не повод ругаться, сетовать, страдать или устраивать конфликт. Время научиться быть отдельными, уважать пространство другого. Не только вашего подростка, но и свое.

Впереди синдром опустевшего гнезда. Впереди время, когда снова все изменится и птенец улетит, а вы останетесь. Он может улететь без обещаний вернуться, и это ничего не будет означать кроме того, что он повзрослел. А может, он будет возвращаться, потому что вы не выдерживаете отдельности, падаете, плачете, грустите и не выносите расставаний. А может, он будет возвращаться, потому что ему невыносимо или страшно, или вы не научили его чему‑то, или он не научился.

Кто‑то из мудрецов сказал, что мать – это сосуд для жизни, и функция ее – создать человека и отпустить его. Но я бы добавила сюда идею другого мудреца о том, что задача родителя заключается не только в рождении, но и в давании возможности; и вся детская жизнь ребенка – это получение этих возможностей, а родительская – давание их ребенку.

Что мы понимаем под возможностью? Это предоставленность себя как матери. Марианна Франке Грикш говорит, что «женщина обязана сделать всего одну вещь: предоставить ребенку его отца». Даже если не живете вместе, вы не имеете права скрывать от ребенка информацию о его отце. Это не ваша игрушка и не ваш секрет, не ваши дела, которые не имеют последствий, – это необходимость, жизнеобеспечивающая важность и возможность для ребенка узнать, кто он. Страшно смотреть на себя в зеркало и не знать, кто ты, не узнавать черт, повадок, привычек, не дружить с меняющимся телом, не узнавать языка и голоса внутреннего зова, – и только тогда, когда ребенок знает, кто его мать и отец, он целый, он присутствующий.

Что еще мы понимаем под возможностями? Книга. Ребенок хочет знать – дайте ему книгу и научите его читать читая. Не заставляя его читать, а читая самостоятельно. Дети нынче любят покупки, и у меня с сыном есть договоренность: вещь, которую я куплю всегда, когда бы он ни попросил, это книга. Книга – всегда. Если вы можете отвести ребенка в музей, отведите. Даже если он просто сел на пол – пусть сидит, пусть смотрит. Если можете показать море, покажите. Оно большое, к нему можно приходить за ответами или для того, чтобы научиться, как затихать после волнения. Если можете показать ему небо, покажите. Сейчас это трудно – поднять голову от телефона и закинуть ее вверх. Смотри, небо! Нам кажется, что возможности купить что‑то материальное, невероятно дорогое – частные школы, дорогие подарки, конкурентные дни рождения – это и есть возможности. Нет, все проще, чем вы думаете.

Возможности – это помнить о том, что у вас есть ребенок, каждую секунду вашей жизни. Каждую. И даже если ребенок не с вами – он уехал или заболел, дайте ему ваше сердце с собой, положите его в предмет (куклу, медведя, камушек) и скажите: часть своего сердца я положу сюда для тебя, чтобы быть с тобой каждую секунду.

Возможности – это быть правдивыми. Правда о семье – тоже возможность, которую вы даете ребенку как родители. Правда о том, что было, – обо всем, что было. Ребенок не будет выставлять вам оценок, просто будет иметь возможность сказать этому свое «да». Штефан Хаузнер говорит: «Исцеление приходит тогда, когда находится хотя бы один человек, который может сказать «да» всему, что было». Ваше «да» всему – это тоже возможность; если вы передадите ребенку ваше «нет», ему будет трудно. Позаботьтесь о своем «да», не перекладывайте миссию на малышей, это ваша работа – согласиться с жизнью и всем, что было, прежде чем вы станете родителями. А если так не случилось, займитесь сейчас: решайте то, что не решено; доделывайте, что не доделано; соглашайтесь там, где требуется согласие; чините там, где сломано; помогайте там, где требуется помощь.

Дайте ребенку возможность жить. Жизнь начинается с простых вещей: когда есть, что съесть, что пить, где спать и когда все дома. Возможность – это говорить ртом «мама и папа», ведь тысячи детей не артикулировали слово «папа» никогда в своей жизни, ибо нет такого человека и некому это говорить. А есть дети, которые не произносили слово «мама». Никогда. Ибо некому. А иногда эта мама такова, что мамой ее назвать не поворачивается язык.

Есть у меня такие клиенты, которые называют своих матерей по имени, не из уважения, национальных или культурологических особенностей, а из дистанции отдаленности, ненависти. Не мама ты мне, не могу я это тебе сказать. Это тоже возможность – говорить ртом, обращаться к ним, бежать навстречу, нырять в грудь, в распростертые объятия или запрыгивать на колени, или дурачиться в кровати. Это не стоит денег, это возможность, и вы сможете предоставить ее своим детям, если позаботились об этом.

Подросткам нужны не назидания, отстраненность, усталость в глазах, ненависть к миру или к отцу, а ваше осознанное материнство, любовь, вкусный завтрак, чистое белье и теплый взгляд вслед, без слов.

Подростки отказываются от объятий и поцелуев – так они учатся отдельности, и это вечное «ну, ма-а-ам», как иголка у ежа, ничего не означает кроме того, что они растут. Просто посмотрите с любовью вслед, мысленно представьте объятия или вполголоса прошепчите: с Богом! И пусть идут. А вы за них будете молиться, это тоже возможность. Нет ничего сильнее материнской молитвы, молитвы матери за своего ребенка. И даже когда они говорят всякое гнусное и дурацкое, это всего лишь попытка уйти. Противными они становятся, чтобы мы могли их отпустить. Противным проще сказать: «да пошел ты», им проще отказать, проще не дать денег и не предложить с собой пирогов.

Подростки становятся противными, чтобы помочь нам отпустить их, и мы тоже должны стать противными, потому что от хороших мам и пап уходить невыносимо. Сначала вас покроют матом, потом обвинят во всех грехах, а потом уйдут. Вот так и правильно. Так и хорошо. Хорошо, что хоть как‑то получается. С ним или с ней навсегда останется ваша молитва и ваше «с Богом».

Мне пора, мама

Родив ребенка, женщина попадает в другой мир. До этого она жила в месте, где детей нет. Долго или недолго, успела она привыкнуть к нему или нет, у всех по-разному. Родив ребенка, женщина оказывается на другой планете, где есть дети и целая Вселенная, подстроенная под то, чтобы их растить. Целые индустрии работают, чтобы помочь матери в родительских делах. Коляски, памперсы, детское питание, столики для пеленания, соски, градусники, кроватки. А потом одежда, которая приходит в негодность за пару месяцев, а то и недель, детские сады, картон, бумага, колготки, комбинезоны, шапки на вырост, безопасные ложки, игрушки, развивайки. Школьная форма, родительские комитеты, тетради, учебники, экзамены, учителя, другие дети, дни рождения, выходные, развлечения, секции, гаджеты, конструкторы, настольные игры, встречи с друзьями, экзамены, экзамены, экзамены. И словно финишная прямая – выпускной, поступление, удача или провал. Что бы ни было, бег завершен, поезд приехал, и мы выходим, обнаружив, что ребенок вырос и наша жизнь снова должна измениться.

По системным законам ребенок становится взрослым в 21 год, волшебная цифра, черта, на которую наступает взрослый, – новый этап для ребенка и новый этап для его родителей. Мы снова топчемся, суетимся, не понимаем, словно бы только что родились на свет, требуем инструкций с индивидуальными особенностями нашего ребенка, нашей семьи. Ведь у нас не как у всех, мы в этом уверены. Мы убеждены, что у нас не так. Мы давно расстались и давно не знаем, кто чем живет; или ребенок проживает с отцом, потому что мать отправила его, устав и обозлясь на обоих. Или ребенок никогда и не жил с матерью, а жил с бабушкой и дедом, а сейчас вдруг приехал, чтобы поступать и поиграть в игру «У меня есть семья».

Или наоборот, вы вложили все силы в него, жили его жизнью, отдыхая в детские каникулы и двигаясь согласно расписанию. Вы снова проживали свое детство вместе с ребенком, перечитывая книги, играя в игры, забытые в детстве, пытаясь передать ему нечто неуловимое, но непременно прекрасное – детскость.

Спросите себя, когда закончилось ваше детство. Редко слышу, что в 21. Детство заканчивается тогда, когда происходит что‑то слишком взрослое: умерла бабушка, питомец, отец ударил мать, мы переехали в другой город, или мама родила, а ребенок умер. Детство закончилось, не важно, сколько вам было лет – 3,6,12 или 16. Но будет здорово, если эта цифра будет максимально приближенной к 21.

Мы стремимся, несем воду в ладошках, стараясь не расплескать; мы из кожи вон лезем, чтобы обеспечить детство своим детям, насколько можем, насколько в состоянии, насколько эти понятия для нас знакомы и постижимы, ибо невозможно дать другому то, о чем ты сам не имеешь представления.

Мы ехали и приехали, пора выходить. Ребенку пора отправиться в свою жизнь с тем багажом, который он накопил. Помните про мешочек? Все, что вы сложили туда через усилия, сверхусилия, через возможности, прочитанные книги, секции – начатые и брошенные, языки – выученные или не очень. Все в этом узелке. В путь ребенок возьмет его, чтобы однажды заглянуть и воспользоваться. Есть дети, у кого он полон, а есть те, у кого пуст. Но это не значит, что они не справятся; навыки – такая вещь, которую можно добрать и во взрослом возрасте, сейчас даже вокалом доступно заниматься по скайпу с учителем с другого конца света. Можно научиться играть в теннис, кататься на горных лыжах или говорить на японском в любом возрасте.

Работая с бывшими детьми каждый день, я часто слышу именно эту претензию, милая. Почему ты не заставила меня, мама! Выучить, достать, смочь, ведь тогда я бы сейчас знал это и умел! Но мы боимся заставлять и напрягать наших детей, потому что сами слишком рано стали взрослыми, перетрудились и выгорели от жизни. Слишком рано устали, и никакая секция или дополнительная зубрежка была явно нам не по силам. А потому сейчас мы торопимся, торопимся отступить. Без борьбы.

На малейшее нежелание мы соглашаемся, ибо заставлять – значит травмировать, думаем мы. Заставлять – это другое. Глумиться – значит травмировать, заставлять через битье или другое насилие, а помогать преодолеть затруднения – это не травмировать. Не путайтесь.

И вот узелок, пуст он или полон – не важно. Идти все равно пора. Часто мы думаем, что нужно еще посидеть возле матери: может, она додаст, доложит ласки и объятий, утренних расчесываний или вечерних песен. Может, она положит еще искренних прямых взглядов глаза в глаза, гордость за нас, радость, восторг и пример для других «а мой‑то вон какой!». Мы сидим, ждем-пождем – а вдруг, а если! – и годы идут, и время уходит, а мать все не дает. Вопрос: и кто здесь взрослый? Я, ибо терпелив, или она, ибо должна?

Берт Хеллингер говорил: «Все дети ждут извинений от родителей, а все родители – благодарности от детей». Ни те, ни другие этого не получат, а потому пора идти и жить свою жизнь так, как можется, как хочется, как на роду написано. Вот Бог, а вот порог. Иди.

Раньше из деревни ребенок уходил от родителей навсегда. Мать доставала икону, чтобы освятить его путь, и знала, что больше никогда его не увидит. Ребенок знал, что больше не вернется, что после учения будет труд, а за ним своя семья и жизнь своя. Потом, когда селения разрастались или это была не деревня, а город, можно было осесть рядом и быть в большей связи. Но все понимали, что для матери совместная жизнь с ребенком закончилась. Идти и справиться – наша обязанность, наш долг перед жизнью.

Иногда мать не отпускает ребенка, словно бы хочет от него еще чего‑то. Это может выглядеть как любовь и как ненависть – неважно. Это значит, что с самого начала она перепутала ребенка со своим родителем, и пережить уход своего родителя второй раз она не в состоянии, ибо дите было рождено вместо ушедшей матери или отца. Уход здесь может быть как физическим, так и эмоциональным. Вот он, малыш, тянет ручки ко мне, не смеет уйти, покинуть меня, что бы я ни сделала. Матери, перепутавшие это, порой творят нечто невообразимое, проверяя на прочность своих детей, на самом деле пытаясь неистово убедиться, что оставить их нельзя.

Ваши дети – не ваши родители. Есть один простой маркер, чтобы узнать, кто для вас ребенок, истинный ли он ребенок или не случившийся с вами родитель. Это легкость, естественность ухода и отпускания. Если ребенок «настоящий», то родители испытают даже облегчение: работа закончена.

Пришло время отдыхать, и они рады новому этапу наслаждения своей жизнью, своей парой, друг другом и открывающимися возможностями, и новизной. Они провожают ребенка удовлетворенные выполненной миссией. Но если уход превращается в драму, в предсмертные судороги, невозможную истерику, неадекватные слова, сложенные в неясные предложения, если гнев перерастает в привязанность, а она в оскорбления, то вы явно что‑то перепутали, ибо здесь может быть только одно объяснение: не уходи, мама! Не уходи, папа! Я не вынесу этого второй раз!

У каждого своя история, расскажите ее себе, чтобы поставить все на свои места, чтобы дети стали детьми, а взрослые – взрослыми. А ваши родители стали родителями, не плохими или хорошими – это не важно, а просто родителями, которые у вас есть, несмотря ни на что. Знакомые вам или нет, близкие или далекие, теплые или жестокие – не важно. Родители у вас есть. Освободите детей от невыполнимой миссии, от неподъемной ноши сделать для вас то, что не сделали родители. И тогда дорога будет легкой и белой для вас обоих.

Материнство не заканчивается никогда, милая. Даже если ребенок вырос и ушел, вы становитесь ровесниками в эмоциональном смысле. Вы общаетесь как взрослые, а не превращаетесь в малышей. Дети повзрослели, они не должны вам ничего, ибо материнство и жизнь это не кредит, и получать плату по договору, который мы не подписывали, довольно странно.

Некоторые считают, что вправе предъявить своим детям долг жизни. Обычно у тех и у других случаются проблемы с деньгами, ибо долг жизни исчисляется суммами ваших кредитов. Вы считаете себя должными за то, что дала вам мать. Не важно, требует она или вы решили отблагодарить ее за давание. Вы ничего не должны своей матери, ибо жизнь – это подарок, он не может и не должен быть оплачен ни сейчас, ни потом.

Ваше безденежье – лишь констатация перепутанности, ошибки; вы не зарабатываете, потому что боитесь, что все придется отдать матери, в прямом финансовом смысле слова. Денег нет, долги растут, а вы в недоумении: как же так, ведь вы пашете, но ничего не меняется. Ваши долги закончатся в тот день, когда вы сможете в реальности или воображении встать во весь рост перед своей матерью и сказать: «Спасибо, мама, за жизнь. Мне подходит та жизнь, которую ты мне подарила. В знак признательности за то, что у нас все получилось, я тоже буду иметь детей. Я передам жизнь дальше, и она будет течь от тебя ко мне, от меня к моим детям, ибо это хорошо. Спасибо, мама».

Мне кажется, это лучшие слова, чтобы закончить книгу. СПАСИБО, МАМА.

Заключение

Эта книга задумывалась, как особый взгляд на мать. Когда ребенок мал, словно бы естественным образом фокус внимания отводится на него. Мы привыкли обсуждать, что происходит с ребенком, в чем он нуждается. Ученые проникли в таинства беременности, и мы знаем малейшие нюансы каждодневного развития малыша в утробе матери. Исследования генетиков и биологов открыли нам завесы многочисленных тайн о зачатии, рождении, описав процессы на генетическом и клеточном уровне… И сама мать оказалась вне фокуса внимания, окончательно превратившись в функцию, утробу, производителя питания и надзирателя за ростом и развитием ребенка.

Мир не нов, а стар, как мир. А значит, все это уже было. Были матери, функционально присутствующие в жизни детей, приходя по праздникам или поглядывая на кормилицу издали. Детей уже забирали у матери, передавали нянькам и бабкам, гувернерам и гувернанткам. Отдавали в служение или подмастерья, и мать не пестовала своего малыша до седых волос.

Мы узнали своих матерей, узнали о том, «что они нам должны», предъявили им претензии и посвятили всю жизнь перечислению их недочетов и ошибок, их не идеальности. Мы сами того не заметили, что теперь, зная, «что должно быть» и чего «не должно», мы задрали планку самим себе и, осознав это, отпрыгнули назад. Ведь теперь, дабы не быть такой отстраненной и холодной матерью надо … Так много, что есть риск не справиться. И мы в ужасе от собственных требований к идеальности отказываемся от материнства в страхе не справиться с собственными ожиданиями.

Но мир стар и мудр, а значит, решение будет найдено. Не там, где мы откажемся от всего в пользу функциональности, и не там, где материнство будет идеальным, чувственным и прекрасным. А там, где мы сможем то, что сможем – быть достаточно хорошей матерью. Не больше и не меньше.

В сегодняшней реальности мы уже наблюдаем последствия этой функциональности, исключения эмоций, чувств матери, ее состояний и особенностей проживания ею самой главной миссии жизни – миссии материнства. Как отклик на эту тенденцию мы видим матерей, спешащих к психотерапевту с задачей из трех слов: забеременеть, выносить, родить. Нынче женщины хотят именно этого, а потом торопятся на работу или в спортзал, словно бы в их жизни ничего не изменилось, кроме дополнительной функции, которую она уже успешно выполнила. Или неуспешно. Это, впрочем, неважно.

Чтобы быть еще более успешной, можно эту функцию делегировать. Функцию зачатия делегировать ЭКО, функцию вынашивания – суррогатной матери или искусственной матке, которые, к слову сказать, уже изобретены и апробированы. Видится мне, что функцию воспитания мы тоже скоро научимся делегировать. Появятся спецучреждения, где детей будут подращивать по индивидуальным заказам и выдавать родителям готовых, адаптированных, не какающих в памперсы, не срыгивающих, приветливых, причесанных, воспитанных, говорящих по-английски детей.

Я верю, что подобного не произойдет, и в книге я говорила о материнских чувствах. Говорила с той, которую называла «милой», ибо верю в нее, верю в ее доброту, адекватность, естественность, верю в нее как в будущую мать. Я обращалась не только к ней, но еще и к тем, кто матерями уже стал или вот-вот станет. Они тоже милые, ибо я верю и в них. А если я верю в них, значит, и в нас всех. Верю в жизнь, которую сохраняют матери, передавая дальше. Рискуя собой, но непременно передавая. Значит, ценно это, важно и нужно – продолжать жить, взаимодействовать друг с другом и с жизнью.

Богом дан нам проводник, проводник в жизнь, та, что научит нас и сама научится. Вот ведь круто! Учить своего ребенка и учиться быть матерью, учить жить его и учиться жить самой. Так и будет, милая, и пусть не исчезнет этот дар – давать жизнь. И пусть не перестанет эта потребность селиться в женском сердце. И пусть каждой из нас суждено будет услышать в свой адрес это слово – милая. МАМА, МИЛАЯ МАМА.

Приложение

Здесь вы найдете отрывки из живых встреч Ирины Семизоровой с разборами по теме, релевантной идее книги. Обратите внимание, что Приложение не подвергалось литературной обработке. Все тексты даются в оригинальном виде с сохранением лексики и эмоций участников. Прочитайте, не пожалеете. Вам будет легче понять, какая вы мама, и что нужно делать, чтобы ребёнок видел в вас близкого человека.

Как быть хорошей матерью

Сколько бы я об этом ни говорила, люди все равно меня спрашивают: «Как быть хорошей матерью? Что делать‑то надо?» Что делать конкретно выяснили на прошлой лекции. Есть два состояния: либо ты идеальная мать, либо говномать. А вот у нас какой‑то середины нет, поэтому всем очень хочется быть хорошей матерью, идеальной матерью; говноматерью быть никто не хочет. Я хочу сейчас вас спросить, как вам кажется, что необходимо ребенку любого возраста, чтобы считать, что его мама – хорошая мать? Чтобы мама была счастливая, а еще какие варианты?

Зал: Внимание. Любовь.

Ирина: Подождите. Внимание. Какое внимание? Что такое внимание? Какого внимания ждет ребенок? Ребенок постоянно ждет, требует внимания. Если вы хотите конкретики, давайте вы ее и сами будете давать. Что такое внимание? – «Смотри на меня, держи меня за руку, корми меня вовремя, спи со мной, играй со мной». Что такое внимание?

Зал: «Поиграй со мной».

Ирина: «Играй со мной». «Играй со мной» сколько?

Зал: Весь день.

Ирина: «Весь день играй со мной, общайся все время со мной, не писай, не какай, не ешь, не ходи, не спи, все время играй со мной, тогда будешь молодец». Так?

Зал: С младшим ребенком.

Ирина: Безусловно, я спрашиваю о разных детях. Да.

Зал: У старшего другие запросы.

Ирина: Смотрите, «Играй со мной все время – и ты будешь хорошей для меня». Как вам кажется, это реалистичная задача?

Зал: Нет.

Ирина: А очень многие женщины, которые так не могут сделать, думают, что они плохие матери: «Я не играю все время с ребенком. Что‑то как‑то, наверное, я сегодня не очень. Сегодня я какая‑то не кайфовая мать. Что‑то как‑то подобосралась немножко. Сегодня он меня позвал играть, а я не захотела. Наверное, у него психотравма будет теперь. Мой ребенок травмирован сегодня, потому что я ему сказала: «Я не буду с тобой играть, я, видишь, щи варю». Я, наверное, повысила голос». Я на полном серьезе сейчас говорю, это абсолютно конкретная история. Потом прозвучало слово «любовь». Кто сказал «любовь»?

Зал: Нужна любовь.

Ирина: «Нужна» – это как? Вот что нужно делать? Что конкретно нужно делать, чтобы прям любовь ребенок чувствовал?

Зал: Обнимать, целовать.

Ирина: Обнимать, целовать – как долго, как часто?

Зал: Несколько раз.

Ирина: Несколько раз – это сколько?

Зал: Три.

Ирина: Если я три раза поцеловала, то я хорошая мать, если два – то не очень, а если не поцеловала сегодня или один раз, то я говномать?

Зал: Ну нет.

Ирина: А как? Если я сегодня не поцеловала своего ребенка, потому что у меня грипп, я болею, я вообще лежу в кровати, то я сегодня говномать? Я вот чувствую себя погано, потому что я больна, я вообще не имею права быть больной, потому что мой ребенок сегодня недолюблен и грустит? Так?

Зал: Нет.

Ирина: А как?

Зал: На следующий день.

Ирина: На следующий день чувствую себя погано. Окей. Все слышите, что происходит?

Зал: Нужно интересоваться личной жизнью ребенка.

Ирина: Личной жизнью ребенка с какого возраста можно интересоваться? С 22 лет примерно.

Зал: Задавать вопросы: «Как у тебя прошел день? Что у тебя было в школе?»

Ирина: То есть если ты все спросила: «Как ты себя чувствуешь? Как у тебя прошел день? Все ли у тебя в порядке?», и ребенок так посмотрел на тебя: «Хорошая мать сегодня. Все спросила». Так? Ну ты же спросила, поинтересовалась личной жизнью. Хорошо. Если у вас такое представление, отлично. Какие еще варианты, чтобы я была хорошей матерью, чувствовала себя хорошо, ребенок чувствовал, что я – хорошая мать? Поинтересовались его личной жизнью, я поцеловала его три раза, я проиграла с ним целый день. Что еще нужно, чтобы ребенок воспринимал меня как хорошую мать?

Зал: Поддерживать.

Ирина: Поддерживать как? Что делать конкретно? Я не знаю, что такое «поддерживать». Что это такое?

Зал: Поощрять успехи. Хвалить. Говорить, что ребенок молодец.

Ирина: «Ты знаешь, мама, у меня сегодня две новости для тебя: одна хорошая, другая плохая. Я получил 2 за всероссийскую проверочную работу по русскому языку, но 5 по физкультуре». Как ты будешь его поддерживать? Как поддерживать ребенка в этот момент? Или мать, может быть, нужно поддержать?

Зал: Я понимаю, что надо сильные стороны видеть в ребенке, их подчеркивать и поддерживать, чтобы потом ребенок знал о своих сильных сторонах.

Ирина: А о слабых?

Зал: А он о них и так узнает.

Ирина: Смотрите, сейчас есть такая тенденция, которая называется «дети-короли». Это дети, которых все время хвалят: «ты такой классный»… А в школе к нему по-другому могут относиться. В школе ему говорят: «Ты какую‑то фигню делаешь. Выйди вон отсюда или сядь и рот закрой свой». Ребенок, знаете, что говорит, когда приходит домой? А ребенок говорит: «Я не буду учиться в этой школе больше, не хочу. Мама, забери меня оттуда». Это дело нужно поддерживать или нет?

Зал: Просто быть. Принимать. Принимать его любым.

Ирина: Те, кто не первый раз на мероприятии, понимают, что есть какой‑то подвох в моем вопросе. Он есть. Не подсказывайте.

Зал: Нет правильного ответа. Наверное, для каждого ребенка что‑то нужно свое. Все же разные.

Ирина: Вот это нужно абсолютно для всех. Я поэтому этот вопрос и задаю. Что нужно абсолютно всем детям, независимо от того, какие они?

Зал: Время. Нужно помогать справляться со сложными ситуациями.

Ирина: Слушайте, что же вы все о сложных ситуациях? Понимаете, в чем дело… Мы сейчас поговорим про страхи родительские. Но я все‑таки это произнесу.

Зал: Каждому ребенку нужно, чтобы мама была жива.

Ирина: Вот ты совсем близка к неправильному ответу. Дело в том, что то, о чем вы сейчас говорите, касается только вас, дорогие мамы, а ребенку еще нужен папа.

Зал: По умолчанию он.

Ирина: Ты правда считаешь, что папа по умолчанию? Папа даже при его наличии ни фига не есть по умолчанию. И, на самом деле, даже если мама и папа в браке, даже если они в паре, даже если они прямо сейчас в браке и в паре, очень важно для ребенка, чтобы ребенок воспринимал мать матерью. Потому что, я сейчас цитирую Марианну Франке-Грикш: «Та женщина, которая лишает ребенка отца, ворует у него половину мира». Половину, девочки, мира. Половина мира остается у ребенка, потому что отца нет.

Зал: Что значит «лишает отца»? Не дает общаться?

Ирина: Кто знает ответ?

Зал: Решила родить для себя.

Ирина: Решила родить для себя. Абсолютно верно. «Я решила родить ребенка для себя. И я не подумала о том, что наличие отца ребенку нужно так же, как и наличие матери». Просто взяли и решили это за них. Просто потому что. И у ребенка нет половины мира, нет. И я могу расшибиться в лепешку, становясь хорошей матерью. И у меня не будет ничего получаться, потому что отца я даже в воображение свое не включаю. Да, казалось бы, такой простой ответ, такой элементарный.

Я уже говорила на лекции по психосоматике, что очень часто болезнь, в том числе детская, – это попытка ребенка соединить родителей внутри себя. Он заболевает для того, чтобы они были вместе. Он пытается стягивать эту резинку. Он пытается соединить их, потому что, когда они это обсуждают или когда они о нем заботятся, и когда он получает то самое пресловутое внимание, про которое вы говорите, родители вместе хотя бы по телефону, хотя бы в раздражении, хотя бы в напряжении – в чем угодно. Потому что его болезнь – это единственный повод соединить их. И не важно, сколько ребенку лет: 5, 10, 25, 55, – если ваши родители разведены, это примерно та же самая история. Человек будет пытаться это сделать внутри себя, так или иначе, а в чем это будет выражаться – это уже вопрос другой.

Так вот, история про хорошую мать всегда начинается с отца, потому что если этот ребенок родился, то он не «мой» – он «наш». И когда начинается расстановка или запрос к терапевту, женщина говорит: «Вот, я со своим ребенком хотела бы что‑то сделать». И вот Марианна говорила как раз про то, что ты уже сделала ошибку. Она говорит: «Ты назвала ребенка своим. Ты назвала ребенка своим. А он не твой». И ведь вы ребенку это тоже транслируете: «ты – мой ребенок, ты – мой малыш». Так много внимания, любви. «Я буду играть с тобой целый день, ты же мой-мой-мой, только мой. Как здорово, как классно. Я все для тебя сделаю. Смотри, какая я хорошая. Смотри, какая я молодец. Правда же, нам никто не нужен? Правда же? Правда же, нам классно вместе?». И, безусловно, эта история очень важна, и она влияет на состояние ребенка.

Кто у вас главный?

Когда ваш ребенок принесет двойку из школы и скажет: «У меня два за эту контрольную работу» – скажите ему, пожалуйста, глядя в глаза: «Это все из-за меня». «Это все из-за меня». И он вам скажет: «Ну, мама. Ну, нет же». Вы еще раз ему скажите: «Это все из-за меня. Я знаю». Он будет очень стараться изо всех сил, которые у него есть. Вот такой вот инструмент очень простой. Я всегда говорю о том, что если у нас есть большие проблемы, это не значит, что их решение должно быть таким же сложным, невероятным, таким же длительным, как то, как мы их наживали. Иногда решение очень простое.

Зал: А если он спросит, почему?

Ирина: Что почему?

Зал: «Почему это из-за тебя?»

Ирина: «Потому что у меня есть история, которую я еще не завершила».

Зал: А если ребенок начнет этим пользоваться?

Ирина: Чем?

Зал: Говорить: «Ну да, это все из-за тебя» при любом удобном случае.

Ирина: Да. А ты боишься?

Зал: Могу не соглашаться.

Ирина: А сколько тебе лет?

Зал: 34.

Ирина: Ты себя в зеркало видела? А сколько тебе в зеркале лет? Ну, на самом деле, это очень простой вопрос. 34 или нет?

Зал: Нет.

Ирина: А сколько?

Зал: Меньше.

Ирина: Причем в разы.

Зал: Ну да.

Ирина: Поэтому так и тяжело. Потому что ты не большая. Да? А мне страшно перед своим ребенком только тогда, когда «я не большая», когда «я маленькая», и тогда я боюсь своего ребенка. И есть куча таких женщин, которые боятся своих детей, боятся их реакции. Но которые не будут ничего делать, потому что они боятся, что «в следующий раз спросит еще, еще и еще, а у меня инструкции нет, а я ответов не знаю, и тогда он меня продавит, а я боюсь». И вот эта история про детей-королей, она отсюда. «Что угодно, только бы он не кричал. Что угодно, только бы он не задавал вопросов. Что угодно, только бы он не ставил меня в тупик, чтобы я не чувствовала себя говном полным, чтобы я не чувствовала себя так мерзко, беспомощной, я не хочу. Поэтому делай что угодно, только не задавай мне никаких вопросов, только не окунай меня все время в мое бессилие и мое несовершенство, я и так знаю, что я не очень‑то».

И тогда кто главный? Это мой любимый вопрос родителям. Когда они приходят, я спрашиваю: «Кто у вас главный?» И люди недоумевают, что кто‑то должен быть главный: «А что, не ребенок главный?» Нет, дорогие друзья.

Зал: Бабушка.

Ирина: Отлично. Хотя бы бабушка. Слава богу, что есть бабушка, которая может быть главной. А то папа – не главный, мама – не главная, главный ребенок, вообще, боже упаси. Это история непосильной ноши, если взрослые люди говорят мне, что я главный, а мне 4, 5, 8, 12. Я должен порешать за них проблемы? Я должен говорить им, что делать? Я должен говорить им, что я хочу? Я сам не знаю. Мне скажите. А на кого я должен опираться?

И этот вопрос, который прозвучал как раз на семинаре Марианны, про то, что очень часто мы хотим оставаться детьми и ведем себя как дети. Женщина сказала: «А что? Мне так нравится. Я что, не могу как ребенок себя чувствовать? Я не хочу быть еще взрослой, мне и так нормально». Да, конечно, можешь оставаться ребенком, отлично все. Только для ваших детей это катастрофа. Им нужны родители, им не нужны братья и сестры, им не нужны друзья, с которыми они поиграют в машинки, научатся что‑нибудь делать, ловить рыбу или смотреть телевизор до бесконечности. Им нужны родители, на которых они могут опереться. Во всех смыслах этого слова.

И даже если вы чего‑то не знаете, говорите: «Я не знаю, но это буду решать я». «Я главнее. Я больше, чем ты. И я буду это решать сейчас. Я буду решать, что ты будешь есть, что ты будешь пить, куда ты пойдешь. Я тебя спрошу, я тебя услышу, но это буду решать я. Когда ты вырастешь большой, это будешь решать ты, но сейчас я – твоя мать, и тебе может это не нравиться, но я это буду решать. Обопрись на меня. Я стою и выстою, что бы там ни было».

А история про маленьких мам очень важная, и не надо думать, что только мамы бывают маленькими, папы бывают еще меньше. И это история про то, что «я не очень‑то стою», и тогда ребенок берет за родителей его проблему.

«Даже если это будет стоить мне жизни, я готов даже умереть, – говорит ребенок бессознательно, естественно, – только чтобы тебе, мама, было хорошо, чтобы ты не чувствовала себя так плохо, как ты себя чувствуешь. Я сделаю все что угодно, могу даже умереть, пожалуйста, только бы ты не болела, только бы выздоровела, только бы ты не плакала, только бы ты не страдала, не переживала. Я все за тебя сделаю. Все что угодно. Пожалуйста, дорогая мама». И в этот момент мама растекается, как мороженое эскимо, потому что «Господи, это так приятно, пожалей меня». «Да, конечно», – и ребенок идет жалеть.

И все. И вы в западне в этот момент, потому что вы поменялись местами, теперь он – большой, а вы – маленькая. И потом люди ходят к психотерапевту годами и не могут никак сделать так, чтобы поменяться местами назад, потому что ребенок не верит больше ей, он говорит: «Ты точно большая? А если я так буду делать? А если так? А если вот так буду делать?», и стоит на голове в прямом и переносном смысле этого слова. И тут мама дает слабину, и ребенок говорит: «А я знал. Ты не можешь. Ты – маленькая. Поэтому я буду все решать». Он будет пробивать до последнего, потому что он знает, что мама не справляется. И это, правда, очень важная история про то, насколько мы взрослые для своих детей.

Братско-сестринские отношения

Еще несколько слов я хотела сказать про братьев и сестер, потому что я обещала. Дело в том, что в семье есть несколько отношений. Иерархические отношения – это когда родители больше, чем ребенок – они большие, дети маленькие. И есть так называемые сиблинговые отношения, т. е. равные отношения по уровню, братско-сестринские. Братья и сестры – это вообще отдельная история. И как говорит Штефан Хаузнер, у братьев и сестер нет проблем между собой, если они стоят в одном ряду.

Ирина: Встаньте, пожалуйста, девочки. Четыре. В рядочек. Лицом ко всем. Вот у нас есть четверо детей. И у нас есть папа с мамой. Встаньте, пожалуйста.

Вот есть папа и мама, и есть четверо детей. Очень часто в семье, особенно когда дети постарше, начинаются проблемы между детьми, они ссорятся, не разговаривают друг с другом. Один начинает вести деструктивный образ жизни. Так вот, до тех пор, пока дети стоят вот так, у них нет друг с другом никаких проблем, и у родителей тоже нет. А вот если один из них делает вот так: – Развернись, пожалуйста, лицом к маме и скажи вслух: «Ты моя мама».

Участник: Ты моя мама.

Ирина: Та-да-да-дам. А что сейчас с вами такое происходит?

Другой участник: Я хотела сказать: «Нет, моя».

Ирина: Что‑то все заерзали. Так хорошо стояли, когда ровненько. Обратили внимание? Еще раз скажи: «Это моя мама».

Участник: Это моя мама.

Ирина: Проблемы начинаются только тогда, когда один из детей из этого ряда вышел. И по каким‑то причинам начинает с родителями строить какие‑то собственные отношения. Он чего‑то хочет от них больше. Потому что, когда дети стоят вот так, в один ряд, у них проблем нет.

Например, вы взрослые братья и сестры, у вас есть брат или сестра. И родители оставили квартиру одному из них. «Что? Что такое?» «Почему‑то у брата на свадьбе они были, а у меня нет! Что такое?» «И вообще, когда папа делил деньги, он почему‑то одному дал столько, а другому столько. А почему неодинаково?» «А почему мама с детьми брата сидит, а с моими нет?» «У меня, на самом деле, масса претензий к брату или к сестре, которую мама почему‑то больше любит, чем меня. Почему‑то смотрит папа на нее больше, чем на меня? Почему он ей купил машину, а когда я просила у него деньги в долг, он мне не дал?»

Таких историй миллион.

Ирина: Встань, пожалуйста (участнику в роли родителя). Скажи: «Ты мой первый ребенок».

Участник: Ты мой первый ребенок.

Ирина: От мужчины, которого я любила больше.

Участник: От мужчины, которого я любила больше.

Ирина: И все остальные трое детей от другого мужчины, они все от одной матери, но они уже неравны. Шаг вперед. Они уже неравны между собой. Ты другой ребенок для меня.

Или бывает еще. Все дети от одного брака. Мальчик, мальчик, мальчик, девочка. И именно на девочку что‑то маму схлапывает. А на мальчиков ни разу не схлапывало. «Когда родилась девочка, я ушла с работы, а когда мальчики были, не уходила, работала». Мальчики в недоумении, а девочка начинает вести себя как‑то странно, она сказала: «Да пошли вы все в жопу. Это моя мама теперь». И между ними что‑то происходит. А потом она не может выйти замуж. Вообще ей никто не нужен, она какая‑то странная. Она все время в конфликте. Вообще она мужиков не любит в принципе.

Зал: Она замужем за мамой.

Ирина: У нее есть папа. Таких историй очень много.

Я просто их привожу, потому что они поярче, более иллюстративные. Безусловно, в ситуации, когда дети маленькие, их там тоже до фига.

Например, один ребенок учится хорошо, другой никак не учится, но почему‑то того, который не учится, любят больше, чем того, который наждачный круг зубами останавливает. Понимаете? Он – и спорт, и то, и се, и музыка, и танцы, и первое место. Мама говорит: «Может, ты ляжешь спать? 11 часов». «Нет, мама, – говорит ребенок, – у меня еще история». «Тебя же вчера спрашивали по истории?» – «Нет. Я все равно буду учить».

Зал: При этом задача родителя стараться, чтобы они…

Ирина: Нет. Просто это мама, у которой первый ребенок наждачный круг зубами останавливает в учебе, считает, что первый ребенок черновик был, а второй – вот это да. Поэтому первый из кожи лезет вон, чтобы мама смотрела на него так же, как она смотрит на второго ребенка, а она не смотрит.

И наоборот бывает. Первый ребенок на расслабоне, а второй лезет вон из кожи. Мы говорили немного про эту конкуренцию в прошлый раз на лекции, – что первый ребенок вторых не заказывал. Он был один, тут пришли: «А теперь у тебя будет братик». А он вообще‑то не планировал никакого братика. Люди говорят: «Вот, у меня ребенок просил». Я говорю: «Камон, вообще! Это ответственность ребенка – решать вам зачинать еще одного или нет?» «Идите, займитесь сексом, родите мне братика», – говорит 4‑летний ребенок, когда произносит: «Я хочу себе братика или сестричку»? Мне хочется спросить: «Вы на полном серьезе это говорите?» Говорят: «Ну вот, мы родили, потому что у нас старший ребенок просил». Я говорю: «Смысл?» Взяли и переложили ответственность. Слушайте, это, правда, все гораздо серьезнее, чем нам кажется. Эти взаимоотношения могут быть какими угодно.

Имянаречение

Зал: Дети, названные так же, как звали кого‑то из системы, повторяют ли судьбу родственника или какие еще есть особенности?

Ирина: Это вообще классика системной терапии. История про то, как назвать детей в честь кого‑нибудь или кого‑нибудь умершего. Здесь очень важно не просто повторение судьбы, не просто, что кого‑то как‑то назвали. Дело в том, что когда родители называют своего ребенка в честь кого‑то, они ставят перед собой какую‑то задачу, т. е. они зачем‑то это делают. И у них в голове всегда есть ответ.

Опять же, сейчас живые истории буду рассказывать. Жила женщина, у нее был брат. Брат служил на подводной лодке, случился взрыв. Лодка была атомная. Брат облучился и, возвратившись из армии через несколько лет, умер. Сестра горевала о брате, но однажды вышла замуж, родила ребенка и назвала его в честь своего умершего брата – чтобы помнить о нем, из любви к нему. Потому что, на самом деле, не важно же, как назвали, а назвали для чего, зачем.

Это не всегда история памяти. Это может быть история уважения, продолжения, страха. «Я называю своего ребенка в честь матери своего мужа», например, «для того, чтобы как‑то больше к ним принадлежать, потому что они меня не принимают», – т. е. это такой мой способ, инструмент. Там масса вариантов. Не обязательно повторение судьбы. А вот эта история с подводной лодкой – это история судьбы. И как раз в том возрасте, в котором этот брат умер, у молодого человека, которого назвали в его честь, начались панические атаки. И когда его спросили: «В какой связи? Что ты представляешь себе? Что тебя беспокоит, пугает?», он отвечал, что ему кажется, все люди смотрят на него и спрашивают: «Ты когда умрешь‑то?» Потому что брат, в честь которого назвали, дожил до 24 лет. Ровно с 24 лет у него начались панические атаки.

Судьбой это назвать или чем‑то еще? Безусловно, это связь. Я бы так это сформулировала. Это не судьба в прямом смысле этого слова, но мы как‑то связываем этих членов системы. Зачем и почему – очень индивидуальный вопрос. И что потом будет – тоже индивидуально. Я считаю, что каждый человек уникален сам по себе. И в этой связи имя – это и есть та самая уникальная история. То есть «я называю тебя как-то, чтобы ты один был такой для меня, для нас, для всех». Это какая‑то такая особенная история. «Ты особенный, ты – ребенок».

Зал: Вопрос. А если не в честь человека из системы, а в честь друга, допустим, – такая же связь?

Ирина: Я только что ответила на этот вопрос, на самом деле. Всегда интересует не в честь кого назвали, а в связи с чем назвали, т. е. «я в связи с чем назвал своего ребенка в честь своего друга? Это связь какая? Что в голове при этом? Я что хотел сделать?», – это самое важное. И вот отсюда будет ответ. Ответь сам себе. Я же не знаю ситуации. То есть что такого с этим другом произошло и как я с этим другом коммуницирую, что мне ребенка пришлось в честь него назвать? Чтобы что? Чтобы ему что‑то показать, доказать, обозначить?

Знаете, мне нравится фильм «Офицеры». Смотрели? Такой старый хороший фильм. Там была просьба: «Сына Ванькой назови». Человек в честь друга назвал своего ребенка. Это про дружбу, про эту связь. «Мы связаны, несмотря ни на что. Мы связаны настолько, что моего ребенка зовут так же, как и тебя».

Зал: Очередность живых и абортированных детей: живой, аборт, аборт, неясное количество, живой. В чем разница для живых детей?

Ирина: Сейчас я вам покажу, в чем разница. Встаньте, пожалуйста, весь первый ряд. Вот это будет живой ребенок. И вот это будет живой ребенок. Что вы видите? Голову включаем. Что вы видите, когда смотрите на эту картинку. Вот два живых ребенка, остальные все мертвые.

Зал: Я вижу детей только сзади.

Ирина: Так. Видишь детей только сзади. Что вот здесь бросается в глаза?

Зал: Много. Расстояние сзади больше.

Ирина: Сзади больше. Да. Не надо ничего придумывать. Только то, что видите. Сзади детей больше, чем спереди. Правда же? Как вам кажется, что у них происходит? Что ты чувствуешь, когда здесь стоишь?

Зал: Что кто‑то в спину смотрит.

Ирина: Какое у тебя ощущение, когда тебе смотрят в спину?

Зал: Тяжести.

Ирина: Какой‑то тяжести. Вот вам ответ на ваш вопрос. Ребенок будет себя чувствовать вот так, живой.

Зал: А если первый живой?

Ирина: Смотрите, это, безусловно, имеет значение. Первый живой, между ними есть дети. Если живых детей меньше, чем абортированных, вот эти дети будут испытывать чувство вины, чувство тяжести.

Зал: И страх.

Ирина: Страх. Потому что, например, мама убила этих детей, а этих нет. Очень часто отношения с мамой испорчены. «Я боюсь свою мать».

Зал: Даже не зная всей ситуации?

Ирина: Абсолютно. «Я могу с ней выстраивать отношения по такому принципу». А если это будет вот так, например, как эта картинка, то «100 % буду бояться свою мать. У меня отношения с матерью будут не очень, потому что моя мама убила всех, а меня нет. Я буду как будто бы все время этого бояться». Если спрашивать человека, что он чувствует, он будет говорить что‑нибудь типа «у нас с мамой очень сложные отношения. Она меня не видит. Она меня не чувствует. Она требует чего‑то от меня. Она чего‑то от меня хочет все время. Она агрессивна по отношению ко мне». Так чувствует себя ребенок, у которого абортированных братьев и сестер больше. А если это большое количество, то это будет прям вообще тяжело. И там уже дальше нюансы. Там будет разница в ощущениях. То есть будет очень индивидуальная история, но вам важно понимать в целом.

А еще бывает очень часто это выглядит вот так: вот здесь вот жизнь, а здесь смерть – «Я хочу с ними поиграть». «Мой ребенок как‑то аутичный, какой‑то странный, с какими‑то воображаемыми фигурами все время общается. Вообще ни с кем не дружит в садике. Не хочет ни с кем говорить. Он меня не слышит, – говорит мама, – не могу с ним найти общий язык». Понятно, что происходит?

Зал: Вот этому же болезненнее, чем другому?

Ирина: Не факт. Они могут по-разному это проживать. Откликается то, что я сейчас говорю? Все поняли, про что говорю?

Зал: А что чувствуют, если ты говоришь, абортированные дети, выкидыши…

Ирина: Я не хотела сейчас под одну гребенку. Я привожу только один из миллиарда примеров на этот счет. Если это выкидыши, замершие беременности, то там, безусловно, есть разница в ощущениях. Опять же, зависит от того, сколько их, какие они, что случилось, при каких обстоятельствах был выкидыш, что там произошло, как чувствует себя мама, как она относилась к этому выкидышу. Смотрите, там нюансов миллион. Безусловно, это имеет значение, и, безусловно, ребенок, который жив, один. Есть даже в психологии такое понятие, называется «вина выжившего»: когда большее количество детей не выжило, а я выжил один, тогда я как бы жизнью своей не живу или живу ее все время с оглядкой, с каким‑то чувством вины и с извинениями за то, что я вообще живу. Или не очень ее проживаю и не беру то счастье и те возможности, которые у меня есть, потому что как будто бы права на это не имею, потому что я здесь временно. Вдруг меня обратно позовут.

Зал: А если аборты были в предыдущем браке у отца, что чувствует этот ребенок? Или это только материнская история?

Ирина: Что чувствует ребенок, если это была отцовская история? Опять же, «что у меня с папой? Что у меня к папе? Папа вот такое решение принял. К папе вот таким образом могу относиться». Это очень индивидуально. Я бы сейчас не хотела бы уходить в такую детализацию, потому что она ничего не даст.

Зал: Здесь достаточно у мамы спросить про это все?

Ирина: Если речь идет о тебе, у своей мамы ты можешь спросить, безусловно. Я имею в виду, ты – взрослый человек.

Зал: А что делать, если у мамы такой посыл, что она беременность оставила, что «я еще бумаги подписала, мне не разрешали тебя рожать, но вот я подписала бумаги, что я согласна с тем, что я умру»?

Ирина: Как ты думаешь, чего ждет твоя мама?

Зал: Благодарности. Жертв ждет.

Ирина: Кто сказал благодарности? Она ждет благодарности. А почему жертвы‑то? Смотри, как интересно, она ждет благодарности, а ты думаешь, что жертвы.

А ты слышишь, что ждет жертвы. Потому что для тебя это жертва, которую ты принять не можешь. Ты такую жизнь по этой цене принять не можешь. И это жертва для тебя. А, на самом деле, можно и принять.

Зал: Говоришь что‑то ребенку раз по 10, а он не реагирует. «Иди ешь». «Иди ешь». «Иди ешь». На вопрос: «Ты что, не слышишь?» отвечает: «Слышу. Но сейчас не пойду». Идет до стола час.

Ирина: Здесь сразу возраст ребенка интересует, который не реагирует.

Зал: 6 лет.

Ирина: Я уже отвечала, на самом деле, на этот вопрос, только мы говорили об этом в контексте детей ленивых, детей, которые как будто немножко не здесь. Это значит, что ребенок чем‑то занят, он выполняет очень большую тяжелую работу, у него ни на что больше не хватает сил вообще. Он находится в другом пространстве, где он эту работу выполняет. И выполняет он ее из-за вас, потому что вы ее не выполняете, поэтому ему приходится. А так как он маленький и сил у него поменьше, ни на что их больше не остается. А папа самоустранился из жизни ребенка очень далеко и физически, и психологически. У него уже третья жена. Постоянно женится и разводится. Молодец, что женится каждый раз. Конечно же, я сейчас вступила бы в дискуссию с автором этого письма, потому что как будто бы женщина была под наркозом в тот момент, когда выбирала из 5 миллиардов половозрелых мужчин именно этого мужчину, который все время женится и женится, разводится и разводится, а ребенка не больно‑то хочет.

Дети не могут жить без родителей

Я скажу одну очень важную вещь, которая рождается в голове ребенка, и, соответственно, те, у кого нет детей, то понимайте: когда говорим про ребенка, у нас так же это происходило, когда мы были маленькие. У ребенка возникает очень странное ощущение, когда, например, папа с мамой ругаются в комнате, они кричат, мама плачет, или папа ударил маму. Ребенок заходит, и если ему лет 7, 8, 10, он может подойти и спросить: «Мама, что‑то случилось?» Мама выходит в слезах, с красным лицом. Что говорит мама? Мама говорит: «Ничего-ничего, все нормально». И в этот момент у ребенка есть два варианта развития событий. Первый – он будет думать, что с мамой что‑то не так, потому что «я же вижу, что мама плачет, я же не идиот». Это мы считаем, что дети идиоты. На самом деле, нет, это не так, они все прекрасно понимают, больше, чем вы можете себе представить даже. И второй вариант, который подумает ребенок, это, в общем, «со мной что‑то не так, и то, что я вижу, неправда». Как вы думаете, что выберет ребенок?

Зал: С ребенком что‑то не так.

Ирина: Конечно, ребенок подумает, что с ним что‑то не так. И я думаю, что процентов 80 сидящей здесь аудитории хотя бы несколько раз в жизни переживали это состояние. Что‑то не так, это неправда – то, что я вижу, значит, со мной что‑то не так.

Вопрос из зала: А что тогда в этой ситуации сказать ребенку?

Ирина: Как вы думаете сами? Вы выходите, вы ругались с мужем, вы заплаканная. Ребенок спрашивает: «Мама, что‑то случилось?» Что же сказать ребенку?

Зал: Дело не в тебе.

Ирина: Не усложняйте. Все проще гораздо.

Зал: Мы с папой поругались. Объяснить.

Ирина: Не нужно ребенку ваше объяснение. Ему не нужны ваши объяснения. Мы очень боимся вопросов детей, потому что нам кажется, что сейчас нам нужно от рождества Христова начать объяснять, что сейчас будет происходить. Или когда ребенок задает какие‑то вопросы, про секс или еще про что‑то, нам кажется, что нам нужно сейчас всю физиологию поднять, всю сексологию и сексопатологию туда же нам нужно будет приплести, потому что он сейчас будет задавать эти вопросы. Нет. Ребенку нужна реальность и ясность. Больше ему не надо ничего. Сказать, что мы поругались с папой, мы выясняли отношения. Меня папа не слышит, и я обиделась на папу. Или я расстроилась в связи с тем, что он сказал мне, он плохо со мной общался.

Вопрос из зала: А когда другой вариант мама начинает рассказывать, какой папа мудак?

Ирина: Тогда ребенок с каким ощущением вырастает? Что папа плохой. И кому хранит лояльность на самом деле в этот момент ребенок, как вам кажется?

Зал: Папе.

Ирина: На самом деле, ребенок всегда на стороне слабого. И не факт, что слабый – это мама. Более того, если мама удерживает его в этой конструкции: «да, ты со мной, ты на моей стороне, мы будем усиливать наш фронт против отца, да, я с тобой», это не значит, что в этот момент ребенок принимает ее сторону. Ребенок подавляет те чувства к отцу, которые в этот момент у него есть. И это дорогая цена, потому что в этот момент он не может открыто любить своего отца. А если говорить про психосоматику, головная боль – это история про то, что любовь не может течь. Голова болит тогда, когда моя любовь не может течь к кому‑то из родителей. И не всегда это на поверхности, так же, как нас учили в институте, и я тогда это очень хорошо поняла, что групповая терапия – это всегда очень много открытий про других людей, когда ты видишь, как это происходит в реальности, прямо сейчас.

Я помню, как один мой педагог сказал, что не всегда жертва тот, кто плачет. Иногда жертва тот, кто никогда не плачет, потому что у него нет такой возможности. А плачет тот, кто пользуется тем, что он плачет, и имеет что‑то с того, что он плачет.

Зал: Манипулятор.

Ирина: Конечно. И очень важно всегда это рассмотреть. Если говорить о детях, очень часто они приходят и говорят о конфликте. Очень важно на этот конфликт посмотреть со стороны, не глазами своего ребенка, не своими собственными глазами, а глазами наблюдателя за конфликтом.

Я стала проводить очень много лекций про детей по одной простой причине – потому что я работаю со взрослыми. И когда стала работать со взрослыми, стала психотерапевтом, я узнала, что есть вещи, которые дети никогда в жизни не скажут своим родителям. Они говорят это психотерапевту, когда они вырастают большими, когда им становится 30, 40 или 50 лет. Я стала проводить эти лекции для того, чтобы родители знали, что так бывает. Конечно, это взращивает родительскую тревогу. Но я считаю, что ответственность за детей у родителей стопроцентная. Если вы имеете детей, то 100 % вашей ответственности за них находится у вас. И если вам кажется, что в 14 лет ребенок сам может о себе позаботиться, вам это только кажется. Даже если ваш ребенок говорит, что он сам о себе позаботится. И вам нужно только оставить ребенка дома и сказать «ты наш ребенок, ты еще маленький».

О чем дети не рассказывают родителям

Одна из таких вещей – это ожидание, что их защитят. Когда дети приходят из школы или из детского сада и говорят маме или папе, что у него случилось то‑то и то‑то. Что отвечает большинство родителей? «Разбирайся сам». Еще что говорят родители? Какие еще есть варианты?

Зал: Сам виноват.

Ирина: Если ребенок не виноват, что могут сказать родители?

Зал: Как я могу тебе помочь?

Ирина: Ой, ли? Как я могу тебе помочь…

Зал: Предложить какое‑то решение. Покажи мне, где этот мальчик.

Ирина: Конечно. «Покажи мне, где этот мальчик, я дам ему сейчас по башке или я что‑то сделаю, его отругаю, как‑то отомщу или поговорю с учительницей». На самом деле, дети очень хотят быть защищенными в этот момент. И очень часто это одна из таких достаточно частых вещей, про которую рассказывают взрослые люди о своем детстве, – это то, что в тот момент, когда им очень нужно было, папа не стоял рядом, просто не стоял. Им не нужно, чтобы что‑то говорили, им не нужно, чтобы что‑то делали. Более того, им не нужны ваши советы, я вас уверяю. А им нужна иногда очень простая вещь. Я ее сейчас покажу.

РАССТАНОВКА

Ирина: Встань, пожалуйста. Да, вы можете прийти со своим ребенком. Это ребенок, я мама. Нужно просто встать рядом и спросить, что случилось. Спросить, кто его обидел. Покажи мне на кого‑нибудь. Я вместе с тобой просто посмотрю на этого человека. Этого достаточно. Я ничего больше не буду делать. Я просто стою здесь. Я здесь. И ребенок в этот момент не один. А теперь просто посмотрите. Попробуйте сейчас включить свое широкое зрение, вы сейчас посмотрите на нас, когда мы стоим вот так, а теперь посмотрите на нас, когда мы стоим не рядом. Все то же самое. Я прошу его показать мне, кто там. Есть разница, как вам кажется? В чем она?

Зал: Ощущение чужого человека.

Ирина: Ничего не делала такого особенного. Есть еще один инструмент, который я тоже знаю, потому что об этом рассказывают взрослые люди. Это тоже история про то, как быть на стороне ребенка. Ведь детям больше ничего не нужно. Нужно, чтобы они чувствовали это присутствие, что кто‑то был на моей стороне. Например.

РАССТАНОВКА:

Ирина: Встаньте, пожалуйста, вдвоем. Есть папа, есть мама. С этой стороны вставайте. Вот, есть папа, есть мама, и напротив них ребенок. Ребенок получил двойку. Более того, папа натягивает ребенка на золотую медаль. Папе принципиально важно, он из простой семьи, он один поступил в институт. Он единственный в системе, у кого есть высшее образование, поэтому папа ложится костьми, чтобы ребенок хорошо учился. Это знакомая всем история, правда ведь? Мы хотим большего для своих детей. Да, только никто не знает, какой ценой. Родители, которые прозанимались простой работой и не имели никакого образования, потом заставляют своих детей получать высшее. Я сейчас про это скажу. Папе это очень важно, мама немножко бздит, потому что мама понимает, что папа сейчас задаст ему. Ребенок пришел. Как вам кажется, когда они стоят вот так (родители вместе напротив ребенка), а сейчас все будут говорить про то, какой он плохой, что неправильно сделал, что он плохо закончит, – как вам кажется, ребенок услышит, что они говорят?

Зал: Нет.

Ирина: Да, это тоже очень частый запрос – «ребенок меня не слышит. Мы кричим на этот счет, а ребёнок не слышит меня». Мама не знает, на чьей стороне быть, папа настаивает на том, что нужно пересдать эту двойку прямо сейчас и выучить еще 150 километров учебников для того, чтобы эту золотую медаль получить. Что сейчас не так, как вам кажется?

Зал: Мама в контрпозиции.

Ирина: Да, контрпозиция. Вы в контрах уже, ребенок не будет вас слышать в принципе, потому что это невозможно – защитная реакция мозга. У него замечательный мозг, он его защитит, я вас уверяю. Он выключится вообще. Вы что‑то будете ему говорить. Он не будет вас слышать вообще, причем это не будет стоить ему никаких усилий, это произойдет автоматически, потому что мозг его защитит.

А теперь мы сделаем наоборот. Мама подходит к ребенку и кладет руку ему на спину, они стоят напротив папы. Я потом скажу, здесь есть волшебное место у ребенка. А теперь скажите, пожалуйста, ребенку: «Папа прав». Мама не на другой стороне, мама на стороне папы. Что сейчас произошло, как вам кажется? Какое слово сейчас подходит? Что сейчас поменялось? Была контрпозиция, а сейчас что?

Зал: Поддержка есть.

Ирина: И тогда что случилось? Появился баланс. И никто ни о чем не говорит, я не разрываю голову ребенку тем, что у меня своя позиция, у папы своя. У нас по-прежнему одна и та же позиция, что двойка – это плохо, и вообще, было бы неплохо красный диплом получить, правда, но я с тобой, я знаю, как тебе не просто это переживать. И здесь есть очень важный момент. Я покажу сейчас.

Есть точка на спине у ребенка, она находится вот здесь (кладет ладонь между лопаток ребенка). И все, что вы делаете, можете даже ругать, но если вы будете его ругать вот так, будет другой эффект. Как вам кажется, он вас услышат тогда? Вы с ним. Вы не против него, а вы с ним в этот момент. Ты меня бесишь сейчас. Но ты мой ребенок.

И это про то, что дети не говорят. Они все хотят, чтобы родители были на их стороне, они были рядом в тот момент, когда было трудно, – и больше ничего.

Ребенок и выбор

Вопрос из зала: А как же история с самостоятельностью?

Ирина: Что такое самостоятельность?

Зал: Сам реши, когда ты хочешь сделать уроки. У тебя есть выходные, решай сам, когда ты будешь это делать.

Ирина: Сколько лет ребенку, который должен сам решить?

Зал: 11.

Ирина: 11 лет ребенку. Вы хотите, чтобы он сам решил, когда ему сделать уроки. На что он должен опереться в этом решении, как вам кажется? Что поможет ему выбрать это время?

Зал: Хороший вопрос.

Ирина: Отличный. Я 10 лет училась, чтобы задавать такие вопросы.

Зал: По факту, желание, которого, наверное, не будет.

Ирина: Конечно, у него нет никакого желания, боже упаси, у него есть одно желание – не делать уроки.

Вопрос из зала: Теперь другой вопрос. Когда мы выбираем все за ребенка изначально, в будущем, когда он станет старше, он не будет ждать, что кто‑то за него сделает выбор и скажет ему, что нужно делать?

Ирина: О чем вы сейчас переживаете, когда вы задаете мне этот вопрос?

Зал: Вдруг он не будет самостоятельным.

Ирина: Это вы переживаете за то, что он не станет самостоятельным, а за что переживаете?

Зал: За то, что когда он вырастет, не сможет принять самостоятельно решение.

Ирина: И как это будет выглядеть? Чем это будет чревато?

Зал: К кому‑то он будет обращаться, чтобы его наставили на путь истинный.

Ирина: В отношении чего?

Зал: В отношении всего. Если мы сейчас говорим, как делать выбор.

Ирина: Как вам кажется, в отношении всего это будет или нет?

Зал: Мне кажется, в отношении всего. У ребенка не будет критичности. Он не сможет в сложный момент сделать правильный выбор. Скорее всего, будут какие‑то вещи, которые он уже делал, он будет знать, как их делать, тогда не будет вопросов. Но с каждым новым, с чем он столкнется, он не сможет принять решение самостоятельно, возможно.

Ирина: Я прошу обратить внимание, что говорят только папы. У вас есть мысль о том, что ребенок не будет самостоятельным, если он не принимает решение в тот момент, когда ему предлагается?

Зал: Он будет ждать, что ему кто‑то скажет, что сейчас нужно пойти и что‑то сделать. Как в одном прекрасном фильме, если помните. Я позвонил папе, папа сказал учиться. Я выучился, позвонил папе, папа сказал пойти в институт. Закончил институт, позвонил папе, папа сказал найти работу. Ну, как бы…

Родитель-друг

Вопрос из зала: Если строить отношения с детьми, есть вариант, к примеру, один родитель-контроллер, который контролирует, один родитель-друг. На практике пример: «иди поиграй, все дети ждут футбол», или «бери друзей, вместе поиграем».

Ирина: Есть такой закон системной терапии, который называется «закон иерархии». Этот закон замечательный для того, чтобы помнить, какое место у родителей по отношению к детям. И это место не друга. Это иллюзия, дорогие друзья. Родитель больше, чем ребенок. Потому что, когда родитель больше, у ребёнка есть возможность на родителя опереться. Если родитель-друг, то ребенок опереться на него не может. Мама может тебя слышать и понимать, но она не друг, она не твой друг, она твоя мать. И это категорически разные вещи.

Что такое вот эти равные отношения, так называемые, сиблинговые отношения? Они есть в семье у братьев и сестер, и они есть у мужа и жены. Хотя очень часто муж и жена пытаются выстроить вот такие отношения: кто главный, кто большой, кто папа, кто ребенок, правда? На самом деле отношения мужа и жены и отношения родителей и детей разные всегда. Как только они не в балансе, очень часто бывает, что ребенок вырастает и начинает своей маме говорить, что ей делать, и в этот момент он поменялся с ней местами.

Вопрос из зала: Скажи, пожалуйста, родитель может это ребенку произносить, то есть говорить, что он ему вообще‑то не друг, он мама/папа?

Ирина: Можно сказать просто вторую часть предложения, я твоя мама / твой папа.

Зал: В моем понимании, степень доверия между друзьями больше, чем с родителями.

Ирина: Скажите мне, пожалуйста, что с вашим доверием к ребенку, если вы родитель?

Зал: А мне важно доверие ребенка к родителю.

Ирина: А что с вашим родительским авторитетом и с доверием вашего ребенка? Что вы такого сделали с собой, как с родителем, что ребенок вам не доверяет и вам для этого нужно стать другом?

Зал: Друзьям он скажет больше.

Ирина: Окей. Что мешает вам, как родителю, эту степень откровенности взрастить?

Зал: Не может быть, если…

Ирина: Может. Это вы так решили, и это ваше ограничение. Ну или, как говорят психологи, это блокирующее убеждение. Я решил, что я, как родитель, этой степени доверия достичь не могу. Кто вам это сказал? Это ваши отношения, только вы их выстраиваете со своей взрослой позиции, со своей материнской позиции. Более того, как говорит Марианна, отношения между родителями и детьми не заканчиваются никогда. Не важно, живы ли родители – пока мы живы, эти отношения внутри нас существуют.

Вопрос из зала: «Я прав, потому что я твой папа?»

Ирина: Почему, я прав? Давайте пример тогда какой‑то. Будет проще, потому что я не знаю, в каком контексте эта фраза.

Зал: «Тебе нужно заниматься этим делом, потому что…»

Ирина: Давай, каким. Каким делом ты хочешь, чтобы твой ребенок занимался?

Зал: «Тебе нужно просто рано ложиться спать, не позднее 10 часов вечера». Он не понимает, что это такое. Просит объяснить. Я объясняю. Но у него все равно возникает недоверие, ведь его друзья ложатся в 11, 12. Я говорю: «Поверь мне, я твой папа, нужно делать так».

Ирина: И что тебя здесь смущает? Сколько лет ребенку?

Зал: 8.

Ирина: В 8 лет он будет подвергать всё сомнению, безусловно. И нужно сказать: «потому что я так сказал, потому что я твой папа, я хочу о тебе позаботиться». Я всегда говорила своему ребенку это – «у твоих друзей есть родители, и они разберутся там сами, как им делать, а я твоя мама, и мы будем делать вот так, и это наши правила в нашей семье. Я не должна интегрировать правило какой‑то другой семьи, потому что тебе так захотелось». И в этом смысле я настаиваю, конечно же.

Опять же, у моей клиентки с тяжелой историей развода ребенок ложится спать в 4 часа ночи. Там невротическое какое‑то напряжение. Она не может ее уложить. В комнате бардак, но при этом она учится отлично. Но психика истощена, она не высыпается категорически. Они не могут сделать ничего. Убраны все гаджеты, все отключено, интернет выдернут просто из квартиры, потому что ребенка не успокоить, и там этот штопор начинает закручиваться. Но мы сделали расстановку, и выяснилось, что там совершенно не в расписании дело. Это напряжение связано было с чем‑то другим, что ребенок несет. И на это важно обращать внимание: почему ему не спится, что с ним происходит.

Content

Ирина Семизорова
Про Твою же Мать. Настольная книга для осознанного отношения к матери и к материнству

Введение

Часть I Будущее материнство

Глава 1 Мои отношения с матерью

Глава 2 Я собираюсь и не собираюсь быть матерью

Ребенок – это чудо для двоих

Глава 3 Где взять ребенка

ЭКО

Суррогатное материнство

Приемные матери

Подсадка замороженного эмбриона

Глава 4 Забеременеть, выносить и родить как искаженная идея восприятия действительности

Забеременеть

Выносить

Родить

Глава 5 Убеждения матери/мифы о понятии беременность

Как должна выглядеть беременность

Как должны выглядеть роды

Как должно выглядеть материнство

Часть II Реальное материнство

Глава 1 Зачем вам ребенок?

Глава 2 Зачатие

Порадоваться или испугаться

Глава 3 Беременность

Глава 4 Роды

Что в имени тебе моем. Как корабль назовете…

Глава 5 Материнство. Что с матерью, когда ребенку от 0 до 21 года

Младенчество и детский возраст

Детская агрессия

Книги

Отрочество. Школьные годы чудесные

Уже не малыш, но еще не подросток

Буллинг

Подростки

Мне пора, мама

Заключение

Приложение

Как быть хорошей матерью

Кто у вас главный?

Братско-сестринские отношения

Имянаречение

Дети не могут жить без родителей

О чем дети не рассказывают родителям

Ребенок и выбор

Родитель-друг