Катя Брандис, Ханс-Петер Цимек

Зов глубины

Katja Brandis and Hans-Peter Ziemek

Ruf der tiefe

© 2011, 2012 Beltz & Gelberg in the publishing group Beltz – Weinheim Basel

© Теремкова О., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Кристиану – за лучшие в мире осьминожьи объятия (Катя Брандис)

Регине, Юдит, Янису и Фипсу (Ханс-Петер Цимек)

Пролог

Малышка Шелли изнывала от скуки. Она уже и крепость из песка построила, и растоптала её, и водой залила, превратив в озеро. Мокрый песок до красноты натёр ей пальцы, солнце сильно припекало, а мама всё читала и читала.

– Когда ты уже наотдыхаешься! – капризничала Шелли.

– Скоро, дорогуша, построй пока ещё одну крепость. Смотри – вон две девочки, пойди поиграй с ними.

Девочки уже показали ей язык и дважды запустили в неё мячиком.

– Нет, не хочу. – Шелли задумалась. – А можно мне в воду на надувном матрасе?

– Ну ладно. Только далеко не заплывай, хорошо?

– Хорошо! – Обрадованная Шелли схватила надувной матрас и поволокла через весь пляж к морю, лавируя между людьми, полотенцами, лежаками и флаконами с солнцезащитным молочком.

Шелли столкнула прозрачный матрас в мелкие волны, щекочущие ей голени, улеглась на импровизированную лодку и стала грести обеими руками. Получалось лучше, чем она ожидала. Вода была восхитительно голубой и прозрачной – девочка даже увидела нескольких рыбок, снующих у поверхности. Шелли окунула руку в воду и засмеялась, когда рыбки испуганно бросились врассыпную.

Оглянувшись, она обнаружила, что отплыла уже на несколько метров от берега. Но ничего страшного: здесь всё ещё мелко – кое-где по пояс в воде стояли люди. Шелли гребла дальше. Как приятно греет солнышко, а если станет жарко, можно побрызгать на себя или свесить руки в воду. Опустив голову на матрас, девочка задремала.

Море местами было не голубым, а сине-зелёным. Мама ей объясняла, что это могут быть тени облаков или кораллы на дне, на которые нельзя наступать, потому что они острые как иголки. А это что за тень вон там, впереди? Только что она точно была в другом месте. Да, тень медленно движется. И она довольно большая – раза в три больше надувного матраса.

Приподнявшись и опершись руками на матрас, Шелли огляделась и с испугом заметила, что заплыла слишком далеко: здесь в воде уже никто не стоял – вдалеке виднелись только головы двух-трёх пловцов.

А потом девочка увидела кое-что ещё: в прозрачной воде не одна большая тень – их много.

Шелли закричала.

Единение с темнотой

За пределами станции другие водолазы тут же включали фонари, полагаясь на их яркий свет, озаряющий пустынный морской ландшафт. Леону всегда казалось, что они отчаянно пытаются разогнать тьму. Но темнота окружала их со всех сторон – от неё никуда не деться, а тонкие лучики света от налобных и ручных фонариков в глазах Леона выглядели жалкими.

Из-за них другие многое упускали.

Леон любил темноту морских глубин. Ныряя в одиночку или с Люси, он часто выключал фонарь. Непроглядная чернота его не пугала – окутанный ею, он чувствовал себя в безопасности. Через некоторое время его глаза привыкали к темноте, и он видел то, чего не замечали другие: слабое свечение глубоководных креветок; тлеющую точку, выдающую рыбу-удильщика, – над её бесформенным телом нависал удлинённый плавник, похожий на удочку, и светящимся как фонарь кончиком плавника удильщик заманивал добычу в зубастую пасть; частое мигание фонареглазов, способных погасить светящиеся пятна под глазами, прикрыв их веками.

Его соседи. Когда он двигался под ними, они его не пугались: он часть этого мира.

Леон набрал в лёгкие насыщенную кислородом жидкость, нагретую водолазным костюмом до температуры тела. Он давно привык дышать чем-то вроде воды: ведь и рыбы с осьминогами прогоняют через жабры морскую воду, чтобы извлечь из неё кислород. Дышать воздухом ему было намного непривычнее: эту тонкую субстанцию приходится жадно глотать, чтобы надышаться.

Что-то обвилось вокруг его запястья. Это вернулась Люси. Даже при лёгком прикосновении он почувствовал, как сильны мускулистые щупальца осьминога – гораздо сильнее человеческих рук. Ещё и поэтому ему нечего опасаться глубины и темноты. Леон попытался установить с Люси мысленный контакт, и его окутало дружеским теплом.

– Ну как, нашла что-нибудь? – спросил он.

– Друг мой, недалеко отсюда есть несколько корок – то-то радости будет!

Пульс Леона участился:

– Отведёшь меня туда?

– Да, идём! – Люси снова коснулась его руки, указывая направление, и Леон не колеблясь поплыл в темноту. Ему не казалось, что он действует вслепую: глаза осьминога втрое крупнее человеческих и прекрасно приспособлены к глубине – они видят за него. В крайнем случае есть ещё функция навигации в дайвпаде – специальном наручном компьютере для водолазов.

Он не сомневался, что Люси нашла именно марганцевые корки: исследуя морское дно щупальцами, осьминог ощущает присосками его запах и вкус. Леон надеялся, что Люси обнаружила крупное месторождение: им срочно необходим успех. Нынешнее месторождение JT-203 практически исчерпано, главный офис начинает терять терпение, и в глазах руководителя проекта всё чаще читается упрёк: «Почему твой осьминог ничего не находит? Что ты делаешь не так, Леон?»

Леон и оглянуться не успел, как начал мысленно оправдываться, и ему с трудом удалось прервать этот безмолвный спор. Темнота и тишина здесь, внизу, имеют недостаток: остаётся много пространства для раздумий. Стоит утратить бдительность, как дурные мысли берут верх и отравляют весь мозг.

Недавно Леон целую вечность ломал себе голову, зачем кто-то спрятал под одеялом у него на койке пластмассовую коробку с надписью «Шоколад». Сначала он решил, что это подарок, но коробка оказалась пустой. Это что, намёк, что он ест слишком много шоколада? Или месть? Если бы эту коробку случайно обнаружил его наставник Эллард, неприятных вопросов было бы не избежать. Рацион юных водолазов тщательно сбалансирован, и посылки со сладостями, которые они изредка получают с поверхности, строго досматриваются. Но кто на станции хотел ему навредить? Его приятель Джулиан точно нет. Может, Билли? Вообще-то она славная, но недавно как-то странно на него косилась. Или Том?..

– Водорослевая слизь! – выругалась Люси. – Выброси его из головы! Мы на месте!

Теперь Леону всё-таки пришлось включить фонарь. Да, они у цели. Он взволнованно огляделся. Склон покрывал толстый серый слой марганца – месторождение совсем нетронутое. Богатый улов – эта дрянь содержит металлов на несколько сотен тысяч долларов: марганец, кобальт, никель и платину. Металлы, которых на поверхности Земли почти не осталось.

Вытащив из-за пояса инструмент, Леон отковырнул кусок от дна – на станции потом сделают анализ. Водолазный костюм был из такого тонкого материала, что ему казалось, будто он держит камень голыми руками.

– Ну и тяжеленный – помоги-ка мне!

– Тухлой рыбы объелся? – подколола его Люси. – Наловить тебе свежей? Или морскую улитку? Мне нетрудно!

– Сама ешь, болтушка, – ответил Леон. – Давай за работу!

Обвив обломок красновато-коричневыми щупальцами, усеянными присосками, Люси без труда подняла его и положила в мешок. Леон молча поблагодарил её и сохранил в дайвпаде координаты нового месторождения: в двадцати милях к северу от самого крупного из Гавайских островов – острова Гавайи.

Надо связаться по ультразвуковому коммуникатору со станцией: после неудач прошлых недель он предвкушал благодарность и похвалу.

– Станция «Бентос[1] II», это Леон. «Бентос II», прошу ответить. – Как на суше в окси-скине не поговоришь, но дайвпад преобразует движения губ в звуки.

– Леон, ну наконец-то! – раздражённо отозвался Эллард. – Надо же, соизволил выйти на связь. И почему тебя так долго не было? Двое суток уже прошло!

– Двое суток?! – Леон притворился удивлённым. Пусть думают, что здесь, внизу, теряешь счёт времени.

– Леон, нам надо поговорить, это уже никуда не годится. Мне не нравится, что ты даже ночуешь в море, это…

Разговор принимал неприятный оборот, как это часто бывало в последнее время. Хорошо, что на этот раз у Леона есть козырь:

– Кстати, Эллард, мы кое-что нашли…

Бинго. Эллард тут же клюнул:

– Новое месторождение?

– Да, выглядит неплохо. Работы на несколько недель.

– На какой глубине?

– Около восьмисот метров.

– Отлично! – В голосе Элларда прозвучало облегчение. – Поздравляю! Послать за вами батискаф?

– Ещё чего! – возмутилась Люси. – Давай лучше поплаваем! Или в прятки поиграем – ну пожалуйста!

– Увы, не сегодня. Нам пора возвращаться – а то мне опять достанется. – Леон знал, что Люси почувствует его искреннее сожаление: мысленно не соврёшь. – Обойдёмся без батискафа, – сказал он Элларду и попрощался.

Леон сверился с дайвпадом, указывающим курс к станции, выключил фонарь и запустил подводный скутер. Ярко-жёлтая полутораметровая торпеда – удобное средство передвижения на средние расстояния: прицепишься к ней – и можно отдыхать. Но даже на скутере обратный путь займёт полдня. Впрочем, это не проблема: запас воздуха не иссякнет – он поступает прямо из моря. Водолазный костюм окси-скин всей поверхностью непрерывно поглощает из воды кислород, выделяя образующийся при выдохе углекислый газ.

Люси скользила рядом с ним. Она может мчаться как ракета, набирая воду в мягкую мантийную полость и с силой её выталкивая. При этом всё её тело колышется, а двухметровые щупальца изгибаются и вытягиваются. Леон считал стиль её плавания очень элегантным. Но долго такой темп Люси не выдерживала; через несколько минут она обычно присасывалась к скутеру, и торпеда тащила её с напарником-человеком за собой.

Эти места Леону были знакомы: он знал, что они плывут вдоль вулкана Кохала. Глубина этого подводного каньона достигает четырёх тысяч метров. Если двигаться над бескрайней впадиной всё вперёд и вперёд, переплыть его не составит труда. В подобных ситуациях Леон не всегда мог определить, где верх, где низ, но его это не смущало – он к такому привык. Однако сейчас он решил плыть обратно вдоль Гавайского хребта: может, у него сегодня счастливый день – вдруг повезёт обнаружить ещё больше марганцевых отложений. На глубине пятисот метров, недалеко от морского дна, он повернул на север.

Но вскоре удача от него отвернулась. Леон уловил обрывки мыслей Люси:

– Кавон… они всплывают… красная вода… их мега-много!

– Что? – растерянно переспросил Леон. – Какая ещё красная вода?

Осьминоги различают цвета не глазами, а другими органами чувств – скорее они их ощущают. Люси иногда употребляла названия цветов, но Леон так и не выяснил, подразумевает ли она то же, что и люди. А словом «кавон» она именовала сородичей.

– Вон они! – мысленно воскликнула Люси. Леон инстинктивно остановил скутер и включил фонарь. И не зря: такого он ещё не видел. Луч осветил в чёрной как ночь воде окруживших их бесчисленных существ размером с ладонь. Кальмары! Близкие родственники осьминогов, но с десятью щупальцами. В косяке, пожалуй, не меньше тысячи головоногих моллюсков, и все они очень торопятся. Кальмары неслись под водой быстрее, чем до этого Люси.

– Они от кого-то убегают, – сообразил Леон. – Что там происходит – кашалот охотится?

Люси явно не по себе – Леон чувствовал это по её мыслям:

– Не кашалот, а красная вода! – Люси обвила его щупальцами, судорожно стиснув ему ногу.

Леон занервничал. Он начинал догадываться, что навело напарницу на эту мысль. Красными были предупредительные знаки с внешней стороны станции «Бентос II», и во время тревоги на стене начинал вращаться красный свет – цвет опасности.

Резко повернувшись в воде вокруг своей оси, Леон посветил фонариком на дно, пытаясь разглядеть, из-за чего всполошилась Люси. На первый взгляд он не заметил ничего особенного, что могло бы напугать кальмаров. Может, случился небольшой оползень: кальмары и осьминоги – пугливые животные.

Но потом он вспомнил, что давно уже не видел рыб. На дне он, правда, разглядел нескольких устриц и морских звёзд; но, присмотревшись внимательнее, понял, что все они мертвы. Чуть поодаль лежал мёртвый батиптер – рыба с длинными нижними плавниками, похожими на ходули, которыми она опирается на дно, карауля добычу.

– Куда ни глянь – всюду трупы! – встревоженно сказал напарнице Леон и вдруг заметил, что ему трудно дышать. Чтобы обеспечить организм кислородом, ему приходилось пропускать через лёгкие всё больше жидкости. Он быстро проверил настройки водолазного костюма, однако окси-скин был ни при чём.

– Ты права: с водой что-то неладно, – согласился он, но Люси ничего не ответила – её охватила паника:

– Бежим отсюда, Леон, скорее! – И осьминог, разомкнув щупальца, унёсся прочь.

– Кажется, сегодня «Нобу» оправдывает своё имя. – Мать Каримы элегантным точным движением отрезала кусок желтопёрого тунца и отправила его в рот. – Гм, недурно. Очень нежный.

Карима видела, что мать уже почти забыла про неё: взгляд стал отсутствующим – наверное, профессионально анализирует в голове ингредиенты. Или размышляет, как приготовить и разнообразить это блюдо в своём четырёхзвёздочном ресторане на Каймановых островах[2].

Кариму бесило всё. Она не просила, чтобы её тащили в роскошный отель «Вайкики парк»; уютная хижина на пляже была бы ей намного милее. А мама, наверное, ещё ожидает благодарности за приглашение в этот помпезный ресторан с вычурными люстрами, ужин в котором обходится минимум в сто двадцать долларов с человека. Тогда как Карима больше всего любит обычные спагетти и готовкой особо не интересуется. Да мама и не пыталась её научить.

Карима без аппетита разломила вилкой сасими[3] и макнула кусочек в соевый соус. После развода мама, даже не спросив, хочет ли Карима остаться с ней, уехала на другой конец света, чтобы осуществить свои мечты. Кариме понадобилось несколько лет, чтобы смириться с тем, что ей в этих мечтах нет места, но время от времени она всё равно испытывала горечь. На этот раз потому, что мама не привезла с собой Джереми – почему, собственно? Ему уже три года, а она его почти не знает. Видела его всего пару раз – а ведь он её брат! Пусть отцы у них разные, но он член семьи, и она с нетерпением ждала встречи с ним.

Облом. Никаких каникул с младшим братом. Может, мама против того, чтобы Карима с ним подружилась? Вдруг Джереми её полюбит и захочет время от времени приезжать к ней в Мюнхен?! Боже упаси!

– Не могла бы ты сделать лицо повеселее? Ну хоть разок? – Видимо, мама всё-таки заметила, что Карима здесь.

«Да с удовольствием!» Карима расплылась в улыбке:

– Ну как, вкусная рыба, которой грозит вымирание? Или их теперь разводят на аквафермах?

Мать поморщилась и отложила вилку:

– А тебе она, значит, не по вкусу. Жаль. Тогда хотя бы мне аппетит не порти.

Карима улыбнулась ещё шире:

– Если не возражаешь, после ужина ещё немного посмотрю телевизор.

Мама не подала виду, но Карима знала, что мысленно она закатила глаза. Они проводят вместе всего две недели в году – а Карима хочет просто смотреть телевизор?! К тому же Карима вечно выбирает передачи, от которых мать умирает со скуки.

– Давай сменим тему, – вздохнула мама. – Может, поныряем завтра вместе?

Карима притворилась, что колеблется.

– Ну ладно, – сказала она с напускным безразличием, хотя знала, что мать видит её насквозь. Страсть к дайвингу – одна из немногих вещей, которые их объединяют. Вчера они ныряли в заповеднике для морских черепах прямо перед Вайкики-Бич; там прозрачная вода глубиной до сорока метров, а на дне – интересный затонувший корабль. Было классно, и Кариме пришлось признать, что мама хорошо придумала – поехать в отпуск на Гавайи. Хотя билеты, наверное, обошлись в целое состояние. Бензин для автомобилей стоил сейчас два с половиной евро за литр, а из-за цен на авиатопливо многие одноклассники теперь проводили каникулы не на Кубе, а на Боденском озере[4].

– У нас с папой для тебя сюрприз, – сказала мама, потягивая коктейль.

«У нас с папой? С каких это пор они друг с другом договариваются?»

Карима с недоумением ждала продолжения. Но ей пришлось набраться терпения: к их столику подошёл пожилой японец – повар ресторана «Нобу». Мать обсудила с ним стейк-филе с васаби и другие вкусовые сочетания, которые, наверное, вообще невозможно есть. Потом Джилл, официантка, принесла счёт и ушла с маминой кредиткой.

– Так вот. – Мать, широко улыбаясь, наконец снова повернулась к Кариме. – Твой папа воспользовался связями и организовал нам дайвинг с профессионалами… Так глубоко ты точно не ныряла – на пятьсот метров.

– В глубоководную зону? – скептически переспросила Карима. Что там, внизу, смотреть-то? Пустынное дно и, если очень повезёт, несколько рыбок. Ни в какое сравнение не идёт с оживлённым коралловым рифом. – Э, классная идея, но давай потом снова к морским черепахам?

Мать швырнула салфетку на стол и отодвинула стул.

– Как хочешь, – сухо обронила она, убрала кредитку и, не оглядываясь, вышла из ресторана.

Карима с подчёркнутой непринуждённостью встала и натянула фиолетовую толстовку с капюшоном, делая вид, будто это в порядке вещей – что мама ушла одна.

На неё вдруг навалилась жуткая усталость.

На экстренный вызов по ультразвуковой связи времени не осталось. По его учащённому сердцебиению на «Бентосе II» и так заметят, что с ним что-то неладно: сенсоры в окси-скине мониторят его состояние и передают данные на станцию.

Леон поспешил вслед за Люси отсюда убраться. Он разогнал скутер и рванул вперёд. В лицо хлынула чёрная вода, и Леон пригнулся над корпусом торпеды. Быстроходный скутер сейчас, казалось, ползёт словно морской огурец. Леон сильно отталкивался ластами, помогая ему, чтобы догнать Люси, уже успевшую отплыть на некоторое расстояние.

Зря: напряжение и зашкаливающий пульс усугубили проблему – теперь он потреблял кислорода ещё больше. А в этой части моря его водолазному костюму, видимо, не удавалось пополнить запас. Такого ещё никогда не случалось! Широко открыв рот, Леон инстинктивно пытался всосать больше дыхательной жидкости, циркулирующей в костюме. Грудную клетку сжимали спазмы. Ему казалось, что на горле сомкнулось железное кольцо. Да что такое с этой водой – красной водой, как назвала её Люси?! Она совсем непригодна для жизни!

– Леон, всё в порядке? – раздался голос Элларда.

Но Леон сейчас не мог ответить. У него на поясе с инструментом висел маленький баллончик с неприкосновенным запасом дыхательной жидкости, насыщенной кислородом. Да, ситуация явно чрезвычайная! Ему срочно необходим кислород! Леон чуть притормозил и, одной рукой держась за ручку скутера, другой нащупал кнопку активации кислородного запаса и нажал её, ожидая, что в лёгкие хлынет спасительная струя. Но ничего не произошло. Раз за разом он отчаянно давил на кнопку. Ничего! Наверное, её заело.

«Я задыхаюсь! Чёрт, я задыхаюсь!»

Его сковал страх, застлав мозг красной пеленой. Но упорные тренировки не прошли даром. Подавив панику, Леон задержал дыхание и, разогнав скутер до предела, весь остаток сил вложил в толчки ласт. Нужно выбраться отсюда – остальное не важно! Может, ему всё-таки удастся преодолеть смертельную зону – даже без неприкосновенного запаса…

– Леон! Ответь!

Леон запоздало заметил, что слишком резко дал газ: от рывка ручки скутера выскользнули у него из пальцев, и, избавившись от веса Леона, торпеда умчалась в темноту. Чёрт!

Наверное, скутер уже остановился; когда за ручки никто не держится, двигатель автоматически сбавляет обороты. Но даже если скутер дрейфует всего лишь в двадцати метрах – сейчас это слишком далеко. Ему туда не доплыть.

У Леона кружилась голова, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. У него не больше минуты.

Шестьдесят секунд жизни.

Вдруг рядом появилась Люси и потащила его дальше:

– Давай! Не задерживайся!

Леон не сопротивлялся. Он совсем ослаб, сознание ускользало – он ничего не мог поделать. Перед его мысленным взором предстало чьё-то бледное лицо, короткие светлые волосы, освещённые тропическим солнцем, в голове раздался молодой смех… Тим, который уже так давно заменяет ему отца… Тим… А вот и родители – размытые, как на нечёткой фотографии… Образ растворился, оставив одну темноту, грозящую поглотить его.

Леон слабо попытался вдохнуть, горло свело судорогой, он попытался ещё раз – и почувствовал, что железное кольцо, сжимавшее горло, чуть ослабло. Неужели в море снова появился кислород? Он жадно хватал ртом жидкость, поступающую из костюма, и скоро ему полегчало. На дайвпаде мигали всевозможные предупреждения, но Леон не обращал на них внимания. У него всё ещё кружилась голова – он надеялся, что через несколько минут это пройдёт.

– Что это было? – спросил он Люси.

– Не знаю. Просто жуть, – жалобно донеслась в ответ крошечная мысленная искорка.

Леон, нащупав рацию, включил её:

– Эллард? Слышишь меня?

– Что с тобой творится, Леон? Минуту назад твой пульс был выше ста девяноста!

Леон слабо пошевелил губами, и компьютерный голос дайвпада перевёл шёпотом:

– Кажется, мне всё-таки нужен батискаф. Желательно поскорее.

Пытаясь унять бешеное сердцебиение, он отдался на волю морского течения, впервые начав понимать тех, кому темнота морских глубин кажется мрачной и опасной.

Два мира

Ему обещали, что его подберёт «Марлин» – один из двух больших батискафов, имеющихся на станции. Батискаф только что забрал с поверхности посетителей и находился всего в нескольких милях от Леона.

Сначала Леон услышал под водой гудение, а потом увидел в бескрайней темноте светящиеся точки бортовых огней. Огни всё росли, и вот наконец перед ним остановился батискаф – огромное сооружение из металла и стекла с крутящимися пропеллерами по бокам. Прожекторы ослепили Леона, металлические руки-манипуляторы будто тянулись к нему. Через большую прозрачную полусферу с передней стороны «Марлина» он разглядел людей – ага, за штурвалом Патрик. Заметив Леона, он жестом спросил, всё ли в порядке. Леон в ответ согнул большой и указательный пальцы в букву «О». Да, теперь всё о’кей.

– Справишься? – спросил он Люси, погладив её по мягкой коже. – Я буду совсем близко.

Она нерешительно отцепила от него щупальца, скользнула к батискафу и присосалась в безопасном месте к внешней оболочке.

– Доброго плаванья!

– До скорого. – Леон с облегчением приблизился к «Марлину» и пролез в открывшийся перед ним шлюз. Теперь предстояла неприятная часть – одна из причин, по которой Леон не любил возвращаться в сухость. Он деактивировал окси-скин, а значит, круговорот жидкости в костюме прекратился. Несколько мгновений он не сможет дышать – Леон снова почувствовал приступ недавнего страха.

«Спокойно, спокойно, – уговаривал себя он, специальным инструментом расстёгивая костюм на голове, – потерпи немного». Теперь осталось лишь избавиться от жидкости в лёгких – вещества под названием перфторуглерод. Тоже процедура не из приятных. Наклонившись, Леон стал откашливаться и отплёвываться. ПФУ, как он и другие водолазы сокращённо называли это вещество, плюхнулся в чашу и исчез в специальной ёмкости. Хрипя и задыхаясь, Леон пытался снова приспособиться к чуждой стихии. Похоже, с каждым разом это даётся ему всё труднее. От напряжения у него свело горло.

Обессиленный, он стащил с себя дорогой высокотехнологичный водолазный костюм и осторожно отсоединил его от венозного катетера с внутренней стороны локтевого сгиба. Хорошо, что это не больно – если только место укола опять не воспалится. Леон вытер короткие тёмные волосы полотенцем и натянул комбинезон с логотипом ARAC. Теперь он снова всё видел чётко; обычно проходит несколько секунд, прежде чем глаза перестроятся и сфокусируются без автоматических линз водолазного костюма.

Первое, что он увидел – открытый внутренний шлюз батискафа. Чёрт, неужели все наблюдали, как он выплёвывал ПФУ и раздевался почти догола?! Патрик, мерзавец! Нельзя было повременить с открытием шлюза?!

Патрик широко ухмыльнулся и подмигнул ему. Двое других в батискафе без улыбки таращились на Леона. Худощавая блондинка куталась в огромный Патриков свитер из натуральной новозеландской шерсти. Наверное, забыла прихватить с собой тёплые вещи. Рядом с ней сидела девочка примерно его возраста. Леон скользнул по ней смущённым взглядом. Карие глаза, гладкие волосы медового цвета, обрамляющие миловидное овальное лицо. Пожалуй, чуть полновата – особенно в бёдрах. Что они здесь делают – неужели собираются на подводную станцию? Туристы к ним сроду не заглядывали.

– Привет, – улыбнулась ему девочка.

– Привет, – поздоровался Леон. Ему пришлось повторить приветствие: поначалу его голос всегда хрипловат. Он почувствовал, что краснеет. Леон заметил, что до сих пор стоит у шлюза, только когда Патрик прогремел:

– Эй, Октобой[5], садись и располагайся поудобнее – поедем дальше. У тебя всё нормально?

– Э… да. Ничего особенного не произошло. – Это была не совсем правда – ведь он едва не погиб. Но сейчас не время для драматических историй. Вот вернутся с Люси домой – тогда и расскажут обо всём Элларду и остальным.

Леон сложил ласты, окси-скин и пояс с инструментом в багажный отсек и сел в дальнем углу батискафа, радуясь, что девочка с женщиной – вероятно, матерью – снова повернулись к большому переднему иллюминатору. Увы, снаружи мало что видно – лишь бескрайняя чернота глубин.

– Почему он назвал тебя Октобоем? – спросила его девочка. Она говорила по-английски с акцентом, напомнившим ему произношение Тима. Может, тоже из Германии?

– Я работаю с осьминогом, – смущённо пояснил Леон. – В воде мы почти всегда вместе. – Он заметил её недоумение – видимо, у неё это в голове не укладывалось.

– Что-то вроде домашнего питомца?

– Нет-нет, мы напарники, – помотал головой Леон и вдруг замялся. Можно ли вообще рассказывать ей об этом? Пока всё в стадии эксперимента, концерн особо не распространяется о партнёрстве людей и животных. Но в то же время никто из ARAC прямым текстом не велел ему помалкивать. – Мы помогаем друг другу. В море это очень важно.

Девочка с любопытством посмотрела в боковой иллюминатор:

– А как зовут твоего осьминога? И где он сейчас? Я его не вижу…

Люси сама дала себе имя, но Леону не удавалось его выговорить: это даже не слово, а скорее образ или ощущение. Поэтому они сошлись на «Люси» – это имя он и назвал Кариме.

– Это самка. Она сейчас за нами, – добавил он, указав на укрытие во внешней оболочке.

– А её не смоет на такой скорости?

Леон невольно улыбнулся:

– У неё на щупальцах довольно большие присоски. Если она прилепится к гладкой поверхности, её даже ломом не отцепишь.

Девочка оставила попытки разглядеть Люси и снова повернулась к нему:

– Слушай, а сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – ответил Леон, надеясь, что расспросы скоро закончатся.

– Ух ты, всего на год старше меня! – удивилась девочка.

Хорошо, что в этот момент перед самым батискафом показались несколько красных медуз Атолла величиной с ладонь; тревожно пульсируя, они пытались от него оторваться. Посетительницы на них загляделись. Разумеется, Патрик тут же погасил прожекторы: медузы Атолла – необычайно красивое зрелище; когда им угрожает опасность, они начинают искриться, как фейерверк из синих молний. Этот свет привлекает новых хищников, которые, если повезёт, прогонят тех, кто напал на медуз. Эллард однажды назвал медуз Атолла «живой сигнализацией».

Леон повидал немало медуз Атолла, поэтому, лишь мельком взглянув на них, повернулся к боковому карману на сиденье, где обычно лежали злаковые батончики или кусочки виноградного сахара. А, вот они. Он с жадностью проглотил два батончика. Конечно, хорошо, что водолазный костюм снабжает его питательными веществами из морского планктона, но внутривенное питание – не самое приятное. К тому же батончик перебил химический привкус перфторуглерода во рту.

Вообще-то он устал и знал, что им предстоит долгий монотонный путь к станции. Но заснуть в присутствии чужих Леону не удавалось. Они заставляли его нервничать. В конце концов он притворился спящим, и им пришлось задавать вопросы Патрику.

– А какой прок от ныряния с жидкостью? – раздался голос девочки. – Ведь можно же использовать сжатый воздух, благородные газы и всё такое…

Патрик фыркнул:

– Но только до определённой глубины: потом – всё. По-настоящему глубоко – глубже тысячи метров – можно нырять только с жидкостью, иначе лёгкие не выдержат давления. Загвоздка в том, что дышать жидкостью могут только дети. Ведь в материнской утробе младенцы девять месяцев живут практически в воде, время от времени вдыхая её, чтобы лёгкие развивались как следует. Подростки ещё могут научиться так дышать, а у старого хрыча вроде меня шансов нет. Но, как говорил Жан-Жак Руссо, «высшее наслаждение состоит в том, чтобы быть довольным самим собою».

Леон подумал, что Патрик уж слишком хвастается тем, что изучал философию. Но его приём сработал и на этот раз.

– Вы разбираетесь в философии? – Блондинка сразу прониклась к нему уважением.

– Ну да, я изучал её пять семестров, – скромно ответил Патрик. – Эта поездка – одна из последних, а потом вернусь в университет.

«Ну-ну», – подумал Леон. Эти разглагольствования он слушал уже четыре года!

Незаметно для себя Леон и правда уснул. Когда кто-то коснулся его плеча, он подскочил, словно ужаленный рыбой-камнем[6]. У него пульсировало в ушах.

– Ну ты и шуганый! – улыбнулась светловолосая девочка. – Мы на месте. Если ты, конечно, собираешься выходить.

Его приятель Джулиан наверняка придумал бы остроумный ответ. Леону, конечно же, ничего сразу в голову не пришло, поэтому он лишь кивнул и, разогнувшись, поднялся с сиденья, сунул под мышку вещи, протиснулся в шлюз и вылез наружу.

Карима с любопытством наблюдала через смотровое окно, как они приближаются к «Бентосу II». Из темноты выступили его смутные очертания, освещённые слабым сине-зелёным светом. Насколько она могла разглядеть, станция напоминала морскую звезду с шестью лучами – только лучи эти были длиннее вагонов поезда и располагались не на дне, а на металлических опорах.

Патрик приглушил двигатель и подвёл батискаф «Марлин» ближе к станции. Теперь Карима заметила с внешних сторон выпуклые стеклянные иллюминаторы; зелёные лампочки освещали непонятные надписи: DL-1, COM-L, SO/N.

– Почти ничего не видно! – пожаловалась её мама. – Почему вы не установите прожекторы помощнее?

Что за дурацкое замечание! Цены на электричество всё растут и растут – в некоторых городах по ночам даже отключают уличное освещение.

Карима не удивилась, что Патрик рассмеялся, но его ответ её озадачил:

– Потому что мощные прожекторы собьют с толку наших соседей. Здесь, внизу, свет животным нужен не затем, чтобы лучше видеть: он всегда имеет некое значение. Поэтому три с лишним четверти местных обитателей сами так или иначе светятся.

– А зачем им это? – с любопытством спросила Карима. Экскурсия оказалась намного интереснее, чем она ожидала.

Кареглазый Патрик лукаво посмотрел на неё:

– Например, чтобы установить контакт. Как ещё найти здесь, внизу, сородичей, готовых к спариванию? Только благодаря свечению. – Он снова отвернулся, приняв, как и в начале поездки, сосредоточенный вид; едва заметными движениями джойстика он управлял батискафом. – Видите? Вон там, впереди, шлюз – нам туда.

Словно в замедленной съёмке они проскользнули мимо огромного логотипа концерна ARAC в верхней части станции; Карима смутно припомнила, что сокращение ARAC расшифровывается как Aquatic Resources Analysis Corporation[7] и деятельность фирмы как-то связана с морскими ископаемыми.

Заквакала рация – слов Карима не разобрала, Патрик что-то коротко ответил, а потом, уже другим тоном, снова заговорил с ней и её матерью:

– Однако некоторые хищные рыбы искусно подражают этим световым сигналам, и когда одинокие сердца в надежде устремляются к ним – ам, и всё! Вот коварные, да? – Батискаф тряхнуло. Явно довольный, Патрик откинулся на спинку сиденья и пригладил руками непослушные рыже-каштановые волосы: – Мы на месте. Добро пожаловать в самое глубокое обитаемое место Земли.

– Подождите, сейчас верну вам свитер. – Натали Виллберг начала стягивать через голову толстый шерстяной пуловер, и Карима увидела, как её руки покрылись мурашками. С тех пор как мама переехала из Мюнхена на Каймановы острова, она стала жуткой мерзлячкой. Она собиралась взять с собой флисовую кофту, но её забрали ещё до начала экскурсии, вежливо, но твёрдо пояснив, что синтетика может стать источником опасных искр. Хорошо, что фиолетовый свитшот Каримы выдержал проверку.

– Оставьте себе, пока не доберёмся, – усмехнулся Патрик. – Посиневшие от холода посетители – зрелище не из приятных. А я новозеландец: к холоду и влажности мне не привыкать. Так что не волнуйтесь.

– Очень любезно с вашей стороны, – с явным облегчением поблагодарила Натали. В тонких мягких бахилах они с Каримой направились к шлюзу; обычную обувь им сюда взять не разрешили, чтобы не задеть ненароком какой-нибудь высокочувствительный выключатель в батискафе. Карима даже припомнить не могла, когда у неё в последний раз так мёрзли ноги. Неудивительно, что на пилоте две пары тёплых носков.

Карима пошла за рюкзаком и увидела, что тот парень всё ещё спит. Вид у него измотанный. Как же его зовут? Ах да, Леон. Когда она осторожно его разбудила, он шарахнулся от неё, как от той прожорливой рыбы, о которой рассказывал Патрик. Ни слова не говоря, он протиснулся на станцию и скрылся в каком-то коридоре. Карима пожалела, что не успела спросить, куда теперь поплывёт его осьминог. Она вспомнила, как водолаз плевал на пол шлюза. Ну и фрик! Он вообще человек?

Через несколько минут они выбрались из батискафа и очутились в тесном тамбуре среди пластмассовых коробок с загадочными надписями, синих газовых баллонов и другого хлама. Пока Патрик разгружал батискаф, Карима с любопытством всё разглядывала, а потом они с матерью и Патриком двинулись по примыкающему к тамбуру узкому коридору. В воздухе пахло металлом: ничего удивительного – железными были не только бежевые стены и двери, но даже пол оказался из рифлёной стали.

– А что произойдёт, если в стене образуется течь? – заволновалась мать. – Здесь, внизу, такое давление…

Точно, давление. На такой глубине оно в пятьдесят раз выше, чем в автомобильной шине. Карима невольно посмотрела на потолок. Как странно думать, что сверху на них давят тысячи – или миллионы? – тонн воды. По дороге сюда Патрик, ничего не объясняя, положил в открытый забортный контейнер батискафа пустую пластиковую бутылку. По мере погружения «Марлина» бутылку будто сжимал в кулаке великан – жалкие остатки поместились бы в напёрсток. Не очень-то обнадёживающий эксперимент!

– Да не волнуйтесь, – отмахнулся Патрик, – у станции двойные стены. Два года назад в лабораторию через небольшую течь просочилась вода. К счастью, почти никто не пострадал.

– Ой! – вырвалось у Каримы. Видимо, это произошло совсем близко: они как раз проходили мимо двери с табличкой «Лаборатория 01/S/BN». Следующая дверь оказалась открытой, и Карима мельком увидела столы с оборудованием, микроскоп и несколько аквариумов. Потом они свернули в изогнутый коридор с дверцами странной формы – круглые отверстия в стене на уровне щиколоток, ведущие в разные лучи морской звезды.

Патрик заметил, как она разглядывает круглые дверцы:

– Это герметичные переборки. В случае аварии они автоматически закрываются, чтобы вода не проникла внутрь. – Через несколько метров он объявил: – Мы пришли. В этом отсеке расположены почти все жилые каюты. – Он прошёл через переборку и открыл дверь в конце отсека. – Здесь вы будете жить. – Он обвёл широким жестом не слишком уютную комнату со спартанской обстановкой: две складные настенные койки – одна из них сложена, стол размером с гостевое полотенце – разумеется, тоже откидной, а рядом с ним – стационарный компьютерный терминал. – Через стенку – общая ванная. Ланч в одиннадцать тридцать в кают-компании. До скорого! – Махнув на прощание, Патрик скрылся в коридоре.

Они остались одни.

– Да уж, это тебе не «Вайкики парк», – криво улыбнулась мать, плюхнувшись на койку.

– А ты чего ожидала? – спросила Карима, потрогав одеяло – совсем тонюсенькое, а ведь она часто мёрзнет по ночам, – и стала разглядывать две фотографии в рамках на стенах. На одной была изображена клубника со щупальцами с острого конца, на другой – покемон Пикачу, оба снимка на чёрном фоне. Карима наклонилась, чтобы разобрать подписи к картинкам. Под клубникой было написано «Декоративный кальмар», а под покемоном – «Осьминог Дамбо». Дамбо – так, кажется, звали диснеевского летучего слонёнка? Может, над посетителями станции решили подшутить?

Мать первым делом достала косметичку и стала в ней рыться. Может, собирается принять горячий душ? Когда она не на кухне, то бывает иногда ужасной копушей.

– Убери свои вещи в шкаф, – велела она, и Карима недовольно уставилась на неё. Раскладывать вещи? Они здесь всего на одну ночь, а весь их багаж – по рюкзаку у обеих!

– Пойду немного осмотрюсь, – вместо ответа сказала она и, прежде чем мать успела возразить, шмыгнула за дверь и быстро зашагала по коридору. Без общества матери Карима почувствовала себя освободившейся – будто отвалился сковывавший душу свинцовый слой.

Она прошла по коридору, полукругом огибающему внешнюю сторону станции, мимо лабораторий и секции с надписью «Медицинский центр H/A». Снова длинный коридор с множеством дверей. Одна из них была приоткрыта, и Карима увидела женщину азиатской наружности, берущую кровь у того долговязого юного водолаза. В профиль заострившиеся черты его лица придавали ему взрослый вид.

С парнем разговаривал седой жилистый мужчина – в его тоне звучало беспокойство. Юноша тоже был серьёзен, почти мрачен. Карима навострила уши, но так ничего и не разобрала: они беседовали слишком тихо.

Женщина-врач и седой мужчина, очевидно, не слышали шагов Каримы – у этих тонких мягких станционных тапочек есть и плюсы, – но парень, видимо, заметил её краем глаза. Он повернул голову и пересёкся с ней взглядом. Глаза у него зелёные – Карима обратила на них внимание ещё в батискафе. Взгляд его трудно было истолковать – Карима даже не была уверена, что он её узнал.

Она смутилась, сердце у неё учащённо забилось. Карима крадучись двинулась дальше и, через несколько метров наткнувшись на переборку с указателем «К главному шлюзу», прошмыгнула внутрь. Прислонившись к стене, чтобы перевести дух и унять сердцебиение, она стала осматриваться. А тут интересно! Повсюду стеллажи с водолазным снаряжением, два подводных робота величиной с мусорные баки и несколько металлических водолазных скафандров для глубоководных работ: шлемы с выпуклым стеклом, клешни-манипуляторы там, где у людей руки. Похоже на ярко-жёлтую рыцарскую броню.

А вот и большой шлюз, ведущий со станции наружу. Карима не сразу заметила девочку в комбинезоне, с забранными в хвост светло-каштановыми волосами, со спортивной, почти мальчишеской фигурой. Она неотрывно смотрела в иллюминатор, оживлённо жестикулируя обеими руками. Язык жестов. Общается через стекло с другим водолазом? Осторожно, чтобы не помешать, Карима подошла ближе – и затаила дыхание. В воде покачивался глаз – раза в два крупнее человеческого. Ещё один осьминог? Но тут глаз исчез, и за иллюминатором, взмахнув огромным хвостовым плавником, проплыло существо со складчатой серой кожей. Ничего себе, это же кашалот! Девочка общается с кашалотом! Карима видела такого в Немецком океанографическом музее в Штральзунде[8] – но не настоящего, а модель в натуральную величину.

Какой здесь, внизу, необычный мир. Интересно, кто эта девочка? Тоже водолаз, дышащий жидкостью? На вид ей лет семнадцать.

Теперь девочка тоже её заметила. Прислонившись к одному из жёстких водолазных скафандров, она с любопытством посмотрела на Кариму:

– Привет! Ты из морского интерната в Сан-Диего? Я и не знала, что оттуда ещё кого-то прислали.

Карима растерянно покачала головой. Что ещё за интернат?

– Нет, мы здесь на экскурсии до завтра. Я… э… Карима.

– Бенедетта – зови меня Билли, – ответила девочка, снова взглянув в иллюминатор. – А там только что была Шола – молодая самка кашалота.

Переборка с другой стороны шлюза открылась, и туда пролез юноша. Сунув руки в карманы синего комбинезона, он небрежной походкой направился к ним. Очень бледный, с большими голубыми глазами, придающими его лицу детское выражение, и с атлетическим телосложением – весьма недурно.

– Здоро́во, – сказал юноша, подняв в знак приветствия руку. – Наконец-то у нас гости! Расскажи, кто ты и чем занимаешься на белом свете выше уровня моря.

Билли засмеялась:

– Карима, это Джулиан. Не обращай внимания – он не всегда так разговаривает.

Карима улыбнулась. Значит, не все юные водолазы стеснительные – классно!

– Гм… Чем я занимаюсь… Живу в Европе, хожу в школу – деваться некуда, иногда бываю в кино, на дискотеках или – когда солнечно – в открытом бассейне… – Она запнулась. Подростки восхищённо ловили каждое её слово.

– Дискотеки… – Билли тоскливо посмотрела на Джулиана, а потом снова на Кариму.

Карима поняла, что здесь ничего из упомянутого ею нет – тем более солнца.

– Э, а вам не приходится ходить в школу?

– Нет, мы как были, так и останемся дикарями, – ухмыльнулся Джулиан, усевшись на подводный робот как на самый обыкновенный ящик. – На самом деле у нас есть обучающие программы и наставник. Но вы, наверное, изучаете совсем другие предметы. У вас в расписании есть морская биология и геология? Наверняка нет.

Карима покачала головой:

– Зато у нас есть история, ИЗО и всё такое.

– У нас тоже есть – в качестве факультатива, – вмешалась девочка. – Только их никто не выбрал. Зато я окончила курсы журналистики.

– Европа… Что-то в этом есть. Традиции. Культура. Искусство. – Джулиан не сводил с неё глаз, и Карима весело смотрела на него. Похоже, здесь, на подводной станции, всё-таки прикольно!

– Ха-ха, можно подумать, ты что-то смыслишь в культуре и искусстве, Джулиан, – поддела его Билли. – В скатах ты однозначно разбираешься лучше. Но нашу гостью с поверхности они вряд ли интересуют.

– Ещё как интересуют! – возразила Карима. – Только не говори, что работаешь со скатом!

– Так и есть, – кивнул Джулиан. – Мой первый партнёр был манта – огромный скат. Он тогда ещё не вырос, а уже был три с половиной метра в ширину – от одного кончика плавника до…

У них над головой щёлкнул громкоговоритель.

– Внимание, – сказал мужской голос с акцентом, напомнившим Кариме каникулы в Швеции и Норвегии. – Объявляется жёлтая степень готовности. В одиннадцать часов в кают-компании состоится общее собрание. Повторяю: общее собрание в одиннадцать часов.

Джулиан и Билли, тут же перестав болтать, переглянулись и быстро зашагали прочь. Карима растерянно посмотрела им вслед:

– Эй! Что случилось-то?

– Если хочешь, пойдём с нами, – крикнул Джулиан.

Карима, не задавая больше вопросов, поспешила за ними. Ей было даже на руку, что Джулиан и Билли на неё не оглядывались: при быстрой ходьбе её хромота была особенно заметна.

На мели

Леон угостил Люси раками, зная, что напарница-осьминог утащит их в логово под станцией. Ему передалось охватившее её ощущение тепла и довольства.

– Снова дома, – донеслось до него её тихое бормотание. – Надёжно спряталась. Мегауютно. Дома хорошо. Еда.

– Отдыхай – ты заслужила, – мысленно сказал ей Леон и оборвал контакт, когда в кают-компанию вошли Джулиан и Билли, а немного погодя к ним присоединился Том. Увидев с ними прибывшую на «Марлине» девочку-блондинку, Леон удивился: можно ли посторонним присутствовать на собраниях экипажа? Если нет, её сейчас вежливо попросят подождать в каюте.

Девочка с любопытством оглядывала кают-компанию, и Леон сам невольно посмотрел вверх: всего в каких-то трёх метрах над столами и стульями возвышался большой купол из оргстекла, через который открывался вид на морские глубины. Да, наверное, видящих это впервые зрелище впечатляет.

Почти все четырнадцать членов экипажа были в сборе и перешёптывались, с нетерпением ожидая новостей. Жёлтая степень готовности – такого давно не было: на памяти Леона, находящегося здесь с двенадцати лет, её объявляли всего трижды.

За столом рядом с ним развалился станционный ветеринар Джон Мак-Кредди в уродливом зелёном резиновом фартуке, который он, по слухам, унаследовал от родителей, разводивших терьеров. Ветеринар вполголоса дискутировал с Гретой Халворсен, норвежским биологом с завидным самообладанием. За соседним столом Леон увидел бортинженера Паулу Норрис: крепкого телосложения, с пухлыми руками, скрещёнными на груди, и заброшенной за спину светлой косой. Рядом с Паулой беспокойно ёрзал на стуле Луи Клемент, специалист по водолазным костюмам, и, взволнованно жестикулируя, что-то бурно ей доказывал. Интересно, он уже осмотрел окси-скин, в котором Леон едва не погиб?

Билли села рядом с Леоном, а Том молниеносно занял второй стул.

– Эй, Леон, подвинься – у нас гости! – Джулиан притащил ещё один стул – для светловолосой девочки. – А это, кстати, Карима.

Леон мельком взглянул на Кариму. Неудивительно, что Джулиан, его друг и сосед по комнате, в приподнятом настроении: он вечно жаловался, что на станции так мало девчонок. Наверное, весь вечер будет фантазировать, как бы охмурить новенькую. Но шансов у него маловато: во время недавнего медосмотра Матти Коваляйнен, командир «Бентоса II», упомянул, что гости останутся только до завтра. Или Джулиан всё равно успеет?

Краем глаза Леон заметил, что мама девочки сидит с другой стороны кают-компании, болтая с Эллардом и Патриком. Карима не обращала на них внимания – её взгляд приковал Коваляйнен: закрыв дверь на мостик, он повернулся к собравшемуся экипажу. У него жилистое тело марафонца, голубые глаза, взъерошенные седые волосы и приятная сдержанная манера общения. Он мог бы сойти за профессора физики, но, рассуждая на любимую тему – заселение морей, – больше напоминал проповедника. Леону нравилась его сердечная улыбка – ему всегда казалось, что Коваляйнен оберегает четырёх подростков на борту.

– А я его уже видела, – сказала девочка, и Джулиан что-то прошептал ей в ответ. Может, рассказал, что Коваляйнен родом из Финляндии и женат на известной телеведущей, но не любит об этом говорить.

– Есть новости, – серьёзно произнёс Коваляйнен. – Кое-кто из вас, возможно, уже слышал, что произошло на острове Мауи[9], всего в нескольких милях от нас.

Леон был озадачен: о чём говорит Коваляйнен? Разве собрание устроили не из-за того, что приключилось с ним?

– Несколько часов назад туристы заметили на одном из пляжей Мауи много необычных крупных рыб. Теперь удалось выяснить, что это за вид – Regalecus glesne. Их было пара десятков, от трёх до пяти метров длиной. – Коваляйнен обвёл собравшихся мрачным взглядом. – Они странно себя вели – подплывали близко к купающимся вместо того, чтобы держаться от них на расстоянии. Маленькая девочка, очевидно, от страха свалилась с надувного матраса – её нашли в воде; к счастью, её удалось реанимировать. А один пожилой мужчина умер от сердечного приступа.

Леон и другие члены экипажа потрясённо переглянулись. Regalecus glesne – ремень-рыбы! Они могут достигать одиннадцати метров в длину, поэтому в прошлые столетия мореплаватели часто принимали их за огромных серебристых змей. Но несмотря на величину, ремень-рыбы безобидны, обитают в глубине и держатся поодиночке. Что заставило их сбиться в косяк и выплыть на мелководье?

Леон подумал о маленькой девочке, которая чуть не утонула. Отважится ли она когда-нибудь снова войти в воду?

– Возможно, это как-то связано с опасным происшествием, которое пережил Леон Редвей, – продолжил Коваляйнен, и Леон, услышав своё имя, вздрогнул. Другие подростки удивлённо обернулись к нему.

– А ты нам ничего не сказал! – с упрёком прошипела Билли.

– Когда мне было? – тихо огрызнулся Леон. – Я же вернулся всего полчаса назад.

Коваляйнен вкратце изложил, что́ произошло в подводном каньоне неподалёку от вулкана Кохала, а Луи Клемент высоким от волнения голосом добавил, что окси-скин – за исключением заклинившего клапана неприкосновенного запаса, – судя по всему, был исправен. Леону стало его жаль. Хотя Луи считает, что безответственно доверять подросткам водолазные костюмы стоимостью сто тысяч долларов, в глубине души он славный малый.

– Видимо, причина этих странных происшествий кроется в морских глубинах, – подытожил Коваляйнен. – Грета, Урс и Паула, отправьте, пожалуйста, как можно больше глиссеров к тому месту, где Леон сообщил о проблемах. Они возьмут пробы воды – может, нам удастся выяснить, в чём дело.

– Хорошо, – сказала Паула, накручивая на палец светлую косу, в которой виднелись первые седые волосы.

Урс, геолог со швейцарским акцентом, и биолог Грета тоже кивнули.

Леон одобрял идею отправить на место происшествия глиссеры. Эти приборы из немецкого Центра исследований Мирового океана «ГЕОМАР» длиной около метра напоминают жёлтые модели самолётов – даже крылья есть. Они могут автономно и в группе производить геологоразведочные работы в океане и собирать данные – в том числе на большой глубине. А расход энергии у них как у велосипедной фары.

– А до тех пор всем членам экипажа, которые дышат жидкостью, нырять строго запрещено, – закончил свою небольшую речь Коваляйнен. – Думаю, нет нужды напоминать, что морские глубины до сих пор недостаточно исследованы, и я хотел бы избежать других неприятных сюрпризов.

«Нырять строго запрещено». Эти слова эхом звучали в голове у Леона, и в первую минуту он от потрясения не мог вымолвить ни слова.

– А как же наши напарники?! – воскликнул Джулиан. – Они ждут нас снаружи!

– Постарайтесь позаботиться о них изнутри. Или ныряйте в жёстких водолазных скафандрах.

Джулиан выругался себе под нос:

– Ну, не знаю, как отреагирует Караг, если я явлюсь к нему гудящим металлическим жёлтым человечком. Надеюсь, он от меня не удерёт. По сравнению с Люси и Шолой он тупой как валенок.

– Да не переживай, – вмешался тринадцатилетний Том – самый младший из них. А из-за курносого носа он, к его досаде, выглядел ещё младше. – Карагу лень охотиться самому. Пока ты его кормишь, никуда он со станции не денется.

Тем временем учёные начали обсуждать происшествия и их возможные причины.

– А как насчёт того странного эха, которое незадолго до инцидента с Леоном зафиксировал ультразвуковой локатор? – спросила Грета Халворсен. – Вам удалось его идентифицировать?

Леон прислушался. Что ещё за эхо? Он впервые о нём слышит.

Джулиан нагнулся к Кариме, вероятно, объясняя ей, что с помощью гидролокатора и эхолота можно обнаружить объекты на дне моря: специальный прибор посылает в море звуковые волны, а на борту на основе отражённых импульсов (эха) создаётся изображение. Таким же способом летучие мыши ориентируются в тёмных пещерах, а дельфины и кашалоты – в море.

Коваляйнен нахмурился:

– Нет, идентифицировать эхо нам пока не удалось. Но не думаю, что этот ультразвуковой сигнал для нас важен. Он доносился со стороны Лоихи[10] – довольно далеко от местоположения Леона. Не исключено, что это был всего лишь кит.

Леон внимательно слушал. Ультразвуковое эхо… Может, оно человеческого происхождения? Но кроме экипажа «Бентоса II» и их собственных батискафов, в окрестностях никого больше не было.

Однако сосредоточиться на этом вопросе Леону было трудно – его будто оглушили. В воду больше нельзя, и как долго – неизвестно! Для него это равносильно изгнанию. Уже сейчас он еле выдерживал пребывание на станции: после водной невесомости тело казалось свинцовым, лёгкие болели, яркий свет резал глаза, а разговоры ужасно утомляли. А ещё он скучал по Люси. Только в их общей стихии они могут быть по-настоящему вместе…

– Леон? Леон! Я тебе задала вопрос. – Билли пихнула его локтем. – Э, да ты совсем расклеился. Выкладывай, что там произошло возле подводного каньона.

Коваляйнен как раз объявил собрание законченным, и Леон, кивнув, начал рассказывать. Остальные слушали его с серьёзными лицами. Хорошо, что они не стали его упрекать, хотя в случившемся есть и его вина: перед погружением надо было проверить неприкосновенный запас, а он забыл.

Светловолосая девочка – Карима – тоже слушала, бросая на него недоверчивые взгляды:

– Ты сегодня утром чуть не погиб?! А твои родители в курсе, какая опасная у тебя работа?

Вопрос причинил ему боль. Нет. Да. Конечно. На этот вопрос столько ответов. Их глаза на мгновение встретились. Насколько же они чужие друг другу! В её мире самая большая опасность – попасть под пригородный автобус.

Леон отодвинул стул и встал.

– Пойду позвоню Тиму, – пробормотал он и направился в переговорную, расположенную всего в нескольких шагах. Он надеялся, что кто-нибудь тем временем объяснит Кариме, что произошло с его родителями.

Он сел в одну из кабинок и вошёл в систему. «Вам доступно двадцать три минуты разговора», – сообщила ему голограмма улыбающейся женщины. Леон кивнул и ввёл код для связи с Тимом Ройтером. Почти сразу он увидел на экране трёхмерное лицо Тима; судя по интерьеру, он сейчас в главном офисе ARAC в Сан-Франциско. На полках рядом с Тимом громоздились отчёты о конференциях и работы по морской биологии на немецком и английском. На стопке книг красовалась модель «Марлина». Стеклянная банка с консервированными кальмарами-светлячками на столе Тима тоже была привычным зрелищем: она стояла там уже много лет. Кальмары давно перестали светиться: светятся только живые животные. На заднем плане Леон разглядел фотографии Тима и его нынешней пассии Шарлин во время полёта на параплане в Андах и дайвинга в Карибском море и довольно отметил, что фотографий Тима с Леоном на стене по-прежнему больше, чем с Шарлин.

– О, да это же мой львёнок! – улыбнулся Тим, и вокруг его голубых глаз разошлись лучи морщинок.

– Скоро тебе придётся звать меня по-другому, – улыбнулся в ответ Леон. – Я уже почти взрослый.

Хотя Леон и означает «лев», на львёнка он не тянет: насколько Леон знал, львы не умеют плавать. Но это прозвище уж точно лучше, чем Октобой.

Однако сейчас не время дурачиться. Леон рассказал о загадочном появлении ремень-рыб, о марганцевых корках, которые он обнаружил, и о случившемся с ним ЧП. Ошарашенный Тим подался к камере, так что Леон мог в деталях рассмотреть его трёхдневную щетину:

– Ничего себе! С тобой точно всё в порядке?

Леон кивнул, а Тим задумчиво повертел в руках ручку.

Они ещё немного поговорили о последних событиях, но когда Леон хотел спросить, какие ещё новости, компьютер известил Тима о трёх срочных письмах.

– Готов поспорить, что тебе сейчас пришёл официальный отчёт о том, что здесь происходит, – вздохнул Леон, зная, что Тиму придётся сразу же читать письма, а значит, их разговор закончен.

Говорить «Я по тебе скучаю» не имело смысла: для Тима это пустые слова. Он кочевник и редко подолгу задерживается на одном месте. Допусти́м только вопрос «Когда ты снова появишься в наших краях?».

– Судя по твоим рассказам, совсем скоро, – ответил Тим, покосившись вбок – наверное, уже открыл письма. – Надо срочно всё выяснить. Пожалуй, отправим к вам одно из наших исследовательских судов. «Фетида» сейчас в Тихом океане, неподалёку от вас. Думаю, уже к завтрашнему дню к вам доберётся. А я забронирую ближайший рейс в Гонолулу. Осталось только собрать вещи. Идёт?

– Круто! – обрадовался Леон, приложив к экрану ладонь. Тим в Калифорнии сделал то же самое, и их руки словно на миг соприкоснулись. Их давний ритуал. Но в этот раз Леон отвлёкся. Уж не дрожит ли рука Тима? Нет, наверное, это просто экран рябит: оптоволоконный кабель, соединяющий «Бентос II» с поверхностью, часто создаёт помехи.

«А может, Тим снова запил», – озабоченно подумал Леон. Когда Леону было лет десять, его приёмный отец по вечерам выпивал три-четыре стакана виски. Но Тим редко напивался по-настоящему, а потом ни с того ни с сего бросил – буквально в одночасье.

Леон вернулся в кают-компанию как раз к ланчу – остальные уже стояли в очереди на раздачу. Леон присоединился к ним – он вдруг почувствовал страшный голод.

Сэмюэл, коренастый гаваец, как всегда с непроницаемым лицом раздавал еду. Билли и Джулиан за эти годы уже чего только не перепробовали, чтобы рассмешить его – всё напрасно. Может, он ненавидит свою работу? Но некоторые факты это опровергают. Патрику однажды удалось заглянуть в потрёпанный альбом, где Сэм хранил фотографии подводных лодок, на которых служил, – «Бентос II» занимал в этом альбоме почётное место. Хотя станция принадлежит не военно-морскому флоту, а концерну, и сходства с подводной лодкой у неё не больше, чем у морской звезды со скумбрией.

Даже план с открыткой не сработал. Насколько было известно на станции, единственное хобби Сэма – собирать открытки. Раз в несколько дней батискаф доставлял очередную открытку из какого-нибудь отдалённого уголка света, и Сэм аккуратно вешал её на стену кухни, пестрящей снимками со всего мира. Том, который был родом из Великобритании, однажды попросил родителей прислать Сэму открытку из Англии, и Сэм тепло его поблагодарил, но не более того.

А теперь эта посторонняя девочка с улыбкой обратилась к Сэму. Её собеседник нахмурился и мрачно посмотрел на неё. Леон навострил уши.

– Сэм? Я слышала, что «Сэмюэл» по-гавайски будет «Камуэла», – сказала девочка. – Может, лучше называть вас Камуэлой?

Леон с изумлением наблюдал, как губы Сэма медленно, но неотвратимо растянулись в улыбке. Чужачке это и правда удалось! Её мать тоже легко нашла общий язык с мальчиком на побегушках с «Бентоса II». Болтая о кунжутном масле и правильном использовании корешков таро[11], Сэм с посетительницей скрылись в кухне. Леон с удивлением смотрел им вслед, забыв про свою тарелку с дымящимся рыбным филе в кокосово-водорослевом соусе.

Том скорчил недовольную гримасу:

– Как же мы сами до этого не додумались! Наверное, его так всегда называл гавайский дедушка. А теперь он растрогался и, может, даже угостит Кариму шоколадкой.

– Не дури – она живёт наверху и может в любое время купить себе шоколад, какой захочет. Для неё в этом нет ничего особенного. – Билли вздохнула. – Но это правда – у Сэма он есть. Молочный. С орехами макадамия. Недавно я стащила у него немного шоколада – и чуть не попалась. Я кинулась наутёк, а коробку пришлось спрятать у тебя под койкой, Леон. Извини.

Леон, скривившись, сделал глоток водорослевого сока со вкусом ананаса. Вот, значит, в чём дело. А он-то ломал себе голову, откуда взялась пустая коробка.

– А забрать её ты потом забыла. И даже кусочка мне не оставила! – Он заметил, что Джулиан не спускает глаз с Каримы.

– Ну разве не горячая штучка? – прошептал тот, подмигнув Леону. – Вот увидишь – она не захочет отсюда уезжать.

Это услышал не только Леон, но и Билли. Её лицо на миг застыло и побледнело ещё сильнее. Она выпрямилась и спросила, вскинув бровь:

– Что ты имеешь в виду, Ди-Марко?

Может, есть доля правды в слухах, будто Билли влюблена в Джулиана. Когда она говорит о нём, её глаза начинают странно блестеть.

– Уверен, что, когда мы покажем Кариме увлекательный подводный мир, он не оставит её равнодушной, – с невинным видом пояснил Джулиан.

Леону стало жаль Билли. Джулиан как-то признался ему, что Билли для него в некотором роде табу. Наверное, дело в том, что все трое практически выросли вместе на станции. А с сёстрами не целуются.

– Кому понравится такая холодина, – сухо возразил Том. – У нас здесь температура воды два градуса.

А потом все четверо умолкли: к их столу направлялась Карима.

Карима съела всё – ещё и потому, что остальные за ней наблюдали. Еда оказалась более съедобной, чем выглядела. К тому же столовая в школе полного дня[12] в этом плане весьма закаляет. Мясо и рыбу там давали редко, всё чаще заменяя их продуктом «дилайт» – чем-то вроде искусственного мяса. Азиатское изобретение стало в Германии крайне популярным: якобы оно такое вкусное и не приходится убивать животных. На самом деле скорее из-за дешевизны.

– Скажите, а эти фотографии у меня в каюте… – дожевав, начала Карима. – Этот осьминог Дамбо… Его ведь не существует?

– Ещё как существует, – ответил веснушчатый рыжий мальчик, имя которого вылетело у Каримы из головы. – Я недавно слышал, как трубил один такой Дамбо: они только этим и занимаются. Эти твари дико бесят, потому что на дух не переносят водолазов. Подкрадываются сзади, плюют в лицо чернилами и трубят в ухо.

Карима внимательно наблюдала за мальчиком, чтобы понять, не разыгрывает ли он её, но он произнёс всё это с абсолютно серьёзным видом.

– Что, правда?

– Конечно – и не только Том с этим сталкивался. У меня весь окси-скин был в чернилах, – возмущённо сказала Билли. – Пришлось трижды стирать его в стиральной машинке.

– Ты бы видела, как Дамбо спариваются! – вмешался Джулиан. – Так взрыхляют дно, что видно за целую милю.

– Эй, неужели ты всего этого не знала? И чему вас только учат в школе? – Том укоризненно покачал головой, и Карима почувствовала себя глупо. И почему она перед приездом сюда не удосужилась почитать о глубоководье! Только из-за того, что экскурсия – мамина идея?

– Может, она просто хлопала ушами на уроках, – злорадно добавила Билли.

Другой юный водолаз, с вышитой на комбинезоне фамилией «Редвей», молча ел, глядя в свою тарелку. Его имя Карима не забыла: Леон.

– Не верь им, – подняв глаза, сказал он Кариме. На лице его промелькнула улыбка. – Осьминоги Дамбо существуют на самом деле, но они обычно сидят на дне и вообще ничего не делают. А если и двигаются, то долго ворочаются, прежде чем поплыть. Эти штуки, похожие на уши, – просто-напросто плавники. И всё это совершенно точно не входит в общеобразовательную программу.

Карима благодарно взглянула на Леона, а остальные радовались удавшейся шутке. От смеха у Билли изо рта вылетели на стол кусочки рыбы.

– Если бы мы и правда засунули окси-скины в стиральную машину, Луи, наш специалист по водолазному снаряжению, нас бы убил, – отдышавшись, выдавила она. – Они изготовлены из самоорганизующихся микрочастиц. Цельным куском, без швов. Всё нанотехнология. О ней ты наверняка слышала.

Карима молча кивнула. Билли, конечно, умничает, но, возможно, на суше всё было бы наоборот.

К их столу подошёл мужчина, и веселье тут же прекратилось. Ещё одна резкая смена настроения. Карима с любопытством разглядывала незнакомца – широкоплечего молодого человека со стрижкой бокс, почти военной выправкой и решительным взглядом.

– Хорошее объяснение, Билли, – дружелюбно сказал он. – Тогда почему же мне только что сообщили, что на углублённом курсе химии ты набрала всего пять баллов?

– Я старалась, – смутилась Билли. – Но с Шолой в последнее время нелегко, и мне важнее было заботиться о ней. Она уже хорошо научилась приносить по команде предметы.

– Это Эллард, наш наставник, – шепнул Джулиан на ухо Кариме.

Мужчина тут же повернулся к нему:

– А ты, Джулиан, давно должен был сдать реферат о тихоокеанском мусоровороте. Чтобы к вечеру работа лежала у меня в почтовом ящике.

– Есть, сэр. Но у нас же сегодня тренировка – разве нет?

– Разумеется. И что с того?

Когда Эллард ушёл, Джулиан поморщился:

– Чёрт, совсем забыл об этом реферате. Билли, поможешь? А то не уложусь в срок.

– Конечно. Как всегда, – Билли смерила его холодным взглядом голубых глаз. – Я только что написала в «Сандей пост» статью как раз на эту тему – если ты её немного переиначишь и подпортишь, Эллард, возможно, поверит, что это ты написал.

– Э, да. – Джулиан посмотрел на Кариму и скорчил гримасу.

Карима ободряюще ему улыбнулась:

– Тихоокеанский мусороворот? Это тоже шутка?

– Увы, нет, – покачала головой Билли. – Три миллиона тонн пластиковых отходов под влиянием морских течений с завихрениями крутятся каруселью между Калифорнией и Гавайскими островами – наверное, так будет до скончания времён. Плотный мусорный ковёр, по площади равный Центральной Европе. Наглядный пример того, что мы, люди, творим с морем.

Карима от удивления утратила дар речи. Леон тоже промолчал и встал, чтобы отнести тарелку.

– По крайней мере, у запрета на ныряние есть один плюс: ты в кои-то веки поучаствуешь в тренировке, – сказал ему Джулиан.

Карима вопросительно взглянула на Леона. Юный водолаз смутился:

– Вы же знаете, что я всегда в них участвую, когда позволяет время.

– Ладно, проехали, – сказала Билли. Когда Леон ушёл, она повернулась к Кариме: – Он совсем в другой лиге, не такой, как мы. Что касается моря – мало кто на борту способен чему-то его научить. А как он работает с Люси… Просто невероятно. Они будто интуитивно понимают друг друга. Вдвоём они нашли больше полезных ископаемых, чем мы все вместе.

– Я тоже обнаружил два новых вида животных, – похвастался Том, когда все поднялись и начали убирать со стола.

Карима уже была готова удивиться, но Джулиан со вздохом сказал:

– Это всё, конечно, хорошо, Том. Но на счету Леона, насколько я помню, их уже тридцать.

Люси ещё ничего не знала о запрете на ныряние. Леон встретился с ней у большого смотрового окна рядом с главным шлюзом – мимо него не часто кто-то проходил. Люси тут же элегантно подплыла к нему и приклеилась к стеклу несколькими десятками присосок. Брюхо у неё нежного бело-розового цвета. Леон увидел, что на некоторых присосках прозрачными слоями облезает старая кожа и уже появилась новая.

– Мне больше нельзя в море, – со смесью уныния и злости сообщил ей Леон. – Они беспокоятся из-за происшествия в каньоне.

Разочарование Люси пронизало его мысли, смешалось с его собственными чувствами и усилило их – Леон чуть не заплакал. В этом недостаток их тесного контакта, и Леон обрадовался, когда Люси сменила тему:

– Набил себе брюхо? Раки – просто объеденье.

Леон невольно улыбнулся:

– Да, набил. Кажется, светящимися анчоусами.

– Мм… – протянула Люси. – Еда не для кавонов. Слишком шустрые! – Видимо, тема еды навела её на другие мысли – Леон почувствовал, как Люси помрачнела: – Шола плавает так близко, совсем близко! Она издаёт громкие щелчки! Мне страшно, мегастрашно!

– Понимаю, – нахмурился Леон. – Попрошу Билли быть с Шолой построже. Это никуда не годится – что она тебя притесняет.

Самке кашалота трудно не воспринимать Люси как добычу: кальмары и осьминоги – её любимое лакомство. До сих пор всё обходилось: у Люси был микрочип для отслеживания её местоположения, сигналы которого улавливала Шола. Фатальная ошибка исключена. Но сейчас, похоже, соблазн для Шолы слишком велик. Кашалоты издают щелчки и по эху от них ориентируются под водой – а ещё оглушают ими жертву.

– Кто-то идёт, – вдруг предупредила его Люси, и действительно – переборка открылась. Хорошо, что у Люси такое острое зрение. К тому же, хотя у неё нет ушей, она чувствует вибрацию шагов на станции.

Леон узнал девочку с поверхности – Кариму, и сердце у него учащённо забилось. Он ещё не до конца в ней разобрался. Когда подтрунивания над ней стали обидными, заступился он за неё больше по привычке: он не выносил, когда кого-то дразнят, каким бы смешным ни был розыгрыш.

Карима медленно приблизилась, и Леон впервые заметил, что она чуть прихрамывает на левую ногу. Но приставать к ней с расспросами он не собирался.

По крайней мере, Карима, увидев Люси, не отпрянула. Да и Люси чужих не очень боится: она с любопытством протянула навстречу Кариме щупальца, тщетно пытаясь установить с ней контакт сквозь стекло.

– Через окно я не чувствую её запаха и вкуса, – пожаловалась она, заглядывая маленькими глазками с горизонтальными зрачками-чёрточками внутрь станции. – Кто это?

– Какие глаза! – сказала Карима. – Напоминает существо из космоса.

– Её зовут Карима, она здесь в гостях, – объяснил осьминогу Леон, подыскивая слова для ответа Кариме – остроумные и интересные. Но вести разговор одновременно с двоими было проблематично, поэтому он лишь пробормотал: – Да, что-то такое есть. – Наверное, сейчас он выглядит полным идиотом – и как назло, перед этой уверенной в себе девочкой.

– Что она говорит? – стала допытываться Люси, и Леон ей перевёл. Ему тут же пришлось объяснять, что такое космос. – Скажи ей, пусть выходит – поплаваем вместе, – пригласила Люси.

Леон, вздохнув, передал её слова Кариме:

– Она хочет, чтобы ты вышла и поплавала с ней, но из-за запрета на ныряние это невозможно. – Он отважился взглянуть на Кариму сбоку. Та восхищённо разглядывала Люси в смотровое окно, и Леон немного расслабился. – Осьминогам очень важны обоняние и осязание, – объяснил он. – Когда они хотят с тобой познакомиться, то залезают на тебя и пробуют на вкус присосками.

Карима засмеялась:

– И одновременно проверяют, съедобен ли ты?

– В принципе да, – кивнул Леон, но, когда Карима повернулась к нему и он увидел выражение её лица, торопливо добавил: – Не волнуйся – для людей осьминоги неопасны. Они могут разве что нечаянно выдернуть у аквалангиста дыхательную трубку или что-нибудь в этом роде. А когда Люси была маленькой, то однажды укусила одного из моих наставников. Но больше такого не случалось.

– Укусила?!

– Да. У осьминогов мощные челюсти, похожие на клюв попугая. Ими удобно колоть панцирь раков.

– Вот как. А тот, кого она укусила, остался без пальца?

– Да ну, отделался синяком. Тогда Люси в расправленном виде была не больше зонтика. – Леон не упомянул, что укус, к счастью, не проник под кожу: слюна осьминогов ядовита. Этим ядом они разжижают добычу, а потом шершавым как тёрка языком выскребают мясо из раковины или панциря. Нет уж, об этом лучше не рассказывать: звучит как в дешёвых фильмах ужасов, которые бортовой врач Чон иногда смотрит у себя каюте.

Карима наклонилась к стеклу, и её лицо оказалось на уровне глаз Люси:

– Я с удовольствием к ней приду, если она пообещает меня не кусать. Только мне надо сначала спросить разрешения покинуть станцию. Можешь ей это сказать?

– Ладно. – В присутствии других Леон использовал жесты: пусть думают, что он объясняется с Люси так же, как Билли, Том и Джулиан со своими животными – на искусственном языке долслан, разработанном для работы с ручными дельфинами. Однажды он попытался намекнуть Тиму, как они с Люси общаются на самом деле, но Тим счёл это шуткой. С тех пор Леон об этом больше не заговаривал.

– Я не кусаю людей. Зачем ей просить разрешения? Она тоже детёныш, как ты? – Люси прилипла к стеклу всеми восемью щупальцами. – Скажи ей, что у неё глаза как маленькие стеклянные кальмары.

Леон скрестил руки на груди:

– Такой ерунды я ей говорить не буду! Хочешь, чтобы я ещё больше опозорился?

Карима восхищённо приложила ладонь к середине иллюминатора:

– А что она сейчас делает?

Леон проследил за её взглядом:

– В смысле? Ничего.

– Нет, она как будто выдувает воду.

– А, вот ты о чём. Это она так дышит. – Леон подыскивал слова. – Она набирает воду в мантийную полость, где расположены жабры, и выдыхает её через вон то круглое отверстие – сифон. Когда она с силой выталкивает воду, то может мчаться как ракета.

– О чём вы говорите? – допытывалась Люси.

– Она поинтересовалась, как ты дышишь.

– Скажи, что у меня три сердца!

– Ладно, если непременно хочешь похвастаться, расскажу ей ещё и это. – Леона немного удивляло, что его напарница-осьминог так ладит с этой девочкой. Если бы они могли общаться мысленно, то наверняка уже болтали бы как две закадычные подружки.

– А осьминоги правда так интеллигентны, как говорят? – спросила Карима.

Ответить на этот вопрос Леону было легко:

– О да. Поэтому их так трудно держать в аквариумах – они постоянно безобразничают. Я слышал, как один осьминог вылез ночью из бассейна и переловил всех рыб в соседних аквариумах. А потом как ни в чём не бывало вернулся в свой бассейн. Если бы не влажный след на полу, смотритель за животными ни за что бы не догадался, что произошло.

– Какое коварство!

– Скорее хитрость. – Леон нежно прижал ладонь к стеклу, за которым нетерпеливо трепыхалась Люси.

– Леон и Люси – даже имена созвучны, – заметила Карима. – Вы отличная пара.

«Отличная пара». Она не иронизировала, а просто обронила вскользь – может, это даже комплимент. И всё же Леона её слова задели.

– А твой осьминог не снимался в каком-нибудь фильме? – поинтересовалась Карима. – В седьмой части «Пиратов Карибского моря» она наверняка стала бы звездой.

– В чём?

– Ты не смотрел «Пиратов Карибского моря»?! Но ведь Джулиан рассказывал, что у вас на станции есть кинозал и вы можете скачать любой фильм, не говоря уж о книгах…

Леон почувствовал, как к лицу приливает жар. Чёрт, он что, краснеет?!

– Да, можем, но не чаще раза в неделю. Слишком много работы.

– Смотреть телевизор раз в неделю?! – Карима недоверчиво уставилась на него. – А ещё крошечные комнатушки и паршивая еда – слушай, почему ты отсюда не уйдёшь? Здесь же ненамного лучше, чем в тюрьме!

«Ненамного лучше, чем в тюрьме»? У Леона на мгновение пропал дар речи. Ответить он не успел: Люси предупредила, что ещё кто-то идёт. Леон обернулся.

– А, вот ты где, дорогуша! – воскликнула хрупкая блондинка, пролезая через переборку. Едва услышав голос матери, Карима выпрямилась, и в лице её появилась холодная отчуждённость. Леон даже испугался.

– Почему ты не можешь ни на минуту оставить меня в покое?

– Что значит «оставить в покое»? – Взгляд серых глаз женщины стал жёстким. – Ты просто взяла и исчезла, а за ланчем даже не удосужилась со мной поздороваться. Вообще-то мы отправились на экскурсию, чтобы провести время вместе!

На Леона никто не обращал внимания. Он стоял рядом и слушал, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Лучше всего снаружи – наедине с Люси и своими мыслями, там, где всё имело смысл.

– Ты ведь уже обзавелась новыми друзьями – я не хотела тебе мешать, мам. – Карима снова повернулась к иллюминатору, но Люси, напуганная мыслями Леона, спряталась в своё логово. Снаружи виднелось только морское дно – скалистое и пустынное.

Блондинка вздохнула:

– Карима, тебя хоть интересует, что́ я хотела тебе сказать?

– Нет, не особо.

– Но я всё равно скажу. Если хочешь, можем потом поговорить с Шахидом и Джереми. Профессор Коваляйнен разрешил нам воспользоваться переговорной.

Карима пожала плечами:

– Посмотрим. Может, приду.

Пробормотав извинения, Леон улизнул.

Тренировка во второй половине дня, которая на этот раз проходила не снаружи, а у большого иллюминатора, показалась Леону совершенно бессмысленной, хотя он старался не подавать виду. Они с Джулианом, Томом и Билли обсуждали с Эллардом успехи и проблемы своих подопечных, а потом выполняли практические задания: жестами давали напарникам команды через стекло, а то, что не получалось, повторяли по несколько раз. Люси справилась с упражнениями быстрее всех и в дурном расположении духа уползла под нависающий утёс. Она чувствовала, что у Леона голова занята другим. Он мысленно швырял в лицо Кариме: «Никуда я отсюда не уйду, потому что я выбрал эту жизнь – самую увлекательную на свете! А сравнение с тюрьмой настолько неуместно, что ты…»

– Внимание – выход Маргарет! – объявил Том, и Леон очнулся от своих мыслей. – Эй, детка, покажи, на что ты способна!

Напарница Тома Маргарет – двухметровый глубоководный кальмар с торпедообразным телом, большими плавниками по бокам и десятью щупальцами, на двух из которых расположены органы свечения величиной с лимон, – хищно набросилась на приманку. Леон втайне восхищался мужеством Тома, согласившегося с ней работать. Маргарет очень быстро плавает и отлично подходит для исследовательских работ, но Леон не хотел бы повстречаться с ней в темноте.

Теперь Люси всё-таки выбралась из ниши и устремилась к большому смотровому окну:

– Мы так давно не играли в прятки. Давай сейчас поиграем, ну пожалуйста! – Иногда она расхаживает по дну на своих многочисленных щупальцах, как сухопутное животное, но сейчас её гибкое, лишённое костей тело перетекало вперёд подобно жидкости.

– Ладно, поиграем, так и быть. – Леон заставил себя выбросить из головы мрачные мысли. – Дай мне пару минут, чтобы раздобыть жёсткий скафандр. Ты же знаешь, что нам больше не разрешают нырять в окси-скинах.

Но, как выяснилось, Джулиан его опередил и зарезервировал два водолазных скафандра – для себя и Каримы.

– Кто-то же должен показать ей местный ландшафт, – заявил он.

Полчаса спустя Леон, поджав губы, наблюдал, как они корячатся снаружи в ярко-жёлтых металлических скафандрах и с клешней-манипуляторов кормят кусочками рыбы ската – напарника Джулиана. Караг, глубоководный скат-хвостокол, взволнованно кружился возле них подобно двух с половиной метровому летающему блину.

– Совсем голову потерял, – с горечью заметила Билли. – Неужели он, идиот, надеется её этим впечатлить? Эту избалованную богатую девицу? Она наверняка уже кормила скатов, когда ныряла на Мальдивах, а это гораздо круче, чем напяливать на себя груду железа.

Леон удивлённо посмотрел на Билли:

– Разве она богата?

– Её отцу, похоже, принадлежит немало акций концерна ARAC, а они недешёвые. – Билли, скрестив руки на груди, прислонилась к переборке. – Это мне, кстати, Патрик рассказал – он расспросил её мать за ланчем. А знаешь, какие особые пожелания изъявила юная леди? Одеяло потолще, Интернет для ноутбука… Эта её улыбочка, видимо, творит чудеса, потому что она всё это получила!

Леон ничего не ответил. У него было муторно на душе, и бо́льшую часть рассказа Билли он пропустил мимо ушей. Куда подевалась их былая сплочённость? Когда они вчетвером сидели за круглым столом в отсеке подводных напарников, помогая друг другу делать уроки… когда дурачились во время дежурства по кухне… когда выдумывали захватывающие истории на геокэшинге… когда кто-то из них возвращался с каникул на материке, и они до поздней ночи тайком делили привезённые сокровища…

Пусть эта девочка – не важно, богата ли она, избалованна или нет, – поскорее вернётся обратно на поверхность! Может, тогда всё станет как прежде.

Фрики

Леону хотелось только одного: выбраться в окси-скине наружу, стать одним целым с морем, с темнотой. Но ничего не выйдет.

– Эй, всё нормально? – Билли обняла его за плечи. Когда она так делала, то ещё больше напоминала ему старшую сестру.

– Да, – выдавил Леон. Под предлогом того, что ему надо учить физику и химию, он скрылся в их с Джулианом каюте.

«Леон и Люси. Отличная пара». Эти слова въелись ему в память, оставив дурное послевкусие во рту. Леон бросился на узкую койку и уставился в стальной потолок «Бентоса II». Он не часто отгораживался от Люси, но на этот раз отгородился, и она, поняв, что лучше его не донимать, нежно, как пёрышко, поглаживающее ему душу, ушла из его головы.

Леон пытался отыскать в себе недавнюю злость, но находил лишь растерянность и стыд. Нет, эта новенькая не отличается особой глупостью или бестактностью. Наверное, любой другой сверху отнёсся бы к нему так же. Интересно, кто он в глазах Каримы? Странный тип, немного не в себе, в голове одни рыбы – и никакого представления о нормальной жизни? Хуже всего, что это правда. Из морского интерната в Сан-Диего он сразу попал на глубоководную станцию, и за четыре года на «Бентосе II» его воспоминания о жизни наверху стали совсем далёкими, почти нереальными. Редкие путешествия с Тимом мало что изменили. Кино, музыка, книги, политика? Ничего. По нулям. Он целую вечность не смотрел новостей. Он хорошо ориентируется на Галапагосских островах, играл с морскими львами в зарослях келпа[13] у калифорнийского побережья, погружался в батискафе на глубину пять тысяч метров, а в окси-скине на тысячу – ну и что? Кого это вообще интересует? Точно не человека сверху, для которого море – лишь красивая серебристая поверхность или прибой, лижущий кончики пальцев.

Как Карима на него смотрела! Да, в довершение всех бед он, наверное, ещё и выглядит странно: долговязый, нескладный, бледный. В окси-скине он чувствует себя по-другому: уравновешенным, полноценным. Но в нём он, должно быть, напоминает инопланетянина. Даже глаза не человеческие. Всякий раз, случайно натыкаясь взглядом на своё отражение в стекле иллюминатора, он видел непроницаемые чёрные зеркала – высокотехнологичные линзы с усилителями остаточного света.

Он больше не хотел обо всём этом думать – эти размышления слишком болезненны, – но мысли обрушивались на него безудержным потоком. Карима права – что за жизнь здесь, внизу? Его сверстники давно встречаются с девчонками, может, даже занимаются сексом – а он? Он даже ещё ни разу не целовался с девушкой. Его спутница, его лучшая подруга – вообще не человек. На мгновение он увидел Люси глазами человека сверху: бескостное существо с бугристо-складчатой кожей и восемью извивающимися щупальцами, которые так и норовят кого-нибудь схватить своими присосками. Монстр. Место таким на тарелке в ресторане, только желательно в несколько раз меньше. Да, однажды он был с Тимом на каникулах в Германии и увидел в меню блюдо из кальмаров – ему сразу стало дурно.

Дверь каюты распахнулась – вернулся Джулиан. Весело насвистывая, он выбрался из термокомбинезона с подогревом, который носят под жёстким скафандром. В нос Леону ударил запах пота и немытых ног.

– Просто потрясающе! – восхищался Джулиан. – Караг сразу же начал есть у неё из рук, а ещё нам повезло увидеть снежно-белого осьминога длиной с мою ладонь – Карима, разумеется, была от него без ума, – а потом появилась самка рыбы-удильщика: ну, ты знаешь, та, что живёт под станцией, ты её иногда кормишь… Эй, да что с тобой такое?

Леон опёрся на локоть и посмотрел на Джулиана. Он был в таком же смятении, как после того происшествия в каньоне близ вулкана Кохала.

– Слушай, Джулиан, мы фрики?

– Конечно, кто же ещё? – рассмеялся Джулиан. – Зато мы самые крутые фрики в этой части Тихого океана. Ну так что, идёшь есть?

– Да, – пробормотал Леон, заставив себя встать.

Кариме нравилось проводить время с Джулианом. Как выяснилось, его семья ютится в трущобах Лос-Анджелеса и считает, что он учится в каком-то спортивном интернате.

– Думаю, им не очень-то интересно, чем я на самом деле занимаюсь: почти вся семья живёт на мой заработок, – с усмешкой поведал Джулиан.

– А тебе разве не надо копить на колледж? – удивилась Карима.

– Как-нибудь прорвусь. – Глаза Джулиана утратили весёлый блеск, взгляд его стал серьёзным, почти жёстким. Но лишь на миг – потом он начал рассказывать смешную историю, как косячил первое время на станции. Его лицо придвинулось к ней совсем близко, и Карима подумала, что произойдёт, если его поцеловать. Просто так, ради забавы, чтобы проверить, как он отреагирует. Она не сомневалась, что ему бы это понравилось, что он только того и ждёт.

Но Карима этого всё-таки не сделала, и ей трудно было сосредоточиться на его рассказе. Когда Джулиан попрощался, чтобы приняться за реферат, она испытала почти облегчение.

Её мучили угрызения совести: не обиделся ли Леон на её слова? Она надеялась, что нет. Ещё это неудачное сравнение с тюрьмой – зачем она только это ляпнула! Тем, кто привык жить на станции, здесь наверняка уютно. Даже без телевизора. Хотя бы музыка здесь есть. Где-то женский голос, нещадно фальшивя, громко напевал: «Help me if you can, I’m feeling down… and I do appreciate you being ’round… help me get my feet back on the ground… won’t you pleeease pleeeease help me…»[14]

Где-то она это уже слышала. Её MP3-плеер за несколько секунд проанализировал бы песню, выдал название и воспроизвёл оригинал, но, увы, она не взяла его с собой. Кариме стало любопытно, откуда доносится пение, и она пошла на звук. В нише медицинского центра она наткнулась на бортинженера плотного телосложения со светлой косой – как же её зовут? Паула. Она была в штанах с кучей карманов и топике без рукавов. На плече у неё виднелась татуировка – сердечко с надписью John forever. Она сосредоточенно ремонтировала что-то, напоминающее деревянный домик размером с телефонную будку. Даже с окошком.

«But every now and then I feel so insecure – I know that I just need you like I’ve never done before»[15], – гремело в ушах Каримы, и она спонтанно постучала по внешней стороне домика.

– Судя по всему, вам нужна помощь, – пошутила она.

Голубые глаза на улыбчивом веснушчатом лице задорно смотрели снизу вверх на Кариму:

– Помощь никогда не повредит. Подай-ка мне индикатор фазы.

– Что-что? – Карима подняла руки и с извиняющимся видом указала подбородком на деревянный домик: – Что это? Какое-нибудь особо ценное оборудование?

– Если бы! В корабельном оборудовании я разбираюсь: на каких только судах не работала – от роскошной яхты до контейнеровоза. – Паула упёрлась кулаками в бока. – Но нет – это чёртова домашняя сауна Матти. Вообще-то эта штука отлично подходит, чтобы согреться: здесь, внизу, быстро замерзаешь. Но она вечно ломается. Отвратительное качество. Если бы она не принадлежала командиру, я бы давно выкинула её за борт.

Карима ей посочувствовала и спросила, не видела ли Паула Леона. Но бортовой инженер покачала головой:

– Может, в отсеке подводных напарников: ребята и Билли иногда сидят там с ноутбуками и дистанционно выполняют какие-нибудь учебные задания. Или… да нет, скоро ведь ужин. Посмотри в кают-компании.

Но и в кают-компании Леона не было: там стояли только несколько учёных – наверное, обсуждали, что происходит в море возле Гавайских островов. Один из них, щуплый парень, который, не считая жидких волос, выглядел лет на семнадцать, улыбнулся ей. Наверное, это тот самый тип, о котором рассказывал Джулиан, – геолог Урс. На станции его недолюбливали, потому что он вечно жаловался на молодёжь и условия труда.

– Вы наверняка ищете маму, фройляйн Карима? – спросил геолог по-немецки с забавным швейцарским акцентом. – Она в переговорной – общается с мужем.

– Очень за неё рада, – лучезарно улыбнулась Карима. Чувствуя, как геолог провожает её недоумённым взглядом, она повернулась и вышла за дверь. Но потом до неё донеслась тихая детская болтовня, и сердце её сжалось, как та пластиковая бутылка, которая под давлением толщи воды превратилась в комок величиной с напёрсток.

Это наверняка Джереми.

Её брат Джереми!

Сейчас она наконец-то сможет с ним поговорить. Обычно мама утверждала, что он ещё слишком мал для телефонных разговоров. Узнает ли он её? Ноги Каримы приросли к полу.

«Хотя бы поздоровайся с ним. Как же он тебя узнает, если ты увиливаешь от разговора?» – подумала она.

Она медленно направилась к переговорной. Дверь была приоткрыта, и Карима, распахнув её, прислонилась к стене кабинки, где сидела мать, и взглянула на экран. На коленях у Шахида, до отвращения добродушного и милого, сидел малыш с взъерошенными русыми волосами. Карима была потрясена – неужели это правда Джереми?! Он выглядел иначе, чем на фотографиях, которые она разглядывала тысячу раз. Если бы она увидела его на игровой площадке среди других детей, то прошла бы мимо.

– А монстры что? – со смехом спросила мама, но тут заметила Кариму и резко обернулась: – Джереми, смотри, кто пришёл!

Лицо и руки Джереми были нечёткими, потому что он ни секунды не мог усидеть на месте. Он возился с какой-то игрушкой – резиновым монстром? Ну и уродец. С электронным рычанием игрушка мелькнула перед монитором, а потом, видимо, упала на пол. Джереми прыгнул за ней и пропал из виду.

– Джерри! – вздохнул Шахид. – Смотри, кто здесь. – Мимолётная улыбка в её сторону. – Привет, Карима. Нравится тебе там, внизу?

– Привет, – Карима заставила себя улыбнуться в ответ. – Да, здесь классно. Как дела?

Но Шахиду было не до ответа. Он снова водрузил Джереми себе на колени, малыш мельком, без интереса взглянул на Кариму, ухватил обеими руками резинового монстра и изобразил, будто тот пожирает монитор. Веб-камера покачнулась.

– Поздоровайся с Каримой, золотце! – натянутым тоном произнесла мать.

«Последняя попытка», – подумала Карима и громко крикнула:

– Привет, Джереми!

Но Джереми смотрел вниз. Секунду спустя он снова спрыгнул с коленей отца и пропал с экрана. Карима отодвинулась от стены, на которую облокачивалась, и пошла прочь. В глазах у неё защипало. Но она не хотела давать волю слезам – только не сейчас. Мать крикнула ей вслед что-то про отца, но белый шум в голове поглощал все звуки.

В кают-компании весь экипаж собрался на ужин. Карима хотела сбежать, но кто-то сунул ей в руки полную тарелку, и она оказалась за одним столом с Патриком, Паулой и двумя незнакомцами. Джулиану места рядом с ней не хватило, и он, раздосадованный, ушёл.

– Представляешь, мне удалось починить сауну, – сообщила Паула, с открытым ртом жуя кусок хлеба. – А этот несносный киви, – она мрачно кивнула на Патрика, – так сильно нажимал на кнопки, что она снова испустила дух.

– «Во всяком деле, чтобы добиться успеха, нужна некоторая доля безумия»[16], – ухмыльнувшись, с выражением продекламировал Патрик. – Шекспир, «Король Генрих IV».

– Что ты хочешь этим сказать? – Паула скрестила руки на груди. – Что ты поломал её по глупости, а не нарочно?

По тому, как они переглядывались, Карима догадалась, что они любовники. Но её это сейчас мало интересовало. Её вообще ничего не интересовало – хотелось лишь остаться одной. Есть ли на этой чёртовой станции хоть одно место, где можно побыть в одиночестве? Если она запрётся в каюте – тут же непременно явится мать и начнёт барабанить в дверь.

После ужина Карима, дежурно улыбаясь направо и налево, отнесла тарелку, размышляя, сколько ещё продержится. Всякий раз, когда она думала о Джереми, глаза её наполнялись слезами. Косой взгляд, неосторожное слово – и она разревётся перед всеми этими людьми, которые, наверное, считают её поверхностной дурочкой. Звонить отцу сейчас тоже не стоит: ведь экскурсия на «Бентос II» – его идея, организовать её наверняка было непросто, и он заслужил радостную весточку из глубины. Помочь ей он всё равно не сможет.

Выждав, когда Джулиан и другие подростки не смотрели в её сторону, а мать скрылась в кухне, чтобы составить компанию Сэмюэлу (он же Камуэла), Карима выскользнула из кают-компании и стала бродить по станции – мимо лабораторий, кают и гудящих технических помещений, пахнущих машинным маслом и свежей краской. Только бы никто не попался на пути и не полез к ней с разговорами. По щекам катились слёзы – солёные, как морская вода. И вдруг – о чудо! – переборка, ведущая на склад, подалась. За ней в тишине синевато-зелёная аварийная лампа слабо освещала складские помещения, где громоздились штабелями ящики, пластиковые баки, металлические газовые баллоны. Пахло пластмассой и фанерой.

Карима устроилась на стопке брезентовых чехлов и свернулась клубочком. Было холодно и неуютно – в самый раз: она и не стремилась к удобству.

А потом Карима просто перестала сдерживаться.

Каким нереальным ощущалось всё на «Бентосе II»! Леон шёл по коридорам, помещениям и лабораториям, разглядывая их глазами постороннего.

«Ненамного лучше, чем в тюрьме», – пульсировало у него в голове, и станция вдруг показалась ему невыносимо тесной. Ему хотелось махать кулаками, броситься к главному шлюзу, вырваться в тёмные просторы, по которым он так тосковал. Интересно, сколько он ещё выдержит без ныряния. Почему они до сих пор ничего не выяснили? Где данные глиссеров? Когда появится «Фетида» и приедет Тим?

– Друг мой, что с тобой? Мегаледяные у тебя мысли. Что-то произошло? – Голос Люси – тихий и растерянный.

– Да, – устало ответил Леон. – Мне нестерпимо холодно. Иногда вдруг задумываешься о жизни… и тебя будто подхватывает и уносит течением.

Услышав какой-то тихий звук, едва заглушающий вечное гудение кондиционера, Леон насторожился: на такой глубине нельзя игнорировать ни одну мелочь – любое тихое шипение или перепад давления может означать, что в «Бентос II» где-то проникла вода. А тогда счёт пойдёт на секунды.

Но, прислушавшись внимательнее, он понял, что ошибся. Глупости: это не течь в обшивке, а тихие всхлипы.

Билли? Нет, не Билли. Он только что видел её в библиотеке – она скачивала из станционной базы данных фэнтези на свою читалку. Тогда остаётся только одна девочка – Карима. Наверное, забилась в складской отсек. Хорошо, что он вовремя это заметил – а то вломился бы туда в поисках течи. От одной мысли об этом ему стало не по себе, и он ощутил лёгкую панику.

Как вести себя при встрече с плачущей девочкой? Он один-единственный раз видел, как ревела Билли, когда заснула во время вахты и Матти Коваляйнен её строго отчитал. Было ужасно неловко видеть её такой расклеившейся. Тогда он просто сделал вид, будто ничего не замечает, чтобы не смущать её ещё больше.

Да, пожалуй, и сейчас лучше всего так и поступить. Скорее уйти отсюда. Наверное, Карима не хочет, чтобы с ней заговаривали: ведь именно в этом смысл уединения.

Леон пошёл дальше по коридору. Но скверное ощущение его не покинуло, а наоборот, усилилось. Он до сих пор сомневался, правильно ли тогда поступил. А вот Джулиан обнял Билли за плечи и каким-то чудом выпросил для неё у Сэма горячего молока с мёдом.

– Это и есть дружба? – мысленно спросила его Люси.

– Наверное, да, – ответил Леон. На сердце у него было тяжело.

– Но девочка сверху тебе не подруга, – заметила Люси.

– Нет. Мы только вчера познакомились. – Он вздохнул. – Но, может, дело вовсе не в этом… А в том, нужна ли ей помощь.

Леон остановился, глубоко вдохнул, выдохнул – и повернул назад.

В складском отсеке царила приятная полутьма – горели только несколько сине-зелёных биолюминесцентных лампочек. Всхлипы стали громче – значит, Карима уже рядом. Медленно пробравшись между ёмкостями с химикатами для изготовления окси-скинов, Леон осторожно перелез через запасную батарею батискафа и различил на стопке брезентовых чехлов силуэт Каримы. Волосы беспорядочно спадали ей на лоб, а когда она, потревоженная его появлением, вскинула голову, он увидел, что лицо у неё мокрое, как после ныряния.

– Убирайся! – отрывисто бросила она и отвернулась.

Леон и сам толком не знал, почему всё-таки остался. Уйти сейчас казалось неправильным. Молча покачав головой, он сел по-турецки на стопку мембран для водоопреснительной установки.

– Пожалуйста, уходи, – она снова заплакала.

Леону стоило больших сил это выдержать. Он молча сидел рядом и ждал. Наконец, несколько долгих минут спустя, она откинула с лица волосы и посмотрела на него:

– Леон, а у тебя есть… братья и сёстры?

– Нет. – Леон прочистил горло – звук собственного голоса казался ему непривычным. Так часто бывало, когда он подолгу мысленно разговаривал с Люси. – Думаю, мои родители хотели только одного ребёнка. Они много работали: отец был биологом, мать – водолазным врачом. Кстати, они участвовали в разработке технологии жидкостного дыхания для глубоководных погружений. – Он смущённо смолк; вообще-то он не собирался столько болтать. Ведь это она хотела чем-то поделиться с ним. Но, видимо, его рассказ подействовал на Кариму успокаивающе – её голос был уже не таким прерывистым:

– Их уже нет в живых, да?

– Да. Их судно потерпело крушение. Мне тогда было девять. Тим, друг моих родителей, взял меня к себе. А у тебя есть брат или сестра?

Она горько усмехнулась:

– Моему брату Джереми три года. Я его почти не знаю. Хотела сейчас поговорить с ним по скайпу, но он на меня даже не взглянул. Вот сижу и думаю: он что, глухой? Или гиперактивный? Он вообще не проявил ко мне интереса.

– Сочувствую. Я в детях не разбираюсь, но, думаю, малышам трудно сосредоточиться. Ты тут наверняка ни при чём. – Леон прислонился к стене – напряжение постепенно начинало спадать.

– Ты так считаешь?

– Конечно. Когда повзрослеет, наверняка будет смотреть на тебя с восхищением. – Леон вдруг вспомнил рассказ Джулиана и деталь, запавшую ему в память. – А почему ты не живёшь с матерью?

– Она не захотела. Да я бы всё равно не выдержала: она меня дико бесит. Зато папа у меня классный. Он раньше был пилотом истребителя «Торнадо» в Бундесвере[17], а когда вышел в отставку по возрасту, занялся недвижимостью. У него получилось. Он во всём, за что ни берётся, добивается успеха. – В её тоне чувствовалась гордость.

Леон сразу же представил её отца – ему был знаком такой тип людей.

– А это не утомительно? Потому что он ожидает, что ты будешь похожа на него?

– Да, есть такое дело. Я об этом раньше не задумывалась, но ты прав. – Карима вздохнула. – Ему важны хорошие оценки, и даже в том, что я делаю ради удовольствия, я должна выкладываться на все сто. Откуда ты знаешь?

– Здесь, на станции, тоже так. Эллард постоянно твердит: «Если взялся что-то делать – делай на отлично».

– Наверное, папа был бы рад, если бы я была идеальной. Но у меня не получается. Иногда кажется, что даже пытаться не стоит. А ты всё ещё стараешься?

Как хорошо разговаривать с Каримой в мерцающей зелёными огоньками темноте! Будто на несколько драгоценных минут отменили все законы мира и их больше ничто не разделяет.

Леон прислонился головой к стене:

– Да. Но, наверное, только потому, что мне это так легко даётся. Думаю, Элларда это немного пугает. Он постоянно ставит мне ограничения, и меня это возмущает, но, пожалуй, он прав. – Леон помолчал немного, обдумывая слова Каримы. – Ты так часто улыбаешься. Можно подумать, что у тебя всё хорошо, но это не так.

– Да. Но это моё личное дело, – резко ответила Карима. Леон боялся, что она сейчас встанет и уйдёт, но немного погодя она тихо добавила: – К тебе ведь тоже не подступишься. Только ты не улыбаешься, а замыкаешься в себе. Отмалчиваешься.

– Иногда я просто не могу иначе. – На миг он вдруг снова ощутил бессильную злость на самого себя, но это чувство быстро прошло. Он ошибся – Карима его не осуждала. И на этот раз он постарается не замыкаться.

– Улыбка обычно помогает. – Голос выдавал её уязвимость – Леон догадывался, что она мало кому об этом рассказывала. – Как-то раз одна девочка в школе обозвала меня подлизой. Но я не подала виду, что меня это задело. Это как… волшебный панцирь. Она думала, что мне всё нипочём.

– Но на самом деле тебе было плохо, да?

– Конечно. Я чувствовала себя червяком, на которого все наступают. – Она помолчала. – До сих пор не знаю, есть ли в этом доля правды. Наверное, да, иначе бы меня это так не ранило. Я подлиза?

– Нет. Скорее, ты пускаешь в ход обаяние, чтобы непременно добиться желаемого. – Леон не знал, как Карима отреагирует на его прямоту. Но здесь, в темноте, не было места ничему, кроме правды.

– Да, – устало проговорила она. – От этого трудно отвыкнуть. Обычно это срабатывает.

– Может, тебе вовсе не обязательно постоянно улыбаться. – У Леона в голове роилось мыслей больше, чем он мог выразить словами. Но надо хотя бы попробовать. – Ты не пыталась меня уговорить. Я здесь добровольно.

Всё это время она на него не смотрела. Но теперь Карима откинула со лба волосы и повернулась к нему, глядя ему в глаза. Леон разглядел в полутьме, что у неё по щекам снова катятся слёзы. Ему хотелось протянуть руку и вытереть их.

Карима перешла на шёпот:

– Есть хоть что-то, чего ты боишься?

Разумеется, в глубине водились существа, с которыми ему ни за что не хотелось бы повстречаться. Течь на станции или неисправность окси-скина – тоже происшествия не из приятных. Но он почувствовал, что Карима не это имеет в виду. Прикрыв глаза, Леон прислушался к себе:

– Да, есть. Я боюсь, что во время полёта на параплане Тим сломает себе шею. Несмотря на случившееся с моими родителями, он, кажется, считает себя бессмертным. А ещё я боюсь за Люси.

– Это ещё почему?

– Обычно осьминоги живут всего один-три года, но Люси – исключение. Благодаря генной модификации она должна прожить значительно дольше – может, даже пятнадцать-двадцать лет. Для ARAC это было бы огромным успехом – на всякий случай они запатентовали гены Люси. А вдруг эксперимент не удастся? – При мысли об этом у Леона сжалось сердце. – С той же вероятностью у неё уже на будущий год может начаться нерест. А с появлением потомства жизнь Люси оборвётся. Осьминоги и кальмары размножаются только раз в жизни.

Карима с присвистом вдохнула:

– Подумать только… Если хочешь ребёнка – будь готов умереть. А сколько Люси сейчас лет?

– Почти четыре. Осьминоги и кальмары невероятно быстро растут. Когда Люси попала ко мне, она была длиной всего с мой указательный палец. Первые годы мне приходилось защищать её в море. А теперь чаще бывает наоборот. – Голос у него задрожал – отчего-то Леон и сам был готов разреветься.

Карима нащупала его ладонь. От её прикосновения Леон поначалу растерялся, но руку не отдёрнул. Их пальцы крепко переплелись, и Леона охватило незнакомое, но очень приятное чувство.

Они некоторое время держались за руки, а потом Карима прошептала:

– Нас, наверное, уже хватились. Лучше выходить по очереди.

Леон пошёл первым. Он невольно улыбнулся, наслаждаясь непривычным состоянием душевного равновесия. Шагая по коридору, Леон впервые после прихода на склад почувствовал мысленное прикосновение Люси и без слов поделился с ней радостью.

Он ожидал, что по пути к отсеку подводных напарников и их с Джулианом каюте ему кто-нибудь встретится и придётся сочинять, где он был. Но в отсеке он никого не обнаружил: все каюты пустовали. Где же Джулиан, Билли и все остальные?

Как выяснилось, на мостике – центральном командном посту «Бентоса II». Там было не протолкнуться. На одном из больших экранов Матти Коваляйнен транслировал новости местного телеканала. Леон встал за Эллардом, Джоном Мак-Кредди и Луи Клементом, чтобы посмотреть. «…тысячи людей собрались на пляжах понаблюдать необычайно сильное морское свечение вокруг Гавайских островов».

Леон удивлённо вглядывался в телевизионные кадры. Светлые вспышки в море при каждом движении воды, волны со светящимися контурами. Зеваки заворожённо глазеют, некоторые плещутся в этом новом сверкающем море – омываемые светом тела́ в темноте. Камера поворачивается к пляжу: сотни тёмных силуэтов, влюблённые парочки крепко обнимаются, все любуются этой нежданной красотой. Потом крупным планом – лица, к которым подносят микрофон.

– На Таити такое тоже бывает – я наблюдал однажды, но свечение было не таким сильным. Это ведь какие-то водоросли, да?

– Просто волшебство! Как природная весть или дар Божий.

– Великолепно – по-другому не скажешь. Просто чудесно!

Да, красиво. Но Леон не мог любоваться этим зрелищем – его одолевали дурные предчувствия. Дар Божий? Какое отношение имеет Бог к сильному морскому свечению? Он вспомнил, что сказал однажды отец: «В океане ничто не происходит без причины, Леон».

Если он во что и верил, так в эти слова. Им предстоит выяснить истинную причину свечения – и Леон сильно сомневался, что она им понравится.

Смертельные зоны

Возможно, они думали, что девочка с матерью сидят слишком далеко и не слышат, о чём они говорят между собой. Но у Каримы хороший слух.

– Видел, что она ест? Ананасовый йогурт!

– Не может быть!

– Ещё как может – посмотри на этикетку. Сэм просто так ей его дал.

– Я даже не знал, что у него есть ананасовый йогурт!

– А чего вы на меня так уставились? Карима, правда, говорила мне, что всегда завтракает исключительно йогуртом, но я лишь усмехнулся и подумал, что здесь ей таких деликатесов не светит, если только Патрик случайно не привёз пакет на «Марлине» или «Си-Линке».

Карима краем глаза наблюдала за Леоном. Он молча слушал, но теперь поднял голову.

– Да уж, это насущная проблема, – с убийственной серьёзностью произнёс он. – Пожалуй, стоит организовать на борту совещание.

Остальные с недоумением посмотрели на него, а потом вдруг заулыбались.

– Ты прав, давайте сменим тему, – предложила Билли. – Я вам ещё не говорила, что сегодня уезжаю на «Марлине» и буду неделю тренироваться наверху? С Эллардом уже всё согласовано. Шоле это необходимо, а здесь мне всё равно в воду нельзя.

Все принялись обсуждать новость, и особые пожелания глубоководных туристок были забыты.

«Спасибо, Леон», – подумала Карима, погрузив ложку в йогурт. По утрам ей и правда кусок в горло не лез. Она бы ограничилась одним чаем, но Камуэла молча придвинул ей йогурт. Конечно, она его взяла – она же не святая.

Карима снова украдкой взглянула на Леона, а он как раз тоже случайно посмотрел в её сторону. Улучив момент, когда на них никто не смотрел, они обменялись улыбками, и у Каримы потеплело на душе.

– По крайней мере, тут есть пресный душ – соль так неприятно липнет к коже, – сказала мать, откусив кусок вязкого серо-коричневого хлеба, который подавали здесь на завтрак. Он состоит из чего угодно, но явно не из пшеницы. Джулиан рассказывал, что ARAC среди прочего экспериментирует с новыми продуктами питания.

– Да, насколько я слышала, на борту есть водоопреснительная установка, – ответила Карима. В разговорах на нейтральные темы им иногда удавалось избежать ссоры.

– «Марлин» отходит сегодня в одиннадцать – хочешь позвонить перед этим Вольфгангу?

Карима чуть не забыла поговорить с отцом. Она кивнула с отсутствующим видом. В одиннадцать часов отъезд! Ей осталось всего три часа на «Бентосе II». Карима пыталась разобраться в своих противоречивых чувствах, но ей помешали. Все вдруг запрокинули головы, глядя вверх на купол, через который виднелось море. В полутьме угадывались смутные очертания трёх торпед, степенно проплывающих над ними. Может, это те самые глиссеры, о которых говорили на первом собрании?

Где-то распахнулась переборка, и Карима услышала взволнованные голоса спорящих о чём-то мужчины и женщины. В кают-компанию ворвались двое учёных, женщина что-то прокричала – слов Карима не разобрала, – а потом на экране на стене между кают-компанией и мостиком началась трансляция.

По телевизору передавали новости. Пляж под голубым, как на открытке, небом, но отдыхающих не видно – только несколько человек в защитных костюмах берут пробы. А море… Карима содрогнулась. Оно окрасилось в красный цвет – нет, скорее в безобразно бурый, как спёкшаяся кровь. Теперь показывали кадры, сделанные с вертолёта, – на них это было видно особенно чётко. Что там произошло? Может, разлив нефти или химикалий с танкера?

Но хуже всего даже не цвет, а множество дохлых рыб. Весь песок усеян серебристыми брюшками. Чем бы ни была эта бурда, в ней никому не выжить. Кариму охватили ужас и печаль. Ещё совсем недавно она наблюдала под водой у рифа, как все эти животные занимались своими делами: рыбы-хирурги покоряли избранниц брачным танцем, рыба-попугай, шныряя туда-сюда, ковыряла твёрдым клювом кораллы, серый спинорог проверял, не нарушил ли кто границы его владений, а рыба-ёж возмущённо раздувалась в колючий шарик, если кто-то осмеливался её потревожить. А теперь все они мертвы – превратились в вонючий мусор, который придётся убирать.

– Насколько нам известно, такая картина везде в окрестностях Мауи и острова Гавайи, – мрачно проговорил Матти Коваляйнен. Жилистый седой командир присел на приборную доску. – Почти все пляжи закрыты. Наверху объявлено чрезвычайное положение.

– Грета, береговые коллеги уже выяснили, из-за чего это произошло? – спросил Эллард.

– Судя по первым результатам, мы имеем дело с глубоководным зоопланктоном, – ответила исследовательница – худощавая кареглазая женщина с длинным носом и ироничным взглядом. На её комбинезоне была вышита фамилия «Халворсен». – Этих крошечных животных можно разглядеть только под микроскопом, – добавила она, взглянув на Кариму и её мать. – Теперь они уже, конечно, мертвы. На поверхности им не место – долго они там не протянут. Напоследок они ещё раз засветились – наверное, это мы и наблюдали прошлой ночью. Как видите, это пойло не пошло рыбе на пользу.

«Как странно, – пронеслось в голове у Каримы. – Мы сидим на дне моря – можно сказать, в центре событий, не замечая, что творится наверху». Но, очевидно, разгадка происходящего кроется именно здесь, внизу. Там, где Леон едва не задохнулся в вечной темноте. При воспоминании об этом у Каримы по коже побежали мурашки. Ведь теперь это не просто незнакомец, который едва не погиб, а тот самый парень, который остался с ней вчера, когда всё вокруг рухнуло.

– Уже поступили данные с глиссеров? – буркнул Патрик. – Пока не узнаю, что происходит, никуда на «Марлине» не поеду. Не хватало ещё, чтобы мне в двигатель попал косяк дохлых светящихся анчоусов.

Худой швейцарский геолог уже сидел за компьютером.

– Мы как раз этим занимаемся, – озабоченно ответил он. – Первые глиссеры уже в шлюзе для оборудования. Через несколько минут попробуем что-нибудь выяснить. Грета, принесёшь пробы воды?

Все повскакали с мест, оставив в кают-компании тарелки с недоеденным завтраком. Некоторые – в том числе Леон – поспешили к лаборатории и шлюзу. Вместе с остальными членами экипажа Карима пошла на мостик, расположенный в соседнем отсеке за переборкой. Учёные столпились у компьютеров, и Карима с чашкой чая в руке с любопытством заглядывала им через плечо. Когда сзади к ней подошёл Джулиан, девочка вздрогнула от неожиданности.

– Сейчас они пытаются связаться с глиссерами и получить данные, – сказал он. – Увлекательная экскурсия, да?

«Увлекательная»?! Так он называет массовую гибель морских обитателей возле Гавайских островов?! Вот идиот! Карима лишь коротко кивнула, не глядя на Джулиана. А мать? Карима скептически наблюдала, как та убирает тарелки, болтая с Камуэлой. Наверное, придумывают новые рецепты. Мать неисправима…

– Кстати, я ещё не дал тебе свой электронный адрес? Да, у нас здесь, внизу, есть электронная почта. – Джулиан нацарапал что-то на листочке и сунул ей.

Карима, выдавив улыбку, спрятала листок.

– Смотрите – вот и первые результаты измерений. – Матти Коваляйнен и Урс Вальтер склонились над графиком, вырисовывающимся на экране. Кариме он напомнил пёстрый лоскутный ковёр с данными и числами. Рисунок пересекала широкая фиолетовая полоса. – Мы выделили разными цветами области с различным содержанием кислорода, – объяснил Урс. – В зелёных областях глиссеры обнаружили в воде его высокое содержание, в жёлтых – чуть поменьше…

– А в фиолетовых? – перебила его Карима, непроизвольно понизив голос. Чай остыл, и она отставила чашку в сторону.

– Там кислорода почти нет. Смертельная зона, где не осталось ничего живого.

– Значит, этот большой фиолетовый участок… – раздался голос Леона, вернувшегося из шлюза.

Карима не обернулась – в этом не было надобности: она и так ощущала его присутствие.

– Это край каньона Кохала, – сказал ему Коваляйнен. – Если бы вы с Люси углубились в эту зону, – он очертил её пальцем, – мы бы вас больше никогда не увидели. Теперь, по крайней мере, мы знаем, где пролегают границы.

Тут Карима всё же посмотрела на Леона сбоку: как он отреагирует? Леон лишь кивнул, задумчиво глядя на экран. Он выглядел спокойным, собранным, взрослым – гораздо взрослее её одноклассников. Мониторы освещали его бледное, резко очерченное угловатое лицо.

– Хорошо, – сказал Леон. – Значит, теперь мне снова можно в море в окси-скине.

Карима покачала головой. Да этот парень просто одержим! Может, дыхательная жидкость вызывает привыкание?

– Всё не так плохо. Кислород – это еще не всё: марганцевые корки, которые нашли Леон и Люси, можно добывать с помощью роботов, – сказал Урс, но ему никто не ответил.

По мере поступления данных с глиссеров на экране появлялась карта за картой, и Урс умолк, с недоверчивым изумлением уставившись на показатели. Не только вокруг каньона Кохала, но и на других картах виднелись фиолетовые пятна. Жуткое зрелище. Коваляйнен тихо переговаривался по ультразвуковой связи с поверхностью, а потом начал передавать данные концерну ARAC и другим коллегам-исследователям. Члены экипажа обсуждали зловещий феномен, сыпля терминами, которых Карима никогда раньше не слышала.

– Что там, внизу, происходит? – встревоженно спросила Билли.

– Ясно одно: из-за этих смертельных зон глубоководные животные всё чаще всплывают на поверхность, – сказал мужчина крепкого телосложения в комбинезоне с вышитой фамилией «Мак-Кредди».

– Да уж, – с лёгким сарказмом проговорила Грета Халворсен. – Только к разгадке мы так и не приблизились. Надо поскорее выяснить, откуда эти смертельные зоны вообще…

Вдруг Леон поднял руку. Пару мгновений он сосредоточенно прислушивался к себе. Грета прервалась на полуслове, разговоры на мостике и в кают-компании смолкли. Теперь на станции было совсем тихо, не считая тихого шелеста кондиционера.

– Что-то не так, – проронил Леон и, быстро подойдя к приборной доске, сказал Коваляйнену: – Лучше закрыть все переборки на станции, сэр.

Карима с недоумением уставилась на него. Но Коваляйнен, не медля ни секунды, направился к пульту управления, и его пальцы забегали по клавиатуре.

«Запущено аварийное отключение реактора, – объявил механический голос. – Герметизация переборок в отсеке один… отсеке два… отсеке три…»

Толстый барьер из матового металла опустился перед тремя входами на мостик, отрезав его от остальной части станции. Как жутко – теперь они заперты здесь. Карима присмотрелась к приборной доске, с которой не сводил глаз Леон. На измерительном приборе плясал красный столбик. Что это означает? Карима открыла рот, чтобы кого-нибудь спросить, но тут её взгляд упал на чашку с недопитым чаем на столе, и девочку пронзил ледяной ужас. По поверхности чая кругами расходились волны, будто в чашку бросили камешек. Вот! Чай снова всколыхнулся, подёрнулся рябью.

А потом Карима и сама это почувствовала. Вся станция завибрировала. Из кухни донеслось слабое позвякивание тарелок – посуда танцевала в шкафах!

– Моретрясение?! – воскликнула Карима, и Джулиан встревоженно кивнул.

– Так и есть – пока что три и восемь десятых балла, – сказал Матти Коваляйнен, нетерпеливо барабаня пальцами по приборной доске.

«Герметизация переборок в отсеке четыре…»

Карима знала, что «Бентос II» имеет форму морской звезды с шестью лучами, которые называются отсеками. Значит, два из них ещё не закрыты. Господи, сколько же ещё ждать?! А теперь на одном из мониторов ещё замигало сообщение об ошибке.

– Переборку 5-Б в пятом отсеке заклинило, повторяю: переборка 5-Б не закрывается! – Из бортового громкоговорителя раздался поток брани с австралийским акцентом. Паула.

Станцию сильно тряхнуло, потом ещё раз. Карима потеряла равновесие и оказалась на полу в луже чая. На неё упал ноутбук, больно ударив по бедру, проехал по полу и врезался в металлическую стену. Сверху посыпались распечатки, флешки, рация и упаковка бумажных носовых платков.

Вдруг стало темно, на «Бентосе II» завыли сирены. Кто-то выругался, Билли, Мак-Кредди и Урс взволнованно переговаривались, перебивая друг друга. Кто-то, торопливо проходя мимо, наступил Кариме на руку. От боли у неё на глазах выступили слёзы. И почему это моретрясение произошло именно тогда, когда она сюда приехала – на какие-то несчастные два дня?! Неужели она сейчас погибнет?! Нет-нет, только не это!

Снова голос Паулы:

– Матти, у нас течь в складском отсеке, третьем помещении!

– Чёрт побери! А переборка 5-Б наконец закрылась?

– Нет, заклинило намертво. Если в этом отсеке образуется течь, придётся объявлять эвакуацию.

Течь?! И это на глубине, где станция находится под невообразимым давлением! Кариме вспомнился большой купол из оргстекла в кают-компании. Боже, купол! Если он даст трещину – это конец.

Кают-компания! Карима подумала о матери, и её вдруг охватила паника. Натали ещё в кухне? Она ведь через стенку с кают-компанией – безопасно ли там? Успела ли мать вовремя заметить моретрясение и куда-то убежать? Подавляя всхлипы, Карима инстинктивно поползла на четвереньках к двери в кают-компанию. Но её пальцы нащупали лишь холодную стальную переборку.

Загорелось слабое сине-зелёное аварийное освещение – теперь Карима снова могла что-то разглядеть. Вибрация прекратилась. Обернувшись, Карима вздрогнула. Кто-то сидел на корточках прямо перед ней, глядя ей в лицо. Леон!

– Карима, – сбивчиво проговорил он, – ты не пострадала?

Её ладони были изранены осколками стекла на полу, болело ушибленное ноутбуком бедро. Левая нога – хромая, та, из которой врачи полгода назад извлекли много металлических фиксаторов, – тоже ныла. Но Карима помотала головой:

– Нет, всё нормально.

В полутьме глаза Леона казались почти чёрными:

– Слушай. Мы с Паулой сейчас выберемся наружу, чтобы заделать течь. Всё поправимо, поняла?

– А моя мама?! Она ещё в кухне.

– Ничего страшного. Похоже, затопило только часть склада.

Как назло, именно склад. Возможно, то самое помещение, где она вчера пряталась, где они разговаривали. Откуда Леон узнал, какая опасность грозит «Бентосу II»? Он первым её заметил – и, видимо, не первый раз, потому что Коваляйнен ни на секунду не усомнился в его предупреждении. Карима открыла рот, но Леон её опередил:

– Если мы больше не увидимся, я хотел тебе сказать… – Он запнулся и повернул голову; теперь Карима тоже услышала, что его зовёт командир станции. Леон торопливо договорил: – Будь осторожна, ладно? – Он положил руку ей на плечо – мимолётное прикосновение будто обожгло ей кожу. Леон встал, повернулся к Коваляйнену и, перекинувшись с ним парой слов, прошёл через переборку, ведущую к главному шлюзу. Она закрылась за его спиной.

Карима не могла вымолвить ни слова. «Если мы больше не увидимся…» Что это значит? Ей стало страшно. Неужели Леон предполагает, что уже не вернётся?

Кто-то протянул ей руку, и Карима машинально за неё ухватилась. Патрик помог ей подняться.

– Я только что говорил с Коваляйненом, – буркнул он. – Собирай вещи – через пять минут уезжаем на «Марлине». Давай поторапливайся!

Теперь до Каримы дошло, что́ имел в виду Леон. Он предвидел, что туристок как можно скорее доставят на поверхность, а он… он останется. Куда ему ещё деваться – его дом здесь.

Коваляйнен открыл переборку, ведущую в кают-компанию, и оттуда вышел Сэм с матерью Каримы. У Каримы будто камень с души свалился, и они крепко обнялись.

– Зря я тебя сюда привезла, – пролепетала мать. – Я…

Радость от воссоединения тут же улетучилась.

– Не важно, – перебила её Карима. Ей не хотелось выслушивать самообвинения – сейчас есть дела поважнее.

Они поспешили за Патриком – сначала к своей каюте, где торопливо запихали в рюкзаки вещи, потом к пристани «Марлина». Кариму словно оглушили. Всё произошло слишком быстро! А она так и не попрощалась с Леоном. Эта мысль не давала ей покоя, и в конце концов она не выдержала. Почти дойдя до лабораторного коридора, в конце которого был пришвартован «Марлин», она остановилась всего в каких-то пяти метрах от главного шлюза.

– Минутку, я сейчас, – сказала Карима и свернула в его сторону. И – о чудо! – аварийную блокировку сняли, и переборка перед ней открылась.

Карима замерла. Потолочный кран с гудением доставил к шлюзу маленький подводный робот. Но взгляд её приковал не он, а долговязая фигура в плотно облегающей серебристо-чёрной коже. Только шея ещё была открыта, но вот фигура провела по ней миниатюрным устройством, и чёрная кожа сомкнулась без единого шва. Рядом с ключицей была прикреплена прозрачная трубка, через которую начала поступать голубоватая жидкость.

Должно быть услышав, что кто-то вошёл в шлюз, фигура на мгновение повернулась к Кариме лицом – серебристой поверхностью с тёмными зеркалами вместо глаз и выпуклостью на месте рта.

– Чего стоишь? Идём! – Мать потащила её за собой, и Карима повиновалась. Через мгновение переборка за ней закрылась.

Два года назад течь была совсем маленькой – размером с ноготь, но напор воды, хлынувшей через отверстие внутрь станции, был таким сильным, что тонкая струя словно лезвием отсекла Робсону запястье. Кто знает, какой величины течь на этот раз!

Паула уже была в шлюзе и надевала жёсткий скафандр:

– Эй, Леон, спасибо, что согласился помочь. Невиданная роскошь, когда рядом есть кто-то, кто подаст инструмент.

– Не за что. Главное – заделать течь. – Леон быстро разделся, отбросил в сторону комбинезон и облачился в один из своих тщательно высушенных чистых окси-скинов, лежащих наготове. Тонкая мембрана была гладкой и мягкой на ощупь, но он слишком нервничал, чтобы наслаждаться этим ощущением; мысленно он уже сверялся со списком, отмечая галочкой пункт за пунктом. Не забыть спрей для горла, подавляющий кашлевой рефлекс, проверить батарею, пояс с инструментом и исправность всех мембран, активировать ультразвуковую связь.

– Сейчас приду к тебе, Люси.

– Да, поскорее, пока опять не началась эта тряска!

– Предупредишь меня, если снова что-то почувствуешь?

– Ладно.

Наконец всё было готово. Леон задержал дыхание, застегнул мембрану на лице и начал наполнять костюм подогретым перфторуглеродом, насыщенным кислородом. Первый вдох, когда жидкость поступает в лёгкие, всегда самый трудный. За все эти годы он так и не привык к ощущению, подобному тому, какое испытывают утопающие, и, если бы не спрей, его организм бы этому воспротивился.

Только теперь Леон заметил Кариму: она стояла в открытом шлюзе, уставившись на него. О нет! Лицезреть его в таком виде – всё равно что застать голышом. Он мог бы что-нибудь сказать – компьютер в окси-скине озвучивал движения его губ, – но не мог произнести ни слова: слишком явно читалось в её глазах, какой он ей сейчас чужой. Может, хватило бы простого «привет», чтобы растопить лёд… Но мать уже утащила Кариму прочь.

У Леона засосало под ложечкой. Пытаясь не обращать на это внимания, он закончил проверку снаряжения. Паула была уже в шлюзе и нетерпеливо махнула ему клешнёй-манипулятором, чтобы он шёл за ней; в другой руке у неё был инструмент для подводной сварки. Леон кивнул, надел ласты и пошаркал за ней. На суше он в полном снаряжении был очень неуклюж. Но едва Леон ощутил приятную прохладу наполнившей шлюз воды – час его настал: он снова парил в невесомости. Мгновенно успокоившись и сосредоточившись, он свернулся калачиком, напряг мускулы и, когда внешний шлюз открылся, оттолкнулся ластами и выплыл в открытое море. Наконец-то он на свободе!

Крутанувшись на месте и оглядевшись вокруг, Леон опередил Паулу и рванул к повреждённому складскому отсеку. Он чувствовал, что Люси плывёт рядом – изящная как танцовщица, и некоторое время ощущал полную гармонию. С самим собой, с миром, с Люси. Вот оно – счастье!

В двадцати метрах от него «Марлин», громко гудя электрическими двигателями, устремился вверх – навстречу далёкому небу, в существование которого здесь, внизу, верилось с трудом.

Нет слов!

Как выяснилось, станция не сильно пострадала: уже на следующий день Паула и Луи заделали течь, откачали воду со склада и устранили другие повреждения. Большая часть снаряжения, оказавшегося под водой, уцелела. В сводках с поверхности – с островов – тоже сообщалось лишь о незначительном ущербе от подводного землетрясения.

И всё же Леона не покидали сомнения. Моретрясение – именно сейчас, когда море будто сошло с ума? С чем всё это связано? Не его одного занимали эти вопросы – учёные на станции трудились круглыми сутками; они постоянно ходили в море на маленьком батискафе «Циско». Глиссеры и два подводных робота тоже были задействованы. Леон с Джулианом и Томом часто помогали в воде: Матти Коваляйнен временно отменил запрет на ныряние.

Несмотря на все эти занятия, Леон ощущал внутри пустоту, которую ничем не мог заполнить, и даже радость от пребывания в море скоро улетучилась. Люси всячески пыталась его развеселить.

– Пойдём подразним морских огурцов, – предложила она. Некоторые виды этих трубчатых существ, ползающих в песке и иле, от прикосновения начинают светиться.

– Нет, спасибо, – недовольно отказался Леон. – Морские огурцы поглощают мусор – пусть выполняют свою работу.

– Скучаешь по ней? – мысленно вздохнула Люси.

– По кому – по Билли? Она же через неделю вернётся.

– Друг мой, ты знаешь, о ком я. От самого себя скрывать нехорошо.

Да, Люси права. Леон признался себе, что скучает по Кариме. Ему никак не удавалось отделаться от мыслей о ней. Да что с ним такое происходит!

У него так много вопросов – и их становится всё больше. Насколько шокировал Кариму его вид в окси-скине? Благополучно ли она добралась до поверхности, чем сейчас занимается? С какими чувствами вспоминает время, проведённое на борту «Бентоса II», рада ли, что вырвалась из тёмного океанского подвала? Когда полетит обратно в Германию? И скоро ли его забудет?

Лишь когда Люси понадобилась помощь, Леон сумел взять себя в руки. Ей снова предстояла «процедура» – ветеринарный осмотр, который его напарница проходила с большой неохотой. Вот и в этот раз было адски трудно заманить её через узкий шлюз в медицинский центр. Хотя вообще-то осьминоги могут некоторое время обходиться без воды.

– Не хочу, не хочу, нет-нет, ужасно! – Её мысли ножом вонзались ему в мозг, и Леону стоило большого труда это выдержать.

– Потерпи, малышка. Это совсем не страшно. Я всё время буду с тобой.

– «Потерпи-потерпи»! Дурацкие слова – и ничего не значат! – Люси заупрямилась, прилепившись присосками к внешней стороне маленького шлюза.

Леон вздохнул:

– Извини, Люси, постараюсь их больше не произносить, а теперь ПОЙДЁМ – не то Мак-Кредди разозлится!

Когда час спустя Люси, извиваясь всеми восемью щупальцами, наконец оказалась в мелком стальном резервуаре ветеринарного кабинета, Леон находился на грани нервного истощения. Он провёл рукой по блестящему телу осьминога. Кожа Люси посерела, но это не значит, что она больна: почти все осьминоги и каракатицы способны маскироваться под грунт подобно хамелеонам.

Мак-Кредди, войдя и увидев Люси, довольно кивнул, но Леон был совсем не рад. Неужели ветеринар не мог надеть что-нибудь другое вместо отвратительного зелёного резинового фартука, подходящего разве что для чистки собачьих вольеров?! Люси терпеть не может запах и вкус резины; для её хемотактильных рецепторов этот фартук – настоящая пытка.

– Ну что ж, приступим, – сухо обронил Мак-Кредди, записал что-то в формуляр и сунул в рот никотиновую жвачку – видимо, до сих пор тоскует по сигариллам. Шолу, кашалота Билли, он осматривал с юношеским восторгом, но для Люси у него редко находилось доброе слово. Леон предполагал, что Мак-Кредди недолюбливает моллюсков. Наверное, считает, что животное, состоящее в родстве с улитками, не сравнится по интеллекту с кашалотом.

Но ветеринар он хороший – этого у него не отнять. Он даже принимал участие в научных исследованиях, насколько знал Леон. Массивное, с большим носом лицо Мак-Кредди было спокойно и сосредоточенно. Он сделал Люси УЗИ внутренних органов, проверил, не завелись ли у неё паразиты, и взял анализ крови – почти прозрачной, с лёгкой синевой: в отличие от людей, кровь осьминогов содержит не железо, а медь.

– Пока что всё неплохо, – сказал наконец Мак-Кредди. – Только вот тут небольшая ранка – наверное, во время моретрясения ей на щупальце упал камень?

Мысленно уточнив у Люси, Леон ответил:

– Нет, укололась о морского ежа.

– Что бы это ни было – сейчас вылечим. – Ветеринар побрызгал щупальце обезболивающим средством, взял портативный медицинский лазер и направил луч на ранку – она затянулась за доли секунды.

Люси ни капельки не была ему благодарна.

– Обошлась бы и без него – до завтра бы всё зажило, – буркнула она. Леон знал, что это правда: её тело быстро регенерирует. В детстве Люси лишилась щупальца – его откусила акула, но за три недели щупальце снова отросло – сейчас его не отличить от остальных.

Теперь предстояла самая неприятная часть обследования, которой Люси боялась больше всего: забор клеток у неё из головы. В кабинет вошла Грета Халворсен, руководящая этой процедурой.

Леон успокаивающе поглаживал Люси, а Мак-Кредди впрыснул ей обезболивающее. Грета медленно и осторожно ввела в голову осьминогу длинную иглу.

– Отпустите меня! – ныла Люси с остекленевшими глазами, и Леон стиснул зубы, чтобы не ударить кулаком по кнопке шлюза, дав Люси возможность сбежать в открытое море. Её страх и боль передались ему, в глазах у него стояли слёзы. Это происходило всякий раз во время «процедуры» – наверное, Мак-Кредди и Грета давно считают его слабаком.

Грета восхищённо разглядывала на свет стеклянный сосуд с клетками:

– Чудесно. Всё и в этот раз прошло успешно. Отвезу материал на «Циско» на цитологический анализ.

Люси наконец выпустили обратно в море. Она ускользнула, не попрощавшись, и Леон, как всякий раз, испытывал угрызения совести, что бросил её на произвол судьбы. Он знал, что в ближайшие несколько часов не стоит надеяться, что напарница откликнется на его мысленный зов.

– Мы скачали новый фильм – хочешь посмотреть его вместе с нами? – спросил Джулиан, обгладывая жареную куриную ножку. Ага, значит, сегодня воскресенье: по выходным кормят немного лучше, чем в будни. – «Бездна II». Говорят, классный. Может, в нём тоже покажут дайверов, которые дышат жидкостью, – помнишь, как в первой части? Это же надо – выкрасить перфторуглерод в розовый!

– Не, неохота, – отказался Леон, хотя Джулиан упомянул, что в фильме играет красавица-дочь Анджелины Джоли. Сразу после ужина Леон объявил, что пойдёт к себе в каюту отдохнуть. Том говорил, что Луи сейчас изготовляет для него новый окси-скин, потому что из старого он опять вырос. Очень кстати: значит, старые водолазные костюмы, за которыми Луи всегда бдительно следил, остались без присмотра.

Леон переоделся в пустой лаборатории и отключил сенсоры в костюме, контролирующие его сердцебиение, температуру тела и другие параметры. Эти данные автоматически передавались на «Бентос II», и там могли бы узнать, что он был снаружи. Леон незаметно проскользнул в маленький водолазный шлюз рядом с жилым отсеком. Обычно, когда кто-то покидал станцию, на мостике загорался индикатор, но Леон знал, что у маленького шлюза эта функция не работает и Паула уже замучилась писать в ARAC письма с просьбой прислать запчасти. Вероятно, его можно обнаружить с помощью гидролокатора или внешних камер, если бы кто-то за ними наблюдал; но сегодня на мостике несёт вахту Чон, бортовой врач из Кореи, и вместо того, чтобы следить за мониторами, она, скорее всего, читает любимые вестерны.

В море он почувствовал себя немного лучше. Усталый и подавленный, Леон отдыхал, дрейфуя в тёмной воде рядом со станцией. Течение здесь слабое – можно не опасаться, что проснёшься в совсем другом месте.

Внизу было восхитительно тихо и спокойно – ничто не напоминало о вчерашнем моретрясении. Несколько морских огурцов неутомимо рыли дно в поисках съедобных крошек; оболочник[18], похожий на прозрачную глотку без туловища, тщетно подкарауливал на дне добычу, а морской паук на тонюсеньких ножках длиной с руку Леона проковылял мимо словно в замедленной съёмке. Морские ежи, о которых укололась Люси, уже убрели прочь на крохотных лапках.

На станции светились несколько иллюминаторов, окружённых роем крошечных веслоногих рачков: их притягивает свет – они вьются вокруг каждой лампы, будто она божество, которому они поклоняются. Держась подальше от окон, Леон прикрыл веки и задремал. Снова открыв глаза, он обнаружил, что дрейфует наискосок над станцией поблизости от каюты Элларда. В воде звуки распространяются быстро, и Леон услышал чей-то разговор, а вскоре определил, что это тихие голоса Элларда и командира. Медленно шевеля ластами, он уже собирался плыть дальше, как вдруг, уловив слово «процедура», с любопытством прислушался, хотя и понимал, что подслушивать нехорошо.

– …с нетерпением ждут результатов анализа… сумели выделить клетки… весьма многообещающе… – раздался голос Коваляйнена. – Нельзя терять время… вывести других осьминогов с такой генетикой… в надежде, что они тоже…

Что многообещающе? Леон забеспокоился. Неужели они обнаружили, какими талантами на самом деле обладает Люси и что между ними существует особая связь? Нет, речь идёт о каких-то клетках…

Почти невидимый в темноте, Леон бесшумно подплыл ближе к каюте. Теперь ему было хорошо слышно, о чём они говорят. Но, к его досаде, Эллард с командиром уже сменили тему.

Однако когда Леон вслушался в их разговор, его досада сменилась совсем другим чувством – как если бы скат вонзил иглу ему в сердце.

Судно-снабженец высадило Кариму с матерью на острове Мауи. Позвонив отцу Каримы и новой семье её матери, они полетели дальше на остров Гавайи – самый крупный из Гавайских островов. В отель они вернулись уже совсем обессиленные.

На следующее утро всё пережитое казалось Кариме далёким и нереальным. Номер в отеле был комфортным, полным воздуха и света, а кровати после тесноты подводной каюты выглядели огромными, как футбольное поле. На стене висели цифровые фоторамки; мать выбрала в качестве заставки приторно изысканные акварельные рисунки цветов. На них падали солнечные лучи, а занавески на открытой балконной двери колыхались на ветру. На «Бентосе II», несмотря на кондиционер, всё время влажно и холодно – и как только люди выдерживают там без солнца и ветра? Да, славно вернуться на поверхность! И всё же… Чего-то ей не хватало. Будто часть её осталась внизу, на станции.

– Мы вырвались из преисподней, – пошутила мать, расставляя в ванной дорогие кремы, средства для пилинга и эссенции для душа: они непременно должны быть натуральными. Просто смешно, учитывая, что в остальном матери нет дела до экологии. – Теперь можно снова вернуться к отдыху.

Карима, ворочаясь в кровати, натянула одеяло до подбородка:

– Да. Пляжи наверняка уже открыли. Можно даже понырять с аквалангом, если не обращать внимания на дохлых рыб.

– Открытый пляж-то мы найдём, – сдавленно проговорила мать. – Только после этого моретрясения мне что-то не хочется в воду. Здесь полно других развлечений. Сейчас как раз извергается вулкан Килауэ́а[19] – можно подъехать поближе и понаблюдать, как из кратера течёт лава.

– Хорошая идея, – сдалась Карима. У неё не было сил спорить с матерью. В голове роились образы-воспоминания: Леон в окси-скине, с глазами как у глубоководного существа; его осьминог, прилепившийся к стеклу большого шлюза присосками размером с дно стакана; сине-зелёное аварийное освещение на мостике после моретрясения. А в ушах у неё звучали отголоски разговоров.

Карима вспоминала, как по пути наверх перешёптывалась с Билли:

– Как вы вообще ныряете в тонюсеньких окси-скинах – а давление? Всем другим водолазам на такой глубине приходится надевать жёсткие скафандры.

– Скафандры нужны, чтобы запастись привычным воздухом и поддерживать давление как на поверхности. А мы погружаемся в море целиком – нам вес океана нипочём. Дело в том, что люди по большей части состоят из воды. Вода и другие жидкости не сжимаются, как воздух.

– Прости, что-то не догоняю.

– Устроим эксперимент. Представь, что у тебя два воздушных шара. Один из них ты надуешь, а другой наполнишь водой.

– Представила и завязала на узелок. И что?

– Теперь положим шары в забортный контейнер батискафа и возьмём с собой на глубину. Как, думаешь, они будут выглядеть под давлением нескольких тонн воды?

– Гм. Тот, что с воздухом, наверное, съёжится до размера шоколадного драже «Смартис». А тот, что с водой… почти не изменится – угадала?

– Правильно. Ты когда-нибудь ныряла на глубину сорок метров?

– Нет, только на тридцать.

– Тоже хорошо. Ты наверняка заметила, что внизу дышать труднее. Это потому, что твои лёгкие, наполненные воздухом, уменьшились в размере: на глубине тридцати метров они уже немного сжимаются. Если погружаться на большую глубину без защиты, то все полости в теле, заполненные воздухом, от давления сплющатся.

– А, до меня начинает доходить. Вы дышите жидкостью, чтобы вам не сдавило лёгкие. Но разве в теле нет других опасных полостей?

– Есть. Лобная и носовая полости и всё такое. Когда мы ныряем, они, как и лёгкие, заполняются перфторуглеродом. А ещё уши – по ту сторону барабанных перепонок. У нормальных людей там тоже воздух.

– Что значит «у нормальных людей»?

– Когда мы прошли отбор в морском интернате, нас прооперировали. Джулиана, Тома, Леона и меня. – Билли смущённо засмеялась. – Нас, так сказать, приспособили к глубине.

Карима посмотрела на локтевой сгиб Билли. Она обратила внимание, что у всех водолазов, дышащих жидкостью, установлены венозные катетеры, хорошо знакомые ей по пребыванию в больнице. Карима так и не решилась спросить, зачем они нужны. А теперь ещё и это. Операция – какой кошмар! Она читала, что некоторые добровольно вживляют себе имплантаты, чтобы организм лучше функционировал, но сама таких людей пока не встречала.

– Но мы по-прежнему можем подниматься на поверхность – вот как я сейчас, – продолжила Билли. – Нас никто не заставляет оставаться внизу.

Девочки надолго замолчали – лишь тихие щелчки гидролокатора и разговоры Патрика по рации с поверхностью нарушали тишину. Почесав ухо, Карима обнаружила, что потеряла серёжку. Может, она где-нибудь здесь, в батискафе? Карима пошарила вокруг, но ничего не нашла. Или серёжка потерялась на станции? Вот чёрт! Она так глубоко задумалась, что вздрогнула, внезапно услышав голос Билли:

– Карима, можно тебя кое о чём спросить?

– Э, конечно. О чём? – Карима занервничала. Неужели Билли заметила, что они с Леоном были вместе на складе и это их сблизило? Вдруг она думает, что между ними что-то было?

Билли задумчиво смотрела на неё:

– А тебе не странно постоянно дышать воздухом? Он ведь ужасно тонкий!

От растерянности Карима не сразу сообразила, что ответить, а потом Патрик показал им какое-то диковинное животное, проплывающее мимо, и больше им с Билли поговорить не удалось.

А теперь она лежит здесь, в гостиничном номере, и… думает о Леоне. О том, как незадолго до моретрясения он стоял на мостике – спокойный и сосредоточенный. Каким красивым было в тот момент его лицо. И как перед самым отъездом на «Марлине» она заметила Леона в воде. Она ещё никогда не видела, чтобы кто-то так плавал – с такой непринуждённой грацией и силой.

В абсолютно своей стихии.

Мать посмотрела на неё сверху вниз и неожиданно улыбнулась:

– Эй, о чём задумалась? У тебя отсутствующий взгляд. – И, не дожидаясь ответа, спросила: – Неужели ты ни капельки не проголодалась? На завтрак в меню наверняка не менее трёх сортов свежего йогурта.

– Вечно ты только о еде и думаешь, – пробормотала Карима и пошаркала в ванную принять душ.

Леон, позабыв обо всём на свете, прислушивался к разговору в каюте:

– …только что узнал новости с «Бентоса I» в Карибском море. Кейси Дэвидсон, один из молодых водолазов, окончательно перестал нырять в окси-скине.

– Чёрт. Из-за чего – защитные рефлексы организма взяли верх? Что говорит станционный врач?

– Физически Кейси абсолютно здоров. Он просто утратил способность дышать жидкостью. И это после тысячи с лишним часов под водой.

– Печально, – сказал Эллард. – Сколько Кейси сейчас?

– Семнадцать лет. Он начал сравнительно поздно – в четырнадцать.

– Плохие новости, – озабоченно проговорил Эллард. – А что с другими станциями – кажется, на «Бентосе III» был аналогичный случай? Чем там дело кончилось?

– Роджерс пришлось отстранить Лауру – ей восемнадцать – от участия в программе, а теперь та решила всё бросить и пойти учиться на психолога.

– Не может быть!

– Эллард, в учёбе на психолога нет ничего зазорного. Моя средняя дочь Анна-Карлотта тоже поступила на психологический. – Коваляйнен вздохнул. – Меня беспокоит, что у нас это скоро тоже может начаться. Бенедетте уже семнадцать. К другой напарнице Шола вряд ли привыкнет, а вы сами знаете, какую ценность она для нас представляет. Её способность находить марганцевые корки на большой глубине…

– Не думаю, что их команда распадётся. Кашалоты дышат воздухом и ныряют с поверхности в глубину – в крайнем случае Бенедетта сможет руководить Шолой сверху.

У Леона закружилась голова. «Он просто утратил способность дышать жидкостью». Он впервые об этом слышал – почему никто этого не знал? Джулиан, Билли, Том… Им никто не говорил о проблемах, с которыми столкнулись юные водолазы на других станциях!

Леон похолодел. Ему тоже уже шестнадцать и недавно было труднее обычного вдыхать ПФУ. Нет-нет, вещество вязкое, а Луи по ошибке недостаточно его разбавил. Или Луи сказал это просто так, чтобы его успокоить? Хоть кто-нибудь на этой проклятой станции ещё говорит правду?!

– Время покажет, – вздохнул Эллард. – Насколько я знаю, помимо окси-скинов есть и другие экспериментальные разработки, и пока неизвестно, какая из них окажется наиболее перспективной. ARAC ещё исследует наночастицы, способные поглощать кислород и выделять углекислый газ.

– Я об этом слышал. Респироциты. Если ввести их в большом количестве в кровь, теоретически можно пробыть под водой четыре часа без акваланга не дыша.

У Леона в голове образовался хаос. Другие экспериментальные разработки? Наночастицы в крови? Он совсем запутался. Ясно одно: Люси не кашалот, с которым можно работать, находясь на поверхности: осьминоги живут на дне моря. В худшем случае, если он больше не сможет пользоваться окси-скинами, им с Люси придётся плавать там, где не очень глубоко и можно нырять с обычным аквалангом. Но с «Бентоса II» ему придётся уйти – скорее всего, навсегда, и если он когда и увидит морские глубины, то лишь через толстое стекло иллюминатора.

Леону вдруг стало трудно дышать – на этот раз не из-за окси-скина или состава воды.

Ложь

– Вчера мы весь день провели на Штарнбергском озере[20], арендовали лодку и устроили на берегу пикник, – бодро рассказывал отец Каримы – его глаза сияли. – В студенческие годы Ханна состояла в гребном клубе – ты бы видела, что она выжала из этой ореховой скорлупки! Но завтра я возьму реванш на велотуре – меньше чем ста километрами Ханна не отделается. Хотя, судя по её икрам, думаю, она справится…

Карима с улыбкой кивнула. Странно, когда мачеха всего на десять лет старше и гораздо спортивнее тебя, но Карима к этому уже привыкла. Отец прав – с Ханной им повезло. Она остроумная и открытая, отзывчивая и далеко не глупая. Карима ещё ни разу с ней не ссорилась: проводить с мачехой время – одно удовольствие. Вопреки опасениям Каримы, что из-за травмы ноги у неё ничего не получится, Ханна уговорила её покататься на равнинных лыжах и роликовых коньках.

Но Кариму всё равно немного задело, что отцу хорошо дома и без неё. Он ни разу не упомянул, что скучает по ней, хотя всегда говорил, что Карима – главный человек в его жизни. Да уж, родители чего только не наплетут. Может, они и сами в это верят, не замечая, что их слова расходятся с делом.

– А теперь расскажи про «Бентос II» – хочу убедиться, что ARAC не транжирит мои деньги и деньги других инвесторов! – Отец весело рассмеялся, но Карима похолодела. А вдруг экипаж станции принял их с матерью за контролёров? Только не это!

Карима рассказала, что им пришлось пережить, и ещё раз описала моретрясение, о котором передавали короткий репортаж в теленовостях.

– Хорошо, что один из членов экипажа заранее почувствовал моретрясение, а то бы нам несдобровать. – Она снова подумала о Леоне. Этот парень никак не шёл у неё из головы.

– Как ты ладишь с Натали? – спросил отец. – Кажется, моретрясение немного выбило её из колеи. Гавайи то и дело упоминают в сводках новостей. У вас точно всё нормально?

– Да-да, всё хорошо, – ответила Карима, мысленно добавив: «Только вот море, кажется, сходит с ума».

Она вспоминала глубоководных обитателей у пляжа Мауи, происшествие с Леоном, едва не стоившее ему жизни, фиолетовые смертельные зоны, морское свечение, имевшее отвратительные последствия, и дохлых рыб на берегу. Нет, сейчас она не хочет об этом рассказывать, чтобы не волновать папу.

– Ну, тогда всё отлично. – Отец начал перечислять, по каким горным маршрутам собирается сходить в поход с Ханной. Карима улыбнулась и пожелала ему хорошо провести время.

Бредя к матери, которая уже ждала её в вестибюле, чтобы поехать к вулкану, Карима нащупала в кармане толстовки мятый листок. Достав его, она прочла: Julian.DiMarco@ARAC-benthos-II.com.

Карима задумчиво смотрела на адрес, и вдруг её осенило.

Придётся маме ещё немного её подождать.

На этот раз Леон не стал задерживаться снаружи – настроение пропало. Люси всё ещё не отвечала.

– Эй, присоска, на обиженных воду возят, ты в курсе? – мысленно заговорил он с ней, но Люси поставила блок, отклонив контакт. Леону и так было тошно. Подслушав разговор Элларда с Коваляйненом, он чувствовал себя как в тот день у северного побережья острова Оа́ху[21], когда во время сёрфинга они с Тимом, переоценив свои силы, оказались во власти сильного прибоя. Волны высотой несколько метров одна за другой обрушивались на них, не давая ни секунды передышки. А сейчас его так же терзали мысли.

Почему Эллард не рассказал им, что на других станциях возникли проблемы? Можно ли ему ещё доверять? Эта мысль вызвала у Леона горечь, потому что Джеймс Эллард ему в общем-то нравился. Он, конечно, строг, как и положено бывшему военному водолазу, привыкшему на флоте к дисциплине. Но Эллард всегда был очень заботлив – настолько, что Том за глаза прозвал его наседкой. Часто Эллард вёл себя гораздо более по-отцовски, чем Тим, однако утаил от них важные факты…

Леон вернулся на станцию далеко за полночь, но в вечной тьме разница между ночью и днём не ощущалась: на такую глубину ни одному лучику света даже днём не пробиться. Леону часто казалось абсурдным, что станция тем не менее придерживается ритма поверхности. Обычно подростков отправляли спать не позднее половины одиннадцатого – Эллард строго следил за тем, чтобы свет к тому времени был выключен. Но по выходным им разрешали ложиться когда захотят. Джулиан и Том ещё не спали – они изучали карту зон с низким содержанием кислорода.

Леон мельком взглянул на карту, запоминая расположение фиолетовых пятен. Хорошая память нередко его выручала, а ещё благодаря ей Леон без особых усилий получал вполне сносные оценки.

– Сегодня с полуночи нам в целях безопасности снова запретили нырять, – недовольно сказал Джулиан. – Эллард хотел сам тебе об этом сообщить, но не смог тебя найти – из-за этого у тебя могут быть проблемы. Ты ведь в море был, да?

Леон кивнул и сел, апатично прислонившись к стене. Он не нашёл в себе сил спросить мальчишек, понравился ли им фильм: все его мысли были заняты тем, что он только что узнал: «Он просто утратил способность дышать жидкостью».

– Видел что-нибудь интересное? – мимоходом спросил Том, и Леон чуть не вздрогнул. Не видел, зато слышал. Может, Эллард ещё официально сообщит им, что произошло на других станциях. Вероятно, он просто ждал более точных сведений. Но вдруг наставник по-прежнему будет держать всё в секрете? Стоит ли рассказать другим, что́ скрывают от них Коваляйнен и Эллард?

– Думаю, наш Октобой ничего не видел, а просто играл со своим моллюском, – поддел его Джулиан, и Леону расхотелось в ближайшем будущем делиться с ним тайнами.

Ничего не ответив, он встал и пошёл проверить почту. Когда друг вредничает, спорить с ним бессмысленно.

В переговорной было тихо и темно. Леон сел за один из компьютеров и быстро установил соединение – хорошо, что моретрясение не повредило стекловолоконный кабель, связывающий их с поверхностью. Три новых сообщения: одно от Билли – с новостями о Шоле и новой историей для геокэшинга, второе от Тима, который написал, что «Фетида» в первой половине дня подойдёт к Гавайским островам, а третье… письмо с вложением от некой леди Шимуны с темой «Привет!». Наверняка спам с вирусом от какого-нибудь русского программиста. Скорее удалить эту гадость!

Лишь за долю секунды до того, как письмо исчезло в виртуальной корзине, он заметил во вложении два графических файла: «глубоко_под_водой1» и «вайкики_бич». Стоп! Значит, сообщение всё-таки адресовано ему? Как же его теперь вернуть? Или оно удалено безвозвратно? Вот чёрт!

Немного погодя ему удалось уговорить Тома, который прослыл на «Бентосе II» компьютерным гением, ему помочь.

– Но за это ты отдашь мне десерт, – потребовал Том.

– Ладно, – пробурчал Леон.

– А может, ещё сделаешь за меня домашку по морской биологии?

– Эй, хватит меня шантажировать. Так поможешь или нет?

То́му и правда удалось восстановить имейл, но потом маленький паршивец молниеносным кликом открыл сообщение.

– Эй! Это моя почта, чёрт побери! – Леон спихнул Тома со стула, но было уже поздно: оба заметили, что письмо от Каримы. Том с ухмылкой слинял – наверное, тут же разболтает новости Джулиану.

Но, прочитав письмо Каримы, Леон перестал сердиться.

Привет, Леон!

Мы благополучно добрались наверх, а теперь я сижу в отеле на побережье Кона на острове Гавайи и думаю о вас. Просто хотела ещё раз сказать, что у вас очень увлекательная работа. Почему мне до сих пор не попадался подробный репортаж о ней в «Таймс»? Как дела у тебя и Люси? Буду очень рада ответу!

А я пока пойду посмотреть на вулканы…

Карима

P. S. Ах да, если будешь на суше, дай о себе знать. Мой номер мобильного: 0049–177–8769372.

Во вложении были две трёхмерные фотографии: на одной он с Люси перед большим окном главного шлюза, на другой – Карима на Вайкики-Бич в Гонолулу. Её волосы сияли на свету, словно сотканные из солнечных лучей. Леон догадывался, почему она отправила ему именно это фото: на нём она не улыбалась ослепительной улыбкой, которой держала людей на расстоянии, а задумчиво смотрела на море. Возможно, она даже не заметила, что её фотографируют.

Леон глубоко вдохнул и выдохнул. Хоть какой-то просвет в этот отвратительный день. Это «думаю о вас» в начале звучит осторожно, но она не спросила о Джулиане и других, а только о нём с Люси. «Буду очень рада ответу!» И она даже дала ему номер своего мобильного. Интересно, откуда у неё его электронный адрес? Надо же, не поленилась выяснить.

Он быстро набрал ответ: написал, что Люси, надувшись, прячется где-то под камнем, что ARAC не хочет афишировать экспериментальный проект, и спросил, откуда её псевдоним. Леди Шимуна немного напоминает фэнтези – может, Билли в теме. Но потом он помедлил в нерешительности, написать ли Кариме, что думал о ней.

Да, ведь это действительно так.

Нет, лучше не писать! А то ещё решит, что он в неё втюрился. А он и сам ещё не разобрался в своих чувствах. Наверное, неудобно писать такое в первом же письме. Ведь они едва знакомы.

Выбросив эту фразу, Леон быстро нажал «Отправить». Зевая, он прошёл к себе в каюту, чтобы остаток ночи провести в постели, как все другие обитатели станции. Почти не раздумывая, он попытался установить мысленный контакт с Люси:

– Люси, всё нормально? – К его облегчению, в ответ донеслось «да». – Слушай, мне очень жаль. Я просто хочу, чтобы ты была здорова. Для этого и нужен ветеринар. Он не нарочно причиняет тебе боль.

– В море причиняют боль, когда хотят съесть!

Леон поморщился:

– На «Бентосе II» тебя точно никто не собирается есть. Поверь мне, мы предпочитаем салат из водорослей и злаковые батончики. – Будет нелишним ей об этом напомнить: осьминоги не прочь закусить сородичами.

Тем временем Леон дошёл до каюты. На дисплее с внешней стороны двери ярко-красными буквами высветилось сообщение о запрете на ныряние в окси-скинах; видимо, Эллард решил удостовериться, что Леон принял это к сведению. Помрачнев, Леон подтвердил, что прочёл сообщение, и на бежевой металлической двери снова появились их с Джулианом имена и нарисованная Гретой Халворсен карикатура: двое мальчиков и осьминог, оседлавшие ската, никак не сдвинутся с места, потому что осьминог одним щупальцем боязливо цепляется за станцию.

Джулиан как раз надевал спальную футболку с логотипом морского интерната в Сан-Диего.

– Ну, что она написала? – с напускным безразличием спросил он.

– Сейчас она в отеле в Коне, – таким же равнодушным тоном ответил Леон. – Ей у нас было интересно.

– Вот как. Значит, ей не важно, что я устроил ей вылазку в жёстком скафандре, а ты вообще не обращал на неё внимания. – Джулиан, напрягшись, провёл руками по волосам – он явно нервничал. Видимо, тоже страдает из-за того, что нельзя в воду. – Так я и думал. Девчонка с поверхности. Поверхностная – что с неё взять!

Вот дурной каламбур!

– Думаешь, кто-то вроде Билли отправил бы тебе в знак благодарности презент и пригласил в гости в Каилуа-Кону[22]? – Леон, сняв комбинезон и чёрную футболку, достал из шкафа умывальные принадлежности. Куда же он сунул зубную щётку? Ах да, в ультразвуковой очиститель…

– Почему бы и нет? – поджал губы Джулиан. – Пусть хотя бы письмо написала.

– Наверняка ещё напишет.

Джулиан резко обернулся. От его взгляда Леону стало не по себе.

– А ты знаешь, что она меня поцеловала? – хрипло прошептал Джулиан. – Потому я и злюсь, что она мне не пишет, понимаешь?

У Леона внутри всё оборвалось. «Это невозможно. Нет. Нет!» Он заметил, что Джулиан внимательно за ним наблюдает, и постарался скрыть свои чувства:

– Вот как. И когда же, интересно? Впопыхах перед отъездом, что ли?

– Нет, накануне – поздно вечером. – Джулиан почти развеселился. – Ты многое упустил. Девчонка – просто огонь!

– Так я тебе и поверил, – огрызнулся Леон, но Джулиан, ухмыльнувшись, начал рыться в выдвижном ящике и наконец достал оттуда какой-то маленький блестящий предмет – по форме как серебряная капелька. Минутку, уж не такие ли серёжки носит Карима?!

– Видишь? – Джулиан широко улыбнулся. – Она потеряла её у меня в койке.

Полуголый Леон всё стоял как идиот посреди тесной каюты. Когда Джулиан протиснулся мимо него, на Леона повеяло сквозняком. Он вдруг увидел себя со стороны: бледный, несуразный, а главное – бесконечно наивный.

«Поздно вечером» – значит, это произошло после их встречи на складе. А он-то вообразил, будто между ними возникли доверительные отношения, особая близость. Всё просто иллюзия!

Слёзы Каримы были настоящими – это точно. Он развеял её сомнения в себе, а потом она, значит, ощутила прилив энергии и бросилась в объятия Джулиана! Может, девчонкам свойственно так поступать? Что, если это какая-то непонятная ему игра?

«Лучше забыть её – и как можно скорее».

Леон скомкал футболку, швырнул её в угол, сунул умывальные принадлежности обратно в шкаф и снова натянул комбинезон. Мысленно он был уже с Люси.

– Ты куда? – испуганно крикнул ему вслед Джулиан.

– Наружу! – рявкнул Леон, не заботясь о том, что его, наверное, слышит весь отсек.

– Леон, остановись! Эллард тебя уже несколько раз предупреждал, а если в этот раз опять… Да он же… К тому же снаружи творится что-то странное, а ты…

Но Леон его уже не слушал.

Пять минут спустя он стоял в шлюзе, и тёмная вода встретила его голосом Люси.

Большие неприятности

Красная вспышка – и лава потекла в море. От резкого охлаждения над вулканической массой с шипением поднимался пар – нет, не просто пар, а ещё какие-то газы: во всяком случае, вонь стояла ужасная. Карима порадовалась, что стоит в пятидесяти метрах от потока лавы вместе с дюжиной других туристов, с благоговением наблюдающих извержение вулкана.

– Все Гавайские острова – вулканического происхождения, а остров Гавайи и по сей день продолжает видоизменяться из-за вулканической активности, – рассказывал пожилой экскурсовод с бронзовым гавайским загаром. – В 1990 году пострадал не только рыбацкий посёлок Калапана, но и наш самый красивый пляж с чёрным песком в районе Кайму – теперь он погребён под двадцатиметровым слоем лавы. Содержание прилегающих дорог обходится недёшево, потому что у богини вулканов Пеле на них свои планы.

– Может, она сердится, что в неё никто больше не верит, – заметил американский турист весом не менее полутонны. Его красно-оранжевая гавайская рубашка несколько уступала в яркости другим, от которых рябило в глазах.

Гид без улыбки посмотрел мужчине в глаза:

– С чего вы взяли, будто в Пеле и других наших богов перестали верить? Сходите как-нибудь к кратеру, в котором, по преданиям, живёт Пеле: многие мои соотечественники до сих пор приносят ей дары.

Карима сфотографировала мать на фоне извергающегося вулкана, посмотрела, что получилось, и нахмурилась: как неестественно улыбается Натали – она забыла деактивировать функцию искусственной улыбки. Значит, ещё раз сначала. Тем временем фотоаппарат автоматически подключился к Интернету и спросил, кому отправить снимок. Карима раздражённо ткнула «Не отправлять».

– А как выглядит Пеле? Мы бы её узнали, если бы она сейчас прошла мимо? – спросила она экскурсовода, глядя вверх на покрытый снегом пик вулкана Мауна-Лоа, граничащего с вулканом Килауэа.

Гид повернулся к ней:

– Может, и узнали бы, если бы присмотрелись повнимательнее. Легенда гласит, что на вершинах она является людям в образе прекрасной девушки, а здесь, на побережье, – в облике уродливой старухи. Поэтому на Гавайях говорят: «Будь вежлив с пожилыми незнакомками – это может оказаться Пеле!»

– Какая красивая легенда, – засмеялась Натали Виллберг. – Надеюсь, многие в неё верят и ведут себя любезно по отношению к старушкам.

Экскурсовод начал рассказывать, что двадцать процентов электроэнергии на острове Гавайи вырабатывается за счёт вулканического пара, приводящего в действие турбины. Но Карима его уже не слушала. Её взгляд снова приковало море. Лёгкий прибой лизал чёрные береговые скалы. Неужели глубоко-глубоко под этой сверкающей поверхностью живут и работают люди? Придёт ли ответ от Леона, когда она вернётся в отель? И почему ей это так важно? Да, у него красивые зелёные глаза, но дело не в этом, а в его манере поведения. Стеснительность причудливо сочетается в Леоне с внутренней силой. Он цельная личность – ни крупицы фальши.

Обратный путь показался Кариме бесконечным. Мать болтала без умолку – рассуждала, что можно приготовить из орехов макадамия, которые здесь возделывают, и не посетить ли им ореховую плантацию. Карима кивала невпопад, думая о другом. Например, о Даниеле. Она влюбилась в него год назад во время выступления его группы Vampire Daddys на школьном празднике. Но с тех пор они говорили друг с другом всего раз десять, потому что Даниель часто тусовался с Рокси – безмозглой певицей Vampire Daddys, которую на самом деле зовут Аннелиза. Несколько месяцев назад Карима поняла, что с Даниелем ей ничего не светит. Обычно при мысли о нём Карима ощущала болезненный укол в сердце, но сейчас у неё внутри ничего не отозвалось. Неужели боль и правда прошла?

– Так, а теперь твоя очередь. – Карима чуть не подскочила, когда её раздумья нарушил голос матери. – Как твоя нога – всё ещё болит?

– Нет, уже прошла. – Два года назад, когда Карима возвращалась вечером домой на велосипеде, её сбил пьяный водитель. Врачи как-то умудрились залатать ей левую ногу, но тот месяц в больнице был сущим адом. Несмотря на все реабилитационные процедуры, одна нога у неё теперь короче другой. Наверное, эта чёртова хромота – первое, что бросается людям в глаза. Да, иногда нога всё ещё побаливает, но только во время ходьбы – в воде у неё проблем нет. Там Карима сама порой забывает, что с ногой что-то не в порядке, и ощущает, как плавание возвращает ей силы. «Пребывание в мире Леона идёт мне на пользу», – подумала она, улыбнувшись этой странной мысли.

Мать истолковала её улыбку по-своему:

– Хорошо, что нога наконец-то зажила. А в школе как дела?

– Всё о’кей, – ответила Карима. Ей сейчас не очень хотелось отчитываться о своей жизни.

– Нельзя ли поподробнее?

– Оценки нормальные, только по химии «удовлетворительно». С учителями лажу хорошо, кроме учительницы немецкого: её задания по интерпретации текста надоели до смерти. Теперь довольна?

– Я даже не знаю, с кем ты дружишь, – вздохнула мать. – Иногда мне кажется, что я совсем от тебя отдалилась.

– Да, – кивнула Карима. – Ты ведь сознательно на это пошла, разве нет?

– Не говори так, Кари! И пиши мне почаще, чтобы я знала, что происходит у тебя в жизни.

Карима промолчала. Она подозревала, что мать просто не выдержала бы правды. Или не готова в ней признаться – ни ей, ни самой себе. Когда-нибудь Карима её разыграет – объявит, что переезжает к ней на Каймановы острова.

Просто чтобы посмотреть, как она отреагирует.

Выплыв в темноту, Леон почувствовал облегчение, будто с плеч свалился тяжкий груз. А вот и напарница – обвила его всеми восемью щупальцами. Люси была так счастлива его видеть, что у Леона сразу стало светлее на душе. Здо́рово, что они снова вместе! Леон дал Люси вволю порадоваться, щекоча её между глаз и гладя по мягкой коже мантийной полости. Люси, привыкшая маскироваться под грунт, приняла цвет окси-скина – серебристо-чёрный. «Как парочка в одинаковой одежде», – с усмешкой подумал Леон.

Скоро Люси почувствовала, о чём он думает:

– Поцелуй? Что это такое? Это съедобно?

– Э… нет. Это что-то вроде ритуала, – объяснил Леон. – Люди соприкасаются губами, чтобы показать, что любят друг друга.

– Странно, – удивилась Люси. – Так же странно как то, что вы называете сном!

Леону так и не удалось доступно объяснить Люси, почему люди половину времени проводят в состоянии, внешне не отличимом от обморока. Осьминоги по-настоящему не спят, а лишь отдыхают. Правда, некоторые виды морских животных по ночам погружаются в глубокий сон и лежат как мёртвые в каком-нибудь укрытии, но большинство обитателей океанов себе такого позволить не могут: слишком велика вероятность быть съеденными.

Вспомнив о запрете на ныряние, Леон оглянулся на станцию. При мысли, что он ослушался прямого приказа, ему теперь всё же стало не по себе. Джулиан прав – о чём он только думал! Но он не увидел на станции светового сигнала тревоги, и никто не гнался за ним на «Циско» или в жёстком водолазном скафандре, чтобы водворить его обратно. Связаться с ним по ультразвуку тоже не пытались. Может, их с Джулианом ссора и его погружение остались незамеченными? Вполне вероятно: в отсеке подводных напарников живут только водолазы и Эллард – каюты других членов экипажа расположены рядом с лабораторным отсеком.

А как же Эллард? Может, он ещё на совещании с Коваляйненом, поэтому пока ничего не заметил? Или уже спит? Или, как это часто бывает по вечерам, слушает на MP3-плеере Брюса Спрингстина[23] или какую-нибудь аудиокнигу? Тогда Леон ещё может избежать наказания. Ябедничать Джулиан точно не станет – это не в его стиле.

Леон раздумывал, не повернуть ли обратно. Проскользнуть в шлюз, убрать костюм и притвориться, будто ничего не произошло. Может, никто и не заметит, что он был снаружи. Ведь сейчас середина ночи – наверное, только учёные ещё работают, а исследовательский отсек с другой стороны станции…

Прочитав его мысли, Люси вцепилась в грудь Леона щупальцами:

– Пожалуйста, останься, очень тебя прошу! Мы поплывём далеко и глубоко, будет мегавесело!

Леона тронуло отчаяние в её голосе. Когда они мирились после ссор, Люси никак не желала его отпускать. Может, она так же боится его потерять, как он – остаться без неё, понимая, что она когда-нибудь умрёт.

Нет, ему тоже не хотелось сейчас расставаться с морем и Люси – всё в нём противилось этой мысли. Под водой он почувствовал себя лучше – его смятение немного улеглось. Карима не была частью этого мира, и здесь, снаружи, мысли о ней утратили над Леоном власть. Если она и правда поцеловала Джулиана, это её дело. Чего он вообще так разгорячился? Он ведь с ней первым не целовался. Единственное, что их связывает, – воспоминание о том, как они перешёптывались на складе. Они как были, так и останутся друг другу чужими, поскольку вряд ли ещё когда-нибудь увидятся.

Леон принял решение: он проведёт час с Люси в море, а потом вернётся на станцию. Такие короткие вылазки с переодеванием в окси-скин и обратно – настоящая пытка для его организма, и особенно для лёгких, но остаться в море сразу на двое суток он в этот раз не может.

Они с Люси без слов, одними картинками, обсудили, куда поплыть, и в конце концов решили понырять с обрыва. В жёстких скафандрах далеко не уйдёшь – они рассчитаны на глубину до шестисот пятидесяти метров, но в окси-скине и бо́льшая глубина не помеха. На карте Леон видел, что в окрестностях станции смертельных зон нет. По крайней мере, пока. Весь этот запрет на ныряние – просто перестраховка.

Со стороны станции к Леону приближались сине-зелёные мерцающие огоньки, и он догадывался, кто это.

– О, у нас гости! Уж не Розмари ли это?

– Наверняка она. Я знаю – она только тебя и ждёт!

– Не ревнуй, милая, – усмехнулся Леон. – Ты же знаешь, что моё сердце принадлежит тебе одной.

Красотой Розмари не отличалась – во всяком случае, по человеческим меркам: короткое бесформенное туловище, над головой – нарост со светящимся концом, а прямо под ним – огромная зубастая пасть. Хорошо, что она всего раза в два больше ладони Леона, иначе они бы вряд ли подружились.

Переключив водолазный фонарь в режим красного свечения, Леон посветил перед собой. Да, ему навстречу, судорожно дёргаясь, действительно плыла Розмари. В отличие от других самок рыб-удильщиков, ей теперь ни к чему подчёркивать свои женские прелести: она уже нашла себе спутника и больше с ним не расстанется. Как все самцы этого вида, её избранник совсем крошечный – прирос к её брюху как паразит, и их кровеносные системы объединились. Теперь у Розмари свой собственный донор спермы.

Направленный на неё красный луч Розмари нисколько не мешал. Как почти все глубоководные животные, она воспринимает только синий, зелёный и белый свет, но не красный, которого здесь, вдали от солнечного света, обычно не бывает. Наверное, самка рыбы-удильщика Леона даже не увидела, а лишь почувствовала в воде его движения.

«Боюсь, в этот раз она будет мной сильно разочарована», – подумал Леон: в спешке он забыл прихватить с собой корм. Поэтому они с Люси решили улизнуть, пока Розмари не поняла, что её усилия напрасны.

Трудно не заметить, что в море происходит что-то необычное. Леон редко видел столько морского снега – прямо настоящий буран. Значит, у поверхности отмирает много водорослей, которые белёсыми хлопьями падают на дно.

Тем не менее находиться здесь было приятно. Леон, как всегда, высматривал новые виды: в этих почти неисследованных глубинах велика вероятность обнаружить животное, неизвестное науке. Когда во время вылазок он замечал существо, которое не мог классифицировать, то фотографировал его мини-камерой на дайвпаде и осторожно ловил, чтобы доставить на станцию. Обычно Грета Халворсен или Джон Мак-Кредди с удовольствием занимались выделением ДНК из клеток животного и прогоняли её через сканер баркодирования ДНК. Сравнение с базой данных быстро показывало, новый ли это вид или уже известный. Прежде чем биологи дадут животному название и опишут его, пройдут годы, но это ничего. Главное – что Леону осталось открыть всего пять новых видов, и тогда ему можно будет самому придумать имя одному из них. Понравилось бы его родителям, если бы в их честь назвали глубоководное существо? Наверняка.

Они с Люси ныряли с обрыва и дурачились, как вдруг она издала предостерегающий возглас:

– Берегись, там кто-то есть!

Леон попытался затормозить, но не успел и врезался в кого-то. В него плюнули синевато светящейся слизью, и она прилипла к окси-скину – теперь Леон напоминал светящийся буёк. Он сердито попытался счистить субстанцию с ноги, потому что свет мог привлечь хищников.

– Чёрт! Кто это был?! – Леон подозревал, что столкнулся с глубоководной каракатицей. В отличие от обычных, они выпускают не чернила – в темноте от них мало проку, – а светящуюся жидкость.

При дальнем белом свете фонарика он увидел существо, похожее на шипастый ананас. Ага, адский кальмар-вампир – не более тридцати сантиметров и весь покрыт органами свечения. Своё имя кальмар получил не из-за пищевых пристрастий, а из-за кожи между щупальцами – когда он плывёт, то напоминает графа Дракулу в развевающемся плаще. Но сейчас он выглядел не так эффектно: бедное животное, вскинув от страха щупальца, натянуло мантию на голову.

Леон снова выключил фонарь. Он знал, что в облепленном светящейся слизью костюме надо соблюдать особую осторожность. Вдруг Леон почувствовал, как кто-то ущипнул его за ногу. Это оказалась рыба-ехидна – молодая, всего сантиметров пятнадцать длиной. Повезло, что её торчащие из пасти длинные тонкие зубы не сумели прокусить окси-скин. Быстро работая плавниками, рыба уплыла.

– Поищи себе добычу поменьше, – посоветовал ей Леон, развеселив этим напутствием Люси. Однако здесь, внизу, водятся гораздо более опасные создания, с которыми не хотелось бы повстречаться. – Пожалуй, лучше вернуться, – сказал он Люси. – Мне всё равно пора обратно – надеюсь, никто не заметил, что я был снаружи. – Его хорошее настроение тут же сменилось непрошеными картинками: Карима целуется с Джулианом; Джулиан гладит её по волосам – наверняка мягким и шелковистым на ощупь, а потом распускает руки…

Леон заставил себя выбросить эти мысли из головы. У него есть проблемы поважнее. Он попытался представить, какое наказание придумает ему Эллард. Наряд вне очереди? Двойное домашнее задание, пока мозг не начнёт плавиться? Более строгий надзор в будущем? Эллард и сейчас часто сопровождал его и других юных водолазов на «Циско». Леона это напрягало: в море он не нуждается в опеке.

– Поплыли скорее, – забеспокоилась Люси.

– Кого-то заметила?

– Да. Не знаю кого. Очень уж шустрый.

– Ладно, – коротко ответил Леон. – Значит, это не большая медуза. Кто их не любит?

– Я! – воскликнула Люси. – У них щупалец больше, чем у кавонов!

– Не завидуй. Истинная красота не зависит от количества щупалец.

Леон поплыл быстрее, вдыхая насыщенный кислородом перфторуглерод. Дыхательная система работала без перебоев – с водой здесь всё в порядке. Настроив мобильный локатор на дайвпаде, Леон стал рассматривать диаграмму на экране с подсветкой, чтобы выяснить, на какой глубине под ним морское дно. Эта акустическая карта местности здесь, внизу, очень полезна. Судя по эху, за ним действительно кто-то плыл. Может, гребнезубая акула – коричневая глубоководная акула, вырастающая до пяти метров в длину. Иногда ими движет простое любопытство, но не всегда.

Леон увидел на дайвпаде, что зелёная точка – «Бентос II» – приближается: они всего в нескольких сотнях метров от станции. Но когда тебя преследуют, важен каждый метр. Леон нащупал фонарь и посветил назад, но красный свет далеко не дотягивался, а от белого существо, видимо, увернулось.

Леон плыл теперь так быстро, как мог, рассекая ластами воду и надеясь, что Люси ещё некоторое время выдержит этот темп. Осьминоги во время плавания быстро устают, потому что их кровь переносит не так много кислорода, как человеческая.

Наконец-то он увидел «Бентос II»! Станцию легко было разглядеть – многие иллюминаторы светились. Неужели они с Люси заигрались в море до утра? Тогда шансов незаметно проскользнуть внутрь мало.

– Вон оно! – раздался у него в голове пронзительный крик Люси, Леон почувствовал ударную волну, его швырнуло в сторону, и кто-то рванул его за ногу – в том самом месте, где к костюму прилипла светящаяся слизь. Инстинктивно свернувшись клубком, Леон вдруг заметил орган свечения величиной с лимон, показавшийся ему знакомым. Леон распрямился и схватил фонарь. На долю секунды луч света выхватил из темноты выпученные глаза, пару плавников и когтистое щупальце. Хищный кальмар вида Taningia danae, причём явно знакомый.

– Чёрт, это же Маргарет – эта тупица на меня напала! Она что, слишком поздно меня узнала, или у неё тоже шарики за ролики зашли, как в последнее время у всех морских обитателей?!

– Тебе больно? – Люси выглянула из своего укрытия под станцией.

– Нет, я не ранен. – Леон в ярости нажал сигнальную кнопку наручного прибора, раздался акустический сигнал, и тёмное море озарила вспышка. Всего несколько секунд спустя Маргарет вернулась, прикинувшись ручной, как котёнок. Леон начал распекать её жестами. Проблема в том, что Маргарет владела всего десятком команд, тогда как Шола освоила уже около сорока. Поэтому выволочка получилась короткой: «Нет. Нет. Нет. Человек. Стоп!» Кальмар без выражения за ним наблюдал.

Леона отвлекло мигающее оповещение окси-скина: «Низкое давление ПФУ». Там, где Маргарет зацепила его когтистым щупальцем, из костюма вытекал жизненно необходимый перфторуглерод. Выругавшись и наспех попрощавшись с Люси, Леон заторопился обратно на станцию.

Как выяснилось, там его уже поджидали трое членов экипажа – Коваляйнен, Джеймс Эллард и Луи Клемент. Их лица не предвещали ничего хорошего.

Когда Леон снял костюм, который возмущённый Луи тут же подхватил и понёс в ремонт, заговорил Эллард:

– Боюсь, на этот раз выговором ты не отделаешься, Леон. Нарушить прямой приказ – не мелкий проступок. Мы оба знаем, что это не первый раз. Поэтому ты теперь под арестом.

Арест?! Что это значит? Леон застыл, пытаясь выдержать взгляд Элларда и нормально дышать. Этот проклятый разреженный воздух!

– Начальница хочет сама с тобой поговорить – на борту «Фетиды», – вмешался Коваляйнен. – Собирай вещи. В пять часов по бортовому времени, то есть через час, ты отправишься на «Марлине».

– Наверх?! – потрясённо спросил Леон.

– Вот именно, – строго ответил Эллард, – наверх!

Наверху

Во время экскурсии на плантацию, где выращивались орехи макадамия, Карима то и дело отвлекалась, и мать это заметила. На обратном пути она с напускной весёлостью предложила:

– Может, поныряем завтра?

Карима хотела покачать головой. Нет. Слишком много всего странного, печального и пугающего произошло в море у Гавайских островов. Но потом неожиданно для самой себя ответила:

– Да, хорошая идея!

Карима удивлённо прислушалась к себе, пытаясь понять, откуда взялось это «да». Раньше дайвинг был для неё лишь приятным времяпрепровождением – не более, но теперь… что-то изменилось. Это как зов, слышный только ей, вибрирующий у неё внутри, как басы на рок-концерте. Мысленно она видела перед собой море – глубокое, тёмное и таинственное, знала, что ей будет страшно, но всё равно по нему тосковала. Может, Леон чувствует то же самое – только в сотни раз сильнее?

– В Коне можно отправиться на ночной дайвинг со скатами манта, – сказала мать. – Организаторы приманивают яркими прожекторами планктон. А где скопление планктона – там и манты: паря́т среди ныряльщиков, пока не насытятся.

– Круто! – воскликнула Карима. – Да, давай съездим.

В предвкушении экскурсии они неожиданно улыбнулись друг другу.

Кариме почему-то вспомнились ужасные минуты моретрясения и страх за мать. Ей вдруг захотелось сказать что-нибудь доброе этой чужой и одновременно до боли знакомой женщине. Что-нибудь вроде: «Кстати, мам, спасибо за поездку. Прости, что иногда раздражаю тебя, как морской ёж, закатившийся в сланцы».

Она открыла рот, но момент был упущен.

– Вот чёрт – опять пора заправляться! – Мать, больше не обращая на неё внимания, в сердцах хлопнула ладонью по рулю. – А здесь, на Гавайях, всё ещё дороже, чем в других местах: еда, бензин, бумажные носовые платки!

Радость Каримы тут же улетучилась.

– Ну, им ведь почти всё приходится привозить с материка, – равнодушно пожала плечами она.

– Слушай, не могла бы ты закрыть окно? Мне всю дорогу в шею дует.

– Чего же ты раньше не сказала? – возмутилась Карима.

Остаток пути они молчали. Когда они доехали уже почти до самой Коны, им наконец удалось найти заправку. Пока мать расплачивалась, Карима бродила по магазину, листая журналы. Взгляд её приковала титульная полоса «Гонолулу стар буллетин». Он ещё выходил в печатном виде – старомодно, зато удобно.

«Нападение медуз!

У побережья Мауи, Ланаи[24] и Молокаи[25] обнаружено скопление опасных медуз – двадцать человек попали с тяжёлыми травмами в больницу».

Карима поспешно выгребла из карманов шорт мелочь, купила газету и пробежала глазами заметку. Никто толком не знал, что это за вид медуз: раньше они не представляли угрозы. Один учёный выдвинул гипотезу, что это глубоководные медузы, и посоветовал, как себя вести, если нечаянно их коснёшься. «Мы временно закрыли пляжи, – объявил губернатор. – Но причин для волнения нет: скоро ветер и течение унесут медуз в открытый океан».

Однако многие медузы, очевидно, были уже не в состоянии уплыть: на фотографии рядом со статьёй люди в комбинезонах собирали студенистых существ в мешки.

– Господи Иисусе! – Мать, заглядывая Кариме через плечо, читала заметку вместе с ней. – Какой кошмар! Опять ЧП! Может, всё-таки воздержаться от ныряния?

– Но остров Гавайи в этой статье не упоминается, – упрямо возразила Карима.

Мать вздохнула и больше ничего не говорила.

На обратном пути в отель Карима без особого интереса продолжала листать газету. Бывший президент Обама поправлялся после второго покушения – на фотографии его навещала в больнице преемница; в Африке между несколькими крупными фирмами, по слухам, произошёл вооружённый конфликт из-за недавно обнаруженного месторождения титана; ООН обсуждает программы помощи пришедшей в упадок рыболовной промышленности; десять тысяч нидерландцев воспользовались предложением покинуть области, затопленные из-за повышения уровня моря, и переселиться в восточные регионы Германии; экосекта «Без компромиссов» приобретает всё больше сторонников, особенно среди молодёжи…

– Мы дома, – объявила мать, припарковав автомобиль. Дома? Ну, во всяком случае, они вернулись в отель – этот оазис роскоши на суровом побережье из вулканических пород. Пока мать принимала душ, Карима проверила почту. Несколько сообщений от друзей из Германии и… ответ от Леона! Карима нажала «Открыть», и сердце у неё учащённо забилось. Здорово, что он ответил: значит, она правильно угадала его адрес. Хорошо, что она запомнила его фамилию. Пальцы забегали по клавиатуре, набирая ответ. Как странно, что ему можно рассказать о чём угодно – ведь они едва знакомы. Карима надеялась, что Леон скоро снова ей напишет. От Джулиана тоже пришёл имейл – ответ на короткое благодарственное письмо, которое она ему отправила.

«Рад, что тебе понравилось плавать с Карагом. Обидно, что мне уже второй раз дали в напарники ската: они плохо поддаются обучению. Вот бы мне тоже дали кашалота или осьминога!»

Карима задумчиво закрыла его письмо. Интересно, Джулиан с Леоном друзья или соперники?

Ночью Карима встала и, бесшумно надев сандалии, натянув шорты и толстый голубой свитер, вышла на улицу. В этот поздний час территория отеля с ухоженными газонами, пальмами и цветочными клумбами была безлюдна, а фонарики вдоль дорожки излучали мягкий свет.

Дойдя до пляжа, Карима пролезла под красно-белой оградительной лентой. Фонарей здесь уже не было – только холодный свет звёзд.

Карима села на мягкий прохладный песок, обхватив себя руками, чтобы согреться, и стала смотреть на океан. Да, она всё ещё слышала зов, но уже не так явно: он смешивался с воспоминаниями о «Бентосе II» и нахлынувшим на неё ледяным одиночеством.

Перед ней темнело бескрайнее море, а волны тихо шелестели, ничего не обещая.

Перед самым отъездом Леон ещё раз увиделся с Джулианом и Томом. Они успели только перекинуться парой слов.

– Леон, возвращайся скорее! – попросил Том. Его лицо с рыжим вихром было совсем детским. – Без тебя здесь, внизу, всё не то! Сначала уехала Билли, а теперь и вы с Люси…

– Билли вернётся через несколько дней, а меня начальница отчитает, а потом наверняка отправит обратно, – попытался успокоить его Леон, выдавив улыбку. Вышло не очень убедительно.

Джулиан, ещё бледнее обычного, подошёл ближе и… притянул Леона к себе. Поначалу Леон опешил, но потом обнял его в ответ. А они раньше хоть раз обнимались? Леон такого не припоминал.

– Прости, Леон, я не хотел, – сдавленно проговорил Джулиан. Больше он ничего сказать не успел, потому что Патрик нетерпеливо крикнул из кабины «Марлина»:

– Нам пора! Давай, Октобой, начальница ждать не любит.

– Поговорим, когда вернусь, – торопливо сказал Джулиану Леон и заодно обнял и Тома. С вещмешком на плече и чёрной парусиновой сумкой с окси-скином и прочим водолазным снаряжением в руке Леон протиснулся через шлюз в батискаф «Марлин». Беспокойно поискав взглядом Люси через большой выпуклый иллюминатор, он мысленно её позвал: – Где ты? Поторопись – нам пора!

А вот и она – скользнув по дну, кокетливо забралась в передний забортный контейнер батискафа и уставилась на Леона и Патрика раскосыми глазами.

– Здесь мегауютно, – заявила Люси – наверное, хотела подбодрить Леона. Он был рад, что можно взять её с собой на корабль: глубоководные рыбы с плавательным пузырём плохо переносят такие перепады давления и умирают мучительной смертью, когда их вытаскивают сетью на поверхность. Но в теле осьминогов нет полостей, и Люси уже много раз бывала наверху без ущерба для здоровья.

Патрик задраил люк, включил маневровочные винты и, отведя батискаф от станции, нажал несколько кнопок, чтобы освободить резервуары от балластной воды и заполнить их сжатым воздухом. Едва «Марлин» перешёл в свободный подъём, Патрик ненадолго выключил переговорное устройство, сдвинул гарнитуру на шею и повернулся к Леону, вопреки обыкновению глядя на него не лукаво, а сочувственно:

– Эй, Леон, не принимай близко к сердцу. И это пройдёт. Как там говорил Черчилль? «Большое преимущество получает тот, кто достаточно рано совершил ошибки, на которых можно учиться».

– А те, на которых учиться нельзя, лучше совершать поздно? – криво ухмыльнулся Леон.

– Да, особенно смертельные, – рассмеялся Патрик. – Не буду допытываться, почему ты так глупо себя повёл и вопреки запрету отправился нырять.

– Спасибо, – сказал Леон. Ему немного полегчало. – А я не буду спрашивать, когда ты намерен вернуться в университет и возобновить учёбу.

– Эй, малыш, не наглей! Когда-нибудь обязательно вернусь! Эта поездка – одна из последних, а в следующем семестре поступлю в Окленд[26] и буду наконец снова заниматься Декартом[27], Кантом[28] и Аристотелем[29], а не морскими гадами!

– Что он говорит? – спросила Люси.

Леон состроил гримасу:

– Да ничего!

Но попытки Патрика его развеселить не увенчались успехом. Чем выше они поднимались, тем тягостнее становилось у Леона на душе и противнее сосало под ложечкой. Неповиновение! Арест! У Леона перед глазами снова возникли сердитые лица Элларда и Коваляйнена. Сердитые? Да, а ещё – разочарованные.

Он их разочаровал.

Леон опёрся подбородком на руки. И почему он не остался на станции или хотя бы не вернулся сразу? Он подумал о Тиме. Сейчас тот уже наверняка на борту «Фетиды»: он писал, что прибыл регулярным рейсом в Гонолулу и собирается лететь на вертолёте на корабль. Знает ли он уже, что́ совершил его приёмный сын? Коваляйнен, несомненно, давно его известил. Будет ли и Тим разочарован, когда они увидятся?

Патрик, видимо догадываясь, каково сейчас Леону, оставил его в покое – только время от времени поглядывал на него. Лишь на глубине ста метров он спросил:

– Помнишь начальницу? Ты ведь с ней уже встречался?

Леон апатично кивнул. Да, «начальницу» Фабьенн Роджерс он однажды видел – четыре года назад, когда проходил конкурсный отбор. Она решила, что Леон и эта самка осьминога, которая тогда была забавным детёнышем величиной с ладонь, достойны принять участие в проекте. А решения Роджерс в ARAC обжалованию не подлежат, будто она не просто высокопоставленный менеджер, а сам Господь Бог. Такой она ему тогда и показалась – неприступной богиней, распоряжающейся его судьбой.

Страшно представить, что она теперь о нём думает. Будут ли учитываться смягчающие обстоятельства? Вспомнит ли кто-нибудь, что он предупредил станцию о моретрясении? Что обнаружил месторождения марганца на несколько миллионов долларов? Что они с Люси могут выполнить под водой почти любое задание?

Эхолот на «Марлине» показывал глубину восемьдесят метров. Вокруг заметно посветлело, непроницаемо чёрная вода постепенно приобретала оттенок лазури, пока не сменилась наконец прозрачной синевой открытого океана. Солнечные лучи светлыми копьями пронзали воду и терялись в глубине. Поблизости охотился косяк молодых барракуд – серебристые иголки молниеносно меняли направление, словно их притягивал невидимый магнит.

Леон глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь запечатлеть в памяти это зрелище.

Скоро они будут наверху. «Марлин» мягко покачивался на волнах – в глубине такого не было. Испуганная Люси присосалась к стенке батискафа.

– Всё нормально? Как ты себя чувствуешь? – спросил Леон.

– Здесь отвратительно светло!

– Скоро привыкнешь. Плыви-ка к кораблю – тебе сейчас откроют шлюз. Роджерс велела взять тебя на борт. Встретимся там, хорошо?

– Ладно. – Поколебавшись немного, Люси выскользнула из забортного контейнера и, вытолкнув струю воды, устремилась к смутно различимому рядом с батискафом тёмному корпусу «Фетиды». Неподвижный гребной винт напоминал огромный металлический цветок.

– Всё готово, можете цеплять нас на крюк! – объявил по рации Патрик, и перед куполом из оргстекла задрыгал ногами помощник в чёрном неопреновом костюме. С металлическим скрежетом и лязганьем крюк лебёдки прицепился к верхней стороне батискафа. В большое переднее смотровое окно плеснуло пенистой зелёной водой, а потом вдруг показался горизонт – их подняли в воздух. Снаружи кто-то выкрикивал команды, короткий рывок – и кран опустил их на палубу исследовательского корабля.

Патрик разблокировал люк, и они с Леоном, щурясь от света, вылезли из батискафа. Их уже дожидалась небольшая группа учёных и членов экипажа. Приветливые лица, любопытные лица. По крайней мере, не спецгруппа для исполнения приговора.

Леон ступил на шаткую палубу, и ему пришлось вцепиться в распорки «Марлина», чтобы не упасть. Люси права – свет здесь слишком резкий; если бы не специальные солнечные очки для поверхности, у него, наверное, сразу бы заслезились глаза. А тут ещё голова закружилась – только бы не началась опять морская болезнь: в прошлый раз на борту «Фетиды» его сильно укачало. Вдруг сердце у Леона замерло. Вон он, Тим – стройный и мускулистый, стоит, без усилия сохраняя равновесие. Доктор наук Тим Ройтер. И вид у него вовсе не разочарованный, как у Элларда и Коваляйнена: наоборот, увидев приёмного сына, он весь просиял. Тим всегда открыто выражал радость, и сейчас Леон был ему за это особенно благодарен.

– О, да ты ещё вырос! – Тим крепко обнял Леона. – Такими темпами скоро перестанешь помещаться в батискаф – и что тогда?

– Обойдусь без дурацких подлодок – буду просто выныривать на поверхность, – с улыбкой ответил Леон, осторожно поставив на палубу сумку с окси-скином.

Исследовательский корабль «Фетида» большой – сто с лишним метров в длину. На рабочей палубе, где и так было тесно из-за двух подъёмных кранов, громоздилось оборудование. Рядом с Леоном стоял глубоководный посадочный аппарат – шестиметровый металлический каркас, оснащённый измерительными приборами и устройствами для взятия проб. Этот аппарат опускают в море и устанавливают на сваях на дне, где он производит измерения на глубине нескольких тысяч метров, пока центр управления не подаст сигнал подниматься на поверхность. Вокруг посадочного аппарата сновали учёные, проверяя приборы перед погружением.

Тим проследил взгляд Леона:

– Как видишь, мы серьёзно относимся к происходящему на Гавайях. Сейчас опустим в каньон Кохала глубоководный аппарат и попробуем разобраться в причинах аномалии. Давай отнесём твои вещи в каюту, а потом позаботишься о Люси. Как она?

Леон кивнул и мысленно связался с Люси. Она благополучно пролезла в шлюз и теперь дожидалась его в недрах корабля. Леон почувствовал её неуверенность и страх – да, надо обязательно её проведать.

– Она давно не была на корабле, и ей не по себе. – Но Леон хотел поговорить с Тимом не только о Люси. – Когда мне к Фабьенн Роджерс? – спросил он.

Они поднимались по лестнице на палубу первого яруса, где располагались каюты учёных. Тяжело вздохнув, Тим повернулся к нему и с отсутствующим видом пригладил короткие светлые волосы:

– Уже через час. Леон, какого чёрта ты нарушил распоряжение Коваляйнена?! Запрет на ныряние не произвол, а разумная мера предосторожности. Внизу сейчас опаснее, чем когда-либо, и тебе это хорошо известно.

– Да, – неохотно признал Леон и обрадовался, увидев, что они с Тимом будут жить в одной каюте. Верхнюю койку уже занял Тим, поэтому Леон бросил свои вещи на нижнюю. Он не знал, сумеет ли здесь заснуть: весь корабль вибрировал, трещал и переваливался с боку на бок, покачиваясь на волнах. Где-то – наверняка в труднодоступном месте – по полу катался шуруп, каждые несколько секунд с тихим стуком ударяясь о стены или мебель.

Леон повернулся к Тиму и наконец сказал то, что всё это время вертелось у него на языке:

– Я так рад тебя видеть! – Он заметил, что руки у Тима уже не дрожат, а изо рта не пахнет алкоголем. Если он и пьёт, то умело это скрывает.

– Три месяца не виделись, да? – смутился Тим. – Прости. Надо бы почаще устраивать тебе каникулы. Хочешь как-нибудь погостить у меня несколько дней в Сан-Франциско?

– С удовольствием, – ответил Леон, хотя знал, что во время долгого перелёта ни на секунду не сумеет расслабиться: всё ждёт, что самолёт разобьётся и он погибнет мучительной смертью.

Они направились вниз к лабораториям, где находился отсек подводных напарников. В коридорах «Фетиды» пахло свежими булочками – наверное, завтрак только что закончился. Тим услышал, что у Леона урчит в животе:

– Ты сегодня ещё ничего не ел, да? Сейчас сделаю тебе бутерброд – встретимся внизу.

Леон хорошо ориентировался на «Фетиде» и знал почти всех членов экипажа и учёных, встречающихся ему на пути. Но мало кто из них улыбался в ответ на приветствие. «Я всё ещё в опале», – печально подумал Леон. Главное – не заразиться от кого-нибудь простудой: при погружении в окси-скинах лёгкие водолазов и так подвергаются большим нагрузкам, поэтому даже безобидный кашель влечёт за собой запрет на ныряние, строгий надзор бортврача и карантин.

Ну хоть Люси ему искренне рада. Она выглядела немного потерянной в оборудованном специально для неё бассейне с голым дном и стеклянными стенками. Впрочем, там были все удобства, какие только могут пожелать осьминоги: начиная от керамических труб, где можно спрятаться, и заканчивая деликатесами вроде свежих мидий. Насос непрерывно качал в бассейн морскую воду, а на компьютере можно было настроить температуру и концентрацию соли в воде, освещение и другие параметры.

Первым делом Леон скомандовал «Приглушить свет!», и компьютер выключил большинство неоновых ламп. Раздевшись до плавок, Леон залез по пояс в воду. Люси тут же обвила его живот щупальцем, чтобы почувствовать его запах и вкус.

– Ну как ты? – ласково спросил её Леон. – Нравится тебе бассейн?

– Просто отстой! – пожаловалась Люси.

– Не будь такой привередой, – вздохнул Леон. – Они старались. К тому же мы вряд ли здесь надолго задержимся.

– Что они с тобой сделают, что?! – выпалила Люси. – Ты ведь не знаешь. Может, нас ещё не скоро отпустят.

– Что верно, то верно. – При мысли, что ему сейчас придётся отчитываться перед Фабьенн Роджерс, у Леона внутри всё сжалось. – Ничего, как-нибудь переживу.

Леон терпеливо ждал, пока Люси, наползавшись по нему, успокоится. Если бы в дверь сейчас вошёл репортёр какой-нибудь бульварной газетёнки, то наверняка придумал бы сенсационный заголовок типа «Водолаз борется с огромным осьминогом». Но Люси привыкла осязаемо выражать симпатию.

Тим принёс ему две булочки с вареньем – Леон с жадностью их проглотил – и поздоровался с Люси. Не прошло и минуты, как явились несколько биологов и стали дотошно расспрашивать его о Люси, записывая каждую мелочь в ноутбук. Не успел Леон оглянуться, как пора было идти на приём к миссис Роджерс.

– Если она захочет тебя сожрать, укуси её! – посоветовала ему Люси, а Тим приобнял его за плечи:

– Ты справишься.

Леон молча кивнул. Когда он постучал в дверь каюты с золотым логотипом ARAC, сердце его болезненно колотилось о рёбра. Если бы ему предложили вместо этого поплавать с белой акулой, он бы с радостью согласился.

Дверь открылась.

– Входи, – произнёс низкий хрипловатый женский голос, и Леон переступил порог.

На пределе

Перед Леоном, приветливо улыбаясь, стояла женщина лет шестидесяти с волнистыми седыми волосами и розовым гладким, несмотря на возраст, лицом: может, дело в косметике, которой иногда пользуется и Грета Халворсен? Серо-голубой брючный костюм миссис Роджерс показался Леону верхом элегантности. В офисе ARAC она наверняка ходит в туфлях на высоком каблуке, но на борту сменила их на бежевые кроссовки.

– Леон, хорошо, что пришёл. – Фабьенн Роджерс подвела его к письменному столу с фотографиями в старомодных серебряных рамках. «Хорошо, что пришёл?» Она что, шутит? Нет, наверное, просто хотела сказать ему что-нибудь приятное, и ей это, как ни странно, удалось.

Леон восхищённо разглядывал каюту – даже просторнее, чем у капитана Катарины Лоренц, с кожаным диваном и умопомрачительным видом на море. На стенах висели картины – абстрактная мазня стоимостью, наверное, несколько миллионов.

– Чай? Печенье? – предложила Фабьенн Роджерс.

– Э… да, – смущённо пробормотал Леон. Вскоре перед ним появилась фарфоровая чашка со светло-зелёной терпкой на вкус бурдой. Стараясь не морщиться, Леон сделал глоток. Печенье, судя по упаковке, было из Дании. Леон так нервничал, что оглянуться не успел, как сгрыз три штуки.

– Ты впервые за последние несколько месяцев снова наверху, да? – Фабьенн Роджерс, сложив руки, склонилась над письменным столом и с дружеским участием посмотрела на Леона: – Смотри не обгори – солнце здесь, в тропиках, злое. У тебя хоть крем от загара есть?

Леон, уставившись на неё, покачал головой. Он смутно припоминал, что его ещё четыре года назад сбила с толку эта материнская заботливость. Нет, теперь, когда он вырос, она уже не казалась ему богиней. К чему всё это – когда же Роджерс начнёт читать ему нотации?

– Как работа с Люси? – спросила Роджерс. – Я слышала, она в отличной форме.

– Да, она теперь хорошо обучена и всячески помогает мне под водой, – ответил Леон, размышляя, почему все первым делом интересуются, как дела у Люси, а не у него.

– Ну что ж, перейдём к делу, – сказала менеджер, и Леон похолодел. Но она снова его удивила. – Я сильно перепугалась, узнав об инциденте в каньоне Кохала. Скверная история. Хорошо, что всё обошлось. Ты уже слышал, что нам удалось приблизиться к разгадке?

Леон кивнул:

– Зона с низким содержанием кислорода, непригодная для жизни.

– Да. Несколько лет назад в восточной части Тихого океана перед Перу и побережьем Намибии тоже возникли такие смертельные зоны. – Фабьенн Роджерс что-то набрала на ноутбуке и повернула его экраном к Леону. Он увидел карту морского дна у побережья Южной Африки. – В Намибии, судя по всему, на поверхности сильно разрослись водоросли. Вода «зацвела». Остатки отмерших водорослей опустились на глубину и стали пищей для бактерий, которые и поглотили весь кислород.

Леон вспомнил густой снегопад из водорослей в окрестностях «Бентоса II», и ему стало не по себе:

– Эти области так и не восстановились?

– Нет, наоборот. Все ныне известные смертельные зоны растут и расширяются. Мы опасаемся, что и гавайские бескислородные зоны могут быстро увеличиться.

Леон содрогнулся:

– Вы знаете, из-за чего они появились?

– Увы, нет. Но я обещаю – мы сделаем всё возможное, чтобы разобраться в причинах. Поэтому мы и вызвали сюда «Фетиду»: наш исследовательский корабль отлично оснащён.

Леону вдруг вспомнилось, что́ он слышал на первом кризисном совещании на «Бентосе II». Или уже после? Кто-то говорил, что в тех местах со стороны вулкана Лоихи доносилось странное ультразвуковое эхо. Может, оно имеет отношение к смертельным зонам? Очевидно, некое существо или некий объект оказались там в упомянутое время. Но, едва высказав своё предположение, Леон по снисходительной улыбке Фабьенн Роджерс понял, что она не воспринимает его всерьёз. С такой улыбкой взрослые разглядывают детские каракули.

– Оригинальная гипотеза, – покровительственно заметила она. – Однако наши учёные больше склоняются к мнению, что это связано с климатическими изменениями. Уже сейчас они причиняют большой ущерб морям, но хуже всего, что из-за этого предположительно меняются морские течения. Ты ведь знаешь, что такие течения обеспечивают приток свежих вод и кислорода на глубину?

– А как же эхо?

Фабьенн Роджерс нахмурилась:

– Вероятно, это был кашалот. Может, даже Шола.

– Шола там быть никак не могла, – осмелился возразить Леон. – Все наши животные носят пеленгаторы – мы всегда знаем, где они находятся.

«Оригинальная» в этом случае, видимо, означает «идиотская». Ну и пусть. После того что он натворил на «Бентосе II», опозориться здесь уже не страшно. Неужели она об этом даже не упомянет? Или приберегла выговор напоследок?

Будто в ответ на его мысли Роджерс сказала:

– Леон, боюсь, у меня для тебя плохие новости. – Она снова склонилась над письменным столом – взгляд её так и лучился сочувствием. – Пока мы не выясним, отчего возникли эти зоны, проект по поиску марганцевых месторождений, в котором ты участвуешь, будет приостановлен на неопределённый срок. «Бентос II» эвакуируют.

Леон не мог ни шевелиться, ни говорить. В него будто врезался батискаф. Постепенно до него начинало доходить услышанное.

«Бентос II» эвакуируют!

Она и правда богиня: одной фразой лишила его дома. Ведь другого дома у него нет. На станции они с Люси могут быть вместе; там его друзья – они вместе учатся, ссорятся, играют в геокэшинг. Но концерну ARAC до всего этого, конечно, нет дела.

Он заметил, что Фабьенн Роджерс внимательно за ним наблюдает. Она придвинула ему тарелку с печеньем, словно маленькому мальчику, разбившему коленку.

– Понимаю – для тебя это большой удар, но…

– Что будет со мной… с нами? – выдавил Леон. – С Джулианом, Билли, Томом?

– Этот вопрос ещё решается. Можешь пока остаться на корабле. О Люси здесь позаботятся – она ни в чём не будет испытывать недостатка. – Из голоса миссис Роджерс исчезли ласковые нотки, и за доброжелательной улыбкой, печеньем и сочувствием Леон разглядел жёсткого менеджера.

Теперь понятно, почему она не отчитала его за нарушение запрета. По сравнению с эвакуацией всей станции его проступок – пустяк. Но зачем тогда она вообще вызвала их с Люси наверх? Почему он первым узнал о закрытии «Бентоса II»?

Но не успел он спросить, как Фабьенн Роджерс встала из-за стола и протянула ему на прощание руку:

– Спасибо, Леон. Люси наверняка обрадуется, если ты сейчас снова ею займёшься.

Леон отрешённо встал, пожал начальнице руку и в оцепенении пошёл к двери, даже не чувствуя, как касается ногами пола. Но внутри у него всё бурлило, и напоследок он обернулся.

– Послушайте, миссис Роджерс, – начал он, стараясь говорить спокойно и взвешенно, чтобы не выдать своего отчаяния. – Может, я смогу чем-нибудь помочь. Я хорошо ориентируюсь в глубине – я один из немногих, кто может свободно перемещаться внизу, при необходимости – длительное время. Я мог бы помочь выяснить, почему в этой части моря творится что-то странное! Попытка не пытка, правда? Мы с Билли могли бы работать вместе. Шола уже достаточно взрослая, чтобы погружаться на глубину до трёх тысяч метров…

Но Фабьенн Роджерс лишь вскинула брови:

– Нет, Леон, благодарю, но это слишком рискованно.

На этом аудиенция была окончена.

С ночным погружением со скатами манта ничего не вышло. Во-первых, все скаты куда-то подевались, а во-вторых, организаторы, судя по всему, ужасно боялись, что на ныряльщиков нападёт какое-нибудь глубоководное существо и им потом придётся возмещать многомиллионный ущерб.

– Да-да, ничего страшного, может в другой раз получится, – вежливо сказала мать Каримы по телефону, но, едва положив трубку, швырнула на пол стопку туристических проспектов. – С меня довольно! Это не отпуск, а чёрт знает что! Весь год пашешь ради этих двух недель, а проклятая природа точно с ума сошла! Об экскурсиях можно забыть: везде чрезвычайное положение. Я сыта по горло!

Странно: чем сильнее злилась мать, тем спокойнее становилась Карима. Так было всегда – ещё со времён её детства.

– Ну, могло быть и хуже, – рассудительно заметила она. – Представь, каково родным тех, кто поехал отдыхать и стал жертвой цунами или теракта.

– Карима, я серьёзно. С меня хватит. – Мать так резко повернулась, что её светлые волосы взметнулись в воздухе. – Рейс, конечно, безумно дорогой, не говоря уж об отеле, но мне на это наплевать! Мы уезжаем. И как можно скорее.

Кариму охватила холодная ярость:

– Слушай, мам, а меня ты спросить не удосужилась? Это ведь и мои каникулы тоже, а ты решаешь за нас обеих.

Мать стала цвета помидора:

– Да, решаю! Ты ведь специально портишь мне отдых, правда?

– Вовсе нет, – пожала плечами Карима, – просто так получилось.

Этот отпуск мог бы пройти совсем по-другому, если бы мать взяла с собой на Гавайи Джереми и, так уж и быть, Шахида! Может, тогда они хоть несколько дней побыли бы нормальной семьёй. Или она, Карима, опять бы всё испортила?

– Неужели тебе охота здесь оставаться, хотя больше ни поплавать, ни понырять? – Натали Виллберг, казалось, немного успокоилась.

– Да, – кивнула Карима, – охота.

– Обойдёшься, – с лёгким злорадством улыбнулась мать и потянулась к телефону. – Я эту поездку оплатила – я её и отменю. Сейчас позвоню в авиакомпанию.

– Ну и звони! – крикнула Карима и, бросившись на кровать, схватила пульт от телевизора.

Леон застал приёмного отца на рабочей палубе рядом с глубоководным посадочным аппаратом – Тим что-то обсуждал с другими учёными. Заметив Леона, он повернулся, и по его лицу Леон понял, что тот всё знает. Что он всё знал ещё до прибытия Леона. Что Тим, возможно, один из тех, кто принял это решение: он занимает в ARAC важный пост.

Они отошли в сторонку и, выбрав место, где никто не работал, прислонились к борту.

– Мне очень жаль, Леон, – нарушил наконец молчание Тим, глядя на море. – Но, боюсь, у нас сейчас нет другого выхода. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы пристроить тебя в другой проект ARAC – может, на «Бентос I» в Карибском море. А если не получится, ты, разумеется, можешь переехать ко мне в Сан-Франциско – я буду очень рад.

Леон молча кивнул. Те три года, когда он учился в морском интернате, жилось ему у Тима не очень хорошо. Участвуя в проекте, Тим с головой уходил в работу и забывал обо всём на свете – в том числе о приёмном сыне. Выходные Леон проводил с Тимом в Институте океанографии Скриппса в Ла-Холье[30] или в одиночестве, потому что Тим никак не мог оторваться от работы, а по вечерам ходил на тусовки. Нет уж, спасибо. К тому же Леону не очень нравилась Шарлин – нынешняя подруга Тима. Впрочем, это не проблема: Тим меняет подружек как перчатки.

Лучше уж на «Бентос I». Но тут Леону в который раз вспомнился подслушанный на станции разговор.

– А вдруг через год или два я разучусь дышать жидкостью? – выдавил он. – Что тогда?

Тим, нахмурившись, повернулся к нему:

– Постой, а ты откуда знаешь? Мы об этом особо не распространяемся: данные ещё не…

– Да какая разница, откуда! – повысив голос, перебил его Леон. – Сколько бы вы ни скрывали этот факт, понятно же, что с возрастом некоторые водолазы теряют способность дышать жидкостью, и со мной это тоже может произойти. Эллард…

– Вот именно тогда, – резко ответил Тим, сердито зыркнув на него голубыми глазами, – ты всего-навсего окажешься в той же ситуации, в какой уже несколько лет находится бедолага Джеймс Эллард.

– В смысле? – с недоумением спросил Леон.

– Ты не ослышался! Он ныряет с тех пор, как научился ходить. Где он только не работал: водолазом на нефтяных платформах, глубоководных приисках, в научно-исследовательских проектах… – Послышались чьи-то шаги, и Леон краем глаза заметил, что к ним приближается судовой механик. Тим тут же смолк и, дождавшись, когда мужчина уйдёт, продолжил: – В двадцать пять лет Джеймс начал участвовать в проекте «Окси-скин». Он был уже слишком взрослым, чтобы самому испробовать новую технологию погружения. У него не получалось дышать жидкостью, и его это крайне удручало. Но он нашёл себе другое применение.

Странно узнать столько всего об Элларде, увидеть в нём не только наставника, но и человека. Но Леон был слишком занят своими переживаниями, чтобы ему посочувствовать:

– Да-да, конечно. Но это ведь совсем другое дело – вдобавок ещё лишиться дома и…

– Чёрт побери, Леон, прекрати себя жалеть! «Бентос II» – всего лишь проект, а любой проект когда-нибудь заканчивается!

«Бентос II» – всего лишь проект?! Тим имеет хоть малейшее представление, что́ значит эта станция для Леона и остальных?!

– Знаешь что… Да пошёл ты! – выдавил Леон и не оглядываясь отправился к Люси.

Но далеко уйти ему не удалось. В проходе его кто-то окликнул:

– Эй, мистер Редвей, чего не здороваемся? – Леон вздрогнул и поднял голову. Это оказался Минь – помощник кока. Он широко ухмылялся. – Я уже слышал, что ты на борту, Леон. Только не говори, что тоже не в духе. Что-то на этом рейсе у всех дурное настроение.

– У меня тоже, – пробормотал Леон. – Можно я попозже к тебе зайду? Сейчас не до того.

– Ну вот! А я, между прочим, записал новый альбом – тебе обязательно надо его послушать. Звук просто отпад, чувак. Я уже даже продал три штуки на борту.

– Круто, – ответил Леон, удивляясь, что кому-то нравятся песни Миня. Несколько лет назад Минь, родители которого родом из Вьетнама, занял второе место в кастинг-шоу и утверждал, что скрывается здесь, на борту, от фанатов. Леон не верил ни одному его слову и никак не соглашался на предложение Миня стать их с Люси менеджером и организовать им выступления в Лас-Вегасе. Тем не менее Миню он симпатизировал и однажды даже купил у него самодельные духи, чтобы подарить Билли на день рождения. Минь назвал смесь «Глубоководным сюрпризом», и сюрприз действительно удался.

– Ну ладно, увидимся! – Минь побрёл дальше.

Леону хотелось только одного – вернуться в тихий и спокойный отсек подводных напарников. Но придя туда, он понял, что просчитался: покоем там и не пахло.

Решение

Леон растерянно огляделся. Рядом с бассейном, рассматривая Люси, словно веслоногих рачков под микроскопом, в безупречной военной форме стоял первый офицер «Фетиды» – аргентинец по имени Альберто Мигель Альварес. Какой-то учёный вместе с ассистенткой пытался накормить Люси, не обращая внимания на то, что она спряталась в укрытии, а у входа громоздится куча раковин от мидий. Женщина-фотограф пыталась поймать в кадр биолога и Люси.

– Прогони их! Они хуже морских ежей, – пожаловалась Люси.

– Неужели вы не видите, что Люси только что поела и теперь переваривает пищу? – собрав остатки вежливости и самообладания, спросил учёного Леон. – Уходите, пожалуйста, вы ей мешаете.

– А вам откуда знать? – прорычал Альварес, фотограф попросила Леона не лезть в кадр, а учёный, покосившись на него, объяснил:

– Руководитель экспедиции в курсе – речь идёт о серии новых экспериментов над животным, нам уже пора приступать, иначе лаборатория не…

Всё это стало последней каплей. Уж слишком много всего в этот день произошло. Леона захлестнула дикая ярость, и, почувствовав это, Люси торопливо втянула в логово кончик пятого щупальца.

– Вон! Сейчас же! – рявкнул Леон, и все четверо потрясённо повернулись к нему.

Двое учёных и фотограф, злобно поглядывая на него, вышли. Первый офицер угрожающе придвинулся к нему, что-то сказал, но Леон его не слушал: он представил, что это не упрёки, а волны, разбивающиеся о причал. Просто шум волн в ушах. Наконец Альварес сдался и тоже ушёл.

– Что это было? – испуганно спросила Люси.

– Это я кричал. – Леон медленно опустился на край бассейна. Его трясло, ноги подгибались. Леон Редвей, тихий, застенчивый Леон… Он ли это?! Неужели он правда наорал на первого офицера «Фетиды»?! Обидел Тима в первый же день встречи после трёхмесячной разлуки?!

Его напарница вылезла из логова и скользнула к нему, ловко и бесшумно передвигаясь по бассейну. Люси безмолвно попросила его рассказать, что произошло, и вместо длинных объяснений Леон просто поделился с ней воспоминаниями. О том ужасном моменте, когда Фабьенн Роджерс объявила о закрытии «Бентоса II». О том, что будущее сейчас кажется ему неприступной стеной; что Тим перестал его понимать и воспринимать всерьёз; что девочка по имени Карима опять пропала из его жизни.

Леон уловил ответную волну сочувствия с тёмной примесью печали. Но в отличие от него Люси не вышла из себя – её мысли напоминали успокаивающее журчание ручья:

– Понимаю – тебя шпыняют, отбирают у тебя территорию… Вот ты на них и напал…

– Вот если бы я был совершеннолетним, взрослым, – беззвучно пожаловался Леон, – они, наверное, не смогли бы мне помешать нырнуть на свой страх и риск, чтобы выяснить, что происходит там, внизу.

– Выяснить самому? – Леон почувствовал, что Люси эта мысль по душе. – А почему нельзя?

– Потому что главная начальница лично отвергла моё предложение. Если пойду ей наперекор, то вылечу из ARAC. Навсегда.

Леон долго сидел на бортике бассейна, не понимая, что с ним творится. Вся прошлая неделя – сплошная череда дурных вестей, почти как тогда, когда его жизнь в одночасье перевернулась, уверенность в будущем исчезла, и он не знал, как пережить ещё один день. Даже сейчас ему порой тяжело думать о родителях – сердце сжимается от горечи потери. В то же время Леона беспокоило, что ему всё труднее вызвать в памяти образ родителей. Остались лишь отголоски чувств и эмоций, обрывки воспоминаний.

Судно качается на волнах, а они сидят, прижавшись друг к другу, мама спокойным голосом что-то читает ему вслух, он ощущает тепло её тела. Её запах сильнее запаха неопрена и морской воды.

В другой день, в ванной: он медленно и осторожно расчёсывает её кофейного цвета волосы до плеч – наконец-то она снова ему разрешила. «Ай, не дёргай!» Он в испуге замирает, но мама снова смеётся.

Несколькими годами позже на экологической конференции в Бразилии. Зал огромный, все места заняты. На подиуме выступает с докладом его отец – красивый рослый мужчина, публика внимательно слушает, а потом бурно аплодирует – громче, чем другим докладчикам. Леон хлопает так, что болят ладони.

Юноша глубоко вдохнул и выдохнул, отгоняя тягостные мысли. Потянувшись, он понял, что не только смертельно устал, но и проголодался. Почему люди не могут неделями обходиться без пищи, как глубоководные рыбы? В кают-компанию ему страшно не хотелось: он всё ещё взбудоражен – как показаться на глаза Тиму, Альваресу и другим членам экипажа?

– Разделайся с этим поскорее, двурукий, – ласково напутствовала его Люси, и Леон со вздохом последовал её совету.

Когда он положил себе жарко́е с картофельным пюре, Минь ему подмигнул.

– Ну как, полегчало? – шёпотом спросил он.

Леон, поморщившись, покачал головой и украдкой взглянул на Альберто Мигеля Альвареса: пустив в ход всё своё обаяние, тот болтал с капитаном Катариной Лоренц, то и дело откидывая волосы со лба. Наверное, он даже не заметил появления Леона. Леон надеялся, что и не заметит. Кому Альварес успел рассказать об инциденте?

Тим сидел за столом с коллегами-учёными – свободных мест не осталось. Но он всё равно махнул Леону, подзывая к себе, и придвинул стул от другого стола. Молча, не поднимая глаз, Леон глотал картофельное пюре, краем уха слушая разговоры учёных о смертельных зонах в море. Минь прав: настроение на борту скверное. В голосах исследователей слышалось расстройство и даже ожесточение. Ничего удивительного – при таких морских аномалиях.

Через несколько минут учёные встали и разошлись по лабораториям. Как только они остались одни, Тим сказал:

– Слушай, извини за сегодняшнее утро. Для тебя это большой удар. Вообще-то я не собирался его усугублять.

На доктора наук Тима Ройтера невозможно долго обижаться. Вот и сейчас Леон почувствовал, что злость в нём поутихла.

– Ничего, – пробормотал он, отодвинув пустую тарелку. – Наверное, ты прав: я слишком упивался жалостью к себе, был почти близок к помешательству. – Вдруг он нашёл в себе силы поднять голову и взглянуть Тиму в глаза. – Тим, мне нужно самому увидеть, что происходит внизу. Разрешите мне нырять. Может, я что-нибудь выясню – дайте мне шанс!

Лицо Тима на мгновение окаменело, у него задёргался глаз.

– Нет, Леон, – покачал он головой. – Мы тебя уже один раз чуть не потеряли. Ты ведь ещё несовершеннолетний – если я на это соглашусь, меня привлекут к суду.

– Неужели ты правда этого боишься? – спросил Леон.

Тим не стал отвечать на его вопрос:

– Подумай о Люси – что с ней будет, если с тобой что-то случится? Она так к тебе привязана, что с другим куратором не сработается.

– Не куратором, а напарником, – поправил его Леон. Опять Люси в центре внимания, всё вертится вокруг неё. Интересно, раньше, во время его прошлого визита на «Фетиду», тоже так было?

Они ещё немного поговорили о Билли и Шоле, которые тренировались на судне поменьше у берегов острова Гавайи.

– Роджерс уже рассказала о «Бентосе II» Билли и всем остальным? – спросил Леон.

– Коваляйнен уже в курсе. Водолазам сообщат сегодня.

Леон подумал о Томе, Джулиане и Билли. Как они воспримут новость об эвакуации станции? Впервые ему пришла мысль, что, может, это и к лучшему: внизу день ото дня всё тревожнее…

– Так, давай сменим тему, – Тим скрестил руки на груди. – Как продвигается дистанционное обучение? Чем планируешь сегодня заняться?

Уроки. Школа. Ещё и это. Леон с трудом переключил мысли на учебную программу:

– Э… наверное, математикой, химией и английским: в этих предметах я слабоват.

– Хорошая память тебе тут не поможет, – усмехнулся Тим. – Но ай-кью у тебя высокий, так что и с этими предметами справишься, если постараешься. Удачи. Кстати, я сегодня улетаю в Гонолулу на кризисное совещание с губернатором, вернусь через два дня. Будь добр, не влипни в какие-нибудь неприятности, ладно?

– Постараюсь, – пожал плечами Леон.

Проводив Тима до вертолётной посадочной площадки, где готовился к взлёту бортовой вертолёт, Леон стал искать на средней палубе терминал, чтобы засесть за уроки. Но доступа в Интернет у него здесь не было, а ему не терпелось поскорее проверить почту. Может, пришло письмо от Джулиана… или от Каримы. Леону хотелось узнать, как у неё дела, и рассказать ей, что́ произошло: может, она поймёт, как он расстроился из-за закрытия «Бентоса II».

Леон бродил по средней палубе, раздумывая, кого бы попросить ненадолго пустить его за компьютер, чтобы залезть в Интернет. Эта палуба, состоящая почти из одних контейнеров, в каждом рейсе выглядела по-разному. Контейнеры можно компоновать как кубики – в зависимости от того, какие помещения и функции нужны в экспедиции. Сейчас на борту «Фетиды» находилось много лабораторий, и почти все они были заняты: в одной специалист капал пипеткой жидкость в стеклянный сосуд, в другой кто-то склонился над микроскопом, а через несколько дверей от неё геологи в перчатках исследовали обломки застывшей лавы, которую достал со дна дистанционно управляемый подводный робот.

Но потом Леону повезло: одна из биологических лабораторий пустовала, а пользователь не вышел из системы. Леон проскользнул внутрь и уселся за компьютер. Дожидаясь, пока программа подключится через спутниковую тарелку к Интернету, Леон рассеянно осмотрел чужой письменный стол, ненадолго задержался взглядом на фотографии смеющейся темнокожей женщины с девочкой на руках и… с любопытством вытянул шею, разглядев в стопке распечатанных писем знакомое имя.

«…следует соблюдать осторожность при повторном взятии проб у осьминога C-459/IIB Люси: в последнее время у неё ухудшились показатели. Лучше некоторое время подождать. Понимаю, что вам хочется получить побольше материала, но нужно расставлять приоритеты…»

Что ещё за пробы?! Какие показатели ухудшились?! Обеспокоенный, Леон прочёл письмо внимательнее и обнаружил, что написала его Грета Халворсен научному сотруднику ARAC Фрэнсису Монтескьё – очевидно, хозяину стола, занятого Леоном. Под взятием проб подразумевается «процедура»? Её хотят временно отложить, потому что Люси заболела? Или ей вредит сама «процедура»?

Леон подумал, не спросить ли Грету или Мак-Кредди, но тут же отбросил эту мысль: хоть он и относился к Грете с симпатией, но доверял ей не больше, чем ветеринару «Бентоса II». Им обоим Люси безразлична, и Леон сомневался, что они готовы сказать ему правду.

Надо спросить Тима: он морской биолог – разберётся, что написано в письме. Леон вскочил и помчался по крутой лестнице на верхнюю палубу, где находилась вертолётная площадка. Но успел лишь разглядеть, как вертолёт взмыл над судном и, опустив нос, набрал скорость, держа курс к зелёным островам на горизонте.

Прислонившись к ограждению, Леон проводил вертолёт расстроенным взглядом. Его не покидала тревога за Люси, а от качки сводило желудок. Расслабиться, надо расслабиться – а то разыграется морская болезнь. Леон глубоко вдохнул и выдохнул, и на мгновение ему удалось отогнать мрачные мысли. Он вдруг осознал, где находится… Наверху. Здесь есть погода. Облака. Небесный простор. Прикрыв глаза, Леон подставил лицо солнцу и ощутил дуновение ветра.

Это мир Каримы – не его. Но, пожалуй, он не так уж и плох.

Облокотившись на балконные перила, Карима вдыхала аромат пурпурной бугенвиллеи[31], каскадом ниспадающей со стен зданий, и смотрела поверх гостиничного комплекса вдаль. Номер с видом на море им не достался, и мать устроила отвратительную сцену, но это не помогло.

Иногда Кариме казалось, что она больше ни секунды не выдержит рядом с ней, но она знала, что прощаться с островами – и с матерью тоже – будет грустно. Из-за всех упущенных возможностей. Но одним шансом она всё-таки воспользовалась… Хорошо, что она написала Леону. Интересно, не ответил ли он ещё?

– Это ещё почему? Да что ж такое! Да, перезвоните мне обязательно, когда что-нибудь выясните. – Мать бросила трубку и пошла в ванную. Зажурчала вода в бачке, и Натали Виллберг решительным шагом направилась к двери. – Так, пошли в бассейн.

– Эй, что случилось? – спросила Карима.

– Билетов не осталось, – фыркнула мать. – Наверное, не одни мы захотели вернуться домой раньше срока. Но Хайни из авиакомпании обещал внести нас в список ожидания, если кто-нибудь откажется.

– Ну-ну, – пробормотала Карима, прихватив большое пляжное полотенце с дельфинами, которое дал ей с собой отец.

Когда Леон вернулся, лаборатория уже была занята: спиной к нему за компьютером сидел мужчина. Наверное, это Фрэнсис Монтескьё. Леон хотел бесшумно улизнуть, но подумал, что это глупо. Почему бы просто не спросить? Пересилив себя, Леон постучал, и учёный с вежливо-выжидательным видом повернулся к нему. Его симметричное лицо кофейного цвета украшали аккуратно подстриженные усики. Он намного старше Тима и одет официальнее, чем принято на борту – в полосатую рубашку.

– Что такое? – спросил он.

– Я слышал, вам кое-что известно о Люси – моём осьминоге…

Монтескьё приподнял бровь:

– Кто тебе это сказал? Это вообще не по моей части. – Он снова повернулся к столу с пробирками и, не глядя на Леона, посоветовал: – Тебе лучше обратиться к руководителю экспедиции.

– Ладно, спасибо. – Леон покосился на стопку бумаг на столе. Распечатка исчезла. Продолжая размышлять над содержанием письма, Леон вернулся на среднюю палубу.

«Осьминог C-459/IIB Люси» – как бездушно звучит. Как будто Люси всего лишь лабораторное животное. Надо попытаться разузнать о «процедуре». Может, удастся ещё что-нибудь откопать в переписке Монтескьё. Но не сейчас, пока этот тип сидит за столом, притворяясь, будто ничего не знает. Надо раздобыть его код доступа к бортовой сети. Леон задумался. Учёные работают круглосуточно, в несколько смен, но когда-то и Монтескьё должен спать…

Вторую половину дня Леон провёл за уроками, а потом в бассейне с Люси. Им обоим не нравилось, что корабль такой большой: часто они находились так далеко друг от друга, что мысленный контакт ослабевал или совсем пропадал.

– Нам обоим неуютно на большом плоту, – заметила Люси.

– Ага, – вздохнул Леон. – А я даже не знаю, сколько нам ещё придётся здесь пробыть. Может, скоро сюда приедут Джулиан, Билли и Том – тогда наверняка станет лучше.

– Лучше?! – возмутилась Люси. – Тогда сюда ещё и Карага подселят!

– Эй, присоска, хватит ныть! Бассейн большой – здесь вам обоим места хватит. – Леон пощекотал напарницу, и она разжала щупальца, оставив в отместку у него на коже два больших круглых отпечатка.

– Ну спасибо – теперь они несколько дней не пройдут, – проворчал Леон, а Люси тихо злорадствовала.

После ужина, который на борту подавали уже в полшестого, кок и его помощник были свободны, и Леон решил наведаться к Миню. Вытерев руки кухонным полотенцем, Минь окинул довольным взглядом чистые железные столы и плиты камбуза, и они с Леоном, выйдя на рабочую палубу, увидели, как посадочный аппарат опускают на лебёдке в море.

– Помедленнее, ближе к правому борту, – скомандовал по рации боцман, отвечающий за все работы на палубе. – Аппарат на поверхности!

Посадочный аппарат погрузился в воду. Несколько мгновений на его металлическом каркасе ещё виднелась жёлтая и оранжевая пластиковая обшивка по бокам, а потом аппарат на металлическом тросе стал опускаться на дно. Провожая его взглядом, Леон почувствовал зависть. Когда им с Люси наконец разрешат вернуться в глубину?

Но сначала нужно кое-что выяснить.

– Слушай, ты разбираешься в компьютерах? – тихо спросил он Миня, когда поблизости никого не было.

Минь обиженно посмотрел на него:

– Что за вопрос! Какой музыкант сейчас может позволить себе не разбираться в компьютерах? На суше я усердно записываю сэмплы, а когда уходим в плавание, микширую их и накладываю вокал.

– Это всё, конечно, хорошо, – скептически проговорил Леон, пока ещё сомневаясь в компьютерных познаниях Миня, – но мне надо получить доступ к электронной почте.

– Так-так… Насколько я знаю мистера Редвея, он хочет взломать почтовый аккаунт, внедрить туда вирус и вывести из строя всю корабельную сеть. – Минь засмеялся над собственной шуткой, но, увидев выражение лица Леона, резко оборвал смех. – Леон, ты серьёзно? Не вздумай! Скажи, что ничего подобного не планируешь.

– Внедрять вирус – нет, – ответил Леон.

– Тебе ни разу не говорили, что ты чокнутый?

– Большинство так и думают, но вслух не говорят. Ну что, поможешь мне?

– Да не вопрос! – ухмыльнулся Минь.

Дезертир

Через несколько часов, когда Фрэнсис Монтескьё уже видел десятый сон, Леон с Минем сели за компьютер в его лаборатории.

– Я тут одну программку установил, – довольно заявил Минь. – Теперь пароль можно подбирать сколько угодно – нас не выкинет из системы после трёх неудачных попыток.

Леон кивнул. Пока Минь набирал текст, Леон осматривался в поисках самоклеющихся листочков, на одном из которых, возможно, записан код. Многие учёные помнят латинские названия сотен морских видов, но не в состоянии запомнить собственный пароль. Но Монтескьё, как назло, оказался исключением: на его рабочем месте уйма жёлтых, зелёных и даже розовых стикеров – но ничего даже отдалённо напоминающего код.

Леон с беспокойством оглянулся на закрытую дверь. Только бы их никто не застал: это занятие не очень соответствует его обещанию не ввязываться в неприятности.

Он перевернул фотографию смеющейся женщины с девочкой и сдвинул заднюю часть рамки. На обороте была надпись: «Дейзи и я, Новый Орлеан, май 2017 г.».

– Попробуй «Дейзи» или «Орлеан», – посоветовал он Миню.

Короткие тонкие пальцы Миня забегали по клавиатуре:

– Не подходит. Наверное, этот тип – один из тех задротов, кто использует пароли со специальными символами и числами. Надо было скачать ещё одну программу – для расшифровки. Но если нас застукают – нам хана…

– Да-да, пробуй дальше. – Леона всё сильнее одолевало беспокойство. Они уже полчаса безуспешно пытаются подобрать пароль, а лаборатория скоро может кому-нибудь понадобиться. Он скользнул взглядом по книгам на полке – одни справочники по молекулярной генетике. Значит, это как-то связано с геномом Люси? Леон наудачу порылся в папках и наткнулся на вчерашний документ с регистрационным номером Люси: OC-459/IIB. На двух скреплённых степлером страницах были только непонятные числа и данные, зато на первой странице он увидел крупный заголовок «Результаты пробы». Надо прихватить с собой распечатку, показать кому-нибудь сведущему и незаметно вернуть обратно в папку…

Его размышления прервал голос Миня:

– Леон!

– Что, вошёл в почту?

– Нет, зато откопал в бортовой сети график смен. Этот Монтескьё в десять приступит к работе, а перед этим вполне может ещё раз заглянуть сюда.

– А сколько времени до десяти?

– Две минуты.

– Две минуты?! Скорее выключай терминал, и уходим!

– Да не дрейфь, я почти закончил.

Леон нетерпеливо ждал, пока друг выйдет из системы и выключит терминал. Потом оба выскочили наружу.

Едва они закрыли за собой дверь, из-за угла показался Фрэнсис Монтескьё.

– А когда я жил в Чикаго, мне однажды повстречался сам Обама… – непринуждённым тоном сказал Минь.

– Что, правда? – Леон брёл по коридору, хотя предпочёл бы бежать.

– Клянусь маминой бородой!

– Чьей-чьей?

Шаги за спиной стихли – наверное, Монтескьё остановился у входа в лабораторию. Смотрит ли он им вслед? А вдруг он вспомнит, что Леон к нему обращался, и что-то заподозрит? Заметит ли он, что стул ещё теплый?

Но Монтескьё их не окликнул – они услышали, как за ним захлопнулась дверь лаборатории; Леон с Минем вышли из контейнера и направились на главную палубу.

Сунув руку в карман, Леон нащупал лист с числами и данными, который вытащил из папки. Может, ключ к разгадке у него в руках, но он его не понимает? Эта мысль сводила его с ума.

– Пойду вздремну, – попрощался с ним довольный Минь. – Мне вставать в пять – печь булочки. Было круто. Позови, если ещё что-нибудь понадобится!

– Хорошо, – пробормотал Леон, провожая Миня взглядом. Для помощника повара всё это лишь игра. Только бы он не проболтался.

Мимо проходили мускулистый боцман Карл со специалистом по бортовой электронике Лайлой.

– …уже пятеро погибших, – сказал Карл. – То-то они занервничают из-за туристов…

Потрясённый Леон перебил членов экипажа:

– Пятеро погибших?! Это опять как-то связано… с морем?

Карл остановился и положил ему лапищу на плечо:

– Леон, а ты как водолаз что думаешь по этому поводу? У островов откуда ни возьмись – скопище ядовитых медуз, да ещё каких! Если случайно дотронешься – эта тварь так ужалит, что мало не покажется. Через несколько минут нарушится кровообращение, и всё – кранты.

– Теперь отдыхающие в воду ни ногой, – скривилась Лайла. – Вообще-то я собиралась провести с Эмондом романтические выходные в Гонолулу, но боюсь, ничего не выйдет. Ты в курсе, что Лоренц отменила все отпуска на суше? Я как узнала – ушам своим не…

И они двинулись дальше, уже позабыв, что спрашивали мнение Леона как водолаза. А у него от услышанного пропал дар речи. Опять погибшие! У них у всех были планы на будущее, и людям, которые их любили и теперь в глубоком шоке, может быть, даже детям, придётся, как ему тогда, осознать необратимость смерти…

В эту ночь Леон не вернулся к себе в каюту, которая без Тима была ужасно пустой, а завернувшись в одеяло, улёгся рядом с бассейном Люси. Их мысли плавно и беззвучно перетекали друг в друга.

– Так продолжаться не может. Я больше не выдержу сидеть на этом корабле сложа руки.

– Я вижу, что ты сам не свой…

– Да. Исток всех проблем в глубине. Может, звучит глупо, но я чувствую себя виноватым. Глубина принадлежит мне как никому другому. Это моя территория, понимаешь?

– Мегабольшая территория. Но я тебя понимаю. Твоё море не должно больше вредить другим.

– Люси, я хочу выяснить, что не так с моей территорией. Ты со мной?

– Друг мой, это не ТВОЯ территория, а НАША. Разумеется, я с тобой. Не уплывай без меня!

На следующее утро ещё до завтрака Леон по ультразвуковой связи попросил у Элларда разрешения устроить Люси короткую тренировку в открытом море. Наставник ему разрешил.

Эллард и не подозревал, что Леон вовсе не собирается возвращаться.

Сегодняшняя вахта на мостике не предвещала неожиданностей. В программе экспедиции значилось только погружение ещё одного научного инструмента – больше ничего.

Проверив показания радара и окинув критическим взглядом серо-синее море за большими окнами, Альварес аккуратным, разборчивым почерком записал в судовом журнале погоду и местоположение судна. До погружения прибора ещё оставалось время, и Альберто решил немного помечтать. Вряд ли он когда-нибудь сможет позволить себе роскошную яхту, но мысленно он уже определился с типом и оснасткой судна и начал его обустраивать. Непременно нужны джакузи, бар и, пожалуй, ещё тир…

Но на этот раз ему никак не удавалось погрузиться в приятные фантазии. А всё потому, что он злился на этого несносного долговязого юнца – водолаза Леона Редвея. И как только этот парень посмел на него наорать! Но хуже всего, как Редвей воспринял выволочку: с полным равнодушием. Разумеется, Альберто тут же доложил об инциденте капитану Катарине Лоренц, но та лишь пожала плечами и передала его жалобу приёмному отцу Редвея. Настроение у Альвареса от этого не улучшилось. Сколько раз он жалел, что уже не служит лейтенантом в аргентинском флоте: на военном корабле такое поведение не сошло бы наглецу с рук! Там оно имело бы серьёзные последствия!

Пора спускать прибор. Вздохнув и отогнав посторонние мысли, Альберто остановил «Фетиду» и запрограммировал систему автоматического позиционирования. Под управлением компьютера судно будет оставаться в нужном месте с точностью до метра – человеку такое не под силу.

– Корабль на станции, – сообщил Альварес лебёдчику. – Прибор в воду!

Он уже сейчас предатель – только об этом ещё никто не знает.

Леон сосредоточенно натянул окси-скин, проверил все системы и убедился, что батарея пояса с инструментом полностью заряжена. Под водой ему не требуется много электричества – только питание для фонарей, дайвпада и ультразвуковой связи. Теоретически заряда батареи должно хватить на четыре дня непрерывной работы – глупо возвращаться из моря уже через несколько часов. На этот раз он собирался остаться внизу гораздо дольше. Ядовитых медуз Леон не боялся: их стрекательные капсулы окси-скин не проколют. Он защищён намного лучше обычного пловца или ныряльщика, так как костюм прикрывает даже лицо.

Люси нетерпеливо ждала в бассейне. Когда Леон всё подготовит, она вылезет наружу и проберётся к шлюзу в корпусе «Фетиды». Пеленгатор, имплантированный в её мантийную полость, Леон вывел из строя медицинским лазером из отсека подводных напарников. Чтобы во время этой небольшой операции Люси ничего не почувствовала, Леон воспользовался спреем для горла – местным анестетиком.

Леон снова потрогал в непромокаемом кармане пояса с инструментом сложенный крошечным квадратиком листок, который он прихватил из лаборатории Монтескьё. Когда-нибудь он выяснит, что означают эти числа и данные, а пока будет повсюду носить распечатку с собой.

Всё готово – можно застёгивать маску. Леон принял спрей, дыхательная жидкость подогрета и насыщена кислородом – осталось наполнить ею костюм. Подняв руку, Леон вдруг замешкался: его охватили сомнения и чувство вины, вонзившись в него тысячью иголок. Как отреагирует на его тайный уход Тим – вправе ли он так поступить с приёмным отцом? Что о нём подумают Коваляйнен и Эллард, уволят ли его из ARAC?

Не важно. Не стоит сейчас об этом думать. Да и что ему ещё терять?

Леон поднял руки, чтобы застегнуть мембрану на лице, и… вздрогнул, услышав, как в отсек подводных напарников кто-то вошёл: один из биологов, которых он вышвырнул в первый день, молодая исследовательница и… Фрэнсис Монтескьё. Чёрт, если бы он закончил на несколько минут раньше, они не увидели бы даже кончиков его ласт или присосок Люси! Почему с ними Монтескьё – неужели заметил, что они побывали в его лаборатории?! Может, из-за отключенного пеленгатора он и его коллеги заподозрили, что они с Люси готовятся к побегу?

– Чего они хотят? – Люси испуганно спряталась.

Леон сжал губы:

– Думаю, сейчас мы это выясним.

Монтескьё ничего не говорил. Не тратя времени на всякие условности вроде приветствия, биолог по фамилии Маттерн, указанной у него на бейдже, обратился к Леону:

– Редвей, до меня дошли слухи, что вы планируете погружение. Но сразу вас предупрежу: осьминога вы с собой взять не сможете.

– Это ещё почему? – Потрясённый Леон опустил руку с устройством для герметизации шлема. У него мелькнула мысль о побеге, но на подготовку костюма уйдёт не меньше минуты, да и Люси не успеет так быстро добраться до шлюза…

– Он нужен нам для исследований и должен остаться на корабле – так приказала Фабьенн Роджерс.

– Каких ещё исследований? – с подозрением спросил Леон. После того как он прочёл письмо Греты Халворсен, он больше не собирался допускать экспериментов над Люси. Вопрос только в том, сумеет ли он их предотвратить, если они с напарницей останутся на «Фетиде».

Учёный не ответил на его вопрос:

– Можете нырять, Редвей.

– Спасибо за разрешение. Но если вы не в курсе, осьминогу нужна тренировка в открытом море: в пустом бассейне он помрёт со скуки! – Леон сам от себя не ожидал такой напористости.

Девушку его слова явно напугали, но её коллега, видно, и не к такому привык: на его лице и мускул не дрогнул.

– Если в бассейне слишком пусто, мы доставим камни и водоросли. Живая добыча тоже не проблема. Если у вас есть ещё какие-то пожелания, обращайтесь ко мне. Йоханнес Маттерн, каюта 4020.

Только теперь Леон заметил, что девушка принесла с собой складной стул – разложив его, она устроилась возле бассейна с новым водонепроницаемым ноутбуком. Предвосхищая вопрос Леона, Монтескьё пояснил:

– В исследовательских целях мы с сегодняшнего дня будем круглосуточно наблюдать за бассейном. Кроме того, можем помочь вам с уходом за животным, например кормёжкой и уборкой бассейна.

– Спасибо, обойдусь, – огрызнулся Леон. А теперь девушка ещё начала устанавливать в углу веб-камеру. Они что, серьёзно?!

Хуже всего, что у него нет ни малейшего шанса противостоять этим типам, выполняющим распоряжения Фабьенн Роджерс. В этом случае жаловаться Тиму бесполезно.

– Теперь они будут день и ночь тебя охранять, – с горечью сообщил он Люси. – Пока они здесь, вместе нам в море не выбраться! Но мы что-нибудь придумаем.

Однако он и понятия не имел, как им устроить побег.

Вне закона

Уединившись в какой-то подсобке, Леон принялся стаскивать с себя водолазный костюм. Брошенный на пол окси-скин со множеством складок походил на мерцающую змеиную кожу. Или на то, что осталось от человека, из которого все соки высосал инопланетянин.

Леон обескураженно сидел на холодном полу, закрыв глаза и стиснув пальцами виски. Надо выбраться отсюда, уйти с этого корабля – он здесь больше не выдержит. В море таких проблем нет – там всё проще, понятнее. Жизнь. Смерть. Пища. Охота. Укрытие. Нет ни скрытых мотивов, ни лжи, ни…

Леон вдруг осёкся. Нет. Он сам себя обманывает. Конечно, и животные вводят других в заблуждение. Например, гигантские каракатицы, близкие родственники Люси, в брачную пору пускают в ход все средства. Пока крупные самцы пытаются впечатлить соперников и не подпустить их к самке, мелкий самец, которому обычно ничего не светит, притворившись самкой, подплывает к красавице и незаметно с ней спаривается.

Люси тоже мастер маскировки. Леон не раз наблюдал, как её кожа в доли секунды принимает не только цвет, но даже структуру окружающей среды. Поэтому в море осьминогов так трудно обнаружить. Но здесь, в отсеке подводных напарников, толку от этого мало… Хотя…

Кусочки мозаики в голове у Леона сложились в цельную картину – у него появился план.

Леон чувствовал себя роботом с разряженным аккумулятором, которого наконец-то подключили к сети. Одним движением вскочив на ноги, он вышел за дверь и направился к камбузу «Фетиды».

Но на этот раз Минь не очень обрадовался его визиту и просьбе о помощи.

– Эй, ты хоть раз задумывался, кто готовит обед? Резать овощи, чистить картошку – и всё это на шестьдесят с лишним лбов. Мы приступаем к подготовке почти сразу после завтрака…

– Ладно, – сказал Леон, стараясь не подавать виду, насколько он отчаялся. Ему очень не хотелось ещё дольше откладывать побег: он не доверял этому Маттерну и не хотел оставлять Люси наедине с исследователями…

Помощник кока помолчал, испытующе глядя на Леона чёрными глазами:

– Так, давай начистоту. Это действительно важно?

– Да, – вымученно кивнул Леон, – ещё как. – Вдруг его осенило. – Если согласишься нам помочь, можешь стать нашим менеджером. Организовывать нам выступления.

Лицо Миня просветлело:

– В Вегасе?

– Маловероятно, – покачал головой Леон.

– Почему? Там проходят все сенсационные шоу, а вы с Люси настоящая сенсация! Я помню, как ты мне показывал, как вы…

– Минь, ты хоть раз бывал в Вегасе?

– Нет, а что?

– Там же сплошная пустыня. Воды нет и в помине – тем более моря. Люси бы там с ума сошла.

«И я, наверное, тоже».

– Вон оно что. – Минь махнул рукой. – А я и не подумал. Ну ладно, тогда будем выступать в Лос-Анджелесе. От Голливуда до моря рукой подать.

На том и порешили.

Леон за рекордное время снова втиснулся в костюм и подготовил всё к погружению. От него не укрылось, что молодая исследовательница наблюдает за ним краем глаза. Наверное, думает, что он смирился с тем, что не сможет взять с собой напарницу-осьминога. На самом деле всё это время Леон мысленно обсуждал с Люси план, снова и снова проходясь по отдельным пунктам. У них только одна попытка. Если ничего не получится, о побеге можно забыть.

«Надо было оставить Тиму записку», – запоздало подумал Леон. Выдохнув, он застегнул окси-скин и почувствовал, как струится по коже перфторуглерод. Он напрягся, опасаясь, что в этот раз организм воспротивится, но потом понял, что это самосбывающееся пророчество: если думать, что ничего не удастся, горло перехватит спазмом, и тогда опасения оправдаются. Леон заставил себя расслабиться, отогнал все тревоги и стал убеждать себя, что раньше всегда получалось – значит, получится и сейчас.

Так и вышло. Он глубоко вдохнул жидкость, дожидаясь, пока лёгкие к ней привыкнут, надел чёрные ласты из сверхпрочного пластика и шагнул во внутренний шлюз. В дверь отсека подводных напарников постучали – это был Минь. Сейчас он вусмерть заболтает девушку – это у него получается лучше всего. А тем временем за её спиной из бассейна бесшумно выползет осьминог, замаскировавшись так, что при некотором везении оператор веб-камеры ничего не заметит, и проскользнёт к шлюзу. Хорошо, что экипаж «Фетиды» ещё не успел накрыть бассейн Люси плитой. Они наверняка собирались это сделать: морским биологам на борту хорошо известно, что осьминоги – мастера побегов.

– Подождите, мне надо… – услышал Леон голос девушки, но потом дверь шлюза заглушила все звуки, доносящиеся изнутри.

Пигментные клетки в коже осьминога мгновенно приняли цвет рифлёных серых полов шлюза.

– Мы в безопасности? – боязливо спросила Люси, извиваясь на полу в поисках выхода из закрытого помещения.

– Почти, – напряжённо ответил Леон. Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем шлюз наполнился пенистой морской водой. Словно в замедленной съёмке внешние створки шлюза перед ними раздвинулись.

И вот они снаружи – нырнули в бесконечную синеву.

Когда Карима накануне проверяла почту, от Леона ничего не было. Может, сейчас пришёл ответ? Она спрашивала, откуда он знает немецкий: последнее письмо Леон написал по-английски, но подписал по-немецки «Привет из глубины!» – без единой ошибки.

В радостном предвкушении Карима открыла почтовую программу, ввела пароль и нажала на папку «Входящие». Но её ждало разочарование: от Леона ни слуху ни духу. И Джулиану, видимо, тоже надоело ей писать.

«Вот балбесы, – подумала Карима. – Ну конечно: с глаз долой – из сердца вон!» Но ей не удалось распалить в себе обиду. Нет, Леон не такой: он хоть и странноват, но легкомысленным его точно не назовёшь. Или дело в ней? Вдруг что-то в её последнем письме его оттолкнуло? Может, она невольно сбилась на тон недалёкой девчонки с поверхности?

Карима открыла своё последнее письмо Леону и ещё раз перечитала каждую фразу. Может, это всё из-за фэнтези? Но ведь Леон сам спросил, откуда её псевдоним «леди Шимуна», и она просто ответила правду: что это имя богини из её любимого романа «Ночные лилии»[32]. Ну конечно, дело именно в этом: только зазнайки и воображалы называют себя в честь богинь. С другой стороны, если он и правда перестал писать ей из-за такого пустяка, то он просто идиот.

Карима рассеянно прочла другие сообщения: одно от папы (восторженные описания походов с Ханной), два от друзей и ещё одно от Пернилле из Швеции, с которой она познакомилась в киномастерской. Тогда они вместе сняли короткометражный художественный фильм, и Кариме так понравилось, что теперь она пыталась привлечь ребят из школы к участию в новом кинопроекте.

Вдруг ей через плечо заглянула мама, и Карима, вздрогнув, порадовалась, что не успела открыть фотографию Леона, на которую смотрела всякий раз перед тем, как выключить компьютер. Мать наверняка засы́пала бы её бестактными вопросами, а Карима и сама не знала, почему этот парень не выходит у неё из головы.

– Кари, нам наконец-то забронировали рейс! – довольно объявила Натали Виллберг. – Завтра в два часа дня. Правда, придётся сделать пересадку в Риме, и я, честно говоря, не горю желанием застрять ещё и в Италии, ну да ладно – авось обойдётся. Я уже предупредила администратора отеля о нашем отъезде.

Карима уставилась на клавиатуру, и буквы начали расплываться у неё перед глазами. Наверное, для Леона её больше не существует: зачем возиться с девочкой, которая через несколько дней всё равно улетит обратно на другой конец света?

Натянув на лицо улыбку, Карима повернулась к матери:

– Кстати, я изменила своё мнение: может, оно и к лучшему, что мы улетаем домой.

– Отлично, – удивлённо улыбнулась Натали Виллберг. – Ах да, не хочешь перед отъездом поговорить с экипажем «Бентоса II»? Я только что звонила руководителю проекта – поблагодарить за экскурсию, и он предложил нам связаться со станцией.

Карима чуть не вздрогнула, но сумела удержать на лице улыбку, не выдав себя:

– Ну ладно, давай попрощаемся с ними из вежливости.

«Может, тебе вовсе не обязательно постоянно улыбаться», – вспомнились ей слова Леона. Но расстаться со своей бронёй она не готова. Да и что Леон знает о её жизни? Они ведь такие разные…

Поболтав с Коваляйненом и Патриком, мать передала ей трубку. Быстро, слишком быстро. Потными от волнения руками Карима взяла телефон:

– Алло!

– Привет, Карима, – раздался голос Джулиана.

– Как дела? – спросила Карима, стараясь говорить весёлым и непринуждённым тоном.

– Так себе. У нас здесь всё пошло кувырком: в море продолжают твориться странные вещи. Поэтому нам в целях безопасности придётся покинуть станцию. – Джулиан долго рассказывал о научно-исследовательском судне, где их разместят на ближайшее время, и о том, как Билли тренирует Шолу у побережья острова Гавайи. Наконец Карима всё же решилась спросить его о Леоне. На другом конце провода повисло молчание – Карима уже думала, что соединение прервалось. Но потом Джулиан сказал: – Э… боюсь, с ним тебе поговорить не удастся.

– Он сейчас в море?

Джулиан понизил голос:

– Нет, он в беде.

– Почему?! Что произошло?!

– Точно не знаю, – выдавил Джулиан. – Он совсем свихнулся, и ARAC теперь на него очень зол. Увы, больше ничего рассказать не могу, мне пора закругляться… Жаль, что тебе пришлось так быстро уехать со станции. Желаю благополучно добраться домой. Береги себя, ладно?

– Джулиан!

Но в ответ раздались лишь длинные гудки.

Карима медленно опустилась на кровать, накрытую пёстрым пледом. Ей в голову будто насыпали осколков стекла.

Леон в беде. Она должна ему помочь. Хоть чем-нибудь!

Только вот чем?..

Они почти вертикально погружались всё глубже в морскую пучину. С каждым метром вокруг становилось сумрачнее, а на душе у Леона – легче.

– Леон Редвей, это «Фетида», – произнёс по ультразвуковой связи незнакомый голос. – Повторяю, это «Фетида». Леон, ответь.

Ага, очевидно, юного водолаза и осьминога уже хватились. Леона встревожило, что это произошло так скоро. Они с Люси в воде от силы минут десять. Может, Минь напортачил? Или молодая исследовательница по мокрому следу на полу заметила, что Люси не прячется в укрытии, а пропала?

– Редвей слушает, – коротко ответил он. – Что такое?

– Ну, как тренировка в открытом море?

Леон не купился на этот непринуждённый тон. Они наверняка догадываются, что это не обычное тренировочное погружение. Хотя бы потому, что он отключил датчики, передающие на базу сигналы о его состоянии.

– Пока всё нормально.

– Мы знаем, что ты забрал с собой Люси, и кое-кому на борту это не понравилось. Но я понимаю, что вам захотелось размяться. На корабле такая скукотища, да?

– Не без того, – коротко ответил Леон. Надо же, какие понимающие! Поздновато спохватились. – Видно, всё ещё надеются, что мы с тобой вернёмся добровольно, – сказал он Люси.

– Глупы как морские огурцы! – презрительно фыркнула она.

– Я просто хотел сообщить, что через полчаса прибудут твои товарищи с «Бентоса II» и мы собираемся устроить вам небольшую вечеринку. Ты ведь придёшь?

Леон замер в нерешительности. Джулиан. Том. Билли. Его друзья… Единственные значимые для него люди… Люди, которым он небезразличен…

– Друг мой, ты чего? – растерянно спросила Люси. – Что они говорят?

– Друзья по тебе соскучились, – продолжал уговаривать его незнакомец. – Вы могли бы вместе жить на «Фетиде» – мы уже освободили каюту по соседству с твоей.

Вместо ответа Леон, энергично работая ластами, снова поплыл вертикально вниз. Надо погрузиться ещё глубже, и чем скорее, тем лучше: пока что они в зоне досягаемости обычных водолазов, использующих современную смесь гелия с кислородом.

– Куда мы плывём, куда? – осведомилась Люси.

– Сначала как можно дальше вниз, – ответил Леон. – Попробуем спрятаться на дне: там нас труднее засечь с корабля эхолотом.

Напарница мысленно выразила одобрение. Ещё бы – осьминогам свойственно скрываться на дне.

Но действительно: куда им потом податься? Где в этой бесконечной тьме кроется разгадка? Как же он не сообразил прихватить скутер: без техники огромное приостровное пространство вовек не обыскать!

– Леон, мы готовы всё обсудить. Хочешь связаться с кем-нибудь на борту?

Ему страшно хотелось поговорить с Тимом, всё ему объяснить, но делать этого ни в коем случае нельзя: иначе он, чего доброго, поддастся на уговоры и вернётся.

– Да, с Фабьенн Роджерс, – объявил Леон.

– Посмотрим, можно ли это устроить, – ответил после небольшой заминки удивлённый собеседник и смолк.

Глубина двести метров. У Леона уже не так бешено колотилось сердце, и он снова начал замечать, что происходит вокруг. Благодаря линзам с усилителями остаточного света он даже в полутьме разглядел, что мимо, широко загребая грудными плавниками и толкая вперёд своё тяжёлое дискообразное тело, проплывает морская черепаха. Разумеется, черепаха тоже заметила их с Люси, но признаков беспокойства не проявляла: врагов у неё не много, и если она будет держаться подальше от рыболовных сетей, то сможет бороздить моря больше полувека.

Ей маскироваться ни к чему – чего не скажешь о других морских обитателях: наручный гидролокатор известил Леона, что они не одни. «Посмотрим, кто там», – подумал он и включил фонарь. А, рыбы-топорики! Леон обрадовался этим лупоглазым глубоководным жителям словно старым знакомым.

– Без своей щёлкалки ты бы их ни за что не обнаружил, – пробубнила Люси, чтобы скрыть, что не заметила рыб-топориков. Спина у них тёмная, и сверху их не видно. Но даже при взгляде снизу рассмотреть их на фоне более светлой водной поверхности практически невозможно: органы свечения у них на брюхе имитируют проникающий с поверхности свет, скрывая их очертания. Этой уловкой пользуются многие обитатели сумеречных глубин.

– Леон, Фабьенн Роджерс готова с тобой поговорить.

Леон чуть не вздрогнул, и сердце у него снова учащённо забилось. Надо же, ему и правда организовали разговор с ней! Так серьёзно отнеслись к их с Люси побегу?

– Доброе утро, – раздался её низкий хрипловатый голос. – Леон, я предпочла бы побеседовать с тобой на борту. Я сейчас возвращаюсь на «Фетиду» – ты мог бы зайти в десять ко мне в кабинет.

– Увы, не получится, – ответил Леон, радуясь, что благодаря дайвпаду его голос звучит твёрдо и уверенно. И что рядом Люси: её молчаливое присутствие согревало его и давало чувство защищённости, как если бы его держал за руку любимый человек.

– Тогда изволь объяснить, почему ты нарушил моё распоряжение. Я велела не выпускать Люси из бассейна, и на то есть веские причины.

Леон вновь ощутил прилив гнева – сильнее прежнего:

– Миссис Роджерс, что за пробы брали у Люси ваши люди? Для чего вообще нужна эта «процедура»?

– Леон, ты знаешь, что Люси не обычное животное, какие встречаются в природе. Это мы её создали, и у нас есть полное право брать у неё анализы клеток и проводить исследования. И не только это, Леон. Люси принадлежит концерну ARAC. Поэтому ты немедленно её вернёшь. Иначе мы расценим твой поступок как кражу и обратимся в нашу службу безопасности.

– Разумное существо не может принадлежать людям! – выпалил Леон и отключил ультразвуковую связь.

Он не сомневался, что на борту «Фетиды» для погони за ним уже готовят батискаф.

Охота началась.

Она не может улететь, не выяснив, что случилось с Леоном.

Карима разработала тысячу планов и девятьсот девяносто девять из них отбросила. Остался один. Его Карима и начала воплощать в жизнь.

Утром, пока мать собирала чемодан, девочка, почистив зубы, смешала ночной крем с капелькой зубной пасты и намазала себе лицо. Совсем немного – ровно столько, чтобы придать коже нездоровую бледность.

Потом словно в замедленной съёмке она принялась собирать вещи. Цветочное ожерелье, которое им вручили при заселении в отель – настоящий гавайский лей из жёлтых цветов, – уже немного завяло. Но Карима всё равно повесила его себе на шею в качестве талисмана, а ещё – из-за приятного аромата.

– Вообще-то их надо хранить в холодильнике, – заметила мать, захлопнув чемодан и бросив свой фиолетовый лей в мусорное ведро. – Так, а теперь завтракать!

– Я не хочу есть – у меня живот болит, – соврала Карима.

– Ты что, вчера вечером ела мидии? – неодобрительно покосилась на неё мать. – Ты же знаешь, что мидии есть опасно. – Натали начала читать ей нотацию, что в начале недели морепродукты в ресторанах лучше не заказывать: они просто не могут быть свежими.

– Нет, мидии я не ела, – покачала головой Карима. – И омаров тоже.

– Вот и ладно. – Мать тут же утратила к ней интерес, и они вместе отправились в общий зал, где был накрыт шведский стол. Мать сделала себе бутерброд с сыром, на котором лазером было выгравировано «Доброе утро, миссис Виллберг!», и выпила витаминный напиток, приготовленный в строгом соответствии с её потребностями.

Карима, как обычно, взяла со стойки мисочку с йогуртом и похромала обратно к столу. Опустив ложку в йогурт, она поморщилась и прижала руку к животу, будто ей больно. Но её шоу прошло впустую: мать с сосредоточенным видом пробовала по́ке – сырую рыбу с морскими водорослями, кунжутом и растительным маслом.

– Пожалуй, включу эту закуску в меню нашего ресторана: к нам иногда приходят японские туристы – им понравится.

Ну что ж, значит, придётся пустить в ход тяжёлую артиллерию. Отодвинув йогурт, Карима снова прижала руки к животу и застонала.

Всё напрасно: как раз в этот момент мать повернулась к семье за соседним столиком, чтобы попрощаться. Их весёлая болтовня, наверное, заглушила бы даже крик боли.

Её стон услышала только пожилая пара за соседним столиком. Неодобрительно посмотрев на Кариму, они отодвинули ноги – видно, опасались, что Кариму сейчас вырвет.

– Ещё чаю? – спросила Кариму официантка.

– Mahalo – спасибо, но лучше не стоит. – Карима выдавила жалкую улыбку.

Пора переходить к следующему этапу. Увы, два пальца в рот при свидетелях не сунешь, но, может, обойдётся и без этого. Карима напрягла воображение. Жареные глазные яблоки. Плесень в йогурте. Черви, выползающие из маминого поке… Карима рыгнула, будто её вот-вот стошнит. Это наконец подействовало. Мать резко обернулась, пожилая пара вскочила из-за стола, а трое детей с любопытством уставились на неё, чтобы ничего не пропустить.

– Мам, мне плохо, – слабым голосом проговорила Карима.

Через десять минут она, закрыв глаза, лежала на шестом этаже в постели с позаимствованной в отеле грелкой на животе, слушая, как мать взволнованно разговаривает по телефону. С приёмной отеля. С Шахидом. С папой в Мюнхене. Чуть ли не с самим Господом Богом – кого-то же надо обвинить в случившемся.

– Отдохни часок – может, тебе станет лучше: время до выезда в аэропорт ещё есть, – обеспокоенно сказала она, пощупав Кариме лоб.

Карима тихо застонала, прижав руки к животу. Ей в нос ударил запах лея, всё ещё висящего у неё на шее.

«Леон в беде… Он совсем свихнулся…»

Карима при всём желании не могла представить, чтобы этот высокий спокойный парень вышел из себя.

С Люси всегда было непросто обсуждать места и направления, куда плыть. Стороны света она считала дурацким изобретением, и Леону с большим трудом удалось втолковать ей некоторые географические названия. Его напарница привыкла ориентироваться по рельефу дна, течениям и особому вкусу воды, характерному для определённых областей. Поэтому объяснить ей свой замысел было трудно. Однако Леон всё равно попытался:

– У нас есть только одна зацепка – ультразвуковое эхо со стороны Лоихи. К югу от острова Гавайи. Наверное, вода там очень горькая – знаешь эту местность?

– Лоихи – это горячая гора? – полюбопытствовала Люси. – Кавоны о ней рассказывали.

Люси не часто упоминала, что общается с другими осьминогами и кальмарами, и Леон всегда с интересом слушал её рассказы. Да, речь о горячей горе, без слов подтвердил он. Лоихи – молодой вулкан; когда-нибудь, через сто тысяч лет, он станет новым Гавайским островом, если сумеет подняться над поверхностью. Пока что верхушка его конуса находится на глубине тысячи метров.

– Так глубоко? Будет мегатрудно, – скептически заметила Люси. – А если мы ничего там не найдём – что тогда?

Леон вздохнул. Он терпеть не мог вопросов, на которые у него нет ответа.

– Расспросишь сородичей – может, появится зацепка получше!

Леона беспокоило, что во время первого разговора с Фабьенн Роджерс он упомянул Лоихи. Если она об этом вспомнит, то может устроить ему там ловушку.

Но сначала нужно туда попасть. Прятаться в темноте нет смысла: наверное, экипаж «Фетиды» всё ещё отслеживает их перемещения на экранах, хотя на таком расстоянии уловить эхо их тел уже труднее. Леон то и дело слышал импульсы многолучевого эхолота – они разносились под водой гулкими раскатами «боннннг».

Чтобы сбить с толку экипаж, Леон взял курс на запад: пусть думают, что они хотят попасть через пролив Аленуихаха в тихие прозрачные воды у побережья Кона острова Гавайи.

– Теперь нужно как-нибудь ускользнуть от этого проклятого эхолота: иначе поймать нас будет так же легко, как меч-рыбу, запутавшуюся в дрейфующей сети.

– Надо спасаться. Скорее! Но как?! – в панике заметалась Люси.

Леон видел, что Люси устала и долго такой темп не выдержит. А они погрузились всего метров на четыреста – до дна ещё плыть и плыть. Люси срочно требуется передышка: осьминоги не привыкли плавать на дальние расстояния.

Теперь он совершенно успокоился, мысли прояснились. Перехитрить эхолот и гидролокатор нелегко, но кое-какие способы есть. Иногда в океане образуются водовороты – внутренние волны в глубине, когда вода приходит в движение. В таких аномальных течениях можно спрятать целую флотилию подлодок. Жаль, он не знает, какая сейчас под водой «погода», а наручный гидролокатор недостаточно мощный, чтобы показать такие отклонения. Значит, остаётся лишь второй способ.

– Нужно найти скопление планктона, – сказал он Люси. – Звуковые волны, отражаясь от него, рассеиваются – там мы сможем спрятаться.

Вопрос только в том, обнаружат ли они такое скопление, а главное – успеют ли вовремя до него добраться. Днём крошечные существа держатся в глубине и лишь по ночам всплывают вверх. Нужно ещё дальше вниз, дальше, дальше. Дайвпад показывал почти пятьсот метров глубины, и температура воды резко упала: с шестнадцати градусов до шести. Эта вода поступает прямиком из Антарктики и богата питательными веществами. Если в окрестностях где-то водится планктон, то, скорее всего, здесь. Но пока наручный гидролокатор ничего не показывал.

Люси улеглась ему на плечи и отдыхала, а Леон плыл дальше. Её сорокакилограммовый вес под водой почти не ощущался, но плыть с таким грузом нелегко, и Леон вздохнул с облегчением, когда Люси с него слезла.

До ушей Леона донёсся какой-то звук – тихое гудение явно не естественного происхождения: слишком равномерное. Леон сразу понял, что это, и по коже у него пробежали мурашки. Электромоторы. Судя по звуку, «Си-Линк» – батискаф поменьше «Марлина», с кабиной, рассчитанной на двух человек.

Леон огляделся в чёрной воде в поисках лучей бортовых прожекторов. Вон они – над ними и чуть по диагонали. Вначале ещё совсем крошечные, как лучик фонарика заплутавшего ночью в лесу ребёнка, они увеличивались буквально на глазах. Через равные промежутки времени под водой отчётливо раздавались щелчки гидролокатора. Сомнений нет – пилот их давно обнаружил.

Леон ещё до конца не разобрался, что этот пилот задумал. Может, ему велено доставить Леона наверх, поймать Люси сетью? Или ARAC просто решил выяснить, где беглецы, и следовать за ними по пятам на батискафе, дожидаясь, пока Леон допустит ошибку? Ему стало не по себе, когда он вспомнил, что́ недавно рассказывал ему Патрик: «Си-Линк» оснащён усыпляющими дротиками для отлова крупных подводных животных. Наверное, их с Люси собираются вырубить.

– Вон там! – мысленно вскричала Люси. – Там эти букашки – мегамного!

Гидролокатор дайвпада это подтвердил. Вот он, их шанс! Когда они подплыли ближе, Леон переключил фонарик в режим неяркого красного света и посветил перед собой. Веслоногие рачки. Миллионы, нет – миллиарды. Эти крошечные разбойники питаются микроскопическими растениями, а сами потом становятся добычей голодных рыб.

Леон плавно скользнул в скопление планктона и выключил фонарик. Рачки неосязаемо вились вокруг него, как туча комаров. Только, в отличие от комариного роя, планктон не кусается и образует «пастбища» площадью несколько квадратных километров. Леон надеялся, что здесь экипаж «Фетиды» их с Люси не разглядит, как камешек в чашке молока.

– Скорее плыви за мной! – Леон повернул и, мощно отталкиваясь ластами, поплыл на юг – подальше от прожекторов и их с Люси последнего известного местоположения. Люси, ощутив прилив сил, мчалась рядом с ним как торпеда, выталкивая воду и волоча за собой щупальца.

– Мы шустрые, – радовалась она, – нас не поймают!

– Хвастливых рыб съедают первыми, – усмехнулся Леон.

Под ними были остатки подводного оползня. Наверное, на дне много камней и есть где спрятаться. Но до дна ещё около ста метров открытого пространства…

Леон оглянулся. Со всех сторон беспроглядная тьма – прожекторов не видно. Они с Люси проплыли солидный отрезок пути под прикрытием стаи рачков, но вечно здесь оставаться нельзя. Если пилот хоть немного соображает, то скоро начнёт прочёсывать слой планктона.

– Дальность действия гидролокатора «Си-Линка» – всего тысяча метров. Если повезёт, мы окажемся за пределами его досягаемости. Попробуем добраться до дна? – спросил он Люси и, услышав в ответ решительное «да», не теряя времени, вертикально поплыл вниз. Невесомо паря в темноте, трудно определить, где верх, где низ. Но Леон давно привык внимательно прислушиваться к малейшим сигналам вестибулярного аппарата. А в случае сомнения можно свериться с дайвпадом или посоветоваться с Люси.

Глубина шестьсот метров, шестьсот пятьдесят. Что, если они ещё не пропали с экрана гидролокатора и батискаф сменит курс?

Ура, они внизу! Леон рискнул ненадолго включить фонарик и огляделся. Его постигло горькое разочарование. За глыбой гидролокатор их бы не засёк, но камни на этом пустынном илистом дне слишком мелкие, чтобы за ними спрятаться. Нужно скорее плыть дальше!

Здесь, у самого дна, путь Леону указывала Люси, чтобы он не наткнулся на препятствие. Связь между ними была настолько сильна, что Леону казалось, будто это его собственные органы чувств улавливают малейшие колебания воды, а щупальца ловко и проворно ощупывают камни.

Но тут он снова услышал гул и испугался. «Си-Линк» приближался – до Леона уже доносился звук гидролокатора. Чёрт побери!

Обычно Леон старался не касаться дна, чтобы не взбаламутить ил и не вспугнуть обитателей дна и придонных слоёв. Но сейчас деваться некуда. Он пару раз топнул ногой, зная, что их с Люси окутает серо-бурым облаком, а гидролокатор ошибочно примет это облако за морское дно.

– Ты чего? – удивилась Люси. – Морская звезда чуть не умерла от страха!

– Пусть радуется, что я на неё не наступил, – буркнул Леон. – Может, батискаф потерял нас из виду и пройдёт мимо.

Гул усилился. Леон пригнулся в туче ила, надеясь, что батискаф обойдёт их стороной. Но пилот оказался упорным и стал петлять зигзагом. Теперь вопрос времени, когда он заметит при свете прожекторов мутную взвесь… Да что ж им сегодня так не везёт!

Оставался лишь один способ спрятаться – настолько рискованный, что Леон готов был прибегнуть к нему только в самом крайнем случае: потребуется большая отвага и сноровка.

Он мысленно показал Люси, что задумал. Напарница ужаснулась, но, поколебавшись, согласилась.

Она не хуже его знала, что это их последний шанс остаться незамеченными.

Исполин

Леон и Люси бок о бок выбрались из облака ила и скользнули за небольшой утёс в надежде найти временное укрытие. Батискаф находился менее чем в пятидесяти метрах от них – они видели его сбоку. Да, это действительно «Си-Линк»: Леон даже разглядел спереди в большой кабине из оргстекла женщину-пилота и её спутника. Да это же Йоханнес Маттерн! На носу действительно установлено нечто вроде пускового устройства для усыпляющих дротиков.

Леон напрягся как пружина, выжидая удобный момент. Ещё немного… Ещё чуть-чуть… Вперёд! Петляющий зигзагом батискаф повернул в другую сторону, и Леон с Люси рванули вперёд.

Прямо к «Си-Линку».

Почти у всех батискафов такая конструкция, что пилот с наблюдателем могут смотреть только перед собой и разве что ещё вбок. Камера, прожекторы – всё установлено на носу и направлено в одну сторону – вперёд. Даже гидролокатор распространяет импульсы веером по курсу движения и вниз. А вот задний обзор отсутствует, если только батискаф не оборудован дистанционно управляемым подводным роботом с камерой.

Обычно переднего обзора вполне достаточно: какой учёный всерьёз станет опасаться, что к батискафу подкрадётся с тыла какое-нибудь глубоководное существо с дурными намерениями? То, что собирался провернуть Леон, раньше никто не делал.

– Робота не видишь?

– Нет, никаких фитюлек.

– Отлично! Значит, у нас есть шанс. – Леон плыл быстро, и окси-скин не успевал снабжать его кислородом из моря: на такие спринты он не рассчитан, и в лёгкие поступало недостаточно жидкости. Задержав дыхание, Леон через силу плыл дальше… И наконец добрался до тёмной кормы медленно удаляющегося батискафа. С трудом переводя дух, Леон вцепился в металлическую скобу и повис на «Си-Линке». Люси беззвучно присосалась рядом с ним к металлическому корпусу.

Леон почувствовал прилив облегчения, всё ещё не веря, что их затея удалась. Батискаф двигался дальше – из кабины доносились приглушённые голоса Маттерна и пилота. Похоже, они не заметили двух безбилетных пассажиров.

Леон старался дышать спокойно, а окси-скин возобновил подачу кислорода.

Люси обвила его щупальцем.

– Друг мой, тебе есть чем дышать? – озабоченно спросила она.

– Да, мне уже лучше. – Леон ласково почесал напарницу между глаз. – Покатаемся на автобусе. Расслабься и наслаждайся поездкой.

Люси отдыхала, но Леону было не до сна: впервые за долгое время он чувствовал себя живым. Наконец-то он снова в море, на глубине! Правда, шум и огни батискафа распугали половину морских обитателей, но и оставшиеся заслуживали внимания. Мимо, ритмично пульсируя и излучая красный и синий свет, проскользнула медуза длиной с палец. Существо как из снов завораживало своей чужеродной красотой. Молодой почти прозрачный кальмар-какаду проплыл совсем рядом с Леоном и вернулся в состояние покоя, сложив над головой конечности и щупальца – теперь они напоминали хохолок. Кальмар казался хрупким как стеклянная фигурка – ни за что не подумаешь, что он вырастет размером с Люси.

Кальмар неторопливо дрейфовал дальше, но вдруг попал в полосу света прожекторов, и его засосало в воронку «Си-Линка». Учёные ловят ею глубоководных обитателей, чтобы потом определить на борту их видовую принадлежность. По сравнению с неводами, которые обычно используют исследователи, это более щадящий метод, но Леон всё равно расстроился, что маленького кальмара поймали: на «Фетиде» он долго не проживёт.

Охваченный жаждой мести, Леон стал ощупывать корму «Си-Линка», провёл рукой по проводам. В его снаряжение входил водолазный нож с зазубренным лезвием – на случай, если он вдруг запутается на дне в старой рыболовной сети. Можно перерезать один из этих проводов…

Леон ужаснулся собственным мыслям и поспешил выбросить их из головы. Да что с ним такое?! Обесточивание или другая авария на дне – дело серьёзное, а он же не диверсант! До чего только этот побег довёл его… и сотрудников ARAC? Он был уверен, что большинство на борту «Фетиды» не желают ему зла и вовсе не заинтересованы в том, чтобы силком вернуть его на корабль. И всё же у них нет выбора, если не хотят лишиться работы.

Через час «Си-Линк» наконец прекратил поиски. Пилот произвела «продувку», освободив резервуары от балластной воды, и батискаф начал подъём. Сердце у Леона учащённо забилось:

– Так, присоска, приготовься спрыгнуть – желательно так, чтобы тебя никто не заметил.

Судя по бодрому тону, Люси хорошо отдохнула:

– Это ты постарайся, двурукий. Ты здесь бросаешься в глаза больше, чем кавон!

Леон выпустил скобу, за которую держался, соскользнул с батискафа и неподвижно замер в темноте рядом с Люси. Деловито гудя, батискаф удалялся. Похоже, их не заметили. Постепенно Леон расслабился, слегка взмахнул ластами, чтобы удержаться на месте, и… оторопел, когда темноту прорезала вспышка.

– Водорослевая слизь! – выругалась Люси. – Ты задел бамбуковые кораллы! Они светятся, если до них дотронуться!

– Без тебя знаю! – мысленно огрызнулся Леон. – Могла бы и предупредить, что они здесь! – Он весь напрягся, не сводя глаз с кабины батискафа. Через купол из оргстекла открывается хороший обзор – вдруг пилот с наблюдателем заметили боковым зрением свет?

Прошла секунда, две, три… Но ничего не происходило – «Си-Линк» двигался дальше. Свет прожекторов всё удалялся, пока совсем не пропал из виду.

Леон с облегчением расслабился. Держась у самого дна, чтобы их труднее было разглядеть на мониторах эхолота «Фетиды», они с Люси поспешили убраться подальше.

Проплывая мимо осьминога Дамбо, устроившегося на дне, Леон вдруг вспомнил Кариму. Как другие её дразнили, а он за неё заступился. Как вызывающе она смотрела, когда поняла, что её хромоту заметили. Как он переводил через окно их с Люси разговор. «Пираты Карибского моря»! Если ему когда-нибудь доведётся рассказать ей об этой подводной погоне, она наверняка придумает, в какой фильм вписалась бы эта сцена…

– Тебя что-то гложет, – заметила Люси. – Как это называется – тоска?

– Да, – ответил Леон, и у Люси хватило такта не приставать к нему с расспросами.

Карима, подперев голову руками, сидела на закрытой крышке унитаза. С желудком у неё всё обстояло прекрасно, а вот в голове был полный сумбур.

Что теперь? Даже если Леон действительно в беде – сумеет ли она ему помочь? Она ведь даже не знает, что произошло и где он, а из Джулиана ничего не вытянешь. Может, её попытка остаться здесь – несусветная глупость?

– Кари? – В дверь ванной постучали. – Нам повезло: я нашла врача, который готов нас принять. Но, увы, только завтра. Сейчас съезжу в аптеку.

Теперь можно сказать правду. Что ей уже лучше. Что они могут выписаться из отеля и ехать в аэропорт.

«Может, тебе вовсе не обязательно постоянно улыбаться».

«Ты не пыталась меня уговорить. Я здесь добровольно».

Неожиданно на глаза навернулись слёзы и, скатившись по щекам, намазанным жирным кремом и зубной пастой, закапали на руки.

Карима вытерла слёзы и, пошатываясь, встала.

Она сделает всё возможное, чтобы остаться здесь.

Альберто Мигель Альварес не мог поверить в случившееся. Батискаф напал на след этого водолаза-бунтаря, но… снова его потерял! Похоже, даже современный многолучевой эхолот на борту «Фетиды», создающий трёхмерное изображение морского дна, им не поможет.

– Будьте добры объяснить, как так вышло, что вы потеряли Редвея из виду! – рявкнул Альварес по рации на пилота батискафа.

– Не знаю, – ответила пилот. – Такое бывает: это ведь не военная подлодка, а исследовательский батискаф, и вы, Альварес, сами это зна…

– Слушайте внимательно! Габриэль Хольцнер, начальник службы безопасности ARAC, лично со мной связался и попросил координировать поиски мальчишки! Вы же не думаете, что я так легко сдамся?

– Конечно нет, вопрос лишь в том, что вам это даст, – бесстрастно ответила пилот, и разъярённый Альварес с грохотом воткнул микрофон обратно в крепление.

Похоже, придётся подойти к делу по-другому. Совершенно иначе. У него уже возникла идея.

Размеренно работая ластами, чтобы сберечь силы, Леон взял курс на юг. Но у Люси были свои планы.

– Пойду поохочусь, – объявила она, и Леон мысленно пожелал ей удачи. Сам он благодаря окси-скину не испытывал ни голода, ни жажды. Когда Леон проплывал через «пастбище», конвертер у него на поясе с инструментами всасывал из воды планктон и расщеплял на белки, жиры и углеводы. Обогащённые глюкозой и витаминами из резервуара, они поступали прямо в кровь через венозный катетер в руке. А жидкости в море предостаточно – конвертер её очищал и подавал внутривенно. Для отправления естественных потребностей в окси-скине имелось отверстие, через которое моча и другие отходы жизнедеятельности выводились наружу.

Они проплывали западнее Лаупахоехое, второго подводного оползня, держась у самого дна, хотя Леон был уверен, что они уже вне досягаемости корабельного эхолота. По крайней мере, звуковых импульсов он больше не слышал.

Люси, замаскировавшись, подкралась к крабу и, не дав ему опомниться, накрыла его мантией и принялась разделывать добычу.

Леон отдыхал, дрейфуя в воде. Его сверлила мысль, что Тим уже наверняка знает о его побеге. Насколько Тим ему доверяет? Поймёт ли он, что у приёмного сына были серьёзные причины покинуть корабль? Или просто на него рассердится?

Пальцы Леона будто сами собой включили ультразвуковую связь. Леон и сам не знал, зачем он это делает, чей голос надеется услышать. Но в эфире вдруг зазвучала одна из песен Миня:

The path is rough sometimes, and dark the night…

But love will light your way, yeah, love will light your way[33].

Под маской окси-скина Леон невольно улыбнулся. Да, невзгод на его долю выпало немало, и здесь темно. Не хватает только любви – путеводной звезды. Тексты Миня невероятно пафосные, но Леон был тронут. Он понял послание: на «Фетиде» есть те, кто думает о нём и желает ему удачи.

Они с Люси продвигались всё дальше на юг, внимательно следя, нет ли вокруг чего необычного. Связь Леон отключать не стал. Часы на дайвпаде вышли из строя, и Леон понятия не имел, сколько времени, когда ультразвуковая система связи вдруг ожила. Он знал только, что сейчас должна быть ночь: в последнее время мимо часто проплывали светящиеся анчоусы, глубоководные креветки и другие морские обитатели – все они направлялись наверх, чтобы поохотиться под покровом темноты.

Сначала раздалось потрескивание, а потом его окликнула Билли:

– Леон! Леон, ты здесь?

Как приятно услышать знакомый голос! Леон чуть поколебался, стоит ли отвечать, но промолчать не смог:

– Да, здесь.

– Мы по тебе скучаем. У вас с Люси всё нормально?

– Да, более или менее.

– Слава богу! – Короткая заминка. – Мы на «Фетиде» и узнали, что ты сбежал. Что ты задумал?

Леон медлил с ответом. Сказать или нет? Канал ультразвуковой связи защищён от прослушивания, но, возможно, рядом с Билли стоят сотрудники ARAC и слушают их разговор. Нет, Билли бы такого не допустила! Он хотел что-нибудь сказать, хотя бы объяснить, что произошло, но Билли его перебила – её тон изменился:

– Помнишь легенду об Атлантиде?

Леон не сразу сообразил, о чём речь, но, припомнив сюжет, понял, что надо держать ухо востро. Легенда об Атлантиде – история, которую Билли написала для геокэшинга, чтобы у их игры появилась настоящая цель. По сценарию мальчик знал, как отыскать руины затонувшего острова, девочка коварством выманила у него эти сведения, а их разговор подслушал враг.

– Не помню – что за легенда? – солгал Леон. – А сбежал я потому, что хочу сам посмотреть, что здесь, внизу, происходит. Сейчас держу курс к Мауи. – Не помешает направить ARAC на ложный след.

– Да, Тим об этом упоминал, – ответила Билли.

Сердце у Леона замерло.

– Как он? Сильно на меня сердится?

– Не знаю: он об этом не говорит. Вкалывает как проклятый, а иногда подолгу смотрит на море.

Это не к добру.

– Как прошла эвакуация?

– Ужасно. Том всю дорогу ревел из-за Маргарет. Она обитает на глубине, и ARAC решил временно отпустить её на волю. Джулиан тоже расстроился. Коваляйнен виду не подавал, но, думаю, нервы у него пределе: ведь станции «Бентос» – его детище.

Леон вздохнул. Не ему одному сейчас плохо.

– Кстати, когда я в прошлый раз был рядом со станцией, Маргарет на меня напала. На месте ARAC я бы больше не брал в напарники хищных кальмаров Taningia danae.

Болтая с Билли, Леон плыл всё дальше и теперь снова активировал наручный гидролокатор, чтобы ознакомиться с окрестностями. На этот раз на экране появилось что-то странное – некий бугорок на ровном дне.

– Мне пора закругляться, – сказал он Билли. – Передай остальным… Скажи им…

– …что ты по ним скучаешь?

– Да. – Леон почувствовал, как у него перехватило горло. – Передай им это, пожалуйста.

– Хорошо. Будь осторожен! Ах да, Эллард велел тебе регулярно проверять окси-скин.

Леон с улыбкой отключил связь. Некоторые вещи не меняются: Эллард как был, так и остался наседкой. Даже бунтарь, бросивший вызов целому концерну, должен слушаться наставника. По крайней мере, когда тот прав.

Леон сосредоточился на том, что находилось прямо по курсу. Очень странное эхо. Оно как будто двигалось, почти колыхалось.

– Люси, что это такое?

Но любопытная Люси, обогнав его, устремилась вперёд – ей было не до ответа. Недовольный Леон, переключив фонарик в режим белого света, поплыл за ней. Бледный луч скользнул по массивной продолговатой глыбе, при ближайшем рассмотрении оказавшейся чьей-то громадной тушей. Она нависала над Леоном как затонувшая рыбацкая лодка, а белые снизу плавники длиной более пяти метров не оставляли сомнений, что это труп горбатого кита!

Зрелище расстроило Леона. Он знал и любил горбачей: они каждую зиму приплывали в гавайские тропические воды, спаривались и рожали потомство. Плавать с ними – словно танцевать под водой. Однажды к Леону осторожно, стараясь не задеть его плавниками, приблизился любопытный китёнок. Леон надеялся, что это не его знакомый. Нет, больше похоже на самку, умершую от старости.

Судя по всему, кит умер всего несколько недель назад и опустился на дно. На глубине, где нет растений и почти нечего есть, для животных в радиусе нескольких километров это огромная удача – как если бы на суше с неба вдруг упал золотой слиток.

Леон с интересом разглядывал кита. Облепившие тушу миксины, похожие на червей длиной с руку, – Леон ещё никогда их столько не видел, – обгладывали кости величиной два с лишним человеческих роста. Несколько видов раков, мгновенно учуявших добычу, усердно пилили клешнями мясо. Тим как-то рассказывал, что такое пиршество может длиться годами, пока совсем ничего не останется – даже костей: в них много жира, и они служат пищей морским червям, напоминающим маленькие красные пальмы, моллюскам и бактериям.

В почтительном молчании Леон плавал вокруг мёртвого кита, а от фонарика по дну метались призрачные тени.

– Люси? – Леон огляделся. Куда подевалась его напарница? Как выяснилось, горбачом она побрезговала: питаться падалью – ниже её достоинства. Зато Люси наловила раков и теперь лакомилась ими под китовьим плавником, замаскировавшись под цвет и структуру дна.

– Ну как, вкусно? – спросил Леон, недоумевая, почему при виде него Люси уползла подальше в тень.

– Как они нас нашли?! – раздался у него в голове возглас Люси. Леон обернулся – и замер.

Жёлтые клубы́

Фонарь осветил ярко-жёлтый объект примерно в метр длиной, почти бесшумно приблизившийся к ним. Из-за крыльев по бокам он напоминал гибрид торпеды и модели самолёта. Леон сразу же его узнал: это один из глиссеров, оснащённых специальными инструментами. На «Бентосе II» учёные тоже использовали такие для сбора данных в океане.

– Вон ещё один! – взвизгнула Люси. – Три!

Леон повернулся вокруг своей оси. Да, их три, и ещё четвёртый на подходе – все, нацелив носы в его сторону, приближаются к нему. Они здесь явно не в исследовательских целях. Насколько Леон помнил, они оборудованы самым примитивным эхолотом, который показывает глубину, чтобы глиссеры не подплывали слишком близко к дну. Обычно у них на борту нет камер, но с верхней стороны корпуса можно установить дополнительные инструменты. Да, к этим глиссерам что-то прикреплено – похоже, датчики тепла.

Наверное, поэтому они не обращают внимания на Люси. Осьминоги – животные холоднокровные, температура их тела обычно зависит от температуры воды. Окси-скин хорошо защищает от холода, но тем не менее Леон излучает немного тепла – по нему-то глиссеры его и засекли.

Расстроенный и злой, Леон уставился на глиссеры. Неужели они с Люси только затем улизнули от «Фетиды» и батискафа, чтобы их выследили эти дурацкие консервные банки?! Возможно, сейчас они докладывают в главный офис, что цель обнаружена…

– Скорее ко мне! – окликнула его Люси, и Леон, инстинктивно послушавшись, скользнул под широкий плавник кита – может, он укроет их от датчиков теплоты. Оглядевшись напоследок, Леон выключил фонарь и скорчился рядом с Люси в темноте; она обвила щупальцами его ногу.

– Эй, полегче! Незачем присасываться ко мне двумя тысячами присосок!

Люси смущённо ослабила хватку.

Жутко находиться рядом с огромным трупом. Леон знал, что совсем близко возвышается огромный бок кита с серой как шифер морщинистой кожей, усеянной кратерами; тут и там проглядывал светлый жировой слой. Лучше не двигаться, чтобы не задеть случайно эту кожу. Леон порадовался, что под водой не ощущаются запахи.

Он лишь приблизительно представлял, сколько времени прошло. Ему казалось, что он уже больше часа неподвижно сидит здесь, в темноте, но на самом деле, возможно, не прошло ещё и десяти-двадцати минут.

– Ты чувствуешь глиссеры? Они ещё тут?

– В воде какая-то мегадвижуха… – неуверенно сказала Люси. – Но это не глиссеры. Может…

– Может, кит, разлагаясь, выделяет тепло, и глиссеры пробудут здесь много часов. – Ему совсем не улыбалось ещё неизвестно сколько торчать рядом с трупом.

– Нет, не глиссеры! Здесь кто-то есть. Включи свет!

Леон недовольно потянулся за фонарём… И тут почувствовал, как огромная туша рядом с ним затряслась. Кто-то врезался в дохлого кита! Леону удалось сохранить спокойствие и включить фонарь. Луч света прорезал черноту моря и осветил… тёмно-серую акулу с плоской мордой раза в три крупнее Леона. Акула двигалась медленно и размеренно, но Леон знал, какая сила кроется в её торпедообразном теле. А теперь акула с разгона вонзилась мордой в труп горбача и выдрала кусок мяса. Туша снова содрогнулась.

Сердце у Леона колотилось уже не так часто.

– Тихоокеанская полярная акула, – сказал он Люси. Хотя акула из семейства сомниозовых, сонной её не назовёшь; просто, как и многие другие обитатели пустынных, бедных кормом глубин, она двигается как в замедленной съёмке, чтобы тратить поменьше энергии. Она, пожалуй, не опасна, если только не мешать ей пировать. Некоторых других животных Леон остерегался больше – например, сифонофор, раскинувших в темноте пятидесятиметровые щупальца подобно огромной паутине.

Акула была так поглощена пиршеством, что ей не было дела ни до Леона, ни до непривычного света, ни до происходящего вокруг. Зато её засекли. В конусе света появился глиссер, и Леон понял, что его продолжают искать. Он поспешно спрятался обратно под плавник, но перед этим успел заметить, как глиссер устремился к акуле. Леон усмехнулся. Акулы – активные охотники, и температура тела у них на несколько градусов выше температуры воды; наверное, даже эта полярная акула излучает достаточно тепла, чтобы сработали датчики глиссеров. И действительно: через четверть часа акула, насытившись, неторопливо поплыла дальше в сопровождении свиты из четырёх жёлтых глиссеров, которые эскортировали её, как мотоциклисты – главу государства.

«Спасибо большое», – подумал Леон и выбрался из-под плавника, радуясь возможности разогнуться. А вот Люси совсем не хотелось вылезать из укрытия:

– Давай останемся? Здесь мегауютно.

Леон поморщился:

– Мне нужно место для ночлега – но только не рядом с этим дохлым китом!

После недолгих пререканий они с Люси решили поискать место для привала. Они нашли его у побережья острова Гавайи между двух крупных утёсов.

Леон проверил окси-скин – тот работал без перебоев – и закрыл глаза. Некоторое время он ещё вспоминал побег, глиссеры и акулу, но потом начал успокаиваться, невесомо покачиваясь в воде, – для него это всегда было лучшим отдыхом. Постепенно он погрузился в сон… Ему снилось, как он обнимается с девочкой… Накрывает ладонями холмики её груди – округлые, упругие и восхитительные на ощупь… Скользит по ним губами, девочка стонет и страстно целует его в шею…

Леон вздрогнул и проснулся, обнаружив, что вокруг его шеи случайно обвилось щупальце Люси. Он с отвращением отлепил от кожи её присоски и, расстроенный, попытался снова заснуть.

Альберто Мигель Альварес стоял на борту «Фетиды» в контейнере, оборудованном под центр управления, и, нахмурившись, заглядывал через плечо операторам подводного робота. Один «вёл» дистанционно управляемый аппарат, другой отвечал за навигацию и манипуляторы – механический аналог человеческих рук. Мужчины не сводили глаз с больших экранов, на которых транслировались изображения, сделанные камерой робота. На них мало что было видно – во всяком случае не то, на что рассчитывал Альберто Альварес.

– По-прежнему ничего нового? – спросил он.

Операторы покачали головами.

– Одни морские огурцы, – буркнул навигатор.

– Меня пора бы уже сменить – а то скоро начну видеть на дне розовых слонов. – Оператор, устало ухмыльнувшись, залпом допил остатки кофе. Обычно команды менялись каждые два часа: такую напряжённую концентрацию никто дольше не выдерживал.

Зазвонил телефон, и диспетчер передал трубку Альваресу.

– Это Хольцнер, – услышал Альберто и едва не вытянулся по стойке «смирно»: Габриэль Хольцнер, начальник службы безопасности ARAC, пользовался в концерне большим влиянием. – Какие новости – поймали мальчика?

– Увы, пока нет. Мы получили сигнал от глиссеров, но, как выяснилось, они преследовали акулу. Предлагаю использовать в поисках глубоководную прицепную видеосистему и ещё два дистанционно управляемых робота.

– Ещё два робота?! Вы хоть понимаете, что для этого потребуются двенадцать человек и поисковая операция обойдётся в несколько миллионов долларов?!

– Вам решать, – раздражённо ответил Альберто. – Хотите поймать Редвея или нет?

– Наберитесь терпения, Альварес. Когда-нибудь мальчик допустит ошибку, и мы его схватим.

– Слишком хорошо, чтобы быть правдой, сэр, – ответил Альберто, надеясь первым добраться до Леона. Он уже предвкушал, как отплатит этой поганой крысе за свой позор.

Больше не было ни дня, ни ночи – одна темнота. Часы перетекали друг в друга, сливаясь в дни. Преследуют ли их ещё, Леон не знал; «Фетида» казалась бесконечно далёкой – отвратительным воспоминанием. Но их всё время настигало не менее отвратительное настоящее. Час за часом они плыли над опустошённым неводами морским дном. Леон печально огляделся: насколько хватал свет фонаря – кругом лишь разрушение, изборождённое безжизненное дно. Морские перья, морские звёзды, губки, глубоководные кораллы, оболочники… Всех прибрали к рукам браконьеры, чтобы превратить и так малочисленных рыб, которые водятся здесь, внизу, в филе. Их не волнует, насколько легален их промысел: главное – добыча. Охваченный бессильной злостью, Леон плыл дальше. Здесь уже ничего не спасти. Наверное, пройдут десятилетия, прежде чем тут снова зародится жизнь.

Они с Люси пересекли хребет Хило и каньон Пуна, не заметив ничего необычного, кроме десятка видов животных, которых, вероятно, ещё не видел ни один человек – Леон по привычке их сфотографировал.

Он подумал, что ещё никогда так долго не оставался в море, и это казалось ему таким естественным, что он испугался. Сможет ли он вообще дышать воздухом, когда выберется на поверхность?

Он всё чаще задавался вопросом, что делать, когда резервы иссякнут, а батарейки в поясе с инструментом разрядятся. Он же не может вынырнуть и пополнить запас в ближайшем супермаркете на побережье. «Полкило глюкозы, пожалуйста!» Тут-то его побег и закончится… А он пока ничего не добился – вообще ничего! Ни на шаг не приблизился к разгадке. Зато настроил против себя ARAC – о чём он только думал?! Окси-скины есть только в ARAC, а Леону без них не обойтись, если он по-прежнему хочет так глубоко нырять.

Одно утешение – хотя бы Люси теперь свободна, и они снова вместе.

Наконец они приблизились к Лоихи – подводному вулкану, со стороны которого гидролокатор уловил странное эхо. При мысли об этом Леон ощутил прилив энергии. Может, здесь он наконец отыщет ответы – а ещё в море, пожалуй, нет ничего восхитительнее гидротермальных источников. Как-то они с Тимом и Колином Деви, геологом из Центра исследований Мирового океана «ГЕОМАР», погрузились в батискафе на дно в районе Галапагосских островов, и там он увидел легендарные «чёрные курильщики» – жерла на морском дне на глубине нескольких тысяч метров, извергающие из раскалённых недр Земли воду температурой до 400°C. Эта вода так насыщена минералами и тяжёлыми металлами, что образует чёрные облака, напоминающие дым из заводской трубы. Некоторые жерла бывают высотой с десятиэтажное здание.

Гидротермальные источники – оазисы жизни: вокруг жерл на дне, густо усеянном белыми раковинами гигантских тридакн, копошатся снежно-белые раки, тянутся вверх причудливые красно-белые трубчатые метровые черви, покачиваясь в волнах течения, как экзотические цветы на ветру. Потрясающее зрелище – они с Тимом подолгу заглядывались то на одно, то на другое, болтая и радуясь как дети.

Тим рассказывал ему, что даже по меркам глубоководья, обитатели которого медлительны, зато живут долго, трубчатые черви – настоящие рекордсмены: они могут дожить до двухсот пятидесяти лет. По крайней мере, если их родное жерло столько продержится. Подводные камины растут быстро – некоторые вырастают за год на метр и больше, но они нестабильны и часто падают. Бывает, что геотермальные поля угасают, и поселившиеся там животные обречены на смерть; только их яйца и личинки, выброшенные наверх горячей чёрной водой, найдут, если повезёт, новый ареал обитания.

С помощью грейфера, которым оснащён батискаф, Колин поднял тогда со дна несколько обломков упавшего жерла и подарил один Леону. Леон удивился, заметив, что такие невзрачные снаружи «чёрные курильщики» изнутри покрыты блестящими как золото кристаллами пирита. Очень красиво – настоящее сокровище. Леон до сих пор хранит этот обломок – сейчас он в его вещмешке на борту «Фетиды»…

А теперь они приближались к гавайским «чёрным курильщикам», возможно, извергающим даже не чёрную, а совсем другого цвета воду.

«Посмотрим», – подумал Леон, и Люси последовала за ним на глубину. Опустившись ниже семисот метров, он стал ощущать растущее давление: сначала ему казалось, что водолазный костюм стал тесен, потом дискомфорт всё увеличивался, и при обычных обстоятельствах он бы скоро сдался. Но на этот раз об этом не могло быть и речи, хотя Леон чувствовал себя так, будто его сдавили огромные клещи. Он ожесточённо продолжал погружаться.

– Люси, ты как?

– Как креветка в пасти рыбы-ехидны, – призналась напарница.

Леон озабоченно погладил её по мягкой коже, почувствовав, как она обвила щупальцем его запястье.

– Лучше тебе со мной не нырять. Ты ведь знаешь, что в воде рядом с «курильщиками» полно ядовитых веществ – меня защищает костюм, а ты можешь заболеть. Заберу тебя на обратном пути.

Люси тут же согласилась, и Леон понял, как на самом деле ей плохо. Ему не хотелось оставлять её без защиты в открытой воде, но выбора не было. Леон отметил в дайвпаде местоположение Люси и нырнул ещё глубже. Некоторое время они ещё поддерживали мысленную связь, но потом и она оборвалась – как нить, становящаяся всё тоньше. Теперь он совсем один… Ему стало жутко. Ведь он не знает, что ждёт его здесь, внизу.

Время от времени Леон включал фонарь, чтобы осмотреться. Он с трудом мог поверить, что на дисплее указана глубина 1100 метров. Вот бы рассказать об этом Билли, Джулиану и Тому! Так глубоко никто из них не нырял.

До сих пор вода была прозрачна, но теперь помутнела. Повернув на северо-запад, Леон увидел огромные серо-жёлтые клубы́, поднимающиеся из глубины, – так он представлял себе песчаную бурю в пустыне. Леон испуганно замер. Здесь что-то не так! «Курильщики» ещё довольно далеко, обычно к ним можно подплыть почти вплотную, потому что горячая вода струится вверх. Но здесь явно неспокойно – как на поле боя. Может, в море произошло извержение вулкана Лоихи? Но благодаря высокочувствительным сейсмографам исследователи наверняка бы это заметили.

Вода вокруг него рябила, было видно, какая она горячая, и Леон сквозь костюм ощущал жар. Хуже всего, что он едва мог дышать: грязь забивала поры окси-скина. Хорошо, что он не взял с собой Люси: она бы тут не выжила! Может, здесь эпицентр страшной аномалии – точка, где океан пришёл в движение, – и именно поэтому другие морские обитатели в панике бегут на поверхность?

«Я должен повернуть», – билась в его голове единственная мысль. Леон чувствовал боль в груди – то ли из-за глубины, то ли из-за ядовитых для человека веществ, которые из воды каким-то образом попали в костюм. Но он плыл дальше.

Вот! На миг показалось морское дно – желтовато-серая каменистая пустыня. При свете фонаря Леон обнаружил странные следы – как будто что-то тащили. А вон то отверстие на дне явно не естественного происхождения: уж слишком ровное.

Из последних сил Леон сделал несколько фотографий, надеясь, что на них можно будет разобрать хоть что-то, кроме этой горчично-жёлтой жижи, потом перевернулся в воде и устремился вверх – обратно в спокойные чистые и прозрачные воды, обратно к Люси, подальше отсюда!

С каждым метром ему становилось всё легче, а окси-скин работал лучше. Там, внизу, Леон был на грани своих возможностей, но он знал, что обнаружил что-то важное. Возможно, это разгадка ко всему, что произошло вблизи островов. Надо спокойно обо всём поразмыслить. Пожалуй, потом, когда как следует отдохнёт, стоит вернуться и осмотреть всё внимательнее. Эти следы не давали ему покоя.

Дайвпад указывал ему маршрут к Люси – она всего в полумиле от него. Леон прислушался, пытаясь уловить её мысли. Но вместо этого у него в голове вдруг раздался безмолвный крик – как ножом по сердцу.

На воздухе

Плывя к напарнице, Леон услышал пронзительные щелчки. Они сыпались на него непрерывной чередой, заставляя тело вибрировать… Совсем рядом кашалот! А осьминоги и кальмары – их излюбленная пища: охотясь за ними, кашалоты ныряют на большую глубину. В открытой воде, где негде спрятаться, осьминогу не выжить. Самому крупному хищнику в мире достаточно лишь разинуть зубастую пасть – и Люси неминуемо туда засосёт. Есть только один способ это предотвратить: надо опередить кашалота и загородить собой Люси! Леон знал, что ему опасаться нечего: если кашалотов не трогать, на людей они не нападают.

Леон плыл дальше, с помощью дайвпада пытаясь определить, нет ли у животного передатчика. Но прибор сигнала не уловил. Это не Шола, а дикий кашалот!

Леон так торопился, что заныли мышцы ног, а окси-скин работал на пределе. Почему, почему, почему он оставил Люси одну?! Когда вода стала горькой и мутной, надо было отказаться от этого безумного погружения и вместе с ней повернуть назад! На кой чёрт ему этот проклятый Лоихи, если Люси погибнет?!

Прямо над ухом у Леона раздался панический вопль Люси – оглушительный как сирена. Он уже почти доплыл до неё – но не успеет вовремя!

Леон уже видел при свете фонарика кашалота, его огромную угловатую голову, узкую нижнюю челюсть с белой каймой, прижатые к бокам грудные плавники. Это взрослый самец.

В порыве отчаяния Леон нажал на дайвпаде сразу все сигнальные кнопки. Под водой замелькали вспышки света и разнёсся пронзительный свист. Сработало: сбитый с толку кашалот передумал нападать!

Не успел Леон сообразить, что произошло, кашалот развернулся и проплыл мимо. Их подхватило ударной волной… А потом на Леона будто с размаху обрушился кузнечный молот. Фонарик выбило у него из рук, ремень порвался, и свет исчез в глубине. «CONVERTER FAILURE, – объявил механический голос. – ATTENTION, CONVERTER FAILURE, BELT MALFUNCTION, SUIT PUNCTURE!»[34]

Полуоглушённый, Леон пытался перевести дух и понять, что произошло. Люси была жива – вцепившись в него всеми восемью щупальцами, она чуть не задушила его от страха.

– Всё, он уплыл?!

Леона охватило неимоверное облегчение, что напарница цела и невредима.

– Да, но мимоходом задел нас хвостом. Скорее всего, нечаянно. Он нас испугался.

Трудно представить, что кашалот величиной с локомотив вообще способен чего-то испугаться, – но вряд ли ему каждый день встречаются осьминоги с эскортом.

С трудом вдыхая жидкость, Леон проверял снаряжение. Окси-скин местами продырявился, и через маленькие отверстия медленно утекал перфторуглерод. Конвертеру пищи тоже досталось, и линзы на маске съехали, но это не страшно – всё равно видимость нулевая: ручной фонарик Леон потерял, а налобный вышел из строя. Намного хуже, что повреждён пояс с инструментом… А в нём находится подъёмный механизм, позволяющий дрейфовать в воде, не погружаясь и не всплывая. Теперь, чтобы оставаться на месте, приходилось всё время работать ластами. Дайвпад тоже пострадал: экран мерцал и почти ничего не показывал.

Всё кончено. Их побег провалился. С неисправным снаряжением к Лоихи ему не вернуться – хорошо, если удастся хотя бы выбраться живым на поверхность. Проблемы с водолазным костюмом на глубине пятисот метров могут кончиться плохо.

– Надо всплывать: окси-скин сломался, – удручённо сообщил напарнице Леон, и её мёртвая хватка превратилась в заботливые объятия.

Леон в очередной раз порадовался, что дышит не сжатым воздухом или другой смесью газов. Обычным водолазам приходится крайне медленно подниматься с глубины на поверхность, чтобы организм успел адаптироваться. Под высоким давлением содержащиеся в воздухе газы, например азот, переходят в кровь. Во время подъёма необходимы долгие перерывы, чтобы выдохнуть газ. Если этим правилом пренебречь, наступают ужасные, а часто и смертельные последствия: во всём теле образуются пузырьки газа, кровь начинает пениться. Происходит то же, что с бутылкой газировки, если её взболтать, а потом открыть. Чем глубже ныряешь, тем больше опасность. После возвращения с глубины нескольких сотен метров водолазов на несколько дней, а то и недель помещают в декомпрессионную барокамеру. Только те, кто дышит жидкостью, избавлен от этой участи. Ныряя, Леон и другие подростки не вдыхают никаких иных газов, кроме растворённого в воде кислорода, поэтому пузырьки им нипочём.

Но всё равно странно всплывать всё выше и выше… На самый верх. Леон с Билли и Шолой всего раз поднимались со станции на поверхность, а Эллард сопровождал их в батискафе. В этот раз подъём затягивался, и Леон заволновался: сколько перфторуглерода вытекает? Как долго он ещё сможет дышать? От сломанного дайвпада толку было мало.

Наконец он различил первый слабый свет. Не сине-зелёное биохимическое свечение глубоководных обитателей, а свет с поверхности – настоящие солнечные лучи, проникающие сквозь толщу воды! Леон плыл им навстречу, и вокруг были уже не чернила, а бескрайняя синева.

И вот они наверху – в открытом океане. Пенистые волны перекатывались через Леона, солнце сквозь зашкаливающие усилители остаточного света больно резало глаза. Но воздухом он дышать не мог, потому что не решался расстегнуть костюм. Перфторуглерода, правда, осталось совсем мало – но как избавиться на поверхности от жидкости в лёгких?

– А вдруг я утону! Эти чёртовы волны швыряют меня то вверх, то вниз!

– А ещё тут светло! Слишком светло! – простонала Люси, зажмурив поперечные щёлки глаз.

Вдалеке возвышалось изрезанное бухтами восточное побережье острова Гавайи. А перед ним маячило что-то чёрное – вот из волн вынырнул нос… Судно!

Леон высунул из воды руку и помахал – помощь сейчас очень кстати! Во впадине между гребнями волн он потерял судно из виду, а когда оно показалось снова, то стало уже крупнее – видимо, держит курс к ним с Люси.

– Лучше не показывайся, Люси, присосись к днищу. На всякий случай.

– Хорошо. Не буду никого пугать! – беззвучно захихикала Люси и скрылась под водой. Вовремя: перед ним уже высился борт.

Он сильно отличался от тех, к каким привык Леон. От корпуса отслаивалась чёрная краска, кое-где виднелась ржавчина, а под ватерлинией обосновались ракушки.

Посмотрев вверх, Леон увидел две головы: одну маленькую и мохнатую, другую – большую и лысую. Члены экипажа пару мгновений пялились на него, а потом один сказал:

– Пушечный ствол, инопланетяне всё-таки существуют! Что я тебе говорил, Чили!

Его товарищ, балансируя всеми четырьмя лапами на борту, издал какой-то звук, напоминающий сигнал низкого давления в батискафе.

Потом к нему протянулась мозолистая рука, и Леон ухватился за неё, чтобы вскарабкаться на борт.

Пока он забирался на палубу, окси-скин окончательно испустил дух. Стоя на четвереньках в голубоватой лужице перфторуглерода, Леон судорожно искал на поясе инструмент, чтобы расстегнуть маску на лице и не задохнуться на этом рыболовном катере. В ушах у него пульсировало, лёгкие требовали кислорода – где же этот чёртов инструмент?! Вот он – Леон провёл остриём по мембране сбоку лица. Свежий бриз обдувал его щёки и лоб. Леон нагнулся, откашлялся и выплюнул перфторуглерод. Жалко, конечно – вещество дорогое – но не выплёвывать же его в то грязное ведро: всё равно использовать его повторно уже нельзя.

До этого лысый обалдело за ним наблюдал, но теперь помрачнел:

– Эй, мне на палубу блевать не положено – даже инопланетянам! Будь добр – сплёвывай за борт!

«Никакой я не инопланетянин!» – хотел ответить Леон, но голос к нему ещё не вернулся – такое ощущение, будто он полоскал горло кислотой. В этот раз он слишком долго пробыл под водой!

Он, пошатываясь, встал, но стоять тоже было непривычно. Хорошо хоть качка сегодня не очень сильная: с этим судёнышком длиной всего метров десять, с видавшей виды деревянной палубой и рубкой волны наверняка творят что захотят.

Леон опёрся на борт, и они с капитаном уставились друг на друга. Это был мужчина лет шестидесяти, его лысину теперь прикрывала грязная жёлтая бейсболка, отбрасывающая тень на хмурое недоверчивое лицо с плоским носом. У него не было не только волос, но и бровей и ресниц.

– Так ты, значит, не инопланетянин, – проговорил мужчина, обеими руками, как бейсбольную биту, угрожающе сжимая неизвестно откуда взявшуюся железяку. – Ты из спецслужб, да? Знаю – вы давно за мной следите. Небось собираешься пустить в ход водолазный нож? Даже не думай: я мигом его у тебя вышибу – не успеешь и «Кеннеди» сказать. – Шест просвистел у Леона над головой, но в последнюю секунду затормозил и лишь легонько коснулся логотипа на окси-скине. – Это что ещё за значок? «Моссад»[35], что ли?

«Моссад»? Да этот тип не в своём уме!

– ARAC, – с трудом выдавил Леон. Нет, думал он не о ноже, а о напарнице, которая, почувствовав его испуг, заползла на борт за спиной капитана. Под воздействием сильных эмоций осьминоги меняют цвет, и сейчас красно-бурая Люси буквально побледнела от гнева.

– ARAC? Этот дрянной концерн? Да это хуже «Моссада» и налоговой инспекции, вместе взятых!

– Люси, – прокряхтел Леон, – не надо, Люси, а то проблем не оберёшься!

Капитан оторопело уставился на него, но вдруг лицо его смягчилось, и он опустил шест:

– Э, погоди, так ты от Люси? Это совсем другое дело. Добро пожаловать! Прости за грубый приём.

– Э… я… – пробормотал Леон. У этого типа явно не всё в порядке с головой! Но тут он заметил на стене рубки спасательный круг с надписью «Милая Люси» – очевидно, название лодки. Какое удачное совпадение! Наверное, он назвал лодку в честь жены.

Мужчина даже выдавил улыбку и протянул Леону руку:

– Я Джона Симмондс, а ты?

Отвечать Леону не хотелось, но как-никак этот тип его спас.

– Леон, – сказал он, не называя фамилии. Однако от Симмондса не укрылось его замешательство, и он нехорошо улыбнулся:

– Так-так, просто Леон… Ты, случаем, не в розыске?

Вопрос застал Леона врасплох. Симмондс подобрался слишком близко к правде. В памяти всплыли слова Фабьенн Роджерс: «Иначе мы расценим твой поступок как кражу и обратимся в нашу службу безопасности…»

– Нет, – как можно убедительнее ответил он, стараясь не смотреть на Люси, которая ощупывала извивающимися щупальцами палубу за спиной у Симмондса в каком-то метре от него. Чили, рыжий полосатый кот, подозрительно косился на неё, колеблясь между охотничьим инстинктом и осторожностью. – Думаю, опасность миновала – вернись, пожалуйста, в море, – уговаривал напарницу Леон. Он представил, как Симмондс колотит шестом распластавшегося на палубе осьминога, и невольно показал эту мысленную картинку Люси. – Я как-нибудь справлюсь!

– Пусть только попробует тебя тронуть – будет иметь дело со мной, – пригрозила Люси. Леон знал, что её не стоит недооценивать: осьминог такой величины намного сильнее человека, а с присосками и расположенным снизу клювом как у попугая шутки плохи. Только драки ему сейчас не хватало. Он с облегчением наблюдал, как Люси карабкается на борт, чтобы нырнуть в море.

Симмондс, всё ещё улыбаясь, не сводил с него глаз.

– А куда вы направляетесь? – поинтересовался Леон и чуть не вздрогнул, когда капитан расхохотался:

– Пушечный ствол, неужели Люси тебе не сказала? Мы вечные скитальцы – Чили и старина Джона. Выкладывай: что велела передать мне Люси? – Пока Леон судорожно пытался что-нибудь сочинить, его напарница скользнула обратно в воду. Может, лучше признаться, что другую Люси он не знает? Или этот тип тогда сразу выкинет его за борт? До берега несколько миль. В обычных обстоятельствах он бы без труда их проплыл, но сейчас хотел лишь одного – прилечь и отдохнуть. Так и не дождавшись ответа, Симмондс швырнул Леону грязную половую тряпку: – Иди драй палубу, раз у тебя память отшибло. – Взглянув на прозрачную синеватую лужицу на палубе, он покачал головой и полез в трюм «Милой Люси».

Леон вымыл палубу несколькими вёдрами морской воды. Ноги у него дрожали – приходилось то и дело прислоняться к борту. Может, он заболевает? Нет, просто ужасно устал: по пути к Лоихи было не до сна. Волны тем временем стали расти – Леону хотелось вернуться в море, где нет качки и сумасшедших вроде этого Джоны.

Тот как раз вернулся и достал завёрнутый в потрёпанный целлофан кусок рыбы – судя по виду, желтопёрый тунец. Симмондс поднёс к горелке над ржавым газовым баллоном зажигалку, бросил тунца на сковородку и принялся жарить. Леон скептически за ним наблюдал. Открытый огонь на судне, да ещё в такую качку? Он всё больше сомневался в нормальности капитана. Но скворчащая на сковороде рыба вкусно пахла.

– Хочешь кусочек? – спросил Симмондс, поправив засаленную бейсболку. – Сам поймал. Я сам обеспечиваю себя всем необходимым – в магазине почти ничего не покупаю. Кроме пива, разумеется, ха-ха.

– Э… да, с удовольствием. У вас не найдётся чего-нибудь из одежды? – Леон спустил окси-скин до пояса, но предпочёл бы совсем его снять. – Только денег у меня с собой, увы, нет.

На «Бентосе II» и на «Фетиде» он обходился без денег, а в водонепроницаемом кармашке на поясе с инструментом не было ни единого доллара – только свёрнутый крошечным квадратиком листок с числами и данными.

Симмондс снова расхохотался:

– Прямо как после кораблекрушения! Найдётся. Секундочку, подержи-ка сковородку.

Немного погодя Леон облачился в старую чёрную футболку и выцветшие джинсы с дыркой на коленке и в пятнах от масла. Если бы не ремень, штаны бы тут же с него свалились: Леон намного худее Симмондса – хорошо, что они хотя бы одного роста. Окси-скин и пояс с инструментом он сложил в задубелый от соли парусиновый мешок.

– На, лопай. – Капитан сунул Леону тарелку с горячим куском жирного тунца.

У Леона потекли слюнки. После нескольких дней внутривенного питания обед показался ему роскошным. Но он всё же предложил кусочек корабельному коту Чили: всё-таки тот проявил вежливость и не запустил когти в его напарницу. Однако Чили, понюхав, презрительно отвернулся.

– Бесполезно – он рыбу не любит, – пробурчал Симмондс. – Жрёт одни консервы, избалованная скотина.

Некоторое время они молча ели. Пару лет назад Леон подумывал стать вегетарианцем, но из этой затеи ничего не вышло: он не чувствовал угрызений совести, поедая безымянных стайных рыб. Только к рыбам с характером Леон испытывал уважение. Увидев однажды в порту Мауи, как рыбаки-спортсмены гордо фотографируются с уловом – меч-рыбой длиной почти четыре метра, – Леон с негодованием отвернулся. Горько было видеть, как владыка морей беспомощно болтается подвешенной за хвост.

– У Люси всё хорошо? – спросил Симмондс, отставив тарелку и сцепив на коленях широкие заскорузлые ладони. – Скажи мне, прошу, это очень важно.

Вот влип! Леон решил сказать правду – свою правду:

– Да, только подустала немного.

– Пашет как проклятая, да? – Симмондс засмеялся дребезжащим смехом, и в его глазах мелькнуло странное выражение. – Когда мы виделись последний раз, она ещё работала официанткой в пиццерии «Джойс» – адская работёнка. Надо было отправиться со мной в море – ей бы это пошло на пользу.

Что верно, то верно – Леон знал, как благотворно действует на людей море. Ему вдруг стало жаль Симмондса:

– А давно вы с ней познакомились?

– Пять лет назад. Ради неё бросил жену и детей. А потом Люси сказала, что ей нужно время на раздумья – мол, она сомневается, что у нас с ней что-то получится. Вот гнилые водоросли, да?

Леон поморщился и кивнул.

– Но у моей Люси всегда было своеобразное чувство юмора, – заметил Симмондс, всадив вилку в борт. Леон вздрогнул. – Это в её духе – отправить мне такое послание. Удачная шутка. Мы с ней часто спорили, существуют ли инопланетяне, ха-ха.

Это многое объясняло.

– Можно вас кое о чём спросить? Что с вашими волосами – у вас был рак?

– Пока нет, – Симмондс сплюнул за борт. – Одно время работал на химзаводе, а потом всё полетело к чертям. Мне выплатили компенсацию – еле-еле хватило на шхуну.

От потрясения Леон утратил дар речи и не успел уточнить, что именно произошло. Симмондс придвинул Леону пустые тарелки и встал. Оглядываясь, где бы помыть посуду, Леон спустился в каюту под палубой. Там было темновато, воняло котом, грязными носками и заплесневевшей от влаги тканью. Обстановка была спартанской: скамья, крохотная плитка с мойкой и койка, накрытая грязным одеялом. В углу каюты высилась пирамида из пары сотен банок кошачьих консервов: у Чили чёткие представления о правильном питании.

Пытаясь добиться от водонагревателя над мойкой горячей воды для мытья посуды, Леон размышлял, куда бы попросить Симмондса его отвезти. Он понятия не имел, куда податься.

Леон мысленно связался с Люси, и они некоторое время обменивались картинками возможных пунктов назначения, но так ни о чём и не договорились. За время пути они потеряли цель из виду, теперь главное – остаться на свободе.

Но вдруг Леону вспомнились прошлые летние каникулы с Тимом… Катание на каяке в бухте Кеалакекуа у западного побережья острова Гавайи среди длинноносых дельфинов. И неподалеку – древний гавайский храм Пуухонуа-о-Хонаунау, уже более полувека служивший убежищем. Молодая гаваитянка рассказала им его историю – Леон хорошо её запомнил: «В старину многое на Гавайях было “капу” – табу, значит. Так, например, мужчинам и женщинам нельзя было вместе есть, а человеку низкого ранга – приближаться к вождю. Того, кто осмеливался нарушить запрет, приговаривали к смерти, иногда даже убивали всю его семью: гавайцы боялись, что иначе боги покарают их наводнениями и землетрясениями. Единственная возможность спастись – добраться до убежища в Пуухонуа: там преступнику ничто не грозило, и, исполнив необходимые ритуалы, он мог как ни в чём не бывало вернуться домой».

«Как ни в чём не бывало вернуться домой». Эта фраза запала Леону в душу. Систему «капу» давно отменили, да и на «хаоле» – белого – её действие не распространялось. Но его тянуло именно в эту окаймлённую пальмами бухту.

Леон вернулся на палубу. Джона Симмондс выключил автопилот и стоял у штурвала.

– Не могли бы вы меня высадить возле Пуухонуа-о-Хонаунау? – спросил Леон. – Вы наверняка знаете это место – на побережье Кона неподалёку от Кеалакекуа. – В первый год на Гавайских островах Леон эти названия даже запомнить не мог – не то что выговорить, но теперь гласные легко слетали у него с языка.

– Так-так, – Симмондс повернул бейсболку козырьком назад. – Вот куда тебе, значит, надо. Ладно, отвезу. – Леон, зевнув, кивнул. От усталости он почти ничего не соображал. – Можешь прикорнуть пока в каюте, – предложил Симмондс, – всё равно туда ещё несколько часов пути.

Но Леон предпочёл устроиться в нише на носу, где веял бриз. Завернувшись в одеяло – не слишком вонючее, но всё в кошачьей шерсти, – Леон пожелал Люси спокойной ночи и задумался, как обойтись на суше без денег и союзников. Знакомых на острове Гавайи у него нет, а ему срочно нужен кто-то, кто помог бы ему разобраться в числах и данных, как-то связанных с его напарницей…

Хотя нет, одного человека на Гавайях он всё-таки знает: Кариму!

При мысли о ней сердце у него учащённо забилось. Смешно: с чего вдруг ей ему помогать – они ведь едва знакомы. К тому же она наверняка уже улетела обратно в далёкую Германию. А вдруг нет? Попробовать стоит. Она ведь присылала ему свой номер телефона. Память и в этот раз не подвела – Леон сразу вспомнил номер.

Он уснул с улыбкой на лице… А когда проснулся, солнце стояло уже высоко. Леон зевнул и потянулся всем своим длинным телом – после сна на жёсткой палубе у него всё болело. Чёрт, ещё и руки обгорели.

Он побрёл к борту. Они вот-вот должны быть на месте – наверное, Симмондс и так бы его скоро разбудил.

Но увидев, где они, Леон пришёл в ужас. Отличить две стороны острова Гавайи легко: на востоке, где дуют пассаты, растёт густой тропический лес, а на западе, с подветренной стороны, за горами преимущественно голая лава. Он хотел попасть на западное побережье… Но вместо этого увидел отвесные зелёные утёсы. Они с противоположной стороны острова! Куда Симмондс его привёз?! Что он задумал?! Леон корил себя за глупость: как он мог довериться этому сумасшедшему!

Симмондс преспокойно сидел на корме, покуривая самокрутку и гладя устроившегося на коленях кота.

– Куда вы меня привезли? – выдавил Леон, сжимая вещмешок с окси-скином.

– Таким, как ты, здесь самое место, – ухмыльнулся Симмондс.

– Ну вы и негодяй!

– Ну-ну, думаю, и у тебя совесть нечиста. Ты славный парнишка, но дурить себя я не дам. Любой, кто знаком с Люси, знает, что она бы ни за что не пошла в официантки. Она работает в банке! А теперь… убирайся!

И он столкнул Леона за борт.

Союзники

Врач уделил Кариме ровно пять минут. За это время он успел сделать ей укол, выписать порошок, порекомендовать щадящую диету и взять за всё это девяносто долларов наличными.

– Хорошо, что страховая компания компенсирует нам потом эти расходы, – вздохнула мать.

Вернувшись в отель, Карима послушно легла, хотя у неё ничего не болело – лишь грызла досада. Сыщик из неё никудышный – не продвинулась ни на шаг! С Билли связаться не удалось – кого ещё можно спросить о Леоне? Попытаться снова что-нибудь вытянуть из Джулиана?

Мать принесла ей пару книжек и суп и устроилась на балконе с электронной читалкой: наверное, скачала один из тех юмористических женских романов, которыми раньше набивала чемодан, а прочитав, оставляла в отеле. Карима предпочла бы, чтобы мать загорала у бассейна, не мешая ей симулировать недомогание.

Охваченная беспокойством, Карима поставила заряжаться мобильник и планшет, который только сейчас распаковала, и подключилась к вай-фаю. Теперь можно проверить почту, не спускаясь к терминалам в лобби. Разумеется, ни от Джулиана, ни от Леона новых сообщений не было. Карима этому уже не удивлялась.

Странно, что она только сейчас додумалась погуглить Леона. По запросу «Леон Редвей» нашлось двенадцать совпадений – не так уж много, учитывая, что про неё наберётся не менее двухсот. Личной веб-страницы у Леона не было, зато в каком-то детском журнале нашёлся репортаж о нём: «Самый юный исследователь в мире. Вместе с родителями девятилетний Леон Редвей пытается выяснить, как климатические изменения угрожают коралловым рифам». На фото – робко улыбающийся на камеру ребёнок с маской для ныряния, ластами и непромокаемым блокнотом для записей. Карима невольно улыбнулась. Потом она обнаружила Леона в списке участников соревнований по фридайвингу[36] – Apnoe Diver Challenge California, 2-е место, и ещё о нём пару раз упоминалось на сайте морского интерната в Сан-Диего. Но с двенадцати лет – больше ничего. Совсем пропал с радаров. Даже ни одного поста в соцсетях. Должно быть, именно в этом возрасте он поселился на «Бентосе II».

А потом Карима наткнулась на заметку о смерти его родителей. Как-то странно и нехорошо её читать – будто без спроса лезет в его жизнь. Но она не нашла в себе сил закрыть страницу.

Чета исследователей погибла в кораблекрушении

Этой экспедиции суждено было стать последней в их жизни. В прошлый вторник Джон Алан Редвей (38 лет), его жена Жюльетта (42 года) и двое их сотрудников отправились на тридцатиметровом научно-исследовательском судне «Ксантия» к подводному каньону Монтерей, чтобы испытать инновационный водолазный костюм. Погода внезапно ухудшилась, и учёным пришлось прервать испытания. На обратном пути «Ксантию» накрыло высокой волной и Джона Редвея смыло за борт. Пытаясь помочь мужу, Жюльетта Редвей потеряла равновесие и тоже упала в море. Двум другим членам экипажа не удалось спасти учёных, и поисковая операция, которую сразу же организовала береговая охрана, также не увенчалась успехом. Супруги Редвей, пользующиеся среди коллег безупречной репутацией, руководили в ARAC отделом экспериментальных подводных исследований. У Джона Алана и Жюльетты остался девятилетний сын Леон.

Вдруг у Каримы зазвонил мобильный. Наверное, кто-то из Германии, кто ещё не в курсе, что она сейчас довольно далеко. Карима с отсутствующим видом взяла трубку.

– Это Леон. Леон Редвей – помнишь меня?

«Леон? Леон!» – Кариму бросало то в жар, то в холод.

– Да… Конечно, помню, – наконец произнесла она, мысленно добавив: «Я только что тебя гуглила. Я как раз читаю заметку о смерти твоих родителей. Кстати, знаешь, что ради тебя я сорвала обратный рейс?»

– Столько всего произошло – нам с Люси пришлось бежать, и я сейчас на суше… – сдавленно проговорил он. Что-то в его голосе встревожило Кариму.

– Ты ранен? – неожиданно спросила она.

Он помедлил с ответом, словно ему было неловко в этом признаться:

– Да. – Наверное, услышав её испуганный вздох, он поспешно добавил: – Это не важно. Я как-нибудь справлюсь. Только… не могла бы ты…

– Тебе нужна помощь? – Карима украдкой покосилась на балкон. Повезло – роман оказался захватывающим. – Буду рада помочь чем смогу.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул он. – Не могла бы ты разыскать биолога, который помог бы мне интерпретировать кое-какие данные? Я тебе их продиктую – есть чем записать?

– Секундочку. – Карима, соскользнув с кровати, стала рыться в чемодане, рюкзаке и карманах куртки в поисках ручки и наконец увидела её рядом с телефоном. – Я слушаю – диктуй.

– «Объект: многовидовая вариация осьминога. Гемаферез: в норме. Объём/количество клеток: 7 микролитров / 8 млн клеток. Криопреципитация: базовый стандарт соблюдён…» – Карима поспешно записывала, хотя не понимала ни слова. Она ожидала чего угодно: что он попросит вызвать ему врача, одолжить денег, раздобыть автомобиль или фальшивый паспорт, помочь избавиться от трупа – но только не этого! – «Описание образца: образец стволовых клеток положительный, скорость деления 60 %, нейрологическая матрица отрицательная, внеклеточная матрица может быть использована, плюрипотентность положительная. Анамнез: необходимо наблюдать за летальными факторами и обсудить окончательное время отбора». Это всё. Записала?

– Э… да, – ответила Карима и поспешно уточнила: – Как мне с тобой связаться, чтобы рассказать, что мне удалось выяснить?

– Гм, связаться со мной весьма проблематично. Здесь… очень странно, и… я пока не разобрался, не психи ли они все… Пожалуй, я сам перезвоню тебе через пару часов, хорошо?

Он это всерьёз?! Она за два часа должна выяснить, что всё это означает?! И о каких психах он говорит?

– Ты, случаем, не в психушку попал?

В трубке раздался короткий смешок:

– По крайней мере, не строгого режима: здесь все разгуливают на свободе. Но они, кажется, не покидают пределов долины. А телефон у меня в руках, судя по всему, единственный в радиусе десяти километров. Местные жители не стремятся к коммуникации. – Ничего себе – и правда дурдом какой-то! Где же он – и почему ему вообще пришлось бежать? Но спросить она не успела – Леон продолжил: – Что-то мне подсказывало, что ты не бросишь меня в беде. Странно, правда?

Сердце у Каримы замерло.

– Да, странно, – она вдруг улыбнулась. – Как ты угадал?

– Не знаю. Наверное, интуиция.

В трубке раздались длинные гудки – он положил трубку.

– Эй, тебе велено соблюдать постельный режим, а не лазить в Интернете! – Мать всё-таки заметила, что Карима сидит на кровати. Натали Виллберг, укоризненно глядя на неё, стояла в дверях террасы: – Как твой желудок?

– Получше, – ответила Карима, напустив на себя несчастный вид: уголки рта опущены, взгляд мутный – полная программа. Она надеялась, что мать скоро уйдёт. Отыскав на сайтах разных американских университетов четырёх профессоров биологии, Карима собиралась срочно их обзвонить.

– Всё равно тебе лучше поспать. Может, попытаться забронировать рейс на завтра?

– Не, лучше не надо. – Карима перевернулась на бок и послушно закрыла глаза, сжимая под подушкой телефон.

– Пойду окунусь в бассейн, – объявила мать. – Сотовый у меня с собой: если что – звони, хорошо?

Едва Натали Виллберг вышла за дверь, Карима тут же схватилась за телефон. Первого профессора биологии на месте не оказалось, второй предложил ей явиться к нему на консультацию, третий сказал, что это не его специализация, и лишь четвёртый проявил интерес:

– Гм, не знаю, из какой лаборатории эти данные, но это явно как-то связано со стволовыми клетками. Я, правда, не занимаюсь такими исследованиями, но, возможно, смогу вам кое-что сказать. Вы знаете, что такое стволовые клетки?

– Боюсь, что нет, – призналась Карима. В биологии она была не сильна.

– Обычно эти клетки бывают у эмбрионов, – объяснил профессор. – Из них образуются разные типы клеток, например нервные, мышечные и кровеносные. Они очень ценные, потому что из них можно вывести что угодно. Уже сейчас больные органы заменяют…

Стукнула дверь.

– Хорошо освежилась! – Мать вернулась – так скоро!

– Извините, одну минуточку, – прошептала Карима в трубку, сунула включённый телефон в карман треников и выползла из постели.

– Кари, ты уже приняла лекарство?

– Сейчас приму! – сказала Карима. Только бы профессор не услышал это сквозь карман.

– Может, тебе овощного бульону…

– Нет! – Карима захлопнула дверь ванной, заперла её и уселась на край ванны. Связь здесь была плохой, и профессор что-то заподозрил:

– В какой, говорите, газете вы работаете?

– Süddeutsche Zeitung – Germany, you know?[37] – Врать становилось всё легче – видимо, натренировалась. – Прошу меня извинить – я сейчас на больничном и работаю дома над статьёй.

– Гм, вот как. Ну ладно, вернёмся к стволовым клеткам. Проблема в том, что многие считают аморальным использовать человеческие эмбрионы в качестве медицинского материала и во многих странах запрещено забирать из них стволовые клетки. Крайне лицемерный подход – я…

В дверь ванной постучали:

– Я сейчас схожу вниз, принесу нам чего-нибудь поесть. Ты хоть теперь проголодалась?

Мысленно застонав, Карима зажала динамик ладонью:

– Нет, я не хочу есть – я же говорила. Дай мне спокойно сходить в туалет!

– Кари, я знаю, что ты говоришь по телефону, – недовольно сказала мать. – Ну ладно, я сейчас вернусь.

Как ни странно, профессор всё ещё говорил – пустился в пространный монолог о свободе научных исследований и недальновидности правительств: значит, она мало что пропустила. Карима снова залезла на кровать и, когда профессор на секунду замолчал, чтобы перевести дух, вставила:

– Вряд ли эти данные относятся к человеку или эмбриону. – Она поняла только одну фразу: «Объект – осьминог». Напрашивается вывод, что речь о Люси.

– Гм, да. Вы имеете в виду первую строчку, где упоминается осьминог. Это и правда очень странно. Возраст животного нигде не указан, но мне кажется, оно уже взрослое. Да, припоминаю, что у морских обитателей были обнаружены стволовые клетки…

– А что означает последняя фраза про летальные факторы?

– Летальный означает смертельный. Имеется в виду, что следующий забор клеток, скорее всего, приведёт к смерти животного. Впрочем…

Дверь номера распахнулась, и на этот раз Карима не придумала, как отвлечь мать.

– Большое спасибо за помощь, – поспешно проговорила она, прервала разговор и притворилась спящей. Судя по звуку шагов, мать пересекла комнату и вышла на балкон.

Стволовые клетки, из которых можно вывести донорские органы! Неужели ключ ко всему – именно напарница Леона Люси? Если в организме Люси содержатся стволовые клетки, их можно использовать в медицинских целях – например, для лечения человеческих тканей. Выходит, ARAC готов хладнокровно принести Люси в жертву науке, и поэтому Леон сбежал? У девочки голова шла кругом.

Карима надеялась, что Леон скоро позвонит: ей срочно нужно всё с ним обсудить. Она украдкой взглянула на часы. Два часа почти прошли. Может, на этот раз Леон скажет, где он. Ей так хотелось услышать его голос. Карима надеялась, что ему удалось отыскать врача. Она не знала, что произошло и серьёзно ли он ранен, и неведение сводило её с ума.

Но через два часа Леон не позвонил.

Не позвонил он ни через три часа, ни через четыре.

В одном Карима была уверена: к каким бы психам Леон ни попал, там что-то явно пошло не так…

Когда Джона Симмондс так нелюбезно столкнул Леона за борт, юноша инстинктивно задержал дыхание и стал погружаться под воду. Но он мало что видел – только нечёткую синеву: на нём не было даже маски как у обычных ныряльщиков. В отличие от окси-скина намокшие джинсы и футболка стесняли движения. Леон всё ещё сжимал в руке лямку вещмешка со снаряжением. Хорошо, что вещмешок упал в воду вместе с ним: Леон бы ни за что с ним не расстался!

Симмондс небось удивляется, что юнец, которого он скинул в воду, больше не показывается на поверхности. Но даже застигнутый врасплох и давно не тренировавшийся, Леон без особого труда мог продержаться две минуты без воздуха.

Рокот дизельных двигателей под водой, казалось, доносился со всех сторон. Леон увидел над собой корпус «Милой Люси» – тёмный и округлый как кит. Под ним укрылась стайка серебристых рыбок – Леон разглядел их даже без маски, – но где же его Люси, единственная и неповторимая? А, вон она – пикирует сверху, растопырившись как парашют. Сквозь тонкую красновато-бурую кожу между щупальцами просвечивало солнце.

– Ну и фрукт! – возмутилась Люси. – Тебе не больно?

– Нет, но я не знаю, куда он меня привёз и что это за берег.

– Поплыли посмотрим, двурукий!

Он чувствовал, как Люси ему рада. Отыскав в вещмешке ласты, Леон нагнулся под водой, чтобы их надеть, – и грудь тут же стеснило от недостатка кислорода. Он не может остаться с Люси под водой – придётся подняться на поверхность. Им обоим это было непривычно. Леон рванул наверх, а Люси с недоумением смотрела ему вслед.

– Что поделаешь – я обычное млекопитающее, – посетовал Леон.

– Тогда вперёд, мой млекопитающий друг! – подбодрила его Люси. – Чего доброго, ещё захочешь на ТВЁРДУЮ ЗЕМЛЮ!

Леон вынырнул на поверхность. Вдохнув, он почувствовал, как тропическое солнце жжёт его мокрую голову, и оглянулся. Что-то бормоча себе под нос, Симмондс драил на корме палубу. Похоже, ему всё равно, утонул его гость или нет.

Леон порадовался, что легко отделался, и, размеренно работая ластами, поплыл к зелёному скалистому берегу.

Подплыв ближе, Леон разглядел долину реки, впадающей в море, и чёрный пляж, какими славится остров Гавайи. Правда, этот пляж был скорее серым и, за исключением речного устья, довольно узким. Вокруг ни души, ни единого строения. Что имел в виду Симмондс, сказавший, что таким, как он, здесь самое место? Может, на Гавайях принято бросать преступников в глуши, чтобы они умерли там с голоду? Маловероятно.

Леон снова принялся размышлять, что ARAC собирался сделать с Люси и что за странное явление он наблюдал у Лоихи, но так ни до чего и не додумался: в пазле не хватало деталей.

Вода была мутной, и его снесло коварным боковым течением, но Леон упорно плыл дальше и вскоре понял, что ошибся: берег был вовсе не безлюдным – с другой стороны бухты катались двое сёрферов.

Приблизившись к пляжу, Леон и Люси увидели на дне наслоения застывшей лавы, где поселились кораллы, мидии и морские анемоны.

– Мегауютно, – одобрительно заметила Люси. – Укрытий хватает, еды тоже. Я останусь здесь. Ты на берег?

– Да, прости, – ответил Леон, и они попрощались. Волны вынесли его на пляж. Некоторое время он лежал в прибое, как только что вернувшийся с охоты тюлень, и осматривался. Пальм здесь не было – устье реки поросло остроконечными хвойными деревьями вроде кипарисов. За ними начинались тропические заросли, а больше он отсюда ничего разглядеть не мог.

Леон поднялся и побрёл по тёплому серому песку. Только он хотел снять отяжелевшие от воды джинсы и футболку, как почувствовал, что рядом кто-то есть, и это не Люси: её присутствия он так далеко уже не ощущал.

Оглядевшись, Леон увидел в нескольких шагах молодого человека лет двадцати, притаившегося в тени деревьев, как хищник в ожидании добычи. Скорее всего, гаваец: круглолицый, смуглый, с растрёпанными чёрными волосами. Он был в кожаной рубашке на голое тело и шортах цвета хаки, на ногах – старые фиолетовые кроксы.

Окинув Леона пристальным холодным взглядом, молодой человек медленно подошёл ближе. Когда они оказались лицом к лицу, незнакомец посмотрел на море, а потом – в глаза Леону.

– Похоже, ты в союзе с Каналоа, – серьёзно произнёс он по-английски без акцента. – Так и думал, что однажды кто-нибудь явится. Море здесь глубокое и могущественное – это проход.

– Проход куда? – резко спросил Леон. Он не хотел грубить, но ему надоело, что его встречают какие-то чудики и в чём-то его подозревают. – И кто такой Каналоа?

Но едва задав вопрос, он и сам вспомнил, что Каналоа – гавайский бог моря, изображаемый в виде осьминога. Наверное, этот тип видел, как он прощался с Люси! Замечательно. Леону припомнилось, что Каналоа ещё и бог смерти, а значит, не слишком популярен.

– Как, ты не знаешь Каналоа?! – растерялся незнакомец. – Но ведь ты здесь… И именно сейчас. Всего несколько дней назад мы устроили обряд и попросили Каналоа исцелить одного из нас.

Леон начал понимать ход мыслей собеседника:

– И поэтому ты принял меня за посланца богов? Увы, правда намного прозаичнее: меня скинули за борт. Вашему больному лучше?

– Да, – враждебно ответил молодой человек. – Тебя это удивляет?

Леон пожал плечами:

– Ты из какой-то группы? Сколько вас?

Всё произошло так стремительно, что Леон едва успел заметить. Гаваец вскинул руку, сжал её в кулак и замахнулся на Леона. Тот испуганно отпрянул. На костяшках пальцев у незнакомца Леон увидел что-то вроде кастета из треугольных зубов акулы-молота, слегка зазубренных по бокам и острых как ножи.

– Значит, ты не из преисподней, а просто чужак. – Молодой гаваец странно улыбнулся. – Добровольно свалишь или помочь?

Преисподняя. Если считать таковой глубину, он и в самом деле оттуда, но спорить Леону не хотелось.

– А вдруг ты не ошибся и я пожалуюсь Каналоа? Расскажу ему, как ты со мной обошёлся? Что тогда?

– Передай ему – пусть пришлёт гонца получше, хаоле. – Ещё одно молниеносное движение застигло Леона врасплох. Он вдруг почувствовал жгучую боль в левом плече, рукав футболки пропитался кровью, и она стала стекать по руке.

Ещё неделю назад он, наверное, убежал бы со всех ног, но сейчас пришёл в бешенство. Настоящие акулы ещё ни разу на него не нападали – а тут вдруг человек, вооружённый акульими зубами! Что же это за дикий мир наверху, где люди одновременно хищники и добыча?!

Подхватив с земли сук, Леон замахнулся на незнакомца. Тот явно не ожидал ответного удара и еле успел уклониться – сук едва его не задел.

– Эй! – вскрикнул девчоночий голос.

Ни Леон, ни гаваец не повернули головы – оба были настороже. Леон не сводил глаз с незнакомца, а тот, прищурившись, мрачно смотрел на него.

Раздался шорох шагов по песку, и рядом с молодым человеком возникла светлокожая девушка с длинными тёмными волосами, в простом бежевом топике и пёстро расшитой юбке. Её первым порывом было коснуться парня, возможно схватить его за руку, но что-то её удержало. Увидев у Леона на футболке кровь, девушка вытаращила глаза и заправила за ухо прядь:

– Мо, что ты наделал?! Если это турист…

– Он не турист, – коротко ответил молодой гаваец.

Вздохнув, девушка перевела взгляд на Леона и лишь теперь заметила, что он промок до нитки.

– Что с тобой произошло? – удивлённо спросила она.

Её участливый тон подействовал на Леона благотворно.

– Меня сбросили с лодки, – ответил он, стараясь не подавать виду, как ему больно.

Судя по всему, ответ ей понравился – Леону почудилось в её взгляде одобрение.

– Ты путешествовал зайцем?

– Не совсем, – ответил Леон, взглянув на своё плечо. Четыре параллельных пореза всё ещё кровоточили и жутко болели – наверное, придётся зашивать. Он прижал руку к плечу, чтобы остановить кровотечение. – Вы… что-то вроде группы? И как называется эта долина?

Девушка улыбнулась:

– Ах да, прости. Меня зовут Лия – добро пожаловать в долину Вайпио, э-э-э…

– Леон.

– А кто мы… Вот что – пойдём-ка с нами. Наш посёлок недалеко отсюда – хорошо, что Мо не попал тебе по ноге. – Она обернулась. – Отведём его к старине Джо – пусть посмотрит на него.

Но Мо уже не было: слившись с тенями, он скрылся в непролазных зарослях.

Без компромиссов

Долину окружали отвесные зелёные утёсы. Закинув за плечо вещмешок со снаряжением, Леон двинулся за Лией по тропинке, ведущей по зелёным наносам сквозь тропические заросли, мимо маленьких полей с широкими тёмно-зелёными листьями таро – корнеплодов, напоминающих картофель.

Леон заметил несколько простых хижин, сооружённых из чего попало, но проводница обошла их стороной.

– С этой братией мы не связываемся, – объяснила она. – Там кого только нет: несколько хиппи, военные ветераны-отшельники и просто люди, которым больше некуда податься. С тех пор как у нас появился Мо, они оставили нас в покое. Мо – странный парень: однажды он просто взял и поселился здесь, но мы мало что о нём знаем.

– Могу себе представить, – пробормотал Леон. На этот раз он внимательнее прислушался, как девушка произносит это имя: Моо – по-гавайски «ящерица». Весьма подходяще.

Вдыхая запах влажной земли и растений, Леон шагал босиком то по сухой песчаной почве, то по болотистой торфяной. За долгое время в море он отвык от таких ощущений и при других обстоятельствах наверняка бы ими наслаждался, но сейчас всё заглушали боль в плече и солнечный ожог.

Лия, заметив его красные руки, ненадолго остановилась, отрезала кусок агавы и сделала в мясистом серо-зелёном листе несколько надрезов крест-накрест – из них сразу выступил сок.

– Вот алоэ вера. Намажь руки – станет легче.

Сок алоэ приятно холодил кожу.

– А от этого ты средства не знаешь? – Леон осторожно убрал руку с плеча. Оно хотя бы перестало кровоточить.

– Знаю: сок дерева оха-ваи-нуи. У нас в посёлке такое растёт. Только до него ещё надо дойти. Выдержишь?

Леон кивнул, отмахиваясь от москитов, нацелившихся на его шею. Немного погодя среди буйной зелени появились первые деревянные хижины. На крышах синевато поблёскивали солнечные батареи. За некоторыми хижинами Леон заметил чёрные пластиковые мешки – наверное, импровизированный душ. Только одна хижина была оборудована спутниковой тарелкой.

– Мы живём так, как следовало бы жить всему человечеству, чтобы окончательно не уничтожить Землю, – сказала Лия со смесью гордости и протеста. – Энергии мы почти не потребляем. Ничего не выбрасываем – всё используем повторно. И обходимся без излишеств.

– Без чего, например?

– Без торговых центров. Без покупок, от которых остаются горы пластикового мусора. Без всевозможной бытовой электроники.

Леон не знал, как к этому отнестись:

– Может, и другие не отказались бы так жить. Но поблизости, увы, нет идиллической долины, где еда растёт на деревьях. – Запрокинув голову, Леон посмотрел на кокосовую пальму, с которой ему на голову вот-вот был готов свалиться орех.

– На острове Гавайи у нас лишь маленькая колония, но нас становится всё больше – в том числе в городах. – Глаза Лии воинственно блеснули. – Мы каждый день доказываем, что люди не только разрушают и эксплуатируют природу. Поэтому мы называем себя ноу-комами (NoComs – сокращение от No Compromise[38]).

– Это всё, конечно, хорошо. – Леон стиснул зубы от боли при неосторожном движении. – Но хоть проточная вода, чтобы промыть рану, у вас есть?

– Мы привыкли обходиться без водопровода и телефона, – пожала плечами Лия. – Электричества тоже мало – только то, что даёт нам солнце. Можешь набрать чистой дождевой воды из бочки.

– Телефона тоже нет? – забеспокоился Леон. А как же его план – позвонить Кариме и попросить о помощи? – Но мне срочно надо позвонить!

Лия скептически посмотрела на него:

– Попробуй обратиться к Шарлин: спутниковый телефон есть только у неё. Может, она разрешит тебе им воспользоваться, если вежливо попросишь.

Тем временем они подошли к длинному бамбуковому дому, окружённому верандой. Земля перед ним была утоптана как на деревенской площади. Проходящий мимо молодой человек ростом под два метра мельком взглянул на них. На его костлявом теле болталась безрукавка, а короткие цветные шорты смотрелись на нём так же нелепо, как огромные стоптанные кроссовки.

– Это Длинный Т., наш хакер, – пояснила Лия. – Во время чемпионатов по баскетболу к нему в хижину набивается полдеревни, потому что у него одного есть телевизор. И компьютер.

Ага, наверное, бывший специалист по высоким технологиям, не сумевший полностью отказаться от своих привычек. Леон с любопытством посмотрел ему вслед.

Лия ненадолго скрылась в длинном доме и вернулась оттуда с фарфоровой мисочкой:

– Теперь займёмся твоим плечом. Это чёртово леиомано, которым тебя ранил Мо, очень острое. – Лия подошла к дереву с острыми кожистыми листьями, сделала ножом надрез в коре и подставила мисочку под выступивший сок. – Сейчас всё сделаем.

– А сколько человек живёт в долине? – спросил Леон, чтобы отвлечься.

– Около пятидесяти, – ответила Лия, смазывая Леону плечо. Немного защипало – Леон надеялся, что это означает – средство действует. – Раньше здесь жили несколько тысяч человек, но в 1946 году всё смыло цунами. Те, кто уцелел, покинули эти места. Теперь эта чудесная долина принадлежит нам и всем, кто хочет здесь жить. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. – Леон заметил на шее у Лии металлический амулет на кожаном шнурке – круг с тремя изогнутыми линиями, закрученными по краям спиралью. Немного напоминало больную морскую звезду. – Это ваш символ?

– Да, трискелион. – Лия осторожно повертела в руках металл. – Древний кельтский знак. Для нас это символ триединства: человек, природа, божественное начало. Суша, море, небо. Птицы, звери, рыбы. Кстати, он упоминается в романе, который я пишу, – «Три символа мира».

– Красивое название, – сказал Леон и, прикрыв глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Лия права – здесь чудесно. Почему бы не залечь на дно – на этот раз в переносном смысле? Отдохнуть, набраться сил для бегства. После глубоководной одиссеи ему срочно нужна передышка. Даже если его будут здесь искать, он без труда спрячется. Люси побережье понравилось, её в любое время можно проведать. Может, даже получится починить окси-скин и дайвпад. Надо только выяснить, готовы ли его здесь принять.

– Так, а теперь представим тебя Джо, – продолжила Лия. – Раньше, когда он был помоложе, выращивал в саду плантацию наркотических растений и носил пёстрые батиковые рубашки, но потом понял, что сидячими забастовками ничего не добьёшься. Поэтому он стал юристом и участвовал в заседаниях правительства, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки. Там он научился видеть людей насквозь. А теперь он у нас.

Они проходили мимо сада, где светловолосый паренёк года на два старше Леона привязывал к колышкам саженцы. Он так сосредоточился на работе, что вздрогнул, когда Лия его окликнула:

– Хоуп, смотри, что я нашла на пляже!

Хоуп выпрямился.

– Надо же, какое большое бревно к берегу прибило, – сказал он.

Леону понравилась его широкая улыбка, а выговор напомнил ему Паулу, бортинженера с «Бентоса II». Австралиец.

Лия подошла к Хоупу, обняла его и поцеловала. Вот оно что. Леон хотел тактично отвернуться, как вдруг заметил рядом восемь волосатых ног и уронил вещмешок. Таких крупных пауков он ещё не видел – и этот паук полз по руке Хоупа! Леон хотел предостеречь парня, но Хоуп протянул руку и погладил паука-птицееда пальцем по спине:

– Всё нормально, Дейзи?

«Похоже, у нас есть кое-что общее, – подумал Леон. – Только у напарницы Хоупа восемь ног, а у моей – восемь щупалец…»

– А вот и вы – Мо меня уже предупредил, – раздался чей-то голос, и Леон, обернувшись, увидел голого по пояс молодого накачанного азиата, напоминающего не вышедшего ростом борца кунг-фу. Он смотрел на Леона без улыбки, но с любопытством: – Что привело тебя сюда?

– Я в бегах, – сказал Леон, снова заметив, что собеседникам его ответ понравился. Лия с мужчиной переглянулись, и тот протянул Леону руку:

– Джонни Чанг. Посмотрим, чем мы можем тебе…

Но тут он случайно взглянул вниз, и лицо его застыло. Проследив за его взглядом, Леон увидел, что вещмешок при падении приоткрылся, и оттуда торчал окси-скин… с логотипом ARAC.

– Так ты один из них? – Дружелюбие в голосе Джонни Чанга сменилось холодом. – Лия, ты с ума сошла – привести его сюда?! Теперь весь посёлок в опасности!

– Но почему? – растерялась Лия. – Он же сказал, что бежал. От них.

– Чем вам не угодил ARAC? – вмешался Леон. – Полезные ископаемые, биотехнология – что в этом плохого?

– ARAC – концерн, а концерны творят что захотят, – объяснил Хоуп. – В погоне за выгодой они ни перед чем не остановятся.

Леон ошарашенно переводил взгляд с одного на другого:

– Это всё предрассудки! Да, концерны могущественны – иногда слишком, но я уже много лет работаю в ARAC и знаю, что они добывают полезные ископаемые, стараясь не наносить вреда природе. Например, у нас есть дрессированный кашалот, который…

– Стоп! Довольно, – Джонни поджал губы. – Он сказал «у нас». Он на стороне врага. Возможно, его подослали за нами шпионить.

– Шпион из него никудышный, – улыбнулась Лия.

Ну вот: судя по всему, из его плана – отдохнуть в долине Вайпио – ничего не выйдет. Мог бы и сообразить после встречи с Мо, что от этих людей добра не жди.

– Если дадите мне позвонить, то скоро, может, от меня избавитесь, – резко сказал Леон, подумав о сложенном крошечным квадратиком листке с данными в поясе с инструментом. Возможно, в нём кроется частица правды об ARAC. Ему срочно необходимо во всём разобраться, но для этого нужна связь с внешним миром!

– И не надейся, – сказал Джонни Чанг. – Никаких звонков без разрешения старины Джо. А то ещё натравишь на нас полицию, свой проклятый концерн или ещё кого.

Леон молча пошёл за Лией и Хоупом по узкой тропинке, ведущей через посёлок. Хоуп шагал впереди, Лия держалась рядом с Леоном, хотя для двоих дорожка была недостаточно широкой, а Джонни замыкал шествие, будто хотел проследить, чтобы Леон не сбежал.

– Джонни слишком чувствителен, – извиняющимся тоном прошептала Лия на ухо Леону. – Может, потому, что его родители – богатые китайские функционеры и предприниматели. Несколько лет назад они реализовали ужасный проект по строительству плотины – настоящий экоцид. Джонни высказал им в лицо, что́ он о них думает, и сбежал… А теперь отвечает у нас за безопасность – вот и подозревает всех на свете.

Хоуп обернулся:

– Слушай, а эта штука у тебя в вещмешке… Это водолазный костюм? Лия, у Эллин, случайно, не такой?

– Да, немного похож, – ответила Лия, и Леон скептически на неё посмотрел. По его подсчётам, во всём мире менее шести десятков окси-скинов, пять из них принадлежат ему, а остальные – другим членам экипажа на разных станциях «Бентос».

– Вы, наверное, путаете. Скорее всего, у вашей подруги обычный водолазный костюм – просто внешне напоминает мой.

– Нет-нет, – настаивал Хоуп. – Я родом из Голд-Коста[39] и насмотрелся там на неопреновые костюмы – их я хорошо знаю. А у Эллин такой, как у тебя – блестящий.

Леон заволновался. Может, Эллин – девушка-водолаз, так же, как он, пустившаяся в бега, а ARAC о ней умолчал? Или она вовсе не входит в узкий круг избранных, а просто украла окси-скин? Может, слишком поздно сообразила, что такое снаряжение хоть и стоит сто тысяч долларов, но продать его сложно, поскольку обычным ныряльщикам оно не подходит. А может, надеялась сбыть его какой-нибудь азиатской фирме, охочей до копирования нанотехнологий…

Старина Джо, задрав ноги, уютно расположился на веранде своей хижины. Заметив посетителей, он сдвинул на лоб исцарапанные солнечные очки и сонно замигал на свет. Полный, с бесформенной фигурой, одетый в какое-то тряпьё, он на первый взгляд напоминал бомжа. Но его серые глаза внимательно рассматривали Леона, и тот сразу почувствовал, что перед ним на редкость проницательный человек.

Джо протянул ему руку:

– Джозеф Б. Кинкейд. Рад познакомиться.

Леон ответил на рукопожатие, назвал своё имя и стал ждать, что будет дальше. Наконец Хоуп нарушил молчание:

– Вот, Джо. У нас гость. Мы о нём практически ничего не знаем – только то, что он явился из моря, таскает с собой классный водолазный костюм, как-то связан с ARAC и обгорел на солнце. Он или славный парень, или обманщик – что тебе подсказывает интуиция?

Леон мысленно вздохнул. Наверное, сейчас начнётся допрос, кто он такой, чем занимался в ARAC и почему оттуда сбежал. Лучше, пожалуй, ничего о себе не рассказывать.

– Три вопроса – только отвечай честно, – предупредил старина Джо, сдвинув солнечные очки обратно на нос. – Вопрос первый: ты знал до прихода сюда, что мы живём здесь?

– Нет, не знал, – ответил Леон, обрадовавшись, что допрос начался так безобидно. Хорошо бы остальные два вопроса тоже оказались такими простыми – тогда он наконец сможет позвонить Кариме. Последние полчаса он раз за разом мысленно повторял цифры её номера. Это даже отвлекало его от глухой пульсирующей боли в левом плече.

Потом последовал второй вопрос:

– Что ты о нас думаешь?

Зная себя, Леон был уверен, что ляпнет что-нибудь невпопад. Ладно, не важно.

– Я пока ещё не разобрался – вы то ли странная секта, то ли просто эко-фундаменталисты.

– Ещё разберёшься, – усмехнулся Джо. – Третий вопрос: что, по-твоему, должны предпринять мы, люди, чтобы спасти Землю?

Что за дурацкая игра?! У него нет времени на такую ерунду – надо выяснить, что происходит в море, пока не погибло ещё больше народу!

– По сути каждый сам знает ответ, – раздражённо отозвался Леон. – Только никто ничего не делает, пока не будет поздно и всё не полетит к чертям.

Его грубый ответ, кажется, никого не смутил. Леон с недоумением наблюдал, как Лия достала откуда-то книгу в переплёте и изящным витиеватым почерком записала все вопросы и его ответы.

– Спасибо, достаточно, – сказал Джо. – Зелёный свет. Интуиция подсказывает мне, что он нормальный. – Старина Джо, снова сдвинув очки на лоб, задумчиво посмотрел на Леона. – Удачи тебе, паренёк. Желаю, чтоб тебя не поймали.

– Откуда вы знаете, что я сбежал? – растерянно спросил Леон. Ни Хоуп, ни остальные об этом не упоминали.

Джо с усмешкой опустил солнечные очки на глаза:

– Когда человек сжигает за собой мосты, у него особый настрой: прощальный и в то же время готовый к новому, с изрядной долей неопределённости. По тебе это очень заметно.

Джонни кивнул, Лия засмеялась, а Хоуп похлопал Леона по плечу.

А потом ему наконец дали позвонить.

Тысяча вопросов – ни одного ответа. Мысленно перебирая каждое сказанное Леоном слово, Карима вдруг вспомнила фразу «Местные жители не стремятся к коммуникации». Какое странное выражение… Никакой коммуникации. No communication. О чём ей это напоминает? Какая-то мысль крутилась в подсознании, смутное воспоминание билось изнутри о стенки черепной коробки, но никак не могло вырваться наружу.

Минутку… Ноу-комы!

Карима бросилась к мусорному ведру – слава богу, скомканная газета с заметкой о медузах на первой полосе ещё здесь. А внутри – полколонки текста о новом движении, у которого всё больше сторонников, особенно среди молодёжи. Они называют себя ноу-комами (NoComs – сокращение от No Compromise, а также от No Communication).

Гугл на этот раз ничего путного не нашёл. Чёрт, к кому же обратиться? Может, к Майе – экоактивистке, с которой она познакомилась в летнем молодёжном морском лагере в Киле[40]? Карима написала ей в соцсети. Судя по всему, Майя сова и допоздна сидит за компьютером: ответ пришёл уже через несколько минут.

привет! да, недалеко от тебя есть два поселения ноу-комов – я только что посмотрела в секретном списке *хи-хи*: одна группа на острове кауаи[41], а другая – на северном побережье острова гавайи (долина вайпио). хочешь к ним присоединиться? круто! майя

В долине Вайпио на острове Гавайи, который также называют Большим островом, – да, вполне может быть: Карима вспомнила, что Леон упоминал некую долину!

Долина Вайпио. Леон там, и, возможно, она, Карима, – единственная, кто об этом знает. Кто может ему помочь.

Взгляд Каримы упал на ключи от арендованного автомобиля на прикроватном столике. На карте она видела, что долина всего в сорока милях отсюда. На мощном внедорожнике туда можно добраться за час. Можно будет съездить с Леоном к врачу, отвезти его в безопасное место…

Едва мать вышла в лобби поговорить по скайпу с Шахидом и Джереми, Карима соскочила с кровати и начала сосредоточенно собирать рюкзак. Натянув шорты, футболку, свитшот, самую прочную обувь и бейсболку с вышитыми инициалами «К. В.» – подарок отца, Карима быстро пересчитала деньги – двести долларов наличкой и кредитка. Картой можно расплачиваться только в окрестностях отеля – иначе её легко будет выследить. Девочка быстро написала матери записку: «Пойду погуляю, а то уже засиделась в отеле. Скоро вернусь – не волнуйся. Кари».

Машины с коробкой-автоматом классные: передачи переключать не надо – достаточно передвинуть рычаг в положение D и можно ехать. Карима мысленно поблагодарила отца за то, что он уже несколько раз ездил с ней на «БМВ» на автодром готовиться к экзамену для молодых водителей, который она собиралась сдавать на будущий год. Однако пока Карима вывела «Тойоту» на дорогу, она вся взмокла.

Глубоко вдохнув и выдохнув, она осторожно надавила на педаль газа.

Мегаславно

Шарлин оказалась отнюдь не худенькой молодой блондинкой. В ответ на просьбу позвонить она подозрительно посмотрела на Леона, прижимая к груди как щит потрёпанную книжку в мягкой обложке.

– Ты, значит, и есть тот тип из ARAC, – сказала она, и Леон подивился, как быстро весть о нём разнеслась по посёлку.

– Джо разрешил мне позвонить.

– Он уже дал тебе Тьюздей?

– Что? Каких ещё груздей?

Шарлин улыбнулась и показала ему книгу, которую держала в руках:

– Из-за этой книги мы все здесь. Сюзанна Тьюздей «Без компромиссов: мой путь к настоящей жизни». Неужели ты о ней не слышал?

Леон смущённо покачал головой, и Шарлин тут же пустилась в разъяснения. Леон понял, что деваться некуда – придётся слушать её болтовню: такова плата за звонок.

– Что, правда не знаешь? Тьюздей была успешной моделью, постоянно летала по всему миру, основала пиар-агентство… А потом на отдыхе в Бретани[42] познакомилась с рыбаком Александром Ле Муллеком. Две недели подряд они каждый день встречались и просто беседовали. О жизни. О мире. – Лицо Шарлин просветлело – теперь она выглядела почти хорошенькой. – Сюзанна поняла, что так продолжаться не может: она больше не хотела предаваться вещизму, вести этот суетливый разрушительный образ жизни. Она в одночасье закрыла агентство и поселилась в Канаде. Её книга сначала вышла в совсем маленьком издательстве, без всякой рекламы, но теперь её знают все. – Шарлин с благоговением коснулась кулона на шее. – Александр Ле Муллек говорит, что отдал душу морю. Он больше не рыбак, а кузнец. Все без исключения трискелионы, которые мы носим, изготовил он. Они с Сюзанной время от времени переписываются. Только бумажные письма или даже бутылочная почта – никаких имейлов.

Леон вежливо улыбнулся. Какая слащавая история. Надо же было угодить к таким мечтателям! Но кое-что в рассказе Шарлин его заинтересовало. «Отдал душу морю». Да, ему хорошо знакомо это чувство.

– Дашь мне как-нибудь почитать эту книгу?

– Конечно! – просияла Шарлин и наконец пустила Леону к телефону.

До Каримы Леон дозвонился сразу – как он обрадовался, снова услышав её голос! После разговора с ней он на несколько мгновений погрузился в мечты, но насущные заботы заставили его вернуться к действительности. Только бы Кариме удалось выяснить, что означают эти странные данные и что с Люси. Леон уселся на опушке за хижинами и попытался прочесть несколько строк «Без компромиссов», но слова не лезли ему в голову. Что-то в нём изменилось после того разговора с Каримой на полутёмном складе «Бентоса II», когда он держал её за руку… Только он ещё не разобрался что.

Тут из ближайшей хижины, пригнувшись, чтобы не задеть головой дверной проём, вышел долговязый хакер в баскетбольных шортах и футболке и смерил Леона взглядом. Скорее всего, он собирался молча пройти мимо, но Леон, сам не зная почему, вдруг сказал:

– У тебя здесь наверняка где-нибудь висит баскетбольная корзина.

Длинный Т. остановился.

– Если бы пригляделся внимательней, то давно бы её заметил. Вон там, на хижине. Можем как-нибудь покидать мяч в кольцо, – равнодушно предложил он.

Леон, кивнув, снова уткнулся в книжку. Но Длинный Т. продолжал стоять, и Леон понял, что он имеет в виду «прямо сейчас». Попробовав пошевелить рукой, Леон скривился:

– Давай отложим до завтра.

– Из-за такой пустяковой царапины? – скептически осведомился Длинный Т.

Леон поджал губы. Нет, он этого так не оставит. Отложив книгу, он встал.

Тим научил его правилам, а в морском интернате в Сан-Диего Леон иногда играл после уроков с мальчишками, в том числе с Джулианом. За четыре года на «Бентосе II», где скорее увидишь русалку, чем баскетбольное кольцо, Леон потерял форму. Однако вскоре он заметил, что Длинный Т. играет не очень хорошо: Джулиан был гораздо более серьёзным противником. Хакер хоть и здоровенный, но не шустрый, и обвести вокруг него мяч оказалось нетрудно. Правда, скоро плечо у Леона начало гореть и кровоточить, зато он уже трижды сумел забросить мяч в ржавое железное кольцо на хижине Длинного Т., сам удивляясь, что не разучился играть.

А у хакера настроение окончательно испортилось.

– Сегодня не мой день, – буркнул он, подобрал мяч и сунул его под мышку – похоже, игра окончена. – Ну так что, останешься в долине? – без особого энтузиазма спросил он, и Леон понял, что тот дуется на него за проигрыш.

– Может быть – не знаю, найдётся ли место в какой-нибудь хижине, – осторожно ответил Леон. – Спрошу Лию и Хоупа.

Длинный Т. вскинул брови:

– Спроси-спроси. Только на самом деле никакая она не Лия, а Дебби, и волосы у неё не тёмные, а мышиного цвета. Если тебе нужны ещё книжки, возьми почитать её роман: отлично помогает от бессонницы. – С этими словами он пошаркал прочь.

– Зато она славная! – упрямо крикнул ему вслед Леон и увидел, как Шарлин поспешила догнать Длинного Т.

Леон решил сначала отправиться на поиски этой Эллин и выяснить, откуда у неё окси-скин. Но симпатичная рыжеватая девчушка, пекущая в каменной печи хлеб, сказала, что Эллин сейчас в лагере нет.

– К вечернему сбору должна вернуться, – с улыбкой добавила она.

У Леона даже дух захватило – столько красивых девчонок вокруг! А у некоторых, возможно, даже парня нет. Пролепетав «спасибо», он поспешил убраться. Джулиан небось сказал бы, что здесь настоящий рай. Но Леон думал только о Кариме – да что с ним такое?!

А потом началось томительное ожидание. Леон и не предполагал, какими долгими могут показаться два часа. Зато есть время подумать – в голове у него роились мысли: Люси и листок с данными, жёлтые клубы́, которые он заметил рядом с Лоихи. Вот бы Карима выяснила, что означают эти данные, – тогда бы ему, возможно, удалось продвинуться хоть на шаг!

Наконец пришло время звонить Кариме. Но при виде Леона лицо у Шарлин окаменело, а в ответ на просьбу позвонить она покачала головой.

– Телефон сломался, – сказала она, не глядя на него. Леон чувствовал, что она лжёт. В чём дело? Может, это из-за Длинного Т.?

– Пожалуйста, Шарлин, – измученно упрашивал он. – Это правда очень важно! – Его единственная настоящая союзница ждёт его звонка, возможно ей даже удалось что-то разузнать – а тут такое!

Смущённо пожав плечами, Шарлин скрылась в хижине.

Обернувшись, Леон увидел, как кто-то пробирается в густых зарослях между хижинами и длинным домом. Ему показалось, или это Мо? С чего молодой гаваец так на него взъелся?

Пора убираться отсюда, и поскорее, хоть он и не знает, куда податься. Здесь ему не помогут: для большинства поселенцев он всего лишь тип из ARAC. Они с Люси по-прежнему могут рассчитывать только на себя!

Глубокие порезы на плече разболелись ещё сильнее – лишь бы не воспалились: только заражения крови ему сейчас не хватает. Он впервые пожалел, что здесь нет строгой Чон – бортового врача в белоснежном халате с «Бентоса II».

Стиснув зубы, Леон выбрал тенистое местечко неподалёку от длинного дома и начал латать окси-скин герметизирующим составом. Он работал сосредоточенно, не поднимая головы, чтобы не пропустить ни одного повреждения: на глубине шестисот метров даже крошечная течь может обернуться плачевно. А что с дайвпадом? В обычных обстоятельствах его бы починила Паула, а теперь придётся справляться самому. Нужный инструмент, наверное, найдётся только у Длинного Т. – эх, надо было поддаться ему во время игры в баскетбол!

Незнакомый мужской голос с ужасным немецким акцентом вывел его из задумчивости:

– Извиньите, можно вас на пару слофф?

Подняв голову, Леон с удивлением заметил, что солнце уже низко. Он совсем потерял счёт времени. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти с седой бородой и добродушным взглядом. Он был в застиранной джинсовой рубашке с вышитым на грудном кармане солнцем и надписью HALLMEIER SOLAR, шортах и треккинговых сандалиях. Ага, видимо, один из пожилых поселенцев.

– Привьет, я Франц, зови менья Фрэнки, – представился мужчина, нещадно коверкая английские слова. – А ты Леон, да? Пайдьом скорее, к тебье пришли.

– Ко мне?! – опешил Леон. Не может быть – никто не знает, что он здесь! Чёрт, неужели пеленгатор под кожей у Люси до конца не отключился и время от времени передавал данные об их местонахождении?! Кто за ним явился – сотрудники ARAC? Полиция?

Фрэнки пошёл вперёд. Осторожно свернув окси-скин, Леон сунул его в вещмешок и встал.

За тропическими кустами стояла девочка с волосами цвета мёда. При виде неё у Леона пересохло в горле, бешено заколотилось сердце и закружилась голова. Он двинулся к ней, механически переставляя ноги, и если бы наступил сейчас на колючку, то вряд ли бы почувствовал.

Улыбнувшись, Фрэнки оставил их наедине.

Карима запыхалась и вспотела, сандалии запылились, а когда она шагнула ему навстречу, её хромота была заметнее обычного, но глаза у неё сияли.

– Спуск сюда ужасно крутой, – сбивчиво поведала она. – Я вышла из машины, посмотрела вниз и подумала – нет, лучше не рисковать, а то внедорожник перевернётся и покатится под откос. Поэтому я оставила его примерно в миле отсюда и дальше пошла пешком. Уфф.

– Пошла пешком, – повторил Леон, понимая, что кажется Кариме тугодумом. Наверное, он вдобавок ещё и покраснел и выглядит полным идиотом. Он вдруг вспомнил их последнюю встречу, когда Карима, увидев его в окси-скине, застыла, онемев, в дверях шлюза.

Карима и в этот раз потрясённо его разглядывала. Нет, не его, а заляпанную кровью повязку на его левом плече.

– Подожди, – сказала она и, сняв рюкзак, начала в нём рыться. – Я прихватила с собой автомобильную аптечку. Сильно болит?

– Карима, – сказал Леон. Ему просто необходимо было произнести её имя, ставшее для него волшебным словом: иначе он не поверит, что она действительно здесь, что приехала ради него.

Вероятно, уловив нечто в его голосе, Карима прервала поиски, выпрямилась и встретилась с Леоном взглядом. Они долго смотрели друг другу в глаза.

– Пойдём на пляж, – тихо сказал Леон, и Карима кивнула.

Леон без труда отыскал дорогу к морю: пассат, постоянно дующий с северо-востока, указывал ему путь.

Солнце почти зашло, и тёмно-серый пляж совсем опустел – даже сёрферов в воде не осталось. Только песок был ещё тёплым. Пока они с Каримой выбирали, где бы присесть, Леон мысленно поискал Люси. Он тут же почувствовал её присутствие – напарница отдыхала.

– У нас появилась компания, – сообщил он, поделившись с Люси воспоминанием о встрече с Каримой.

– Мегаславно, – обрадовалась Люси, без слов пожелав ему удачи.

Сидеть рядом с Леоном на пляже было непривычно, но так здорово! От него пахло морской водой и чем-то терпким, ароматным – соком какого-то растения? Карима сразу заметила, что Леон изменился: держится увереннее, уже не такой застенчивый и погружённый в себя. Покинув станцию, он стал сам распоряжаться своей судьбой, и это пошло ему на пользу.

Они вместе смотрели на море, прислушиваясь к шуму прибоя.

Потом Леон повернулся к Кариме:

– Как ты вообще выяснила, где я?

– На Гавайях не так уж много долин, где живут чокнутые. – Она пожала плечами.

– Вполне подходящее место для таких, как я, – усмехнулся Леон.

Карима улыбнулась в ответ:

– Когда мать заметит, что я взяла машину, то, наверное, выскажется обо мне в таком же духе.

Леон помолчал, глядя на море, а Карима украдкой разглядывала его резко очерченный профиль. Потом он снова заговорил – так тихо, что из-за рёва волн его шёпот едва можно было расслышать:

– Когда я тебя увидел, у меня сердце замерло.

У Каримы сердце колотилось как бешеное:

– Я… я… удивлялась, почему ты больше не пишешь. Но когда ты позвонил…

Он снова посмотрел на неё – в его зелёных глазах читалась озабоченность:

– Из-за меня у тебя будут неприятности.

Они вдруг заулыбались неизвестно чему.

– Знаешь, что я сделала? Притворилась больной, даже симулировала за завтраком приступ тошноты, чтобы мы не улетели домой раньше времени.

Леон улыбнулся ещё шире:

– Ничего себе! Жаль, я этого не видел.

Карима захихикала:

– Пожалуй, сгодилось бы на роль в каком-нибудь второсортном фильме. Только там ещё надо набрать в рот горохового пюре и в нужный момент выплюнуть. – Карима удивлялась, как быстро между ними восстановилась привычная близость. – Давай обработаю тебе рану, – сказала она. – А то стемнеет – приклею пластырь не туда.

– Боюсь, понадобится не один пластырь, а целых четыре. Сейчас сама увидишь.

Карима заглянула в аптечку, найдётся ли там что-нибудь подходящее. Осторожно размотав окровавленную повязку, она промокнула дезинфицирующими салфетками четыре параллельных пореза на плече Леона. Находиться так близко к нему, касаться его было очень волнительно, и он, вероятно, испытывал то же: Карима заметила у него на руках мурашки.

– Что с тобой случилось? – спросила она, чтобы отвлечься. – Акула покусала?

– Почти угадала, – сухо ответил Леон. – Только эта акула умеет говорить и приняла меня за посланца богов.

Ему снова удалось её развеселить:

– Можно подумать, в колонии тебе первым делом подсунули наркотики.

– Не, – поморщился Леон и сдавленно поблагодарил Кариму, когда она перевязала ему рану.

Карима отошла к устью реки, окунула туда руки и, набрав в ладони песка, потёрла их друг о друга. Леон что-то крикнул ей издалека, но она не разобрала что. Когда Карима вернулась, Леон сказал:

– Никогда не поворачивайся к морю спиной: несколько волн могут слиться в одну большую и застать тебя врасплох.

Испуганно оглянувшись на Тихий океан, Карима кивнула. Порой море казалось ей спящим хищником, и, возможно, она не так уж ошибалась.

Леон глубоко вдохнул и выдохнул:

– Разузнала что-нибудь о данных, которые я тебе продиктовал?

Карима как можно точнее передала ему слова профессора.

– Чего-то подобного я и опасался, – сказал Леон, подперев голову руками. – Стволовые клетки! Уж не для этого ли изначально вывели Люси? Хотя вряд ли: тогда её оставили бы в лаборатории, а не выпускали в море. Наверное, эти клетки обнаружили случайно. И с тех пор Люси больше не участник проекта «Подводные напарники», а всего лишь ценное подопытное животное.

Карима сомневалась, что правильно всё поняла:

– Но какую ценность для людей представляют стволовые клетки осьминога?

– Я слышал, в медицинских опытах используют стволовые клетки разных морских животных, – нахмурился Леон.

Карима кивнула:

– Но Люси всё это не на пользу, да? Эти летальные факторы… – Её передёрнуло от канцелярского слова.

– Они ни перед чем не остановятся, – мрачно произнёс Леон. – Если забрать ещё больше клеток, Люси умрёт, но они хотят во что бы то ни стало их заполучить. Вот не повезло им, что я об этом узнал!

– Может, у них уже есть замена Люси…

– Наверняка. Скорее всего, они уже вывели новых осьминогов с этими генами. Но выращивать детёнышей осьминогов в неволе нелегко – судя по всему, моя напарница им ещё нужна.

– Расскажи мне с самого начала, что произошло, – попросила Карима.

Она заворожённо слушала о его пребывании на «Фетиде», о разговоре с менеджером ARAC, о побеге в морские глубины и о том, что́ он обнаружил неподалёку от подводного вулкана Лоихи.

– Я пока не знаю, что это означает, – сказал Леон. – Но, возможно, это причина всего, что творится последнее время в море. И того происшествия со мной.

Потом им расхотелось об этом говорить, и они стали обсуждать другие темы: ноу-комов, Германию, жизнь в интернате, цвета моря, друзей. Карима с некоторым смущением призналась, что хочет стать кинорежиссёром, и, к её радости, Леону эта мечта показалась не глупой, а очень даже интересной.

Карима совсем потеряла счёт времени, и только далёкий удар гонга вернул её к действительности.

– Какой-то звук? – спросил Леон.

– Что-то вроде гонга, – кивнула Карима. – Ты разве не слышал?

Он покачал головой:

– В слуховых проходах у меня жидкость. Нас всех подвергли этой операции. Без имплантатов я бы сейчас мало что слышал.

Карима потрясённо посмотрела на Леона и вдруг вспомнила, что рассказывала Билли:

– Тебя специально прооперировали и сделали полуглухим, чтобы ты мог глубоко нырять? Но… почему ты на это согласился?! Как твой опекун мог такое допустить?!

На лице Леона мелькнула растерянность – будто он только теперь понял, что операция совсем не безобидная.

– Думаю, это обратимо, – сказал он и поспешил сменить тему. – Наверное, гонг означает, что скоро начнётся вечерний сбор. Мне нужно там кое с кем поговорить.

Он протянул Кариме руку, чтобы помочь ей встать, и у девочки чуть сердце не выскочило из груди. Она ухватилась за руку Леона, и тот с неожиданной силой поднял её на ноги.

Хоть слух у него и неважный, зато ориентируется он в тысячу раз лучше неё: даже в темноте без труда отыскал дорогу к посёлку.

Эллин

Кариме всякий раз удаётся вывести его из равновесия! Только Леон смирился с мыслью, что для ARAC Люси была всего лишь лабораторным животным, как теперь его мучает вопрос, а кто же здесь, собственно, подопытный объект. Допустимо ли подвергать здорового мальчика такой операции, какую сделали ему? Да, он страстно желал нырять на большую глубину – но достаточно ли зрелым он был в двенадцать лет, чтобы решать своё будущее? А Тим… не сказал «нет», а согласился: «Ну ладно, если ты правда этого хочешь».

Леон не успел додумать мысль до конца – они уже подошли к месту сбора. Вечер был тёплый, и ноу-комы вынесли на улицу одеяла и подушки и расселись в кругу на утоптанной земле. От жаровен пахло дымом и едой. Отыскав Хоупа и Лию, Леон с Каримой устроились рядом с ними, но не в кругу, а чуть поодаль. Хоуп и Лия встретили Кариму приветливо, но некоторые другие ноу-комы – Джонни, Длинный Т., Шарлин – поглядывали на них с недоверием. Наверное, всё ещё сомневаются, не враг ли Леон, стоит ли пускать его в свой круг и помогать ему. Попытаются ли они что-нибудь против него предпринять?

Трое юных ноу-комов разносили лау-лау – завёрнутые в листья таро тушёные овощи с рисом. Леону и Кариме тоже дали порцию, и проголодавшийся Леон набросился на еду.

Карима облизала пальцы:

– Это самое вкусное лау-лау, какое мне доводилось пробовать. Мама, наверное, пошла бы на убийство ради рецепта.

– А я бы пошёл на убийство ради второй порции. – Леон попытался выяснить, есть ли добавка, как вдруг заметил Мо. Тот сидел справа (между ними было человек семь или восемь) и неотрывно смотрел на него. Леона пробрала дрожь, и аппетит сразу пропал. Как выяснилось, наблюдал за ним не только Мо: с противоположной стороны круга, не сводя глаз с Леона, сидела женщина лет тридцати пяти – сорока с гладкими светлыми волосами, спадающими на спину, серьёзным лицом и умным взглядом. А это ещё кто? Леон её раньше не встречал.

За едой все болтали и смеялись, но теперь воцарилась благоговейная тишина. Ноу-комы взялись за руки – только Леон с Каримой остались в стороне. Переглянувшись, они стали наблюдать, как старина Джо торжественно снял исцарапанные солнечные очки и сунул их в нагрудный карман. Выпрямив спину и расправив плечи, он с величием Будды восседал на подушке. Прикрыв глаза, он обеими руками взялся за висящий на шее трискелион, и остальные ноу-комы последовали его примеру.

– А теперь все вместе, – громко произнёс он, а потом, понизив голос, влился в общий хор:

We will honor and cherish every living thing,

we will care for the earth with all our tenderness.

And wherever we go, whatever we do…

we will leave nothing but footprints[43].

Леон неожиданно для себя проникся этими словами. Нежной заботы Земле очень недостаёт…

Ненадолго наступило молчание, а потом старина Джо палкой начертил в центре площади круг и сказал:

– Пора свидетельствовать о триаде вещей. Кто хочет начать?

– Я, – вызвался Хоуп. – Я принесу свидетельство о земле. – Леон снизу вверх наблюдал, как Хоуп встал и с присущей ему неторопливостью вышел в центр круга. – Сегодня я посадил бобы, – без лишних предисловий начал он. – Земля у меня под ногами была тёплой, и каждому бобу нашлось в ней место. Я их полил, чтобы пробудить к жизни. Отрадно будет видеть, как они растут. – Чуть замешкавшись, он с усмешкой добавил: – Само собой, ещё я предвкушал, какими аппетитными они будут с кусочком масла. – Взяв палку, Хоуп медленно и торжественно начертил в круге изогнутую линию.

Незнакомая Леону девочка принесла свидетельство о небе, рассказав, как видела пролетающую мимо редкую гавайскую казарку и о чём думала в тот момент. В круге появилась вторая линия.

Леон с любопытством ждал, кто принесёт свидетельство о море. Вперёд выступил молодой человек лет двадцати пяти:

– Сегодня во время сёрфинга я оказался под водой: море в очередной раз напомнило, какая невиданная сила кроется в каждой волне. Просто невероятное ощущение – пользоваться этой силой, быть с ней в гармонии. – Подняв палку, он нарисовал на песке третью завитушку – теперь трискелион был готов. Собравшиеся начали расходиться, разбиваясь на группки и беседуя. Леон поискал взглядом Мо, но тот исчез так же бесшумно и незаметно, как появился.

– Как чудесно, – тихо проговорила Карима, и Леон кивнул. Да, церемония его тоже тронула, и он даже поймал себя на мысли, что ему хотелось бы стать частью этого круга.

– Здесь всё совсем иначе, – сказал он.

Карима водила пальцем по песку, пытаясь воспроизвести символ ноу-комов:

– Ты привык работать с учёными. Они, наверное, не склонны к эзотерике.

– За исключением Патрика – нашего главного философа. Но он не учёный, а пилот батискафа. – Леон ощутил приступ ностальгии. Однако места, по которому он тосковал, больше не существовало: «Бентос II» превратился в заброшенный подводный город. И к прежней жизни Леон вернуться тоже не может: слишком важна для него Люси. Но он должен выяснить, что происходит в океане: эта загадка не даёт ему покоя. Не было ли в последнее время ещё каких-то странных происшествий? Здесь он совсем не в курсе, что творится в мире!

Леон увидел, что к нему направляется Джонни – главный по вопросам безопасности.

– Привет, – сказал он, оглядев Кариму с ног до головы. – Ещё кто-то новый? Тоже из ARAC?

Карима, лучезарно улыбаясь, смотрела на него снизу вверх:

– ARAC? Нет, я из Германии.

Но Леону было не до шуток. Он медленно поднялся:

– Джонни, я же говорил, что ушёл оттуда.

Джонни, проигнорировав улыбку Каримы, отмахнулся в ответ на возражение Леона:

– Может, и так, но вдруг тебя ищут и у нас из-за тебя будут неприятности?

– Вряд ли они смогут найти меня здесь, – как можно спокойнее ответил Леон, мысленно добавив: «Если только кто-то из вас меня не предаст». Интересно, назначил ли ARAC награду за его поимку? И премию тому, кто найдёт Люси?

– Постой, Джонни, ты же не собираешься выгнать его ночью в лес? – вмешалась Лия. – Хижина Вилбура свободна – они с подругой могут переночевать там. Я поспрашивала народ и раздобыла ему кое-что из одежды.

«Они с подругой». Леон с Каримой, смущённо улыбаясь, переглянулись.

Джонни собирался что-то возразить, но так ничего и не ответил: должно быть почувствовав чьё-то приближение, он обернулся. К ним подошла светловолосая женщина, которую Леон заметил ещё раньше. Не обращая внимания на других присутствующих, она направилась прямиком к Леону и взяла его руки в свои.

– Ты ведь Леон Редвей, да? – спросила она, и в её лице было столько печали и в то же время радости, что у Леона перехватило горло, и он сумел лишь кивнуть. Наверное, это и есть Эллин… Кем бы она ни была. Откуда она знает его полное имя? Надо же было ляпнуть его в присутствии Джонни!..

– Пойдём ко мне в хижину – там мы сможем спокойно поговорить. – Эллин махнула ему, чтобы он шёл за ней. Карима не знала, распространяется ли приглашение и на неё, и хотела остаться, но Леон, набравшись смелости, взял её за руку, без слов попросив пойти с ним. Их пальцы переплелись. Ладонь Каримы была сухой и тёплой – и такой маленькой по сравнению с его.

Хижина Эллин находилась чуть поодаль от хижины Длинного Т. – там, где в несколько рядов росли таро с тёмно-зелёными листьями.

– Прости, что нагрянула без предупреждения, – сказала Эллин, вскипятив в крошечной дровяной печке чай. – Но я узнала от Хоупа, что тебя зовут Леон, а ты так похож на отца… Я сразу подумала, что это ты, хотя не видела тебя почти девять лет.

– Вы знали моих родителей? – выдавил Леон.

– Да, мы познакомились в Институте океанографии Скриппса в Калифорнии. – Эллин села на веранде рядом с ними на грубо сколоченный стул. – Тогда я ещё изучала пищевые привычки китовых акул, но Джон и Жюльетта уговорили меня присоединиться к их команде в ARAC, где происходило всё самое интересное. Мы занимались исследованиями, не следя за расходами, – просто фантастика. – Эллин с отсутствующим видом отхлебнула чаю. – Жюльетта уже довольно далеко продвинулась в разработке прототипа окси-скина – только тогда он был ещё безымянным, а проект назывался «Амфибия». Подождите. – Эллин принесла из хижины парусиновую сумку и открыла её. Там лежали несколько окси-скинов – в том числе совсем старых, с примитивными датчиками кислородного давления, поблёкшими от времени мембранами и чёрными пятнами величиной с монету. Леон с любопытством разглядывал другие костюмы – некоторые выглядели вполне исправными. – Мы хотели отправить людей в глубину и экспериментировали с добровольцами – опытными дайверами, но получалось не очень, и мы решили, что человек к такому просто не приспособлен.

– А как вам пришла идея испробовать новую технологию на детях и подростках? – полюбопытствовала Карима.

– Один из водолазов был совсем молодым – ещё двадцати не исполнилось, – и у него наконец получилось. Поэтому мы продолжили эксперимент с ещё более юными участниками. Но была одна загвоздка: многих детей глубина пугала. Тогда я предложила создать команды из людей и животных, и мы переименовали проект в «Подводных напарников». Животные придали проекту новый импульс, но, конечно, не обошлось без проблем: судороги под водой из-за перебоев в подаче кислорода, воспаление венозных катетеров, нестерильная дыхательная жидкость, кашалоты, не желавшие сотрудничать…

– Привлечь к работе животных было хорошей идеей, – заметил Леон, и Эллин уставилась на него.

– Постой-ка, – сказала она. – Я слышала, у тебя с собой окси-скин – ты что, участвуешь в программе? Ты один из водолазов?

– Да, конечно, – растерянно ответил Леон. – Уже четыре года. До недавнего времени я был на «Бентосе II».

– Но… твои родители этого не разрешали! Они знали, что тебе очень нравится нырять, но хотели, чтобы твои детство и юность были нормальными, насколько это возможно.

– Что? – Леон совсем перестал понимать происходящее. При мысли о родителях у него защемило сердце.

Эллин покачала головой:

– Прости, Леон. Незадолго до смерти Джона и Жюльетты я перешла в исследовательский проект в Корее и больше не следила за твоей судьбой. Не знаю, сможешь ли ты меня простить. Я думала, сестра Джона – твоя тётя – заберёт тебя к себе…

Леон механически покачал головой – от такой новости у него отвисла челюсть. У него есть родственники?! Да что эта женщина несёт! Словно издалека он заметил, что Карима всё ещё держит его за руку.

Усилием воли Леон взял себя в руки. Нельзя терять нить разговора – надо выяснить как можно больше.

– Мои родители до самой смерти продолжали работать над окси-скинами?

– Да и нет. Поначалу мы были сплочённой группой, но потом всё развалилось. – Эллин вздохнула. – Один участник программы погиб – это выбило нас из колеи, и несколько членов команды по разным причинам её покинули. Кроме того, постоянно велись споры по поводу стратегий ARAC, а я сильно из-за этого переживала, потому что встречалась с одним из участников проекта – Джеймсом Эллардом. В конце концов мы расстались, хотя нам обоим это решение далось нелегко…

– Джеймс Эллард? Это ведь твой наставник, да? – шепнула Карима, и Леон кивнул. Жизнь всегда представлялась ему непрерывным потоком, текущим из одной точки в другую. Но теперь она показалась ему тонкой как шёлк, почти невидимой сетью. Тут и там в ней застряли события, воспоминания… И эта сеть соединяла всех людей в его жизни.

Но многие ячейки сети были всё ещё невидимы, и десятки вопросов роились у него в голове, дожидаясь своего часа.

– Из-за каких стратегий велись споры?

– Например, для увеличения улова планировалось забросить здесь в море тысячи пластиковых шлангов, чтобы качать из глубины на поверхность холодную воду, насыщенную питательными веществами. Насколько я знаю, год или два назад этот план всё-таки осуществили.

Леон покачал головой. А как же обитатели глубин – их что, тоже засасывает в трубы и выталкивает на поверхность? Повезло, что он ни разу не наткнулся на эти шланги.

– А ещё твои родители сильно возражали против бессмысленного и опасного проекта «Горячие источники»: планировалось добывать энергию из подводных гейзеров…

Леона словно током ударило. Он думал о горячих жёлтых клуба́х над вулканом Лоихи, о подавленном настроении на «Фетиде», о том, как решительно Фабьенн Роджерс воспротивилась его намерению самому посмотреть, что происходит там, внизу… Неужели ARAC в самом деле пробурил скважину в подводном вулкане?!

Кто-то заглянул ему в лицо.

– У него глаза остекленели, – встревожилась Карима.

– Может, он под кайфом? – предположила Эллин.

– Нет, он не такой.

– Я… мне надо подумать, – сказал Леон, встал и побрёл прочь.

Карима бросилась за ним, но вскоре увидела, что Леон замкнулся в себе: на вопросы он отвечал односложно или не отвечал вовсе. Лишь потом, когда они, накрывшись одолженными у ноу-комов одеялами, лежали рядышком на туристических ковриках на веранде хижины, глядя на звёзды, Леон тихо поделился с Каримой своими предположениями. Та не поверила своим ушам:

– Ты правда считаешь, что они на такое пошли? Но разве об этом не трубили бы все газеты?

– Может, они не добились разрешения на проект и провернули всё тайком, – предположил Леон. – Видимо, что-то пошло не по плану. Недавнее моретрясение… возможно, его вызвало бурение скважины. На суше бывали такие случаи.

– Думаешь? Но полной уверенности у тебя нет.

– Нет, – жёстко ответил Леон. – Поэтому я свяжусь с ARAC. Хочу хотя бы выслушать, что они скажут.

Кариму пробрала дрожь. Неужели он действительно собирается пойти на контакт с людьми, от которых бежал?

– А вдруг они тебя найдут? Местонахождение сотового можно отследить. – Она села – под одеялом сразу потянуло сквозняком, – достала из кармана шорт телефон и ненадолго его включила. Уфф. Десять новых сообщений! Карима догадывалась, от кого они. – Надо поискать общедоступный телефон, а ещё – известить прессу!

– Достаточно ли будет наших доказательств?

Карима снова завернулась в одеяло: днём такая жара, а ночью весьма прохладно.

– Понятия не имею. Во всяком случае ты своими глазами видел, что́ там, внизу, творится. Надо попробовать подключить СМИ. Причём до того, как ты свяжешься с ARAC. А то они будут начеку и уничтожат улики.

– Ладно. Завтра куда-нибудь позвоним. В «Нью-Йорк таймс», например…

– Ну, не знаю, – покачала головой Карима. – По телефону они решат, что это детская шалость. Лучше съездить туда самим – в редакцию какой-нибудь газеты. А потом займёмся ARAC. – От мысли о противостоянии целому концерну Кариме стало не по себе. А ещё после побега предстоит объясняться с родителями… – Как-нибудь справимся, – сказала она, подбадривая больше себя, чем Леона.

– Нам понадобится удача.

– Может, моей хватит на двоих. Я родилась в воскресенье. У нас в Германии говорят, таким людям всегда светит солнце.

– И как, оправдалась примета?

– Ну… – начала Карима и вдруг запнулась. Если подумать, ей очень даже повезло. Она почти выздоровела, учёба даётся ей легко, у неё славный отец и большая комната в красивом доме. Ей не приходится беспокоиться, хватит ли у родителей денег на аренду и еду, или переживать о будущем: она сама сможет выбрать профессию по душе. Ей вдруг показалось глупым жаловаться на жизнь во время каникул на острове сказочной красоты. Если у кого и есть повод корить судьбу, так это у Леона, но он и не думает ныть. – Пожалуй, оправдалась, – ответила Карима, вдруг заметив, что давно не чувствовала себя такой уравновешенной и довольной. Может, потому, что она вырвалась от матери… Или дело всё-таки в Леоне? Поначалу он казался ей таким странным, а теперь они лежат рядом в темноте и обсуждают, как раскачать мир. Внезапно Карима вспомнила, что́ Эллин рассказала о прошлом Леона. – Странно, что тебя усыновила не тётя, а Тим.

– Да, – с мукой в голосе согласился Леон. – У меня тоже не идёт это из головы. Ещё одна причина срочно поговорить с Тимом. Я уж не знаю… не знаю, что и думать… Мне кажется, я ужасно наивен…

Карима нащупала в темноте его руку, и их пальцы переплелись – как тогда, на складе «Бентоса II».

Она придвинулась ближе к Леону, и он, последовав её примеру, перевернулся на бок лицом к ней. В темноте она едва могла разглядеть его лицо, но ей хотелось его чувствовать. Карима осторожно погладила Леона по плечу и боку, и он обнял её. Карима ощутила щекой его дыхание, они соприкоснулись носами, а потом и губами – несмело, наугад. Карима чувствовала себя до боли счастливой. Как хорошо, что она сюда приехала, как же славно. Она прошептала его имя, а он в ответ снова её поцеловал.

Над ними высился величественный холодный небосвод.

Глубинная болезнь

День у Томаса Клервуда Венсена по прозвищу Тото не задался. Вчера во время сёрфинга его накрыло волной и мотало как в стиральной машине, а потом ещё доска ударила по голове. Принять бы аспирин – какого чёрта он оставил в шкафчике для медикаментов пустую упаковку?! А ещё это недоразумение с Кати… Неужели ей непонятно, что верность – понятие старомодное? Он, конечно, любит только её, но не отказываться же ему теперь от всех удовольствий!

Он мрачно просматривал электронную почту, читал то, что на острове Гавайи считалось новостями – один пресс-релиз скучнее другого, – размышляя, как состряпать из этого шлака «Гавайи Трибюн-Геральд». Собрание общины в Хило[44], на котором присутствовал какой-то американский проповедник. Кому это интересно? Кража со взломом в коммерческом здании, пропал 3D-принтер. Как увлекательно. В море тоже ничего сенсационного не происходило – медуз унесло течением.

– То-о-ото-о-о! У тебя что, сардины в ушах?

– Очень смешно, Лулу, – поморщился Тото, повернувшись на стуле к секретарше. – В чём дело?

– К тебе двое посетителей. Утверждают, что у них есть для нас история.

– Очень вовремя. Надеюсь, достойная первой полосы. Впусти их. – Почему Лулу так глупо хихикает?

Вскоре он понял почему. Светловолосая девчонка-туристка и долговязый темноволосый паренёк в грязных джинсах и с обгоревшими руками. Зашибись.

– Что такое? От вас сбежала собака? – буркнул Тото, раздумывая, не согласится ли Лулу сходить в аптеку за аспирином. Может, и согласится, если он вежливо её попросит. Конечно, велика вероятность, что она над ним посмеётся и не удержится от дурацких замечаний о пьянке в рабочий день.

Темноволосый паренёк, запинаясь, начал рассказывать, что́ он якобы выяснил о своём работодателе. Работодателе? Мальчишке от силы лет семнадцать, а может, и того меньше! Почему он среди недели не в школе?

– Кем-кем ты работаешь? – саркастически переспросил Тото.

– Я водолаз, специализируюсь на больших глубинах, – серьёзно ответил парнишка. – До недавнего времени участвовал в одном проекте – технология жидкостного дыхания позволяет погружаться на глубину до тысячи мет…

– Ты меня разыгрываешь? – перебил его Тото.

– Нет, он правда водолаз, – накинулась на него блондиночка, – и если вы дадите ему договорить, то узнаете, почему в море сейчас творятся всякие странности. Так что будьте добры нас выслушать!

Да эта девчонка кусачая как терьер! Тото с усмешкой махнул пареньку – валяй, мол, дальше. Но тот молча открыл вещмешок и достал оттуда тонкий мерцающий тёмный костюм.

– Маскарадный наряд? – спросил Тото, вскинув брови.

– Окси-скин, – ответил парень.

Тото потрогал костюм, и ему стало любопытно. Материал, без сомнения, высокотехнологичный, явно изготовлен по спецзаказу. Тото вполуха дослушал рассказ юноши и кое-что записал в блокнот. Чёрт, как же башка раскалывается! Может, обратиться к врачу – вдруг это что-то серьёзное? Внутримозговое кровоизлияние? Опухоль? Что там рассказывает этот парнишка про ARAC и Лоихи?

После ухода парочки Тото, заинтригованный рассказом, позвонил в гавайский филиал ARAC и попросил комментарий. Его тут же переадресовали в главный офис в Сан-Франциско, сообщив, что подобных справок не дают.

– Пойду обедать, – объявила Лулу, даже не предложив принести ему чего-нибудь. Настроение у Тото окончательно испортилось. Однако он всё-таки предпринял последнюю попытку и позвонил в Сан-Франциско.

– Эксперименты с «чёрными курильщиками» на подводном вулкане – как он там называется? Да это же просто смешно! – фыркнула пресс-секретарь. – Что за нелепые домыслы! Откуда вы это взяли – из Интернета?

– Не ваше дело, – буркнул Тото и, бросив трубку, отправился в аптеку.

– Думаешь, все журналисты такие идиоты? – расстроенно проговорила Карима.

– Не знаю – я мало с кем из них знаком, – пожал плечами Леон и вдруг выпрямился на пассажирском сиденье. – Сто-о-оп! Мы проезжаем мимо интернет-кафе – оттуда наверняка можно позвонить.

Леон попытался дозвониться Тиму на сотовый, но у того сработал автоответчик. Тогда он набрал главный номер «Фетиды», и вскоре трубку взял один из дежурных офицеров:

– Да?

– Это Леон Редвей, – сказал Леон. В ответ раздался невнятный возглас, в трубке послышался звук торопливых шагов, и на линии щёлкнуло.

Другой голос – руководителя проектов в регионе Гавайи, выросшего в Англии индийца предпенсионного возраста. Леон не был с ним близко знаком.

– Леон, где ты, чёрт побери?! Надеюсь, ты звонишь сообщить, что вернёшься вместе с Люси.

– Нет. Я лишь хочу задать вам пару вопросов. Например, о проекте «Горячие источники».

– Хорошо, давай поговорим, – после короткой заминки ответил собеседник. – Только не по телефону: такие темы лучше обсуждать лично.

Значит, они хотят уговорить его встретиться. Леон не знал, что на это сказать.

– Я бы предпочёл по телефону.

– Это конфиденциальная информация – мы не обсуждаем её по телефону. Хочешь, Фабьенн Роджерс с тобой встретится?

Пожалуй, было бы неплохо: если кто и в курсе, то это она. Но Леона что-то удержало. Он больше не доверял Роджерс. Вообще он мало кому из ARAC теперь доверял. Матти Коваляйнену и Элларду? Нет. Они умолчали о происшествиях с другими юными дайверами. Леон доверял только Тиму. Надо непременно рассказать ему, что́ он выяснил: может, Тим сумеет воспользоваться служебным положением.

– Нет-нет. Передайте Тиму Ройтеру, чтобы приехал в час дня в Хило. Один. Я позвоню ему на сотовый и сообщу, где состоится встреча.

На обратном пути Леон задумался. Вся эта история с Тимом и ARAC не шла у него из головы. Да, у него уйма вопросов – в том числе об усыновлении. Встреча с Тимом – хорошая идея: Леону она представлялась спасательным кругом. Но когда он рассказал об этом Кариме, та забеспокоилась:

– А вдруг тебе устроят ловушку?

– Тим этого не допустит, – сказал Леон. – Не забывай, он мне как отец – разве твой отец тебя бы предал?

– Нет.

– Ну вот видишь. Можешь на всякий случай подождать в машине у чёрного хода. Если заметим что-нибудь подозрительное…

– Ладно, давай так.

Наконец они вернулись в долину Вайпио. Карима припарковала автомобиль, и они стали спускаться пешком. Леон тосковал по невесомости под водой. Ещё при подъёме он натёр себе ноги чужими ботинками, которые ему жали, и, хотя сейчас разулся, каждый шаг причинял ему боль. Теперь они с Каримой оба хромали. Заметив это, Карима усмехнулась:

– Знаешь сказку про русалочку?

Леон помотал головой, и Карима пересказала ему сюжет. Из любви к принцу русалочка обменяла рыбий хвост на две ноги, чтобы быть вместе с возлюбленным. Но теперь каждый шаг для неё – будто она ступает по лезвию ножа.

Позабыв на мгновение про боль, Леон с улыбкой посмотрел на Кариму сбоку. Да, это сказка про них с Каримой: только вместо русалочки он, а принцесса – Карима. Обнимать и целовать её… Доводилось ли ему испытывать нечто более прекрасное?

– И чем закончилась сказка? – спросил он. – Достался ей принц?

– Нет, он в итоге женился на другой. А русалочка от горя превратилась в морскую пену.

У Леона испортилось настроение. В памяти вдруг всплыли россказни Джулиана. Полная чепуха – и с чего ему вдруг вспомнился этот бред!

– Ты такой молчаливый, – заметила Карима, когда они уже некоторое время молча шагали рядом.

– Я размышлял о нашей дружбе, – пожал плечами Леон.

– И что?

– Может, нам удастся не причинять друг другу боль. Или хотя бы не слишком сильную.

Карима остановилась и повернулась к нему, сердито на него зыркнув:

– Ты серьёзно? И это всё, до чего ты додумался?

Леон безуспешно ломал себе голову, чего бы хорошего ей сказать.

– Пока да, – ответил он, и теперь в молчание погрузилась Карима. Ну вот, обиделась! Ему придётся научиться лучше выражать свои мысли.

Солнце уже клонилось к закату, но было всё ещё жарко, и зелёная долина под ними казалась бесконечно далёкой. Хижины ноу-комов отсюда едва можно было разглядеть – они сливались с ландшафтом. Когда Леон с Каримой наконец добрались до площадки для собраний, в главной хижине уже булькали кастрюли, пахло кокосовым молоком и овощами.

– А вот и вы! – радостно приветствовал их Хоуп и принёс им две полные до краёв глиняные миски. Леон и Карима со вздохом опустились на землю, и Леон, торопливо проглотив ужин, отставил миску.

Карима по-прежнему на него не смотрела. А Леон был буквально в отчаянии из-за того, что не может общаться с ней мысленно, как с Люси: слова, произнесённые вслух, такие неуклюжие и могут быть неправильно истолкованы.

Ему очень не нравилось, что Джонни Чанг и Мо о чём-то шушукаются: речь наверняка о нём, и это не сулит ничего хорошего. А ещё Леон беспокоился за напарницу.

– Пойду посмотрю, как там Люси. Ты со мной?

В глубине души он надеялся, что Карима согласится. Может, на пляже они снова смогут поговорить по душам, как накануне. Просто ужасно, что она его полностью игнорирует.

Но Карима лишь со стоном отмахнулась:

– Не, я сегодня и метра больше не пройду. Иди к своей Люси…

«Своей Люси». Да, Люси его хотя бы понимает! Не говоря больше ни слова, Леон один направился к морю. Волны омывали ему щиколотки, приятно холодя натёртые ноги.

– Люси, ты где?

– Совсем рядом, – донеслось в ответ, и Люси послала ему мысленный снимок дна вокруг пещеры. – Здесь мегаславно. Столько добычи! У нас сейчас то, что вы называете отпуском?

– Вроде того, – улыбнулся Леон. Он скользнул в воду, и немного погодя Люси присоединилась к нему. Леон рассказал ей, что произошло и что они пытаются привлечь внимание общественности к деятельности ARAC. Но хотя он пытался объяснить всё как можно доступнее для осьминога, его старания не увенчались успехом.

– Люди мегастранные! Только и делают, что занимаются всякой бессмыслицей!

Леон вздохнул. Сегодня даже напарница его не понимает.

– Пока, Люси. Завтра поеду на встречу с Тимом. Вернусь, как только смогу.

Люси безмолвно простилась с ним, и этот прощальный привет согрел ему душу. Леон постоял, глядя на море. Больше всего ему хотелось взять и поплыть – просто так, без всякой цели. Он глубоко вдохнул влажный солёный воздух.

А потом пошёл обратно.

Когда он вернулся, старина Джо как раз снял солнечные очки, торжественно открыв вечернее собрание. Как и накануне, Леон опустился на землю рядом с Каримой, в двух шагах от Лии, Хоупа и Фрэнки, сидящих к ним спиной. Ноу-комы взялись за руки, и Леон с Каримой, поддавшись внезапному порыву, последовали их примеру. Закрыв глаза, Леон мысленно повторял вслед за ноу-комами:

We will honor and cherish every living thing[45].

Сохранять. Защищать. Да. Это и его путь – с каждым днём он всё яснее это понимал. Не может быть, что его предназначение – искать всякие полезные ископаемые, увеличивая прибыль ARAC, или как там это называют менеджеры! Он слишком долго во всём этом участвовал.

We will care for the earth with all our tenderness[46].

Может, он вовсе не случайно оказался у ноу-комов в долине Вайпио – в самом подходящем для него месте? Конечно, привело его сюда не совпадение, а Джона Симмондс – пожалуй, он вовсе не такой чокнутый, каким кажется.

Wherever we go, whatever we do…

We will leave nothing but footprints[47].

Внутри у Леона всё вибрировало от бормотания множества голосов, напоминающих предгрозовой гул. И когда начался ритуал с трискелионом, Леон неожиданно для себя встал.

– Я принесу свидетельство о море, – твёрдо произнёс он. – Если позволите. – Тридцать пар глаз удивлённо уставились на него, и на площадке для собраний стало так тихо, что Леон слышал биение собственного сердца. Наконец старина Джо кивнул, и Леон не раздумывая начал: – Несколько дней назад я нырнул в самую глубину – туда, где море не синее, а чёрное. Это место много для меня значит. Находиться там – как погружаться в собственную душу или в ночное небо, по которому движутся звёзды. Я сделаю всё, чтобы сохранить это место, и надеюсь когда-нибудь туда вернуться.

Леон прошёл по холодному песку мимо жаровни к центру площади, взял палку и начертил первую линию, ведущую к середине трискелиона.

Он сел на своё место, но никто по-прежнему не говорил ни слова. В чём дело? Он их чем-то шокировал? Карима тоже как-то по-особенному на него поглядывала, и он на миг утонул в её глазах с тёплыми отблесками костра…

После церемонии кто-то неспешной походкой двинулся к ним – да это же Длинный Т.!

– Что тут у вас? – пробормотал он, неловко опустившись рядом с Каримой, словно длинноногий аист, который устраивается поудобнее в гнезде. – Эллин рассказала, что ты водолаз. Самый настоящий. Говоришь, не можешь вернуться в море? Скверно, чувак. Мы можем тебе чем-нибудь помочь?

Справившись с удивлением, Леон пошутил:

– Мне бы канистру перфторуглерода, насыщенного кислородом. Но раздобыть её сложновато.

– Почему? – с лёгкой обидой спросил Длинный Т. – Спорим, её можно заказать онлайн. А у меня, между прочим, есть доступ к Интернету. Без него я бы и дня не протянул.

– Думаю, это вещество недешёвое, – заметила Карима.

– Ничего, – вмешался Фрэнки, почёсывая пепельного цвета бороду. – Я оплачу́. У меня фирма по производству солнечных батарей в Австрии – дела идут в гору.

– Большой, э… спасибо за помощь, – поблагодарил Леон, припомнив пару немецких фраз, и заодно заказал Длинному Т. спрей для подавления кашлевого рефлекса при вдыхании жидкости. На всякий случай.

Около полуночи, когда Фрэнки расхваливал Альпы, Лия цитировала по памяти сцену из своего скучнейшего романа, а геккон лакомился неподалёку летающим тараканом, Леон встал, чтобы облегчиться за деревом. Но едва он отошёл от компании, из темноты к нему кто-то шагнул. Леон вздрогнул и вскинул руку, готовый защищаться. Но тут чей-то голос – голос Мо – прошептал:

– Передай привет Каналоа, брат. – И он бесшумно скрылся в ночи.

Леон выдохнул, сердце у него постепенно перестало колотиться.

Фрик. Водолаз. Бунтарь. Посланник богов. Кем он только не был в последнее время…

Ресторан быстрого питания в Хило – «Мак-Грин», над входом – зелёная «М». Несколько лет назад предприниматели начали массово переименовывать свои фирмы, как и эту, которую Леон с детства знал под другим названием. При других обстоятельствах он разглядывал бы вывеску с меню, предвкушая, какие невообразимые лакомства закажет, когда явится Тим. Но сейчас… Нет, сейчас он не мог думать о еде – все его мысли были заняты недавним прощанием с Каримой. Он всё ещё парил – и это на суше! Просто невероятно – он к такому совсем не привык. Наверное, он улыбался, сам того не замечая, а окружающие выстраивались в очередь к прилавку или уносили подносы с чизбургерами и картошкой фри. Леон погрузился в воспоминания.

– Подозрительных машин не видать? – Леон вытягивает шею, пытаясь что-нибудь разглядеть.

– Мы вряд ли их узнаем, – говорит Карима. – Не припаркуют же они полицейское авто прямо перед домом – наверняка отправят сотрудников в штатском.

– Вот оно что. И как они выглядят?

– Понятия не имею. Наверное, как обыкновенные люди – в этом весь смысл. Видишь где-нибудь Тима?

– Нет. Мы рано приехали – он, наверное, ещё в пути.

А потом они сидят рядышком в машине, и молчание давит на них тысячеметровой толщей воды. Пора прощаться. Наконец они выходят из машины, стоят лицом к лицу… Кто первый протянул к другому руки? Леон не помнит. Да это и не важно. Ссора забыта. Леону плевать на дурацкую сказку, в которой морскому созданию не достаётся принцесса, плевать на Джулиана, Ромео недоделанного. На миг он забыл обо всём на свете, чувствуя, как Карима дышит ему в ключицу, притянув его к себе. Они целуются, и всё тело Леона будто охвачено пламенем. Как чудесно обнимать Кариму: будь его воля – не отпускал бы её до скончания времён.

Но потом они всё-таки разжимают объятия. Карима смущённо отбрасывает со лба медовую прядь.

– Может, это глупо, но я жутко за тебя боюсь. Если увидишь что-то странное – сразу беги, ладно?

– Хорошо, – кивает он, гладя её по щеке. Карима смотрит ему в глаза, и на миг Леону кажется, будто их мысли сливаются, перетекая друг в друга, и он касается её души…

Леону всё ещё не верилось, что именно ему так несказанно повезло. Все эти новые чувства сродни глубинной болезни – пьянящему ощущению, которое охватывает водолазов, когда они слишком глубоко ныряют с аппаратами со сжатым воздухом…

Леон поморщился. Хорошо, что он не высказал этого сравнения вслух: всю романтику бы разрушил.

«В следующий раз скажу, что люблю её». От этой безумно смелой мысли колени у него стали ватными. Говорят, тоже побочное явление азотного отравления.

На огромном экране, где вещали несколько телеканалов и веб-камеры в режиме реального времени транслировали видео из других ресторанов «Мак-Грин» по всему миру, отображалось время. Замечтавшемуся Леону пришлось вернуться к действительности. До двух часов осталось всего несколько минут! Оглядевшись по сторонам, Леон занервничал ещё больше.

Тим. Наконец-то они увидятся и Леон сможет всё ему объяснить, поделиться своими наблюдениями и догадками с тем, кто разбирается в море и не считает его выдумщиком. Но поверит ли ему Тим? И как он отнесётся к рассказу Эллин?

А вот и Тим – придержав полной гавайке дверь, он осмотрел помещение и остановился взглядом на Леоне. Лицо его просветлело, и он поднял в знак приветствия руку:

– Эй, Леон!

Прокряхтев что-то отдалённо напоминающее «привет», Леон начал беспокойно озираться, пытаясь определить, нет ли среди посетителей ресторана ещё кого-то из ARAC или оперативников в штатском, но никого подозрительного не обнаружил: стайка девушек – видимо, зашли сюда на обеденный перерыв; одинокий мужчина в чёрном – вероятно, его «умная» куртка только что автоматически оповестила несколько сотен друзей в соцсети, что её хозяин с упоением вгрызается в бургер; мать с тремя детьми, опрокинувшими колу.

Лишь теперь Леон дал волю радости. С каждым шагом навстречу Тиму давивший на него груз будто уменьшался. Но на этот раз Тим не сиял от радости, и улыбка на его лице выглядела натянутой.

– Судя по всему, ты провёл несколько дней на пляже, – сказал Тим, взглянув на обгоревшие руки Леона, но, заметив повязку, нахмурился: – Что случилось?

– На меня напали.

– Ни с того ни с сего?

– Нет. Я, так сказать, вторгся на чужую территорию.

– Ничего себе! Люди порой ведут себя не лучше павианов. – Тим повернулся к цветным вывескам с меню над прилавком. – Уже решил, что будешь есть?

Взяв подносы, они сели за столик в углу, чуть в стороне от других посетителей. Перед Леоном громоздились здоровенный чизбургер, порция золотистой картошки фри и ванильный молочный коктейль – предел мечтаний, но ему кусок в горло не лез. Потягивая через соломинку коктейль, Леон ощутил во рту вкус искусственной ванили, а язык онемел от холода, но он этого почти не замечал.

Сидя наискосок один от другого, они молча смотрели друг другу в глаза – казалось, этот момент длился целую вечность. Наконец Тим вздохнул и сказал:

– Я то сходил с ума от беспокойства, то хотел тебя поколотить.

Леон выдержал его взгляд:

– Тим, я кое-что выяснил. Что происходит там, внизу, и какая причина, возможно, за этим кроется.

– Выкладывай, – мрачно сказал Тим, не притронувшись к еде. Леон быстро рассказал ему о подводных клуба́х недалеко от Лоихи, где ожидал увидеть «чёрных курильщиков». О следах явно человеческого происхождения, как будто по дну что-то тащили. Нахмурившись, Тим его выслушал, а потом начал расспрашивать – со спокойной методичностью, присущей ему в научных вопросах. Но после лишь пожал плечами: – Похоже, там повышенная вулканическая активность. В районе острова Гавайи в этом нет ничего необычного. Можем отправить туда на разведку глубоководный посадочный аппарат. Следы, скорее всего, от прошлого взятия проб.

Леон разочарованно посмотрел на него:

– Да, вполне вероятно… Но, может, это как-то связано с проектом ARAC «Горячие источники»?

Тим всё-таки откусил от бургера.

– С чем с чем? – жуя, переспросил он. – Ах да, смутно припоминаю. Не уверен, что тот проект осуществили.

Ещё одна теория рассыпалась на глазах!

– Но такой проект есть? И его даже в самом ARAC не все одобряют? – допытывался Леон.

Тим положил бургер на поднос и вытер салфеткой кетчуп с рук.

– Всё, хватит болтать, – сказал он, поджав губы. – Скажи-ка лучше, что ты сделал с Люси. Где она?

– В безопасном месте, – упрямо ответил Леон. – И если хочешь знать, я в курсе о стволовых клетках в её организме.

Тим уставился на него:

– Леон, не знаю, откуда ты взял эту информацию, но ты уверен, что всё правильно понял? С каких пор ты разбираешься в клеточных культурах?

Леон начинал нервничать. Разговор явно зашёл не туда. Ясное дело – с точки зрения ARAC он провинился, но его задел холодный тон приёмного отца: похоже, Тима мало интересует, почему Леон вообще сбежал. Какой бы вопрос Леон ему ни задал, Тим в корне пресекал все разговоры, и теперь Леон начинал сомневаться, действительно ли Тим ничего не знает о секретных проектах ARAC. Может, встреча с ним была ошибкой? Леон опять беспокойно обвёл взглядом ресторан, прозондировав новых посетителей. Они с Каримой договорились, что она посигналит, если заметит что-то подозрительное, но пока она этого не сделала. Леон не решался посмотреть в окно на её машину, чтобы Тим не догадался, что его союзница совсем рядом.

Леон снова повернулся к Тиму, задержался взглядом на приятных чертах лица приёмного отца, разглядывая его словно незнакомца, и внезапно ему стали безразличны «чёрные курильщики» и стволовые клетки. Вспомнив старину Джо, он вдруг понял, что делать.

– Тим, – прошептал Леон, и Тим с недоумением наклонился к нему через весь стол: из-за детского нытья за соседним столиком трудно было что-то разобрать. – Если я задам тебе три вопроса и ты пообещаешь честно на них ответить, я скажу тебе, где Люси.

Тим медленно откинулся на спинку стула. После долгого раздумья он кивнул:

– Ну ладно, идёт. Спрашивай.

Леон глубоко вдохнул.

Три вопроса

– Почему меня усыновил именно ты, хотя у меня где-то есть тётя? – спросил Леон, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Глаза у Тима округлились: он явно не был готов к этому вопросу. Уставившись в стол, он теребил лежащие перед ним солнечные очки.

– После того несчастного случая мы все были в шоке – ты, я, все мы. Я не знал, есть ли у тебя родственники, но ARAC навёл справки и выяснил, что есть, хотя твой отец ещё несколько лет назад перестал поддерживать связь с сестрой в Айове. Вообще-то дело можно было считать решённым. Но потом Фабьенн Роджерс позвала меня поговорить. Она знала тебя и знала… знала, что у тебя редкий талант. – Прочистив горло, Тим недолго помолчал. – Она предложила мне тебя усыновить, чтобы ты мог продолжать нырять. Органам опеки ведь вовсе не обязательно знать об этой тётке. Тебе что-нибудь говорит Айова? Самый скучный штат в США: куда ни взгляни – повсюду гигантские кукурузные поля, единственное занятие – управляемый компьютером трактор…

– Так это она предложила? Это была не твоя идея?

Тим смущённо покачал головой:

– Нет, не моя. Но мы с твоими родителями дружили, ты мне нравился, и, поразмыслив сутки, я… – Да, всё логично. Теперь Леон понял, почему Тим никогда не был ему настоящим отцом – скорее другом. Может, именно поэтому Тим поначалу так много пил: он исполнил волю Роджерс, хотя на самом деле не очень-то стремился расставаться с холостяцкой жизнью и отвечать за робкого мальчика, травмированного смертью родителей. – Прости, Леон, – сказал Тим, протянув к нему руку. Леон сидел словно оглушённый и не успел убрать руку – их пальцы соприкоснулись. Тим накрыл тёплой ладонью руку Леона, слегка на неё надавив.

– Значит, я в некотором смысле дитя ARAC, – проговорил Леон и чуть не рассмеялся – такой невыносимо абсурдной показалась ему эта мысль. – Не пойму, почему Фабьенн Роджерс выбрала именно меня. Какой талант она имела в виду – мою пригодность к жизни в море? Разве не найдётся тысячи других детей, которые могли бы не хуже…

– Смотри не растрать впустую свои три вопроса, – ласково предостерёг его Тим. – В сказках такое всегда плохо кончается.

«Плохо кончается». Ему вдруг вспомнились слова Эллин. Незадолго до смерти его родители жёстко раскритиковали секретные проекты ARAC, разгорелись бурные споры… Леона будто бросили без водолазного костюма в арктическое море. Пронзившая его догадка была такой ужасной, что её требовалось немедленно высказать, как промывают от яда рану.

– Тим, в тот день, когда с моими родителями произошёл несчастный случай… На борту присутствовали двое из ARAC.

– Да, и что?

Леон с невероятным трудом договорил вопрос:

– Могли они… как-то предотвратить несчастный случай?

Ему показалось, или Тим побледнел? Приёмный отец поднял руки будто в знак того, что сдаётся:

– Я… Леон…

Леон ещё никогда не видел его в таком состоянии. Что это значит?!

А потом разразился настоящий ад.

Раздался оглушительный гудок автомобиля, и почти в тот же миг двери с обеих сторон ресторана распахнулись, и в каждую из них ворвались по двое мужчин в футболках, джинсах и кожаных куртках, слишком тёплых для дождливого весеннего дня. Сердце у Леона похолодело. Это сотрудники отдела безопасности ARAC и офицер «Фетиды»! Значит, это всё-таки ловушка! Леон вскочил, с грохотом опрокинув стул. Оба выхода отрезаны – куда бежать?! Ему во что бы то ни стало надо отсюда выбраться!

Не успел он сделать и пары шагов, как его схватили и попытались заломить руки за спину. Леон напряг все мускулы и стал извиваться, стремясь вырваться. Державшие его руки соскользнули. Наверное, они не ожидали от него такой силы: погружение в окси-скине требует хорошей физической подготовки. Скорее бежать отсюда!

Кто-то бросился ему наперерез. Перед ним мелькнуло искажённое злобой лицо Альберто Альвареса, первого офицера «Фетиды», а потом на Леона обрушился кулак, и голова взорвалась от боли. Он пошатнулся, ноги у него подкосились, и издалека до него донёсся крик Тима, требующего от офицера прекратить. Леон увидел, как Тим ожесточённо борется с Альваресом, пытаясь оттеснить его в сторону. Однако Альберто изловчился и двинул Леона в живот. Леону показалось, будто его огрели кувалдой – всё тело пронзила боль, дыхание перехватило. Пол стремительно приближался, встретил его сбоку. Прохладный чёрно-белый кафель под щекой и привкус крови во рту. Повсюду разбросаны грязные салфетки и картошка фри – вблизи ломтики кажутся величиной с брёвна. Множество убегающих ног и совсем близко – сапоги: они делают шаг назад, замахиваются, чтобы его пнуть…

– Стоп! СТОП! Вы с ума сошли, Альварес?! – Снова голос Тима. Сапоги исчезают, кто-то опускается рядом с ним на колени, гладит его по плечу, по волосам. – Леон, ты цел? Мы всё исправим. Всё наладится. Прости, пожалуйста!

Над ним склонилось страшно бледное лицо Тима. Потом оно снова исчезло, а в ушах Леона гремят звуки ссоры:

– Какого чёрта вы так рано сюда явились?!

– Но вы ведь подали сигнал…

– Ничего я не подавал!

– Доктор Ройтер, нам лучше убраться отсюда, пока управляющий рестораном не вызвал полицию…

«Карима меня ждёт! Встать. Я должен встать». Леон с трудом поднялся на ноги, чувствуя себя так, будто во время сёрфинга его швырнуло на риф. Всего в каких-то десяти метрах отсюда стоит машина Каримы, сквозь боковое стекло виднеется светлое пятно – её лицо: там его ждёт свобода!

Когда его опять схватили агенты службы безопасности, Леон поначалу не сопротивлялся, чтобы усыпить их бдительность. Но потом, собравшись с силами, рванул вперёд, почувствовав, как трещит по швам футболка.

На секунду он оказался свободен, но вдруг поскользнулся на чём-то – луже из молочного коктейля! – и чуть не упал. Когда ему удалось восстановить равновесие, момент был упущен. Четверо мужчин в кожаных куртках схватили его и выволокли из ресторана.

Карима едва могла поверить в случившееся. В зеркало заднего вида она наблюдала, как незнакомцы тащат сопротивляющегося Леона из ресторана, лицо его залито кровью – что эти свиньи с ним сделали?! Карима судорожно сжала ручку двери, еле удерживаясь, чтобы не выскочить из машины и не броситься к Леону. С пятерыми ей не сладить – лучше оставаться в укрытии, пока не представится возможность ему помочь!

Леона затолкали во внедорожник с тёмными стёклами, и машина тут же отъехала. Вдалеке послышался вой полицейских сирен, но здесь, на парковке, не было ни людей в форме, ни патрульного автомобиля. Значит, эти типы не полицейские в штатском, а сотрудники ARAC? Чёрт, выходит, Леона не задержали, а похитили!

Карима дрожащими руками повернула ключ в замке зажигания. Она так торопилась, что едва не задела припаркованный рядом красный «Форд». На выезде с парковки ей пришлось пропустить два автомобиля – внедорожник уже успел отъехать довольно далеко. Куда они везут Леона?!

Только блондин в солнечных очках, немного похожий на Брэда Питта, не помогал заталкивать Леона в машину – наверное, это Тим, приёмный отец Леона. Судя по всему, он хладнокровно предал Леона. И почему Леон до последнего ему доверял?!

Карима слишком сильно надавила на газ – автомобиль рванул вперёд, а потом так резко затормозила, что в неё чуть не врезалась другая машина. Раздался возмущённый гудок. Карима поджала губы, подумав: «Да-да, проезжай дальше, идиот!»

Внедорожник пронёсся на жёлтый свет через перекрёсток, и, как назло, прямо перед Каримой загорелся красный. Карима вместо тормоза инстинктивно надавила на газ и проскочила перекрёсток на красный свет. Чёрт, если она попадётся, у неё будут крупные неприятности! Из переулка выехал бело-синий полицейский автомобиль и встроился в дорожный поток. Карима испуганно затаила дыхание. Пронесло – мигалка выключена: значит, они направляются не к месту происшествия, а просто патрулируют улицы. Надо как-то привлечь внимание полицейских к внедорожнику! Но если она посигналит или мигнёт дальним светом, её саму остановят для проверки документов, и тогда всё пропало: Леона куда-нибудь отвезут и, возможно, втихую от него избавятся.

Кариму пробрала дрожь при мысли, что если полицейские её заметят, то в любом случае задержат: мать наверняка объявила машину в розыск.

К счастью, полицейская машина ехала впереди, и их разделяло несколько автомобилей. С такого расстояния они её номер не разглядят. Но другой внедорожник им хорошо видно, и Карима отчаянно надеялась, что похитители Леона допустят какую-нибудь ошибку и копы их остановят. Им достаточно будет лишь взглянуть на окровавленное лицо Леона – и типам из ARAC несдобровать!

Патрульный автомобиль включил мигалку и сирену – Карима вздрогнула от воя. Ну наконец-то! Другие машины, словно перепуганные овцы, сбились к обочине, и полицейское авто резко развернулось. Карима выругалась. Они заметили, что в том «Мак-Грине» что-то произошло! Теперь, наверное, мчатся туда, чтобы зафиксировать следы, даже не подозревая, что похитители уехали у них прямо из-под носа.

Карима снова посмотрела на дорогу, поискала внедорожник и… ужаснулась: она потеряла его из виду! Наверное, он свернул на последнем перекрёстке, а она не заметила, потому что пялилась на полицейскую машину.

Карима судорожно надавила на газ, высматривая, где бы повернуть. Но даже если она прямо сейчас поедет назад, внедорожник ей не догнать – он уже слишком далеко. Всё кончено! Леон целиком во власти этих типов. У Каримы внутри всё сжалось, по щекам покатились слёзы. Что, если она больше никогда не увидит Леона? Вдруг эти поцелуи на парковке были последними? Теперь слёзы лились ручьём, застилая всё вокруг. Из последних сил Карима отъехала к обочине, затормозила, остановилась. Ссутулившись и уже не сдерживая слёз, она уронила голову на тёплый руль, пахнущий пластмассой.

Какое-то время Карима лишь всхлипывала. Но потом, подумав, рассудила: вообще не так уж много вариантов, куда может направляться внедорожник. Если это действительно люди из ARAC, они вряд ли будут допрашивать Леона в Хило, а отвезут куда-нибудь подальше. Может, на то научно-исследовательское судно, о котором рассказывал вчера Леон. Но для этого им понадобится лодка или вертолёт. Значит, они едут либо к порту, либо к лётному полю!

Вытерев рукавом слёзы и шмыгнув носом, Карима завела мотор «Тойоты». Одной рукой она выудила из кармана шорт телефон, а другой переключила рычаг автоматической коробки передач в положение D.

Сделка с дьяволом

Новый номер «Гавайи Трибюн-Геральд» был почти готов. Томас Клервуд Венсен по прозвищу Тото со скучающим видом разместил на третьей полосе ещё одну заметку, сократив её на пару строк, чтобы влезла в формат. Головная боль прошла – значит, у него всё-таки не внутримозговое кровоизлияние, но теперь журналиста одолевали назойливые мысли: у него из головы никак не шёл тот странный парень. А ещё опровержение в ARAC… Если обвинение беспочвенное, зачем так яростно его оспаривать? Может, в этой истории всё-таки есть доля правды?

Зазвонил телефон, и Тото с отсутствующим видом взял трубку:

– «Гавайи Трибюн-Геральд», Венсен слушает.

– Мистер Венсен! Вы должны нам помочь! Это Карима… Помните, мы недавно у вас были… Нам срочно нужна ваша помощь!

– Так, спокойно… Что произошло?

– Леона похитили. Из «Мак-Грина» на Улулани-стрит. Его избили, а потом затолкали в машину – наверное, увезут на лодке или вертолёте! Сообщите береговой охране!

– Ничего себе! – присвистнул Тото, и Лулу крикнула из соседнего кабинета:

– Что случилось?!

Не обращая внимания на секретаршу, Тото стал задавать девочке вопросы и постепенно вытянул из неё, что произошло. Через минуту он уже мчался в своём старом «Форде» на Улулани-стрит. Да, девчонка не соврала: там было полно полицейских, которые опрашивали свидетелей.

Среди них был и Алоха[48]-Билл Хэмшер, сын которого служил в береговой охране. Если девчонка права, помощь береговой охраны им может пригодиться.

Широко улыбаясь, Тото захлопнул за собой дверь автомобиля и направился к Хэмшеру.

Когда Карима перезвонила журналисту, тот сказал ей, что известил полицию и береговую охрану и они отправили на поиски вертолёт и патрульный катер «Киска», дислоцированный в Хило.

– Полицейские обещали сделать всё возможное. Но если парня действительно отвезли на научно-исследовательское судно… Тогда, возможно, они уже покинули двенадцатимильную зону, входящую в юрисдикцию Гавайев. Это всё осложнит.

– О’кей, – сдавленно проговорила Карима. Значит, надежды почти нет. А ведь она утаила от Венсена самое худшее: что при похищении присутствовал приёмный отец Леона – его опекун. Но и для них есть границы дозволенного!

Куда теперь? Что теперь делать? Она не выдержит сидеть сложа руки в Хило и ждать, пока эти типы неведомо что вытворяют с Леоном. Отчаянно вцепившись в руль «Тойоты», Карима уставилась на указатель уровня топлива: в баке оставалось меньше половины. Тяжёлая машина будто сама собой двигалась по улицам Хило – всё прямо и прямо. Лишь заметив на дорожном указателе название «Хонокаа», Карима очнулась: кажется, это совсем рядом с долиной Вайпио? Ей вдруг пришла идея.

Она поедет обратно в долину. Да, именно так она и поступит. Может, ноу-комы сумеют ей помочь: у них наверняка есть лодка. Ей надо в море! Леона отвезли туда – почему-то Карима была в этом уверена. История Леона неразрывно связана с морем. Если его отвезут куда-то ещё, он погибнет, и они это знают, просто обязаны знать…

Карима, скривившись, подумала: «Ну, я уж совсем – что за глупости в голову лезут!»

Вдруг зазвонил телефон, и Карима вздрогнула. Вот чёрт – забыла отключить! Она остановилась на обочине и достала из кармана сотовый, догадываясь, кто звонит. Её охватили угрызения совести.

– Карима? – послышался в трубке недоверчивый голос матери.

– Э… да, – ответила Карима, – это я.

– Господи Иисусе, где ты пропадаешь?! Всё катаешься на «Тойоте»?! Хоть бы раз позвонила – ты ведь знаешь, что я…

Да, все эти упрёки она вполне заслужила.

– Прости, мне правда очень жаль, – перебила её Карима. – У меня всё хорошо, мам. – Я должна была… Я… Это действительно важно.

– Важно? Что? Скажи хотя бы, почему ты это сделала!

– Одному моему другу понадобилась помощь.

– Какому ещё другу – здесь, на Гавайях?! – Мать так оторопела, будто Карима рассказала ей о сделке с дьяволом.

– Его зовут Леон, – прошептала Карима, – Леон Редвей. – У неё вдруг перехватило горло и защипало глаза.

– И когда же ты наконец вернё… – начала мать, но Карима уже нажала «отбой».

Небо было серым, как рифовая акула, моросил дождь, а стеклоочистители размазывали грязь по лобовому стеклу. Поездка, казалось, тянулась бесконечно. Наконец Карима доехала до верхнего плато, откуда вёл головокружительно крутой спуск в долину. При других обстоятельствах Карима припарковалась бы где-нибудь в кустах и пошла дальше пешком, но сейчас на это не было времени. Где же включается полный привод? Где-то была кнопка – а, вот она!

Прошептав «Вперёд», Карима убрала ногу с педали тормоза, и машина под собственным весом покатилась вниз по почти отвесной грунтовой дороге. «Господи, я же вот-вот перевернусь!» Карима едва не вскрикнула, но от страха у неё перехватило дыхание.

А потом она приехала в долину. Остановившись, Карима включила нейтральную передачу – двигатель урчал на холостом ходу. Футболка на ней промокла от пота, ноги подгибались. Карима попыталась добежать до посёлка, но из-за боли в левой ноге ей то и дело приходилось останавливаться.

На полпути её перехватил молодой азиат Джонни:

– Ну что, вернулась? А где Леон?

– Его схватили, – выдавила Карима.

Через несколько минут она стояла на площадке для собраний и рассказывала окружившим её ноу-комам, что произошло. Молодые люди серьёзно её слушали.

– Длинный Т., попробуй связаться по рации с Джоной Симмондсом – может, он на «Милой Люси» сейчас поблизости, – спокойно скомандовал Джонни. – Карима, принеси всё, что тебе понадобится в пути, вещи Леона – у Эллин. Лия, вы с Каримой примерно одного телосложения – одолжишь ей купальник? А ты, Таммо, подготовь самую большую доску для сёрфинга, чтобы провезти Кариму через прибой к судну.

Эллин ждала у двери хижины, держа в руках вещмешок с окси-скином Леона. Лицо у неё было озабоченное:

– Бедный Леон. Лучше бы остался здесь и наслаждался жизнью. Если он скажет ARAC, откуда узнал о проекте «Горячие источники», к нам скоро нагрянут непрошеные гости.

– Он ничего не скажет, – убеждённо проговорила Карима, хотя сама не была в этом уверена. – Не станут же его пытать? ARAC ведь не мафия.

– У крупных концернов свои методы расправы, – с горечью ответила Эллин, и Кариму бросило в дрожь.

Перед глазами у него была сплошная чернота, но он чувствовал, как бриз ерошит ему волосы. Леон глубоко вдохнул, и сердце у него сжалось от тоски.

Свежий солёный воздух прогнал из носа вонь вертолётных выхлопных газов и солярки. Вертолёт только что приземлился второй раз – судя по отсутствию привычных бортовых звуков, уже не на «Фетиде». Леон слышал лишь крики чаек да плеск волн, бьющихся обо что-то твёрдое. В лицо ему попали брызги. Где они с Тимом находятся – неужели на платформе посреди моря?! На глазах у него была тёмная повязка, а снять её он не мог: руки были по-прежнему связаны.

– Почему вы не доставили меня на корабль? – выдавил он. – Не хотели, чтобы меня кто-нибудь увидел?

– Сначала вытру тебе кровь, – пробормотал Тим, и Леон почувствовал на лице влажное полотенце. Благодарить Тима он не стал. От мысли, что приёмный отец его сдал, было больнее, чем от ушибов.

– Мне правда очень жаль, – повторил Тим уже, наверное, в десятый раз. – Мы не собирались причинять тебе вред.

– Да неужели? – презрительно усмехнулся Леон. И почему он только не послушал Кариму?! Надо было поговорить с Тимом по телефону – тогда бы он сейчас был вместе с Люси и Каримой… Ах, Карима… Он уже сейчас по ней скучает…

Когда они сделали посадку на «Фетиде», Леон услышал, что к ним в вертолёт кто-то подсел, а теперь понял, кто это.

– Рада тебя видеть, Леон, – произнёс хрипловатый низкий голос – Фабьенн Роджерс! По голосу Леон почувствовал, что она улыбается. Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Ну что, идём?

Кто-то развязал ему руки. Леон подумал, не спрыгнуть ли с края этой странной платформы в море, доверившись океану. Но кто знает, далеко ли отсюда до берега. Десять миль он, может, и проплывёт, но не двадцать – тем более без ласт. Леон хотел сорвать с глаз чёрную повязку, чтобы оглядеться, но снова ощутил прикосновение Тима.

– Здесь лестница – держись крепче, сейчас будем спускаться, – тихо проговорил Тим, положив руку Леона на перекладину лестницы, колеблющейся от качки. Леон и сам не знал, почему послушался и полез вниз. Судя по изменившимся звукам, он приближается к поверхности воды. Волны бьются о стальной корпус…

– Так, а теперь в люк и вниз.

Леон услышал шипение закрывающегося как в герметичных системах люка – они что, на подводной станции? Запахи были очень знакомыми: сталь, резиновые уплотнители и свежая краска.

Положив руку ему на плечо, приёмный отец вёл его вниз по ступенькам – пролёт за пролётом. Если это станция, то самая странная, на каких ему доводилось бывать!

Наконец они дошли до какой-то двери – она отворилась и тут же закрылась за ними.

– Всё, можешь снять повязку, – сказал Тим. – Извини, это просто мера предосторожности. Об этом месте мало кто знает и не должны узнать.

Они оказались в невзрачном помещении с голыми металлическими стенами и синими пластиковыми полами, из мебели – только стол и несколько стульев.

Фабьенн Роджерс села на стул. Она была в элегантном шёлковом спортивном костюме и кроссовках, с безукоризненной причёской – по сравнению с ней Тим с трёхдневной щетиной и в простой футболке выглядел как корабельный слесарь.

– Где мы? – спросил Леон.

– Это к делу не относится, – ответила Роджерс, но тут раздался вой сирены, и Леон почувствовал спуск, услышал клокотание хлынувшей внутрь воды. По коже у него пробежали мурашки. Вскочив на ноги, он начал трясти дверь, барабанить по металлу.

– Не волнуйся, – сказал Тим, – мы не тонем.

Тяжело дыша, Леон прислонился спиной к двери:

– Мы погружаемся? Куда – на какую глубину?

– Всего на двадцать метров, – ответила Фабьенн Роджерс, указав на стул с другой стороны стола. Словно в трансе, Леон двинулся к нему и сел. Двадцать метров. Достаточно глубоко, чтобы их не нашли. С воздуха их теперь не видно. Неплохая тюрьма. Ясно одно: так просто ARAC его не отпустит. Наверное, он слишком много разузнал.

Фабьенн Роджерс по-прежнему улыбалась, точно вот-вот предложит ему чай с печеньем. Леон бы не отказался: он умирал от жажды – во рту пересохло. Хотя, может, это от страха. Его будут просто допрашивать? Или что-нибудь похуже? Нет, в присутствии Тима такое представить невозможно. Хотя один раз Леон уже ошибся, не ожидав, что люди ARAC его изобьют.

– Ты был прав в некоторых своих предположениях, Леон, – начала Фабьенн Роджерс. – Один из наших проектов действительно связан с «чёрными курильщиками». Ультразвуковое эхо, которое вы уловили на «Бентосе II», было от нашего батискафа. Он проверял скважину.

– Скважину?! – вырвалось у Леона. – Значит, вы действительно…

– Да. И, как ты уже догадался, кое-что пошло не по плану, – смущённо улыбнулся Тим. – Наверное, именно из-за этого в регионе нарушилось экологическое равновесие. Через скважину из земных недр хлынули наружу всевозможные вещества, в том числе пища для водорослей, а течения разнесли её по всему морю. Теперь ты понимаешь, как образовались смертельные зоны.

Леон медленно кивнул. Избыток пищи приводит к бурному размножению водорослей, которые потом отмирают и погружаются на дно. Там они разлагаются под действием бактерий, поглощающих весь кислород. Но без кислорода жизнь невозможна, поэтому так много морских обитателей погибло, да и сам Леон лишь чудом уцелел.

– Но это ещё не всё, да?

– Кроме того, из земной коры выступили ядовитые вещества – например соединения серы, – признался Тим. – Наверное, в том числе и поэтому так много глубоководных обитателей бежали на поверхность.

– Мы сделали всё возможное, чтобы уменьшить ущерб, – вмешалась Фабьенн Роджерс. – Мы уверены, что через несколько дней или недель всё забудется и вернётся в нормальное состояние. Природа обладает удивительной способностью к регенерации. Следующая попытка точно удастся.

Леон уставился на приёмного отца, пытаясь осмыслить услышанное. Значит, всё это время Тим знал, что творится. Так вот почему во время разговора по скайпу после того происшествия у него дрожали руки: в тот момент он осознал последствия промышленной аварии в ARAC и то, что едва не убил приёмного сына.

– Так проект продолжается? – недоверчиво спросил Леон. – Вам что, этого мало?! Да вы просто сумасшедшие! Неужели до сих пор не поняли, насколько это опасно? Взять хотя бы вызванные этим моретрясения…

– Леон, не знаю, понимаешь ли ты, что стоит на кону, – спокойно проговорила Фабьенн Роджерс.

– Полагаю, большие деньги!

– Нет, Леон, не только. Давно уже не только деньги. Человечеству нужна энергия. Без неё перестанут работать компьютеры, ходить поезда, производиться медикаменты. Но знаешь ли ты, к чему приводит сжигание нефти и угля? Мы загрязняем воздух, изменяем климат и сами себя лишаем почвы под ногами, – серьёзно и сурово произнесла Роджерс. – К тому же уголь и нефть скоро закончатся – запасов надолго не хватит. А выхода пока не видно. Атомная энергия? Нет, это не альтернатива: мы взваливаем на себя большой груз и подвергаемся ужасной опасности.

– Энергия воды, солнца и ветра частично решает проблему, – подхватил Тим, – но этого недостаточно. Мы должны искать дальше, использовать любую возможность. Не так давно все считали, что будущее за гидратом метана – замороженным газом со дна моря, но после крупной аварии в прошлом году большинство фирм перестали его добывать: слишком рискованно.

– И теперь мы делаем ставку на геотермальную энергию, – снова заговорила Роджерс. – В Исландии, где много вулканов, это давно распространено, и здесь, на Гавайях, тоже. Поэтому мы решились на этот эксперимент. «Чёрные курильщики» – не что иное, как гигаваттная электростанция на дне моря! Горячая вода могла бы приводить в движение турбину для производства электричества. Хотя первые эксперименты с горячими источниками обернулись неудачей, мы получили ценные данные. Я бы даже сказала, что этот проект менее опасен, чем обычная буровая платформа. Помнишь катастрофический разлив нефти у берегов Луизианы[49] после взрыва на «Дипуотер Хорайзен» в 2010 году?

– Да, но… – Леон хотел спросить, почему они держали скважину в тайне, что говорят об этом работающие в концерне геологи, пытался ли ARAC получить от властей разрешение на проект. Но у него не было сил задать ни один из этих вопросов. Всё тело болело, его подташнивало и кружилась голова – наверное, от того удара. – Можно мне воды? – прошептал он.

– Ну конечно. Прости. – Тим что-то тихо сказал в рацию, и через минуту вошла стройная темнокожая женщина с графином воды и несколькими стаканами. Член экипажа? Окинув его любопытно-сочувственным взглядом, она, не говоря ни слова, ушла.

Леон залпом выпил воду.

– Так, Леон, – Фабьенн Роджерс склонилась над столом, – давай-ка сменим тему. Где Люси?

– В безопасности, – упрямо ответил Леон. – Вы понимали, что забор стволовых клеток сокращает ей жизнь, но всё равно это делали.

– Не знаю, как ты это выяснил, но мы действительно обнаружили в организме Люси стволовые клетки – наверное, это вызвано генной манипуляцией, – признался Тим. – Нам надо было сразу тебе об этом рассказать. Но это настолько значимое открытие, что из соображений патентного права мы поначалу соблюдали конфиденциальность. Благодаря стволовым клеткам мы когда-нибудь сможем лечить диабет, сердечные заболевания, возможно, болезнь Альцгеймера. Вот скажи, Леон: неужели несколько лет жизни одного животного стоят того, чтобы лишить человечество всего этого?

Леон промолчал. Пожертвовать Люси ради блага человечества? Готов ли он на это? Всё в нём кричало «нет», но его добивало, что это его выставляют злодеем, отъявленным эгоистом. Откуда им знать, что Люси не обычное животное, что они могут общаться мысленно – всё равно ему никто не поверит! И он даже не может привлечь внимание общественности к судьбе Люси: если станет известно о стволовых клетках, акции ARAC сразу взлетят в цене, а больше он ничего этим разоблачением не добьётся.

– Если вернёшь Люси, мы проявим снисхождение. Ты сможешь по-прежнему её курировать, и мы снова разрешим тебе нырять, – сказала Фабьенн Роджерс и, перегнувшись через стол, придвинулась так близко к нему, что Леон невольно отпрянул. – А если не вернёшь, то скоро станешь обычным мальчиком в какой-нибудь сухопутной школе. Решать тебе, Леон.

Ему подсунули какой-то документ. Как в тумане, Леон пробежал его глазами. Это была подписка о неразглашении. Если он когда-нибудь обнародует то, что узнал во время работы в ARAC, концерн имеет право возбудить против него многомиллионный иск за разглашение конфиденциальной информации. Если он это подпишет, то никогда и никому не сможет рассказать о проекте «Горячие источники»: как и всем остальным, ему придётся держать язык за зубами.

– Подпиши, и ты сможешь вернуться, как если бы ничего не произошло, – тихо сказал Тим. – Тогда ты по-прежнему будешь одним из наших дайверов. Нет, не одним из, а лучшим. Фабьенн ещё тогда разглядела твои способности и оказалась права. И с Люси, кроме тебя, никто так обращаться не умеет – мы хорошо это понимаем.

– Через неделю или две мы, может, снова откроем «Бентос II», – добавила Фабьенн Роджерс. – Всё будет как прежде.

Больше всего Леону хотелось зажать уши, закрыть голову руками. Он тосковал по прохладной спокойной глубине. Прочь из этой комнаты, от этого хаоса в голове и сердце!

«Станешь обычным мальчиком в какой-нибудь сухопутной школе…»

«По-прежнему будешь одним из наших дайверов… Не одним из, а лучшим…»

«Снова откроем “Бентос II”… Всё будет как прежде…»

Ему надо подумать. Но времени на размышления не было – его засыпали вопросами:

– Где Люси?

– Как ты узнал о проекте «Горячие источники»?

– Где ты её спрятал?

– Как…

– Где…

Леон закрыл глаза.

Не до сна

Эллин рылась в большой парусиновой сумке со старыми окси-скинами:

– Захвати с собой побольше снаряжения. Кое-что из этого старья ещё может сгодиться. – Торопливо достав три разных костюма, она помогла Кариме запихать их в вещмешок Леона. – Смотри, что доставили сегодня утром! – Перед Каримой стояла пятилитровая канистра с синеватой жидкостью. – Курьеру пришлось изрядно попотеть, – усмехнулась Эллин. – Но Фрэнки дал ему двадцать долларов на чай, так что он остался доволен.

Видимо, шхуна Джоны действительно находилась поблизости: уже через полчаса Карима сидела на передней половине доски для сёрфинга, а за ней мускулистый парень по имени Таммо грёб обеими руками. Между ними лежал непромокаемый пакет с вещами Леона и Каримы. Рядом Хоуп вёз на второй доске канистру с дыхательной жидкостью.

Карима и ноу-ком вскарабкались босиком по верёвочной лестнице на чёрный борт. Пожилой лысый мужчина в жёлтой кепке, представившийся Джоной Симмондсом, помог им перетащить на шхуну вещи. Гладя рыжего полосатого кота, он, прищурившись, разглядывал Кариму. Карима ослепительно улыбнулась в ответ, порадовавшись, что Хоуп предложил отправиться с ней – и что он не взял с собой паука-птицееда.

– Кого вы ищете? – пробурчал Симмондс.

– Друга, – с присущей ему мягкостью ответил Хоуп. – Его зовут Леон. Его похитил ARAC.

Симмондс вскинул брови:

– Леона? Дайвера? Как же, знаю. Сначала облевал мне всю палубу, а потом прикинулся, будто у него весть от Люси. Парень мне понравился, но дурачить себя я не позволю. Я вышвырнул его в море. Там, где ему самое место, – у вас.

Карима уже не слушала.

– Люси! – взвизгнула она и бросилась к борту. – Если мы отправимся искать Леона, надо обязательно взять с собой Люси!

Все присутствующие с недоумением уставились на неё. Карима торопливо объяснила, кто такая Люси, и у капитана судна чуть глаза из орбит не выпали:

– Осьминог?! Ты серьёзно, девочка?!

– Да, но я не знаю, где она. – Карима беспомощно уставилась на море: глубина здесь не менее двадцати метров, а вода далеко не такая прозрачная, как у побережья Коны – дна не видно. Как же ей отыскать среди этих лавовых утёсов напарницу Леона? К тому же Люси её совсем не знает и вряд ли согласится её сопровождать. Карима даже не владеет жестами и командами – ну почему она не попросила Леона показать ей хотя бы самые важные?!

«Люси, где ты? – беспомощно подумала она, глядя на воду. – Ты нам нужна. Леону без тебя не обойтись».

Вдруг Карима ощутила чьё-то прикосновение, словно кто-то погладил её по руке кончиками пальцев. Но повернув голову, она никого не увидела: Хоуп стоял в двух с лишним метрах от неё, а кот восседал на крыше рубки.

Посмотрев за борт, Хоуп издал удивлённо-испуганное восклицание.

– Вон там! – прохрипел он.

Теперь Карима тоже заметила в воде большое тёмное тело и щупальца с присосками, осторожно ощупывающие корпус судна.

– Это она? Как у тебя получилось? – спросил Хоуп, но Карима лишь пожала плечами: она и сама не знала. Не важно. Теперь можно отправляться. Если, конечно, этот странный капитан сумеет отвести взгляд от Люси: она его будто загипнотизировала.

– Куда… э… направимся? – спросил сбитый с толку Симмондс.

Карима с Хоупом переглянулись. У честного, открытого Хоупа все эмоции были написаны на лице – сейчас на нём читалась растерянность.

– У тебя тоже нет предположений, куда его могли отвезти?

Карима, скривившись, покачала головой, пытаясь вспомнить, что ей рассказывал Леон. Откуда-то в памяти всплыло одно-единственное слово – Лоихи. Подводный вулкан – почему она сразу о нём не подумала?

– Давайте отойдём подальше в море, а потом двинемся вдоль берега на юг, в сторону Лоихи. Может, заметим что-нибудь подозрительное.

– Ладно, – буркнул Джона Симмондс и пошёл заводить дизельные двигатели.

Часам к двум ночи Леон понял, что поспать ему не дадут. Он и так чувствовал себя разбитым, а теперь ещё глаза слипались. Один раз он уронил голову на грудь – и чуть не упал со стула. Он уже давно не мог сосредоточиться, и вопросы, которые ему задавали, не доходили до его сознания.

С ним осталась одна Роджерс – Тим вышел и не вернулся. Вот он-то, наверное, прилёг вздремнуть! У Леона в голове не укладывалось, что Тим его предал, но он отгонял от себя эту мысль. Иначе всё кончено – тогда у него уже не будет сил сопротивляться. И почему Тим не ответил на вопрос о родителях? У Леона не выходило это из головы.

Леон скользнул взглядом по лицу Фабьенн Роджерс: при тусклом бортовом освещении под макияжем проглядывала дряблая кожа щёк, резче обозначились морщины на шее, напомнившей Леону галапагосскую черепаху, а из бледно-голубых глаз исчезли остатки цвета. Помада, проникнув в крошечные морщинки вокруг губ, образовала тонкие красные линии.

– Если у вас нет для меня свободной койки, дайте мне хотя бы одеяло, и я буду спать на полу! – заорал на неё Леон. Но он и так знал, каким будет ответ:

– Прости, но мы ещё не закончили: боюсь, сегодня засидимся допоздна. – Фабьенн Роджерс, шелестя шёлковым спортивным костюмом, закинула ногу на ногу и положила ладони на колени. – Ну что, поразмыслил о добыче энергии? Если хочешь, покажем тебе скважину – у нас здесь есть батискаф. Нам правда очень нужно убедить тебя в важности нашего проекта.

– Миссис Роджерс, – спросил Леон, отчаянно борясь со сном, – почему я настолько для вас важен, что вы меня во всё это посвящаете? Что вы тогда во мне разглядели?

Их глаза встретились, и Фабьенн Роджерс, чуть помедлив, на удивление мягко ответила:

– Ты вряд ли помнишь – уже больше десяти лет прошло. Вы тогда ещё жили в Калифорнии. Мы с мужем были на пляже с тобой и твоими родителями: мы хорошо ладили и иногда встречались вне работы. Ты всё время торчал в воде в ластах и очках для ныряния, а потом, весь сияя, подбежал к нам и позвал посмотреть на твою новую подружку.

– Подружку? – апатично переспросил Леон.

– Да. Там на мелководье между валунов извивалась молодая мурена. Твоих родителей чуть инфаркт не хватил, когда она подплыла совсем близко к тебе, а ты её погладил. – Фабьенн Роджерс улыбнулась. – Если бы она тебя укусила, пришлось бы немедленно везти тебя в больницу. Но она тебя не укусила, и ты, судя по всему, знал, что она этого не сделает. Ты очень осторожно до неё дотронулся. И тогда мне впервые пришла мысль, что у тебя особая связь с морем и его обитателями…

– Вы взяли меня в проект «Подводные напарники», потому что в шесть лет я погладил мурену? – с сомнением спросил Леон. Он совсем не помнил этот случай.

– Сам посуди, Леон: разве интуиция меня подвела?

Поджав губы, Леон помотал головой:

– А как насчёт моих родителей? Они вам помешали, да?

Фабьенн Роджерс и бровью не повела:

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

– Это ваши люди столкнули в море мою маму?

– Я вижу, что ты не хочешь верить в судьбу, но нам это сейчас ничем не поможет.

– Можно мне поговорить с теми, кто был на борту?

– Если сумеешь их разыскать, – скупо улыбнулась Роджерс. – Если не ошибаюсь, они оба от нас уволились.

Опять тупик. Леон посмотрел на соглашение, лежащее перед ним на столе, потом на ручку, которую сжимал в пальцах – она показалась ему чужеродным предметом вроде деревяшки. Надо лишь подписать – и тогда он сможет снова нырять в окси-скине в тёмные глубины, в самое сердце мира.

– Все эти годы я не теряла тебя из виду, – тихо сказала Роджерс. – Ты превзошёл все наши ожидания. Не пренебрегай этим, Леон. Море – твоя жизнь.

Пальцы Леона сомкнулись вокруг ручки, но тут у него в памяти неожиданно всплыла одна из фразочек Люси: «Вы, двурукие, довольно ловкие. Ваши лапы не хуже присосок!»

На глазах у Леона выступили слёзы, и он разломил ручку пополам. Он знал, что пора пустить в ход главный козырь, пока не поздно.

– Разбудите Тима, – попросил Леон. – Мне нужно кое-что вам с ним сказать. И поторопитесь, пока я не передумал.

Короткий разговор по рации, и через пять минут появился Тим, виновато потирая глаза.

И тогда Леон рассказал им, почему они с Люси понимают друг друга намного лучше, чем другие водолазы своих напарников. Рассказал им, как всё началось: Люси тогда ещё умещалась у него в ладони, он чувствовал её эмоции, но принимал их за свои. Как долго не мог поверить, что это не так, что на самом деле это ощущения маленького и хрупкого диковинного существа. Что прошло несколько месяцев, прежде чем эти чувства оформились в отдельные слова, и что они с Люси всего два года назад стали общаться связными предложениями. Мысленно.

Тим уставился на него. Не сводя глаз с Леона, он сказал Фабьенн Роджерс:

– Несколько лет назад он пытался мне об этом рассказать, а я лишь посмеялся.

На этот раз никто не смеялся. Но Леон сомневался, что они ему поверили.

– Я могу это доказать, – устало сказал он. – Я уже который год предупреждаю «Бентос II» о моретрясениях. Тим, у тебя что, ни разу не возникал вопрос, как мне это удаётся?

– Возникал, конечно, но внятного ответа я от тебя так и не добился.

– Сейчас узнаешь, – через силу усмехнулся Леон. – Осьминоги очень чувствительны – Люси улавливает такие колебания раньше ваших измерительных приборов. Она предупреждает меня, что что-то надвигается, а мне остаётся лишь передать это вам. Очень просто, правда?

– А ты… – Тим прочистил горло, – и человеческие мысли читать умеешь?

– Пока нет, – пожал плечами Леон, – но я ещё не пробовал заняться этим всерьёз.

Это их доконало. Роджерс и Тим ушли посовещаться, и Леон наконец-то остался один.

Он соврал. Когда они с Каримой прощались… их мысли на мгновение слились, и их больше ничто не разделяло. Но это касается только их с Каримой. ARAC никогда не узнает от него, что эта девочка ему помогла. Карима – он бы всё отдал, чтобы быть сейчас с ней! С ней и с Люси.

Растянувшись на голом пластмассовом полу, Леон скрестил руки под головой, чтобы было удобнее, и через несколько секунд заснул.

Было всего три часа ночи, но Карима не могла больше уснуть. Накануне они полдня бороздили море на «Милой Люси», но ничего, кроме нескольких рыбацких лодок и парусников, не нашли – абсолютно ничего! И как она только могла надеяться отыскать Леона здесь, в этой бесконечной синеве! Береговая охрана подтвердила, что вертолёт с Леоном на борту пролетел над морем на юго-восток, – но что это даёт? Наверняка он ещё несколько раз поменял курс. А ARAC отказывался давать какие-либо комментарии.

Хоуп и чудной капитан спали в каюте, но Кариме там, внизу, было слишком душно, и она, прихватив с собой одеяло и пару подушек, осталась ночевать на палубе под парусиновым навесом. Хорошо, что дождь прекратился. Из мешка с окси-скином получилась вполне сносная подушка: немногочисленные твёрдые предметы в нём были мелкими и плоскими. Корабельный кот Чили прижался к ней и, положив голову ей на руку, начал урчать как подвесной моторчик.

Карима погрузилась в мысли о Леоне, его зелёных глазах – глубоких, как само море, застенчивой улыбке и нежных прикосновениях. Как быстро и решительно он действовал в ресторане… И всё же их план провалился. За что судьба наносит Леону один удар за другим?! Думает ли он сейчас о ней, тоскует ли по ней так же, как она по нему?

Лишь через два часа ей удалось задремать, и почти сразу (по крайней мере, так ей показалось) её разбудило какое-то фырканье. Это либо бегемот с насморком… либо кит! Может, горбач – говорят, их здесь полно.

С волнением откинув одеяло, Карима поковыляла к борту и попыталась что-нибудь разглядеть в предрассветных сумерках. Она увидела щупальца Люси, словно лианы обвивающие борт… А в море двигался тёмный бугорок. Он снова фыркнул – из пасти у него воняло рыбой. Да это же кашалот – его угловатую голову ни с чьей не спутаешь! Не слишком большой, но длиной не меньше лодки.

Карима восхищённо наблюдала за ним… Как вдруг снова раздалось фырканье – на сей раз тише. Карима вздрогнула. Детёныш кашалота? Нет, рядом с кашалотом вынырнула стройная чёрная фигурка. Человек… Девочка! В неопреновом костюме, маске с трубкой и ластах. Держась рядом с кашалотом, она провела рукой по его коже и собралась одновременно с ним нырнуть.

И тут Карима поняла, кто перед ней:

– Билли!

Бомба

Хвостовой плавник кашалота скрылся в волнах, а Билли, высунув голову из воды, растерянно огляделась и выплюнула мундштук трубки:

– Разрази меня гром! Карима?! Ты-то что здесь делаешь?!

– Можешь подняться на борт? Я всё тебе объясню! – крикнула Карима и спустила верёвочную лестницу. Забросив на палубу ласты, юная ныряльщица залезла на борт, стянула с головы маску и откинула со лба мокрые волосы.

– Мы отрабатываем новые команды, – сказала Билли. – А вон то судно, – она показала большим пальцем на море, – меня сопровождает. Джулиан тоже там, но он ещё дрыхнет. А Том на «Фетиде»: в ближайшие дни ему дадут в напарники молодого самца осьминога – Том ждёт не дождётся встречи с ним.

От облегчения Карима сбивчиво залепетала:

– Какое совпадение… Хотя нет – Джулиан ведь рассказывал, что ты тренируешься в этих краях… Может, нам удастся вместе помочь Леону… Твой кашалот ведь умеет искать предметы, да?

Но по растерянному лицу Билли Карима поняла, что та не в курсе последних событий.

– Давай помедленнее! – попросила Билли. – Мы говорим об одном и том же человеке – Леоне Редвее? Но откуда ты о нём что-то знаешь?

Терпение. Надо набраться терпения, а то Билли совсем запутается!

– Он мне позвонил, – сказала Карима, почувствовав, как вспыхнули щёки.

– Позвонил? После того, как сбежал? Между вами что-то есть? – Глаза Билли заблестели от любопытства.

– Это довольно личный вопрос… – попыталась уйти от ответа Карима, но потом всё-таки призналась: – Можно сказать и так.

– Поздравляю! – Билли широко улыбнулась. – Очень рада за вас. Леон – настоящее сокровище. Так какая помощь ему нужна? – Когда Карима рассказала, как Леона похитили, Билли посерьёзнела и слушала уже не перебивая. – Ничего себе! На «Фетиде» его нет: я это знаю, потому что вчера вечером мы ещё были там. Вертолёт сделал короткую посадку, взял кого-то на борт и тут же улетел. Если бы я знала, что там Леон!

– Но куда они полетели потом?! – простонала Карима, медленно опускаясь на палубу «Милой Люси».

Билли села рядом с ней, и они стали вместе смотреть на закат, превративший волны в расплавленную медь.

– Может, на материк? – неуверенно предположила Билли. – Хотя, пожалуй, поостерегутся: на суше слишком много свидетелей.

– Может, его отвезли на какую-нибудь подводную станцию? «Бентос II»?

Билли покачала головой:

– «Бентос II» по-прежнему закрыт – на запуск систем жизнеобеспечения уйдут сутки. Нет, точно не туда, но, может, в другое место под водой. Пару дней назад Шола кое-что обнаружила…

– Что? Ещё одну станцию?

– Что-то типа того, – задумчиво ответила Билли. – Шола не могла её точно описать, но, думаю, это дрейфующая станция для надводных и подводных исследований. Наверное, о ней никто – или почти никто – не знает. Хорошее место, чтобы спрятать пленника.

– Дрейфующая станция! – Карима попыталась её себе представить, но получилось не очень. – Если он действительно там… Как мы туда попадём? А главное – как заставить ARAC отпустить Леона?

– Понятия не имею, – пожала плечами Билли. – Прости. Мы с Джулианом и Томом, конечно, могли бы пригрозить забастовкой – но что это даст?

Пригрозить… У Каримы возникла идея. Но сначала она рассказала Билли всё, что Леон выяснил о секретных проектах ARAC. О стволовых клетках. Горячих источниках. Когда Карима закончила, Билли потрясённо покачала головой:

– А я и не подозревала… Никто из нас даже не догадывался… Вот это да!

Оставив Билли переваривать услышанное, Карима спустилась в каюту «Милой Люси» и начала рыться в барахле. Хоуп крепко спал на диване, а бесформенный клубок на другой койке зашевелился. Подняв голову, Джона Симмондс сонно заморгал:

– Что ты там делаешь?

– Можно взять? – спросила Карима, показав ему несколько картонных тубусов, тюбик герметика, потрёпанный моток серебристого скотча и старый шнурок.

– Бери, бери, – пробурчал Симмондс и снова захрапел.

Поднявшись на палубу, Карима под скептическими взглядами Билли и Чили принялась что-то мастерить и, только услышав фырканье, ненадолго подняла голову: вернулась Шола. Билли бросилась к борту и стала общаться с кашалотом. Карима залюбовалась её элегантными энергичными жестами. Самка кашалота повернулась на бок, поглядывая на неё маленьким чёрным глазом, а потом нырнула обратно.

– Я велела ей отыскать тот объект, чтобы она могла отвести нас к нему, – сказала Билли. – Чем это ты занимаешься?

– Бомбу мастерю, – ответила Карима, обмотав скотчем тубусы, наполненные серым уплотнителем – «пластиковой взрывчаткой». Чили, приблизившись, с интересом потрогал лапой импровизированный фитиль.

– Бомбу?! С ума сошла?! – заорала Билли, и через десять секунд на палубу прибежали Хоуп и Джона Симмондс. Они удивлённо уставились на незнакомую девочку, и Карима первым делом представила их друг другу.

– Как думаете, что это такое? – спросила она, подняв вверх своё творение.

– Три семейные упаковки кошачьих лакомств и скотч, – проворчал Симмондс и, почесав лысину, надел бейсболку.

– Она может взорваться? – с подозрением поинтересовался Хоуп.

Довольная Карима помотала головой. Значит, если не слишком присматриваться, муляж способен ввести в заблуждение. Карима вкратце объяснила остальным, что Леон может быть на дрейфующей станции и зачем она смастерила бомбу.

– Это самый дурацкий план, какой только можно придумать, – покачала головой Билли. – Я в этом не участвую!

– Я тоже – это уж слишком. – Хоуп скрестил руки на груди.

– Как хотите. – Добавив «бомбе» последний штрих, Карима выпрямилась. – Но вы будете поблизости, если мне понадобится помощь?

Билли, помедлив, кивнула и стала собирать снаряжение:

– Поплыву, пожалуй, обратно. Джулиан меня убьёт, если я сразу же ему всё не расскажу. Когда Шола вернётся, мы двинемся за ней, а вы следом, ладно? Это у вас Люси, что ли, на борту? – Перегнувшись через поручень, Билли попыталась поговорить с ней жестами. – Похоже, она не хочет к нам наверх. Тяжёлая душевная травма.

Карима криво усмехнулась:

– Если повезёт, она скоро воссоединится с напарником.

Немного погодя вернулась Шола, и Билли, оживлённо жестикулируя, стала давать ей с другого судна указания. Джулиан помахал Кариме и, сложив ладони рупором, прокричал:

– Ничего не выйдет! Давай спокойно всё обсудим!

Карима, чуть помедлив, ожесточённо помотала головой. Как-нибудь справится.

«Милая Люси» неуклюже бороздила волны, с трудом поспевая за «Океанским скаутом» Билли и Джулиана. Изнывая от нетерпения, Карима стояла на носу, стараясь не потерять из виду кашалота, и лишь с запозданием услышала стрекот. Они с Хоупом взволнованно посмотрели в небо. Вдалеке пролетел вертолёт – наверное, экипаж их даже не заметил. Потом он начал снижаться и вдруг… исчез за горизонтом. Сделал посадку? Но где – посреди моря? Через несколько минут он показался снова и полетел в противоположную сторону.

Карима смотрела вслед вертолёту, пока он не превратился в крохотную точку на горизонте. Неужели всё напрасно? Может, вертолёт забрал Леона, чтобы спрятать его в другом месте? Не исключено. Но, возможно, Леон ещё на этой дрейфующей станции. Может быть, может быть… Надо выяснить.

– Нам туда! Скорее! – крикнула Карима Симмондсу, и капитан выжал из двух дизельных двигателей «Милой Люси» всё, на что они были способны. Посреди моря перед ними возникла вертолётная платформа, а под ней – какой-то огромный объект: из-под платформы виднелась только верхушка… Кариме он напомнил айсберг – наверное, бо́льшая часть скрыта под водой.

И тут вертолётная площадка начала погружаться – вся станция вот-вот исчезнет в море. Они опоздали!

– Скорее, скорее! – торопила капитана Карима.

– Не получится! – заорал на всю палубу Симмондс.

Но они всё-таки успели: часть платформы ещё выступала над водой. Хоуп с Каримой, перегнувшись через борт, зачарованно разглядывали тёмный объект под судном. В прозрачной воде поблёскивали стальные плиты и выпуклая часть станции.

– Какая же она громадная! – с благоговением прошептал Хоуп.

– Попробую проникнуть внутрь, – сказала Карима, и Хоуп торопливо снял свой кожаный шнурок с трискелионом – символом ноу-комов.

– Вот, на удачу. – Он надел ей на шею шнурок с металлическим кругом и тремя изогнутыми линиями.

– Спасибо, – поблагодарила Карима, – надеюсь, поможет.

Что теперь? Просто спрыгнуть за борт? Остальные всё равно считают её чокнутой, так что вперёд! Зажав под мышкой муляж бомбы, Карима перелезла через борт и плюхнулась в воду. Её накрыло прохладной волной, от соли защипало глаза. Карима удивлялась самой себе: она всё-таки не отступилась от своего плана… Прямо как героиня боевика!

Неловко, потому что грести приходилось одной рукой, Карима подплыла к платформе, медленно уходящей под воду. Под вертолётной площадкой обнаружилась металлическая лестница с защитным ограждением-клетью, ведущая к люку, который находился ещё примерно в метре над водой. Как же туда попасть?

Карима попыталась протиснуться снизу в клеть, но только оцарапала об острый край бедро и наглоталась морской воды. Но со второй попытки у неё получилось. Как раз вовремя: платформа погружалась всё быстрее. В панике цепляясь за скобы, девочка вдруг нащупала выпуклости в металле – какие-то кнопки – и нажала одну из них… Послышалось жужжание, и люк открылся.

Шлюз!

Сердце у Каримы забилось ещё быстрее. Сейчас она попадёт на плавучую станцию! Правда ли Леон там, неужели она вот-вот его увидит? Ей всё ещё не верилось. Глубоко вдохнув, она скользнула в шлюз и нащупала ногами лестницу. Люк над её головой закрылся, и несколько секунд было темно, а потом автоматически загорелся свет. Промокшая до нитки, Карима стала спускаться. До неё донеслись чьи-то сердитые голоса – женский и мужской, Карима разобрала лишь имя «Далила». Миновав второй люк, она вдруг оказалась в комнате с огромным панорамным окном, за которым синело море и проплывал косяк серебристых рыбок. Повсюду валялось снаряжение.

На Кариму изумлённо уставились трое: темнокожая девушка, азиат с замкнутым лицом и выкрашенными в кобальтовый цвет волосами и мужчина с длинной шеей, выступающим кадыком и зубами, которым позавидовал бы бобёр.

– Господи Иисусе, ты кто?! – спросил зубастый тип, и у Каримы защемило в груди: это любимое восклицание матери. Но не успела она ответить, темнокожая девушка, которую, очевидно, звали Далила, пискнула:

– Чёрт, у неё бомба!

– Осторожнее с ней! Ради бога, осторожнее! – взволнованно жестикулируя, воскликнул зубастый. – Если в «Лост» попадёт вода, на ремонт уйдут месяцы… Я только что здесь всё законопатил… Что ж такое!

Синеволосый азиат слушал, скрестив руки на груди.

– Чего вы хотите? – спросил он Кариму.

– Здесь, на борту, пленник! – крикнула Карима, держа обеими руками «бомбу», чтобы другие её не рассмотрели. Картонным тубусам из-под кошачьих лакомств солёная вода на пользу не пошла. – Освободите его и приведите сюда! Немедленно!

Трое членов экипажа переглянулись.

– Наверное, она имеет в виду того парня, которого привезла Роджерс, – нахмурилась Далила, поглядывая на шею Каримы. – Так и знала, что дело нечисто.

Бешеный стук сердца отдавался у Каримы в ушах, по коже пробежали мурашки.

– Где он? Я хочу к нему – немедленно, а то… всё взлетит на воздух!

– Взлетит так взлетит! – рявкнул зубастый. – Ты разминулась с ним на десять минут, девочка. Они с одним учёным – доктором Тимом Ройтером – совершают погружение. Придётся тебе дождаться их возвращения.

– Погружение? – прошептала Карима, уставившись в панорамное окно. – Неужели… к скважине?

– Вот именно, – ответил синеволосый азиат и, не обращая внимания на бомбу, протянул Кариме поднос с изящно сервированным сасими. – А пока угощайтесь – буду рад.

Скважина

При других обстоятельствах Леон был бы рад погружению на батискафе, да ещё с Тимом; они сидели рядом в кабине «Морея», наблюдая, как синева постепенно переходит в черноту. Но на этот раз всё было иначе. Его тело и душу охватила страшная усталость – не осталось ни энергии, ни радости.

– Не пойму, почему ты так упорно отказываешься подписать, – сказал Тим, взяв курс вниз. Рацию он выключил – они были одни. – То, что мы узнали о вас с Люси, всё меняет: от забора стволовых клеток теперь придётся отказаться. Ты сможешь вернуться на «Бентос II», и всё будет как прежде.

Взглянув на Тима сбоку, – внутреннее освещение отбрасывало на его лицо красноватые отблески, – Леон снова повернулся к приборной доске. Четыреста метров – сейчас они погружаются со скоростью три метра в секунду.

Всё как прежде? Кого Тим пытается обмануть? Неужели он правда считает, что после всего, что произошло, Леон сможет как ни в чём не бывало дальше работать в ARAC? Ничего не выйдет: что-то в нём сломалось. И даже если подписать – сколько времени он выиграет? Может, через год или два он всё равно утратит способность дышать жидкостью.

– Ладно, посмотри сначала на скважину: уверен, она тебя убедит, – продолжил Тим. – Не пойму, почему ты так резко возражаешь именно против этого проекта ARAC. Тебе ведь давно известно, что ARAC добывает на большой глубине нефть, марганцевую руду…

Да, Леон это знал – и теперь стыдился того, что так редко задумывался о последствиях. Например, марганец закачивали на транспортное судно через шланг с глубины трёх-четырёх тысяч метров – морское дно потом выглядело так, будто по нему тащили тяжёлый невод. Но Леон хотел поговорить не об этом:

– Это хороший или дурной знак, что Роджерс улетела обратно? Сколько вы ещё собираетесь держать меня в изоляции?

– Леон… – начал Тим, но тут же смолк. В свете прожекторов мелькнула стайка глубоководных креветок, но вскоре отстала. – Ты нам больше не доверяешь, да?

– Тебя это удивляет?

– Нет, – сдавленно ответил Тим, не глядя на Леона, и стал настраивать рацию, по которой как раз передавали результаты измерений. Услышав знакомый голос, Леон обрадовался:

– Это же Патрик – Патрик Лотон!

Тим кивнул:

– Он управляет «Си-Линком». После закрытия «Бентоса II» его отправили работать сюда. Догадываюсь, о чём ты сейчас подумал… Нет, он не в курсе, чем мы тут занимаемся. Знают только техники, бурящие скважину.

– Ты уверен? – сухо спросил Леон. – Патрик, знаешь ли, не идиот. И не слепой.

– Если он что и заметил, то, во всяком случае, никому не рассказал, – раздражённо ответил Тим. – В отличие от тебя. Да, мы знаем о том журналисте – он звонил в главный офис в Сан-Франциско. Хорошо, что это был всего лишь местный репортёр. Вряд ли он стал копать глубже.

Леон смущённо промолчал.

Девятьсот пятьдесят метров – они приближаются к дну. Теперь Леон разглядел то, чего не заметил в прошлый раз, проплывая мимо в окси-скине. Прожекторы батискафа осветили какую-то сложную металлическую конструкцию на дне – наверное, специальное оборудование для бурения скважины: нагромождение труб и проводов, увенчанное решётчатой башней, едва различимой в желтовато-мутной воде, и турбину с толстым электропроводом, ведущим на сушу.

Рядом со скважиной Леон увидел батискаф «Си-Линк», в кабине которого сидел Патрик. Судя по всему, они с бортовым техником ремонтировали конструкцию железными манипуляторами батискафа.

– Мы уже почти устранили последствия первой аварии, – сказал Тим.

Леон мрачно разглядывал то, во что превратился «чёрный курильщик» на Лоихи в ходе проекта «Горячие источники».

– Тим, ты же морской биолог, – выдавил он. – Неужели тебе не больно всё это видеть? Помнишь, как мы с тобой восхищались буйством жизни у жерл вулканов возле Галапагосских островов?

– Такие жерла всё равно недолговечны, – уклончиво ответил Тим, пригладив ладонью волосы.

– Может, и так. Но сколько лет пройдёт, пока исчезнут смертельные зоны, возникшие из-за вашей аварии? Если они вообще когда-нибудь исчезнут. – Леон не ждал ответа – его просто не было.

Наблюдая за другим батискафом, он заметил, как сильно соскучился по экипажу «Бентоса II». Леон не забыл, как Патрик подбадривал его по пути к «Фетиде».

– Можно мне поздороваться? – спросил он и, не дожидаясь ответа, надел гарнитуру и включил рацию.

– Патрик, это Леон. У вас всё нормально?

– О, привет! Да это же Октобой! – обрадовался Патрик. – Здо́рово, что ты снова на борту.

– Да, – ответил Леон. – Не знаю, правда, стоит ли этому радоваться: этот проект «Горячие источники»…

Тим тут же прервал соединение, но они ещё успели услышать ответ Патрика:

– «Сомнение неприятно, но состояние уверенности абсурдно», – как сказал несколько сотен лет назад Вольтер. Пожалуй, напишу кое-кому из менеджеров ARAC.

И тут Леон почувствовал, что один из каркасов слегка колеблется. Вибрирует. Моретрясение! А без Люси он ничего не заметил!

Тим, вскинув голову, выругался себе под нос:

– Чёрт, этого ещё не хватало! – Торопливо переключив пару рычажков, он опорожнил балластные цистерны «Морея» и приготовился к всплытию. – Пора убираться отсюда.

Но когда Леон взглянул через купол из оргстекла на скважину, у него отвисла челюсть. Он понял: что бы они сейчас ни предприняли – уже поздно.

Слишком поздно.

Карима с кусочком сасими из лосося в одной руке и муляжом бомбы в другой казалась себе жутко нелепой.

– Сегодня годовщина смерти моего отца, – серьёзно пояснил азиат. – Он погиб ровно пятнадцать лет назад во время цунами в Окинаве[50].

Далила, озабоченно косясь на Кариму, подошла на пару шагов ближе:

– Хироки, простите нас, пожалуйста. У нас с Артуром просто из головы вылетело. Мы, конечно, с удовольствием с вами пообедаем – только… э… может, сначала уладим вопрос с бомбой?

– Да, разумеется. – Хироки аккуратно поставил поднос с сасими, подошёл к Кариме и после недолгого перетягивания отобрал у неё «бомбу».

– Эй! – слабо запротестовала Карима, но тут Артур железной хваткой сжал её запястья.

– Можно запереть её в одной из пустых кают, – прорычал он. – Зря ты сюда сунулась, девочка. Здесь всё новёхонькое – если оставишь хоть пятнышко, пеняй на себя…

– Успокойся, Артур, ничего она с твоей станцией не сделает, – перебила его Далила. Держа обеими руками муляж, она с брезгливой гримасой оторвала кусок намокшего картона. – Эта штука даже собачью конуру не разнесёт. Пойду отведу девочку в каюту – пусть посидит там, пока её не заберут родители, копы или ещё кто. Артур, а ты, кажется, собирался поддерживать связь с «Си-Линком»?

Обиженно надувшись, зубастый ушёл – теперь вместо него Кариму держала Далила. Но её хватка была куда менее грубой, а после ухода мужчин она вообще разжала руки и, к удивлению Каримы, вытащила из-за пазухи трискелион.

– No Compromise! – прошептала она, снова спрятав амулет под одеждой. – Пойдём со мной – я подниму станцию на поверхность и отпущу тебя, пока эти два идиота не разобрались, в чём дело. Скажу им, что ты застала меня врасплох. Ты влюблена, да? Знакомо, – вздохнула Далила. – Влюблённые иногда бывают не в себе.

– Ты ноу-ком и работаешь в ARAC – как такое возможно?! – опешила Карима.

Далила широко улыбнулась:

– Ты ведь не думаешь, что мы просто наслаждаемся жизнью под пальмами без техники? Наша цель – внедриться во все крупные фирмы.

– Значит, ты кто-то вроде секретного агента? – озадаченно спросила Карима. – Но… Тогда ноу-комы знали о проекте «Горячие источники»…

– Увы, нет, – мрачно покачала головой Далила. – Я здесь всего две недели – ещё не успела тайком отчитаться.

– Ну и дела! – покачала головой Карима, и тут станцию огласил вой сирен.

Леон напряжённо всматривался в передний иллюминатор «Морея». Чудовищная сила разметала во все стороны бурильное оборудование, разорвала крепления, и стальная конструкция весом несколько тонн словно в замедленной съёмке рухнула на дно. До Леона доносились глухие удары, время от времени – металлический скрежет, а потом раздался страшный звук, похожий на раскат грома. Со дна забил желтовато-серый фонтан, по мощи не уступающий гейзеру. Раскалённая струя мгновенно убьёт всё живое вокруг! Другой батискаф, где сидели Патрик с техником, запустил маневровые двигатели, пытаясь вырваться из ада. Но он находился слишком близко к скважине, и Леон сразу понял, что «Си-Линк» обречён. Батискаф затрясся под градом обломков, и в рации раздался крик – кричал Патрик. По переднему иллюминатору из оргстекла серебристой паутиной разбегались трещины, а глубоководное давление довершило дело. Долю секунды Леону ещё был виден раздавленный «Си-Линк», а потом он скрылся в горячем жёлтом мареве.

У Леона по щекам покатились слёзы. Не видать теперь Патрику университета. Но оплакивать Патрика с напарником было некогда: надвигались желтовато-чёрные клубы́: ещё немного – и «Морея» накроет волной подводного взрыва.

– Сброшу балластную плиту – а то не успеем быстро всплыть! – крикнул Тим, и его пальцы забегали по кнопкам и рычагам приборной доски. Батискаф тряхнуло, и Леону показалось, что его желудок ухнул в яму: они поднимались.

Леон включил рацию.

– Мэй-дэй, мэй-дэй! – крикнул он в микрофон и назвал координаты, надеясь, что их кто-нибудь услышит; Тим с самого начала поездки не поддерживал связь с базой.

По вискам струился пот, но Леон даже не пытался его вытереть. Он не мог отвести глаз от надвигающихся на них клубо́в. Слишком медленно… «Морей» не успеет подняться! Девятьсот пятьдесят метров. Всё ещё очень глубоко. Им не уйти от Лоихи.

– Мы обречены, – прошептал Тим, и тут их окутало облаком и стало невозможно разобрать, где верх, где низ. Леон тщетно пытался найти опору; его отшвырнуло к приборной доске, и он инстинктивно закрыл голову руками. «Морей» сотряс удар: очевидно, он во что-то врезался – может, в утёс или в обломки бурильного оборудования, – а потом они вдруг остановились. Батискаф, накренившись, замер на месте передним иллюминатором вверх. Клубы́ на секунду рассеялись, и Леон увидел в иллюминаторе болтающийся конец оторванного кабеля в палец толщиной.

Тим подполз к пульту управления и попытался запустить маневровые двигатели. Они загудели – всё громче и громче, пока электрический гул не перерос в вой.

– Чёрт, мы застряли! – Тим повернулся к Леону. При слабом свете его голубые глаза казались тёмными, лицо блестело от пота, а по щеке стекала тоненькая струйка крови. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, и Леону было не до упрёков. – Помнишь, – хрипло проговорил Тим, – как мы тогда недооценили волны у северного побережья Оаху?

– Конечно, помню, – кивнул Леон. – Вот дураки были!

И вдруг они оба невольно улыбнулись, на мгновение скрестив руки.

Потом Тим начал искать рацию в кабине, где всё было перевёрнуто вверх дном, а Леон, протиснувшись к пульту управления, запустил манипуляторы.

– Авария?! Что за авария?! – вскрикнула Карима.

– Пока не знаем, – нетерпеливо ответила Далила, подталкивая её к шлюзу. – Но, похоже, внизу сущий ад. Моё место сейчас у рации. Давай вылезай!

Через несколько минут Карима оказалась снаружи на дрейфующей станции, а люк шлюза под ней захлопнулся. Ей ничего не оставалось, как поплыть обратно к лодкам. На «Милую Люси» она возвращаться не стала, а вскарабкалась по трапу на «Океанский скаут», который покачивался на волнах бок о бок с судном Симмондса. Джулиан протянул ей руку и помог подняться на борт:

– Где Леон? Что произошло?

Карима помотала головой – страх за Леона мешал соображать:

– Он погрузился на батискафе, и там что-то неладно! – Минуту спустя все трое сидели перед рацией – Карима даже не переоделась в сухое, – и беспомощно прислушивались. Но тут её словно ударило током: она узнала голос Леона. – Он кричит «мэй-дэй» – это ведь сигнал бедствия, да? – прошептала она.

Билли, не глядя на неё, кивнула и нажала кнопку вызова на микрофоне, пытаясь связаться с батискафом.

Но ответа не было.

– Ещё раз… Да, кажется, получилось. Чёрт! – Леон вытер пот со лба. При слабеющем свете прожекторов, работающих от батареи резервного питания, они с Тимом по очереди управляли манипуляторами, пытаясь освободить батискаф от стальных кабелей. Но даже если манипуляторам удавалось ухватить один из кабелей, они лишь отодвигали их на несколько сантиметров в сторону. Разорвать клубок проводов тоже не получалось: батискаф оснащён инструментами, которыми можно перерезать под водой рыболовную сеть, если он в ней запутается, но для стальных кабелей эти инструменты не годились.

Леон в одних носках прополз в купол из оргстекла и, запрокинув голову, попытался рассмотреть, где застрял «Морей». Течение ненадолго очистило воду, и Леон огляделся. То, что он увидел, превзошло все его самые страшные опасения: всего в каких-то пяти метрах над ними нависали искорёженные железные балки.

– Тим… Там, наверху…

– Что? – Тим пробрался к нему и прищурился. – Нет, только не это! Похоже на часть буровой установки. Висит прямо над нами.

Леон кивнул:

– Если будут ещё толчки, она нас раздавит.

– Ну хоть мучиться долго не придётся, – с горечью проговорил Тим.

Леон знал, что́ он имеет в виду: уже сейчас в батискафе было жарко и душно.

– На сколько хватит запасов кислорода?

Тим, взглянув на показания панели управления, ответил уже спокойнее:

– Всё не так плохо – ещё около двадцати часов. Должно хватить, пока нас вытащат.

– Вопрос только как…

– «Фетида» недалеко отсюда, а у неё на борту «Марлин». Он может нас вытащить или взять на буксир и поднять на поверхность. Они без труда нас отыщут: я послал наверх аварийный буёк.

Леон ещё раз подал сигнал бедствия – и на этот раз получил сразу два ответа.

– Дрейфующая станция DX-56E вызывает «Морея». У вас всё в порядке?

– Нет, – мрачно ответил Леон, коротко описал катастрофу на буровой станции и ситуацию, в которой они оказались. – Но нам пока лучше, чем «Си-Линку»: его расплющило в лепёшку.

Его кто-то перебил.

– Это «Океанский скаут», – раздался в рации прерывистый голос – голос Билли! – Как думаешь, вам удастся сдвинуть батискаф с места?

– Вряд ли, но мы пытаемся, – ответил Леон – и вдруг почувствовал, что у него промокли ноги. Вода снаружи. – Тим, у нас течь!

– Да, – без выражения подтвердил Тим. – Думаю, вода проникает где-то у кормы. Пробоина, скорее всего, не очень большая – иначе мы бы заметили её раньше.

– Билли, мы… – начал Леон, но вдруг свет в кабине «Морея» погас, и связь оборвалась. Видимо, вырубилось электричество.

– Наверное, из-за воды произошло короткое замыкание, – раздался голос Тима где-то над ухом у Леона. – Батареи резервного питания всё равно бы надолго не хватило.

Течь. В «Морее» течь! Леона охватило отчаяние. Неужели удача от него отвернулась?! Пока они сидят в застрявшем батискафе, даже крошечная течь способна их прикончить. Вода будет медленно и неумолимо прибывать – а окси-скина у него с собой нет! Он захлебнётся, как любой другой человек в такой ситуации. Леон не мог до конца в это поверить: такая смерть казалась ему смешной, нелепой и бессмысленной.

Конец света

Порывшись в инвентаре, Тим нашёл карманный фонарик, и они попытались выяснить, откуда просочилась вода и можно ли ещё заделать течь. Тим, орудуя инструментом, ругался сквозь зубы по-немецки; Леон понимал только половину, но по тону приёмного отца чувствовал, что тому тоже страшно.

– «Фетида» наверняка скоро прибудет, – попытался подбодрить его и себя Леон. – Вот-вот кто-нибудь постучит в люк и спросит, не мы ли заказывали пиццу.

– Пусть поторопятся, – выдавил Тим. – Получат щедрые чаевые.

У Леона промокли носки. Он подтянул колени к туловищу и обхватил их руками.

– По крайней мере, вода прибывает не очень быстро. Как думаешь, сколько…

– Может, полчаса. Если очень повезёт, то час.

– Так быстро «Фетида» сюда добраться не успеет, да?

Тим ничего не ответил – лишь нащупал руку Леона и больше не отпускал.

Нет, «Фетиде» к ним не успеть. Эта течь – их смертный приговор.

Леон в отчаянии пялился в темноту, пытаясь осознать, что, скорее всего, больше не увидит ни Люси, ни Кариму.

– Леон… – донёсся из темноты голос Тима. – Было бы здорово, если бы ты сейчас мог прочесть мои мысли. Это многое бы упростило. Но я могу сказать тебе и так.

– Что? – прошептал Леон.

– Примерно через полгода после того, как я тебя усыновил, я… напился до чёртиков. Нашёл номер твоей тётки из Айовы, потому что чувствовал, что не справляюсь. Растить тебя в одиночку оказалось чертовски тяжело, и я начал сомневаться, хочу ли я этого и смогу ли.

Биение собственного сердца показалось Леону в тишине ужасно громким.

– И что, ты ей позвонил?

– Нет. Я набрал её номер, но когда она подошла к телефону, я положил трубку. У меня сердце буквально разрывалось на части. Я не хотел тебя потерять. – Помедлив, Тим заговорил ещё тише: – Именно поэтому мне сейчас ужасно стыдно. ARAC обращался с тобой как с заложником, а я в этом участвовал.

В кабине «Морея» было тепло – наверное, из-за горячей воды снаружи, но Леон невольно задрожал и ещё крепче обхватил себя руками.

– Тим, когда ты вчера ночью вышел, а Роджерс продолжала меня допрашивать… тебе удалось уснуть?

– Нет, – тяжело вздохнул Тим, – не удалось. Но я не нашёл в себе смелости вернуться и потребовать, чтобы она от тебя отстала. Высказать ей в лицо, что это пытка и я в этом больше не участвую. – Голос его задрожал. И хотя Тим не просил у него прощения, Леон в ту минуту почувствовал, что простил его. Возможно, Тим слишком долго считал, что поступает правильно, пытаясь обуздать приёмного сына-бунтаря.

– Пожалуйста, Тим, скажи мне, что произошло с моими родителями. Ты тогда так странно отреагировал в «МакГрине»…

– Потому что у меня тоже возникло такое подозрение: очень уж странно, что «Ксантия» якобы не сумела спасти твоих родителей. Но доказательств у меня не было, поэтому я загнал свои сомнения поглубже.

Леон стиснул зубы. Мысль, что родители боролись в море за жизнь, а им никто не помог, была невыносима.

– Но ты продолжал работать в ARAC.

– Да. Тогда я видел в этом смысл. И я по-прежнему считаю, что поступил правильно, разрешив тебе нырять в окси-скине. Рано или поздно ты бы всё равно пошёл наперекор воле родителей и подал заявку на участие в программе, хотели они того или нет. Но тогда, наверное, ты стал бы уже слишком взрослым, чтобы дышать жидкостью.

Уставившись в темноту, Леон думал обо всех тех чудесах и красотах, которые наблюдал в последние годы. О том, как бок о бок с Люси плыл в тёмную бесконечность – последний на Земле неисследованный уголок природы.

– Да, Тим, это было правильно, – медленно проговорил он, внезапно ощутив покой, вытеснивший мучительные сомнения. – Вполне возможно, что ARAC меня использовал. Но я всё равно не жалею, что поучаствовал. Знаешь, на «Бентосе II» я был по-настоящему счастлив.

– А есть что-то, о чём ты жалеешь?

– Только об одном – что не признался Кариме в любви.

– Девочке, которая приезжала на станцию на экскурсию? – уточнил Тим.

– Да. Однажды… она перестала быть для меня просто какой-то там девочкой. Если ты понимаешь, что я имею в виду.

Леон слышал размеренное дыхание Тима и стук падающей капли. Вентиляция теперь не работала, и влага оседала на стенах кабины.

– Да, понимаю, – сказал Тим. – Хорошо помню, как впервые влюбился. Её звали Анной, и когда она смеялась, её брекеты сверкали на солнце. Однажды мы сидели на берегу моря, где я чувствовал себя как дома, и я хотел её поцеловать, но слишком разнервничался.

– Ты – и вдруг разнервничался?

– Да, веришь или нет, но я не всегда был таким ловеласом. Ну так вот, сидим мы, значит, и тут она говорит: «Смотри, какая красивая морская звезда, а вон там – милые полосатые креветки!» Не знаю, что на меня нашло, но я ей рассказал, что́ сейчас произойдёт между этими забавными созданиями. После этого романтическое настроение тут же пропало.

Леон усмехнулся. Когда пятнистая креветка-арлекин находит морскую звезду, то переворачивает её, чтобы та не могла убежать на крошечных ножках, а потом начинает медленно её пожирать от кончиков лучей к сердцевине. Поскольку жертва ещё жива, мясо до самого конца остаётся свежим.

– Наверное, Анна подумала, что попала в фильм ужасов. Хорошо, что ты не рассказал ей, что морские звёзды вскрывают устриц, проталкивают в щель свой желудок и переваривают устриц в их собственной раковине. Тогда бы её наверняка стошнило.

– Скорее всего. В общем, если нам всё-таки удастся отсюда выбраться, ты теперь знаешь, каких тем лучше избегать в подобных случаях.

Леон молча кивнул. Вода ещё не достигла края его сиденья, но он знал, что она здесь, и чувствовал, как она бесшумно прибывает.

Всё больше и больше.

– Да, течь – это паршиво, – Джулиан стукнул кулаком по деревянной скамье. – И они так глубоко, что в водолазных скафандрах до них не добраться. В окси-скинах у нас бы получилось, но они на «Фетиде»!

– И чем бы ты им помог? – резко спросила Билли, не обращая внимания на перепуганную Кариму, сидящую рядом. – Если «Морей» сильно повреждён, мы бы всё равно не смогли их оттуда достать!

– Нет, но хотя бы могли попытаться освободить батискаф.

– Можно поручить это кое-кому другому. – Билли убежала на корму и, окунув в воду похожий на мини-компьютер наручный прибор, нажала кнопку. Не прошло и минуты, как прямо рядом с лодкой вынырнула Шола, и Билли быстрыми жестами дала ей указания. Молодая самка кашалота, прочертив в воздухе элегантную дугу хвостовым плавником, вертикально нырнула, а потом под водой скрылся и хвост.

Тем временем Джулиан связался по рации с «Фетидой»:

– Они объявили тревогу и отправили к скважине спасательную команду, но ей нужно время, чтобы туда добраться.

– А они не могут передать нам окси-скины на вертолёте? – Билли покусывала нижнюю губу.

Джулиан в отчаянии покачал головой:

– Вертолёт сейчас в Гонолулу: у мадам там были какие-то дела.

– Ах да, кстати, у меня с собой окси-скин Леона, – осмелилась вмешаться Карима. – И пятилитровая канистра пер… Ну, этой дыхательной жидкости.

Билли резко обернулась, глаза у неё заблестели:

– У тебя… Слава богу! Карима, ты просто сокровище! Что же ты сразу не сказала?! Шола могла бы прихватить их с собой вниз и отнести им.

Карима смущённо пожала плечами: об этом она не подумала.

– Не обманывай себя, Билли, – сказал Джулиан, беспокойно расхаживая по палубе. – Шола не сильна в транспортировке предметов, и ей вряд ли удалось бы доставить сумку и канистру прямо в шлюз «Морея». А по-другому Леону с Тимом до них не добраться, если батискаф застрял.

– Ты прав, – неохотно кивнула Билли. – Если Шола ошибётся, окси-скин потеряется и Леон лишится последнего шанса. Лучше бы снаряжение доставил кто-нибудь из нас – вопрос только как…

– Я прихватила ещё несколько костюмов, – взволнованно сказала Карима, радуясь, что не поленилась притащить их сюда. – Но они довольно старые и могут не подойти по размеру.

– Покажи! – скомандовал Джулиан, и Карима попросила Хоупа перекинуть им с «Милой Люси» сумку и канистру. Немного погодя Джулиан стал доставать из сумки старые окси-скины и передавать их Билли, а та разглядывала их с изумлением девочки, выбирающей наряд для первого в жизни бала.

– Этот мне более или менее как раз, – сказал наконец Джулиан и принялся стаскивать футболку. – Я вниз. Уж как-нибудь получится. Похоже, это единственная надежда Леона.

Билли взяла костюм, который выбрал Джулиан, и, осмотрев его, швырнула обратно на палубу:

– Совсем рехнулся, Ди-Марко?! Этой рухляди место в музее! Ты уже на глубине ста метров задохнёшься, или у тебя начнутся судороги из-за избытка кислорода, который регулируется автоматически!

– Всё равно – я должен попытаться! – заорал Джулиан, и Карима испугалась, заметив в его глазах слёзы. – Это я виноват в том, что произошло, это из-за меня Леона отправили на «Фетиду» и ему пришлось бежать…

– Постой, – вмешалась сбитая с толку Карима, – ты о чём? Ничего не понимаю.

– Я тоже! – Билли сердито подбоченилась.

Джулиан повернулся к ним. В глазах у него плескалось дикое отчаяние – теперь в его лице не осталось ничего детского.

– Внизу на станции я наговорил Леону ерунды – сказал, что целовался с тобой, Карима. Да, я соврал! Но в тот момент мне хотелось побольнее его задеть. – Джулиан вытер слёзы тыльной стороной ладони. – Сам не знаю почему. Может, потому, что он во всём лучше меня и ему даже не приходится напрягаться, а ещё потому, что у меня со скатом Карагом не сложилось, а он со своей восьмирукой тварью живёт душа в душу…

– Ты сказал, что мы с тобой целовались? – с недоумением переспросила Карима.

– Да! А Леон совсем обезумел – я его таким ещё не видел, – выскочил за дверь и уплыл в окси-скине в море, наплевав на то, что нам запретили нырять. Из-за этого Коваляйнен выгнал его со станции и спровадил наверх. – Джулиан опустился на скамью у борта и обхватил голову руками. – Это я во всём виноват. Поэтому именно я отправлюсь сейчас вниз.

Примерно с минуту на палубе «Океанского скаута» царило молчание. Джона Симмондс, Хоуп и Чили потрясённо смотрели на них с «Милой Люси».

Карима тяжело вздохнула. Да, Джулиан, конечно, совершил гадость, и ещё несколько дней назад она бы страшно разозлилась, узнав об этом. Но сейчас главное – вытащить Леона живым из глубины.

Наконец Джона Симмондс нарушил молчание:

– Э, ребят, а куда подевалась канистра с этой синей жидкостью? И сумка с этими, как их там… скинами?

– В смысле – мы же… – оглянувшись, начала Карима. Несколько старых окси-скинов ещё лежали на палубе, но Симмондс был прав: канистра и вещмешок с костюмом Леона исчезли. А там, где они лежали, к борту вёл мокрый след.

– Люси! – вскрикнула Билли, и они все бросились к ограждению. Там давно ничего не было – только прозрачная голубизна Тихого океана да мелкие волны, бьющиеся о борт «Океанского скаута».

– Ей не выжить, – глухо проговорил Джулиан. – Вода вокруг Лоихи насыщена углеводородом и тяжёлыми металлами – для осьминогов это настоящая отрава. Но если она действительно доберётся до самого дна…

Некоторое время они молча сидели, прижавшись друг к другу, в ожидании и надежде.

А потом произошло то, чего Карима даже не могла предположить: на горизонте появился корабль и направился прямо к ним.

– Слава богу, наконец-то, это ведь «Фетида»? – обрадовалась она и вскочила, но Билли покачала головой:

– Нет, «Фетида» в три раза больше. Скорее похоже на «Киску» – катер береговой охраны, дислоцированный в Хило. Как они узнали, что случилось?

– Я попросила одного журналиста сообщить в полицию, – призналась Карима.

Билли поморщилась:

– Надеюсь, никто не расскажет им о твоей псевдобомбе.

Вспенивая носом воду, катер приблизился и остановился в нескольких метрах от них. Действительно – на белом корпусе было написано «Береговая охрана США» и «Киска». Карима присмотрелась – и… похолодела, а потом её бросило в жар. По палубе расхаживали многочисленные члены экипажа, с которыми Билли связалась по рации, а у перил стояли два человека, которых она сразу узнала.

Её мать и… отец!

– Вот чёрт! – тихо выругалась Карима. – Это мои родители.

Ничего удивительного. Мать, разумеется, обратилась в полицию и сообщила о её исчезновении… А тот журналист наверняка рассказал полицейским не только о Леоне, но и о светловолосой немецкой девочке. Копам оставалось лишь сопоставить факты.

Родителей доставили в надувной шлюпке с подвесным мотором к «Океанскому скауту», и они поднялись на борт. Карима не знала, что им сказать. Не исключено, что от появления этих двоих – Натали и Вольфганга Виллберга – всё станет ещё хуже.

Первым Карима обняла отца. Всё-таки она рада его видеть!

– Ты прилетел сюда! Но… что без тебя будет делать Ханна?

– Позанимается греблей и скалолазанием в одиночку, – улыбнулся отец, прижав дочь к себе. – Я так рад, что ты цела и невредима! Когда твоя мама мне позвонила, я опасался худшего.

Хмурая мина матери не сулила ничего хорошего:

– Карима, будь добра объяснить, что ты…

Кариму пронизал холод, сковав ей губы. Там, в глубине, Леон боролся за жизнь – она ни на секунду не могла об этом забыть, и сил спорить с матерью у неё сейчас не было. Но надо как-то объяснить, что произошло – хотя бы попытаться.

Краем глаза она заметила, что Билли и Джулиан деликатно разошлись по каютам.

Когда мать договорила, Карима, глубоко вдохнув и выдохнув, посмотрела ей в глаза:

– Прости, что мне пришлось взять машину. Но другого выхода не было. Помнишь Леона Редвея, одного из юных водолазов? Мы познакомились с ним на подводной станции. – Мать открыла было рот, но тут же закрыла и лишь кивнула. Карима коротко и без эмоций рассказала, почему Леон бежал и что он выяснил об ARAC. – Я помогала ему, пока он был в бегах, потому что не могла бросить его в беде. Можете меня за это наказать, если сочтёте нужным. Но сначала задумайтесь – а как бы вы поступили в такой ситуации.

Дочь и мать молча глядели друг на друга, и Кариме показалось, что мать ещё ни разу на неё так не смотрела. Без досады, без осуждения. С лёгким удивлением. Как на взрослую, с которой только что познакомилась.

– Думаю, я поступила бы так же, как ты, – спокойно сказала Натали Виллберг. – По крайней мере, надеюсь, что у меня хватило бы на это смелости.

Карима выдержала её взгляд – и вдруг почувствовала, как её злость, которая так давно её грызла, а теперь вдруг отпустила, испаряется. Сейчас – и, возможно, навсегда.

Есть вещи и поважнее.

– Ну хоть вода тёплая – а то бы у нас уже пальцы отмёрзли, – сказал Тим, и Леон кивнул. Он направил луч фонарика на мёртвую панель управления, скользнул по стенам кабины и посветил на воду, уже доходящую им до колен. Она мерцала желтовато-серым – типичная для гавайских «чёрных курильщиков» смесь тяжёлых металлов, нагретая раскалёнными жидкими породами из недр океана, вырвавшаяся из жерла наверх и разбавленная ледяной водой глубин.

«Морей» затрясся, и по воде пошла рябь. Ещё один толчок – уже второй за короткое время. Они затаили дыхание, и Леон непроизвольно взглянул через купол вверх. Нависший над ними обломок сдвинулся. Он опустился ниже… ещё ниже… и замер. Под него протиснулось крупное тёмное создание и отшвырнуло тяжёлую железяку словно зубочистку. Леон с Тимом оторопело уставились в иллюминатор, прислушиваясь к доносящимся снаружи щелчкам, будто кто-то цокал языком: такие звуки издаёт кашалот, чтобы сориентироваться в глубине.

– Это Шола! – воскликнул Леон, увидев всего в нескольких метрах от них узкую пасть кашалота с белой каймой. Голова Шолы приблизилась к ним на расстояние вытянутой руки, и «Морей» снова затрясся. Но на сей раз это было не моретрясение. Шола ударила их сбоку, толкнув широким угловатым лбом.

– Она пытается нас освободить, – пробормотал Тим, сосредоточенно наблюдая за молодой самкой кашалота. – Может, у неё получится: она уже почти взрослая и сильнее, чем мы можем представить.

Леон напряжённо всматривался в иллюминатор:

– Главное, чтобы она сама не запуталась в стальных тросах!

– Можешь сказать ей, чтобы была осторожна?

– Да. Если она на нас посмотрит. – Леон постучал по стеклу, чтобы привлечь внимание Шолы, и стал жестикулировать, а Тим светил ему на руки фонариком; Билли использовала те же жесты долслана, которыми официально изъяснялись Леон и Люси.

Шола немного отплыла, будто напуганная предостережением; потом щелчки участились и стали громче – она вернулась, чтобы попытаться снова.

Но и на этот раз у неё ничего не вышло, и вскоре она пропала из виду – наверное, вернулась на поверхность.

– Может, нам… – начал Леон, но вдруг осёкся. Он кое-что почувствовал. Нечто до боли знакомое – мысленное прикосновение, будто кто-то ласково провёл по его коже кончиками пальцев.

– Что такое? – Тим схватил его за руку. – Ты что-то слышал?

– Люси, – прошептал Леон, и тут ему в голову хлынули слова.

– Друг мой, где ты? Я кое-что принесла, но тебя так трудно найти! У воды здесь такой отвратительный запах и вкус – мегапротивный!

Леон страшно обрадовался. Неизвестно, как ей это удалось, но его напарница здесь!

– Мы запутались в стальных проводах. Попробую подать тебе сигнал! – Он бешено забарабанил по внутренней стороне купола из оргстекла. Может, Люси пока слишком далеко, чтобы почувствовать колебания, но когда она подплывёт ближе, так ей будет легче найти их с Тимом.

– Что она говорит? – нервничал Тим. – Она явилась вместе со спасательной командой?

Леон мысленно задал Люси этот вопрос, и ответ не заставил себя долго ждать:

– Я одна. Все хотят помочь, но никто не может. Друг мой, открой глаза и включи свет!

Схватив фонарик, Леон направил его на купол из оргстекла, и луч, проникнув наружу, осветил… щупальца с присосками, прильнувшие к стеклу, и необычайные глаза со зрачками-чёрточками. В знак приветствия Леон прижал ладонь к стеклу – ему хотелось одновременно смеяться и плакать.

– Зачем ты явилась?! Разве не знаешь, что вода «чёрных курильщиков» для тебя сущий яд? Тебе надо поскорее отсюда уплыть!

– Да-да. Положу твою плавательную шкуру на лодку. Там, куда можно заползти, – объявила Люси, и когда Леон перевёл это Тиму, они сразу же полезли назад к шлюзу – узкой трубе, ведущей в батискаф и закрывающейся с двух сторон. Тим светил фонариком, а Леон изо всех сил крутил ручной ворот, запирающий верхний люк шлюза. При обычных обстоятельствах достаточно было лишь нажать кнопку. Повезло ещё, что на случай аварии шлюз оборудован ручным механизмом.

И вот наконец у них в руках то, что принесла Люси: канистра с синеватой жидкостью (этикетка отклеилась в воде) и вещмешок. С бешено колотящимся сердцем Леон открыл его и вытащил окси-скин, который был на нём во время побега – хоть и залатанный вручную, но, вероятно, исправный.

Леон тяжело вздохнул, а Тим положил ему руку на плечи:

– Что с глазными линзами? Похоже, они сильно пострадали. А подъёмный механизм ещё работает?

Но Леон лишь смотрел на Тима, не в силах вымолвить ни слова. Окси-скин означает спасение только для него – для приёмного отца ничего не изменится. Эта мысль ножом полоснула Леону по сердцу.

– Надевай скорее, – грубо сказал Тим, вытащил из вещмешка пояс с инструментом и начал его проверять. – Чего ты медлишь? Когда уровень воды поднимется, легче не станет. Я помогу тебе накачать костюм перфторуглеродом. На этот раз придётся обойтись без насоса: пропустим ПФУ через шланг – я подниму канистру.

Вдруг Леон заметил, что в мешке есть что-то ещё, и, нащупав мягкую и тонкую синтетическую ткань, с удивлением вытащил второй костюм – один из тех, что видел у Эллин: примитивный, однако пригодный к использованию.

– Примерь – может, он тебе подойдёт! – воскликнул Леон. – Ты должен попытаться – вдруг получится!

– Леон…

– Мы, конечно, очень глубоко, но, может, мы с Люси могли бы тащить тебя за собой, а потом…

– Леон, хватит. Перестань. – Тим устало опустился в затопленное пилотское кресло и вытер пот со лба. – Как бы я этого ни желал, я слишком стар, чтобы дышать жидкостью. К тому же канистры с ПФУ на двоих не хватит. – Они переглянулись, и Леон понял, что Тим прав: ему не спастись. – Слушай, Леон, у меня в квартире в Сан-Франциско на самом верху в правом стенном шкафу лежит кое-что, что я давно уже должен был тебе отдать, – сдавленно проговорил Тим. – Твой отец вёл в ноутбуке что-то вроде личного дневника о работе и в том числе документировал свои разногласия с ARAC. Там ты найдёшь достаточно материалов, чтобы выступить против концерна. – Леон кивнул, по-прежнему не в силах произнести ни слова. – А теперь приготовься, – ласково сказал Тим.

Слёзы застилали Леону глаза – он вслепую нащупал окси-скин, кое-как отжал воду и, натянув костюм, загерметизировал шов; дрожащими руками застегнул пояс с инструментом и использовал спрей. Когда он наконец закончил все приготовления, вода была им уже по грудь.

Они обнялись и долго друг друга не отпускали. Потом Тим сказал:

– Давай, львёнок, покажи им, на что ты способен в воде и на суше. И пообещай, что скажешь той девочке, что́ она для тебя значит.

– Хорошо, – прошептал Леон и застегнул на лице мембрану, почувствовав, как перфторуглерод омывает тело. Сделал первый вдох. Забрался наверх в узкий водолазный шлюз «Морея».

Тим не стал закрывать нижнюю заслонку шлюза, и Леон догадывался почему: так всё быстрее закончится.

Вода хлынула в шлюз батискафа, а оттуда вниз, в кабину. И хотя Леону казалось, что наступил конец света, он плыл бок о бок с Люси наверх – всё выше и выше, навстречу бескрайнему голубому небу.

Эпилог

Малышка Шелли хотела сплести цветочный венок, но никак не получалось – венок всё разваливался. Да что ж такое!

Она растянулась на лужайке, травинки щекотали ей нос, а жук, ползущий вверх по стебельку, казался размером с броненосца.

– Шелли, к тебе пришли! – позвала её с веранды мать. – Тот юноша из газеты и с телевидения, который вчера звонил!

Шелли, изнывая от любопытства, вскочила. Парень был высоким – даже выше их соседа Джейми, который целый день играет в баскетбол и вечно топчет папины клумбы, забирая улетевший мяч. Но на вид этот молодой человек гораздо приятнее Джейми.

– Хотите лимонаду? Или чаю со льдом? Подождите, сейчас принесу вам печенья, – сказала мама и быстрым шагом направилась к дому. Шелли с радостным изумлением смотрела ей вслед. Печенье? В самый обычный день?

Парень сел рядом с Шелли на землю, протянул руку, и жук переполз с травинки ему на палец.

– Ты поправилась? Я слышал, ты чуть не утонула и потом долго пролежала в больнице.

– Да, у меня было воспаление лёгких, но теперь я выздоровела. Мама говорит, скоро мне можно будет снова ходить в детский сад, – гордо объявила Шелли. Она немного удивилась, откуда парень всё это знает, но тут же отвлеклась на деревянный ящичек с ракушками, который он принёс. Ракушки были в основном белые и коричневые, но попадались и розовые. – Какие классные! Где ты их взял?

– Собрал, когда нырял. Обычно я ничего не забираю из моря, но для тебя сделал исключение. А несколько ракушек нашла Люси, мой осьминог.

– Фу-у-у, не люблю осьминогов! – взвизгнула Шелли. – У них так много рук.

– Наоборот, – улыбнулся юноша, – это у нас слишком мало. Кстати, Люси тоже сильно болела, как и ты: она плавала в ядовитой воде, чтобы помочь мне. К счастью, теперь она поправилась.

Мать девочки принесла лимонад и печенье и то и дело приглаживала волосы, хотя они вовсе не растрепались, а потом начала фотографировать их с юношей. Шелли это немного мешало, и она обрадовалась, когда мама наконец-то ушла обратно в дом.

Они поделили печенье поровну, а потом парень сказал:

– Я пришёл рассказать тебе, что произошло на самом деле – почему эти огромные рыбы поднялись из глубины на поверхность. Всё потому, что их дом перевернули вверх дном. Люди, на которых я раньше работал. – Он помедлил. – Рыбы не знали, куда деваться, и всплыли на поверхность. А ты их испугалась.

– Вот оно что, – сказала Шелли. – А я-то удивлялась. Подумала сначала, что это акулы. Или монстры.

– А ещё я пришёл перед тобой извиниться. За то, что море так тебе навредило. Довольно странная идея, да? Но мне захотелось это сделать.

Шелли откусила кусочек печенья и зажмурилась от солнца. У парня зелёные глаза, но не как трава, а темнее – как листва летом.

– А море – твоё?

– Люси меня тоже об этом спрашивала, – улыбнулся он. – В некотором смысле да. Боишься воды?

– Немножко.

Он серьёзно кивнул:

– Это хорошо. Небольшой страх не повредит – тогда ты будешь осторожна.

– А ты?

– Нет. Вчера после поминок по Тиму – он был мне вместо отца – я говорил с одной женщиной-психологом. Она предложила мне поступить в обычную школу на суше. Но я сказал ей, что всегда буду нырять. Несмотря ни на что. Скоро вернусь вместе с Люси в морской интернат в Сан-Диего, чтобы получить аттестат.

У него умер отец? Шелли испуганно посмотрела на юношу, но тот отвернулся. Шелли не знала, что сказать, но потом вспомнила, что говорила мама:

– А ты правда был на телевидении?

Молодой человек глубоко вдохнул и вытер глаза.

– Да, – сказал он, – вместе с несколькими друзьями. – Удовольствия мало, зато польза есть. Теперь те, на кого я раньше работал, больше не пытаются отобрать у меня осьминога. И они прекратили дурацкие эксперименты, потому что поняли, что им грозят крупные неприятности. Одного даже арестовали, но скорее из-за того, что он на меня напал.

– Я тоже хочу на телевидение! – вздохнула Шелли. – А твоим друзьям там понравилось?

Они лежали рядом на траве, глядя в небо. Шелли под футболку заползла букашка, и девочка не шевелилась, чтобы та сама выбралась наружу.

– Отчасти, – сказал юноша. – Одна моя подруга – Билли – вообще не участвовала. Ей сейчас довольно плохо. Она обнаружила, что больше не может дышать жидкостью.

– Дышать жидкостью? Это как пить лимонад? – спросила Шелли и, поперхнувшись газировкой, закашлялась.

– Только если делать это неправильно, – ответил молодой человек и снова улыбнулся, но как-то печально. Потом он встал и сказал, что ему пора.

У ворот его ждала светловолосая девушка. Помахав на прощание Шелли, парень крепко обнял девушку – между ними даже травинка бы не пролезла. Шелли с любопытством наблюдала, как он целует девушку. Или та – его.

Толком и не разберёшь, кто кого целует.

Послесловие. Что правда, а что вымысел?

Действие в «Зове глубины» происходит в 2018 г. Кое-что из того, что в нашем романе уже осуществилось, в реальности наступит ещё не скоро. Например, технологию жидкостного дыхания только начинают разрабатывать.

Ещё в 1961 г. нидерландский исследователь Йоханнес Килстра погружал мышей в насыщенный кислородом физраствор, и они выживали. Позднее учёные перешли на перфторуглероды – жидкости, в которых содержится гораздо больше кислорода, чем в обычной воде, – и продолжили ставить опыты на животных. В 1983 г. нескольким собакам заполнили лёгкие жидкостью, симулировав давление как на глубине тысячи метров. Эксперимент удался, и оказалось, что перфторуглерод без остатка выводится из лёгких. Этот метод применяли и на людях: в США благодаря жидкостной вентиляции лёгких удалось стабилизировать состояние нескольких сотен пациентов с тяжёлой пневмонией и недоношенных младенцев. Но самим пациентам процедура не запомнилась: пока она проводится только под наркозом. В 2000 г. в клинике «Шарите» в Германии впервые удалось методом жидкостной вентиляции спасти пациента, у которого отказали лёгкие.

Разумеется, эта новость воодушевила всех водолазов. В 1989 г. канадский кинорежиссёр Джеймс Кэмерон снял захватывающий фильм «Бездна», и с тех пор дайверы внимательно следят за разработками в этой области. Нас с ними обнадёживает то, что и американский военно-морской флот уже много лет интересуется жидкостным дыханием. Согласно отчётам, флот выделяет до 1,6 миллиона долларов в год на научные исследования – в том числе возможности использовать перфторуглерод для спасения экипажей подлодок. Но пройдёт ещё много лет, прежде чем люди смогут свободно жить в глубине, как Леон. Кстати, то, что только подростки способны дышать под водой жидкостью, мы выдумали.

Уже сейчас терапия стволовыми клетками используется при многих болезнях, ранее считавшихся неизлечимыми. Стволовые клетки морских организмов действительно признаны перспективными – этой темой занимается группа учёных в Любекском университете. Генетически модифицированных осьминогов пока не существует, но головоногие моллюски, к которым относятся и осьминоги, и так отличаются высоким интеллектом и любознательностью. Они решают проблемы, разрабатывают новые необычные стратегии охоты и поражают сообразительностью. А ещё они очень работящие, если занятие им по душе. В Штутгартском зоопарке смотритель за животными, приходя чистить аквариум, всегда приносит две щётки: одну для себя, другую для осьминога!

Жестовое общение с морскими обитателями возможно уже сегодня. В 1980–1990-х гг. исследовательская группа под руководством доктора Лу Германа из Гавайского университета обучила четырёх дельфинов искусственному языку жестов; один из дельфинов понимал пятьдесят жестов – даже целые предложения. Скорее всего, смышлёных кашалотов тоже можно было бы обучить жестам, но содержать и тренировать таких крупных китов пока трудно.

Некоторые изобретения, которые мы приписали фиктивному концерну ARAC, когда-нибудь наверняка запатентуют – например биолюминесцентные лампы, действующие по тому же принципу, что и органы свечения глубоководных обитателей. Такие лампы потребляли бы очень мало энергии. А ультразвуковую связь мы не выдумали.

Эксплуатация глубоководных ресурсов уже сейчас реальность. Специальное ведомство выдаёт лицензии на добычу марганцевых руд и других металлов в океанах. Так, Германия приобрела права на добычу марганца в двух крупных тихоокеанских месторождениях. Когда мы израсходуем все запасы полезных ископаемых на суше, нам придётся добывать их из глубин: в океане богатые залежи веществ, пользующихся огромным спросом. Выживание глубоководных организмов зависит от того, удастся ли найти экологичный способ добычи полезных ископаемых. В романе мы косвенно затронули будущую роль крупных концернов в эксплуатации природы.

Печально, сколько вреда человек уже причинил морям. Тихоокеанский мусороворот действительно существует – мы его не выдумали. И смертельные зоны в океанах – например, перед Намибией и Перу – тоже есть, и их становится всё больше. Причина их возникновения пока достоверно неизвестна, поэтому мы лишь высказали свои предположения.

Океанские глубины принадлежат всем живым существам на Земле. Но только за последние годы мы сильно навредили морям. В 2010 г., пока мы писали этот роман, в Мексиканском заливе затонула нефтяная платформа, и это имело ужасные последствия для морских организмов. А в 2011 г. из-за ядерной катастрофы в Японии в Тихий океан попало огромное количество радиоактивных веществ. Масштаб нанесённого природе ущерба трудно оценить, а последствия аварии придётся устранять ещё много веков. Будем надеяться вместе с (придуманными нами) ноу-комами, что животный вид «человек» не уничтожит окончательно это драгоценное наследие!

Список научных понятий

Батискаф/подводная лодка. Подводные лодки были разработаны в военных целях около ста пятидесяти лет назад. Они могут проходить под водой большие расстояния, но погружаются не очень глубоко. В отличие от них батискафы предназначены не для дальних дистанций, а для погружения на большую глубину.

Геокэшинг – электронная охота за сокровищами. Координаты предметов или мест публикуются в зашифрованном виде в Интернете, а игроки ищут эти тайники.

Гидрат метана. При высоком давлении и низких температурах газы и вода в глубине застывают в подобие льда. Таким газом часто бывает богатый энергией метан, образующийся естественным путём на подводных континентальных шлейфах. Если бы мы научились целенаправленно добывать гидрат метана, которого в море огромное количество, человечество получило бы большие запасы энергии. Но извлекать гидраты газа рискованно: если поднять «горючий лёд» из глубины на поверхность, он распадётся, снова превратившись в газ. Если этот процесс не контролировать, может образоваться опасная смесь воды и газа.

Гидролокатор. Все звуки передаются через воздух или воду, отражаются от твёрдых предметов и возвращаются в исходную точку. Корабельные гидролокаторы издают определённые звуки и по эху рассчитывают изображение, то есть обнаруживают под водой твёрдые предметы. Между эхолотом и гидролокатором есть лишь незначительные различия; в разговорной речи простые приборы, показывающие глубину, называют эхолотами, а приборы, создающие более точное изображение, – гидролокаторами.

Глубинная болезнь, или азотное отравление, может возникнуть при погружении с аппаратом со сжатым воздухом на глубину более тридцати метров из-за токсического действия азота, содержащегося в дыхательной смеси. Азотное отравление крайне опасно, так как в этом случае подводник приходит в состояние опьянения. Чем глубже ныряешь, тем сильнее снотворное действие.

ДНК – дезоксирибонуклеиновая кислота, которая находится в ядре каждой клетки живых существ. В этой сложной молекуле хранится информация о том, как выглядит живое существо и как устроен его организм. ДНК организма также называют геномом.

Долслан – искусственный язык, на котором люди общаются с морскими обитателями. Он состоит из жестов, звуковых и (в глубине) световых сигналов. Наручный компьютер – долком – нажатием кнопки посылает нужные сигналы и переводит высказывания кита или дельфина. В нашем романе долком интегрирован в дайвпад. Катя Брандис разработала долслан для серии романов Delfin Team.

Марганцевые конкреции образуются на протяжении многих миллионов лет. Растворённые в воде металлы, в том числе марганец, кобальт, никель и платина, скапливаются вокруг ядра (например, акульего зуба). Их вес может достигать 3–4 кг, а размер – 5–20 см. Они лежат на дне на глубине трёх-пяти тысяч метров, например, между Гавайями и Мексикой.

Морской мусороворот. В Тихом и Атлантическом океане скопилось огромное количество пластиковых отходов, которые крутят по кругу морские течения. Ковры из мусора уже сейчас величиной с Западную Европу. Мелкие частицы пластика попадают в организм живых существ – последствия пока неизвестны.

Органы свечения. Глубоководные организмы «биологически» вырабатывают свет (в науке это называется биолюминесценцией). Они используют люциферин – вещество, которое в результате химической реакции может «включать» и «выключать» свет. Некоторые глубоководные обитатели светятся не за счёт этого вещества, а благодаря фотогенным бактериям в их организме.

Осьминоги, кальмары и каракатицы – так называемые головоногие моллюски, или цефалоподы (лат.). Щупальца у них растут прямо из головы. Все цефалоподы относятся к группе беспозвоночных, как, например, и улитки с мидиями. Осьминоги отличаются от кальмаров количеством щупалец: у осьминогов, обычно обитающих на дне, щупалец восемь, а у кальмаров, предпочитающих открытые воды, минимум на два щупальца больше.

Планктон – растительные и животные микроорганизмы, свободно дрейфующие в пресных и солёных водах под действием течений, ветра и волн и не способные им противостоять.

Прототип. Прежде чем прибор поступит в серийное производство, изготавливаются первые опытные образцы – прототипы, чтобы ещё на ранней стадии устранить возможные ошибки.

Стволовые клетки. Все растения и животные состоят из клеток. Многие клетки, например, нервные, узко специализированы и выполняют только одну функцию. Но есть и клетки, в процессе развития способные превратиться в любой другой тип клеток, – стволовые. Учёные-медики надеются заменить ими дефектные специализированные клетки. Это открывает новые возможности терапии трудно излечимых болезней, например, различных форм рака. В том числе и в немецких университетах в настоящее время исследуются некоторые морские организмы, особенно подходящие для медицинских целей.

ТНПА (телеуправляемые необитаемые подводные аппараты) – роботы, используемые для морских исследований. Они связаны проводом с надводным судном, с борта которого ими управляют с помощью камер и джойстиков. Для управления большим ТНПА может понадобиться до четырёх человек. Роботы без кабеля, перемещающиеся под водой самостоятельно, как реально существующие глиссеры, упомянутые в романе, называются АНПА (автономные необитаемые подводные аппараты).

Цунами. В результате сдвигов морского дна начинается моретрясение. Оно распространяется по всему океану и может привести к образованию огромных волн. Когда такие волны обрушиваются на сушу, то, как правило, причиняют катастрофический ущерб.

Эхолот – судовой прибор, посредством звуковых импульсов (см. «гидролокатор») позволяющий определять глубину, обнаруживать под водой предметы и создавать графическое изображение рельефа морского дна.

Дополнительные сведения, история создания, карты и пр. доступны на сайте www.rufdertiefe.de.

Благодарности

Когда писательница с биологом сочиняют вместе подростковую книгу, для обоих это непростая задача… Но работа над этим проектом доставила нам большое удовольствие, и мы любим вспоминать весёлые сеансы мозгового штурма. Поэтому первым делом мы хотели бы поблагодарить друг друга за приятное сотрудничество!

Морские глубины – сложная тема, в которой не разобраться без помощи экспертов. Большое содействие нам оказали сотрудники немецкого Центра исследований Мирового океана «ГЕОМАР» – бывшего Института морских исследований им. Лейбница при Кильском университете.

Доктор Андреас Фильвок из «ГЕОМАР» и его коллега Фридерике Бальцерайт из Кильского кластера передового опыта «Океан будущего» уделили нам много времени, показали институтский батискаф и организовали интервью с ведущими экспертами института: профессором, доктором Уве Пьятковски, специалистом по головоногим моллюскам, поделившимся с нами ценными сведениями о Люси и её сородичах; доктором Петером Линке, биологом из научно-исследовательского подразделения «Морские геосистемы», который изучал морские глубины на одном из известнейших пилотируемых подводных аппаратов «Алвин»; геологами профессором, доктором Колином Деви и доктором Свеном Петерсоном, с которыми мы обсудили марганцевые конкреции и «чёрных курильщиков». Все они участники многочисленных экспедиций, хорошо знакомые с жизнью на научно-исследовательских судах, и поведали много увлекательных историй.

Профессор, доктор Андреас Ошлис предоставил нам важную информацию о зонах с низким содержанием кислорода и поучаствовал в мозговом штурме, как перехитрить гидролокатор. А Ян-Петер Ласс, капитан научно-исследовательского судна «Алькор», принадлежащего институту, рассказал нам много интересного о жизни на борту, задачах офицеров и о том, какие команды отдают, спуская в море глубоководный посадочный аппарат.

Особую благодарность мы выражаем директору «ГЕОМАР» профессору, доктору Петеру Херцигу, который с самого начала с большим интересом отнёсся к нашему проекту.

Разумеется, нас поддерживали и другие специалисты. Нам хотелось бы поблагодарить доктора Гётца-Бодо Райнике из Немецкого океанографического музея в Штральзунде за интервью и возможность заглянуть за кулисы музея. Профессор, доктор Йохен Д. Шипке из Центра экспериментальной хирургии при Университетской клинике Дюссельдорфа, обладающий богатым опытом не только как медик, но и как инструктор по дайвингу, ознакомил нас с технологией жидкостного дыхания и вместе с нами провёл мысленный эксперимент, как могло бы происходить погружение в окси-скине. Из его статьи в журнале Caisson, издаваемом Обществом водолазной и гипербарической медицины, мы почерпнули сведения о респироцитах, благодаря которым, возможно, дайверы когда-нибудь смогут нырять без дыхательного аппарата.

Рабочая группа под руководством профессора Мартина Грёгера из Зигенского университета разъяснила нам особенности использования перфторуглерода.

Нам очень помогли отзывы бета-читателей. Первую редакцию рукописи прочли Беатрикс Маннель, моя подруга Изабель Абеди (Рыбы по знаку зодиака), Даниель Вестермайр, Яна Хенк, Нина Кунце, Изабелла Бёниш, Соня Энглерт, профессор, доктор Кристиан Мюнкер, Штеффи Шрайтер, Кристиан Матц и Рика Гюнтер. Люси особенно благодарит Вибке Ассенмахер.

Коллеги соавтора из Института методики обучения биологии при Гисенском университете им. Юстуса Либиха бурно обсуждали содержание романа. Особенно плодотворными оказались дискуссии с дипломированными биологами Ульрикой Штайнвег и Свеньей Тильман, доктором Гундулой Цубке и научной сотрудницей Анной Герольд.

Огромное спасибо детям Ханса-Петера Цимека Янису и Юдит, которые очень помогли нам в работе над книгой. Юдит проявила себя неподкупной бета-читательницей, а знаток научной фантастики Янис – беспощадным рецензентом.

Кроме того, мы благодарим нашего чудесного редактора Юлию Рёлиг, которая с самого начала с воодушевлением и юмором поддерживала нас дельными советами.

Ханс-Петер Цимек

Для Ханса-Петера Цимека, 1960 г. р., подводный мир – не только страсть, но и объект исследования: будучи биологом в Институте методики обучения биологии при Гисенском университете им. Юстуса Либиха, он часто работает со студентами на Северном море и в аквариумах института, где в том числе живёт очень умный маленький осьминог…

Катя Брандис

Катя Брандис, 1970 г. р., уже много лет страстно увлекается дайвингом и пережила в морях незабываемые встречи с акулами, скатами и дельфинами. На суше она свободный автор и опубликовала множество приключенческих и фантастических романов для подростков. Катя Брандис живёт с мужем и сыном неподалёку от Мюнхена.

Сайт Кати Брандис: www.katja-brandis.de

Примечания

1

От греч. bénthos – глубина. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Каймановы острова, или острова Кайман, – заморская территория Великобритании в Вест-Индии, в Карибском море.

3

Саси́ми, или саши́ми, – национальное японское блюдо из тонко нарезанного филе сырой рыбы, морепродуктов или овощей и риса, заправленное специальным уксусом.

4

Боденское озеро – третье по величине озеро Центральной Европы, расположенное в предгорье Альп на границе Германии, Швейцарии и Австрии.

5

Octoboy – от английского octopus (осьминог) + boy (мальчик).

6

Рыба-камень, или бородавчатка, – морская хищная рыба семейства скорпеновых с ядовитыми шипами на спине, обитает на дне возле коралловых рифов и мимикрирует под камень. Считается самой ядовитой рыбой в мире.

7

Aquatic Resources Analysis Corporation (англ.) – корпорация по исследованию морских ресурсов.

8

Штральзунд – приморский город на севере Германии.

9

Мауи – второй по величине остров Гавайского архипелага.

10

Лоихи – подводный действующий вулкан рядом с островом Гавайи.

11

Таро, или колоказия съедобная, – популярное пищевое растение Африки, Юго-Восточной Азии и других тропических регионов.

12

Школа полного дня – школа, в которой учебные часы распределяются на целый день с перерывами на отдых, обед, игры.

13

Келп, или ламинария, – разновидность бурых водорослей.

14

Помоги мне, если можешь, мне так плохо. Я буду очень признателен, если ты побудешь рядом. Помоги мне обрести почву под ногами. Неужели, ах неужели ты мне не поможешь? (англ.)

15

Я то и дело чувствую себя беззащитным. Я знаю, что сейчас ты мне нужна как никогда (англ.).

16

Пер. Е. Бируковой.

17

Бундесвер – вооружённые силы Германии.

18

Оболочники – мелкие морские животные с мешковидным телом, покрытым оболочкой. Питаются планктоном, засасывая его с током воды в объёмистую глотку.

19

Килауэ́а – активный щитовой вулкан на острове Гавайи.

20

Штарнбергское озеро – озеро в предгорье Альп в Баварии.

21

Оа́ху – третий по величине и наиболее населённый остров Гавайского архипелага.

22

Каилуа-Кона, или Кона, – туристический город на западе острова Гавайи.

23

Брюс Спрингстин – американский певец, автор песен и музыкант.

24

Ланаи – шестой по площади остров Гавайского архипелага.

25

Молокаи – пятый по величине остров Гавайского архипелага.

26

Окленд – крупнейший город Новой Зеландии.

27

Рене Декарт (1596–1650) – французский философ, математик, механик, физик и физиолог, основоположник рационализма.

28

Иммануил Кант (1724–1804) – родоначальник немецкой классической философии, один из центральных мыслителей эпохи Просвещения.

29

Аристотель (384–322 гг. до н. э.) – древнегреческий философ и учёный, основоположник формальной логики.

30

Ла-Холья – северо-западный район калифорнийского города Сан-Диего.

31

Бугенвиллея – вьющееся цветковое растение, произрастающее в тропических странах.

32

«Ночные лилии» (оригинальное название Nachtlilien) – первая часть трилогии в жанре романтического фэнтези немецкой писательницы Сири Линдберг (один из псевдонимов Сильвии Энглерт, более известной как Катя Брандис). Впервые опубликована в Германии в 2010 г.

33

Дорога полна невзгод, и ночь темна…

Но любовь осветит твой путь, да, любовь осветит твой путь (англ.).

34

КОНВЕРТЕР ОТКАЗАЛ. ВНИМАНИЕ, КОНВЕРТЕР ОТКАЗАЛ, РЕМЕНЬ НЕИСПРАВЕН, В КОСТЮМЕ ТЕЧЬ (англ.).

35

«Моссад» – национальная разведывательная служба Израиля.

36

Фридайвинг – подводное плавание с задержкой дыхания (апноэ).

37

«Зюддойче Цайтунг» – знаете такую немецкую газету? (англ.)

38

Без компромиссов (англ.).

39

Голд-Кост – один из крупнейших городов Австралии, центр водного туризма.

40

Киль – город в Германии на берегу Балтийского моря.

41

Кауаи – старейший из Гавайских островов, получивший название «остров-сад».

42

Бретань – полуостров на северо-западе Франции.

43

Мы будем славить всё живое,

Мы будем нежно заботиться о Земле.

И куда бы мы ни шли, чем бы ни занимались,

Мы не оставим ничего, кроме следов ног (англ.).

44

Хи́ло – крупнейший город на острове Гавайи.

45

Мы будем славить всё живое (англ.).

46

Мы будем нежно заботиться о Земле (англ.).

47

И куда бы мы ни шли, чем бы ни занимались,

Мы не оставим ничего, кроме следов ног (англ.).

48

«Ало́ха» – приветствие, пожелание добра и мира, радости и любви, а также прощание.

49

Луизиана – штат на юге США.

50

Окина́ва – самый крупный остров японского архипелага Рюкю, расположенный приблизительно посередине между Кюсю и Тайванем.

Content

Катя Брандис, Ханс-Петер Цимек
Зов глубины

Пролог

Единение с темнотой

Два мира

На мели

Фрики

Смертельные зоны

Нет слов!

Ложь

Большие неприятности

Наверху

На пределе

Решение

Дезертир

Вне закона

Исполин

Жёлтые клубы́

На воздухе

Союзники

Без компромиссов

Мегаславно

Эллин

Глубинная болезнь

Три вопроса

Сделка с дьяволом

Не до сна

Бомба

Скважина

Конец света

Эпилог

Послесловие. Что правда, а что вымысел?

Список научных понятий

Благодарности

Ханс-Петер Цимек

Катя Брандис

Примечания