Ася Лавринович

Летняя любовь: дачные истории

Там, где живет любовь

Часть первая

Про нашу улицу Мира, влюбленное сердце, Катерину и отрубленный палец

Глава первая

Когда я счастлива, в моей голове играет мелодия из старого французского фильма «Мужчина и женщина», который мы с Ирой смотрели прошлым летом в парке под открытым небом.

Вот Марк Василевский – причина всех волнений – взял из моих рук два тяжелых пакета с учебниками, и внутреннее подсознательное радио тут же включилось.

«Па-да-да-да-да-па-да-да-да-да…» Когда Марк улыбнулся самой очаровательной на свете улыбкой, мелодия заиграла быстрее: «Па-да-да-да-да-па-да-да-да-да…» Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Будто я раскрутилась на самой быстрой карусели с белыми лошадьми и теперь, крепко держась за пластмассовую гриву, несусь навстречу чему-то светлому и волшебному. Конечно, это чувство пронзительной радости не могло длиться вечно. Ирка, сама того не подозревая, все испортила. Словно нажала на красную кнопку «Стоп», и я, резко затормозив, едва не навернулась с дурацкой воображаемой лошади.

– Тебе не жить, – шепнула мне на ухо подруга. Хорошо, что Василевский этого не расслышал.

– Вер, куда отнести? В учительскую? – спросил Марк, не сводя с меня ясных голубых глаз. Таких ярких, как весеннее небо.

– Да, в учительскую, – кивнула я, силясь первой отвести взгляд. – Лидия Андреевна у тебя все учебники примет.

– Ира, давай свой пакет тоже, – обратился к моей подруге Марк.

– Унесешь ли? – усомнилась Ирка. – Тяжело будет!

– Унесу, – парень переложил два пакета в одну руку, и Ира передала ему новую порцию учебников.

– Только вы мне дверь придержите.

– Конечно! – засуетилась я. Взбежала на крыльцо и распахнула перед Василевским тяжелую дверь.

– Спасибо! – Напоследок Марк снова так обаятельно улыбнулся, что я едва не растаяла.

С задумчивым видом спустилась с крыльца. В школу возвращаться не хотелось. Сегодня нам с Ирой разрешили прогулять алгебру с условием, что мы принесем учебники из соседнего корпуса, где учатся младшеклассники. Что ж, Василевский сам вызвался помочь, а наша миссия выполнена. Теперь со спокойной совестью можно идти домой.

Мы с Иркой прошли в глубь школьного двора и уселись на высокий бордюр под липами.

– Капец, Василевский за весь учебный год впервые обратился ко мне по имени, – проговорила Ирка, подперев подбородок кулаком. – Я уж думала, что он даже не в курсе, как меня зовут.

– А мы часто с ним пересекаемся, – пожала я плечами. Старалась придать своему голосу равнодушие, но у самой внутри все дрожало. Меня нередко охватывала паника, когда Марк находился рядом. Наверное, все дело в его красивых голубых глазах. – На учебных собраниях, к примеру.

– Ах, ну вы же два наших школьных активиста, – обреченно махнула рукой Ирка. Мол, все с вами понятно. Скучища. – И все-таки странно, что всего за один учебный год Марк стал всеобщим любимцем.

– Почему странно? Марк очень симпатичный, умный, обаятельный.

– А главное – покорил сердце нашей Оксаночки Соболь, – скривилась Ирка.

– Это ты из-за нее меня предупредила о скорой кончине? – усмехнулась я.

– Ну конечно! Соболь по пятам за Марком ходит.

– А для чего ей это? У Оксаны же есть Кузя.

– Ха, сравнила Марка и Кузю! – покачала головой Ирка. – Кузьменко прошел мимо нас, будто мы с тобой – пустое место. А Василевский пакеты с книгами вызвался отнести. Так что Кузя – не рыцарь.

– Ни разу не рыцарь, – вяло откликнулась я, уткнувшись в телефон. Вот уж кого неинтересно обсуждать – так это Макса Кузьменко. Более ограниченного типа в нашей гимназии не найти.

Над нами шумели липы. Пока я лениво листала ленту в инсте, Ирка подобрала палку и принялась ею тыкать в муравьев, которые гордо шествовали вдоль белого бордюра.

– Господи, ну где Даня? – вдруг рассердилась подруга, поглядывая на школьное крыльцо. – Вечно понахватает двоек в конце учебного года, потом его дожидайся, пока все исправит.

– Он ведь думает, мы еще с учебниками возимся, – не отрываясь от телефона, проговорила я. – Пойдем домой без него?

– Не могу без него, я ключи забыла.

Даня – брат-близнец Иры. И похожи они не только внешне. Оба смуглые, темноглазые и очень шумные.

Внезапно Ирка пихнула меня локтем, я чуть телефон из рук не выронила.

– Нельзя осторожнее? – нахмурилась я.

– Нельзя! Соболь на нас из окошка пялится.

– Где?

Я подняла глаза и оглядела окна гимназии.

– На втором этаже, из рекреации.

Оксана Соболь, длинноногая красавица с роскошной копной медных волос, смотрела в нашу сторону. У окна толпились и другие одноклассницы, но почему-то мы с Иркой во все глаза глядели лишь на Соболь. Холодные зеленые глаза, поджатые губы…

– Пусть пялится, – наконец великодушно разрешила я, снова возвращаясь к телефону.

– Блин, Вера, кажись, она видела, как мы с Марком болтали.

– Болтали? Он просто у нас пакеты с учебниками забрал.

– Угу, и при этом сиял, как медный таз, глядя на тебя.

– Ну скажешь тоже, – смутилась я, вспомнив обаятельную улыбку Василевского.

– Мне кажется, Соболь тебя сейчас взглядом испепелит, – продолжила нагнетать Ирка.

Я снова осторожно подняла голову и посмотрела на окна второго этажа. На стекле, прямо над головой Соболь, играли блики, и эти слепящие солнечные пятна напоминали корону на волосах одноклассницы. Мы с Оксаной какое-то время смотрели друг на друга, а затем она внезапно так хищно усмехнулась, что по моей коже пробежала дрожь.

– Чую, разборок не избежать, – вздохнула Ира.

– Помолчи, Третьякова! – рассердилась я. Стало не по себе. – Каких еще разборок? Они даже не встречаются! Марк всего лишь помог отнести учебники в учительскую. И я – президент ученического совета. Делать мне нечего – с этой пустоголовой Соболь отношения выяснять.

– Никогда не забуду, как в девятом классе эти стервы вытурили из нашей школы Наташу Сухопарову, после того как она с Кузей в кино сходила.

– Никто ее не вытурил, – снова возразила я. – Наташа перевелась в другую школу из-за того, что они с семьей в другой район переехали.

– Ага, ага! – не унималась Ирка. – Наивная ты душа, Вера Азарова! А в раздевалке на физре содержимое сухопаровской косметички тоже из-за переезда попортили? И в душевой Наташу заперли!

– Что ты от меня хочешь? – рассердилась я.

– Ничего не хочу, – проворчала Ира, которая любила сгущать тучи над любой ситуацией. – Просто предупреждаю, чтоб ты Василевскому глазки поменьше строила.

– Сама разберусь с Василевским, – буркнула я. Сняла с запястья резинку-пружинку и стянула светлые волосы в короткий хвост.

Мы замолчали. Ира еще некоторое время тяжело вздыхала, продолжая вертеть палку, облепленную муравьями. Я молча наблюдала, как несколько насекомых перешли к военным действиям и уже целым отрядом маршировали по Иркиному рюкзаку, который валялся на асфальте у ног подруги. Когда муравьи подобрались к носкам моих розовых «вансов», я вскочила.

– Ты чего? – подняв голову, удивленно посмотрела на меня Ира.

– Ничего. Мы у самого муравейника уселись. И Данька вон вышел!

Ирка тут же поднялась следом. Даня появился на крыльце вместе с подружками Соболь. Я машинально взглянула на окна, но Оксаны в рекреации уже не было. Значит, скоро и она выйдет на улицу. Даня, активно жестикулируя, что-то рассказывал девчонкам, а те заливались громким противным хохотом, как крикливые чайки на набережной. Мы с Иркой так и топтались под липами.

– Что он там десны сушит? – проворчала подруга. – Почему не идет к нам?

– Да выбрось ты эту палку! – выдернула я из Иркиных рук прутик, облепленный муравьями.

– Разве он не знает, что эти курицы – наши враги?

– Думаю, у парней все немного по-другому устроено, – ответила я. – И пофиг твоему Дане на наших врагов.

Тут на крыльцо выплыла Соболь. Даня тут же повернул голову в сторону одноклассницы и что-то ей негромко сказал. Девчонки снова захихикали, а Оксана широко заулыбалась.

– Долго он будет с ними любезничать? – вскипела Ирка. – Я жрать хочу! Ключей нет.

– Твой брат, ты с ним и разбирайся, – вздохнула я. Если честно, тоже бы уже отправилась домой.

Ирка так пронзительно свистнула, что стайка воробьев вспорхнула с соседней клумбы. Даня с недовольным видом развернулся в нашу сторону, а Соболиха впилась в меня злющим взглядом, будто это я отвлекла их от беседы.

– Чего тебе? – не слишком вежливо выкрикнул Даня.

– Ключи дай! – проорала Ира.

Даня вздохнул, бросил еще что-то напоследок одноклассницам (те снова счастливо разулыбались) и спустился с крыльца.

– Наконец-то. Разродился! – проворчала Ира, хватая с асфальта темный рюкзак.

– Чего вопишь на всю улицу? – подошел к нам Даня.

– Если и дальше собираешься с этими инфузориями ворковать, то просто отдай ключи от дома. Или пойдем с нами, есть хочу, сил нет!

– Тебе лишь бы брюхо набить, – проворчал Даня, тем не менее направляясь к воротам.

Мы с Иркой засеменили следом. Я напоследок обернулась к крыльцу, в надежде, что там появится Марк, но лишь снова встретилась с гневным презрительным взглядом Оксаны.

А Ирка уже привязалась к Дане:

– Как думаешь, сильно нашей Вере влетит от Соболь?

– А что такое? – заинтересовался Даня.

– Ир-ра! – рыкнула я, догоняя подругу и ее брата. – Зачем его посвящать в такие глупости?

– Какие глупости? Расскажите! – потребовал Даня. – Что вы с Оксаной не поделили? Не хотел бы я заиметь врага в лице Соболь.

– Пф, кто эту кулему из отряда куньих вообще боится! – фыркнула я, впрочем, без особой уверенности.

– Они не поделили Марка Василевского! – выдала Ира.

– Этого пижона? – поморщился Даня. – С модной укладочкой и в стеганой курточке «Барбур»?

– Ты его не любишь, потому что он в нашем классе занял твое место! – тут же ядовито отозвалась Ирка.

– Вообще пофиг! – запротестовал Даня. – Мое место никто не может занять, поняла?

– То-то все бабы теперь на него вешаются, – не унималась Ира.

– Ну спасибо! – встряла я. Как она меня ловко ко всем «вешающимся бабам» приписала. Хотя Марк мне нравился, но виду я никогда не подавала.

– Ты видела сейчас мой прайд на крыльце? – самодовольно спросил Даня, кивнув в сторону школы. К тому времени мы уже вышли на широкую улицу, на которой располагалась гимназия и совсем рядом мой дом. Из окон кухни было видно ненавистное кирпичное здание нашего учебного заведения. Так себе вид…

– Это они по старой дружбе не хотят обижать захиревшего льва, – ответила Ира. Она обожала подкалывать брата.

– Че это я захиревший? – оскорбился Даня. – Да мне эта популярность вообще побоку. Это вы, девчонки, пыжитесь что-то вечно.

– Ну-ну! Сам ты пыжик!

У меня от их спора уже голова разболелась. Свернуть бы куда-нибудь от близняшек, только мы живем на одной улице, да еще и в одном доме.

– Как ты меня достала уже! – проворчал Даня. Затем поравнялся со мной и легонько подтолкнул плечом. – Вер, что у вас там с Василевским?

Я метнула в Ирку убийственный взгляд, но подруга шагала к дому как ни в чем не бывало.

– Ничего у нас с ним нет! – буркнула я. – Больные фантазии твоей сестры.

– А-а-а, – протянул Даня. – Это она может. Только разве Соболь не мутит с Кузей?

– Ты сплетни о своем прайде похлеще нас собираешь, Симба! – хмыкнула Ирка. – Тебе виднее.

– Сдался ей этот Василевский, когда есть Макс? – продолжал удивляться Даня.

– О-о, – протянула Ирка. – Ты многого не знаешь о коварстве девчонок, Данечка! Кузя – это так, безобидная синичка в руках, а Марк – прекрасный журавль!

С «прекрасным журавлем» я была полностью согласна. А вот Даня только презрительно хмыкнул. Все-таки не нравился ему пришедший в этом году в наш класс Василевский.

В кармане джинсовки завибрировал телефон. Я притормозила и крикнула:

– Вы идите, я догоню!

Даня и Ира, кажется, и не услышали то, что я им прокричала. Продолжили идти и громко спорить о Марке.

Я достала из кармана телефон и смахнула уведомление о новом сообщении. Отправитель: засекреченный номер. Текст: «Теперь точно берегись».

* * *

Не считаю, что стоит обращать внимание на таких дурынд, как Оксана Соболь. Это ниже моего достоинства. Именно поэтому я не придала значения «таинственному» посланию. Все знают, что Соболь с головой не дружит, и лучшее оружие против нее – игнор. Вот она побесится, когда поймет, что я ни капельки ее не боюсь. А если продолжит дурью маяться, расскажу все классному руководителю. А может, и директору. Все-таки я в школе не последний человек. Должны прислушаться.

А вообще зря она волнуется. С Василевским мне ничего не светит. Да, мы с Марком часто пересекаемся на собраниях, где решаются организационные вопросы о жизни нашей гимназии. Да, я одна из немногих девчонок в параллели, с которыми он периодически общается… Но на этом все. Марк улыбается мне точно так же, как и остальным гимназисткам. И если кто-то из них после этого принимается строить воздушные замки насчет Василевского, то я точно этого делать не буду. А Оксана лучше бы сразу сделала массовую рассылку среди десятых, потому что я – не единственный объект флирта у Марка.

Я даже поначалу решила не рассказывать Ирке о дурацком сообщении, потому что Третьякова точно развопится и найдет в этом сакральный смысл и реальную угрозу. Но все-таки, от нечего делать, показала предупреждение на следующий день во время первого урока. Все равно мы долго ждали опаздывающего историка и заняться было нечем. Просто молча придвинула подруге телефон с открытым сообщением.

– И что это? – Ирка округлила глаза. – От кого?

Я только пожала плечами. Тогда Третьякова склонилась к телефону, едва не уткнувшись носом в экран. Затем подняла голову и удивленно уставилась на меня.

– Это от Соболь, точно тебе говорю. Я ж предупреждала!

– Ой, Ир!

– Что теперь будешь делать?

– Найму двух качков-телохранителей, чтобы встречали меня от репетитора.

– Да ну тебя, Вер! – нахмурилась Ира. – Я б на твоем месте реально позаботилась о своей безопасности.

– Предлагаешь купить бронежилет? – развеселилась я.

– Смейся, смейся!

– Серьезно, Ира, что она мне сделает? Маразм какой-то.

В этот момент, как назло, к нашей парте подошел Марк Василевский и приветливо произнес:

– Вер, привет! Помнишь про сегодняшнее собрание?

– Угу, – промычала я, оглядывая класс. Несколько девчонок уже впились глазами в спину Марка. Соболь – в том числе.

– Лидия Андреевна просила подготовить списки учеников для летней школы, – продолжил Василевский. Взял мою розовую ручку с единорогами и принялся крутить ее в руках.

– Да, это я тоже помню, – ответила я.

Василевский что-то задержался у нашей парты. Ирка заерзала на месте. Но следующая фраза одноклассника и вовсе привела Третьякову в ужас.

– Тогда я встречу тебя после уроков, вместе пойдем, хорошо? – И Марк так широко и ласково мне улыбнулся, что я совсем растерялась.

– Хорошо, – с трудом проговорила я. Язык стал тяжелым и неповоротливым.

– Прикольная ручка! – добавил Василевский между делом.

– Дарю, – ответила я. Пошутила, конечно. Куда ему эта девчачья розовая ручка? Но Марк взял со стола колпачок в виде единорожьей мордочки, нацепил его на ручку и бережно положил в нагрудный карман рубашки.

– Спасибо, – снова улыбнулся он.

Ирка схватила меня под партой за руку…

В этот момент в класс вбежал запыхавшийся историк, и Василевский отправился на свое место.

– Кошмар! – выдохнула Ирка, оглядывая всю свиту Соболь. Подружки Оксаны по-прежнему таращились на нашу парту. – Это не прайд… Это гиены, которые в один ужасный день окружат тебя после уроков!

– Господи, Третьякова, отпишись ты от всех этих криминальных пабликов, надоела! – сварливо ответила я.

– Ты знаешь, если что, я тебя в обиду не дам! – продолжила шипеть Ирка, пока мы записывали в тетради сегодняшнее число и тему.

– Ага, спасибо.

– Я столько раз дралась с Данькой и еще одной курице в школьном лагере накостыляла…

– Помолчи ты уже, костыль, нас сейчас рассадят, – попросила я. Историк вечно делал нам замечания и грозился посадить Третьякову за первую парту.

Вот он уже повернул голову на Иркин разгоряченный шепот, как вдруг, на мою радость, дверь распахнулась, и в класс бесцеремонно вплыла Амелия Циглер – местный изгой. Она перешла в нашу гимназию в девятом классе, да так и не смогла найти себе друзей. Вернее, даже не пыталась. Странная, молчаливая, мрачная… Циглер носила черную одежду и тяжелые ботинки. Даже сейчас, в середине мая, когда в таких бесформенных балахонах можно только упариться. И красилась она тоже ужасно! Жирно обводила подводкой глаза, а губы красила фиолетовой помадой. Если честно, Амелия всегда вселяла в нас с Иркой немой ужас. Вот, кажется, кто мог запросто накостылять – так это она, а не Соболь с Иркой. Я лишний раз Циглер в глаза боялась посмотреть, потому что мы жутко друг друга недолюбливали. И на то были свои причины…

– Амелия, вас не учили стучаться? – возмущенно спросил историк.

– Тук-тук, – буркнула Циглер.

В классе раздались неуверенные смешки.

– Кто там? – тут же отозвался Никита Яровой.

– Сто грамм, – подключился Даня.

На задних партах загоготали громче. Лицо бедного историка от злости пошло красными пятнами.

Амелия – сама себе враг. Учится хорошо, а вот дисциплина у нее не то что хромает… Там у дисциплины ампутация на обе ноги. Если б Циглер научилась вовремя приходить на занятия и извиняться, цены бы ей не было.

– Думаю, для вас урок истории на сегодня окончен, не успев начаться, – отрезал побагровевший учитель.

– Какая жалость! – притворно вздохнула Амелия и развернулась обратно к двери.

Ирка чересчур громко ахнула.

– Непробиваемая девица! – шепнула мне на ухо подруга.

– Ага, скорее непробиваемая тупость, – возразила я. Раз в неделю Амелия стабильно устраивала подобные спектакли. Хоть бы раз признала свою вину.

Циглер тем временем уже вышла из класса, демонстративно хлопнув дверью. Историк растерянно оглядел присутствующих. Разумеется, наши с Иркой разговоры уже казались сущим пустяком по сравнению с поведением Амелии. Поэтому я, не боясь, что нас рассадят, шепнула Ирке:

– Дай запасную ручку.

– А на фига ты Василевскому свою отдала, кулема? – зашипела Ирка, потянувшись к пеналу.

Я сама не знала ответа на этот вопрос. Кто ж думал, что он воспримет мою шутку всерьез? А вообще порой из-за любви люди готовы на самые нелогичные поступки и самопожертвование. Что уж тут говорить о подаренной ручке с единорогами.

* * *

Иногда я чувствую себя на наших собраниях неуютно. Наша директриса, Лидия Андреевна, слишком выделяет меня среди остальных гимназистов. Конечно, дело может быть в том, что я – президент ученического совета, но скорее тут личные симпатии. И я, если честно, даже не знаю, чем такую любовь заслужила.

– Вера, ты подготовила списки учащихся для образовательного лагеря? – ласково спросила меня Лидия Андреевна, после того как старосты одиннадцатых классов отчитались о подготовке к последнему звонку.

– Да, почти, – негромко ответила я.

В летнюю школу за счет городского бюджета обычно отправляли отличившихся учеников. Путевки считались престижными, но только не среди самих подростков. На деле никто не горел желанием уезжать в образовательный лагерь даже на одну смену. Отличившихся у нас было не так много, поэтому в списке из десяти мест пока было занято лишь одно. И его заняла я. Больше желающих не нашлось. Класс у нас не самый дружный, лишние две недели тусоваться друг с другом, да еще и посещать занятия, казалось всем плохой идеей.

– У меня тоже есть несколько кандидатур из «Б» класса, – заметив мое смятение, проговорила Лидия Андреевна. – Если есть еще места, включи их в список, пожалуйста.

– Ой, да, места еще есть, – пролепетала я.

Мы переглянулись с Василевским и улыбнулись друг другу. Марк знал, что у меня плохо со списком. И я больше всего на свете хотела, чтобы одноклассник помог мне с агитацией в этот чертов образовательный лагерь. А еще лучше – поехал бы туда сам. Тогда я с легкостью набрала бы еще девчонок, мечтавших отправиться за Василевским хоть на край света.

Но Марк своего желания не изъявлял, а спрашивать его об этом я, конечно, стеснялась.

После собрания я первой поднялась с места и быстрым шагом направилась к выходу. Еще не хватало, чтоб директриса решила сейчас уточнить, сколько человек я включила в список. Марк догнал меня уже в коридоре.

– Никто не записывается, да? – спросил он.

– В образовательный лагерь? Ты шутишь? Вместо того чтобы валяться в летние каникулы на диване с планшетом, придется вставать по расписанию, днем снова сидеть на занятиях и ложиться в десять вечера… Да, от желающих отбоя нет.

Я тяжело вздохнула, а Марк рассмеялся. Но не злорадно, а по-доброму так. Мой рот тоже расплылся в дурацкой неуверенной улыбке.

– Хочешь, я поеду? – спросил он.

– Серьезно? – усомнилась я, натягивая джинсовую куртку на белую рубашку и школьный вязаный жилет. О том, что Василевский согласится ехать со мной, я могла только мечтать.

– Конечно, серьезно! – откликнулся Марк. – Сама подумай: две недели вдали от родительского присмотра…

Взгляд Василевского сделался мечтательным. Я еще раз с удивлением посмотрела на парня. Это как же должны допечь собственные предки, чтобы в летние каникулы желать умотать из дома на дополнительные занятия.

– Но вообще там должно быть здорово! – принялась я нахваливать лагерь в страхе, что Василевский передумает. – Предметы на выбор: математика, физика, программирование, химия. Я, наверное, английский перед ЕГЭ подтяну. А еще обещали интересные мастер-классы.

Василевский шел рядом со мной и чему-то улыбался. А я не верила своему счастью! Если я заполучила в лагерь Марка, значит, быстро добью список. Пусть вся наша группа будет состоять лишь из влюбленных в одноклассника девчонок.

– А еще твое присутствие в списке будет вполне заслуженным и не вызовет никаких вопросов у Лидии Андреевны. Все-таки ты – лучший ученик нашей гимназии.

Марк снова польщенно улыбнулся.

На улице солнце припекало уже совсем по-летнему. Высоко в зеленых ветвях лип щебетали птицы.

– Проводить тебя до дома? – спросил Марк.

От неожиданности я смутилась еще больше. И почему-то на ум пришло дурацкое анонимное сообщение, хотя мне казалось, что я ни капельки не испугалась Соболь.

– Нет, не надо, – улыбнулась я. – Тут и провожать нечего. Я живу прямо за гимназией. Здесь же, на улице Мира. Видишь тот высокий серый дом?..

Глава вторая

Наша улица – одна из самых протяженных в городе. На первом этаже длинного девятиэтажного дома, в котором мы живем, находятся старая «Галантерея», магазин «Ткани», большой продуктовый и отделение почты.

Когда-то здесь росли могучие старые тополя, но лет пять назад их безжалостно вырубили, чтобы расширить проезжую часть. Остались о тех высоких деревьях лишь воспоминания. Мне нравилось, как в начале июня пух медленно опускался на нашу улицу. Без тополей она мне кажется голой.

Зато двор большой и очень зеленый. Заворачивая за угол дома, можно решить, что ты попал в другой мир. Красивые клумбы, много деревьев, веселое воробьиное чириканье в ветвях. По поручению местного депутата недавно посреди двора установили новый детский комплекс с яркими горками, турниками, большой песочницей. А чуть поодаль – тот городок, где когда-то играли мы. От него остались лишь покосившаяся железная горка да деревянный двухэтажный замок. В детстве он казался таким огромным и нарядным. В нулевых по вечерам, когда мы с друзьями уже расходились по домам, там собиралась молодежь. Парни расписывали стены, пили пиво и бросали на пол окурки. Сейчас замок стоял заброшенным на отшибе двора. Те, кто когда-то вечерами там тусовался, уже выросли, а современных детей замок с облезлой краской не прельщал. Да и кто пойдет в него играть, когда рядом есть новый и интересный городок?

После собрания я отправилась к Третьяковым. Мы из одного подъезда, только я с седьмого этажа, а Даня и Ирка – с девятого.

Лифт не работал. Чертыхаясь, я направилась к лестнице. Прошла мимо своей квартиры и поднялась выше. А для чего заходить домой, если там меня никто не ждет? Зато Ирка тут же распахнула дверь и пропустила в коридор.

– Тебя с твоего собрания дождешься, с голоду помереть можно, – бурчала подруга, пока я расшнуровывала кеды.

– Так поела бы.

– Ага, чтобы ты потом развопилась? – хмыкнула Ирка. Я тактично промолчала о том, что из нас двоих вопит обычно одна только Третьякова. Ира взяла меня за руку и потянула за собой на кухню. – И чего вы там так долго решаете?

– Одиннадцатиклассники много времени занимают, – вздохнула я, по пути заглядывая в другие комнаты. – У них экзамены, последний звонок на носу… А Даня где?

– Даня бросил вещи у порога и умотал на улицу, – проворчала Ира. – Как ты о его барахло не споткнулась? Сказал, в «Маке», если что, перекусит. Он, видите ли, в кино с какой-то девчонкой идет. Мама его убьет, Даня нормальную еду вообще не ест. А она готовит для нас, между прочим!

– Зато я у вас ем, – сказала я.

– Ага! Не пропадать же продуктам.

У меня дома в холодильнике шаром покати. Готовить для меня некому, а самой не хочется. Да и не особо получается, если честно. Пару раз в неделю к нам заглядывает Софья Николаевна, папина дальняя родственница. Она обычно и готовит нам горячее. Правда, с приходом дачного сезона тетя Соня стала приходить все реже. Поэтому я захаживала к Третьяковым или покупала что-нибудь из той же «ненормальной еды», что и Даня.

– Та-ак, – протянула Ирка, звякнув крышкой от кастрюли. – Мама оставила нам котлеты с подливой и пюрешку.

– Котлеты какие?

– Куриные. Сейчас подогрею, жди.

Мы с Иркой вытащили на просторную солнечную лоджию небольшой садовый столик. Принесли тарелки и две кружки ледяного компота из сухофруктов. Ирка распахнула стеклянные створки, и мы уселись с ногами на пластмассовые зеленые стулья. Ирка водрузила на нос солнечные очки и потянулась вилкой за куриной котлетой.

– Составила свой список?

Я лишь покачала головой. Прожевав, спросила:

– Ты-то поедешь?

– Куда? В лагерь?

– Ну.

Ира задумалась.

– Если б там не было занятий…

– Ну это ж образовательный лагерь. Поощрение самых лучших учеников путевкой.

– Лучших? – Ирка хмыкнула. – Я вообще-то троечница. Ой, погоди!

Ира поднялась из-за стола и убежала на кухню. Вернулась с тарелкой с соленьями.

– Мама вчера банку прошлогоднюю открыла. Угощайся.

– Ну и что, что ты троечница. Зато у тебя активная жизненная позиция, – продолжила я, громко хрустя соленым огурцом. Очень уж мне хотелось, чтобы Ира поехала со мной.

– Вадик не поймет, если я на лето куда-нибудь умотаю, – засомневалась подруга.

– На лето? Всего две недели! И какая ему разница? – возмутилась я. – Он все равно в армии!

Иркин парень, Вадик, почему-то все время меня раздражал. Ира постоянно перед ним лебезила и без его разрешения никогда ничего не делала. Они познакомились два года назад в Турции, где с семьями отдыхали в одном отеле. Вадик жил на другом конце города, и виделись мы с ним, к счастью, нечасто. А этой весной ушел в армию, но и оттуда указывал Третьяковой, что делать.

Ирка молча уплетала пюре с котлетами. Солнечные очки съехали на кончик носа. На лоджии так припекало, что мы с Третьяковой будто расселись на пляже.

– Скажи своему Вадику, что там занятия c десяти до четырех с перерывом на обед. Физика, химия, иностранные языки…

– Все так страшно? – воскликнула Ирка.

– Ну и дискотеки, само собой! Развлекательная программа, речка… – испуганно залепетала я. Казалось, Ирка вот-вот вздумает отказаться от поездки. – Кстати, угадай, кто изъявил желание поехать с нами?

– Не знаю, – равнодушно пожала плечами Ира. Ее мой список вообще мало волновал, и спросила она о нем из вежливости. Потому что помимо школьных дел со мной и обсудить-то было особо нечего. В моей личной жизни был полный штиль. – Кто?

– Василевский!

– Да ладно? – Ирка стянула очки и отодвинула от себя тарелку. – Он точно в тебя втюхался!

– Ну да, с чего бы?

– Ехать в какой-то дурацкий лагерь… Только если за тобой!

– Ага, Василевский – жена декабриста, – усмехнулась я. – Скажешь тоже.

– Всё! Я еду! – воодушевилась Ирка. – Я должна это видеть!

– Видеть что?

– Ваше соединение!

– Сумасшедшая!

Мы синхронно схватили кружки с холодным компотом и принялись его жадно пить.

– Мама котлеты пересолила, – проговорила Ира, ставя на стол пустую кружку. Вытерла ладонью рот.

– Вкусные, – возразила я.

После обеда мы отправились в Данину комнату и включили приставку. Иркин брат не разрешал нам без спроса рубиться в FIFA, но мы всякий раз, когда его не было дома, нарушали запрет, а потом заметали следы – ставили все на место. Конечно, может, Даня и замечал, что мы хозяйничаем в его комнате, но никогда об этом с нами не заговаривал. Да и в его жилище царил такой бардак, что вряд ли здесь можно было заметить следы «чужаков». Вот и сейчас мы сидели на кровати рядом с кучей чистой одежды.

– Попросила же его разобрать свое шмотье, которое я принесла с сушилки! – сердито проговорила Ирка.

В комнате стоял запах чистого белья и мужской туалетной воды.

– А надушился-то, герой-любовник!

Поиграв в приставку, я засобиралась домой. Отец обещал прийти сегодня пораньше и о чем-то серьезно поговорить со мной.

– Как думаешь, что он хочет тебе сказать? – спросила Ирка, пока я обувалась. Подруга стояла, привалившись спиной к дверному косяку.

– Не знаю, может, к маме отправить хочет?

– На другой конец света? – ахнула Ира. – Не пущу! А мне что делать летом? Вадик уехал, ты уедешь…

– Погоди, эгоистка, это всего лишь мои предположения. Я, кажется, маме вообще не сдалась. Мы в последний раз в марте говорили, так что не дрейфь!

Дома я быстро расправилась с уроками и улеглась на кровать с ноутбуком. Загрузила сериал. В большой трехкомнатной квартире по вечерам я чувствовала себя немного неуютно. Не сразу услышала, как открылась входная дверь.

– Вера, ты поужинала? – выкрикнул папа из коридора.

– Ага, – отозвалась я, не вставая с кровати.

Отец вошел в комнату. Я отодвинула от себя ноутбук и приготовилась к серьезному разговору.

Папа выглядел растерянным. Не так часто он приходил ко мне для серьезного разговора. Вообще мы с ним редко пересекались дома. Отец либо пропадал на работе, либо встречался с друзьями. Было интересно, на какую тему он решил со мной поговорить. Наверняка дело в маме. Она уехала от нас в Мексику пару лет назад. Влюбленная в климат, национальный колорит и мексиканца, с которым познакомилась по переписке. Новоявленный жених был младше мамы на целых восемь лет.

– Я хотел пиццу заказать, – сказал наконец отец.

– Я возьму кусочек, – кивнула я. – Если сырную…

Да, это и есть серьезный разговор? Я едва сдержала смешок.

– Вера, я должен тебя кое с кем познакомить! – все-таки огорошил меня родитель.

А вот теперь сердце тревожно заколотилось.

– С кем это? – настороженно спросила я.

Наверняка за те два года, что мама не жила с нами, у папы были какие-то любовные интрижки, но он никогда не спешил рассказывать мне о них.

– Она тебе понравится, – «обрадовал» папа. – У вас много общего.

Что он имеет в виду? Что у меня может быть общего с какой-то взрослой незнакомой женщиной?

– Ну не смотри на меня так, Вера! – почему-то рассердился отец. – Ужин будет в эту пятницу. Вместе выберемся куда-нибудь. Согласна?

Я растерянно кивнула. Будто моего мнения кто-то спрашивает. Обычно лишь ставят перед фактом.

– Вот и отличненько, – выдохнул отец, выходя из комнаты.

Я закрыла ноутбук. Смотреть сериал сразу расхотелось. Слышала, как папа ходит по квартире, как скрипит паркет под его ногами, как негромко работает в соседней комнате телевизор. Потом телевизор смолк. Отец с кем-то говорил по телефону. Думала, он заказывает для нас пиццу, но тут из приоткрытой двери до меня донесся обеспокоенный голос:

– До утра это не терпит? Сильно затопило? Погоди, Кать, не истери! Сейчас приеду.

Я быстро поднялась с кровати и выбежала в коридор. Отец уже поспешно натягивал светлый модный плащ.

– Ты куда? Ты ведь совсем недавно пришел! А пицца?

– Вера, мне нужно ненадолго отлучиться, скоро вернусь.

– Кто звонил?

– У моей знакомой возникли неприятности.

– Это у той, с которой у меня много общего?

Отец медленно застегивал пуговицы на плаще и смотрел на меня. Растерянный, напуганный, будто провинившийся мальчишка, которого застали за совершением какой-нибудь пакости.

– Я не могу между вами разорваться, – наконец сказал он. – Но дело правда серьезное.

Будто я просила его разрываться между мной и кем-то еще… Но все-таки обиженным голосом произнесла:

– Ты почти дома не бываешь. Я всегда одна! За окном уже темно.

Отец не умел проявлять любовь, но все-таки подошел ко мне и неуклюже приобнял. Иногда мне казалось, что он сам в шоке от того, что у него такая взрослая дочь. Вряд ли мои мама и папа вообще планировали стать родителями так рано. Я появилась в жизни отца, когда ему едва исполнилось девятнадцать лет.

– Вера, ты умница. Обязательно найдешь, чем себя занять дома.

– Угу, – проворчала я, вдыхая горький аромат мужского одеколона.

Отец выпустил меня из объятий, рассеянно чмокнул в макушку, схватил со шкафчика ключи от машины и, по привычке щелкнув по выключателю, выскочил в подъезд. А я осталась одна посреди темного коридора. Только из моей комнаты сквозь дверную щель проглядывал свет. А из открытого на кухне окна доносился шорох машин.

Я так и простояла где-то с минуту, решая, существенно ли теперь изменится моя жизнь. Уже в эту пятницу отец меня «кое с кем» познакомит. А если она стерва? А если решит переехать сюда?..

В задумчивости не сразу расслышала, как завибрировал телефон. Бросилась в спальню, чтобы успеть ответить. Снова беспокоил неизвестный номер.

Я решила сбросить вызов. Зачем Соболь звонит так поздно? В том, что это она, я ни капли не сомневалась.

Телефон снова загудел. Тогда я все-таки приняла вызов и прислушалась. Сначала раздалось невнятное шебуршание, а затем кто-то тяжко вздохнул.

– Алло? Кто это?

Послышался странный щелчок, и в трубке заиграл траурный марш Шопена. Запись шипела и кряхтела, будто звучала со старой пластинки.

– Какая же ты дура! – проговорила я в трубку и отключилась.

Оксана давно с головой не дружит. И Ирка была права: это именно Соболь выжила из нашей школы беднягу Наташу. Испорченная косметичка и заточение в душе – это еще не самое страшное. Третьякова не в курсе, что Соболь вместе с какими-то девицами не из нашей гимназии подкараулила Сухопарову после уроков и пригрозила распустить самые грязные выдуманные слухи о Наташе и Кузе, если та от Макса не отстанет. Но Сухопарова – тихая девчонка. Конечно, она испугалась. А вот я себя в обиду не дам, пусть только попробуют сделать что-то подобное.

Телефон снова завибрировал. На сей раз на экране высветился номер Ирки.

– Я поговорила с мамой по поводу лагеря! – выпалила подруга.

– Класс! – не сразу отозвалась я, все еще обдумывая дурацкие поступки Соболь. – Отпустят тебя?

– В том-то и беда… – замялась Ирка.

– Что такое?

– Без Даньки меня мама в лагерь не отпустит.

– Бли-ин, – протянула я. – Ир, серьезно? Ну вы же не сиамские близнецы!

– Я знаю! – возмущенно запыхтела на том конце провода подруга. – Ты маме моей это объясни! С тех пор как у меня в начальной школе телефон за домом отобрали, она заставляет Даню со мной везде таскаться. Ладно, эти два года Вадим рядом был, а теперь?

– Ты едешь в образовательный лагерь, а не на рейв, – сказала я.

– Моя мама так не думает, – хмыкнула Ирка. – У нее совсем другие представления о лагерях, в которых тусуются подростки.

Мы обе помолчали. Я подошла к окну и задернула занавески. Все-таки дуре Соболь удалось выбить меня из колеи. До сих пор в ушах звучала «хрустящая пластинка». Еще и папа уехал. На всякий случай я прошлась по пустой квартире и включила везде свет.

– Но Даня никогда не согласится провести две недели в лагере вместо нормальных каникул, – вздохнула я. – Хотя мне бы не помешал лишний человек для списка.

– Ладно, я что-нибудь придумаю! – бодрым голосом пообещала Ирка. – Утро вечера мудренее. Ложись спать!

И Ирка придумала. Лучше бы вовсе не сообщала мне о своем дурацком плане. Но об этом я узнала на следующий день, а пока, умывшись, с тяжелым сердцем отправилась в постель. Засыпать пришлось при свете. Окно было открыто, и ветер колыхал легкие занавески. Где-то далеко завизжали тормоза, раздался пронзительный девичий крик, а затем снова наступила тишина. Провалиться в сон мешало непроходящее чувство тянущей тоски и тревоги, когда от волнения скручивает живот. Конечно, это не было связано со звонком Оксаны. Скорее, перед сном все мои мысли витали вокруг отца и той таинственной Кати, у которой случился потоп. А еще у нас с ней, оказывается, так много общего.

* * *

Мы с Ирой выбрали в столовой самый дальний стол, который пользовался популярностью у влюбленных парочек. Стоял он у окна в окружении кадушек с цветами. Сейчас стол был свободен, а нам с Третьяковой предстояло в тишине обсудить важное дело – поездку в летнюю школу.

– Итак, в твоем списке есть Марк, – начала Ира.

– Ага.

– Раз есть Марк, значит, подключилась и Соболь…

– Ой, не напоминай! – расстроенно покачала я головой. Оксана, прознав про Василевского, подошла ко мне перед первым уроком и попросила включить ее в список. При этом вела себя как обычно. Я, не имея пока никаких доказательств ее вины, тоже о вчерашнем звонке промолчала.

– Вообще-то Соболь без троек учится, – задумчиво проговорила Ирка. – И на городском конкурсе красоты какую-то номинацию завоевала. В общем, здесь она вполне заслуженно.

Я вздохнула. Мало мне этой ревнивой чокнутой в городе, так она еще и в лагерь собралась.

– Ты же знаешь: где Соболь, там и придурочный Макс Кузьменко, – проворчала я, вписывая фамилию одноклассника. – Он же у нас капитан школьной баскетбольной команды. Защищает честь школы на всевозможных соревнованиях. Значит, Лидия Андреевна и его кандидатуру одобрит.

– Да уж! – покачала головой Ирка. Мы глянули на список. Кроме Василевского, в нем никто не радовал.

– Ой, погоди, – вспомнила я и полезла в карман рюкзака. – Мне ж директриса еще три фамилии карандашом вписала. Для списка. Кто-то из «Б» класса.

Я развернула лист бумаги, Ирка, вытянув шею, заглянула в список. Потом сердито сказала:

– Ну, Селезнева – понятно. Она у них отличница. Но Диана Руднева? Это что, шутка такая? Зачем эту тупицу включили в список? Она хуже меня учится!

– Ну вообще Диана ездила на первенство города по танцевальному спорту. И на школьных концертах всегда выступает…

– Ага, задницей крутит на Восьмое марта под Монатика! – перебила Ирка.

У них с Дианой были давние терки. Когда-то мы втроем очень тесно дружили, но затем Руднева предпочла компанию Оксаны.

– Веселенькая поездочка намечается, – хмыкнула я. Затем зачитала вторую фамилию: – А как тебе Люсьена Антоненко?

– Против Люси ничего не имею, но эту тихоню за какие заслуги взяли?

– Понятия не имею, – пожала я плечами. – Мы ж с тобой не знаем, как она учится. Ты разговаривала с ней хоть раз?

Ирка равнодушно пожала плечами:

– Нет. О чем? Ни с ней, ни с Селезневой… – Третьякова снова взглянула на список. – Ну и составчик. Убойный.

– Золотой, – согласилась я.

– Нам для полного комплекта только Мэрилина Мэнсона не хватает.

– Какого еще Мэрилина Мэнсона? – не поняла я.

Тогда Ирка молча кивнула в сторону соседнего стола, за которым в одиночестве обедала Амелия Циглер. Я задумчиво уставилась на одноклассницу. Тогда Амелия вдруг резко подняла на меня глаза и угрожающе сдвинула брови.

– Не поняла, какие-то проблемы? – спросила она у нас.

– Никаких проблем! – хором ответили мы с Иркой и синхронно опустили головы к списку.

Чуть позже Третьякова поднялась со стула и передвинула пару кадушек с цветами, отгородив нас от Циглер и остальных.

– Я ее боюсь, – сказала Ирка. – Слышала, что Амелия живет с бабкой, а та – настоящая ведьма.

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнула я, продолжая осторожно поглядывать сквозь листву на странную одноклассницу.

– По-любому она знает какое-нибудь заклинание, – продолжила Ира. – Кидает в котел свой черный волос, паучью лапку… И кроликов в жертву приносит.

– Да ну тебя! – рассмеялась я.

– Нет, правда! Она дурная какая-то. Ей нравится пугать людей. Не хотелось бы мне оказаться с Циглер в одном лагере.

– Если честно, – неуверенно начала я, – Лидия Андреевна предлагала кандидатуру Амелии. На городской олимпиаде по физике она заняла второе место, уступив полбалла Яровому.

– Ужас! – ахнула Ирка. – Тогда нам нужно скорее укомплектовывать список, чтобы этой сумасшедшей места не досталось. Хотя вряд ли она оставит дома своих пауков и летучих мышей. И, кстати, о Яровом…

Подруга замялась. Я настороженно уставилась на Третьякову.

– Что такое?

– Я придумала, как можно Даню в лагерь затащить. Раз уж Яровой отличился на олимпиаде… И он, кстати, тоже в составе баскетбольной команды.

– Нет, – замотала я головой. – Нет, я не буду включать Никиту в список!

– Но ты же знаешь, где Яровой, там и наш Даня. Поговори с Никитой!

– Да мы столько времени нормально не общались, – почему-то смутилась я.

– Вот именно, что уже два года прошло. Хватит на него дуться!

Я принялась нервно выводить странные каракули рядом со списком, а Ирка озадаченно за мной наблюдала. В столовую врывались солнечные лучи, и по раскрытой тетради и моим рукам расползлись тени от цветов.

– Почему вы все такие сложные? – наконец рассердилась я. – Один поедет лишь за своим лучшим дружком, у другой гормоны скачут, за смазливым парнем на край света готова! Кузя еще этот… тоже озабоченный! Почему нельзя просто поехать и как следует отдохнуть?

– В образовательном лагере? – захохотала Ирка. – Это может прельстить только таких чокнутых, как ты и Василевский. Слушай, а может, и у него гормоны шалят и он все-таки из-за тебя?..

– Шш! – испугалась я. – Тише!

Тем более что цветы как-то странно зашевелились.

– Не хочешь поболтать с Яровым – пожалуйста! – продолжила громко Ира. Она вечно разговаривает на повышенных тонах, особо не беспокоясь, что о ней подумают. Сколько раз нас рассаживали на уроках из-за Иркиной болтовни. – Но тогда Даня не поедет. И я не поеду. Будешь в лагере с Амелией тусоваться у ритуального костра!

– Какого еще ритуального костра?

– Куда она принесет в жертву…

Ирка не договорила. Цветок вдруг заходил ходуном, и Третьякова вскрикнула.

– Хай! – появился довольный Даня. – Вы че тут шушукаетесь?

Парень уселся на один из стульев и оглядел кадушки с цветами, которые расставила вокруг нас Ирка.

– У-у, как тут уютненько! Так что за тема для обсуждения сегодня на лобном месте?

– Поедешь в образовательный лагерь? – спросила я.

– Это в тот, где по четыре часа в день занимаются алгеброй и физикой?

– Ну да…

Даня громко рассмеялся. Вообще, как я уже говорила, Третьяковы довольно шумные ребята. И я так полагаю, мать решила отправить их в лагерь вместе, чтобы отдохнуть от детей хотя бы две недели.

– Смешная шутка, Верочка!

– Зря ржешь! – вступилась за меня Ира. – Там, между прочим, речка, свежий воздух, развлекательная программа…

– Какая? – Даня изобразил заинтересованность. – Пионербол? Дискотеки? Мне двенадцать лет, что ли?

– Ну-у, все понятно, – разочарованно протянула я.

Тогда Даня кивнул на список:

– Ладно, по старой дружбе даю тебе один шанс. Кто еще едет?

– Я, Ира, Василевский…

На Василевском Даня скривился в странной гримасе.

– Диана Руднева… – продолжила перечислять я.

Тут Ирка презрительно скорчилась.

– Знаете, да ну вас всех! – снова рассердилась я, хватая со стула свои вещи. – Друзья, называется! Вообще откажусь от этого лагеря. Пусть Лидия Андреевна сама составляет список. Им такую возможность предоставляют, а они!..

– Вер, да ладно тебе, ты чего? – смутилась Ирка.

Даня тоже растерянно захлопал ресницами.

– Азарова, угомонись!

Я вылезла из зарослей. Амелия сидела за столом и, подперев голову рукой, читала какую-то книгу. Если честно, вдруг стало жутко интересно, что может увлечь необычную Циглер, наверняка какая-нибудь чернуха. Но книга была завернута в бумажную черную обложку, что еще больше подогревало мое любопытство. Странная она, конечно. Почувствовав мой взгляд, Амелия подняла голову и снова сердито посмотрела на меня. Я отвернулась и понеслась к выходу.

Выбежав на крыльцо, обнаружила Никиту Ярового. Тот сидел на перилах и играл в какую-то игрушку на телефоне. Легкий ветер трепал его русые взлохмаченные волосы, а вид у одноклассника был таким серьезным и сосредоточенным, будто он, по меньшей мере, участвует в мировых соревнованиях. Я не смогла сдержать улыбку. Когда парень вдруг резко оторвался от игры и посмотрел на меня, я тут же сделала серьезный вид и даже нахмурилась. Никита скользнул по мне равнодушным взглядом и снова уткнулся в телефон. А ведь когда-то все было совершенно по-другому. Не помню ни единого дня, который бы мы провели не вместе.

Я еще некоторое время сосредоточенно разглядывала профиль парня, думая, как дальше поступить. Уйти домой или попытать счастье и пригласить в лагерь Ярового? Конечно, это пустая трата времени, он ни за что не согласится поехать, а я только снова унижусь перед ним.

И все-таки я сделала пару шагов и остановилась рядом с парнем. Ни один мускул не дрогнул на лице Никиты. Яровой продолжил быстро водить большими пальцами по сенсорному экрану. Я театрально откашлялась.

– Азарова, у тебя какое-то дело ко мне? – спросил наконец Никита.

– Ну да…

– Я занят.

Если он решил, что я уйду, поджав хвост, то не на ту напал. Я подошла к высоким перилам и попыталась усесться рядом с парнем. Кое-как взгромоздилась. Тяжелый школьный рюкзак с книгами и физкультурной формой едва не перевесил, и я чуть не улетела спиной вниз, но Никита, быстро убрав телефон в карман флисовой толстовки, успел меня подхватить.

– Спасибо, – смутилась я.

Из кармана Никиты заиграла какая-то трагичная, устрашающая мелодия.

– Если что, я из-за тебя последний уровень слил, – сказал парень, продолжая удерживать меня. – И если это твое дело того не стоит…

Глава третья

– Поздравляю с первым местом по физике! – торжественно сказала я.

Решила начать издалека. Никита удивленно на меня уставился. Я даже забыла, когда в последний раз смотрела в его серые, как туманное утро, глаза.

– Спасибо, конечно, но олимпиада была еще в феврале, – ответил Яровой.

– Лучше поздно, чем никогда, – пробормотала я. – Может, ты меня отпустишь? Я больше не падаю.

Со стороны вообще могло показаться, что мы сидим с Никитой в обнимку. Еще кто из учителей увидит. Это Соболь может лобызаться в школьном коридоре с Кузей, я себе таких вольностей не позволяю.

Яровой усмехнулся и убрал руки. Снова достал из кармана телефон. Музыка с трагичной сменилась на бодрую.

Я молча наблюдала, как Никита загрузил игру. По школьному двору, поднимая столбом пыль, загулял ветер. Тогда одноклассник натянул на голову черный капюшон.

– А еще ваша баскетбольная команда здорово на областных соревнованиях выступила. Какие вы молодцы!

– Вера, что тебе от меня надо? – не отрываясь от телефона, спросил Никита. Не с раздражением, а с какой-то взрослой усталостью, будто я несмышленый ребенок, который день и ночь допекает его, такого взросленького.

– Поедешь в летнюю школу? – спросила я. – Я тут список сейчас составляю… Если ты поедешь, Даня Третьяков тоже.

Никита снова усмехнулся и ничего не ответил. Терпеть не могу в нем эту привычку. Он может запросто проигнорировать неудобный ему вопрос, оставив собеседника без ответа. Просто сделать вид, что ему это неинтересно, и все. Порой с ним совершенно невозможно нормально разговаривать!

– Что скажешь? – спросила я после некоторой паузы. От меня тоже просто так не отделаться. Отец вечно твердит, что нет на этом свете никого упрямее меня.

– Нет.

– Ты даже не подумал! Подумай!

– Хорошо, подумаю, – согласился Никита.

Я выдохнула с облегчением. Но Яровой тут же произнес:

– Подумал.

– Уже? И как?

– Нет.

– Ты невозможный человек! – взорвалась я, поспешно слезая с перил. Хотела добавить: «Вот поэтому я с тобой уже два года не общаюсь!» Но промолчала. Ни к чему бередить прошлые обиды, буду выше этого.

– Почему я вообще должен ехать в этот лагерь? – спросил Никита. Видимо, в игре был какой-то ответственный момент, потому как парень снова нахмурился и даже нижнюю губу закусил.

– Потому что Лидия Андреевна туда отправляет самых достойных учеников. А ты – достойный, – пришлось признать мне. – Но все-таки придурок.

– Достойный придурок? – хрипловато рассмеялся Никита. – Спасибо, Верона, я польщен.

Внезапно парень убрал телефон в карман и тоже спрыгнул с перил.

– Опять проиграл из-за тебя. Ходишь, отвлекаешь тут…

Мы оба спустились с крыльца и отправились в сторону ворот. Стоило ли говорить, что мы с Никитой живем в одном дворе? Поверить не могу, столько времени я и Яровой не возвращались домой вместе. Из-за этого дурацкого лагеря мне пришлось поступиться своими принципами и первой с ним заговорить.

– Вообще ты зря отказываешься, – начала я, поглядывая на Никиту снизу вверх. Кажется, за то время, что мы не общались, он стал еще выше. Теперь я едва доставала ему до плеча. – Лагерь в старом красивом пансионате, на берегу большого озера.

– Вера, я похож на пенсионерку, которая жаждет отдыхать в пансионате?

– Совсем не похож, – сказала я.

– Тогда чего ты ко мне привязалась?

– Просто мне Лидия Андреевна поручила составить список, – упрямо повторила я.

– Что ты все носишься со своей общественной деятельностью? Неужели тебе это все действительно интересно?

Я молча проводила взглядом проплывающий мимо нас переполненный троллейбус. Глубоко вдохнула свежий майский ветер. Что ответить Никите? Не признаешься же, что для меня то, что остальные считают скукой и несусветной глупостью, действительно важно. Мне не хотелось расстраивать нашу директрису. Это странно, когда чужая женщина искренне волнуется за тебя и радуется твоим успехам больше, чем родная мама. Странно, но все-таки приятно.

– Да, мне это интересно, – вспыхнув, наконец ответила я. – И вообще, список уже утвержден, и ты в нем, Яровой, есть! Так что, если какие-то проблемы, сам иди к Лидии Андреевне и из него выписывайся, ясно?

– Ты серьезно? – Никита даже на несколько секунд остановился.

– Еще как серьезно, – буркнула я.

До двора мы добрались, не проронив ни слова. Я шла быстрым шагом, чтобы оторваться от одноклассника, но тот, будто нарочно, подстраивался под мой темп.

Когда свернула к своему подъезду, Яровой выкрикнул:

– Верона, ты не могла так со мной поступить! За что?

Я развернулась и лишь развела руками.

– Думал, мы с тобой друзья навек, – продолжил Никита. Стянул с головы капюшон, и ветер снова принялся трепать его русые волосы. Руки в карманах, насмешливый взгляд… Друзья навек? Это он издевается, наверное. Нет давно никакой дружбы. Взяла и утонула в глубокой мутной луже… – Раньше ты меня выручала. Надеялся, что все осталось по-прежнему.

– Меня по-прежнему от тебя тошнит, – сказала я.

Никита, как обычно, проигнорировал то, что ему не нравилось. Помахал мне рукой на прощание и послал воздушный поцелуй. Я в ответ лишь покачала головой и молча зашла в подъезд.

* * *

Из-за ссоры в столовой обед у Третьяковых сегодня отпадал, поэтому, разувшись, мне первым делом пришлось тащиться на кухню и исследовать полупустой холодильник. Ветчина, сыр, маслины… На столе – початая бутылка вина. Отец вчера поздно вернулся от неизвестной Кати, разговор с которой я подслушала, и принес с собой красное вино. Интересно. Утром я, как ревнивая жена, исследовала брошенную на стул мужскую рубашку. От нее пахло сладкими пионами, и почему-то в ту секунду я решила, что отныне ненавижу эти цветы.

А хлеба нет. Придется идти в магазин. Софья Николаевна укатила на дачу и приедет только на следующей неделе. Поэтому пока буду перебиваться бутербродами с чаем.

Вернувшись из магазина, взялась за «готовку». Нарезала хлеб, ветчину. Распечатала плитку молочного шоколада. В квартире было так тихо, что я снова вернулась мыслями к вчерашнему звонку Соболь. Сегодня на уроках Оксана делала вид, будто ничего не произошло. Может, потому, что Марк не обращал на меня внимания? Зато на большой перемене Василевский охотно болтал со Смирновой и Симоновой, и Оксана тотчас же переключила свое внимание на них. Сумасшедшая. Чую, в лагере я с ними не заскучаю.

Жуя бутерброд, я отправилась в свою комнату, за ноутбук. Стряхнула с клавиатуры крошки, включила его, зашла в «ВК» и с удивлением обнаружила сообщение от Рудневой. Поссорившись с нами еще в восьмом классе, она мне ни разу не писала. Мы и в гимназии-то с ней лишь изредка здоровались в коридоре. А вот Ирка вообще включила полный игнор.

«Привет! Класснуха сказала, что меня в какой-то список записали. Ты за это ответственная?»

Отлично. Еще одна решила съехать с темы. Я, уже решив, что больше не буду составлять никаких списков, собиралась написать, чтобы Руднева не беспокоилась. Насильно никого везти не будут. Но не успела напечатать ответ, как Ди прислала следующее сообщение:

«Скажи, плиз, кто еще поедет? Для меня это очень важно!»

Рассказать ей про Ирку? Тогда пропадет хоть призрачная надежда на то, что Диана тоже будет в моем списке. Третьякова ж ей в волосы вцепится в случае чего. Тогда я написала:

«Из нашего класса точно едут Соболь и Василевский».

«Тогда я тоже еду!» – тут же настрочила Руднева.

Ну, все ясно… Диана собралась в лагерь вслед за своей подружкой Соболь. Когда-то Руднева дружила со мной, Ирой, Даней и Никитой. Можно сказать, что впятером мы были неразлейвода. Только за одно лето Ди стала совершенно другой. Начала болтать о популярности и почему-то высмеивать наши с Иркой интересы. А с нового учебного года вдруг очутилась в компании Соболь. Хотя Диана училась в параллельном, «Б» классе, на переменах частенько заглядывала к нам, только теперь направлялась к парте, за которой сидела Оксана. Руднева во всем копировала Соболь. И даже носила такие же яркие фенечки, как Соболиха. А в нашем дворе Диана больше не гуляла. Если мы с ней где-то и пересекались, то в кинотеатре, куда она приходила с Оксаной и ее шумными друзьями. Внезапно мы с Иркой стали для Дианы непопулярными и неинтересными. Третьякова расценила это как предательство и до сих пор даже не здоровалась с Дианой. Я же восприняла наш разлад спокойней, как само собой разумеющееся. Уже привыкла, что близкие люди могут так просто уходить из моей жизни.

Звонок в дверь раздался резко и неожиданно. Я надеялась, это нарисовалась Ирка с новостью о том, что Даня все-таки принял мое предложение. Но на пороге стояла Софья Николаевна с двумя тяжелыми пакетами.

– Думала, вы на даче, – растерянно проговорила я, пропуская ее в квартиру.

– Планы поменялись, – сообщила Софья Николаевна, сразу же направившись на кухню. Звякнув кастрюлями, принялась выкладывать содержимое пакетов на стол. – К внукам в город вернулась присматривать. Зять с дочкой на десять дней в Турцию летят по горящей путевке. Буду у них пока жить, а у вас, получается, еще не скоро появлюсь. Справитесь?

– Справимся, – пообещала я. – Не маленькие.

Софья Николаевна посмотрела на меня и усмехнулась.

– Здесь плов, здесь редис для салата… А тут пирог с грушей. Отец эти дни как? В настроении?

– Угу, очень даже.

Почему-то я не стала рассказывать тете Соне о предстоящем ужине с новой пассией папы.

– Ну и замечательно! Надеюсь, за то время, что меня не будет, обойдетесь без происшествий.

В тот момент я была уверена, что все будет хорошо, но судьба приготовила для нас свои сюрпризы.

Софья Николаевна неодобрительно посмотрела на бутылку вина, а открыв холодильник, цокнула языком.

– Ребенок, ты снова на одних бутербродах? – нестрого спросила она.

– Подумаешь. Они вкусные!

– Садись за стол, плов подогрею.

– Да я только бутик доела, – вяло запротестовала я.

– Садись-садись. Живо!

Пришлось подчиниться. Я делала недовольное лицо, мол, совсем неголодна, а меня заставляют есть, как маленькую… Но у самой от уютного звяканья посуды и ароматных запахов поселилось в душе счастье.

Завершив дела по дому, Софья Николаевна убежала к внукам. Я позвонила Ирке, но у Третьяковых в этот вечер были гости, поэтому мы с подругой толком не пообщались. Сделав на завтра уроки, я завалилась на кровать с книгой.

Папа вернулся позже обычного. Я слышала, как гремел замок в прихожей. Думала, отец, по привычке, сразу направится в душ, но он первым делом заглянул ко мне. В комнату тут же проник запах дорогого парфюма и алкоголя.

– Как дела? – спросил отец.

– Нормально, – ответила я. – Что сегодня отмечал?

– У нас новый заграничный партнер, – похвастался папа. Его глаза блестели. – Я в июне в Италию улетаю, Вера. Поживешь одна?

– Я сама на две недели в лагерь уезжаю, забыл? – буркнула я.

– В лагерь? – озадачился отец. А ведь я ему сто раз об этом говорила. И не удивилась бы, если б он сейчас спросил: «А вообще, сколько тебе лет, Вера?»

– Да, в лагерь. Дали путевку за хорошую успеваемость, – как маленькому, терпеливо принялась объяснять ему я. – Еду за счет гимназии.

– Так ты у меня молодец, отличница, – широко улыбнулся папа. Когда он так улыбался, то казался еще моложе. В такие моменты был похож на студента, одолжившего у отца костюм и галстук, которые ему, впрочем, шли.

– Спасибо, папа, – кивнула я, возвращаясь к книге. Попутно взглянула на наручные часы. Было уже поздно, но никто никогда не гнал меня в постель. Не напоминал, что завтра в школу, не спрашивал, сделала ли я уроки… Порой мне было дико слышать от Ирки, что их с Даней за что-то собирается наказать отец. Я бы, наоборот, с радостью наказала своего папу. Оставила бы его под домашним арестом, чтобы он, например, не задерживался по вечерам в баре с друзьями или не знакомился со всякими девицами легкого поведения.

– Катерина за тобой, если что, присмотрит.

– Катерина? – удивилась я.

– Ты забыла про завтра? Мы идем в ресторан. Втроем. Не сюда же ее приглашать…

Отец растерянно оглядел нашу квартиру.

– Если только ты захочешь что-то нам приготовить, – немного смущенно добавил он.

– Сам готовь! – грубо ответила я. – Для своей Кати.

– Та-ак, – протянул отец. – Кажется, уже что-то намечается.

Я уставилась в раскрытую книгу, но не могла прочитать ни строчки. Меня накрыло уже знакомой взрывной волной. Подобное я испытывала в прошлом, когда мама рассказала о своем мексиканце.

– Просто не хочу, чтобы за мной кто-то присматривал, – наконец сказала я. – Тем более какая-то Катерина. Откуда она вообще взялась?

– Хочешь ты с ней знакомиться или нет, но она все равно будет в моей жизни, – строго сказал отец. Казалось, после этого нравоучения у него весь хмель вышибло. – Будь готова в пятницу, поняла?

Я упрямо молчала. Думала, папа выйдет из комнаты, но он вдруг устало потер ладонью лоб и как-то странно расхохотался.

– Черт возьми, подростки! Я знал, что рано или поздно это случится. Забавно, но я вообще не помню себя в твоем возрасте.

Отец уселся передо мной на полу и положил голову на кровать, как провинившийся пес. Я нарочно отвела взгляд.

– Вер, я инфантильный, да?

– Такой же, как и мама.

– Прости. Ты никогда не думала, почему так сложно признаться в чувствах тому, кто дорог тебе больше всего на свете?

– Это ты сейчас к чему? – насторожилась я. Неужели он решил излить мне душу по поводу Катерины?

– Так просто было сказать тебе о своей любви, когда ты была маленькой девочкой. А сейчас все как-то… Странно. Вера, ты же знаешь, как я к тебе отношусь?

– Ты меня любишь, наверное? – подсказала я.

– Да, – кивнул отец. – Ты права. Люблю.

И снова рассмеялся. Только на сей раз не растерянно, а как-то грустно. Тогда я осторожно коснулась рукой его волос. Мы молчали.

– Может, все-таки примешь мое приглашение и мы все вместе поужинаем завтра? Дай ей шанс, пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась я. Но все-таки мысль, что в нашей квартире появится какая-то незнакомая женщина, меня пугала. Только мы научились жить без мамы, и тут такое.

– Отлично! – папа быстро поднялся на ноги. – Тогда уроки заранее сделай на субботу. А вы вообще учитесь по субботам?

Я только вздохнула. Отец улыбнулся и, что-то напевая, вышел из комнаты. Оставшись одна, я взяла в руки телефон и отыскала мамин номер. Мама говорила, чтобы я позвонила ей, как только что-то подобное случится. Потому что отец в жизни не скажет ей о своих намерениях во второй раз жениться. В Мехико сейчас в самом разгаре рабочий день и +27 градусов, в то время как у нас вечер был пыльным и ветреным.

Я долго смотрела на номер, не решалась нажать на вызов. В конце концов снова убрала телефон под подушку. Мама говорила, я могу ей позвонить в любое время, когда мне будет плохо. Например, как сейчас. Но я почему-то никогда этого не делала.

* * *

Из кабинета химии мы с Третьяковой еле выползли. Итоговая контрольная за год далась обеим тяжело. Ни я, ни Ирка особо химию не понимали, и если бы не записка от Дани, в которой он подробно расписал ответы на пару задач сразу по двум вариантам, мы бы вообще не справились.

– Какой же твой брат молодец, – сказала я, когда мы шли по коридору.

– Ага! Думаешь, это все бесплатно? Да дома он мне столько поручений даст, что я свихнусь! Заставит кроссовки его почистить, шмотки погладить… Даня бескорыстно ничего для меня не делает.

Я обняла за шею ворчащую Ирку. Как здорово, что Третьяковы есть в моей скучной никчемной жизни. Без них бы я совсем пропала. Особенно без Ирки. И, конечно, было бы совсем кисло без вкусных котлет ее мамы.

– Скоро в лагерь покатим, собирай сумки, – сказала я. – И Дане то же самое передай.

– Ты поговорила наконец с Никитой? – посмотрела мне в глаза Ирка.

– Ну как поговорила… – замялась я. – Просто с утра сдала Лидии Андреевне список из десяти фамилий.

– Что? – громко ахнула Ира. – Просто сдала список?

На нас стали оборачиваться. Третьякова даже театрально ладонями за лицо ухватилась, будто я сообщила ей о какой-то страшной трагедии.

– Ну да, кто против, пусть сам с директрисой разбирается.

Если честно, единственный человек, кто точно против, – это Яровой. И я до конца не знала, почему так поступила. Сдала этот несчастный список лишь назло ему.

– И ты даже не говорила с Никитой про лагерь?

– Почему не говорила? Говорила.

– Ну слава богу! – выдохнула Ира. – Значит, он хотя бы в курсе.

– В курсе. Только Никита отказался.

– Он… что? Вера, тебе конец!

– Не драматизируй! Все будет отлично, – не слишком уверенно откликнулась я. – Тем более мне сейчас совсем не до Никиты. Я с папой в ресторан иду на встречу с какой-то теткой.

– Какой еще теткой? – не поняла Ира. – Родственницей, что ль?

– Нет же, папа хочет меня с кем-то познакомить.

Ирка только присвистнула.

– Новая мамка?

– Ой, даже представить страшно.

В тот момент, когда мы проходили мимо кабинета Лидии Андреевны, оттуда вышел Яровой. Заметив нас, выкрикнул:

– Верона!

– Спасайся! – заголосила Ирка.

Я передала ей рюкзак, чтобы легче было убегать, и припустила вперед. Никита за мной. Пока я сбегала по лестнице, расталкивая учеников, Яровой скатился с перил и оказался на первом этаже раньше, чем я. Тут же схватил меня за запястье и потянул на себя.

– Азарова, что за фигня? Я думал, ты вчера блефовала, – сказал Никита.

Впервые за два года его серые глаза были так близко. Я отвела взгляд и уставилась на воротник светлой рубашки Ярового.

– Мы ж не в покере, чтобы блефовать, – наконец ответила я. – И руку отпусти. Что ты второй день лапаешь меня?

Кажется, Никита ничуть не смутился, но запястье все же отпустил.

– Как думаешь, что я тебе за это сделаю? – спросил он. Тогда я осмелилась поднять голову и посмотреть на Ярового. Лицо парня было не рассерженным, а каким-то насмешливым, словно его забавляло все, что сейчас происходит.

– Ударишь? Снова толкнешь в грязь? – не удержалась я.

Тогда Никита внезапно стушевался. Схватил мое лицо теплыми ладонями и склонился ближе. Его серые глаза тут же приобрели зеленоватый отлив. Так всегда происходило, когда Никита злился. Забавно, но за то время, что мы не общались, я совсем забыла об этом.

– Какая же ты упрямая, Верона, – не отрывая взгляд, проговорил Никита. – Упрямая глупая девочка, которая думает, что всегда будет так, как она захочет.

Я даже возмутиться не успела. Только хотела толкнуть Никиту руками в грудь и сказать, чтоб не смел больше никогда меня трогать, как Яровой сам убрал ладони от моего лица и, резко развернувшись, направился прочь по коридору. Я лишь уткнулась растерянным взглядом в его спину. Поверить не могу, что раньше искренне считала Никиту самым лучшим человеком на земле.

Глава четвертая

Весь последний урок я гипнотизировала модно выбритый затылок Василевского. Никто в параллели не одевался так стильно и дорого, как Марк. Он уверенно отвечал с места на вопросы учителя, а еще пару раз довольно забавно пошутил. Все девчонки, как по команде, расхохотались. Я тоже не смогла сдержать улыбку. Только Ирка склонилась ко мне и зашипела:

– Все прослушала. А че они надрываются?

Я лишь отмахнулась от Третьяковой. Что и говорить, Марк Василевский появился в нашем классе эффектно, затмив всех остальных парней. Даже ловеласа Даню и его дружка Ярового. Хотя это только Третьяков носит в гимназии корону и флиртует со всеми напропалую. Иллюзий по поводу Никиты никто из девочек особо не строил. Яровой всегда держался холодно с одноклассницами. Хотя, конечно, несколько раз я видела его во дворе с какими-то незнакомыми девчонками, которых он приглашал к себе. Я наблюдала из окна, затаив дыхание и боясь, что Яровой вот-вот обернется и привычно глянет на наши окна. Но с тех пор как однажды мы крупно поссорились, Никита больше никогда не смотрел на окно моей комнаты.

А Марк с первого дня понравился многим одноклассницам, в том числе и Соболь, которая к тому времени уже встречалась с Максом Кузьменко. Марк отлично учится, свободно говорит на двух иностранных языках и получил разряд кандидата в мастера спорта по легкой атлетике. Василевский вписался в наш класс, будто всегда был в нем, да еще и тут же занял лидерские позиции, влюбив в себя не только старшеклассниц, но и учителей. Может, другие парни, как Даня, и затаили злобу на Василевского, но никто в открытую с Марком не конфликтовал. Вообще от Василевского веяло уверенностью, спокойствием и вечерним ласковым солнцем. Сразу было заметно, что парень из обеспеченной и любящей семьи. Всегда на позитиве, всегда придет на помощь… За наш первый совместный учебный год мне удалось выявить в нем всего лишь один минус: ему нравятся абсолютно все. На девчонок он смотрит одинаково, никого не выделяя; и с парнями держится дружелюбно и приветливо. Будто мы, его новые одноклассники, однородная масса, к которой нужен одинаковый подход. Разве можно относиться ко всем ровно? Именно поэтому, когда Марк вдруг начал уделять мне внимание, я стала намного чаще думать о нем. Было интересно, чем я вдруг заинтересовала этого парня. В конце концов, в какой-то момент Василевский занял все мои мысли.

В конце урока мне пришлось отвлечься от любования Марком, потому как в класс вошла Лидия Андреевна. Директриса долго извинялась перед русичкой, говорила, что не займет много времени. Рассказала о предстоящей поездке в летнюю школу, огласила список фамилий. Не удержавшись, я все-таки обернулась к Никите и встретилась с его холодными серыми глазами. Как чувствовала, что в этот момент он сверлил меня ненавидящим взглядом. Я едва удержалась, чтобы язвительно не расхохотаться. Не знаю, откуда вдруг во мне взялось желание насолить Яровому. До недавнего времени казалось, что Никита – пустое место и мне в принципе все равно, что он чувствует.

Потом Лидия Андреевна начала горячо благодарить меня за содействие и сообщила, что одноклассники, попавшие в список, должны сказать мне спасибо за поездку. Мол, это я учла их заслуги перед гимназией и посчитала достойными путевки. Мне снова стало жутко неудобно из-за этой похвалы, потому как половина одноклассников тут же обернулись на нашу с Иркой парту.

А после урока ко мне снова подошел Марк. Да еще и в тот момент, когда из класса никто не успел выйти.

– Спасибо тебе, Вера, – улыбнулся он.

– Да не за что, – тихо произнесла я. – Ты ведь сам попросил включить тебя в список, я и включила.

Ирка закашлялась, а потом подошла ко мне и шепнула на ухо:

– Это ведь всего лишь повод поболтать с тобой. Что ты стоишь, как неживая? Улыбнись хоть!

А я не могу! Губы не шевелятся, и язык будто отсох. Я понимала, что Марк подошел не просто так, и эта мысль доставила мне удовольствие. Снова стало светло, хотя и немного неуютно. Будто я долгое время провела в темном помещении и наконец вышла на солнечный свет.

Если честно, никто из парней до этого ко мне не подкатывал, поэтому я, стоя перед Марком, ощущала себя очень глупо. Еще и Ирка постоянно меня дергала. Я чувствовала, как ноги наливаются тяжестью. А еще испугалась, что Третьякова прошептала свои наставления слишком громко, и сердце мое стучит так отчаянно, что это услышит не только Василевский, но и весь класс. Десятки взглядов уже устремились в нашу сторону.

Мало того, Марк вдруг взял меня за руку, и мы вдвоем направились к выходу. Василевский что-то говорил про лагерь, про сборы, про итоговую контрольную по химии, но я только кивала и неотрывно пялилась в его голубые глаза. Напоследок Василевский обнял меня. Тогда я совсем растерялась. В это время мимо нас пробегала Диана Руднева. Девчонка крикнула звонким голосом:

– Лидия Андреевна к нам на перемене заходила, велела тебя за список поблагодарить. Спасибо, Вер!

Я только кивнула.

– До встречи, Вера, – улыбнулся Марк.

– До встречи, – пролепетала я.

А потом ко мне подлетела рассерженная Ирка с кучей громких претензий:

– Ты что, с Рудневой разговариваешь? С этой предательницей? А почему Василевского в ответ не обняла? Ой, Вера! Какая ж ты все-таки… Нет, он точно на тебя запал!

– С чего это вдруг? – спросила я. В ногах снова легкость, будто до этого со мной случилось какое-то наваждение.

– Уж больно часто вертеться вокруг тебя стал. А ты амеба амебой! Слушай, следующий шаг обязательно должен быть за тобой. Не теряйся!

– Какой шаг? – не поняла я. – И ты не могла бы не кричать об этом на всю гимназию?

Ирка с пониманием закивала, но говорить стала ничуть не тише:

– Ну, если он не увидит твоей заинтересованности, то сольется. Поверь мне! Данька говорил, что парням нечего ловить, когда нет ответной реакции. Мол, зачем тратить время, ведь еще так много рыбы в море. Даня не истина в последней инстанции, конечно, но ты бы хоть в ответ пофлиртовала с Марком.

– Пофлиртовала? А как? – спросила я.

Ирка, взяв меня под руку, повела к гардеробу.

– Ну ты что, не флиртовала никогда? – удивилась Третьякова.

– Нет, – честно ответила я. – С кем? И тебе ли этого не знать.

Ирка только растерянно захлопала глазами.

– Действительно. Что-то я ничего такого не припомню. Ладно, не переживай, что-нибудь придумаем. Возьмем его горяченьким.

Я только рассмеялась. Третьякова такого напридумывает, мало не покажется.

У Ирки дома мы снова уселись с тарелками на балконе, но, на удивление, мне кусок в горло не лез. Заметив мое настроение, подруга спросила:

– Ты не больна?

– Да нет, просто ведь недавно обедала в столовке, – ответила я. – К тому же мы сегодня с папой в ресторан идем, там поем.

Кажется, это и было причиной потери аппетита, хотя Третьякова все списала на мою любовь к Василевскому. Но чем ближе был час икс – совместный ужин с Катериной, тем сильнее я нервничала, и идти мне никуда не хотелось. Чувствовала, как от волнения подкатывает тошнота. Но не пойти я не могла. Поэтому, спустя пару часов спустившись домой от Ирки, принялась за сборы.

Сильно наряжаться для незнакомой женщины, которая, возможно, даже когда-нибудь переедет к нам, не хотелось. Но папа все-таки будет ждать меня в приличном месте – дорогом ресторане, поэтому я достала из шкафа платье, которое надевала лишь раз, на свадьбу троюродной сестры в прошлом году. Его отец купил без моего ведома. Наверное, снова думал, что мне лет двенадцать, иначе как объяснить всю нелепость этого наряда? Светло-голубое, с пышной юбкой и рукавами-фонариками. В нем я напоминала себе куклу Тутти из «Трех толстяков», а еще казалась младше своих лет. Стоя в этом дурацком платье перед зеркалом, почему-то представила себе, как незнакомая женщина потреплет меня по щеке и, сюсюкая, проговорит отцу что-то вроде: «Ой, какая она у тебя холёсенькая!» Тошнить начало сильнее. Тогда я взяла из косметички черный карандаш и как следует подвела глаза, совсем как Амелия Циглер. Теперь мой вид получился еще более странным. Воздушное нарядное платье совсем не гармонировало с тяжелым макияжем. Наверняка папина новая пассия решит, что я сложный подросток, которому не хватает внимания. А мне его вообще хватает? Ведь на самом деле я часто чувствую себя одинокой. И какая, к черту, разница, что подумает обо мне какая-то Катерина? Я отлипла от зеркала, выбежала в прихожую и, схватив с вешалки джинсовку, выскочила за дверь.

Отец встретил меня у входа в ресторан. Он стоял на крыльце и с кем-то болтал по телефону. Я терпеливо топталась рядом в ожидании, когда он завершит разговор.

– Привет, – проговорил папа, положив трубку и рассеянно чмокнув меня в макушку. Потом схватил за плечи и отстранил от себя. Внимательно оглядел лицо. – А ты обычно так и красишься? Не замечал раньше.

– Обычно – нет, – сказала я. Все-таки зря я, наверное, совершила этот небольшой акт протеста. Думала, папа ничего не заметит. – Но сегодня же необычный вечер, – добавила я язвительно.

– Да, да, – закивал отец, явно не уловив мой сарказм. – Ну что, заходим внутрь? Катерина звонила. Она немного задерживается.

– Не отличается твоя Катерина пунктуальностью, – проворчала я.

– Перестань! – рассмеялся отец. – Она тебе понравится.

Я лишь натянуто улыбнулась в ответ. Сама почему-то в этом очень сомневалась.

В нарядном просторном зале ресторана наигрывал оркестр. Мы заняли столик у окна. Отец с рассеянным видом взял меню и протянул мне.

– Выбирай что хочешь.

А сам сцепил руки замком и неотрывно следил за дверью. Волнуется. У меня точно такая же привычка сцеплять руки до побелевших костяшек. Например, когда я плохо готовлюсь к урокам и боюсь, что меня вызовут, сижу за партой в такой же позе.

– Я тут впервые, сам выбирай, – наконец отодвинула я от себя папку с меню.

– Хорошо.

Отец подозвал официанта и сделал заказ. Потом снова посмотрел на дверь, и вдруг его лицо просветлело. Папа как-то странно и незнакомо для меня улыбался. Никогда прежде не видела на его лице такую улыбку – влюбленного и счастливого человека. Тогда я, заинтересовавшись, тоже повернулась к входу в зал. И то, что я увидела, если честно, привело меня в шок.

– Пап, это что, шутка? – нахмурившись, спросила я.

– А что такое? – взволнованно спросил отец.

Я не сводила взгляда с миниатюрной брюнетки, которая, звонко стуча каблучками, приближалась к нашему столику. Сколько же ей лет?

– Ты бы еще с девчонкой из параллельного класса замутил, – прошипела я.

– Я же говорил, у вас много общего, – отмахнулся отец, вставая на ноги, чтобы поприветствовать свою новую пассию.

– Она моя ровесница? – ахнула я.

– За кого ты меня принимаешь? – оскорбился отец. – Катерине двадцать пять.

Я только удрученно вздохнула. Катерина оказалась тоненькой, словно тростиночка. С длинными темными волосами и подтянутой фигурой без единого изъяна. А еще с неестественным загаром. Видела бы эту девицу Ирка, обязательно бы высмеяла и обозвала «муклой». Мы с Третьяковой часто таких «Катерин» обсуждали.

Брюнетка широко и как-то дерзко улыбалась. Она не похожа на маму. Совсем. Моя мама – высокая натуральная блондинка с карими глазами и рассеянной доброй улыбкой. Сроду бы не подумала, что папу может привлечь совершенно иной тип женщины. Отец чмокнул Катерину в щеку и помог сесть.

– Простите, задержалась, – низким голосом проговорила брюнетка. – Долго ждете?

– Что ты… – начал папа.

– Долго, – сказала я, перебив отца.

Тогда Катерина подняла на меня карие глаза и улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами.

– Прости, Вера. Я больше так не буду.

Мне показалось или в ее голосе звучала ирония? Хотя улыбка в тот момент была довольно искренней. Из-за этого я немного стушевалась.

– Ладно, что уж…

За столом воцарилось неловкое молчание. Отец попеременно смотрел то на меня, то на брюнетку…

– Как дела в школе? – наконец спросил он. Мы с Катериной переглянулись.

– Разве мы здесь собрались для того, чтобы обсуждать мою школу? – искренне удивилась я. Папу никогда не интересовал этот вопрос, а тут вдруг вспомнил.

– И все-таки? – Теперь отец в волнении потирал руки.

– Нормально, – пожала я плечами. – Написали почти все годовые контрольные. Директриса утвердила список для лагеря.

Про лагерь я сказала нарочно, а то отец наверняка об этой поездке уже позабыл. Теперь мне еще больше не хотелось оставаться под присмотром разукрашенной Катерины.

– Для какого лагеря? – оживилась брюнетка. Вряд ли ее это особо интересовало, но возникшая до этого пауза достигла высшей точки, и молчать нам было уже просто неприлично.

– Для обычного, летнего, – ответила я, ковыряя вилкой белую скатерть. Говорить о том, что он еще образовательный с ежедневными занятиями по разным предметам, мне не хотелось. Катерина и так смотрела на меня свысока, как на маленького несмышленого ребенка.

– Вера у нас общественница, – ответил отец за меня. – Правая рука директрисы.

– Ну уж не правая рука, – возразила я.

– Общественница? – снова удивилась Катерина.

– Бывшая жена называет Веру Шурочкой из «Служебного романа».

Катерина как-то неестественно захихикала, а я впервые в жизни почему-то почувствовала себя неуютно из-за того, чем занимаюсь.

– Ну да, я люблю помогать другим, – сказала я.

– Ты, наверное, еще и отличница? – спросила Катерина. И из ее уст это прозвучало так, будто учиться на хорошие оценки – что-то забавное и недостойное. И все-таки хорошо, что я не сказала о направленности лагеря.

– У меня проблемы с физикой и химией, – призналась я.

Мне надоело, что мы обсуждаем мои школьные дела, а эта профурсетка еще и откровенно смеется.

– А вы с кем живете, Катерина? – спросила я без всякого перехода.

– Снимаю квартиру с подругой.

– А работаете где?

– Пока ищу себя, – призналась девушка.

– У-у, ну понятно, – сказала я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Отец почуял, что запахло жареным, и принялся расхваливать Катерине блюдо, которое он заказал, пока мы ее ждали. Я видела, что папа пытается найти между мной и Катериной какую-то общую тему, но из этой затеи у него ничего не получалось. Честно сказать, я не могла понять, чем же мы похожи, кроме того, что эта пигалица на шпильках может слушать ту же музыку, что и я.

Без стеснения я пялилась на Катерину, пока она разглядывала диковинное блюдо, которое наконец принес нам официант. Вздернутый нос, черные как смоль волосы, длинные ресницы. И пухлые губы – наверняка не свои. Но многим мужчинам такие девушки бесспорно нравятся. Поверить не могу, что мой отец попал в это число. Есть в этой девушке что-то, кроме внешности типичной инстадивы? Катерина подняла голову, и мы встретились взглядами. Заметив, как я таращусь на нее, брюнетка натянуто улыбнулась:

– Мне кажется, мы с тобой подружимся.

Ох, вряд ли. Такая девица скорее могла бы возглавить компанию Соболь, потеснив нашу школьную королеву. Я вспомнила чувства, которые испытала, когда мама представила мне по видеосвязи своего нового бойфренда: жгучего мексиканца, ни слова не понимающего по-русски. Да и английский язык у него на уровне начальной школы. Мне казалось, я никогда не оправлюсь от «нового папы», а настоящий отец подсунул мне эту несчастную Катерину… Родители будто назло выбрали карикатурные вторые половинки. А кто бы им подошел? И подходили ли они друг другу? Решили бы мои папа и мама связать себя узами брака, если б у них случайно не получилась я?

Ужин наш не клеился. Отец безуспешно пытался найти точки соприкосновения, Катерина преимущественно молчала, а я практически каждую фразу папы воспринимала в штыки. В конце концов он молча расплатился за ужин, и мы вышли на улицу.

Повеяло вечерней прохладой. Отец, на секунду замешкавшись, снял с себя светлый тренч и накинул на плечи Катерины, которая явилась в ресторан в откровенном коротком платье.

– Потом вернешь, – сказал папа.

– Спасибо за ужин, – все-таки поблагодарила Катерина. При этом почему-то взглянула на меня, будто это была моя идея нам всем собраться. Я демонстративно отвернулась. Насмешливый тон этой разукрашенной девицы за ужином по поводу моей отличной успеваемости рассердил. И вообще, откуда она свалилась на наши головы? Меня вполне устраивало, когда папа крутил романы и ни с кем меня не знакомил. Значит, теперь все серьезно? Катерина переедет к нам? Я уже представила всевозможные банки и склянки в ванной, глупые разговоры за завтраком… А еще она «ищет себя». Отлично! Значит, садится отцу на шею. От всех этих мыслей становилось тоскливо.

– Мы тебя подбросим до дома, – сказал папа Катерине.

– Не стоит, я закажу такси, – запротестовала брюнетка.

– Отличная идея, а то мне еще уроки делать, – встряла я. – Некогда нам рассекать весь вечер по городу.

Хотя с домашним заданием я расквиталась еще у Третьяковых. Отец и Катерина переглянулись, папа растерянно пожал плечами, а его пассия ухмыльнулась. Думали, я не замечу?

– Приятно было познакомиться, – проговорила Катерина. Кажется, без особой искренности.

– Взаимно, – сказала я и первой направилась к парковке.

– Вера, возьми ключи! – выкрикнул папа. Пришлось возвращаться.

В машине я прождала еще минут пятнадцать, стараясь не пялиться в боковое зеркало на отца и Катерину, которые миловались на крыльце ресторана. Когда папа наконец сел на водительское сиденье, то первым делом сердито произнес:

– Где твои манеры? Ты вела себя невежливо.

– О чем ты с ней разговариваешь? – спросила я, пристегиваясь. – Она показалась мне пустой.

– Ты просто совсем ее не знаешь, – мягко возразил папа, выруливая с парковки. – Обычно она другая. У вас обеих какая-то защитная реакция друг на друга. Я и тебя сегодня не узнаю. Чуть не сцепились, как две дворовые кошки.

Я молча уставилась в окно, за которым сверкали огни мегаполиса. Мы мчались по вечернему городу на приличной скорости.

– К тому же она слишком молодая! – горячо продолжила я. – Сколько у вас лет разницы? Ведь больше десяти!

– Ты еще совсем ребенок, – покачал головой папа.

– А на днях ты жаловался, что я теперь слишком взрослая, – тут же возразила я. – Тебе не угодишь.

– Разве любовь – это только про разговоры? – спросил папа, переводя взгляд на меня.

– Любовь – это и про разговоры, и про поцелуи. И про объятия, и про взаимопонимание, и про то, как засыпаешь и просыпаешься с мыслью об одном человеке. Любовь – это вообще про всё, – сказала я.

Отец продолжал искоса поглядывать и улыбаться.

– Какие познания, – наконец проговорил он. – А у тебя…

– Господи, папа, нет! – перебила я. Вот уж с кем, а с отцом я точно не собиралась обсуждать тему «Есть ли у тебя мальчик». – У меня никого нет. Это все в теории.

– А-а-а, – протянул папа. – Теоретик, значит.

Оставшийся путь мы проехали молча. Когда добрались до дома, двор уже окружили густые сумерки. Выходя из машины, я заметила вдалеке парня, похожего на Марка. Пригляделась: точно, он.

– Пап, я к Ире забегу и домой.

– А твои несделанные уроки? – насмешливо спросил отец, закрывая машину.

– Это и касается уроков, – сказала я, оглядываясь. Марк направлялся в сторону нашего дома. Первая мысль, которая мелькнула: «Наверняка он здесь не случайно…»

– Как знаешь, – ответил отец, проследив за моим взглядом. Увидел вдалеке парня и заулыбался. Его ехидная улыбка мне совсем не понравилась.

Захотелось убежать следом за ним в подъезд, чтобы многого себе не надумывал, но почему-то я осталась стоять на месте. Разглядела, что у ног Марка крутится небольшой пушистый пес. Василевский еще и собачник. Боже, как мило! Марк что-то читал в смартфоне, экран освещал его красивое лицо. Но чем ближе одноклассник подходил к нашему дому, тем сильнее меня охватывала паника. Прямо как сегодня в гимназии. Ирка сказала, мне нужно сделать шаг навстречу… Выкрикнуть его имя? Подойти самой? Поболтать, спросить, что он забыл в наших краях? И я шагнула. Только в другую сторону. Отбежала на пару метров и спряталась под тополем. Просто вспомнила о своем дурацком виде – об этом детском платье с рукавами-фонариками, о своем «дерзком» макияже… Вот-вот Марк поднимет голову и разглядит мою фигуру под деревом. Еще больше запаниковав, я отлипла от тополя и бросилась в сторону старого детского городка. Нет ничего глупее прятаться в деревянном замке от парня, который тебе до безумия нравится. Я вбежала на второй этаж и от неожиданности едва не вскрикнула.

– А ты что здесь делаешь?

Глава пятая

Никита сидел на полу, вытянув длинные ноги. В темных джинсах, серой кенгурухе и потертой джинсовой куртке. Я огляделась по сторонам. Забавно, не была в нашем убежище несколько лет, а здесь почти ничего не изменилось. Правда, на удивление, было очень чисто. И тесно. В детстве мне эта комнатка на втором этаже казалась намного просторнее. Яровой, подняв на меня глаза, казалось, ничуть не удивился нашей встрече. Медленно, будто нехотя, убрал ноги, пропуская меня сесть рядом. Я расположилась напротив, у небольшого окошка. Тоже уселась на пол, наплевав на нарядное платье. Никита молча продолжал оглядывать двор, слушая громкую музыку в наушниках. Я смогла разобрать старую песню My Chemical Romance.

Некоторое время я тоже пялилась в небольшое окошечко, затем потянулась к Яровому, забрала у него один беспроводной наушник и всунула в свое ухо.

– До сих пор это слушаешь? – спросила я.

– Я много чего слушаю, – ответил Никита, не поворачивая ко мне головы. – Ты раньше их тоже любила.

– А я много кого и чего раньше любила, – сказала я. – Все можно перерасти.

Никита усмехнулся и наконец посмотрел на меня. В густом сумраке его серые глаза стали совсем темными, а остальные черты лица будто смазались.

– Хорошая группа была. Жаль, что распались.

– Ничто хорошее не вечно. Так что ты здесь забыл?

– Я тут часто сижу, – сказал Яровой. – Обычно когда с отчимом поссорюсь.

– Мм.

В домике пахло сигаретами, мятной жвачкой и прохладным майским вечером. В этот момент по двору мимо моего подъезда прошли Марк и его забавный пес, похожий на пуховый шарик. А вдруг Василевский пришел в наш двор из-за меня? Ведь я говорила ему, где живу. От этой мысли я даже дышать перестала. Яровой тоже наблюдал за Марком из окна.

– А ты прячешься от своего мальчика-зайчика?

– Почему это он мальчик-зайчик?

– Всегда такой причесанный, – улыбнулся Яровой.

– Тебе б самому причесаться не мешало.

Но Яровой только нарочно взъерошил волосы еще больше. Затем так внимательно посмотрел на меня, что на секунду я не знала, куда себя деть. И эта сумрачная комнатка показалась мне еще меньше, чем была на самом деле.

– Ты сегодня как-то необычно выглядишь, – наконец произнес Никита.

Это он, вероятно, про мой макияж. Или про глупое платье Тутти.

– Мой протест миру, – сказала я с вызовом.

Никита немного помолчал, а потом засмеялся. Так громко и заразительно, я даже испугалась, что нас услышит Василевский. Марк по-прежнему стоял возле моего подъезда и ждал, пока его пес обнюхает все близлежащие кусты. Конечно, вряд ли Василевский пойдет проверять, кто там так расшумелся, но вполне может разобрать наши голоса.

– Блин, Никита, заткнись, – зашипела я, схватив Ярового за рукав джинсовки и попытавшись унять его дикий хохот. – Ты всегда смеешься над тем, что совсем не смешно. И держи свой наушник!

– Ты просто бунтарь в кукольном платье, – проговорил Яровой, забрав наушник и оглядев меня с ног до головы.

– Это долгая история, – только и сказала я.

Раньше я бы выложила ему все, что случилось. Но сейчас Яровой даже не уточнил, что же со мной произошло. Я снова выглянула в окно. В доме напротив, как по команде, зажегся свет.

– Если он тебе нравится, почему ты прячешься? – спросил Никита. Что ж, вполне логичный вопрос.

– Он мне не нравится, – покраснела я. Наверняка Никита видел мои позорные метания под тополем. – Ну, может, нравится, но совсем чуть-чуть.

– Понятно, – кивнул Яровой.

Но меня от охватившего смущения будто прорвало:

– Ирка сказала, что следующий шаг обязательно должен быть за мной. А я не знаю, как это – шагать кому-то навстречу, понимаешь?

Никита молча смотрел на меня.

– Зачем я тебе это сказала? – рассердилась я на себя.

– Действительно, – согласился Никита. – Хочешь, помогу?

– С Марком? А как? – засомневалась я. – Ты только можешь морды бить парням, которые мне нравятся.

Никита на мой выпад никак не отреагировал. Полез в карман джинсовки и достал оттуда старенький серый айпод «Нано».

– Твой прилизанный Маркуша сегодня в раздевалке оставил. Не успел ему отдать после физры, он уже умчался. Вот и шагай к нему навстречу вместе с айподом.

Я тут же протянула руку и взяла плеер. Что ж, отличный повод начать разговор с Василевским.

– Спасибо, – сказала я, покрутив в руках айпод. – Помог.

– Не просто так, – сверкнул белозубой улыбкой Чеширского кота Яровой.

– Кто б сомневался, – проворчала я, вспомнив недавнюю контрольную по химии. После нее Ирка уже была назначена до конца лета ответственной за вынос мусора. – У вас с Даней ничего просто так не бывает.

Никита, испытывая мое терпение, продолжал расслабленно улыбаться и молчать. Что он задумал? Терпеть такое поведение не могу. И оскал этот тоже. Еще не хватало потом весь вечер прокручивать в голове улыбающегося Ярового.

– Отмажешь меня от лагеря? – наконец попросил Никита. – Правда, не хочу никуда ехать. Такое сборище народу вообще не для меня. Мне надо отдохнуть.

Теперь настала моя очередь глазеть на Никиту. Громкая музыка в его наушниках перестала играть, и в домике стало совсем тихо. Только деревья во дворе шумели листвой.

– Хорошо, – кивнула я. – Ты никуда не поедешь. Я найду тебе замену.

Никита снова улыбнулся.

– Спасибо. Ну что, Верона, вспомним молодость? В картишки?

Когда-то мы здесь сутками резались в карты.

– В картишки? – переспросила я.

– Ага, на раздевание, – Яровой поиграл бровями, а в его серых глазах запрыгали чертики. Конечно, никаких карт у Никиты с собой не было, это он так, снова хочет вывести меня из равновесия.

– Ты же знаешь, что я плохо играю в карты.

– Тогда сразу снимай с себя платье.

– Дурак!

Я, крепко сжимая в руках айпод Василевского, принялась на коленях выползать из домика, придерживая рукой край юбки.

– Спокойной ночи! – выкрикнула я, уже будучи на первом этаже. – Спасибо за айпод!

Яровой не отозвался. Что ж, кто бы сомневался.

Выбравшись из деревянного замка, я направилась по темному двору к своему подъезду. Пару раз обернулась к старому городку, точно зная, что Никита по-прежнему там и в эту самую секунду не сводит с меня взгляда. Странно, что за эти несколько дней мы общались с ним больше, чем за последнюю пару лет. А еще я вдруг осознала, что не испытываю к Яровому былой ненависти. Но и прежней любви тоже не было. Я больше не чувствовала абсолютно ничего, а это еще хуже.

* * *

После второго урока, когда большинство одноклассников уже покинули кабинет и отправились в столовую, к нашей с Иркой парте подошла Амелия Циглер.

– Привет! – поздоровалась она с нами. Голос у Амелии низкий и хриплый. И вообще, как уже говорила Ира, эта девчонка вселяет какой-то ужас.

Третьякова, которая уже собиралась подняться из-за стола, замерла на месте.

– Привет! – ответила я.

Ирка продолжала недоуменно таращиться на одноклассницу, будто к нам подплыло привидение.

– Ты отвечаешь за список в лагерь? – спросила у меня Амелия. И тон ее был каким-то насмешливым, будто я занималась глупостями. Чем-то это мне напомнило вчерашний разговор с Катериной в ресторане.

– Ну, я за него отвечаю, – произнесла я с вызовом.

Как-то раз мы сцепились с Амелией. Она только пришла к нам в класс и на первом же уроке уселась на мое место. Тогда я тактично попробовала объяснить новенькой, что так дела не делаются и лучше бы ей подыскать другую парту. Циглер место уступила, но при этом обозвала меня глупой Барби и посоветовала подыскать себе новые мозги. Произнесла она это так громко, что обидную реплику расслышали все одноклассники. Я никогда не имела недругов, поэтому меня тут же захлестнула волна возмущения. Я посоветовала Циглер остерегаться меня, но, конечно, ничего ей сделать не могла. Поэтому мы просто молча изредка друг на друга с презрением смотрели и ни разу толком и не общались. Зато Циглер могла запросто отпускать ядовитые шуточки в мой адрес. Она редко открывала в гимназии рот, но если уж и говорила, то что-нибудь неприятное обо мне. А тут пришла о помощи просить?

– Можешь включить меня в список? – спросила Амелия.

Я растерянно захлопала глазами, а Ирка вцепилась рукой в мое плечо. Мол, не смей!

– Вообще-то список уже укомплектован, – сообщила я. Старалась произнести это как можно равнодушнее, но ответ все равно получился злорадным. О том, что Яровой отказался ехать в лагерь, Циглер было знать необязательно. – И Лидия Андреевна уже его утвердила. Если бы ты не сбежала с последнего урока, знала бы, что директриса вчера зачитала вслух все фамилии.

– И нет никакой возможности поехать?

Непробивная Амелия даже казалась расстроенной.

– Нет, увы, – покачала я головой. – Все десять мест заняты.

Тогда глаза Амелии внезапно будто блеснули огнем, а у меня мурашки забегали по коже. Циглер многозначительно прищурилась.

– Что ж, посмотрим, кто поедет.

И как ни в чем не бывало отошла от нашей парты. Мы с Иркой моментально забыли о столовой. Когда Амелия вышла из класса, Ирка грохнулась на стул и выпалила:

– Фух, хорошо, что ты ее не вписала! Мамочки, у меня даже ладони вспотели, какая она жуткая!

– Как думаешь, что означает это ее «что ж, посмотрим»? – почему-то запаниковала я.

– Считаешь, она нашлет на тебя проклятие?

– А ты считаешь, только в тебя она вселяет страх?

– Я стараюсь вообще о Циглер не вспоминать, – призналась Ирка. – Да ладно тебе, ты чего так побледнела? Что она может тебе сделать? Амелия даже в классе ни с кем не дружит.

– Не знаю, мне не по себе, – призналась я.

Однако вскоре было уже не до Циглер. Все мои мысли занимал предстоящий разговор с Василевским. Выловить Марка удалось лишь после уроков, когда мы всей параллелью отправились в актовый зал, чтобы разобрать по ролям пьесу для одиннадцатиклассников. Ирка с Даней к тому времени уже слиняли домой, не сильно горя желанием участвовать в самодеятельности, хотя я и назначила Третьякова осветителем. Я дождалась, пока от Василевского отклеится наш одноклассник Слава Подорожников, а когда Марк наконец остался один, нащупала в кармане айпод и, набравшись смелости, пошла навстречу.

– Привет! Почему тебя не было на первом уроке? – спросила я первое, что пришло в голову.

– Привет! – отозвался Василевский с улыбкой. В его голубых глазах появился незнакомый блеск. – С утра на соревнованиях был. Занял призовое место.

– Ой, поздравляю! – заулыбалась я в ответ. Наверное, улыбка была дурацкой – вполлица. В кармане я по-прежнему вертела в пальцах плеер. А может, пригласить Марка куда-нибудь? Куда? В кафе-мороженое? Детский сад! В кино? Это романтично. Сидеть вместе в темном зале, брать попкорн из одного стакана и при этом изредка, словно невзначай, дотрагиваться до его пальцев… И тут я поняла, что молча стою перед Василевским слишком долго. Замечталась. – Вот, держи!

Я протянула айпод.

– Как он у тебя оказался? – искренне обрадовался Марк.

Надеюсь, он не решит, что я тайком пробралась в мужскую раздевалку и выкрала плеер.

– Ты выронил у спортзала, – нашлась я. – Но так быстро ушел из гимназии…

– Да, у меня была тренировка перед сегодняшним соревнованием, – закивал Василевский. – Как здорово, что ты его нашла! Ему столько лет… Там вся моя музыка, вся жизнь.

Я продолжала улыбаться, мысленно благодаря за плеер Никиту. Теперь бы выполнить его просьбу и отмазать от лагеря. В который мы, между прочим, отправимся вместе с Марком. Боже, какое счастье!

После репетиции Марк снова оказался возле меня. Я видела, что он собирается начать новый разговор. Наверняка хочет первым пригласить меня на свидание. Я подалась вперед, навстречу Марку, но тут возле нас сразу же возникла Соболь.

– Азарова, это твой рюкзак в рекреации валяется?

– Что?

Соболь впилась в меня немигающим пронзительным взглядом. Когда я отвернулась, чтобы отыскать глазами рюкзак, Оксана уже вышла из актового зала. Моего рюкзака действительно не было. Что за ерунда? Я совершенно точно помнила, что, придя на репетицию, бросила его на одно из кресел последнего ряда.

– Случилось что-то? – спросил Марк с беспокойством. Потому что мой вид в тот момент был совсем растерянным.

– Рюкзак пропал, – сказала я. – Наверное, Ирка вернулась и решила меня развести. Пойду поищу.

Василевского в тот момент тоже окликнул кто-то из одноклассников. Многие еще не разошлись, толпились у сцены, выясняя оставшиеся организационные вопросы. Обломалось мое свидание. Ведь он бы пригласил! Обязательно пригласил бы. Будь неладна эта Соболь.

Я вышла в пустую рекреацию и тут же увидела свой рюкзак, сиротливо валяющийся на полу у ножки одной из деревянных лавок. Тут же подбежала к нему и осмотрела. Кто-то явно подопнул его – на переднем черном кармане красовался пыльный след от обуви. Ну и кому взбрело в голову так шутить? Не иначе Соболь, увидев, как мило мы беседуем с Марком, утащила мой рюкзак, а потом вернулась с новостью о том, что его украли. И не могло же все ограничиться одним пинком… Наверняка эта стерва подбросила мне что-нибудь противное или, наоборот, вытащила и испортила какую-нибудь вещь. Как косметичку Сухопаровой. Я тут же проверила лямки и замки. Нет, на первый взгляд рюкзак в норме. Тогда в чем подвох? Я расстегнула молнию. На глаза тут же попался свернутый лист бумаги. Предчувствуя катастрофу, руки слегка задрожали. Я не конфликтный человек, но если Оксана задумала какую-то гадость… Ей несдобровать.

На листе было напечатано большими буквами: «Отлично, список утвержден. Дотянешь до лагеря?» Какие гадкие шутки у этой дуры. Я заволновалась. Пока Соболь только угрожает, а если перейдет к активным действиям? Мало ли чего от этой чокнутой можно ожидать.

В задумчивости я так и продолжила сидеть на полу посреди просторной рекреации. Вскоре раздались голоса ребят, вышедших из актового зала. Внезапно кто-то положил руку на мое плечо. Я подняла голову и увидела перед собой девчонку из параллельного класса, Люсю Антоненко.

– Вер, все в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась она. Присела рядом со мной на корточки. – Ты какая-то бледная.

– Да-да, все отлично! – быстро проговорила я, сворачивая обратно лист. Люся уже с любопытством уставилась на послание.

– Может, тебе водички принести? – спросила Антоненко.

– Нет, все нормально! – сказала я, первой поднимаясь на ноги. – Просто кое-что в рюкзаке искала.

Было странно искать что-то в рюкзаке, сидя на полу перед лавкой.

– Ну ладно, – растерянно отозвалась Люся, вставая следом за мной. – Это хорошо, если у тебя все нормально.

Я только кивнула в ответ. Да уж, лучше не придумаешь. Люся ушла вслед за своими одноклассниками, а я сунула послание обратно в рюкзак. И тут же увидела, что компания девчонок под предводительством Соболь стоит в конце коридора. Они что-то бурно обсуждали и звонко смеялись. Оксана смотрела в мою сторону, не переставая натянуто улыбаться. Мне тут же захотелось с визгом побежать по длинному коридору и вцепиться в ее красивые рыжие волосы. В уме я представляла, как оттащу ее за космы, повалю на пол, да еще и по брендовой сумке потопчусь. Но я лишь проигнорировала неискреннюю улыбку Соболь и направилась к лестнице. Что ж, предупрежден, значит, вооружен.

* * *

Дома меня ждал еще один сюрприз. Дверь была закрыта только на нижний замок, а это означало, что папа дома. Днем. Может, заболел?

Как только я открыла дверь, до меня донесся сухой кашель.

– Я дома! – выкрикнула я. – И ты, судя по всему, тоже!

Отец не ответил. Лишь снова зашелся в тяжелом кашле.

Я разулась, бросила многострадальный рюкзак на пол и прошла в папину комнату. Отец лежал под одеялом перед плазмой и смотрел документальный фильм по каналу «Discovery».

– Заболел?

– Ушел из офиса пораньше, – жалобно проговорил папа. – Вер, а где у нас градусник?

Я, тяжело вздохнув, направилась на кухню, где в одном из шкафчиков хранилась аптечка. Разумеется, папа этого не знал. Раньше за медикаменты в нашем доме отвечала мама, теперь Софья Николаевна. Я схватила аптечку и вернулась в комнату.

– Мне нужно вылечиться до командировки в Италию, – сказал папа, глядя, как я резко стряхиваю градусник.

– Вылечим, – пообещала я. – Врача только надо вызвать.

– Ох, – обессиленно выдохнул папа, закрывая глаза.

– Где ты так умудрился простыть? На улице духота.

– Вот именно что духота, – не открывая глаз, слабым голосом проворчал папа. – Сижу целый день в офисе под кондиционером.

Когда папа болел, он становился просто невозможным. Я уселась рядом с ним на край кровати.

– Как дела в школе? – спросил отец лишь для того, чтобы что-то спросить.

– Отлично! – тут же отозвалась я. Послание с угрозой все еще было в рюкзаке, но вряд ли папа заинтересуется моей душещипательной историей о том, как две девчонки не поделили золотого мальчика Марка Василевского.

– Вер, мне на больничный нельзя, – сказал папа голосом умирающего лебедя. – У меня важная поездка на носу.

– Угу.

– Вер, а есть такая таблетка, чтобы выпил, и сразу ничего не болит? И чтобы ка… кашель, – папа закашлялся, – сразу прошел.

Я, не ответив, потянулась за градусником.

– Тридцать семь и девять.

– И что делать?

– Ложись и помирай.

– Ну Вера! – закапризничал папа. – Это такие шутки у тебя? Я ведь серьезно спрашиваю.

– Тогда уколы ставить, – припугнула я.

– Я не хочу уколы!

– Ты, папа, как маленький, – покачала я головой. – Ладно, погоди, тете Соне позвоню, спрошу, как лучше поступить.

Отец слабо закивал и снова прикрыл глаза. Его черные ресницы оттеняли бледные щеки.

Софья Николаевна долго охала и ахала, а затем принялась читать мне нотацию:

– Квартиру чаще проветривай. И обязательно обильное питье! Ты морс варить умеешь?

– Морс? – переспросила я. – Из ягод?

– Ну да.

– Из замороженных?

– Ох, – снова запричитала Софья Николаевна. – Ну как вы без меня? Я внуков на дачу увезла, что детям торчать в такую погоду в квартире? Была бы в городе, сразу б к вам приехала! Завтра с утра на первую электричку сядем. Ой, Вер! Жаропонижающего нет, купить бы надо. Если температура повысится, беги в аптеку! Слышишь меня, Вер?

– Справимся, – сказала я. – Не волнуйтесь, Софья Николаевна!

Поговорив с тетей Соней, дала папе необходимые лекарства, пообедала и уселась за уроки. Потом снова зашла к отцу. На улице уже смеркалось. Я выключила свет и задернула шторы.

– Поспишь? – спросила я.

– Посиди со мной, – попросил папа.

Тогда я снова села рядом. Вдвоем мы некоторое время смотрели старый выпуск «Камеди Клаба». Отец искренне смеялся в перерывах между приступами кашля. Я вышла на кухню, заварила чай, а вернувшись, окончательно потеряла нить повествования в этих бесконечных миниатюрах. Шутки мне казались до безобразия плоскими и несмешными.

– Как ты можешь это смотреть? – не выдержала я.

– Подростки очень категоричны, – ответил папа, снова закашлявшись.

– Ага, – отозвалась я, оглядывая комнату.

Брюки брошены на стуле, книги на столе, разобранный старый ноутбук рядом и пустая бутылка из-под колы на полу. Порой у меня складывалось впечатление, что я живу не с отцом, а с парнем-соседом, который время от времени дает мне деньги на карманные расходы.

– Вам сложно было сделать выбор? – спросила я.

– Какой выбор? – удивился папа.

– Оставить меня. Маме ведь было всего семнадцать, как мне сейчас.

– Тебе уже семнадцать? – притворно воскликнул отец.

– Пап, ну перестань! – засмеялась я. – А сколько, по-твоему, мне исполнилось в январе? И я ведь серьезно спрашиваю. Сложно было сделать выбор?

– Мы и не собирались выбирать. Были рады, что ты у нас появилась.

– Ну-ну! – Я легла рядом, подперев голову ладонью. – И все-таки хорошо, когда тебе лет пять. Тогда у тебя нет никакого важного выбора, – вздохнула я.

– Вера, ты о чем?

Но я не ответила, погрузившись в свои мысли. В пять лет не нужно думать, как поступить с предавшими тебя друзьями, в какой институт поступать или как отвадить от отца новоиспеченную глупую мачеху. В конце концов, не встает вопрос, что делать с тем проклятым посланием от Соболь… Во всяком случае, нужно рассказать обо всем Ирке. Она решит, как быть дальше. Это уже вторая угроза от Оксаны, не считая той глупой шутки с траурным маршем.

Отец расценил мое молчание по-своему.

– Хорошо, что ты родилась, – покашляв, сказал он. – Кто бы сейчас мне чаю заварил?

Я только дернула плечом. Тогда папа продолжил:

– Ты сказала, что любовь – это и про разговоры, и про поцелуи, и вообще про все. А еще любовь – это когда о тебе вот так заботятся.

Сквозь закадровый смех из телевизора я расслышала, как в замке поворачивается ключ. На секунду меня бросило в жар, и сердце пустилось в галоп. Я вдруг решила, что это мама вернулась без предупреждения, решив устроить мне сюрприз.

– Это, наверное, Катерина, – виновато посмотрел на меня отец. – Я дал ей ключи от нашей квартиры.

Глава шестая

Я выглянула в темный коридор. Катя шарила рукой по стене в поисках выключателя.

– Справа, – сказала я.

Брюнетка что-то промычала, и тут в коридоре вспыхнул яркий свет. Мы обе на мгновение зажмурились. Я оглядела Катерину. Сегодня она была без макияжа и выглядела еще моложе. В джинсовой короткой курточке и легких брюках, волосы стянуты в высокий хвост. Но что неизменно – на шпильках.

– А я звонила, но мне никто не открывал, – почему-то шепотом начала она. – Боялась, вдруг ты гуляешь, а он здесь совсем один.

Вид у нее был такой печальный, будто с папой случилось что-то страшное: сбил грузовик, потерпел страшное кораблекрушение, получил огнестрельное ранение…

– Звонок, наверное, сломался. Папа тебе сказал, что заболел? – спросила я.

– Да, из офиса днем звонил. Сообщил, что неважно себя чувствует. А потом пропал. На звонки не отвечал. У меня ключи ваши есть на всякий случай. Не думай, что назло тебе пришла. Я просто волновалась за него.

Внезапно я почувствовала себя какой-то грозной матерью, которая решила разлучить двух влюбленных школьников.

– Он там? – кивнула на прикрытую дверь Катерина. – Могу я его увидеть?

– У вас есть пять минут на встречу, – сказала я, изображая из себя лечащего врача. – Он очень плох, боюсь, следует вызывать вертолет и перевозить его в Москву.

Катерина, в ту минуту пытавшаяся справиться с застежкой на босоножке, удивленно посмотрела на меня.

– Это просто шутка, – пожала я плечами, еще раз про себя отметив, что вряд ли мы с этой девицей когда-нибудь подружимся. – С ним ничего страшного. Просто продуло под кондиционером.

Катерина зашла в комнату и прикрыла за собой дверь. Теперь, помимо заставки рекламы, из спальни доносились приглушенные голоса отца и его новой избранницы. Я же чуть позже обнаружила, что оставила телефон в папиной комнате, и теперь слонялась по коридору до кухни и обратно, не решаясь зайти. Телефон был оставлен в беззвучном режиме, поэтому вполне возможно, что Ирка мне писала или звонила, а мне ведь предстояло еще рассказать ей о новой угрозе от Соболь. Когда в комнате стало как-то подозрительно тихо, я все-таки, предварительно постучавшись, вошла. Отец спал, а Катерина сидела на полу и держала его за руку. Телевизор был выключен, и в комнате лишь горел светильник на полке в изголовье кровати.

– Я за телефоном, – почему-то смутившись, произнесла я и на цыпочках подошла к креслу.

Потом отправилась на кухню. В морозилке попыталась отыскать замороженные ягоды для морса. Катерина появилась на кухне спустя несколько минут. Зашла, осторожно разглядывая обстановку. И снова возникла эта неловкая напряженная тишина, только из приоткрытого окна доносился шум машин.

– Ты умеешь варить морс? – спросила я.

– А что там сложного? – пожала плечами Катерина. – Мне кажется, у твоего папы снова температура повышается.

– Это плохо, – сказала я. – У нас жаропонижающее закончилось. Тут аптека круглосуточная рядом есть, посидишь с ним?

– Погоди, ты что, одна на ночь глядя куда-то собираешься?

Ну, началось! Новоиспеченная мамочка.

– Что со мной будет-то? – спросила я.

– Сегодня вечер пятницы, дураков на улице полно, – ответила Катерина, – поэтому я с тобой!

– Пф, ну вот еще, этого только не хватало! – запротестовала я, хватая со спинки стула вязаный серый свитер.

Но Катерина направилась за мной в коридор.

– Ты же сама сказала, что аптека недалеко, вот быстренько вдвоем и сходим, – проговорила она, обувая босоножки на высоких шпильках.

Я внимательно следила за тем, как она собирается. Да уж, пока доцокает до аптеки, утро настанет.

– Ты всегда ходишь на таких ходулях? – не выдержала я.

Катерина подняла голову и растерянно посмотрела на меня.

– Ну да. Приходится. Стесняюсь своего низкого роста.

В тусклом свете торшера я удивленно рассматривала брюнетку. Ее внешности позавидовали бы многие девушки. О каких комплексах она говорит?

На улице уже давно стемнело. К ночи становилось прохладно, я шла быстрым шагом, кутаясь в свитер. Катерина цокала рядом со мной, но, на удивление, не отставала. Брюнетка будто плыла на высоких каблуках. Я никогда не мечтала виртуозно разгуливать на шпильках, но все же немного позавидовала ее легкости и грации.

– А ты всегда так красишься? – спросила меня внезапно Катерина.

– Как?

– Ну как тогда. В ресторане.

Я усмехнулась:

– А что, мне не шло?

– Если хочешь, покажу тебе пару нехитрых приемов для макияжа, – сказала Катерина. – Тот был слишком тяжелый для твоего личика. Я ходила на курсы мейкапа. У тебя светлые волосы и карие глаза. Можно было бы подчеркнуть глазки тенями в золотистых тонах или тенями цвета шампанского…

– Спасибо, я учту, – перебив брюнетку, сдержанно отозвалась я. «Личико», «глазки»… Она издевается? Почему-то я снова представила, как Катерина в один «прекрасный» день поселится в нашей квартире. Только личного бьюти-блогера мне не хватало.

– Ты проверяешь запросы в друзья в Фейсбуке? – задала новый вопрос Катерина.

– Если честно, я там редко бываю.

– Я кинула тебе запрос еще неделю назад, после ресторана.

Мне казалось, что наше знакомство прошло не слишком удачно, но Катерина после этого решила дать «дружбе» второй шанс. Теперь же вышагивала рядом и выжидающе заглядывала в лицо. Пришлось мне вытащить из заднего кармана джинсов смартфон, зайти в Фейсбук и при брюнетке принять заявку. Подружимся с Катериной Лазаревой хотя бы там…

Мы вышли из двора к большому универмагу. На улице в этот пятничный вечер было много прохожих. Впереди виднелся «островок» из нескольких уже открытых летников. Оттуда слышалась музыка, смех и голоса тех, кто выходил покурить на улицу.

– Может, перейдем на ту сторону? – спросила Катерина. Кажется, даже каблучки ее стали стучать тише и неувереннее.

– Это еще зачем? – не поняла я. Катерина заметно приотстала.

– Опасно. Пристанет какое-нибудь пьяное быдло.

– Не волнуйся, я всю жизнь живу в этом районе, – ответила я, оглядывая многолюдный проспект. – Столько прохожих еще. А аптека на этой стороне. Нам туда-сюда прикажешь бегать?

Конечно, мне редко приходилось прогуливаться по району в такое позднее время, но почему-то шумная нарядная улица не вызывала чувства тревоги. По обе стороны проезжей части гуляли люди, и машин в этот час еще было много. Вот если бы мы свернули в пустой неосвещенный переулок… А здесь же, наоборот, меня охватило чувство летнего праздника. Но Катерина вся съежилась и уставилась под ноги, чтобы не сцепиться с кем-то взглядом.

Однако приключений избежать не удалось. Несмотря на мою уверенность в том, что все обойдется, к нам все-таки пристали какие-то парни. Будь я одна, наверняка удалось бы проскочить незамеченной, но тут Катерина – вся такая из себя, на шпильках, с высоким черным хвостом и в короткой джинсовой курточке. Когда мы проходили мимо одного из баров, несколько парней, вышедших на улицу покурить, завидев нас, присвистнули.

– Катюшенька! – выкрикнул кто-то из них.

А затем дорогу мне перегородил огромный бритоголовый парень с сигаретой в зубах. Катерина плелась позади меня, а тут встала как вкопанная. Я от неожиданности чуть лбом в грудь этого здоровяка не врезалась. Запах летнего праздника быстро улетучился. На смену ему пришел запах перегара и крепкого табака.

– Катюшенька! – хрипло повторил он, поглядывая на брюнетку поверх моей макушки. Я не видела Катерину, но подозреваю, что она еще больше скукожилась.

– Дайте пройти! – попросила я, пытаясь обойти нетрезвого парня.

– Катюшенька, на кого ты нас оставила? – продолжил насмешливо здоровяк, вдруг раскинув руки в стороны и не давая мне пройти.

– Что за шутки? – рассердилась я. Мной тут же овладел приступ страха.

Сзади неприятно загоготали, и сердце от тревоги и возмущения запрыгало в груди еще сильнее. Я все-таки обернулась. Рядом с Катериной стояли еще несколько парней. Они нас окружили. И, как назло, улица вдруг опустела. Я заметила, как мимо нас быстрым шагом, не поднимая головы, прошла какая-то женщина. Может, она позовет кого-нибудь на помощь? Не могут же люди быть такими равнодушными! Но женщина словно в воздухе растворилась. Только в ушах еще некоторое время слышался спешный стук ее каблучков.

– Тебя, Катюшенька, очень не хватает в нашем баре. – Бритоголовый парень кивнул в сторону крыльца. Над дверью мигала неоновая вывеска, а из помещения доносился грохот басов. – И как мы без твоих танцев?

Затем он изобразил нечто наподобие соблазнительного танца, обхватив себя руками. Противный хохот стал еще громче. А я почему-то решила, что это отличный момент для того, чтобы улизнуть.

– Куда? – рыкнул вдруг парень, и я замерла от ужаса. В жизни ни один мужчина не повышал на меня голос. Не считая вопившего Даню, когда мы с Иркой сломали его приставку.

Я выглянула из-за плеча нетрезвого парня и увидела еще двух мужчин, которые спешно направлялись в нашу сторону. Выдохнула с облегчением: все-таки та женщина не бросила нас. Она позвала на помощь. Мужчины приближались быстро, и сердце мое заколотилось еще отчаяннее. Мы спасены! Почти поравнявшись с нами, один из мужчин выкрикнул:

– Что там у вас?

Я только было открыла рот, чтобы рассказать о происходящем, как здоровяк оглянулся и бросил:

– Да тут Катюха нашлась, прикинь! Я думал, она одумалась и вернулась задницей перед нами крутить, а она – мимо. Ну так дела не делаются, Котя, мы соскучились!

Отвратительно! Их стало еще больше.

– А это что за малолетка? – кивнул на меня второй подошедший мужик.

– А хрен ее знает! – Бритоголовый парень снова повернулся ко мне и ухватил своей лапищей за подбородок. – Котенок, ты теперь в паре с блондиночкой работаешь? Сколько же ей лет? Хорошенькая.

Обращался он к Катерине, но при этом не сводил взгляда с меня.

– Влад, ну все, не дури. Не трогай ее! – раздался наконец сердитый голос Катерины.

– Я не буду. А вот ты вернешься в бар и сама ее при нас потрогаешь…

Тут я, не помня себя, пронзительно заверещала. Так, что все вздрогнули. Где-то во дворах залаяла собака. Я вдруг представила, как этот здоровяк попытается зажать мне рот грязной ладонью, но парень от моего визга на секунду опешил, а я, воспользовавшись замешательством, понеслась вперед. Отбежав на несколько метров, обернулась и обнаружила, что за мной, слава богу, никто не погнался, а вот мужики уже обступили Катерину и, улюлюкая, что-то приговаривают.

Тогда я снова подбежала к пьяным парням и, вспомнив, как учил меня папа, со всей силы пнула по голени одного из здоровяков, который держал под локоть Катерину. Схватила брюнетку за руку, и вдвоем мы понеслись по пустой улице Мира.

За нами тянулись длинные тени от фонарных столбов. Сначала я тащила за собой растерянную Катерину, но вскоре она вдруг вырвалась вперед, и теперь я сама едва за ней поспевала. Уходить в отрыв на каблуках, это ж с ума сойти можно! Мы неслись дальше и дальше, в противоположную сторону от дома.

Наконец, забежав в арку незнакомого тихого двора, мы остановились. Обе долго не могли отдышаться. Катерина сползла по стеночке и уселась на асфальт прямо в модных узких джинсах. Стянула с ног босоножки. Я тоже присела рядом на корточки и прислушалась.

– Они не будут гнаться, – хриплым голосом проговорила Катерина. – Эти ребята – постоянные клиенты бара. Быдловатые, невоспитанные, по пятницам жутко напиваются. И юмор у них своеобразный. Но ничего плохого они бы нам не сделали.

– Ничего не сделали? – ахнула я. – Своеобразный юмор? Да он лапал меня! А стоять и выслушивать о себе всякие гадости – это нормально, по-твоему?

Катерина опустила глаза.

– Я знала, что мы можем их встретить, поэтому попросила тебя перейти на другую сторону. Но ты, Вера, такая упрямая!

Автомобиль осветил арку фарами. Мы обе напряглись, но машина проехала дальше. Здесь почему-то пахло подгоревшими грибами. Видимо, кто-то на ночь глядя решил затеять готовку, не уследил и теперь распахнул настежь окна. Я выглянула из арки, осмотрела пустую улицу и зачем-то небо. Высоко над крышами домов желтела луна. Вздохнув, вернулась к Катерине, которая по-прежнему сидела на асфальте, прислонившись спиной к стене.

– Кто ты такая? – спросила наконец я. – И как познакомилась с моим отцом?

– С твоим отцом мы познакомились в кафе, – ответила брюнетка. – К тому злосчастному бару он не имеет никакого отношения.

– Но, видимо, к злосчастному бару имеешь отношение ты? – спросила я. – А папа знает, чем ты занималась?

– Ничем непотребным я там не занималась! – выпалила Катерина. – Сейчас надумаешь себе. Я просто танцевала.

– Просто танцевала?

– Да! – Брюнетка вскинула голову и с вызовом посмотрела мне в глаза. Так разозлилась, будто я уже публично обвинила ее в самых страшных грехах. – Я, если хочешь знать, хорошо танцую. В балетную школу пыталась поступить.

– Значит, не так уж хорошо танцуешь, раз не поступила, – ответила я.

– Ноги затекли, – пожаловалась Катерина. – Поможешь встать?

Пару секунд я простояла рядом, а потом все-таки протянула ей руку.

– Не беспокойся, танцы уже в прошлом, – сказала Катерина, пытаясь в темной арке разглядеть время на наручных часах. – Поздно уже.

– Ложишься спать по режиму? – ехидно спросила я.

– У меня с утра дела.

– Маникюр?

Катерина на мгновение замялась.

– Ладно! – выдохнула она. – Я заметила, как ты в тот раз отреагировала на мою фразу по поводу поиска себя. Сейчас у меня есть работа, но я бы не хотела о ней распространяться.

– Это еще какая? – с подозрением спросила я. Те ужасные парни и бар не выходили из головы…

– Я фасовщица на кондитерской фабрике. Упаковываю печенье. График сменный. Отцу не говори. И теперь ты довольна?

Катерина снова с раздражением поглядела на часы.

– Более чем довольна, – честно сказала я. – А отцу почему не говорить?

– Потому что эта работа – не предел моих мечтаний, – сердито ответила брюнетка. – Неужели не понятно? Но мне нужно чем-то платить за комнату, и вот это все… – Катерина ткнула пальцем в свою короткую джинсовую курточку. – Моя мечта о танцах рухнула, а жить на что-то надо. Без образования особо не разгуляешься. Я уже много где поработала и знаю, что фабрика – это временно. Я найду что-нибудь крутое и творческое. Поэтому и называю этот жизненный период поиском себя, понятно тебе?

– Понятно-понятно, – отозвалась я. Впервые за время нашего знакомства брюнетка была такой рассерженной.

Катерина первой вышла из арки. На сей раз мы все-таки перешли дорогу и побрели обратно в сторону моего дома.

– Я в аптеку, наверное, одна пойду, – сказала я через какое-то время.

– Вызову такси после того, как провожу тебя до дома, – возразила Катерина.

– Не надо меня провожать, – покачала я головой. – Без тебя у меня меньше вероятности напороться на неприятности.

– А морс?

– Кто ночью варит морс? Сама справлюсь. А завтра уже Софья Николаевна приедет.

Катерина упрямо потащилась за мной в аптеку за жаропонижающим, а отделаться от нее удалось лишь у нашего дома. Мы молча ждали такси под фонарным столбом и расстались, не попрощавшись. Затем я со всех ног понеслась к подъезду.

В квартире было тихо и до сих пор пахло сладкими пионами. Я прошла к отцу и потрогала лоб. Горячий. Папа что-то пробормотал.

– Держи, выпей, – попыталась я его приподнять. Отец открыл глаза и ошарашенно оглядел темную комнату.

– Мне нужно в Италию.

– Ага, обязательно. Только вот это выпей, пожалуйста.

Я постелила себе тут же на полу, в папиной комнате, на случай, если отцу еще что-нибудь понадобится. Утром вернется тетя Соня и вызовет ему врача.

Несмотря на то что скоро уже нужно было вставать в школу, сна почему-то не было ни в одном глазу. Всему виной наше с Катериной шатание по вечерним улицам.

Я взяла телефон, подсчитала, через сколько часов прозвенит будильник, и удрученно вздохнула. Скоро уже начнет светать. Я зашла на Фейсбук и принялась изучать страницу Катерины. Из общих друзей – только отец. С виду страница вполне приличная, место учебы и работы не указано. Однако стоило мне немного промотать ленту вниз, как тут же я наткнулась на отметки на фотографиях из ночных клубов и баров. Яркий сценический макияж, прически и откровенные наряды, едва прикрывающие девичьи прелести. Я снова тяжело вздохнула. Да уж, у моих родителей явно вкус на яркие обертки, за которыми нет ничего. Пустота…

Утром Софья Николаевна меня еле разбудила. Я подскочила как ужаленная. Отец крепко спал.

– Ты почему еще не в школе? – шепотом спросила женщина, разбирая со стула разбросанные папины вещи. Младшая внучка тети Сони, которую ей пришлось взять с собой, уже ковырялась в корзине с моими старыми игрушками. Их Софья Николаевна оставила как раз на такой «пожарный случай».

– Поздно уснула. Будильник не услышала.

Я металась по квартире, собирая сумку в школу. Даже позавтракать не успела. От Ирки уже было миллион пропущенных – я так и не вышла в телефоне из беззвучного режима. В конце концов подруга прислала разгневанное сообщение в WhatsApp о том, что они с Даней уходят вдвоем и встретимся мы уже на уроке. Если я, конечно, вообще соизволю прийти. Сколько раз я была недовольна тем, что гимназию видно из окон нашей квартиры, но сегодня радовалась, что до места назначения можно добежать за несколько минут.

За приоткрытыми окнами класса счастливо щебетали птицы, и настроения учиться в мае уже совершенно не было. Из-за бессонной ночи я клевала носом и точно бы уснула, развалившись на парте, если б болтливая Ирка время от времени не поворачивалась ко мне с возмущенным пыхтением:

– Вчера весь вечер прислуживала Дане и Нику, пока они чемпионат мира по хоккею смотрели. Принеси-подай. Нормальные? Разве что еще слюнявчики им на шею не повязала да из ложечки не покормила. Вупсень и Пупсень недоделанные! Яровой еще ничего, а Данечка наш совсем офигел. Это все из-за контрольной по химии, лучше б я ее сама писала. На трояк бы точно наскребла.

– А если б не наскребла?

– Придумала бы что-нибудь. Теперь же от братца жизни нет! Еще родители со своей рассадой на дачу укатили, у папы отпуск. А я ходи лбу этому прислуживай!

Мы одновременно повернули головы к той парте, за которой сидел Даня. Третьяков тем временем болтал о чем-то с соседкой.

– И девчонки все эти его достали, – продолжила ворчать Ира. – Ходят к нам, как на работу. А мне еще и им теперь чай наливай.

Тут географичка, пристально глядя на Третьякову, постучала указкой по доске. Ирка выдержала ее строгий взгляд, а как только учительница отвернулась, снова склонилась к моему уху:

– Нет, ты посмотри! Данечка тоже болтает весь урок, а замечание мне делают. Дома обычно то же самое. Как меня достал этот всеобщий любимчик!

Видимо, вчера Даня и Никита здорово допекли Ирку. Несмотря на замечания от учителей, Третьякова монотонно жужжала, как оса, все оставшиеся уроки, из-за чего меня еще больше стало клонить в сон. И лишь на алгебре, которая была последней, я вынырнула из состояния дремоты, после того как Ира странно взвыла, чем снова привлекла внимание к нашей парте.

– Ира, тебе плохо? – обратилась к нам Анна Леонидовна – математичка.

– Простите, больше не буду! – Ирка склонила голову и под партой принялась нервно перебирать многочисленные фенечки на запястье.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила я.

– Я тут в наше «Подслушано» зашла, – зашептала Ирка.

– И что? Кто-то в нем еще сидит?

Вместо ответа Третьякова молча протянула мне телефон с открытой вкладкой.

– Здесь про тебя.

От волнения буквы запрыгали, как черные мячики, я даже не сразу смогла разобрать написанное. Но самое ужасное – это отвратительный коллаж.

– Что за бред? – пробормотала я. – Когда это выложили? И кто?

– Выложили анонимно, разумеется. Еще на большой перемене, – ответила Ира с сочувствием в глазах.

Тогда я оглядела класс и встретилась взглядами с несколькими девчонками. Интересно, сколько человек успели увидеть эту муть?

Звонок с урока стал для меня спасением. Захотелось испариться. Как это низко – бить без предупреждения по самому больному.

Сумку я собирала с каменным лицом, не обращая внимания на косые взгляды некоторых одноклассников и громкий шепот. Конечно, мне казалось, что все вокруг обсуждают только этот глупый, никчемный пост в «Подслушано». Все, что там написано, – правда. Но такая утрированная и унизительная.

Я первой вышла из класса. Ирка следом. Я слышала, как хлопнула за ней дверь. Спустилась на первый этаж и вышла на школьное крыльцо. Третьякова брела за мной по пятам на некотором расстоянии. Мне казалось, что сейчас вся школа уставилась из окон на меня. Все смотрят, смеются, обсуждают. Я даже не решалась стереть предательские слезы. Просто шла все так же неспешно по пустому школьному двору. А как только оказалась за воротами, сорвалась с места. Мышцы еще после вчерашнего забега ныли, но я упорно неслась вперед, маневрируя между прохожими. Ирка пыхтела за спиной.

Хотелось убежать куда глаза глядят. Исчезнуть навсегда. Миновала наш дом, «Макдоналдс», старый кинотеатр, и лишь когда закололо в боку, сбавила скорость. В конце концов остановилась у небольшого крылечка, где на первом этаже располагался ремонт обуви. Сколько себя помню, этот отдел всегда держал пожилой высокий мужчина. Сейчас «Ремонт обуви» был закрыт. На двери красовалась написанная от руки табличка: «Заболел».

Наплевав на все, я разлеглась прямо на крыльце и наконец смахнула ладонями слезы. Ирка догнала меня и, тяжело дыша, оглядела крылечко.

– Тут так пыльно! И… букашки всякие. Фу! Ты где так бегать научилась, Азарова?

– Плевать мне на букашек, – сказала я. В глазах и в носу по-прежнему предательски щипало.

Тогда Ира плюхнулась рядом со мной на крыльцо и крепко обняла. Я уже представила себе, как удивленно пялятся на нас прохожие.

– И на дур всех этих наплюй! – горячо проговорила Ира.

– Ир, – всхлипнула я, – ну как они об этом узнали?

Глава седьмая

Мне кажется, что тот коллаж я не забуду никогда в жизни. Закрываю глаза, и передо мной встает эта ужасная картинка. В правом нижнем углу самая откровенная фотография Катерины из клуба. Снимок был сделан снизу. Брюнетка на барной стойке в ярком боди и на высоких каблуках соблазнительно манит пальцем клубного фотографа. В левом нижнем углу – какой-то полуголый незнакомый мексиканец, совсем непохожий на маминого бойфренда Пако. Стальной пресс этого парня с обложки глянцевого журнала измазан маслом. А между ними двумя – маленькая смущенная я. Оригинальное фото было сделано на мое десятилетие. На снимке мы с родителями стоим на веранде дачного дома тети Сони, где и отмечали мой день рождения. Когда-то давно эта фотография была у меня в одном из альбомов в «ВКонтакте», но после развода родителей я его скрыла. Кто-то целых два года хранил этот снимок на компе. Теперь же мама и папа были вырезаны в фотошопе и прикреплены сзади.

Наверное, если бы это не имело отношения ко мне, коллаж бы показался и мне забавным. Но эта гадкая подпись к нему приводила в ужас: «Как вам новые родители Азаровой? Танцовщица гоу-гоу и горячий Хуан. Кто знает, может, благодаря новой мачехе наша активистка и зануда наконец сама начнет встречаться с парнями? Шаг к этому она уже сделала: ночью шатается в сомнительной компании с новой мамой – стриптизершей».

– Вот «Госсип гёрл» недоделанная! – проворчала Ирка, не выпуская меня из объятий. – И вообще, о чем пишет этот аноним?

– Мы вчера с папиной Катериной вечером в аптеку ходили, – шмыгнула я носом. – К нам какие-то ее знакомые отморозки пристали. Мы еле ноги от них унесли. Даже вспоминать про это не хочу! Ир, я что, правда такая зануда?

– Ну почему сразу зануда? – Ирка погладила меня по волосам. – Просто слишком ответственная. Но разве это плохо? А кто пишет всякие глупости, тот просто тебя плохо знает!

Над головой послышался густой раскатистый гул. Мы с Иркой одновременно задрали головы и проводили взглядами вертолет.

– Соболь перешла все границы! – со злостью проговорила я, вернувшись к нашему с Ирой диалогу. – И теперь так просто я это не оставлю.

– Думаешь, это все-таки Соболь? – осторожно спросила Ира.

– Ну да! А кто еще? – Я с удивлением уставилась на подругу. Даже слезы на глазах высохли.

– Слушай, ты только не пугайся, но Амелия уже давным-давно на тебя волком смотрит. А теперь ситуация еще больше усугубилась.

– Из-за дурацкого списка в лагерь? – ахнула я.

– А вдруг ей позарез нужно туда попасть? Например, с предками жизни дома нет. Ну или второй вариант: у нее жуткая страсть решать задачки даже летом!

Мы с Иркой переглянулись и рассмеялись.

– Погоди! – вдруг выкрикнула я. – Но Амелия не знает про развод моих родителей. И про мексиканского бойфренда мамы тем более. Она ведь пришла к нам в девятом классе, а мама сбежала в конце восьмого. И Соболь не знает. Никто не в курсе моих отношений с родителями, кроме близких друзей. Ты, Даня… и с Никитой мы еще в то время дружили… А! Ну и Лидия Андреевна знает о разводе, отец приходил в школу, когда мама уехала, а я потом не посещала занятия две недели. Как раз перед годовыми контрольными. Но вряд ли директриса слепила этот дурацкий коллаж.

– Я ни при чем! – тут же воскликнула Ирка.

– Да я на тебя и не думала, дурында!

Мы с Третьяковой расселись на ступенях и, одинаково подперев ладонями щеки, принялись думать, кому еще я могла перебежать дорогу.

– Слушай, а Ди не знала о твоих предках? Вполне возможно, что она и рассказала об этом Соболь.

Я только покачала головой.

– Нет, когда мама сошла с ума и рванула на другой континент, Диана уже от нашей компании откололась. Я с Рудневой с того времени толком и не общалась. Но явно кто-то в курсе, что родительский развод и их новые пассии – самая больная тема для меня.

– Ну не мог же это Яровой сделать! – снова разгорячилась Ирка. – Вы, конечно, скверно расстались, и порой он меня раздражает не меньше Дани, но он все-таки не гад. И зачем ему это делать спустя два года после вашей ссоры?

– Угу, – отозвалась я, припомнив, что до сих пор не отмазала Ярового от лагеря. Не до этого мне пока. – Но про Катерину точно никто не знал. Это ведь произошло буквально вчера вечером! Ну допустим, видел нас вчера кто-то вдвоем на улице…

– А ты никого из знакомых рядом не заметила? – деловито перебила Ирка, будто я сидела у нее на допросе.

– Не-а. Да я так перетрухнула от тех мужиков, которые к нам полезли, что и не заметила никого! На той стороне точно несколько прохожих было. Или на машине мимо кто проезжал… Но откуда у анонима фотки полуголой Катерины? Я сама их только увидела, когда ее заявку в друзья приняла.

– Где? На Фейсбуке? – встрепенулась Третьякова. – Там в ленте видно, с кем ты подружилась. Кто-то конкретно под тебя копает. Днем и ночью на твоих страницах виснет. У тебя много друзей?

– В Фейсбуке? Да я всех добавляю, – пожала я плечами. – Но, разумеется, только из нашей гимназии.

– Этот кто-то не только в твоих профилях сидит, но и на улице караулит. Видел тебя с Катериной… Вера, мне теперь совсем не по себе!

Меня тоже передернуло. Мы снова замолчали. Краем глаза я видела, как Третьякова принялась осторожно поглядывать по сторонам, будто мой преследователь внезапно мог выбраться из кустов.

– Да-а, – наконец протянула Ирка. – Тупик. Слушай, вполне возможно, что пакостить начала Соболь, записочки очень даже в ее духе, а потом и Амелия подключилась. Ну точно! Циглер чокнутая. Еще порчу на тебя нашлет!

– Ир, хватит меня пугать! – рассердилась я.

– А что? Она ж сказала: «Посмотрим, кто поедет!» – Ирка так похоже пробасила эту фразу, что я невольно улыбнулась. Но потом снова сделалась серьезной.

– В любом случае, узнаю, кто это сделал, мало не покажется.

Мы еще некоторое время обсуждали этот несчастный пост в «Подслушано», а потом Ира поднялась на ноги.

– Слушай, у меня от переживаний уже в животе урчит. И ты какая-то бледная. Мама, перед тем как снова умотать на дачу, пирог с капустой испекла. Идешь к нам?

Я подумала, что о папе сегодня наверняка позаботится Софья Николаевна. А у Иры дома тепло, уютно и, главное, – безопасно. После всех произошедших событий было не по себе.

– А Никита сегодня у вас не виснет? – спросила я.

– Они с Даней после уроков договаривались в скейт-парк пойти. Так что дома никого.

– Тогда принимаю ваше предложение, Ирина! – Я взяла Ирку за руку, и подруга, наигранно кряхтя от тяжести, потянула меня на себя.

– И долго мы с Данькой должны квартиру между вами двумя делить? – проворчала Третьякова.

В ответ я только растерянно пожала плечами.

* * *

В конце каждого учебного года в гимназии возникает какая-то особенная атмосфера. Опустевшие классы и коридоры, запах сирени на школьном дворе, волнение перед экзаменами и приятные хлопоты… У кого-то впереди последний звонок, выпускной бал, новая взрослая жизнь.

Мы с Марком остались вдвоем в актовом зале, чтобы украсить его к предстоящему мероприятию. Обычно окна здесь зашторены тяжелыми бордовыми портьерами, но сегодня решили оставить их распахнутыми, поэтому по просторному залу гулял сквозняк.

Конечно, было глупо думать, что на дурацкий пост в «Подслушано» никто не обратит внимания. К сожалению, обратили. Только ленивый не подошел ко мне на следующий день и не поинтересовался, что за обмазанный маслом горячий Хуан и полуголая девица отплясывают «рядом со мной» на барной стойке. Приходилось делано-безразличным тоном отвечать, что понятия не имею, чья это глупая шутка и где здесь вообще смеяться.

Но все же некоторые реплики выводили меня из себя. Например, подружки Соболь всегда отличались тупостью и нетактичностью.

– Это правда твои новые родители? – спросила Настя Мороз в женской раздевалке после последнего в этом году урока физкультуры.

– Какие еще «новые»? – сердито отозвалась я. – У меня одни родители, и они сейчас в разводе. А это их вторые половинки.

– Сколько лет той брюнетке?

– Где же они с твоим папой познакомились? В ночном клубе?

– А твоему отцу лет сколько?

– А вы все вместе живете? – не унималась Мороз. – Впятером? Ну и, типа, с тем Хуаном тоже?

В раздевалке раздался дружный смех.

– Моя мама уже два года живет в Мехико, – сквозь зубы процедила я, натягивая джинсы.

– Мехико? – Мороз вздернула жирно подведенные карандашом брови. – Я думала, правильно – Мексика. Или где это вообще?

– Какая же ты тупая, Мороз! – не выдержала Ирка.

Настя только растерянно захлопала ресницами.

– Ну ты, Ирочка, за язычком следи, – в свою очередь, вступилась за подругу Оксана Соболь.

– Оу, ты вообще помолчала бы! – кипятилась Ирка. Третьякова заводилась с полоборота. Мы с Ирой долго думали, что делать с Соболь, но пока у нас не было доказательств. Поэтому решили с боевыми действиями повременить. Тем более что в деле появилась новая подозреваемая – Циглер.

Не знаю, чем бы закончился наш спор, так как Ирка уже воинственно сжала кулаки, но тут в раздевалку завалились шумные семиклассницы…

Марк не говорил со мной на тему дурацкого коллажа, чему я была очень рада. Какой же он все-таки правильный, тактичный, добрый, воспитанный, понимающий.

Василевский надувал шары, а я их завязывала. Все мои мысли до сих пор были о том злополучном посте в «Подслушано». Как я ни гнала от себя образ Катерины, она все равно стояла у меня перед глазами. Меня пугали предстоящие перемены. Совершенно очевидно, что в этот раз отец настроен решительно. Значит, скоро Катерина переедет к нам. Мамочки… Я не сразу расслышала, о чем спросил у меня Марк.

– А? Что? – встрепенулась я.

– Вера, с тобой все в порядке?

– Да, все хорошо, – кивнула я, моля про себя, чтоб он не завел разговор о том коллаже.

– Тогда держи! – Марк приготовил для меня новый воздушный шар.

Замешкавшись, я протянула руку к шару, а когда Василевский его передавал, шар с забавным звуком, сдувшись, подлетел вверх, а затем шлепнулся на пол. Мы оба проследили за ним, а встретившись взглядами, рассмеялись.

Марк вдруг неуклюже шагнул вперед и дотронулся губами до моей макушки.

– Ой! – от неожиданности я вскрикнула.

– Извини, – смутился Василевский моей реакции. – Как-то случайно вышло.

– Угу, – промычала я. Нет бы что-то кокетливое сказать в ответ, но все произошло так быстро, что я вконец растерялась. Впервые попала в такое положение. Пока судорожно придумывала, что бы такого сказать легкого и непринужденного, будто красивые парни каждый день целуют меня в макушку, в глубине зала громко лопнул шар. Мы с Марком оба вздрогнули и обернулись. Тут же в кармане Василевского заиграл телефон. Когда одноклассник взял трубку, я не придумала ничего умнее, как просто сбежать. Ноги сами понесли меня к выходу.

Выбежав сломя голову из актового зала, врезалась кому-то в грудь.

– Верона, ничего себе, разогналась! Я как раз тебя ищу. Ира сказала, ты зал украшаешь…

– Я чуть нос набок не свернула! – перебив Никиту, пожаловалась я. Схватилась за ушибленный нос. От боли брызнули слезы.

– А куда ты так несешься? – удивился Никита, оглядывая мое лицо. – Ну-ка, посмотри на меня.

Тогда я убрала ладони от носа и, подняв голову, уставилась на Ярового. Никита продолжал внимательно изучать меня.

– У-у, – наконец протянул он с самым серьезным видом.

– Что там? – испугалась я.

– Блин.

– Никит, что? – ударилась я в панику.

Яровой осторожно взял меня пальцами за подбородок и немного развернул лицо.

– Вот вроде норм. Теперь ровно. Всегда так ходи.

– Яровой! – рассердилась я.

– Да все хорошо, Верона, – рассмеялся Никита. – Я пошутил. Нос как нос. С таким жить можно.

– Ну спасибо! – буркнула я, снова осторожно дотронувшись до носа.

– Не сказать чтобы очень красивый, но и уродливым его не назовешь, – продолжил насмешливо Никита.

– Да замолчи ты!

За два года я забыла, как Яровой может допекать.

– В следующий раз смотри, куда бежишь, – предупредил Никита.

– Угу.

В этот момент из актового зала вышел Марк. Он оглядел нас с Никитой, затем сухо проронил:

– Привет, Ник!

– Привет!

– Вер, – обратился ко мне Василевский, – я там все доделал. Мне домой надо. Мама звонила.

– Да, конечно! – закивала я. – Спасибо огромное за помощь, Марк!

Когда Василевский скрылся из виду, Никита снова уставился на меня.

– Ну? – не выдержала я внимательного взгляда Ярового. Его серые глаза сияли. – Опять что-то с носом не то?

– Вы вдвоем украшали зал?

– А что?

Тогда Никита, не говоря больше ни слова, первым направился в пустой актовый зал. Там на полу повсюду лежали связки воздушных шаров, тяжелые портьеры слабо шевелились из-за сквозняка, а из открытых окон слышался птичий гомон.

– Мм, – промычал Никита, самодовольно поглядывая в мою сторону. – План с айподом сработал?

– На что ты намекаешь? – насупилась я. И, наверное, в ту секунду ужасно покраснела.

– Чем вы тут занимались?

– Да тебе какая разница?

Я вспомнила, что Марк поцеловал меня в макушку, и дыхание снова перехватило. Никита, пиная попадавшиеся на пути воздушные шары, подошел к огромному окну и уселся на подоконник.

– Сейчас встретил Лидочку в коридоре, – недовольным тоном начал Яровой. – Она мне уже расписала, какая замечательная олимпиада по физике будет в нашу смену в лагере и как она рада, что я еду защищать честь нашей гимназии.

– Ой-ой. – Я приложила ладонь к щеке, будто у меня только что страшно разболелся зуб. Так вот зачем меня искал Никита.

– Ты с ней до сих пор не поговорила, да?

Я покачала головой:

– Прости.

– Так и думал.

– Но я обязательно выполню свою часть договора! – горячо заверила я. Не люблю быть обязанной. – Если пообещала, значит, сделаю. Ты меня хорошо знаешь.

– Хорошо знаю, – странно усмехнувшись, согласился Никита.

Я стояла напротив и смотрела на Ярового. Вспомнила, что когда-то он был единственным человеком, которому я могла рассказать все на свете. И почему-то именно он находил в утешение те самые слова, которые я ждала.

– Мне просто в эти дни совсем не до этого было, – зачем-то сказала я. И если Яровой решит, что сейчас я имею в виду наши непонятные зарождающиеся отношения с Марком, я его придушу.

Думала, Никита, как обычно, проигнорирует мое оправдание, но он спросил:

– Что-то случилось?

– Ты что, не читаешь школьное «Подслушано»?

Никита рассмеялся.

– На фига мне это? Ты бы еще спросила, смотрю ли я «Пусть говорят».

И его насмешливый тон вернул меня в реальность. Слишком большая пропасть образовалась за эти два года между нами. Придется рассказать Никите то, о чем мне пока говорить не хотелось. Судя по всему, Яровой решил, что под «мне было не до этого» я подразумевала флирт с Василевским, а не свалившуюся мне на голову Катерину.

– Ладно, забей! – вздохнула я, отыскивая свой рюкзак.

Возможно, на моем лице отразилось разочарование, потому что Никита все-таки поинтересовался:

– Нет, Вер, серьезно. Все в порядке?

Я замерла на месте с тяжелым рюкзаком в руках. Рассеянно скользнула взглядом по расслабленной позе Ярового, по бордовым портьерам, по разноцветным связкам шаров… А птицы за окном стали кричать еще пронзительней.

– Да, все хорошо, – наконец ответила я. – Завтра же поговорю с Лидией Андреевной.

Закинув за спину рюкзак, первой вышла из актового зала.

* * *

Яркий свет софитов похож на слепящее июльское солнце. У меня слезятся глаза, а когда я спускаюсь со сцены, охватывает какое-то полудремотное состояние. Будто я на самом деле не в гимназии, а в огромной пустыне. Болит голова, хочется пить, а пылинки, кружащиеся в лучах прожекторов, – маленькие песчинки. И звезды, которые накануне мы с Иркой вырезали из фольги, раздвоились, усыпали весь потолок актового зала… Кажется, я все-таки заразилась от папы, потому что в горле страшно першило.

Тем не менее, усевшись в кресло и прикрыв глаза, я начала снова негромко и упрямо повторять слова:

– У каждого человека свои звезды. Одним – тем, кто странствует, – они указывают путь. Для других это просто маленькие огоньки. Для ученых они – как задача, которую надо решить. Для моего дельца они – золото. Но для всех этих людей звезды – немые. А у тебя будут совсем особенные звезды…

Ирка плюхнулась рядом со мной в одно из кресел и внимательно осмотрела. Затем, нахмурившись, спросила:

– Ты чего там бубнишь?

– Репетирую, – сказала я. Язык еле шевелился во рту.

– Выглядишь паршиво, – покачала головой Третьякова.

Затем подруга потрогала мой лоб и быстро отдернула руку, будто обожглась.

– Серьезно, Азарова, иди домой. Не до репетиций!

– Правда, такой горячий? – Я тоже потрогала свой лоб. Глаза жгло. – А «Маленький принц»? Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда… такая звезда…

– Такая звезда, где я живу, где я смеюсь, – и ты услышишь, что все звезды смеются. У тебя будут звезды, которые умеют смеяться! – внезапно проговорила Леля Селезнева, отличница из «Б» класса. Леля сидела через пару кресел от нас. Мы с Ирой удивленно уставились на девчонку. Та тут же покраснела.

– Я обожаю «Маленького принца», – призналась Леля. – Наизусть знаю!

– Почему ты не вызвалась исполнять роль принца? – резонно поинтересовалась я. Мне-то из-за этого пришлось слова учить.

Леля еще больше покраснела.

– Лидия Андреевна сразу твою кандидатуру одобрила, Вера, – ответила она. Тут уж настала моя очередь краснеть.

– К тому же… – шепотом начала Леля, пересаживаясь на один стул ближе к нам. Ирка, почуяв новую сплетню, склонилась через меня к Селезневой. Иногда подруга напоминала мне Андрея Малахова в поисках интриг и сенсаций. – Мне очень нравится Пирожков!

Мы с Ирой одновременно уставились на сцену и разыскали взглядами Пирожкова – единственного парня, который согласился участвовать в постановке. Грузный одноклассник стоял возле кулис и с задумчивым видом грыз ногти.

– Мм, – промычала Ирка.

– Да! – Леля была такой взволнованной. – На самом деле так хотелось принять участие в постановке! Я на все ваши репетиции ходила. И звезды с утра помогала Пирожкову вешать. Мы даже пару раз плечами нечаянно столкнулись.

– Ну с ума сойти! – покачала головой Ира, пытаясь сдержать улыбку.

– Моя бабушка тоже любит «Маленького принца». Она мне в детстве его все время перед сном читала. Еще бабуля пообещала, что обязательно придет на постановку, пусть даже я в ней не участвую.

Меня еще сильнее тряхнуло. Щеки пылали огнем. Кому какая разница, принимаю ли участие в какой-то постановке я? Никто никогда не придет посмотреть на меня со сцены. Никто даже не в курсе, что я на эту сцену выйду. Тогда я стянула с шеи свой желтый шарф и отдала его Леле. Та растерянно захлопала глазами.

– Держи, тебе нужнее участвовать в этой постановке, – сказала я.

– Вер, ты чего? – удивилась Ира.

– Я себя неважно чувствую. А вдруг не успею выздороветь к концерту?

Селезнева сияла.

– Ой, Верочка, правда? Вернее, ты не подумай, что я радуюсь тому, что ты заболела!

– Ты что! Я так не думала. Мне правда сейчас не до этого концерта. А бабушка будет тобой гордиться.

Ира продолжала удивленно на меня смотреть, а Леля уже наматывала на шею шарф.

Когда Селезнева убежала на сцену, Ира спросила:

– Когда ты уже забудешь тот дурацкий пост в «Подслушке»?

– Наверное, никогда, – сказала я. Глаза снова заслезились. Я громко чихнула.

– Вера, будь здорова! – выкрикнул Даня, которому пришлось выступить в роли осветителя. Тут же неподалеку от сцены слонялась Циглер. Завуч заставила ее принять участие в общественной жизни гимназии и поручила отвечать за декорации. Правда, нам с Иркой все равно приходилось все делать за Амелию.

– Спасибо! – громко, насколько это позволяло больное горло, ответила я Дане.

– Вер, ты что, заболела? – подскочила к нам с Ирой Люся в костюме Лиса.

– Похоже на то.

Ирка поднялась с кресла и, словно режиссер, гаркнула:

– Замена! Начинаем репетицию!

Растерянная Люся, пожелав мне скорейшего выздоровления, тоже поплелась к сцене. Пирожков в шапке с очками пилота бубнил свой текст. Леля уже высокопарно произносила свои слова. Я снова шмыгнула носом.

– Иди ты уже домой, – посоветовала Ирка. – Сейчас своими бациллами всех здесь заразишь! А мне надо Даню дождаться, теперь он ключи забыл. Голова садовая!

– Не могу уйти! – запротестовала я. – А если Лидия Андреевна в зал явится? Я же за это отвечаю.

– Не явится! А если и придет, я ей все объясню. Иди, тетя Соня тебя полечит. А то разболеешься. Впереди ведь самое веселье!

– Да уж, веселье! – пробормотала я, поднимаясь на ноги.

Протискиваясь между рядами, обернулась и шепнула Ирке:

– Вечером, если что, тебе напишу. Или позвоню!

Третьякова закивала. На сцене уже вовсю шла репетиция. Пробираясь к выходу, то и дело поглядывала на сцену. Вот сейчас Леля Селезнева взбежит на небольшую стремянку-«стену», а потом летчик-Пирожков схватит ее на руки… И начнется: «А у тебя будут совсем особенные звезды…»

Я дернула за дверную ручку одновременно с истошным воплем Селезневой, на который тут же обернулась. Раздался страшный грохот, и Леля, беспомощно взмахнув руками, рухнула на сцену.

Глава восьмая

Я провалялась с температурой все выходные и еще два последних учебных дня. Софья Николаевна лечила меня теми же средствами, что и отца. Папа, к тому времени уже выздоровев, пару раз заглядывал в комнату и сокрушался, как же он мог меня заразить. Ворчал, что визу до сих пор не сделали, а ему на днях уже лететь в Милан. Там он проведет весь июнь. Про Катерину отец почему-то при мне больше не говорил. А сама я, разумеется, о брюнетке не спрашивала. Хотя слышала, как отец в своей комнате болтает с ней по телефону. Что ж, видимо, папа понял, что я воинственно отношусь к его пассии. После спасения от тех отмороженных мужиков из бара расстались мы с Катериной сухо и нелепо.

Хорошо, что оценки за год уже выставили. Остался только концерт, на котором мне все-таки предстояло исполнить роль Маленького принца. Леля, навернувшись со стремянки, сломала правую руку. Зато все-таки побывала в объятиях могучего Пирожкова, который тащил ее из актового зала. Вся в слезах, она счастливо прижималась щекой к объекту своего обожания. Ирка потом мне написала, что Лелина бабушка устроила в гимназии жуткий скандал и решила увезти Селезневу в деревню на все лето. Мол, там ей будет безопаснее, чем в лагере. А если бы все это произошло в конце одиннадцатого класса? Как бы Леля Селезнева писала экзамены и поступала в университет? И если под носом Лидии Андреевны происходят такие безобразия, то бабуля боится представить, что ее внучку поджидает в летней школе, где дети наверняка останутся без должного присмотра. Как итог: еще один минус из моего списка.

Все эти дни, пока я валялась дома с температурой, думала над случившимся в актовом зале. Даня в тот же день осмотрел место происшествия и рассказал Ире, что у стремянки были раскручены болты. И если честно, в ту минуту, когда Ира поведала мне об этом по телефону, я испытала настоящий ужас. Кто-то раскрутил их нарочно? Теперь уже совершенно точно нельзя было пускать это дело на самотек. От глупых угроз и звонков Соболь перешла к действиям. Только воевать с Оксаной пока не было никаких сил. Насморк и больное горло портили весь боевой настрой.

На четвертый день, когда температура спала, я почувствовала себя заново родившейся. Софья Николаевна была на даче, и я слонялась по пустой квартире, пялилась в окно, пересмотрела «Ривердейл», а когда ближе к вечеру явилась Ирка, настроение улучшилось в разы. Третьякова принесла с собой сладкие запахи ежевичных духов и теплого лимонного кекса.

– Хотела пораньше к тебе забежать, но мама с кексом задержала, – чмокая меня в щеку, сказала Ира. – Ой, надеюсь, ты больше не заразная? – подруга отпрянула от меня. – Это самый отстойный отстой в жизни – заболеть перед летними каникулами.

– Не знаю, – честно сказала я. – Но чувствую себя как огурчик.

– Пойдем чаю попьем, огурчик!

Ирка сбросила кеды и по-хозяйски прошла на нашу кухню. Сама поставила чайник. Что-то проверила в телефоне и уселась за стол.

– Как Селезнева? – спросила я, по-прежнему чувствуя свою вину, будто лично поломала стремянку.

– Как-как? На больничном! – Ирка снова взглянула на экран смартфона. – В гимназию больше не приходила. Зато сбылась ее мечта – наш Мясной Пирог ее на руках потаскал!

– Да уж, мечта, – вздохнула я.

И снова это скверное чувство, будто я нарочно подставила Лелю. Хотя мне на самом деле меньше всего на свете хотелось вместо нее распластаться на сцене, навернувшись со стремянки.

– Теперь мне все-таки придется играть Маленького принца, – проворчала я, разливая нам с Иркой чай.

– Твой отец придет на спектакль?

Я, не оборачиваясь к подруге, рассмеялась.

– Шутишь? Он спросит: «Спектакль? Какой спектакль? Ты что, уже играешь в театре?» Я ему отвечу: «Нет, папочка! Это школьный спектакль!» А он: «Школьный? Вера, в каком ты классе? Сколько тебе лет?»

Ирка, забавно хрюкнув, тоже рассмеялась.

– Похоже получилось! Ну нет, Верочка, ты все-таки иногда прячь свой сарказм. Хотя теперь я понимаю, почему вы раньше с Никитосом дружили. Как два колючих фыркающих ежа.

– Ой, только про Никитоса не напоминай, пожалуйста!

Я поставила перед Иркой чашку горячего чая, разрезала теплый лимонный кекс.

– Пропитался? – деловито осведомилась Третьякова.

– Слюнки текут! Сегодня как раз первый день, как ко мне вернулся аппетит.

Ирка продолжала то и дело проверять телефон и молча жевать кекс. Наконец я не выдержала и задала вопрос, который мучил меня все эти четыре дня:

– Как будем мстить Соболь?

Третьякова тут же встрепенулась:

– Ты все-таки решилась?

– Не могу же я это просто так оставить! Только не знаю, что делать. Жаловаться – не метод. Да и кому? Папе все равно, а директрисе… Как-то обломно, что ли. Со стремянкой точно непонятно: специально это или она изначально неисправна была?

Ирка задумчиво нахмурила лоб, а потом выдала:

– Кажется, надо не Соболь проучить, а Амелию.

– Амелию? – удивилась я.

– Ну да. Вчера Лидия Андреевна к нам в класс заходила. Знаешь, кто едет вместо Селезневой в лагерь?

– Циглер?

– Бинго! Видела бы ты, с какой довольной физиономией ко мне обернулась Амелия. Захотелось ее за волосы прям на уроке оттаскать!

– Ну вообще-то все логично, – вздохнула я. – Я же тебе говорила, что Лидия еще в тот раз кандидатуру Амелии предлагала, у нее ведь второе место на олимпиаде по физике.

– Вот видишь! Кому еще это было выгодно? А ты помнишь это ее: «Что ж, посмотрим, кто поедет»? – продолжила нагнетать Ира.

– Думаешь, угроза?

– Ну конечно же! В конце концов, это она отвечала за декорации и реквизит. И я уверена, что стремянка была нарочно испорчена.

Ирка принялась сосредоточенно жевать кекс.

– Добиваться своей цели такими страшными методами. Кошмар! – прожевав, снова возмутилась подруга. – И я, кстати, знаю, какую свинью мы можем Циглер подложить.

– Ну?

За окном пасмурно, над городом зависли мрачные серые тучи. Еще днем все окна были в кривых дорожках от дождя.

– Я от девчонок слышала, что Амелия больше всего на свете боится свою бабку.

– Это которая настоящая ведьма? – уточнила я.

– А фиг знает, кто она на самом деле. Но так говорят. Пойдем к ее бабке и попросим, чтоб приструнила внучку, а? Повлияла на нее как-нибудь. Что ж она невинных людей калечит?

– А если это не Амелия? – засомневалась я.

– Тогда напрямую спросим у Циглер: ты или не ты?

Вообще-то, наверное, давно нужно было так поступить…

– А если это она, но скажет: «Нет, это не я! Идите вы, тупые куклы…» Будто ты ее не знаешь.

– Что ты придумываешь проблемы из ничего? – возмутилась Ирка, уже поднимаясь из-за стола. – Там на месте разберемся. Идем!

– Как? Сейчас? – ахнула я, снова поглядывая в окно. – Уже смеркаться начинает.

– Нет, а что тянуть? Ждать, пока она тебя со свету белого сживет?

– А ты знаешь ее адрес? – все-таки последовала я за Иркой, которая уже выскочила в коридор.

– Ага, специально разведала. Да тут недалеко. Пройти всего пять домов. В начале Мира.

– А-а. Погоди, я хоть переоденусь!

После четырех дней заточения выглядела я хуже некуда. Но решила, что наряжаться для Циглер – много чести. Тем более Третьякова сказала, что тут недалеко. Сменила пижамные шорты на джинсы, надела толстовку, бейсболку на голову натянула. Ирка осмотрела меня с ног до головы и кивнула:

– Сойдет!

Во дворе уже сгустились сумерки. В окнах домов зажглись огни. Ветер раскачивал старые тополя.

– Зачем мы тащимся к Циглер на ночь глядя? – скептически поинтересовалась я, когда мы вышли на оживленную улицу.

– Я ж тебе сказала о своих планах.

– А если ее бабка-ведьма проклянет нас?

– Ну что за глупости? – беспечно засмеялась Ирка. Будто это не она до этого меня запугивала.

Всю дорогу Третьякова то и дело доставала телефон, но уведомлений, судя по всему, так и не было. Ирка только вздыхала и мне ничего не рассказывала. Я косилась на подругу, но не спрашивала, в чем дело. Все ясно. Сообщение от Вадика своего ненаглядного ждет.

Когда мы дошли до дома Циглер, на улице совсем стемнело. Меня всю дорогу не покидало странное чувство, будто кто-то идет за нами по пятам. Скорее всего, это просто мои выдумки, но после поста в «Подслушано» у меня развилась настоящая мания преследования. Ведь кто-то видел меня на улице вместе с Катериной. Кто-то сохранял старые фотографии, знал о разводе моих родителей…

– На каком этаже она живет? – спросила я, оглядывая окна старой четырехэтажки.

– Вроде на первом, – ответила Ира.

– Вроде? – возмутилась я.

– Ты же знаешь, у меня плохая память на имена, адреса… – Ирка беспечно махнула рукой. – На месте разберемся!

Это третьяковское семейное «потом разберемся» порой меня просто выбивало из колеи.

– Ира, мы уже на месте! – проворчала я, следуя за подругой.

Ирка первой забежала в подъезд. Темно, лампочка не горит. Мы тут же встали как вкопанные.

– Ну? – шепнула я.

– Что «ну»? – Ира включила фонарик на телефоне. Я тоже пошарила в кармане толстовки в поисках своего смартфона и тут же обнаружила, что оставила его дома.

Пахло чем-то прокисшим, сверху доносилась приглушенная оркестровая музыка. Тут же впотьмах мое воображение нарисовало, что где-то здесь снимает жилье Воланд со своей свитой.

– Мне не по себе, – призналась я. – Пойдем домой?

– Столько тащились и домой? – рассердилась Ира, подсвечивая ступени.

Остановилась у одной из дверей и направила свет фонаря на номер квартиры. Цифра «тринадцать».

– Ну конечно, – выдохнула я.

– Вроде эта, – снова негромко проговорила Третьякова.

– Ира, ты хоть в чем-то в этой жизни уверена? – рассердилась я.

Но Ирка вместо ответа на мой вопрос только принюхалась.

– Чем так воняет? Капустой какой-то…

А затем нажала на кнопку звонка. У меня от пронзительного звона и страха даже уши заложило. Дверь тут же с лязгом распахнулась, будто за ней только и поджидали, когда мы позвоним. В квартире тоже было темно. Видимо, на этаже выбило пробки. Иркин фонарь осветил лицо хозяйки – старухи с крючковатым носом. А главное – на ее голове не было ни единого волоска. От неожиданности я, стоя на краю ступеньки, чуть с нее не навернулась. Судя по тому, как дрогнул луч фонаря, подруга тоже перетрухнула.

– Кого вам? – спросила бабка скрипучим голосом.

– Вашу внучку, – проблеяла Третьякова.

– Моей внучки больше нет, – отрезала лысая бабка. У меня даже мурашки пробежали по спине. – Она выбрала тьму, а не свет.

– А? Чего? – растерялась Ира.

Я дернула Третьякову за рукав.

– Ир, пошли, она какая-то сумасшедшая.

Но Ира, откашлявшись, все-таки снова спросила:

– Амелии нет дома?

– Амелюшка? – Голос странной бабки вдруг стал ласковым. – Она в соседней квартире.

И пожилая женщина тут же закрыла дверь.

– Ты что-нибудь понимаешь? – повернулась ко мне Ирка.

– Может, ты квартиры перепутала? – предположила я.

– Может. Но на роль ведьмы эта бабка подходит как нельзя лучше. Я бы от такой бабули тоже сбежала не то что в лагерь, а на край света.

Ира подошла к следующей квартире. Здесь дверь, в отличие от двух соседних, была старой, деревянной и без номера. Такой ее и поставили несколько десятков лет назад, когда этот дом построили.

– Думаешь, тут живет Циглер? – усомнилась я.

– Ничему не удивлюсь, – проворчала Ира, освещая дверь. – Ой, смотри, открыто!

– Третьякова, пошли скорее домой! – взмолилась я.

Но Ирка уже толкнула дверь, и от страшного скрипа петель мое сердце опустилось в пятки. Я словно приросла к земле, когда Третьякова нырнула в темную квартиру.

– Ира, выходи оттуда!

– Сейчас-сейчас!

Раздался грохот, свет фонаря дрогнул, а затем и совсем погас. Я думала, что от страха умру на месте, но все-таки бросилась в странную квартиру на помощь подруге. В темноте едва не наступила на Ирку.

– Ай-яй, тихонько, я тут! – простонала Третьякова.

Я присела на корточки и принялась шарить руками.

– Ты где? Что случилось? Блин, включи опять фонарь!

– На меня упало что-то большое!

Внезапно дверь за нами громко захлопнулась. Я тут же вскочила и понеслась к выходу. По пути запнулась обо что-то (судя по бряку звонка – о велосипед) и тоже рухнула на пол у самого порога.

– Блин!

– Ты в порядке? Значит, на меня упал чей-то велик.

Снова поднялась на ноги, потянула на себя дверную ручку – закрыто.

– Ир, нас заперли!

– Ну дела! Кому это надо?

Почему-то я снова подумала о том липком гадком чувстве, будто кто-то следует за нами по пятам.

– Вставай же! – поторопила я Ирку.

Третьякова снова зажгла фонарь на телефоне и обвела слепящим лучом помещение. Мы находились в прихожей нежилой квартиры. Прошли в одну из комнат и обнаружили там сваленную в углу старую мебель, еще несколько велосипедов и детскую коляску с картонными коробками.

– Круто, нас заперли в какой-то захламленной колясочной, – проворчала Ира, возвращаясь в коридор. Отряхнувшись, она взглянула на экран смартфона. – Эх!

– Кажется, сейчас не самое подходящее время переживать из-за того, что Вадичка не пишет, – отозвалась я, вслед за Иркой отряхнув колени. И зачем Третьякова поперлась в эту квартиру?

– При чем тут Вадичка? – рассердилась Ира, но по ее дрогнувшему голосу я поняла, что пропажа Вадика подругу все-таки беспокоит. – Телефон скоро разрядится.

Ирка погасила фонарь, и нежилая квартира вновь погрузилась в темноту.

– Шутишь? – почему-то шепотом спросила я.

– Нет, – прошипела в ответ Ира. – Но если что, с твоего позвоним.

– Ага, только я телефон дома забыла.

– Шутишь? – спросила теперь Ирка.

– Точно, мы ж не в какой-то колясочной, а в «Камеди Клаб». Шутка за шуткой! Нет, Ира, я не шучу.

Мы с Третьяковой снова прошли в ту комнату, где стояла старая мебель. Окна были заколочены фанерой, но сквозь щели сюда, в отличие от прихожей, проникал свет. Узкие желтые полоски падали на пыльный пол. Окна в этой нежилой квартире выходили на улицу, а не во двор.

– Там, поди, еще и решетки снаружи, – с тоской констатировала Третьякова, подобравшись к подоконнику.

– Допустим, меня дома все равно не хватятся, – сказала я, не зная, радоваться этому факту или печалиться. – Папа сегодня ночует у противной Катерины. Но тебя-то родители точно потеряют. Мне позвонят, а я трубку не беру.

– Думаю, зарядки на один звонок другу хватит.

Я уселась на подоконник и уставилась на Ирку. Глаза к тому времени уже привыкли к темноте.

– Дане позвонишь?

– Кому ж еще? Я сейчас!

Ира вышла из комнаты. Вскоре до меня донесся ее глухой раздраженный голос. Даже в такой ситуации близнецы умудряются о чем-то поспорить. В нежилой пустой квартире я слышала каждый шорох. Сверху у соседей по-прежнему лилась оркестровая музыка. Будто кто-то решил на ночь глядя переслушать торжественные гимны всех стран. Откуда именно это доносилось, разобрать было сложно. Внезапно музыка смолкла. Ирка закончила разговор, и в квартире повисла гнетущая странная тишина.

– Ир? – наконец позвала я.

Тут Ирка так истошно заверещала, что я в полной мере прочувствовала выражение «кровь леденеет в жилах». Третьякова влетела в комнату и захлопнула за собой дверь.

– Что там? Что? – Я спрыгнула с подоконника и пододвинула к двери тяжелое старое кресло. От страха сердце колотилось в горле.

– Не что, а кто! – Ирка взгромоздилась в кресло.

– Кто? Там лысая сумасшедшая?

– Сумасшедшая? Нет, там крыса!

– Крыса?

Час от часу не легче. Крыс я любила не больше, чем подозрительных пожилых женщин без волос.

– Даня придет?

– Куда он денется! Два раза ему адрес повторила, прежде чем телефон отключился.

Мы с Иркой замолчали и принялись прислушиваться к звукам. Теперь в углу, где были свалены еще какие-то картонные коробки, послышалось непонятное копошение. Если тут в каждой комнате по крысе…

– А на фига ты кресло придвинула? – спросила Ира.

– Я ж не знала, от кого ты сбегала, – пожала я плечами.

– Там всего лишь крыса.

– А вдруг она ростом с человека?

Представив себе крысу ростом с человека, мы обе нервно захихикали. В какой-то момент мне показалось, что если я и дальше буду прислушиваться ко всем шорохам, голосам, гимнам за стенкой, то просто сойду с ума.

– Меня Марк поцеловал, – сказала я.

– Что-о? Да ладно! – Ирка заерзала на старом кресле, в которое уселась с ногами. Ее глаза в темноте лихорадочно заблестели. – Куда?

– В макушку.

– В макушку? – удивилась Третьякова. – Меня так мама перед школой целует.

Я принялась рассказывать о нашем совместном украшении зала. При мысли об этом дне даже на душе стало легче. Правда, меня беспокоило, что за все время моей болезни Марк ни разу не написал. Наверное, его испугала моя странная реакция на тот поцелуй. Веду себя как дикарка. Ирка тоже отвлеклась на мой рассказ, и на шорох в углу мы больше не обращали внимания.

– Ну а у тебя чего? – Я кивнула на разряженный телефон, который подруга крепко сжимала в руке.

– Вадик не пишет уже второй день. Мне кажется, что эти ребята, которые с ним служат, настраивают его против меня.

– Для чего им это?

– Считают, что я Вадика не дождусь, что все девчонки – легкомысленные изменщицы. А ты ведь знаешь, какой у меня Вадик доверчивый.

Я только головой покачала. Доверчивый. Какое слово-то она подобрала. Ему бы больше подошла другая характеристика – ведомый.

Наконец мы услышали в коридоре голоса. Снова громко звякнул велосипедный звонок, послышался грохот, а затем и отборный мат.

– Это че такое у порога? – жалобно простонал Даня. – Шею свернуть можно!

Ирка вскочила с кресла, вдвоем мы оттащили его обратно к куче с другим хламом. Распахнули дверь. Даня уже поднимался на ноги, а Никита услужливо подсвечивал другу фонариком.

– Не мог раньше его включить? – ворчал Третьяков.

– Я включил, чтоб полюбоваться, как ты красиво растянулся, – ответил Яровой. – Жаль, сфотографировать не успел.

– Привет! – веселым голосом отозвалась Ира.

Даня исподлобья глянул на сестру. В свете фонаря он казался еще более рассерженным, будто вот-вот кинется на Ирку с кулаками.

Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнула свежий вечерний воздух. Сколько мы пробыли в заточении? Из-за страха время тянулось так медленно… На небе уже появились бледные звезды. Но, судя по звону и стуку колес, что доносились со стороны остановки, трамваи еще ходили.

Сво-бо-да! Какое сладкое слово! Я была рада видеть болтливого ворчащего Даню и даже молчаливого Никиту. Вчетвером мы пошли через темный двор, и я еще пару раз обернулась, чтобы посмотреть на четырехэтажку с потухшими окнами. Свет в тринадцатой квартире по-прежнему не горел.

А на улице Мира еще кипела вечерняя жизнь. Вчетвером мы брели в сторону нашего дома. Никита шел чуть поодаль и подкидывал одной рукой литровую бутылку колы, а Даня донимал нас с Иркой вопросами:

– Ну и что наши дорогие Даша и Башмачок хотели там найти?

Мы с Ирой переглянулись.

– Вообще-то в этом доме живет твоя обожаемая Амелия! – ядовито ответила Третьякова.

Даня тут же пихнул локтем Иру, а Никита странно усмехнулся.

– И зачем вам к ней?

– Просто поболтать! – обиженно буркнула Ира. Неужели мальчишки думают, мы будем посвящать их в наши секреты?

– Мы в эту колясочную из любопытства заглянули, а потом нас кто-то запер, – сообщила я.

Снова вспомнила про свои подозрения по поводу слежки и принялась оглядываться по сторонам. При этом встретилась взглядом с Никитой, который шел за нами и без смущения пялился на меня. Подкидывал эту несчастную бутылку одной рукой и ловил, на нее не глядя. Пришлось первой быстро отвести взгляд, потому что Ярового ничего не может смутить.

– Метлой дверь подперла соседка с первого этажа, – сказал Даня.

– Жуткая старуха? – ахнула Ирка.

– Жуткая? – удивился Даня. – Бабуля – божий одуванчик.

– Как же, одуванчик! – хмыкнула Третьякова. – Не удивлюсь, если она на этой метле и летает.

Даня громко расхохотался. На нас даже прохожие оглядываться стали.

– Что ты гогочешь? – еще больше рассердилась Ирка. Еще бы! Мы с Третьяковой такой стресс пережили, а эти двое веселятся. – Тебя совсем не смутило, что она лысая?

– Лысая? – снова удивился Даня.

– Как коленка! – поддакнула я.

– Нормальная она, с красивой прической. Вас там совсем переклинило в этой пустой хате, что ли?

Мы с Ирой снова переглянулись.

– Бабулечка сказала, что вчера вечером кто-то замок сорвал с колясочной, а ремонтник только на следующей неделе придет, – продолжил Даня свой рассказ, перекрикивая треск пронесшегося мимо мотоцикла. – Вот она и караулит, чтобы шпана всякая не ходила. Вдруг че сопрут или подожгут? Еле вас отмазал. Сказал, что вы немного слабоумные, подъездом ошиблись.

– Сам ты слабоумный, – огрызнулась Ирка.

Узнав, что все-таки нас закрыл не мой преследователь, а караулящая в подъезде безумная «бабулечка», мне стало немного легче. На всякий случай я в очередной раз оглянулась в поисках «маньяка», но снова встретилась взглядом с Никитой. Даня, заметивший наши переглядки, склонился ко мне:

– Когда же вы помиритесь?

– А мы больше не в ссоре, – громко сказала я. Хотя Яровой, следовавший по пятам, и без того слышал каждое наше слово. – Я уже не чувствую ни обиду, ни злость. Мне просто все равно.

– Никитос давно хочет снова с тобой общаться, – ничуть не смущаясь Никиты, продолжил Даня.

– Да? Почему же он сам мне об этом не скажет? – спросила я.

Даня тут же по-свойски обнял меня за плечо.

– Да ты пойми, дуреха, Никита набил морду тому щеголю не потому, что мы двор на двор. Он ведь хотел…

В этот момент за нами раздалось шипение, а затем сверху фонтаном полилась кола.

– Никита! – заверещала Ирка. – Придурок!

Мы втроем бросились врассыпную, а Яровой продолжал разбрызгивать из взболтанной бутылки колу, словно был автогонщиком, прибывшим первым к финишу. Ирка отряхивалась от липких капель и забавно ругалась, а я смотрела на Никиту и почему-то не могла сдержать смех. Даня бросился к Яровому и, дурачась, запрыгнул к нему на спину. А я внезапно, глядя на эту картину, под Иркины вопли и шум проносящихся мимо машин, почувствовала себя очень счастливой. Будто внезапно все стало как раньше. Мы снова вместе. Сейчас я вернусь с прогулки домой, и меня там встретит мама.

Заходя в подъезд, я думала о том, что мне нужно просто отдохнуть и отвлечься.

– Ребят, если что, поднимайтесь! – выкрикнула я Ирке и Дане, которые уже спорили о чем-то у лифта. – Я почту давно не забирала…

Если все это действительно делала Амелия, то своей цели она достигла – Лидия Андреевна включила ее в список. В лагере я просто постараюсь с ней не пересекаться.

Если Оксана – тогда ей тоже не о чем беспокоиться. Скорее всего, я спугнула Марка своим поведением. Я больше не буду себя накручивать. Пост в «Подслушано» уже практически все забыли. Стремянка была изначально неисправной. Все хорошо. Мне нечего бояться.

Решив наконец расслабиться и на все забить, я подошла к нашему ящику. Ни у папы, ни у тети Сони ключа от него не было, за почту отвечала я. Когда мне прямо в руки выпало что-то резиновое и скользкое, я только с испугом промычала. На моей раскрытой ладони лежал оторванный бутафорский палец.

Глава девятая

В кабинете Лидии Андреевны я провела больше получаса. Директриса отпустила меня лишь после напоминания о том, что вот-вот должно начаться наше выступление в актовом зале.

Все это время я теребила в руках желтый шарф Маленького принца, который вернулся ко мне от Лели Селезневой, и слушала Лидию вполуха. Размышляла, стоит ли рассказать ей о том, что кто-то из нашей гимназии посылает мне жуткие угрозы. У меня ведь даже есть подозреваемые – Оксана и Амелия… Но что-то меня останавливало. Без сомнений, Лидия Андреевна обязательно прислушалась бы к моим подозрениям, но ведь на руках не было никаких доказательств, одни предположения и догадки. Да и зачем грузить директрису этой ерундой, когда у нее на носу экзамены и выпускные. Придется разбираться во всем самой. Пожалуй, единственный способ выяснить, кто же творит все эти бесчинства, – поговорить с глазу на глаз и с Оксаной, и с Амелией. Попросить прекратить эту грязную игру, иначе… Что будет «иначе» – я понятия не имела.

В актовый зал я вернулась в скверном расположении духа. Третьякова, наряженная в белую рубашку и черную расклешенную мини-юбку, сидела на задних рядах. Утром я тоже нацепила «светлый верх, темный низ» и чувствовала себя не в своей тарелке.

У сцены толпились ребята, принимающие участие в спектакле. Пирожков расстраивал бедное фортепьяно, фальшиво наигрывая «В траве сидел кузнечик». Я заметила, что Марк стоит рядом с Настей Мороз и мило ей улыбается. Точно так же, как улыбался пару недель назад мне. Только Настя не терялась, как я. Звонко хохотала, то и дело без стеснения дотрагивалась до локтя Василевского. Меня, наверное, парализовало бы на месте, если б я решилась к нему вот так прикоснуться. Странное дело: сколько себя помню, всегда могла запросто отвесить Дане подзатыльник или, еще раньше, – запрыгнуть Яровому на спину. До Марка же дотронуться страшно, будто он какая-то священная реликвия в музее. Я завидовала Мороз. Вот так просто флиртовать и хохотать с симпатичным парнем… А Марк даже не обратил на меня внимания, когда я появилась в зале. Проводив парочку сердитым взглядом, я уселась рядом с Иркой.

– Ты не одна на них так пялишься, – сказала Третьякова.

– А?

– Соболь сейчас свою подружку испепелит.

Я перевела взгляд на Оксану. Та сидела на подоконнике и, болтая ногами, смотрела на Марка и Настю с раздражением.

– Это точно она козни строит, – вздохнула я. – Больная.

– А до того как Марк в зале нарисовался, на том же подоконнике с Кузей лобзалась.

– Фу! Думаешь, не она?

– Думаю, что это все-таки Амелия, – вынесла вердикт Ира. – Мы ей давно не нравимся.

Я отыскала в зале Циглер. Та, как обычно, стояла в стороне и с напускным безразличием смотрела на сцену.

– Тогда почему она привязалась только ко мне? – спросила я.

– Чует в тебе сильного конкурента за место под солнцем в нашем классе, – пожала плечами Ира. – А со мной связываться боится.

– Ой, да ты просто Халк, Третьякова! – рассмеялась я.

– Палец принесла?

– Сейчас!

Я полезла в рюкзак и достала бутафорский палец.

– Бе! – скривилась Ирка. – Ну это точно в духе Циглер. Я видела у нее брелок на ключах в виде глазного яблока.

С Циглер мы перевели взгляд на Соболь, с Соболь – снова на Циглер. Сидели на последнем ряду, как партизаны в разведке. Нам только полевого бинокля не хватало, который бы мы передавали друг другу.

– Отмазала Никиту перед Лидочкой? – спросила Третьякова.

– Угу. Но Лидия Андреевна расстроилась. Все-таки одно место пропадает. Она уже отправила заявки, больше не вписать никого. А еще эта олимпиада по физике… Не знала, что Яровой на таком хорошем счету.

– Ты многого уже о нем не знаешь, – загадочно проговорила Ира.

Я только равнодушно пожала плечами, давая понять, что мне личность Ярового неинтересна.

Постепенно актовый зал начал заполняться зрителями, и мы с Третьяковой отправились за кулисы. После нашего мини-спектакля здесь должно было пройти торжественное поздравление выпускников. Сами они уже толпились у входа, счастливо переговариваясь и смеясь.

– Везунчики! – вздохнула Ира, выглядывая из-за кулисы.

– Зато им сейчас самая жаришка предстоит, – сказал Даня. – А у нас впереди – целое классное беззаботное лето.

Я закивала. Знала бы тогда, как проведу это лето, – особо не радовалась бы.

– Вадик не звонил? – спросила я у Ирки, наматывая на шею желтый шарф.

Но подруга не ответила. Просто сделала вид, что не расслышала.

– Не напоминай ей даже, – шепнул мне на ухо Даня. – Уже какой день сопли по вечерам жует, как про него вспомнит.

Я покосилась на Ирку. А так даже не скажешь, что переживает. Разве что по-прежнему постоянно проверяет телефон. В этом вся Третьякова – напускная веселость, беззаботность, когда на душе кошки скребут. У меня же постоянно все эмоции написаны на лице.

Постановка не сказать чтобы имела оглушительный успех, но все же вызвала громкие дружные аплодисменты. На сей раз все обошлось без происшествий. Я наизусть протарабанила заученный текст, находясь в мыслях где-то далеко. Наверняка Селезнева сыграла бы эту роль намного лучше, если б не несчастный случай во время репетиции. Стремянку в итоге мы вообще убрали из реквизита, так что в конце со сцены я спрыгнула живая и невредимая. Ирка, которая в спектакле выполняла роль звукача, последовала за мной. В дверях толпились одноклассники и ребята из параллели. Кресла были заняты учителями, выпускниками и их родителями. Мы с Иркой тоже встали недалеко от входа, ожидая торжественной части и развлекательной программы. На сцену вышла Лидия Андреевна со стопкой грамот.

– Ой, сейчас два часа награждать будут, скучища! – проворчала Ира. – Когда же концерт?

При этом подруга несколько раз стрельнула глазами куда-то в сторону.

– Кого ты все высматриваешь? – не выдержала я.

– Шш! Погоди!

Наконец я смогла разглядеть, на кого пялится Ирка. Чуть поодаль от нас стояла Циглер, которая в ответ немигающим взглядом уставилась на Третьякову.

– Что случилось? – почему-то запаниковала я. – Ир, почему ты на нее так смотришь?

Внезапно Амелия резко сорвалась с места и, пробираясь сквозь толпу, двинулась к выходу.

– Опять какую-то гадость задумала! – проворчала Ира. – Вот чувствую от нее новую подлянку!

– И что делать? – спросила я, поглядывая на сцену. – Как нам теперь быть?

– А я откуда знаю? – пробасил мне в ухо Пирожков. – Вопрос чисто риторический. Философский, я бы даже сказал!

Я вздрогнула и уставилась на одноклассника, который стоял теперь рядом со мной вместо Третьяковой. Сама Ирка, расталкивая всех локтями, следовала за Амелией. Чертыхнувшись, я под звуки поздравительных фанфар тоже последовала за одноклассницами.

Ира поджидала меня в рекреации.

– Сдурела? – накинулась я на нее. – Хоть бы предупредила, что сбегаешь. Стою там, сама с собой разговариваю, как блаженная.

– Бежим! Упустим ее!

– Да сдалась она нам сейчас? – удивленно проговорила я, едва поспевая за Иркой.

– А чего она так пялится? Нет, Вера, надо с ней серьезно поговорить!

Ирка даже воинственно закатала рукава белой рубашки.

– Погоди! – я притормозила и ухватила Ирку за рюкзак. Скорее всего, она из-за Вадика своего дурацкого так взвинчена. Решила злость сорвать. – Ты что, драться с Амелией собралась?

– Если надо будет, и подерусь! – с вызовом проговорила Третьякова.

– Ничего, что она тебя почти на голову выше?

– Давай без твоих взрослых нотаций, мамочка! – поморщилась Ира.

Мы снова торопливо зашагали по пустому школьному коридору. Звуки фанфар остались позади.

– Ты же знаешь, что драка – это не метод. Я против!

– Да? А отмалчиваться – метод? А если она тебе в следующий раз голову коня пришлет?

Я не знала, что на это ответить Ирке.

– Не будет никто драться с твоей обожаемой Амелией, – успокоила меня Третьякова. – Так просто, поболтаем.

Однако одними разговорами не обошлось. Как только мы свернули за угол школы, на Ирку тут же налетела рассерженная Амелия.

– Что вы привязались ко мне? – спросила она, первой толкнув Иру в грудь.

– Ах, это мы привязались? – задохнулась от возмущения Третьякова. – Это ты что людям спокойной жизни не даешь?

Мы остановились прямо под распахнутыми окнами второго этажа, где находился актовый зал. Вся гимназия сейчас была там. Сверху раздались очередные аплодисменты.

– Какой это я тебе жизни не даю? Это ты странно пялишься все время. И сама ко мне лезешь!

– Ну конечно! А палец чей?

– Что еще за палец?

– Вера, доставай!

Ирка стояла напротив Амелии, презрительно раздувая ноздри. Давненько я не видела ее такой рассерженной. Циглер в ответ воинственно сжала кулаки. Я снова поспешно полезла в рюкзак за этим несчастным оторванным пальцем.

– Вот!

Я кинула его Ирке в руки, Ирка кинула палец Циглер. Циглер, рассмотрев, что к ней прилетело, взвизгнула и бросила его обратно мне. Круговорот чьего-то пальца в природе.

– Больные идиотки! – выпалила Амелия.

– Как ты нас назвала? – зло прищурилась Третьякова.

– Ты глухая? – рассмеялась Амелия. – Или, скорее, тупая?

Как я и думала, Ирка тут же полезла в драку. Бросив рюкзак на землю, Третьякова вцепилась в черную толстовку Амелии (разумеется, Циглер проигнорировала дресс-код). В ответ Амелия схватила Ирку за воротничок белой рубашки и повалила на землю. Все это произошло так быстро, я ахнуть не успела. Из окон лилась задорная музыка в исполнении нашего музыкального руководителя.

– Девочки, вы чего! Перестаньте!

Я металась вокруг, не зная, что делать. С одной стороны, я против драк. Меня вообще после истории с Никитой трясет от подобных вспышек гнева, а с другой… Вот же, моя лучшая подруга лежит на земле, а ее мутузит грозная шпала Циглер. Тогда я бросилась разнимать одноклассниц.

– Прекратите немедленно!

Девчонки перестали тянуть друг друга за грудки и вцепились в волосы. А когда я подлетела к ним, обе, как назло, начали махать кулаками куда попало. Разумеется, парочка ударов обрушилась и на меня. Ирка зарядила мне в скулу, а Амелия со всей дури царапнула одним из своих многочисленных колец. Я даже взвыла от боли и досады. Не знаю, что бесило больше – вся эта ситуация или нарочито веселая музыка из актового зала.

– Нас увидят, всем достанется! – пропыхтела я, пытаясь оттащить разъяренную Циглер от Ирки.

– Плевать, учебный год закончен. Занятий больше нет! – парировала Амелия, снова потянув Третьякову за волосы.

– Ой-ой-ой! Все, пусти, дура!

Наконец Амелия отклеилась от брыкающейся Ирки и уселась на траву. Втроем мы тяжело дышали.

– Если нас кто-то видел из окна, это просто катастрофа! – проговорила я.

И что за мания такая у всех – подпортить мне репутацию под конец учебного года? Сначала анонимка в «Подслушано», теперь Ирка драку затеяла.

Мы с Амелией одновременно повернулись к окнам актового зала, разглядывая тяжелые портьеры. Как раз в этот момент до нас донесся взрыв хохота. Но нет, во двор никто не смотрел, все были заняты праздником. Ирка же не сводила злого взгляда с Циглер.

– Не думай, что мы с тобой закончили! – проговорила она, осторожно касаясь подбитого глаза.

Я удивленно посмотрела на подругу. Да Амелия нас отделала, как котят. У самой же разве что толстовка немного запылилась.

– Какие же вы пустые Барби! – удрученно покачала головой Амелия. Поднялась с земли, схватила рюкзак и направилась прочь со двора.

Мы с Иркой остались вдвоем. Третьякова, хныкнув, улеглась на траву. Ее белую рубашку уже было не спасти.

– Вы красивые, но пустые, – процитировала я. – Ради вас не захочется умереть.

– Что? – Ира подняла голову и удивленно посмотрела на меня. Ее заплывший глаз, если честно, пугал.

– «Маленький принц», – объяснила я. – Это про нас.

– О боже, Азарова! – Ирка поднялась с земли и тоже отыскала свой рюкзак. – Достала ты меня со своим дурацким принцем!

– Ты первая к Циглер полезла.

– Сначала она меня толкнула!

– Если об этом узнает Лидия Андреевна…

– Да плевать мне на твою обожаемую Лидию Андреевну! – рассердилась Ирка, снова проверив телефон. Я только покачала головой. Почему она не поговорит со мной о Вадике? Ей было бы легче. Куда лучше, чем срывать злость на всех подряд.

Ирка, прихрамывая, первой направилась в сторону дома. Я, выбросив злополучный палец в кусты, двинулась за ней. Ковыляли мы под громкие аплодисменты и песню в исполнении хора: «Когда уйдем со школьного двора…»

* * *

Я искренне радовалась тому, что Софья Николаевна сегодня на даче и мне не придется объяснять, что случилось. Она бы, наверное, с ума сошла, если бы увидела меня в таком виде. А вот с отцом вполне реально не пересекаться весь вечер в квартире. Да даже если он заметит мою рассеченную бровь и синяк на скуле – ничего страшного. Ему можно соврать, что я записалась в секцию бокса. Он бы во все поверил.

Каково же было мое удивление, когда я обнаружила, что дверь закрыта лишь на нижний замок. Это означало, что дома кто-то есть. Неужели папа снова свалился с простудой?

Чертыхнувшись, я открыла дверь и осторожно заглянула в квартиру. Тут же обнаружила Катерину, которая застыла посреди коридора.

– Привет, – тихо сказала она.

– Привет!

Только ее мне сейчас не хватало! Я прошла в квартиру и сердито бросила пыльный рюкзак у порога.

– Твой отец попросил меня у вас его дождаться, – сбивчиво начала она. Сложилось впечатление, что она меня побаивается. И если честно, это радовало и немного обескураживало. Все-таки ее неуверенное блеяние никак не совпадало с образом роковой красотки.

– Понятно, – усмехнулась я.

Склонившись, нарочно долго возилась со шнурками. А когда разулась и вышла на дневной свет, Катерина ахнула:

– Ого! Это кто так тебя?

Ей какое дело? Я хотела грубо ответить, но все-таки сдержалась.

– Так, возникло недопонимание с одной девчонкой из класса.

Подошла к зеркалу и наконец взглянула на себя. Действительно, «ого». Недаром прохожие пялились на нас с Иркой с нескрываемым интересом. Наверное, решили, что мы между собой что-то не поделили, а отмутузив друг дружку, помирились. Бровь саднила и кровоточила. Что за кольца носит Циглер? Не бижутерия, а кастет. На скуле красовался яркий синяк, а синяки девчонок, увы, не украшают. Хорошо, что занятия уже закончились, а до лагеря еще полторы недели. Можно отсидеться дома.

Я стянула некогда нарядные рубашку и юбку, бросила все в стирку и без стеснения, в трусах и лифчике, прошла мимо Катерины в свою комнату. Будто ее тут и не было. Брюнетка так и топталась на одном месте. Из комнаты я вышла уже в домашних шортах и майке. Катерина отправилась вслед за мной на кухню.

– Подогреть тебе суп? – спросила она.

– Тетя Соня заходила? – удивилась я, затягивая тесемку на шортах. Я-то уже настроилась на бутерброды с чаем.

– Нет, я сама приготовила, – смущенно ответила Катерина.

Я кивнула, мол, давай свой суп, и уселась за стол. Честно говоря, после спектакля и заварушки на школьном дворе жутко разыгрался аппетит.

Катерина забавно мельтешила по кухне. Что за суп она могла приготовить? Из пакетика? Но когда брюнетка поставила передо мной тарелку дымящегося душистого супа с фасолью, у меня слюнки потекли. Зачерпнув ложкой и предварительно подув, осторожно попробовала. Удивительно, но суп был даже вкуснее, чем у Софьи Николаевны и тети Оли, мамы Третьяковых. Да что там говорить, я в жизни такой вкусноты не ела!

Видимо, у Катерины это блюдо было коронным, потому как она замерла в ожидании вердикта.

– Ну как? – все-таки спросила она, поняв, что я не собираюсь рассыпаться в комплиментах.

– Сойдет, – сказала я и продолжила есть молча. Не знаю, почему я не похвалила суп Катерины. Он и правда получился отменным. Но меня почему-то дико раздражало присутствие этой муклы в нашем доме. Особенно после того, как ее фотографии выложили в школьном «Подслушано». А еще меня не покидало чувство, будто брюнетка все время пытается мне угодить, что тоже немного бесило.

Так и сидели молча. Я нарочно громко звякала ложкой по тарелке, а Катерина гипнотизировала столешницу, но не думала уходить. Когда я практически доела, она сказала:

– Оставь тарелку, я помою.

– Я и сама могу помыть за собой посуду, – тут же насупилась я.

Мытье тарелок – не самое любимое занятие, но мысль, что Катерина тут начнет хозяйничать, мне не нравилась.

Тогда брюнетка поднялась из-за стола и направилась к шкафчику, где у нас хранились медикаменты. Сначала я хотела возмутиться, что она здесь все шкафы облазила, но потом вспомнила, как сама при Катерине доставала аптечку и искала жаропонижающее, когда отец болел.

– Отлично, все необходимое есть! – обрадовалась Катерина.

– Что ты хочешь делать? – насторожилась я.

– Обработать тебе ссадину.

Я дернулась было встать из-за стола, но брюнетка вдруг прикрикнула:

– Сидеть! – А потом тише добавила: – Не бойся, больно не будет.

Катерина аккуратно обрабатывала мне ссадину, а я время от времени морщилась, стараясь особо не пялиться на ее лицо. Но все-таки успела разглядеть, что у нее очень необычные глаза. До этого мы оба раза встречались только в вечернее время, и мне казалось, что Катерина кареглазая. Но при дневном свете глаза ее оказались ореховыми с окрашенной внутри в желтый цвет радужкой.

– Отец говорил, что ты президент ученического совета в своей элитной гимназии… – начала Катерина.

– Так и есть, – сдержанно отозвалась я. – Только она у меня не элитная. Гимназия как гимназия. Пошла в ту, что ближе к дому.

Катерина как-то странно усмехнулась и продолжила:

– Думала, ты вся такая важная припевочка, а ты оказалась нормальной девчонкой. И в драку, если что, полезешь.

– А я думала, у тебя губы накачанные. И зубы вставные.

– Нет, у меня все свое, – широко улыбнулась девушка. Мой тон ничуть ее не обижал. – Ты вообще в курсе, сколько виниры стоят? Мне они не по зубам, – скаламбурила Катерина и взяла еще один ватный диск.

– Ай! – поморщилась я. – Щиплет! По-твоему, лезть в драку для девчонки – это нормально?

Сама-то я такие методы точно не одобряла. И если бы не Ирка…

– По-моему, это в пределах нормы, – беспечно пожала плечами Катерина. – Я в школе несколько раз дралась.

– Я почему-то не удивлена, – не удержалась я от колкости. – С кем дралась? С парнями или девчонками?

– Чаще всего с родителями, – ответила Катерина, взглянув мне в глаза.

На мгновение я смутилась, стало не по себе. Но все-таки выдержала взгляд брюнетки и постаралась придать голосу максимум равнодушия.

– Весело у вас было.

– Ты даже не представляешь себе, насколько, – согласилась Катерина. – Мои родители последние пьяницы, даже говорить о них не хочу.

Будто кто-то ее заставлял рассказывать о своей семье. Я тоже не горела желанием вести беседу о родителях-пьяницах этой девицы, которая, возможно, в скором времени переберется в наш дом и станет моей мачехой.

– Да, не всем везет родиться в золотой люльке, – вздохнула брюнетка. – Зато отличный урок на всю жизнь. Я решила, что ни за что не повторю участи своих родителей. Хочу выбиться в люди.

– Танцевать на барной стойке – это выбиться в люди? – снова не сдержалась я. Возможно, мой вопрос прозвучал резко. Но всякий раз при воспоминании о работе Катерины перед глазами вставал этот позорный коллаж, над которым потешались одноклассники.

– Ничем непристойным я не занималась, – жестко сказала Катерина. – Я ведь тебе уже говорила об этом. Все в рамках приличий. Мне с детства нравилось танцевать, но школу искусств я посещать не могла. Я самоучка. Хотела поступать, но…

– Но не поступила. Ты уже говорила, – перебив, напомнила я.

Катерина, закончив, убрала вату и перекись обратно в аптечку и отошла к шкафчикам.

– Тяжело работать в том месте, к которому у тебя душа не лежит, – обиженным голосом сказала брюнетка. – А еще тяжелее, когда рушатся твои мечты.

Катерина замолчала. Я тоже ничего не говорила. Вскоре мне надоела эта затянувшаяся неловкая пауза, поэтому я все-таки признала:

– Суп вкусный.

Катерина обернулась и просияла. Какая отходчивая!

Брюнетка так искренне обрадовалась моей похвале, что я не удержалась и улыбнулась в ответ.

Катерина все-таки взяла со стола мою пустую тарелку и понесла ее к раковине.

– Ты бы могла работать по профессии и стать классным поваром, – сказала я.

– Я ненавидела техникум, – возразила Катерина. – Пошла туда учиться, потому что к дому ближе всего. Как ты в свою элитную гимназию.

Мне показалось, что произнесла она это с издевкой.

– Вы с папой куда-то сегодня идете?

Я спросила это буднично, меня давно не задевало, что отец не уделяет мне время. Привыкла. Перевела разговор лишь потому, что надоело слушать о разбитых мечтах Катерины. Но брюнетка повернулась ко мне с таким жалостливым видом, что мне стало не по себе. Видимо, она решила, что я так сильно ревную папу, что никуда его не отпущу… Будто он спрашивает моего разрешения.

– Да, мы идем ужинать. Вера, твой отец тебя очень любит. И из-за того, что у него теперь есть я, он не станет относиться к тебе как-то по-другому. Просто мужчины обычно более сдержанны в проявлении эмоций, и если тебе кажется, что он холоден…

– К тебе он тоже холоден?

– При чем тут я? Я – совсем другое! – возразила Катерина. – Поверь, тебе очень повезло жить так, как ты живешь сейчас. Сыта, одета, обута… Вот мои родители живы, но для меня уже давным-давно мертвы. Это так страшно. Вряд ли ты меня поймешь…

Она отвернулась и принялась греметь грязной посудой. По-хорошему, мне нужно было уйти в свою комнату, но я почему-то осталась сидеть на месте и наблюдала за каждым движением Катерины. Я испытала странное состояние дежавю. Конечно, Катерина была совершенно другой, но сейчас она совершила такой привычный маршрут от раковины к шкафчику, так же протерла тарелку полотенцем и так же, как и мама, нервным движением убрала выбившуюся прядь за ухо… Господи, ну почему она свалилась на наши головы?

– Мои родители тоже живы, но их будто нет, – сказала я, поднимаясь из-за стола. – И все эти «сыта, одета, обута» не делают меня намного счастливее. Ты права, вряд ли мы друг друга поймем.

Жалостливый вид брюнетки стал еще больше раздражать.

– Вера, все будет хорошо! – выкрикнула мне вслед Катерина, когда я вышла из кухни. – Счастье все равно придет!

Глава десятая

В комнате вдруг стало невыносимо душно. Я перевернулась на спину и принялась, как рыба на берегу, жадно хватать воздух раскрытым ртом. Сердце отчаянно толкалось в груди. Такое уже случалось пару раз после побега матери. Чувствуя, как подкатывает тошнота, я зажмурилась. Нужно успокоиться и подумать о чем-то хорошем. Только о чем?

Я слышала, как Катерина включила какой-то ситком, и закадровый глупый смех просто выводил из себя. Нет, я не могла перестать думать о маме. Уже давно я не возвращалась мыслями к ней, но Катерина на кухне невольно напомнила о прошлой жизни. Почему-то Софья Николаевна никогда не вызывала подобных ассоциаций, быть может, потому, что тетка и любимая женщина моего отца – это не одно и то же?

Мама и Катерина совсем разные и внешне, и по поведению. Мама, несмотря на всю женственность и грацию, по мироощущению напоминает восторженного подростка. Шумная, несерьезная, охочая до всего нового. Она точно так же металась по кухне от шкафчиков до раковины с полотенцем через плечо и возбужденно сообщала: «А завтра пойдем ужинать в ресторан!» Или: «Почему бы нам в следующие выходные не махнуть за город с палатками?» Папа только улыбался и на все соглашался. Я долгое время думала, что у них все хорошо. Видимо, они мастерски скрывали от меня свой разлад.

Она уехала так быстро. И если честно, все те события похожи на какой-то страшный глупый сон. Будто такого не могло произойти с нами наяву, нет. Казалось, что вот-вот я проснусь, и все будет по-старому. Пусть не всегда гладко, но все же мне нравилось, как текла моя прежняя жизнь. И хотя я чаще видела родителей Ирки и Дани, чем своих, меня грело, что мама и папа вместе. В выходные мы можем собраться втроем за завтраком или махнуть с палатками за город.

А мама… Она не звонит уже больше месяца. Только изредка кидает сообщения с вопросом «Как ты?», а я, обидевшись, отвечаю сухо и немногословно. Мама будто не замечает моей обиды, и это еще больше ранит. Неужели она так отдалилась от меня, что не может разглядеть моих сигналов? Я помню ее красивые руки и длинные пальцы с кольцами. Только не с такими, как у Циглер, которыми до крови исцарапать можно. Мамины кольца тоненькие, золотые… Она здорово играет на фортепьяно, хотя все детство делала это из-под палки. Мой дедушка, известный музыкант, пророчил ей блестящее будущее.

Когда мама забеременела в семнадцать, строгие родители были категорически против ребенка и избранника дочери – студента, приехавшего покорять столицу. Тогда мой папа уговорил маму сбежать в город к тетке, которая его воспитывала. Мама тогда наверняка приняла это предложение с восторгом, ведь впереди маячила ненавистная консерватория и расписанная родителями не ее жизнь. Мама и папа сняли в нашем городе комнату, отец перевелся на заочное и ездил в столицу только на сессии… Когда прошла их любовь? Когда мама, оборвавшая всякую связь с родителями-тиранами, однажды узнала, что они погибли в автокатастрофе? Или когда осознала, что консерватория, возможный успех, жизнь в столице – не так уж плохо по сравнению с пеленками, яслями, моими бесконечными простудами… Конечно, тетя Соня нам помогала, но у нее, помимо отца, есть и свои дети… Кажется, мама винила во всем случившемся отца. И почему так бывает: кто-то, преодолевая вместе все трудности, любит всю жизнь, до финишной прямой; а у кого-то чувства вдребезги почти на самом старте. А может, и не было между ними большой любви? Я – то, что удерживало их эти несколько лет вместе. Удерживало и давило, тянуло вниз… Обуза.

Сейчас мне казалось, что стены, качнувшись, стали сужаться. Еще немного, и меня расплющит. Тягостные чувства, запах приторных пионов в квартире, чужой закадровый смех. В какой-то момент, одурев от одиночества, я вскочила с кровати и из своей комнаты проскользнула в коридор. Схватив ключи, вышла на лестничную клетку. Во двор спустилась в тех же пижамных шортах. Меня тут же окружили ребята, игравшие в прятки. Требовательно потянули за подол домашней майки. Как-то раз, от нечего делать, мы с Иркой помогали малышне строить снеговика, – видимо, с того дня они приняли меня за свою. Сначала я долго отнекивалась, но потом согласилась с ними поиграть.

– Хорошо. Кто галит?

– Она! – один из мальчишек указал на забавную рыженькую девчонку. Я ведь даже их имен не запомнила. Зато они радостно выкрикивали мое.

– Считай до ста! – приказала я.

– Так долго? – удивилась девочка.

– Конечно! Столько желающих играть. Нужно, чтобы все успели спрятаться.

– Один, два, три, четыре… – закрыв ладонями глаза, начала девчонка.

Все бросились врассыпную, и я быстрым шагом направилась в сторону деревянного замка. Он не пользуется спросом у малышни, поэтому это отличное укрытие. Взбежав на второй этаж, я выдохнула:

– Так и думала! Признавайся, тебя выселили из настоящего дома?

Никита, прислонившись спиной к стене и откинув голову, лишь поморщился. Не стал вынимать из ушей наушники. Тогда я прошла вперед, но на сей раз Яровой и не думал убирать вытянутые ноги, давая понять, что сегодня он не в настроении делить со мной убежище. Но как бы не так! Мне некуда, а главное, не хочется возвращаться. Пришлось садиться рядом с ним. В наушниках Никиты гремела музыка. Я молчала, сложив руки на коленях. Еще несколько недель назад, до того, как в моей жизни начали происходить странные события, ни за что бы не села рядом с Яровым. И из гордости не заговорила бы первой… А тут будто больше не выдержала, сломалась. Никита был задумчивым и хмурился. На меня не смотрел. Лишь спустя пару минут все-таки покосился в мою сторону и, выключив музыку, поинтересовался:

– Кто тебя так отделал?

– Циглер.

– Неплохо!

– Видел бы ты Ирку, – вздохнула я. – У нее такой фонарь под глазом!

– Ясно.

Никита даже не поинтересовался, из-за чего у нас произошла драка. Я бы на его месте от любопытства сгорела. Вот Данька наверняка Ире устроил дома допрос с пристрастием. А этот… Или он прикидывается, или ему правда давно неинтересно, что происходит в моей жизни.

– Ты снова поссорился с отчимом?

– Ага.

– У меня тоже скоро будет мачеха, – не выдержала я. Эта Катерина со своим дурацким супом, как и мама, не выходила из моей головы.

– Правда?

Никита посмотрел на меня. Почему-то не верит. Он всегда щурится, когда сомневается в чьих-то словах. Отлично помню эту его привычку.

– Да. На вид – моя ровесница. Внешность – как у типичной инстаграмщицы. Она в поисках себя, но до этого танцевала в баре, развлекала пьяных посетителей. Как тебе выбор моего папочки, а?

Никита только пожал плечами. Теперь одноклассник поглядывал в оконный проем, за которым шумела зеленая листва и раздавались детские крики. Игра в прятки была в самом разгаре.

– Я думала, хватило с меня того мексиканца, – продолжила я. – Ты не понимаешь, как это стремно, когда вокруг тебя ни одного взрослого здравомыслящего человека, кроме тети Сони, которая приходит раз в неделю, по вторникам. Как стремно чувствовать себя ненужной. Стремно стесняться своих родителей. Стремно, когда ты для мамы будто младшая сестра, которая мешает ей жить и тусоваться. Стремно в одно утро проснуться и узнать, что тебя променяли на какого-то молодого парня, который живет на другом конце света. Которого она даже никогда в глаза не видела. Стремно после отъезда верить, что мама сможет еще вернуться. Что она все осознает, что она соскучится, будет часто звонить… – Я почувствовала, что уже не управляю собственным голосом. – Почему она не звонит мне, Никит? Я так скучаю!

Под конец голос все-таки сорвался. Никита вместо ответа обхватил мою голову рукой и прижал к своей груди. И я почувствовала уже забытый, но некогда родной запах – свежевыстиранного белья, горьковатой скошенной травы и летнего утра.

Я сглотнула подступивший к горлу комок слез. Вот это прорвало! Перед Яровым даже как-то неудобно стало.

– Черепушка твоя в окне торчит, – раздался над ухом низкий голос Никиты. – Ты ведь не хочешь, чтобы малышня тебя нашла.

Я только осторожно кивнула. Поверить не могу, что решила, будто Никите не все равно.

– Ты слушал меня вообще?

– Да, кажется, ты говорила что-то о маме.

– Мм, – разочарованно промычала я.

Тогда Никита внезапно погладил меня по голове. Я слышала, как часто застучало его сердце. Яровой проговорил мне в волосы:

– Не бойся, все будет хорошо.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Такие серые, как небо перед грозой.

– Они тебя не найдут, – Никита широко улыбнулся.

Да, Яровой никогда не умел нормально успокаивать, но мне все равно почему-то становилось от его сарказма легче. Тогда мне захотелось снова прижаться к нему крепко-крепко… Как раньше.

Скорее всего, в эту минуту Никита думал о том же самом, потому как не торопился убрать руку с моих волос.

Не отлипая от Никиты, я снова взглянула в окно. В ту минуту показалось, что за ним – заброшенный дремучий лес, в котором полно зелени. И мы совершенно одни на тысячи километров. Сидим в деревянной избушке, в которой пахнет дровами и утренним туманом.

– Ты не видел Степана Ивановича? – спросила я.

– Почему ты о нем вспомнила? – удивился Никита.

Степан Иванович – наш пожилой сосед с первого этажа. Одинокий и неразговорчивый. Мы ничего не знали о нем, кроме того, что он здорово играет на аккордеоне. Раньше, когда к нему на лето приезжали внуки, Степан Иванович распахивал окна и играл мелодии из старых фильмов, которые появляются в моей голове, когда я счастлива.

– Обычно Степан Иванович начинал играть первого июня. Год за годом. Открывал окна на кухне и играл. Мы с Иркой даже на улицу выползали в первый день каникул пораньше и танцевали под его окнами. Неужели ты не помнишь? Вам, мальчикам, все равно, а нам эта музыка так нравилась… Дурачились, а он улыбался и играл для нас. Его музыка ассоциировалась у меня со светлым будущим. Впереди каникулы, целых три месяца лета и свободы. Но внуки его выросли и больше, кажется, так часто не приезжают. Да и я теперь стесняюсь танцевать во дворе… – Я немного помолчала. – Где же Степан Иванович? С ним все в порядке? Он жив вообще? Надо к нему зайти в гости. А если он не откроет окна и не будет играть?

Никита прижал меня к себе чуть крепче.

– Да все в порядке с твоим Степаном Ивановичем, – успокоил меня он. – Недавно его в магазине встретил.

– Надеюсь, что все хорошо.

Почему-то я так расстроилась. Не меньше, чем из-за мамы и Катерины. Будто внезапно осознала, что в этом году без музыки пожилого соседа вдруг не начнется лето. И свобода, и все светлое впереди…

– Я отмазала тебя от лагеря, – вспомнила я утренний разговор с директрисой.

– Спасибо, – кивнул Никита.

– Но Лидия Андреевна расстроилась.

Никита только снова кивнул.

– Я сказала, что ты не сможешь поехать по семейным обстоятельствам. Дома проблемы.

– Что ж, возможно, ты недалека от истины, – опять улыбнулся Никита. Но на сей раз улыбка у него получилась какой-то вымученной.

Хотелось, чтобы он рассказал мне все, что творится у него на душе. Не зря же он проводит время в этом заброшенном домике. Но Никита молчал и ничего не говорил.

– Счастье все равно придет, – зачем-то припомнила я фразу, брошенную Катериной.

Тут до нас донеслись голоса:

– Ве-ра!

– Вер!

– Тебя ищут, – произнес хриплым голосом Никита.

Я отпрянула от Ярового и быстро поднялась на ноги. Нужно выбираться. Почему-то мне не хотелось, чтобы ребятня рассекретила это место.

– Желаю хорошо отдохнуть в лагере, Верона, – сказал мне напоследок Никита.

– И тебе не скучать, – вздохнула я, выбираясь на первый этаж.

* * *

Как я и предполагала, в первый день лета Степан Иванович со своим аккордеоном так и не появился. Я специально распахнула окна своей комнаты, которые выходили во двор. Но не услышала ничего, кроме кошачьих воплей и детских криков. Позже даже ноутбук притащила на подоконник, чтобы не пропустить звуки аккордеона. Не верилось, что на улице Мира больше не будет играть музыка…

Позже я пристала к Ирке, чтобы та узнала у мамы, все ли в порядке со Степаном Ивановичем. Сама спускалась к нему пару раз, но мне никто не открыл.

Третьякова успокоила меня через пару дней. Сказала, что сосед жив и здоров и дела у него идут просто отлично. Младший внук купил недвижимость в Крыму и увез Степана Ивановича к морю почти на все лето.

– А ты собираешься в лагерь? – спросила я у Иры по телефону.

Ирка промычала что-то невнятное, а за пару дней до поездки огорошила меня сообщением в «ВК»: «Я никуда не еду». Написала и вышла из Сети.

Тогда я, недолго думая, отправилась к Третьяковым. Дверь мне открыл мрачный Даня.

– Слава богу, ты пришла! – Парень тут же втянул меня в квартиру. – Эта придурочная со вчерашнего дня с ума сходит.

– Что случилось? – запаниковала я.

– Вадик долго гасился, а вчера объявился. Для того, чтобы Ирку бросить.

– А-а-а, – протянула я.

Вдвоем мы уставились на закрытую дверь Иркиной комнаты.

– Но почему она мне сразу ничего не рассказала?

– Она уже на меня сорвалась. Сказала, что поддержки от нас не ждет, одно лишь: «Мы же говорили!»

А мы с Даней действительно говорили. Этот Вадик сразу на нас не произвел хорошего впечатления. Конечно, внешностью парень обладал сногсшибательной – высокий голубоглазый блондин. От такой приторной смазливости даже зубы сводит. Вот бы ему еще характер мужественный. Вечно обижался на Ирку по пустякам, а она за ним бегала…

Даня внимательно оглядывал мое лицо в темном коридоре.

– Ну? Что? – не выдержала я. – Мой синяк уже прошел.

– А Иркин фонарь еще светится, – хмыкнул Даня. – Она, когда ночью попить на кухню идет, дорогу себе освещает.

Вообще, в том, что нас отмутузила сумасшедшая Амелия Циглер, не было ничего смешного.

– Тебе Ира рассказала или Никита? – Я ткнула пальцем в свою некогда разбитую бровь.

– Никитос в курсе? – искренне удивился Даня.

Странно, значит, Никита утаил нашу встречу в деревянном домике.

– Вдруг вся школа уже в курсе, – проворчала я, наклоняясь, чтобы развязать шнурки.

– Нет, мне Ирка рассказала. Говорит, Циглер тоже здорово досталось. Что ж вы двое на одну, девочки?

Я вспомнила, как у меня искры из глаз полетели от боли, когда Амелия врезала своим кольцом.

– Слушай больше Ирку, – поморщилась я. – Циглер нас отлупила, как нашкодивших котят.

– Вот дает! – восхищенно проговорил Даня. Я с подозрением покосилась на друга. Даня смутился и подтолкнул меня в сторону Иркиной двери.

– Иди, может, хотя бы ты ее вразумишь.

В комнате у Иры было непривычно темно; на окнах опущены жалюзи. Ира лежала на кровати, отвернувшись к окну, и обнимала подушку.

– Тебе только песен Ланы Дель Рей не хватает, – сказала я.

– Не самое лучшее время для издевок, – проворчала Ирка, не оборачиваясь. – Знаю, вам Вадик никогда не нравился.

Я не стала возражать. Села на край кровати и осторожно поинтересовалась:

– Что на этот раз?

Вадик и раньше «бросал» Иру. Причины были разными. То она не дождалась его в кино, то забыла поздравить лучшего друга Вадика с днем рождения, то просто дольше положенного посмотрела на проходящего мимо по улице парня…

Ирка все-таки развернулась, продемонстрировав заплаканное лицо.

– Ему плохие ребята в казарме попались.

– По шее надавали? – с надеждой в голосе поинтересовалась я.

– Ах, Вера! – сердито воскликнула Ирка. – Нет же! Наговорили ему обо мне всякой ерунды, я же тебе уже рассказывала. Они просто завидуют, что у него такая девушка, которая готова его ждать.

– А что наговорили-то?

– Что я наверняка здесь уже с кем-то зажигаю и его не дождусь. Он написал, что не хочет целый год сходить с ума и представлять меня с кем-нибудь. Как я его ни убеждала, он не верит! Говорит, лучше нам расстаться.

Ирка всхлипнула. Была б я там, в этой казарме, лично Вадику шею свернула бы за такие глупые разговоры.

– Я его умоляла мне поверить, – Ирка снова горько заплакала. Синяк у нее и правда еще до конца не прошел… У меня от жалости к подруге даже сердце защемило.

– Тогда тебе тем более нужно уехать в лагерь, – сказала я.

– Ой, Вера, ну какой лагерь? – рассердилась Ирка, вытирая рукавом толстовки слезы. – Не до этого мне сейчас, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула я. – Но что ж ты дома будешь одна сидеть, страдать? А в лагере хоть отвлечешься.

– На что? – ехидно поинтересовалась Ира. – На физику? Или английский язык? Азарова, ты даже сейчас думаешь о том, что подвела Лидочку с этим дурацким списком!

– А вот и неправда! – вспыхнула я. – Я уже давно забила на этот дурацкий список, поняв, какие вы все несобранные!

– Да куда уж нам до тебя, – проворчала Ира.

– И я правда хотела тебя отвлечь. Но если тебе нравится валяться летом в темной комнате и страдать по этому ведомому козлу – пожалуйста!

– Ты просто никого не любила, – снова заревела Ирка. – И никого не теряла!

– Тебе откуда знать? – злилась я. Нужно было утешать Ирку, но меня охватила обида. Со своей колокольни мне вообще казалось, что избавиться от душного Вадика – это несомненный хеппи-энд и облегчение. В большую любовь Вадика к Ирке я не верила.

– Ты ж ни с кем даже не встречалась!

– Любить можно по-разному, и терять тоже, – сухо отозвалась я, поднимаясь с кровати. – Зайду позже, когда ты немного придешь в себя.

Ирка не ответила. Она снова отвернулась к окну и крепче вцепилась в подушку.

В коридоре меня уже поджидал Данька.

– Ну как она? – обеспокоенно спросил друг.

– Твоя сестра – упрямая ослица! – сердито отозвалась я, направляясь к двери. – Поговори с ней все-таки по поводу лагеря. Она теперь отказывается ехать. Мы же с тобой знаем Ирку, она в четырех стенах без общения с ума сойдет. А там я ее отвлеку.

– А ты не можешь остаться в городе? – спросил Даня.

Я вспомнила про командировку отца и его слова о том, что Катерина присмотрит за мной во время его отсутствия. Больше всего в жизни я боялась зайти в квартиру и увидеть в коридоре ее вещи. Просто пока была к этому не готова.

– Прости, – покачала я головой, глядя на Даню. – Не могу, я Лидии Андреевне обещала.

Вернулась от Третьяковых в пустую квартиру. В приоткрытую форточку снова доносились детские крики. Теперь я знала, что Степан Иванович уехал, и летнего чуда больше не ждала. Но все-таки зачем-то все равно прислушивалась ко всем звукам с улицы. Взяла книгу, но сосредоточиться было сложно. Строчки путались и наскакивали друг на друга.

– Никита! – услышала я детский крик. – Никита, отпусти!

А потом раздался громкий заливистый смех. Я отложила книгу и осторожно подошла к окну. Сквозь тюль разглядела, как у припаркованного черного «Мерседеса» от Ярового убегает белокурый мальчишка. Никита, догнав, подхватил ребенка на руки и принялся кружить. Мальчишка восторженно завизжал. Мой отец делал точно так же, когда я была совсем маленькой, поэтому я не смогла сдержать улыбку…

До двенадцати лет Никита жил вдвоем с матерью, а потом его мама встретила нового мужчину – высокого и угрюмого Игоря Валентиновича, бывшего военного. Почему-то он во всех нас вселял ужас. Когда Никитина мама во второй раз вышла замуж, я старалась реже задерживаться у них в гостях. Сразу уходила домой, как только с работы возвращался Игорь Валентинович. Чувствовалось напряжение между Яровым и его отчимом, и от этого было неуютно. Игорь Валентинович считал Никиту изнеженным маменькиным сынком и думал, что теперь-то принесет пользу в воспитании пасынка. Но я видела, что Никиту жутко раздражает военный приказной тон. Зная парня, я совсем не удивлялась, когда он делал все наперекор. «Почему ты не слушаешься его? Зачем усугубляешь ситуацию?» – удивлялась я. «А почему бы ему сразу нормально не попросить?» – злился Никита.

Их отношения портились с каждым днем все больше. Когда мы с Никитой перестали общаться, у него уже был младший брат. Володе исполнился год, и Яровой как-то признался, что теперь ему приходится совсем несладко. Отчим будто озверел. Он не упускал возможности подколоть Никиту и сказать, что Вова – чистый лист, из этого мальчишки не составит труда сделать настоящего мужчину, в отличие от уже избалованного строптивого Никиты. Мать же, занятая Вовочкой, просто отмалчивалась. Возможно, мы с Никитой отдалились друг от друга еще сильнее, когда каждый из нас столкнулся с новыми семейными проблемами…

Во двор вышел Игорь Валентинович, и я напряглась. Отодвинула тюль, чтобы лучше разглядеть, что происходит внизу. Маленький Вова тут же слез с рук Никиты и кинулся навстречу отцу. Я даже отсюда могла разглядеть, в какой напряженной позе замер Никита, будто в любой момент был готов перейти к боевым действиям.

Я не могла расслышать, что сказал пасынку Игорь Валентинович, только тон его был явно раздраженным. Никита что-то процедил сквозь зубы и направился к подъезду. Малыш было дернулся за старшим братом, но Игорь Валентинович тряхнул мальчишку за руку, чтобы тот оставался на месте, и выкрикнул вслед Яровому: «Мать будет дома, поговорим, щенок!»

По дороге к подъезду Никита так резко поднял глаза на окна моей комнаты, что я растерялась. Не думала, что он еще туда заглядывает. Чертыхнувшись, я плюхнулась на пол, со звоном задев локтем батарею.

Сидела на корточках, а сердце тревожно колотилось в груди. Не знаю, почему я так перепугалась того факта, что Яровой теперь в курсе моих подглядываний.

Тут же рядом завибрировал телефон. Я подползла к кровати и отыскала в скомканном пледе трубку. Звонил Даня Третьяков.

– Да? – почему-то шепотом ответила я.

– Э, Вера? – удивился Данька. – Ты не можешь сейчас говорить?

– Нет, могу. Все в порядке, – обычным голосом ответила я.

– Ну, в общем, Ирка ни в какую, – вздохнул Даня. – От лагеря отказывается.

– Если ей так нравится сидеть дома и страдать по этому гаду ползучему, то пожалуйста! – разозлилась я. Возможно, я была слишком резка и бессердечна к Иркиным чувствам, но этот Вадик совершенно точно не стоил таких страданий.

– Вер, я тогда, наверное, тоже не еду, – несмело добавил Даня, будто опасаясь, что я тут же брошу трубку и понесусь к ним на этаж устраивать разборки.

– Да вы гоните! – еще больше рассердилась я.

Итого: минус три человека из списка. И если Ярового я как-то отмазала, то потерю еще двух бойцов накануне отъезда объяснить будет сложно.

– Так Никитос тоже не едет, – в свое оправдание начал Даня. – Я подумал, что мне там делать? Это было мамино условие, а раз Ирка остается дома…

– И что мне Лидии Андреевне сказать?

– Ну скажи, что мы заболели. Ветрянкой, например.

– Ладно, – вздохнула я и положила трубку. Конечно, я расстроилась. И дело не в том, что я боялась гнева директрисы, хотя и ее мне подводить не хотелось. Ехать без друзей в лагерь не имело никакого смысла. Ну что мне там делать без самого близкого человека на свете – Ирки? Тусоваться в компании Соболь и Амелии, которые меня ненавидят, или проводить время с пустоголовым Кузьменко? Даже присутствие Марка не вносило радость.

Я снова поднялась на ноги и подошла к окну. Черного «Мерседеса» во дворе уже не было. Как не было и детей, которые до этого носились по площадке. Двор стал непривычно пустым и неуютным.

Еще с утра у меня были планы собирать вместе с Иркой сумку в лагерь и обсуждать предстоящую поездку, а теперь… Я зашторила окна и рухнула на кровать.

Часть вторая

Про заброшенный лагерь, неприкаянную душу, разбитый арбуз и уроки поцелуев

Глава одиннадцатая

У Ирки семь пятниц на неделе, и я ее за это одновременно люблю и ненавижу. Настроение у подруги настолько переменчивое, что порой мне хочется Третьякову придушить на месте, а в другой раз нервно расхохотаться и крепко обнять. С Ирой не соскучишься, она всегда держит в тонусе. Тащится ночью в логово лысой ведьмы, лезет в драку с Циглер, которая выше Ирки почти на голову… А еще накануне отъезда звонит мне и спрашивает будничным голосом, что я беру из теплых вещей в лагерь. И беру ли их вообще. Все-таки июнь, по прогнозам, обещает быть жарким… Будто и не было страданий по Вадику в темной комнате.

Не знаю, как июнь в целом, но в то утро я стояла у нашего подъезда, покрывшись мурашками. Всю ночь шел дождь, на улице с утра было прохладно. Ирка опаздывала. Наконец хлопнула подъездная дверь, и на крыльце нарисовалась Третьякова. Подруга поволокла по ступеням тяжелую дорожную сумку. Я огляделась в поисках Дани, но брата Ирки рядом не было. Наверное, он все-таки решил не ехать, раз его лучший дружок остается дома, чтобы «отдохнуть от толпы».

– Только не говори, что это всё – твои вещи! – сурово произнесла я, направляясь к Ирке навстречу. – Там ведь и Данины шмотки, верно? Он едет?

– Делать мне больше нечего – его барахло таскать, – дернула плечом Ирка. – Здесь все мое. Ой-ой-ой, Азарова, помоги. Тяжело!

– Куда ж ты столько всего набрала? – ахнула я, подхватив Иркину сумку за вторую ручку. У меня-то все вещи поместились в рюкзак, который был за спиной.

– Мало ли что может понадобиться, – деловито ответила Ира. – Я предусмотрела все возможные варианты развития событий, но об этом позже.

Я с удивлением покосилась на подругу. Вдвоем мы поплелись по пустому тихому двору. Ветер раскачивал деревья, срывал на нас холодные дождевые капли с ветвей, из-за чего я затряслась в мелкой дрожи.

– Даню не видела? – пропыхтела Ирка.

– Так он все-таки едет? – возмутилась я.

– Ага, раньше меня из дома умотал…

– Хорош у тебя брат! Даже не помог сумку дотащить! Пока мы доплетемся с твоей поклажей, уже автобус уедет.

– Спокуха, Азарова! Нас папа довезет. Нам просто надо донести сумку до остановки, отец наверняка сейчас подъедет. Мама как увидела, сколько вещей, вернула папу обратно. А до корпуса пусть уж Даня сумку тащит.

Я только покачала головой. Говорю же, с Третьяковой не соскучишься. Не знаю, какие она варианты там предусмотрела, что взяла с собой столько вещей. Может, подготовилась даже на случай ядерной войны.

Устроившись на заднем сиденье новенького «Форда», мы уставились в окно. Дождь снова начал накрапывать.

– Неужели прогноз врет? – расстроенно проговорила Ирка, разглядывая на стекле мелкие капли.

– А ты что, не взяла теплых вещей? – ехидно отозвалась я. – Судя по твоей сумке, там упакована даже шуба.

Иркин отец, дядя Коля, поглядывая на нас в зеркало заднего вида, негромко рассмеялся. Он еле запихнул сумку дочери в багажник.

– Думаю, погодка наладится, – успокоил он. – Помню, тоже ездил в лагерь в Анапу. Каждое лето. Замечательно! Нас на экскурсии возили. Зарядка, конкурсы, дежурство. Солнце, море, девчонки. Вот где счастье!

– Мм, – промычали мы с Иркой с заднего сиденья.

– А как мы с ребятами отправились вожатого пастой мазать… Умора! – предался воспоминаниям Иркин отец. – Уверен, вам тоже будет чем заняться в лагере. Такое светлое чистое время. Добрая сказка.

– Угу, – ответила я.

– У меня есть с собой нож! – шепнула в ухо Третьякова.

– Нож? – обалдела я. – Какой еще нож?

Дядя Коля, прислушиваясь к нашему диалогу, убавил радио. Ира покосилась на отца, а затем одними губами произнесла: «Потом». Я же всю дорогу до автовокзала изнывала от любопытства. Когда мы выгрузились на улицу, дождь уже утих. Дядя Коля поспешно вытащил из багажника наши сумки и помчался на работу. Мы же поплелись к большому автобусу, у которого тусовались подростки. В образовательный лагерь отправились лучшие ученики нескольких школ. Вряд ли я кого-то еще знала лично, но все-таки принялась изучать ребят. Разглядев широкую спину Василевского, уже привычно заволновалась.

– Так что там с ножом? – спросила я у Ирки.

– А ты думала, я отправлюсь в лагерь с этой безумной Циглер, не вооружившись? – почему-то наехала на меня Третьякова. Будто я позвала ее не в летнюю школу, а на сходку преступных авторитетов.

– Сдурела? – в свою очередь, наехала я на Ирку. – Нас же наверняка обыскивать будут! На наличие алкоголя или еще каких запрещенных предметов, куда наверняка входит холодное оружие.

Чем ближе мы подходили к автобусу, тем больше меня одолевало волнение.

– И чтобы Амелия прирезала нас где-нибудь в лесочке? – продолжила Ира. – Нет уж, предупрежден – значит, вооружен! Ты как знаешь, а мне так спокойнее будет.

– Ты, Ирка, совсем дурная!

– Сама такая!

Отбрехиваясь друг от друга, мы наконец дотелепали до автобуса.

– Привет, Вера! – обескураживающе улыбнулся мне Марк. – Давно не виделись.

– Это точно, – заулыбалась я в ответ.

Василевский стоял рядом с открытым багажным отсеком.

– А я вот помогаю девчонкам убрать багаж.

Боже мой, Марк – сама галантность! Разве есть на свете человек идеальнее этого парня?

– Держи! – протянула я ему свой рюкзак.

Марк взял из моих рук рюкзак, не сводя с меня взгляда и улыбаясь. И от этой улыбки внутри все затрепетало. Мне даже захотелось зажмуриться на секунду. Запомнить этот миг, когда мир замер. Вокзал в момент опустел, и свежий утренний ветерок коснулся идеальной укладки Василевского…

– Гм, а вот моя! – Ирка подопнула свой баул.

Марк, не переставая улыбаться, оглядел сумку Третьяковой, но я видела, что в его глазах отразился настоящий ужас. И все-таки он с самым невозмутимым видом поднял Иркину сумку и, не показывая, как ему тяжело, аккуратно запихнул ее в забитый багажный отсек. Ну не герой ли? Я смотрела на Марка с восторгом.

К тому времени уже практически все зашли в автобус. Рядом с нами разве что Соболь вертелась со своей бирюзовой спортивной сумочкой. Оксана появилась неожиданно, как злодей в сказке, с оглушительным громовым раскатом вдалеке.

Ирка подтолкнула меня в спину.

– Ну, что ты зависла? Наверняка все места уже заняли!

– Это я, что ли, опоздала? – проворчала я, направляясь ко входу.

Уже стоя на подножке, я обернулась и посмотрела, как Марк помогает Соболь укладывать вещи. К сожалению, делал он это с той же самой улыбкой, которая до этого предназначалась мне.

И правда, места в автобусе были уже практически все заняты. До отъезда оставалось несколько минут. Отметившись в списке, который висел в начале автобуса, мы с Иркой принялись пробираться в глубь салона, отыскивая свободные кресла. Вот впереди на одном из них лежала куртка Василевского. Ира нырнула на следующее свободное сиденье в проходе, перед этим шепнув мне: «Сама с этой дурой Рудневой садись!» И я двинулась дальше к Диане. Но Руднева, заметив меня, тут же бросила сумочку на соседнее кресло.

– Здесь сидит Оксана, извини, – пробормотала она.

Мне ничего не оставалось, как идти в самый хвост. Тут я углядела в конце автобуса Даню и Никиту. Третьяков в это время о чем-то без умолку трещал, а Яровой, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову и посмотрел мне в глаза. Не знаю почему, но мое сердце заколотилось, будто после пробежки. Странное открытие: мне вдруг стало радостно оттого, что Никита все-таки решил поехать с нами.

Я доплелась до парней, но и рядом с ними не было свободных мест.

– Что за ерунда? – удивилась я. – А где сопровождающие?

Я взглянула в начало салона, но, кроме водителя, из взрослых в автобусе больше никого не было. Тут донесся его голос:

– По списку все! Сопровождающих подберем по пути.

Даня принялся объяснять:

– Списки не только у нас менялись, в других школах тоже. В итоге вышло больше человек, чем положено.

Я огляделась и заметила, как в соседнем ряду на двух креслах уместились сразу три девчонки. Склонились над планшетом и хихикали над каким-то видео на YouTube.

Никита принялся подниматься:

– В этом есть и моя вина, садись, Верона.

Но я почему-то тут же схватила его за плечо.

– Что ж ты – стоя поедешь?

– Да поди не развалюсь, – усмехнулся Яровой.

– И будешь пыхтеть над душой целых два часа? – почему-то сердилась я. Ненавижу, когда что-то выходит из-под контроля.

– Значит, лучше, чтобы ты пыхтела надо мной? – не отступал Никита.

Даня, почувствовав, что, как в старые добрые времена, запахло жареным, предложил:

– Азарова, садись с нами.

– С вами? Глупости!

– Почему? – удивился Третьяков. – На том ряду сидят втроем. И еще в начале автобуса.

– Ехать в тесноте? Я лучше к девчонкам каким-нибудь сяду.

– Так ты к Никитосу на колени!

– Ага! Еще чего!

Я уже хотела отправиться вперед к водителю, чтобы сообщить об отсутствии свободных мест, но тут автобус чихнул, передняя дверь плавно закрылась, и мы тронулись. От неожиданности я потеряла равновесие, но Никита успел схватить меня за запястье и потянуть на себя. Сама не поняла, как все-таки оказалась у Ярового на коленях.

– Удобно? – прошептал Никита над самым ухом.

– Угу, – отозвалась я, почему-то жутко смутившись.

Даня, глядя на нас, усмехнулся и отвернулся к окну. Наверняка пару лет назад эта ситуация не вызвала бы такого смятения. Раньше, когда были совсем мелкими, даже засыпали в одной постели под мультики. Но за эти два года, что мы не общались, Никита внезапно будто стал чужим, незнакомым и непривычно взрослым.

Даня оторвался от окна и снова повернулся к нам. За его темноволосой шевелюрой мелькали светлые высотки.

– Азарова, во сколько отбой в твоем лагере?

– Это не мой лагерь, – нахмурилась я. – И понятия не имею. Может, в десять?

Даня театрально схватился за сердце и заморгал карими глазами.

– И подъем в восемь, – припугнула я.

– В восемь? – возмутился Третьяков.

– Изнуряющая зарядка, сон-час и манка на завтрак.

– Серьезно? – скривился Даня.

– С комочками, – решила я добить друга.

– Остановите автобус! – выкрикнул Третьяков.

Но в салоне уже стоял такой галдеж, что Даню расслышали лишь ребята с соседних кресел. Кто-то с интересом оглянулся, другие же не обратили внимания.

Никита не участвовал в нашем разговоре, молча смотрел в окно. Повернувшись к нему, едва не задела носом его скулу и оттого еще больше смутилась.

– А ты почему все-таки решил ехать? – спросила я, обратившись к его серьезному профилю.

– По семейным обстоятельствам, – сдержанно отозвался Никита.

Забавно, но пару недель назад я отмазала его по той же причине для того, чтобы он, наоборот, остался дома. И видела я из окна эти семейные обстоятельства.

– Кажется, Амелия решила сбежать из дома по тем же причинам, – сказала я, высматривая впереди черную макушку Циглер. Еще по пути сюда заметила ее в кресле у окна с большими наушниками на голове.

– Ирка мне все уши прожужжала про их с бабкой ведьминский шабаш, – с восхищением в голосе сказал Даня. – Как думаешь, Азарова, Амелия – настоящая ведьма?

– Ты собираешься всю дорогу трещать без умолку? – решила я сменить тему разговора. Обсуждать психованную Циглер – последнее, чего мне хотелось. Хотя после драки я все же сомневалась в причастности Амелии к угрозам…

– Тот же вопрос, – согласился со мной Никита по поводу чрезмерной болтливости друга.

– Ой, да пошли вы, – поморщился Даня, отворачиваясь к окну. Но затем в течение десяти минут еще раза три поворачивался к нам с Яровым с глупыми вопросами по поводу распорядка дня в лагере.

Автобус выехал на трассу, и вскоре монотонная дорога с мелькающими деревьями, полями и столбами убаюкала Третьякова. Он продрых до самого лагеря.

Я задумчиво смотрела в окно, пока Никита не протянул наушник.

– Что на этот раз?

– I miss you. Знаю, ты вся такая взрослая и выросшая из такой музыки, и если вдруг ты не хочешь…

– Спасибо, – улыбнулась я, принимая из рук Никиты наушник.

Отец любил Blink-182, когда сам был двадцатилетним. Странно, что Никита держит их в своем плей-листе, потому как у меня они ассоциируются лишь с нашими поездками на дачу к тете Соне, когда мы брали с собой Ярового и слушали эту песню в папиной машине…

Я сама не заметила, как уснула в объятиях Никиты.

* * *

Из автобуса я вышла, на удивление, отлично выспавшаяся. В нос сразу ударил запах смолы и земляники. Вдалеке за высокими соснами виднелись светлые стены корпусов.

У Никиты была забавная походка. Кажется, за два часа дороги я все-таки отсидела ему ноги. А вот Даня выдрыхся и был воодушевлен. Сладко потягиваясь, он уже оглядывал незнакомых девчонок из соседних школ.

– Нормас! Никитос, вон та тебе как, светленькая? Твой типаж.

Никита уткнулся в телефон и даже головы не поднял.

– О, не-ет! – взвыла подошедшая к нам Ирка. Несмотря на то что она сидела в середине салона, автобус подруга покинула одной из последних. – Только не говорите, что этот мачо недоделанный снова подружку себе ищет. Дома мне этого будто не хватает.

– Ты знаешь, что на свежем воздухе разыгрывается аппетит? – подтолкнул сестру плечом Даня.

Ирка только театрально закатила глаза, а я рассмеялась. И снова вокруг все как в прежние времена, когда мне было хорошо. Тут же я встретилась взглядом с Марком, и он, улыбнувшись, подмигнул. Рядом старые друзья и парень, который нравится… На секунду я испугалась, что от осознания этого счастья могу прямо здесь свалиться без чувств. Правда, было и несколько «но». Например, присутствие Соболь, которая у автобуса громко выясняла отношения с ревнивым Кузей. Или присутствие Циглер, которая время от времени все-таки цеплялась за нас с Иркой враждебным взглядом. Правда, позже я отметила, что таким взглядом Амелия одаривает практически каждого. Наверное, это просто Ира все вечно принимает на свой счет…

Когда все пошли к светлым корпусам, энтузиазм Дани улетучился. Третьяков пыхтел, неся багаж сестры.

– Тебе надо сумку на колесиках, как у нашей бабы Ани.

– Какую дома выдали, такую и взяла. Это папина, командировочная, – беспечно ответила Ирка. Сама она под звонкое пение птах в ветвях сорвала цветок и периодически подносила его к носу. Шла легкой походкой и размахивала свободными руками, назло Дане.

Мы замыкали шествие, поэтому по пути к лагерю я могла рассмотреть некоторых ребят, как уже знакомых, так и тех, кого видела впервые. Руднева и Соболь вышагивали в ногу в босоножках на высокой танкетке, периодически запинаясь о шишки. К ним присоединились несколько девчонок, с которыми, видимо, уже была знакома Оксана. Соболь везде найдет ровню – пустоголовых шумных девиц. Все они о чем-то щебетали и громко хохотали. Даня с интересом поглядывал в их сторону. Тут же неподалеку гордо шагала Амелия. Тяжелая музыка, грохотавшая в ее наушниках, доносилась до нас. К лагерю Циглер подготовилась: выкрасила кончики волос в синий цвет… Позади нее плелась Люся Антоненко. В руках у нее была сумка, на вид ничуть не легче, чем у Ирки, а на голове – забавная красная шляпа. В зеленом лесу она была похожа на Красную Шапочку.

Даня и Никита от нечего делать принялись цепляться сначала к нам с Иркой, потом переключились на отставшую ото всех Люсю.

– О, Паддингтон, приветик! – засиял Даня, когда мы догнали девчонку.

Ирка не смогла сдержать смешок, а Люся покраснела.

– Сюда вроде как отправили лучших из лучших, ты шаришь в физике?

– Нет.

– В английском?

– Нет!

– А по какому предмету рвешь рейтинги?

– Ни по какому. Я просто хорошо пою.

Мы переглянулись. А ведь мы ничего не знали о Люсе, не знали, какими талантами обладает Антоненко… Точно так же Люся вряд ли была в курсе, что Циглер и Яровой шарят в физике, а Руднева имеет разряд по спортивным бальным танцам. Кажется, этот лагерь – отличная возможность узнать наконец всех ближе…

– Хорошо поёшь? – удивился Даня. – Я тоже, говорят, неплохо.

– Это кто это такое говорит? – встряла Ира.

– Когда моюсь в душе, могу такие арии из опер пропеть, – продолжил Третьяков. – Вон Ирка все под дверью околачивается, внимает, так сказать.

– Я просто жду, чтобы ты оттуда скорее выполз, так сказать, – запротестовала Ира. – И освободил ванную.

– Нет же, я не на любительском уровне, – возразила Люся, важно поправив красную шляпку. – Я выступаю на вокальных конкурсах. И даже в разных телевизионных программах.

– Да? – заинтересовалась я. – Прикольно! Почему об этом никто не знает в школе? Мы бы за тебя болели.

Антоненко лишь смущенно пожала плечами:

– Я принимала участие в одном вокальном конкурсе по Первому каналу. Но меня вырезали на монтаже.

– Это откуда тебя вырезали? – спросил Даня.

– Из Евровидения? – предположил Никита.

Ирка снова расхохоталась, а Люся почему-то еще больше замкнулась в себе и теперь молча шла впереди.

– Ну хватит вам. Не все понимают ваши глупые шутки, – укоризненно оглядела я друзей.

– Ладно, Люсь, не обижайся, – смутился Никита, догнав Антоненко. – Мы ж по-доброму. Давай сюда сумку, тяжелая!

Антоненко просияла и протянула Никите сумку. Теперь они вдвоем шли впереди нас, о чем-то негромко переговариваясь. Даня под грузом Иркиного багажа совсем отстал. А Третьякова то и дело пихала меня локтем в бок и кивала в сторону Люси и Никиты.

– После такого она на него запала, я тебе говорю!

– Понятно, понятно. В твоей вселенной все друг на друга западают. Только хватит пихаться!

Лагерь находился на берегу озера, окруженного стройными соснами. Охраняемая территория с системой видеонаблюдения; вход в летнюю школу – строго по пропускам. После регистрации и взвешивания у нас действительно принялись осматривать сумки, из-за чего я разволновалась. Дурная Ирка со своим ножом…

– А я его хорошенечко запрятала! – коварно усмехнулась Третьякова, не сводя взгляд с Амелии.

Потом мы прогулялись по территории лагеря с вожатым нашего отряда Борей – второкурсником с факультета радиоэлектроники и лазерной техники. Он рассказал нам про распорядок дня, пятиразовое питание, расписание занятий, досуг… Показал, где находятся столовая и медпункт, дал пароль от Wi-Fi. Кроме того, поведал о местной системе поощрения – жетонах, которые будут выдавать нам на конкурсах, спортивных соревнованиях и олимпиадах. Разумеется, Соболь и ее свита тут же облепили бедного Борю с глупыми кокетливыми вопросами. Кузя молча сплюнул под ноги и ушел в сторону одного из корпусов.

Взявшись за руки, мы с Ирой еще поплутали по тихой территории. Обнаружили большое футбольное поле, качели и танцплощадку недалеко от понтона, украшенную милыми лампочками. Затем вернулись к нашему корпусу, где на крыльце уже вывесили списки палат. Нам с Иркой досталась четырехместная.

– Это что, чья-то злая шутка? – воскликнула Третьякова, прочитав, с кем мы будем жить в одной палате.

– Кто там? – вытянула я шею. – Неужели Соболь?

Жить с Оксаной в одной комнате не хотелось. Лучше уж слушать с ночи до утра песни в исполнении Люси Антоненко.

Я наконец отыскала наши с Иркой фамилии. Десятая палата: Азарова, Руднева, Третьякова, Циглер… Вспомнив об Амелии, я непроизвольно поежилась. А Ира, ясное дело, еще больше разозлилась из-за Дианы.

– Зашибись! – ругалась Третьякова. – Всю жизнь мечтала жить в одной комнате с Иудой и Дракулой! А парни почему живут не в корпусе, а в домиках?

Руднева, которая в это время подошла к нам сзади, разумеется, все слышала.

– Ой, девчонки, вы в третьей палате, – разочарованно произнесла она, оглядываясь на Оксану и ее новоиспеченных подружек. – Это вообще в другом крыле. Как жалко, что мы не вместе!

Руднева даже дрожащую нижнюю губу закусила. Но Соболь в то время активно что-то обсуждала с другими девчонками и на Диану даже не посмотрела. Кажется, ей было абсолютно все равно, что их со школьной подругой не поселили вместе.

Мне даже стало немного жаль Диану. Нет ничего хуже равнодушия. Я уже было хотела к ней подойти, но Ирка схватила меня за руку и потащила внутрь корпуса.

– Гляди, круто! Тут телевизор на первом этаже. Что это? «Том и Джерри» показывают? Ой, обожаю!

Мы быстро отыскали нашу палату и первыми заняли самые, на наш взгляд, лучшие кровати – обе у окна, разделенные двумя симпатичными тумбочками.

– А Руднева пусть у входа спит, – проворчала Ирка.

Диана в этот момент зашла в палату и, услышав Ирку, обреченно бросила сумку на ту самую кровать у входа. Я вдруг почувствовала себя неуютно. Будто мы с Третьяковой устроили дедовщину.

– Ты можешь выбрать и ту кровать, – указала я в глубь комнаты. – Амелия ведь еще не пришла.

– Нетушки, – запротестовала Руднева, тряхнув длинными каштановыми волосами. – Амелия странная, я ее боюсь.

Мы с Ирой переглянулись.

– К тому же тут и платяной шкаф рядом, розетка. И телефон зарядить, и феном волосы посушить. Все очень удобно. Девчонки, я взяла много вешалок из дома, с вами поделиться?

Я уже отвыкла от того, что Диана столько болтает. Еще больше Ирки. Поэтому они когда-то и спелись… А еще забыла, что Руднева такая услужливая. Боюсь, Соболь и компания используют ее на полную катушку.

Ирка гордо промолчала и принялась разбирать свою огромную сумку, первым делом демонстративно и с большим трудом выудив практически с самого дна плечики. Мол, от тебя, Диана, мне ничего не надо, все у самой есть. Руднева следила за этими манипуляциями печальным взглядом.

– Я не взяла, можешь со мной поделиться, – зачем-то сказала я. – У меня есть один сарафан, который постоянно мнется.

Диана тут же просияла, а Ирка наградила меня таким убийственным взглядом, что мне захотелось испариться.

Диана, разбирая вещи, принялась задавать нам с Ирой много вопросов: как окончили год, куда собираемся поступать, какие планы на лето… Будто бы мы общались каждый день и не было между нами отдаления. Я сдержанно отвечала на все вопросы, Ирка продолжала Диану игнорировать. Когда разговор зашел о летних платьях, фасонах на выпускной, косметике и прическах, на пороге появилась Циглер. Мы тут же примолкли и застыли со своими вещами в руках. Амелия, оценив обстановку, прошла в глубь комнаты к своей кровати, бросила на нее сумку, а потом и сама рухнула, не снимая ботинок.

Мы молча продолжали пялиться на Циглер, и каждая из нас не решалась проронить ни слова. Наконец музыка в наушниках Амелии замолкла. Диана было открыла рот, чтобы что-то сказать, но Циглер, стянув наушники, ее опередила.

– Предупреждаю! – сурово начала она. – Если будете ночью трещать о всякой девчачьей лабуде, каждую поочередно придушу, как куренка, поняли?

Мы с девчонками переглянулись. Поняли. Чего ж непонятного? Решив тогда, что если оторванный палец и похоронный марш все-таки дело рук Циглер – веселенькие две недели у меня намечаются.

Глава двенадцатая

Первый день в лагере прошел не так гладко, как хотелось бы. В комнате мы с Иркой практически не задерживались из-за напряженных отношений с соседками. Раскачиваясь на качелях, Третьякова мне все уши прожужжала о нашем вожатом Боре. Под конец ее восхищенных речей я уже начала с подозрением коситься на подругу: а как же Вадик? Руднева, кажется, тоже положила глаз на вожатого, что могло еще больше испортить общение девчонок. Да уж, не самая дружелюбная атмосфера царила в нашей палате.

Но на этом «напряженные отношения» в первый день не закончились. Просматривая распорядок дня, вывешенный у главного корпуса, Соболь цокнула языком:

– За весь день на купание всего полтора часа на все отряды? А учебные занятия аж два раза в день? А если я не хочу учиться? Я вообще не буду в вуз поступать, у меня модельная карьера!

– Ты не перепутала лагерь? – спросил у Оксаны незнакомый высокий парень. Соболь удивленно распахнула на него зеленые глаза. Ах да, откуда этому простому смертному из чужой школы знать, что он разговаривает с будущей Мисс мира?

– Я думала, что приехала… – начала Оксана.

– Куда? На Багамы? – послышался новый насмешливый голос.

Сначала я подумала, что это Даня решил уколоть Соболь, но с удивлением обнаружила, что Третьякова вообще нет поблизости, а голос принадлежал Марку. Впервые на моей памяти Василевский позволил себе подшутить над кем-то в присутствии одноклассников.

– Слышь, ты че, над моей девушкой ржать решил? – тут же толкнул плечом Марка Кузьменко. По-моему, Василевский не сказал ничего обидного Соболь, но Макс будто только и ждал повода, чтобы накостылять сопернику. Однако воспитанный и неконфликтный Марк Василевский быдловатому Кузьменко таких поводов для этого не давал.

Марк налетел на Ирку, которая в задумчивости стояла рядом. Солнечные очки подруги тут же слетели с головы на кончик носа.

– Э, кто толкается? – заорала Ира, пропустив весь конфликт. Видимо, в тот момент мечтала о вожатом. Или горевала по Вадику. Соболь тоже растерянно хлопала ресницами.

– Кто тебя толкнул? – тут же подлетел к Ирке откуда-то взявшийся Даня.

– Вообще-то, он! – указала на Марка Ира. – Но только…

Третьякова не успела договорить, Даня уже пихнул в ответ Марка. Кажется, он, как и Макс, тоже только дожидался момента, чтобы отыграться на новеньком. Все-таки идеальный Василевский у всех наших мальчишек стоял костью в горле, что бы они там ни болтали.

Глаза Марка из голубых сделались синими, как рассерженное в бурю море. Василевский тут же схватил Даню за грудки. От неожиданности кто-то из девчонок вскрикнул. Кузя же теперь стоял как ни в чем не бывало, будто это не он первым руки распускать начал. Я огляделась в поисках Никиты, но Ярового, как назло, нигде не было. Сейчас его очень не хватало.

– Ребята, перестаньте! – схватила я за руку Марка. Что-то мне это напоминало. Я уже как-то пыталась остановить драку и помню, во что все вылилось.

– Даня, что ты к Марку привязался? – закричала Руднева. – Больной! Он тут совершенно ни при чем!

– Ты зачем моего брата больным обозвала? – тут же насупилась Ирка. Странное дело, друг друга близнецы могли как угодно обзывать, а вот когда кто-то другой нелестно отзывался о ком-то из них, то готовы были рвать и метать.

– Сама же видела, что Кузя первый начал! – не отступала Диана. – И что ты на меня наезжаешь? Ты только со мной такая смелая. А при Циглер язык проглотила!

– Могу и на Циглер наехать! – храбрилась Ира.

– Чего-чего? – раздался в толпе хриплый голос Амелии. И она тут!

В итоге мы все так возмущенно развопились, что не могли успокоиться, пока к нам не подошел старший воспитатель. Удивительное дело, но орала лишь наша гимназия. Остальные стояли и молча наблюдали за этим цирком. Отличились в первый же вечер. Что там говорили о поощрительных жетонах, которые должны подсчитать в конце смены?

Спать я ложилась в самых расстроенных чувствах. После потасовки нашей гимназии сделали выговор, и я почему-то чувствовала себя виноватой. Из-за этого дурацкого списка и из-за ответственности, которую я постоянно ощущала на себе. Перед отъездом Лидия Андреевна снова назначила меня старшей… Я долго ворочалась и прислушивалась ко всем звукам. В палате стояла напряженная тишина, зато в открытую форточку донесся откуда-то сверху смех. Хотя уже давно объявили отбой. А может, это кто-то из вожатых?

– Девчонки, вы спите? – подала голос Диана.

Я слышала, как Ирка ворочалась, но из вредности Рудневой не ответила. Амелия тоже молчала.

– Я не сплю, – призналась я. Это ж правда. Я всегда плохо засыпала, думая преимущественно о чем-нибудь грустном или плохом. Например, вспоминала о маме. Представляла себе, как насыщенно проходит день в шумном густонаселенном Мехико. Мама обещала прилететь осенью, говорила, что перелет у нее займет больше суток… Я уставилась на тени на потолке, которые напоминали развесистые листья пальм.

– Наш вожатый просто душка, – сказала Руднева в темноту.

– Ничего особенного, – наконец подала голос Ирка. Так и знала, что не промолчит. – Нос картошкой.

– Ему идет, – возразила Диана. – Вот бы с ним потанцевать на дискотеке…

– Ага, мечтай, он на тебя даже не посмотрит, – не сдавалась Третьякова.

– Будто на тебя посмотрит, – не оставалась в долгу Ди.

– О бо-о-оже! – взвыла Амелия. – Вы забыли, что я обещала сделать с вами, если будете много болтать, курицы?

Мы примолкли. Наверху больше никто не смеялся, и снова стало тихо. Только сверчки пели на улице.

– Мне у окна дует, – нарушила тишину Ирка.

– Закрой форточку.

– Тогда другим будет душно.

– Поменяйся кроватями с Амелией, – посоветовала Диана.

Ирка помолчала, потом неуверенно произнесла:

– Ага, скорее, она просто меня из палаты выкатит.

– Вперед ногами, – пригрозила Амелия.

– Ой.

Ирка снова заткнулась, а я не сдержала истеричный смешок. Встала в такую рань, пережила насыщенный день с новыми местами и знакомствами, а теперь не могу уснуть…

– Я не могу так рано засыпать, – пожаловалась Диана. – Ну что за детский сад?

– Рассказать тебе сказку? – ехидно отозвалась Ира.

– А давайте я вам расскажу сказку? – пробасила Амелия.

Я напряглась, тон ее был таким рассерженным, будто она сейчас всех нас по очереди схватит за шкирку и вышвырнет из палаты.

– Расскажи, – охотно согласилась Руднева, не чуя подвоха. Наивная душа. Все-таки она училась в параллельном классе и плохо знала Амелию. Я даже представила, как Ди вытащила руки, сложила их на одеяле и приготовилась слушать прекрасную сказку, где принц на белом коне должен был прискакать к принцессе, запертой в замке… Поцеловать, горячо прошептать о своей любви и спасти от дракона.

– Вы ведь знаете, что тут неподалеку в лесу есть заброшенный лагерь? – начала Амелия.

Приехали. В темноте не разглядишь, но сейчас мне очень хотелось увидеть разочарованное лицо Дианы.

– Не слышала, – обиженно сказала Руднева.

– Что-то такое мне Даня говорил, – отозвалась Ира.

– А в курсе, почему его закрыли? – продолжила Циглер каким-то изменившимся, странным голосом.

– Если это какая-то дурацкая страшилка, я закрываю уши! – предупредила Диана.

Но для Амелии предупреждение не сработало.

– Тот лагерь закрыли в начале девяностых из-за несчастного случая. Одна девчонка, страдая от неразделенной любви, после ужина сбежала глубоко в лес. Ее искали двое суток. И нашли. Повешенной на суку на собственном ремне, золотом таком, с круглой пряжкой. Похожий я видела у Рудневой.

У меня мурашки пробежали по коже.

– Что ты такое говоришь? – рассердилась Диана. – У меня на нем пряжка квадратная…

– Мне кажется, история может повториться, – предсказала Амелия.

Может, все эти слухи о Циглер – правда? И она действительно видит будущее? Стало совсем не по себе.

– О чем ты? – не поняла Ирка.

Я продолжала разглядывать потолок. Тени на нем теперь напоминали не пальмовые ветви, а чьи-то тонкие скрюченные пальцы, которые протянулись к нашим с Ирой кроватям.

– Как можно отдать свою жизнь из-за чьей-то смазливой равнодушной мордашки? – не ответив на вопрос Третьяковой, продолжила Амелия.

– У всех разная степень отчаяния, – наконец сказала я.

Амелия помолчала.

– Говорят, неприкаянная душа той девчонки все эти годы бродит по территории опустевшего лагеря.

– А вот в это я не верю! – громко воскликнула Ирка, будто пытаясь убедить саму себя. Пришлось на нее шикнуть.

– Здесь столько камер, но наверняка все-таки можно улизнуть. Хочу найти лазейку в заборе и смотаться к заброшенному лагерю, – сказала Амелия.

– Ночью? – ахнула Диана.

– Ну не днем же! Хочу посмотреть, происходит ли там что-то странное. Но одной даже мне стремно. Возьму с собой Веру.

– Меня? – возмутилась я. – Я при чем?

Тут же вспомнился шипящий похоронный марш в трубке, лысая ведьма, крысы в углу, оторванный палец… И если глупые шутки со школьным «Подслушано» и расшатанной стремянкой походили на козни Соболь, то «страшные» и непонятные вещи были вполне в репертуаре Циглер. Зачем ей вести меня в заброшенный лагерь?

– Ты кажешься самой адекватной и смелой, – ответила Амелия.

– Вот спасибо, – проворчала я. – Всем спокойной ночи.

Некоторое время в палате стояла гнетущая тишина, но потом Амелия вновь начала:

– Наверняка почти тридцать лет назад бедная девчонка точно так же болтала с подругами о том парне, обсуждала его нос, глаза, уши. А если он был вожатым? Как он мог довести ее до такого отчаяния…

Мы с Дианой и Иркой подавленно молчали.

– Знаете, девчонки, пока я не въехала с вами в одну комнату, думала, вы такие пустоголовые… – сказала вдруг Циглер.

– Ты поменяла свое мнение? – удивилась Диана.

– С чего бы? – хрипло рассмеялась Амелия. – Я только еще больше в этом убедилась. Спокойной ночи, клуши!

Ирка с Дианой обиженно засопели. Я оторвала взгляд от страшных теней на потолке и зажмурилась, боясь, что теперь еще больше буду думать о маме или о той несчастной девчонке, повесившейся в темном лесу. Но, на удивление, я быстро провалилась в сон. Почему-то мне снился Никита. Обнявшись, мы слушали одни наушники на двоих в том же автобусе, который теперь вез нас к морю.

* * *

С утра мы испытали на себе все прелести лагерной жизни. Труднее всего дался ранний подъем. На зарядку пришлось собираться под ворчание Ирки и Дианы, а невыспавшаяся Амелия казалась еще мрачнее.

Непривычная еда на завтрак, глупые речевки от младших отрядов, учебные занятия… Я выбрала себе в качестве дополнительного курса английский язык и даже умудрилась получить несколько поощрительных жетонов. Несмотря на то что уроки отличались от школьных и проходили в непринужденной игровой форме, после обеда я уже чувствовала себя как выжатый лимон. Наверное, дома я бы только проснулась к этому времени, а тут столько всего переделать успела…

Больше всего Диана и Ира ждали в этот день вылазки на озеро. Я не разделяла их энтузиазма. Купаться и загорать по времени – глупость. Не расслабишься.

На пляже Соболь, напялив откровенный купальник, вышагивала туда-сюда перед парнями из старших отрядов, прежде чем занять место. Кузя коршуном кружил неподалеку. Диана в большой соломенной шляпе направилась было к Оксане, но та, подружившись с новыми девчонками, послала Рудневу восвояси, мол, рядом с ними уже нет места. Мы с Ирой искоса наблюдали за этим спектаклем. Когда Диана, потоптавшись на месте, направилась в нашу сторону, Ирка перегнулась через меня и кинула на песок свою сумку.

– Не дури, – нахмурилась я.

– Мы снова у нее как запасной план. Мне это не нравится, – сказала Ира. – Почему с нами? Пусть вон с Антоненко сидит, у той свободно!

Ирка кивнула в ту сторону, где Люся в красной панаме сидела на полотенце и грызла яблоко.

Пока мы с Ирой спорили, Диана уже подошла к нам:

– Ой, девчонки, уже кто-то место занял?

– Нет, здесь свободно, присаживайся, – ответила я, убирая Иркину сумку.

Третьякова снова исподлобья взглянула на меня:

– Считаешь, это нормально?

– Я считаю, нам с тобой уже давно должно быть все равно.

Ирка демонстративно поднялась с полотенца и направилась к Дане. Диана улеглась рядом. Вдвоем мы проводили Ирку взглядами. Руднева вздохнула:

– Я знаю, что ее раздражаю.

– Она до сих пор на тебя злится, – сказала я.

– Мы ведь раньше были так близки. Ты больше общалась с Никитой, я – с Иркой.

Руднева замолчала и перевела взгляд с Ирки на Соболь. Та громко и звонко хохотала, обсуждая что-то с новоиспеченными подругами.

– Ты тоже осуждаешь меня? – спросила Диана. – Просто в какой-то момент мне показалось, что у нас становится все меньше общих интересов.

– Я тебя не осуждаю, – возразила я. – Так бывает, что люди вырастают друг из друга, как из вещей. И в дружбе, и в любви. Это грустно. Но абсолютно естественно. Ты не должна дружить с кем-то определенным с пеленок до самой старости. Мы ведь с Яровым тоже больше не общаемся, например.

Я взглянула в ту сторону, где парни из нашей гимназии вместе с другими ребятами играли в пляжный волейбол. Тут же разглядела Никиту. Странное дело, в одной команде с ним играл Марк – даже на пляже с идеальной прической, – но мой взгляд был прикован к Яровому. Никита, стянув волосы резинкой на затылке, в этот момент ловко отбил мяч. Я старалась не пялиться конкретно на него, но у меня это плохо получалось. Все-таки не верилось, что этот красивый высокий парень – тот самый Никита, который в детстве смотрел со мной мультики и делился жвачкой. Когда в игре возникла пауза, Яровой, будто почувствовав мой изучающий взгляд, посмотрел в нашу сторону. Тогда я смутилась и отвернулась. Проклятие, он заметил! А вот Диана продолжала без стеснения глазеть на Ярового.

– А зря ты перестала общаться с Никитой. Он настоящий красавчик.

Мне вдруг тоже захотелось поспорить, как спорила Ирка вчера по поводу вожатого. Сказать про нос картошкой, запах изо рта, жуткий сколиоз… Но возразить Рудневой было нечего. Никита и вправду с возрастом стал очень красивым парнем.

Когда настало время старших отрядов заходить в воду, Диана полезла в плетеную пляжную сумку.

– Я, пожалуй, не буду плавать. Лучше займусь своим загаром.

Она снова оглянулась на Соболь с подругами. Те тоже не шли в воду, а болтали, выставив пятые точки под солнце.

– Хочешь составить компанию? – предложила Диана, протягивая мне какую-то оранжевую баночку. – Молочко для быстрого загара. Отличная вещь!

– Вера, идешь? – помахала мне Ира.

Я было приготовилась подняться с пледа, но краем глаза заметила, что Диана так и не опускает протянутую руку с оранжевой баночкой. Почувствовала себя крайне неуютно. С одной стороны, Ирка ждала, пока я пойду в воду, а с другой – брошенная подругами Диана просила меня остаться.

И все-таки я уже чуть не поднялась к Третьяковой, как к ней и без меня подлетели Даня с Никитой. Даня взял Иру за руки, Яровой – за ноги, и вдвоем они потащили орущую и хохочущую подругу в воду. Я же, только представив себе, как Никита взял бы меня за лодыжки, смутилась. Нет, Ирка и без меня не заскучает. Я повернулась к Диане и спросила:

– Ну как там правильно заниматься загаром?

Руднева просияла и принялась намазывать меня своим чудодейственным молочком.

Ребята, выйдя из воды, сразу направились к нам, правда, по пути потеряв где-то Третьякову. Даня тут же занял место рядом с Дианой, а мокрый Никита приземлился на Иркино полотенце, рядом со мной. Я приподнялась на локтях и демонстративно уставилась на озеро. Там, на другом берегу, виднелся дикий хвойный лес. Никита будто нарочно коснулся влажным плечом моей горячей кожи, и я тут же покрылась мурашками. Но при этом почему-то сама не двигалась с места, хотя вполне могла лечь ближе к Диане. А Никита снова заерзал, еще и мокрыми пляжными шортами задел мое бедро. И я опять покрылась гусиной кожей. Видела боковым зрением, как Яровой без стеснения пялится на меня: на грудь, живот, ноги. Но, вместо того чтобы подняться и уйти на поиски Ирки, продолжала лежать, уже не разбирая, откуда берутся на теле эти предательские мурашки. Наконец, пережив неловкость, я чуть отмерла. Толкнула Никиту плечом и сердито прошептала:

– Прекрати пялиться!

– Тебе на меня пялиться можно, а мне нельзя? – склонившись к моему уху, шепнул Яровой.

Я только поморщилась. Никита усмехнулся и, отвернувшись, тоже уставился на воду.

– Нет, че эта шпала вокруг моей сестры все ошивается? – подал недовольный голос Даня. Я проследила за его взглядом и поняла, куда свинтила Третьякова. Стоя у красивых ярких зонтиков, Ира весело о чем-то болтала с нашим вожатым.

– Вот пройдоха! – вздохнула Диана, имея в виду Иру. Пока Руднева занималась загаром, Ирка уже перешла к активным действиям по завоеванию Бориса.

– Он старый для Ирки, – не унимался Даня.

– Старый? – ахнула Диана. – Много ты понимаешь. Он всего лишь второкурсник. Самый сок!

Третьяков поморщился.

– Слушай, я думала, ты только к Вадику испытывал «трепетную» любовь, и тогда я была с тобой солидарна, – начала я. – Но тебе, похоже, просто не нравится любой, кто подкатит к твоей сестре. Даже если к вам домой придет свататься Крис Хемсворт.

– Ох, об этом только мечтать! Если бы я открыла дверь, а там Крис… Я бы сразу к нему на руки полезла! – вздохнула Диана, с тоской поглядывая на Ирку и вожатого.

– К Крису и я бы на руки полез, – расслабленно рассмеялся Даня.

Кажется, Диана своей болтовней о парнях немного разрядила обстановку.

К вечеру погода испортилась. После ужина хлынул ливень. Мы сидели в палате с включенным светом под стук дождя по жестяным карнизам. По территории в такую погоду особо не погуляешь. Занимались всякой ерундой: кто в телефоне, кто с книжкой… Амелии в комнате не было. Нам всем было интересно, куда умотала Циглер в такую погоду, но никто не решался заводить о ней беседу.

– У меня от Инстаграма уже глаза в кучу! – пожаловалась Диана, отложив в сторону телефон. Она лежала на кровати, задрав ноги на стену. – Скучно. Девчонки, может устроим салон красоты?

Ирка с раскрытой книгой в руках даже головой не повела в сторону Рудневой. Я удивленно посмотрела на Диану. Сегодня она уже показала, как нужно заниматься загаром. Теперь у меня ныли плечи и горели щеки. «Это все мое чудо-молочко. Зато завтра проснешься шоколадкой!» – успокоила меня Ди после пляжа.

– Что еще за салон красоты? – с опаской спросила я.

Диана поднялась с кровати и подошла к тумбочке. Оттуда выудила сумку, судя по всему, набитую какими-то банками и склянками.

– Я взяла столько прикольных масочек. В том числе и тканевых. Загляденье!

Дождь уже не на шутку разошелся. За окном сверкнула молния.

– Я и так отлично выгляжу! – отрезала Ирка, не желая «посещать» Дианкин салон красоты. Но упрямая Руднева молча подошла к каждой из нас и протянула по упаковке с маской.

– Это мы сейчас отлично выглядим, а что будет лет через десять? Кожу, девочки, нужно питать! Она должна быть свежей, чистой, увлажненной… Это тяжелый труд – выглядеть все время отлично. Тем более нужно держать себя в тонусе, если собираешься встречаться с симпатичными парнями старше себя…

Диана не успела договорить. Ирка уже выхватила у нее из рук маску.

– Ладно-ладно, давай сюда!

Ей явно не хотелось обсуждать с Рудневой красавчика вожатого. Я сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и подсмеивалась над девчонками.

Все-таки Диане удалось уломать нас на «процедуры». Нацепив тканевые маски, мы погасили свет и уселись на одной кровати с Иркиным планшетом. Включили какую-то старую комедию с Сарой Джессикой Паркер. Дождь продолжал глухо стучать. Вдалеке громыхал гром.

Амелия появилась в палате эффектно и неожиданно. В том момент, когда ярко сверкнула молния. От грохота двери мы вздрогнули и обернулись. Циглер, увидев наши маски в свете мерцающего планшета и молний, ахнула:

– Святые угодники!

Включила свет и оглядела нас.

– Что за фильм «Крик» вы тут устроили, куклы? – напустилась на нас Циглер.

С ее темных волос стекала дождевая вода, и с плаща капало на пол. В палате тут же запахло грозой, прохладой и мокрой хвоей. Диана осуждающе поглядела на Амелию и на лужу под ее ногами.

– Это корейские масочки, очень эффективные! Тебе дать? У меня много. Они со всякими ароматами…

Ирка только хмыкнула. Амелия переступила через брошенную тут же на полу сумку с кремами и проворчала:

– Спать ложитесь, через двадцать минут отбой.

Амелия принялась стаскивать с себя мокрые вещи. Тяжелую черную толстовку бросила на спинку кровати.

– Наследила-то! – проворчала Ирка, вытирая у входа.

Нам всем было интересно, где пропадает по вечерам Амелия, но никто не осмеливался спрашивать.

– Ты ляжешь спать с мокрой головой? – ахнула Диана. – Она у тебя кое-как высохнет! А толстовка помнется. У меня есть плечики!

Амелия проигнорировала предложение, спрятала в сумку книгу с неизменной черной обложкой и, схватив с тумбочки зубную щетку с пастой, снова отправилась к выходу.

– Ночь будет долгой, – предупредила она нас.

Хлопнула дверь, и мы снова переглянулись.

– Это что за «Игра престолов»? – удивилась Ирка.

– Наверняка она просто нас пугает, – проворчала Диана, убирая обратно в сумку кремы. – Не берите в голову, девочки, у нее своеобразный юмор. Пойдемте тоже масочки смывать.

Я была согласна с Дианой по поводу глупых шуток Амелии. Тогда никто из нас не подозревал, что ночь в самом деле будет веселенькой.

Глава тринадцатая

Луна освещала вершины сосен. Дождь мерно барабанил, пытаясь нас убаюкать. Вот только убаюкать неугомонную Рудневу он никак не мог, потому что Диана не затыкалась и, если честно, наскучила не одной Циглер.

– Поскорее бы дискотека, – говорила Руднева. – Девчонки, а вы сами кого-нибудь хотите пригласить? Хотя я заметила, что парни здесь так себе. Одни ботаники.

– Что ты хочешь от образовательной летней школы? – спросила Ира.

– Наши парни самые классные, я сразу это поняла. Даже Кузя – Аполлон по сравнению с чужаками. Хотя в Кузе, кстати, ничего симпатичного, разве что рост и фигура. Не понимаю, что в нем Оксанка нашла. Слишком прыщавый.

В углу комнаты театрально откашлялась Амелия. Тогда Диана сердито сказала:

– Ты можешь попросить у кого-нибудь в отряде беруши. Или спать с наушниками.

– Я привыкла засыпать в тишине, – раздраженно отозвалась Циглер.

– Ну, ты здесь не одна, – не сдавалась Диана. – Это социум. Всем нам приходится чем-то жертвовать ради того, чтобы…

– Руднева, заткнись ты уже! – попросила Ира. – Даже я тут с Амелией согласна.

Диана обиженно замолчала. Я перевернулась на другой бок и принялась рассматривать Дианкину тумбочку, которую освещала луна. А на тумбочке – баночки, баночки, баночки…

– Кстати, о парнях, – снова начала Руднева. Будто до этого она говорила не о них, а о ядерном реакторе. – Я и не обращала как-то внимания, что Никита стал таким симпотным. Мы учимся в параллельных классах, он особо никуда не лезет, как тот же Василевский. Я на Ярового и не смотрела… Видели, какая у него фигура?

Я почему-то рассердилась. Сначала на себя из-за того, что мне вдруг стало небезразлично, что думают о Никите другие девчонки. А потом и на Диану, которая никак не засыпала и болтала о всяких глупостях…

– Такие широкие плечи! И улыбка красивая. А когда мы в детстве дружили, такой тихоня был. Кто бы мог подумать? Слушайте, а может, мне с Никитой замутить? Ну подкатить к нему на дискотеке, например. По старой дружбе.

– Вроде ему уже нравится какая-то девчонка.

Я даже не узнала собственный голос – глухой и тусклый.

– Ты откуда знаешь, вы же больше не общаетесь? – спросила Диана.

– Даня что-то такое вроде говорил, да, Ир?

Третьякова медленно приподнялась на одном локте и посмотрела на мою кровать. Потом немного растерянно произнесла:

– Ага. Там вообще бесполезняк соваться, Руднева.

– Да? Эх, жалко. Ну Даню я воспринимаю только как друга. Он к тому же такой бабник…

– Господи, да закончится когда-нибудь этот «Дом-2» или нет? – взвыла Циглер.

– Если у тебя есть какая-то другая тема для разговора… – начала Диана.

– Нет у меня никаких тем! – отрезала Амелия. – Почему нельзя просто лечь спать, без этой убогой болтовни?

– Амелия, а это правда, что твоя бабка – ведьма? – внезапно спросила Ира.

Ну и тему подняла Третьякова. Я прислушалась к звуку дождя. Наверное, так и будет моросить всю ночь.

– С чего ты взяла? – фыркнула Амелия.

– Ну-у, люди так говорят, – неуверенно ответила Ира. О том, как мы ночью встретились в подъезде со странной бабкой, Третьякова рассказывать, разумеется, не стала. Как и о нашем позорном заточении в колясочной. – Вроде как ты ее больше всех на свете боишься.

Амелия слишком долго молчала. Даже Диана не выдержала и спросила каким-то загробным голосом:

– Так все-таки… это правда?

– Нет, конечно, – ответила наконец Циглер. Можно было выдохнуть с облегчением, только ведь на соседней койке – Амелия. У нее никогда не бывает все так просто. – У меня совершенно обычная бабушка. А вот мать – исчадие ада.

– Чего? – удивилась Ира.

– Того! Бросила меня после рождения в выгребную яму и сбежала. Бабушка пришла к ней в гости на следующий день и нашла меня по крику. Оформила опекунство… А потом ее старший сын, мой дядька, перевез нас в город. Этот сюжет, про маму мою, по телевизору показывали. В «Чрезвычайном происшествии».

– Мамочки, какой кошмар! – ахнула Диана.

– Поэтому ты такая странная? – не удержалась Ира.

– Странная? – переспросила Циглер. Наверняка это нас она считала не от мира сего.

– Еще бы! Такое событие в жизни! – продолжала причитать Руднева. – Это ведь так потрясло!

– Я ж тогда только родилась, – хмыкнула Амелия. – Думаешь, что-нибудь помню?

– Да я не об этом, – раздраженно ответила Диана. Я представила в темноте, как она сердито поморщилась. – Жить всю жизнь с той мыслью, что родная мать бросила тебя, даже близко не узнав…

– А если твоя мать тебя близко узнала и все равно бросила? – подала я голос, натянув одеяло до самого подбородка. Внезапно стало так холодно, что захотелось встать и нацепить на себя все, что есть в рюкзаке.

– Что? – растерялась Руднева.

– Вер… – осторожно позвала с соседней кровати Ира.

– Если б мама жила с тобой целых пятнадцать лет и все равно решила, что ты ей не интересна?

– Разве так бывает? – озадачилась Диана.

– Слушай, Руднева, – вдруг не на шутку рассердилась Амелия. – Ты до фига со своей мамкой общаешься, что ли? И у вас обалдеть какие классные отношения?

– Ну не так чтобы… – замялась Диана.

– Вот и захлопни варежку, не лезь в чужие семьи!

– Ты сама решила нам об этом рассказать, – плаксивым голосом отозвалась Руднева.

– Девочки, девочки, брейк! – попыталась я их остановить.

Все снова замолчали. Наверное, каждая из нас почувствовала эту тяжелую, гнетущую тишину. Ей-богу, лучше бы мы продолжили обсуждать предстоящую дискотеку и Макса Кузьменко.

Я перевернулась на другой бок, вытянула ноги… Внезапно дотронулась большим пальцем до чего-то пушистого. Что это? Я принялась ногой нащупывать то, что лежало на другом конце кровати. Колючее, с лапками… Много лапок… Я резко подскочила, сдернула с себя одеяло и в свете луны обнаружила на белой простыне несколько огромных мохнатых пауков. Взвизгнув, метнулась по кровати и, запутавшись в одеяле, рухнула на пол. Руднева, не понимая, в чем дело, заверещала за компанию. А Ирка вскочила на ноги и понеслась к двери, чтобы включить свет.

– Что такое? – нервничала Третьякова. – Что там?

– Там… там… п-пауки… – бормотала я, по-прежнему валяясь на полу.

Амелия тоже поднялась и подошла к моей кровати. Разглядев несколько тарантулов, Циглер принялась ржать:

– Испугалась? Они ж ненастоящие!

Руднева, завернувшись в одеяло, опасливо и брезгливо разглядывала из-за спины Циглер ненастоящих пауков.

Ирка снова накинулась на Амелию:

– Смешно тебе, идиотка? Значит, это все-таки ты пугаешь Веру? Еще и в заброшенный лагерь ее тащить с собой собралась, для чего тебе это?

– А ты что со мной в таком тоне разговариваешь? – по-прежнему снисходительно улыбаясь, спросила Амелия. – Давно по шее не получала?

– Ох, как я зла! – пыхтела Ирка, снова первой пихнув Циглер. Ничему подругу жизнь не учит.

Амелия пошатнулась и налетела на Рудневу, которая была еще ниже Ирки. Диана только сдавленно пискнула. Я по-прежнему валялась на полу и смотрела на все происходящее снизу вверх.

– Ты больная! – продолжала беситься Ирка. – Что у тебя в голове?

– Третьякова, зачем ты толкаешься? – проворчала Руднева, потирая ушибленный нос.

– Тебя не спросила, что мне делать! – сердилась Ира на Диану. – Завтра же поговорю с вожатым, чтобы эту чокнутую отсюда выселили!

– Тебе лишь бы с вожатым поговорить! – ехидно отозвалась Руднева.

– А тебе – селфи, стоя у шторки, запилить! – не отставала Ира, уже переключившись на Диану.

Амелия, поняв, что у девчонок давние счеты, с интересом наблюдала за происходящим. Я наконец встала на ноги и, брезгливо скинув с кровати пауков, сердито зашипела:

– Так, хватит орать! Сейчас все палаты вокруг себя соберем. С пауками разберемся завтра! – При этом я выразительно посмотрела на Циглер, но та лишь довольно усмехнулась. Совершенно точно ей нравилось пугать людей. Но почему своей жертвой она выбрала именно меня? Мне, как и Ирке, не хотелось оставаться с ней в одной палате. – Всем спать.

Я подошла к выключателю и щелкнула по нему. Комната снова погрузилась в полутьму. Я легла на кровать и укрылась одеялом. Девчонки тоже улеглись.

Перед тем как уснуть, я снова подумала о Никите.

* * *

Утром высоко в ветвях пели птицы. Вокруг приглушенно шумели сосны, вдалеке поблескивало синью озеро. Мы с Даней сидели на бордюре и время от времени задирали головы, пытаясь рассмотреть хоть одну чирикающую птицу… Я до сих пор тяжело дышала после кросса, который нас заставили бегать из-за опоздания на зарядку. После выяснения отношений наша палата поздно легла спать, и в итоге никто не услышал будильник. Потом Руднева, будто назло, слишком медленно собиралась, Ирка нервничала, а Амелия отпускала в нашу сторону ядовитые шуточки, чем снова злила Третьякову…

Все, о чем я сейчас мечтала, – это холодный душ. И стакан воды. Даня, щурясь на солнце, перевел взгляд с сосен на волейбольное поле, где ребята, жарко споря, пытались разбиться на две команды.

– Хорошо, что я сюда приехал, – наконец проговорил Третьяков.

– Правда? – удивилась я. – Помнится, мне вас приходилось на аркане всех в лагерь тащить.

Даня рассмеялся.

– Меня пугали занятия. Но английский язык здесь ведет такая ладная студенточка… Были бы такие учителя в нашей школе.

– Ага, размечтался! – хмыкнула я, вспомнив Светлану Виссарионовну, которая во время урока рассказывала ученикам на английском языке о своем четвертом по счету муже.

– А мне здесь бывает грустно, – призналась я, вспомнив про бессонные ночи. Конечно, не скучные, но такие дождливые, звездные, тревожные…

– Грустно? Почему?

Я только пожала плечами:

– Сомневаюсь, что и дома мне было бы сейчас лучше.

– Но здесь же есть Марк. – Даня дурашливо поиграл темными бровями. Нет, Ирку придушить мало за то, что она рассказала о моей симпатии к Василевскому.

– Ну и что? – сердито отозвалась я.

– Думал, он тебе нравится.

– Он всем нравится, – вздохнула я. – И ему – тоже все. В этом и проблема.

Марка выбрали капитаном одной из команд. Изредка он посматривал в мою сторону, потом в сторону вожатой младшего отряда, которая сидела на трибуне. Пару раз взглянул на одну из подруг Оксаны… И при этом каждой приветливо улыбался.

– А еще у нас такая палата… Сложно найти с другими девчонками общий язык.

В этот момент на бордюр подсела запыхавшаяся Ирка, которая вместе с Циглер навернула еще один лишний кружок по территории. За то, что они обе пререкались с воспитателем из-за наказания.

– Вы о чем? – выдохнула она, бесцеремонно пихнув в сторону брата.

– О нашей палате номер шесть, – усмехнулась я, припомнив повесть Чехова.

– Разве вы не из десятой? – удивился Даня.

Я только рукой махнула.

– О-о да-а, – протянула Ира. – Палатка у нас что надо! Контингент зачетненький. Как, в принципе, и во всем лагере. Набрали каких-то недотеп!

С этими словами Ирка кивнула в сторону Люси Антоненко, которая тоже собралась играть в волейбол. В тот момент, когда мы повернулись к ней, на голову Антоненко обрушился мяч. Со всех сторон послышался хохот. Люся тоже подхихикивала, но вряд ли ей было в тот момент до смеха…

– Ладно недотеп, – встряла я. – А стерв?

Теперь мы втроем уставились на Соболь, которая сидела на первом ряду трибуны и пожирала глазами Василевского. Тут же недалеко от нее сидел понурый Кузя. Мне стало его жалко. Никогда не питала к Максу особых симпатий, но такого отношения к себе он не заслуживал…

– Ладно стерв, – подключился к нам Даня. – А Оззи Осборна?

– Какого еще Оззи Осборна? – не поняла я.

Даня кивнул в ту сторону, где после кросса на траве разлеглась Циглер. Я рассмеялась:

– Это у вас семейное – давать прозвища бедной Амелии?

– Да ладно, это ж я любя, – смутился Даня. – Я уже говорил: Амелия – огонь девчонка!

– Да уж, огонь, – вздохнула Ира. – Мы из-за этого огонька уже какую ночь не спим. Думаешь, почему на зарядку опоздали? Сначала дура Руднева полночи трещит, потом Циглер нас пугает…

– Пугает? – заинтересовался Даня. В его темных глазах забегали чертики.

– Ага, вчера Вере пауков подбросила в кровать, представляешь? – принялась жаловаться брату Ира.

– Пауков? Настоящих? – восхитился Даня.

– Фу, нет, конечно!

– Все равно ништяк!

– А еще приглашает меня на территорию заброшенного лагеря, – сказала я. – Наверное, чтобы еще раз попугать. Ищет дырку в заборе.

– Заброшенный лагерь? – снова встрепенулся Даня. – Вообще-то, я знаю, как отсюда можно слинять. Дырок в заборе нет, но вот место без камер точно есть. Мы с Никитосом как раз ночью на выходных удрать собираемся, когда администрации не будет.

– Не смейте! – зашипела я. – А если поймают? А жетоны?

– Боже, Вера, ты со своими жетонами! – отмахнулась Ирка. – Как свинья-копилка!

– Просто я самый здравомыслящий человек среди вас, – проворчала я, подперев щеку кулаком.

– Дань, а куда вы собрались линять? Зачем?

У Третьяковой горели глаза. Ну да, если она в кромешной тьме сунулась в пустую колясочную, то убежать ночью из лагеря вместе с Даней ей тоже не составит труда.

– Тут в дачном поселке тип один знакомый отдыхает, хотим у него «соньку» взять порубиться. В вашем корпусе по выходным только вожатые дежурят, и плазма на первом этаже есть. С Иркиным обожаемым Борюсиком по поводу приставки договоримся…

– А если вас поймают? – спросила я.

– Не вас, а нас! – Не дав Дане ответить, Ирка пихнула меня локтем под ребра. – Мы тоже бежим.

– Ну вот еще! – возмутилась я. – Я тут за вас всех отвечаю. Никуда я не побегу! И что-то ты не горела таким желанием линять из лагеря, когда Циглер нас на заброшку зазывала!

– Одно дело с этой ненормальной в лес бежать, а другое – в дачный поселок с собственным братом! – фыркнула Ира.

– Вообще, если поймают, могут домой отправить, – ответил Даня. – Слышал, в прошлом году так за пивом линяли…

– Даже в этом ботанском лагере пьют пиво? – рассмеялась Ира. Поднялась с бордюра и произнесла тоном, не терпящим возражений: – Азарова, мы с тобой тоже бежим, поняла?

Я только удрученно махнула рукой, зная, что с Иркой совершенно бесполезно спорить.

* * *

Наверное, Наташа Ростова с меньшим энтузиазмом готовилась к своему первому балу, чем Диана с Ирой собирались на дискотеку. Полвечера они провели на кровати у окна, распотрошив свои косметички. Третьякова, разумеется, старалась для нашего вожатого Бори. С тех пор как мы приехали в лагерь, она ни разу не вспоминала Вадика. Один раз я спросила у нее после обеда, пишет ли он ей сообщения. Ирка печально покачала головой и сказала, что слишком много слез выплакала за два года отношений. Неужели у подруги наконец открылись глаза на этого скверного Вадима?

Циглер снова куда-то слиняла. До этого Руднева, вырисовывая на веках ровные стрелки, поинтересовалась у Амелии, пойдет ли она с нами на дискотеку. Как по команде, в палате раздался дружный хохот, и громче всех гоготала над этим вопросом сама Циглер.

В общем, на танцевальную площадку мы отправились втроем. Даже поначалу вдвоем – Диана задержалась у зеркала, заплетая на голове невообразимой красоты косы. Мне тоже пришлось выудить из шкафа сарафан, чтобы совсем не потеряться на фоне наряженных девчонок. Ирка перед выходом все-таки накрасила мне губы вишневой помадой. Сама толком не понимала, зачем иду на эту дискотеку и на кого хочу произвести впечатление… В городе мне казалось, что я небезразлична Марку. Но, наверное, я все испортила своим позорным бегством из актового зала. Здесь, в лагере, он смотрел на меня намного реже, и все-таки иногда я ловила на себе его заинтересованный взгляд. Тогда я чувствовала, как радостно начинает биться сердце. Но и Никита с тех пор, как я первой с ним заговорила у гимназии, постоянно пялился в мою сторону… И это, наоборот, не радовало. Если от взглядов Василевского на душе становилось тепло, то каждый раз, когда я встречалась глазами с Никитой, меня бросало в жар.

Площадка радостно перемигивалась огнями, из динамиков лилась ритмичная музыка. Отовсюду слышались глухие голоса и заразительный смех. С танцпола открывался отличный обзор на вечернее лесное озеро – дискотека проходила практически на самом берегу. В воде, подсвеченной закатом, отражались высокие сосны. Скоро солнце спрячется за лесом, и лампочки начнут светить еще ярче…

Руднева, появившись на танцполе, тут же подлетела к Соболь и ее подругам. Ирку пригласил на танец вожатый. Третьякова тут же расцвела. Я осталась одна и практически не танцевала. В воздухе запах чьих-то свежих духов перемешался с запахом хвои. От нечего делать принялась выглядывать в толпе друзей. Вряд ли Никита собрался бы на такое мероприятие, но вот Даня точно не мог пропустить дискотеку. А значит, взял с собой лучшего друга. Наткнулась все-таки на взгляд Никиты, и сердце по привычке тревожно екнуло. Яровой стоял на противоположном конце площадки. Я прислонилась к высокой деревянной балке и не сводила глаз с Никиты. Старалась не улыбаться, но все-таки не сдержалась: через несколько секунд мой рот растянулся в счастливой неуверенной улыбке. Тогда Никита широко улыбнулся в ответ и зазывно кивнул. Он собирался пригласить меня на танец? Я замотала головой. От одной мысли, что мы будем стоять рядом, прижимаясь друг к другу, испытала сильное волнение. Тогда Никита кивнул еще раз, но я по-прежнему отнекивалась. Яровой закатил глаза, а я беззвучно рассмеялась. Так мы и переглядывались, пока откуда ни возьмись рядом со мной не появился Василевский.

– Ты ведь не откажешь? – улыбаясь, спросил Марк.

– Э-э, – протянула я, выглядывая из-за его плеча.

– Пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить, – сказал одноклассник.

– Да, конечно! – Я растерянно улыбнулась, не отрывая при этом взгляда от Никиты.

Василевский взял меня под руку и повел на самую середину танцпола.

Глава четырнадцатая

Таким уж был Марк. Если шел танцевать, то в самый центр площадки, чтобы быть на виду у всех. Я уже чувствовала на себе чужие взгляды и даже была готова к новой подлянке от Оксаны. Честно, немного завидовала уверенности Марка. Завидовала его желанию всегда быть первым. И ведь он действительно во многих вещах был таковым. Мне же в ту минуту хотелось забраться на вековую сосну и спрятаться в ее ветвях… Стать невидимкой, лишь бы все прекратили пялиться.

– Мне кажется или ты теперь меня все время избегаешь, Вера? – склонившись к моему уху, спросил Марк. Его дыхание щекотало шею.

– Возможно, – громко сказала я.

– Но почему?

Как объяснить, почему? Я терялась, потому что не знала, как себя вести, ведь впервые парень начал оказывать мне внимание. Да еще какой парень – самый популярный в нашей гимназии. Терялась и оттого, что Марк продолжал заигрывать с другими девчонками. Но больше всего меня сбивали с толку мысли, которые каждый раз проникали в мою голову перед сном. Все они внезапно были о Никите.

Я лишь пожала плечами.

– Думал, что нравлюсь тебе, – заявил Марк.

– Да? – Я растерянно подняла на него глаза.

– В конце учебного года ты смотрела на меня намного дольше положенного, – улыбнулся Марк.

Я вспыхнула. Мамочки! Неужели со стороны это так заметно? Мне казалось, что я глазею на Василевского совсем неприметно для остальных… Танцуя, я снова выглянула из-за плеча Марка и посмотрела в сторону Никиты. Яровой стоял в компании Дани и других парней. Те о чем-то весело разговаривали, а Никита не сводил с меня взгляда. Я разволновалась и ухватилась за плечи Василевского еще крепче.

– А теперь совсем не замечаешь, – продолжил говорить мне на ухо Марк.

– Тебя это расстраивает? – улыбнулась я.

– Мне казалось, у нас могло что-нибудь получиться, – кивнул Василевский. Поверить не могу, впервые в жизни мне напрямую признались в своих симпатиях! – Но, видимо, я был недостаточно решителен, – громко продолжил Марк, а затем склонился ниже и отчетливо произнес: – Но у меня еще есть время все исправить. Ты, главное, скажи, нужно ли тебе это?

Я напряглась. И удивилась, что ответ пришел так быстро.

– Вообще-то… – начала я.

– Шш, – покачал головой Василевский. – Не сегодня. Взвесь все «за» и «против». Встретимся завтра за футбольным полем, и ты мне скажешь о своем решении, хорошо?

Я только растерянно кивнула, хотя совершенно точно знала, что готова дать ответ сейчас. Когда медляк закончился, я тут же отошла обратно к деревянной высокой балке. Там меня уже поджидал рассерженный Третьяков.

– Как он тебе? – спросил у меня Даня. Я сразу поняла, о ком идет речь. Ирка уже в третий раз танцевала с вожатым Борей.

– Обычный парень.

– Слишком взрослый для Ирки. На какой курс он переходит? На третий? Или уже на четвертый?

– Любви все возрасты покорны, – парировала я. Почему-то в тот момент некстати в голову пришли Катерина и отец. – Тебе больше нравился Вадик?

Даня еще некоторое время поворчал, а затем все-таки отправился на танцпол. Я уставилась на озеро. Еще немного, и солнце опустится в воду…

Ко мне подбежала раскрасневшаяся Ирка.

– Как Боря классно танцует!

– Ага.

– Данька сердится, да?

– Не то слово!

Ирка только счастливо рассмеялась.

– Похоже на него. Пускай дуется! Только мне, что ли, его девчонок терпеть? А о чем с Марком ворковали?

– Да так… – вяло отозвалась я.

Снова отыскала глазами знакомую клетчатую фланелевую рубашку. Наблюдала, как к Никите подошли новоиспеченные подруги Соболь. Сама Оксана в этот момент под веселую композицию топталась на одном месте с Кузей, тоскливо поглядывая в сторону довольного Василевского.

С этими девчонками я была незнакома, поэтому даже не знала, что от них ожидать. Вот одна из них, в коротком красном сарафане, засмеявшись над репликой Никиты, по-свойски положила ему руку на плечо. Я слегка напряглась. А что, если она ему понравится? Он станет с ней встречаться до конца смены, а потом и в городе мне придется видеть ее в своем дворе… Господи, да какая мне разница? До недавнего времени Яровой вообще был для меня пустым местом, а тут вдруг посидела у него на коленях и думаю о том, как сложится личная жизнь одноклассника. Мне. Без. Разницы. Девчонка снова захохотала (какой же у нее неприятный смех, ржет громче музыки) и снова протянула свою лапищу к Никите. Я сама не заметила, как непроизвольно скрестила руки на груди. К счастью, в этот момент между двумя голубками вклинился Третьяков. Где много симпатичных девчонок – там и наш Данечка. «Короткий сарафан» разочарованно оторвалась от беседы с Никитой и переключилась на Даню. А Никита вдруг снова посмотрел на меня и нагло подмигнул. Я даже не успела первой отвести взгляд. Вспыхнула и отвернулась.

– Обожаю вас! – хихикнула Ирка. Я не заметила, что она наблюдает за всей этой картиной.

– О чем ты? – спросила я с безразличным лицом.

– Да так… – передразнила меня Ира.

Мне надоела дискотека. Скучища. Музыка громкая, девчонок вдвое больше, чем парней. Руднева, которая танцует со всеми подряд, чувствовала себя здесь в своей тарелке, а мне внезапно захотелось очутиться в нашей палате. Или спуститься к озеру, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

– Ир, я, наверное, пойду, – склонившись к уху подруги, громко проговорила я.

– Как? Уже? – Лицо Третьяковой вытянулось от разочарования. – Ладно, я с тобой!

– Не стоит, – поморщилась я, когда в очередной раз началась медленная музыка. Видела же, как Ирка принялась жадно шарить взглядом по площадке в поисках вожатого. – Веселись!

К нам уже, пробиваясь сквозь толпу качающихся парочек, направлялся Борис.

– Тогда я всего один танец и тоже в палату приду! – выпалила Ирка уже с отсутствующим влюбленным видом и шагнула навстречу вожатому.

Я направилась к выходу. Внезапно передо мной возник Никита и, молча взяв за руку, повел на танцпол. Так же, не проронив ни слова, положил мои руки к себе на плечи и притянул.

– Ненавижу танцевать, – признался мне на ухо Никита. А мне в голову снова полезли странные мысли, будто я уже успела истосковаться по его голосу…

– Зачем же танцуешь? – резонно поинтересовалась я.

– Потому что ты бесишь, Верона, – честно ответил Яровой. – Почему сразу не пошла танцевать со мной, когда я звал? Выбрала мальчика-зайчика. Это больно ударило по моей самооценке, – насмешливо добавил он.

Не ответишь же ему – да вот почему! Потому что сейчас от твоих объятий и прикосновений дышать страшно. А еще эта непрекращающаяся дрожь в коленях…

– А теперь это дело принципа – потанцевать с тобой.

– Ты такой принципиальный дурак, Яровой, – зачем-то сказала я, подняв голову. При этом старалась сохранять ровный голос. Вечерний луч запутался в русых волосах Никиты. Я пыталась отвести от Ярового взгляд, но выходило плохо… Меня просто выбивало из колеи это незнакомое, но очень приятное чувство – всепоглощающей огромной симпатии.

– А ты такая принципиальная дура, Азарова, – ответил Никита, прижимая меня к себе сильнее.

Тогда я положила голову Яровому на плечо и весь оставшийся танец смотрела на притихшее озеро. Мне хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался… От Никиты снова пахло летним свежим утром. И счастьем.

Домой мы с Ирой возвращались все-таки вдвоем, уже в сумерках, взявшись за руки.

– Соболь видела, как ты с Марком танцуешь, – почему-то шепотом сказала Ира.

В траве скрипели сверчки.

– Ну и что, – с раздражением ответила я. Как мне надоели эти тупые интриги…

– Значит, жди новой подлянки.

– От Соболь? От Циглер? Ир, я от всего этого устала.

– Ну изначально же угрозы из-за ревности Оксаны пошли. Так что точно еще какая-нибудь ерунда приключится, – продолжала нагнетать Ирка.

– Все, Третьякова, отвянь!

В палату мы зашли первыми. Амелия снова где-то пропадала. Странная она. А Руднева, разумеется, решила остаться на дискотеке до последнего танца.

Ирка включила свет и вскрикнула. От неожиданности я подскочила на месте.

– Зачем так орать? – накинулась я на подругу.

Но рассерженная Ирка уже бросилась к столу и схватила со стола жуткую куклу без одного глаза. И ухмылка у игрушки была странная – неаккуратно вышитая красными нитками, будто шрам у Джокера.

– Она специально выставила эту страшилищу на самом видном месте, чтобы нас пугать! – выкрикнула Ирка, шаря в своей сумке.

– Кто – она? – не понимала я, брезгливо оглядывая страшную куклу. – Что ты ищешь?

– Как кто? Амелия! Я ищу свой нож. Сейчас распотрошу эту гадость и на кровать ей брошу!

– Господи, Ира, зачем?

– Будет знать, как нас пугать. А нож нужно вообще под подушкой держать, когда в этом лагере черт-те что происходит!

Ира наконец отыскала свой нож и уже занесла острие над куклой, как в палате раздался новый визг, еще пронзительнее, чем Иркин.

Руднева, перескакивая через кровать, ринулась к Третьяковой.

– Что ты делаешь? Убери нож! Сумасшедшая!

Вероятно, дуреха Руднева решила, что Ирка собиралась устроить какой-нибудь страшный ритуал. Третьякова откинула нож, но куклу не отпускала. Тогда Диана вцепилась в ноги этой страшиле и потянула игрушку на себя.

– Отдай!

– Вот еще! Всякой гадости не место в нашей палате!

– Ого, что это здесь происходит? – показалась в дверях Амелия.

– Кстати, о гадостях! – проворчала Третьякова.

Из-за Циглер Ирка ослабила хватку, а Диана, отвоевав куклу, прижала страшилу к груди.

– Не трогай ее никогда больше! – зло выпалила Руднева. На ее глазах выступили крупные слезы. – Это моя кукла.

* * *

Диана еще минут десять сидела на кровати и глотала слезы. Мне приходилось ее обнимать, а Ирке растерянно гладить Рудневу по голове.

– Ладно тебе, – бормотала обескураженно Третьякова. – Я же ничего не успела этому чудищу сделать. Кто ж знал, что ты любишь такие игрушки…

Руднева уже взрослая девочка, и совершенно очевидно, что в куклы давно не играет. Здесь было что-то серьезное, личное, тайное… Амелия сидела на своей кровати и удивленно смотрела на нас. И вид у нее впервые за долгое время был не насмешливый, а сочувствующий.

– Когда вы ушли, я вытащила куклу из сумки и положила на стол. Мы дома всегда вместе собираемся. А потом спрятать ее обратно забыла, так на дискотеку торопилась. Вот дура!

Ирка и Амелия переглянулись. Циглер округлила глаза. Все было очень странно.

– Это твоя любимая игрушка? – осторожно спросила я, не выпуская Диану из объятий.

– Угу! – Диана снова шмыгнула носом. – Ее зовут Эмили. Эта кукла у меня с первого года жизни. Я всегда с ней. Иногда мне кажется, что она единственная, кто может выслушать меня.

Ирка уставилась на меня поверх макушки Дианы и покачала головой.

– Диана, у тебя плохие отношения с родителями? – спросила Амелия.

– У меня вообще с ними никаких отношений нет, – сердито ответила Руднева. – Они вечно или на работе, или скандалят. Раза четыре уже на развод собирались подать. При этом со мной даже не советовались. Будто я маленькая!

– Думаю, если бы ты поговорила с ними на эту тему, рассказала все, что на душе, в твоей жизни могло бы многое поменяться, – внезапно произнесла со своей кровати Циглер.

– О-о, диванный психолог подъехал, – протянула Ирка.

– Кроватный, – поправила Амелия, покачавшись на койке. Мы негромко рассмеялись. Даже Руднева слабо улыбнулась сквозь слезы. – Серьезно, Диана, не стоит держать все в себе. Расскажи маме, что тебя беспокоит. Раз ты молчишь, они думают, что у тебя все в порядке и нет никаких проблем.

Руднева замотала головой, утирая слезы. Страшилу Эмили по-прежнему прижимала крепко к груди.

– Ну а с Соболь вы разве своими проблемами не делитесь? – все-таки спросила Ира. Так ей и не дает покоя дружба между Дианой и Оксаной.

– Оксана только на себе зациклена, – проворчала Диана. – Других вообще не слушает!

– Зачем же ты с ней дружишь? – спросила я.

– А с кем мне теперь еще дружить? – воскликнула Диана. Мне ни разу и в голову не приходило, что Руднева жалеет о своем решении уйти в компанию к Соболь. Может, она и хотела бы снова дружить с нами, только к воинственно настроенной Ирке не так просто подобраться.

– Лучше быть одной, чем с кем попало, – снова принялась философствовать с кровати Амелия. На удивление, в этот вечер она разговорилась и даже показалась нормальной.

Диана сидела понурившись. Мы привыкли, что Руднева беззаботно болтает о всяких глупостях, и даже подумать не могли о проблемах в ее жизни. Я вспомнила, что за годы нашей дружбы Ди ни разу не рассказывала о родителях.

– Ну, что тебя тревожит? – спросила я. – Только не на тему дискотек и парней. Расскажи нам про маму и папу, если хочешь. Вдруг тебе полегчает?

– Вы правда будете это слушать?

– Слушаем же мы о бицепсах Ярового, местных ботаниках и корейских масочках, – вздохнула Циглер. – Выслушаем и что-нибудь посерьезнее.

Диана вымученно улыбнулась.

Мы проболтали почти до четырех утра. Диану словно прорвало. Все слушали Рудневу внимательно. Даже Амелия, обняв подушку, с задумчивым видом следила за рассказом Ди и не отпускала ядовитых комментариев.

Руднева поведала, что мама и папа живут как кошка с собакой – вечно ссорятся, но почему-то остаются вместе. Видимо, такая вот у них любовь. Скандалы эти происходят с самого Дианкиного детства, сколько она себя помнит. Родители не раз ругались, били посуду и даже дрались при дочери. Диана сказала, что одно время каждый раз загадывала перед сном одно желание: чтобы новый день прошел без скандала.

– У меня мама очень нервная и ревнивая. И папа вспыльчивый. Он маму любит, но она его во всех грехах подозревает. Может, и не без повода, конечно… – Диана шмыгнула носом. – Как-то раз так разругались прямо перед моим днем рождения, что даже забыли подарок мне купить, представляете? Долго потом извинялись, но праздник был испорчен. Они ж поссорятся, а потом неделями друг с другом не разговаривают. Да разве это жизнь? Сплошной стресс… Думают, могут откупиться большими суммами на карманные расходы. Ну куплю я себе шмотку какую или вот это… – Руднева, поморщившись, кивнула на многочисленные флакончики на своей тумбе. – Так потом переживать буду меньше, что ли? Как бы не так!

Ди принялась бережно убирать потрепанную куклу обратно в сумку.

– Поэтому я так дорожу Эмили. Конечно, она уже давно пришла в негодность. Я, как смогла, привела ее в порядок. Например, этот уродский рот пришила, когда мне было всего семь.

– Но почему ты нам никогда не рассказывала о своих проблемах? – удивилась я. – Когда мы дружили…

– Много ли мы рассказываем друг другу? – усмехнулась Ди. И тогда я подумала, что она права. Сама-то я не особо спешила делиться личными проблемами. – И к тому же мне казалось, что вокруг у всех идеальная жизнь. Особенно вон у той же Соболь. Она красивая, популярная, и с мамой они лучшие подруги. Мне стыдно жаловаться. Хотелось, чтоб было все, как у Оксаны.

– Идеально не бывает, – снова подала голос Амелия. – Соболь тоже может многое скрывать. Все хотят продемонстрировать друг другу только хорошее, а о плохом преимущественно молчат. Потому что плохое все равно рано или поздно вылезает наружу. Как, например, сейчас.

Я в тот момент почему-то подумала об отчиме Никиты. Рассказывал ли Яровой кому-нибудь о своих проблемах? Ведь если бы я однажды вечером не забежала в наш деревянный домик…

Мы уснули, когда уже рассвело, и снова чуть не пропустили зарядку. Когда Амелия, собравшись, первой вышла из палаты, Диана повернулась к нам с Ирой. Третьякова в тот момент собирала темные волосы в пучок.

– Почему вы не любите Амелию? – шепотом спросила Руднева, едва Циглер скрылась за дверью.

– А за что ее любить? – вскинулась Ирка.

– Ночью она дала мне пару полезных советов. Да и вообще производит впечатление своеобразной, но нормальной девчонки.

– Нормальной? – Ирка расхохоталась.

– Ну да. А еще без косметики Амелия очень даже симпатичная, – продолжила Руднева. – С ее высоким ростом ей бы в модели…

– Не знаю, особо не разглядывала эту ведьму, – буркнула Третьякова.

Я видела, как мимо нашего окна проходят ребята в спортивной форме. Вполне возможно, что мы явимся на зарядку последними и нам снова придется бежать дурацкий кросс.

– Ира считает, что Амелия меня специально пугает, – пояснила я Диане. – Помнишь тех пауков в кровати? До этого в городе еще много всякой чертовщины происходило. Мы даже не уверены, что стремянка изначально не была испорченной…

– А тот ужасный пост в «Подслушано»? – встряла Ирка.

– Ой, девочки… – протянула Диана.

Ее глаза забегали. Ира тут же подлетела к Рудневой.

– Ты что-то знаешь, да? Говори!

– На зарядку пора… – Диана вытянула шею, выглядывая в окно. Тропинка уже опустела, и это означало одно: мы снова опоздали на разминку, и нас ждет изматывающая пробежка вокруг всех корпусов. Но Третьякова, наплевав на опоздание, уже взяла в оборот Диану:

– Раз ты в курсе происходящего, значит, знаешь, кто написал этот пост? Это Соболь, да?

– Девочки, я ничего вам не говорила! – взмолилась Руднева. – Вы ведь сами догадались! Амелия к тому посту не имеет никакого отношения…

– Но как Оксана узнала? – воскликнула я. – Неужели следила за мной? А про моих родителей у нее информация откуда?

– Этого я не знаю, – пожала плечами Руднева. – Я даже не была в курсе, что она такой пост собирается писать. Узнала обо всем вместе с вами, а потом в компании Оксана с девчонками «Подслушку» обсуждала и хвасталась, что такой фурор произвела. Вообще они помнят, что я раньше с вами дружила, поэтому особо при мне не распространяются.

В палату заглянула Амелия.

– Ну где вы? – спросила она. – Готовы бегать кросс?

Мы втроем удивленно переглянулись. То, что Циглер зашла за нами после ночного разговора, стало для нас новостью.

– Идем, – вздохнула я, направляясь к двери. Амелия уверенно зашагала по светлому коридору впереди. Я – за ней. Замыкали наше шествие опоздавших Третьякова и Руднева.

– Фу, как ты дружишь с этой дурой Соболь? – пыхтела сзади меня Ирка на ухо Диане.

– Прости, – пискнула Ди. – Если бы я знала, что она замышляет против Веры… Я бы сказала ей, что это ужасная идея!

– Так бы она тебя и послушала, – хмыкнула Ирка. Затем оставила Диану и быстрым шагом догнала меня. – Ну, что ты теперь хочешь делать?

– Честно? – устало вздохнула я. – Все забыть и просто испариться.

* * *

Но Соболь о нас забывать не собиралась. Когда мы вчетвером появились в столовой, я сразу почувствовала на себе ее тяжелый взгляд. Обычно Руднева крутилась возле столика Оксаны в поисках места, но тут сразу почему-то села с нами. Видимо, за столом Соболь проходило бурное обсуждение того, что Диана их окончательно покинула. Я видела, что первые дни Руднева очень расстраивалась из-за того, что не попала в одну палату с лучшей подругой. Но Соболь было все равно, она не тянулась к Диане. Кажется, здесь, в лагере, Руднева была для рыжей красавицы балластом.

Мы взяли подносы и отправились к стойке с едой. Диана выбирала очень долго… То слишком жирное, то соленое, то сладкое… Наконец Руднева с подносом направилась к нашему столику. Мы втроем уже ели. Ирка с аппетитом уплетала тосты, Амелия чистила вареное яйцо… Я ковыряла ложкой овсянку. После воспоминаний о посте в «Подслушано» настроение пропало. И аппетита не было, несмотря на изматывающий кросс, после которого обычно очень хотелось есть.

Когда Диана проходила мимо столика Соболь и ее подруг, случилось что-то непонятное. Ди резко качнулась и повалилась на пол. Поднос загремел, тарелка с кашей звякнула, а два вареных яйца покатились к ногам Соболь. Притормозили рядом с изящными босоножками Оксаны на высокой танкетке…

– Аккуратнее, Дианочка, – елейным голосом проговорила Оксана.

Раскрасневшаяся Руднева схватила с пола поднос и, поднявшись на ноги, одернула подол задравшегося сарафанчика. В столовой все взгляды были прикованы к этой некрасивой сцене.

– Что за фигня? – удивилась Циглер. Наш стол находился совсем рядом со столом Соболь. – Диана споткнулась, что ли?

– Сомневаюсь, – шепотом ответила я.

Руднева сердито впилась глазами в Оксану.

– Зачем ты подставила мне подножку? – дрожащим голосом спросила Ди. Я прекрасно знала Рудневу. Ей стоило огромных усилий прямо здесь и сейчас при всех не разреветься.

– Я? – Соболь расхохоталась. – Это ты неуклюжая, Дианочка. Под ноги ж надо смотреть!

– Если еще раз повторится что-то подобное… – замялась Диана.

– А? Не слышу! – запридуривалась Оксана.

– Если ты попробуешь еще раз…

– Не слышу тебя! – насмешливо повторила Соболь. – Говори громче!

– Или, может, лучше ты свои локаторы прочистишь? – внезапно на всю столовую произнесла Амелия.

Я с удивлением покосилась в сторону Циглер, которая сидела по левую руку от меня. Ирка, перестав жевать тост, тоже ошарашенно уставилась на нашу соседку по палате.

– Чего-о? – протянула Соболь, поглядывая на своих подружек за столом. Те сразу перестали улыбаться. Никто не хотел связываться с чокнутой Амелией.

– Чего слышала, – буркнула Циглер, поднимаясь из-за стола. Диана, обняв пустой поднос, растерянно моргала. Руднева никак не могла ожидать, что Амелия, ругавшая ее каждую ночь за болтовню и сплошные глупости на уме, вдруг встанет на ее защиту. – Еще одна такая выходка, и будешь иметь дело с нами.

– С нами? – ахнула Ирка. – Вот что-то я сейчас не поняла…

Амелия между тем дернула меня за рукав толстовки. Тогда мне тоже пришлось встать. Ира уже перестала завтракать и теперь в напряженной тишине переводила взгляд с нас на Диану. Думаю, в глубине души она уже давно простила Рудневой предательство… В конце концов Третьякова тоже нехотя поднялась из-за стола.

Глава пятнадцатая

Я сидела на трибуне и нервно теребила подол сарафана. Вокруг пели птицы, а со стороны главного корпуса неясно доносились голоса. Марк должен был прийти на встречу с минуты на минуту. Я, разволновавшись, явилась раньше. Да и не хотелось торчать в палате, там у нас снова проходил разбор полетов. Амелия вылила в унитаз какую-то пахучую жидкость, которая оказалась супердейственной «масочкой» Рудневой. Оказывается, Диана над ней весь день колдовала, даже занятия прогуляла. Несмотря на то что мы вступились в столовой за Рудневу, стычки в нашей палате не прекратились. Наверное, до конца смены придется слушать споры и традиционное после отбоя: «Заткнитесь, пожалуйста, не мешайте мне спать!» Ирка, почуяв, что запахло жареным, тоже куда-то умотала. Подозреваю, что на свиданку с вожатым.

Неудачное место для встречи выбрал Марк. На этой пустой трибуне я сидела, словно на витрине. Многие, кто шел от столовой до главного корпуса, с любопытством пялились в мою сторону. Ладно, вот придет Марк, и можно будет отправиться подальше, в лес. Немного прогуляться.

Василевский явился спустя десять минут. Как и я – взволнованный. Я поднялась ему навстречу.

– Прости! – выдохнул он. – Нас задержали на курсе программирования… Зато у меня есть вот это.

Марк достал из кармана джинсовых шорт два жетона и протянул мне.

– Здорово! – обрадовалась я. – Ты молодец. Мы уже по количеству жетонов обгоняем второй отряд…

Осталось взять жетоны с предстоящей олимпиады по физике. Для этого мне нужна помощь Никиты. Нужно не забыть попросить его об участии…

Марк взял меня под руку, и мы пошли по узкой тропинке, усыпанной желтыми иголками, в глубь леса. Сквозь толстые стволы сосен виднелось озеро – спокойное и гладкое.

– Ты подумала над тем, о чем мы говорили? – с места в карьер спросил Василевский.

– Подумала, – кивнула я. – Марк, ты очень классный, но…

– Но? – Василевский искренне удивился. – Неужели я ошибся и тебе ни капельки не нравлюсь?

– Нравишься. Вернее, очень нравился… – Я вдруг покраснела и замямлила. Чувствовала себя очень глупо. – Только я не вижу особой заинтересованности во мне. Кажется, ты всем девчонкам уделяешь много внимания…

– Ты ревнуешь? – улыбнулся Марк.

– Нет, просто не понимаю тебя.

– И все-таки тебе я уделяю чуть больше внимания, – сказал Марк.

– О-о, я польщена!

По пути сорвала цветок и теперь, опустив глаза, теребила в руках стебель.

– Серьезно, Вера, ты понравилась мне с первого учебного дня. Сначала, конечно, внешне. Но чем чаще мы встречались на собраниях, тем интереснее ты мне становилась. Не знаю, почему все это время я так медлил. Наверное, поначалу решил, что не нравлюсь тебе. А к концу учебного года не мог не заметить, как ты стала смотреть на меня в гимназии.

Наверное, я снова покраснела. Со стороны-то мне казалось, что я все это время была сама невозмутимость.

– В общем, я понял. Претензия в том, что я много общаюсь с другими девчонками, верно? Так это ж без задней мысли… Просто хочется со всеми быть в хороших отношениях.

– Да я вообще без претензий! – запротестовала я.

– Тогда в чем дело? Тебе понравился кто-то другой?

Я молчала. Рассказать, что ли, Василевскому, что этот вредный Никита никак не выходит из головы?

– Это Яровой, да?

– Он тут при чем? – вспыхнула я. Марк будто мысли мои прочитал.

– Ты с ним стала много общаться. Вы раньше встречались?

– Нет, просто дружили. Слушай, Марк, ты только не обижайся! Все так запутано. Но вряд ли у нас с тобой что-то может…

Сосновая шишка громко хрустнула под чьими-то ногами. Совсем рядом послышались оживленные голоса. И знакомый девичий смех. Я думала, Ирка выйдет на опушку вместе с вожатым, но Третьякова нарисовалась в компании Никиты и Дани. Вот принесла ж нелегкая! Заметив нас с Марком, ребята остановились.

– Привет! – первой поздоровалась Ирка.

Неловкая пауза. Только птицы, кажется, теперь запели еще громче.

– Привет! – отозвалась я.

Парни молчали.

– Ладно, я пойду, – наконец сказал Даня.

Ирка никуда идти не собиралась. Встала как вкопанная под высокой сосной и с интересом разглядывала нас с Марком. Я-то не рассказала подруге, что собираюсь встретиться с Василевским тет-а-тет.

– Потом договорим, – сухо бросил Марк, явно разочарованный появлением моих друзей.

Василевский двинулся вслед за Даней. Никита продолжал стоять рядом с Ирой, словно к земле прирос.

– И что здесь было? – спросила Ира.

– Ничего, – буркнула я, засунув руку в карман сарафана. Там же обнаружила жетоны, которые мне передал Марк… Точно! Жетоны! Знаю, это было не к месту, но мне так хотелось перевести тему разговора… – Кстати, Никита, ты не мог бы мне помочь…

– Снова с Марком? – насмешливо спросил Яровой.

Ирка удивленно подняла на друга глаза.

– Нет, почему же…

– Вера, я и так приехал в этот дебильный лагерь, как ты и просила. До этого дал тебе его айпод. Что еще ты от меня хочешь?

Я промолчала. Тогда Никита решительным шагом направился в ту же сторону, что и остальные парни. Быстро скрылся за высокими соснами…

– Какая муха его укусила? – удивилась Ирка.

Я пожала плечами.

– Может, дома какие проблемы? – продолжила рассуждать Третьякова, усаживаясь на поваленную сосну. Я вздохнула и села рядом.

– Даня мне рассказывал, что его отчим – чокнутый. Даже тут, в лагере, Никиту по телефону нравоучениями достает.

– Да уж, – я покачала головой, вспомнив недавнюю картину, которую видела из окна. – Я об этом знаю. Когда мы еще общались, Никите от отчима жизни не было.

Ирка нащупала ногой прошлогоднюю сухую шишку и зачем-то растоптала ее. Потом с интересом посмотрела на меня. Где-то рядом постукивал дятел. Умиротворение. Захотелось закрыть глаза и нежиться под ласковыми лучами, которые падали на опушку. Как беззаботной кошке… Но Ирка не сводила с меня внимательного взгляда. Тогда я все-таки зажмурилась.

– Долго вы будете мучить друг друга?

– О чем ты? – не открывая глаз, спросила я.

– Вижу ведь, что вы снова друг к другу тянетесь. Может, уже стоит вычеркнуть из памяти тот вечер?

Поначалу мне казалось, что я никогда не смогу забыть о том дождливом дне… Все началось с моей большой и сильной симпатии к рыжему пареньку из соседнего двора. Я все уши прожужжала Третьяковой о том, какой он красивый и замечательный. Рыжий жил через пару домов от нашего, и познакомились мы в кино. Долго ждали начала сеанса и разговорились. С тех пор он и не выходил у меня из головы. А когда парень с друзьями появился в нашем дворе, мое сердце тут же наполнила радость. Ведь наверняка это из-за меня! Чужие ребята, будто нарочно, зависали на нашей площадке днями и вечерами – у того самого деревянного замка, чем очень злили Даню, Никиту и остальных местных мальчишек.

Не знаю, для чего Третьякова растрепала о моей симпатии брату. А тот, конечно, не мог не поделиться с Никитой. С тех пор парни не упускали возможности подколоть меня по поводу «любви» к тому рыжему. Я огрызалась, сердилась, обижалась и замыкалась в себе, решив, что больше никто и никогда не будет знать о моих чувствах. А рыжий парень, гуляя в нашем дворе, не то что не делал первых шагов, он вдруг просто перестал меня замечать. Будто мы незнакомы. Я наблюдала за ним из окна, томилась в ожидании встречи. Я не знала о нем ничего, но вдруг вообразила, что он обязательно смелый, умный и благородный… С такой внешностью парень напоминал мне отважного викинга. Но почему он не делал новых попыток заговорить? Тогда в мою голову закрались подозрения, что это Никита и Даня решили отвадить его от меня…

Подозрения оправдались в один весенний пасмурный вечер. Парни сцепились на детской площадке. Я увидела потасовку из окна и, не дожидаясь лифта, сбежала вниз. Дождь лил стеной, парни быстро вымокли до нитки и испачкались. Яровой так остервенело бил рыжего кулаком в лицо, что у меня от страха все поплыло перед глазами. Не помня себя, я подскочила к Никите и ухватила его за рукав куртки. Друг только отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи, но не рассчитал силы, и я полетела в огромную лужу. Ирка, которая крутилась здесь же, заверещала. Только тогда Никита ослабил хватку и оттолкнул от себя рыжего. Тот рухнул на землю и, хныча, принялся размазывать кровь по лицу. А я лежала в грязной мутной луже, не в силах подняться. Холодная вода затекла в ботинки, мокрые волосы облепили лицо. Дождь продолжал хлестать. Лужа пузырилась, кипела, а я, не обращая внимания на разговоры вокруг и глупые смешки незнакомых ребят из чужого двора, продолжала лежать. Никита молча стоял рядом и смотрел на меня сверху вниз. Тогда я, стараясь перекричать шум дождя, выпалила, что Никита ужасен и чтобы он больше никогда ко мне не подходил… Подняться на ноги мне помогла промокшая дрожащая Ирка. Подруга довела до дома, и лишь там я дала волю горьким слезам.

Впервые я видела, на какую жестокость способен Яровой. И из-за чего? Не поделили территорию? Глупо. Они ведь с Даней знали, как я отношусь к тому парню, но нарочно цепляли рыжего и его дружков…

С тех пор мы больше не общались. У Никиты после драки были большие неприятности. Рыжий написал заявление в полицию. Начались разбирательства… Я мало следила за той ситуацией, потому что через несколько дней после случившегося мама «подалась в бега». Тогда я впервые ощутила нехватку друга… Но первой мириться не хотела. Никита тоже страшно злился и передал через Ирку, что если этот рыжий подонок мне важнее, чем старые друзья, то он разочарован и первым идти навстречу тоже не будет. Он виноват лишь в том, что не сдержал эмоций и толкнул меня в лужу, за это приносит извинения. Я снова передала Ирке, что извинения Ярового мне не сдались… Третьякова ворчала, что больше не будет нашим посыльным. В общем, разругались в пух и прах.

Позже Ирка поведала, что рыжий паренек на самом деле был не таким милым, как нам с ней казалось, и по лицу получил за дело – высмеивал нашу компанию, а меня вообще назвал молью и прилипалой. Это ей Даня спустя какое-то время рассказал. А в нашем дворе крутился вообще не из-за меня, а из-за Рудневой, которая на него внимания не обращала…

Не знаю, что выбивало из колеи больше – публичное унижение, конец большой дружбы, растоптанные чувства, безответная любовь… Да еще и самое больное событие – побег мамы. Но та весна, два года назад, будто поделила мою жизнь на «до» и «после».

Вспоминая все прошедшие неприятные события, я надолго замолчала, и Ира восприняла затянувшуюся паузу как мое нежелание разговаривать на эту тему. Что ж, в этом она была права.

– А мне Вадик написал, – со скрипом раскачиваясь на поваленной сосне, сказала Третьякова.

– Серьезно? – удивилась я. – А что написал?

– Раскаиваюсь, скучаю, люблю, виноват. А то, что я столько времени проревела…

Ира вымученно улыбалась, и в ее глазах снова показались слезы.

– А ты чего?

– Еще не ответила. Пускай теперь он в ожидании помучается.

– А что ответишь? – осторожно спросила я. Зная Ирку и ее прежнюю любовь к Вадику…

– Я себя не на помойке нашла, – наконец серьезно произнесла Ира. – Как думаешь, получится у нас что-нибудь с Борисом? Не хочу в этот раз торопиться.

– Думаю, все в твоих руках, – улыбнулась я. Наш вожатый производил хорошее впечатление, в отличие от самовлюбленного манипулятора Вадика.

– Он живет недалеко от улицы Мира. И почему мы раньше нигде не пересекались?

– Может, потому, что он старше? – напомнила я.

– Данька меня прибьет!

– Да уж, теперь, после Вадика, он глядит в оба!

Мы наконец поднялись с сосны и направились в сторону корпуса. Скоро ужин.

– А вы где втроем пропадали?

– Смотрели, в каком месте можно перелезть через забор.

– Ира! – нахмурилась я.

Ирка обняла меня за плечи.

– Побежишь с нами?

– Ты же знаешь, мне не нравится эта затея.

– Тогда я попрошу Ярового на олимпиаду по физике сходить и принести нам заветные жетончики.

– Если нас поймают, то никакие жетоны не помогут.

– И все-таки… – Ирка выразительно посмотрела на меня.

– Ладно, ладно! – сдалась я.

И не из-за каких-то дурацких жетонов. Просто если пропадать, то вместе. Потому что мне казалось, что одна, без друзей, я ничегошеньки не стою.

Над нами проплывали перистые облака, подсвеченные закатным солнцем.

– И почему бы вам все-таки не помириться и не общаться как раньше? – не унималась Ирка.

– Не хочу больше вспоминать ту ссору, – попросила я. – Ты же знаешь, это больная тема.

– Ты никогда не хочешь об этом говорить…

– Не трогай рану, тогда она заживет.

* * *

С очередной дискотеки я ушла намного раньше, оставив Ирку и Диану отплясывать под песни Элджея. Амелия, как обычно, проигнорировала мероприятие, сославшись на важные дела.

По пути к корпусу, недалеко от столовой, я заметила Оксану. Соболь сидела на скамейке, нервно отрывала лепестки с цветка и явно кого-то ждала.

После того как я удостоверилась, что пост в «Подслушано» – ее рук дело, мне следовало выяснить с Оксаной отношения… Что ж, все эти козни вполне в духе нашей школьной королевы. Вспомнила тот день, когда Соболь сообщила мне о пропаже рюкзака, в котором я позже обнаружила новую записку с угрозой. Все ее ненавидящие взгляды в мою сторону, вздохи по Марку, история с Наташей Сухопаровой… Осталось узнать, кто посвятил Соболь в отношения моих родителей. Ведь, кроме Иры, Дани и Никиты, об этом никто не знал. О том, что друзья могут меня так подставить, думать не хотелось. А что, если сейчас Соболь поджидает своего сообщника и именно он имеет отношение ко всему, что случилось? Я, не придумав ничего лучше, спряталась за сосну. Погода к вечеру испортилась. Ветер трепал мои волосы и ветви деревьев. Сверху на меня посыпались иголки… Внезапно под чьими-то ногами раздался треск шишек. Я вытянула шею и в сумерках разглядела Василевского. Он шел со стороны леса, не глядя по сторонам. Подошел к Оксане и что-то негромко ей сказал. Соболь будто начала оправдываться, но из-за музыки я не слышала, о чем именно они говорят. На красивом лице Оксаны появилась глупая заискивающая улыбка…

Марк ушел так же быстро, как и появился. Соболь рухнула на скамейку и, закрыв лицо ладонями, горько зарыдала. Я некоторое время еще постояла под сосной, а потом решительным шагом направилась в сторону нашего корпуса. Свежий ветер легонько подталкивал в спину…

В палате я обнаружила Амелию. Циглер сидела с книгой на подоконнике перед распахнутым окном. Ветер трепал ее длинные черные волосы.

Я с таким рывком распахнула дверь, что Амелия от неожиданности вздрогнула.

– Ой, Вера! – ахнула она, обернувшись. – Ты уже вернулась?

– Что это у тебя на лице? – удивилась я, медленно подходя к окну. – Дианкины патчи?

– Она сама оставила их на моей тумбочке. На всякий случай, – пожала плечами Амелия. – А что, я их неправильно нацепила?

– Ну, в общем-то, да, – рассмеялась я, искоса поглядывая на ту самую секретную книжку, которую читала Амелия.

– А ты почему не на дискотеке? – спросила одноклассница.

Я лишь растерянно пожала плечами. Уселась рядом с Амелией на подоконник. Постеснялась сказать, что Никита и Даня не пришли, а мне без Ярового и делать там нечего.

– Амелия, ответь честно, – начала я, вспомнив о рыдающей Оксане. – Это ты подкинула мне в кровать пауков?

– Нет, – замотала головой Циглер. – Честно, не я! Но было прикольно. Ты так верещала!

– Да уж, – вздохнула я.

– Сказать по правде, я думала, что это кто-то из наших мальчишек сделал, – сказала Амелия. – Например, Иркин брат. Кажется, такие розыгрыши вполне в духе парней…

– Да? – задумалась я. – Все может быть.

Почему-то в памяти всплыла сегодняшняя встреча Оксаны и Марка. Меня тут же начали одолевать сомнения…

– А я решила, что ты против того, чтобы я ехала в лагерь, – призналась я. – Даже была мысль, что ты стремянку испортила. Тогда бы меня вычеркнули из списка.

– Что? – Циглер хрипло расхохоталась. – Фильмов насмотрелась? Глупости какие! С чего ты так решила?

– Твоя фраза: «Что ж, посмотрим, кто поедет» – нас с Иркой очень напугала, – криво улыбнулась я.

– Стремянка мне сразу показалась хлипкой, – ответила Амелия. – Вообще понятия не имею, кому в голову пришло ее использовать в качестве реквизита. А по поводу своей фразы… У моей бабушки много подруг в роно, думала через них выбить себе путевку. Я ж даже не предполагала, что кто-то может покалечиться.

– А-а-а… – протянула я. Стало намного легче. Я сама не успела заметить, как прониклась симпатией к Амелии. А после случая в столовой, когда Циглер внезапно вступилась за Диану, я ее зауважала.

Летний ветер подул с новой силой, обдал нас запахом приближающейся грозы, перевернул несколько страниц в раскрытой книге Амелии… Циглер тут же захлопнула ее, продемонстрировав мне лишь плотную черную обложку.

– А почему я тебе не нравлюсь? – решила я задать новый вопрос. Мне показалось, что этот предгрозовой июньский вечер – отличная возможность поговорить наконец по душам и наладить отношения.

– Почему ты так думаешь?

Впервые видела, как щеки Амелии заалели. Для меня стало открытием, что эту непробиваемую храбрую девчонку можно чем-то смутить.

– Будем честны, наше общение сразу не задалось, – рассмеялась я, вспомнив, как в первый учебный день в девятом классе пыталась согнать Амелию со своего места. – Ты обозвала меня Барби и посоветовала сменить мозги. Да и в лагере нас обзывала… Неужели мы действительно настолько пусты и неинтересны?

– Честно? – почему-то шепотом спросила Амелия. – Все совсем наоборот.

– Это как? – озадачилась я.

– До девятого класса я поменяла семь школ. Я правда живу без мамы, только ни в какой выгребной яме она меня не оставляла. Это я специально сочинила, чтобы Дианку и Иру напугать. Больно много они болтали в тот вечер.

Я только головой покачала. Все-таки Циглер – сумасшедшая!

– До перехода в гимназию я жила в полной семье. Отец у меня военный. Мы часто переезжали, почти каждое первое сентября я шла в новую школу и ни в одной не могла найти себе друзей. А в последней вообще началась настоящая травля. В конце концов я попросила, чтобы меня оставили жить с бабушкой, потому что в какой-то момент поняла, что просто сойду с ума. Каждый учебный день превращался в сплошной стресс. А мне хотелось спокойно окончить школу… Я пришла в ваш класс, и вы с Третьяковой чем-то напомнили мне девчонок из прошлой школы. И когда ты в первый день подошла ко мне и начала качать права, я решила, что история снова повторяется. От этой дедовщины никуда не деться… Поэтому я так резко отреагировала. Но со временем начала приглядываться к вам и поняла, что, наверное, здорово было бы с вами подружиться…

– А твои подколы на уроках в мою сторону?

– Мне просто хотелось, чтобы вы обратили на меня внимание, – смущенно сказала Циглер. – Я не умею заводить друзей, даже не знаю, с чего начинать. У меня большие проблемы с общением. Сначала грублю, потому что вижу во всем подвох, а потом просто не знаю, как это исправить. Наверное, я просто социально неадаптированный человек…

– Перестань! – рассмеялась я. – Нормальная ты. Хотя такими методами друзей, конечно, себе не найдешь…

– То, что я говорила тогда про тебя, перед сном… Когда звала с собой в лагерь. Это правда. Я действительно так считаю. Ты кажешься мне адекватной и смелой.

– Ирка смелее меня, – сказала я, вспомнив про нежилую квартиру и драку на школьном дворе.

– Но точно не адекватней, – с улыбкой возразила Амелия. В ее голосе не было прежнего раздражения. Переглянувшись, мы негромко рассмеялись.

Амелия свесила ноги и спрыгнула с подоконника.

– Сниму эти штуки с глаз, – вздохнула она. – Пока девчонки с дискотеки не вернулись.

Со стороны леса прогремел летний гром. С понтона доносилась медленная музыка. Скорее всего, на сегодня это последний медляк.

Я тоже уже хотела слезть с подоконника, но тут заметила забытую на подоконнике книгу…

– Что ты читаешь? – спросила я. – Еще в гимназии мне не давало это покоя.

Циглер обернулась и удивленно уставилась на меня. Смущенная уже во второй раз за этот вечер.

– Там сказки.

– Сказки? – ошарашенно произнесла я.

– А ты думала, хиромантия, черная магия, куклы вуду?

– Ну да, что-то вроде этого, – призналась я.

– Можешь снять обложку.

Я осторожно оглядела один из томов «Сказок народов мира».

– Больше всего мне нравятся арабские народные сказки, – сказала Амелия. – А мой любимый герой – Синдбад-мореход…

Дверь резко открылась, и на пороге показались счастливые Диана и Ирка. Они ввалились в палату едва ли не в обнимку. Я интуитивно спрятала книгу обратно в обложку и отодвинула от себя.

– Спасибо, – одними губами произнесла Амелия. Вероятно, ей не хотелось так просто распрощаться с образом грозной и устрашающей девчонки…

– Амелия, ты использовала патчи? – тут же впилась глазами в тумбочку Диана.

Циглер с отчаянием посмотрела на меня. Она решила попробовать все эти девчачьи процедуры до того, как мы вернемся с дискотеки, но я явилась раньше и все испортила.

– Это я их у Амелии с тумбочки взяла! – сказала я.

– Мм, – разочарованно протянула Руднева. Видимо, она серьезно решила приобщить Циглер к бьюти-индустрии…

Когда мы улеглись спать, Диана уже привычно завела старую пластинку:

– Я сегодня медляк с таким классным парнем танцевала! Он, кажется, не из нашего лагеря. Как я поняла, он друг Бориса… Да, Ир?

– Угу, – сонно промычала Третьякова.

За окном дождь барабанил по крыше.

– Он симпатичный. Правда, на мой вкус, полноват. Но у него такая очаровательная улыбка…

Вдалеке глухо громыхал гром. Под монотонную болтовню Дианки я начала проваливаться в сон и вдруг услышала какой-то шорох у двери. Резко открыла глаза вместе с новым раскатом грома. Девчонки уже спали, а в углу палаты я различила высокий светлый силуэт. Кто-то проник в нашу комнату.

Глава шестнадцатая

Белая «тень», странно качнувшись, поплыла в сторону ближайшей кровати, той, на которой спала Диана.

– Кто ты? – громко спросила я дрогнувшим голосом. «Тень» остановилась.

Руднева закопошилась в своей кровати, по всей видимости, открыла глаза, а затем пронзительно заверещала. Да так звонко, что у меня заложило уши. «Тень» от неожиданности дернулась и врезалась в Дианкину тумбочку с многочисленными банками-склянками. Тут же раздался страшный грохот и звон – бутыльки посыпались на пол. Тогда «тень» в ужасе бросилась к двери, но тут произошло что-то совсем невероятное. Амелия вдруг вскочила с кровати и буквально в два прыжка настигла незваного гостя как раз в тот момент, когда «привидение» уже ухватилось за дверную ручку. Запрыгнула сзади на спину и повалила на пол… Дверь со стуком распахнулась, и Амелия вместе с «тенью» вывалилась в коридор. Тут же в нашу комнату проник тусклый желтый свет.

Ирка ворчливо поднялась с кровати, чтобы проверить, кто посмел нарушить наш покой. Диана же сразу бухнулась на колени и принялась собирать упавшие с тумбы банки.

– Блин! Пусти! Ниче не вижу! – мужским голосом вопил некто, завернутый в простыню.

Мы с Иркой, укутавшись в одеяла, выскочили в коридор.

– Пугать нас вздумал? Пугать беззащитных девушек! – рычала от злости Амелия, мутузя бедное «привидение». «Беззащитная девушка» Циглер пыталась стянуть с головы парня простыню, но у нее ничего не получалось. В итоге сама в ней же и запуталась. Рыча от злости, вдвоем с «тенью» Амелия покатилась по коридору. На жуткий шум из своих палат в одних сорочках и коротких пижамках выглянули другие сонные девчонки.

– В чем дело? Что происходит? – шептались они.

Наконец Амелии удалось сорвать простыню, и Ирка, углядев, кто скрывался под ней, сжала кулаки и кинулась к парочке на полу.

– Данька! Что за фигня? А ну, вставай!

– Не могу! – пропыхтел Третьяков под Амелией. – Не видишь, твоя подруга меня очень эротично оседлала!

Циглер, сидевшая на Дане, вмиг стала пунцовой. А когда Даня зачем-то потянул к ней руки (видимо, для того, чтобы снять девчонку с себя), залепила такую звонкую пощечину, что все ахнули. От произошедшего были в шоке не только мы и Даня, но и, кажется, сама Амелия.

– Ты чего руки распускаешь? – гаркнула Циглер.

Данька ухватился за щеку.

– Ты не могла бы на мне не ерзать? А лучше – вообще слезть! – проворчал Третьяков.

Амелия еще больше смутилась и, вскочив, понеслась обратно в нашу палату. При этом едва не сбила с ног вышедшую из комнаты Диану.

– Даня, так это ты? – рассердилась Руднева, увидев запутавшегося в простыне Третьякова. – Чуть все флаконы мне не переколошматил, гад! А Амелия куда?

Даня встал, продолжая растерянно потирать щеку. К нам уже спешил заспанный Боря.

– Завтра поговорим! – пригрозила брату Ирка, еще сильнее кутаясь в одеяло. Все девчонки быстро спрятались по палатам. Никому не хотелось, чтобы красавчик вожатый увидел их в неприглядном заспанном виде.

Утром после зарядки мы с Иркой первым делом затянули Даню в укромное место под соснами, недалеко от двухэтажного недостроенного корпуса.

– Ну и что это вчера было? – сердито поинтересовалась Ира.

Амелия ночное происшествие с нами не обсуждала. Она вдруг стала какой-то задумчивой и молчаливой…

– Да что вы привязались? – хмурился Даня. – По приколу же! Просто хотел вас напугать.

– Простыней? – захохотала Третьякова. – Мы тебе кто, Малыш из «Карлсона», пугать нас этим?

– Да вы же сами любите такие приколюхи, вон, про пауков мне рассказывали, – обиженным голосом ответил Даня. – У меня еще паста была в кармане. А простыня – это чтоб в случае чего не узнали.

– Детский сад, – покачала головой Ирка. – В городе больше всех вопил, что вырос из лагеря, а сам такими глупостями занимаешься. Хотя своего ты добился: тебя теперь и мама родная не узнает.

Конечно, Ирка преувеличивала. Ранения от перепалки с Амелией были не такими уж серьезными. На скуле лишь красовалась большая царапина от кольца Циглер. Я почему-то тут же вспомнила Иркин фингал и негромко захихикала:

– Наша Даша Васнецова всех Третьяковых отделала.

Даня с Иркой сердито посмотрели на меня.

Настроение после взбучки для Дани было приподнятым. Все-таки здорово, что близнецы выбрались вместе со мной в лагерь. Знала, что с ними не соскучишься…

Когда мы шли на обед, в телефоне звякнуло сообщение. Я открыла его, и дыхание тут же перехватило. От мамы. В последнее время я отвечала немногословно, не желая делиться тем, что происходит дома. Но мама, видимо, все-таки допросила с пристрастием тетю Соню. В сообщении родительница расспрашивала меня о Катерине. Кто она? Какая она? Чем занимается? И как я теперь себя чувствую? В этот раз она была такая разговорчивая в своих посланиях… И такая учтивая. Вот как новость о новой папиной пассии задела. Я разозлилась. Не испытывала особых симпатий к Катерине, но почему-то назло маме написала всего два слова: «Катерина классная». И отключила телефон.

Настроение сразу испортилось. Хотя за большими панорамными окнами столовой, которые выходили на сосновый лес, было солнечно, в душе моей заморосил мелкий холодный дождь. За нашим столом царило молчание. Диана и Ирка после всех ночных приключений просто не выспались, Амелия по-прежнему была потерянной. Меня же выбили из колеи внезапные сообщения от мамы.

– Никита снова на тебя пялится, – наклонилась ко мне Руднева.

– Разве? – растерянно отозвалась я, поднимая глаза.

Яровой действительно сидел за столом напротив и неотрывно смотрел на меня. Так мы некоторое время глазели друг на друга.

– Вы ведь снова общаетесь? – не отставала Диана.

– А? Ну да… – Я не отводила взгляда.

Амелия и Ирка в тот момент что-то негромко обсуждали.

– Между вами что-то есть? – бесцеремонно осведомилась Руднева.

– Между нами?..

Внезапно Никита, не доев, поднялся из-за стола и решительно направился к выходу из столовой. Я огляделась в поисках вожатых. Заметив, что все они пока едят и не обращают внимания на своих подопечных, тоже поднялась.

– Ты куда? – впилась в меня удивленными глазами Ирка.

– Надо выйти! – бросила я уже на ходу. За все время так и не притронулась к еде.

Никита дожидался меня на крыльце, засунув руки в карманы шорт и глядя куда-то в сторону леса.

– Что у тебя стряслось? – спросил он, не поворачивая ко мне головы. Казалось, он даже не сомневался в том, что я выбегу за ним следом.

– Почему ты решил, что у меня что-то случилось? – озадачилась я.

Тогда Никита повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза.

– У тебя взгляд как у побитой собаки.

Я почувствовала, что губы предательски задрожали.

– Сообщение от мамы получила, – ответила я внезапно ослабевшим голосом.

– Не могу видеть тебя такой, – вздохнул Никита, взяв меня за руку. – Пойдем! Расскажешь мне все…

– Куда?

– Я знаю, как отсюда можно слинять.

– Никита! – ахнула я, оборачиваясь на двери столовой. – Слинять днем?..

Яровой молча повел меня за руку в сторону недостроенного корпуса, где утром мы с Третьяковой наехали на бедного Даню. За зданием начинались дремучие, на первый взгляд непролазные кусты. Я повертела головой. Камер здесь действительно не было. Пробираясь сквозь заросли, я исцарапала руки. А увидев высоту забора, снова запротестовала.

– Никит, я не перелезу! Забор слишком высокий!

– Перелезешь. Я тебя подсажу, – ответил Яровой.

По ту сторону забора оказалась пустая разбитая дорога.

– Вон там дачный поселок, – кивнул влево Никита. – Через него можно выйти к нашему озеру, только на другой берег.

Я молча оглядывалась по сторонам, и в моей голове не было больше мыслей, кроме одной: «Хочу, чтобы Никита снова взял меня за руку».

И мы отправились через поселок к озеру. Шли мимо уютных деревянных домиков. По пути я рассказала Никите о сегодняшнем сообщении, о маме, о Катерине…

Миновав постройки, мы пересекли железнодорожные пути.

– Вспомнила Чебурашку и Гену, – засмеялась я. После разговора с Никитой грусть прошла, и вместо моросящего в душе дождика выглянуло солнце. – В детстве мне этот мультфильм казался самым печальным на свете… А когда герои уезжали на крыше поезда мимо таких же елок и фонарных столбов и играли на гармошке, я рыдала навзрыд.

– Серьезно? – широко улыбнулся Никита. Мне так нравилась его фирменная белозубая улыбка, но, повзрослев, он стал улыбаться намного реже…

– Ага!

Запах полевых цветов кружил голову. Внезапно я фальшиво затянула:

– Медленно минуты уплывают вдаль, встречи с ними ты уже не жди. И хотя нам прошлого немного жаль, лучшее, конечно, впереди!

– Вера! – засмеялся Яровой.

– Скатертью, скатертью дальний путь стелется и упирается прямо в небосклон…

Я пела, косясь на Никиту. Яровой шел рядом, улыбался и смотрел под ноги. В ту же секунду поймала себя на мысли, что в груди больше ничего не болит и жизнь моя будто больше не рушится. Мир замер в неге этого солнечного дня.

Мы снова очутились в лесу. Темные ели плотно подступали к узкой тропинке, которая вела к озеру. Идти по ней вдвоем было тесно, поэтому мы постоянно задевали друг друга… В один момент, когда наши руки снова встретились, я не сдержалась и на этот раз первой взяла Никиту за руку.

– Вера, не мучай меня, – выдохнул Яровой.

– О чем ты? – тихо спросила я, выпуская его руку. Сбавила шаг. Никита прошел еще пару метров без меня и обернулся.

– Будто ты не понимаешь, что происходит между нами.

Я молча смотрела на Никиту. Конечно, я все понимала. Внезапное ощущение счастья было таким острым, что мне захотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался. Навсегда остались этот лес, это озеро, эти щебечущие над головой птицы… Сердце выбивало бешеный ритм: «Люб-лю-люб-лю».

– Так сильно хочу тебя обнять, – продолжил Никита, глядя мне в глаза. – Будто это единственное, что сейчас по-настоящему важно в мире.

– Обними, – сказала я одними губами. Голос от волнения совсем пропал.

Никита сделал пару шагов ко мне навстречу, обнял, и его лицо утонуло в моих волосах. Я тут же обняла его в ответ. Когда наши губы встретились, дыхание перехватило. Никита прижимал меня к себе, с напором целуя. А я так вцепилась в его плечи, будто боялась, что он снова может исчезнуть из моей жизни, как сделал это два года назад…

Неистово целоваться посреди темного хвойного леса… Больше ничего не болит и ничего не рушится.

* * *

Наверное, теперь я всегда буду думать о Никите. Каждую секунду. Утром, днем, вечером… И, может быть, даже во сне.

Перед тем как уснуть, я прокручивала в голове прошедший день. Наш незапланированный побег из лагеря в зеленые еловые «джунгли». Мы вернулись на территорию летней школы только после полдника. Ирка докапывалась, где я пропадала все это время. Я рассказала о сообщении от мамы и о том, что со мной рядом был Никита. Третьякова заулыбалась и больше ни о чем не спрашивала. Интересно, как давно она догадывалась о наших чувствах? Возможно, даже раньше нас самих…

Мы с Никитой провели весь день у лесного озера. Пускали блинчики по воде, обнимались, много болтали и просто целовались.

– Сегодня я впервые поцеловалась, – призналась я.

– Я это понял, – улыбнулся Никита. – Но мне все понравилось.

Наверное, я покраснела до самых кончиков ушей.

– Вообще, ты же знаешь, я быстро всему учусь, – ляпнула я.

Мы сидели на берегу. Никита смотрел на озеро, а я – только на Никиту, не в силах отвести глаз. За нашими спинами шумели сосны.

– Тогда буду твоим учителем, – наконец сказал Никита, посмотрев на меня. Склонился ко мне и поцеловал. Внутри снова все задрожало. – Но ты практикуйся только на мне, о’кей? А не на всяких там Василевских, – ревниво добавил Яровой.

– А у тебя такой большой опыт? – подколола я.

– Есть кое-какой, – сдержанно ответил Никита.

Мне пришло вдруг в голову, что за те два года, которые мы не общались, Никита стал опытен не только в поцелуях, я ведь видела его как-то во дворе с другой девчонкой… Кем были они друг другу? Как далеко у них все зашло? И почему закончилось? Но я прогнала эти неприятные мысли. Какая теперь разница? Главное, что Никита сейчас сидит рядом… Наша история началась еще в детстве, и теперь, когда мы снова вместе, так много приятного впереди… Я положила Никите голову на плечо.

– Вера, прости, что тогда все так получилось…

– Перестань. Я ведь даже не сразу узнала, что тот парень приходил в наш двор из-за Дианки.

– Он наговорил столько гадостей про тебя, я не сдержался.

– Что он говорил?

– Не помню, – сухо ответил Никита, глядя на противоположный берег. Там располагался наш лагерь. Отсюда были видны украшенный понтон и пара ярких деревянных лодок.

– Все ты помнишь, – вздохнула я. – Даня потом рассказал мне и про моль, и про прилипалу…

– Но ведь в грязь при всех тебя я толкнул. Это все будто в состоянии аффекта было, понимаешь, Вер? Я сам не ведал, что творю. Перебил бы там всех, кто над тобой ржал.

– И часто с тобой такое бывает? – осторожно спросила я.

– Такие вспышки случались еще пару раз. Как-то, поссорившись с отчимом, телик опрокинул.

– Когда мама уехала, мне было тяжело, – тихо произнесла я.

– Прости меня, – горько сказал Никита. – Из-за того заявления дома такое началось… Еще и ты не захотела со мной мириться.

– Никит, ну почему у нас все так сложно?

Никита поцеловал меня. Потом еще раз и еще…

– Я думал, мы больше никогда не будем общаться. Что я настолько тебе противен… Будто в мутной воде на самом дне темного озера провел эти два года. А теперь наконец вынырнул. И дышу…

Резкая трель будильника выдернула меня из воспоминаний. Я ведь даже не успела провалиться в сон. Все прокручивала в голове события сегодняшнего дня… На соседней кровати зашевелилась Ирка. Наконец она отключила будильник и откинула одеяло.

– Куда ты? – спросила я, подняв голову с подушки.

– Ну здрасьте, приехали! – зашипела Третьякова. – Ты забыла, что вечером администрация укатила и мы бежим в дачный поселок?

– А, ну беги-беги, – великодушно разрешила я.

– То есть как это: «Беги-беги»? А ты?

– А что я? Мне и под теплым одеялком неплохо.

– Один за всех, и все за одного! – высокопарно произнесла Ирка, в темноте натягивая джинсы.

– Это когда дело чего-нибудь серьезного касается, – принялась шепотом спорить я. – А бежать незаконно из лагеря…

– Что вы там шипите? – спросила из своего угла Амелия.

– О, Терминатор! – Казалось, Ирка даже обрадовалась тому, что Циглер тоже не спит. – Бежишь с нами?

– На заброшку? – сразу оживилась Амелия.

– Пока просто за территорию, – ответила Ира. Затем повернулась ко мне: – С такой и сбегать не страшно!

Я снова улеглась на кровать и накрыла голову подушкой. Пускай бегут вдвоем. Но Ирка, одевшись, бесцеремонно потянула меня за ногу.

– Верочка, ну, пожалуйста! Это же приключение!

– Вы с Даней вечно какую-нибудь фигню придумаете! – ворчала я, нащупывая на спинке стула джинсы.

Когда мы уже втроем распахивали окно, сонный голос подала и Руднева:

– Девчонки! Куда вы?

– Спи, Руднева, спи! – проворчала Ирка, закидывая ногу на подоконник.

– Ну ничего себе, спи! Вы меня одну хотите здесь оставить? – Диана возмущенно подскочила с кровати. В кружевной сорочке, на голове бигуди…

– Да что здесь с тобой случится? – не понимала Ира. – Спи дальше себе спокойненько!

– Ну уж нет! – Диана направилась к шкафу, по пути в темноте запнувшись о стул.

– Шшш! – зашипели мы втроем.

– Ведь кто-то же проник в нашу палату, чтобы подкинуть пауков, – продолжила рассуждать Диана. – А если с новой пакостью вернется? Нет, одна я тут не останусь!

Руднева не стала снимать сорочку. Натянула джинсы, а сверху напялила толстовку.

Пришлось выпрыгивать из окна вчетвером. Хорошо, что наша палата на первом этаже.

– А камеры? – растерялась Диана, последней нелепо вывалившись из окна. Как мешок с сахаром. Удостоверившись, что она при приземлении не ушиблась, мы негромко рассмеялись.

– Мне Даня показал маршрут, где можно их миновать, – деловито ответила Ирка. Я же промолчала, что на самом деле сегодня уже сбегала за территорию и тоже знаю, как отсюда выбраться. Если бы девчонки были в курсе моего побега, принялись бы донимать расспросами… – Спокуха! Не мы первые, не мы последние сбегаем отсюда.

Ночью безлюдная территория лагеря казалась незнакомой. Фонари освещали широкую заасфальтированную дорожку. В траве звенели кузнечики. Под их стрекот мы перебежками двигались в сторону недостроенного корпуса. От страха сердце замирало. Продравшись наконец сквозь кустарник и очутившись у высокого забора, я выдохнула:

– Вы лезьте, а я тут на стреме постою, а потом вернусь в палату…

– Азарова! Что еще за новости? – возмущалась Ирка, забавно повиснув на заборе. Когда мы сбегали отсюда с Никитой, он легко меня на него подсадил. Теперь же придется самой кряхтеть, подтягиваться… – Нас уже Даня ждет!

– Ну и дождется. Тебя! Если ты, конечно, как червяк, переползешь через этот забор.

– Сама ты червяк! – пыхтела Ирка, извиваясь.

Счастливая Амелия, как ранний петушок, уже красовалась на заборе. Вглядываясь в темноту, с высоты осматривала, что находится по ту сторону от лагеря. Я, вспомнив, что там – темный непроглядный лес, покачала головой. Днем гулять еще куда ни шло, но ночью…

– Нет, я не буду сбегать. В палату вернусь.

– Угу, – забавно тряхнула бигуди Руднева. Она стояла рядом со мной и смотрела на жалкие попытки Ирки перебраться через забор. – Я, пожалуй, с тобой… Забор такой высоченный, я тем более не перелезу! Из окна-то еле выпала…

Мы вспомнили, как Руднева смешно рухнула из окна, и снова негромко захихикали. Циглер все-таки спрыгнула вниз, а Ирка только докарабкалась до верхушки. Внезапно откуда-то слева мигнул свет фонарика.

– Что за ерунда? – вцепилась в меня мертвой хваткой Диана.

– Ого, неужели нас хватились? – перепугалась я.

– Азарова, скорее! – Ирка, рискуя свалиться с забора, протянула ко мне руки. – Если вас застукают…

Будто я сама не понимала, что в таком случае нас ожидает. Мы с Дианой в панике ринулись к забору. Вокруг шумели деревья, но нам казалось, что это кто-то пробирается сквозь кусты и вот-вот схватит нас за ноги… Мы вскарабкались на высокий забор так быстро, что я сама не ожидала от нас с Рудневой такой прыти. А когда оказались на заборе, поняли, что назад пути нет. Пришлось спрыгивать за территорию…

Руднева недовольно расплетала запутавшуюся бигуди-липучку. Амелия смотрела на нее с нескрываемой насмешкой.

– Ну что, курицы, куда вы теперь? – спросила наконец Циглер.

– Мы – в дачный поселок. Ты с нами? – спросила Ира.

Я по-прежнему молчала, прислушиваясь к звукам за забором.

– Скучища! – фыркнула Циглер.

Мы вышли на разбитую дорогу и тут же увидели две высокие фигуры. Подойдя ближе, я сначала разглядела Даню, а потом и Никиту. Сердце с восторгом забилось…

– О, салют, Вера! – улыбнулся Яровой. Видимо, он не ожидал, что Ирке все-таки удастся уломать меня на побег.

– Вы же знаете, что я ненавижу эту песню! – рассмеялась я.

Действительно, когда-то ребята просто допекали этой композицией Валерия Меладзе. Казалось, им нравилось меня изводить…

– Ой, я это помню! – захохотала Руднева.

Вокруг было так тихо, что мне казалось, наш разговор и смех слышат все в радиусе пары километров… Хотя мы уже и отошли на приличное место от забора, страх быть пойманными не отступал.

Даня, засунув руки в карманы джинсов, пялился на Амелию. Та нарочито отводила взгляд. После случая с простыней между ребятами определенно чувствовалась неловкость.

– Ладно, всем пока! – откашлявшись, сказала Циглер.

– Как? Ты не с нами? – удивился Никита.

Даня промолчал.

– В дачный поселок? Делать мне больше нечего!

– Она хочет отыскать заброшенный лагерь, – сказала я.

Амелия молча направилась в сторону леса. Даня внезапно поплелся за ней.

– Э-э-э! – протянула Ира. – В чем дело?

– Не можем же мы не проводить барышню? – обернулся Даня. Он шел спиной вперед, глядя на нас. Мол, ребята, вы со мной?

На небе ярко сияли звезды. Луна пряталась за верхушками сосен. Амелия даже плечом не повела. Будто ей абсолютно все равно, что за ней по пятам следует Даня…

– Это что, шутка? – снова вцепилась в меня Диана. – Мы пойдем в лес?

– Не знаю, – растерянно сказала я.

Думала, остальные тоже возмутятся, но Третьякова вприпрыжку поскакала за братом.

– Круто!

– Что крутого? – обескураженно отозвалась я. Из леса донесся скрипучий голос встревоженной ночной птицы. Захотелось вернуться в лагерь. Думаю, не мне одной. Но, помня Иркин возглас «Один за всех…», я тяжело вздохнула и побрела следом за Иркой. Никита – за мной. Руднева пару секунд потопталась на месте и рванула за Яровым. Птица еще раз вскрикнула и замолкла. Ночной лес встретил нас настороженным молчанием.

Глава семнадцатая

Чем дальше мы уходили в бор, тем больше вокруг было странных звуков. Я прислушивалась к каждому шороху, боясь, что какой-нибудь опасный зверь вот-вот выскочит из-за кустов. Сюда практически не проникал лунный свет. За стройными стволами сосен сгущалась тьма. Сбоку кто-то протяжно вздохнул, и мой пульс снова участился.

– Кто это был? – послышался сзади взволнованный голос Дианы. Но никто ей не ответил.

– Скоро начнется дорожка к лагерю. Он не очень далеко отсюда, – сказала Амелия, которая по-прежнему шагала впереди. – Я по навигатору смотрела. Когда-то тут, конечно, все вырублено было, но почти за тридцать лет опять заросло…

Я пыталась отвлечься на болтовню Циглер, но шорохи вокруг не давали покоя.

– А вы знаете, что в рейтинге опасности дикий кабан обгоняет акулу? – зачем-то сказала я.

– Это ты к чему? – поежилась Диана, которая вцепилась в рукав Никитиной толстовки. Яровой практически тянул Рудневу за собой.

– Просто что-то вспомнила, – ответила я. – А еще одна из приманок для кабанов – клубника. Кабаны обожают ее запах. У тебя, Диана, как раз такие духи…

– Здесь водятся кабаны? Ребята, они здесь водятся? – запаниковала Руднева.

– Вполне возможно, – неуверенно произнесла я.

– Да наверняка! – не оборачиваясь к нам, хмыкнула Амелия.

Под ногами Дианы что-то громко хрустнуло.

– Ой-ой!

– Что такое? – Циглер резко затормозила.

Даня чуть не врезался в Амелию.

– Ногу подвернула? – обернулась Ирка.

– Нет, просто о какую-то корягу запнулась! – проворчала Руднева. Она едва удержалась на ногах и еще крепче вцепилась в рукав Никиты. – Здесь совсем нет дороги!

– Конечно, это ж лес! – сказал Даня.

– Я не могу так идти… – заканючила Диана. – Темно, страшно! Зачем мы сюда поперлись?

– Тебя никто за нами силой не тянул, – уже привычно огрызнулась на Диану Ирка. – Сама, как обычно, увязалась. Ты же за всеми увязываешься…

Иркины ядовитые слова, наоборот, стали для Дианы стимулом идти вперед. Она отцепилась от Никиты и за пару шагов догнала Третьякову. Теперь девчонки шли рядом и спорили.

– Дружила бы и дальше со своей Соболь! Сейчас бы посапывала в кроватке, пересчитав перед сном всех симпатичных парней из старших отрядов!

– Ой-ой-ой! – покачала головой Диана. – Будто ты не такая. Будто тебя мальчики не интересуют… У самой парень в армии, а после ужина с вожатым зажимаешься!

– Чего-чего? – притормозил Даня. – Ира, с кем ты там вечерами зажимаешься?

Они втроем галдели на весь ночной лес.

– Лучше б на меня напал дикий кабан, чем слушать это, – проворчал Никита.

Амелия тоже под шумок перебралась ближе к нам. Так что троица Ирка – Даня – Диана, громко споря, теперь шагала впереди по узкой заросшей тропке, подсвечивая себе путь фонариками.

Циглер шла рядом со мной, с интересом слушая жаркий спор между девчонками.

– Они ведь раньше дружили, верно? – негромко спросила она у меня.

– Да, мы все выросли в одном дворе. Я, Ирка с Даней, Никита, Диана… Потом Руднева переметнулась к Соболь. А Третьякова до сих пор дуется.

– Поэтому она так все время к Диане цепляется?

– Ага, – вздохнула я.

Вскоре мы дошли до заброшенной территории. Луна разлила мертвенно-голубоватый свет на несколько покосившихся деревянных корпусов и некогда белое двухэтажное здание с советским плакатом на стене «Нам нужен мир!». Большой светлый корпус, где раньше, наверное, располагалась столовая, из-за разбитых темных окон производил удручающее впечатление. Время здесь будто застыло. Амелия остановилась около выцветшего обшарпанного указателя, надпись на котором гласила: «Лесная сказка». И чуть ниже: «Добро пожаловать!»

– Одна девушка безответно влюбилась в парня, – грустно начала Амелия. – Из-за неразделенных чувств повесилась на своем ремне… Какая тоска должна была ее одолеть? Люди лишают себя жизни… И ради чего? Пасть жертвой во имя любви? От любви этой одни неприятности.

– Для некоторых любовь – единственное спасение и смысл жить, – подала я голос.

– Вообще-то я слышал, что после развала Союза этот лагерь просто разворовали, – грустно улыбнувшись, сказал Даня. – Но твоя версия, Амелия, мне тоже нравится.

Циглер лишь пожала плечами. Она верила в свою романтичную легенду.

– Ну что? Кто первый? – насмешливо повернулся к нам Третьяков.

– Я! – решительно сказала Амелия и направилась к самому светлому обшарпанному корпусу.

– Кто бы сомневался, – проворчала Ирка, следуя за Амелией. За Иркой пошли Даня с Никитой. Мы с Рудневой должны были замыкать шествие, но Диана вдруг ухватилась за шершавый столб и принялась мотать головой.

– Нет, я никуда не пойду! – твердила она. – Это безумие. Мне страшно! А еще у меня дурное предчувствие!

– Какое еще предчувствие? – насторожилась я.

– Не знаю… – Диана перешла на шепот: – Вдруг мы встретим там ее?

– Кого – ее? – не поняла я.

– Ну ту девчонку!

Я засмеялась. Правда, смех у меня получился невеселый. Какой-то натянутый, неестественный и оттого немного жутковатый.

– Это все выдумки. Нет там никого.

– Ну а вдруг?.. – не сдавалась Диана.

– Вы идете или нет? – оглянулся Никита.

– Идем! – кивнула я. Затем повернулась к Рудневой: – А ты тогда оставайся. Здесь нас подождешь!

– Ну уж нетушки! – Диана снова отклеилась от дерева и зашагала рядом с нами, при этом вцепившись в мою руку.

На первом этаже двухэтажного корпуса я сразу же наступила на разбитое стекло, которое неприятно раскрошилось под подошвой кроссовки. Мы миновали большой пустой зал, в котором, разумеется, давно не было мебели. Наши фонарики то и дело высвечивали мусор, пустые бутылки, окурки… Теперь это место производило удручающее впечатление не только из-за жуткой легенды…

– Вот видите, не так уж здесь и страшно! – нарушила тишину Ирка. Ее голос гулким эхом разнесся по помещению.

– Шш! – внезапно зашипела Амелия.

Мы все замерли. А Руднева так сжала мою ладонь, что я чуть не вскрикнула.

– Что такое? – всполошилась Третьякова.

– Слышали? – Циглер прислушалась. – Наверху шаги.

– Да хорош заливать, – хмыкнул Даня. Впрочем, без особой уверенности в голосе.

– Я тоже слышу… – проблеяла Руднева. – На втором этаже кто-то есть!

Мы встали как вкопанные. В полутьме я отыскала руку Никиты. Сверху доносился глухой стук. Там действительно кто-то ходил! Медленно, из стороны в сторону…

– У-у-а-ы-ы-ы! – внезапно взвыла под моим ухом Руднева. Я чуть не умерла от страха!

– Руднева! – перепугавшись, закричала Третьякова. Потом зашипела: – Руднева! Сдурела?

– Простите! – пискнула Диана. – Не выдержала. Мне очень-очень страшно!

Стук наверху прекратился. Кто-то, услышав наши вопли, замер.

– Ну вот, дура! Ты ее испугала! – сердилась Ирка.

– Ее? – переспросил со скепсисом в голосе Никита.

– Ту девчонку, которая повесилась…

– Ир, ты же не всерьез? – хрипло рассмеялся Никита.

И снова раздались шаги над нашими головами. Теперь некто совершенно точно направился к лестнице. Сердце замерло в груди. Никогда не верила ни во что потустороннее, но здесь в голову полезли самые глупые мысли…

– Слышите? К нам идет! – довольным голосом проговорила Амелия. Видимо, адреналин и у нее зашкаливал, и все происходящее приводило одноклассницу в восторг.

– Разве привидения не должны летать по воздуху? – сдавленным от волнения голосом спросила Диана.

– Да какие еще привидения? – сердился Никита. А Даня только очумело вертел головой. – Скорее уж, какой-нибудь отморозок. Видела, сколько здесь бутылок и окурков? Кого еще может привлечь такое место?

– Только таких дураков, как мы, – тихо добавила я.

С каждым новым шагом наверху сердце замирало. Чем ближе этот «некто» подходил к лестнице, тем сильнее мне хотелось заверещать от страха и кинуться обратно в лес.

Когда показались белые кеды, мы перевели дух. Неужели я и правда могла допустить мысль, что призраки существуют? А когда нарушитель нашего спокойствия явил себя целиком, мы с Дианой хором выкрикнули:

– Марк?!

Луч от фонарика Василевского вздрогнул. Лицо Марка было бледным и растерянным.

– На фига так пугать? – напустилась на одноклассника Ирка.

Циглер казалась жутко разочарованной. Наверное, для нее лучше было бы, если б к нам прям на ремне с круглой пряжкой со второго этажа спустилась выдуманная девчонка.

– Это вы меня напугали, – глухим и каким-то чужим голосом сказал Василевский, странно поглядывая в нашу с Никитой сторону. Мы по-прежнему держались за руки. Я быстро посмотрела на Никиту. Тот не сводил с Марка немигающего напряженного взгляда.

– Что ты тут делаешь? – весело спросил Даня. Кажется, среди нас он единственный был рад встретить Василевского. Что ни говори, а Третьяков, похоже, жутко перетрухнул. Он наверняка мог поверить в ту байку с повешенной. Уж слишком достоверным казалось все в такой жуткой обстановке. Ночью, посреди темного леса, в обшарпанных стенах…

– Я Кузе в карты проиграл, – все тем же тихим голосом продолжил Марк. – Бились на желание. По его условию, я должен был дойти до лагеря и запустить трансляцию. Он рассказал всем в нашей палате про неприкаянную душу девчонки… Хотя я слышал от воспитателей, что этой байке сто лет в обед. Ее какой-то вожатый придумал, чтобы пугать новичков.

– Из-за проигрыша в карты сбегать из лагеря и тащиться в лес? Глупости какие! – скрестив руки на груди, фыркнула Ирка.

– Ну а сами вы что здесь забыли? – с вызовом спросил Марк.

– Так, нервишки пришли пощекотать, – ответил за всех Даня, снова поглядывая на Амелию.

Та со скучающим видом водила фонариком из одного пустого угла в другой, рассматривая глупые надписи на стенах, вроде «Здесь был Вася из третьего отряда». Совершенно очевидно, что Циглер разочарована. Ведь вместо опасностей, неприкаянной души и приключений одноклассница встретила нашего «мальчика-зайчика». Внезапно Амелия как-то странно и жутковато улыбнулась.

– Знаешь, Марк, будет тебе трансляция для Кузьменко. Руднева, иди-ка сюда!..

– Я? – Диана несмело отпустила мою руку и сделала пару шагов в сторону Амелии.

– Ты, ты! Ну, смелее!

– Амелия, ты меня очень пугаешь, – плаксивым голосом произнесла Диана.

– Циглер, что ты задумала? – насторожилась Ирка.

– Давай, снимай с себя сорочку! – приказала Амелия.

– Чего-о? – возмутилась Диана. Ее крик эхом разнесся по пустому залу.

– Она все равно у тебя под толстовкой. Снимай!

– Ну вот еще!

Тогда Амелия молча взяла Диану за руку и повела в соседнюю пустую комнату. Руднева, впрочем, не сопротивлялась. Попробуй долго возражать Амелии. Мы удивленными взглядами проводили девчонок.

– Может, прийти Диане на помощь? – Ира кивнула в сторону комнаты, в которой скрылись Руднева и Циглер.

Я только пожала плечами. Все прислушались. Вскоре оттуда донесся звонкий смех Дианы, и мы немного успокоились. Хотя никто не думал, что Амелия может причинить вред Рудневой.

Диана первой вышла из комнаты, а затем к нам выплыла Амелия. От ее внешнего вида мороз пробежал по коже. Одноклассница осталась в одной шелковой сорочке выше колен, распустила темные длинные волосы и закрыла ими лицо.

– Блин! Ништяк! – с восхищением произнес Даня.

– Да уж, – хмыкнул Никита.

Марк, поняв, что замышляет Амелия, быстро заговорил:

– Я на втором этаже разрушенный дверной проем видел. Выглядит эпично!

С топотом мы ринулись на второй этаж. Там стояла старая железная койка, на которую с жутким скрипом улеглась Амелия. Я осторожно оглядывалась по сторонам. Меня тут же окутала липкая паутина страха. Это место вселяло ужас.

По «режиссерской» задумке Амелии, Марк должен был включить трансляцию на лестнице, по пути на второй этаж. Поочередно заглядывать в пустые комнаты, а в палату с разрушенным дверным проемом и одинокой кроватью зайти в последнюю очередь. Амелия же в это время медленно, словно привидение, начинала подниматься с койки, а затем брела в сторону Марка. Под конец трансляции вместе с Марком истошно орал Даня. Во время репетиций Василевский постоянно запинался и начинал не вовремя ржать.

– Не могу! – задыхался он от смеха, когда мы с Иркой и Дианой нарочно корчили рожи за кадром. – Телефон трястись будет.

– Нормально, – успокаивала его Циглер. – Это будто от страха…

Всякий раз, когда Марк начинал ржать, мы подхватывали его громкий хохот. Будто каждый из нас через истеричный смех избавлялся от накопившегося за этот вечер страха. Когда пришло время включать трансляцию, выяснилось, что связь в лесу ловит плохо и «картинка» виснет.

– Так еще лучше! – радовалась Амелия. – Пускай долго грузится. А Кузя помучается в догадках, что там происходит!

И хотя мне не нравились такие розыгрыши, Кузьменко этот дурацкий ролик с Амелией в главной роли заслужил. По словам Василевского, Макс долго запугивал всех, кто был в палате. А такое изощренное наказание придумал для Марка лишь потому, что ревновал Соболь к нашему новенькому…

Пока все были заняты съемками, мы с Никитой улучили момент и выбрались на старую крышу. Здесь ярко мигали звезды.

Никита сидел рядом, а я нарочно касалась его плечом. Мне хотелось крепко обнимать его за загорелую шею, целовать, вспоминать наше детство и счастливо смеяться. Впервые я испытывала такие приятные чувства. Я горела. Любовь прожигала до костей… Я снова смотрела только на профиль дорогого мне человека, как днем, на озере. А Никита, задрав голову, долго разглядывал луну. Внизу по-прежнему раздавались вопли ребят. Наверное, своими криками мы перепугали всех лесных жителей.

– Когда ты понял, что я тебе нравлюсь? – вдруг спросила я. – Ну… как девушка.

Никита посмотрел на меня и улыбнулся.

– У тебя в темноте глаза сияют, – сказал он. – Как звезды.

Вдвоем мы снова задрали головы и уставились на небо. И в эту минуту куда-то далеко отступили и наш побег, и заброшенный лагерь, и возможное наказание, и угрозы, и эти дурацкие правила…

– Наверное, я понял, что ты мне нравишься, в тот момент, когда услышал о симпатии к рыжему. Я даже не думал, что меня будет так раздражать твой потенциальный кавалер. На парней Ирки и Рудневой всегда было плевать. А тут я не мог скрыть раздражение. А когда вы с Третьяковой его обсуждали, мне казалось, ты мне под кожу иголками лезешь…

– Почему ты сразу мне обо всем не рассказал?

– Ты ведь тогда относилась ко мне только как к другу. Поэтому после той дурацкой драки я решил, что это даже лучше, что мы перестали общаться. Придет другой, и я снова не сдержусь… И только теперь понял, какой был дурак, что не объяснился с тобой раньше. Мне тебя не хватало.

Я молчала, обдумывая слова Никиты. Возможно, вселенная не зря дала нам тайм-аут. Потеряв Никиту на целых два года, я стала как птица с подрезанными крыльями. И вот теперь наконец я снова могу летать. До момента нашего воссоединения я даже не подозревала, насколько мне дорог Никита. Зато теперь он рядом. Я могу обнять его, поцеловать, прокричать на весь темный лес, что он – только мой… Я придвинулась ближе к Никите, и он тут же обнял меня за плечи. Высокие черные сосны закружились, зашумели. И голова пошла кругом от счастья. Счастье. Кроме него, больше в жизни ничего не хочется.

Я подняла голову и принялась снова рассматривать лицо Никиты.

– Что у тебя с носом? – спросила я, осторожно коснувшись пальцем чуть ниже переносицы. – Другой какой-то стал… Раньше не замечала.

– Ломал, – смутившись, ответил Никита.

Чердачное окно с треском отворилось, и показалась голова Рудневой в бигуди. Я тут же отпрянула от Никиты, а тот нехотя выпустил меня из объятий. Пока не хотелось, чтобы Диана узнала, что мы с Яровым вместе, иначе каждую ночь пришлось бы обсуждать с Рудневой наши отношения.

– Приветик! – кряхтела Ди, пытаясь выбраться на крышу. Видимо, сзади ее кто-то хорошенько подтолкнул, так как Руднева пискнула и повалилась на старый пыльный шифер. Следом показалась довольная Амелия. Обе уже успели переодеться.

– Ну как прошли ваши съемки, Хичкок? – со смехом спросила я у Амелии.

Циглер показала большой палец. Затем и остальные ребята выбрались на крышу. Марк сел рядом с Даней, который оперся спиной о старую деревянную раму чердачного окна. Василевский снова впился в нас с Никитой взглядом. Мне стало не по себе. А еще из головы никак не выходила его встреча с Соболь. Какие общие дела у них могут быть?

Диана села рядом с Амелией, скрестив ноги, и в темноте принялась разглядывать свой маникюр.

– Амелия, ты толкнула меня, и я ноготь сломала!

Циглер только удрученно вздохнула. Некоторое время мы молчали, прислушиваясь к лесным шорохам.

– Вот ты вроде неглупая деваха, – нарушила тишину Амелия, обращаясь к Диане. – А ведешь себя иногда просто невозможно. Ну неужели у тебя правда сладкая вата в голове? Ведь болтаешь об одних глупостях…

– Я такая, какая есть! – с вызовом произнесла Руднева. – Никого из себя не строю. Пусть для тебя глупости, а я это называю интересами. И уж не моя вина, что они у нас с тобой не совпадают.

Мы с Иркой молча смотрели на девчонок. Парни тоже с интересом прислушивались к спору Амелии и Дианы.

– Ты ведь могла бы сойти за вполне нормальную девчонку, если б не наносила такой ужасный макияж и не таскала всю эту черную мрачную одежду… – продолжила Диана.

– Ну, зная историю Амелии, если честно, не удивляюсь, что у нее такой черный внутренний мир, – подала голос Третьякова.

– А что с моим миром? – вскинула на Ирку темные глаза Амелия.

– Ну про маму, про бабушку…

Мы с Циглер переглянулись. Кажется, Амелия сама уже запуталась в своих сказках. Со всеми переживаниями я забыла рассказать Ире о том, что история Циглер – выдумка. Да и не была уверена в том, что вправе рассказывать о чужих семейных секретах.

– Они узнают правду? – спросила я у Амелии.

– О чем вы? Какую правду? – тут же всполошилась Руднева.

– Хорошо-хорошо, – недовольным голосом начала Амелия. – Та история с моей мамой и выгребной ямой – выдумка. Я просто хотела произвести на вас впечатление.

– Какая еще выгребная яма? – вклинился Даня.

– Вот ты все-таки дура, Амелия! – возмутилась Ирка. Но, видно, все же выдохнула с облегчением. – Мы ведь искренне тебе сочувствовали!

– Вот-вот! И я прониклась! – обиженно добавила Диана.

– У меня вполне себе обычные родители, – продолжила Амелия. – Папа – военный. Мама… Его преданная вторая половинка. – Циглер как-то грустно усмехнулась. – Мы часто переезжали, и я школы меняла, как перчатки. Всю свою жизнь хотела, чтобы у меня появились настоящие друзья, но попробуй их заведи, когда каждый день – как на вулкане. В конце концов я попросила, чтобы меня оставили у бабушки, чтобы спокойно доучиться в старших классах…

– У бабушки-ведьмы? – перебил Даня.

– Да обычная у меня бабушка, – поморщилась Амелия. – Понятия не имею, кто такие глупые слухи распустил.

– Просто говорили, что ты ее очень боишься, – пожала плечами Ирка. – А остальное люди уж сами додумали.

– Я правда ее боюсь, – призналась Амелия. – Моя бабушка очень строгая. В прошлом учительница. Она консервативная и редко пытается войти в мое положение. Все время воспитывает. Наверное, поэтому мне так хотелось умотать в этот лагерь хоть ненадолго. Отдохнуть немного от вечных нравоучений.

– А мы как-то были у тебя дома, – разоткровенничалась Ирка. Я посмотрела на подругу и сделала страшные глаза: мол, не смей рассказывать о нашем позоре! Но в темноте Третьякова ничего не заметила и беспечно продолжила: – Ну как дома… в подъезде. Нам открыла дверь лысая сумасшедшая старуха…

– Хотя потом, по нашим сведениям, у нее на голове внезапно очутилась прическа, – добавила я, решив не рассказывать Амелии, Диане и Марку еще и о той спасательной операции, когда Даня и Никита пришли к нам на помощь.

– Зачем же вы потащились в мой подъезд? – удивилась Амелия.

– Да так, поговорить хотели, – туманно ответила Ира. – Позже с тобой все выяснили.

Каждая из нас троих тут же вспомнила о позорной стычке на школьном дворе, но обсуждать тот случай никому не хотелось.

– Тогда вы просто перепутали квартиры, – прыснула Циглер. – Попали в тринадцатую, к Стелле Аркадьевне. Она действительно носит парик. И уже давно с головой не дружит.

– Она сказала, что ее внучки больше нет. Она выбрала тьму, а не свет, – припомнила я страшные слова лысой старухи.

– Ну да, в этом году внучка Стеллы Аркадьевны не голосовала за КПРФ! – сообщила нам Амелия.

Тут раздался страшный треск, из-за которого все вздрогнули. Даня, сообразив наконец, о чем идет речь, так громко расхохотался, что, навалившись на старую трухлявую раму, провалился в темное чердачное окно…

Глава восемнадцатая

Амелия первой схватила Даню за рукав серого анорака.

– Куда полетел, Питер Пэн? – пытаясь сдержать улыбку, спросила она.

Третьяков, не без нашей помощи выбравшись обратно на крышу, посмотрел на Циглер и заулыбался:

– Будешь моей Венди?

Амелия снова смутилась и, ничего не ответив, отвернулась.

После «спасения» Дани наш разговор вылился совсем в другое русло. Руднева вдруг сказала, что теперь еще больше прониклась к Амелии. Ей знакомо, когда родители не дают спокойно существовать «без нервяков».

– Ну, не совсем так, – возразила Амелия. Она по-прежнему казалась потерянной и смущенной. Непривычно было видеть ее такой. – Я люблю бабушку. Просто иногда ее заносит. Хорошо бы было, если б она иногда прислушивалась ко мне.

– У меня с родителями точно так же, – вздохнула Диана. – Ну, я вам уже рассказывала как-то. Они практически не обращают на меня внимания. Громко ссорятся, громко мирятся. А я будто промежуточное звено в те дни, когда они друг с другом не разговаривают. Тогда вспоминают про меня.

– Ваши родители не обращают на вас внимания, а у моих вокруг меня мир кружится, – внезапно признался Марк. Мы все с удивлением уставились на Василевского. Вот уж от кого точно никто не ждал откровений. – С самого детства… Шагу не могу без них ступить. Считают, что все знают лучше меня. С кем дружить, чем заниматься, где учиться. Эта гиперопека аж душит. Слушаю иногда их планы на мою жизнь, а сам задыхаюсь.

– Почему ты им об этом не скажешь? – удивилась Ирка.

– Я поздний, долгожданный… Мои родители уже в возрасте, у отца слабое сердце. Мне страшно, что я могу подвести их, расстроить, сделать что-то не так. Совершу такой проступок, что они разочаруются во мне. Займу место ниже первого, получу двойку, поведу себя некорректно или некрасиво по отношению к кому-то. Отец скажет: «Не так мы тебя, Марк, воспитывали, не так». Нет, родители мной только гордятся. По идее, я должен радоваться своим победам, но каждый раз, когда выигрываю на соревнованиях или городских олимпиадах, хочется не праздновать, а впервые в жизни напиться и послать все к черту. Мне кажется, я живу только для мамы и папы, не для себя. Я, конечно, благодарен им за все, что они мне дали. За все, что дают… Но я не чувствую вкуса жизни. Она расписана у меня наперед. Даже уже невеста наготове, внучка какого-то папиного друга, ей пятнадцать. А я слабый трус. Я боюсь возразить им и не знаю, как с этим страхом бороться. Вдруг у отца не выдержит сердце? Меньше всего на свете мои родители хотели бы, чтобы я был несчастен. А я не знаю, как сказать, что хочу найти свое счастье сам.

– А я еще думаю, почему ты весь такой из себя идеальный! – вздохнула Диана. – Да уж, равнодушие – плохо. Забота – тоже плохо. Как быть? Где найти золотую середину?

– Я и сбежал-то сюда, чтобы попробовать другую жизнь. Вот сейчас понимаю, что Кузя меня конкретно подставил, а сам рад этому. Нарушив правила, перелез через забор, умотал в глухой лес, и теперь меня аж потряхивает от эмоций. Будто сорвал стоп-кран и выскочил из поезда на ходу.

Некоторое время мы молчали.

– Ты боишься подвести родителей, а я уже давно подвел, – вдруг горько усмехнулся Никита. – Моему отчиму все не то и не так, что бы я ни делал. Да он уже и махнул рукой на меня, как и мама. У них теперь новая надежда – мой младший брат. Которого я люблю, несмотря на то что он как две капли воды похож на этого дебильного отчима.

– Даня говорил, ты даже сцепился с ним как-то, – осторожно сказала Ира.

– Было такое, – кивнул Никита. – Два года назад. Мама в больнице лежала, у нее какая-то ерунда с давлением началась после одной истории…

Я лишь нервно почесала нос. Что-то мне подсказывало, что «одна история» – это стычка Никиты с моей первой глупой влюбленностью…

– Отчим не рассчитал силы и нос мне свернул. Мне было всего пятнадцать.

– И ты не сказал об этом маме? – возмутилась я.

– Сказал, что снова подрался, но не сказал с кем. Отчим в тот раз сам перетрухнул, в травмпункт меня отвез. Убеждал, что мать пугать нельзя из-за давления и больше он меня цеплять никогда не будет. Первые несколько месяцев и правда был как шелковый. А потом все снова пошло-поехало. Но руки больше не распускает. Я теперь и сдачи дать могу.

– Ни-ки-та… – схватившись ладонями за лицо, запричитала Руднева.

– Маму он по-настоящему любит, – продолжил Никита, снова задрав голову к ночному небу. Ни с кем из нас взглядом встречаться не хотел. – Она счастлива с ним. Когда разговор касается отчима, у нее сразу будто пелена перед глазами. Ничего плохого в нем не видит. А мне пока приходится выбирать между своим благополучием и ее. Себя тешу мыслью, что окончу школу и свалю из дома. Осталось год потерпеть. А у нее семья, Вовка… Главное, чтоб этот баран брата не затюкал своим армейским воспитанием.

После того как Никита замолчал, снова повисла тяжелая пауза. Темные верхушки сосен тянулись к далеким звездам. Одни гасли, другие загорались ярче и будто пульсировали на темно-фиолетовом небе…

– Почему мы считаем, что переживать что-то одному – проще? – спросила Амелия.

– Наверное, так и есть, – ответил Никита. Тогда я нащупала его руку и ободряюще сжала. – Зачем грузить своими проблемами других людей? Я чувствую себя уязвимым, когда вы вот так на меня с сочувствием смотрите… Особенно ты, Руднева. Будто меня уже похоронила. Это на первый взгляд кажется, что одиночество бестолковое. А так ты наедине с собой все пережил – и существуешь дальше. Может, уже и проблемы для тебя – не проблемы. А другие все помнят и жалеют. Мне эту жалость на фиг не надо.

Где-то вдалеке тишину прорезал гудок поезда. Я тут же вспомнила, как мы с Никитой шли вдоль путей к озеру…

– Неужели не существует нормальных родителей? – возмущенно произнесла Диана.

– Я против своих ничего не имею, – подал голос Даня.

– И я! – присоединилась Ирка.

– Они у вас одни и те же, – рассмеялась Руднева.

– Помнишь, я советовала поговорить со своими предками и рассказать, что тебя беспокоит? – обратилась Амелия к Диане. – Я ведь очень мучилась после последней школьной травли, пока не рассказала все маме и папе. Тогда мы собрались вместе дома за столом и стали думать, как лучше поступить. И отправили меня к бабушке. Твои родители приедут к нам на родительский день? Поговори с ними!

Диана была задумчивой. А я с ужасом вспомнила о приближающемся родительском дне. Знала, что ко мне никто не приедет. Лучше бы этот день вообще не наступил…

– Ни капли не жалею, что осталась жить у бабушки и перешла в вашу гимназию, – заключила Амелия.

При этом она чуть дольше задержала взгляд на Дане. А я сама не заметила, как пытливо на меня уставились Руднева и Василевский. Я действительно единственная, кто еще не жаловался на своих родителей. Наверное, Никита прав, переживать что-то одному легче. Рассказ о побеге мамы застрял комом в горле. Я просто молча смотрела на одноклассников и не находила слов.

– Может, вернемся в лагерь? – предложил Никита. – Как бы нас уже не объявили в розыск.

Я обернулась и посмотрела на Никиту с благодарностью.

– Да, когда мы сбегали, видели свет от фонарика, – сообщила Ирка.

– Что ж ты сразу не сказала! – развопился Даня.

– Наверное, Кузя сдал меня, гад! – сердито произнес Марк.

– Или нас хватились! – испуганно пролепетала Диана.

Я боялась, что на обратном пути мы заблудимся, но Амелия уверенно шагала впереди. Рядом с ней шел Даня. Третьяков, размахивая руками, что-то рассказывал Циглер. Было немного странно видеть друга с этой нестандартной девчонкой. Но Амелия, на удивление, слушала парня с интересом и изредка сдержанно улыбалась.

Марк, Ирка и Диана тоже что-то обсуждали. Внезапно Никита взял меня за руку и потянул за собой.

– Ты чего? – удивилась я, вместе с ним спрятавшись за широкий шершавый столб. Сердце бешено заколотилось.

Не ответив, Никита начал умело меня целовать.

– Сидеть рядом с тобой и не целовать – это убийственно, – шепнул он мне на ухо.

Сверху сыпались сосновые иголки. Вскоре на весь лес развопилась Третьякова. Тогда мы вышли из своего укрытия и догнали друзей.

– Это Диана панику затеяла! – в свое оправдание начала Ирка.

– Думали, вы потерялись! – взволнованно произнесла Диана. Вид у нее и правда был испуганный.

– Или вас растерзал дикий кабан, – насмешливо добавил Даня, разумеется сообразив, чем мы занимались.

– Нет, с нами все хорошо, – сухо сказал Никита.

Я поджала распухшие губы, пытаясь не смотреть на Марка. Конечно, Василевский тоже обо всем догадался.

К лагерю мы выбрались уже на рассвете. Вокруг мелодично пели птицы.

– Еще все спят, – взглянул на наручные часы Даня. – Сейчас проберемся на территорию и незаметно разбредемся по корпусам.

– Как же, незаметно! – паниковала Руднева. – Уже рассвело. Обязательно попадемся!

– С таким настроем – конечно! – хмыкнула Ирка. – Диана, ты не могла бы не нагнетать?

На сей раз с помощью парней забор мы миновали гораздо быстрее. Никита последним перемахнул через высокую изгородь. Прошли мимо медпункта, танцплощадки, столовой… Территория лагеря была непривычно пустой, сонной. Утреннее солнышко начинало припекать.

– Все не так уж страшно, – с облегчением произнесла я, когда до нашего корпуса оставалось несколько метров.

– Да уж, можно сказать, что пронесло, – весело проговорила Амелия. Она вышагивала впереди, подставляя лицо теплому рассветному солнцу, и казалась такой счастливой, будто мы вернулись не из жуткого заброшенного лагеря, а с курорта.

Все произошло внезапно. Перед нами вдруг возникла рассерженная женщина – старший воспитатель.

– Ой! – пискнула Диана. – Что будет?

– А я скажу вам, что будет! – грозно произнесла воспитательница. – Такой массовый побег у нас, конечно, впервые.

– Мы не за пивом! – зачем-то сказала Ирка.

– Мне все равно за чем! – парировала женщина. – Шагом марш к директору! Все воспитатели на ушах стоят!

Мы развернулись и побрели в сторону административного корпуса.

– Мы Борю подвели, – принялась причитать Ирка. – Нас ведь теперь выгонят, да?

Я с волнением оглядывала территорию. Наверное, Третьякова права. Скоро мы попрощаемся с соснами, лесным озером и этим новым для многих из нас чувством свободы, когда срываешь стоп-кран и выскакиваешь из поезда на полном ходу в счастливую неизвестность.

* * *

– Если позвонят отчиму, это будет лишний повод выставить меня перед мамой аморальной свиньей, – шепнул мне Никита, пока директор лагеря, невысокий полный мужчина, нервно расхаживал из стороны в сторону.

– А моя мама скажет: «Ира, я же говорила!» Помнишь, она не хотела меня пускать? – склонилась к другому уху Третьякова.

– В последний раз спрашиваю, чья это была идея? – громко вопрошал директор летнего лагеря.

Мы стояли на пороге его кабинета и молчали как партизаны. Чья идея? Амелии, которая решила отыскать в темном лесу неприкаянную душу? Или Дани, нашедшего в соседнем дачном поселке своего знакомого с приставкой? Или Кузи, желавшего отомстить Марку? Обыграл Василевского в карты (почему-то сейчас я была уверена, что Макс мухлевал) и, отправив соперника в лес, настучал о побеге директору… А ведь в лагере в эти выходные совершенно точно не было начальства. Видимо, директора вызвал кто-то из вожатых, после того как узнал о нашем побеге. Эх, если бы не Кузя…

Мы продолжали упрямо молчать. Тогда рассерженный директор схватил телефон и принялся набирать чей-то номер. Наверное, в ту секунду каждый из нас испугался, что этот звонок предназначается кому-то из родителей.

– Куда вы звоните? – осмелилась поинтересоваться Ирка.

– Многоуважаемой Лидии Андреевне! – пропыхтел мужчина, свободной рукой вытирая с полного лица пот.

– О нет! – Настала и моя очередь расстраиваться. Вспомнился наш разговор перед отъездом, когда Лидия Андреевна сказала, что рассчитывает на мою благоразумность и знает точно: я ее не подведу. А я не то что проворонила побег, я принимала в нем активное участие!

Лидия Андреевна, узнав новость, тут же засобиралась к нам и попросила директора не вводить никаких санкций до ее приезда.

Директрису мы ждали после обеда на лавке у главного корпуса. Солнце припекало, было душно. Но нас, в наказание, оставили без купания. Лидия Андреевна все не приезжала, время медленно текло. Мы, сидя на жаре, лениво перекидывались фразами. Настроения ни у кого не было. По правилам лагеря нам грозило отчисление. Сбежали сразу семь человек, поэтому пощады мы не ждали. Если и уезжать отсюда, то всем вместе. И все заработанные жетоны мне пришлось сразу отдать старшему воспитателю.

– Зато теперь тебе не придется тащиться на олимпиаду, – шепнула я со скамейки Никите, который сидел на нагретом асфальте у моих ног.

Яровой поднял голову и улыбнулся:

– Ох, Верона, ты неподражаема.

Я лишь отмахнулась.

Лидия Андреевна приехала взволнованная, расстроенная, но почему-то очень нарядная (как мы позже решили, для того чтобы произвести впечатление на колобка-директора). К тому времени вокруг нас уже собрался весь наш отряд и еще несколько человек из второго. Слухи о массовом побеге быстро распространились, и никто не хотел пропустить показательную порку.

Лидия Андреевна неслась вдоль сосен по асфальтированной дорожке, и ее каблучки взволнованно стучали. Я неуверенно поднялась к ней навстречу, чтобы попытаться объяснить произошедшее. Но не успела и слова сказать, как Лидия Андреевна, вместо ругательств, заключила меня в крепкие объятия.

– Ах, Вера! Дорогая моя девочка! Надеюсь, ты не пострадала?

– Нет, что вы… – обескураженно начала я. – Со мной все хорошо. С нами со всеми все отлично, мы просто гуляли по лесу…

– Одни? Ночью? Боже мой, Азарова! Это ведь опасно! – Лидия Андреевна перестала меня обнимать и с таким страхом осмотрела меня, будто в лесу нас уже успели исцарапать волки.

Директор, видя бурную реакцию женщины, наоборот, поутих. Сбавил свой воинственный настрой. А Лидия Андреевна, повернувшись к нему, возмущенно начала:

– Это что у вас здесь за охрана такая, что половина отряда может спокойно сбежать?

– Сам не знаю, где они находят лазейку… – от такого напора обескураженно начал мужчина. – Нет, в нашем лагере уже были прецеденты, но чтобы сразу семь человек…

– У вас здесь небезопасно, коллега! Почему в автобусе не было сопровождающих?

– Откуда вам это известно? – побагровел директор.

– Есть у меня свои источники, – строго произнесла Лидия Андреевна. – И это не вы выгоните моих детей, а я их у вас заберу! И жалобу куда следует напишу.

С каждым ее новым словом директор лагеря багровел все больше. Мы тоже слушали Лидию Андреевну разинув рты.

– Погодите, погодите! Можно ведь все уладить? – залебезил директор. – Прокол вышел, признаю… Может, продолжим беседу в моем кабинете? А вы… – мужчина одарил нашу компанию тяжелым усталым взглядом. – А вы пока свободны. Завтра можете снова купаться.

– Здорово! – восхитился таким исходом событий Даня. Я тоже выдохнула с облегчением, ведь уже была готова пойти собирать сумку.

Перед тем как уйти, Лидия Андреевна снова обняла меня.

– Ничего не бойтесь. Вы – мои дети. Я вас в обиду не дам.

Расчувствовавшись, я обняла женщину в ответ. Когда Лидия Андреевна, снова звонко стуча каблучками, направилась вслед за директором лагеря, зеваки из нашего отряда тоже разошлись. Все были довольны тем, как разрешилась ситуация. Только Даня ворчал, что Кузя просек наш розыгрыш.

– Надеюсь, хотя бы ночью, когда смотрел трансляцию, перетрухнул. Стукач! – ворчал Третьяков.

После полдника мы с Иркой вдвоем брели к своему корпусу. Сказывалась бессонная ночь: то я, то Третьякова по очереди зевали. Если честно, я не представляла, как доживу до отбоя. Диана утащила брыкавшуюся Амелию на мастер-класс по танцам, и мы с Иркой по пути к палате придумывали забавные прозвища для пляшущей Циглер. Не только ей обзывать нас курицами.

– Перед родительским днем будет концерт, а после костер… – снова зевая, сообщила Ирка. – Нам нужно подготовить номер.

– Амелия же теперь умеет танцевать, пусть они с Дианкой что-нибудь поставят, – ответила я.

Мы с Третьяковой прыснули от смеха.

– Нет, серьезно, Вера… А жетоны?

– К черту эти жетоны, – вяло ответила я.

В дверях нашей палаты мы сразу увидели записку. В предчувствии новой беды меня замутило.

– Что это такое? – Ирка выхватила сложенный вчетверо лист бумаги. Послание было написано от руки: «Перед тем как все произойдет, ты должна узнать правду. Приходи к недострою после костра».

Мы с Иркой впились взглядами в записку, изучая каждую букву, выведенную синей пастой…

– Тебе знаком этот почерк? – спросила Третьякова.

– Не-а.

– Вот Оксанка стерва! Все никак не угомонится. Видимо, разозлила ее ваша с Марком ночная вылазка из лагеря.

– Наша с Марком? – рассердилась я. – Тебе лучше всех известно, при каких обстоятельствах мы все вместе вернулись в лагерь.

– Мне-то известно, а вот ей…

Мы с Ирой зашли в палату. Обе молчали.

– Нужно показать записку Амелии, – наконец сказала Ирка. – Она придумает, как из этой гадины всю дурь выбить. Пусть Циглер к недострою вместо тебя идет, а?

– Ничего такого не будет, – поморщилась я, пряча записку в рюкзак.

– То есть как? – ахнула Ирка.

– Я туда просто не пойду. Никто не пойдет. Пусть Соболь там дожидается меня хоть до самого рассвета.

– Ну Вера! – закапризничала Ирка. Ей хотелось хлеба и зрелищ. – Ты не можешь ее до конца жизни игнорировать!

– А я и не буду ее игнорировать… Вот приедут ее родители, и я им заявлением пригрожу. Покажу записки, предоставлю свидетелей… Ты ведь меня поддержишь? Достала эта дура портить мне жизнь и отдых…

Ирка только удрученно вздохнула.

Но как бы я ни храбрилась, тревожное предчувствие не проходило. Перед отбоем мы всем ночным составом собрались на трибуне футбольного поля. После вылазки в лес я была вялой и отвечала невпопад. От гнетущих мыслей отвлек лишь вибрирующий телефон. Тогда я отошла от друзей и с удивлением обнаружила на экране высветившееся слово «Папа».

– Да? Алло? У тебя что-то случилось? – почему-то еще больше перепугалась я. – Ты не в Италии?

– В Италии, – ответил отец. – Вера, как ты?

Как я? На ум пришли ночной побег, заброшенный лагерь, возможное отчисление, разборки с Соболь, странная записка в двери…

– Долго рассказывать, – ответила я. – Роуминг. Но у меня все хорошо. Жива и здорова. А с чего это ты вдруг позвонил?

– Ну как… – отец на том конце провода явно растерялся. – Соскучился же.

– Ммм, – промычала я.

Сама не могла понять, соскучилась ли по нему я. Да, наверное, папы мне не хватало. Но мы так редко виделись до этого, что во время отдыха в лагере я практически о нем не вспоминала.

– Вер, мне, возможно, придется задержаться здесь.

– Надолго?

– До конца лета.

– Ого!

Но меня грела мысль о друзьях. Теперь, когда мы с Никитой выяснили отношения и помирились, вернувшись в город, я не буду чувствовать себя такой одинокой.

– Вер, но если ты против…

– Нет, нет! Что ты! Работай, – отозвалась я. – Поживу одна.

– Тетя Соня за тобой присмотрит.

– Конечно!

Отец первым положил трубку. Я, в растерянности от нежданного звонка, подошла к ребятам, которые обсуждали предстоящий концерт и родительский день. Смеясь, Амелия и Данька, под руководством хореографа Дианы, в свете ярких прожекторов разучивали на футбольном поле вальс.

Глава девятнадцатая

На следующее утро после завтрака в палату ворвалась рассерженная Ирка и выпалила:

– Вер, можно тебя на секунду?

Диана с горячей плойкой в руках колдовала над прической Амелии. Без привычного жуткого макияжа Циглер действительно выглядела совсем по-другому. Я предвкушала, как обалдеет Даня, когда увидит партнершу по вальсу…

– Все в порядке? – спросила Амелия, оглядывая возбужденную Ирку.

– Пока что да! – ответила Третьякова. При этом не сводила с меня выразительного взгляда. – Но с Верой о-очень надо поговорить…

– Иду, иду, – проворчала я, поднимаясь с кровати.

Сердце неприятно екнуло.

– Что такое? – спросила я у Третьяковой, когда мы вышли в коридор.

– Я сегодня все-таки решила проследить за Оксаной… – начала Ирка.

– Господи, Ира, ну зачем? – перебила я.

– Погоди! – поморщилась подруга. – Ты в курсе, что она с весны не одну тебя изводит?

– Это как? – не поняла я.

– А вот так! Я встретила их в лесу с Люсей. Оксана наезжала на Антоненко, а та в три ручья рыдала.

– А почему ты решила, что Оксана ее с весны изводит? – по-прежнему не врубалась я.

– Я дождалась, пока Соболиха уйдет, а потом перегородила путь Люсьене. Так вот, она получила от Оксаны такую же записку. Она сама мне об этом рассказала. Текст в ней – один в один!

– Но что она хочет от нас обеих?

Я понятия не имела, что связывает меня и Люсю Антоненко… Теперь мне чудился всемирный заговор. Возможно, Соболь собралась в этот лагерь не из-за Марка, а из-за неприязни ко мне и Люсе?

– От тебя – Василевского! А от Люси – четверку по русскому языку за год.

– Но каким образом Люся может повлиять на оценки других учеников?

– Откуда я знаю, Азарова? – кипятилась Ирка. – Как я поняла, Соболь чем-то шантажировала Люську… Пронюхала о ней что-то такое, о чем никто не знает. Сегодня вечером она будет ждать у недостроя вас обеих. Возможно, поставит новые условия…

– Да пошла она! – рассердилась я. – Сама не пойду и Люсе не советую. Ты вообще сказала Антоненко, чтоб она не смела туда соваться?

– Да какое там! – поморщилась Ирка. – Эта дурында Люсьена так убивалась, что ей страшно. Я ее рассказ-то разобрать еле смогла…

До концерта я ходила как в воду опущенная. Недалеко от танцплощадки устанавливали сцену и готовили дрова для большого костра. Амелия, Даня и Диана, хохоча, репетировали танец. Ирка куда-то умотала с вожатым, а Никита играл в футбол – наш отряд дошел до полуфинала. Впервые за долгое время я ни за что не была ответственна и слонялась без дела. Предчувствие чего-то нехорошего не покидало.

Мне удалось выловить Антоненко у столовой, она понуро прогуливалась в своей яркой красной панаме.

– Люся! – зашипела я. – Иди сюда!

Люсьена, оглядываясь по сторонам, подошла ко мне.

– Что такое?

– Я знаю, что Оксана тебя сегодня тоже позвала к недостроенному корпусу.

Губы Люси тут же странно задрожали.

– Ой, Вер… – испуганно начала Антоненко.

– Почему она тебя шантажирует? – спросила я.

– Не могу сказать! – выдохнула Люся. – Пойми, Вер, это мой секрет… За молчание я ей четверку по русскому языку обещала. У меня связи есть. Только в итоге договориться с русичкой не получилось. Теперь Оксана мне прохода не дает и хочет всем тайну рассказать…

– Хорошо. Тайна так тайна. Когда начались угрозы?

– С мая, когда она контрольную на трояк написала… Ей вроде родители обещали что-то дорогое подарить, если она год без троек закончит. Ой, Вер, а ведь тогда ты в рекреации сидела, это тебя Оксана напугала, да? Это она?

– Да.

– Вер, что теперь делать? – Голос Люси снова задрожал от слез. – Ты пойдешь? Мне очень страшно.

– Нет, не пойду, – ответила я. – Я тебя чего искала-то… Ты тоже никуда не ходи, поняла?

Антоненко стушевалась.

– Оксана меня сегодня у корпуса подкараулила, сказала, что, если не явлюсь, будет еще хуже.

– Но что она от нас хочет?

– Не знаю, – плаксиво продолжила Люся. – Ей нравится изводить людей… Помнишь историю с Наташей Сухопаровой? Вся гимназия гудела… Страшно!

Я схватила Люсю за руки и, глядя в глаза, произнесла:

– Люся, обещай, что никуда не пойдешь. Это не шутки. Ты права, про Наташу Сухопарову все помнят. И этот вопрос с Соболь нужно уже решать со взрослыми. Оксана может быть не в себе и перейти все рамки. Обещаешь, что не пойдешь?

Люся только неопределенно мотнула головой. На танцплощадке уже гремела музыка, ведущий созывал всех в микрофон. С тяжелым чувством я отправилась смотреть выступление Дани и Амелии…

После концерта все собрались у большого костра. Я смотрела на огонь и думала о Люсе. Какую тайну она скрывает ото всех? Время от времени всматривалась в сумрак, пытаясь разглядеть напуганную Антоненко, завернутую в плед Соболь. Пока обе оставались на месте. Ребята вокруг смеялись и что-то возбужденно обсуждали. Амелия и Даня после своего вальса сорвали аплодисменты и получили в качестве поощрения целых шесть жетонов. Половину отдали Диане. За постановку. Мне хотелось веселиться вместе со всеми, но настроения не было. Никита подсел ко мне неслышно.

– Верона, тебя отлупить мало, – сердито сказал Яровой.

– Что такое? – вяло откликнулась я, продолжая косо поглядывать на Люсю. Антоненко напряженно вглядывалась в пламя, будто могла в нем найти ответы на все свои вопросы… Мне казалось, она на взводе. Еще немного, и нервы ее не выдержат. Тогда, запуганная Оксаной, она отправится к злополучному недостроенному корпусу…

– Ира мне все рассказала про угрозы. Вы с головой не дружите, скрывать такое?

– Ерунда, я уже знаю, как все уладить, – отозвалась я.

– И как же? – заинтересованно поднял брови Никита. Языки пламени отражались в его темно-серых глазах.

– Я расскажу обо всем родителям… Своим, Люсиным, Оксанкиным. Надо будет, и Лидии Андреевне расскажу. Нужно только дожить до родительского дня.

– Пообещай, что никуда не пойдешь, – серьезным голосом сказал Никита.

– Обещаю!

– Мы сегодня выиграли и вышли в финал, – продолжил Никита, провожая взглядом прошедшего мимо нас Кузю, с которым они были в одной команде. – Нас на футбольном поле тренер ждет. Ты пока никуда не ходи, дождись меня, хорошо? Я быстро!

– Да хорошо, хорошо! – рассмеялась я.

Никита склонился ко мне и поцеловал в висок.

Когда Яровой ушел, я снова поискала глазами Люсю, но Антоненко у костра уже не было. Я быстро посмотрела на то место, где сидела Соболь. Пусто.

– Проклятие! – выругалась я вслух. – Ведь сказала же, никуда не ходить!

Я огляделась в поисках ребят, но все, как назло, будто испарились. А я не могла думать ни о ком другом, кроме как об этой дурынде Антоненко. Ну куда ей тягаться с главной стервой нашей гимназии? Все помнят, как она извела бедную Наташу… У костра было невыносимо жарко.

Не выдержав, я все-таки поднялась на ноги. Может, Люся и вовсе ушла в палату, а я тут сама на себя страх нагоняю? Посмотрю одним глазком издалека, что там происходит, и вернусь к костру.

Чем ближе я подходила к недостроенному корпусу, тем громче колотилось в груди сердце. Все-таки Соболь не дура, удачно выбрала место и время для «свидания», без камер. И теперь, когда все были или у костра, или на футбольном поле, эта часть лагеря оказалась совсем пустой.

У корпуса никого не было. Я уже вздохнула с облегчением и хотела уйти, как услышала откуда-то сверху всхлип. Подняла голову и увидела Люсю.

– Что ты там делаешь? – охрипшим от волнения голосом спросила я. – Слезай!

– Не могу. Страшно!

Чертыхнувшись, я полезла наверх. Ненавижу это вечно гнетущее чувство в душе, будто я ответственна за всё и всех. Цепляясь за железные перекладины, я быстро очутилась на крыше.

Антоненко, свесив ноги, смотрела на землю.

– Люся! – выдохнула я. – Попросила же тебя не ходить!

Я огляделась. На крыше, кроме мешков со стройматериалами, ничего не было. И коварная Соболь нигде не пряталась. Отсюда открывался отличный вид на подсвеченную танцплощадку и костер. Жаль, солнце уже давно спряталось. Зато на темном небе зажглись непривычно яркие звезды.

Я подошла ближе и села рядом с Люсей. Антоненко даже не пошевелилась. Лицо ее было отрешенным и заплаканным.

– Ну зачем ты пришла к ней? – снова начала я. Терпеть не могу в себе этот нравоучительный тон, но чаще всего ничего не могу с ним поделать. – Я ведь за тебя испугалась.

– Серьезно? – Люся обернулась. Ее глаза и нос от слез распухли. – Кто я тебе, чтобы за меня пугаться?

– Никто, – пожала я плечами. – Но чисто по-человечески… Кстати, Люся, к тебе приедет кто-нибудь в родительский день?

– А к тебе? – не ответив, спросила Люся.

Я покачала головой.

– У меня сложные отношения с родителями.

– Серьезно?

– Ну да.

– Меня моя мама тоже совсем не любит, – вздохнула Люся. – И, кажется, даже стыдится. Всю свою жизнь я недостаточно для нее хороша. Я родилась с сильным косоглазием, долго исправляли… Мне кажется, она еще с тех пор меня стесняется.

– А как же твои вокальные конкурсы? – припомнила я. – Ты ведь говорила, что делаешь успехи, побеждаешь в конкурсах… Неужели мама тобой не гордится?

– Для нее это глупость, блажь… Вот если бы я классно секла в алгебре, свободно говорила по-английски, писала сносные диктанты по русскому… Это да. А вокал – ну как я заработаю себе этим на жизнь? Буду петь песенки в караоке до старости, развлекая пьяных посетителей? Если что, это мамины слова. Ни разу я не встретила от нее поддержки.

– Это грустно, – только и сказала я. – Честно, не понимаю, как такое возможно. Когда у меня будут свои дети, ни за что не буду повторять ошибки своих родителей…

Мы с Люсей некоторое время молчали, глядя на раскинувшийся над нашими головами звездный шатер.

– Еще как грустно, – наконец, нарушив тишину, согласилась Люся. – Вера, у меня ведь по всем предметам тройки… Ну не дается мне учеба. Я честно стараюсь! А мама этого не понимает. Ей тяжело жить с неидеальной дочерью, которая не соответствует придуманным матерью стандартам. Еще тяжелее, когда этим стандартам соответствует кто-то другой.

Я зачем-то перевела взгляд со звезд на землю, и голова закружилась. Будто в бездну заглянула…

– Наверное, Оксана не придет, – сказала я, поднимаясь на ноги. Сидеть на краю крыши было неприятно. – Соболь в очередной раз решила нас просто попугать. Ничего, скоро ей все аукнется…

Люся тоже встала, как и я, глянула вниз и вдруг спросила:

– Если отсюда упасть, можно разбиться?

Я насторожилась.

– Разбиться? Не знаю… Но руки-ноги точно переломать можно. И на всю жизнь калекой остаться.

– Отлично. – Какая-то отстраненная улыбка на лице Люси показалась мне жуткой. – Это то, что надо. Хочу посмотреть, как ее до конца дней своих совесть будет мучить. И тебя тоже.

– Эм-м, – я непроизвольно сделала пару шагов назад. – Люся, с тобой все в порядке?

– Вера, тебе когда-нибудь хотелось попрощаться со своей идеальностью?

– Какой еще идеальностью? – с раздражением спросила я. Эта крыша и странное поведение Люси нервировали.

– Ты хорошо учишься, состоишь в ученическом совете… Парни красивые за тобой бегают…

– Бегают? Скажешь тоже, – нервно отозвалась я.

Люся вдруг снова громко зарыдала, чем совсем сбила меня с толку. Кажется, у нее настоящий нервный срыв. Что делают в таких случаях? Я еще больше запаниковала.

– Да что с тобой? Все, Люся, перестань! Ты меня пугаешь. Давай спустимся? Вернемся к остальным…

Я взяла Антоненко за руку, но Люся сердито выдернула ее и обернулась ко мне.

– Прости, Вера, прости, – глотала слезы девчонка. – Я в отчаянии. Я не знаю, что делать… Раньше мне казалось: если с тобой что-нибудь случится, мне станет легче. Если ты уйдешь из нашей жизни, все по-другому будет… Я просто хотела, чтоб ты знала, как ты мне все портишь… Понимаешь?

Я только ошарашенно мотала головой.

– Нет, Люся, не понимаю!

– Я все время думала, что тебя ненавижу. А теперь понимаю, что ненавижу только ее! Она ведь тебя постоянно в пример ставит! Только о тебе говорит… Но я не могу, Вера, не могу! Мне тяжело все это слушать и себя ничтожеством ощущать, понимаешь? Почему она настолько слепа? Она ведь даже ко мне не подошла при всех… В тот раз. Она к тебе подошла! Она за тебя испугалась! Лучше бы меня не было, да, Вера? Вот тогда бы ей хорошо жилось. Никто бы ее в гимназии не позорил!

С этими словами Антоненко снова посмотрела вниз, и внутри у меня все похолодело.

– Люся, – дрогнувшим голосом позвала я. – Что ты собираешься делать? Не смей!

– Но я не доставлю ей такой радости… Не исчезну. Не дож-ж-дется, – подбородок Люси снова задрожал. – Пусть знает, из-за чего это все… Вернее, из-за кого. И ты знай!

Я, не помня себя, рванула вперед и снова схватила рыдающую Антоненко за рукав.

– Люся! – завопила я, потянув ее на себя. – Идиотка! Иди сюда!

Но Антоненко, рыдая в голос, рвалась к краю, с силой отпихивая меня.

– Мне никогда не стать тобой, Вера. Я не смогу, Вера, понимаешь?!

Борясь друг с другом, мы очутились у самого края. Я сама не поняла, в какой момент соскользнула моя нога. Взвизгнув, в последнюю секунду успела я ухватить Антоненко за руки. Так и повисла над черной страшной бездной. От страха силы тут же покинули меня.

– Люся! – снова закричала я. – Помоги!

Антоненко, будто очнувшись и сообразив, насколько все далеко зашло, принялась вытягивать меня обратно на крышу.

– Я не хотела, Вера! Не х-хотела! – Она так сильно дрожала, что, казалось, сейчас и сама рухнет в припадке. – Это я должна падать, Вера! Я-а-а!

– Лю-ся… – хрипела я, чувствуя, как ее хватка все ослабевает.

Люся рыдала навзрыд, пытаясь вытянуть меня на крышу. В какой-то момент Антоненко, вконец выбившись из сил, словно обмякла и выпустила мои руки.

Полет в «бездну» занял считаные секунды. Адская боль пронзила все тело. Перед тем как потерять сознание, я слышала все то же монотонное рыдание Люси и крик Никиты. Звезды замельтешили, закружили надо мной. А потом вдруг раскрошились и золотой пыльцой посыпались с неба.

* * *

О том, что Антоненко – дочь Лидии Андреевны, никто из школьников, кроме Оксаны Соболь, не знал. Директриса уже давно была в разводе, и Люся носила фамилию отца. Как оказалось, из-за плохих отношений с матерью Люсьена еще в седьмом классе затаила на меня злобу. Маниакально следила за мной в социальных сетях и была в курсе практически всех событий, которые происходили в моей жизни.

О разводе моих родителей Люся узнала от матери. Расстроенная Лидия Андреевна, после того как я две недели не ходила школу, за ужином рассказала дочери о моей ситуации. И, конечно, именно Люся поделилась этой информацией с Соболь.

Оксана и Люсьена спелись в мае, когда Антоненко заметила, что Соболиха периодически сверлит меня взглядом на переменах каждый раз, когда я общаюсь с Марком. Тогда у Люси и созрел в голове план, как можно мне отомстить, да еще и отвадить от образовательного лагеря. Люся уговорила Лидию Андреевну включить ее в список и горела желанием в лагере отличиться. Правда, боялась, что я снова, сама того не ведая, перетяну одеяло на себя… Что ж, запугать меня не удалось, и в летнюю школу я поехала. А Люся действительно «отличилась».

По плану Антоненко, темные дела она должна была провернуть так, чтобы подозрения падали только на Соболь. Оксане Люся пообещала, что поможет отвадить меня и от Марка, и от лагеря, где рыжая красавица, убрав соперницу, включит все свое обаяние. Для пущей убедительности Антоненко еще и четверку по русскому за год пообещала, рассказав Соболь о маме-директрисе и о своих «связях».

Вдвоем они принялись разрабатывать план, как насолить мне. Люсьена больше выступала в роли кукловода, а Оксана устраивала пакости в виде записок и звонков. Даже в лагере уговорила Кузю подкинуть пауков в нашу палату. «Сделай это просто так, по приколу. Чтоб они поверещали».

Пока Оксана увлеклась слежкой и запугиванием, Люся все больше занималась самокопанием. Она давно хотела устроить что-то шокирующее, чтобы наконец обратить на себя внимание матери. Но не решалась. Сцена у главного корпуса, когда Лидия Андреевна бросилась ко мне с объятиями, стала для Люсьены последней каплей. Уж больно долго Антоненко находилась в гнетущем состоянии наедине со своими черными печальными мыслями. Да еще и Оксана к ней постоянно цеплялась, напоминая о сорвавшейся четверке. Теперь Соболь, в обмен на молчание о Люсиных злодеяниях и родстве, шантажировала Люсьену, требуя повлиять на оценку по русскому языку уже в аттестате.

Люся, поняв, что терять нечего и тайное рано или поздно все равно станет явным, все-таки решила исполнить задуманное. Охваченная отчаянием, страхом и безумием, Антоненко захотела и мне рассказать о своем страшном секрете, чтобы меня тоже потом помучила совесть. Будто во всем, что с ней происходило, и в самом деле была моя вина…

Об этом я узнала от ребят, уже будучи в районной больнице недалеко от нашего лагеря. В нее меня доставили с сотрясением мозга и закрытым переломом голеностопного сустава. По словам врачей, я родилась в рубашке. Последствия от падения с такой высоты могли оказаться куда более плачевными…

После случившегося в лагере началась проверка. По словам Никиты, Люся собиралась все-таки осуществить свой план и сигануть с крыши вслед за мной, но Яровой успел ее остановить. Пока шло разбирательство, ко мне в палату с расспросами приходили незнакомые взрослые люди, прибегал вновь лебезящий директор, в страхе, что мои родители подадут на него в суд. Он даже организовал мне отдельную палату с телевизором и большим окном… А еще приходила Лидия Андреевна, и впервые в жизни мне было неприятно ее видеть. В том, что со мной случилось, я в первую очередь винила ее. Директриса горько плакала, извинялась, говорила, что увозит Люсю с собой в город, чтобы показать врачам… Я молчала. Лидия Андреевна, поняв, что я не горю желанием с ней общаться, быстро ушла.

А вот ребят почему-то пустили ко мне не сразу. Они приехали спустя несколько дней. Однажды утром, открыв глаза, я увидела их взволнованные лица. Они столпились у моей кровати и ждали, когда я проснусь. От зеркала на стене в глаза бил солнечный зайчик, и я, щурясь, не сразу смогла всех разглядеть. На тумбе у изголовья кровати появились фрукты и ваза с полевыми цветами. Неожиданно было здесь увидеть и Марка. Но после того как я узнала, что к истории с Оксаной и Люсей Василевский не имеет никакого отношения, все-таки рада была его видеть. Как выяснилось, в тот вечер после дискотеки Марк поговорил с Оксаной о ее симпатии. Жестко сказал, что между ними не может быть отношений. Соболь ему никогда не нравилась. Кроме того, Василевский делил палату с Кузей, и ему надоели вечные цепляния и страдания одноклассника от ревности.

– Вы так смотрите на меня, будто я уже помирать собралась, – ворчливо проговорила я.

Ребята переглянулись и с облегчением рассмеялись.

– Когда тебя выпишут? – спросила Амелия.

– Не знаю, – честно сказала я. – Но с лонгетой точно до конца лета придется ходить…

– Эти дуры испортили тебе каникулы! – кипятилась Ирка.

– В букете есть луговые колокольчики, – сказал Никита.

От его родной улыбки тут же потеплело на душе. Яровой помнит о моих любимых цветах…

В палате было солнечно и шумно, и внезапно я почувствовала себя десятилетним ребенком. Вспомнила, как валялась зимой с ангиной и ко мне в гости приходили друзья. Мы целый день смотрели мультфильмы и болтали… Сейчас даже не верилось, что в последние пару лет у меня была только Ира. Теперь нас много. Ребята, перебивая друг друга, рассказывали о том, что сейчас происходит в лагере.

– Ирка окончательно и бесповоротно бросила своего Вадика, – сказал довольным голосом Даня.

Мы с Третьяковым многозначительно переглянулись. Можно было выдохнуть с облегчением. Никто больше не будет обижать нашу Ирку. Я была уверена, что Боря более порядочный, чем противный смазливый Вадик. Даня, будто прочитав мои мысли, добавил:

– А с этим Борисом я по-мужски поговорил. Сказал, что в случае чего будет иметь дело со мной.

Ира только закатила глаза:

– Ты уж больно-то в мою личную жизнь не лезь!

Мы все улыбались. Тогда рассерженная Третьякова решила перевести тему:

– А Кузя бросил Оксану!

– Серьезно? – ахнула я. Эта новость меня потрясла. – Неужели у него появилось чувство собственного достоинства?

– Ага, причем сделал это при всех, прикинь? После того как стала известна эта некрасивая история с Люсей, Макс обозвал Соболь самыми нелицеприятными словами, – тараторила Руднева, боясь что-то упустить.

– У Оксанки вообще черная полоса началась, – добавила Ирка. – Мы эту историю так просто не оставили. Соболихе после дискотеки кое-кто хорошенько накостылял за тебя!

– Кое-кто? – спросила я, посмотрев с подозрением на Третьякову. Зная ее воинственный настрой…

– Но я ни при чем! – подняв руки, быстро сказала Третьякова.

Тогда я перевела взгляд на Амелию. Сколько раз она обещала «начистить физиономию» Соболь.

– Не смотри на меня так! – засмеялась Амелия. – Я тоже ее пальцем не тронула. К сожалению.

– Да это все Дианка, – сказал Никита, кивнув в сторону смущенной Рудневой.

– Диана? Ты? – поразилась я.

– Ну да! – Руднева покраснела.

– Там такие кошачьи бои были! – восхищенно добавил Даня. – Еле их растащили. Соболь за все хорошее досталось.

– Еще и за Наташу Сухопарову! – добавила Ирка. – Да и к Рудневой она теперь лезть точно не будет.

– Пусть только попробует! – сурово сказала Амелия.

– Да уж, вы там не скучаете, – со смехом покачала я головой.

Амелия обняла Диану за плечи.

– Но это еще не все Дианкины победы, – довольным голосом проговорила Циглер, будто она была заслуженным тренером, а Руднева – ее подопечной, будущей олимпийской чемпионкой. – Помнишь, Вер, я ей давала совет поговорить с родителями? Они ведь приехали на родительский день. Диана меня послушалась.

– Да, кажется, лед тронулся, – призналась Руднева. – По крайней мере, тот день был одним из самых счастливых и спокойных за последнее время.

Марк сказал, что, вернувшись домой, тоже решится на важный разговор. Я же вспомнила свои чувства, которые испытывала накануне. Тогда загадала, чтобы этот родительский день никогда для меня не наступил. Чуть не накаркала…

Вскоре в палату вошла пожилая медсестра.

– Время посещений закончилось! Давайте-давайте, ребятки. Завтра еще можете прийти.

Когда друзья ушли, медсестра молча положила мне на тумбочку апельсины и в ту же вазу впихнула букет ромашек.

– А это от кого? – удивленно подняла я голову.

– Заходить не стали, попросили не распространяться и просто передать, – сварливо ответила медсестра.

Папа теперь звонил намного чаще, чем прежде. Сказал, что тетя Соня готовит комнату к моему возвращению и будет проводить со мной все время до его приезда…

Мама тоже звонила и плакала в трубку. В последний раз получилось особенно надрывно:

– Вера, я считала тебя уже большой, самостоятельной девочкой, но ты такой ребенок… Ты мой ребенок, Вера. Самый любимый. Вера, я так по тебе скучаю. Прости!

– Да, мам, да, – терпеливо отвечала я, разглядывая на тумбе букет полевых цветов. Фиолетовые, желтые, розовые лепестки…

Слова «люблю», «простила», «скучаю» застряли комком в горле, поэтому я преимущественно отмалчивалась.

– Если бы я была рядом, ничего бы этого не случилось. Но как отец мог отпустить тебя в какой-то лагерь? Мы оба недосмотрели за тобой, дочка. Мы ужасные родители. Я – ужасная мать! Вера, если бы с тобой случилось самое страшное, я бы себя никогда не простила. Я и сейчас не могу себя простить…

– Ладно, мам, перестань.

– Вера, когда тебя выписывают? Я прилечу! Я постараюсь отпроситься с работы и обязательно прилечу.

– Не надо, мам, уже ничего не надо.

Но мама, казалось, меня не слышала. Она выла в трубку и страдала точно так же, как выла бы, наверное, Лидия Андреевна, если б Люся совершила задуманное и оказалась на моем месте…

Положив трубку, я уставилась в белый потолок. Была рада, что нахожусь в палате одна, потому что стеснялась своих слез и вообще обычно старалась не плакать. Но тут просто устала. Внезапно мне стало себя так жаль… Теперь я рыдала в голос, сжимая в руках телефон. Лепестки полевых цветов раздвоились и смазались в одно мокрое разноцветное пятно.

Глава двадцатая

Ребята навещали меня в больнице до конца смены. Договорившись с директором о графике «дежурств», приходили по очереди, по двое. Диана и Ирка рассказывали все последние лагерные сплетни: кто с кем танцевал, кто кого приревновал, кто с кем поссорился… Ирка трещала о вожатом Боре, а Диана о его друге-сокурснике, который на последней дискотеке «та-ак на нее посмотрел…».

Амелия приходила вместе с Марком. Циглер сидела у моей кровати и читала свои любимые сказки. Читала выразительно, по ролям, да так забавно, что мы с Василевским покатывались со смеху.

В один из последних дней, перед выпиской, в палате появились Даня и Никита. Парни долго топтались у порога, не решаясь войти. Я удивленно смотрела на замешкавшихся ребят.

– Знаю, вам нужно будет поговорить, поэтому можно я первый? – наконец произнес Даня. – Вера, я не займу много времени.

Однако Даня продолжал стоять на месте, разглядывая на полу солнечных зайчиков от зеркала, висевшего на стене. Я выжидающе сверлила Третьякова глазами, но тот все молчал. Тогда Никита усмехнулся:

– Ладно, общайся, я пока воду в вазе поменяю.

Яровой, взяв с моей тумбочки вазу с цветами, вышел из палаты, а Третьяков так и остался стоять у порога.

– Даня, я ногу сломала, а не попала в пасть к оборотню. Если думаешь, что я теперь вдруг буду кусаться…

– Ладно-ладно! – Третьяков, будто нехотя, подошел к моей кровати. Сел на стул. Вздохнул. – Слушай, а… Амелия. Она ничего про меня никогда не говорила?

Я широко улыбнулась и покачала головой.

– Не говорила.

– Понятно, – снова страдальчески вздохнул Даня. – Вер, я по ней с ума схожу.

– Уверена, что ты ей нравишься, – сказала я, вспомнив, как после общения с Третьяковым Амелия становилась мечтательной и задумчивой. – Но это так. Дружеский секрет.

– Серьезно? – просиял Третьяков.

– Ну да…

– Понимаешь, Вер, она ведь… необычная. Впервые меня заинтересовала такая девчонка. Я даже не знаю, как к ней подкатить.

– Просто будь собой, – посоветовала я. – У тебя ведь до этого неплохо получалось к девчонкам подкатывать? Рано или поздно и эту крепость возьмешь. Только не обижай Амелию…

– Знаю я всю эту вашу девчачью солидарность, – поморщившись, начал Третьяков.

– При чем тут солидарность? – решила отшутиться я. – Просто за твое здоровье беспокоюсь.

– А-а-а, – протянул Даня, – ты об этом.

Вспомнив обо всех увечьях, которые Амелия успела нанести Третьяковым, мы с Даней переглянулись и рассмеялись.

В палате появился Никита. Поставил вазу на место и выразительно посмотрел на друга: мол, все, Даня, уматывай. Довольный Третьяков поднялся со стула и, пятясь к двери, громко произнес:

– Ты только не говори Амелии, что она мне нравится.

– Что ты! Я – могила! – со смехом пообещала я, думая, что ни для кого уже не секрет, как Даня относится к Циглер. В том числе и для самой Амелии.

– Я так красиво буду за ней ухаживать, она не устоит!

– Иди ты уже! – засмеялся Никита.

– Никит, жду тебя на первом этаже. Поправляйся, Вер! – Последние слова Даня выкрикнул уже из коридора.

Тут же до нас донеслось шиканье старшей медсестры.

С Никитой мы долгое время просто молчали. Впервые нас оставили наедине. Сидя на стуле, он положил голову на мою кровать, а я запустила пальцы в его густые русые волосы.

– Вера, я ведь просил тебя никуда не ходить, – сдавленным голосом наконец произнес Никита, не поднимая головы. – Почему ты такая упрямая и все делаешь наоборот?

Я только пожала плечами.

– Я решила, что Люсе может понадобиться моя помощь.

– А я как подумаю, чем все могло закончиться… Я слишком в тебя влюблен, чтобы это пережить.

Никита перехватил мою руку и прижал ладонь к своим губам. Похожие слова я слышала совсем недавно от мамы, но почему-то больше прониклась признанием Ярового. Все это странно, но, лежа на земле под осыпающимися звездами, перед тем как небо рухнуло, я успела подумать только о Никите…

Яровой по-прежнему не поднимал голову и только держал мою ладонь у своего лица. Я чувствовала его горячее дыхание. А у меня в памяти всплыл тот вечер, когда отец слег с температурой и я приносила ему в постель чай. Тогда папа сказал, что любовь – это когда о тебе заботятся.

– Пока тут лежу… – начала я каким-то чужим надорванным голосом, который в любую секунду мог сорваться. – Все думаю, чего мне на самом деле все это время не хватало.

– Мм? – промычал Никита.

– Мне просто хотелось, чтобы обо мне хоть кто-то по-настоящему беспокоился…

На мою выписку из больницы пришли все ребята. Я снова оглядывала их с восторгом. Как здорово, что это непростое лето свело меня с такими людьми. Все разные, со своими тараканами, или, как говорит наша Руднева, с «интересами». И как здорово, что мы друг друга нашли.

– А за тобой уже приехали, красавица! – проговорила пожилая медсестра, помогая мне пересесть в кресло-коляску. Я удивилась. Ждала, что тетя Соня вызовет такси, но не думала, что она и сама приедет. И еще в голове вдруг щелкнула безумная идея, что у мамы все-таки получилось прилететь в Россию… Но когда меня выкатили в коридор, первым делом у стойки дежурной медсестры я увидела Катерину. Смущенную, без привычного макияжа, но, как всегда, на высоких шпильках.

Иногда некоторые вещи не происходят просто потому, что им не суждено произойти. Сколько бы ты ни смотрел на падающие звезды, загадывая желание, ни скрещивал пальцы, ни молился, ни кидал монетки в море, ни «сжигал» свою мечту в бокале с шампанским на Новый год… Ничего не сбывается просто потому, что не судьба. Нужно принять это как данность и жить дальше. Несмотря на то что сердце временами будет по-прежнему саднить…

Ребята, увидев Катерину, немного смутились. Возможно, Ира и Никита успели ввести в курс дела остальных. Да одноклассники и так были знакомы с брюнеткой – по коллажу Соболь в школьном «Подслушано».

– Ты могла бы мне лично передать фрукты и цветы, – с укором произнесла я, глядя на Катю.

Катерина покраснела.

– Не была уверена, что ты захочешь меня видеть. Тетя Соня не смогла тебя забрать, у нее внуки приболели…

Никита молча катил меня по двору медгородка, а все остальные шли рядом. Наверное, из-за Катерины никто не решался первым нарушить напряженную паузу. Только колеса кресла-коляски поскрипывали…

– Но я тысячу раз обрывал провода… – тихо затянул Никита. Я подняла голову и с глупой улыбкой посмотрела на него. Яровой продолжал негромко напевать себе под нос, как бы между делом: – Сам себе кричал: «Ухожу навсегда…»

– Никит, ты чего? – спросила Руднева.

Катерина тоже удивленно покосилась на Никиту. Зато Ирка сразу все поняла и весело подхватила:

– Непонятно, как доживал до утра… Салют, Вера!

К воротам меня уже катили под громогласный хор, удивленные взгляды из распахнутых окон больницы и мой счастливый смех.

Но я буду с тобой или буду один.

Дальше не сбежать, ближе не подойти.

Прежде чем навек поменять номера —

Салют, Вера!..

За воротами меня ждала старенькая зеленая «девятка».

– Это отца, – смущенно сказала Катерина. – Если б не я, давно бы и ее пропил.

Парни помогли мне расположиться на заднем сиденье машины. Когда «девятка» отъезжала, ребята махали и кричали что-то ободряющее мне вслед. Я оглядывалась до тех пор, пока друзья не скрылись с горизонта.

– Твой папа попросил, чтобы я помогла тебе оформить экспресс-визу, – сказала Катерина, поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

– Я лечу к нему в Италию? – задохнулась я от восторга. – Это была твоя идея?

– Ему пора немного повзрослеть, а тебе – хорошенько отдохнуть, – неопределенно ответила Катерина.

За окном пролетали сосны и высокие фонарные столбы.

– Знаешь, ты бы могла переехать к нам, а деньги, которые тратишь на съем комнаты, отдавать за уроки хореографии, – подумав, предложила я.

– Я уже стара для танцев, – усмехнулась Катерина.

– Думаю, все в твоих руках.

Радио здесь не ловило, только тихо хрипело, убаюкивая. Я попыталась уснуть. Катерина что-то негромко мурлыкала себе под нос. Чуть позже я все-таки разобрала мотив песни, которую пели для меня ребята. Катерина странно шмыгнула носом. Я тут же открыла глаза и отыскала ее взгляд в зеркале.

– Ты что, плачешь? – поразилась я.

– Вера, у тебя такие классные друзья! – с чувством произнесла Катерина. – У меня таких не было. У меня вообще друзей в школе было мало. Я плохо одевалась, средне училась. Некоторые одноклассники в открытую смеялись надо мной и над мамой, которая зачем-то приходила пьяной на родительские собрания. Чтобы меня опозорить, наверное.

– А моя мама почти не ходила на родительские собрания, – сухо сказала я, глядя в окно. Высокие сосны сменились бескрайними желтыми полями. – А теперь даже не знаю, приедет ли на мой выпускной.

– Помнишь нашу первую встречу? – спросила Катерина, не оборачиваясь ко мне. Она сосредоточенно вела машину, крепко ухватившись за руль. – Господи, как я волновалась! Меня даже тошнило от страха. Я узнала об этом ужине слишком поздно… У меня и платья-то подходящего не было! Переодевалась несколько раз, а потом вырядилась к тебе нелепо, еще и на такси в пробку попала… Думала, с ума сойду!

– У меня тоже не было подходящего для такой встречи платья, – ответила я, вспомнив свой глупый наряд куклы Тутти.

Наши взгляды снова встретились в зеркале, и Катерина улыбнулась сквозь крупные слезы.

– Вот и встретились два одиночества? – тихо спросила она.

Я, откинувшись на спинку, уставилась на застывшие в небе лохматые белые облака.

– Наверное, папа был прав, когда сказал, что между нами много общего.

Вместо эпилога

На улице накрапывал дождь, и мокрая листва на старых тополях зазеленела еще ярче. Такси притормозило у подъезда. Я не без труда выбралась из машины, прижимая к груди небольшой арбуз. Воздух был свежим и чистым. Хотелось задержаться во дворе, дышать полной грудью под моросящим дождем…

Меня не было на родине почти два месяца. За это время нога практически зажила, благо перелом был несложным. Последние две недели казались мне самыми прекрасными в жизни. Я провела их в городке Белладжо на озере Комо. Туда мы отправились вместе с папой и Катериной, которой удалось под конец лета вырваться к нам. Мы вместе завтракали по утрам, днем брали машину напрокат, а вечерами провожали солнце на узком каменистом пляже…

Этим летом я общалась с отцом больше, чем когда-либо раньше. С каждым днем мы лучше узнавали друг друга. А еще папа здорово помогал мне в реабилитации после перелома. Мама тоже теперь звонила чаще обычного. Вдвоем мы планировали по телефону развлекательную программу на время осенних каникул, когда мама приедет в Россию. А главное – из моей головы пропали страшные флэшбэки, связанные с разводом родителей, которые периодически посещали меня перед сном. Кажется, в этом плане жизнь немного наладилась.

Но все-таки кое-что, помимо сломанной ноги, омрачало мой долгий отпуск. Я жутко скучала по друзьям, а особенно – по Никите. Конечно, мы каждый день списывались, но мне этого было катастрофически мало. В последние дни меня и вовсе охватила тоска по дому. Время до отлета тянулось мучительно медленно…

О своем приезде я никому не сказала, решив устроить друзьям сюрприз. Мы договорились с Катей, что, вернувшись, она поможет мне с вечеринкой и приготовит праздничный ужин.

Было сложно, переписываясь, не говорить точную дату прилета. О том, в какой день вернусь, я сообщила только Ирке, взяв с нее честное слово, что подруга не испортит сюрприз. Третьякова встретила нас в аэропорту. Мы уселись на заднем сиденье арендованного автомобиля, и Ира, не удержавшись, тут же принялась делиться со мной новостями.

– Ой, Вера, ты такая загорелая! – охала Третьякова, не переставая меня разглядывать. – У нас в конце июля было несколько жарких дней, а август дождливый… Как нога твоя?

– Хорошо, – кивнула я. – Даже трость больше не нужна. Ты лучше скажи, поможешь мне сегодня вечером собрать всех наших? Устроим вечеринку-сюрприз в честь моего приезда. Только за продуктами по пути заедем…

– С Дианкой я договорюсь, мы часто теперь с ней пересекаемся. В одной компании с Борей. – Третьякова покосилась на переднее сиденье, где папа и Катя о чем-то переговаривались, и покраснела. – Помнишь, тот друг, который приходил к нам на дискотеки? Он учится на геолога, вернулся с практики и теперь к Рудневой клинья подбивает… А она ходит довольная. Ну ты знаешь Диану!

– Знаю, – засмеялась я, вспомнив кокетливую Рудневу. – Вы тогда и парней своих зовите. Папа с Катей к тете Соне уедут. Метраж квартиры позволяет закатить вечеринку.

– Да? – просияла Ирка. – Ой, здорово! Спасибо, Вер, всех позову!

Мы ехали по мокрым блестящим улицам. Всюду куда-то спешили прохожие с раскрытыми яркими зонтами. Капли дождя щелкали по крыше нашей машины.

– А Даня придет? – спросила я.

– Обязательно!

– А Амелия?

– Они теперь все время вместе, – заулыбалась Ирка. – Я ж тебе сразу говорила, что Циглер – ведьма! Приворожила моего бедного брата.

В машине было тепло и уютно. Из динамиков лилась легкая ритмичная музыка.

– Интересно, как в этом году Оксана будет без Дианки и Кузи? – ехидно спросила Третьякова, снова покосившись на папу и Катю. – Руднева рассказала своим бывшим подружкам про проделки Соболь. Кажется, не она одна от Оксанки отвернулась…

– Так Соболь и надо, – тут же помрачнела я.

– Люся из нашей гимназии перевелась. И Лидия Андреевна вроде увольняется. По крайней мере, слухи такие ходят…

Я не знала, что ответить. Смотрела в окно на омытые дождем высотные дома. Ирка поняла, что эта тема болезненная, и звонким голосом обратилась к Катерине с отцом:

– Как вам север Италии? Говорят, это маленький рай на земле…

И вот спустя полтора часа после той поездки я стояла у своего подъезда, бережно прижимая к груди небольшой арбуз, который, не удержавшись, купила вместо торта. За десертом в магазин меня отправила Катерина. Сама же она, едва переступив порог, принялась за готовку. Ирка сказала, что в оставшееся время соберет друзей и принесет мамин лимонный кекс.

Когда такси отъехало, я сделала пару шагов к крыльцу, но тут меня кто-то окликнул:

– Вера?

Я обернулась. Ко мне, перепрыгивая через лужи, бежал Марк. Рядом с ним семенил забавный белый пес.

– Привет! – растерянно улыбнулась я.

– Привет! – поздоровался Марк, встав напротив. – Ты давно вернулась?

– Только сегодня. Хотела устроить всем сюрприз…

Василевский улыбнулся и спросил:

– Как прошло твое лето? Ты здорово загорела!

– Спасибо, хорошо. – Опережая его вопрос, ответила: – Нога тоже отлично.

Вымокший «пуховый комок» принялся обнюхивать клумбы.

– А ты здесь какими судьбами? – спросила я, наблюдая за забавным псом.

– Бадди привык гулять в вашем дворе. Я ведь из-за тебя сюда приходил. – Марк пристально посмотрел на меня своими голубыми глазами. – Ты мне и правда нравилась.

И все-таки, пусть и спустя два года, симпатичный парень караулил меня, а не Рудневу, у моего же подъезда…

– Ой, Марк… – смущенно начала я.

– Да я все понимаю, – Василевский заулыбался. – Никита – классный парень. И у вас с ним своя, давняя история. Но я очень рад, что судьба нас всех свела в том лагере.

Дождь продолжал накрапывать, но мы почему-то оба не уходили под козырек.

– Поездка в лагерь стала для меня едва ли не судьбоносной. Я ведь, вернувшись домой, поговорил с мамой и папой… Как Амелия советовала.

– И что?

– Кажется, мы пришли к компромиссу. В этом году я буду готовиться к экзаменам для той специальности, о которой изначально сам мечтал.

– Это здорово, что они тебя поняли, – сказала я. – У моей мамы была похожая ситуация, когда родители решили за нее ее судьбу и настаивали на консерватории. А мама музыку уже просто ненавидела.

– Она с ними не поговорила?

Я покачала головой:

– Нет. Там вообще все закончилось печально. Мама так и не успела с ними помириться. Бабушки и дедушки рано не стало.

Мы молчали, глядя, как Бадди поочередно обнюхивает наши с Марком промокшие кеды.

– А как же твоя избранная невеста? – припомнила я. – Внучка папиного друга…

Щеки Василевского покраснели.

– Запланированная свадьба тоже отменяется, – засмеялся он. – Я недавно встретил одну девушку… В общем… У нас уже было несколько свиданий.

– Она не из нашей гимназии?

– Нет, она вообще живет в другом районе.

– А я сегодня собираю ребят дома в честь своего приезда. Придете? – предложила я. – Часов в семь. Больше народу – веселее!

– Серьезно? – Кажется, Марк искренне обрадовался. – Хорошо, мы придем. Ой, Вер, арбуз…

Марк протянул ко мне руки, чтобы забрать его себе.

– Давай помогу донести?

– Давай, – согласилась я, передавая ему арбуз. – Хотя я выбирала самый легкий…

Перед тем как наконец зайти в подъезд, я по привычке подняла глаза на окна Никиты. Мне показалось, что в тот момент светлые занавески колыхнулись.

Мы с Марком поднялись на лифте до моего этажа, и лишь у двери квартиры Василевский протянул мне арбуз.

– И все-таки он тяжелый, – сказал Василевский.

– Как все неудачи, накопившиеся в моей жизни, – улыбнулась я, принимая арбуз. – Надеюсь, последний учебный год принесет нам всем только радость.

И тут арбуз выскользнул из моих рук и с глухим хрустом упал под ноги, разбившись на несколько неровных частей.

– Ай! – воскликнула я.

Пушистый пес тут же принялся облизывать сладкие красные кусочки. Василевский здорово смутился.

– Извини. Не знаю, как так получилось.

– Это у меня выскользнул…

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Хорошо, что ты приехала, Вера. Нам всем тебя не хватало.

У Марка в кармане брюк завибрировал телефон. Василевский посмотрел на экран, и лицо его стало озабоченным.

– Снова мама вызывает…

– Беги!

– Не помочь убрать?

– Нет, правда, все в порядке.

Марк кивнул на прощание и, не дожидаясь лифта, побежал вниз по лестнице. Пес, весело гавкнув, рванул вслед за хозяином. Спустившись на пролет, Василевский выкрикнул:

– Вер, спасибо за приглашение! Мы придем! До вечера!

– Буду ждать! – крикнула я в ответ.

Вскоре шаги прекратились, а наша дверь распахнулась, и на площадку выглянула Катерина. В квартире уже витал запах чего-то вкусного и пряного.

– Что случилось?

– Арбуз разбила, – виновато сказала я, посмотрев себе под ноги.

Катя тоже уставилась на разбитый арбуз.

– Какой спелый, жалко! – вздохнула она. – Ладно, заходи в квартиру, я все уберу.

Я почему-то оставалась стоять на месте. Качнувшиеся светлые занавески не давали покоя.

– Ну ты чего? – удивилась Катя.

– Тебе нужна моя помощь на кухне? – спросила я.

– Да вроде нет…

– Тогда я сейчас! – сказала я, пятясь к лифту. – Быстро… туда и обратно!

Катерина растерянно провожала меня взглядом. Так мы смотрели друг другу в глаза, пока створки лифта передо мной не закрылись.

Я зашла в соседний подъезд, поднялась на лифте на четвертый этаж. Сердце гулко стучало. А если Никита видел нас с Марком из окна? Он мог все не так понять. Решил вдруг, что я вернулась и, не предупредив его, первым делом встретилась с Марком… А ведь я всего лишь хотела устроить сюрприз!

Дверь открыл отчим Никиты с маленьким Вовой на руках. Я жутко смутилась.

– Здравствуйте!

– Ты к Никите?

В ответ только кивнула. Наверняка отчим удивился, увидев меня на пороге их квартиры. Все-таки я не заходила к ним целых два года…

– Нет его.

– Они с папой опять полугались, – встрял Вова.

Мужчина только поморщился.

– Черт знает, где Никиту твоего носит.

– Спасибо.

Дождь разошелся. Прикрываясь руками от холодных капель, я, еще немного прихрамывая, направилась к деревянному замку. Очутившись на первом этаже, выкрикнула:

– Никита?

Яровой, услышав мои вопли, тут же очутился рядом. Помог забраться наверх и теперь растерянно оглядывал с ног до головы, будто не узнавал. Родные серые глаза живо засветились. По пути от подъезда до нашего укрытия косой дождь успел исхлестать меня насквозь. Со светлых волос капала вода.

– Знала, что найду тебя тут, – выдохнула я.

– Вера? Как ты? Когда приехала? Почему не сказала? – засыпал меня вопросами Никита. – Я бы тебя встретил…

Я, не ответив, шагнула к нему навстречу и тут же ударилась головой о низкую деревянную перекладину.

– Ой!

– Вера!

Почесав ушибленный лоб, я взглянула на Никиту. Мы долго смотрели друга на друга, а потом рассмеялись. Мне казалось, что за спиной Никиты – не просто наш двор, а на мгновение замерший мир.

– Что нового? – спросила я, когда мы уже привычно уселись на пол.

Никита растерянно пожал плечами. Он будто до сих пор находился в оцепенении. Мой сюрприз удался.

– А я за лето целоваться разучилась, – выпалила я.

– Не может быть, – рассмеялся Никита. – Целоваться – это же как кататься на велосипеде. Если научился, то на всю жизнь.

Но я только замотала головой.

– Нет, честное слово! Научишь снова?

Вместо ответа Никита привлек меня к себе и поцеловал. Сердце счастливой птицей затрепыхалось в груди, дыхание сбилось. Мы целовались до тех пор, пока до нас не донеслось знакомое: «Па-да-да-да-да-па-да-да-да-да…» Я даже не сразу разобрала, играло ли это мое внутреннее подсознательное радио или…

– Никита! – оторвавшись от поцелуев, счастливо воскликнула я. – Степан Иванович из Крыма вернулся!

– Угу, – ответил Никита, обнимая меня за плечи. – Это очень здорово, Верона.

Издалека доносился звук аккордеона, дождь с силой барабанил по деревянной крыше… Я целовала Никиту и думала о том, что можно долго скитаться в поисках счастья и даже не догадываться, что любовь живет с тобой совсем рядом, на одной улице. На улице Мира.

Только попробуй уйти

Глава первая

– Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть – счастье. Подойду и скажу: «Здравствуй, я люблю тебя». Это сложно…

Тася запнулась.

– Это сложно… – пробормотала она.

– Нет, не сложно, а трудно, – подсказала я.

Мы сидели на широком подоконнике, непринужденно болтая ногами. Был конец июня, за окном стояла невыносимая жара. Но в длинном просторном коридоре нашего университета ощущалась прохлада. Хотя солнце светило мне в спину, и перед глазами кружили крошечные пылинки.

– Блин, сбилась, – проворчала Тася. – Давай еще раз?

Я равнодушно пожала плечами.

– Я в глазах твоих утону, можно? – начала торжественно Тася. – Ведь в глазах твоих утонуть – счастье…

– Мухина! – гаркнул кто-то в конце коридора. Я обернулась. Кричал наш одногруппник, Олег Силицкий. – Ты уже сдала этюд?

Я закивала: мол, сдала-сдала.

– А Тася? – не унимался Олег.

– Ты нам мешаешь! – проорала Тася прямо мне в ухо. – Скоро пойду!

– Ауч! – воскликнула я. – Это было очень громко.

– Прости, Сань, – откликнулась Тася. – Силицкий – выскочка. В числе первых сдал, почему бы домой не топать, на заслуженные каникулы? Нет, он тут вертится… вынюхивает что-то вечно.

Я вновь растерянно оглянулась на Олега. Ну, поинтересовался человек. А что такого-то?

– Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть – счастье. Подойду и скажу: «Здравствуй, я люблю тебя». Это сложно… – вновь выразительно продекламировала Тася. – Нет, не сложно, а трудно. Очень трудно любить, веришь? Подойду я к обрыву крутому, стану падать…

– … поймать успеешь? – продолжила я, решив, что подруга опять забыла слова.

– Ага, – задумчиво откликнулась Тася, глядя куда-то в сторону.

– Ну, что опять? – рассердилась я. – Я бы уже, как Силицкий, на заслуженный отдых свалила. Мне на этом подоконнике голову напекло.

В коридоре стоял гомон. Одни студенты репетировали, другие что-то весело обсуждали.

– Посмотри на Быкову, – фыркнула Тася. – Вырядилась как девушка по вызову. Интересно, что у нее за роль?

Немного подумав, подруга громко рассмеялась:

– Хотя ей и играть никого не надо, она ведь и так прости…

– Тася, тише! – смутилась я.

– Прости! – весело подмигнула мне подруга. Тася – миниатюрная зеленоглазая блондинка с короткой стрижкой. Внешне – просто ангел. Но такая язвительная, сил никаких нет…

Тут же к нам подрулил еще один одногруппник, не отличающийся особой любовью к учебе. Парень всегда все делал в последний момент.

– Чего тебе, Симонов? – строго спросила Тася. – Твоя очередь подошла? Что там у тебя?

– Хемингуэй! – гордо отозвался тот. – «Старик и море».

– Поздравляем, – буркнула Тася, поворачиваясь ко мне.

– Девчонки, а у вас нет сети? – теперь уже жалобно проговорил Симонов.

– Конечно, Симонов. Снимай с меня сценические брюки, я же Валерий Леонтьев! – ядовито проговорила Тася. – А у Санька в рюкзаке гарпун завалялся, Мухина, доставай!

Я демонстративно полезла в свою сумку.

– Да ну вас, – протянул разочарованно парень.

– Ладно тебе, Симонов, – примирительно сказала я. – И, по-моему, старик в море не с сетью выходил. Он ведь рыбину на леску поймал.

– А? – отозвался парень.

– Ты что же, не читал разве? – растерялась я. Каким же образом он собрался…

– Симонов! – перебила мои мысли Тася. – Не мешай реальным студентам готовиться. Уйди!

Когда парень отошел к другим одногруппникам, подруга вздохнула:

– Что за люди? Тяжело заранее реквизит найти? На чем я остановилась? Ах да! Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть – счастье. Подойду и скажу: «Здравствуй, я люблю…» Ты, кстати, с отцом разговаривала по поводу Турции?

– Что? – не ожидала я этого вопроса. – Нет, еще не разговаривала. Сегодня у него спрошу.

После сессии мы с Тасей и еще одной нашей знакомой решили махнуть на море. Хотя я не была до конца уверена, что отец меня отпустит.

– Ты давай не тяни, – предупредила меня Тася. – У моей тетки из турагентства немного дешевых путевок осталось.

– Да, я понимаю! – отмахнулась я. – Просто отец так о нас с братом беспокоится… К тому же у него отпуск впервые за несколько лет.

– И что? – перебила меня Тася. – Куда-то полетите?

– Да куда мы полетим, – поморщилась я. – Ты папу моего не знаешь. Он такой трудоголик, что в свой отпуск в лучшем случае будет ходить на работу не семь раз в неделю, а три-четыре.

– Да уж! – вздохнула Тася. – Но ты все-таки не забудь сегодня отпроситься, о’кей? Сань?

– О’кей! – откликнулась я, глядя в окно на тихий, залитый солнцем дворик. Только бы наша затея не обернулась провалом. Но в тот момент я даже подумать не могла, что отец подготовил мне такой «сюрприз».

* * *

Я долго возилась с замком. Похоже, брат уже дома – закрылся еще и на верхний. За дверью скулила моя любимая Пуговка – немецкий пинчер. Домашнего питомца мне подарили на пятнадцатилетие. Я все детство просила собаку, и вот отец сжалился надо мной. Правда, немного перепутал породы. Я просила карликового пинчера. Только спустя несколько месяцев мы с удивлением и поначалу неким ужасом обнаружили, что наша любимица из Пуговки вымахала в настоящую Пуговицу.

– Здравствуй, моя хорошая! – обняла я собаку. Краем глаза отметила, что в прихожей нет обуви отца. Как обычно, на работе. Вот тебе и отпуск. – Мить? Ты с Пуговкой гулял?

Брат не откликнулся.

– Митя-я! – проорала я так, что Пуговка прижала уши.

– Ну что? – гаркнул из своей комнаты младший брат. Опять в «FIFA» на приставке играет.

– Ты собаку выводил? – переспросила я, снимая босоножки.

– Выводил-выводил… Блин! А-а, черт! Саша, из-за тебя…

– Ничего страшного, – буркнула я себе под нос. Проходя мимо комнаты брата и мельком посмотрев туда, притормозила. У порога валялась раскрытая дорожная сумка. Я подошла ближе и заглянула внутрь. В сумку были заброшены парочка мятых футболок и шорты.

– Ты куда это от нас собрался? – удивилась я.

– Не от вас, а с вами, – вцепившись в джойстик, поправил меня брат.

– С нами? – непонимающе откликнулась я. С кем – с нами? Он что, про Турцию как-то пронюхал?

Брат поморщился:

– Саш, погоди! Ну! Ну! Ну! Го-о-ол! Ха-ха, на, выкуси!

Ясно. С Митей сейчас каши не сваришь. Кстати, о каше. Пообедать бы не мешало.

– А я сессию закрыла, – сообщила я брату, довольно скрестив руки на груди.

– Угу.

– Можно тортик сегодня испечь, отметить.

– Угу.

– А папа во сколько придет? Он тебе ничего не говорил?

– Угу-у, – вновь протянул брат.

Я только устало махнула рукой. Прошла на кухню, поставила кастрюлю с супом на плиту. Из распахнутого настежь окна доносились щебет птиц и крики соседских мальчишек, которые гоняли во дворе мяч. Впереди целых два месяца лета. Я закрыла летнюю сессию на «отлично»! И будет совсем круто, если отец отпустит меня с подругами на море. Я его уговорю. Точно-точно! Хотелось танцевать. И я закружилась по кухне, подхватив подол белого сарафана…

– Это еще что за снежинка-переросток на утреннике? – раздался насмешливый голос брата. От неожиданности я подпрыгнула на месте.

– Спустился бы во двор, в нормальный футбол поиграл, – проворчала я, направляясь к плите.

– С кем? С мелюзгой всякой? – отозвался Митя. Ну конечно. Он же у нас очень взрослый и самый умный. В одиннадцатый класс перешел.

– Садись за стол, – приказала я. – Пообедаем хоть вместе, как… как родственники.

Митя ухмыльнулся и выполнил мой «приказ». Я поставила перед братом тарелку с супом.

– Так куда ты собрался? – вспомнила я. – С двумя мятыми футболками… Они хоть свежие у тебя? Могу постирать.

– Я еще не придумал, что с собой брать, – лениво отозвался Митя. – Это начальная стадия моих сборов.

– А куда ты? В лагерь, что ли? – нахмурилась я. Что за интриган. Видит же, что я от любопытства сгораю. Хотя какой еще лагерь? Он ведь сказал: с вами. А я уже точно вышла из того возраста, чтобы других пастой по ночам мазать да у прощального костра сидеть. Хотя, может, он так заигрался в приставку и брякнул глупость, чтобы я быстрее от него отстала.

– На дачу, – лениво ответил Митя.

– На какую дачу? С кем? Надолго? А папа знает? Что говорит по этому поводу? – засыпала я брата вопросами. Если отец отпустил шмакодявку, то со мной проблем быть не должно. Правда, сомневаюсь, что Митькина дача находится тоже в Турции.

– Конечно, папа знает, – хмыкнул брат. – Мы же с ним на дачу едем.

Я совсем запуталась. Уставилась на Митьку. А он сидел и с невозмутимым видом ел суп. Ложка за ложкой.

– Вдвоем? – вытянулось мое лицо.

– Втроем, – беспечно бросил Митя. – Дай добавки!

Я растерянно остановилась посреди кухни с пустой грязной тарелкой.

– На дачу? Втрое-ем? – протянула я. – Но ведь у нас нет и не было никакой дачи.

– У нас нет, так у других есть, – пожал плечами брат. – Отец снял дачу, с утра забежал домой, говорит, собирайте с Сашей вещи, завтра поедем.

– И где эта дача? – нахмурилась я.

– Где-то в области.

– И надолго мы туда? – продолжала я допрос.

– Отец сказал, до конца лета.

– Зашибись! – процедила я сквозь зубы.

В этот момент мы услышали, как отец открывает ключом входную дверь. Втроем тут же кинулись в просторный коридор. Пуговка первая налетела с дружескими «объятиями» на папу.

– На вокзале был, билеты покупал, – счастливо сообщил отец.

– Туда еще и на поезде ехать? – удивилась я.

– Мить, ты ей все рассказал? – посмотрел на брата отец. – Саш, туда мы поедем на электричке!

Он произнес это так торжественно, что мы с Митей удивленно переглянулись.

– Что может быть лучше первой пустой электрички? – продолжил папа.

– Я бы тебе перечислила, – начала язвительно я, – но, боюсь, мы тут в коридоре до утра задержимся…

– Ты сказал, что электричка первая? – бесцеремонно перебил меня Митька. – Значит, мы с самого утра поедем?

– Именно, – довольно кивнул отец. – В пять тридцать.

Я простонала. Что это еще за новости такие? Какая дача? Какая электричка? Какие, черт возьми, пять тридцать?

Отец разулся и направился на кухню. Мы тут же увязались за ним.

– Пап, а я в Турцию хотела, – пропыхтела я, глядя в спину брату, который шел передо мной. Отец резко остановился. Митька тут же врезался в него, а я – в Митьку.

– Турция? – как-то отрешенно отозвался отец. – Нет-нет, не может быть и речи. Тебе только восемнадцать.

– Девятнадцать в августе, – подала я голос.

– Ох, велика птица! – Отец, покачав головой, продолжил путь на кухню. – Что б мы тут с Митей места себе не находили?

Митька хмыкнул. Ну да. Он, конечно, ночами спать не будет из-за волнения.

– Но, папа! – возмущалась я. – Девчонки едут. По горящим путевкам. Сдачу сессии отметить хотели…

– А мы и отметим, – кивнул отец. – В Николаевке.

– Супер! А там есть Средиземное море? – буркнула я.

– Нет. Но там есть превосходная речка. А какие ерши… – Отец мечтательно вздохнул. Мне стало стыдно. У человека впервые за несколько лет отпуск… Он так любит рыбалку. Хотя почему из-за этого мы теперь должны страдать? Нам-то какое дело до ершей?

– Николаевка – это деревня? – решил уточнить Митя.

– Частично, – уклончиво ответил отец.

– Это как? – хором спросили мы.

– С одной стороны, деревня, с другой – дачный поселок.

– Значит, там есть цивилизация? – с надеждой спросила я.

– А то как же, – довольно ответил отец.

Мы выдохнули…

– Только предлагаю всеми этими благами цивилизации во время отпуска не пользоваться.

– Ну нет! – нервно хихикнула я. – Пап, я надеюсь, ты несерьезно?

– Серьезно-серьезно, – проговорил отец, усаживаясь за стол. – А теперь шагом марш по комнатам собирать вещи. Нам завтра очень рано вставать. А отцу дайте спокойно пообедать.

– Пап, а я сессию-то на «отлично» сдала, – решила я в последний раз попытать удачу.

– Умница! – кивнул отец.

– А я в своей комнате генеральную уборку сделал, – подал голос Митя. Похоже, идея отказаться на два месяца от благ цивилизации не очень вдохновила братишку.

– И ты, Митя, молодец, – отозвался папа. – А я, между прочим, тоже закончил очень важный проект. Раз уж мы все на славу потрудились… Самое время как следует отдохнуть.

И опять это уточнение, от которого зубы сводит:

– В Николаевке!

Мы с братом обреченно переглянулись. Кажется, что спорить с отцом бесполезно. Он уже все решил за нас. Обычно мы старались не перечить родителю. Папа воспитывал нас один, к тому же неприлично много работал. Мы всячески старались оберегать его. Придется вместо ярких коктейлей с утра идти на колонку за водой, а вместо пенной вечеринки ловить ершей…

Я распахнула шкаф. Вряд ли в Николаевке мне понадобятся любимые платья. Куда там наряжаться-то? Отец что-то говорил по поводу речки… Я без всякого энтузиазма закинула в рюкзак купальник, который купила накануне специально для Средиземного моря.

В этот момент в кармане сарафана завибрировал телефон.

– Да, Тась?

– Привет! Ну что, ты поговорила с отцом? Тут тетка такой отличный вариант подобрала. Правда, четыре звезды, но тянет на пятерку. Отель расположен на первой береговой линии…

– Тася, облом! – перебила я подругу, не желая слушать все преимущества этого отличного варианта. – Мы завтра с утра всей семьей уезжаем. До конца лета.

– Куда это вы собрались? – растерялась Тася.

– Судя по всему, куда-то в девяностые, – проворчала я. – Деревня Николаевка. Ты слышала о такой?

– Если честно, нет.

– И я – нет. Отец дачу снял на два месяца, представляешь? Теперь переться черт-те куда в полшестого утра на электричке.

– Вот это отстой! – воскликнула Тася.

– Спасибо, что поддержала, – вздохнула я.

– На самом деле, может, это и неплохо… – начала задумчиво Тася.

– Что неплохо? Николаевка?

– Ну да. Я в детстве каждое лето ездила к бабушке в деревню, было весело. Правда, у меня там всегда много подружек было.

– Вот-вот! – встряла я. – А мне где взять подруг?

– Но ты же сама все время жаловалась, что с отцом практически не видишься. Говорила, ему нужно отдохнуть от работы, – напомнила Тася.

– Ты права, кажется, только из-за него мы туда с Митей и едем, – согласилась я. Захотелось тут же перевести неприятную тему: – Ну а что там у вас с путевками? Ленку родители отпустили?

* * *

Я разлеглась на лужайке, прикрывая ладонью глаза от утреннего солнца. Отец сидел рядом, вытянув длинные ноги. Митя вместе с Пуговкой уже навернули несколько кругов вокруг двухэтажного небольшого дома.

– Класс! Я такое только по телевизору видел, – восхищенно проговорил брат.

– Что? Ты серьезно? – Я приподняла голову и внимательно посмотрела на Митьку. – Все, перестань!

Я улеглась обратно на траву и вновь закрыла глаза.

– Ну, как вам? – спросил довольный отец. Впрочем, наш ответ его, кажется, не очень интересовал. – А воздух тут какой, а? Саша, мне кажется, твое лето пройдет не хуже, чем у подруг.

– Ага, – буркнула я. – Они полетят в Кемер, а у меня будут… каникулы в Простоквашине.

– В Николаевке, – серьезно поправил меня Митя. Я поморщилась.

– Тут даже дом выглядит как в мультфильме, – продолжила я, не открывая глаз. – Из разряда «Дом свободный, живите кто хотите».

Это правда. Наше жилище казалось таким старым и ветхим… Хотя в округе стояли крутые современные дома. Даже взять соседний участок – рядом с нами возвышался стильный кирпичный замок.

– Почему дом покрашен голубой краской? – не унималась я.

– Наша голубая мечта! – вновь встрял Митька.

– А внутри хороший ремонт, – сообщил мне отец. – По крайней мере, хозяин обещал… Я за эту дачу кругленькую сумму выложил. Пусть наш дом не пентхаус, но посмотри вокруг – какая природа. Лес, чистая речка в двух шагах…

– Хочу посмотреть, что там внутри, – заявил Митя, кивнув на дом. Отец достал из кармана брюк ключи и бросил их прямиком брату в руки.

Митька долго копошился с замком, затем они с Пуговкой скрылись в доме. Спустя пару минут брат выскочил на крыльцо, держа в руках…

– Пап, это че такое? – выкрикнул брат.

Отец сощурился, чтобы разглядеть находку Митьки. Я тоже с любопытством приподняла голову.

– О, это же радиоприемник «Альпинист». Давненько я таких уже не встречал.

– Круто! – восторженно отозвался Митька, обожающий всякую технику. – Интересно, он рабочий?

До нас тут же донеслось тихое шипение, а затем позывные радио «Маяк»: «Не слышны в саду даже шорохи…»

– Отлично! – ликовал Митя.

– Не пойму, чему ты радуешься? – рассердилась я. – Вряд ли тут включат твоего любимого Скриптонита.

Митя продолжил вертеть в руках шипящий радиоприемник.

– По-моему, все складывается просто отлично, – спокойно проговорил отец. – Хорошую вещицу Митя отыскал в доме. Можно расстелить плед под этой яблоней, слушать радио, читать книги…

На этих словах я вновь почувствовала, как от усталости гудит моя спина. А все из-за тяжелого рюкзака. Я взяла минимум одежды и максимум книг. Чем еще заниматься в Николаевке без интернета?

– Уж куда лучше, чем ваши айфоны, – продолжил отец. – Уткнетесь в них вечно…

– Кстати, об айфонах, – подала я голос. – Это, конечно, очень здорово – все лето не сидеть в телефоне. Но как же мы будем звонить в… хм…

Я задумалась.

– В пожарную охрану, – подсказал Митя, по-прежнему сидя на веранде с древним приемником в руках.

– Вы собрались подпалить дачу? – испугался отец.

– Нет, конечно, – отозвалась тут же я. – Но всякое бывает.

– На такой крайний случай на даче есть стационарный телефон, – невозмутимо сообщил отец.

– Что? – удивилась я.

– Вау! – откликнулся Митька.

– Вы как из дикого леса! – рассмеялся папа.

– Ты уверен, что мы сюда приехали на электричке? – улыбнулся в ответ Митька. – Кажется, это была машина времени…

Отец встал с травы и протянул мне руку:

– Подъем, Александра. Осмотрим твои владения. Все-таки хозяйкой здесь будешь целых два месяца.

Просторная веранда мне понравилась. Недавно выкрашенные в белый цвет деревянные перила придавали нарядности. Еще и кресло-качалка в углу.

– Здесь ты будешь сидеть по вечерам, смотреть на закат и думать о нем, – засмеялся Митя, когда я вслед за папой зашла на веранду.

Я приподнялась на цыпочки и легонько отвесила брату подзатыльник. Нечего над старшими хихикать. Тем более не о ком мне вечерами думать. Так что пусть не сочиняет.

Перейдя порог дома, мы сразу очутились на кухне. Небольшой, но очень уютной. Круглый деревянный стол с тремя стульями, кружевная скатерть, хрустальная ваза… Со станции мы шли через поле с ромашками. Здесь недалеко. К тому же папа говорил, что в чулане стоит велосипед. В крайнем случае можно до поля доехать, нарвать цветов.

Заметив электроплитку, я расстроилась.

– На такой штуке я буду готовить два месяца? Долго вам ужин придется ждать.

Зато Митька уже облюбовал старую печь.

– Блин! Как в сказке! – Брат тут же полез на нее.

– Ну чем не Илья Муромец? – улыбнулся папа.

– Угу! – хмыкнула я. – Он больше на Емелю похож.

– Пойдемте на второй этаж, – поторопил нас отец. – Покажу, где спать будете.

Мы поднялись по невысокой крутой лестнице.

– Ночью в туалет пойдешь – шею сломаешь, – проворчала я.

– А ты поставь тут ведерко, – кивнул отец.

– Что? Ведерко? Ну уж нет. До утра потерплю.

– Или меньше на ночь жидкости пей, – добродушно подсказал брат. Я наградила его убийственным взглядом.

На втором этаже было две комнаты. На одну из них указал папа. В комнате друг напротив друга стояли две кровати с металлическими сетками. Кажется, на такой я спала в детстве в летнем лагере.

– Мы что, будем ночевать здесь вдвоем? – поморщился Митя. У нас с ним всю жизнь были разные комнаты.

– Он храпит, – сообщила я.

– А она во сне бормочет! – не остался в долгу брат.

– Почему вдвоем? – удивился отец. – Втроем. Пу с вами!

В этот момент в комнату заглянула Пуговка. Собака с любопытством обнюхала одну из кроватей. Митька бросил свою сумку на вторую кровать. Отлично, кажется, койки разобрали без меня.

– Ну, вы чего такие кислые? – посмотрел на меня отец. – Где лучшие тусовки?

– В Николаевке! – хором ответили мы с Митей.

Отец рассмеялся.

– Обещаю: скоро вы полюбите это место. И лето будет казаться вам самым невероятным и неповторимым приключением в жизни. Митя, пойдем, поможешь мне разобрать вещи.

Я осталась в комнате одна. Пу, конечно же, увязалась за мужчинами. Она у нас та еще помощница. Куда все, туда и собака.

Я переложила свои книги на старую прикроватную тумбочку, подошла к окну и отдернула легкую ажурную занавеску. Из этой комнаты открывался вид на соседний участок. Меня немного удивило, что от нашего он не был ничем огорожен. Там же я обнаружила светловолосого парня, развалившегося под тенистым дубом в гамаке. Меня не покидало ощущение, что где-то я его уже видела… Я внимательнее пригляделась к новоиспеченному соседу. Несмотря на то что он был в зеркальных солнечных очках, я узнала в нем парня из своего университета, с продюсерского факультета. Кажется, в начале года Тася даже была в него влюблена… Пока не переключилась на Демида с актерского. Вот она удивится, когда узнает, кто живет рядом со мной. Да я и сама была поражена. Такое совпадение! Встретить знакомое лицо в Николаевке.

Кажется, парень тоже заметил меня. Обаятельно улыбнувшись, он стянул очки и с помощью них начал пускать солнечного зайчика в мое окно. Я засмеялась, прикрывая глаза ладонью. Тут же задернула занавеску и отошла от окна. Вдруг папа прав и это лето действительно может оказаться самым невероятным в нашей жизни?

Глава вторая

Митька выставил за калитку старенький велосипед «Урал».

– Вы уверены, что вдвоем на одном транспорте уедете? – хмыкнул отец, выглядывая из-за забора.

– Вообще понятия не имею, зачем она за мной увязалась, – проворчал брат. – Будто я один не смогу купить молоко, хлеб… Что там еще?

– Творог, мука… – сварливо продолжила я. – Вот видишь, Митя, ты уже все забыл. Как тебя одного отправлять за продуктами?

На самом деле мне было до чертиков скучно дома. Мы здесь второй день, а я уже не знаю, куда себя деть. До речки так и не дошли, хотя она находилась совсем рядом – берег видно из окна папиной комнаты. Но пока мы обустраивали быт, было как-то не до пляжного отдыха. А когда брат предложил съездить за продуктами в магазин, я тут же потребовала, чтобы он взял меня с собой. На велосипеде я кататься не умела, но ведь существует багажник. А Митька из вредности ехать со мной не хотел.

– Учти! Я в последний раз катался на велосипеде лет пять назад.

– Но ведь езда на велосипеде – это когда один раз научился и больше не забудешь, как это делается, – тут же возразила я.

Митя только сердито посмотрел на меня.

– Присаживайся! – буркнул он, готовый к поездке. Я, собрав подол сарафана, тут же плюхнулась на багажник.

– Могла бы надеть что-нибудь более подходящее, – снова проворчал брат. – А то «зажует» юбку твою.

– Прослежу, чтобы не «зажевало», – учтиво откликнулась я.

Митя оттолкнулся ногой от земли, крутанул педаль… С ужасным скрипом проехав буквально пару метров, велосипед накренился вбок, и мы с братом свалились в ближайшие кусты, с громким треском поломав несколько веток. Отец по-прежнему смотрел на нас поверх забора. Тишина. Только кузнечики трещат в траве.

– Хм… – начал отец. – Ехали медведи на велосипеде…

Я быстро выбралась из кустов. Не хватало, чтоб наш с Митькой позор еще кто-нибудь увидел. А вдруг симпатичный сосед в эту минуту любовался этим не очень эффектным падением из окна? Ой, мамочки! Локоть как саднит…

Я посмотрела на отца. Он едва сдерживал смех.

– Это все потому, что кто-то не умеет нормально кататься, – сообщила я, глядя исподлобья на Митьку, который уже, сидя на корточках, осматривал велосипед.

– Нет, – не согласился со мной брат. – Это все потому, что кто-то слишком много ест.

Тут отец не сдержался и громко расхохотался.

– На самом деле педали сильно прокручиваются, – сообщил Митя. – Цепь растянулась… Нужно ее укоротить.

– А ты, до того как мы уселись на эту рухлядь, не мог все осмотреть? – рассердилась я.

– Простите, ваше высочество! – отвесил поклон Митя.

Брат провозился с цепью еще добрых полчаса. Все это время я сидела рядом на траве, составляя список продуктов. Солнце уже припекало. Наверное, до магазина можно было и пешком дойти. Но мы точно не знали, сколько по времени займет дорога. А может, нам от скуки просто захотелось чего-нибудь экстремального.

– Взгромождайся! – вновь великодушно разрешил мне брат.

На этот раз мы с Митькой тронулись плавно и бесшумно. Вильнув пару раз, брат быстро справился с управлением, и мы с ветерком покатились по неширокой протоптанной дорожке. Миновали несколько навороченных кирпичных домов с припаркованными рядом дорогими автомобилями и очутились в настоящей Николаевке. Небольшие обжитые домики казались мне уютнее, чем все эти замки по соседству. Во дворах играла детвора, пахло липами. Внезапно меня охватило чувство беспричинного счастья. Когда мы на велосипеде разогнали гордо шествующих гусей, я рассмеялась.

– Ты чего? – обернулся брат.

– За дорогой следи, – пряча улыбку, ответила я Митьке.

Мы немного попетляли по немногочисленным улицам и наконец выехали к магазину. Невысокое здание с неброской вывеской: «Продукты 24 часа». Там нам пришлось отстоять в небольшой очереди. Затем Митька достал из кармана шорт список, который я нацарапала, пока он укорачивал цепь, и передал его продавцу. В городе мы с братом тоже вдвоем ходили за продуктами, правда, в гипермаркеты с самообслуживанием. Ну а кто будет на себе тащить все пакеты? Я одна, что ли?

Митя разбирался с продуктами, а я отошла к пыльному окну. Пока «любовалась» на металлическую решетку, ко мне подошла незнакомая рыжая девчонка.

– Привет! – проговорила она.

– Привет, – улыбнулась я. На вид она была на пару лет младше меня. Незнакомка внимательно буравила взглядом.

– Дачница? – спросила она наконец.

Я и подумать не могла, что когда-нибудь по отношению ко мне применят это слово.

– Дачница, – кивнула я. – Мы тут с братом…

Она перевела взгляд на Митьку, который в этот момент расплачивался на кассе, и осмотрела его так же внимательно, как и меня. Однако брат оказался не столь дружелюбным. Заметив на себе пристальный взгляд, Митька нахмурился и отвернулся.

– По вам сразу видно, что вы дачники, – сказала та, не переставая разглядывать Митю. Я тоже поглядела на брата. Что она так пялится на него, может, я чего-то не замечаю? Да вроде нет. Митя как Митя. Обычный.

Сразу видно, что дачники? Интересно, что это означает? Вообще, забавное определение какое-то. Перед глазами сразу встал Митька с тяпкой в руках и я… почему-то в нелепой панаме и с сачком.

– Почему это? – тем не менее полюбопытствовала я.

– По одежке, – пожала плечами девчонка. – Уж больно вы нарядные.

Я не стала говорить, что свой любимый сарафан ношу не первое лето, а Митя в этих шортах обычно ходит мусор выбрасывать.

– Я – Саша, – представилась я.

– Танюха! – кивнула мне в ответ моя новая знакомая.

В этот момент к нам подошел Митя с полными пакетами.

– Поезжай без меня, – сказала я брату. Если мы грохнемся с велосипеда опять, то побьем яйца, которые вместе со всем прочим были в одном из пакетов. К тому же мне хотелось пообщаться с Таней. Все-таки неплохо было бы обзавестись в Николаевке парочкой знакомых.

Митя пожал плечами. Сомневаюсь, что он очень расстроился из-за того, что не придется катить меня через деревню до дома.

– О, а это Таня! – успела я сообщить брату, пока он не ушел.

– Вообще-то Танюха, – скромно поправила меня она.

Митька сдержанно кивнул и отправился к выходу. Мы за ним.

Когда вышли из магазина, нас встретила летняя духота. Танюха замахала рукой словно веером. Нужно все-таки выбраться на речку…

– Ты еще в школе учишься? – вдруг спросила она меня.

– Я перешла на второй курс… – начала я, но Таня тут же перебила:

– А я в одиннадцатый класс.

– Совсем как Митька, – кивнула я в сторону брата, который уже отчаливал от магазина на велосипеде. Куда так торопится? Странный какой-то…

– Вообще сразу видно, что он твой братуха, – проговорила Таня. – Вы очень похожи.

Я промолчала. А что тут скажешь? Мы и правда одинаковые. Кареглазые, с темно-каштановыми волосами. Брат за последний год сильно вытянулся и уже перегнал меня в росте.

– Но раньше я вас тут не видела, – с подозрением проговорила Танюха.

– Мы впервые сняли дачу, – поспешно сообщила я.

– Наверное, у Никанора Ивановича?

– Наверное… – растерялась я. Честно сказать, и в голову не приходило узнать имя хозяина нашей дачи.

– Двадцать девятый дом? – уточнила Таня.

– Ну да!

– Никанор родименький! – обрадовалась Танюха и гордо добавила: – Я просто в Николаевке всех знаю.

Я улыбнулась. Забавная она такая. И очень даже симпатичная. С белой кожей и красивыми рыжими кудрями. Таня чем-то напоминала мне фарфоровую куклу. Только немного грубоватая манера речи совсем не сочеталась с ее внешностью.

Интересно, а Таня в курсе, кто живет с нами по соседству? Я вспомнила про блондина в гамаке. Кажется, его зовут Игорь… Забавно, но в институте я совсем не обращала на него внимания, мы учились в разные смены и очень редко где-то пересекались. Если б не Тасина «влюбленность», вряд ли я вообще узнала бы его.

– По соседству с вами живет… – начала Таня, будто услышала мои мысли.

– Игорь, – опередила я ее. – Ты его знаешь?

– Это такой красавчик? – задумалась она.

– Ну да… наверное, – пробормотала я.

– Лично незнакома, – отрезала Танюха. Мы еще немного потоптались у магазина, а затем выдвинулись в сторону двадцать девятого дома. Хорошо, что Таня местная. Я, если честно, немного растерялась. Обычно плохо ориентируюсь на незнакомой местности. Да что там… Я и в знакомых с детства дворах порой заплутать могу.

– Ну а чем живет молодежь в Николаевке? – поинтересовалась я у Тани, когда мы в одну ногу вышагивали к нашей даче.

– Да чем-чем… – пожала плечами она. – Как и все. На дискачи ходим, в нете сидим. Меня батя каждый месяц в город возит. Кино посмотреть, одежку какую новую прикупить…

– У вас тут и дискотеки бывают? – спросила я. «Дискотека». Кажется, в последний раз я слышала это слово в школе.

– А то как же! – гордо отозвалась Таня. – Так отжигаем, мама не горюй. Если хочешь, могу тебя в следующий раз с нами взять. Со своими бабами познакомлю.

– Хочу, – тут же отозвалась я. Это куда интереснее, чем с Митькой по вечерам в одной комнате торчать.

– И твоего брательника можем с собой взять, – тут же предложила Танюха.

– Ой, сомневаюсь что-то! – со смехом ответила я. – Он у меня в этом плане… дикий.

Я уже представила Митькину недовольную физиономию, когда поведу знакомить его с Танюхиными «бабами».

– Еще могу по Николаевке экскурсию устроить. У нас тут это… красота вообще!

– И экскурсию хочу, – закивала я. Как все-таки хорошо, что я встретила Таню. Она – отличная девчонка. Небольшая разница в возрасте меня совсем не смущала.

– Может, завтра тогда? Сегодня мамке в огороде помочь надо, – виновато проговорила Таня.

– Что ты! Конечно, – заверила я ее. – Когда тебе удобно будет. Я тут вообще до конца лета.

– Ну, до конца лета точно успеем, – звонко рассмеялась Таня. Она мне определенно нравилась!

Мы вышли на зеленую залитую солнцем липовую аллею. Ее я сразу вспомнила.

– Спасибо, отсюда я найду дорогу домой, – заверила я Таню.

– Городские! – хмыкнула в ответ та. – Завтра тогда за тобой зайду. Ну… – Таня дурашливо поклонилась мне. – Бывай, Саня!

Я в ответ помахала ей рукой и отправилась в сторону дачи. По дороге сорвала несколько ромашек и теперь шла, не торопясь, глядя на невесомые белые облака. Такое здесь умиротворение, конечно. Не сравнить с городом. Пробки, светофоры, много людей. Да и пережить душное лето в городе просто сложно.

Подходя к нашему участку, я заметила Митьку, который возился у калитки с велосипедом. Брат где-то достал банку черной краски и теперь шкурил облезлую раму нашего транспорта.

– Наконец-то, – проворчал Митя, увидев меня. – Мы, между прочим, обедать хотим. А она прогуливается тут… с букетиком ромашек.

Я заглянула через калитку, попутно бросив взгляд на соседний участок. Никого.

– А папа где? – спросила я. – В доме?

– Не знаю, – буркнул брат, отгоняя комара. – Наверное. В комнате своей сидит.

– Странно, – проговорила я. – Так восхищался воздухом, речкой…

– Ершами! – подсказал Митька.

– Вот-вот! А сам дома целый день торчит. Мить, а может, на пляж после обеда сходим? Жарко, сил нет.

– Ты только сначала обед приготовь, – взмолился брат. – А после я с тобой хоть на край света.

– Ладно, – вздохнула я, толкая тяжелую калитку.

* * *

Мы провели с Митькой на речке весь день. Отец с нами идти отказался. Зато Пуговка вдоволь порезвилась. Небольшой пляж, который находился недалеко от нашей дачи, был совершенно пустой. Странно, вроде такая жара стояла на улице. Каникулы. Митя предположил, что где-то есть еще другой выход к реке, где купаются местные. А этот пляж для немногочисленных дачников. Я с такой мыслью согласилась.

Домой мы вернулись уже в сумерках. Отец встретил нас на веранде дома.

– Ого, как вы за один день загорели! – воскликнул он. Нас с Митей правда солнышко любит. Мы от природы смуглые. А отец, напротив, русоволосый и светлоглазый.

– Я, кажется, перегрелась, – пожаловалась я, усаживаясь на ступеньки.

Отец торжественно произнес:

– А я без дела не сидел. Починил вот фонарь на веранде.

С этим словами он, щелкнув по выключателю, зажег свет. Стало намного уютнее. Я захлопала в ладоши:

– Класс!

После ужина мы молча сидели на кухне. В углу тикали часы. Каждый думал о своем. Странная все-таки жизнь без «благ цивилизации». Рука то и дело шарила по столу в поисках телефона. Проверить сообщения, обновить ленту, новости почитать, в конце концов. А тут даже телевизора нет… Мы здесь всего два дня, а я уже от скуки на стену лезу. Ладно, есть книги и речка… Но чем себя вечерами занимать?

В окно я увидела, как на соседнем участке зажегся уличный фонарь. Кажется, намечалась какая-то «вечеринка». Что-то вроде барбекю. Светловолосая элегантная женщина то и дело скрывалась в доме, а затем выносила оттуда посуду. Высокий подтянутый мужчина колдовал над грилем. Наконец на крыльце показался Игорь. Парень сладко потянулся, будто только что проснулся. Я быстро взглянула на Митьку с папой.

– А может, чай на веранде попьем? – Я постаралась придать своему голосу максимальную непринужденность.

– На веранде? – откликнулся брат, между делом дразня бедную Пуговку.

– Ну да… Раз уж папа там фонарь починил, – пожала я плечами. – И перестань строить рожи собаке!

Пока папа с братом по моему приказу выносили на веранду кофейный столик и стулья, я успела подняться в комнату и немного привести себя в порядок. На веранду я вышла в легком кружевном платье и накинутом на плечи вязаном кардигане. В руках держала поднос с чашками.

– Ты почему так долго? – удивился отец. Он, конечно, никаких изменений в моем внешнем виде не заметил.

– Готовила всем травяной чай, – сообщила я ему.

Зато Митька прицепился. Как только я уселась рядом с ним на стул, язвительно заметил:

– Чего это ты так вырядилась?

– Ничего я не вырядилась, – немного смутилась я. – Тебе показалось.

Брат хмыкнул:

– Волосы распустила…

– Днем жарко, поэтому в хвост собрала. Сейчас распустила… – зашипела я. Папа задумчиво молчал и не обращал на наше препирательство никакого внимания. – Что ты прицепился-то ко мне?

В этот момент к нам подошла Пуговка и лизнула Митьке руку. Она всегда так делала, когда мы начинали ругаться.

За спорами мы не сразу заметили, как к нам обращается наша соседка.

– Извините, пожалуйста! – крикнула она нам, видимо, уже не в первый раз. Женщина стояла на границе наших участков, будто у невидимого забора.

– Здравствуйте! – отозвался отец, оторвавшись от каких-то своих не очень радужных мыслей.

– Добрый вечер! – рассмеялась женщина. Она может принять нас за чокнутых. Или за глухих. – Не желаете присоединиться к нам? У нас сегодня барбекю.

Теперь я на законных основаниях во все глаза уставилась на соседний участок. Разумеется, взгляд мой был устремлен в первую очередь на Игоря. Парень сидел развалившись в плетеном кресле и с интересом посматривал в нашу сторону. Митька обернулся. Перехватив мой взгляд, брат хмыкнул. Мол, все теперь с тобой понятно.

– Да как-то неудобно, – откликнулся отец. – У вас, видимо, семейный вечер.

– Ох, что вы! – махнула рукой женщина. – Мы с мужем тут с мая безвылазно, скучно. Уже приелись друг другу! Вот хоть сын недавно приехал.

Мы растерянно переглянулись.

– Ну же! Не стесняйтесь. Прошу за наш стол!

Было не по себе, что она нас уговаривает. Мы поднялись со своих стульев, принимая приглашение, хотя были совсем не голодны.

Участок у соседей оказался огромным и очень ухоженным. Хозяина дома звали Владимир Николаевич, а его жену – Тамара Арсеньевна.

– Можно просто Тома, – обворожительно улыбнулась женщина. – А это наш сын, Игорь.

Парень поздоровался за руку с отцом и Митькой, а затем без всякого стеснения уставился на меня. Я, напротив, в смущении начала теребить подол платья.

– Александр Юрьевич, – представился отец. – А это мои дети: Саша и Митя.

– Очень приятно, – отозвалась Тамара Арсеньевна. Какая же она красивая! Ухоженная, элегантная, статная… И глаза красивые. Голубые. Игорь явно в нее пошел.

В ходе непринужденной беседы выяснилось, что у Владимира Николаевича и нашего отца много общего. Оказалось, они оба учились в одном университете на механико-математическом факультете, только в разные годы. Вот же бывают совпадения! Я посмотрела на Игоря, но тот с безразличным видом разглядывал что-то в своем телефоне. Интересно, а он в курсе, что мы тоже из одного института?

Когда Тамара Арсеньевна вынесла из дома бутылку коньяка, Владимир Николаевич довольно потер руки:

– Саша! Присоединяйся!

Я растерянно взглянула на мужчину. Это он мне, что ли? Спаивает молодежь. Только спустя пару секунд до меня дошло, что предложение было адресовано отцу. Все-таки нечасто мы с папой «отрываемся» в одной компании.

– Вообще-то завтра у меня важн… – начал неуверенно папа. Перехватив наши с Митькой удивленные взгляды, он улыбнулся. – А впрочем, давайте! Одну рюмочку.

Тамара Арсеньевна подошла к Игорю и забрала из его рук смартфон. При этом вид у парня стал рассерженным, будто у маленького ребенка отобрали любимую игрушку.

– Дети, может, вы немного погуляете? – обнимая за плечи сына, миролюбиво поинтересовалась она.

Игорь ухмыльнулся: какие мы тебе дети? Но все-таки поднялся из-за стола. Похоже, он послушный мальчик. Нам с Митькой пришлось последовать за ним. Пусть взрослые вспоминают свои студенческие годы, нам не жалко.

Когда мы вышли за забор, Игорь тут же достал из кармана легких брюк смятую пачку сигарет и небрежно закурил.

– Будешь? – протянул он брату.

– Пока не хочется, – лениво отозвался Митька. Я хмыкнула. Совершенно точно знала, что брат не курит. От меня такое не скроешь.

– Ну, ребята, где вы учитесь? – спросил Игорь, выпуская струю дыма. При этом он смотрел только на меня. Я молчала. Зато Митька принялся рассказывать:

– Я в одиннадцатый перешел, а она, – брат кивнул в мою сторону, – на второй курс…

Митя назвал мой университет.

– Серьезно? – вполне искренне удивился Игорь. Значит, не узнал. – Я тоже оттуда. С продюсерского.

– Да-а? – протянула я. Моя реакция получилась тоже правдоподобной. – Я с кафедры режиссуры драмы.

– Ну надо же, – пришло время дивиться Митьке. – И встретились здесь, в Николаевке.

– Странно, почему я тебя никогда не видел в институте? – обратился ко мне Игорь.

– Понятия не имею, – искренне пожала я плечами. – Институт большой… Я тоже не обращала никогда на тебя внимания.

Игорь как-то странно улыбнулся.

– И как вам в Николаевке? Обычно Никанор сам на даче жил. Это первое лето, когда он ее сдал.

– Здесь очень мило и… очень красиво, – ответила я.

– И очень скучно, – добавил недовольным тоном Митька.

Игорь искренне рассмеялся.

– Я понимаю, о чем ты, старик. Меня сюда тоже сослали… в наказание.

– За что? – поинтересовался брат.

– Да так… Есть за мной кое-какие грешки, – загадочно ответил Игорь, вновь с интересом посмотрев на меня. Я, почувствовав на себе его взгляд, смутилась.

Мы спустились к реке. Усевшись на траву, первое время молчали. В воде отражалось бесконечное темное небо с сизыми облаками. В тишине было слышно, как колышется камыш. Где-то над головой я услышала слабый писк.

– Что это было? – повернулась я к парням, которые задумчиво глядели на реку.

– Летучая мышь, наверное, – пожал плечами Игорь, который сидел рядом со мной.

– Бр-р-р, – проговорила я. – Гадость какая!

Эта вечерняя тишина уже не казалась мне столь умиротворяющей. По спине пробежали мурашки.

– Мы сегодня с Саней были на пляже днем, и тут никого не было, – сказал Митя. – Странно это! Речка чистая. Мы решили, что для местных есть какой-то другой выход к воде. Иначе почему здесь не купаются?

– Конечно, не купаются, – хмыкнул Игорь. – Место-то проклятое.

– В каком смысле? – встрепенулась я, кутаясь в вязаный кардиган. Как-то резко похолодало…

– Вон там, – кивнул Игорь в сторону камышей, – у самой кромки берега стояла невзрачная грязная избушка. Еще до революции там жила одна помешанная бабка, которую все ведьмой считали. Она вечно проклинала всех, и проклятия эти сбывались. Если в деревне сгорел дом или помер кто, значит, это ведьминых рук дело.

Мы с Митькой подавленно молчали. На мгновение в темноте мне показалось, что камыши зашевелились. Будто вот-вот кто-то из них выглянет.

– Местные даже хотели сжечь эту избушку вместе с бабкой. Только не успели. Она покончила с собой, перед смертью нагнав порчу на это место.

– Как покончила с собой? – зачем-то решил уточнить Митя.

– Безумная старуха повесилась на суку, – равнодушно ответил Игорь. – Вот на этом дереве, под которым Саша сейчас сидит.

Я медленно задрала голову. Надо мной действительно торчал толстый черный сук, который на фоне уже ночного неба выглядел устрашающе. Сквозь ветки проглядывал худой месяц.

Внезапно что-то холодное коснулось моей шеи. Я завизжала. Резко обернувшись, увидела напуганную Пуговку, которая прибежала по нашим следам и решила поприветствовать меня, уткнувшись влажным носом. Парни громко заржали.

Я тут же вскочила на ноги.

– Хорошего вам вечера! – буркнула я.

– Да ладно тебе, Саш! – смеясь, Игорь схватил меня за руку. – Это шутка… Я все выдумал. Не было здесь никакой ведьмы!

– Ты чего такая трусиха? – подключился к беседе и Митька. Да уж! Смельчак какой выискался. Будто это не он пару минут назад слушал Игоря с открытым ртом.

– Останься, – попросил Игорь, по-прежнему не отпуская мою руку.

– Я ни капельки не боюсь, – не слишком уверенно сказала я. – Просто спать хочется. До завтра!

Я осторожно высвободила свою руку из руки Игоря и отправилась прочь с берега, не забыв захватить с собой Пуговку. Все-таки будет спокойнее, если я доберусь до дома в компании своей защитницы.

Отец до сих пор о чем-то весело болтал с нашими соседями. Я пробралась в дом, наскоро почистила зубы. В комнате, не зажигая свет, разделась и сразу легла в кровать, накрывшись одеялом.

Уснуть не получалось. Я вспоминала историю, выдуманную Игорем, про ту ведьму. Парню нужно было на сценариста поступать с такими талантами… При мрачном антураже его повествование звучало очень правдоподобно. Интересно, он правда не встречал меня в институте или так же, как и я, просто не признался в этом? Набиваем себе цену друг перед другом.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем в комнате появился Митя. Запнувшись в темноте о свою же до сих пор не разобранную сумку, брат шепотом выругался.

– Надеюсь, Игорь не угостил тебя сигареткой? – проговорила я глухо из-под одеяла.

– Не будь дурой, – откликнулся брат, укладываясь. Кровать заскрипела.

Несколько минут мы молчали. Я даже глаза зажмурила изо всех сил, пытаясь уснуть.

– Ты чего ушла-то? – спросил Митя.

– Да ну его… Всякую ерунду сочиняет.

– А он в тебя, кажется, втюрился, – тихо проговорил Митька.

– Кто? – глупо переспросила я.

– Ну кто? О ком мы говорим? Игорь! Кто еще… Все про тебя спрашивал.

Я негромко рассмеялась:

– «Втюрился». Ну и словечко ты вспомнил… Из детского сада, что ли?

Брат промолчал.

– Мить, а ты тоже поверил в эту ведьму? Наверное, завтра с утра, при солнечном свете все не будет казаться таким уж жутким, как сейчас. Ты как считаешь?

Не услышав ответа, я продолжила:

– А что именно Игорь про меня спрашивал? Мм? Мить?..

Похоже, Митька уже крепко спал. Вот везет человеку. А я после слов брата тем более уснуть не могла. Ведь Митя считает, что я Игорю нравлюсь.

Тревожные мрачные картинки отступили. Теперь я, улыбаясь, смотрела в окно. За нами сквозь ажурную занавеску подглядывали желтые звезды.

Глава третья

Солнечный луч добрался до моей подушки. Я сладко потянулась. Как хорошо, когда у тебя каникулы и не надо рано вставать. Можно спать сколько влезет. Из открытой форточки доносился утренний птичий гомон. Я вновь с блаженством закрыла глаза…

– Саш? – раздался шепот отца над головой. Я подскочила. Митька еще спал, развалившись в своей кровати как барин. – Там тебя спрашивают.

– Кто? – спросонья не понимала я.

– Не знаю, – пожал плечами отец. – Девочка какая-то.

Таня?.. Она грозилась зайти за мной, чтобы устроить экскурсию по Николаевке. Но ведь не в такую рань… Я потянулась за своими электронными наручными часами, которые лежали на тумбочке. Восемь утра! Она с ума сошла?

Завернувшись в одеяло, я вихрем спустилась на первый этаж. Танюха ждала меня на веранде. Глядя на нее, сложилось впечатление, что она проснулась часа два назад. Выспавшаяся, свежая, довольная… В сиреневой клетчатой рубашке с коротким рукавом и милом джинсовом сарафане. Я невольно глянула в окно на свое отражение. Взлохмаченные волосы, опухшие глаза… Настоящее пугало. От такого внешнего вида захотелось зевнуть. Что я и сделала.

– Городские! – уже привычно покачала головой Таня. – Долго спите.

«А что нам тут еще делать?» – с раздражением подумала я, но промолчала.

– И брательник твой дрыхнет до сих пор?

– Угу, – промычала я сонно. Ха! «До сих пор»… Да, Митька в каникулы может до обеда проспать. Впрочем, как все нормальные школьники.

Внезапно Таня приосанилась и как-то странно заморгала. Будто сейчас заплачет. Бросив пару раз взгляд на соседний участок, она залилась краской. Я тоже посмотрела в ту сторону. На крыльце стоял Игорь с чашкой в руках. Ух, наверное, там свежесваренный кофе… Заметив, как мы обе пялимся на него, парень поприветствовал нас, приподняв чашку.

Мы синхронно помахали ему в ответ. С глупыми улыбками. При этом одеяло мое предательски соскользнуло, продемонстрировав белые трусы и майку.

– Черт тебя дери, – прошипела я, вновь укутываясь. Хороша, ничего не скажешь! Еще и с таким гнездом на голове. Не сказать, что я была без ума от Игоря, но все-таки не хотелось оказаться в глупом положении, когда рядом симпатичный парень. Зато Танюха просияла.

– Матерь Божья, какой он все-таки красавчик! – счастливо прошептала она мне. – Еще фору даст нашему Соловью.

– Какому соловью? – не поняла я.

– Да, есть тут один… фрукт, – фыркнула Таня. – Ну, Соловьев. Местный Райан Гослинг. Все бабы у нас тут от него пищат.

– И ты тоже? – усмехнулась я.

– Вот еще! – дернула плечиком Таня. – Я не ведусь на всяких там самовлюбленных напыщенных индюков.

Я рассмеялась. Индюки, соловьи… Весело у них тут.

– Тем более мне больше брюнеты нравятся. Ну, ты что, кулема, стоишь-то? – вдруг наехала на меня Таня. Я аж смехом поперхнулась. – Собирайся давай! Николаевка, знаешь ли, не ждет.

Я кивнула и отправилась обратно в дом. После всех водных процедур быстро поднялась в свою комнату, переоделась в джинсовые шорты и белую майку, обула кеды. Митька по-прежнему сладко дрых. Захотелось запустить в него чем-нибудь, например расческой, которая была у меня в этот момент в руках.

Но тут брат сам, щурясь, приоткрыл один глаз.

– Ты куда это? – хриплым голосом спросил он.

– Николаевка, знаешь ли, не ждет, – зачем-то повторила я слова Тани.

Митя посмотрел на меня как на сумасшедшую.

Когда я вновь появилась перед Танюхой, та подняла большой палец.

– Вот это я понимаю! Превращение из червяка в бабочку.

– Из куколки, – скромно заметила я.

Николаевка уже жила полной жизнью. Казалось, во всей деревне в этот час спал только Митька. Таня устроила мне самую подробную экскурсию. Показала сквер, где вечерами собиралась молодежь, местный ДК и даже для чего-то почту.

– Подружайкам своим открытки из Николаевки пришлешь, – подмигнула мне Таня.

Мы навернули несколько кругов, и, кажется, я уже заочно знала, кто где живет. Вот в том аккуратном зеленом домике – тетя Нюся, у которой можно было приобрести самое вкусное коровье молоко. А в этом двухэтажном деревянном доме жила какая-то противная Катька, которую никто из Танюхиных «баб» терпеть не мог. Потому что она много из себя строит. Это, по словам Тани, конечно. Хозяин того ветхого дома – дядя Коля. Он в прошлую зиму на тракторе протаранил полицейскую машину. Ну, пьяный был. Об этом еще потом в районной газете написали. А вот в этом кирпичном доме жила первая Танюхина любовь – Жорик Селиванов. Но у них ничего такого не было, только в город в кино ездили пару раз да на дискотеке целовались… Между прочим, по-взрослому.

В общем, к концу нашей прогулки голова моя пухла от кучи ненужной информации.

– Конечно, самая красота в лесу, – пояснила мне Таня. – Такие сказочные опушки, закачаешься. И ягоды… ягод сколько! Матерь Божья, с ума сойти, глаза просто разбегаются. В следующий раз покажу лес.

Я закивала. Ага, ага, в следующий, пожалуйста. Я уже натерла ногу… И голову напекло. Солнце в Николаевке вовсю жарило. Поэтому единственное, о чем я сейчас мечтала, – это поскорее сходить на речку. Кстати, Таня показала мне и другой выход к воде. Там действительно было многолюдно. Местным просто лень тащиться на другую сторону деревни, где обитали преимущественно дачники.

– К вашему дому ближе тут будет пройти, – кивнула Таня. Мы свернули на пустую проселочную дорогу, ведущую к заброшенной усадьбе, которая напоминала старинный таинственный замок. – Хотя я, конечно, стараюсь здесь не бывать.

– Вау! – проговорила я, глядя на усадьбу и сбавляя шаг. – Впечатляет!

– Пойдем отсюда быстрее, – оглядываясь, попросила Танюха.

– А что такое? – удивилась я, завороженно глядя на темные пустые глазницы окон.

– Ты не знаешь историю этого дома, – страшным шепотом проговорила Таня.

– Там жила ведьма, которая прокляла всю Николаевку? – с улыбкой спросила я, вспомнив глупую байку Игоря.

– Какая еще ведьма? – искренне удивилась Таня. – Нет! Здесь жили какие-то знатные дворяне. Молодая хозяйка закрутила роман с кучером втайне ото всех, а потом с любовником решила избавиться от муженька.

– Ну прямо «Леди Макбет Мценского уезда», – восхищенно проговорила я. – «Для нее не существовало ни света, ни тьмы, ни худа, ни добра, ни скуки, ни радостей, она ничего не понимала, никого не любила и себя не любила».

– Не знаю, какая там… леди. Только, отравив мужа, деваха сильно раскаивалась. Застрелила потом своего любовника, а затем и себя.

– Ну и что, – пожала я плечами. – Трагичная история любви. Но когда это было-то? Здание уж очень красивое… Подойдем поближе?

Таня схватила меня за руку и потащила в другую сторону от усадьбы.

– Что ты, Саша! – воскликнула она. – Это нехороший дом. У нас все его стороной обходят. Баба Маша даже хотела письмо в «Битву экстрасенсов» написать.

– Чего? – рассмеялась я. – А что, там по ночам бродит дух покойной хозяйки?

– Не знаю, что там по ночам происходит, – серьезно начала Таня, – только тут и днем непонятные вещи творятся, рядом с этим домом.

– Например? – заинтересовалась я.

– Да просто мистика всякая… У моей подруги телефон в сумерках отобрали.

– Ну это совсем ерунда, – разочарованно протянула я. – Просто обычно у таких заброшенных домов и контингент соответствующий околачивается.

– Да? – язвительно воскликнула Таня. – Только у нас тут все живут как на ладони. В том числе и шайка местная, кто такое провернуть может. Только они сами к этому дому не суются.

– Суеверные хулиганы? – веселилась я.

– Смейся-смейся! Тут подростки крутились около этих развалин, так одного пацана так кто-то отметелил, он потом три месяца в больнице валялся.

– Не повезло.

– А я в седьмом классе здесь зимой ногу сломала. Открытый перелом, между прочим.

– Ну ты же понимаешь, что это совпадение? – осторожно спросила я Таню.

– Не верю я в такие совпадения, – покачала головой она. – Поэтому пошли отсюда скорее, от греха подальше.

И Танюха буквально силой продолжила тащить меня в сторону нашей дачи. Я с сожалением оглядывалась на заброшенную усадьбу. Сейчас, когда ярко светило солнце, звонко щебетали птицы, не думалось о чем-то плохом. Мне хотелось представить, каким был этот дом раньше. Какие картины висели на стенах, какая мебель стояла в комнатах. Редкое собрание книг, гравюры, фарфор, ковры, зеркала в позолоченных рамах… все это когда-то было в усадьбе. Наверное, там устраивали балы, играли на фортепиано и дамы кружились в платьях с кринолином…

– Лет десять назад тут такой пожарище был, – прервала мои мысли Таня. – Весь первый этаж выгорел. И еще в усадьбе один местный чудик повесился, но это давно было, еще до моего рождения. Так хочешь сказать, что это счастливое место? Нехорошее оно. Тьфу!

– Ладно тебе! – удивилась я. – Разошлась.

Когда мы вышли на тропинку, которая вела к нашей даче, Таня выдохнула:

– Фух, аж коленки дрожат…

– Ты преувеличиваешь, – пожала я плечами, вспомнив таинственную заброшенную усадьбу.

– Ладно, не хотела говорить еще кое-что… но если тебе так весело!..

Я насторожилась:

– Рассказывай.

– Мы как-то с Жориком после дискотеки ночью по Николаевке гуляли и набрели на усадьбу… Так там свечи горели и тени двигались.

– Думаешь, это сатанисты? – предположила я.

Таня тут же поморщилась:

– Ничего я не думаю и, если честно, даже думать об этом не хочу. Бр-р, ой, мамочки!

В этот момент калитка нашей дачи распахнулась, и на тропинке появился Митька. С полотенцем на плече.

– Ты на речку? – крикнула я брату. Митя кивнул. – Подожди нас!

Я, прихрамывая, поковыляла к Митьке. А Танюха почему-то и вовсе сбавила шаг.

– Сань, а я, наверное, домой, – пролепетала она, в конце концов совсем остановившись.

– На речку с нами не пойдешь?

– Что ты! – отмахнулась Таня. – Дел по дому… и в огороде… Папка пришибет. Я ведь все утро на тебя потратила. Ой, только без обид!

– Ну ты даешь, – улыбнулась я. – Какие обиды? Спасибо за экскурсию.

Таня тоже улыбнулась. Кротко кивнув Митьке, она резко развернулась и побежала в противоположную от нашей дачи сторону.

– Что это с твоей подругой? – подошел ко мне Митя.

Я только плечами пожала.

– Тебя, наверное, испугалась, – засмеялась я. – Ты иди на речку, я тебя догоню. Пока позавтракаю, переоденусь…

Митька ухмыльнулся и, насвистывая какую-то знакомую мелодию, отправился в сторону пляжа.

Пуговка развалилась на веранде. Я присела на корточки и погладила собаку по гладкому блестящему животу.

– Жарко тебе, подруга? Можешь пойти со мной на речку. Приглашаю.

Пуговка кивнула. Я рассмеялась. Мы всегда вели с ней диалог. Конечно, со стороны казалось, будто я беседовала сама с собой, отвечая за свою любимицу. Если ответ верный – Пу утвердительно качала головой. Мы часто все делали вместе. Я громко смеюсь, а Пуговка, повизгивая, скачет рядом. Если вдруг плачу, собака тут же подходит ко мне, чтобы утешить. Крепко обнимаю ее, и становится легче. В такие моменты Пуговка тоже жалобно поскуливает. Так и ноем с ней вдвоем, плаксы.

– Тогда жди меня здесь, – наказала я собаке. – Я постараюсь не задерживаться. И пойдем к Митьке…

Когда я уже допивала кофе, на кухню спустился отец. Увидев меня, он сразу спрятал за спину какую-то книгу.

– А когда ты почтишь нас своим присутствием на речке? – спросила я папу.

– Вот дочитаю книгу и присоединюсь к вашему бурному отдыху, – ответил он. Бурному? Наверное, издевается.

– Что за книга-то? – я попыталась заглянуть ему за спину.

– Художественная литература. Советская фантастика. Тебе неинтересно будет, – быстро проговорил отец.

– Ну смотри… если там одна из твоих книжек по какой-нибудь теории вероятностей, то я буду драться и кусаться, – серьезно проговорила я. – Ты ведь обещал отдыхать на даче вместе с нами.

– Саш, ну о чем ты? – рассмеялся отец. – Это действительно книга, которую я впервые прочитал в детстве. Нашел ее здесь в комоде, решил молодость вспомнить… Не оторваться ведь теперь.

– Ну хорошо, – откликнулась я. Все-таки нужно присмотреться к отцу. Какой-то он странный в последнее время. Потерянный. И нам с Митей ничего не рассказывает.

В этот момент входная дверь со скрипом приоткрылась, и тут же показалась озадаченная морда Пуговки. Мол, сколько тебя можно ждать? На речку же собирались.

– Пу, ты чего такая обиженная? – удивился отец.

– Это она за мной, – проворчала я, глядя на Пуговку. – Да иду я, иду!

* * *

Мы с Митькой растянулись на старом клетчатом пледе. Пуговка носилась по пляжу, то и дело притаскивая нам какую-нибудь палку. Брат где-то в доме раскопал старый выпуск сканвордов и теперь монотонно зачитывал мне вопросы:

– Мелодия, напев?

– Пиши – «мотив».

– Остров в Тихом океане?

– Таити? – лениво отозвалась я.

– Ага! Только римский император теперь не подходит…

Митя, нахмурившись, долго смотрел в сканворд, а затем тяжело вздохнул:

– Саша, ну чем мы занимаемся? Кому из пацанов расскажи, как проходит мое лето… будут громко ржать. Мы же с тобой как два пенсионера.

– Особенно ты, – звонко расхохоталась я, снимая солнечные очки, чтобы лучше разглядеть брата. – Ты где эту велосипедную кепочку откопал?

– Там же, где и сканворд. А что, мне не идет? – развеселился Митька. – Это, наверное, Никодима…

– Никанора, – поправила я.

– Не суть.

Неожиданно рядом с нами приземлился Игорь.

– А ну-ка, подвиньтесь, молодежь, – нагло заявил он.

Мы с Митькой великодушно выделили нашему новому знакомому клочок пледа.

– Мить, как думаешь, какая глубина в этой реке? – спросил Игорь, задумчиво глядя на воду.

– Понятия не имею, – пожал плечами брат.

– Ты на рыбалку еще не ходил?

– Мы не любители, – подала я голос. – И его в пять утра так просто не поднимешь.

– Отца жду, – деловито ответил Митька. – Он все грозился меня с собой взять. За ершами.

– Хочешь, вместе пойдем? У меня есть опыт. Прошлым летом с отцом в открытом море полутораметрового катрана поймали, – с гордостью сообщил Игорь.

– И меня возьмите, – попросила я.

– Не женское это дело, – поморщился Игорь. Ах вон оно что! Ладно-ладно. Но отвечать ничего не стала.

Я осторожно посмотрела на парня, который продолжал с отрешенным видом пялиться на речку, жуя во рту травинку. На его светлые взъерошенные волосы приземлился упитанный жук, но Игорь этого не почувствовал. Интересно, о чем он сейчас думает? И что такого натворил, что вместо метровых южных акул вынужден теперь довольствоваться деревенскими ершами?

В прошлом году мы с Митькой тоже отдыхали на море. После того как я поступила в институт, а брат успешно сдал экзамены, отец отправил нас к дальней родственнице на юг. Там мы целыми днями валялись на песочке и ныряли с высокого пирса в волну. Нет, в деревне тоже хорошо… Но все-таки не хватает соленого воздуха и бирюзового моря в пушистых барашках. Здесь, за горизонтом, вместо бескрайней водной глади замер густой величественный лес.

Игорь вдруг внимательно стал рассматривать Митьку.

– Старичок, а что у тебя такое на голове? – едва сдерживая улыбку, спросил парень.

– Кепочка, – невозмутимо ответил брат. – Велосипедная. По-моему, мне очень идет.

Мы с Игорем уставились на Митькин выцветший головной убор.

– У меня и велосипед есть, – тихо прибавил Митя.

Я вспомнила, как мы с братом рухнули на этом велосипеде, поломав куст, и тихо рассмеялась. Игорь непонимающе на нас взглянул.

– Ну фиг знает, – пожал он плечами. – Если тебе нравится, конечно. Но такое уже давно не в моде.

Он что, серьезно думает, что Митя эту кепку из города привез?

– Ладно вам о шмотках говорить, – нахмурилась я. – Не мужское это дело.

Последнюю фразу я, конечно, произнесла в отместку. Игорь с интересом посмотрел на меня.

– Сегодня утром с тобой была очень красивая девочка. Рыжая такая. В моем вкусе, – сказал он явно в пику мне. – Она местная? Познакомишь?

– Ей больше брюнеты нравятся, – не растерялась я.

– А тебе? – тут же спросил Игорь, глядя мне в глаза. Я отвела взгляд.

– Ей всякие голливудские актеры нравятся, – встрял Митька. – Еще из черно-белых фильмов.

Ну да… люблю я историю кино. Игорь рассмеялся.

– Какие вы старомодные ребята. – Парень вновь кивнул на Митину несчастную кепку.

– Зато голову не напечет, – похвастался брат.

Мы вновь замолчали. Кажется, у меня сгорели плечи…

– Мне здесь такую историю рассказали, – начала я. – За нашей дачей стоит заброшенный дом…

– Ты про проклятие старой усадьбы? – перебил меня Игорь.

– Ага! Ты тоже про это знаешь?

– Конечно, – пожал плечами парень. – Я тут не первое лето отдыхаю.

– И что ты обо всем этом думаешь? – заинтересовалась я. Лично на меня история произвела неизгладимое впечатление.

– Алчная, корыстная бабенка закрутила роман на стороне. Угробила двух мужиков, – ответил Игорь. Из его уст легенда прозвучала как-то слишком грязно.

– Да о чем вы? – рассердился Митька, который ничего не знал о заброшенной усадьбе.

– О сломанных людских судьбах, – буркнула я, поднимаясь с пледа. – Твой новый друг тебе все подробно расскажет.

Наверняка после того, как Игорь поведает брату о таинственной усадьбе, тот сразу захочет туда наведаться. Митька у нас охочий до всяких загадок. В детстве начитался детективов, а потом всюду свой дедуктивный метод применял. Например, потеряю я школьный дневник, так в доме целое расследование начинается. Митя допрашивал меня, папу… Узнавал, кто еще был в это время в квартире. Будто кому-то мой дневник с тройками по химии сдался… Потом, конечно, выяснялось, что это я сама, о чем-то задумавшись, засунула дневник на полку между книгами. Вообще я часто вещи теряю. Зато сколько Митьке новых нераскрытых дел подкидываю.

Я, не оборачиваясь, прошла к реке. Зайдя в воду по пояс, тут же окунулась. Проплыв немного, я заметила белоснежную кувшинку, которую не было видно с берега. Тут же остановилась и нащупала ногами дно. Любовно дотронувшись до белого лепестка, улыбнулась. Ну какая прелесть! Сразу вспомнилось, как бабушка говорила нам в детстве, будто после захода солнца кувшинки спускаются под воду и там превращаются в прекрасных коварных русалок. А с первыми лучами русалки вновь становятся кувшинками…

Внезапно кто-то схватил меня за ногу. Я вздрогнула и обернулась. Из воды тут же показался Игорь.

– Ненавижу, когда так делают! – сердито проговорила я. – Митька тоже таким прошлым летом промышлял, пока по шее от меня не получил.

Игорь смутился:

– Извини, пожалуйста.

Я внимательно посмотрела на парня. С его густых ресниц упало несколько капелек воды. На загорелом лице голубые глаза сейчас казались хрустальными.

– Ладно, ничего, – пробормотала я, вновь хватаясь за лепесток кувшинки. – Просто на будущее предупредила. Посмотри, какая здесь красота.

Но Игорь смотрел не на кувшинку, а на меня. От смущения я не знала, куда себя деть.

– Кувшинки – это русалки… – начала я.

– Скорее это ты русалка, – тут же прервал меня Игорь.

– Ну что за привычка такая перебивать? – вновь рассердилась я. Не знаю, почему я так злилась. Наверное, из-за своего стеснения.

Я еще раз взглянула украдкой на Игоря. А он по-прежнему без тени смущения рассматривал мое лицо. Вся эта обстановка в тот момент казалась мне слишком интимной. Мимо, раскачиваясь в воздухе, с жужжанием пролетела стрекоза. Игорь был так близко. Мерный плеск воды перебивал гул моего сердца. Жаркий летний воздух обжигал лицо. Внезапно Игорь резко нагнулся ко мне и поцеловал в губы.

– Ты что! – тут же отпрянула я от парня. – С ума сошел?

– Разве ты этого не хотела? – спросил Игорь.

– Что? Нет, конечно! С чего ты взял?

– Ты так на меня посмотрела… – проговорил Игорь.

– Как? – возмутилась я. Да уж, самодовольства этому парню не занимать!

Я бросила быстрый взгляд на берег. Надеюсь, Митя ничего не заметил… Но брат продолжал лежать на песке, развалившись звездочкой. Еще и на глаза свою велосипедную кепку натянул.

Внезапно Игорь негромко рассмеялся.

– Чего ты ржешь? – не очень вежливо спросила я.

– Прости, Саш… Глупая ситуация просто, – проговорил Игорь, нервно проведя рукой по мокрым волосам. – Мне просто показалось… А-а-а, как же так?

С этим риторическим вопросом парень ушел под воду и вынырнул обратно только спустя несколько секунд.

– Думаю, ты не возражаешь, если я тебя оставлю, – проговорил он. Резко развернувшись, Игорь быстро поплыл вразмашку к другому берегу. А я, весьма озадаченная произошедшим, так и осталась стоять рядом с облюбованной кувшинкой.

– Куда это он? – услышала я за спиной голос брата. Митька уже стоял в воде, щурясь на солнце.

– Психанул чего-то, – ответила я. – Решил измерить ширину реки.

– А я, прикинь, уснул…

– Поздравляю, – сказала я, выходя из воды.

– Саш, правда, что ль, кепка эта мне не идет? Чего он надо мной прикалывается? Говорит, я на одного из племянников Скруджа Макдака похож. Из «Утиных историй».

– Ой, Митька, отвали! – поморщилась я. – Привязался же со своей кепкой…

– Нервные все какие-то, – проворчал брат перед тем, как нырнуть в воду. Митя поплыл вслед за Игорем. А моя кувшинка так и продолжила сиротливо качаться на воде.

Глава четвертая

С ночи зарядил дождь. Окно царапали мелкие капли. Я долго не могла уснуть, в голову лезли непрошеные мысли. В первую очередь они касались Игоря. Я думала о его внезапном порыве. Зачем он меня поцеловал? Неужели в моем взгляде действительно был… призыв к действию? Вряд ли. Я в тот момент была так смущена всей этой ситуацией…

После речки мы с Игорем почти не общались. Когда шли к дачам с пляжа, парень разговаривал исключительно с Митей. Он в обиде на меня? Или ему просто неловко за то, что случилось между нами? Дуться на меня глупо. Однако я тоже не стала первой заводить разговор. Так и дошли до дома, не обменявшись и словом. Кажется, Митька совершенно не заметил неловкости между мной и Игорем.

– Хорошо сегодня покупались, да? – спросил меня брат уже дома. – Все-таки классно, что такой парень живет по соседству. Хоть не так скучно.

– Ага, – отстраненно откликнулась я. – Ты прав. Вообще не скучно.

Уснула я только ближе к утру и проспала в итоге всего четыре часа. Открыв глаза, долго пялилась в свежепобеленный потолок. Брат заскрипел кроватью.

– Тоже не спишь? – тихо спросила я Митю.

– Похоже, наша речка сегодня накрылась медным тазом, – сладко зевнув, проговорил Митька.

Дождь мерно барабанил по крыше.

– Ну и ладно, – задумчиво продолжил брат. – Столько дней подряд такая жара стояла. Пусть и польет немного.

За завтраком мы жевали тосты, совсем при этом не разговаривая. У меня от недосыпа трещала голова. Митька тоже сидел какой-то задумчивый и отчего-то хмурился.

– Что с вами сегодня такое? – удивился папа. – Мить, подай сливочное масло, пожалуйста.

Я без особого энтузиазма глянула в окно.

– Тут и в хорошую погоду особо нечем заняться, – проговорила я. – А в такой дождь что нам делать?

– Возьми какую-нибудь книжку, включи торшер, почитай, – сказал мне отец.

– Кажется, это надолго, – сказал задумчиво Митька, имея в виду непогоду.

– Вообще дождь может зарядить на неделю, – лениво отозвалась я, подперев подбородок ладонью. Допив чай, я вышла из-за стола и, усевшись на подоконник, стала наблюдать, как капли отбивают дробь по зеленым лопухам. Я знаю, что многие любят летний дождь. А мне это кажется настоящим издевательством. Будто мало нам ливней осенью… Я люблю дождь, когда за окном холодно, пасмурно, темно, сыро и… октябрь. А ты дома с чашкой горячего какао с крекерами и из окна подглядываешь за непогодой. Желательно, чтобы в этот момент тебе не нужно было выходить из дома. А ведь летом, наоборот, ой как хочется быстрее оказаться на улице.

Пуговка сидела у порога и жалобно поглядывала на дверь. Кажется, ее тоже не очень устраивала такая погода.

– Пу хочет гулять, – зачем-то сообщила я, хотя и без меня отец с Митькой слышали это жалобное поскуливание.

– Терпеть не могу, когда она выходит на улицу в такую погоду, – поморщился брат. – Потом мокрой псиной пахнет.

Пуговка, услышав слова Митьки, укоризненно посмотрела на него. Мол, а я что с этим поделаю? Не специально же.

Я, проигнорировав слова брата, спрыгнула с подоконника и прошла к большому платяному шкафу. По дороге пришлось зажечь свет – из-за пасмурной погоды в комнате было слишком темно.

– Где-то я здесь видела… – пробормотала я, перебирая старые хозяйские вещи в шкафу. – Ага, вот он!

Я вытащила на свет большой прозрачный дождевик.

– Он тебе практически по щиколотки, – усмехнулся отец.

– Это не страшно, – пожала я плечами, накидывая дождевик. – Мы не намерены сидеть дома, да, Пуговка? У природы нет плохой погоды. Тем более – летом.

Собака довольно завиляла хвостом и начала кружить вокруг меня.

– Вот как приспичило! – рассмеялся отец, глядя на Пуговку. – И дождь уже вроде не такой сильный. Так, немного моросит.

На улице было сыро и прохладно. Я полной грудью вдохнула пропитанный дождем воздух. Пуговка тут же понеслась по мокрой траве к калитке.

Мы вышли на размытую дождем тропинку. В такой ранний час, к тому же в дождь, на улице никого не было. Пу, вырвавшись наконец на свободу, убежала далеко вперед. Я за ней едва поспевала.

За своими мыслями я не заметила, как Пуговка привела меня к заброшенной усадьбе. Дождь вновь усиливался.

– Пу, а ну стой! – грозно прикрикнула я. Здесь была совсем разбитая дорога. На подошву кед налипла раскисшая от ливня почва. У меня промокли ноги, хотелось скорее возвратиться домой. Но Пуговка будто не слышала мои команды. Она целенаправленно бежала к развалинам. Тогда я тоже прибавила шаг. Пытаясь догнать собаку, я оказалась рядом с заброшенным домом. Остановилась у покосившегося старого забора и огляделась. Сейчас это место казалось мне очень мрачным и таинственным. Над особняком зависла грозовая туча. Из-за пасмурного неба было темно, словно вечером. Прямо за домом начинался густой дремучий лес. Сосны воинственно скрипели на ветру.

– Пуговка! – почему-то шепотом произнесла я. – Ко мне!

Пу остановилась у калитки и, негромко рыча, уставилась на усадьбу.

– Ты чего? – удивилась я. Что ж, раз уж я оказалась тут, почему бы не рассмотреть дом поближе? Холодные капли барабанили по дождевику. Капюшон съехал на глаза. Я задрала голову, чтобы лучше рассмотреть эту красивую старинную постройку. Внезапно я заметила, как в одном из незастекленных окон мелькнул темный силуэт. Над головой прогремел раскат грома. Пуговка, сидевшая у моих ног, снова воинственно зарычала. Стало не по себе. Я нащупала ошейник и потянула собаку.

– Пожалуйста, пойдем домой? – негромко попросила я. Чавкая грязью под ногами, силой оттащила собаку от усадьбы. Меня охватила тревога. Сердце стучало где-то в горле. Не покидало ощущение, что кто-то наблюдает за мной из окна заброшенного дома. Я шла медленно, не оборачиваясь, продолжая тянуть за ошейник сопротивляющуюся Пуговку. Наконец собака перестала рваться обратно в сторону усадьбы, и я ее отпустила.

– Все, идем домой! – нарочито громко приказала я. Из-за разошедшегося дождя и своего сердцебиения я практически не слышала ничего вокруг. Внезапно стало очень светло. Я быстро обернулась. Прямо на меня на приличной скорости ехала черная машина. На мгновение я оцепенела, но буквально в последний момент успела отскочить в сторону. Послышался глухой стук, а затем раздался громкий жалобный визг. Из-за поднявшегося ветра дождь заливал мое лицо. Машина быстро скрылась с места. Глядя на лежащую на дороге Пуговку, я онемела от ужаса и не могла сдвинуться с места.

– Пу, – проговорила я тихо. Собака не подняла головы. – Пу? Девочка моя, ты меня слышишь? Пу!

Я повторяла ее имя несколько раз все громче и громче, боясь подойти ближе. Но Пуговка не отзывалась. Тогда я пронзительно завизжала. Мой крик разнесся гулким эхом.

Размазав по щекам слезы, смешавшиеся с дождем, я заметила, что собака тяжело дышит. Я хотела тут же рвануть к ней…

– Подожди! – вдруг услышала за спиной мужской голос. Я вздрогнула и резко обернулась. Ко мне спешил незнакомый парень. – Не трогай ее пока!

Я дождалась, когда незнакомец подойдет ближе.

– У собаки сейчас может быть шок. Покусает тебя.

– Покусает? Меня? Пуговка? – пробормотала я. Мне казалось, что все это сон. Да, это просто кошмар. Сейчас я проснусь. За окном будет вновь жарить солнце, будут щебетать птицы… И, как обычно, в комнату зайдет Пу, оближет мне руку, напоминая, что пора вставать и идти с ней на прогулку… На меня накатила новая волна слез.

– Тут рваная рана, – сказал парень, присаживаясь на корточки рядом с Пуговкой. – Нужно остановить кровь.

Я не могла подойти к собаке и по-прежнему стояла чуть поодаль. Мне казалось, я не переживу, если так близко увижу, как она вдруг перестанет дышать…

Не обращая внимания на дождь, парень стянул с себя светлую толстовку, а затем и футболку, которую тут же разорвал пополам. Натянув обратно куртку, незнакомец внимательно осмотрел морду собаки. Затем аккуратно перевязал ей челюсть. Пуговка заскулила.

– А это еще для чего? – хрипло спросила я.

– Ей больно, холодно, страшно… – быстро проговорил парень. – В состоянии шока она может меня цапнуть.

Я промолчала, вновь со слезами отворачиваясь от неподвижной Пуговки. В это время незнакомец колдовал над раной. Перевязав лапу своей футболкой, он поднялся на ноги.

– Сильно ее зацепило? – спросил парень у меня.

– Я… я не видела, – всхлипнула я. – Так растерялась, еще этот дождь, фары. Все как в страшном кино. Только слышала удар…

– Нам нужно срочно в город, в клинику, – сообщил парень.

Я послушно закивала:

– На электричке?

– Электричка здесь одна, ходит только рано утром. Нужно поймать машину.

С этими словами он осторожно взял на руки Пуговку. Далеко ему придется тащить на себе пятнадцать килограммов… Я шла рядом, то и дело искоса поглядывая на собаку. Когда Пу тяжело вздохнула и закрыла глаза, я всполошилась:

– Она?..

– Отдыхает, – ответил парень. – Ей сегодня предстоит тяжелый день.

Я покосилась на его светлый анорак, на котором грязь перемешалась с кровью. Закружилась голова. Дождя уже не было, но над нами по-прежнему нависали грозовые тучи.

– Это помесь добермана с… – начал парень, видимо, чтобы как-то отвлечь меня.

– Это немецкий пинчер, – ответила я, шмыгая носом.

– А что за имя такое «Пу»? – не отставал незнакомец.

– Пу – Пуговка. Но вообще по документам ее зовут Присцилла.

Парень присвистнул:

– Солидно!

– Да, – кивнула я. – Ей скоро четыре года исполнится… Если выживет.

– Выживет, – сказал парень. – Это так, небольшая царапина. Да, Пу?

Но собака молчала.

Наконец мы вышли на большую дорогу. Неподалеку находилась остановка общественного транспорта. Как объяснил мне мой спаситель, отсюда раз в два дня отходил автобус, который следовал до соседнего села.

– Вряд ли кто-то согласится нас везти с собакой в такую погоду, – сказала я, глядя, как мимо по трассе с шумом проносятся машины.

– Поверь, добрых людей намного больше, чем злых, – сказал мне парень, не выпуская из рук Пуговку.

Я села на скамейку, провожая взглядом автомобили. Незнакомый парень стоял на обочине, прижимая к себе мою собаку. Ветер трепал его русые волосы. У меня не было мыслей. Совсем. Никаких. О плохом думать не хотелось. А хорошее в такой момент просто не лезло в голову.

Спустя некоторое время недалеко от нас остановилась иномарка. Парень тут же ринулся к автомобилю, я – следом. Пожилой водитель уже выскочил из машины и распахнул заднюю дверь. Мы аккуратно уложили Пуговку на мой вывернутый наизнанку огромный дождевик, после чего парень прыгнул на переднее сиденье рядом с мужчиной, а я села с Пу, положив ее голову к себе на колени. Я смотрела в окно, прижавшись лбом к холодному стеклу. Мы мчались по мокрой трассе на огромной скорости, но тогда мне казалось, что мы плетемся, словно черепахи, а время тягучее, как резина. Самое тошное, когда ничего от тебя не зависит. И ты не в силах ускорить ход времени, чтобы помочь.

* * *

Мы молча сидели на кожаных креслах в светлом просторном коридоре частной ветеринарной клиники. Я гипнотизировала взглядом настенные часы. Врач отнес Пуговку в свой кабинет минут двадцать назад.

– Андрей, – кротко произнес парень.

– Что? – повернулась я к нему.

– Меня зовут Андрей.

– Саша, – быстро сказала я. И для чего-то добавила: – Мухина.

– Очень приятно, – улыбнулся Андрей.

– И мне! Прости, я такая дура… Просто ни о чем, помимо Пу, думать не могу.

– Я понимаю.

– Даже не знаю, как тебя благодарить, – выдохнула я. Вновь повернулась к Андрею и встретилась с ним взглядом. Парень внимательно смотрел на меня карими глазами. На лбу у него засохла грязь. Я кивнула на испачканную куртку: – Так неудобно… Еще и футболку пришлось порвать.

– Перестань, – поморщился Андрей, откидывая голову на спинку кресла. – Значит, ты не видела, кто сбил собаку?

– Нет. Думаю, главной целью была не Пу, а я.

– Вот как? – удивился Андрей. – Может, водитель был пьяный?

– Даже думать об этом не хочу, – поежилась я словно от холода. Почему-то упоминать о том, что я видела кого-то в усадьбе, совсем не хотелось. – Вряд ли этого ублюдка получится найти. Я была в таком шоке, что, кажется, ничего не вспомню.

Андрей задумчиво промолчал. Из кабинета вышел врач. Мы тут же вскочили на ноги. Сердце забилось как сумасшедшее.

– Это просто невероятно, – начал мужчина. – Судя по всему, удар пришелся сильный… Но у вашей собаки есть свой ангел-хранитель.

Я слабо улыбнулась:

– Все будет хорошо?

– Все уже хорошо, – улыбнулся в ответ врач. – Внутренние органы в порядке, черепно-мозговой травмы нет, переломов тоже… Сейчас зашьем раненые лапы… Единственное, у нее был сильный шок. Но она уже приходит в себя. Обычно в таких случаях ситуация в разы тяжелее, поверьте мне. Чаще всего – летальный исход.

– Верю, – тихо произнесла я.

Когда врач скрылся в кабинете, я посмотрела на Андрея.

– С Пу все хорошо! – глупо улыбнулась я.

– Я слышал, – со сдержанной улыбкой кивнул мне в ответ парень.

– Конечно, она в шоке… – нервно захихикала я. – Единственная неприятность, которая до этого случалась с ней, это когда Митька ей на голову черпак уронил.

Господи, ну что я несу? Какой черпак, какой Митька? Андрей примет меня за сумасшедшую. Это я от пережитого стресса.

Спустя некоторое время нам наконец вынесли Пуговку. На шее собаки теперь красовался конусовидный полупрозрачный воротник.

– Это чтобы не тревожила свои раны, – пояснил мне врач, передавая Андрею в руки Пуговку. – Медсестра на стойке регистрации оставила вам рецепт, чем обрабатывать лапы. Касса в конце коридора.

Касса. Точно. Я выскочила из дома в этом нелепом огромном дождевике без денег, телефона… Наверняка отец и Митя меня уже потеряли. Водитель, который довез нас до клиники, отказался от оплаты, но на диагностику и лечение в клинике нужны деньги.

– Я заплачу, – сказал Андрей, когда мы шли по длинному коридору. Парень тащил на руках Пуговку, которая с недоумением поглядывала на меня из своего нового воротника. Мол, ты не в курсе, кто это меня несет? И что за странная штуковина на моей шее? Что вообще происходит?

– Мне так неудобно, – пробормотала я.

– Глупости, – бросил парень. – Можешь достать деньги из заднего кармана джинсов?

Я еще больше смутилась, но все-таки аккуратно выудила небольшой кожаный бумажник.

Когда мы, расплатившись, вышли на улицу, Андрей задумчиво произнес:

– Слушай, раз уж я сегодня оказался в городе… Нужно сделать пару важных дел. Ты не против, если я оставлю вас, предварительно вызвав такси?

– Что ты, конечно, не против, – быстро проговорила я. Похоже, Пуговкин ангел-хранитель – это непосредственно сам Андрей. Как же нам повезло, что он в это время оказался рядом с усадьбой. – Оставь мне, пожалуйста, свой номер телефона. Я обязательно верну тебе деньги. За ветклинику, за такси…

Парень, заметив мое замешательство, кивнул:

– О’кей! Вернешь, как сможешь. А теперь давай вызовем машину.

Такси подъехало спустя пять минут. Андрей проводил до машины и передал мне притихшую Пуговку. Когда он распахивал дверцу, я посмотрела на наше слегка искаженное отражение в окне. Мое напуганное и растерянное лицо с распухшим от слез носом. А еще этот огромный бесформенный дождевик…

Пока мы усаживались с Пуговкой на заднем сиденье такси, Андрей что-то сказал водителю и протянул крупную купюру. Я даже не успела толком попрощаться. Парень захлопнул за нами дверь и помахал мне рукой. Машина тут же тронулась с места.

– А номер телефона? – растерянно пробормотала я.

– Что вы сказали, девушка? – откликнулся таксист.

– Это я не вам, – ответила я, оглядываясь. Андрей по-прежнему стоял на месте и смотрел вслед удаляющейся машине.

– А что случилось с вашей собачкой? – поинтересовался водитель, поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

– Под машину попала, – нахмурившись, ответила я. Мне казалось, что весь этот кошмар с Пуговкой произошел из-за меня. И я никогда не перестану себя в этом винить.

* * *

Таксист высадил меня рядом с нашей дачей. В Николаевке стояла непривычная после города тишина. Казалось, будто несколько часов тут не бушевала природная стихия. Снова было светло и безоблачно. О прошедшем урагане напоминали только мокрая листва и лужи на глинистой дороге. Пахло прохладой и лесом.

Я, едва удерживая на руках собаку, поплелась к дому. Из-за конусовидного воротника не видела дорогу. Хотя врач сказал, что опасаться нечего, я не могла решиться спустить Пу на землю. Да и она, обмякнув, кажется, не собиралась выбираться из моих рук.

– Ты где была? Что с Пуговкой? – услышала я Митькин голос. Брат уже спешил ко мне.

– Пу под машину попала, – сообщила я вновь со всхлипом, передавая Мите собаку.

– Как это произошло? – появился на веранде отец.

– Мы тебя потеряли, – сообщил Митька, оглядывая пострадавшую Пуговку. Было непонятно, к кому он обращается: ко мне или к собаке. – Думали, ты со своей Танюхой в такую скверную погоду куда-то утопала.

Мы прошли в дом. Здесь было тепло и пахло окрошкой. Только теперь, рядом с отцом и братом, я ощутила себя в безопасности. Этот кошмар позади. Я почувствовала, как в носу опять защипало от слез.

Митя по-прежнему любовно прижимал к себе Пу. Он тоже за нее здорово испугался. Притом что сам часто выражал недовольство по поводу шкодливого поведения Пуговки, подчеркивая, что это моя собака, а не его.

– Ты расскажешь нам, наконец, что произошло? – спросил отец. – Мить, поставь чайник.

Я избавилась от дождевика и уселась за стол. Чувствуя, как опять подступают слезы, дрогнувшим голосом сообщила:

– Я не заметила, кто был за рулем, не заметила марку машины… Только цвет запомнила.

Рассказывая о случившемся, я чувствовала себя такой дурой… Не стала говорить отцу, что видела кого-то в темном окне усадьбы. И о том, что машина мчалась целенаправленно на меня, тоже не сказала. Папа и без того выглядел очень подавленным.

– Да уж, – пробормотал Митька, выслушав мой рассказ. Отец поставил передо мной стакан с водой.

– Вот, выпей пока. Все в прошлом, успокойся! – сказал папа. – Посмотри вон на нашу пострадавшую…

Я взглянула на Пуговку. Та уже как ни в чем не бывало взгромоздилась на диван, на который мы первые дни запрещали ей залезать. Уловив наше жалостливое настроение, Пу решила, что теперь ей, видимо, все дозволено. На руках вот носят, говорят приятные слова, постоянно гладят… Я улыбнулась сквозь проступившие слезы.

– Как она будет есть в такой штуке? – озадачился брат.

– Привыкнет, – сказал отец.

– Пу, ты теперь похожа на этот торшер, – кивнул Митька на напольный светильник. Мы рассмеялись, а Пуговка довольно завиляла хвостом.

– Это хорошо, что рядом оказался этот парень… ты сказала, его зовут Андрей? – задумчиво спросил отец.

Я закивала.

– Мне нужно отдать ему деньги, пап. Я ведь толком даже не успела его поблагодарить за все, так переволновалась, – с сожалением добавила я.

Только как мне его отыскать? Нужно у Тани спросить про Андрея, описать его внешность, наверняка она мне поможет. Хвалилась же, что всех в Николаевке знает.

Когда отец вышел из кухни, а мы с братом продолжили пить чай, я шепнула Митьке:

– На самом деле в усадьбе в это время был человек. Я его в окне заметила.

– Серьезно? – удивился брат. – Почему ты папе об этом не сказала? Этот кто-то мог видеть машину.

– Боюсь, как бы «этот кто-то» и не был водителем, который на меня чуть не наехал, – прошипела я.

– Зачем ему на тебя наезжать? – не понял Митька.

– Кто бы знал… Может, боялся, что я его успела разглядеть? Что ж, напрасно.

Брат задумчиво смотрел в окно.

– Только, Мить, не вздумай туда соваться! – поспешила предупредить я. – В этой усадьбе явно какие-то темные дела творятся. Забудем об этом месте. С глаз долой – из сердца вон. Чуть Пуговки не лишились…

– Да что я, дурак туда лезть? – проговорил Митька как-то не слишком уверенно. Я с подозрением посмотрела на него. – Ты лучше подумай, как спасителя вашего найти.

– Уже подумала, – тут же отозвалась я.

Митя встал из-за стола и взял грязные чашки.

– Отдыхай, я помою посуду.

Я вспомнила те пять минут, в течение которых мы с Андреем ждали такси. Оба эмоционально опустошенные, уставшие, испачканные…

– Я сегодня едва не потеряла друга, – сказала я Андрею. – Представляю, какой это стресс для Пу.

Было немного странно видеть свою Пуговку в руках незнакомого человека.

– Собаки быстро забывают плохое, – ответил мне Андрей.

– Вот бы и с людьми такое работало, – вздохнула я.

– Она всегда такая ласковая? – осторожно кивнул парень на Пуговку, которая в это время все ближе жалась к Андрею.

– Вообще-то, да! – рассмеялась я. – Она очень доверчивая. И влюбчивая. Боюсь, когда-нибудь это может сыграть с ней злую шутку. Если нас вдруг не окажется рядом. Все-таки много на свете непорядочных людей.

– А вот в этом собаки и люди похожи, – проговорил Андрей, указывая в сторону подъехавшей машины. – Иногда любовь делает человека глупым и слепым. Не стоит сразу безоговорочно доверяться кому-либо. Даже если от симпатии срывает крышу.

Андрей первым прошел к такси. Я отправилась следом, перепрыгивая через глубокие лужи. Жаль, что тогда я не придала словам парня никакого значения.

Глава пятая

После насыщенного тяжелого дня я рано легла спать. Давно мой сон не был таким крепким и спокойным. Проснулась я рано утром от того, что Пуговка привычно облизнула мою руку. Раньше бы я пробурчала: «Митька, выпусти Пу на улицу!» А брат бы не менее привычно бросил: «Это твоя собака, ты и выпускай ее!» Но сегодня я быстро подскочила с кровати и крепко-крепко обняла Пуговку. Кажется, Пу даже немного смутилась и растерялась от такого моего радушия.

– Доброе утро, девочка моя! – громко просюсюкала я.

– Сдурела? – проворчал сонно Митька, пряча голову под подушку. – Сколько времени вообще?

Я потянулась к часам.

– Шесть! – звонко ответила я. Пуговка согласно гавкнула: местное время шесть часов ноль минут, подтверждаю. Я засмеялась. Как круто выспаться.

– Офигеть, – буркнул Митька, – выйдите, пожалуйста, обе из комнаты. Дайте выспаться!

Мы с Пу предпочли не гневить сурового старшеклассника и спустились вниз. Я распахнула входную дверь:

– Погуляй пока на участке, малышка.

В доме было тихо. Отец, конечно, тоже еще спал. Умывшись, переодевшись, сварив в турке свежий кофе и захватив булочку, я вышла на веранду. Громко щебетали птицы, в еще сонном воздухе стоял запах пионов. Вот это я понимаю, настоящее лето. Подставляя лицо первым ласковым лучам, я уселась в кресло-качалку и вытянула босые ноги. Ну кайф же! О вчерашнем кошмарном дне напоминал только пластиковый воротник, в котором неподалеку от меня резвилась Пуговка.

Я откусила булку, сделала глоток кофе и с блаженством закрыла глаза. Так и жевала, пока до меня не донеслось бодрое:

– С добрым утречком!

Я перестала жевать и, щурясь, приоткрыла один глаз. За нашим забором стояла довольная Таня.

– Ты делаешь успехи, – проговорила она весело. – Думала, зайду за тобой, а ты опять еще дрыхнешь.

Я скромно промолчала. Не рассказывать же ей, что я уснула примерно в шесть вечера, так что спать дольше было б уже просто неприлично.

Таня распахнула калитку и прошла на наш участок.

– Ой, а что это с вашим песиком? – удивилась она. Пу уже с энтузиазмом скакала вокруг нее.

– Травмировалась, – туманно ответила я. Пока не решила, говорить ли Тане о случившемся. Наверняка она скажет что-то вроде: «Ага! Я ведь предупреждала тебя. Зачем ты поперлась к усадьбе?» Еще точно в «Битву экстрасенсов» письмо напишет.

– В лес-то идешь? – поинтересовалась Таня, осторожно гладя по макушке Пуговку. – Вчера за тобой заходить не стала, сама видала, какой дождина утром лупил.

– Угу, – кивнула я, делая очередной глоток кофе.

– Есть у вас какая тара подходящая? – деловито поинтересовалась Таня. – Под землянику. Предупреждаю: ее там очень много!

– Что-нибудь найду, – отозвалась я.

Танюха то и дело поглядывала на соседний участок. Игоря, что ли, высматривает? Но крыльцо в это утро пустовало. Интересно, он вообще на даче? Или с родителями в город подался и вернется только на выходных.

– Жди меня здесь! – бросила я Тане, поднимаясь с кресла. – Пойду за «подходящей тарой».

Я побежала в дом и отыскала в кухонном столе небольшое яркое ведерко. Отлично! Нужно только своих предупредить, что ухожу, а то потеряют. Я поднялась на второй этаж. Отца будить жалко… А вот Митьку нет.

– Пойдешь за земляникой? – спросила я громким шепотом, тряся брата за плечо.

– А? – отозвался Митя.

– Ты был когда-нибудь в настоящем лесу? – решила я сделать лирическое отступление.

– Сколько я проспал? – пробормотал брат. И вновь добавил: – Который час?

– Семь.

– С ума сегодня сошла? – рассердился Митька, натягивая на себя одеяло.

– Ты был когда-нибудь в настоящем… – опять начала я.

– Саш, сама иди лесом, – буркнул брат.

Я пожала плечами. Ну и пожалуйста! Мне больше земляники достанется. Будить Митьку с утра – это сущее наказание. Особенно в школу. Подключается вся семья: я трясу брата, как грушу, папа строго выкрикивает его имя из кухни, Пуговка стягивает с Мити одеяло… Пару раз отец разрешал мне поливать Митьку из чайника. Не кипятком, разумеется. Я, конечно, любила поиздеваться над младшим братишкой, но не до такой же степени.

Я быстро спустилась вниз и повертела ведерком перед Таней.

– Сойдет такое? – поинтересовалась я.

– На первый раз вполне, – кивнула Танюха.

Я вышагивала рядом с Таней по широкой проселочной дороге, помахивая пластиковым ведерком. Радостно и звонко пели птицы, всюду за нами следовал горьковатый запах полыни.

– Сегодня будет знойный денек, – сообщила мне Танюха. – Посмотри, какое солнце. Фу, как припекает уже! Ты любишь землянику с молоком?

– Что? – немного приотстала я, заглядевшись на милый деревянный дом, который встретился нам по пути в лес. С яркой крыши спускался кудрявый плющ.

– Землянику с молоком, говорю, любишь?

– Люблю, – закивала я. – И чай с земляникой… тоже уважаю.

Я еще раз оглянулась на дом. Он показался мне таким добрым и уютным… Словно из какой-нибудь сказки. Такой домик не попадал в поле моего зрения во время нашей предыдущей экскурсии.

– Кто живет в этом доме? – спросила я Таню.

– В этом? Наталья Аркадьевна. Когда-то первой красавицей в Николаевке была. Очень элегантная женщина. А какие наряды у нее всегда… Зашибись! Даже мы с бабами завидуем. И ведь сама шьет такую красотищу. Думаю, платье на выпускной у нее заказать.

– Понятно, – задумчиво проговорила я.

Мы притормозили у колонки. Таня, набрав в пригоршню воды, умыла лицо.

– Хочешь пить? – спросила она у меня. Я покачала головой. Танюха вновь потянулась к колонке. Я очнулась от своих мыслей, когда в меня полетели холодные капли.

– Ай! – взвизгнула я. – Ты чего?

– Освежись! – звонко рассмеялась Таня. – Вид у тебя больно загруженный.

Мы продолжили наш путь. Таня права. Кое-что не давало мне покоя со вчерашнего дня. Вернее, кое-кто. Я вспомнила сказочный домик и то, с какими подробностями Танюха поведала мне о его хозяйке. Кажется, она правда в курсе всего, что происходит в этой деревне.

– Слушай, Таня, а ты знаешь какого-нибудь Андрея? – решилась я задать свой вопрос.

– Ха! Конечно, знаю, – кивнула Танюха. Я просияла. – Например, Андрея Малахова.

– Наверное, неправильно выразилась, – рассмеялась я. – Я имела в виду здесь, в Николаевке.

– А зачем тебе? – с подозрением посмотрела на меня Таня.

– Понимаешь… – Я запнулась. Так, про усадьбу пока промолчу. – В общем, вчера общалась тут с одним парнем, его зовут Андрей. Но мы как-то разошлись, не обменявшись контактами. А ты говорила, что всех в Николаевке знаешь…

– Селиванов вряд ли тебе подойдет, – перебила меня Танюха.

– Кто? – растерялась я. – Селиванов? Почему не подойдет?

– Он второклассник, – сообщила Таня.

– Да, это не вариант, – согласилась я.

– И Андрей Николаевич тоже.

– А он в каком классе? – кисло отозвалась я.

– Ты что, он уже давно не учится в школе, – не оценила мое чувство юмора Танюха. – Ему лет восемьдесят.

– Тоже отметаем, – вздохнула я.

Видимо, вид у меня был понурый, потому как Таня решила «сжалиться» надо мной:

– Какие там приметы у твоего Андрюхи? Попробую еще кого вспомнить.

– Высокий, русоволосый, кареглазый, – начала перечислять я. И тут же уточнила: – Лет двадцать на вид.

Таня даже притормозила. С задумчивым видом смотрела в сторону, словно что-то припоминая. Я почтительно молчала.

– Нет, не могу никого вспомнить, – наконец проговорила она, отгоняя от себя какую-то надоедливую мошку.

– Вот как, – разочарованно проговорила я. – Странно.

– Что ж странного? – широко улыбнулась Таня. – Может, он из дачников? Дачников я всех не знаю… Принципиально с ними не знакомлюсь. Выражение морд у многих надменное какое-то.

– Но со мной же познакомилась? – удивилась я, по инерции схватившись за свою «морду».

– Ты – другое дело, – подмигнула мне Танюха. – Наш человек. Не какая-нибудь там изнеженная деваха. Вот уже с первыми петухами встаешь.

Летний лес укрыл нас зелеными ветками. Сквозь густые лиственные кроны едва проглядывало солнце. Здесь царила прохлада. Меня не покидало ощущение, будто я попала в сказку – так таинственно все было вокруг.

Аромат лесной земляники кружил голову. Таня показала мне небольшую поляну, где было полно ягод. У меня глаза загорелись. Я впервые была в настоящем лесу и впервые собирала землянику.

Управившись с ягодами, мы двинулись дальше в глубь леса, а затем вышли на солнечную зеленую опушку. Мы уселись на траве, поставив ведра с земляникой себе в ноги.

– Хорошо, скоро воскресенье! – проговорила Таня, отправляя очередную ягодку в рот.

– А что тебе воскресенье? – удивилась я. – Ты же на каникулах.

– Батя в город повезет, – похвасталась Таня. – В кинотеатр.

– Ты так любишь кино? – улыбнулась я.

– Угу. – Таня отодвинула от себя ведерко с ягодами и растянулась на траве. – Я и дома по телику часто смотрю фильмы всякие. Артисткой стать хочу.

– Серьезно? Так поступай к нам в театральный.

– Ты что, тоже на артистку учишься? – приподняла голову Таня.

– Я учусь на режиссерском, – ответила я. – Хочу ставить спектакли.

– Ну-у, – протянула Таня, – это неинтересно!

– Это еще почему? – возмутилась я.

– Кто ж тебя увидит? Если ты режиссер. Еще и в театре. Прошлый век.

Я не сразу нашлась что возразить на это. Вместо ответа потянулась за новой порцией ягод. Как бы сразу все не съесть, что насобирала…

– А тебе нужно обязательно, чтобы все увидели? – спросила я.

– А то! – кивнула Танюха. – Чтоб тоже из Николаевки в город ездили на меня посмотреть.

Я рассмеялась.

– Неплохая мечта.

Таня оживилась:

– Слушай, раз ты учишься в театральном институте, то, наверное, во всем этом шаришь… Возьмут меня туда?

– На актерский? – уточнила я на всякий случай.

– Ну а куда ж еще? – возмутилась Таня. – Я в самодеятельности с первого класса участвую. Правда, бабы мои ржут надо мной. И одноклассники некоторые тоже. Но мне пофиг. Я знаю, что у меня есть талант. Еще покажу им…

Таня воинственно сдвинула брови.

– А еще мне все говорят, что у меня внешность как у артистки… – с гордостью заявила Таня.

– Ты правда очень красивая, – согласилась я. Таня довольно улыбнулась. – Но вот речь твою подтянуть надо.

– Неужто плохо говорю? – растерялась Таня. – Бабка моя всегда талдычит мне, мол, Танюха, вот язык у тебя подвешен.

– Это немного не то, – мягко возразила я.

– И как мне прикажешь подтягивать речь? – озадачилась моя новая подруга.

– Больше читать, – ответила я, отложив наконец ягоды. Нужно и Митьке с отцом что-нибудь отнести. А то увлеклась.

Таня поморщилась.

– Уж чего-чего не люблю, – проговорила разочарованно она. – Хотя знаю, что на вступительных нужно сдавать литературу. Но это же такая скучища… Че там обсуждать? Я даже с училкой как-то сцепилась, она меня из класса выгнала.

– Из-за чего? – заинтересовалась я.

– Не из-за чего, а из-за кого, – огрызнулась Таня. – Из-за Печорина. Гад такой!

Я любила «Героя нашего времени», поэтому с интересом уставилась на Таню, ожидая развития истории.

– Чем вот его княжна Мэри не устраивала? А сколько баб по нему слезы лили? Самовлюбленный, эгоистичный… никого он не любил.

– А Веру? – спросила я.

Таня помотала головой.

– Ты о главе, где она ему письмо написала, что уезжает? А он за ней на лошади поскакал? Ох, лошадку его жалко.

– При чем тут лошадь, Таня? – нахмурилась я. – Он пытался догнать свое потерянное счастье. И, по-моему, строчки в этой главе самые прекрасные и самые трагичные одновременно.

С этими словами я улеглась на траву рядом с ней.

– «Я как безумный выскочил на крыльцо, прыгнул на своего Черкеса и пустился во весь дух по дороге в Пятигорск. Я беспощадно погонял измученного коня, который, хрипя и весь в пене, мчал меня по каменистой дороге», – начала я цитировать по памяти, рассматривая в небе пушистые облака. Мы как раз ставили этюд по Лермонтову, поэтому эти строчки прочно засели в моей голове.

– «Мысль не застать уже ее в Пятигорске молотком ударяла мне в сердце! – одну минуту, еще одну минуту видеть ее, проститься, пожать ей руку… Я молился, проклинал, плакал, смеялся… нет, ничто не выразит моего беспокойства, отчаяния!.. При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете – дороже жизни, чести, счастья!..»

Недалеко от нас в этот момент с отчаяньем вскрикнула какая-то птица.

– «Я все скакал, погоняя беспощадно… Я стал замечать, что конь мой тяжелее дышит; он раза два уж спотыкнулся на ровном месте…»

– Вот-вот! – встряла Таня. – Про лошадку.

Я, поморщившись, негромко продолжила:

– «…вдруг, поднимаясь из небольшого оврага, при выезде из гор, на крутом повороте, конь грянулся о землю. Я проворно соскочил, хочу поднять его, дергаю за повод – напрасно: едва слышный стон вырвался сквозь стиснутые его зубы; через несколько минут он издох…»

Таня подавленно молчала.

– «Я остался в степи один, потеряв последнюю надежду; попробовал идти пешком – ноги мои подкосились; изнуренный тревогами дня и бессонницей, я упал на мокрую траву и как ребенок заплакал».

Теперь мы обе молчали. В этой таинственной лесной тишине слышался только мерный шелест листьев.

– Честно? – начала Таня. – До этого дня мне не было жаль Печорина. Ну ни капельки.

– Теперь ты посмотрела на героя под другим углом?

– Возможно, – уклончиво ответила Танюха.

– Все это ужасно грустно. И драматично, – сказала я. – Стыдно признаться, я бы тоже хотела испытать нечто подобное в жизни. Письмо, погоня… Только чтобы меня обязательно догнали. Я люблю хеппи-энды.

– Письмо? – искренне удивилась Таня. – Ну уж нет. Ты, Саша, точно не в то время родилась. Письма, театры…

– Я, например, люблю получать открытки от друзей и родственников по почте, когда они путешествуют, – сообщила я. – Ты ведь предлагала мне отправить послание подругам с почты.

– Так я ж шутила. Это вообще старомодно… Эх, а еще городская!

– Много ты понимаешь, – засмеялась я. – А вообще мы можем с тобой во время учебного года созваниваться по скайпу. Я помогу подготовиться тебе к поступлению… Как ты к этому относишься?

– Шутишь? – воскликнула Таня. – Как я могу к этому относиться? Конечно, я за!

* * *

Придерживая ведерко, полное земляники, я аккуратно приоткрыла калитку и прошла на наш участок. Странно, что Пуговка меня не встречает. Неужели опять выскочила на улицу без присмотра? Если раньше я не придала бы этому никакого значения, то теперь сердце мое учащенно забилось. Вряд ли кто-то в Николаевке открыл охоту на мою собаку. Но если здесь по улицам ездит псих, которому все равно, кого давить ни за что ни про что…

– Пап? – крикнула я, бредя по заросшей травой тропинке к дому.

Отец тут же вышел на веранду.

– Ого! Какой улов! – кивнул он на мое ведерко. – А Митька с Пу на речку ушли.

– Понятно, – облегченно вздохнула я. – А это вам.

Я протянула отцу ведро с ягодами.

– Как много! – восхищенно проговорил отец. – Ты наша кормилица.

Я смущенно улыбнулась. Решила не рассказывать отцу, что себе в живот я спрятала земляники куда больше, чем сейчас в этом ведре.

– Хорошо в лесу? – спросил вдруг отец.

– Очень! – отозвалась тут же я.

– Думаю тоже прогуляться, – задумчиво сказал папа. – Ты одна здесь не заскучаешь?

– Нет, что ты! – заверила я отца. Он все время торчит дома с какой-то непонятной книгой в руках. Я уже готова была силком его выгнать за калитку. – Сейчас пообедаю да тоже на речку пойду. К Митьке.

Отец кивнул.

– А вечером баньку опять можно затопить, – предложил папа. – И попить чай с твоей земляникой.

Проводив родителя, я тут же бросилась в дом. Вчера вечером на домашнем совете было принято решение вернуть мне и Митьке телефоны. Отец посчитал нецелесообразным оставлять нас без связи, учитывая, в какую ситуацию попали мы с Пуговкой. Папа с таким разочарованием протягивал нам гаджеты, что мы с Митей договорились пользоваться ими только в самом крайнем случае. Я решила, что звонок Тасе – подходит под этот критерий. Конечно, будь дома Митька, он бы развопился, что так нечестно и это не экстремальная ситуация. Но что он знает о девчонках? Мне необходимо выговориться! Наверняка и у подруги накопились какие-то новости за ту неделю, что мы не виделись. Главное, чтоб она уже в Турцию не укатила.

Я поднялась в нашу с Митей комнату и схватила с тумбочки телефон. Включив его, на дисплее я не обнаружила ни одной «антенны».

– Вот черт! – пробормотала я. Нужно успеть поговорить с Тасей, пока Митька с речки не вернулся.

Я выбежала на улицу. На веранде не ловит. Та-а-ак. Я спустилась с деревянных ступеней. У дома тоже нет сигнала. Что ж мне, на крышу лезть? Я задрала голову. Вообще-то я очень боюсь высоты, поэтому эту идею сразу отмела.

Я шла вдоль нашего участка с вытянутой вперед рукой. Не ловит, не ловит, не ловит… Опа! Одна «антенна». Блин, пропала. Наверное, со стороны я смотрелась нелепо. То поднимала руку, то опускала ее, то приседала, то подпрыгивала. Наконец я дошла до конца и уперлась в куст вишни, который стоял на границе с соседним участком, где жил Игорь. Круто! Целых две «антенны». Вот почему у них и гамак тут расположен. Здесь довольно сносно ловит Сеть.

Я нашла Тасин номер и нажала «вызов». Если подруга уже в Турции и я попаду в роуминг, то деньги мои со счета улетят безвозвратно до конца лета. Не сознаешься ведь при Мите, что воспользовалась «крайним случаем», позвонив подруге, чтобы просто потрещать.

– Алло, Сань? – тут же отозвалась Тася.

– Ты в Турции? – сразу решила уточнить я.

– Нет, я сейчас… Ик! – ответила Тася.

– Где-где? – не поняла я.

– Дома, говорю!

– А Турция как же? – спросила я. Похоже, связь тут вообще никакая.

– Турция? – отозвалась сердито Тася. – Да ну ее в… Ик!

Я вздохнула. Вот и поговорили. Тут дежурными фразами-то не обменяешься толком, не то что расскажешь о таинственной усадьбе.

– Ленка в последний момент… Ик! – начала рассказывать Тася.

– Что Ленка? – поморщилась я.

– Ветрянкой, говорю, заболела, прикинь? На старости лет. И что мне одной в эту Турцию… Ик! Ты меня слышишь вообще?

– Слышу.

– Ой, Сань, ну и связь… Ты там… Ик! В глуши какой-то… Ик! Плохо тебя слышу!

– Аналогично! – отозвалась я.

Ух, а какие ягодки симпатичные перед глазами. Интересно, чья это вишня: наша или уже соседская? На вид ягоды казались вполне спелыми. Я сорвала одну и тут же отправила себе в рот. Ух, е-мое! Вкуснотища!

– Ой, представляешь, кто живет с нами по соседству… – начала я, поглядывая на участок Игоря сквозь ветки вишни. Сейчас там никого не было.

– Погоди… пропадаешь, – сердито отозвалась Тася.

– На соседней даче живет Игорь.

– Кто?

– Игорь!

– Ик!

– Ты слышала меня? – злилась я.

– Нет! Кто… Ик!

– Игорь! Из нашего института! С продюсерского!

– Игорь? – опять отозвалась Тася на том конце провода. Что за глухой телефон?! – Говорю ж, ты пропадаешь!

– С продюсерского! – упрямо повторила я.

– Какой Игорь? – услышала я будто в сотый раз.

– Николаев, блин! – гаркнула я.

– Ха-ха… Ик! Ха! – раздалось в трубке. – Мухина, да ты гонишь!

Я присела на корточки рядом с вишней. Здесь внизу ее было еще больше. Я набрала полный рот ягод. По руке тонкой струйкой побежал красный сок.

– А ты думала, почему Николаевка так называется? – хмыкнула в ответ я, выплевывая косточки.

– О, Санек! Я тебя впервые отлично слышу, – голос Таси теперь зазвучал чисто.

– Погоди! – Я на секунду убрала трубку от лица и взглянула на экран. – Слушай, точно, все «палочки» поймала.

Сидеть, правда, здесь было не очень удобно. Зато ягод внизу много. Обожаю лето!

– Теперь правду рассказывай, – проговорила Тася. – Не может Игорь Николаев жить с тобой по соседству.

– Это еще почему? – притворно оскорбилась я.

– У него на это пять причин, – рассмеялась подруга. – Серьезно, что за Игорь?

– Да с продюсерского!

– Филатов, что ли?

– Наверное, – растерянно проговорила я. Честно сказать, не знала, какая фамилия у наших соседей.

– Круто! Он лапочка, – довольно откликнулась Тася. – Ты же помнишь, я по нему в начале года сохла?

– Помню, – поморщилась я. В таком положении у меня уже затекла нога. И, кажется, я все-таки объелась…

Рассказать Тасе, что Игорь меня поцеловал? Или не стоит? Вообще-то мы всем друг с другом делимся. Тем более что чувств к этому парню моя подруга больше не испытывала. Это точно. У нее был бурный роман с Демидом с актерского.

– Слушай, мне кажется, я этому Игорю нравлюсь, – негромко проговорила я. Ногу начало покалывать. Отсидела. Я попробовала поменять положение.

– Что? – отозвалась Тася. – Ик! Ты куда ушла? Опять пропадаешь…

– Никуда я не ушла. Игорю, говорю, нравлюсь. Кажется…

– Ик! Я тебя не слышу-у!

– Я! Нравлюсь! Филатову! – проголосила я в трубку.

– Кхм, – донеслось до меня откуда-то сбоку.

Бросив мимолетный взгляд на куст вишни, я на мгновение опешила.

– Все, Тась, тут Сеть не ловит. Потом позвоню еще! – прошипела я в трубку, поспешно нажимая на «отбой». Там, за кустом, я разглядела загорелые мужские ноги в шортах. И в очень даже знакомых кедах. Я убрала телефон в карман и начала медленно подниматься с земли. Не может быть! Это ж надо так облажаться. Молодец, развопилась о личной жизни на всю Николаевку. Мамочки, как стыдно!

Я встала на ноги и осторожно раздвинула ветки руками. Сразу встретилась со смеющимися карими глазами.

– Саша Мухина? – удивленно произнес парень. – Ну, здравствуй.

– Здравствуй, Андрей, – растерянно ответила я.

Глава шестая

Первая мысль, которая промелькнула в голове: как я выгляжу? Наверняка неважно. Руки мои все в вишневом соке. И рот, возможно, тоже.

– Что ты тут делаешь? – быстро спросила я.

– Живу, – улыбнулся Андрей.

– Живешь? – удивилась я. – Где?

Парень кивнул в сторону дачи Филатовых. Я ничего не понимала.

– А я здесь, – отозвалась я, указав рукой на наш дом. Странно, почему я Андрея тут раньше не видела. Забавно, утром я пыталась разузнать, где он живет, а парень тут… под моим носом. – Вот так совпадение.

– Да уж. Я, конечно, предполагал, что мы с тобой соседи, но не думал, что настолько, – сказал Андрей. – Привык, что здесь живет Никанор.

– Он моему отцу сдал эту дачу, – сказала я. – До конца лета.

– Понятно.

Я наконец выбралась из куста вишни, попутно запнувшись о какой-то сучок. Теперь мы стояли друг напротив друга. Я спрятала липкие руки за спину. Невольно вспомнился вечер, когда я принарядилась в нашу первую встречу с Игорем. А вот Андрей видит меня второй раз, и снова в каком-то непрезентабельном виде.

– Почему я раньше тебя здесь не встречала? – спросила я.

– Я приехал на дачу только вчера утром, – ответил Андрей. – Как сдал последний экзамен – сразу в Николаевку.

Вот как. У человека первый выходной день был. Не успел приехать, а тут мы с Пу… Со своими злоключениями.

– Вы с Игорем братья? – спросила я.

Если честно, парни были совсем между собой непохожи. Оба высокие, симпатичные, но такие абсолютно разные… Игорь – копия Тамары Арсеньевны. А вот Андрей не похож на родителей. Разве что только ростом пошел в отца. Наверное, я слишком откровенно пялилась на парня, пытаясь разглядеть в нем знакомые черты. Перехватив мой заинтересованный взгляд, Андрей улыбнулся:

– Ты уже успела с Игорем познакомиться?

– Успела, – кивнула я. Не стала уточнять, насколько близким получилось наше знакомство. Надеюсь, я не покраснела.

Мы продолжили в упор смотреть друг на друга. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я произнесла:

– Если честно, я уже сегодня предприняла попытку найти тебя.

– Вот как? – удивился Андрей. – Зачем?

– Ну, я же должна вернуть тебе деньги за ветклинику, за такси… – начала перечислять я.

– А, ты об этом, – откликнулся парень. Мне показалось, в голосе его звучало разочарование.

– Но дело не только в деньгах, конечно, – поспешно добавила я. Далеко не в деньгах. – Вчерашний день… он такой… в общем, я…

В этот момент я услышала Пуговкин задорный лай. Митька, ворча на собаку, распахнул калитку. Пу тут же ворвалась на участок и понеслась в нашу сторону. Проигнорировав меня, она кинулась на руки к Андрею. Парень совершенно этого не ожидал, как и мы с Митей. Если б не ее пластиковый воротник, Пуговка облизала бы своему спасителю все лицо. Андрей со смехом уворачивался от собаки.

– Что тут происходит? – подошел к нам Митька. Он заинтересованно смотрел на Андрея, к которому на руки бесцеремонно взгромоздилась Пу. Собака у нас, конечно, дружелюбная, но не настолько, чтобы накидываться с объятиями на незнакомых людей.

– Митя, это Андрей, – быстро пояснила я. – Тот самый парень, который вчера оказал Пуговке первую помощь.

– Ого! – с удивлением воскликнул брат, протягивая Андрею руку. – Митя!

– Андрей. Очень приятно, – ответил рукопожатием парень. Одной рукой он продолжал придерживать Пуговку.

– Давай ее сюда, – со смехом протянула я руки к собаке. – Пу, ну ты что? Приклеилась к человеку.

В тот момент подумала, что скоро уже не буду воспринимать Андрея без своей Пуговки в его объятиях.

Наверное, Митя решил, что наш спаситель сам по каким-то причинам вышел на нас, поэтому поспешила сообщить брату:

– Представляешь, Андрей живет по соседству.

Митька завертел головой. Тогда я глазами указала ему на дачу Филатовых.

– Ни фига себе, – пробормотал Митя. – Неожиданный поворот.

Наверняка Андрея удивила наша бурная реакция на новость о том, что он живет в соседнем доме. Просто за неделю, что мы общались с Игорем, он ни разу не обмолвился о том, что у него есть брат.

– Что ж, был рад познакомиться, – кивнул Митьке Андрей. – Мне пора. Я как раз шел к калитке, когда заметил Сашу в кустах.

Я смутилась. Андрей с улыбкой взглянул на меня.

– До встречи. – Парень погладил на прощание Пуговку, которая по-прежнему сидела у меня на руках. Собака тут же принялась вилять хвостом.

– Пока! – хором ответили мы с Митей.

Андрей ушел, а мы продолжили стоять на месте и смотреть на пустой участок Филатовых.

– Ты знал, что у Игоря есть брат? – спросила я Митю.

– Не-а. Да отпусти ты Пу, что в нее вцепилась?

Я спустила собаку на землю. Пуговка тут же принялась гоняться за капустницей.

– А где, кстати, Игорь? Ты должен в курсе быть. Вы же с ним лучшие дружки теперь.

После нашего поцелуя на речке парень по-прежнему старался меня избегать.

– Он еще вчера в город уехал, – ответил Митька. – Сегодня, кстати, днем вернуться должен.

– Понятно, – проворчала я. – Один в город, другой из города… Одни мы с тобой невыездные.

Мы с Митей, не сговариваясь, побрели к дому.

– А сама-то утром куда учесала? – спросил брат.

– Я с Таней за земляникой ходила. Будила ж тебя. Ведро с ягодами, кстати, на столе.

Митя как-то странно покосился на меня.

– А ты, судя по всему, решила все виды ягод в Николаевке ликвидировать?

– О чем ты? – не сразу поняла я. Совсем забыла, как недавно накинулась на куст вишни. – Только не говори, пожалуйста, что у меня рот грязный?

– Ты выглядишь, гм… – Митька на мгновение задумался. – Очень кровожадно.

– Проклятие! – покачала головой я.

– А что это у тебя в кармане? – поинтересовался Митя.

– В каком кармане? – сделала я невинное лицо.

– В единственном, – хмыкнул брат. – Телефон, что ли?

Пришлось сознаться, что я решила позвонить Тасе. Митька только укоризненно покачал головой.

– Забудь обиды, тут все равно не ловит, – сказала я разочарованно. – Цивилизация обошла Николаевку стороной. По крайней мере, на нашем участке очень слабый сигнал.

Митя продолжил сверлить меня взглядом.

– Ну, что ты на меня взъелся? – рассердилась я. Нужно как-то задобрить брата. Я решила перевести тему: – Пойдем, я тебе землянику с молоком дам? Как там наша речка?

– Пока не вышла из берегов, – хмыкнул в ответ Митя. – Ладно, тащи сюда свою землянику.

* * *

Игорь, вернувшись из города, первым делом зашел за Митей. Мы в это время обедали на кухне.

– Мить, не хочешь прогуляться? – спросил он, не глядя на меня.

– Игорь, проходи, – радушно пригласил отец. – Пообедаешь с нами. У нас сегодня в меню плов – Саша готовила.

– Нет, спасибо, я не голоден, – вежливо ответил Игорь. – В городе поел.

Немного задевало, что парень нарочно игнорирует меня уже который день. Что ж, похоже, наша дружба закончилась, не успев начаться. Я тоже старалась на него не смотреть и молча жевала, глядя в тарелку.

– А я как раз закончил, – сказал брат, выходя из-за стола.

Митя с Игорем ушли, громко хлопнув дверью. Мы с отцом остались вдвоем на кухне.

– Пап, а ты знал, что у наших соседей два сына? – спросила я.

– Знал, – кивнул отец, делая глоток горячего чая. – Вова… Владимир Николаевич мне об этом еще в первый вечер нашего знакомства сообщил.

– Странно, – задумчиво проговорила я. – А Игорь нам ничего о брате не рассказывал.

– А вы заводили разговор на эту тему?

– Нет, – смутилась я. – Лично я не заводила такой темы.

«Да я с Игорем вообще ни о чем толком поговорить не успела. Он сразу целоваться полез», – с разочарованием подумала я.

– А почему ты меня об этом спрашиваешь? – заинтересовался отец.

– Я сегодня встретила Андрея, который помог мне с Пуговкой. Оказалось, он сын Владимира Николаевича. Только вчера приехал на дачу.

– Вот как? – удивился отец. – Значит, спаситель ваш нашелся. А я и не знал имени старшего сынишки Вовы. Что ж, Филатовы воспитали достойных парней.

Я промолчала. Ничего против «сынишек» Филатовых не имела.

После обеда я взяла в руки книгу и вышла на веранду. Дул теплый летний ветерок, вокруг шумели деревья.

Строчки в голову совсем не лезли. Я изредка поглядывала на соседний участок. Из дома вышла Тамара Арсеньевна. Приветливо помахав мне рукой, она с садовыми ножницами подошла к пионам. Я улыбнулась, помахала ей в ответ и вновь уткнулась в раскрытую книгу. Я пыталась хоть как-то вникнуть в суть повествования, не отвлекаясь на собственные размышления.

На веранду вышел отец.

– Ты почему на речку не идешь? – спросил он, усаживаясь рядом со мной. Я захлопнула книгу и продемонстрировала обложку.

– Чехов?

– Здесь, в доме, нашла. Мои книжки уже надоели, – ответила я. – Вообще Никанор Иванович собрал на своей даче неплохую библиотеку.

– Это точно, – рассмеялся отец. – Все понемножечку теперь просвещаемся.

Я вспомнила про Митьку, которого обычно не заставишь ни строчки прочитать. Зато брат начал разгадывать сканворды. Тоже тренирует мозг.

– Послушай, – начала я, вновь раскрывая книгу. – «Я вижу, как вы хмуритесь и встаете, чтобы прочесть мне длинную лекцию о том, что такое любовь и кого можно любить, а кого нельзя. Но, пока я не любил, я сам тоже отлично знал, что такое любовь».

Я немного помолчала.

– Папа, разве можно объяснить, что такое любовь?

– Хороший вопрос, – рассмеялся отец, потрепав меня по волосам. – Ты же знаешь, что я в этом неопытен.

– Неужели последней женщиной, которую ты любил, была мама? – осмелилась я задать вопрос.

Отец тут же помрачнел. Наверное, не стоило спрашивать об этом. Всякий раз, когда мы заводили разговор про маму, папа становился очень печальным, осунувшимся. Будто вмиг старел на несколько лет.

Мамы уже давно нет в наших жизнях. Ее не стало, когда мы с братом были совсем маленькими. Митька так вообще грудным ребенком. Мы старались не спрашивать о матери по той причине, что воспоминания о ней приносили отцу слишком много боли.

За все эти годы у папы не было серьезных романов. Он был женат на своей работе. Несколько лет назад мы с Митей серьезно озаботились неустроенной личной жизнью родителя. Когда я училась в восьмом классе, а брат в шестом, к нам в школу пришла Наталья Владимировна – новый учитель по русскому языку и литературе. Лично мне она показалась настоящим идеалом. Красивая, женственная, утонченная… Она носила нарядные блузки, а волосы заплетала в изящную французскую косу. Ни один урок меня так не увлекал… Возможно, именно этому учителю я по сей день обязана своей любовью к чтению. Я Митьке все уши прожужжала, как было б здорово, если бы наш отец и Наталья Владимировна были вместе. Поначалу брат ужаснулся такой идее, но постепенно я смогла его убедить, что наша русичка – лучшая кандидатура на роль новой жены для папы. И нашей мачехи. Осталось дело за малым: их познакомить. Тут уж Митька начал геройствовать. На что только не пойдешь ради личного счастья родителя. Брат с завидной регулярностью приносил в дневнике двойки по русскому языку и литературе, подкладывал кнопки на стул, огрызался. Отец практически каждый день приходил в школу, потому что Наталья Владимировна всякий раз вызывала его поговорить о Митином поведении. Папа не понимал, где он упустил Митьку и что с братишкой вообще происходит.

Когда Митя запер Наталью Владимировну в кабинете после уроков, я предупредила его, чтоб он придержал коней. Такими темпами вряд ли русичка сама захочет войти в нашу семью.

Вся эта история с нашим горе-сватовством закончилась внезапно и полным крахом. Наталья Владимировна посреди четверти укатила жить в Москву к своему бойфренду, которого мы в расчет почему-то не брали. А Митька потом страдал, исправляя свои оценки. Тогда брата даже хотели оставить на второй год за неуспеваемость.

Отец, так и не ответив на мой вопрос, поднялся на ноги. В этот момент калитка распахнулась, и на участок зашел Митька. Пуговка семенила следом за братом. Куда это они ходили?

– Пу! – громко проговорил отец. – Сходишь со своим стариком прогуляться до берега?

Для Пуговки это была не проблема. Ей вечно на месте не сидится. Кажется, она уже привыкла к своему воротнику, и он ей ничуть не мешал. Пу тут же развернулась и стала дожидаться, когда отец дойдет до нее. Вдвоем они вышли за калитку и отправились в сторону реки.

Игорь поджидал Митьку по ту сторону забора. Брат целенаправленно вышагивал ко мне. Интересно, что ему нужно от меня? Задумали что-то…

– Привет, – поздоровался брат, присаживаясь рядом со мной на деревянные ступени, где совсем недавно сидел отец. К чему эти приветствия? Будто мы с ним не виделись буквально пару часов назад. – Что читаешь?

– Ой, Мить, не томи, – буркнула я. – Что вам надо?

– Ты знала, что Игорь увлекается фотографией? – спросил Митя.

– Нет, – пожала я плечами, – откуда мне об этом знать?

Брат воодушевился.

– Игорь привез из города крутой пленочный фотоаппарат. «Лейку»! Класс?

– Я в этом не очень разбираюсь, – честно призналась я.

– Он и мне дал щелкнуть пару раз, – похвастался Митя. – Даже пленки на меня не пожалел.

– Какой щедрый, – покачала я головой, взглянув на Игоря. Тот по-прежнему стоял за нашим забором и курил. – И что же ты сфотографировал?

– Пуговку, – немного разочарованно протянул Митя. – Но суть не в этом. Мы тут наткнулись на крутое поле с подсолнухами. Они там такие огромные, наверное, метра два…

– Ого! Впечатляет, – отозвалась я. – А что вам от меня-то нужно?

– Игорю нужно портфолио сколотить. Будешь моделью?

– Я?

– Ну не я же, – рассердился Митя.

– А что? – засмеялась я. – Ты высокий, фотогеничный. Ну-ка, покрутись!

– Сама крутись, – буркнул Митька.

Брат поднялся с крыльца. Тогда я тут же схватила Митю за руку.

– Погоди ты, – рассердилась я. Если честно, мне очень хотелось пойти с парнями посмотреть на огромные подсолнухи. – А почему Игорь сам не попросит меня, чтобы я это… позировала?

– Не знаю, что там у вас произошло, – проворчал Митя, – только я посыльным больше не буду. Общайтесь напрямую. Ты пойдешь фотографироваться? Если не хочешь, так и скажи. Королевишна…

– Ладно, ты чего так разошелся? – удивилась я. – Зови Игоря к нам. Мне нужно переодеться.

Я поднялась наверх. Слишком наряжаться не входило в мои планы, но на фотографиях хотелось выглядеть хорошо. Я схватила со спинки стула светлое кружевное платье, которое надевала в первый вечер, когда хотела произвести впечатление на Игоря. Немного подумав, повязала в волосы белую атласную ленту. Подкрасила ресницы. Сойдет. Не Мисс Вселенная, конечно, но в подсолнухах фотографироваться самое то.

Поймала себя на мысли, что здорово было бы встретить Андрея, когда я в таком… нормальном образе. Не заплаканная, не испачканная, не растерянная…

– Сойдет? – спросила я у парней, спустившись вниз.

– Ничего так, – ответил Игорь, осмотрев меня с ног до головы. – Потянешь.

– Ой, спасибо, ты так великодушен, – ядовито откликнулась я, сделав книксен.

Мы с Игорем буравили друг друга сердитыми взглядами. Митька с удивлением посмотрел на нас.

– Да уж, весело, – пробормотал брат. – Ну что? Идем к подсолнухам?

По дороге к месту предстоящей фотосессии Митька доставал Игоря с расспросами по поводу его камеры:

– Тут есть ручная настройка выдержки и диафрагмы? А автоматический баланс белого? Сменный объектив в комплекте? Офигеть! Саша, ты слышала?

– Слышала-слышала, – отозвалась я. Интересно, как Игорь будет меня фотографировать, если между нами такое напряжение?

– Я уже знаю, что попрошу у отца на день рождения, – мечтательно произнес Митька. У каждого свои проблемы.

Залитое вечерним солнцем поле с подсолнухами казалось бескрайним, а сами растения были такими яркими, будто мы попали в пестрые декорации.

– А вы знали, что самый высокий подсолнух достигал в высоту семь метров? – решила я блеснуть своими знаниями. На самом деле это я в доме наткнулась на старый глянцевый журнал, в котором была статья с рекордами из Книги рекордов Гиннесса.

– По-моему, уже девять метров, – откликнулся Игорь. – У тебя старые сведения.

– Может быть, – пожала плечами я. – Знаешь ли, я это не отслеживаю… Судьбу всяких растений.

– Ого, вот бы на такой подсолнух залезть, – мечтательно проговорил Митя.

– Зачем тебе? – рассмеялась я.

– Наверняка там телефон хорошо ловит, – подколол меня брат.

Митя до сих пор не мог мне простить, что я нарушила наш договор и использовала телефон не в экстренной ситуации.

– Жаль, семечки пока не созрели, – проговорил Митька, разглядывая жесткий высокий стебель.

– Многого хочешь, – добродушно ответила я.

– Так, предлагаю уже приступить к съемке, – покончил с нашим препирательством Игорь. – Пока солнце не село.

Мы выдвинулись в глубь лабиринта из ярко-рыжих подсолнухов. Я шла первой, за мной Игорь, последним плелся Митька.

– Вот здесь солнце классно падает, – услышала я голос Игоря спустя несколько минут. Обернулась. Парень что-то выстраивал в своем фотоаппарате. Митьки поблизости не было. – И подсолнухи не такие высокие…

– А где Митя? – с подозрением спросила я.

Игорь тоже оглянулся.

– Понятия не имею, – сухо ответил парень, пожав плечами.

Надеюсь, Митька все это не подстроил, чтобы примирить нас с Игорем.

– Стой вот так, – приказал Игорь. – Хорошо!

Я замерла. Игорь долго смотрел на меня. Затем поднес к лицу фотоаппарат… Щелк!

– Митя рассказал мне, что вчера произошло с тобой и вашей Пуговкой.

Я непроизвольно нахмурилась.

– Наверное, не стоило сейчас заводить об этом разговор, – вздохнул Игорь. – У тебя стало такое суровое лицо…

– Мне неприятно об этом вспоминать, – призналась я.

– Как думаешь, что творится в этой усадьбе?

Игорь сделал еще один кадр.

– Я об этом стараюсь не думать, – ответила я. – Никогда больше не подойду к этому заброшенному дому. Слишком плохие ассоциации теперь с этим местом.

Игорь промолчал.

– Только не выясняйте, пожалуйста, что там происходит в этой усадьбе, – продолжила я. – Конечно, если тебя разбирает любопытство – пожалуйста. Только не смей тащить с собой Митьку. Это может быть очень опасно.

– То есть на меня тебе наплевать? – Опустив фотоаппарат, Игорь посмотрел мне в глаза.

– Я не это имела в виду, – смутилась я.

– Ладно, Саш, расслабься, – кажется, впервые за несколько дней Игорь мне искренне улыбнулся. – Не буду я подвергать твоего Митьку опасности.

Игорь подошел ко мне и взял за руку.

– Пойдем дальше? – предложил он. – Будем ловить за лучи уходящее солнце.

Парень повел меня вдоль высоких подсолнухов. Внезапно мы перешли на быстрый шаг, а затем и вовсе на бег. Мы бежали по полю, держась за руки. Честно, я уже не могла определить, в какой стороне находится наша дача. Это было так странно: заблудиться летним тихим вечером в подсолнухах…

Игорь резко остановился. Я едва в него не врезалась.

– Вот! – немного отдышавшись, он задрал голову и посмотрел на вечернее зарево. – Встань сюда.

Парень пропустил меня вперед.

– Превосходно. – Игорь радовался как ребенок.

– Что превосходного? – не понимала я.

– Мы его поймали. Вечернее солнце. Оно будто заблудилось у тебя в волосах. Потом посмотришь, когда фотографии будут готовы…

Игорь сделал еще несколько кадров. Затем парень подошел ко мне и поправил мою белую ленту.

– Саша, – начал Игорь, – наверное, я должен извиниться. Я был несколько груб.

Я промолчала.

– Игнорировал тебя… Просто… – Игорь на мгновение задумался. – Немного к такому не привык.

– К такому? – переспросила я.

Игорь замялся с ответом. Хотя, кажется, я понимала, что он имел в виду. Парень знал, что он красивый. Привык к постоянному вниманию девчонок. Или думал, что я первая кинусь к нему на шею с объятиями?

– Я тебе не нравлюсь? – прямо спросил Игорь, глядя мне в глаза.

– Это все сложно объяснить, – растерянно начала я. Если честно, Игорь отпугнул меня такой настойчивостью и самоуверенностью. – Ты хороший. Мне хотелось бы иметь такого друга, как ты.

– Нет-нет, – покачал головой Игорь.

– Что «нет-нет»? – тут же нахмурилась я.

– Я никогда не был во френдзоне и не собираюсь там оказываться.

– Как знаешь, – сердито пожала я плечами, отворачиваясь от Игоря. – Дружба – это пока все, что я могу тебе предложить.

– Уверен, когда ты узнаешь меня ближе, ты поменяешь свое мнение, – самодовольно сказал Игорь, вновь дотрагиваясь до ленты в моих волосах. – До конца этого лета так точно. Может, заключим пари? Я никогда раньше не добивался девушек, но могу попробовать.

«Конечно, наверняка до этого только девушки добивались тебя!» – с раздражением подумала я. Если Игорь вновь сейчас полезет целоваться… Я и ударить могу.

На мое счастье, в этот момент из высоких подсолнухов показалась Митькина голова. Мы с Игорем отпрянули друг от друга.

– Вы нормальные, нет? – сердито проговорил брат. – Только наклонился шнурок завязать, а они уже смылись. У меня в этих дурацких подсолнухах клаустрофобия началась!

Митька замолчал и с подозрением покосился на нас:

– Надеюсь, я вам не помешал?

– Ты даже не представляешь… – недовольным голосом начал Игорь.

– Ты даже не представляешь, как ты вовремя, – перебив парня, быстро ответила я.

Глава седьмая

Я вновь проснулась без будильника. Кажется, в Николаевке это уже входит в хорошую привычку. Из открытой форточки доносился привычный птичий гомон. Свежий утренний ветер слегка покачивал занавеску.

Вспомнила, как же мне не хотелось ехать в эту деревню. Тогда я думала, что с ума сойду без своей привычной городской жизни. На деле же все оказалось куда радужнее. Теперь я могла признаться себе, что после отъезда буду безумно скучать по этой атмосфере дачного лета.

Я посмотрела на соседнюю кровать. Митя крепко спал, обняв подушку. Соня-засоня. Я сладко потянулась и прислушалась. В доме стояла тишина. Повернулась со спины на бок, негромко скрипнув кроватью. Конечно, можно попробовать еще поспать, ведь дел на грядущий день, как обычно, никаких. Кроме готовки, речки, книжек… Ну, может, еще в магазин нужно будет сходить.

Закрыла глаза. Услышала негромкий мужской смех с улицы. Открыла глаза. Похоже, Игорь вел с кем-то беседу. Вот тоже, блин, жаворонок! Заметила, что Филатов каждый день встает ни свет ни заря. Видимо, Николаевка дисциплинирует не только меня. Я поднялась с кровати, чтобы прикрыть форточку. Выглянула в окно. Игорь сидел в гамаке с телефоном в руках. Рядом с ним стоял Андрей. Отсюда не было слышно, о чем говорят парни… Вот если б они находились на своем крыльце, я, может, что и услышала – наши дома стояли близко друг к другу. Хотя для чего мне подслушивать чужие разговоры?

С другой стороны, было жутко интересно, что парни так весело с самого утра обсуждают. Было непривычно видеть их вместе. Видимо, они находятся в отличных отношениях. И о брате Игорь не рассказывал только потому, что мы об этом не заводили разговор. Я заметила в руках у Андрея небольшой садок, в котором находилось несколько крупных рыбин.

Игорь что-то сказал и вновь засмеялся. Тогда Андрей положил садок на траву и поманил брата рукой. Игорь тут же поднялся с гамака и пошел в наступление. Парни, смеясь, начали в шутку бороться. Я улыбнулась: «Вот дураки!» Рыбины, поблескивая сквозь сеть на солнце серебристыми боками, подпрыгивали в садке.

– Кого это ты там высматриваешь? – послышался Митькин сонный голос за спиной.

От неожиданности я вздрогнула.

– Никого я не высматриваю, – не оборачиваясь, ответила я. – Просто форточку закрыть хотела.

Сзади скрипнула кровать. Митька тоже прошел к окну.

– Мм, – промычал брат. – Понятно.

– Что тебе понятно? – рассердилась я, глядя на взъерошенного брата.

– Да так, – туманно отозвался Митя. – А чего это они?

– Дурачатся, – пожала я плечами. – Как дети малые.

Парни прекратили свою шуточную борьбу. Андрей поднял с травы садок.

– Мить, ты разбираешься в рыбе? – спросила я у брата. Мы как два шпиона продолжали следить за соседним участком из окна. – Что это такое он поймал?

– Если честно, не очень разбираюсь, – поморщился Митька. – Но похоже на лещей. Довольно-таки крупные. Впечатляет!

Андрей взбежал на крыльцо и скрылся в доме. А Игорь растянулся в гамаке, просматривая что-то в своем телефоне.

– Когда ты нам леща на уху поймаешь? – с издевкой спросила я брата. – Или не родилась еще такая рыбина, что заставит тебя подняться в пять утра?

– Я отца жду, ты ведь знаешь, – тут же отозвался Митя. – Он еще когда обещал взять меня на рыбалку. А сам в комнате торчит почти что до обеда… Вот уж кто любит поспать дольше меня.

– Пусть отсыпается, – великодушно разрешила я. – Сваришь кофе?

Мы с братом спустились на первый этаж. Пуговка, дремавшая у порога, тут же вскочила. Я выпустила собаку на улицу и сама вышла на веранду. Пу помчалась по участку, едва не сбив небольшую пластиковую миску с ягодами, которую кто-то оставил под дверью. Я нагнулась за презентом. Рядом лежали аккуратно перевязанный бечевкой букет полевых цветов и записка. Я быстро развернула лист бумаги: «Захотелось, чтобы ты улыбнулась». Размашистый незнакомый почерк. Без подписи. Прочитав послание, я действительно заулыбалась.

– Очень мило, – пробормотала я, поднимаясь обратно на ноги. Посмотрела на соседний участок. Игорь по-прежнему лежал, развалившись, в гамаке и демонстративно меня не замечал. А может, и правда что-то увлекательное нашел в своем телефоне.

Я зашла обратно в дом, прижимая к себе невероятной красоты букет. Есть в полевых цветах что-то трогательное. Митька, который в это время возился с приготовлением утреннего кофе, с интересом посмотрел на меня.

– Это что такое? – спросил брат.

– Видимо, послание от тайного поклонника, – пожала я плечами. Записку предусмотрительно убрала в карман пижамных шорт. Сохраню на память, пожалуй. – Угощайся.

Я поставила перед Митей миску с ягодами.

– Это… – проговорил Митька перед тем, как протянуть руку к ароматным синим ягодкам.

– Голубика, – ответила я.

Вазу с букетом поставила на обеденный стол.

– Какая красота! – залюбовавшись цветами, сказала я.

Оставив Митю в доме, вновь вышла на веранду. Долго гипнотизировала Игоря взглядом и даже демонстративно покашляла, пока он наконец не посмотрел в мою сторону. Сразу сообщить ему, что я знаю, чьих это рук дело? Наверное, стоит поблагодарить его за такое милое послание…

Я приветливо помахала парню. Игорь подмигнул мне в ответ. Похоже, кто-то приступил к активным действиям. Кажется, парень всерьез настроен выиграть пари, которое на поле с подсолнухами заключил сам с собой.

* * *

По дороге в магазин я решила зайти к Тане – ее дом находился как раз по пути. Я подошла к высокому деревянному забору. Немного замешкавшись, не сразу отыскала кнопку звонка. Послышался громкий свирепый лай.

– Фу! – гаркнул за забором девичий голос. – Агат! Зараза такой…

Калитка приоткрылась, и на улицу выглянула Таня.

– Ого, привет, – удивленно проговорила она. – Ты какими здесь судьбами?

– В магазин шла, решила к тебе заглянуть, – ответила я с улыбкой. – Привет!

– Приветик! Сейчас, погоди, Агата отгоню, – пропыхтела Танюха, оттаскивая заливающуюся лаем большую дворнягу. – Заходи.

Я прошла на уютный, засаженный садовыми цветами участок. У самого забора росло огромное абрикосовое дерево. Таня повела меня к дому из белого кирпича с красной черепичной крышей.

– А я как раз грядки прополола, – похвалилась она. – Мы с мамкой собрались чай пить, присоединишься?

– Как-то неудобно, – смутившись, проговорила я.

– Неудобно шубу в трусы заправлять, – тут же парировала Таня, которая вышагивала впереди меня. – А горячий чаек хлебнуть в гостях – самое то.

Мы зашли в уютную деревянную беседку, в которой стояли небольшой столик и несколько деревянных стульев.

– У нас сладкий пирог, – начала Таня, – и чай с абрикосовым вареньем.

– Да я не голодна, – пискнула я.

– Ма! – прокричала Танюха, не слыша мои скромные протесты. – Тащи еще чайный прибор, у нас гости!

Затем довольная Таня повернулась ко мне:

– Это ты вовремя зашла. Пирог – просто конец света. Объедение! Вместе с пальцами проглотишь.

– Да уж, – пробормотала я.

К беседке уже спешила полная женщина в нарядном переднике. Волосы у нее были такие же огненно-рыжие, как и у Тани.

– Танюшка, кто там у нас? Из девчонок кто?

– Думает, из баб моих кто-то пришел, – доверительно сообщила мне Таня. – Не, ма, это Сашка! Дачница которая… Ну я тебе рассказывала.

Женщина подошла к нам и поставила на стол чашку с блюдцем.

– Какая ж она тебе Сашка? – всплеснула руками женщина. – Александра – такое красивое имя.

– Спасибо, – кивнула я. Татьяна – не менее красивое имя. Как главная героиня романа «Евгений Онегин». А вот Таня почему-то предпочитает, чтобы ее Танюхой называли.

– А я – Лариса Ивановна, – представилась женщина.

– Очень приятно, – тут же отозвалась я.

Лариса Ивановна засуетилась, разливая нам чай.

– Еще листья смородины добавлю, для аромата, – сказала она, глядя на нас. Мы с Таней синхронно закивали.

– Пирог вот порезала… Кушайте. Ты, Саша, тощая такая. Кушай больше!

Я потянулась за куском сладкого пирога. В это время за мной пристально наблюдали Таня и ее мама.

– Да побольше бери! – нахмурилась Лариса Ивановна. – Щуплый-то какой кусочек себе взяла. Он же на свету просвечивает.

– Я перед выходом из дома позавтракала, – сообщила я.

– Ой, девки! – покачала головой Лариса Ивановна. – Вот вы все худеете, худеете. Как говорится, скоро между дождевых капелек проходить сможете. Прям как Танюшка у меня…

– Я не сижу на диетах, – попыталась оправдаться я. – У меня конституция такая.

– Нет, а я че? – возмущенно прогудела Таня, откусывая кусок пирога.

– А ниче! – парировала Лариса Ивановна. – Тоже у нас все фигуру бережет – после шести не ест. Ну, у нее, видишь… предрасположенность.

Женщина аккуратно постучала по своему животу.

– Ай, у нас и батя толстомясый, – ответила Танюха.

– Вот отец-то тебя не слышит! – пригрозила пальцем Лариса Ивановна. – Не толстомясый, а… кругленький.

Я во время их спора с невозмутимым видом продолжала пить чай.

– Ма, ну ты же знаешь, что камера прибавляет лишние килограммы? – проворчала Таня.

– Знаю-знаю, – кивнула Лариса Ивановна. – А вы… ты, Саша, в курсе, куда наша Танюшка собралась после учебы? В телевизор.

– Да, Таня мне рассказывала.

– И как ты к этому относишься? – сощурившись, поинтересовалась женщина.

– Как я к этому могу относиться? – немного растерялась я.

– Ма, да Сашка сама в театральном учится, – встряла Таня.

– Вот как? – Лариса Ивановна внимательно посмотрела на меня. – Ну хорошо, но Саша – девочка городская. А ты приедешь туда, как Фрося Бурлакова. А там таких, знаешь, пачками отсеивают…

– Вы не верите в Таню? – спросила я.

– Ох, да в том-то и дело, что верю, – махнула рукой Лариса Ивановна. Внезапно на ее глазах проступили слезы. – Она же у меня уже готовая артистка, и учиться не надо. Но только как я ее в город-то большой отпущу? Там же у вас преступники на каждом шагу.

Я промолчала, что за почти девятнадцать лет жизни в городе ни разу не столкнулась с криминалом. А вот в Николаевке, напротив, чуть под машину какого-то психопата не угодила.

– Ма, так Сашка в городе за мной и присмотрит, – простодушно отозвалась Таня.

Я чуть чаем не поперхнулась от неожиданности.

– У нее еще братик младший есть, мой ровесник. Тоже в следующем году поступать будет.

– Неужто и он в театральный собрался? – всплеснула руками Лариса Ивановна.

Я едва не расхохоталась, представив Митьку на вступительных экзаменах в свой институт.

– Не замечала за ним таких талантов, – ответила я. – Вообще он планирует на приборостроительный факультет.

Лариса Ивановна покачала головой:

– Ой, милая, мне это ни о чем не говорит. Но идея, что ты присмотришь за моей егозой Танюшкой, мне прям по душе пришлась. Нужно нам телефончиками-то обменяться…

– Обменяемся, – отозвалась я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не прозвучал обреченно.

Лариса Ивановна подробно разузнала, каким образом мы очутились в Николаевке, что думаем об этих местах, как дача, как соседи… Я так заболталась, что совсем забыла про магазин. А мне ведь еще обед готовить.

Когда я сообщила о том, что мне пора, Таня поднялась следом:

– У нас вроде хлеб закончился? Я с Саней схожу.

– Сходи, милая, – согласилась Лариса Ивановна. – Саша, заходи к нам еще. Очень ты интересная и душевная девочка.

– Спасибо. – Я даже как-то растрогалась. Мне Лариса Ивановна тоже очень понравилась.

Когда мы вышли за калитку, Таня произнесла:

– Спокуха, не надо будет пасти меня все время. Я взрослая и за себя постоять, если что, могу. Это я так, мамку успокоить…

На крыльце магазина мы увидели несколько незнакомых мне девчонок, которые со звонким смехом что-то обсуждали.

– Это и есть твои «бабы»? – спросила я, поворачиваясь к Тане. Но, судя по хмурому виду подруги, мое предположение оказалось неверным.

– Как же! Это Батурина со своей свитой.

– Какая Батурина? – не поняла я.

– Катька! Я тебе про нее говорила.

Я сразу вспомнила дом, в котором жила «стерва Катька Батурина». Конечно, во время экскурсии по Николаевке Таня не раз упоминала об этой особе.

Мы поднялись на крыльцо. Незнакомые девчонки тут же прекратили смеяться и с интересом осмотрели меня. Таню они будто не замечали. Я тоже мельком окинула взглядом девушек. Так, а кто из них Батурина?

Кажется, они встали плотнее, чтобы не дать нам пройти. Тогда Таня проскользнула мимо одной из девчонок, толкнув ту плечом.

– Широкая, что ли? – донесся до нас девичий презрительный голос.

Таня ничего не ответила. Мы зашли в магазин, а Катька и ее свита остались стоять на крыльце.

– Весело у вас, – тихо проговорила я.

– У нас давние контры, – пожала плечами Таня. – Батурина много себе позволяет. Хамло.

– А кто из них Батурина? – спросила я, когда мы подошли к прилавку.

– Да вон та… выдра крашеная. Блондинка.

Я осторожно обернулась и посмотрела в окно. Катя в этот момент закуривала сигарету.

– Как она за Соловьем увивается, это что-то. Вся деревня над ней ржет, – сквозь зубы проговорила Таня. – Только он на нее ноль внимания. А она как унижается… Но куда там? Ему только городских девчонок подавай. А она что? Не по Хуану там сомбреро. Хлеб сегодняшний?

Это Таня уже обращалась к продавцу.

– Соловей – это который местный Райан Гослинг? – решила уточнить я.

– Ну.

– А вы-то что с ней не поделили? – удивилась я. – Какие у вас общие интересы?

– Скажем так, у нее терки не со мной, а с моей подругой. А я за друзей горой.

– Я тебя поняла, – кивнула я, продолжая поглядывать в окно. Увидела, как Катя Батурина со своей свитой спускаются с крыльца. Я с облегчением выдохнула. Как человек неконфликтный, я старалась избегать подобных стычек.

Когда мы вышли из магазина, Таня поинтересовалась:

– Ты, кстати, как к танцам-то относишься?

– К танцам?

– Ну, на дискотеки в городе ходишь?

Я рассмеялась:

– Бывает и такое.

– Айда в субботу с нами? Подрыгаемся!

Я на мгновение задумалась. Если на танцах все пройдет весело и мирно, без «стенки на стенку» в лице «баб» Танюхи и «свиты» Катьки Батуриной, то почему бы и не сходить? Не припомню, что на вечер субботы в Николаевке у меня что-то запланировано. Можно и Митьку с собой позвать. Он не любитель подобных мероприятий, но сам иногда жалуется на однообразность дачных будней. Приглашу его «подрыгаться».

– Я согласна, – кивнула я.

– Тогда зайду за тобой, – весело отозвалась Танюха уже на бегу, припустив в сторону своего дома. – А пока меня мамка ждет. Брату привет передавай!

* * *

Я сидела на веранде, обхватив колени руками, и задумчиво смотрела в темное небо. Этот вечер был такой тихий, спокойный. Еще один день в Николаевке подходил к концу. Я посмотрела на соседний участок. Владимир Николаевич разводил костер.

– Чертовы комары! – раздался позади раздраженный голос Митьки. Брат сидел в кресле-качалке, отмахиваясь от надоедливых насекомых. Я обернулась. Митя в это время со всей силы ударил себя по уху. – Достали пищать!

– Погаси фонарь на веранде, – посоветовала я.

– Ага, чтоб сидеть здесь в потемках? – проворчал Митя. – Очень весело.

Я вновь задрала голову. Сизые облака плавно проплывали по темному небу.

– Мить, а чем бы ты сейчас в городе занимался?

– В приставку бы рубился, – буркнул брат.

– Какая скукотища! – воскликнула я.

– Можно подумать, ты бы провела свой вечер продуктивнее, – ухмыльнулся брат.

Я пожала плечами. Нет, точно не продуктивнее. Мне казалось, чем бы я ни занялась в этот момент, все было бы бессмысленно. По сравнению с этим черничным небом. Я вдохнула свежий вечерний воздух.

На веранду вышел отец.

– Вы уже приняли предложение Владимира Николаевича? – спросил он у нас.

– Какое? – удивилась я. – Нам с Митей никаких предложений пока не поступало.

Отец тоже глянул на соседний участок.

– Значит, Вова только меня успел пригласить. Что ж, поднимайтесь. Идем на званый ужин.

Мы с Митей не понимали, что он имеет в виду, но встали. Тут же к нам подошел Владимир Николаевич.

– Костер разжег. Сейчас будет рыбка на решетке – Андрей с утра наловил. А на гарнир запеченный картофель.

У меня аж слюнки потекли!

– Повезло нам с соседями, – негромко сказал мне Митька, когда мы шли на соседний участок. – С ужином можно вообще не заморачиваться.

– Ага, хорошо устроились, – кивнула я, припоминая еще и сладкий пирог, который за милую душу съела в обед у Танюхи.

Андрей с Тамарой Арсеньевной возились в этот момент с рыбой. Увидев нас, парень в знак приветствия кивнул мне и Мите. Я уселась на невысокую скамейку неподалеку от костра. Митя с отцом расположились в плетеных креслах, которые Владимир Николаевич предварительно вынес из дома. Вечер выдался прохладным. Я поежилась, несмотря на то что была в теплой мягкой толстовке. На голову натянула еще и капюшон.

– Маринад я готовила, – проговорила Тамара Арсеньевна. – А рыбку сын с утра наловил. И сам почистил.

С этими словами она нагнулась и чмокнула Андрея в макушку. Тот в это время, сидя на корточках, выкладывал куски рыбы на решетку. Казалось, Андрей ничуть не смутился проявлению материнской любви на глазах у чужих людей.

– Вы мой любимый кулинарный дуэт, – со смехом проговорил Владимир Николаевич.

Я покрутила головой в поисках Игоря. Его нигде не было. Видимо, он не участвует в этих семейных кулинарных поединках.

– У нас в этом плане солирует одна Саша, – сказал отец.

– Какая умница! – одобрительно кивнула мне Тамара Арсеньевна.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась я.

Конечно, я не великий шеф-повар, но готовила довольно сносно. По крайней мере, отец с братом никогда не жаловались. Хотя куда им деваться?

– Зато Митя у нас всегда картошку чистит. И кастрюли со сковородками моет, – сказала я.

– Это не менее похвально, Митя, – звонко рассмеялась Тамара Арсеньевна.

– А? – откликнулся брат. Видимо, он уже был весь в мечтах о запеченной на огне рыбе.

Костер тихо потрескивал. Отец вел непринужденную беседу с Филатовыми-старшими, Митька клевал носом. Андрей время от времени молча переворачивал решетку с рыбой. Он сидел напротив меня, поэтому я непроизвольно бросала взгляд в его сторону. Однако Андрей ни разу не посмотрел в ответ, будто меня здесь и не было.

Внезапно на мои плечи опустилось что-то теплое. Это Игорь подошел сзади и накинул плюшевый плед.

– Спасибо, – улыбнулась я, посмотрев на него снизу вверх.

Игорь сел рядом со мной на скамейку.

– Не за что, – откликнулся он, зевая.

– О, сыночка! – обрадовалась Тамара Арсеньевна. – Выспался?

– Угу, – сонным голосом отозвался Игорь.

– А ночью что делать будешь? – нахмурившись, спросил Владимир Николаевич.

– И ночью спать буду, – беспечно сообщил Игорь. – У меня ж каникулы.

Владимир Николаевич только укоризненно покачал головой.

Мы с Игорем сидели на скамейке близко друг к другу, соприкасаясь плечами. Я задумчиво смотрела на Андрея, пытаясь рассмотреть его лицо в сумерках сквозь подрагивающие языки пламени. Один раз я все-таки встретилась с ним взглядом. Но Андрей поспешно отвел глаза.

– Рыба готова, – объявил он.

Тамара Арсеньевна захлопала в ладоши:

– Игорек, подай лимончик. Он рядом с Сашей на скамейке.

– Я тоже подать могу, – сказала я, наклоняясь. Но Игорь уже исполнял просьбу матери, потянувшись через меня к тарелке с разрезанным лимоном. Мы столкнулись лбами.

– Извини, – тихо проговорил Игорь, глядя мне в глаза.

– Ничего страшного, – пробормотала я, передавая тарелку, которую успела взять раньше, чем он.

– Осталось дождаться печенную в золе картошечку, – мечтательно проговорил Владимир Николаевич. – Такой у нас сегодня походный ужин.

– И это замечательно! – подал голос отец. – Навевает мысли о далекой молодости. Студентом я часто ходил в походы в Карелию. Как мы друг над другом только не издевались! И булыжники в рюкзаки подкладывали, медведями пугали, страшилки у костра рассказывали.

Я взглянула украдкой на Игоря. Тут же вспомнилась его легенда о старой ведьме и проклятой Николаевке. Вот кому нет равных в рассказывании страшных историй. Но Игорь даже бровью не повел.

Митька уже пододвинул свой стул ближе к Андрею, и теперь они увлеченно о чем-то негромко беседовали. Пуговка крутилась неподалеку от них, в ожидании, когда и ей перепадет что-нибудь от нашего пикника. Хотя Пу совсем недавно поужинала.

Тамара Арсеньевна выдала каждому тарелку с приличным куском запеченной рыбы.

– Энди, принимай комплименты шеф-повару, – проговорил Игорь, пробуя рыбу.

– Да, очень вкусно! – воскликнула я. Андрей отвлекся от разговора с моим братом и посмотрел в нашу сторону.

– Я рад, что вам нравится, – откликнулся он и тут же продолжил беседу с Митькой.

Я старалась больше не пялиться на Андрея. Уставилась на свои дырявые на коленях джинсы…

– Как дела-то вообще? – легонько подтолкнув меня плечом, спросил Игорь.

– Что? – задумчиво отозвалась я. – А, да все в порядке.

В этот момент Митька над чем-то захохотал. Я вновь устремила свой взгляд на них. Теперь я могла рассмотреть красивый профиль улыбающегося Андрея…

– Ну же! Леди, поговорите со мной, – негромко рассмеялся Игорь.

– Почему ты не сказал нам, что у тебя есть брат? – спросила я.

– Да как-то мы не заводили такую тему, – тут же отозвался Игорь. – А что, нужно было? Это так важно для тебя?

– Нет, – смутилась я. – Просто поначалу решила, что вы не ладите между собой.

Не знаю, зачем я это сказала. Ведь утром своими глазами видела, как парни общаются.

– Кто? Мы не ладим? – искренне удивился Игорь. – Да мы практически не ссоримся!

– Вот как? – удивилась я. – Ничего себе. Мы с Митькой сто раз за день ругаемся.

– А ты попробуй вывести из себя Андрея, – засмеялся Игорь. – Это самый добродушный и невозмутимый человек, которого я знаю.

– Зато ты, напротив, слишком эмоциональный, – улыбнулась я Игорю. – Насколько я успела заметить.

– Это да, – кивнул он. – Здесь твоя правда.

Значит, братья непохожи между собой не только внешне…

– Может, именно поэтому и не ссоримся, – продолжил Игорь, – потому что слишком разные. Нечего нам делить. Мы даже ни разу не дрались.

– И в детстве? – поразилась я. Мы-то с Митькой такие бои без правил устраивали… Да что греха таить – я и сейчас Мите могу подзатыльник дать, чтоб не огрызался. А братишка со всей дури запустить в меня подушкой.

– И в детстве, – кивнул Игорь. – А почему ты так удивляешься? Я об этом, если честно, даже не задумывался. Я человек творческий, экспрессивный. А Андрей у нас такой…

Игорь замолчал, подбирая слова.

– Умница-разумница, – заключил он. – У него обостренное чувство справедливости. Этакий борец за правду.

– Хм, интересно, – задумчиво проговорила я, кутаясь в плед.

– Ты замерзла, что ли? – удивился Игорь.

– Есть немного, – созналась я.

Тогда Игорь сам поправил на мне плед. Я немного напряглась. Филатов постоянно нарушал мое личное пространство. Игорь был мне симпатичен, но все же…

– Ты еще не забросил свою идею по поводу пари? – спросила я, вспоминая утреннее послание.

– Почему я должен ее забросить? – удивился Игорь. – Я никогда ничего не бросаю.

– Мне, конечно, это очень приятно, – сказала я, – но, кажется, все это не имеет перспектив в будущем.

– Тебе кто-то нравится? – с подозрением посмотрел на меня Игорь. – У меня есть соперник? Претендент на твои руку и сердце?

– Нет никаких претендентов, – честно призналась я, непроизвольно поглядывая на Андрея. Этот парень сегодня определенно игнорировал меня. Поэтому захотелось добавить разочарованное: «К сожалению!»

– Ну вот и все, – пожал плечами Игорь, возвращаясь к трапезе.

Я промолчала. Отец рассказывал очередную походную историю. Все громко и дружно смеялись. А меня весь оставшийся вечер преследовали чувство досады и горький запах дыма.

Глава восьмая

В субботу утром я обнаружила под дверью новое послание. Этот букет оказался еще красивее, чем предыдущий. И ягоды. Дикие лесные ягоды, от уютного аромата которых шла кругом голова. Рядом с презентом вновь лежала записка. В этот раз в ней было что-то странное. Тем же почерком написано: «Извини, я такой дурак». Я непроизвольно рассмеялась. Надо же! Как самокритично.

– Ого! – удивился отец, когда я зашла в дом. – Ты в курсе, что в доме нет цветочных ваз для посланий от твоего тайного поклонника?

– В курсе, – смущенно кивнула я. – Митька, набери воды в трехлитровую банку? Хочу немного цветы подрезать.

Брат нехотя поднялся с дивана. Второй букет я поставила также на обеденный стол.

– Скоро тарелки некуда приткнуть будет, – проворчал Митька. Он вообще, похоже, не с той ноги с утра встал.

– Кем бы ни был твой кавалер, – задумчиво проговорил отец, глядя на букет, – но встает он очень рано… Посмотри, цветы еще в утренней росе.

– Все это так романтично, правда? – не могла я сдержать улыбку.

– Да делать ему нечего, – ответил брат.

– Отчего же? Весьма романтично! – возразил отец.

– И зачем дарить эти цветы? Понимаю еще – ягоды. Они хотя бы вкусные, – проговорил Митя. – А от букета толку как от стационарного телефона в этом доме.

Телефон, кстати, здесь не работал. Так и пылился в углу, напоминая о былых временах.

– Много ты понимаешь, – нахмурилась я. – Вот подрастешь, возьмешь свои слова назад.

– Вот еще!

– Так, отставить споры! – повысил голос отец. – Вы после завтрака вроде на речку собирались? Вот и шуруйте. А у меня еще пара дел накопилась.

– Это еще каких? – с подозрением в голосе откликнулась я.

– По хозяйству, – ответил отец. – В доме проводка, например, барахлит.

Митя только рукой махнул:

– Все понятно. Когда на рыбалку-то с тобой пойдем, пап?

– Обязательно пойдем, – кивнул отец. – Митя, я тебе это клятвенно обещаю. А теперь топайте на речку.

* * *

Весь день мы провели на солнечном берегу. Позже к нам с Митей присоединился Игорь. Филатов принес волейбольный мяч, и дело пошло веселее. Правда, нас было нечетное количество, поэтому мы просто передавали мяч по кругу. А так и командами могли бы сыграть.

– А Андрей где? – поинтересовался Митя. Меня этот вопрос тоже волновал, но для конспирации я решила промолчать.

– Он с утра в город уехал, позже будет.

– Зачем вы туда все время катаетесь? – искренне удивилась я.

– У меня проекты творческие, фотосъемки, с друзьями встречаюсь, – пожал плечами Игорь. – А у Андрюхи даже не знаю… Может, свидание? Сегодня суббота. Какую-нибудь девушку в кафе повел.

Я помрачнела.

– Думал, тебя наказали и ты не можешь в город гонять, – проговорил Митя, отбивая мяч.

– Слушай, у меня, конечно, суровые предки, но не изверги, – засмеялся Игорь. – Иногда и умотать отсюда можно. Если сильно попросить.

– Так за что тебя наказали-то? – не выдержала я.

Игорь, поймав мяч, не стал больше никому его передавать. Стоял, задумавшись, рассказывать ли нам причину отцовской немилости к нему.

– Да так, – наконец туманно отозвался он.

– Давай колись! – подбодрил его Митька. Любопытство – это у нас семейное.

– После ночного клуба с приятелем покатались по городу на тачке его отца, – ответил Игорь.

– Разумеется, в состоянии алкогольного опьянения? – сурово осведомилась я.

– Мы выпили совсем чуть-чуть, – ответил Игорь.

– А потом такие идиоты людей и собак давят, – проворчала я, отправляясь на расстеленный плед. – Что-то мне надоело играть.

– Я знал, что эта история тебе не понравится, – помрачнев, сказал Игорь. Он пошел за мной следом и тоже присел рядом на плед.

– Вы что, больше не будете играть? – разочарованно протянул Митя.

– С Пуговкой вон поиграй, – ответила я, кивнув на собаку. Пу периодически подскакивала на месте рядом с Митькой, пытаясь отобрать у брата мяч.

– Теперь ты, конечно, не захочешь со мной общаться? – тихо спросил Игорь в то время, как Митя отбивался от настойчивой Пуговки.

– Я не в праве никого судить, – ответила я. – У тебя своя голова на плечах. Просто надеюсь, что эта история послужила тебе уроком.

Игорь быстро закивал.

Наконец Митька сдался и отшвырнул мяч в сторону камышей. Пуговка с громким лаем пустилась следом.

– А если порвет? – спросила я, поглядывая на Игоря.

– Ерунда, – поморщился Филатов, – он дешевый. Из кожзама. Новый мяч для Пуговки купим.

Митя сел рядом со мной. Я смотрела на уже полюбившуюся мне речку. Над водой кружили сверкающие стрекозы. Вот бы раздобыть лодку и доплыть до противоположного берега, где стоял величественный густой лес.

Послышался негромкий всплеск, а затем из камышей показалась утка. За ней не спеша плыли несколько крошечных утят.

– Не знаю, как у уток, – начала неуверенно я, – но большинство птиц моногамны…

– Это еще что такое? – откликнулся Митя, ковыряя темный мокрый песок сучком.

– Это когда ты всю жизнь с одним партнером, – подсказал Игорь.

– Верно, – кивнула я. – Например, лебедей может разлучить только смерть.

– И что дальше? – не врубался Митька.

– Ничего, – ответила я. – Просто интересно, что у них все как у людей… Настоящая любовь бывает.

– Начина-а-ется! – проворчал брат. – Саша не будет Сашей, если не заведет эту свою девчачью лабуду про любовь.

– Сам ты лабуда, – рассердилась я.

– О чем вы? – поочередно посмотрел на нас с нескрываемой улыбкой Игорь.

– Да она у нас блаженная, – обреченно махнул рукой в мою сторону Митя. – Не обращай на нее внимания. Все к одному сводится.

– Игорь, как ты думаешь, что такое любовь? – прервала я Митьку. Совсем недавно задавала такой же вопрос отцу, но не получила ответа. Но мне правда было жизненно необходимо разобраться в этом. Я никогда никого не любила. Как понять, что посетившее вдруг тебя чувство – то самое?

– Любить – это значит смотреть вместе в одном направлении? – со смехом предположил Игорь.

– Так считал Антуан де Сент-Экзюпери, – ответила я. – А лично твое мнение?

– Я думал, что это просто цитата из «ВКонтакте», – тут же встрял в разговор Митька.

– Ага, или из вкладыша жвачки «Love is…», – нахмурившись, сообщила я. – Именно поэтому я не веду с тобой подобные беседы!

– Ой, слава богу! – тут же отозвался Митя.

– Я не знаю, что такое любовь, – внезапно начал Игорь. – Наверное, это когда люди не притворяются. Не боятся показаться напуганными, глупыми, беспомощными… Принимают друг друга такими, какие они на самом деле есть. Ты можешь быть ненакрашенной, можешь чихать и кашлять передо мной, можешь плакать, можешь чего-то не знать… Главное, чтобы ты была всегда настоящей.

– А она много чего не знает. По химии так вообще одни тройки были, – сообщил Игорю Митька. – И чихает смешно…

Я шикнула на брата:

– Да это не про меня же, дурилка. Это так… образное обращение. Игорь, продолжай.

Я затаила дыхание. Не думала, что на мой вечный вопрос сможет дать ответ именно Филатов. Игорь рассмеялся:

– А чего продолжать? Думаю ли я, что любовь моногамна? Нет. Любить можно несколько раз, как в первый.

– Хочу встретить своего человека и прожить с ним всю жизнь, – тут же запротестовала я.

– Тогда тебе очень крупно повезет, – ответил Игорь. – Кажется, это редкость.

– А твои родители? – не отступала я. Со стороны семья Филатовых казалась мне такой любящей и гармоничной…

– Моя мама – не первая любовь отца, – помрачнел Игорь, – но там все сложно. Говорю ж, встретить одну любовь на всю жизнь – это надо очень постараться.

– Мне кажется, это трудно – быть перед понравившимся человеком настоящей, – сообщила я. – Все время думаю о том, как выгляжу, что буду говорить…

– Меня сейчас стошнит, – подал голос Митька, сидящий между мной и Игорем. – Может, поменяем тему разговора? Пу, например, скоро ко дну пойдет.

Мы сразу уставились на воду. Мяч добрался практически до середины реки, а Пуговка в своем воротнике неважно плавала.

– Что ж мы сидим? – первой вскочила я на ноги. – Пу, плыви-и наза-ад!

Мы наперегонки кинулись в воду. Запыхавшаяся Пуговка уже развернулась и взяла курс обратно на берег. Митька первым добрался до собаки.

– Мне кажется или с Пуговкой в последнее время одни неприятности случаются? – громко вопросила я, подплывая к брату.

– Как и от твоей любви! – проворчал Митя.

* * *

С речки мы возвращались вечером, когда оранжевое солнце спряталось за верхушки деревьев. Я остановилась, чтобы выжать волосы и натянуть сарафан. Игорь тоже притормозил, дожидаясь меня. Митя, пиная Пуговке мяч, ушел вперед.

– Давненько не было дождя, как считаешь? – спросил у меня Игорь.

– Действительно, – усмехнулась я. Чего это он решил поговорить о погоде? Хотя жара в последние дни правда изматывала. Если б не речка…

Я продолжила свой путь. Игорь шел рядом, подстраиваясь под мой темп. Сначала мы пошли с ним в ногу, затем он по-свойски приобнял меня. В этот момент Митька оглянулся. Брат подозрительно хмыкнул и, кажется, прибавил шаг.

– Игорь, – покачала я головой, осторожно высвобождаясь из объятий парня. – Даже не знаю, в какой раз мы начнем разговор на одну и ту же тему. В третий?

– О чем ты? – Кажется, Игорь ничуть не смутился.

– О том, что ты слишком настойчив! – рассердилась я. – Ведь уже говорила, что не вижу перспектив…

– Тогда для чего был весь этот бред про любовь? – вспылил Игорь.

– Мне правда было интересно узнать твое мнение, – злилась я. – Если ты все так воспринимаешь… Не буду больше на тебя вообще смотреть, не буду с тобой говорить. Только если о погоде! Давненько не было дождя, как считаешь?

Митька, услышав наши сердитые голоса, вновь обернулся.

– Ты можешь злиться сколько угодно, но я не поменяю своего мнения, что все эти разговоры похожи на флирт, – проворчал Игорь.

– Ах так?

– Да!

– Слушай, а ты не рассматривал такой вариант, что начал ухаживать за мной только потому, что тебе отказали? По твоим же словам, тебе никто никогда не говорил «нет».

– Возможно и такое, – с вызовом ответил Игорь. – И ты все-таки тоже не откажешь.

– Самонадеянный пингвин! – бросила я, догоняя брата.

– Что там у вас? – поинтересовался Митя.

– Тебе какая разница? – проворчала я. – Лезешь в дела взрослых людей.

– Ты, что ли, взрослая? – обидно рассмеялся Митька. Кажется, пока мы добредем до дома, я со всеми перессорюсь. Вот тебе и речка в двух шагах.

– Правильно ты сказал, от этой любви одни неприятности, – вздохнув, ответила я брату.

Когда мы подходили к даче, я еще издалека увидела Таню. Сегодня она была особенно хороша: в зеленом платье, которое очень шло к ее рыжим локонам, в симпатичных босоножках на каблуках. На губах помада, ресницы накрашены… Ни разу не видела ее такой нарядной. Игорь с Митей, заприметив Таню, тоже притормозили. Танюха, увидев, в чьей компании я иду, смущенно топталась на месте.

– Танюша, какая ты… – восхищенно начала я. – Какая красивая! До безумия!

Таня осторожно улыбнулась, провожая взглядом Игоря, который ушел на свой участок. Парень громко хлопнул кованой высокой калиткой. Похоже, он здорово рассердился на меня. Может, теперь мы вовсе прекратим общение? Что ж, это даже к лучшему. Игорь такой напористый…

– Спасибо, – ответила Таня.

– Мить, скажи же, красивая? – не унималась я, толкнув локтем Митьку под ребра.

Брат почему-то до сих пор стоял рядом и продолжал рассматривать Таню. После моего удара он будто очнулся.

– Ага. Очень, – в своей вечной ироничной манере проговорил Митька и отправился на наш участок. – До безумия!

Эти слова Митька уже выкрикнул напоследок, подражая моим восторженным интонациям.

– Не обращай на него внимания, – махнула я рукой. Танюха выглядела растерянной. Я хотела поинтересоваться, что сегодня за повод. Может, у Тани день рождения? Но та опередила меня:

– А ты вот так на танцы пойдешь? С мокрой головой? Серьезно?

Черт! Суббота. Танцы!

– Тань, я, если честно, совсем забыла, – пробормотала я.

– У тебя есть сорок минут на сборы, – строго сказала Таня.

– Мне еще поужинать надо… – замялась я. – Весь день не ела. Мы с самого утра на речке были.

– Ладно, – вздохнула Таня, – у тебя есть час. Придем туда, конечно, когда уже самая толкучка будет…

Я не представляла себе, как проходит эта самая дискотека. И что туда вообще надевать? Судя по наряду Тани – самое лучшее.

Когда мы зашли в дом, отец с Митей сидели за обеденным столом.

– Я разогрел ужин, – сказал папа, – но не думал, что у нас будут гости.

– Да ладно вам, я сытая, – скромно отозвалась Танюха.

Митька, уплетая макароны, с интересом взглянул на гостью.

– Папа, это Таня! – торжественно произнесла я. – А это мой папа – Александр Юрьевич. Ну, Митьку ты уже знаешь…

Когда со знакомством было покончено, я схватила свою тарелку со стола.

– Куда? – растерялся отец.

– В своей комнате поем, некогда мне, – ответила я уже на лестнице. Тане ничего не оставалось, как последовать за мной.

– Нормальная комнатушка, – проговорила Таня, усаживаясь на мою кровать. Митькина была завалена его вещами.

– Ага, – задумчиво отозвалась я, распахивая лакированный платяной шкаф.

Таня посмотрела в окно, которое выходило на соседнюю дачу. В красивом кирпичном доме уже зажгли свет.

– Ты дружишь со своим соседом? Ну, с этим белобрысым красавчиком…

– Дружу-дружу, – хмыкнула я, доставая из шкафа мое любимое красное платье с запахом в мелкий цветок. Признаюсь, я даже не думала, что в Николаевке оно мне может пригодиться. – Как тебе?

Таня скептически осмотрела наряд.

– Скромновато, – наконец ответила она.

– Чего-чего? – удивилась я. Это платье очень здорово подчеркивало фигуру. К тому же красный цвет отлично оттенял загар и шел к моим темным волосам. – Как же у вас на дискотеки одеваются?

Я совсем растерялась.

– Чем короче, тем лучше, – деловито ответила Таня.

– В моем гардеробе нет ничего откровенного, – пожала я плечами. – Да и твое платье я бы не назвала вызывающим… Очень милое.

– Я – особый случай, – отрезала Танюха. – Батя меня только в таком виде может выпустить из дома.

Я задумалась. Сама-то еще не отпрашивалась у отца на танцы. Хотя почему он может мне запретить? Я уже совершеннолетняя, к тому же ДК, в котором проходила дискотека, находился не так уж далеко от нашего дома.

Пока я укладывала феном волосы, Таня развлекала меня местными байками.

– …и вот он напился и как давай морды всем бить на танцах, представляешь? Будущий золотой медалист, твою дивизию! А я ему сразу сказала: Толик, ну не умеешь ты пить, не пей! Нет, говорит, Танюха, пусти. И к драндулету бати своего, к «копейке» зеленой, лезет. Мы вокруг машины столпились, он спьяну даже завестись не может… Ну все, думаю! Крепче за шоферку держись, баран.

Таня звонко рассмеялась. Я, если честно, совсем уже потеряла нить повествования. А ведь началось все еще с того, что с Толиком они познакомились в первом классе… И, кажется, я слышала сегодня подобную историю из уст Игоря. Меня преследуют нетрезвые водители?

– Этот чудила всех курей передавил у тети Гали. Я потом говорю ему: «Толик, на кой ты в таком состоянии за руль полез?» А он мне: «Танюха, я кататься на машине страсть как люблю!» А я ему: «Знаешь, Толик, любишь кататься – катись к чертовой матери…»

– Таня! – не выдержала я.

Танюха уставилась на меня:

– Да что такое?

– Ты только не обижайся, – начала я, – мы просто как-то говорили по поводу речи…

– Если ты о книжках, то я уже одну там интересную откопала. Из классики! – в свое оправдание начала Таня.

– Я сейчас о твоих вечных поговорках. Я большинство этих фраз в первый раз слышу…

– Конечно! – фыркнула Таня. – А ты поживи с мое с бабушкой… Да и откуда тебе это знать? Ты ведь городская, а, как говорится, гусь свинье не товарищ.

– Таня! – воинственно произнесла я, пригрозив расческой.

– Ну что?

– Ты сейчас сама говоришь как бабушка.

– Чем богаты, тем и рады, – развела руками Танюха.

Я только тяжело вздохнула. Потянулась за тарелкой с уже остывшими макаронами.

– Ты бы на еду не налегала, – предупредила меня Таня.

– Это еще почему?

– Сытое брюхо к учению глухо, – ответила Таня.

– Ты сейчас надо мной издеваешься? – воскликнула я.

– Не в бровь, а в глаз! – вновь звонко рассмеявшись, проговорила Танюха.

Покончив с ужином, я отодвинула от себя тарелку.

– Поели, попили, пора и честь знать, – присоединилась я к Тане, не в силах сдержать смех.

В комнату зашел Митька.

– Чего вы тут веселитесь? – с подозрением в голосе поинтересовался брат. Таня сразу примолкла и принялась с интересом поглядывать на Митю.

– На танцы собираемся, – ответила я, вертясь перед зеркалом в своем красном платье.

– На танцы? – удивился Митя. – Отец тебя не отпустит. Уже стемнело.

– Как это не отпустит? – рассердилась я. – Я маленькая, что ли?

– После истории у усадьбы… – начал Митька, но тут же прикусил язык. Таня перевела взгляд с брата на меня.

– По-моему, я заслужила «выход в свет», – пожала я плечами, ковыряясь в большой косметичке в поисках подводки для глаз. – Вчера весь дом перемыла.

– Вот-вот, – подала голос Таня. – Как говорится, сделал дело – гуляй смело.

– Ага! – тут же подхватила я. – Делу – время, а потехе – час.

– Когда в работе успех, и перекур не грех, – продолжила Таня.

– Вы как-то странно общаетесь, – пробормотал Митя.

– Все, Таня, я сдаюсь! – рассмеялась я. – Ты, Мить, не хочешь с нами?

– Танцевать? – ужаснулся брат.

– Ну да, – откликнулась Танюха. – А что такого? Оттопыримся! – И она забавно потрясла плечами.

– Нет, спасибо, – покачал головой Митька. Другого ответа я от него, если честно, и не ожидала.

Когда мы втроем спустились на кухню, отец, оторвавшись от книги, с интересом посмотрел на меня:

– А куда это мы такие нарядные?

– На дискотеку, – вместо меня ответила Таня.

– Пап, мы недолго, – начала я. – Буквально туда и обратно.

– Митя с вами? – решил уточнить отец.

– Делать мне больше нечего, – проворчал Митька, усаживаясь на диван.

– В таком случае ни о какой дискотеке не может идти и речи, – строго сказал отец, возвращаясь к чтению.

– Но папа! – возмущенно воскликнула я.

– Знаю я ваши дискотеки. Наверняка и стычки, и алкоголь…

В голове почему-то сразу всплыла воинственная «свита Катьки Батуриной», а затем таинственный Толик, который на зеленой «копейке» передавил «курей тети Гали». Возможно, папа не так уж и далек от истины.

Я взглянула на Митьку. Брат коварно улыбался. Такой уж у меня родственник. Злорадный.

– Отпущу только в одном случае, – не отрываясь от чтения, проговорил отец, – если Митя пойдет с вами.

– Еще чего! – запыхтел Митька.

Дожили! Теперь младший брат опекает меня. Раньше все было наоборот.

– Ты что, оттопыриться не хочешь? – со смехом спросила я.

– Что сделать? – не понял отец.

– Я смотрю, ты с рождения у нас… оттопыренная, – проворчал Митя. Таня поочередно переводила взгляд с Мити на отца, а затем на меня. Мне было неудобно ссориться перед посторонним человеком.

– Мить, – поднял отец глаза на брата, – ну, выручи сестру.

– В долгу не останусь, – встряла я. Что я, действительно, зря наряжалась, что ли?

Брат на мгновение задумался, а затем быстро поднялся с дивана. Кажется, я попала. Он мне потом надает заданий… В отместку.

– Ты что, так пойдешь? – усомнилась я. Митька был в своих любимых уже видавших виды шортах. В которых и в пир, и в мир.

– Ну да, а что? – рассердился Митя. – Или у вас там жесткий фейсконтроль?

Это он уже с издевкой в голосе к Тане обратился.

– Какой еще контроль? – растерялась та. – Да хоть голым иди!

– Нет, настолько я еще не оттопырился, – проворчал Митя. – Ну что? Идем? Только недолго.

– Вот-вот, – напутствовал нас отец.

Когда мы вышли из дома, на улице уже было темно. Июльский вечер выдался теплым. Со всех сторон звучал громкий стрекот цикад. На участке Филатовых горел одинокий фонарь, который освещал дом. Я не смогла перебороть свое любопытство и все-таки взглянула на соседнее крыльцо. Игорь и Андрей сидели на деревянных ступенях, что-то негромко обсуждая.

– Мить? – тут же донесся до нас голос Игоря.

– Не оборачивайся! – успела шепнуть я брату.

– Что? Это еще почему? – не понял Митя. Таня, услышав мою просьбу, тоже взглянула на меня с недоумением.

– Мить, стой! Вы куда? – не отставал Игорь.

– Вот липучка, – рассердилась я.

Мы остановились посреди нашего участка. Игорь с Андреем продолжали сидеть на крыльце и смотреть в нашу сторону.

– Мы на танц… – Митя замялся. – На дискотеку!

– В клуб идем, скажи им, – негромко подсказала Танюха.

– Угу, – отозвался Митька, – в рамках мирового турне в Николаевку приехал диджей Тиесто.

– Я вас не слышу! – вновь крикнул Игорь.

– Ну прямо Стас Михайлов на концерте в Олимпийском. Не слышит он нас! – проворчала я.

– Что вы там бубните? – рассердился теперь Игорь. – Подойдите сюда!

– Деловой! Ему надо, а мы подходи, – продолжила возмущаться я, тем не менее следуя за Таней и Митей. У нашего соседа точно нет проблем с чувством собственной важности.

Когда мы подошли к дому Филатовых, Андрей и Игорь осмотрели нас с интересом.

Митя представил Таню парням, а я встала за спину брата. Встречаться глазами с Игорем не хотелось. А Андрей, мельком взглянув на меня, тут же переключил свое внимание на Таню. Я, рассердившись, отвернулась. Хотелось казаться максимально равнодушной, но, кажется, у меня это плохо получалось.

– Мы на танцы, – широко улыбаясь, сказала Таня. – Хотите с нами?

Нет, Танюха, зачем ты позвала Игоря? Я от досады поморщилась.

– Я с радостью, – отозвался Игорь, тут же поднимаясь на ноги. Конечно. Кто бы сомневался. – В последний раз на дискотеке в Николаевке был пару лет назад. Что-нибудь изменилось?

Это он к Тане обратился. Она пожала плечами:

– Не знаю, меня тогда еще батя на танцы не пускал.

– Саша? – а это Игорь уже ко мне обращался.

– А? – высунулась я из-за Митькиного плеча.

– Хорошо выглядишь, – сообщил мне Игорь.

– Спасибо, – кивнула я. – Мне очень приятно.

Почему бы Андрею не сообщить мне об этом вместо Игоря? Нет же! Сидит, помалкивает. Что б его…

– Ну что, идем? – спросил Игорь, небрежно сунув руки в карманы модных брюк.

Было непонятно, к кому именно он обратился.

– Идем, – на всякий случай сказал Митя.

– Андрюх, ты как? – обратился к брату Игорь.

– Замечательно, – отозвался Андрей.

Таня негромко рассмеялась.

– Я имею в виду, пойдешь с нами? – продолжил Игорь.

– Что я там не видел? – лениво отозвался Андрей.

Мне безумно хотелось, чтобы он пошел с нами, но я молчала. Зато Танюха пришла на выручку Игорю.

– Что ты! У нас на танцах круто. Очень весело. Ты не пожалеешь! – И Таня протянула руку Андрею. Видимо, парню было неудобно отказывать, поэтому он взял Танину ладонь и поднялся с крыльца.

Танюха, задрав голову, осмотрела трех высоких парней и довольно проговорила:

– Бабы мои будут в восторге. Такой улов!

– Бабы? – переспросил Игорь. – Какие бабы?

– Бабушки ее, – встряла я. – Сватать вас ведем. В мужской гарем.

У Митьки от удивления вытянулось лицо.

– Чего? Гарем?

– Какие еще бабушки? – рассмеялась Таня, укоризненно глядя на меня. – Это же я про подружек своих!

– Тогда зачем же называть их бабами? – обворожительно улыбнулся Игорь Тане. – Значит, нас ждут прекрасные девушки?

– Верно, – смущенно засмеялась Таня.

Все двинулись к калитке. Я, немного замешкавшись, шла последней. На секунду притормозила у уже полюбившегося куста вишни. Не удержалась.

– Тогда зачем нам нужна Саша? Если мы идем знакомиться с девчонками… – услышала я впереди насмешливый голос Игоря. И вот мне назло же это говорит!

– Слышал, что в Тулу со своим самоваром не ездят, – со смехом проговорил Митька, оборачиваясь в мою сторону. – Хотя, признаюсь, я не так силен в пословицах и поговорках, как некоторые.

«А вечер перестает быть томным», – подумала я, целясь в брата вишневой косточкой.

Глава девятая

Еще не доходя до ДК, мы услышали громкую музыку. У входа толпились парни и девушки, которые оживленно что-то обсуждали и хохотали. Если здесь у входа так шумно и оживленно, то что же нас ждет внутри?

– Мне кажется или эта песня была популярна, когда мне было лет десять? – наклонившись, негромко проговорил мне в ухо Митя.

– Не будь ханжой, – поморщившись, толкнула я локтем брата в бок.

– А вот и бабы мои, – со счастливой улыбкой проговорила Таня. – Девки-и-и!

Она начала отчаянно размахивать руками. На нас обратили внимание не только Танюхины подруги, но и все люди, которые находились в данный момент на улице.

– Пойдем-пойдем, – потянула меня за руку Таня. – Я столько им про тебя рассказывала!

Интересно, что можно про меня такого рассказать за столь короткий срок, что мы общаемся с Таней?..

Перед нами стояли три нарядные девушки. Все в мини-юбках, с ярким вечерним макияжем и накрученными кудрями, щедро зафиксированными лаком. Я по сравнению с ними выглядела как монашка. Благодаря практически одинаковым нарядам и прическам Танюхины «бабы» были похожи друг на друга как родные сестры.

– Это Оля, Юля и Уля! – торжественно представила подруг Таня.

Забавно, их даже зовут одинаково. Я закусила губу, чтобы не улыбнуться, и в знак приветствия помахала девушкам. Зато Митя не стеснялся и откровенно засмеялся, стоя за моей спиной. Танины подруги без особого энтузиазма в ответ поприветствовали меня и, конечно, устремили свои взгляды на наших парней. Другого исхода я и не ожидала. Вот, Таня, хоть зарассказывайся. Неинтересна я твоим подругам…

– Танюх, можно тебя на секунду? – странно хихикнув, поманила пальцем Таню одна из девушек. Кажется, Юля.

Таня извинилась и отошла в сторону вместе с подругой.

– Вы уж ее великодушно простите, – сказала нам Уля. – Она успела хлопнуть перед дискотекой.

– Хлопнуть? – переспросила я.

Оля красноречиво щелкнула себя пальцами по шее.

– А-а-а, – протянула я.

– А ты что подумала? – усмехнулся Игорь. – В ладоши хлопнула?

– То и подумала, – сердито отозвалась я.

Внезапно до нас донесся звонкий голос Юли:

– Да ладно? Вон тот? Митя? Поняла! На Митю планов не имею…

Юля громко расхохоталась, а Танюха, кажется, от смущения была готова сквозь землю провалиться.

– Похоже, вас разобрали как горячие пирожки, – со смехом произнесла я.

Митя не разделял моего веселья. Андрей тоже стоял, слегка нахмурившись. Казалось, только Игорь довольствуется сложившейся ситуацией. Еще бы! Попал в родную стихию: вокруг столько девушек, которые хотят добиться его внимания.

К нам подошла расстроенная Таня.

– Чего Юлька так наклюкалась? – мрачно спросила она у одной из подруг. Затем повернулась к нам: – Пойдемте внутрь. Скоро самое интересное начнется. Конкурсы, например…

Таня старалась не смотреть на Митю. Мы двинулись к входу в ДК.

– Если еще и в каком-нибудь конкурсе придется участвовать… – пропыхтел Митька. – Я тебя, Саша, убью! Надеюсь, он не заключается в том, чтобы шарики пятой точкой лопать. Че я, блин, поперся с тобой?

– Да мы на полчасика, – успокоила я брата, обходя стороной незнакомого парня, покачивающегося у двери. Сама уже была не рада, что решила сюда прийти.

Музыка била по ушам. Мы прошли в просторный актовый зал, полный народа. Я даже не подозревала, что в Николаевке столько молодежи… Похоже, в самой деревне жизнь кипит. Дачники действительно здесь обитают особняком со своим выходом к речке…

– Это все из Николаевки? – громко поинтересовался Игорь у Тани. Мы одновременно мыслили об одном и том же.

– В основном да, – кивнула Танюха. – Есть, конечно, те, кто приехал сюда из соседнего села. У нас лучший диджей, что и говорить!

Последнюю фразу Таня произнесла с нескрываемой гордостью. Я взглянула на сцену, где за аппаратурой сидел парень с забавными усами. Из-за этой «щетки» под носом сложно было даже предположить, сколько ему лет.

Игорь с восхищением глазел по сторонам:

– Я будто в прошлом! Эти песни моей беспечной молодости, эти мини-юбочки… А эта цветомузыка? Мама, верни мне мой две тысячи седьмой!

У себя дома я три раза за год ходила в клубы. С Тасей и еще парочкой одногруппников. Было весело. Но я не могла назвать себя поклонницей такого ночного беспечного образа жизни. А вот об Игоре у меня сложилось иное впечатление. Наверняка парень посещает подобные заведения каждые выходные и чувствует себя там как рыба в воде.

Юля и Уля уже устремились на середину танцпола.

Каменная леди, ледяная сказка,

Вместо сердца – камень, вместо чувства – маска,

И что? Больно все равно… —

доносилось из колонок.

Оля, ни слова не говоря, схватила Игоря за руку и потянула за собой танцевать. Таня тоже последовала в толпу. Андрей, я и Митька втроем остались подпирать стены. Я несколько раз искоса взглянула на соседа. В полумраке его лицо мне казалось каким-то незнакомым, чужим… Но все равно очень красивым. Набравшись смелости, я придвинулась ближе к Андрею.

– Как тебе дискотека? – прокричала я парню в ухо.

Андрей наклонился близко ко мне:

– Честно? Будто сел в машину времени и перенесся на премию «Золотой граммофон».

Я рассмеялась:

– Мне такая музыка тоже не очень нравится.

Мы одновременно посмотрели на Игоря, который отплясывал в окружении Оли, Юли и Ули… Парень вместе с девчонками подпевал: «Одиночество – сволочь, одиночество – скука. Я не чувствую сердце, я не чувствую руку!..»

– А Игорь-то прямо кайфует! – кивнула я. Андрей улыбнулся. – Не хочешь все-таки тоже потанцевать?

Да, я это сделала. Впервые пригласила на танец парня, который мне очень нравился.

– Извини, я не очень люблю танцевать, – сухо ответил Андрей.

– Ничего страшного. – Я постаралась улыбнуться как можно беспечнее. Хотелось показать, что меня это нисколечко не задело.

Я вернулась обратно к Мите.

– Отбрили тебя? – сочувственно поинтересовался брат.

– Тебе какое дело? – тут же вспыхнула я.

– А песня-то какая символичная… – продолжил злорадствовать Митька.

– В кого ты такой вредный? – поморщилась я. И правда, когда эта песня уже закончится? Бесконечная какая-то.

– Хочешь, я с тобой потанцую? – не унимался брат.

– Мы сейчас тут с тобой подеремся! – воинственно произнесла я. – Папа предупреждал о драках на танцполе.

Мы с Митькой прекратили спорить и стали разглядывать скачущих под громкую музыку людей.

– Смотри, как они окружили Игоря! – рассмеялся Митя, глядя, как Филатов танцует с подругами Тани. – Прям Волк в компании Ниф-Нифа, Нуф-Нуфа и Наф-Нафа… Или как их там?

– Оля, Юля и Уля, – поправила я. – Ты невыносимый, Митя!

К нам подошла запыхавшаяся Таня.

– Песня – улет, конечно! – громко проговорила она. – Ваш Игорь так классно танцует!

– Рвет танцпол, – согласилась я.

– Оттопыривается! – подсказал Митька.

Таня, не уловив наш семейный сарказм, довольно закивала в знак согласия и показала два больших пальца.

– Тань, а где туалет? – негромко поинтересовалась я.

– Пойдем, я тебе покажу! – схватила меня за руку Танюха.

Мы стали протискиваться к выходу сквозь толпу танцующих людей.

– Вы куда пошли? – крикнула нам Оля.

– В туалет! – гаркнула в ответ Танюха. Ну да, для чего все эти секреты?

«Ла-ла-ла-ла-ла-ла! Все будет хорошо! Ла-ла-ла-ла-ла-ла! Куда бы ты ни шел!..» – звучало напутственно из колонок.

– Так, нам направо! – распорядилась Танюха.

В небольшом прокуренном помещении с вывеской «Дамская комната» было накурено так, что у меня заслезились глаза. Две девушки, что-то горячо обсуждавшие, тут же замолкли, когда мы зашли внутрь. Они с интересом оглядели меня, небрежно кивнули Тане и вернулись к беседе.

– Как думаешь, он сегодня придет? – с придыханием поинтересовалась одна девушка у другой. Весь разговор я слышала уже из кабинки туалета.

– Соловей-то? Да, он в жизни такое не пропустит. А ты чего губу-то раскатала? Батурина тебя быстренько обломает.

– Ее бы кто уже обломал, корову эту разукрашенную, – сердито отозвалась первая девушка.

Я вышла из кабинки туалета и направилась к раковине. Девушки вновь осмотрели меня с ног до головы, но промолчали. Я, внутренне поежившись от их пристальных взглядов, с безразличным видом мыла руки.

– Ну че, Мань? Ты докурила? Пойдем!

Девицы стряхнули пепел в поставленную на подоконник банку из-под кофе, затушили сигареты и направились к выходу. Почему бы не покурить на улице? Я понюхала свои волосы и поморщилась.

К раковине подошла Таня. Она долго мыла руки, задумчиво поглядывая на меня в заляпанное зеркало.

– Слу-ушай, – протянула она наконец, – я тебя сейчас кое о чем спрошу, только ты не смейся.

– Хорошо! – серьезно кивнула я Таниному отражению в зеркале.

– У Мити там… ну, у вас в городе… есть девушка?

После своего вопроса смущенная Таня опустила глаза, продолжая с энтузиазмом намыливать руки.

– Точно никого нет, – тут же ответила я. Митя после школы целыми вечерами в приставку рубился, ну какая ему девушка?

Таня наконец выключила воду. Я осторожно коснулась ее плеча.

– Да не переживай ты так, – улыбнулась я. – Митька у нас немного «колючий», но к нему можно найти подход.

Таня слабо улыбнулась мне в ответ.

– Приглашу его на танец, – выдохнула она.

Я вспомнила свое неудавшееся приглашение и немного помрачнела.

– Тань, только Митя не такой легкий на подъем, как Игорь. Ему все эти тусовки не очень интересны. Так что, если он вдруг откажет, ты не обижайся. Это не потому, что ты ему неприятна. Он просто не любит танцевать.

Я сама не понимала, к чему я произнесла эту речь. Может, себе в утешение?

Когда мы вернулись в актовый зал, меня ждало огромное разочарование. У стены одиноко топтался Митька. Оглядев танцпол, я обнаружила Андрея в крепких объятиях Ули. Звучала медленная мелодия. Даже если это «белый танец», почему он не принял мое приглашение?

– Ну что? Я пошла? – спросила Таня.

– Конечно, иди, – отозвалась я, пытаясь скрыть свое расстройство. – Удачи!

Таня отправилась к Мите. Я осталась стоять на месте среди покачивающихся в такт музыке парочек. Я не знала, как именно прозвучало приглашение Тани, но Митя, слегка замявшись, взял ее за руку. Я была в приятном удивлении.

Когда обнимающиеся Таня и Митя затерялись в толпе, я вернулась на прежнее место. Стояла и смотрела на остальных, теребя подол своего любимого красного платья. Вот и осталась одна. Для чего я пошла на эти танцы? Наряжалась еще столько, дура… Чтобы посмотреть, как остальные веселятся? Я почувствовала, как в носу предательски защипало от обиды.

Незнакомый мне симпатичный высокий парень появился внезапно и будто ниоткуда.

– Привет, – обаятельно улыбнулся он мне.

– Привет, – растерянно откликнулась я. Молодой человек не был похож на деревенского парня. Наверное, он тоже из дачников.

– Меня зовут Артур.

– Саша! – представилась я в ответ.

– Потанцуем?

– Медленная музыка сейчас закончится, – сообщила я.

– Ты танцуешь только медляки? – слишком близко наклонившись ко мне, спросил парень. Я смутилась.

– Нет, почему же…

– Раз так, скоро вернусь за тобой, – пообещал парень. – Надеюсь, ты будешь стоять на этом месте.

Зазвучал какой-то быстрый танцевальный микс.

– Только попробуй уйти! – шутливо пригрозил мне парень и скрылся в толпе. Так же внезапно, как и появился.

После медленного танца первым ко мне подошел Игорь.

– Эта Юля… – проворчал он. – Приклеилась ко мне.

– Бедненький ты наш, – притворно вздохнула я.

– Что за оглобля вокруг тебя крутилась? – поинтересовался Игорь.

– Какая еще оглобля? – оскорбилась я. – Очень интересный и симпатичный молодой человек.

В этот момент к нам присоединились Митя и Таня.

– Развлекаетесь, молодежь? – обратился к ним Игорь.

– Не смущай их, – шикнула я на Филатова. Игорь простодушно рассмеялся.

Таня подошла ко мне и отвела немного в сторонку.

– Он согласился, – широко улыбнулась она мне.

– Я видела! – рассмеялась я. – Все оказалось не так страшно.

Внезапно Таня, прищурившись, посмотрела в глубь зала.

– О-о-о, – протянула она. – А я милого узнаю по колготкам.

– Что? – не сразу поняла я. – Таня, ты опять за свои странные поговорки…

– Прости-прости, – быстро проговорила Танюха. – Больше, честное слово, не буду. Просто в толпе Соловья разглядела.

– Где? – вытянула я шею. Интересно посмотреть, что там за местный красавчик у них…

– Да вон же, в светлой рубашке, – указала Таня на парня, который совсем недавно подходил ко мне. – Вот и Батурина вокруг него уже кружит. Как коршун.

– Это Соловей? – воскликнула я.

– Ну да… Артур Соловьев, – кивнула Таня. – А почему ты так удивилась?

– Да так. Ты просто говорила, что он на Гослинга похож. Не вижу вообще ничего общего.

Видимо, Танюха не заметила, как Соловей подходил ко мне. Была увлечена Митей.

– Ну это ж я так, образно… – смутилась Таня. – Чтоб обозначить, что он тут у нас красавчик главный. Ты только аккуратно, Соловей любит с дачницами покуражить. Деревенские бабы его не устраивают. Посмотрите на него! Самый модный, самый умный… А чего тогда из Николаевки навсегда не уедет? Как медом помазано ему тут.

Я краем глаза заметила, как Соловей взбежал на сцену и подошел к самому лучшему диджею Николаевки. Они о чем-то недолго поговорили, после чего парень-диджей утвердительно закачал головой. Его усы, которые отлично было видно с высокой сцены, заходили ходуном вверх-вниз, вверх-вниз…

Зазвучала медленная песня. А у меня от волнения в горле пересохло. Я видела, как Соловей спрыгнул со сцены и целенаправленно двинулся в нашу сторону. Парень тут же приковал к себе внимание практически половины танцпола.

– Чего это он? – пробормотала Таня, заметив, что Соловей не отрываясь смотрит на меня.

– Наверное, хочет пригласить на танец, – быстро проговорила я. Почувствовав на себе чей-то тяжелый взгляд, я обернулась и увидела рассерженного Игоря.

– Надеюсь, ты не примешь его приглашение? – предостерегла меня Танюха.

– Это еще почему? – растерялась я.

– Тебя Батурина…

– Да все равно мне на какую-то там Батурину, – рассердилась я. – Не я же Соловья приглашаю.

Артур подошел к нам и взял меня за руку.

– Разрешите пригласить вас на медленный танец? – вежливо спросил парень. Глаза его смеялись. Я еще раз обернулась. Андрей в это время о чем-то разговаривал с Улей, Митька стоял какой-то потерянный, а Игорь… Игорь, нахмурившись, покачал головой: мол, не смей этого делать. Ха! Что это еще за новости? Я собственность его, что ли? И будто это не он весь вечер отплясывает с другими девчонками. Я резко отвернулась.

– Разрешаю, – кивнула я. Таня, кажется, разочарованно выдохнула.

Мы вышли на танцпол. Артур положил мои руки себе на плечи и притянул ближе к себе. Я чувствовала, как мы сразу оказались в центре внимания. Видимо, Соловей здесь популярная личность…

– Тот блондин – твой бойфренд? – хрипло спросил Артур.

– Игорь? – откликнулась я. – Нет, с чего ты это взял?

– Он сейчас испепелит меня взглядом, – ухмыльнулся Соловей.

Я посмотрела в сторону своих друзей. Игорь действительно не спускал с нас взгляда. Зато Андрей стоял с совершенно безразличным видом. Я нахмурилась.

– Пускай глядит, – проговорила я, – не жалко.

Артур негромко рассмеялся.

– Сколько тебе лет? – вдруг спросил он.

– В августе девятнадцать исполнится. А тебе?

– Двадцать четыре, – ответил Соловей. – Работаешь? Учишься?

– Учусь в театральном институте, – сообщила я.

– Как интересно, – отозвался Соловей, но, кажется, без особого энтузиазма. – Я тебя раньше тут не видел. Твое первое лето в Николаевке?

Я кивнула.

– Забавно, – хмыкнул Артур. – А я здесь всю жизнь живу.

Я улыбнулась. Соловей без всякого смущения смотрел мне прямо в глаза. Таня говорила, что парень проводит время только с дачницами… Конечно, эти слова меня покоробили.

Я заметила, что недалеко от нас стоит Катя Батурина со своей «свитой». Не попасть бы в неприятности из-за Артура. Но я так рассердилась на Андрея и Игоря, что сразу же приняла приглашение Соловья. В конце концов, я свободная девушка. Что мне терять?

– Я сюда пришла ненадолго, – сообщила я Артуру.

– В двенадцать часов сбежишь как Золушка? – улыбнулся Соловей.

Медленная музыка закончилась. Из колонок вновь донеслось: «Каменная леди, ледяная сказка; вместо сердца – камень, вместо чувства – маска, и что…» И все. Золотая карета превратилась в тыкву. Вокруг завизжали несколько девчонок. Похоже, в Николаевке эта композиция – хит номер один. И если усатый диджей не прекратит ставить эту песню, то точно сбегу.

– В каком ты доме живешь? – спросил меня Артур, по-прежнему не выпуская из объятий. Что было несколько странно. Я осторожно отстранилась и ответила:

– В двадцать девятом доме.

– О’кей! Завтра в шесть за тобой зайду, – проговорил Соловей. – Будь готова.

Парень порывисто обнял меня, а затем вышел из актового зала. На секунду даже мелькнула мысль, что он пришел на дискотеку специально для того, чтобы познакомиться со мной. Так все произошло быстро и внезапно. Какой этот Соловей уверенный в себе… Я наткнулась на колючий взгляд Батуриной. Девушка, злобно прищурившись, долго смотрела на меня. Затем ухмыльнулась и поспешила к выходу вслед за Соловьем.

– Ну ты даешь, подруга! – подошла ко мне Таня.

– Это был всего лишь один танец, – пожала я плечами. Не стала сообщать, что Артур собрался завтра вечером зайти за мной. Моя новая подруга эту новость бы не одобрила.

Танюха покачала головой:

– Поверь, он от тебя теперь так просто не отвяжется.

Я промолчала. От громкой музыки и сигаретного дыма начала болеть голова. Таню тут же увели на танцпол Оля и Юля. А я подошла к Мите.

– Домой хочу, – сказала я.

– Но ведь еще не было ни одного конкурса, – отозвался брат. – Шучу. Я только за.

К нам тут же подошел Игорь.

– Домой? – спросил он.

– Твоя любимая песня «Одиночество сволочь» еще не закончилась, – подколол друга Митя.

– Я с вами, – пропустил мимо ушей Митькины слова Игорь. Андрей, конечно, тоже собрался домой. Однако Уля не хотела отпускать парня. Она буквально кинулась Андрею на шею. Я быстро отвернулась и первой пошла к выходу из актового зала.

Домой мы шли по неосвещенной темной улице, каждый молча думал о своем. Я вспомнила дни, когда познакомилась сначала с Игорем, а затем и с Андреем. Узнала их при таких разных обстоятельствах… Поначалу я была рада нашему соседству, да и Митя сдружился с братьями. Но сейчас голова шла кругом от всех событий и мыслей, которые терзали меня. Игорь вел себя так, будто был моим парнем, а Андрей вообще внимания не обращал. Что первое, что второе очень раздражало. А Соловей… Какой-то непонятный он. Внезапный, странный, самоуверенный… По сравнению с ним даже Игорь не кажется таким самодовольным. Хотя я ведь еще совсем не успела узнать Соловья. Идти ли завтра с ним на прогулку? Вселенная, помоги!

– Твой новый знакомый, – подал голос Игорь, – какой-то скользкий тип.

– Это с чего такие выводы? – поинтересовалась я.

– Надеюсь, ты не продолжишь с ним общение? – сердито продолжил Игорь. Митька с Андреем молчали.

– Кто же, интересно, мне это запретит? – язвительно спросила я. – Я тебе не говорю, с кем общаться.

– Потому что я разбираюсь в людях, – нагло заявил Игорь.

– А я не разбираюсь? – злилась я.

– Нет.

– Вот так?

– Так!

– Но я же почему-то общаюсь с тобой! Значит, и это ошибка?

– Перестаньте ругаться, – вклинился в нашу перепалку Андрей.

– Пусть он мне не указывает, с кем дружить, – сердито проговорила я.

Игорь с силой пнул камешек, который попался на его пути.

– Идите вы все… – нервно произнес он, прибавляя шаг. До наших дач оставалось буквально несколько метров. Игорь на ходу достал из брюк пачку сигарет и закурил. Парень шел значительно быстрее нас. Вскоре он скрылся за воротами дачи Филатовых.

– Ревнует, – сообщил мне Андрей, который шел рядом со мной.

Я посмотрела на парня снизу вверх.

– Это понятно, – негромко отозвалась я. Только что мне теперь с этим всем делать?

Когда мы дошли до дачи, Андрей кивнул напоследок:

– Что ж, отлично провели время. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – хором ответили мы с Митей. Да уж, «отлично». Ничего не скажешь.

Мы с братом зашли на наш участок. Было тихо. Пуговка не выскочила навстречу, чтобы встретить нас. Наверное, как и отец, уже спит. Я обошла наш дом и посмотрела в окна второго этажа.

– Свет не горит, – сообщила я Мите.

Мы зажгли на веранде фонарь. Брат сел в кресло-качалку, а я, как обычно, расположилась на ступенях. Забавно, но по этой нашей маленькой традиции я тоже буду скучать холодными осенними вечерами.

– Как думаешь, который час? – спросила я у брата.

– Не знаю. Может, первый час ночи?

Митя был каким-то потерянным и непривычно молчаливым. Может, медленный танец с Таней на него так повлиял? Ни разу не видела брата с девчонкой… Хотелось у него обо все расспросить, но я постеснялась. Митя в силу возраста все вечно воспринимает в штыки. Еще подумает, что я над ним смеюсь. Мне бы этого не хотелось…

– Мить? – шепотом позвала я. Вокруг стояла звенящая тишина. Громко говорить не хотелось.

– Мм? – тут же отозвался брат.

– О чем ты думаешь?

– Меня бесят комары. Хочется оторвать им ноги, крылья, нос…

Я тихо рассмеялась.

– Разве у них нос? Хоботок.

– Значит, хобот им этот чертов открутить.

Мы замолчали. Вот было бы здорово поделиться своими переживаниями с Митей. Но он не поймет. Потому что мальчишкам в его возрасте неинтересны личные проблемы старших сестер. Ведь брат сам называет подобные разговоры девчачьей лабудой.

– Вы с Игорем так и продолжите каждый день скандалить? – спросил Митя.

– Он первый начинает, – повернулась я к брату. – Я вообще его не трогаю, если ты не заметил.

– Не надо было тебе идти танцевать с этим парнем.

Я рассердилась:

– А Игорю с другими девчонками танцевать можно?

– Дело не в Игоре, – поморщился брат.

Я отвернулась от Мити и посмотрела в ночное небо. Луна, похожая на огромное фарфоровое блюдце, освещала наш небольшой участок.

– Просто мне этот парень тоже не понравился, – произнес наконец Митя.

– И ты туда же? – вздохнула я. Сговорились они все, что ли?

Высоко над головой прошелестела стая летучих мышей. Их здесь много. Со временем я к ним привыкла и больше не пугалась. Где-то вдалеке со стороны железной дороги раздался протяжный гудок. Я представила, как кто-то сейчас так же не спит, сидя в скором поезде. Этот приглушенный свет в вагоне, мерный стук колес по рельсам, тихие перешептывания пассажиров, мелькающие в окне черные островки деревьев и спящие деревеньки. И недолгие остановки с пустыми ярко освещенными в этот час перронами.

– Игорь симпатичнее Андрея, – вдруг сказал Митя.

– Давно ты у нас стал экспертом в мужской красоте? – рассмеялась я.

– Зато Андрей смелый, – продолжил размышлять вслух Митя.

– Что ты тут за кастинг на «Давай поженимся?» мне устроил? – поинтересовалась я. – Игорь мне не нравится. А Андрею… не нравлюсь я. Чего тут непонятного?

Митька поднялся с кресла. Оно еще несколько раз качнулось, жалобно скрипнув в ночной тишине.

– Все понятно, – проговорил брат. – Только учти, что в борьбе за сердце Андрея у тебя есть одна влюбленная в него конкурентка.

– Да не будет никакой борьбы! – возмутилась я. Любопытство было сильнее меня, поэтому я все же спросила: – А что за конкурентка? Ты сейчас про Улю?

– При чем тут какая-то Уля? – рассмеялся Митя. – Я про нашу Пуговку.

Глава десятая

Вот уже неделю в Николаевке стояла невыносимая жара. Если раньше можно было хотя бы вечером отдохнуть от духоты, то теперь и после захода солнца воздух оставался жарким и липким.

С самого утра мы с Митей уходили на речку, а днем сидели дома под старым вентилятором, который громко тарахтел. Поначалу я не могла сосредоточиться, когда брала в руки книгу, но затем свыклась с этим ужасным звуком. А что поделаешь? Мы выживали как могли.

По вечерам я встречалась с Артуром. Митьке это почему-то ужасно не нравилось. Подозреваю, что Игорь успел наговорить о Соловье кучу нелицеприятного, тем самым настроив братишку против моего ухажера.

Пару раз к нам в гости заходила Таня. Теперь она при виде Мити откровенно то краснела, то бледнела, то путалась в словах… Митька же просто выходил из комнаты, в страхе, что я могу оставить их с Танюхой наедине. Мне все это ужасно не нравилось. Я даже начала мысленно строить план, как все-таки сблизить этих двоих. Да уж, такая опытная сваха… Со своими бы проблемами разобраться. Но смотреть на страдающую Таню было невыносимо. А по Мите сложно было определить, какие чувства испытывает брат. Он в отца – всегда прячет свои эмоции. И если папу обычно выдает морщина между бровями, то Митя у нас кремень. Он просто становится еще более колючим в своих высказываниях… Митька и в детстве практически не плакал. В отличие от меня. Это я могу разрыдаться даже от трогательной рекламы детского питания.

Таня, узнав, что я провожу вечера с Артуром, заметно расстроилась.

– Думала, тебя это обойдет стороной, – разочарованно проговорила она. – Казалось, ты не такая… не купишься на его чары.

– Какая не такая? – рассердилась я.

– Не такая, как, например, Батурина. Да все в Соловья влюбляются… Еще бы! Первый парень на деревне, – проворчала Таня. – Но лично мне всегда казалось, что он любит только себя. Да и к тому же репутация у него ужасная. Не помню, чтоб кто-то из девушек с Соловьем надолго задерживался.

Тогда я предпочла сменить тему разговора. Меня Артур интриговал. Он держался со мной непринужденно и уверенно. Не заглядывал в глаза после каждого слова, как Игорь. Не игнорировал, как Андрей. Веселил, рассказывал занимательные истории, с ним было легко общаться. Хотя, если честно, я не видела в нем какой-то огромной симпатии к себе. Иногда он вообще казался отстраненным и безразличным. Будто отключался от всего происходящего. Когда я что-то рассказывала о себе, он слушал вполуха, ради приличия время от времени кивая головой. Возможно, у человека в жизни какие-то проблемы. Ну что я пристала, в самом деле?

С Игорем мои отношения совсем испортились. Ни один наш совместный поход на речку не обходился без ссоры. Парень постоянно меня цеплял, пытался задеть, а я огрызалась. Мне надоело, что он высмеивал Артура и наши вечерние прогулки недалеко от дачи. В итоге я старалась вовсе избегать общения с Филатовым.

Разумеется, Игорь перестал посылать мне букеты. Хотя после того, как я начала свое общение с Соловьем, и не надеялась получить очередное послание. Но все же утром первым делом распахивала дверь и выходила на веранду… которая теперь была пустой. Впоследствии, выбросив последний засохший букет, я решила, что эпоха утренних посланий закончена. И за ягодами теперь придется самой в лес топать. Что ж, переживу. Хотя, признаюсь, за всю мою жизнь это был один из самых романтичных поступков.

– Вы теперь до конца лета не будете общаться с Игорем? – спросил меня как-то Митька перед сном.

– Это как он пожелает, – сонно проворчала я. – Если продолжит общаться со мной в том же духе, то, пожалуй, я обойдусь и без его общества.

– Из-за какого-то Соловья… – начал Митя.

– Он-то здесь при чем? – злилась я. – Это Игорь много себе позволят, со своими сальными шуточками. Не знаю, чего ты так к нему прикипел!

– Игорь – отличный парень и хороший друг, – возразил Митя, отворачиваясь к стене. – Когда-нибудь он тебе это сможет доказать. В отличие от птички твоей… Вот посмотришь!

В темноте слова брата прозвучали зловеще и пророчески.

И все-таки иногда Соловей вел себя очень странно. Как-то, в очередной раз провожая меня до дачи, парень спросил:

– Меня не покидает ощущение, что мы когда-то виделись… Ты так не считаешь?

– Нет, – рассмеялась я. – Может, я просто тебе кого-то напоминаю? Но вряд ли мы где-то пересекались.

– Возможно, в прошлой жизни, – улыбнулся Артур, потрепав меня по волосам. – Ты не хочешь завтра съездить со мной в город? Я поеду по делам, могу тебя подбросить. А вечером вернемся вместе в Николаевку.

Мне очень хотелось! В последний раз я была в городе давно, когда мы с Андреем отвозили Пуговку в больницу. Я очень соскучилась по Тасе. Так многое хотелось с ней обсудить! Я знала, что отец будет не против, если я уеду на день в город. Я бы и сама сорвалась туда, если б не одно но: единственная электричка в пять утра. Не знаю, что могло меня заставить встать летом около четырех часов, чтобы отправиться на станцию… Конечно, я могла попроситься съездить в город вместе с кем-то из Филатовых на машине, но стеснялась. А с Игорем не хотела ехать. Наверняка мы бы опять поругались по дороге.

Поэтому Артуру я сразу ответила:

– Хочу в город. Очень хочу!

Парень рассмеялся:

– Тогда завтра я за тобой заеду часов в двенадцать?

Я счастливо закивала головой. Вернувшись на дачу, забежала в дом за телефоном и отправилась в глубь участка.

«Привет! Завтра буду в городе!» – написала я Тасе. Сообщение отправлялось долго, но все-таки получило статус «Доставлено».

«Ура! – ответила подруга через некоторое время. – Встретимся в нашей кофейне на Фрунзенской?»

«Договорились!» – тут же настрочила я.

Завтра я наконец увижу Тасю. И расскажу ей обо всем: о Николаевке, о Танюхе, Соловье, об Игоре и Андрее… Подумав о последнем, я невольно разочарованно закусила губу. Парень так и не выходил из моей головы. Часто, прогуливаясь по берегу с Артуром, я думала, что неплохо, если б на месте Соловья все-таки оказался Андрей. Меня тянуло к нему с непонятной силой. Кажется, гимном этого лета может стать романс из любимого фильма моей бабушки «Большая перемена».

Когда шла обратно к дому, на крыльцо вышли Игорь с Андреем. В руках Игорь вертел ключи от машины. Тоже собрались в город. Андрей помахал мне рукой, а Игорь демонстративно отвернулся. Как обычно, дуется на меня. «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает…» Я кивнула в ответ Андрею и взбежала по лестнице на веранду.

* * *

Митька отодвинул рукой занавеску на кухне.

– Это, Саша, по твою душу… – проговорил брат.

Я поднялась из-за стола, поправляя помявшийся сарафан.

– Артур? – спросила я.

– Артур! – сердито отозвался Митя, возвращаясь к обеду.

– Хоть сок допей, – проговорил отец. – И, смотри, недолго.

Я расчесала волосы и бросила гребешок в сумку.

– Наверное, только вечером вернусь, вместе с Артуром. Мы с Тасей так давно не виделись, нужно столько всего обсудить…

Митька закатил глаза. Я вытащила из кармана сарафана телефон.

– Если что – на связи. Телефон с собой взяла.

Я обошла стол и чмокнула отца. Отсалютовала Митьке и выскочила за дверь.

У нашей калитки стояла дорогая синяя иномарка. Впечатляет. Интересно, как в Николаевке парню можно заработать на такую машину? Я распахнула переднюю дверь и осторожно села на пассажирское место.

– Привет, – улыбнулась я Артуру, кладя сумку на колени.

– Доброе утро! – улыбнулся мне в ответ парень своей обаятельной улыбкой. – Потрясающе выглядишь.

– Спасибо, – скромно отозвалась я. – Классная у тебя машина.

– Это отцовская, – ответил Соловей, трогаясь с места. – Не возражаешь, если я включу кондиционер?

– Нет, конечно, – сказала я. – Сегодня снова так душно на улице…

– Точно. Представляю, что будет в городе днем, – согласился со мной Артур и тут же нажал на кнопку дорогой стереосистемы. В салоне заиграла медленная музыка. Радио «Релакс». Если честно, я думала, что по пути в город мы будем болтать о чем-нибудь, но парень предпочел слушать музыку.

В дороге я задремала под монотонную мелодию, а когда проснулась, мы уже въезжали в город.

– Какие планы? – спросил Артур, убавляя громкость.

– С подругой встречаюсь в кофейне… – Я назвала адрес.

Соловей присвистнул.

– Слушай, там сейчас в центре самые пробки начнутся. Ты не против, если я высажу тебя где-нибудь здесь, у метро?

– Конечно! Как тебе удобно, – быстро проговорила я.

– А встретимся вечером на этом же месте, скажем, часов в шесть? Твой номер у меня есть.

– Угу.

Артур остановился недалеко от входа в вестибюль метро.

– Ну? Я пошла? – Я взялась за ручки своей сумки.

– Ага, – отозвался Артур, наклоняясь ко мне для того, чтобы поцеловать. Я резко отстранилась, вжавшись в сиденье.

– Э-э… – протянул Соловей, глядя мне в глаза. Его лицо было так близко… Я чувствовала его мерное дыхание. – Что с тобой? Все в порядке?

– Не знаю, – честно ответила я, не отводя взгляд. Целую неделю все вокруг твердили мне, что от Соловья нужно держаться дальше, и вот… Все произошло на подсознательном уровне. – До вечера!

Я быстро дернула дверную ручку и выскочила из машины. Да что со мной такое? Артур – симпатичный, интересный парень. Я отошла от дороги. Соловей дал по газам и быстро скрылся с места. Решит еще, что я какая-то сумасшедшая. Я вытащила из сумки наушники, воткнула их в телефон, включила музыку и побрела к метро. Из задумчивости меня вывел лай в вестибюле подземки, который я услышала сквозь негромкий хаус в наушниках. Я вздрогнула. Перед турникетами образовалась большая очередь.

– Что-то случилось? – вытащив наушник из уха, спросила я у женщины, которая стояла рядом со мной.

– Какие-то антитеррористические мероприятия. Говорят, что просто учения, – ответила мне женщина. – Но сколько мы тут еще проторчим…

Когда я подходила к турникету, мужчина в форме вытянул за рукав парня, который был впереди меня.

– Молодой человек, что у вас в рюкзаке? – строго спросил полицейский. – Пройдемте со мной на проверку.

Я засмотрелась на происходящее.

– Девушка! – прошипели сзади. – Не задерживайте людей. Проходите же!

Я поспешно прислонила карточку к турникету. Когда спускалась на эскалаторе, пришло сообщение от Таси. Оказывается, она уже была в кофейне. Я поправила сумку на плече и стала сбегать по движущимся ступеням. Я ведь думала, что Соловей меня подвезет прямо до места. Немного не рассчитала.

Забавно, но в городе все теперь казалось по-другому. И время шло намного быстрее, и делала я все будто на автомате. Привычно сбегала по эскалатору, привычно заходила в последний вагон, привычно включала музыку на телефоне. Здесь, в многолюдном метро, слабо верилось, что где-то не так далеко есть такое место – Николаевка. И наша дача с уютным голубым домом и небольшим участком, пропахшим спелой вишней.

На улице – горячий воздух и раскаленный асфальт. Этот июль должен побить все температурные рекорды в нашем городе. Не припомню, чтобы было настолько жарко. По дороге от метро до кофейни я засмотрелась на печального мима, который развлекал прохожих. Тот, в свою очередь разглядев меня в толпе, осторожно помахал. Я даже оглянулась. Это он мне? Мне. Я взмахнула рукой в ответ и поспешила дальше.

Зайдя в кафе, я не сразу обнаружила Тасю. Подруга сидела в глубине зала с чашкой кофе в руках. В это время практически все столики были заняты.

– Привет! – выдохнула я, бросая сумку на соседний стул. – Не убивай меня только! Прошу прощения за опоздание.

– Где твоя обычная пунктуальность, Мухина? – усмехнулась Тася, делая глоток холодного кофе.

– Я думала, меня прямо до кофейни подбросят, но пришлось еще и в метро спускаться… – ответила я, протягивая руку к меню.

– Обалдеть, какая ты загорелая, конечно, – с завистью проговорила Тася. – Как с курорта.

– А что еще в деревне делать? – пожала я плечами. – Кроме как на речку в такую погоду ходить. В городе давно жара стоит?

– Да, и это просто невыносимо! – прохныкала Тася. – Я из дома не выхожу. Льда наморозила… Хоть бы дождик прошел, что ли. Ладно, здесь кондиционер мощный…

Мимо нас прошел молодой человек, задев бедром спинку пустующего рядом со мной стула.

– Извините! – буркнул он.

– Ничего страшного, – пробормотала я, задвигая стул. – А больше мест нет? Сидим в самом проходе.

– Как видишь, все спасаются от духоты под кондиционером, – рассмеялась Тася.

Я подозвала официанта и заказала огромную порцию мороженого.

– Ну, как твои дела? – начала я. – Как каникулы? Как Демид?

– Да что Демид? – поморщилась подруга. – Демид как Демид, ничего нового. Ты давай лучше колись, кто довез тебя!

Я, уплетая мороженое, рассказала Тасе о Соловье. Что познакомились на танцах, он первый парень на деревне, гуляем каждый вечер…

– Ему двадцать четыре? – деловито осведомилась Тася. – Чем занимается? Где работает?

– Честно? – откликнулась я. – Не знаю.

– Как не знаешь? – приподняла брови подруга. – Ладно, а увлечения у него какие? В этой вашей Николаевке…

Я пожала плечами.

– Ты хоть что-нибудь о нем узнала за это время? – рассердилась Тася.

– Да у нас как-то я в основном о себе рассказываю. А он только шутит. Говорит о своих веселых приятелях, – озадаченно ответила я. А правда, странно как-то это все.

– Ну хорошо, как он хотя бы целуется? – заинтересовалась Тася.

– В смысле – как? – снова растерялась я. – Понятия не имею.

– Что ж вы, за целую неделю ни разу не поцеловались? – ахнула Тася громко. Как мне показалось, на все кафе.

– Нет, – потупила я взгляд. Непроизвольно вспомнился случай, который произошел сегодня в машине.

– Так, Мухина! – нахмурилась Тася. – Ты из меня дуру-то не делай. Колись, что там еще?

Я вздохнула:

– На самом деле я о другом парне все время думаю.

– О каком? – еще больше заинтересовалась Тася.

– Который живет с нами по соседству.

– Филатов, что ли? – ахнула подруга. Я и забыла совсем, что успела рассказать Тасе об Игоре по телефону.

– Нет, не он, – поморщилась я. – Точнее, не тот.

Тася схватилась за сердце:

– Мать, я сейчас под этот стол укачусь… Ты там что, всех мужиков в Николаевке вокруг себя собрала?

И мне опять показалось, что она сказала это чересчур громко. Я стала озираться по сторонам.

– Тише ты! Нет же. Все не так. Знаю, звучит это немного странно, но если углубиться…

– Ну, попробуй уж, углубись, – потребовала Тася. – Я тут Демида в кино вытащить не могу – все мои новости за лето. А она вокруг себя любовный многоугольник состряпала. Тихоня!

– Нет там никакой любви, – вздохнула я. – Ладно, слушай.

Я в общих чертах поведала подруге о своей ситуации. Описала всех парней: и обидчивого Игоря, и равнодушного Андрея, и загадочного закрытого Соловья…

– Дела-а, – протянула Тася. – У тебя там не Николаевка, а Санта-Барбара.

– Перестань! – Я зачерпнула слишком много мороженого на ложку.

Как теперь мне со всем этим разобраться? У подруги завибрировал на столе телефон.

– Демид, легок на помине. Я отвечу?

– Конечно, – отозвалась я, поднося ложку с лакомством ко рту. Солидная капля уже подтаявшего шоколадного мороженого благополучно приземлилась на мой светлый сарафан.

– Чтоб тебя! – Я вскочила на ноги. – Сейчас приду.

Тася закивала, отворачиваясь с трубкой в руках к окну. Я отправилась в уборную. Намочив сарафан, увидела, что коричневое пятно расползлось еще больше. Здорово! Как мне по городу идти? Попросить Артура заехать за мной в кафе? Неудобно. Вечером пробок еще больше… Ладно, сумкой как-нибудь прикрою.

Я вернулась к нашему столику. Тася по-прежнему разговаривала по телефону с Демидом.

– Все, Саша пришла! – быстро проговорила подруга. – Ага. Ага. Пока!

Тася нажала на «отбой».

– Тебе от Демида привет, – сообщила она.

– Спасибо, – хмыкнула я, отодвигая стул. – Как мне прикажешь теперь добираться с таким ужасным пятном на сарафане?

– Да уж, Мухина, ты поросенок, – захихикала Тася. – А я с тобой еще по проспекту прошвырнуться хотела.

– Ладно, если что, сумкой прикрою, – проворчала я. – Просим счет?

– О’кей! Провожу тебя до метро. Буду твоим щитом, – продолжала веселиться Тася.

Когда официант принес нам счет, я выдвинула стул, чтобы взять сумку…

– Тася! – воскликнула я.

– Что такое? – всполошилась подруга.

– Где моя сумка? Я бросила ее на этот стул.

Тася наклонилась вслед за мной. Наши недоуменные взгляды встретились под столом.

– Сумка где? – твердила я. На полу ее тоже не было. Похоже, кто-то «свистнул» ее по пути.

Я вновь уселась на стул и обреченно уставилась на табличку, которая красовалась прямо над головой Таси: «Администрация кофейни не несет ответственности за личные вещи, оставленные без присмотра».

– Ты никого не видела около нашего столика? – обреченно спросила я у подруги.

Тася огорченно покачала головой:

– Вроде нет… я по телефону разговаривала, отвернувшись к окну. Что в сумке-то было? Телефон где?

– Телефон здесь, в кармане, – вздохнула я. – Вроде ничего особо ценного в ней и не было. Ключи я дома оставила. Так, кое-что из косметики, расческа, проездной, наушники… Ой!

– Что? – насторожилась Тася.

– И студенческий там был. Блин!

– Ну, его восстановить можно, – выдохнула Тася. – Сходишь в конце августа в деканат.

– Угу, – отозвалась я. Сходила в кафе… Одно расстройство.

Тася достала из своего рюкзака кошелек.

– За мороженое заплачу. И за проезд. Чувствую, мой косяк – недоглядела.

– Да перестань, – вздохнула я. – Единственный ходячий человек-косяк на белом свете – это я.

Тася расплатилась с официантом, и мы вышли на оживленный вечерний проспект. Представление недалеко от кофейни еще не закончилось. Мим вновь выловил меня взглядом в толпе. Теперь он, глядя мне в глаза, изобразил, будто собирает со щек слезы и складывает их себе на ладонь…

– Чего это он? – посмотрела на меня Тася.

– Понятия не имею, – искренне проговорила я.

– Жуткий какой тип. Ну и грим.

Я потянула Тасю за руку:

– Пойдем скорее. Опаздываем… Наверное, уже Артур ждет.

Почему-то теперь меня не покидало внезапно охватившее чувство тревоги. Будто вот-вот в моей жизни случится что-то страшное. В метро мне казалось, что все как-то подозрительно косятся в мою сторону. Вряд ли это из-за проклятого пятна на моем сарафане. На всякий случай я прикрывала испачканную юбку рукой. Ладони мои быстро вспотели, сарафан помялся. Было многолюдно и душно. В какой-то момент моя паранойя довела меня до того, что я выскочила из вагона на одну станцию раньше. На улице я по-прежнему не чувствовала себя в безопасности, поэтому прибавила шаг. В итоге до машины Артура я добежала на приличной скорости, насколько это было возможно в босоножках на высокой танкетке. Не знаю, как я шею себе не свернула, зная мою «везучесть».

– Еще раз привет, – пропыхтела я, плюхаясь на переднее сиденье. От бега тяжело дышала.

– Привет, – удивленно произнес Соловей. – С тобой все в порядке?

– Да, – закивала я, делая равнодушное лицо. – В порядке. Ага. Вполне. Все в норме.

– Ты сегодня очень странная, – покосился на меня Артур, заводя машину. – Где твоя сумка?

Он заметил?

– В кафе уперли, – ответила я с досадой в голосе.

Артур уже тронулся с места, но тут же затормозил. Водитель, который остановился для того, чтобы нас пропустить, просигналил.

– Давай-давай, проезжай! – поморщившись, помахал ему Соловей. – Саш, так, может, в полицию надо?

– Да я сама виновата, оставила ее без присмотра, – проговорила я, устало откидываясь на спинку сиденья. – И ничего там такого важного не было, все восстановить можно.

Я представила, сколько времени может занять наш поход в полицию, который, скорее всего, окажется бесперспективным.

Артур пожал плечами и вновь нажал на педаль газа.

– Как знаешь, дело твое.

Парень задал мне несколько дежурных вопросов, как в остальном прошел мой день. Я отвечала односложно. На сей раз это мне не хотелось вести с ним диалог. Невероятно, но единственное, чего я искренне жаждала в этот момент, – это поскорее уехать из города обратно в Николаевку. Когда мы выехали на трассу, я закрыла глаза и попросила Артура включить музыку.

* * *

Когда подъезжали к даче, я заметила у нашего забора Андрея. Парень будто специально поджидал кого-то.

– Это он к тебе? – хмыкнул Артур.

– Не знаю, – честно ответила я. – Вряд ли. Остановись здесь, я выйду.

Соловей притормозил. Я поспешно выскочила из машины, поблагодарив Артура за поездку в город. Чем ближе я подходила к Андрею, тем быстрее стучало мое сердце.

– Привет, – улыбнулась я. – Ждешь кого-то?

Возможно, Андрей договорился здесь встретиться с Улей… У нашего забора.

– Привет. Жду, – тут же ответил Андрей. – И если честно, то тебя.

– Меня? – озадачилась я. Интересно, что ему нужно? Наверное, Андрея подослал Игорь. Скорее всего, так и есть. Я заглянула на наш участок. Пусто.

– Пройдемся? – предложил Андрей.

– Эм-м, давай, – не сразу ответила я. Из головы вылетело все. И Соловей, и украденная сумка, и пятно на юбке…

Мы, не сговариваясь, пошли в сторону речки. На улице уже смеркалось. Вечером здесь был хотя бы несильный ветерок. Деревья над головой тихо шумели. До самого берега мы брели молча. Когда подошли к реке, я скинула босоножки и зашла по щиколотки в воду. Нагретая за день вода оказалась горячей…

– Что ты хотел сказать? – спросила я наконец у Андрея.

– Саша, ты не должна общаться с Соловьем.

– Приехали! – нахмурилась я, выходя из воды. – Это еще почему?

– На то есть веские причины, – туманно отозвался Андрей.

– Ну расскажи же мне о них? – рассердилась я.

– Не могу. Но у ваших встреч могут быть нехорошие последствия.

– Это что, угроза? – рассмеялась я.

– Саш, я серьезно. – Андрей посмотрел мне в глаза. И я зависла. Надолго зависла…

Наконец я смогла оторвать взгляд от парня и смущенно проговорила:

– Если тебя подослал Игорь, то передай ему пламенный привет от меня. Я большая девочка, разберусь, с кем дружить.

– Игорь здесь ни при чем, – ответил Андрей.

– Даже так? – вздохнула я. – Андрей, у меня сегодня был не самый удачный день. И этот разговор мне тоже не очень нравится.

Я, немного потоптавшись босыми ногами на мокром песке, решила обуться. Речка меня совсем не охладила. Стоя на одной ноге, как цапля, и немного покачиваясь, нащупала на босоножке застежку.

– Давай поддержу тебя? – протянул мне руку Андрей. Я, на мгновение поколебавшись, все-таки приняла помощь. Честно, было приятно держать Андрея за руку. Но застегнуть босоножки одной рукой все равно получалось плохо. Присесть или наклониться при Андрее я не могла: не позволяла длина сарафана. От близости парня мозг мой соображал плохо. И, кажется, застежка сломалась…

– Проклятие! – прошептала я сердито. Прошла целая вечность. Сегодня точно не мой день.

Внезапно Андрей отпустил руку и присел около моих ног на корточки.

– Что ты делаешь? – растерянно пролепетала я.

– Помогаю тебе обуться, – проворчал Андрей, протягивая руки к моей щиколотке. – А то мы так до ночи не уйдем отсюда.

В сумерках я смотрела на макушку Андрея, смущенно придерживая юбку. Парень некоторое время колдовал над застежками моих босоножек. Все эти манипуляции казались мне такими интимными… Наконец Андрей поднялся на ноги.

– Готово, – довольно проговорил он. Теперь парень стоял напротив меня и наверняка заметил, в каком смятении я нахожусь.

– Спасибо, – негромко проговорила я.

– Не за что, – искренне рассмеялся Андрей. Впервые за столько времени я вновь услышала его смех. Не смогла удержаться и тоже широко улыбнулась.

– Уходим? – кивнул Андрей в сторону наших дач.

– Уходим, – нехотя откликнулась я.

Андрей первым пошел с берега. Я какое-то время стояла на месте, глядя ему вслед, а затем поторопилась за парнем. Хотелось его догнать и взять за руку. И бродить вместе до самого рассвета.

– Мало погуляли, – все-таки вырвалось у меня, когда я поравнялась с Андреем. Он, не сбавляя шаг, странно покосился на меня. Поэтому я поспешно добавила: – Люблю много ходить пешком.

– И я тоже люблю, – согласился Андрей.

– В самой Николаевке много не находишься, – продолжила я. – Если только по полю… Или по лесу. Но страшно.

Андрей вновь негромко рассмеялся. Наверное, я от волнения несу такую чушь…

– Мой институт находится от нашего дома в четырех километрах, – сказал Андрей. – И в то время, как остальные студенты приезжают на своих машинах или на общественном транспорте, я каждый раз добираюсь пешком. Мне нравится дорога до института, нравится по пути заходить в одну небольшую лавку комиксов и смотреть, что нового появилось. Это как некий ритуал. Тебе кажется это странным?

Я не ожидала, что Андрей внезапно разговорится, поэтому ответила не сразу.

– Нет, не кажется. Ну, если только совсем немножко, – улыбнулась я. Сама-то я вряд ли была готова пожертвовать временем на сборы ради того, чтобы выйти пораньше и дойти до института пешком… Да и далеко он от дома. Я лучше на метро. – А где ты учишься?

– В лесотехническом, – ответил Андрей.

– Неожиданно, – ответила я. – Ты первый мой знакомый, который там учится. А на какой специальности?

– «Экология и природопользование».

– Будешь работать в какой-нибудь природоохранной организации? – спросила я.

– Мне бы очень этого хотелось, – улыбнулся Андрей.

– А я учусь…

– Ты учишься с Игорем, – перебил Андрей, немного смутившись. – Мне кажется, я уже все про тебя знаю.

– Это вряд ли, – хмыкнула я. Неужели Игорь успел растрепать Андрею все, что успел узнать обо мне?

Когда мы подошли к дачам, парень спросил:

– Ты все-таки подумаешь над моими словами?

– Над какими именно? – уточнила я.

– По поводу Соловья.

В наших домах одновременно кто-то зажег свет. Доносился Пуговкин глухой лай.

– Не знаю, – честно призналась я, вспомнив странное чувство тревоги. – Но я прекращу общение с человеком только в том случае, если сама этого захочу.

– Игорь уже считает тебя своей девушкой, – доверительно сообщил мне Андрей. – А Соловей, видимо, своей.

Я нахмурилась.

– Ты смотрел старый мультфильм «Пеппи Длинныйчулок»? «Я – море, и никто не владеет мной», – процитировала я песенку оттуда.

– Спокойной ночи, море, – улыбнулся Андрей, толкая свою калитку.

– Ага, – задумчиво проговорила я, оставаясь стоять на месте. – Спокойной.

Входная дверь на нашей даче распахнулась, и на веранду выскочила Пуговка. Увидев меня, собака с лаем бросилась навстречу.

Глава одиннадцатая

Я открыла глаза и огляделась.

– Мить?

Стояла сонная тишина. Обычно утром Митька громко сопит, а тут…

– Митя? – хрипло повторила я, шаря взглядом по светлой комнате.

Нет брата. Похитили. Иначе как объяснить то, что он проснулся раньше меня? Не припомню за ним таких подвигов. Я даже посмотрела на пол, вдруг он скатился с кровати? Всякое бывает… Но нет. Митя действительно проснулся с первыми петухами и куда-то улизнул, не предупредив меня.

Я поднялась с постели и вышла из комнаты. Непривычно тихо во всем доме. Пуговка, свернувшись калачиком, дремала на диване. Услышав мои шаги, собака тут же встрепенулась.

– А где все? – спросила я, будто Пу сможет мне ответить.

Пуговка вскочила на лапы и, виляя хвостом, уставилась в окно. Я подошла к собаке и, потрепав ее по голове, тоже выглянула на улицу. Никого. Тут я догадалась посмотреть в угол, где у нас обычно пылились удочки, дожидаясь своего звездного часа. Сейчас их там не было. Похоже, вчера вечером Митя с отцом все-таки договорились о рыбалке, а мне ничего об этом не сказали. На самом деле обидно. Я бы тоже не отказалась поймать большую рыбину. Ради спортивного интереса.

Я тут же бросилась обратно в свою комнату для того, чтобы переодеться. Почистила зубы, схватила со стола черствый пряник. Перехвачу их на берегу. Пуговка, увидев, как я обуваюсь, тут же, счастливо повизгивая, подбежала ко мне.

– Идем на речку, – поторопила я собаку. – Ловись рыбка большая и маленькая.

Мы выскочили за дверь и понеслись к берегу. Я, честно, даже не посмотрела на часы. Разве в городе бы я смогла забыть о таком? Но по моим ощущениям было еще очень рано. С реки поднимался сиреневый густой туман. Я издалека заприметила надувную лодку, в которой величественно восседал отец и забавно суетился Митька. Похоже, у брата как раз в этот момент клюнуло. Интересно, а лодку-то они где взяли? Наверное, попросили у Филатовых.

Отец уже брал нас с собой на рыбалку один раз в далеком детстве. Тогда наш поход закончился весьма плачевно. Перед тем как отчалить от берега на арендованной деревянной лодке, Митька запнулся о банку с червями, которых отец заблаговременно накопал. Потерю мы не сразу заметили. Вся наша наживка расползлась по берегу. Отец с братом принялись собирать их обратно в банку, а я просто скакала вокруг, морщась от отвращения. Для себя я тогда решила, что буду ловить на хлеб. С горем пополам справившись с червями, мы наконец погрузились в лодку и отправились на середину озера. Но место было какое-то не рыбное. Если отец с братом поймали на червей хоть парочку небольших карасей, то я со своей хлебной наживкой пролетела как фанера над Парижем. Сама потом эту булку и слопала. Зато напоследок Митька так заправски закинул удочку, что крючок запутался в моих волосах. Вместе с извивающимся на нем червем. Вот ругани было! Тогда отец пообещал больше никогда не брать нас с собой. И вот наконец нарушил свое слово. На радость Митьке.

Я стояла на берегу, скрестив руки на груди, и глядела вдаль на своих рыбаков. Пуговка тут же нашла себе занятие: молча бросилась вслед за стрекозой. Негромко шумел камыш. Ничто не нарушало умиротворяющую утреннюю тишину на реке.

Вскоре Митька меня все-таки заметил. Я помахала брату и жестом показала на воображаемые наручные часы, мол, долго вы еще? Тогда довольный Митя стал изображать, будто уже гребет к берегу. Отец действительно взялся за весла. Митя стоял, поставив одну ногу на нос лодки, словно бывалый мореплаватель. Он приложил козырьком руку ко лбу и смотрел в мою сторону. В другой руке у брата был садок с огромной рыбиной, которую я смогла рассмотреть даже с берега.

Я зашла в воду, придерживая юбку, и стала дожидаться, пока Митя с отцом доплывут до берега. Туман уже рассеивался, где-то негромко квакнула лягушка. От этого умиротворения я даже ненадолго прикрыла глаза. Эх, как хорошо! А когда глаза открыла, лодка была совсем близко, практически у берега. Митька по-прежнему стоял, хвастаясь своим уловом. Я негромко рассмеялась и зачем-то посмотрела вниз на воду. А там…

По пустынному берегу пронесся пронзительный визг. Рядом с моими ногами проплыла серо-коричневая змея. Я даже не могла адекватно оценить ее размеры, тогда она мне показалась пятиметровой анакондой! Я в состоянии аффекта бросилась к лодке. Больше всего на свете я боялась змей. Просто панически!

В воде моя юбка надулась пузырем. Митька уже не был таким важным. Брат растерянно смотрел на меня, не понимая, чего я так испугалась. Отец тоже прекратил грести и озадаченно выглядывал из-за Митьки.

Я не без трудностей добрела до лодки, боясь, что еще мгновение, и змея цапнет меня за пятку. Глубина здесь была где-то по пояс.

– П-помоги м-мне к вам забраться! – заикаясь, быстро проговорила я.

– Зачем это? – запротестовал брат.

– Митька, не тупи! – сердилась я, хватаясь за первое, что попадет под руки. В данном случае – за Митькины шорты.

– Это не лучшая идея, – скрючился надо мной брат, пытаясь ослабить мою хватку. – Дура, ты сейчас штаны с меня снимешь!

– Помоги же! – кряхтела я, пытаясь забраться в лодку. Отец по-прежнему не понимал, что происходит, и внимательно следил за происходящим.

Митя все-таки героически отстоял свои драгоценные шорты, но не удержал равновесие и повалился в воду прямо на меня. Я вновь закричала. В камышах оживленно заквакали. Пуговка с громким лаем бросилась в нашу кучу-малу на спасение утопающих.

– Садок, садок порвался! – повторял Митя, отплевываясь. – Рыба уплыла!

– Куда уплыла? – ахнула я, кружась в воде на одном месте.

– На Мальдивские острова, наверное! – огрызнулся брат.

Мы стояли в мокрой одежде и сердито смотрели друг на друга.

– Все в порядке? – поинтересовался отец из лодки.

– Ее петух, что ли, клюнул в… – начал Митя.

– Там плыла змея! – воскликнула я.

– Испугалась водяного ужа! – закричал Митька. – Я ж говорю – дура.

– Он был метра полтора… – в свое оправдание начала я, раскинув руки в стороны. – Вот такущий! У меня чуть сердце не остановилось!

– Мозг у тебя остановился, – проворчал брат, выходя из воды. – Плакала моя уха…

Митька здорово на меня рассердился. Наверное, теперь весь день разговаривать не будет. Да, неудобно получилось.

На берегу отец с Митей перевернули резиновую лодку, чтобы та высохла. Брат тут же стянул с себя мокрые шорты и футболку, оставшись в одних трусах. А я в своем потяжелевшим от воды сарафане побрела к даче. Митю сейчас лучше не трогать. Давно я не видела его таким сердитым. Еще бы! Наконец уломать отца на рыбалку, встать в пять утра, поймать большую красивую рыбу… И тут я. Но что поделать, если у меня герпетофобия? Нужно придумать, как задобрить брата. Что-нибудь интересное на завтрак приготовить… Что там вкуснее ухи?

Зайдя на участок, я тут же увидела, как по соседству в гамаке уже привычно развалился Игорь. Ну прямо «Баунти» – «райское наслаждение». Вот вечно ему в такую рань не спится.

– Тяжелое утро? – выкрикнул мне Филатов. Он решил со мной пообщаться? А как же прежние обиды? С моего сарафана и волос по-прежнему капала вода.

Я мысленно представила тачку с кирпичами, раствор и кельму в своих руках. С удовольствием бы сейчас состряпала между нашими участками забор. Прям перед носом Игоря, вжух! И его не видно.

– Неудачно порыбачили, – ответила угрюмо я.

– Только не говори, что ты тот Геракл, который сумел перевернуть резиновую лодку.

– Лодку – нет, – скромно ответила я. – А вот Митю перевернула запросто.

Игорь перестал раскачиваться в гамаке и удивленно уставился на меня.

– Так кто из вас так верещал на берегу? – не унимался Игорь.

– Митька потом тебе сам расскажет, – поморщилась я, представив, сколько нелицеприятных эпитетов по отношению ко мне присовокупит брат. – А мне надо завтрак готовить. С вашего позволения, господин Филатов.

– Не смею вас задерживать, госпожа Мухина, – не менее ядовито ответил мне Игорь.

Я тяжело вздохнула и поплелась в дом. Где-то на кухне лежала старая кулинарная книга в кожаном переплете, были б еще подходящие продукты. Путь к Митькиному сердцу лежит через желудок. Может, брат все-таки сменит гнев на милость?

* * *

Как я и думала, Митька дулся на меня весь оставшийся день. И приготовленные сырные блинчики с зеленью не спасли. Что ж, я заслужила. После нашего молчаливого завтрака брат отказался сыграть со мной в карты и идти на речку. Купаться я ушла одна. На берегу встретила двух женщин-дачниц, с которыми проговорила о долгом отсутствии дождя, засушливом лете и повышении тарифов на проезд в общественном транспорте. День получился скучным и ленивым. Приготовив вечером ужин, я зажгла торшер и уселась с книгой на подоконник. Обычно Соловей заходил за мной в одно и то же время. Но сегодня он прилично опаздывал. Я скорее по привычке изредка поглядывала в окно. С удивлением обнаружила, что отсутствие Артура меня ничуть не расстраивает. Наоборот, я испытывала чувство облегчения от того, что он не появляется. Внутренний голос подсказывал: держись от него подальше. Что это? Неужели так сказалось общественное мнение?

Мы с отцом были дома одни. Митька, забрав с собой Пу, куда-то ушел вместе с Игорем. Отец сидел за столом с каким-то конспектом в руках.

Когда через сорок минут я увидела за нашим забором Артура, из груди невольно вырвался вздох разочарования. В голове крутились слова, брошенные Таней на дискотеке: «Поверь, он от тебя теперь так просто не отвяжется…» Как бы намекнуть Соловью, что я больше не хочу продолжать с ним общение?

Я захлопнула книгу и спрыгнула с подоконника:

– Пап, я сегодня ненадолго.

– Ага, – задумчиво отозвался отец.

Я решительно вышла из дома, громко хлопнув дверью. Но чем ближе подходила к парню, поджидавшему меня, тем быстрее таяла моя уверенность. Обычно Артур стоял, небрежно облокотившись об забор. Сейчас же он казался каким-то потерянным, сутулым. Стоял словно… побитый?

– Прости за опоздание. Не хотел сегодня вообще к тебе заходить, – хрипло сказал он. – В таком состоянии. Но как бы не было потом между нами всяких недомолвок и недоразумений…

Я распахнула калитку, внимательно вглядываясь в сумерках в лицо парня.

– Артур, что случилось? Кто это тебя… так?

У Соловья была разбита губа, под глазом красовался огромный фингал.

– А главное, за что? – непроизвольно вырвалось у меня.

Артур покосился на дом Филатовых. Я поймала его взгляд и оглянулась. На соседнем участке никого не было. Что это значит?

– Мне не хотелось бы разговаривать здесь, – негромко произнес Соловей.

– Что ж, давай отойдем, – согласилась я, выходя за калитку.

Мы прошли по узкой тропинке в сторону леса. Артур шагал быстро, я едва за ним поспевала. Запомнить бы дорогу от дачи…

– Только ты обещай, что будешь верить мне, – внезапно произнес Артур, не оборачиваясь.

Я нахмурилась. К чему он клонит?

– Давай рассказывай, что у тебя произошло? – поторопила я.

– Да если б не ты, то ничего бы у меня не произошло, – горько усмехнулся Артур. – Только без обид, Саш!

– Чего-о? – опешила я, обгоняя парня. – Ты о чем вообще?

– Ты бы разобралась со своими женихами, – проворчал Соловей, дотрагиваясь до разбитой губы.

– Так это Игорь сделал? – ахнула я.

– Понятия не имею, как его зовут, – поморщился Артур. – И, если честно, знать не желаю. Этот му… чувак был с тобой на танцах. Налетел на меня ни за что ни про что. Причем со спины. Когда я этого не ожидал. Поступил как последний трус…

У меня аж все внутри похолодело. Я виделась с Игорем утром. И мы даже сносно с ним пообщались. Неужели Филатов возомнил теперь, что ему все дозволено?

Мы наконец остановились. Я осторожно дотронулась до царапины на скуле Артура.

– Очень больно? – с сочувствием в голосе спросила я.

В ответ Соловей только поморщился.

– Ничего, я поговорю с ним! – сердито произнесла я, имея в виду Игоря.

– Перестань. Не поможет, – обреченно покачал головой Артур. – Я бы предпочел, чтобы ты, наоборот, прекратила общаться с этим отбросом. С сегодняшнего вечера. Обещаешь мне?

Я промолчала.

– Не думаю, что я могу тебе это обещать, – наконец сказала я.

Я видела, как лицо Соловья перекосилось от злости.

– Тогда к чему все это? – сердито проговорил он. – Почему он так себя ведет? У вас уже что-то было?

– Что? Нет, ничего между нами не было, – возмутилась я. Еще чего не хватало.

– Прости, я ничего не понимаю, – признался Артур.

И я ничего не понимала. Честно.

– И желаю тебе скорее все-таки определиться, с кем ты хочешь быть, – серьезно добавил Артур. – Твои метания уже имеют серьезные последствия.

Соловей выразительно указал пальцем на свое лицо. Да, дожила, Мухина! Из-за тебя уже парни друг другу морды бьют. Что сегодня за день такой? Я – причина всех несчастий.

– Поэтому я искренне надеюсь, что ты больше не подойдешь к этому… существу, – зло проговорил Артур.

Я тут же пошла в наступление:

– Почему вы считаете, что вправе решать за меня, с кем общаться?

– Саша, о чем ты? Ты слышишь себя? – воскликнул Соловей. – Этот псих мне ребра отбил! Он опасен для общества. Поверь, я просто так это дело не оставлю. Он еще попляшет.

С этими словами Соловей схватился за якобы отбитые ребра и еще раз поморщился от боли.

– Как мне теперь решать важные дела по работе с такой разбитой физиономией?

– Мне жаль, что так вышло.

– Тебе жаль… – эхом откликнулся Артур.

– Я думаю, произошло недоразумение, и Игорь должен перед тобой извиниться… – начала я.

– Не нужны мне никакие извинения, – покачал головой Соловей. – У меня такие связи, что ему мало не покажется. А если я тебя еще раз увижу рядом с ним… Клянусь, я…

Артур протянул ко мне руку. Я непроизвольно начала пятиться назад.

– Ты чего? – озадачился Соловей.

В полумраке его лицо с подбитым глазом казалось чужим и слишком озлобленным. Я огляделась по сторонам. Мы стояли на малознакомой мне опушке, окруженной высокими деревьями. От волнения замутило.

– Артур, мне нужно идти…

– Куда? – вяло отозвался парень, глядя в упор на меня.

Необходимо было кое-что срочно выяснить.

– Надеюсь, ты не пойдешь сейчас к этому уроду? – Артур сделал пару шагов навстречу ко мне. По лицу его скользнула ранее незнакомая мне пугающая улыбка.

Тогда я резко развернулась и быстрым шагом пошла с опушки.

– Я должна уточнить, – бросила я озадаченному Соловью, не оборачиваясь. Я слышала, как в вечерней тишине шуршит высокая трава под моими ногами. Только мои шаги: шур-шур-шур… Судя по всему, Артур остался стоять на месте. Но я все же на всякий случай прибавила шаг. А когда скрылась с глаз парня, перешла на бег. Дурацкое чувство тревоги не покидало меня. Перед глазами стоял избитый Соловей. Почему Игорь так поступил? Какая муха его вдруг укусила? Конечно, он сам говорил, что вспыльчивый, но все равно на него как-то не похоже… Неужели банальная симпатия ко мне и антипатия к Артуру могут привести к такому? Тогда я Игоря просто не понимаю. Зачем он так жестоко поступил с Соловьем?..

Я продолжила бежать, прислушиваясь к давящей тишине. За мной следовали черные тени деревьев.

* * *

Игоря я обнаружила на берегу. Он сидел вместе с Андреем и Митей на нашем расстеленном клетчатом пледе. Парни о чем-то негромко переговаривались. По дороге я так накрутила себя, что мне не терпелось высказать Игорю все свои претензии. Да, в том, что произошло с Артуром, есть и моя вина. Впервые из-за меня пострадал человек. Не считая сегодняшнего случая с Митькой, конечно.

Я очень винила себя в том, что была не такой жесткой с Игорем. Нужно было сразу поставить его на место. А теперь… Какое он право имеет размахивать кулаками, если мы даже не встречаемся? Нелепый поцелуй, несколько подаренных букетов – и все, он возомнил себя ревнивым мужем? Ух, как я была зла!

– Ну, и что это за фигня? – громко выкрикнула я на весь берег, подходя к парням, которые сидели ко мне спиной.

– Ты о чем? – угрюмо уточнил Митька после того, как я поравнялась с ними.

– Он знает! – рассерженно кивнула я в сторону Игоря, который сидел между Митей и Андреем.

– Кто что знает? – вновь вклинился брат.

– Игорь, – уточнила я, указав пальцем на Филатова.

Конечно, было неудобно разговаривать, когда я стояла, а парни сидели передо мной. Наверное, рассерженной я казалась еще воинственнее…

– А что я такого сделал? – нагло спросил Игорь.

Я возмущенно воскликнула:

– Зачем ты избил Артура?

Митька как-то странно покосился на Игоря.

– Это Артур тебе сказал, что я его избил? – недобро усмехнулся Филатов.

– За него все сказали синяки на лице, – буркнула я. – Не получается по-хорошему со мной договориться, решил кулаки в ход пустить? Боец!

– Я твоего Соловья и пальцем не тронул, – отозвался Игорь, глядя в сумерках на блеск воды.

– Ага! – нервно усмехнулась я. – Он сам… об дверной косяк пару раз приложился. Как в кино.

Игорь продолжил сидеть на пледе с безразличным видом.

– Это я его избил, – подал голос Андрей.

– Что? – не сразу отозвалась я. – Что ты сказал?

– Это я его избил, Саша, – повторил Андрей, глядя мне в глаза.

Я совершенно запуталась.

– Ты и Андрея в это все втравил? – вновь накинулась я на Игоря.

– Опять двадцать пять! – Игорь вскочил на ноги и теперь стоял передо мной. – Я же сказал, что здесь ни при чем.

– Я, честно, ничего не понимаю, – призналась я, глядя поочередно на парней. – Кто бы это ни сделал… это было подло! Ударить другого человека! Со спины. Вы… вы как животные! Разговаривать, что ли, не умеете? И из-за чего все? Из-за банальной глупой ревности? Объясните мне, пожалуйста, дуре бестолковой!

После моей пламенной речи Андрей молча поднялся с пледа и, пожав поочередно руки парням на прощание, пошел прочь с берега. Пошел неспешно, засунув руки в карманы шорт. Разве что еще песенку какую-нибудь веселую при этом не насвистывал. Это что за неуважение такое?

– Очень вежливо с твоей стороны, Андрей! – выкрикнула я парню в спину. – Молодец!

– Саша… – несмело начал Митя.

– Как кулаками махать – так ты первый! – не унималась я. Меня захватила обида. – А как отвечать за свои поступки, так… Настоящий герой, ничего не скажешь.

– Саша! – прикрикнул на меня брат. – Не пори горячку!

– Не пороть горячку? – посмотрела я на брата сверху вниз. Митя оставался сидеть на пледе. – Мить, ты не видел Артура! Андрей так сильно его избил… Неужели нельзя было по-человечески все решить?

На самом деле признание Андрея было для меня как гром среди ясного неба. Я по-прежнему не могла взять в толк, для чего парень поступил так с Соловьем. Что за веские причины? Не может же дело быть во мне…

Митька тоже поднялся на ноги:

– Разбирайся сама со своим Соловьем. Как он мне осточертел уже, – проворчал брат, удаляясь с берега вслед за Андреем.

– Взаимно, – буркнула я. – Вы тоже мне все осточертели. Раз вам даже поговорить со мной трудно…

Я плюхнулась на землю и завернулась в плед. Почему-то меня начало знобить. Игорь оставался стоять на месте, косясь на меня.

– А ты чего не уходишь? – грубо поинтересовалась я. – Давай, шуруй за своими дружками!

Но Игорь только достал из кармана пачку сигарет и закурил.

– А ты, Саша, и правда бестолковая дура, – проговорил Филатов, выпуская струю дыма.

Я промолчала.

– Это ж надо такому подонку, как Соловьев, безоговорочно поверить, – усмехнувшись, продолжил Игорь.

– Ты о чем? – откликнулась устало я.

– Артурчик твой сегодня девчонку какую-то местную в кусты затащил, а теперь из себя жертву строит.

– Врешь!

– Вру? – переспросил со злой усмешкой Игорь. – Ты знаешь, что испуганный Соловьев сказал в свое оправдание? Что девчонка сама долго напрашивалась, а он только хотел исполнить ее желание, затащив силой в кусты. А она, между прочим, звала на помощь. Думаешь, потом жертва рассказала бы кому-нибудь здесь о таком позоре? Тем более у Соловья в Николаевке родители не последние люди.

Я подавленно молчала. «Девчонка сама долго напрашивалась…» Наверняка речь идет о Кате Батуриной. Игорь потушил окурок и сел на песок рядом со мной.

– Ладно Андрей в это время домой возвращался. Он вообще сначала решил, что Соловей тебя потащил, поэтому… – Парень запнулся. – Поэтому так накинулся на него.

– Какой кошмар, – растерянно пробормотала я.

– Ну а тебе что этот молодчик рассказал? – спросил Игорь.

– Посоветовал разобраться со своими «женихами», – вздохнула я. Почему-то я ни на секунду не усомнилась в словах Игоря по поводу Артура. Давно у меня на душе кошки скребли. И вот… доскреблись.

– Вот он сука, – покачал головой Игорь. – Лучшая защита – это нападение. Он серьезно думал, что ты поверишь ему, а не Андрею?

– Он запретил вообще к вам приближаться и с вами разговаривать, – сообщила я Филатову.

– Знает ведь, что благодаря влиятельному папочке ничего ему здесь не будет, – сердито сказал Игорь.

– Неужели его никак нельзя наказать? – воскликнула я. – Он еще пригрозил, что так просто это не оставит… Я теперь опасаюсь за Андрея.

– Не беспокойся за него, – сухо ответил Игорь. – Разберемся.

Он поднялся с песка и протянул мне руку.

– Я хочу немного побыть одна, – призналась я. – Если ты не возражаешь. Господин Филатов…

– Ох, Мухина… Какая же ты… – усмехнулся Игорь и направился в сторону дачи, оставив после себя горький табачный запах. Парень шел точно такой же неспешной походкой, как и Андрей. Я сильнее закуталась в плед. Несмотря на теплый вечер, мне было холодно. И ладони на сей раз стали ледяными.

Я вспомнила, как начались мои каникулы. Как во второй вечер мы сидели на этом же месте и Игорь рассказывал страшную историю про ведьму, которая обезумела и повесилась на суку. Я посмотрела вверх. Над головой торчала та самая черная сухая ветка. В первый раз по моей спине от ужаса пробежали мурашки. Сейчас же я находилась на темном берегу одна, слушая негромкий плеск воды, ночные шорохи и жалобный крик какой-то лесной птицы. Но мне не было страшно. Глупо бояться собственных фантазий. Пора запомнить, что на свете нет ничего страшнее гнилых человеческих поступков.

Глава двенадцатая

Огромная луна заглядывала в окно. Она будто сговорилась с тревожными мыслями, чтобы помешать мне уснуть. Я перевернулась на другой бок. Кровать противно скрипнула. В комнате было очень душно, несмотря на распахнутую форточку. Когда же прекратится эта жара?..

Я вновь поменяла положение. Скри-и-ип-скрип. Поморщилась. Посмотрела на Митьку: брат дрых без задних ног. Еще бы, он ведь сегодня на рыбалку встал в такую рань…

Каким же гадом оказался Артур Соловьев! Страшно подумать, вдруг я действительно могла оказаться на месте Кати Батуриной? Бр-р… Нужно держаться от него подальше. Как бы мне хотелось, чтобы он больше не появлялся на нашей даче…

Скрип-скрип-скрип. Духота! Я осторожно поднялась с кровати и откинула в сторону простыню. Затем завернула подушку в матрас и, обхватив руками получившийся массивный сверток, тихо вышла из комнаты.

Спустившись на кухню, проскользнула мимо сопящей на полу Пуговки и вышла на веранду. Вот такая Пу защитница! А если б на моем месте был, например, воришка? Бдительности у собаки – ноль.

Я вышла во двор и, недолго думая, расстелила матрас на земле. Бросила подушку и плюхнулась на свое новое ложе. Ночь была теплая и звездная. Я растянулась на матрасе под огромной белой луной. Конечно, есть вероятность, что меня сожрут комары, но здесь хотя бы было чем дышать…

Сна ни в одном глазу. Это моя первая подобная ночевка. Лежать в полумраке на расстеленном на участке матрасе было немного странно, но так хорошо. Вновь охватило чувство беспричинного счастья, как тогда, когда мы с Митей катились на велосипеде по липовой аллее. Почему-то все мрачные мысли сразу улетучились. Остались только хорошие. Я даже тихонько рассмеялась. Ужас, веду себя как сумасшедшая!

Внезапно я услышала непонятный стук, который доносился с участка Филатовых. Я резко села и посмотрела в сторону соседнего дома. И тут же увидела Андрея. Парень с интересом глядел на меня, опершись плечом о деревянную балку крыльца.

– Ты почему не спишь? – негромко спросила я.

– Время детское, – улыбнулся Андрей. Шутки шутить вздумал? Кажется, был уже второй час ночи…

Андрей спустился с крыльца и направился ко мне. Я нервно теребила край подушки. Кто ж знал, что в эту ночь мне не одной не спится. Как назло, на мне эта глупая пижама: розовые шорты и футболка с нарисованными белыми барашками. Такой детский, глупый комплект… Тася на Новый год подарила.

Я машинально подвинулась. Андрей присел рядом со мной на матрас. Парень задрал голову и уставился на ночное небо, а я пялилась на его задумчивый профиль, не в силах отвести взгляд. Мухина, е-мое! Возьми себя в руки. Пока он не заметил… Тогда я тоже посмотрела наверх. Над нами яркой вереницей протянулись желтые звезды.

– В городе такого нет, – шепотом произнесла я. В ночной тишине мне показалось, что сказанная фраза все равно прозвучала слишком громко.

– Определенно, – согласился Андрей.

Мы замолчали.

– Я должна перед тобой извиниться, – несмело начала я. – Прости, что наговорила тебе столько всего там, на берегу… Я не знала, как паршиво обстоят дела на самом деле. Игорь мне все рассказал.

– Не стоит извиняться, – сказал Андрей. – Ты поверила мне, а не Соловьеву. Этого достаточно.

И снова неловкая тишина.

– Почему ты все-таки не спишь? – спросила я.

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Не спится. В комнате душно и…

– … и лезет всякая ерунда в голову, – закончила я. – Понимаю тебя.

Андрей улыбнулся.

– Я такая впечатлительная. Из-за всего вечно переживаю. А вот Митька давно уже спит. Независимо от событий, которые происходят в его жизни, он никогда не жалуется на проблемы со сном. Даже перед самым важным экзаменом дрыхнет как ни в чем не бывало.

– Игорь такой же, – сдержанно рассмеялся Андрей.

Я вновь внимательно посмотрела на парня. Не знаю, что меня пьянило больше: близкое присутствие Андрея или запах летней ночи.

– Все-таки вы с Игорем совершенно непохожи, – сказала я. – Так сразу и не скажешь, что родные братья.

– Мы братья по отцу, – ответил Андрей, – матери у нас разные.

Его ответ стал для меня откровением. Конечно, Андрей не похож на Тамару Арсеньевну, в то время как Игорь – ее копия. Да и на отца Андрей походит разве что ростом и русым цветом волос. Значит, он в свою маму… Мне хотелось узнать, что произошло, почему так сложилась судьба у этого парня, но я тактично молчала.

– Мама умерла при родах, – сообщил Андрей, будто прочитав мои мысли. – Она была первой любовью отца. Они с первого класса сидели за одной партой. Через полтора года после случившегося отец женился во второй раз. От меня никогда не скрывали правду. Много рассказанных о маме историй и фотографий из прошлого… Но мое детство не было бы самой счастливой порой, если бы не женщина, которая пришла в нашу семью. Я никогда не чувствовал, что она любит Игоря больше. И, наверное, у меня язык бы не повернулся называть ее Тамара Арсеньевна… Потому что она – моя мама. Всегда ею была и будет.

Я вспомнила вечер, когда мы были приглашены на званый ужин – дегустацию запеченной рыбы. Как Тамара Арсеньевна с гордостью отзывалась о кулинарных достижениях сына, как при всех поцеловала его в макушку… Что ж, кажется, у них в семье действительно царит идиллия. Я немного замялась, раздумывая, продолжать ли такой щепетильный разговор. Ну, раз уж выдалась такая откровенная ночь, я призналась:

– Знаешь, а мы в чем-то похожи.

Андрей заинтересованно посмотрел на меня.

– Я тоже храню много маминых фотографий. На них она молодая, красивая… И везде смеется. Ее… не стало, – я замешкалась, потому что до сих пор не могла вслух произнести это страшное слово «умерла», – когда мы были совсем маленькими. Мите было всего три месяца. Но, в отличие от тебя, мы практически ничего не знаем о маме. Эта больная тема у нас в семье. Табу. После случившегося мы сразу переехали в другой город, чтобы начать новую жизнь. Чтобы отцу о маме ничего не напоминало. Мы даже не общаемся с бабушкой и дедушкой по линии матери. Кажется, у папы были с ними слишком натянутые отношения… А они и не ищут с нами встречи. Может, их уже тоже давно нет в живых, я не знаю.

Я вновь сбилась. Затем набрала больше воздуха в грудь и продолжила:

– Вот и остались у меня только фотографии. Все остальное приходится самой додумывать. Мы с ней внешне очень похожи. Иногда мне кажется, что отец как-то странно смотрит на меня. С такой болью в глазах… Наверняка я непроизвольно ему напоминаю о ней. Он ведь так больше и не женился. Из-за того что мы спешно уехали из родного города и больше туда никогда не возвращались, у нас с Митей нет возможности навещать ее… там… ты понял.

Я не смогла проговорить «на кладбище». Боже! Как сложно, оказывается, обо всем этом рассказывать. Я впервые так открыто с кем-то обсуждала маму. Даже с Митей мы избегали эту тему. Не знаю, почему я решилась на подобный разговор именно с Андреем. Может, потому, что и он был откровенен со мной?

– Понял, – ответил Андрей, взяв меня за руку. Я в знак благодарности за поддержку сжала его ладонь крепче.

– Думаю, нет смысла продолжать этот разговор, – слабо улыбнулась я, вновь посмотрев на небо.

Кажется, я никогда в жизни не видела столько ярких точек над головой…

– «Звезды будто вымыты хорошим душистым мылом и насухо вытерты мохнатым полотенцем. Свежесть, бодрость и жизнерадостность этих сияющих старушек необычайна», – процитировала я.

Андрей, по-прежнему не отпуская мою руку, покосился на меня.

– Это из романа «Циники» Анатолия Мариенгофа, – пояснила я. – Моя самая любимая книга. Когда читала ее впервые, хотелось выписывать буквально каждую строчку и заучивать все наизусть. До того грустно и красиво.

– Я не очень разбираюсь в литературе, – честно признался Андрей. – Единственное, что помню из школьной программы, – это Есенина. И то потому, что мы с пацанами подбирали аккорды на гитаре для его стихотворения… Как там у него?

Андрей на мгновение задумался.

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить…

Парень замолчал. Я, легонько подтолкнув его плечом, проговорила:

– «Я б навеки пошел за тобой хоть в свои, хоть в чужие дали…» Да, хорошее стихотворение.

Мне нравилось, что Андрей сидел так близко ко мне. Нравилось узнавать его. Нравилось, что он держал мою руку. И когда вот так долго смотрел мне в глаза, как сейчас, тоже нравилось… В эту жаркую душную ночь от его взгляда пробегали мурашки, будто моросящий дождик по моей горячей коже. Андрей опустил глаза на мои губы. И все мои мысли тут же улетели далеко-далеко…

– Думаю, все же пора отправляться спать, – хрипло проговорил Андрей.

Уснешь теперь тут.

– Ага, – с нескрываемым разочарованием откликнулась я. – Пора…

Парень тут же отстранился от меня. Мне не хотелось возвращаться в свою темную душную комнату. Тем более не хотелось, чтобы Андрей уходил. Поэтому я крепче вцепилась в его руку и быстро произнесла:

– Представляешь, что было сегодня утром? Я видела в воде огромную змею.

– Змею? – заинтересовался Андрей.

– Митя тебе не рассказал о нашем не самом добром утре?

– Наверное, не успел, – рассмеялся парень.

Тогда я принялась за повествование. Потом вспомнила еще одну забавную историю. И еще. Андрей подхватил эстафетную палочку и начал рассказывать, какие курьезы в детстве случались с ним и Игорем. Я старалась громко не смеяться, чтобы никого не разбудить. Давно мне ни с кем не было так легко. Я и не замечала, что летние ночи такие короткие. Мы проболтали всего ничего – а на горизонте уже показался рассвет. И сверчки, которые трещали где-то близко, под самым ухом, теперь потихоньку замолкали.

* * *

Проснулась я от того, что Пуговка начала лизать мое лицо. Я резко подскочила и ошарашенно посмотрела по сторонам. Было раннее утро со свойственной ему свежей прохладой. Я спала на земле на матрасе, под чужим одеялом, от которого приятно пахло мужским гелем для душа. Видимо, Андрей учтиво накрыл меня, чтобы не замерзла. Как это мило с его стороны. А ведь я даже не помню, как уснула…

Пу, обнюхав меня и удостоверившись, что со мной все в порядке (мало ли чего хозяйка тут разлеглась посреди двора), потрусила по тропинке вдоль участка. Интересно, как она вышла из дома? Может, отец уже проснулся и выпустил Пуговку? Или того хуже – Митька. А я надеялась встать раньше всех и вернуться в дом незамеченной. А теперь рассказывай, что за перформанс устроила с матрасом под луной.

Я сладко потянулась и поднялась с земли. Забавно, наверное, я проспала всего пару часов, но впервые за несколько дней чувствовала себя просто прекрасно. Будто продрыхла добрых двенадцать часов. Скорее всего, днем меня уже будет клонить в сон, но сейчас я бодра как никогда. Еще и птички так воодушевляюще над головой поют.

Я завернулась в одеяло Андрея, оставив матрас с подушкой во дворе, и осторожно прошла в дом. Тишина. Наверное, Пуговка вышла из дома, воспользовавшись моей вчерашней оплошностью. Я на цыпочках поднялась на второй этаж, дверь в нашу комнату была распахнута настежь, а вот у отца, как обычно, заперта. Я уже хотела проскользнуть к себе, как вдруг услышала негромкий монотонный голос папы. Странно, не сам же с собой он разговаривает. Да и во сне так много болтать не будешь. Я подкралась к двери и заглянула в замочную скважину.

Отец сидел за столом с телефоном в руках и что-то, видимо, надиктовывал своему собеседнику. Перед ним лежала целая гора каких-то бумаг. А еще я разглядела… что? Ноутбук? Вот это новости! «Предлагаю не пользоваться благами цивилизации во время отпуска!» – говорил нам папа. Ха! Конечно! Судя по тому, как он спокойно ведет беседу, в его комнате еще и связь отлично ловит.

– Да, Борис Венедиктович, конечно. Скоро буду! – удалось расслышать мне. Папа разговаривал со своим начальником.

Я, возмущенная до глубины души, вернулась в нашу с Митей комнату и прикрыла за собой дверь. Вот, значит, как отец на самом деле проводит отпуск. Встает с утра пораньше и, как прежде, работает. Кошмар! Нужно будет Митьке все рассказать. Интересно, как он к этому отнесется. Ведь мы, наивные, так радовались, что папа наконец за столько лет впервые полноценно отдохнет.

За завтраком отец сообщил нам:

– Дети, я должен съездить в город. Вернусь, скорее всего, только завтра утром.

– А зачем тебе туда? – поинтересовался Митя, намазывая хлеб маслом. Я еще не успела рассказать брату, что «учудил» наш папа.

– На работе возникли кое-какие неприятности, – тяжело вздохнул отец.

– Ну ты сказал им, что в отпуске? – подала я голос.

– Конечно! Но без меня, боюсь, не справятся.

– Что ж, поезжай, – безразлично пожал плечами Митька. – Думаю, ничего страшного.

– Ничего страшного, если денек поработаешь, – тут же встряла я. – Мы не пропадем.

– Я в вас и не сомневался, – рассмеялся отец.

– Сложно, наверное, будет влиться в рабочий процесс после такого долгого перерыва, – все не унималась я, следя за реакцией папы. – Целый месяц дела не трогал.

– Это точно, – согласился отец и глазом не моргнув. Внутри я кипела от негодования. А Митька, находясь в неведении, продолжал спокойненько жевать бутерброд.

После завтрака папа отправился в комнату собираться в город. Пока Митя мыл чашки, я подкралась сзади и зашипела:

– Прикинь, че!

Брат едва не выронил чашку из рук.

– Ты чего так пугаешь? – громко проворчал Митька.

– Тшш! – продолжила я. – Он работает!

– Кто работает? – не понял брат.

– Папа работает! – открыла я Мите тайну.

– Я знаю, – спокойно ответил брат.

– Как знаешь? – накинулась я на него. – И молчишь об этом?

– Так отец сам только что сказал, что на работу едет.

– Нет же! – еще больше рассердилась я. – Все это время, что мы в Николаевке, он работает. У него с собой есть ноутбук, книги, все бумаги… Он встает раньше нас и созванивается по телефону. Пока мы на речке, он тоже работает… А нам говорит: «Вы идите, я в лес схожу, прогуляюсь…» И еще рассказывал, как какую-то советскую фантастику читал, мол, любимая книга из детства. Тоже наверняка все выдумал. Нет, ну ты представляешь?

– У него есть с собой ноутбук? – загорелись глаза у Мити.

– Это единственное, что ты вынес из моего монолога? – пихнула я брата в плечо. В этот момент на кухню спустился отец. Налегке.

– Не дадите свой телефон? – спросил он. – Такси вызову.

Шифруется. Конспиратор! Мы молчали.

– Эй, с вами все в порядке? – с интересом уставился на нас отец.

– А твой телефон где? – спросила я.

– Ой, я его уже давно в руки не брал, – негромко рассмеялся папа. – Лежит где-то в комнате, разряженный…

Разряженный, значит. Мы с Митей переглянулись.

– Сейчас свой принесу, – сказал брат, отправляясь на второй этаж. Мы с отцом остались стоять на кухне. Я сверлила родителя сердитым взглядом, но папа делал вид, будто ничего не замечает.

– Держи! – Митя спустился на кухню и протянул телефон.

Отец, набирая номер, вышел на веранду и прикрыл за собой дверь.

– Видал, да? – негромко начала я. – А утром я слышала и своими глазами видела, как он разговаривает по телефону.

– Как видела? – удивился Митя.

– В замочную скважину.

– Фу, Саша, это так низко – подглядывать, – покачал головой брат.

– Иди-ка ты…

Входная дверь распахнулась. На пороге вновь появился отец.

– Ну что. Вызвал. Завтра постараюсь обратно на первой электричке.

– На первой и единственной, – встрял Митя.

– Не торопись! – откликнулась я, скрестив руки на груди. – Работай сколько душе угодно.

– Ага! – поддакнул Митя. – Мы разве против? Главное что?

– Что? – переспросил отец.

– Честность, папа, – подсказала я.

– Главней всего погода в доме, – согласился со мной и Митька.

Но отец, кажется, не придавал нашим намекам никакого значения. Он думал о своем.

– Как бы вы за вечер все-таки в неприятности не вляпались, – покачал он головой.

– Что мы, маленькие, что ли? – оскорбился Митя.

– Или глупенькие? – подхватила я.

– А можно я промолчу? – рассмеялся отец. – Ладно, надеюсь, что до утра обойдетесь без приключений. Пуговку за главную оставлю.

* * *

Весь вечер мы с Митей на кухне играли в карты. Внезапно брат, который сидел лицом к окну, протянул:

– О-о, это к тебе!

Мне даже оборачиваться не хотелось, чтобы посмотреть, кто там пришел. Ведь вчера, несмотря на мою отстраненность, я не сказала Соловью, что больше не хочу с ним продолжать общение. В глубине души я надеялась, что он все-таки больше не придет. Я поверила Андрею, а не ему. После того, что натворил Артур, я не хотела его видеть. А тут, похоже, придется еще и беседу с ним вести…

– Ты оглохла, что ли? – почему-то рассердился на меня Митя. – Говорю ж, гости у тебя!

Господи, какие мальчишки все-таки твердолобые! Будто сам не понимает, как тяжело мне может даться предстоящий разговор. Вот и сижу как черепаха, спрятавшись «в домик».

Я наконец обернулась и, к своему облегчению, увидела за забором Танюху.

– Ого, – пробормотала я. – Уже так поздно! Чего это она?

Митька пожал плечами. Я выскочила из дома и направилась к калитке.

– Привет! – улыбнулась мне Таня. – А чего песик ваш не лает?

Я огляделась в поисках Пуговки. Наша любимица после сытного ужина развалилась на веранде и крепко спала.

– Отдыхает после трапезы, – сообщила я.

– У вас даже песик городской, – фыркнула Таня. – Для чего вообще собаки нужны? Огород сторожить.

Я, разобравшись с замком, распахнула калитку и пригласила Таню на участок. Огород, говорит, сторожить… Это она еще не знает, какие я Пуговке спа-процедуры зимой устраиваю.

Когда мы зашли в дом, Мити на кухне уже, разумеется, не было. Успел улизнуть в свою комнату. Вот хитрец!

– Будешь чай? – предложила я.

– Угу, – откликнулась Таня. – У вас конфеты есть? Я чай с конфетами люблю.

– Есть, – рассмеялась я, ставя чайник на электроплитку. – Шоколадные.

– Тащи! – кивнула Танюха.

Мне было интересно, почему Таня пришла к нам поздно вечером, но она помалкивала. А я не приставала с расспросами. Съев парочку конфет, Танюха проворчала:

– Я ведь сейчас так с бабами своими сильно поссорилась…

– Из-за чего? – спросила я, заваривая чай.

– Ой, да ну их! – поморщилась Таня. – Опять завели песню, что ничего дельного из меня в городе не получится. Мол, сиди в Николаевке и не вякай. Талантище нашлась.

– Это они так тебе сказали? – ахнула я.

– Ну!

– Хороши подруги, – покачала я головой.

– Все, не хочу о них говорить, – вздохнула Таня. – Закрыли тему.

Я поставила перед Таней чашку с горячим чаем. Она тут же потянулась к сахарнице.

– Благодарствую! – откликнулась Танюха.

Интересно, а кто-нибудь в деревне в курсе, что произошло между Соловьем и Катей Батуриной?

– Что еще нового? – будто между делом спросила я.

Таня, задумчиво жуя конфету, пожала плечами.

– А! – внезапно просияла она. – Гадаем вот все, кто такой смелый твоему Соловейчику морду начистил. Ты, случаем, не знаешь?

– Он больше не мой, – нахмурилась я. – Вернее, моим и не был. Мы не общаемся.

– Не знаешь, значит, – разочарованно протянула Таня. – В любом случае ему идет. Ха! Наверняка в городе со своими братками что-нибудь не поделил.

– С какими еще братками? – не поняла я.

– Ой, да по-любому Соловей чем-то незаконным промышляет. С такой-то «крышей».

– С какой крышей? – переспросила я.

Таня посмотрела на меня как на недалекую:

– Ну, ты чего сегодня? Соберись! Кажется мне, что батя его крышует.

– А кто у него… батя? – спросила я.

– В органах не последний человек, – сказала Таня. – Высокопоставленный мент, короче.

В этот момент в нашу дверь кто-то громко постучал. От неожиданности я вздрогнула. Почему-то сразу подумала, что это Соловей. Ведь как раз его обсуждали. Хотя как он мог проникнуть на участок? Калитка-то вечером заперта… Не полезет же он через забор. Наверное, кто-то из Филатовых.

За дверью стоял озадаченный чем-то Игорь.

– Митю позови, – растерянно попросил он.

– И тебе привет, – откликнулась я. – Что-то случилось?

– Пока нет, – туманно отозвался парень. – Зови братана.

Что означает «пока нет»? Мне вновь стало тревожно.

– Может, ты пройдешь? – предложила я.

Игорь заметил Таню, которая, замерев с чашкой в руках, смотрела на Филатова.

– Нет, я здесь на веранде подожду. Спасибо за приглашение, – откликнулся Игорь, между делом кротко кивнув Танюхе. Если уж он отказался перед Таней, как обычно, покрасоваться, значит, дела неважно обстоят. Интересно, для чего ему Митька?

– Ну жди, – пожала я плечами, прикрывая дверь. – Тань, я сейчас! Пей пока чай.

Я поднялась в нашу комнату. Митька, развалившись на кровати, играл в телефон.

– А ты почему с нами чай не пьешь? – спросила я. – Таня говорит, у нас очень вкусные конфеты.

– Я рад, что она их оценила, – невозмутимо ответил Митя. Вот ведь какой!

– Ладно, я не за этим пришла. Там Игорь тебя ждет…

Лицо брата тут же стало серьезным и отстраненным. Таким же, как и у Игоря. Митька быстро поднялся с кровати.

– Ты не объяснишь мне, что происходит? – нахмурилась я.

– Пока не могу, – ответил брат, собираясь выйти из комнаты.

– Как вы надоели со своими секретами, – рассердилась я, хватая брата за руку. – Хотя бы намекни, с чем это связано.

– Надеюсь, скоро в усадьбе перестанут твориться темные дела, – ответил Митя.

– Так ты в усадьбу? – воскликнула я. – Митька, с ума сошел? Почти ночь на дворе! Еще и папа в город уехал… Я тебя не отпущу.

– А я у тебя как бы не отпрашивался, – заявил брат, выдергивая свою руку из моей.

На кухню мы спустились со скандалом.

– Митя! Только попробуй уйти из дома! Что вы с Игорем задумали?

– Да все нормально будет. Что ты прицепилась?

Встретившись взглядами с Таней, мы резко замолчали.

– Привет! – откликнулся Митька. – Как конфетки?

– Спасибо, очень вкусные, – растерянно отозвалась Танюха.

– Это очень круто. Ну, пока! – помахал Митька и выскочил за дверь.

– Митя! – закричала я. Ну конечно… Кто будет слушать какую-то старшую сестру?

Таня промолчала. Я принялась пить чай вместе с гостьей, но все мои мысли были только о Митьке и Игоре. А ведь тогда в подсолнухах Филатов обещал мне, что не будет вмешивать в это дело брата. Я сидела как на иголках. Танюха, конечно, заметила мое переменившееся настроение. Еще и этот скандал между мной и Митей, который мы разыграли перед девчонкой…

– Что случилось-то? – не выдержала она.

Я только тяжело вздохнула. Наверное, нужно рассказать Тане, что все-таки тогда произошло со мной и Пуговкой возле усадьбы.

– Ты помнишь, как наша собака носила такую странную штуку на шее? – начала я.

– Ну! – откликнулась Таня.

– Так вот, это ее машина сбила. И знаешь, как все произошло?

Я поведала Танюхе о том злополучном дождливом утре, когда мы с Пу оказались рядом с заброшенным домом.

– Я ж говорила, это место проклятое, – прошептала зловеще Таня. – И что? Митя с Игорем туда отправились?

– Именно! – отозвалась я.

В доме стояла угнетающая тишина. Казалось, кто-то негромко постучал в окно. Но на улице никого не было. Я пригляделась: жирный жук, прилетев на свет, бился в стекло.

– Что ж, надеюсь, они скоро вернутся, – проворчала Таня. – Как вспомню этот обшарпанный домик… Бр-р, гадость!

Я вскочила с места и схватила со спинки стула свою толстовку. Натянула ее прямо на платье, собрала волосы в пучок.

– Ты чего? – удивилась Таня.

– Не могу я спокойно дома сидеть, когда Митька там, – сказала я, потянувшись за обувью.

– Только не говори, что ты тоже… туда… – пролепетала Таня, поглядывая в окно, за которым уже совсем стемнело. – Саш, ты сумасшедшая?

– Возможно, – уклончиво ответила я, зашнуровывая кеды. Затем поднялась с корточек и внимательно посмотрела на Таню: – Ну что? Идешь со мной?..

Глава тринадцатая

Где-то вдалеке раздался жалобный вой собаки. Я решительно шагала в сторону усадьбы по неосвещенной разбитой дороге. Таня нехотя плелась следом.

– У меня ноги от страха подкашиваются, – пожаловалась подруга. – И под ложечкой сосет… Саш, а кстати, что за ложечка, ты не знаешь? Где она вообще находится?

Я немного притормозила:

– Ну, у тебя же сосет. Тебе виднее!

Таня будто прислушалась к себе.

– Вот тут все от ужаса сжимается в большой комок, – ткнула она пальцем куда-то под ребра. – И еще тошнить начинает…

– Ты можешь вернуться домой, – спокойно ответила я Тане. – Я ж тебя не силой туда тащу. Просто предложила… составить мне компанию.

– И отпустить тебя одну? – возмутилась Таня. – Ну уж нетушки! Просто нужно было с собой вашего песика взять. Мне было б гораздо спокойнее.

Перед уходом мы с Таней заперли Пуговку в доме.

– Пу может залаять в самый неподходящий момент, – поморщилась я. Тут же вспомнила утро, когда еле оттащила рычащую Пуговку от заброшенного дома.

– Хотя какой толк от городского песика? – продолжила негромко рассуждать Таня. – Слишком он у вас добрый и доверчивый. Хотя я слышала, что собаки видят призраков!

– Каких еще призраков? – не поняла я.

– Которые обитают в старой усадьбе. Например, эта знатная дамочка, которая на себя руки наложила после двух убийств… Или парнишка, повесившийся там же позже. Как считаешь?

– Ну какие призраки, Таня? – засмеялась я. – Нужно бояться людей, а не…

Меня перебил вой, который раздался со стороны леса.

– Может, пока не поздно, вернемся? – вцепилась в мою руку Таня.

– Но мы почти дошли, – возразила я. Впереди уже виднелось заброшенное темное здание. Вокруг этого места, разумеется, не было ни души. Я прислушалась. Пока что тихо. Только ветер качал над головой кроны деревьев. И со стороны леса доносились непонятные шорохи. Внезапно раздался детский крик.

– Ты слышала? – насторожилась Таня. Она по-прежнему не отпускала мою руку. – Будто громко плачет кто-то… Маленький ребенок. Может, ну его?

– Может, и ну… – пробормотала я. Мы остановились посреди дороги. Конечно, мне тоже было не по себе. – А если тому, кто кричал, нужна помощь?

Я совсем растерялась. Крик повторился где-то совсем близко.

– Нет, похоже, просто сыч кричит, – быстро проговорила Таня. – Как жу-утко!

Жутко. Не то слово! Но я не могла перестать думать о Мите.

– Глянем одним глазком и, если что, убежим, – решилась наконец я. – Быстро бегать умеешь?

– Ты дурная на всю голову, – проворчала Таня, вновь следуя за мной.

Мы подобрались к усадьбе совсем близко. На цыпочках подошли к старому ветхому забору.

– Наверное, глупо заходить на участок через главный вход, – прошептала я Танюхе, – нас могут заметить.

Таня вытянула перед собой руки.

– Смотри, как дрожат! Если нас тут не прибьют за компанию, я тебя сама после всего угрохаю.

Я вместо ответа внимательно посмотрела в пустые черные окна и двинулась в сторону заднего двора. Таня тенью метнулась за мной. Обойдя усадьбу, мы обнаружили в заборе небольшую дыру.

– Идем? – спросила я Таню в очередной раз. Танюха, тяжело вздохнув, первой проворно пролезла на заросший участок. Когда пришла моя очередь, я сунулась в дыру и, конечно же… Раздался тихий треск.

– Шшш! – накинулась на меня Таня.

– Я виновата, что платьем зацепилась? – проворчала я, оглядывая порванную юбку. – Блин! Мое любимое пла…

– Да замолчи ты! – шепотом взмолилась Таня.

Мы, пригнувшись, осторожно подошли к окну. Оно располагалось высоко, поэтому не было возможности просто так заглянуть в него.

– Давай, я тебя подсажу, – зашипела я Танюхе. – Ты встанешь мне на спину и подтянешься на руках.

Таня замотала головой.

– Лучше наоборот! – ответила она. – А если меня увидят в этом окне? Ой, мать моя женщина, как страшно!

– Ладно, – пробормотала я.

Таня нагнулась, и я осторожно встала на ее спину. К моему удивлению, хрупкая Танюха с легкостью приподняла меня к окну. Я ухватилась за пыльный проем в стене и подтянулась.

– Только давай быстрее! – прокряхтела Таня.

Я молча вглядывалась в черноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Комната эта была, судя по всему, пустой. Когда мои глаза немного привыкли к темноте, я смогла различить обугленные потолочные балки, которые почему-то располагались очень низко. Кажется, Танюха говорила, что несколько лет назад на первом этаже был крупный пожар…

Внезапно я услышала шаги. Кто-то зашел в эту комнату. Я сильнее пригнулась, сердце гулко застучало. Удалось разглядеть чей-то высокий черный силуэт. И тут раздался глухой стук, а неизвестный, схватившись за голову от неожиданности и, может, от боли, присел на корточки.

– Твою мать… – услышала я Митькин голос. Похоже, брат нехило треснулся об одну из торчащих деревянных балок. Я представила, как вокруг Митиной головы дружным хороводом закружились звездочки.

Таня тут же спустила меня на землю. Мы отползли от окна к заросшим диким кустам.

– Я слышала какой-то шум, – зловещим шепотом проговорила Танюха. – Что там было?

– А, ничего интересного, – равнодушно махнула я рукой, пытаясь сдержать смешок. Конечно, ничего особо веселого в том, что Митя куда-то впечатался, не было. Это у меня рефлекс такой непонятный. Когда страшно – ржу. Меня никто и на фильмы ужасов с собой в кинотеатр не берет.

– Ты, конечно, с виду такая худенькая, а весишь как цирковая слониха, – проворчала Таня.

Мы расположились в дремучих кустах, которые находились недалеко от притихшей таинственной усадьбы. Интересно, почему Митя был один? Где Игорь? Может, Филатов послал брата «на разведку»?

– Саш, а сильно заметно, что Митя мне нравится? – спросила вдруг Таня.

Я покосилась на подругу. Странная она, конечно. Нашла когда о таком разговаривать. А может, у нее тоже рефлекс? Я в состоянии стресса ржу над всякой ерундой, а ее на откровенные разговоры тянет…

– Ну не прям сильно, но все-таки заметно, – отозвалась я, разглядывая из-за веток усадьбу.

– Блин, – буркнула Таня. – И что теперь делать? У меня мало опыта в общении с мальчиками.

– Знаешь, я тоже не отъявленная сердцеедка, – призналась я. – Единственное, что могу посоветовать тебе, – это сделать первый шаг. Митя может долго раскачиваться.

– Да я вроде и так его на танец приглашала уже… – растерянно проговорила Таня.

Внезапно с другого конца усадьбы послышался какой-то шум. Мы насторожились.

– Нам туда! – прислушавшись, кивнула я.

– Зачем? Мне и тут неплохо, – скромно призналась Танюха.

– Тогда сиди здесь! – распорядилась я. Вдруг опять с Митькой что-нибудь приключилось?

Таня не успела мне возразить, как я бесшумно выскочила из кустов. Прокралась вдоль обшарпанных стен к огромному пустому проему. Наверняка когда-то здесь была красивая резная дверь…

Я осторожно заглянула внутрь. Высокий мужчина в темной одежде, стоя спиной ко мне, разбирал стену. Кирпичик за кирпичиком. Внезапно кто-то, подкравшись сзади, зажал мне рот рукой. От ужаса меня тут же бросило в жар. Я не могла пошевелиться. Неизвестный, крепко прижимая меня к себе, потащил в ближайшие кусты. За это время у меня вся жизнь перед глазами пронеслась. Не очень насыщенная, но такая для меня дорогая… Жила себе, никого не трогала. И вот вляпалась.

В кустах хватка моего похитителя ослабла. Меня с силой развернули.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросил Андрей, встряхнув меня за плечи. Именно он оттащил мое бренное тело от усадьбы.

Я, немного придя в себя, жалобно начала:

– Подумала, что здесь может быть опасно, поэтому…

Я замолчала, не договорив: «… поэтому и пришла». Как же глупо звучит. Это какая-то реинкарнация котенка по имени Гав получается. «Не ходи туда, там тебя ждут неприятности!» Ну как же туда не ходить? Они же ждут!

Андрей по-прежнему недобро смотрел на меня. Еще никогда не видела его таким злым.

Вдруг наш куст зашевелился, и рядом оказался Игорь.

– Все в порядке, они подъезжают, – быстро сказал Филатов. А затем увидел меня: – А она какого черта тут делает?

– То же самое пытаюсь у нее узнать, – проворчал Андрей.

– А Митя где? – спросила я.

– Да что будет с твоим Митей… – сердился на меня теперь и Игорь. – Все с ним в порядке!

Ну да. Видела я, как с ним все в порядке. Учитывая «везучесть» брата…

Немного поразмыслив, я все-таки созналась:

– Вообще-то тут еще Танюха со мной.

Игорь и Андрей одновременно повернулись в мою сторону. Парни, одинаково нахмурившись, буквально испепеляли меня взглядами. Вот теперь они были очень даже похожи…

– И где она? – спросил Андрей.

– Там сидит, – неопределенно кивнула я в сторону, – в соседних кустах.

Я представила себе, как здорово напугана Таня. Я ведь уже долгое время отсутствую…

– Весело! – пробормотал Игорь. – Теперь я понимаю, что означает выражение «рояль в кустах».

Я хихикнула.

– Ой, простите, это нервное, – громким шепотом начала оправдываться я, когда Андрей с Игорем вновь обернулись с недовольными лицами.

– А чего мы ждем-то? – не унималась я.

Парни переглянулись. Ответа на мой вопрос не последовало. Видимо, слишком долго все пришлось бы мне объяснять.

– Как думаешь, успеют? – взволнованно спросил Андрей у Игоря.

– Должны… – без особой уверенности в голосе ответил парень. – А эта зараза явно еще не скоро управится…

Я предпочла больше не вклиниваться в их разговор.

Мы замолчали. Над нашими головами жалобно шептала листва. Вскоре послышалось, как к усадьбе подъехала машина.

– Успели! Попался, голубчик, – довольно улыбнулся Игорь. – Теперь все. Сматываем!

Игорь первым выбрался из кустов. Андрей уже было последовал за братом, но, заметив мое замешательство, взял за руку и потянул за собой.

– Мотаем через лес, – проговорил на ходу Игорь. – На дорогу на всякий случай выходить не будем. Если что – дачники не при делах!

Мы двигались в глубь темных деревьев в противоположную от усадьбы сторону. Здесь была протоптанная дорожка, которая, по-видимому, вела к железнодорожным путям. Вдалеке слышался шум поезда. В лесу в этот час стояла кромешная тьма. Сюда даже не проникал свет от большой луны.

– А Митька? А Таня? – пропыхтела я.

– Не бойся, – сказал Андрей, оборачиваясь ко мне. – Твоя подруга не пропадет. Митя должен был спрятаться в те же кусты, где сидела Таня.

Мы, взявшись за руки, неслись вслед за Игорем. Я не могла как следует разглядеть дорогу, мимо мелькали темные стволы деревьев. Будто попали в какой-то лесной лабиринт… Под ногами пружинил мягкий мох. Я предполагала, что мы должны выбраться к нашим дачам другим, длинным путем.

Отбежав немного от усадьбы, мы выбрались на небольшую мрачную опушку. Здесь стояла брошенная кем-то черная машина. Парни были готовы пройти мимо, будто припаркованный ночью в лесу автомобиль – само собой разумеющееся. Но я тут же притормозила, пытаясь разглядеть в темноте машину.

– Вот он где тачку оставляет, – хмыкнул Игорь.

– Это она! – воскликнула я. – На этой машине сбили Пуговку. Я в этом теперь просто уверена.

Андрей посмотрел сначала на меня, потом на брата.

– Кто там сейчас в усадьбе? – упавшим голосом спросила я.

– Ты не узнала своего благоверного? – усмехнулся Игорь.

Тут и к гадалке не ходи, чтобы понять, кого он имел в виду…

– Артур?

– Артур, Артур, – недовольно ответил Игорь. – Теперь ему тачка еще долго не понадобится.

Я молчала. Это же надо быть такой дурой! В голове тут же всплыли слова Соловья: «Меня не покидает ощущение, что мы когда-то виделись… Ты так не считаешь?..» На мой отрицательный ответ Артур сообщил, что наверняка мы были знакомы в прошлой жизни. Еще и по волосам ласково потрепал… Тогда я подумала, что это романтично. А он просто хотел удостовериться, что в то проклятое утро я не успела разглядеть его лицо…

– И в чем его обвинят? – спросила я. – Что он там прятал? Там тайник? Наркотики?

– Что-то мне подсказывает, что там хранение наркосодержащих веществ в особо крупном размере, – сказал Игорь.

Мы двинулись дальше к дачам.

– Но у него же связи какие-то… – совсем растерялась я. – Вдруг отмажут?

– Не у него одного связи, – усмехнулся Игорь.

– О чем он? – спросила я у Андрея.

– Наш дядя тоже работает в органах, – ответил мне парень. – Только отвечает за всю область.

– Он там далеко-о не последний человек, – со злорадством протянул Игорь. – Так что папочка Соловьева уже может попрощаться с погонами. И со свободой. А Артурчику твоему веселая ночь предстоит. Сейчас пока понятых найдут…

– Он не мой! – рассердилась я, перебив Игоря. – Перестань так говорить!

Мы наконец выбрались из леса на какую-то разбитую проселочную дорогу. Видно, что парни не первое лето отдыхают в Николаевке. Я бы уже заплутала, особенно ночью… Здесь хотя бы луна освещала местность. Андрей тут же отпустил мою руку.

– На самом деле в городе уже давно были заинтересованы тем, что творится в Николаевке. Только не могли исполнителя найти. Уж больно все гладко было, – продолжил рассказывать Игорь.

– А вы как вышли на Соловья? – спросила я.

– Это все благодаря Игорю, – рассмеялся Андрей.

– Я же тебя просил по-человечески! – театрально воскликнул Игорь.

– Молчу-молчу, – отозвался Андрей. Но я уже и без помощи парня обо всем догадалась.

– Игорь, так ты следил за нами? – ахнула я.

– Следил, – сознался Филатов. – Мне этот Соловьев сразу подозрительным показался. Сначала я один за ним приглядывал, потом Андрей с Митей, – Игорь кивнул на брата, – подключились. Нужно же было вычислить, по каким дням и в какое время он к тайнику ходит.

– Значит, и Батурину ты не совсем случайно спас? – обратилась я теперь к Андрею.

– Батурину? – переспросил парень. – Ах да… Получается, что не случайно.

Я подавленно молчала.

– Но это еще не самое дерьмовое, – сказал серьезно Игорь.

– Что может быть еще дерьмо… хуже? – отозвалась я.

– С тобой он тоже не просто так связался. У них была одна хитрая схема, которую они время от времени проворачивали.

– Ты про мою пропавшую сумку? – кисло отозвалась я.

Игорь с коварной ухмылкой приобнял меня:

– Поздравляю, Мухина! Ты у нас тоже теперь носишь почетное звание наркокурьера. Как парнишка-то хорошо устроился, а? Андрей, ты как считаешь? В случае чего с него и взятки гладки.

– Точно, – недовольно отозвался Андрей.

– Когда он тебе дозу-то успел подкинуть? – спросил у меня Игорь.

– Наверное, когда я в машине уснула.

– В любом случае ты хорошо справилась со своим «заданием». Доставила товар до центра мегаполиса. Учитывая, что в этот день по городу проходили антитеррористические мероприятия и было полно ментов…

Я вспомнила толпу народа, полицию и служебных собак в метро, и мне тут же стало дурно. Даже представить страшно, что было бы, если б я «попалась». И как доказать, что ты не верблюд? Это ж надо было меня так подставить… А поначалу я даже искренне думала, что Соловей проникся симпатией ко мне. Наивная-наивная дура.

На горизонте показались Митя и Таня. Подруга тут же бросилась ко мне навстречу.

– Я ведь говорила, что после того, как весь этот кошмар закончится, грохну тебя? – сурово спросила Танюха. – Божечки, какого я страха натерпелась в этих кустах! Если б не твой брат…

Таня порывисто заключила меня в объятия.

– Митя мне все рассказал, – быстро проговорила она. Оторвавшись от меня, Танюха оглядела парней: – Ну вы даете, ребята! Как вы прижучили Соловья…

– Да ладно, – скромно отозвался Игорь.

– А Митя вообще боевое ранение получил при задержании преступника, – гордо произнесла Таня. – Настоящий герой!

Я поначалу опешила от этой новости. Что там опять такого произошло с братом? Неужели он участвовал в самом задержании? Я в сумерках вглядывалась в лицо своего младшенького. На лбу у Митьки выросла огромная шишка. Я вспомнила, как братишка «поцеловался» с деревянной балкой. Митя молчал. И я промолчала. Игорь с Андреем тоже не стали выдавать товарища. А Таня продолжала с восхищением смотреть на Митьку.

– Нет, ну какой же Соловей гад! – возмутилась Таня. – Это он, конечно, здорово придумал. А как Артур местных отвадил от усадьбы? Да к ней же на расстояние километра подходить боялись! Это, получается, кто-то из его подельников того мальчишку любопытного отметелил? А может, и сам Соловей… Вот дела…

– Теперь ты можешь спокойно там гулять, – сказала я Танюхе. – Когда вся эта история уляжется.

– Фиг знает! – поморщилась Таня. – Все равно не люблю это место. У всех с ним останутся только плохие воспоминания. Так усадьба и будет стоять на отшибе…

– Ну а мы что застряли посреди дороги? – поторопил нас Игорь. – Вон уже наши дачи видно.

Митя подошел к Тане и, взяв ее за руку, повел за собой. Вот это поворот! Это чем же они в кустах занимались, что брат так осмелел? Или на нем так произошедшие события сказались? Андрей тут же двинулся за новоявленной парочкой. Я, находясь в приятном шоке от решительности Митьки, осталась стоять на месте.

– Саш, ты идешь? – поторопил меня Игорь.

– Иду, – наконец отмерла я.

Мы с Игорем последовали за остальными.

– Все-таки поверить не могу, что ты решил следить за мной, – покачала я головой. – Ты, Игорь, просто сумасшедший человек!

– Мало ли чем бы вы там занимались…

– Вот ты дурак! – вспыхнула я. – Да даже если б занимались, тебе какое дело? Я взрослый человек.

«И не твоя собственность!» – захотелось тут же добавить.

Филатов виновато посмотрел на меня:

– Но ведь все вон как обернулось…

– Это да. Но надеюсь, что такое безобразие было в первый и последний раз, – строго сказала я. – Знаешь ли, не очень приятно…

– Да, я понимаю, – смутился Игорь. – И хотел бы попросить у тебя прощения за это… Ну и за то, что все это время был настойчив и груб.

Слова Игоря меня удивили. Он признал свою ошибку?

– Ладно тебе, забей! – рассмеялась я. – Все нормально.

Парень теперь казался таким растерянным и напряженным, что я, дабы приободрить, осторожно пихнула его кулаком в плечо. Игорь ответил мне тем же. Я рассмеялась громче. На мой смех обернулся Андрей. Я смущенно пожала плечами, и Андрей молча отвернулся.

– Значит, мир? – Игорь протянул мне мизинец. – Чтобы больше без этих непонятных и никому не нужных обид… Как считаешь, госпожа Мухина?

– Поддерживаю, господин Филатов! – серьезно кивнула я, протягивая свой мизинец в ответ. Вот и хорошо. Терпеть не могу держать на кого-то обиду. И когда на меня все время дуются – тоже не люблю.

– Ну что, ребята? Давайте жить дружно? – выкрикнул нам счастливый Митька. Оказывается, он в этот момент тоже оглянулся и увидел наше примирение.

– Шуруй давай, кот Леопольд! – со смехом поторопила я брата.

Со стороны железной дороги вновь раздался протяжный гудок. Я посмотрела на небо. И сегодняшняя ночь была полна мерцающих звезд. На секунду мне показалось, что яркие светлячки над моей головой тихонько двигаются…

Болтая по пути, мы добрели до дач. Остановились у нашего забора. Ночь была такой теплой, а разговоры такими занимательными, что расставаться не хотелось. Видимо, эта мысль промелькнула не у меня одной.

– Я бы на речку сходил, – предложил Игорь.

– Можно, – ответил Митя. – Отец сегодня все равно в городе ночует.

– Наши предки тоже, – оживился Филатов.

– А мне бы позвонить бате, – сказала Таня. – Со всеми этими событиями совсем из головы вылетело… Он из меня чучело сделает!

Игорь протянул Тане телефон:

– Звони.

Таня тут же взяла из рук парня смартфон. Андрей пошарил по карманам.

– А мой телефон где? Вдруг дядька позвонит… Наверное, дома оставил.

Он быстрым шагом отправился к калитке своей дачи.

– Вы, если что, пока без меня на берег идите. Я догоню! – выкрикнул на бегу парень.

Игорь как-то странно на нас покосился:

– Мне тоже домой нужно заскочить.

Таня растерянно протянула ему телефон.

– Нет, ты звони-звони, – со смехом проговорил Игорь. – Позже заберу.

Парень последовал за братом. А мы остались стоять втроем.

– Идем на речку? – спросила я.

– Давай их тут дождемся! – предложил Митя.

Таня в это время, отойдя на несколько метров, разговаривала по телефону. Спустя пару минут она подошла к нам расстроенная.

– Хана мне! – пожаловалась она. – Батя рвет и мечет. Загулялась я сегодня…

Но спустя мгновение лицо Тани просияло.

– Ниче-ниче, я сейчас расскажу предкам, что про Соловьевых узнала… Ух, у меня батя не любит их семейку. Он с папашей Артура в одном классе учился.

– Ты хоть не ляпни, что была в самом эпицентре событий, – предупредила я. – А то тебя до конца лета из дома не выпустят. Или запретят с нами общаться.

Танюха закивала:

– Это разумеется!

Мы замолчали. Я почувствовала неловкость. Будто среди нас есть третий лишний. И стоило ли говорить, кто им оказался?

– Пойду платье переодену, – сообщила я. – А то об забор целый клок выдрала.

Митя с Таней промолчали.

– Да и Пуговку надо проверить…

И вновь тишина.

– В общем, я скоро, – кивнула я ребятам, пятясь к нашей калитке. Что ж, оставлю юных Ромео и Джульетту наедине…

По дороге к дому уже по привычке посмотрела на дачу Филатовых. На участке никого не было. Только яркий фонарь освещал ухоженный двор и нарядное высокое крыльцо.

Я бесшумно поднялась на веранду и отворила дверь. Пуговка тут же, негромко заскулив, уткнулась мордой в мои ноги.

– Потеряла нас? – прошептала я, садясь перед Пу на колени. – Ты моя хорошая девочка… Тот плохой человек, который посмел тебя обидеть… Теперь он будет наказан.

Выпустив собаку из своих крепких объятий, я поднялась на ноги и нашарила рукой выключатель. Щелк! Темно. Или лампочка сгорела, или на даче выбило пробки. Плохо! В тишине тикали настенные часы.

Я подошла к окну и отдернула занавеску. Так на кухню хотя бы попадет свет от уличного фонаря. Иначе как я в кромешной темноте поднимусь по крутой лестнице?

Попутно оглядела наш участок. Улыбнувшись, тут же отпрянула от окна. Стоя за невысоким забором, Митя и Таня целовались.

Глава четырнадцатая

Я еще раз взглянула на порванное платье и тяжело вздохнула. Обидно. Конечно, можно попробовать «поколдовать» над ним. Например, просто немного укоротить. В полумраке посмотрела на свое отражение в зеркальном серванте. Какое испуганное лицо. И волосы слишком растрепанные… Сегодняшний вечер казался мне бесконечным. И как же хорошо, что весь этот кошмар наконец закончился. Или… нет?

Я осторожно поднялась по крутой лестнице в свою комнату. По привычке вновь потянулась к выключателю. Но и здесь не было света. Значит, все-таки пробки. Интересно, Митя сможет наладить электричество в доме? Конечно, до утра можно и без света посидеть. А отец, вернувшись на дачу из города, точно все исправит.

В нашей комнате было намного светлее – сюда проникал яркий уличный фонарь с дачи Филатовых. К тому же в окно привычно заглядывала большая луна. Я подошла к окну и распахнула створки настежь. В комнату тут же проник свежий ночной воздух. Стянула через голову толстовку и бросила ее на спинку стула, предварительно достав из кармана шоколадную конфету. Лакомство я прихватила с собой еще перед выходом из дома.

Распахнула платяной шкаф, попутно думая, во что бы мне переодеться. Перебирая в потемках немногочисленные вешалки с нарядами, которые взяла с собой в Николаевку, отчетливо услышала голос Игоря. Видимо, парень только что вышел из дома на крыльцо.

– Они уже ушли? – донеслось до меня.

– Сейчас погляжу, – послышался ответ Андрея. – Ушли. По крайней мере, за забором никого нет… Ну что? Идем?

– Погоди, сейчас покурю, – откликнулся Игорь.

Подслушивать нехорошо, а что поделаешь? Глупо высовываться в открытое окно и вопить: «А вот и не все ушли, бе-бе-бе! Только Митька с Таней. А я тут, и я вас слышу!» Вряд ли они будут говорить о чем-то секретном… Я вновь углубилась в платяной шкаф на поиски нового платья.

– Завтра с утра еще в город, – проворчал Игорь. – Попросили мероприятие одно пофотографировать.

– Вернешься когда? – спросил Андрей.

– А фиг знает… Думаю, вообще на пару дней дома задержаться. У меня еще послезавтра встреча. Потом уж на дачу приеду.

Парни ненадолго замолчали.

– Я ведь с Сашей помирился, – опять донесся до меня голос Игоря. Так, а это уже интересно. Немного поколебавшись, я подошла к окну и аккуратно присела на край кровати. Что ж, послушаем.

– Вот как, – отозвался Андрей.

Я осторожно распечатала свою шоколадную конфету. Смятый фантик положила рядом с собой на кровать.

– Может, хоть теперь начнем нормально общаться, – усмехнулся Игорь. – Я, конечно, такой дурак. Сам виноват.

– Дурак, – согласился Андрей.

Я поднялась на ноги и аккуратно выглянула в окно. Парни сидели на крыльце. Игорь курил, а Андрей, вытянув ноги, задумчиво смотрел перед собой.

– Она красивая, – сказал Игорь, выпуская изо рта струю дыма.

– Красивая, – вновь согласился с братом Андрей.

– Как думаешь, получится у меня что-нибудь с ней? – спросил Игорь. – Хотелось бы, что б все серьезно… Как положено. Я бы и в городе…

– Кажется, ты слишком настойчив, – возразил Андрей. – Ты так Сашу только отпугнешь.

Я затаила дыхание.

– Спасибо тебе, – негромко проговорил Игорь.

– За что? – усмехнулся Андрей. – За этот мудрейший совет?

Игорь немного помолчал.

– За то, что отступил, – наконец произнес Филатов. – И ведь я не слепой. Вижу, как она на тебя все время смотрит.

Андрей ничего не ответил.

– Она тебе сильно нравится? – не унимался Игорь.

Я напряглась. От волнения совсем забыла про свою конфету, которая начала таять в моей теплой ладони.

– Ты, кажется, на речку собирался, – усмехнувшись, сказал Андрей.

– А хочешь, я тебе ее уступлю? – спросил Филатов, туша окурок.

– Ты и правда дурак, – сказал Андрей. – Она тебе вещь, что ли? Я хочу, чтобы ты был счастлив. Давай сменим тему?

– Ладно, пошли на берег, – проворчал Игорь.

Парни поднялись с крыльца. Я осталась сидеть на своей кровати. «Хочу, чтобы ты был счастлив». А о моем счастье кто подумает? Как они здорово все рассудили, не спросив, кто на самом деле нужен мне. Молодцы, мальчики.

Я не знаю, сколько так просидела, погруженная в свои мысли. Терпеть не могу, когда за меня что-то решают. Еще и за моей спиной. Ничего, я покажу им, где раки зимуют…

Очнулась я от того, что Митька на первом этаже громко хлопнул входной дверью. Раздались щелчки выключателя. Брат выругался и прошел к лестнице. Зайдя в комнату, Митя выдохнул:

– Капец, ты меня напугала! Ты что тут сидишь в темноте, как привидение?

– Пробки выбило, кажется, – глухо отозвалась я. – Света во всем доме нет. Ты сможешь починить?

– Смогу, конечно, – кивнул брат. – С тобой-то точно все в порядке?

– Точно, – ответила я.

Митя равнодушно пожал плечами и отправился на кухню. Спустя какое-то время в комнате загорелся свет. Я взглянула на свою грязную и липкую от шоколада ладонь. Спустилась к Мите.

– Нужно помыть, – продемонстрировала я брату растаявшую в руке конфету.

Митька странно покосился на меня.

– Ты очень-очень неаккуратно ешь, – усмехнулся Митя. – И, кажется, ты уходила в дом, чтобы переодеться.

Брат выразительно кивнул на мое порванное платье.

– Так видишь, света в доме нет, – откликнулась я, намыливая руки. – Что я тебе, в потемках буду…

Я замолчала, чувствуя на себе внимательный взгляд брата.

– А ты где потерялся? – спросила я.

Митя замялся.

– Таню провожал.

– Мм…

– Потом там отец еще ее из дома вышел. Захотел со мной поговорить.

– Серьезно? – загорелась я, потянувшись за полотенцем. – Расскажи подробнее?

– Что тебе рассказывать? – смутился Митька.

– Он захотел познакомиться с будущим зятем? – со смехом спросила я.

– Ты совсем ку-ку? – залился краской брат. – Ну и дура!

– Сам дурак! – кинула я в Митьку полосатым полотенцем.

Оно тут же прилетело обратно прямиком мне на голову. Я стянула полотенце и уселась рядом с братом на диван.

– Как тебе сегодняшняя ночка? – спросила я, взглянув на Митю.

– Мне кажется, мы вообще не будем спать, – сказал брат.

– Точно. Я после всех этих событий так точно не усну.

Мы помолчали.

– Вот уж кто дурак – так это Соловей. Так свою жизнь похерить, – сказала я.

– Будем о нем говорить? – поморщился Митя.

– Нет, – ответила я и тут же подколола: – Можем, например, поговорить о Тане…

– Ты такая невыносимая! – рассердился Митя.

Брат поднялся с дивана и навернул пару кругов по кухне. Я не спускала глаз со смущенного Митьки.

– Говоришь, отец с собой в Николаевку ноутбук взял? – спросил вдруг он.

– Ну да, – проговорила я. – А что?

Митька не ответил. Брат отправился к лестнице. Я – за ним. Зайдя в комнату к отцу, мы огляделись. Идеальный порядок. Кровать заправлена, письменный стол абсолютно пустой… Вещи аккуратно развешаны в шкафу.

– Видишь, как шифруется, – усмехнулась я. Сама сколько раз протирала пыль и пол мыла в этой комнате… Ни разу бы и в голову не пришло, что по утрам здесь царит такая «рабочая атмосфера». С распечатанными графиками и горами рукописей на столе.

– Ну что? Осмотрим? – предложил Митя. – А потом уж на речку. Мне еще нужно Игорю телефон вернуть.

– Рыться в чужих вещах… – начала я. И тут же прикусила язык, вспомнив беседу между Игорем и Андреем. Рыться в чужих вещах так же низко, как и подслушивать чужие разговоры. Но я, кажется, уже пошла по наклонной.

Митька распахнул небольшой книжный шкаф.

– Есть здесь советская фантастика? – поинтересовалась со смехом я.

– Пока не вижу, – ответил брат, задумчиво осматривая книги, – зато в наличии учебник по математическому анализу.

– А я что говорила? – воскликнула я. – Он точно все это время работал из дома. И созванивался со своим дорогим Борисом Венедиктовичем. Спасу от него нигде нет… Но куда папа припрятал ноутбук?

– Припрятал? – переспросил Митька. – Может, тебе все-таки это приснилось?

– Не болтай глупостей, – поморщилась я. – Лучше помоги найти место, куда папа ноутбук мог девать.

Мы принялись внимательно исследовать небольшую комнату. Митька заглянул в шифоньер. Я улеглась на пол, дабы посмотреть, что есть под кроватью.

– Тут только его дорожная сумка в самом дальнем углу валяется… – пропыхтела я.

– Доставай скорее! – выглянул из-за распахнутых створок шкафа брат.

Я по-пластунски заползла под кровать. Вытащив большую серую сумку, тут же расстегнула молнию. Митя подошел ко мне, склонившись над моей находкой.

– Вот он, родименький! – достала я на свет ноутбук. – Смотри, еще и модем с собой взял… Какой предусмотрительный! Зачем тогда нам запретил всем этим пользоваться?

– Не знаю. Может, чтобы мы прочувствовали свое первое деревенское лето? – предположил брат.

Я в ответ растерянно пожала плечами.

– Может быть, и так.

– Ты говорила, тут Сеть ловит? – спросил Митя, доставая из кармана свой телефон. – Смотри-ка…

Брат разлегся на кровати отца.

– Тебе не кажется, что это настоящее свинство? – спросил задумчиво Митя, уткнувшись в экран своего телефона. – Наверняка отец с самого начала знал, что из этой комнаты можно работать. Возможно, ему об этом сказал сам Никодим…

– Никанор, – поправила я.

– …Иванович.

Митька замолчал.

– Ну, ты что завис там? – рассердилась я.

Брат продолжал что-то сосредоточенно просматривать в своем телефоне.

– По-моему, сегодня не крайний случай, – ядовито сказала я. – Убирай телефон!

– Брось, сегодня такой вечерок жаркий выдался, – проговорил Митька. – Дай расслабиться. К тому же папы все равно дома нет. Он ни о чем не узнает, а следовательно, и не расстроится.

Я поднялась, прихватив с собой папин ноутбук.

– Ты прав, – согласилась я. – И вообще, по-моему, папа первым же нарушил этот уговор. Это нам расстраиваться положено. А мне нужно срочно выйти в Сеть и написать Тасе… Ну не могу я больше не пользоваться благами цивилизации!

Митя стал наблюдать, как я поставила на стол ноутбук.

– Отец не разрешал пользоваться его компьютером, – напомнил Митя.

– Ну ты и зануда, – проворчала я, открывая крышку ноутбука. – Гулять так гулять. С ноутбука удобнее. Тем более мне нужно почту разобрать. Представляю, сколько там накопилось спама за целый месяц.

– Смотри, на ноутбуке может стоять пароль, – предупредил брат, возвращаясь к своему драгоценному телефону. Но пароль отец не установил. Надеясь на нашу честность, наверное. Вообще мы никогда не рылись в чужих вещах, это было исключение. Я, немного поколебавшись, все-таки открыла браузер. Стыдно, а что поделать.

Набрала адрес. Страница долго грузилась.

– Похоже, дохлый номер! – проворчала я. – Если отец и работает из дома, то теперь понятно, почему на это у него уходит так много времени.

– Мм? – откликнулся Митя.

– Инет, говорю, паршиво ловит все равно.

Я уже хотела закрыть браузер, как страница наконец загрузилась. Конечно, чтобы зайти в свой электронный почтовый ящик, нужно было сначала покинуть папин аккаунт. Перед тем как нажать на иконку «выйти», я машинально пробежалась по заголовкам писем отца. В большинстве своем это были рабочие послания, но один адресат привлек мое внимание – Kate Thompson. Письмо в числе других горело непрочитанным. Видимо, пришло совсем недавно, уже после того как отец уехал в город. Может, спам?

– Мить, а папе какая-то иностранка пишет, – с улыбкой проговорила я.

– Какая еще иностранка? – отозвался брат, лежа на кровати. – Ты пошла во все тяжкие и уже чужие письма читаешь?

– Ничего я их не читаю, – буркнула я. – На глаза просто попалось… Интересно, где они познакомились? Прикинь, сейчас как женится и укатит в Америку.

Я негромко рассмеялась.

– Выходи, нечего читать почту отца, – сказал Митя.

– Понимаю, – отмахнулась я, собираясь выйти из чужого аккаунта. И все-таки «пользователь Kate Thompson» не давала мне покоя. Откуда ж она все-таки взялась? Глазами я нечаянно «зацепилась» за тему письма: «Саша, прошу тебя…»

«Нельзя подслушивать чужие разговоры, копаться в чужих вещах, читать чужие письма…» Я повторила эту простую заповедь про себя и быстро щелкнула на «крестик», закрыв браузер. И даже отодвинулась от стола.

– Что с тобой? – удивленно посмотрел на меня Митя.

– Не знаю, – призналась я, вспомнив тему послания. – Какое-то тревожное чувство вдруг посетило. Аж затошнило.

– Из-за чего? – спросил брат.

– Не знаю, Мить, – повторила я. Брат озадаченно косился в мою сторону. А у меня перед глазами стояла аватарка загадочной «Kate Thompson». Изображение было мелким, но я успела разглядеть на фотографии темноволосую женщину.

– Мить… – начала я неуверенно.

– Что?

– Ничего, – тут же откликнулась я.

– Да что с тобой сегодня? – рассердился Митька.

– Считаешь сильно низким поступок, если я открою одно письмо?

– Считаю, что да, – настороженно ответил брат. Он даже отложил в сторону телефон и привстал с кровати.

Сама себя не прощу, если открою это послание… И если не открою, тоже буду мучиться. Как быть?

– Ты бы видела сейчас свое лицо, – сказал Митя. – Будто привидение увидела. Ты меня пугаешь.

– Сама себя пугаю! – воскликнула я. – Знал бы, какие противоречивые чувства я сейчас испытываю.

– Что ты пристала к какой-то иностранке? – удивился брат. – Пусть переписывается с кем хочет. Папа взрослый человек. И какие могут быть противоречивые чувства? Читать чужие письма – низко. Точка.

– Да, я понимаю… просто… Зря мы нашли этот чертов ноутбук.

Я злилась.

– Ты слишком драматизируешь, – усмехнулся Митя, растягиваясь обратно на кровати.

– Что ж, я только посмотрю ее профиль, – решилась наконец я. – Само письмо читать, конечно, не буду.

Вновь с противным скрипом, от которого по спине пробежали мурашки, пододвинула стул к письменному столу, открыла браузер…

И вот я уже почти минуту пялилась на лицо темноволосой незнакомки. Смеющиеся карие глаза, широкая белозубая улыбка, по которой можно было назвать женщину типичной американкой. И все-таки я не верила своим глазам.

– Мить… – хрипло начала я. – Посмотри! Тебе не кажется, что эта Кейт… это я спустя двадцать лет?

– Господи, Саша, ты все-таки открыла письмо? – проворчал брат, поднимаясь с кровати. Скри-ип. И все внутри сжалось от страха.

– Да я только фотку открыла… – упавшим голосом сказала я.

Митя подошел к столу. Нагнувшись, брат мельком глянул на изображение профиля.

– Ну да, что-то такое есть, – буркнул он. – Прикольное совпадение.

Но потом нагнулся ниже и стал рассматривать фотографию внимательнее. Митя молчал. И я молчала. И эта напряженная тишина, словно тяжелая кувалда, била по нервам. Если честно, мне даже ночью у заброшенной усадьбы не было так страшно, как сейчас.

Наконец Митя перестал рассматривать фото и перевел свой взгляд на меня.

– Что это? – тихо спросила я брата. – Письмо с того света?

– Открывай его, – приказал мне Митя.

– Ты же сам сказал, что читать чужие…

– Открывай! – повысив голос, повторил брат.

Я перевела дрожащий курсор мыши на письмо. Щелк! И мы углубились в чтение, еще ближе нагнувшись к монитору, будто боясь упустить что-то важное… Важное настолько, что это раз и навсегда перевернет наши жизни с ног на голову.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила я у брата, оторвавшись от чтения.

– Все понимаю, – сурово ответил Митя. – Судя по наводящим вопросам, это не первое ее письмо.

Митька кликнул по истории сообщений.

– Отец стер предыдущие письма, – констатировал брат. – И это бы послание сразу после прочтения полетело в корзину, если б ты не наткнулась на него раньше, чем папа.

Я подавленно молчала.

– Она пишет, что рада за твою отличную успеваемость в институте, спрашивает, до какого числа мы будем жить на даче… А еще пишет, какая погода в Луисвилле, – продолжил Митя. – Значит, отец подробно описывает ей все, что сейчас творится в нашей жизни. Что ты молчишь? Скажи же что-нибудь!

Митя заметно нервничал.

– Я… я не знаю, что говорить, – призналась я. Казалось, внутри меня образовалась пустота. – Мить, почему она так с нами поступила? Куда она ушла? Мы были не слишком хороши для нее?

– Меня больше интересует, почему отец всю жизнь скрывал от нас правду, – сказал брат. – Пускай она горькая. Но какая есть…

Мне было шесть лет, а Мите четыре. В канун Нового года мы отказывались идти в свои постели, решили подкараулить Деда Мороза. Тогда отец сказал, что так мы спугнем волшебника и останемся без подарков. Но как только погрузимся в сон, Дед Мороз обязательно придет и положит под елку то, что мы загадывали. Мне – кукольный дом, а брату железную дорогу. «Папа, а Дед Мороз может летать?» – спросила я, подкравшись поздно вечером к родителю. «Что? – растерянно отозвался отец. – Ты почему еще не в своей постели? Наверное, может…» Я подошла к окну, залезла на подоконник и подышала на замерзшее окно. В образовавшийся среди морозных узоров «глазок» посмотрела на темное небо. «Значит, он и с мамой там встретился?» Отец, немного помолчав, ответил: «Вполне возможно. Почему бы и нет?» Тогда я разглядела самую яркую звезду на небе, решив, что это и есть наша мама. И она точно так же каким-то образом подглядывает сейчас за нами в окошко. «Но Дед Мороз точно придет? – забеспокоилась я. – Ты не обманываешь?» Тогда папа усмехнулся: «Саша, взрослые никогда не обманывают!»

– Ты только родился… – продолжила сбивчиво я. – Но мне ведь было уже два года, Мить! Она прожила со мной два года… Неужели за это время сложно было меня полюбить, привыкнуть… Она интересовалась нами всю жизнь или объявилась только сейчас? Господи, как же я ее ненавижу!

– Думаю, всему этому должно быть объяснение, – растерянно проговорил Митя. – Давай не делать поспешных выводов? Нужно дожить до утра, дождаться отца.

– Поспешные выводы? Митя, о чем ты? Мне ничего не нужно! – Я резко встала из-за стола. – Потому что этому нет ни объяснения, ни оправдания… Кейт Томпсон… Как звучит! Это, конечно, не Катя Мухина! Интересно, это фамилия ее нового мужа?

Брат не ответил.

– Мить, давай положим ноутбук на место? – попросила я. – И будто ничего не было. Забудем как страшный сон. Как она вычеркнула нас из своей жизни, так и мы ее…

– Саш, я так не смогу, – признался брат. – И ты не сможешь. Не обманывай себя. Ты же сама видишь, отец поддерживает с ней связь. Значит, она не до конца вычеркнула…

– К черту ее! – повысила я голос, перебив Митю. – Мне все равно, до конца она вычеркнула нас или нет. В моей жизни ее точно никогда не будет. Ты прав. Папа тоже поступил подло, не рассказав нам правду. Но если его я рано или поздно смогу простить, то ее – никогда. И мы обязательно поговорим с отцом. Потому что нужно сказать ему, чтобы не отвечал больше на письма этой… этой женщины!

С этими словами я с силой захлопнула крышку ноутбука. Странно, мне казалось, что, узнав подобную новость, слезы бы тут же хлынули из глаз. Но меня охватили только злость и вселенского масштаба детская обида. Митька, конечно же, не плачет, и я не буду. Она недостойна наших слез. Меня не покидало ощущение, будто почти девятнадцать лет своей жизни я болталась над пропастью, всеми силами пытаясь выкарабкаться, избавиться от этого чувства потери. А теперь пришла она и швырнула меня в эту самую бездну. А я еще целовала ее фотографии перед сном, посвящала многочисленные стихи… И хотела стать такой же. Там, на дне моего рюкзака, вместе с книгами лежали письма, которые я писала ей, рассказывая о самых значительных событиях, произошедших в моей жизни…

Я развернулась и пошла к выходу.

– Куда ты? – без особого энтузиазма отозвался Митя, продолжая с задумчивым видом стоять около стола.

– Не могу здесь быть, в доме очень душно, – ответила я, пытаясь проглотить все-таки подступивший к горлу комок. Кажется, это самая ужасная ночь в моей жизни. – Мне нужно выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Ты со мной?

Брат покачал головой.

– Что ж… – пробормотала я. – Тогда… Я скоро приду, Мить.

Я выбежала из комнаты, оставив Митю наедине со своими мыслями.

Уже у калитки встретила недовольного Игоря.

– Ну и где вас с Митей черти носят? – проворчал парень. – Договорились же на речке встретиться. Я домой, мне завтра вставать рано.

Я, проигнорировав слова Филатова, быстрым шагом пошла в сторону берега.

– А Митя дома? Мне нужен мой телефон… Саш, все в порядке? – выкрикнул Игорь.

Я закрыла лицо руками. В голове стоял шум. Главное, не заплакать. Всю жизнь от нас скрывали правду. И предали дважды. Мама, когда собрала свои вещи и уехала на другой континент. Папа, когда не сказал нам правду. Помню, как отец говорил, что это лето может оказаться самым незабываемым в жизни. Что ж, он был прав. Я никчемный планктон, который живет на самом дне океана. Со мной никто не считается.

Я шла напрямик к реке, не разбирая в темноте дороги. Жгучая крапива жалила ноги. Почему я открыла это письмо? Почему оно не затерялось среди сотни непрочитанных? Мне хотелось проснуться в холодном поту и понять, что это был страшный сон. Не может быть такого наяву. Близкие люди не должны приносить боль и бросать в пропасть. Взрослые ведь никогда не обманывают, да, папочка?.. Я найду силы и все-таки выкарабкаюсь. Пожалуйста, пусть будет так.

Глава пятнадцатая

Я стояла у невысокого шкафчика, на котором был нарисован мультяшный зайчонок в зимних рукавичках. Многих детей родители уже забрали домой, но мой отец, как обычно, задерживался на работе. Мне надоело сидеть в группе с новой незнакомой мне воспитательницей, и игрушки все за день надоели, поэтому я вышла к шкафчикам с верхней одеждой. В конце узкого коридора уставшая после работы женщина собирала свою дочь. Девочка медленно натягивала гамаши.

– Мамочка, мы сегодня делали открытки на Восьмое марта… – будто нарочно растягивая слова, проговорила она.

– Молодцы! – откликнулась женщина. – Будете поздравлять мам и бабушек?

– Да, – довольно кивнула дочь. – Только, представляешь, у одной девочки из нашей группы, Саши Мухиной, нет мамы. Совсем никакой.

– Что ж, такое в жизни бывает, Леночка! – немного смутившись, ответила женщина. Как раз в этот момент она увидела меня, стоящую у своего маленького шкафчика и наблюдающую за ними.

– Но Саша говорит, что у нее есть мама. Только она живет далеко, на небе. Я ей сказала, что на небе невозможно жить. Как она там спит, ест? Она летает на облаке, что ли? Разве такое бывает, мамочка? Мне кажется, что нет.

Леночка сидела ко мне спиной и продолжала рассуждать.

– Всякое бывает, – вновь повторила женщина. А затем поторопила дочь: – Все, не болтай всякие глупости! Где твои ботинки?..

Когда они поспешно покинули коридор, я осталась одна. Как раз в этот момент из опустевшей группы вышла воспитательница.

– Ты чего здесь делаешь? – с подозрением спросила она у меня. – Сюда можно только тогда, когда за тобой придет мама.

– Значит, я никогда в жизни не выйду из группы в коридор, – проворчала я.

– Это еще почему? – искренне удивилась женщина.

– Потому что нет у меня мамы, – сердито ответила я. – И на облаках люди не летают. Такого не бывает, понимаете?.. Они все надо мной смеются…

Когда я училась в девятом классе, с Митей произошла неприятная история. Брат пришел со школы и сразу заперся в своей комнате, громко хлопнув дверью. Я в этот момент поливала цветы на кухне. Сразу отложила в сторону небольшую пластиковую лейку и поспешила к Мите. Может, что-нибудь серьезное случилось? Обычно Митька не вел себя так эмоционально.

– Мить? – негромко постучала я. – Что случилось?

– Ничего! – выкрикнул Митя за дверью. – Уходи!

– Ты двойку, что ли, опять получил? – не унималась я, понимая, что вряд ли мне удастся разузнать причину плохого настроения брата. – Если из-за оценки, то не расстраивайся. Папа все равно никогда за двойки нас не ругает.

Митин голос раздался совсем близко. Видимо, брат вплотную подошел к двери.

– Ты еще здесь? – сурово спросил он.

– Я ж о тебе беспокоюсь, – промямлила я.

– Тебе пофиг на меня! – выкрикнул брат. – Было и будет. Ты просто очень любопытная!

Я тяжело вздохнула. Этот начавшийся переходный возраст… Внезапно в комнате раздался какой-то грохот.

– Ты что там крушишь? – забарабанила я опять в дверь.

– Выпускаю пар, – деловито отозвался Митька.

– Я тебе сейчас выпущу! – рассердилась я. – Только сегодня после школы прибиралась в твоей комнате. Ну-ка, открывай немедленно!

– Отвянь!

– Сейчас шпилькой открою, – пригрозила я, схватившись за волосы. – Ты знаешь, со мной шутки плохи.

Если б брат не громил комнату, я, наверное, уже отстала бы от него. Но мне было жаль свои сегодняшние труды. Почему никто ничего не ценит в этом доме?

Митька все же распахнул дверь. Поначалу я хотела залететь в комнату со скандалом, но меня остановил внешний вид брата.

– Ми-итя! – протянула я, схватившись за голову. – Кто тебе такой фонарь под глазом поставил?

Брат аккуратно дотронулся до фингала и поморщился от боли.

– Нужно ж что-нибудь холодное приложить, наверное? – кинулась я на кухню.

– Какое холодное? – проворчал Митька. – Поздняк уже.

Я все-таки притащила половник.

– Вот! Приложи, – сказала я. – В морозильнике, как назло, ничего подходящего нет. Так бы, конечно, лучше курицу.

– Не надо мне никакой курицы, – запротестовал брат.

Я обняла Митю за плечи и повела на диван. Тогда еще он был намного ниже меня ростом.

– Ну и?.. – начала я. – Что произошло?

– Какое тебе дело?

– Хулиганы напали? – принялась я перечислять версии. – Что забрали? Телефон на месте?

– Не хулиганы, – буркнул Митя. – С одноклассниками подрался.

– Ого! – откликнулась я. Не припомню, чтобы Митька с кем-то конфликтовал в школе. Вообще он компанейский парень. Это мне только вечно грубит. – Из-за чего?

– Из-за девчонки, – поморщился брат.

– Из-за той новенькой? – оживилась я. – Она тебе нравится, да? Вообще-то я видела ее на первое сентября. Правда хорошенькая.

– Никто мне не нравится, – возмутился Митя. – Мне вообще на нее плевать. Просто парни были не правы. Они над ней смеялись… и называли…

Митя запнулся.

– …и называли безотцовщиной. Прикинь? Будто в этом есть ее вина.

– Какие тупые у тебя одноклассники, – покачала я головой. Митя сердито сопел. Я долго не решалась на этот вопрос, но все же спросила: – Ну а тебе… когда-нибудь говорили насчет того, что ты не из полной семьи?

– Пусть бы только попробовали, – воинственно проговорил брат.

– Это точно, – рассмеялась я, потрепав Митьку по волосам. – С тобой лучше вообще не связываться. Ладно, Рэмбо, пойдем обедать? Ты поступил как настоящий мужчина, вступившись за одноклассницу. Так и быть, угощу тебя после супа и второго еще и своей припрятанной шоколадкой.

Я вспомнила, как в начальной школе тоже дралась с мальчишками из моей параллели из-за мамы. И это незабываемое чувство, когда от сильной обиды темнеет в глазах.

В институте я сразу начала общаться с Тасей. Мы с ней быстро нашли общий язык, хотя были абсолютно разными. Как инь и ян. Тася обожала веселье, вечеринки, знакомства с парнями. А я предпочитала провести вечер с книгой. Лучше фильм посмотреть, в социальных сетях позависать… А шумных компаний, наоборот, старалась всячески избегать. Но все же иногда Тасе удавалось выводить меня «в свет». И первый раз в жизни я пошла в ночной клуб именно с моей новой подругой. Я боялась, что отец может меня не отпустить так поздно из дома. Своими опасениями сразу же поделилась с Тасей.

– В чем проблема, отпросись у мамы, – пожала плечами одногруппница, прихорашиваясь у зеркала. После занятий мы забежали к Тасе на чай. – Она должна понять тебя. Как женщина женщину.

Последнюю фразу Тася произнесла слишком высокопарно.

– Или у вас патриархат?

– Мы только с папой живем, – ответила я.

– А, да? – тут же отозвалась подруга. – Мои предки тоже разошлись, когда я училась во втором классе. Но я осталась с мамой. Помню, папа тогда активно меня задаривал подарками и на карусели водил. Вину свою заглаживал. И бабушки с дедушками боролись за мое внимание, все хотели меня на свою сторону перетянуть. Так что в плане развлечений и игрушек – у меня было очень счастливое детство.

Тася грустно рассмеялась.

– А из-за чего родители разошлись, если не секрет, конечно? – полюбопытствовала я.

– Не сошлись характерами, – хмыкнула Тася. – На самом деле папа ушел в новую семью. Пару лет вел двойную жизнь, а мама даже ни о чем не догадывалась. Она его до сих пор не может простить. Представляешь, они за десять лет после развода так ни разу нормально не поговорили. Когда маме что-то нужно от отца, она так и говорит мне: «Передай, пожалуйста, своему папаше…» Все это ужасно, конечно.

Тася вздохнула, а я в ответ приобняла подругу.

– Нет, мама никогда его не простит. А ведь я еще потом несколько лет на Новый год загадывала одно и то же: чтобы родители вновь были вместе. Как раньше. Ну а у твоих что произошло?

– Мои родители не в разводе, – смутилась я. – Просто так получилось… что мамы рано не стало.

– Ой, родная моя! – воскликнула Тася. – Прости, я не знала. Даже боюсь представить, насколько это больно.

– Перестань, – поморщилась я. – Ты действительно не знала. Это случилось, когда я была совсем маленькая. Так что я ничего толком и не помню. Но ты права. Это все-таки больно. И, к сожалению, боль с годами никуда не уходит.

* * *

Подходя к берегу, в темноте увидела высокую фигуру Андрея, который как раз шел с реки домой. Заметив меня, несущуюся в его сторону на всех парах, парень приостановился.

Я, поравнявшись с ним, схватила за руку и потянула за собой обратно к берегу. Андрей немного опешил, но все-таки покорно пошел следом. Конечно, он сразу уловил мое настроение и понял, что сейчас со мной шутки плохи.

Мы вышли на темный берег. Здесь не было посторонних звуков, кроме уже привычных громких песен сверчков, доносившихся из травы.

– Что-то случилось? – негромко спросил Андрей, в лунном свете вглядываясь в мое лицо.

– Случилось! – порывистым шепотом отозвалась я. – Она ушла. Представляешь?

– Кто? – непонимающе отозвался Андрей.

– И ты тоже хочешь уйти, верно? – не унималась я. – Как она? Да? Хочешь отступить? Я правильно поняла ваш разговор?

– Да какой разговор? – не понимал меня Андрей. – Кто она? О ком речь?

Я только тяжело вздохнула.

– Все вы норовите от меня уйти, – жалобно произнесла я. – Даже не спросив… А хочу ли я этого?

Андрей продолжил внимательно смотреть на мой расстроенный профиль. Затем осторожно коснулся щеки.

– Саша, расскажи, пожалуйста, что произошло? – попросил он.

От негромкого участливого голоса захотелось разреветься. Но я пообещала себе, что не буду плакать из-за этой женщины. Ни в коем случае. Нет.

– Неужели я тебе совсем не нравлюсь? – спросила я, посмотрев в глаза Андрею.

Кажется, парень не ожидал от меня такого вопроса.

– Нравишься, – честно ответил Андрей, не отводя взгляда.

– Как друг? – решила сразу уточнить я. – Иначе как объяснить, что ты желаешь Игорю счастья со мной?

– С чего ты это вообще взяла? – хриплым голосом спросил Андрей.

– Я подслушала ваш разговор, – призналась я. Затем быстро добавила: – Не нарочно, конечно. Просто так получилось.

Вместо ответа Андрей подошел ближе к реке, при этом громко выругавшись. От неожиданности я даже зажмурилась. Никогда не слышала от него таких слов.

– Думаешь, личная жизнь Игоря важнее твоей собственной? – выкрикнула я в спину парню.

– Не в этом дело, – буркнул Андрей. – Просто с нами такое впервые. Поэтому я не знаю, как себя вести. Все это сложно объяснить.

Какие могут быть объяснения? Либо мы вместе, либо нет. Я подошла ближе к Андрею. Он сосредоточенно смотрел на черную блестящую реку, будто в воде можно было найти решение всех наших проблем. Я не спускала с парня взгляда, пытаясь уловить в его глазах ответ на свой вопрос: нравлюсь ли я ему как девушка? Судя по тому, как Андрей хмурился, да. Нравилась. Я заметила, как нервно дрогнул его кадык.

Похоже, спонтанные поступки – это моя отличительная черта. Например, сорваться ночью к заброшенной опасной усадьбе или поступить вместо юрфака в театральный. И ведь я еще ни разу ни о чем не пожалела. Пожалуй, кроме того, что полезла в чертов папин ноутбук.

Андрей по-прежнему смотрел на воду. Сердце мое бешено застучало.

– Ладно, черт с тобой, – негромко пробормотала я. Андрей с удивлением посмотрел на меня. – Ты действительно этого стоишь.

Я порывисто обхватила парня руками за шею и, притянув к себе, начала целовать. Андрей сразу ответил на поцелуй, в ответ все крепче прижимая меня к своему телу. Делал он это с таким напором и страстью, будто дорвался до чего-то ранее запретного. На мгновение, оторвавшись от поцелуя, парень внимательно посмотрел в мои глаза. Я чувствовала его сбивчивое дыхание.

– Ты чего? – шепотом спросила я. От внимательного взгляда карих глаз у меня захватило дух.

Андрей, улыбнувшись, покачал головой. Ничего, теперь все в порядке. Парень осторожно взял теплыми ладонями мое лицо и вновь начал целовать. И от этих поцелуев я не чувствовала мокрого берега под ногами. У меня срывало крышу, одновременно бросало в жар и в холод. Казалось, в тот самый миг весь кошмар испарился. Осталось только чувство беспечного лета. Когда тебе всего восемнадцать и единственная проблема в жизни – дожить до новой встречи с парнем, который до чертиков нравится. И любить в эту минуту захотелось еще сильнее. Любить такой любовью, которая сбивает с ног.

Мы долго целовались. И я желала, чтобы это никогда не заканчивалось. Я была готова провести на этом темном тихом берегу всю оставшуюся жизнь. Но Андрей в какой-то момент решил прекратить наши поцелуи и выяснить, что все-таки со мной стряслось. Мы уселись на влажном песке. Я долго разглядывала желтый свет от луны на воде, прежде чем приступить к своему рассказу.

– Представляешь, нам с Митей лгали всю жизнь, – наконец сбивчиво начала я. – Сегодня мы с братом прочитали письмо, и, похоже, его написала наша мама… Конечно, мы не слышали версию отца. Но я уверена, что послание от нее. Имя совпадает. И ты бы видел фотографию… Я ведь рассказывала тебе, что похожа на нее? Она живет в Америке. И вновь счастлива замужем. Только без нас.

– Вот это да, – пробормотал Андрей. – Чем не сюжет для фильма?

– Да уж, – грустно согласилась я. – Никогда бы не подумала, что такой кошмар может произойти с нами. Сюжет не то что фильма… Сюжет какого-нибудь популярного ток-шоу по телевизору. Глядишь, нас еще в студию пригласят. Туда, где все возмущенно кричат, а ведущий просит не переключать канал.

– Ты еще и шутишь? – осторожно посмотрел на меня Андрей.

– Я просто не знаю, как к этому относиться. Как мне реагировать? Сейчас стараюсь разговаривать с тобой спокойно, а саму будто разъедает изнутри.

Андрей молчал, участливо глядя на меня.

– Я даже немного тебе завидую, – призналась я. – От тебя не скрывали правду. Понимаю, совсем маленьким детям такое так просто не объяснишь, но ведь мы уже давно не малыши. Можно было все рассказать. Как папа не чокнулся? Столько лет жить во лжи. От того, что он скрыл правду, страдаем теперь все мы. И как он тогда вообще перенес это расставание?

– Когда моей мамы не стало, – начал Андрей, – отец первое время каждый вечер напивался до потери сознания и рано засыпал. Меня хотели определить в дом ребенка, пока он не придет в себя. Но бабушка не позволила. Первые полгода своей жизни я провел у нее.

– Все это так печально, – пробормотала я. – Мы тоже до школы часто у бабушки оставались. Особенно в выходные. Потому что папа был спокоен за нас, только когда мы оставались в саду. Там вкусно кормили. А отец всю жизнь много работал. А еще так и не научился готовить. Обычно он нам делал яичницу, бутерброды с колбасой и варил картошку в мундире. А бабушка по субботам откармливала супами. Потом уж я потихоньку готовить научилась. Когда в школу пошла.

Я замолчала.

– А как к этой новости отнесся Митя? – спросил Андрей.

– Если честно, мне показалось, что как-то чересчур спокойно, – ответила я. – Но Митя никогда не показывает своих настоящих эмоций. Иногда мне кажется, что в этом вы с ним похожи… Митя предложил дождаться отца и выслушать его объяснения. Но что за обстоятельства могут возникнуть, что ты просто забиваешь на своих детей? Я такого не понимаю… И не пойму никогда. Нет, брат не будет плакать из-за нее. И я не буду.

Интересно, в какой раз я произнесла эту установку? Похоже на самовнушение.

– Я стараюсь держать себя в руках, – продолжила я. – Хотя обычно я очень эмоциональная. Но при Мите не хочется совсем расклеиться… и при тебе тоже. Сижу вот, песочек ковыряю палочкой. А внутри себя кричу, громко хлопаю дверью… И плачу всем сердцем. Я слабая.

– Ты не слабая, – покачал головой Андрей, а затем тут же притянул меня к себе. – Ты права на мой счет. Я очень сдержанный. Я сухой. Я скуп на эмоции. Мне так хочется поддержать тебя сейчас… Ты только скажи – как?..

В ответ я обняла Андрея еще крепче.

– Просто не уходи больше. Пожалуйста.

Не знаю, сколько времени мы с Андреем просидели на берегу, на его расстеленной ветровке. Тот самый светлый анорак, в котором был парень, когда мы впервые встретились. Перед глазами тут же появилась картинка, как Андрей склонился над моей раненой Пуговкой. Как в то утро дождь заливал его лицо и капли воды стекали с русых волос. Помню, как Андрей пытался меня отвлечь от слез, когда тащил на руках собаку, спрашивая, какой породы Пу… Чувствовалось, что и в эту ночь Андрей вновь хотел, чтобы я хоть на мгновение забыла о возникших проблемах. Конечно, мысли о маме меня не покидали, но все-таки сейчас рядом с парнем мне было немного легче. Как вовремя в моей жизни появился этот человек.

Мы вернулись к дачам в тот момент, когда небо над нашими головами уже тлело рассветом. Еще не доходя до забора, я услышала шорох. Под ногами кто-то копошился. Боже, неужели опять змея?

– Что это? – пискнула я, подскочив к Андрею и схватив его за руку. – Гадюка?

Андрей внимательно посмотрел на траву.

– Не думаю, – улыбнулся он. – Семейство ежей возвращается с ночной охоты. Вон же они, посмотри.

Мы вдвоем тут же присели на корточки и уставились на удаляющиеся колючие спинки. Ежи, мило переваливаясь, скрылись в кустах.

– Какие забавные, – улыбнулась я, переведя взгляд на Андрея.

– Да, – улыбнулся в ответ парень.

– Сначала подумала, что змея, – призналась я. – Помнишь, как тогда на рыбалке Митьку из-за этого с лодки опрокинула?

Негромко рассмеялась, вспомнив озадаченное лицо брата, когда я, испугавшись до смерти, чуть не стянула с него шорты.

– Тоже змей панически боюсь, – признался Андрей.

– Я думала, ты ничего не боишься, – серьезно сказала я. – Или, по крайней мере, не признаешься мне в своих страхах.

– Не понимаю, что в этом такого? – рассмеялся Андрей. – Я еще в детстве бабайку боялся. И в Деда Мороза, кажется, дольше, чем Игорь, верил.

– Ну ладно Дед Мороз! – откликнулась я. – В него я тоже долго верила… Но бабайка?.. Андрей, как же так?

– Думал, что она живет под моей кроватью, – с серьезным видом продолжил парень. – Лохматая и седая такая, с гнилыми зубами и длинными когтями.

– Фу, кошмар! Это, случайно, не Игорь подкинул тебе такое описание? – полюбопытствовала я.

– Когда мы делили одну комнату на двоих, мне очень «перепадало» от его страшилок, – вздохнул Андрей.

– Представляю, – улыбнулась я, вспомнив историю с николаевской ведьмой.

– Может, наконец встанем с корточек? – предложил Андрей. – Не очень удобно так общаться.

Я вновь негромко рассмеялась. Андрей первым поднялся и протянул мне руку. С его помощью я встала и взглянула на наш притихший голубой дом. В окнах отражалось утреннее небо. Наверное, Митя уже видит десятый сон…

– Второй день подряд мы вместе встречаем рассвет, – сообщила я Андрею.

– Действительно, – усмехнулся парень. – Мне кажется, после всех событий тебе нужно хорошенько выспаться.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Наверное, вид у меня сейчас такой жалостливый, как у побитого щенка. Андрей молча заключил меня в объятия. Мы немного постояли так, крепко обнявшись. Затем парень отвел волосы от моего лица и поцеловал.

– Постарайся уснуть, – тихо проговорил Андрей мне на ухо. – Пожалуйста.

– Я постараюсь, – кивнула я в ответ. Тем более глаза мои действительно уже слипались. – Спокойной ночи… или уже спокойного утра?

Нехотя освободившись из объятий Андрея, я, не оборачиваясь, прошла к калитке. Шла к дому, чувствуя на себе внимательный взгляд парня. Как жаль, что нашу близость омрачают эти дурацкие события в моей жизни. Наверное, в другое время я бы уже кружилась по нашему зеленому участку от захватившего меня счастья.

Зайдя в дом, я обнаружила Митю сидящим за обеденным столом. От неожиданности вздрогнула. Думала, брат давно спит в нашей комнате.

– Ты чего… до сих пор бодрствуешь? – тихо спросила я.

– Уснешь тут, – проворчал Митя, не оборачиваясь. – Хотя я пытался. Ты-то куда ушла на всю ночь? Я тебя потерял.

– Я была с Андреем, – созналась я. – Прости, что так задержалась. Думала, ты спать ушел.

Митя не ответил. Он продолжал молча сидеть за столом. По его позе несложно было догадаться, как братишка напряжен. Я разулась и прошла к лестнице.

– Саш, – внезапно раздался голос брата, – ты не считаешь, что нам нужно поговорить?

– Поговорить? – остановившись, переспросила я. – О… маме?

Конечно, о маме. О ком же еще? Мы всю жизнь избегали эту тему. И никак не ожидали, что события повернутся вот так.

Митя молчал. Я продолжила стоять за его спиной, сверля взглядом макушку брата.

– О маме, да, – хрипло проговорил Митя. – Саш… Как нам…

Голос брата дрогнул, и я напряглась.

– Как нам теперь жить дальше? Будто… ничего не произошло? Да? Или как? Саш, как? Как? – От ломающегося голоса брата по спине пробежали мурашки. Из моих глаз тут же потекли предательские слезы.

– Мить… – начала я, шмыгнув носом. – Все будет хорошо. Ты ведь не один. Папа, я, бабушка, Пуговка… Мы будем жить как и прежде. Ты же знаешь, время лечит.

Я подошла сзади и обняла сидящего за столом брата.

– Как и прежде, – отозвался эхом Митя. – Как и прежде все равно уже не получится, Саша.

Его голос продолжал дрожать, будто брат вот-вот заплачет. И тогда я не выдержала и громко разрыдалась. Клянусь, я терпела до последнего, но из-за Мити…

Соль жгла кожу, а я просто не могла остановиться. Я обнимала Митьку все крепче. Когда мои горячие слезы падали Мите на шею, брат непроизвольно ежился. Тут же подошла озадаченная Пуговка. Жалобно заскулив, собака улеглась на пол рядом с нашими ногами.

Глава шестнадцатая

– Это что еще за новости? – услышала я сквозь сон насмешливый голос отца.

Тут же открыла глаза. Папа, стоя передо мной, с интересом разглядывал наше «царское ложе». Под утро мы с Митей так заболтались, что я, похоже, уснула прямо на старом сломанном диване, который стоял на кухне. Из него торчала пружина, поэтому из-за неудобства спина наутро ныла. Я взглянула на пол. Митька спал рядом с диваном, подложив под голову свернутую мягкую толстовку. Брат никак не отреагировал на папин голос. И на Пуговку, которая крутилась вокруг и обнюхивала, тоже не обращал внимания, продолжая крепко спать.

– Что-то с вашей спальней? – спросил папа шепотом. – Дверь захлопнулась? Или вам просто разонравились нормальные кровати?

– Пап, нам нужно с тобой серьезно поговорить, – хрипло произнесла я, опустив глаза.

Отец настороженно посмотрел на меня.

– Может, сначала позавтракаем? – спросил он. – Я с дороги не ел.

Я пожала плечами, мол, можешь и позавтракать. Лично мне, пока я все не выясню, кусок в горло не полезет.

Пока папа набирал воду в чайник, я распихала спящего Митю.

– Отец вернулся, – шепнула я брату на ухо. Митька тут же вскочил на ноги.

Отец пил чай со свежими булками, которые привез из города. Все это время мы сидели напротив и гипнотизировали его взглядами.

– Вы меня пугаете, – подавившись и громко закашлявшись, признался папа.

– Кушай-кушай, – тут же отозвалась я. Голос мой прозвучал немного зловеще.

Когда с завтраком было покончено, отец отодвинул от себя чашку и внимательно посмотрел на нас.

– Ну, что случилось? – спросил он. – Все-таки хотите в город вернуться? Скучно вам тут? Что ж, я не против. Правда, я только что оттуда. И делать в городе, честно говоря, особо нечего…

– Мы все знаем! – выпалил Митя.

– Что вы знаете? – переспросил отец.

– Про Кейт Томпсон, – сказала я.

Отец побледнел.

– Как? Она написала кому-то из вас? – упавшим голосом проговорил папа. – Ведь я же просил… Как она на вас вышла?

– Вообще-то она написала тебе, – пробормотала я, краснея.

– Вы рылись в моих вещах? – спросил отец. Однако вопрос его не прозвучал грозно. Скорее растерянно.

– Что сделано, то сделано, – нагло отозвался Митя. – Теперь мы знаем, что наша мама жива.

– И здорова, – добавила я.

– И как нам теперь существовать дальше с этой информацией? – спросил Митя.

– Плюнуть и растереть, – ответила я брату, – конечно, после того, как отец расскажет нам всю правду…

Папа не участвовал в нашей беседе. Он сидел бледный как мел, вновь схватившись за уже пустую чашку. И все-таки я заметила, как дрожат его руки.

– Когда она написала тебе первое письмо? – строго спросила я, словно следователь на допросе. – И как давно ты поддерживаешь с ней связь?

– Она связалась со мной в июне, – нехотя сознался отец. – Нашла мой почтовый ящик через старых общих знакомых, с которыми, как оказалось, мы оба до сих пор поддерживаем общение. Для меня ее письмо было полной неожиданностью.

– Поэтому ты был такой потерянный? – спросила я.

Папа не успел ничего ответить, потому как Митя возмущенно воскликнул:

– Что ж ты, хотел всю жизнь от нас маму скрывать?

– Я не планировал ее скрывать, – ответил отец. – Она сама предпочла скрыться и попросила…

Отец замолчал.

– Попросила «похоронить ее заживо»? – спросила я.

Папа опустил голову на руки.

– Хм, – откашлялась я. – А почему она вообще ушла? Я понимаю, что тебе об этом сложно рассказывать, но, может, ты все-таки попробуешь? Что мы из тебя вытягиваем все словно клещами?

Я сердилась. Понимала, что отцу трудно. Но ведь и нам было не легче. Скорее бы уже со всем разобраться.

– Хорошо, – вздохнул отец. – Разлад начался еще до того, как Митя родился. Мы уже собирались подать на развод, когда Катя… Кейт то есть… узнала, что ждет второго ребенка. И срок был уже приличный. Поэтому мы решили оставить Митю. Ты, Саша, была запланированной и очень долгожданной… И мы решили дать нашему браку второй шанс. Ради детей.

Отец посмотрел на меня с такой болью, что я невольно отвела взгляд.

– Катя поначалу отлично справлялась с ролью матери, но потом все как-то пошло наперекосяк. А рождение Мити ситуацию только усугубило. Я уже тогда много работал и поздно возвращался домой. В то же время писал кандидатскую и, признаюсь, совсем Кате не помогал. С работы она меня встречала недовольная и раздраженная. В те немногочисленные выходные, которые у меня были, я брал тебя и только что родившегося Митю с собой. Мы шли гулять в парк, ты, Саша, кормила уток. Катя всегда оставалась дома. Говорила, что ей нужно отдохнуть от материнства, к тому же в парке нечем заняться… А однажды я вернулся домой, а она встретила меня с уже собранным чемоданом. Взяла все свои вещи. Сказала, что больше так не может. Что погрязла в пеленках. И все эти «сумасшедшие мамочки» на площадках ее утомили. А в мире столько всего интересного. Я попросил Катю не горячиться, все обдумать… Она приняла решение пожить немного у своей тетки… А потом, если что, вернуться. И не вернулась.

Мы с Митей напряженно молчали, жадно вглядываясь в лицо отца. А папа смотрел в окно, стараясь не встречаться с нами глазами.

– Тогда я списал ее поведение на депрессию после родов. Пошел наконец в продолжительный отпуск, вызвал свою маму, чтобы она помогала с детьми. Ваша бабушка уже тогда жила в другом городе. Разумеется, она тут же приехала. Мы полностью взяли на себя заботу о вас, давая Кате отдохнуть. Она начала вновь встречаться со своими друзьями, посещать различные заведения, концерты, выставки… Будто дорвалась до той жизни, которой ей так не хватало. Я думал, что она будет скучать по своей семье, не верил, что она откажется от детей. Но свобода, кажется, наоборот, ее только пьянила и все дальше затягивала. Она была моложе меня и хотела веселиться. Никогда не забуду, как Катя позвонила мне практически ночью. Сначала долго дышала в трубку и молчала. А потом сказала: «Знаешь, семейная жизнь, оказывается, так угнетает…» По голосу я понял, что она навеселе. Тогда я просил: «Катя, значит, это все?» А она ответила: «Наверное, да». И бросила трубку.

Я не выдержала и, поднявшись из-за стола, подошла к отцу. Захотелось крепко его обнять, точно так же, как вчера Митю. И никуда не отпускать.

– Мы все-таки подали на развод. Я был не против расторжения брака. Не держать же ее силой. Вы остались со мной. Мы сразу с Катей об этом договорились. На тот момент она проживала у престарелой тетки. У Кати не было своего жилья, не было постоянной работы… И воспитывать вас у нее желания тоже не было. Простите.

Отец вновь замолчал. Тогда и Митька подошел к нам и осторожно погладил ссутулившегося отца по спине.

– Почему ты нам раньше ни о чем не рассказал? – спросила я.

– Страшно было вас разочаровывать, – ответил папа.

– Было что-то еще? – с подозрением в голосе спросил Митя.

– Не хотелось бы об этом говорить, – сухо сказал папа.

– Нет уж. Говори все! – потребовала я.

– Перед своим уходом Катя взяла крупную сумму денег, которую я откладывал на новую квартиру. Тогда я не стал писать на нее заявление, но об этом как-то прознали наши общие знакомые. Может, Катя сама проговорилась. Конечно, никто не оправдывал ее поступок. Но и я в глазах бывших приятелей выглядел посмешищем… бесхребетным типом, которого бросила жена, оставив на воспитание двоих детей, к тому же обобрала как липку. Всякий раз, когда я сталкивался с кем-то из нашего прежнего окружения, на меня смотрели либо с нескрываемым сочувствием, либо даже с насмешкой. Город маленький, все друг друга знают… В итоге я не выдержал, уволился с прежней работы, собрал все наши вещи и переехал. Оборвал связь практически со всеми, за исключением пары человек, с которыми до сих пор общаюсь. Видимо, кто-то из них и поделился моим контактом. А ведь Катя первые несколько лет несколько раз звонила. Но чаще решить какие-то свои проблемы. В последний раз, когда мы общались, она сообщила, что познакомилась с каким-то иностранцем на сайте знакомств и переезжает жить в другую страну.

– Почему ты ответил на ее письмо? – возмущенно воскликнула я. – С чего она вдруг вспомнила о нас спустя столько лет?

– Поначалу я не хотел отвечать, – признался отец. – Честно, ее письмо ввело меня в настоящий ступор. Первый день я ходил в состоянии шока, обдумывая, как же мне теперь поступить. Думал, что прошлое меня уже никогда не побеспокоит. Мы тогда только приехали на дачу. До этого я был так счастлив: контакты Никанора Ивановича дал его племянник, мой коллега с работы. Он так расхваливал Николаевку, что я тут же загорелся идеей показать вам настоящую деревню. Тем более что Митя почти весь июнь не выходил из своей комнаты, играя в приставку. Я был серьезно обеспокоен таким времяпрепровождением сына.

Митька смущенно закашлялся.

– И тут это письмо… Как снег на голову.

– Зачем ты вообще взял с собой ноутбук? – спросил брат.

– Признаюсь, я изначально планировал втайне от вас немного поработать. Потому что совсем оставить дела на такой долгий срок не мог. Но письмо от Кати нарушило мои планы. Чтобы хоть немного отвлечься, я вновь ушел в работу с головой. Да и с вами старался проводить меньше времени. Не понимаю, как вы меня раньше не раскусили…

Мы с Митей промолчали. Конечно, о том, что с отцом творится что-то неладное, мы сразу смекнули. Но у нас и свои проблемы были. Папе лучше не знать о том, какой секрет хранила заброшенная усадьба, которая стояла недалеко от нашей дачи.

– Да, я не хотел отвечать. Но письмо Кати было пропитано такой болью. Она сообщила, что уже несколько лет не решалась написать мне… Очень стыдилась. И вы часто ей снитесь. Катя сама додумывала себе, какими стали ее дети, чем увлекаются, как живут… А тут вы в этот момент возвращались с речки. Опять о чем-то спорили, подтрунивали друг над другом. Саша заливисто смеялась. Такие молодые, беспечные… и на Катю похожи. Я тогда подумал, господи, какая же она дура… Добровольно отказаться от такого счастья. И в тот вечер ответил на первое письмо.

Из распахнутой форточки доносился веселый птичий щебет, и солнце ласково светило в кухонное окно. Только мы стояли нахмурившиеся, каждый думал об одном. О чем-то совсем не радужном.

– Мне никогда ничего от нее не было нужно. Я знал, что всегда смогу вас прокормить. С воспитанием дела, конечно, хуже обстояли. Я видел, что Мите не хватает материнской любви. Как он на детских площадках тянулся к чужим женщинам, которые гуляли со своими малышами. И Саша рано стала самостоятельной. Никогда не забуду, когда пришел домой с работы, а меня ждал первый приготовленный тобой ужин.

Отец ласково улыбнулся.

– Помню, ты сама отварила яйца, приготовила салат из огурца и редиса. Заварила нам с Митей чай. Было лето. Твои первые школьные каникулы. А какие вкусные бутерброды ты делала нам на завтрак…

– Я сейчас опять заплачу, – призналась я, замахав перед лицом рукой.

– Пап, она вчера чуть дом не затопила, – нагло сообщил Митька, будто меня и не было на кухне.

– Ах ты… – рассердилась я. – Чучундра!

В ответ Митя состроил мне ужасную гримасу.

– Простите меня, – негромко произнес отец.

– Ла-адно! – протянула я, вновь крепко обнимая отца.

– Порой мы бываем невыносимы, – согласился со мной Митя. – И как еще ты от нас не сбежал?

Я показала брату кулак.

– Мить, разве это повод для шуток? – укоризненно произнесла я.

Митька примирительно поднял руки вверх. Ладно, мол, больше так не буду. Захотелось крепко зажмуриться, а затем открыть глаза, и будто ничего и не было. Все хорошо. Так же тепло, солнечно и птичий щебет за окном.

Отец негромко рассмеялся:

– Люблю вас. Чучундры мои.

* * *

Вечером, после того как привычная жара спала, к нам в гости заглянула Танюха. Судя по нарядному платью и уложенным рыжим волосам, пришла она явно не ко мне. Я оказалась права. Митя, увидев девчонку за окном, тут же подскочил с дивана и отправился в комнату переодеваться. Негоже идти на свидание в старых шортах… Я только вздохнула. Вот и лишалась единственной подруги в Николаевке. Из-за собственного брата!

– Хай! – поприветствовала меня Таня, усаживаясь за стол.

– Хай, – откликнулась я, пододвигая к ней вазочку с конфетами.

– Хау ду ю ду? – продолжила Таня, потянувшись за угощением.

– Тань, ты чего? – рассмеялась я.

– Просто, – беспечно отозвалась Танюха. – Настроение хорошее. Ну, где там твой брательник?

Митька все еще был в нашей комнате. Обстоятельно он собирался на вечернюю прогулку с Таней, ничего не скажешь. Что-то не припомню, чтоб Митя когда-то так долго возился с выбором одежды.

– Мить? – крикнула я.

– Ща! – донеслось до нас.

– Говорит, сейчас придет, – сообщила я Тане, не в силах спрятать улыбку умиления.

– Ага, – с подозрением глядя на меня, отозвалась подруга. – Я тоже это слышала. Не глухая ведь.

– Что новенького? – спросила я.

– Да что новенького? – пожала плечами Таня. – Вся Николаевка на ушах стоит из-за истории с усадьбой. Соловей с папашей уже заключены под стражу. Нехилый срок им светит… Нам уже тут нового начальника представили… Или как его? Исполняющего обязанности! Вот. Ну, ниче такой мужичок. Мы с мамкой одобрили. На морду поприятнее Соловьева-старшего…

– А ребята-дачники, которые выследили Артура, никак в этом деле не фигурируют? – уточнила я.

– Что ты! – махнула рукой Танюха. – Ты что, наших местных не знаешь? История уже такими слухами обросла, что на твоих Филатовых всем… хм… Плевать, в общем. Тут даже версия ходила, что Соловей – американский шпион и его наши спецслужбы выследили. И обезвредили! Ой, не могу!

Таня громко рассмеялась. Я тоже улыбнулась.

– Ух, а я уж думала, все равно об этом кто-нибудь узнает, – призналась я.

– Знаешь, Саша, индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела, – важно произнесла Таня.

Наконец на кухне появился Митька. Я с подозрением взглянула на его модные брюки. Таких у него точно нет. У Игоря, что ли, взял? Но Филатов в городе. Значит, у Андрея.

– Какой же… – начала я. Хотела сказать «жених», но вовремя прикусила язык. Зная Митьку, еще смутится и на меня рассердится. – Какой же хороший вечер, не правда ли?

Таня и Митя с недоумением покосились в мою сторону. А я принялась с невозмутимым видом пить чай.

– Отличные брючки, – все-таки сказала я Мите, чтобы прекратить неловкое молчание.

– Угу, – откликнулся тут же брат. – Как на меня сшили.

Таня поднялась из-за стола.

– Пошинковали? – обратилась она к Мите.

– А? – тут же отозвался брат.

– Видимо, тебя, Митя, приглашают на прогулку, – отозвалась я, уткнувшись в чашку с чаем, чтобы не рассмеяться.

– Ну, – кивнула Таня.

– Пошинковали, – согласился Митька, наконец широко улыбнувшись.

Когда брат уже распахнул входную дверь, я выкрикнула:

– Мить, а когда вернешься?

– Постараюсь недолго, – отозвался Митька, пропуская довольную Таню вперед, – если, конечно, где-нибудь не оттопырюсь по дороге…

* * *

Ужинали мы с папой вдвоем. Митька так и не соизволил рано вернуться. За столом мы с отцом беседовали на отвлеченные темы, стараясь не вспоминать утренний разговор.

После ужина привычно разошлись по своим комнатам. Я включила светильник и улеглась с книгой на кровати. А затем услышала странный звук, будто кто-то постучался в окно. Наверное, опять какой-нибудь жирный жук полетел на слабый свет и впечатался в стекло. Я сдвинула брови, пытаясь сосредоточиться на написанных строчках. Звук повторился. Убрала в сторону книгу и поднялась с кровати. Подошла к окну. Внизу стоял Андрей. Тогда я тут же распахнула створки.

– Ты чего? – спросила я, опершись о подоконник.

– Кидаю камешки… в окно, – улыбнулся парень.

– Все это очень здорово, – пробормотала я. – Но там на первом этаже есть входная дверь. Прямоугольная такая. Ты мог в нее постучать. Я бы тебе, наверное, даже открыла…

Андрей негромко рассмеялся.

– Я хотел, чтоб как в кино.

Его ответ меня удивил.

– Спуститься к тебе тоже через окно? – спросила я со смехом. – По простыням?

– Было бы чудесно, – нагло заявил Андрей.

– Ну, знаешь ли! – запыхтела я.

На улице уже стемнело. По небу медленно проплывали густые темно-синие тучи.

– Вообще-то тут не очень высоко, – задумчиво проговорил Андрей. – Можешь так вылезти в окно, я тебя поймаю.

– Я похожа на сумасшедшую? – прошипела я возмущенно.

Судя по тому, как Андрей вытянул руки вперед, готовясь меня поймать, – да. Очень даже похожа.

– Не верю, что это происходит со мной, – пробормотала я, перекидывая ногу через подоконник.

– Ладно, я ж пошутил, – засмеялся Андрей. Мое лицо вытянулось от удивления. Какие еще шутки? Я уже обеими ногами болтала в воздухе. – Мне лестно, что ты так доверяешь мне, но, кажется, к дому прислонена лестница.

Я посмотрела в сторону. Правда, в нескольких метрах от меня находилась огромная деревянная лестница. Андрей подтащил ее к моему окну.

– Погоди! – шепнула я, возвращаясь в комнату. Нацарапала на клочке бумаги записку для Митьки и бросила ее на кровать брата. Затем снова залезла на подоконник и благополучно спустилась по лестнице.

– Ну а теперь какие нас ждут трудности? – поинтересовалась я. – Через калитку, конечно, проходить не будем? Предлагаю вырыть подкоп у забора и уж потом…

Андрей не дал мне договорить. Парень внезапно поцеловал меня в макушку.

– Ты чего? – растерялась я.

Андрей улыбнулся:

– Много болтаешь. Пойдем, кое-что тебе покажу.

Парень протянул ладонь. Взявшись за руки, мы проследовали через участок Филатовых и вышли за ворота. Вечер был теплый. Уже привычно пахло пряными травами.

Андрей вел меня через какие-то заросшие кусты. Я, как обычно, потерялась во времени и пространстве. Вскоре мы вышли к реке, только на этом незнакомом берегу я ни разу не была.

– Из-за камышей кажется, что сюда сложно добраться, – негромко сказал Андрей. – Но на самом деле тут есть выход через лес.

– Как ты нашел это место? – поинтересовалась я.

– Пару лет назад еще. Случайно, когда проплывал на лодке. Приходил сюда, когда хотел побыть один. Совсем недавно про этот пляж вспомнил…

Только тут я заметила, что на берегу расстелен плед.

– Мы кому-то помешаем или это ты так подготовился? – спросила я.

– Вряд ли кто-то из дачников знает об этом месте, – улыбнулся Андрей. – А местные сюда точно не придут. Так что это я подготовился.

Над темной водой стояла дымка. Я прошла ближе к реке и осторожно села на плед. Андрей расположился рядом и снял со спины рюкзак.

– Только сейчас не смейся, – пробормотал он.

– Что такое? – насторожилась я.

– Мама сегодня такой торт вкусный испекла… Вишневый. Со взбитыми сливками.

Андрей осторожно достал из рюкзака небольшой прозрачный контейнер.

– Чувствую себя глупо, – признался Андрей. – Но мне так хотелось, чтобы ты его попробовала.

И парень тут же выудил из рюкзака чайную ложку.

– Ты правда подготовился, – расхохоталась я. – Давай-ка сюда этот тортик…

Я потянулась к большому куску сладкого пирога, который напоминал маленькое белое облачко.

– О-о, – протянула я. – Боже, как вкусно. Тамара Арсеньевна даст мне рецепт?

– Ну вообще-то это страшная семейная тайна, – серьезно сказал Андрей.

– Правда? – удивилась я.

– Ага.

Мы с Андреем долго смотрели друг другу в глаза.

– Да ну вас! – рассердилась тут же я. – Ваши шутки!..

– Ваши? – переспросил Андрей.

– Ну твои… – смутилась я. – И Игоря.

Я видела, как Андрей изменился в лице.

– Ты ведь сразу поговоришь с ним? – спросила я. – Расскажешь ему о нас? Он должен понять.

– Должен, – согласился Андрей.

Я придвинулась ближе.

– Не думай о предательстве, – предупредила я. – Только потому, что Игорь познакомился со мной раньше… Я постоянно пытаюсь наладить с ним отношения, но у него такой взрывной характер. Просто ужас.

– Ты не слышала, какие планы он на тебя строил еще в самом начале вашего общения, – усмехнулся Андрей. – Игорь настроен решительно.

– Мне все равно, – дернула я плечом. Зачерпнув еще один кусочек торта, протянула ложку Андрею: – Мм?..

Парень охотно съел угощение из моих рук.

– Знаешь, – начала я задумчиво. – Сидим мы вот на забытом всеми пляже. Болтаем. Едим из одного контейнера. Все это так… Если честно, это очень романтично.

– Согласен, – проговорил Андрей, потянувшись за очередным кусочком торта.

– Мне нравится, что с тобой я могу говорить на любые темы, – разоткровенничалась я. – Но при этом переживаю перед каждой нашей встречей. Аж ладошки потеют. Это волнительно.

Андрей, перестав жевать, закивал:

– И вновь соглашусь с тобой.

– И это весь твой ответ? – прищурилась я.

Андрей, рассмеявшись, лег на плед.

– Саш, я ведь тебе сказал… Я не девчонка. И не умею рассказывать о чувствах, как ты… так же красиво.

Заметив мое замешательство, Андрей убежденно проговорил:

– Ладно, из нашего общения можно сделать один главный вывод.

– Мм? – откликнулась я, укладываясь рядом с Андреем. – И это какой же?

– Я попал, – признался Андрей.

Я повернула голову к парню. Андрей смотрел на меня и смущенно улыбался. Я негромко рассмеялась.

– Я тоже… это самое… Попала!

Мы лежали на пледе, взявшись за руки, соприкасаясь головами… Здесь, при слабом лунном свете, среди шуршащих в ночи камышей, все чувствовалось по-другому. Когда при очередном прикосновении руки сильно кружится голова и пробивает дрожь.

Внезапно Андрей склонился надо мной. И, кажется, я даже перестала дышать, чтобы не испортить этот миг.

– Не могу сфокусироваться на твоем лице, – серьезно сказала я. – В глазах все плывет. Вижу за тобой огромное небо, которое, кажется, вот-вот на нас рухнет.

На мгновение Андрей тоже задрал голову вверх. А затем вновь посмотрел на меня, наклонился ближе и, больше не говоря ни слова, начал целовать. Мы не могли оторваться друг от друга. А небо и правда рухнуло, раздробив на осколки мое влюбленное сердце. Это на счастье.

Целоваться взахлеб до самой зари. Мы одни на этом заброшенном берегу. А впереди целая ночь с горящими над нами яркими звездами.

Глава семнадцатая

Домой я вернулась, когда на улице уже рассвело. Пробралась по той же тяжелой лестнице, чтобы Пуговка в случае чего громко не залаяла. В последнее время мы с Митей спали с открытыми окнами, поэтому я без труда проникла к себе. В комнате стояла утренняя свежесть. Я плюхнулась на скрипучую кровать – простыня была прохладной. Накрылась одеялом с головой и с блаженством зажмурилась. Кажется, я только уснула и проспала всего ничего, когда кто-то пощекотал меня за пятку. От неожиданности я подскочила на месте.

– Папа? – удивилась я, обнаружив над собой склонившегося родителя. – Ты чего?

– Как это чего? – рассмеялся отец, помахав передо мной удочкой. – А как же рыбалка? Дольше всех спишь, голубушка.

– Рыбалка? – эхом откликнулась я.

– Ну да, – удивился отец. – Митя тебя не предупредил? Ты весь вечер не выходила из комнаты. Неужели так рано уснула?

Я посмотрела на соседнюю кровать, которая в эту минуту пустовала.

– Вы вчера об этом договорились? – сонным голосом поинтересовалась я.

– Ага, – кивнул папа. – Когда твой брат пришел с рандеву. Счастливы-ый.

Последнее слово отец произнес шепотом. В комнату зашел умытый и выспавшийся Митька.

– Почему ты мне не сказал, что не предупредил Сашу о рыбалке? – тут же обратился к Мите папа. – Я ее бужу, а она ни сном ни духом…

Митька замер на месте, а я уставилась на брата.

– Когда я пришел, она уже спала, – с невозмутимым видом ответил он. Молодец, не стал выдавать меня. – Да и пусть дрыхнет дальше. Мы и вдвоем неплохо порыбачим.

– Ну уж нетушки! – пропыхтела я, откидывая одеяло в сторону. – На этот раз я с вами.

Когда я спустилась на кухню в майке и шортах, отец покачал головой:

– Одевайся теплее. На улице похолодало, к тому же раннее утро…

– И комары сожрут, – важно дополнил Митька, который в это время возился со своей удочкой.

– Главное, чтоб не змеи, – вздохнула я, разворачиваясь обратно к лестнице.

– Если что, я надел ремень на джинсы, – донесся до меня насмешливый голос брата.

– Молодец, Митя, подготовился! – расхохотался в ответ папа. – Надеюсь, сегодня мы все-таки обойдемся без приключений.

На сей раз наша рыбалка действительно прошла мирно. Несмотря на портящуюся погоду. Я стойко вынесла выкопанных червей, а Митя мои бесконечные просьбы и вопросы. Брат вообще вел себя как бывалый рыбак, кажется, ему даже в радость было что-то мне подсказать или помочь насадить наживку на крючок. Отец тоже то и дело хвалил нас. По очереди. Так что домой в этот раз мы вернулись не мокрые и исцарапанные, а очень даже счастливые. Да еще и с уловом. И я ничуть не расстроилась из-за того, что мои трофеи были самыми скромными. Впервые за долгое время мы выбрались куда-то втроем. Там, в лодке, в утреннем спокойствии мы сидели под бодрое кваканье лягушек и какое-то время просто молчали. Каждый следил за своим поплавком, боясь пошевелиться. И молчание это было не напряженное, как раньше, когда папа скрывал от нас страшную и неприятную тайну. Казалось, отец стал другим человеком. Его больше ничего не тяготило. Поэтому, когда мой поплавок несколько раз подпрыгнул, я проигнорировала это событие. Не хотелось нарушать идиллию. Кто знает, может, тогда бы мне и удалось догнать Митьку в счете на окуней? А вдруг там была большая щука? Но в тот момент мне было все равно. Я просто наслаждалась нашим семейным спокойствием.

* * *

Я сидела на веранде и смотрела на соседний участок. Андрей раскачивался в гамаке, подбрасывая в руке небольшой теннисный мяч. Настроение было хорошее и ленивое. На обед мы поели уху, которую сварили из пойманной утром рыбы. После Митька вымыл посуду и засобирался к Тане. Похоже, мы вновь будем видеться с братишкой в разы меньше. Как прежде. Но теперь мне казалось, что причина на это уважительная. Еще бы! Не какая-нибудь там приставка. А все-таки первая любовь…

И даже грозовое небо над головой ничуть не портило этот день. Наоборот, в Николаевке наступила долгожданная прохлада. Я любовалась тем, как ветер треплет волосы Андрея. Так и сидела, не сводя взгляда с парня. А Андрей, отрываясь от мяча, время от времени посматривал на меня. Когда наши взгляды в очередной раз встретились, Андрей рассмеялся.

– Ну подойди же сюда, – донесся до меня его голос.

Я поднялась и отправилась на участок Филатовых. По пути ветер раздувал мою светлую юбку. В небе пахло грозой.

Я подошла к Андрею. Парень впервые не смог поймать высоко подлетевший теннисный мяч. Он укатился куда-то в кусты… Андрей внимательно посмотрел на меня.

– Дома никого нет, – сказал он, коварно улыбнувшись. – Родители еще утром уехали в город. Можем зайти к нам…

Сердце мое громко застучало.

– Папа тоже ушел в лес с Пуговкой. А Митька с Таней гуляет. И я бы еще погуляла, – немного сбивчиво проговорила я. – Ты чувствуешь, какой сегодня воздух?

– Чувствую, – серьезно кивнул Андрей, а затем пододвинулся: – Присоединяйся.

Я с сомнением посмотрела на опоры, к которым был привязан гамак.

– А он нас двоих выдержит?

– Нас выдержит, – искренне рассмеялся Андрей. – Он прочный.

– Ну не знаю, – покачала я головой. – Таня, например, говорит, что я только с виду такая худая. А вешу как цирковая слониха.

– Не замечал за тобой такого, – продолжал веселиться Андрей. – Ну же!

Он легонько похлопал ладонью рядом с собой.

– Такие конструкции никогда не внушали мне доверия, – проворчала я, все же подходя ближе к гамаку. – Он перевернется, и я упаду на землю.

– Упадешь – подниму, – невозмутимо отозвался Андрей. Кажется, ему все хиханьки да хаханьки.

– Ладно, – театрально вздохнула я. – Только помоги мне.

Андрей с готовностью протянул руки. Смеясь и стараясь удерживать равновесие, я наконец взгромоздилась на гамак.

– Это на самом деле очень страшно, – пропыхтела я, укладываясь рядом с Андреем. – Если бы он перевернулся…

– Не перевернулся бы.

– Я бы расшиблась в лепешку.

– Ну-у, здесь не так уж и высоко.

– Тише! – шикнула я на Андрея. – Давай наслаждаться моментом.

Андрей кивнул, осторожно обняв меня одной рукой. Я в это время схватилась за край жесткой ткани, все же опасаясь навернуться с гамака. Андрей осторожно оттолкнулся ногой, мы качнулись… Еще и еще. Вправо-влево. Вправо-влево. Качались под шелестящей кроной большого дуба, растущего рядом с вкопанными опорами. Сквозь зеленую листву проглядывало темно-синее небо. Мерное покачивание и шум деревьев убаюкивали. Где-то вдалеке послышался раскат грома.

– Неужели гроза все-таки будет? – задумчиво отозвался Андрей. Я чувствовала его мерное дыхание. Захотелось еще крепче прижаться к парню. Андрей засмеялся: – Твои волосы щекочут… Сейчас чихну.

– Чихай, – великодушно разрешила я. И снова громыхнуло. – Класс! Вот это гремит.

И ветер стал дуть еще сильнее. Давно не было грозы. Даже я, ярый противник летних ливней, успела соскучиться по дождю. В эту минуту мне все казалось таким прекрасным. Наверное, это потому, что я влюблена.

Я взяла Андрея за руку. Осторожно провела пальцем по загорелой коже, дотронулась до выпирающей вены… Красивые мужские руки – моя слабость. До сих пор не верилось, что Андрей – мой. Мы вместе. С ума сойти! В очередной раз, только подумав об этом, у меня перехватило дыхание.

Я приподнялась, пытаясь усесться. Гамак угрожающе задергался. Андрей, придерживая меня, не дал свалиться на землю. Я склонилась над парнем, глядя ему в глаза. Так хотелось рассказать ему о своих чувствах, от которых я была готова взлететь на самую верхушку этого высокого дуба, шумящего над нашими головами.

– Ты самый клевый кареглазый мальчик, которого я когда-либо встречала, – ляпнула я. Конечно, это было немного не то, что я планировала сказать изначально. Андрей искренне рассмеялся, не отводя от меня взгляда. А мне показалось, что от этого родного смеха я захлебнусь в нежности, которая накрыла меня с головой.

– Как думаешь, что такое любовь? – задала я свой уже привычный вопрос Андрею. – И чем любовь измеряется? Если количеством мурашек от одного лишь прикосновения или взгляда, то посмотри!.. Кажется, это она.

И я продемонстрировала руку, которая действительно была в мурашках. Андрей вместо ответа притянул меня к себе для того, чтобы поцеловать.

– Какого… здесь происходит? – услышала я возмущенный голос Игоря.

Мы с Андреем одновременно повернулись к воротам. Игорь стоял у забора, бросив дорожную сумку под ноги. От неожиданности я все-таки потеряла равновесие и скатилась с гамака на землю. Затем тут же встала на ноги. Андрей, видимо раздумывая над тем, что ответить брату, не успел меня поймать. Что ж, это было не больно, скорее все получилось нелепо. Так же, как и вся эта ситуация между нами троими…

Игорь переступил через свою сумку и двинулся в нашу сторону. Я чувствовала, как Андрей напрягся. Он уже поднялся с гамака и дожидался, когда брат подойдет к нему ближе.

– Ты что творишь? – зло сощурившись, поинтересовался Игорь у Андрея. Парни стояли друг напротив друга.

– Мы просто общаемся, – встряла я.

– Не тебя спрашиваю! – процедил сквозь зубы Игорь. Андрей молчал.

– Ах так! – рассердилась я. – Прошу прощения. Потому что я тебя обманула. И мы не просто общаемся… Мне Андрей нравится! В отличие от тебя!

Кажется, Филатов даже не слушал меня. Игорь продолжал гипнотизировать рассерженным взглядом старшего брата.

– Ты же обещал с ней не мутить! – выкрикнул Игорь.

– А можно с этого места поподробнее? – опять подала я голос.

Андрей повернулся ко мне:

– Я действительно давал ему такое обещание, но еще до того, как мы…

Андрей замолчал.

– До того, как вы что? – насмешливо поинтересовался Игорь.

– Это не твое дело, – грубо ответила я. – Игорь, не будь, пожалуйста, упертым бараном. Я тебе сразу сказала, что между нами ничего не может быть. И если ты не прекратишь свой спектакль…

– Какой спектакль? – возмутился Игорь. – А наше пари? Ты мне и шанса не дала проявить себя.

– По-моему, сейчас ты себя «превосходно» проявляешь, – ядовито отозвалась я. – Во всей своей красе.

– Ты ведь говорил, что хочешь моего счастья. – Игорь, сжимая кулаки, вплотную подошел к Андрею. – Предатель!

– Я ведь лучше всех тебя знаю, – сказал Андрей. – Сейчас ты злишься, но потом сможешь понять меня.

– Я никогда не смогу понять и простить предательство! – не унимался Игорь. – Тем более от брата. Ты с самого начала знал, как я отношусь к ней!

Игорь кивнул в мою сторону. В этот момент мне на руку упало несколько капель. Я задрала голову вверх. Начинался дождь.

– Ты все-таки решил встречаться с ней, – с небрежностью в голосе продолжил Игорь, напирая на Андрея, – после того как она гуляла с Соловьем…

– Ты же знаешь, что между мной и Артуром ничего не было, – возмутилась я. Вообще Игорю это должно быть известно лучше всех, ведь именно он следил за мной и Соловьевым…

– Подобрал ее после того, как она с этим муда…

Я не ожидала от Игоря таких мерзких слов в свою сторону. Еще большей неожиданностью для меня стало то, что Андрей тут же врезал Филатову. Я вскрикнула. Игорь отпрянул, схватившись за нос. Убрав руку и обнаружив на ладони кровь, он с яростью бросился на Андрея.

– Вы с ума сошли? – в панике закричала я, глядя на сцепившихся парней. Как назло, еще и Митьки с отцом дома нет.

Я подскочила к Андрею с Игорем, пытаясь их самостоятельно разнять. За это время парни уже успели обменяться парочкой точных ударов.

– Вы больные на всю голову! Перестаньте сейчас же! – орала я, находясь в состоянии аффекта. В тот момент даже не думала о том, что совершенно случайно может и мне нехило так прилететь. Дождь уже набирал обороты, царапая лицо холодными каплями.

Мои вопли наконец подействовали. Парни разошлись и злобно уставились друг на друга. Оба тяжело дышали.

– У меня нет слов, – громко констатировала я. – Поверить не могу! Вы настоящие идиоты! Оба! Что вы потом родителям скажете?

Игорь, размазав кровь по лицу, виновато посмотрел на меня.

– Саш, то, что я сказал тебе… – негромко начал он, шмыгнув разбитым носом, – по поводу Соловья. Прости. Ты же знаешь, что на самом деле я так не считаю.

– Игорь, иди к черту! – зло выпалила я, пытаясь унять дрожь в руках. – Вместе со своим дебильным пари. Я думала, вы тут пришибете друг друга на моих глазах! Поговорим, когда разберетесь между собой… А пока не трогайте меня, пожалуйста! Хотя бы до утра.

Я резко развернулась и пошла к нашему дому. Громко хлопнула дверью, стянула через голову намокшую толстовку. Дождь барабанил по крыше. Я поднялась в свою комнату и подошла к окну. Андрея на участке уже не было. Только Игорь стоял, ссутулившись, пытаясь закурить. Наконец это ему удалось. Парень жадно затянулся, но порывистый ветер вновь затушил сигарету. Игорь, по-видимому выругавшись, пошел в дом. Надеюсь, они с Андреем быстро выяснят отношения. Я, тяжело вздохнув, уселась на подоконник. Оказывается, когда из-за тебя дерутся парни, – это совсем не прикольно. Наоборот, страшно. Тем более когда они – братья.

Я тут же вспомнила слова Игоря: «Мы практически не ссоримся. Потому что слишком разные. Нечего нам делить. Мы даже ни разу не дрались…»

Внизу хлопнула дверь. Раздались тяжелые шаги. Вскоре в комнату заглянул отец.

– Я протер Пу лапы тряпкой, но она такая грязная после дождя, где зеленый таз? И не пускай ее на свою кровать, ради бога, я тебя знаю… – начал он.

Я оторвалась от окна и посмотрела на папу. Отец стоял в том самом прозрачном дождевике, в котором я была в нашу первую встречу с Андреем.

– А ты чего тут… сидишь? – с удивлением в голосе спросил папа.

– Пап, а можно я в город уеду? – негромко попросила я.

– В город? Надолго?

Я только пожала плечами.

– Думал, мы тут отметим твой день рождения…

– Да что там отмечать, – поморщилась я. – Хочу домой.

Последнюю фразу я произнесла упрямым голосом. Мне правда нестерпимо захотелось в свою маленькую уютную комнату. Побыть немного одной. Посмотреть любимый сериал, испечь печенье, принять душистую ванну.

– У тебя что-то случилось? – серьезно спросил папа.

– Ты же знаешь, что с нами случилось, – туманно отозвалась я.

Отец тоже подошел к окну и осторожно чмокнул меня в макушку. Теперь мы вместе смотрели в залитое летним ливнем окно. Дождь барабанил по жестяному карнизу.

– Ты права, последние события кого угодно выбили бы из колеи, – неуверенно продолжил папа. Я промолчала. О, папочка, ты даже не представляешь, сколько еще таких «выбивающих» событий произошло со мной за это лето. Кажется, больше, чем за всю жизнь. – Конечно, поезжай в город. Развейся. Погуляй с Тасей…

Я закивала. Отец еще раз поцеловал меня и вздохнул:

– Так где же таз? Вот ведь наверняка эта чертовка Пу уже сидит там на диване…

Я рассмеялась:

– Посмотри около печки.

Когда папа вышел из комнаты, я тут же спрыгнула с подоконника и подошла к платяному шкафу. Вытащила с самого дна свой рюкзак. В нем лежало несколько недочитанных книг и, конечно, мамины фотографии. Я тут же достала их и пару раз перелистнула. В голове мелькнула мысль все разорвать. Сейчас же. Я уже схватилась пальцами за край, но что-то меня остановило. Я запрятала фотографии обратно в одну из книг и начала снимать с вешалки свои платья. Все, конечно, забирать не буду. Возьму вещей по минимуму. Только самое необходимое.

Я слышала, как внизу отец о чем-то беседует с вернувшимся домой Митей. Вскоре брат поднялся в комнату. С его темной челки стекала вода.

– Видала, какой дождь? – счастливо спросил Митька.

– Угу, – задумчиво откликнулась я. – Ты переодевайся, а то еще простудишься. Будешь чихать и распространять по дому свои бациллы.

Тут Митя обратил внимание, что я собираю вещи в рюкзак.

– А ты куда намылилась? – насторожился брат.

– В город. Меня папа отпустил.

– А зачем? – не унимался брат.

Я и сама не могла ответить на этот вопрос.

– Тася пригласила в гости, – сказала я первое, что пришло в голову. – У нее вечеринка какая-то будет.

– Ну-ну, – покосился Митька, подходя к окну. В комнату заглянула Пуговка. Брат тут же поморщился от собачьего запаха. Но Пу гордо прошествовала к Мите и, будто специально, улеглась к нему в ноги.

– Что «ну-ну»? – тут же нахмурилась я.

– Будто я тебя не знаю… К Тасе она, конечно!

Я устало села на кровать с футболкой в руках, которую только что достала из шкафа.

– Да, Мить, я сбегаю, – призналась я. – Я устала. Столько всего навалилось… Не могу сидеть в этих стенах. Они мне осточертели. Нужно сменить обстановку.

Митя молчал, ожидая, когда я продолжу.

– Андрей с Игорем из-за меня подрались, – призналась я.

– Игорь вернулся? – оживился Митька.

Я поморщилась:

– Ага, вернулся. И теперь у него нос расквашен…

– И ты, конечно, винишь во всем себя? – прищурившись, решил уточнить Митя.

– Есть такое, – нехотя согласилась я. – Ну не прям во всем… Просто они ведь до этого ни разу…

Я запнулась. «С нами такое впервые… Поэтому я не знаю, как себя вести, – говорил на берегу Андрей. – Все это сложно объяснить». Как оказалось, действительно все сложно. Я вот и до Митьки не могла это донести…

– Вы с Таней гуляли под дождем? – спросила я, оглядывая с ног до головы мокрого брата. – Очень романтично.

– Ты тему-то не переводи, – покраснев, сказал Митя. – Не думаю, что сбегать сейчас – лучшее решение. Ну поссорились они так сильно впервые. Так помирятся же. Все-таки родные братья.

– Точно, – откликнулась я. – Скажут: мы подрались из-за какой-то девчонки… Кошмар! Не стоит она того.

– Это ты сейчас сама додумываешь, – усмехнулся Митька.

– Пусть, – согласилась я. – Ты просто не слышал, что говорил про меня Игорь. Но и такое ведь возможно. Со всеми этими ужасными событиями я теперь, похоже, всегда буду настраивать себя на худший исход.

– Ну и дура! – отозвался Митя.

– Сам дурак, – привычно ответила я, застегивая рюкзак.

* * *

В тишине раздался звук будильника. Я тут же открыла глаза. Прислушалась. Дождя больше не было. Отплакал свое. Я быстро встала с кровати. Задерживаться нельзя. На цыпочках вышла из комнаты. Внизу почистила зубы, переоделась из своей розовой пижамы в джинсы и футболку. Вернулась в комнату за собранным рюкзаком. Сейчас на улице наверняка прохладно, еще и после такой грозы… Осторожно открыла шкаф, чтобы достать легкий плащ, который изначально брать с собой не планировала. Кажется, за все лето он мне понадобился впервые… Конечно, я не была бы собой, если б не задела несколько пустых плечиков, которые теперь висели без моих нарядов. Те, в свою очередь, с глухим грохотом приземлились на дно платяного шкафа. Я зажмурилась. Так можно Митю поднять. Хотя обычно его не добудишься…

– Ты чего так шумишь? – все-таки проворчал сонно Митька.

– Прости! – прошипела я, натягивая плащ.

– Помнится, ты говорила, что никогда не поднимешься на первую электричку… – продолжил ворчать брат.

– Никогда не говори «никогда».

Митя, печально вздохнув, поднялся с кровати.

– Ты куда? – удивилась я. – В туалет?

– Тебя провожу до станции, – сообщил Митя, натягивая джинсы. – А то потащишься сейчас одна в потемках через лес…

– Да уж скоро рассветет, – вяло возразила я. Хотя мне было приятно, что Митя беспокоится о моей безопасности.

– Ты ж такая «счастливица». По дороге еще в какую-нибудь канаву свалишься.

– Вот это вполне возможно, – улыбнулась я.

– Посажу тебя на электричку, тогда буду спокоен, – заявил Митя.

Мы вышли из дома. На улице правда похолодало. Было уже светло и очень тихо. Пуговка, конечно, собралась на утреннюю прогулку вместе с нами. Митька прицепил к ошейнику Пу поводок.

– Если она сейчас начнет шляться по всем мокрым кустам, которые встретятся нам на пути, то точно на электричку опоздаем.

– Утро пахнет дождем, – сказала я, застегивая плащ. Посмотрела на брата и рассмеялась: – У тебя из макушки перо торчит.

Я поднялась на носочки и потрепала брата по взъерошенным после сна волосам.

– Ничего страшного, – проворчал Митька. – Давайте в путь-дорогу. Как говорится у нас в Николаевке, пошинковали.

Я негромко рассмеялась. Выйдя за калитку, оглянулась на нашу голубую дачу. Затем посмотрела на соседний дом. Тихо. Все спят…

До станции мы с Митей дошли без всяких происшествий. Никто в канаву не угодил. Только ноги промокли из-за мокрой высокой травы.

– Мить! Если Андрей… или Игорь будут спрашивать, когда я вернусь, скажи, что не знаешь. Я тебе не говорила, – предупредила я брата перед тем, как зайти в вагон.

– Но я правда не знаю, – пожал плечами Митька.

– Потому что и у меня нет ответа на этот вопрос, – грустно улыбнулась я.

В полупустом вагоне я села у окна и уставилась на Митьку. Брат стоял напротив, держа притомившуюся топтаться на месте Пуговку, за поводок. Митя ежился на холоде, но не уходил. Ждал, когда электричка тронется с места. Заспанный и хмурый, он не отводил от меня взгляда. Мне захотелось, чтобы Митька улыбнулся. Я подышала на стекло и нарисовала грустный смайлик. Кивнула на рисунок, а затем указала на брата, мол, это ты. Тогда Митя покрутил пальцем у виска и точно так же кивнул в мою сторону. Я скосила глаза и показала брату язык. Митька в ответ состряпал такую жуткую гримасу, что я не сдержала смех. Оглядела вагон и встретилась взглядом с женщиной, которая сидела недалеко от меня. Видимо, она с самого начала наблюдала за нашим «спектаклем». Женщина покачала головой. Я, смутившись, отвела взгляд и вновь подышала на стекло. На сей раз нарисовала для Митьки сердечко. Поезд чихнул, резко дернулся и тронулся с места. Митя все же успел разглядеть мое послание. Я видела, что брат немного смутился и широко улыбнулся мне. Митька так редко искренне улыбается. Я активно замахала брату на прощание. Митя неуверенно взмахнул мне в ответ. Электричка набирала скорость. Внезапно брат и Пуговка пустились следом за поездом. Пуговка с веселым лаем мчалась по пустому перрону. Митька что-то мне выкрикнул, конечно, я не могла разобрать слов, но почему-то радостно закивала ему в ответ. Вскоре они отстали, а за окном замелькали бесконечные деревья, которые спустя какое-то время смазались для меня в одно яркое зеленое пятно. Да, эта ужасная история с мамой стала для нас настоящим ударом. Но после нее мы с Митей будто посмотрели друг на друга новыми глазами. И самый близкий мне человек стал еще ближе.

Глава восемнадцатая

Каждый из нас придумывает свою жизнь, свою любовь и даже самого себя.

«Циники»

– Всем спасибо! – крикнула я, громко хлопнув в ладоши. – Вы большие молодцы! Встретимся вечером. Ребят, и огромная просьба: без опозданий!

Актеры, замерев, еще какое-то время продолжали стоять на месте. Затем я услышала негромкий голос Тани. Подруга начала что-то увлеченно рассказывать одному из своих коллег. Никто не расходился, все, как обычно, внимательно слушали Таню. Я отвернулась от сцены и схватила со спинки кресла вешалки с неглаженными платьями. Внезапно за спиной раздался дружный смех, а затем и какой-то непонятный грохот. Я быстро обернулась и увидела, как один из актеров свалился с невысокого мостика прямо в импровизированный пруд. Хохот тут же прекратился.

– Господи! – воскликнула я. Мой голос разнесся эхом по пустому зрительному залу. – Слава, с тобой все в порядке?

– Ага! – тут же отозвался парень, криво улыбнувшись. – Штаны, правда, немного намочил…

– Надеюсь, не от смеха? – выкрикнул кто-то из-за кулис. Все вновь громко расхохотались.

– В воду же упал! – обиженным голосом проговорил Слава.

В «пруду» действительно было набрано немного воды. Для достоверности.

– Это все Таня! – с добродушным смехом добавил Слава.

– Нет, а я что? – запротестовала Танюха, спрыгивая со сцены. – Чуть что, сразу Таня виновата!

Подруга подошла ко мне:

– Саш, прости, просто Славка такой хмурый с самого утра. Ему на университетской парковке машину поцарапали, конечно, он без настроения. Я решила его развеселить, а то бы он нам вечером всю малину испортил своей кислой физиономией…

Сегодня мне предстояло во второй раз показать свою выпускную работу. Каждый год наш институт выбирал три лучших спектакля, которые демонстрировали на большой сцене для всех желающих. Такой отчетный концерт. Режиссеры-выпускники в этот день могли пригласить всех своих родственников и друзей. В спектаклях участвовали студенты-актеры младших курсов. Конечно, на главную роль я могла пригласить только Танюху, которая этим летом оканчивала второй курс актерского… С утра мы с ребятами решили устроить генеральную репетицию на сцене. К тому же мне нужно было забрать костюмы, чтобы самостоятельно отпарить их дома. Наш реквизитор просто не успевала все сделать одна. Мой спектакль закрывал этот сумасшедший театральный марафон, поэтому я решила, что смогу со всем справиться в одиночку. Так быстрее будет.

– Ну и как ты его рассмешила? – поинтересовалась я, выглядывая из-за вороха платьев.

– Да так, ерунда… – поморщилась Таня. – Сказала, чтоб не переживал за свою колымагу. Бывает ведь и хуже. Вспомнила случай, как у нас в Николаевке дядя Паша на тракторе…

И Таня вновь принялась мне рассказывать про неведомого дядю Пашу. В конце повествования я тоже не смогла сдержать смешок.

– Все-таки уникальная история, – гордо проговорила Танюха. – Никого не оставит равнодушным. И Славик развеселился…

– И чуть не покалечился, – добавила я, глядя, как парень с сожалением осматривает свои намокшие джинсы. – Представляю, если б он шею себе свернул перед выступлением. Это было б похлеще поцарапанной машины.

– Кто ж виноват, что он такой впечатлительный! – проворчала Таня. – Покатился со смеху… Зачем так надрываться?

Я улыбалась. Таня была любимицей преподавательского состава и, пожалуй, всего курса. Конечно, с тех пор, как она переехала в город, речь ее претерпела некоторые изменения. Теперь Таня много читала и заучивала наизусть, ставила правильно ударение в словах… Но все же оставалась такой же веселой и непосредственной, какой я и узнала ее несколько лет назад в Николаевке.

– Тань, – негромко обратилась я к подруге, – помнишь, что я тебе говорила по поводу речи? Неужели я была такой занудливой? Это ж твоя изюминка.

– Ты и сейчас немножко занудливая, не обольщайся, – пожала плечами Таня. – Но ничего. Будем считать, что ты у нас тоже не без изюма…

Таня похлопала меня по плечу:

– Саша, запомни: кто старое помянет – тот циклопом станет.

– Та-аня! – протянула я со смехом.

– Ладно, я там вещи в аудитории оставила, сейчас вернусь, – быстро проговорила Танюха, разворачиваясь. Пробегая между пустыми креслами, подруга крикнула: – Мить, дождись, я скоро!

По пустому залу вновь разнеслось эхо. Я обернулась. Брат стоял в проходе, опершись о большую белую колонну. Руки в карманах брюк и неизменная темноволосая шевелюра. За эти годы Митя заметно возмужал и уже не был похож на того высокого щуплого паренька, который впервые отдыхал в Николаевке. Но все же одно осталось неизменным…

– Давно пришел? – спросила я, подойдя к брату.

– Только что, – признался Митька.

– Значит, не видел нашу генеральную репетицию? – разочарованно протянула я.

– Вечером посмотрю сразу в костюмах. И вы с Таней трещали об этом спектакле почти год. Я все равно знаю, чем там все закончится.

– Много ты понимаешь, – фыркнула я. – Сегодня впервые репетировали на большой сцене.

– А мне теперь два букета на вечер покупай, – проворчал Митька. – Один тебе, другой Тане… Вокруг меня одни таланты, а стипендия не резиновая.

– Митька! – возмущенно покачала я головой. – Ладно раньше я все на твой переходный возраст списывала… Но ты уже давно не подросток, а все такой же невыносимый. Боюсь представить, какой из тебя сварливый дедушка в старости получится…

Митя негромко рассмеялся. Кажется, ему просто нравилось выводить меня из себя.

– Давай сюда свои одежды! – С нескрываемой улыбкой брат протянул руки к многочисленным платьям, с которыми я стояла в обнимку. – Нагрузилась, как муравей.

Я как раз разглядела в дверях своего художественного руководителя, поэтому с радостью передала Мите вешалки.

Обсудив все детали предстоящего вечера, я вернулась к брату. Митька в это время разговаривал с кем-то по телефону. Я вопросительно кивнула.

– С мамой болтаю, – прикрыв трубку рукой, ответил Митя.

– Разве у нее не ночь? – растерянно спросила я.

– Она еще даже не ложилась, – ответил мне брат. – Нет, мам, я не тебе… Саша?

Митька неуверенно протянул мне трубку. Я замотала головой, забирая обратно платья, которые Митя держал свободной рукой.

– Ее сейчас рядом нет, – ничуть не замешкавшись, тут же ответил брат в трубку.

Я с нескрываемым облегчением выдохнула и с благодарностью посмотрела на Митю. Не скрою, что уже несколько раз отвечала на письма мамы, которая по-прежнему хотела хотя бы на расстоянии принимать участие в наших жизнях. Но связаться с ней по скайпу или ответить на телефонный звонок… На это у меня, в отличие от Мити, смелости пока не хватало. Может, когда-нибудь я смогу окончательно простить маму и услышать в трубке ее голос. До сих пор мне было страшно. Всему свое время. И когда наступит этот час, и наступит ли он вообще, я не могла сказать…

Митька положил трубку. Как обычно, сразу перевел тему:

– Ну, где там Таня?

– Заболталась с кем-нибудь, как это бывает, – улыбнулась я. – Будто нашу Таню не знаешь. Ладно, Мить, мне пора! Еще столько всего погладить надо, подготовиться… Папа-то придет вечером?

– Работы много, но за завтраком клятвенно обещал, – заверил меня Митька.

– Кого-то мне это напоминает, – вновь вздохнула я.

Когда уже подходила к двери, Митя, оставшийся дожидаться Таню в зале, выкрикнул:

– Тебя там, кстати, Игорь внизу караулит!

Я обернулась и просияла:

– Ура! Он не забыл и все-таки за мной заехал?

– Как видишь, – усмехнулся брат.

Я сбегала по пустой лестнице, бережно прижимая к себе платья. В распахнутые настежь окна залетал тополиный пух. На первом этаже дверь одной из аудиторий была открыта. Оттуда доносилась веселая мелодия, которую играли на фортепиано.

Я отворила тяжелую дверь и вышла на улицу. Меня тут же встретил горячий июньский воздух. Глазами отыскала припаркованную машину Игоря и вприпрыжку понеслась к ней.

– Привет! – Я открыла переднюю дверь и заглянула в салон. – Куда можно сценические костюмы положить?

– Привет! – откликнулся Игорь. – Кидай на заднее сиденье.

Бережно разложив вещи, я села рядом с Игорем и пристегнулась.

– Сколько барахла… – проговорил Филатов, выезжая с парковки.

– Сам ты барахло! – оскорбилась я. – Это, между прочим, винтажные платья.

– Старье, значит, – сделал вывод Игорь, а я закатила глаза.

Мы ехали под легкую музыку по просторному, залитому лучами проспекту. Мимо мелькали зеленые деревья и многочисленные прохожие. Проезжая городскую набережную, я залюбовалась тем, как ярко солнце играет бликами на широкой реке.

– Спасибо, что заехал, – сказала я. – Думала, ты забудешь.

Игорь усмехнулся, натянув на нос солнечные очки.

– Мне бы тогда пришлось такси вызывать, в метро бы я точно с платьями не спустилась.

– В то время, пока все работают, я догуливаю последние деньки своего безмятежного студенчества… И почему я должен был забыть? Я же тебе обещал, – рассмеялся Игорь. – Мы – семья. А родственникам нужно помогать.

– Все верно говоришь, господин Филатов, – откликнулась я, щурясь на солнце.

– А то, госпожа Филатова!

Мы переглянулись и рассмеялись. Игорь убавил музыку.

– Вечером-то придешь? – спросила я.

– Обижаешь! Конечно, приду. Как я могу пропустить такое?

Мы замолчали.

– Ну и духота в городе… – проворчал Игорь. – После выпускного махнем в Николаевку?

– Можно ненадолго, – кивнула я. – Митя с Таней точно поедут к родителям. Потом Митька опять ворчать будет, что сильно поправился за лето.

– Что? – громко расхохотался Игорь. – По-моему, про таких, как твой брат, обычно говорят: «Не в коня корм».

– Ты что, Митьку не знаешь? – веселилась теперь и я. – Ему только дай повод поворчать… Но мама Тани, тетя Лариса, правда, каждое лето пытается откормить Митю. Как поросеночка! Все жалуется, что брат слишком худенький…

Игорь со смехом покачал головой.

– Кстати! – воскликнула я. – Таня еще на днях говорила, что усадьбу наконец-то начали реставрировать. Хотят какой-то музей русского фольклора в ней сделать. Чтоб со всей области люди приезжали в деревню.

– Давно пора, – обрадовался Игорь. – Места правда очень красивые…

Я согласно кивнула. Несмотря на все прошлые события, мне по-прежнему нравилось таинственное заброшенное здание. И наша речка, лес, ягоды…

– Странно, что столько лет эту усадьбу не трогали, – продолжил Игорь. – Только один «умник» решил использовать ее, преследуя при этом не самые благие цели…

– Ты про Соловья? – зачем-то решила уточнить я.

– Про кого ж еще? – усмехнулся Игорь. – С глаз долой, из сердца вон. Вряд ли о нем кто-то еще в Николаевке вспоминает. А если и есть такие, то наверняка недобрым словом…

* * *

Я зашла в квартиру и бросила ключи на невысокий кофейный столик. Тут же, шаркая лапами, вышла из кухни Пуговка. Виляя хвостом, Пу обнюхала платья, которые я положила на диван. С возрастом собака стала совсем ленивой. Иногда даже назойливая муха не могла растормошить Пуговку. А ведь еще пару лет назад Пу, оглушая все вокруг звонким лаем, готова была охотиться за каждой мелкой букашкой. Скоро ровно год, как я съехала из квартиры, в которой мы жили с папой и Митей. И, конечно, прихватила с собой Пу. Собака тут же облюбовала себе уголок на кухне. Я даже притащила сюда телевизор, который обожала смотреть Пуговка.

– Какая дома духота! – проворчала я, открывая балкон. Столько всего еще нужно успеть сделать. Я вымыла руки, принесла в комнату отпариватель и взяла первое светлое платье. Повертев его немного и даже приложив к себе, поняла, что чего-то не хватает. Наверное, яркой броши. Была у меня как раз где-то подходящая. Я тут же подошла к книжной этажерке и достала с самой верхней полки шкатулку, в которой хранила самые дорогие сердцу вещи. С недавнего времени для чего-то вернула туда и фотографии мамы…

Я взяла шкатулку и уселась с ней на диван. Брошь должна быть где-то здесь… Перебирая драгоценные побрякушки, записки, билеты с первого памятного похода в кино, наткнулась на письмо. Открыла его, пробежалась взглядом по уже заученным наизусть строчкам и не смогла сдержать улыбку.

Вспомнила то утро, когда сбежала из Николаевки. Как от вокзала ехала на такси по притихшему городу. Тогда я впервые за долгое время оказалась одна. Поначалу бессмысленно шаталась по квартире, не зная, куда себя деть. Все мысли были заняты недавними неприятными событиями. Приняла ванну, переоделась в пижаму и, свернувшись калачиком, уснула в комнате под звук телевизора. Проснулась от стука в дверь. Тогда я даже представления не имела, кто бы это мог быть. С утра пораньше, да еще и в такую погоду… За окном снова шел ливень. Видимо, после засушливого летнего месяца природа решила залить город дождями.

Я посмотрела в глазок. Никого. Не могло же мне просто показаться… Распахнула дверь и выглянула на площадку. Пусто. Только под ногами лежал мокрый букет мелких полевых цветов. И записка. Наверняка это Митька раскололся и дал наш домашний адрес…

Не прикрывая дверь и прижимая к груди букет, тут же развернула письмо. Уже знакомый размашистый почерк.

«Здравствуй, Саша!

Не верь тем, кто говорит, что молчание – золото. Иногда лучше сразу сказать, что на самом деле происходит у тебя в жизни и на душе. Тогда можно избежать недопонимания и ссор с самыми близкими людьми. И намного быстрее стать свободным и счастливым.

Я говорил, что не умею признаваться в своих чувствах? Ничего не изменилось. Я по-прежнему понятия не имею, как это лучше сделать, с чего начать… Сейчас еду в такси и пишу тебе это письмо на коленке. Поэтому не обращай внимания на почерк. Хотя он у меня никогда не отличался аккуратностью.

Водитель курит прямо за рулем, и запах дыма немного сбивает с мыслей. Он открыл окна. В салоне холодно. И слышно, как шины шумят по мокрому асфальту. Кажется, скоро опять начнется дождь.

Видишь, как я оттягиваю свое повествование? Потому что боюсь, что смелость моя и все слова сейчас иссякнут. И я так и не решусь сказать тебе главного.

Сначала мне казалось, что это просто симпатия к тебе и меня преследует чувство досады. Игорь все уши прожужжал, какая у нас новая соседка по даче. Холодная и неприступная. И он обязательно ее добьется до конца лета, чего бы ему это ни стоило. Тогда выслушал брата с интересом, собираясь рассказать, какую девушку сегодня встретил я. Да, наша первая встреча произошла не при самых веселых обстоятельствах, но все же… Тогда в самый последний момент я почему-то передумал делиться с Игорем тем, что произошло утром. Тем более брат не мог догадаться, что со мной что-то стряслось. Оставшись тогда в городе, я умылся, переоделся и вечером как ни в чем не бывало вернулся на дачу. Решил сначала отыскать понравившуюся Сашу Мухину в Николаевке, а потом уж представить брату. Но какое меня ждало разочарование, когда на следующий день я узнал, что наша холодная и неприступная соседка – это и есть ты. А в тот же вечер Игорь, вернувшись с поля с подсолнухами, рассказал, какое пари вы заключили. Не зная тебя ближе, решил, что это часть вашей с Игорем игры. И ты таким образом с ним кокетничаешь. А Игорь заверил меня, что у вас все серьезно. И на сей раз он хочет „чтобы было по-настоящему“.

Как ты уже поняла, цветы дарил я. Каждый день. Просто потому, что мне так хотелось. Я знал, что из-за пари ты решишь, что утренние послания от Игоря. Но мне было все равно. Я ведь писал тебе в записке, для чего все это? Мне правда хотелось, чтобы ты улыбалась.

А потом закрутилась эта история с Соловьем. Ты игнорировала нас, Игорь срывался по пустякам. Затем мы узнали про тайник. И я за тебя испугался.

Чувство досады сменялось нежностью и недосягаемым желанием. Мне было сложно не смотреть на тебя, не разговаривать с тобой. Часто я втихаря наблюдал из окна, как ты читаешь книги, сидя на веранде. Или срезаешь цветы в саду… И с каждым днем мне становилось только хуже.

Когда я увидел, как Соловей в сумерках целует девушку, подумал, что все. Это конец. Конечно, я не планировал подглядывать. Тут же развернулся и пошел прочь, пока не услышал крики о помощи. Тогда мне сорвало крышу. Ведь я подумал, что это он тебя… Клянусь, на секунду я испугался, что могу его убить.

И ночь, которую мы провели на матрасе около вашего дома, я никогда не забуду. Она стала для меня переломной. Ведь я узнал тебя еще лучше. Ты сидела так близко… Не знаю, как я сдержался, чтобы тогда тебя не поцеловать.

Ты не похожа ни на одну девушку, с которой я общался раньше. Ты – другая. Мне сложно обо всем этом писать. Но еще сложнее было бы это сказать вслух. Но ведь ты за честность. Да и я теперь тоже…

Пока все это писал, все-таки решился. Я полюбил тебя сразу. Только не сразу это осознал.

Теперь все как у Есенина. Помнишь? Я б навеки пошел за тобой.

Андрей».

Я дрожащими руками свернула послание.

– Кхм, – разнеслось эхом по подъезду.

Я вышла из-за двери и, по-прежнему крепко прижимая к груди букет и записку, выглянула за лестницу. Андрей сидел на подоконнике. В мокрой куртке и cо взъерошенными русыми волосами.

– Привет, – улыбнулся он, когда увидел озадаченную меня.

И этот родной хриплый голос прошиб меня насквозь.

– Привет, – откликнулась я, продолжая стоять на месте. Друг от друга нас отделяла половина лестничного пролета. – Ты как Печорин. Правда, догнал…

Андрей продолжал внимательно смотреть на меня снизу вверх. Тогда я быстро сбежала к нему по лестнице и порывисто обняла. Он даже не успел подняться с подоконника. Обняла искренне, крепко-крепко и по-детски уткнулась в плечо, несмотря на то что куртка парня была мокрая после дождя.

Отныне мы сами будем управлять своей жизнью и своей любовью. Всегда. Не отрываясь от Андрея, я смотрела в окно. Заметила, как капли грозовой воды наперегонки ползли по стеклу. Уже добравшись до середины пути, одна дождинка наконец догнала другую. И две капли стали единым целым.

Эпилог

– Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть – счастье. Подойду и скажу: «Здравствуй, я люблю тебя». Это сложно…

Из уст Тани слова эти звучат искренне и трепетно. Конечно, все взгляды в зале прикованы только к ней. Хрупкая рыжеволосая девушка… Она похожа на лесную нимфу. На сцене ничто не выдает в ней «свою девчонку» из Николаевки. Потому что она живет своей ролью. И только мы, ее близкие друзья, знаем, какая она на самом деле… За словом в карман не полезет. И с ней никогда не соскучишься.

– Нет, не сложно, а трудно, – продолжает со сцены Таня. – Очень трудно любить, веришь? Подойду я к обрыву крутому, стану падать, поймать успеешь?..

– Классно, что ты эту сцену вставила! – горячо шепчет мне в ухо Тася. Она сидит рядом и крепко сжимает мою руку.

– Я еще на первом курсе влюбилась в это стихотворение, – с улыбкой отвечаю я, глядя на подругу. В темном зале глаза Таси почему-то блестят от слез.

Я перевожу взгляд на Митю. Он сосредоточенно смотрит на сцену. Я знаю, он волнуется за Таню, хотя никогда нам в этом не признается. Но мы не в первый раз показываем этот спектакль. К тому же я на сто процентов уверена в Танюхе.

На коленях у Мити большой красивый букет. Сам выбирал для своей девушки. А цветы, которые предназначаются мне, в руках у папы. Он сидит через один ряд от нас и внимательно наблюдает за спектаклем. Он все-таки успел. Пришел, как и обещал.

– Мухина! – по привычке шипит мне в ухо Симонов, который внезапно пробрался к нам сзади. Это просто чудо, что он дожил до выпускного курса! С его тягой к учебе… – Там в коридоре тебя ищут.

– Она – Филатова, – сердито шепчет в ответ Тася.

Я осторожно протискиваюсь через ряды к выходу. Выбегаю из зрительного зала и оглядываюсь. Андрей, сжимая в руках букет, стоит в конце длинного светлого коридора.

– Я думала, ты вообще не придешь, – говорю я, прибавляя шаг к парню.

– Сильно опоздал? – виновато спрашивает Андрей. – Извини, пожалуйста… На работе задержали.

Мы долго целуемся прямо под дверью деканата.

– Андрей, нас увидят, – шепчу я.

– Плевать, – говорит Андрей, оторвавшись от очередного поцелуя. Я вижу, как блестят его глаза. – Ты – моя жена. Мы можем целоваться в любое время, сколько угодно и где захотим…

– Ты сумасшедший, – смеюсь я, крепче прижимаясь к Андрею.

Коридор пуст. Кто-то на спектакле, а кто-то на улице в небольшом студенческом дворике. Сегодня ректор института поздравляет выпускников, успешно сдавших последний экзамен. Из открытого окна, которое находится здесь, в фойе, слышен его торжественный голос из микрофона. Эхом разносятся по всему институту напутственные слова. А по коридору, словно первый снег, по-прежнему летает пух.

– После спектакля будет небольшой банкет, – сообщаю я Андрею. – Местное телевидение приехало, снимает наши сегодняшние спектакли. Я бы хотела тебя наконец познакомить со своими одногруппниками.

– Ты же знаешь, как я отношусь к таким мероприятиям, – говорит Андрей. – Можно я хотя бы пораньше с этого банкета уйду?

– Только попробуй! – со смехом показываю Андрею кулак. А он тут же перехватывает мою руку и целует ее. Затем ведет к открытому окну, из которого мы наблюдаем за нарядным ректором на небольшой сцене. И за многочисленными счастливыми выпускниками.

– Игорь один пришел? – спрашивает Андрей.

– Нет, с девушкой, – тут же отвечаю я. – Вроде ее Наташей зовут… Говорит, что в этот раз точно по-настоящему.

– Он ее уже с нами в Николаевку позвал, – со смехом сообщает Андрей.

– Правда? – удивляюсь я. – Тогда это серьезная заявка на победу.

Андрей, улыбнувшись, снова целует меня и прижимает к себе. На улице зеленое лето, а я рядом с парнем, которого люблю до чертиков, и впереди целая жизнь. Будто в нашу честь, внизу раздаются громкие аплодисменты. Мы стоим обнявшись и смотрим в открытое окно, в то время как в небо взмывают сотни разноцветных воздушных шаров.

Ты мое счастье

Глава первая

Мое наваждение началось почти девять лет назад. Как сейчас помню тот день. На дворе октябрь, под ногами ворох желтых и красных листьев. На мне – любимые резиновые сапоги с героями мультсериала «Клуб Винкс». Сапоги совсем новенькие, розовые, блестящие… Бабушка подарила мне их на день рождения. Я знала, что все девчонки в классе мечтают о таких же.

Мама повезла близнецов на плановый осмотр в поликлинику, и мне предстояло одной дойти до городского парка, где ждал старший брат. Оттуда, уже вдвоем, мы должны были отправиться на юбилей к бабушке.

Я пинала яркие опавшие листья и чувствовала себя невероятно взрослой и самостоятельной. Только подумать: сама закрыла дверь на все замки, одна проехала в лифте, который, если честно, всегда вселял в меня ужас, да еще и перешла несколько опасных перекрестков. Разумеется, как учили родители, – на зеленый свет. И вот очутилась в осеннем парке, где ветер гнул лысые березы. Мы с Витей договорились встретиться у аллеи, которая вела к аттракционам. Брат в это время обычно возвращался из музыкальной школы. Я уже представляла себе накрытый бабушкой праздничный стол: соленья, картофель с курицей, любимый Витькин салат с кукурузой. А еще торт с розовыми масляными розочками. Бабуля покупала его на каждый свой день рождения.

Листва под ногами приятно шуршала: «Шур-шур-шур…» Мне всегда нравился холодный осенний воздух, который приятно щекочет ноздри. В парке пахло утренним дождем. Я подняла голову и посмотрела на неподвижные серые тучи. Помню, что тогда подумала: «Вот тот миг, который нужно надолго запомнить. Словно в эту секунду случится что-то судьбоносное…» И это случилось.

Внезапно кто-то схватил меня за капюшон и потянул на себя. Я попятилась. Резиновый сапог скользнул по комку грязи, отчего я едва не потеряла равновесие, но меня тут же подхватили и резко развернули. Шапка сползла на глаза. Поправив ее, я огляделась. Передо мной стояли несколько взрослых парней из нашего района. Один из них, тот, что схватил меня за капюшон, с белесыми бровями и ресницами, был сыном маминой знакомой. Я не раз слышала, как мама, отчитывая Витьку, припоминала этого белокурого парня. «Ты же не хочешь закончить как сын Поликарповой?» – строго спрашивала она у брата. «Сына Поликарповой» выгнали из школы за драки и прогулы, он курил, пил и промышлял разбоем. О последнем я точно не знала, хотя догадаться было несложно. Для чего им еще останавливать в малолюдном осеннем парке младшеклассницу в ярких резиновых сапогах? Парни, гадко ухмыляясь, переглянулись.

– А я тебя знаю, – зачем-то сказала я «сыну Поликарповой». Нет бы прикусить язык. Но в первую секунду, увидев знакомое лицо, я даже не запаниковала. – Моя мама…

Увидев, как хищно сверкнули глаза белобрысого, я все-таки замолчала. Нехорошо подставлять близких родственников. В голове тут же всплыли кадры из голливудских фильмов, которые смотрели папа и Витя. Про преступления и программу защиты свидетелей. Даже если станут пытать, маму не выдам.

– Что твоя мама? – насупился «сын Поликарповой». Он склонился ко мне, и я почувствовала кислый запах перегара.

– Ты что, Карп, с этой малолеткой знаком? – забеспокоились его приятели.

– Да с чего бы? – «сын Поликарповой» сплюнул себе под ноги на промерзлую землю. – Откуда бы я ее знал? Ей же лет шесть!

– Вообще-то мне уже девять! – не на шутку оскорбилась я.

– Пофиг мне, сколько тебе. Че ты там про маму вякала?

– Моя мама вам покажет! – пригрозила я.

Парни снова переглянулись и противно заржали. От их громкого хохота будто пелена спала с глаз. Наконец до меня начало доходить, как сильно я влипла. Огляделась по сторонам. Пустые аллейки с опавшими сухими листьями. Вокруг ни души. Конечно, скоро в парке должен появиться Витя. Возможно, не встретив меня у аллеи рядом с чертовым колесом, брат пойдет мне навстречу. Но куда Витьке тягаться с Карпом? Этим парням лет по девятнадцать-двадцать. Я уже представила себе, как Витька убегает от уличных хулиганов, прижимая к груди свою драгоценную скрипку. Только пятки сверкают. Как листва под подошвой его старых кожаных ботинок делает «шур-шур-шур», как стволы деревьев мелькают перед глазами. Да Витя, может, и рад бы меня оставить на растерзание этим подонкам. Брат даже не скрывает, что мечтает об отдельной комнате… Когда-то мы с ним обитали порознь, пока год назад в нашем доме не появились разнополые близнецы – младшие брат и сестра. Тогда меня на время отправили в комнату к Витьке, а шумным малышам отдали мою спальню. Скорее бы мы переехали в новую квартиру, в которой родители обещали выделить нам с Витей по комнате…

Я всегда отвлекалась и мечтала о чем-то постороннем в самые неподходящие моменты. Например, там, в парке, под голыми березами, хорошо бы было придумать, как удрать от уличных хулиганов, а я в то время делила комнаты в еще несуществующей квартире. А перед глазами между стволами деревьев по-прежнему мельтешил воображаемый Витька. Со скрипкой под мышкой.

– Давай, козявка, выворачивай карманы!

Я судорожно начала вспоминать, что ценного у меня лежит в карманах дождевика. Чупа-чупс, ключи от дома с любимым брелоком в виде розового хрусталика, яркий пластмассовый браслет из «Киндера», счастливый билетик из троллейбуса, мелочь на карманные расходы… Но главное, в левом кармане лежал сотовый телефон, который родители подарили мне совсем недавно, в конце августа, на девятый день рождения. Мой первый долгожданный мобильник. Простая «раскладушка», которую я с любовью обклеила наклейками, а в фотопленке на слабенькую камеру был запечатлен бабулин кот Кокос в разных позах, преимущественно – лежа. И что, эти хулиганы так просто отберут мой новенький телефон? А если я не выверну карманы, что они мне сделают? Как Буратино подвесят на суку и начнут мутузить, словно боксерскую грушу? От страха закружилась голова…

– Ну ты что, оглохла? – рявкнул белобрысый и с силой тряхнул меня за плечи.

И тут началось! До сих пор не понимаю, почему это не произошло раньше. Слезы. Из моих глаз потекли горячие крокодильи слезы. Ведь никто и никогда не повышал на меня голос. Не считая Витьки, конечно. Тот частенько горланил, но я его вопли всегда мимо ушей пропускала. А вот из взрослых – никто. И за плечи никто не тряс, как куклу. И уж тем более не желал меня ограбить.

Карпа мои слезы ничуть не тронули. Он перестал трясти меня и схватил за пришитые кармашки дождевика.

– Тормознутая какая-то!

Послышался треск одного из карманов, и к крокодильим слезам подключилось мое монотонное завывание.

– Что там у нее? – заинтересовались за спиной белобрысого его приятели.

– Так, мусор всякий, – проворчал «сын Поликарповой», выкидывая на землю мой счастливый билетик. Тут же притоптал его тяжелым грязным ботинком. – А вот это уже интереснее…

Парень достал телефон-раскладушку и продемонстрировал его друзьям.

– Не трогай! – сквозь слезы заверещала я. – Он совсем новый!

– Еще лучше! – обрадовался Карп. Затем повернулся к одному из своих приятелей: – Как думаешь, за сколько такой толкнуть можно?

Я поправила шапку, снова предательски ползущую на глаза, и потянулась за телефоном. Нет! Нет! Не отдам!

– Мне его на день рождения подарили! – вопила я, заливаясь слезами.

Карп вытянул вперед руку с телефоном, а я принялась подскакивать на месте, чтобы его выхватить. Придурки-друзья гоготали, глядя на мои унижения. Внезапно подул такой сильный ветер, что вокруг нас с Карпом закружилась жухлая листва. Несколько дождевых капель неприятно упали за шиворот.

– Эй! – послышался за моей спиной ломаный мальчишеский голос.

Я только закатила глаза. Все-таки Витя отправился на мои поиски. И для чего? Чтобы нас сейчас трясли на пару? Еще, чего доброго, скрипку отберут и тоже «толкнут». Представляю, как расстроится мама. Инструмент у Вити дорогой. Брат ходил в школу с одним и тем же ранцем третий год, а вот скрипку для предстоящего международного конкурса ему купили новую…

Вите было тринадцать, но выглядел он в то время намного младше – лет на десять-одиннадцать. Иногда со стороны мы вовсе казались ровесниками. Брат был мелким и щуплым. По словам нашей бабули, пошел в породу отца. Папа у нас тоже невысокий. Витя тихо говорил, занудничал и постоянно носился со своей скрипкой. Хорошо, что родители не записали брата на контрабас. Его бы точно на одном из отчетных концертов этим музыкальным инструментом попросту прихлопнуло.

Я еще не видела брата, так как стояла к нему спиной, но уже успела заметить, с какой насмешкой уставились на Витю взрослые парни и как они противно заухмылялись. Еще один мальчик для битья подоспел, у которого можно вывернуть карманы. А у Вити было чем поживиться. Это я все деньги спускала на жвачки и сухарики, а брат бережливый. В школе вечно на что-нибудь копил, пропуская походы в столовую на больших переменах…

– Ну и че здесь происходит-то? – снова лениво поинтересовался голос за спиной. Тогда я широко распахнула глаза и медленно повернулась. Это был не Витя.

Перед нами стоял высокий мальчишка. Возможно, Витькин ровесник. По крайней мере, этот паренек точно выглядел лет на тринадцать-четырнадцать. Вместо шапки на голову накинут капюшон, на глаза спадает густая светлая челка. За спиной у мальчишки был черный рюкзак. Незнакомец оглядывал нашу «компанию» таким недовольным взглядом, будто разбой средь бела дня происходил не на аллее городского парка, а ни больше ни меньше на территории личной резиденции этого мальчишки. Словно мы тут его своими воплями потревожили. Пацан нервным движением поправил лямку на плече, и в его рюкзаке что-то звякнуло.

– Тебе че надо? – окрысился Карп. – Ты тут бутылки собираешь, что ли? Топай куда топал.

Наверняка «сын Поликарповой» принял светловолосого за беспризорника, с которого и взять нечего. Хотя я сразу отметила, что у мальчишки недешевые кеды, правда, убитые в хлам. Витька о таких давно грезил. Но родители купили ему новую скрипку…

– Отдайте ей телефон, – попросил у хулиганов светловолосый. Я рот раскрыла от удивления. Вытерла слезы кулаком и во все глаза уставилась на незнакомого паренька.

– Еще чего? – Карп хрипло расхохотался. – Сказал же, топай отсюда, малой!

– Отдайте, или хуже будет, – пригрозил мальчишка.

Верзилы синхронно загоготали, и даже я едва сдержала улыбку. Смелый, однако, мальчик. Ну куда ему тягаться с такими взрослыми ребятами? Он хоть и рослый, но щуплый. К тому же их трое, а он – один. Даже если бы здесь сейчас все-таки нарисовался Витька, силы были бы неравными.

– И че ты нам сделаешь? – искренне заинтересовался Карп. Кажется, он даже забыл о моем существовании. Держал телефон на шнурке и раскачивал его в руках, а я завороженно следила за своим мобильником, будто за маятником. Выхватить бы «раскладушку» да драпать куда подальше через заросший осенний парк. Но теперь и неудобно. Вроде как за меня вступились.

– Что-нибудь неприятное, – пообещал мой спаситель.

– Ну-ка, ну-ка? – Карп сделал пару шагов навстречу мальчишке. Его приятели пока стояли на месте и заинтересованно оглядывали светловолосого с ног до головы. – Я твои руки переломаю, баран ты малолетний. Понял меня?

– Понял, – спокойно кивнул мальчишка. А потом вдруг расстегнул черный дутый пуховик и полез во внутренний карман. – А я твои ноги отстрелю.

И парнишка продемонстрировал черный пистолет. Все замерли на месте. До этого момента я видела настоящее оружие только в кино. Пистолет был блестящим и, кажется, тяжелым. Весомый аргумент оставить меня в покое.

– Больной! – «Сын Поликарповой», словно краб, попятился куда-то в сторону и едва не наступил на мой розовый сапог с «Винкс».

– Больной, – согласился мальчишка. – У меня и справка есть. Отдавайте ей телефон и сами валите отсюда, а то шмальну не раздумывая.

При этом у странноватого светловолосого паренька был такой серьезный и уверенный вид, что никто из присутствующих даже не сомневался – точно шмальнет. Карп молча отдал мне телефон и оглянулся на друзей.

– Гм, – откашлялся он. – Ну че, пацаны, идем?

– Идем-идем, – словно голуби, закивали пацаны.

– Гм! – Карп осторожно взглянул на мальчишку. – Ладно. Бывай!

– И тебе не хворать, – ответил мой спаситель, не сводя с хулиганов дуло пистолета. Те поспешно зашуршали листвой и вскоре скрылись из виду.

– Вау! Офигеть! – наконец воскликнула я, с интересом разглядывая мальчишку. У меня даже в носу защипало от восторга, и я почувствовала, что из глаз вот-вот снова брызнут слезы. Я всегда была очень впечатлительным и эмоциональным ребенком. – Откуда у тебя эта штука?

Я побежала к мальчишке, ничуть не опасаясь того факта, что он по-прежнему не опустил пистолет.

– Майя, стой! – истошно заорали откуда-то сбоку. От неожиданности я поскользнулась на грязи и растелилась прямо перед ногами своего спасителя. Едва носы его убитых кед не поцеловала. Тогда светловолосый будто очнулся и поспешно принялся прятать пистолет обратно во внутренний карман пуховика.

Разумеется, к нам на всех парах несся Витька со скрипкой наперевес. Представляю, как он перепугался, когда увидел, что незнакомый пацан целится в его сестру из настоящего пистолета. В том, что пушка настоящая, я почему-то даже не сомневалась.

Я продолжала лежать на холодной земле, уткнувшись носом в листву. Никто из присутствующих не спешил мне помочь подняться. Витя подбежал к нам и первым делом наехал почему-то на меня, а не на парнишку с пистолетом.

– Ну что ты разлеглась, кулема? Вставай! Я ее там у чертова колеса полчаса жду!

Витька бесцеремонно потянул меня за бедный капюшон, и я поспешно поднялась на ноги. Мой спаситель с интересом наблюдал за нами. Я же от стыда готова была сквозь землю провалиться. Витька вечно вел себя так, будто это он моя мама. При взрослых тихий и скромный, а как мы остаемся вдвоем, так вечно права качает. Жить с ним в одной комнате просто невыносимо.

Брат придирчиво оглядел мой испачканный плащ.

– А с карманом что?

– Что-что! – передразнила я Витю, снова хлюпнув носом. – На меня вообще-то напали. Телефон хотели отобрать!

Появилось странное желание вернуться на то место, где меня остановил Карп, и разыскать растоптанный счастливый билетик. Но я понимала, что это было бы совсем не к месту.

Витька наконец обратил внимание на моего спасителя.

– Волков, а ты все-таки больной псих! – выдал брат, укоризненно покачав головой. – Зачем тебе ее телефон? А пистолет у тебя откуда?

Я с удивлением уставилась на мальчишек. Так они знакомы? Что у моего смелого и отчаянного спасителя может быть общего с занудой Витькой?

– Да это не он напал! Другие!.. – поспешно принялась объяснять я. – Карп.

– Какой еще карп? – не понял брат.

– Ну, сын Поликарповой!..

Волков ничего не ответил на обвинение Витьки. Только снова звякнул бутылками в рюкзаке и молча направился в глубь лесного массива. Я, недолго думая, посеменила следом.

– Майя! – выкрикнул в спину Витька.

Высоко в ветвях недовольно каркнула ворона. Брат, вздохнув, направился за нами, старательно обходя грязь. Ему не купили такие же кеды, как у этого Волкова, поэтому свои старые кожаные ботинки Витька берег. Он вообще с детства был очень аккуратным и педантичным, чем до сих пор жутко раздражает. Попробуй-ка с утра не заправить кровать… С таким братом не забалуешь.

– Ну скажи, откуда он у тебя? Это прям твой? – пристала я к светловолосому незнакомому мальчишке. Мне вдруг показалось, что после всего произошедшего в парке нас теперь связывает невидимая ниточка. Я – жертва, он – отважный спаситель. Мы просто обязаны подружиться! Но Волков, видимо, так не считал. Он молча уходил все дальше в лес по устланным листвой дорожкам.

Я оглянулась. Витя, пыхтя, следовал за нами. Может, он разговорит Волкова? Интересно, откуда же они все-таки знакомы?

– Богдан, ты его украл, верно? – спросил Витя. И снова в его голосе наставительные нотки. И откуда у тринадцатилетнего пацана эта вечная тяга всех поучать?

Значит, светловолосого зовут Богданом… Никогда не нравилось это имя, а сейчас оно вдруг показалось мне самым замечательным на свете. Богдан, Бог-дан, Бо… Я запнулась о торчащий корень и едва не впечаталась Богдану в спину.

– Не украл, а позаимствовал, – все-таки ответил Богдан.

– Разумеется, без спросу? – продолжил умничать Витька. Я только закатила глаза.

– Ну, разумеется, без спросу, – насмешливо согласился с моим братом Богдан.

– А у кого? – спросила я, догнав Волкова и теперь шагая с ним практически в ногу. Ноги у Богдана длинные, ему сделать шаг, мне – несколько.

Богдан посмотрел на меня сверху вниз, решая, стоит ли вообще разговаривать со мной. Потом все-таки ответил:

– У маминого хахаля. Он мент. Вчера перебрал, а теперь весь день в отключке.

Я была в восторге. Вот это преступление! Вот это смелость! Это мы с Витькой боимся лишние конфеты у бабушки из вазочки стянуть, а тут у чужого мужика стащить настоящий ствол…

– Ты понимаешь, что это воровство, Богдан? – догнал нас Витька. – А еще это очень опасно, ведь выстрелы…

– Витька, он хочет по бутылкам пострелять! – догадавшись, восхищенно воскликнула я. Витя только поморщился. Его раздражало, когда я перебивала.

– Выстрелы точно услышат, тогда тебе несдобровать, – закончил брат.

– Это просто служебный травмат с резиновыми пулями, – сказал Богдан, посмотрев на Витьку. – Чего ты так кипишуешь?

– Нам с Майей проблемы точно не нужны. Еще я на учете по делам несовершеннолетних не стоял. Мне вообще в ноябре на фестиваль ехать в Москву. – Затем Витька, уже по традиции, наехал на меня: – Чего ты к нему привязалась вообще? Договорились же у чертова колеса! Не можешь ни дня без приключений.

Богдан и сам был не рад, что мы с Витькой потащились за ним в лес.

– Что вы ко мне оба прицепились? – не выдержал Волков.

Мы с Витей только растерянно переглянулись.

– Или хотите тоже пострелять? Так мне не жалко.

– Хотим! – тут же закивала я.

– Майя! – снова развопился Витька, хватая меня за руку. – С ума сошла? Нас уже у бабушки ждут. Забыла про юбилей?

Богдан только усмехнулся и прибавил шаг. Мы уже зашли глубоко в парк, со всех сторон нас обступили деревья. Ноги увязали в грязных, мокрых листьях. Вскоре мы с Витей безбожно отстали. Брат нарочно, а я просто не поспевала за длинноногим Волковым.

– Идем же! – Витька потянул меня за собой в обратную сторону.

Мне пришлось только с сожалением проводить Богдана взглядом. Я надеялась, что он обернется, но мальчишка так и не посмотрел в нашу сторону. Когда он скрылся за стройными темными стволами, мы с братом направились к выходу из парка. Оба молчали. Стоя на остановке, я прислушивалась, в надежде распознать громкие залпы, но так ничего и не услышала, кроме грохота трамвая и шума проносящихся по проспекту машин.

Уже перед сном я пристала к брату с просьбой рассказать мне, как и где он познакомился с Богданом. Витька отвечал нехотя. Сказал, что Волков пришел к ним в класс в этом сентябре. Его мама какая-то знаменитая актриса, поэтому он в школе только носом воротит. Ни с кем особо не общается. Да и Витька не собирается с ним дружить… Потому что Волков странный и кажется другим ребятам опасным.

Выключая светильник, брат наставительно произнес:

– От таких, как этот Богдан, лучше держаться подальше, Майя.

Глава вторая

Витя и сам не понял, в какой момент «странный и опасный» Волков стал его лучшим другом. Просто в один прекрасный день их посадили за одну парту, и ребята «спелись». Витька, по доброте душевной и благодаря своему врожденному занудству, решил помогать Богдану с русским языком и литературой. А Богдан в благодарность защищал моего братца, которому до начала их дружбы частенько прилетало из-за скрипки. Волков, освоившись в классе, быстро завоевал среди других учеников авторитет. Удивительно, но рядом с Богданом наш Витька даже стал пользоваться популярностью. Ну а мне, влюбленной в Волкова по уши с того самого дня в парке, эта зародившаяся между ребятами дружба была только на руку.

С возрастом мои чувства не ослабевали. Меня восхищало в Богдане абсолютно все. Он не был похож на других приятелей Вити и уж тем более на моих бестолковых одноклассников. Богдана сложно было сразу разгадать. В один день он был молчаливым и задумчивым, в другой – шумным и возбужденным. Никогда не знаешь, что он учудит в следующий момент. Моя мама признавалась, что иногда «этот мальчик пугает». Меня же каждая его новая выходка приводила в восторг. Я была готова поддержать любое безумие Волкова. Например, как-то у Богдана родилась идея вырвать мой последний молочный зуб с помощью крепкой капроновой нитки, привязанной к стреле. Эту стрелу решено было пустить из самодельного лука точно в цель – приклеенную на дверь табличку с мишенью. Услышав план Волкова, я тут же с готовностью раскрыла рот, чтобы привязать нитку к расшатанному зубу, который, если честно, мне страшно надоел. В классе почти у всех ребят поменялись зубы, поэтому мне тоже хотелось скорее «повзрослеть». Конечно, во время нашей операции под ухом нудил Витька. Предлагал сводить меня к стоматологу или погрызть твердое яблоко, но мы с Богданом, охваченные идеей, были против. Волков сказал, что сам не раз выдирал себе зубы при помощи нити. Это не больно, не банально и весело. Будет потом что вспомнить.

А вспомнить действительно есть что. Было много крови, много воплей (моих и Витькиных), а еще счастливых слез. Ура! Больше ни одного молочного зуба! Мама, вернувшаяся в тот момент с прогулки вместе с близнецами, пришла в немой ужас. Ее на пороге встретила ревущая дочь с огромной дырой вместо зуба и окровавленным ртом. В тот раз от папы влетело почему-то Витьке.

Я продолжала с нетерпением ждать те дни, когда Богдан приходил к нам в гости. Мне и самой несколько раз посчастливилось побывать у Волкова дома. Мама Богдана – известная актриса театра и кино. Высокая, белокожая, с аристократической внешностью и темными вьющимися волосами. Они с Богданом совсем не были похожи внешне, поэтому мне всегда было интересно узнать, как выглядит отец парня. Но о своем папе Богдан никогда не рассказывал, чаще всего переводил тему, а когда я в очередной раз завела разговор о его предках, Витька просто обидно толкнул меня плечом и громко цыкнул. Лишь намного позже я все-таки допыталась до брата, что отец Богдана погиб в то время, когда мама была беременна. Выходит, Волков даже ни разу не видел своего папу…

В квартире у Богдана было много картин, ваз, редких изданий книг и необычной красивой посуды. Парень говорил, что многое из всего этого – подарки маминых ухажеров. Посреди просторной гостиной стояло белое фортепьяно. Мой брат как завороженный вечно крутился вокруг музыкального инструмента, хотя умел играть только на скрипке. По признанию Богдана, ни он, ни мама играть на фортепьяно тоже не умели. «Оно здесь для понта. Для маминых богемных друзей… Они по вечерам пьют вино и балякают на этой штуке. Вернее, играет один из них. С сальными, зачесанными назад волосами. Постоянно маму глазами пожирает. Заслуженный артист. Он мне капец как не нравится, и я боюсь, что в один день этот дядька все-таки добьется своего и перевезет к нам свои шмотки. Тогда мне все время придется слушать его заунывную игру…»

А еще у Волковых никогда не было в доме еды, которую моя мама назвала бы «нормальной, домашней». Мама Богдана не умела и не любила готовить. К тому же ей всегда было некогда. А когда время было, она сидела на диете, готовясь к новой роли. Это наша с Витькой родительница, оставив работу ради воспитания четверых детей, каждый вечер баловала нас вкусными блюдами. Когда мы с Витей приходили к Богдану, чаще заказывали на дом пиццу или покупали по дороге домой гамбургеры. Помню, как была по-своему счастлива в тот момент, когда запивала воппер ледяной шипящей колой, потому что дома меня такой «отравой» не баловали.

И все-таки, несмотря на занятость и нехозяйственность, мать Богдана души не чаяла в сыне. Я сама не раз слышала, как она ласково называла его Бо, а чуть позже узнала, что Волков больше никому не разрешает так к себе обращаться.

Как уже говорила, все эти годы я старалась поддержать любую авантюру Волкова. Даже когда в выпускном классе Богдан, воспользовавшись болезнью нашего сторожа, предложил друзьям на слабо остаться в школе и переночевать там, я загорелась желанием провести ночь вместе с ними. Об этой затее я узнала от Витьки. Брат довольно скептически поведал мне о деталях предстоящей ночевки и строго-настрого запретил соваться вместе с ними, хотя я вполне могла улизнуть из дома на ночь, сказав маме, что остаюсь у своей школьной подруги Анаит. В конце своей нотации брат напомнил мне о школьном уставе.

– Но вы же сами его нарушаете, – хмыкнула я.

– Мы – выпускники. Если нас и поймают, то простят… Надеюсь. А тебе еще столько лет учиться.

Но я была настроена решительно. Даже поставила будильник, чтобы улизнуть из дома ночью и пробраться к школе. Посмотреть, что там и как… Хоть одним глазком. Конечно, ребятам было по семнадцать-восемнадцать, мне – всего лишь тринадцать, и моей компании никто из них не жаждал. Но случилось то, что случилось. Я благополучно продрыхла. Просто не услышала звон будильника! Тоже мне, нарушительница порядка. Соня обыкновенная. Как я проклинала себя в то утро! Но, конечно, чуть позже о вылазке ребят стало известно директору. Охранник, вернувшись после простуды на пост, для чего-то проверил камеры. Директор пытал выпускников, чтобы те выдали организатора ночевки. Разумеется, он и без этого догадался, кто был инициатором, оттого дольше всех допрашивал Витьку. Как лучшего друга Богдана. А их классуха, дабы угодить начальству, даже ко мне на перемене подруливала. Спрашивала, мол, не в курсе ли я о делах старшего брата и его друга. Но ни я, ни Витя Богдана не выдали. В итоге директор, устало пригрозив отчислением накануне ЕГЭ, отправил всех нарушителей в качестве наказания отмывать школьную библиотеку… В этот же список записали еще и моего одноклассника, который вечно прогуливал алгебру. Я тоже загорелась идеей остаться наказанной после уроков. Ведь тогда я смогла бы снова быть ближе к Богдану, который из-за предстоящих экзаменов совсем не появлялся у нас в квартире.

Для того чтобы попасть в библиотеку, на последнем уроке я нарочно нагрубила нашей физичке. Это было на меня не похоже, поэтому учительница просто справилась о моем здоровье, решила, что у меня какие-то проблемы дома, и отпустила с урока раньше. Тогда, выйдя из класса, я со всей дури пнула ведро, разлив грязную воду на пол длинного коридора. Техничка Анна Никитична, которая в то время поливала цветы в другом конце рекреации, подумать не могла, что я могу сделать такое нарочно. Просто запнулась. Стыд ко мне пришел мгновенно. И вместо того, чтобы расхохотаться на весь коридор, как злодей, я, краснея и извиняясь, принялась собирать половой тряпкой воду. Гонимая чувством вины, я еще и коридор до блеска отмыла. В конце концов, наплевав на все условности и не дождавшись желаемой взбучки, сама отправилась в библиотеку добровольно помогать остальным. Черт возьми, никогда не думала, что так сложно добиться наказания после уроков.

Богдан удивился, когда я появилась на пороге библиотеки.

– Ты чего тут? – спросил он, с интересом оглядывая меня. Сам вместо работы сидел на подоконнике с какой-то книгой в руках.

– Ай, да ерунда! – Я беспечно махнула рукой. – Обычное дело. Тоже наказали.

Прошла к нему в глубь библиотеки, минуя перевязанные стопки учебников на полу. Лучи майского солнца проникали в помещение сквозь светлые занавески и полосками ложились на высокие книжные полки.

– Наказали? За что? – заинтересовался Богдан. Он спрыгнул с подоконника и убрал книгу в рюкзак. Затем принялся развязывать бечевку на одной из стопок с учебниками, на которых было написано: «Геометрия. 7 класс». Я молча смотрела на его руки и, кажется, уже слишком долго молчала.

– Физичке грубила, – наконец сказала я.

– Ты? – не поверил Богдан.

Недалеко от нас крутились его одноклассницы, которые изредка смотрели в нашу сторону и презрительно пофыркивали. Еще бы! Я была младшей сестрой Вити Михайлова, глупой влюбленной малолеткой, увязавшейся за популярным старшеклассником. Но чем еще меня восхищал Богдан – он всегда общался со всеми на равных, независимо от возраста, популярности, увлечений… В отличие от этих размалеванных дур, которые наверняка бы со мной даже в коридоре не поздоровались.

Мою влюбленность сложно было не заметить. Я преследовала Богдана всюду. Ходила на все школьные соревнования и постановки, где принимал участие Волков. И даже как-то прогуляла урок, карауля Богдана у медпункта, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке. Он тогда ногу вывихнул на стометровке. Всем сказали расходиться. Все и разошлись. Кроме меня. Мне хотелось ему доказать, что, что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Да, мою больную влюбленность видели все вокруг. Все, кроме самого Волкова. А может, он просто делал вид, что ничего не замечает.

Тот май казался мне самым трагичным месяцем, ведь Богдан доучивался в нашей школе последние деньки. Они с Витей поступали в разные институты. Витя решил учиться на филологическом, а Богдан пошел по стопам матери и готовился к вступительным в театральный. Я думала, что, возможно, теперь Богдан будет появляться у нас дома гораздо реже… Или же они с Витей найдут новых приятелей, их пути совсем разойдутся. Я так себя накрутила, что весь май перед сном плакала в подушку. Я так не страдала, даже когда у Богдана появилась первая подружка в его пятнадцать лет. Благо они провстречались совсем недолго.

Я дождалась, пока шушукающиеся раздражающие девицы скроются за книжными полками, и обратилась к Богдану:

– Жалко, что в этом году ты уходишь из школы.

– Ты бы предпочла, чтобы меня оставили на второй год? – усмехнулся Волков.

– Ой, нет, что ты! – замотала я головой. – Просто… без тебя в школе будет скучно.

А в моей жизни так и вообще произойдет землетрясение. Здания вокруг начнут рушиться, земля пойдет под ногами страшными толчками…

– В школе некогда скучать, – сказал Богдан. – Тем более мне на смену пришло подрастающее поколение.

Парень негромко рассмеялся, имея в виду мое наказание. Я покраснела и принялась помогать ему расставлять на пустых полках учебники по геометрии.

Послышался довольный голос завуча, Натальи Станиславовны. Вскоре она вышла к нам из-за книжных полок.

– Волков, работаешь? Работай, работай, голубчик. Хоть школа вздохнет спокойно без твоих выходок, когда ты выпустишься. Михайлова? – просияла женщина, глядя на меня. – И ты тут? Анна Никитична уже похвалилась, как ты здорово помогла отмыть ей коридор…

– Да я там просто это… Запнулась… – начала лепетать я под внимательным и насмешливым взглядом Богдана.

– А теперь и библиотеку пришла отмывать? Умница, девочка! – не слушая моего бормотания, продолжила Наталья Станиславовна.

Я чуть сквозь землю от стыда не провалилась.

– Вот, Волков, поучился бы ты у молодого поколения.

– Поучусь! – согласился Волков, обнимая меня за плечи. – Согласен с вами, Наталья Станиславовна. Майя – та, с кого надо брать пример.

Оказавшись в объятиях Богдана, думала, умру на месте. А он вдруг резко отпрянул и, потрепав меня по волосам, отправился на помощь пищащим одноклассницам, которые пытались выгнать из библиотеки залетевшую осу.

Я выглядывала из-за полок, наблюдая, как Богдан, прогнав осу, снова уселся на подоконник. Как он с обаятельной белозубой улыбкой рассказывал что-то забавное девчонкам, а те беззаботно хохотали. Наблюдала, как лучи майского солнца гладят его по светло-русым волосам и спускаются на широкие плечи… Что ж, возможно, уход Богдана из нашей школы – это даже к лучшему. К лучшему и то, что он будет реже появляться у нас в гостях. Быть рядом и одновременно далеко; знать, что ты – всего лишь младшая сестра его друга. Это невыносимо и страшно. Как разрушенные дома, обломки деревьев и горные обвалы… Как землетрясение в двенадцать баллов.

* * *

И вот через пару недель мне восемнадцать. Этим летом я поступила в тот же институт, в котором учился Богдан, только на продюсерский факультет. Внешне я теперь старалась не показывать свои первые сильные чувства, хотя внутри меня по-прежнему трясло лишь от одного упоминания о Волкове. Как бы я ни старалась, это наваждение, которое настигло меня в городском осеннем парке, никуда не пропало. Доходило до абсурдного. Например, сегодня я умотала с дачи на первой же утренней электричке, подслушав, что Витя собирается встретиться с Богданом в городе. Эта новость стала для меня неожиданностью. В последнее время Витька и Богдан редко общались и не виделись практически все лето.

С возрастом Витя из щуплого пацана превратился в симпатичного крепкого парня, хотя внутри него по-прежнему жил тот маленький зануда со скрипкой в руках.

Защитив диплом на «отлично», мой брат проводил все время на даче с дочерью наших соседей Ладой. Ладушка-Оладушка. Такая же зануда, как и Витя. Раскачиваясь на садовых качелях, они часами болтали на свои заумные темы. Например, обсуждали несостоявшуюся дуэль Мандельштама и Хлебникова.

– Ты в курсе, что уже был выбран секундант?

– Ты имеешь в виду Шкловского?

– Всему виной антисемитские стихи…

Изредка эти двое подтрунивали над моей «необразованностью», чем страшно раздражали. Чаще всего я уходила к заливу, чтобы не слушать их разговоры. Между этими двумя царила своя атмосфера. Витя и Лада обменивались непонятными словечками и незнакомыми мне фамилиями, как мячиками при подаче в пинг-понге.

А ведь Лада с детства к моему брату клинья подбивала. Каждое лето за ним на велосипеде по дачному поселку колесила и даже с нашими близнецами оставалась сидеть, когда я протестовала. Иногда мне кажется, что она нарочно выучила все эти умные словечки и на филфак вслед за Витей поступила лишь для того, чтобы быть ближе к брату.

Помню, как мы втроем сидели на берегу и пускали блинчики по воде. Витька втирал нам что-то о музыке дореволюционной России, а Лада вдруг восхищенно воскликнула:

– Умные мужчины очень возбуждают!

Я тогда только скривилась от ее слов, а бедный Витька покраснел как помидор.

И вот же эта девчонка добилась своего. Теперь Витя сам к Ладе привязан, как верная собачка. На днях влюбленная пара принялась выбирать дату свадьбы.

Накануне моей поездки в город, за ужином, брат известил о встрече с Волковым будто между делом:

– Богдан попросил встретиться. Может, к нам забежит.

– На дачу? – удивилась мама.

– Почему на дачу? Встретимся у нас на квартире.

Я даже вилкой стучать перестала. Внутри все оборвалось.

– Что ему надо? – снова настороженно спросила мама. Она не знала, что можно ожидать от Волкова. Никто этого не знал. Его не было все лето, а тут вдруг вернулся и вызывает Витьку вгород.

Брат только пожал плечами и продолжил равнодушно жевать. Как он может так спокойно есть? У меня от волнения кусок в горло не лезет. Я, как и Витя, не видела Богдана все лето, и вот теперь, когда он придет к нам в гости, торчу на этой чертовой даче!

– Мы завтра тоже в город едем, – сказала мама. – Надюшку и Илью на день рождения к однокласснику пригласили. Уже предвкушаю, как они перевернут чужой дом вверх дном.

Мы оглянулись в сторону выхода. Мои младшие брат и сестра, Надя и Илья, не доев, уже выскочили с планшетом на веранду.

– Подвезу тебя на машине, Витюша. Чего рано вставать да на электричке тащиться?

– Здорово! – обрадовался Витя.

Вот он. Мой шанс.

– А мне что прикажете? На даче одной торчать? Тоже в город поеду!

Я чувствовала, как фальшиво и незнакомо звучал мой якобы возмущенный голос. Витька только усмехнулся. Он сразу смекнул, к чему я клоню. К моей безответной любви он уже давно привык.

Зато мама ни о чем не догадалась. Святая простота.

– Ты же, наоборот, говоришь, что хочешь от всех нас отдохнуть?

В этот момент Витька заржал и, подавившись, закашлялся. Я скорчила брату гримасу.

– Я боюсь ночевать одна, ты же знаешь, мам, – нашлась я.

Мама постучала Витьке по спине:

– Витюш, ну, что же ты?.. Хорошо, Майя, возьмем и тебя с собой.

Я уже представила себя на заднем пассажирском сиденье, зажатая с обеих сторон крикливыми близнецами…

– Нет, я лучше с утра одна. На электричке.

– И хочется тебе вставать в такую рань? – удивилась мама. По выходным электричка от дачи до города ходила всего два раза в день: рано утром и поздно вечером.

– Ничего страшного.

На самом деле мне нужно было приехать раньше, чтобы в спокойной обстановке привести себя в порядок. Навести марафет, протереть полы и испечь что-нибудь вкусненькое к приходу Волкова. Что-что, а пекла я здорово! Вот Богдан придет к нам, а я, раскрасневшаяся, с пылу с жару, печенья им в комнату принесу. В дверь осторожненько постучу, глазки скромненько в пол опущу, тарелочку с ароматным печеньем Волкову перед самым носом поставлю. Я, замечтавшись, вздохнула. Витька снова метнул в мою сторону подозрительный взгляд.

И вот я ехала в город на первой утренней электричке. Людей в субботу в этот час практически не было, только в начале вагона на скамейке у окна дремала старушка. Солнце уже давно поднялось и теперь выглядывало из белых перистых облаков. Стук колес убаюкивал. Кажется, я впервые за два с половиной месяца осталась одна…

На протяжении всего лета рядом со мной всегда кто-то был. Нет, я очень люблю свою семью, но иногда их правда слишком много. Вечные ссоры между близнецами, мамины и папины ворчания, Витькино занудство и очень громкий смех Ладушки, которая день и ночь торчит у нас в гостях. Несмотря на этот сумасшедший дом, в моей семье все искренне любят друг друга, а мама обращается ко всем детям лишь с уменьшительно-ласкательными суффиксами. Для родительницы мы всегда «Витюша», «Маюша», «Надюша» и «Илюша»… От мыслей, что я немного хочу побыть одна, я перешла к теме родительства. А ведь мама с папой хотят нам счастливой жизни и частенько потакают любым капризам, в рамках дозволенного, разумеется. И я даже не задумывалась, что в других семьях может быть как-то иначе. Без вкусных сырников на завтрак, без шумного застолья на дни рождения, когда вокруг собирается вся родня… Я знала, что у Богдана такой семьи никогда не было. Его мама вечно была на гастролях с театром, да еще и новые «папы» менялись каждый год. Других родственников у Волкова не было. А все новые пассии его мамы не сильно пылали любовью к взрослому сыну возлюбленной. Потому что в подростковом возрасте Богдан не был подарком. Ершистый, он вечно вступал в споры с предполагаемыми будущими отчимами, которые периодически появлялись в их доме и считали, что теперь вправе воспитывать мальчишку. Поэтому в детстве Богдан чаще болтался у нас дома, чем у себя.

– У тебя появился еще один старший брат, – смеялся папа, который всегда был рад гостям.

Но мне не хотелось, чтобы Богдан был моим новым братом. Мне и Витьки с Ильей за глаза хватало. Я любила Волкова. Любила всем девичьим сердцем так горячо и отчаянно… С того самого дня, как он в осеннем парке пообещал отстрелить моему обидчику ноги.

Приехав в город, я первым делом позвонила Анаит – моей лучшей подруге. Не особо беспокоясь о том, что могу разбудить ее утром в субботу. Подруга вставала рано, в отличие от меня.

Анаит всегда приходила мне на помощь. Будь то задачи по алгебре или прикрытие для мамы, когда я без разрешения убегала на дискотеки. Чтобы проконтролировать Богдана, разумеется. Пока я даже не представляла, как буду дальше жить без верной, взрослой Анаит, которая иногда относилась ко мне строже, чем родная мать. Держала в ежовых рукавицах, так сказать. Анаит выбрала другую специальность и поступила в Высшую школу экономики.

– Привет! – выкрикнула я в трубку, когда уже была в подъезде.

– Доброе утро! – бодро отозвалась Анаит.

Я забежала в обшарпанный лифт и нажала на кнопку. Створки со скрежетом сомкнулись.

– Ты где? – настороженно поинтересовалась подруга. Я ведь должна все лето торчать на даче.

– Увидимся сегодня? – не ответив на ее вопрос, спросила я.

– Сегодня? – удивилась Анаит. – Вообще-то я думала завтра к вам на дачу приехать. Майя, мы же договаривались! Ты опять все перепутала?

Лифт предательски громко гудел.

– Нет, Ани, я сегодня в городе.

– В городе? А зачем?

– Ты придешь к нам? Мне нужна укладка и… макияж! – выдохнула я в трубку. Зажав телефон между ухом и плечом, достала исписанный мамой старый блокнот, который прихватила с дачи. В нем хранились рецепты. Перелистнула на страницу с выпечкой. Нужно прикинуть, каких продуктов не хватает для печенья… А успею ли я в магазин? Мысли о рецепте, укладке, Богдане путались и наскакивали друга на друга. – Ты ведь ходила в июне на какие-то там курсы…

– Куда ты собираешься, Михайлова? – перебила меня Анаит.

– Да никуда, – замямлила я. Совершенно не умею врать подруге. Чувствую себя провинившимся школьником с двойкой в дневнике. – Понимаешь, Ани, мы вечером идем в гости на день рождения…

В принципе, я не врала. Ведь вечеринка действительно намечается. Только не у меня, а у близнецов.

Анаит, почувствовав ложь, только тяжело вздохнула в трубку. Я в тот момент уже вышла из лифта и теперь ковыряла ключом замочную скважину, все так же зажимая трубку у плеча. Щекой нечаянно переключилась на громкую связь…

– Это снова из-за него, да? – на всю лестничную клетку строго вопросила подруга. – Майя, ты ведь обещала!

– И ничего я тебе не обещала! – запротестовала я.

– Он придет к вам, да? Это из-за него ты сорвалась с утра пораньше в город? Когда же ты уже угомонишься?

Я наконец справилась с замком и зашла в пустую неприветливую квартиру.

– Конечно, я к тебе приду, куда ж денусь, – продолжила нравоучительным тоном Анаит, – но вряд ли из этого что-то хорошее выйдет. Ты уже одержима им, Майя! А он на тебя даже внимания не обращает…

– Обратит! – убежденно проговорила я, снимая босоножки. – Приходи, Ани! Пожалуйста. Мы еще посмотрим, кто кого.

Глава третья

Богдан очутился в нашей прихожей, которая вдруг резко будто сузилась в размерах. Стало жарко. Пряный древесный парфюм, от которого подгибаются коленки. Я не видела Волкова почти все лето. За это время Богдан где-то здорово загорел, немного похудел и словно осунулся. Глаза красные, как после бессонной ночи. Я даже забеспокоилась о его самочувствии.

– Привет, Майя! – Парень улыбнулся и привычным жестом взъерошил выгоревшие на солнце волосы. Волков казался смущенным и тихим. Будто его подменили.

– Привет, – пролепетала я.

Из кухни доносился умопомрачительный запах свежей выпечки. Слишком долго я провозилась с этим несчастным печеньем по маминому рецепту, который достался ей от какой-то прапрапра…

– Ты выросла за лето, – сказал Богдан, тут же отвел взгляд и наклонился, чтобы расшнуровать кеды.

– Спасибо, – без особого энтузиазма отозвалась я. «Выросла за лето». Будто мне по-прежнему тринадцать. Я вообще-то уже в институт поступила в этом году. «Повзрослела», «изменилась», «похорошела»… Столько более подходящих и приятных слов. В конце концов, Анаит потратила целый час на мою небрежную укладку и симпатичный естественный макияж! Что же это получается, все старания насмарку? Явно озабоченный чем-то, Богдан снова скользнул по мне быстрым взглядом и стянул джинсовую куртку. А чего я ждала? Что Волков с порога бросится в мои объятия с признаниями в вечной любви? Я даже незаметно нахмурилась оттого, что такая мечтательная дура. Нет, конечно, он не обязан отвешивать мне комплименты. Но и его «выросла за лето» не прокатит. Будто я трава сорная за забором…

– Традиций нарушать не будем. – Богдан полез в черный спортивный рюкзак и достал оттуда коробку зефира в шоколаде, который просто обожал. И почему-то считал своим долгом в каждый свой приход угостить меня этим лакомством. Словно я маленькая, не обойдусь без «гостинца». Я к сладкому всю жизнь была равнодушна, а этот зефир и вовсе мне казался очень приторным, но все же всегда с радостью принимала из рук Волкова этот десерт. И уплетала его потом при нем за обе щеки как миленькая. На что только не пойдешь ради любви. Вот и сейчас бережно прижала к груди коробку с зефиром.

– Спасибо, – снова кивнула я.

В коридор вышел Витька. Одарил меня ядовитым взглядом (он-то мой, пусть и естественный, но все-таки марафет не оставил без внимания), пожал руку Богдану и кивнул на дверь своей комнаты. – Пошли! Я там операционку переустанавливаю… Майка, поставь нам чайник, пожалуйста.

– Угу.

Богдан первым прошел в комнату брата. Витя закрыл за собой дверь. Вскоре до меня донеслись их приглушенные голоса и музыка на фоне. Я какое-то время покрутилась под дверью, но, разумеется, ничего не расслышала. Тяжело вздохнув, отправилась на кухню, чтобы поставить чайник и разложить в вазочке зефир и печенье.

И все-таки Богдан будто сам не свой. Я его хорошо знаю. Интересно, что же произошло, раз ему пришлось вызвать моего брата с дачи, чтобы посоветоваться с ним? У Волкова неприятности? Ох, а если Богдан влюбился? Ну, точно! Влюбился безответно и теперь мучается. Ночами не спит, все о своей возлюбленной думает. Оттого и глаза такие воспаленные. И похудел. А вообще, ему давно пора побывать в шкуре отвергнутого. Привык, что девчонки сами на него вешаются. Не только же мне маяться от безответной любви? Когда тебя накрывают тяжелые волны, одна за другой, а ты, как бы ни старался, не можешь выбраться. Только сильнее тонешь… Но это какой же надо быть идиоткой, чтобы в ответ не влюбиться в Волкова?

Меня тут же осенило. А что, если наоборот – все очень даже взаимно? И Богдан пришел к Витьке, чтобы пригласить брата на свадьбу? Этого я точно не переживу! От такого открытия даже меня в жар на секунду бросило. Мысли прервал тихий свист закипевшего чайника.

Разлив чай по чашкам, я так и продолжила сидеть на кухне, подперев щеку кулаком и думая о том, что такого могло стрястись у Богдана. Вскоре музыка замолкла, а на кухне появился Витя. Я думала, мы будем все вместе пить чай на кухне. Тогда бы я могла между делом поинтересоваться у Богдана, что новенького и не надумал ли он жениться… Но Витька молча подхватил две чашки с горячим чаем и бросил на ходу:

– В моей комнате попьем, не договорили.

– А печенье? – тут же подскочила я на месте. – И зефир.

– Ага, тащи. Видишь, руки заняты.

Я с готовностью взяла тарелку со сладостями и засеменила вслед за братом.

В комнате у Витьки царил привычный образцовый порядок. Стены, выкрашенные в белый цвет, постеры на стене с супергероями из комиксов и множество книг на деревянном стеллаже, выстроенных по цвету корешка. Не дай бог к книгам в зеленой обложке случайным образом затешется книга в синей обложке… Это ж ад для перфекциониста Вити!

Представляю, во что превратится эта идеальная светлая комната после того, как старший брат женится на Ладушке-Оладушке и съедет от родителей, а вместо него здесь будет жить Илья. Младший братишка не особо заморачивается по поводу уборки. Но сейчас ни комната, ни будущая свадьба Витьки меня особо не волновали. На повестке дня стоял куда более острый вопрос: что стряслось у Богдана и не собирается ли он распрощаться с холостяцкой жизнью?

Волков, сидя в кресле-кровати и опершись локтями о колени, запустил пальцы в густые волосы и гипнотизировал пол. И все-таки он выглядел таким потерянным… У меня даже сердце сжалось. Явно что-то случилось, а я, дура, на него обиделась. Макияж этот дурацкий, прическа… Идиотка. Я поставила тарелку с печеньем и зефиром на стол и с тревогой продолжила рассматривать Волкова, который, погруженный в свои мысли, не обращал на нас с братом никакого внимания. Витька тут же поторопил меня.

– Давай-давай, Майя! – поморщился он. – У нас разговор серьезный.

Пришлось мне выходить в коридор. Витька снова закрыл дверь, но та сразу приоткрылась. Брат, на мою радость, этого не заметил.

– Хорошо, ну нашел ты его. А дальше что? – спросил Витя.

Я замерла посреди коридора и, кажется, забыла, как дышать.

– Как это что? Мне нужно с ним поговорить.

– Но о чем?

– Как это о чем? – снова возмутился Богдан. – Он ведь даже не знает о моем существовании! Ты представляешь, она скрывала его от меня всю жизнь. Говорила, его нет в живых. А он даже не в курсе, что у него больше двадцати лет назад сын родился.

– Может, и не стоит тебе с ним встречаться? – принялся занудствовать Витька. – Вдруг он алкаш какой?

– Да нормальный он, – вздохнул Богдан. – Все так же спектакли у себя в городе ставит. Заслуженный работник культуры. Я про него уже справки навел.

– А семья?

– Про семью ничего не знаю, – горько ответил Богдан.

Я представила, как Волков снова нервно взъерошил волосы.

– Витя, а вдруг он одинок? Вдруг я ему нужен?

Теперь настала очередь Витьки вздыхать. Богдан запальчиво продолжил:

– Ты только подумай, как она эгоистично поступила, сбежав! Все решила за них двоих. И за меня тоже. Лишила отца. Наврала с три короба о его гибели… Заживо при мне человека похоронила. А он всю жизнь прожил в том городе, не зная, что у него сын растет.

– Но ведь она не просто так от него сбежала, – осторожно сказал Витя. – Были на то причины. Ты не думал об этом?

– Мне все равно, – отрезал Богдан. – Я хочу увидеть своего настоящего отца.

– Не посоветуешься с матерью?

– Что-то она не очень советовалась со мной, когда в июне приняла предложение руки и сердца от этого урода. Ты же знаешь, как я к нему отношусь.

– Понимаю, ты сейчас чувствуешь, что тебя предали… – завел волынку Витька. Иногда ему нравилось включать диванного психолога. Возможно, он выбрал не ту специальность, поступив четыре года назад на филфак. Внезапно брат замолк и выкрикнул: – Майя, я знаю, что ты греешь уши!

У меня тут же запылали щеки. Видимо, брат увидел приоткрытую дверь. Я перевела дыхание и, выждав несколько секунд, заглянула в комнату.

– Печенье мое еще не пробовали? – как ни в чем не бывало спросила я.

– Ты подслушивала? – строго спросил брат.

– Боюсь, что плохо пропеклось, – проигнорировав вопрос Витьки, сказала я, глядя Богдану в глаза. Тот усмехнулся и потянулся за печеньем. Принялся его жевать, не отводя от меня взгляда.

– Ты слышала, что я спросил? – не отставал брат.

– Ну как? – кивнула я Богдану.

– Норм, – ответил Волков. – Вернее, очень вкусно.

– Вот и отличненько! – улыбнулась я.

– Тут молотая корица?

– Совсем немного.

– Вы специально меня игнорируете? – рассердился Витька.

Богдан рассмеялся и, кажется, впервые за все время присутствия в нашей квартире немного расслабился.

– Все, Майя, иди! – распорядился брат. – Иди, иди! Не до тебя сейчас.

Я, пожав плечами, снова вышла из комнаты, не закрывая за собой дверь. Зашла к себе и рухнула на кровать. Прислушалась. На этот раз Витька забыл о всех мерах конспирации и с горячностью продолжил:

– Твоя мама расстроится. Ты ведь за ее спиной все это проделал!

– Ей сейчас совсем не до меня.

– Говоришь, как обиженный ребенок.

– Да при чем тут это, Витяй? – рассердился Богдан. Я бы на его месте уже давно вскипела от занудства своего брата. – Хочу в глаза ему посмотреть, понимаешь? Чувствую, что мне это надо. Я ведь фотографию его даже откопал… Я на него похож. Хочу, чтобы он это знал.

Оба замолчали. Я уставилась в белый потолок, думая, что эта беседа за стенкой очень напоминает сцену из слезливого фильма. Мы ведь все думали, что отец Богдана погиб еще до его рождения. Когда мама была беременной. Тогда бедная девушка, не выдержав тягость утраты, решила начать все с чистого листа и рванула в мегаполис, где больше перспектив для молодой актрисы. Здесь родила Богдана, поставила его на ноги, сделала успешную карьеру на сцене… А тут вот оно что. Оказывается, отец Богдана все это время был жив и здоров.

– Ну и что ты от меня хочешь? – устало спросил Витя.

– Поедешь со мной? Я в одиночестве в дороге с ума сойду. Двадцать часов пути в один конец.

– Ты знаешь, что я думаю на этот счет. Это плохая идея.

– Туда и обратно. Дня за четыре управимся.

– Тем более. У нас с Ладой на этой неделе планы в городе. Хотели съездить заявление подать, ресторан посмотреть… – Витька был непреклонен.

– Понял тебя, – сухо сказал Богдан.

Вскоре парни вышли в прихожую.

– Я поеду через Москву, по сто восьмой трассе, – негромко начал Богдан. – Сделаю крюк до вашей дачи. Подожду тебя у шлагбаума в понедельник, в девять утра. Если поменяешь свое решение, буду рад.

– Мне жаль тетю Нику, – вздохнул Витя. – Поговори с ней. Не делай это втайне от нее.

– Буду ждать тебя пятнадцать минут. Если не придешь, я пойму, – недовольным голосом продолжил Волков. Я себе представила нахмуренного Богдана и такого же смурного Витьку.

– Можешь не ждать, – наконец проговорил брат.

– Пятнадцать минут, – упрямо повторил Богдан. А затем нарочито бодрым голосом выкрикнул: – Пока, Майя! Спасибо за печенье. Увидимся!

– Угу, – смущенно промычала я. Возможно, Богдан и не расслышал моего невнятного ответа.

Вскоре в дверях послышался шум, громко щелкнул замок. Когда Волков ушел, Витька недовольно выругался себе под нос и вернулся в свою комнату, хлопнув дверью. В квартире повисла гнетущая тишина.

* * *

С покатой черепичной крыши скатилось яблоко и с глухим стуком ударилось о землю. Мы с Анаит залезли сюда в надежде спрятаться от шумных близнецов, которые с самого приезда подруги терроризировали нас просьбами поиграть. На крыше было тихо и уединенно. Вокруг шумели яблони. Анаит дотянулась до созревшего плода белого налива и, сорвав его и потерев о клетчатую фланелевую рубашку, с треском откусила.

– Поверить не могу, что до осени всего две недели, – прожевав, сказала она. – Ты боишься знакомиться с будущими одногруппниками?

– Я в этой жизни ничего не боюсь, – пожала я плечами, разглядывая небо, которое после обеда заволокло тучами.

– Ты ничего не боишься? – Анаит посмотрела на меня с интересом, а затем рассмеялась. – Ты же такая трусишка, Майя! И плакса. Не найдешь нужную аудиторию и расплачешься посреди коридора.

– Бу-бу-бу, – передразнила я подругу. – Ну и пусть расплачусь. Просто я не такой черствый сухарь, как ты. Эмоции – это не есть плохо, Ани!

– «Не есть плохо, Ани!» – передразнила меня Анаит. А потом предпочла перевести тему: – Что собираешься делать на день рождения?

– Не люблю его отмечать, – поморщилась я.

– Но это же все-таки совершеннолетие, – возразила Анаит.

Теперь я поглядывала на яблоню, прикидывая в уме, смогу ли дотянуться до нее со своего места. Не скатиться бы вниз по крутому склону крыши… Но Анаит так вкусно хрустела яблоком! Подруга, жуя, смотрела на меня и улыбалась.

– Ну что, малыш, сорвать тебе яблочко? – спросила Ани.

– Сорви, – кивнула я. – Просто ты ближе…

– Ага-ага. Трусишка!

Анаит, закинув за спину тугую темную косу, потянулась за яблоком. Теперь мы обе молча жевали и разглядывали, как первый клин птиц, плавно взмахивая крыльями, пролетает над нашей дачей. Вот бы и мне, как птице, сорваться с места и полететь куда глаза глядят. Не боясь выговора родителей, упреков Витьки или Анаит… Не боясь ничего. Прощаясь с летом, подставить крылья ветру и нестись навстречу неизвестности. А от страха, счастья и восторга вихрем вся жизнь проносится перед глазами. Планета летит и кружится, и я вместе с ней.

– Хорошо у вас на даче, – наконец проговорила Анаит. – Не то что в городе. Я от скуки уже на стену лезу. Скорее бы учеба началась. Мне интересно, какие девчонки будут учиться со мной. И парни, конечно…

– Слушай, – перебила я. – А может, мне попытаться повзрослеть?

– Как это? – озадачилась Анаит.

– Ну, выйти из зоны комфорта.

– Каким способом? – рассмеялась подруга. – Нарвать с крыши яблок?

– Сбежать из дома! – выпалила я.

– Чего-о?

Анаит тут же перестала смеяться и нахмурилась.

– Что это ты задумала, Михайлова?

Иногда ее гнева я боялась больше материнского. Хотя моя мама особо и не повышала на меня голос. Вздохнув, я все-таки решилась рассказать Анаит о подслушанном разговоре, который состоялся между Богданом и моим братом.

– И ты хочешь ехать с ним? – ахнула Анаит.

– Он сам сказал, что ему будет в дороге скучно.

– Да он тебя пошлет куда подальше, ты в очередной раз разрыдаешься и будешь весь ближайший год страдать.

– Пошлет так пошлет, – сказала я дрогнувшим голосом. – Вообще все равно!

– Как же! – кипятилась Анаит. – Нет, Михайлова, никуда ты не поедешь. Тем более с этим чокнутым Богданом! У него же шило в одном месте, вы точно попадете в какие-нибудь неприятности. А ты у нас растение тепличное, к неприятностям не привыкшая…

– Надо же мне когда-нибудь взрослеть, – промямлила я.

– Но не под покровительством Волкова, – отрезала Анаит.

– А под чьим покровительством? Под твоим?

Анаит проигнорировала мои вопросы. Просто продолжила невозмутимо грызть яблоко. В нашем дуэте подруга всегда была голосом разума, а я – эмоциями. Не помню, чтобы Анаит когда-нибудь паниковала или рыдала от отчаянья. Она была строгой, непреклонной, требовательной и ничуть не сентиментальной. Иногда мне даже хотелось найти ее ахиллесову пяту и понять, что может разжалобить или выбить из колеи мою подругу. Но Анаит – настоящая железная леди. Я же всегда могла разреветься из-за двойки или трогательного момента в фильме и, конечно, несколько раз плакала при Анаит из-за Богдана. Из-за моих слез подруга терпеть не могла Волкова. Поэтому моя новость о желаемом побеге совсем не обрадовала Ани.

– А вдруг я клин клином вышибу? – неуверенно продолжила я. – В эту поездку пойму, что он мне не пара.

– Скорее ты еще больше в него втрескаешься, – горько усмехнулась Анаит, выбрасывая огрызок. – Все, слезаем с крыши. Кажется, скоро дождь начнется.

Мы еще попили чай на террасе, а затем я проводила Анаит на электричку. По дороге к станции подруга рассказала о симпатичном парне, с которым познакомилась в «Тиндере» и теперь собирается идти с ним на свидание. От этих разговоров мне стало совсем грустно. Я-то одинока. Как ни крути, а все в этом мире сводится к любви. От моей же любви сердце разбивается на куски…

На пустом перроне я дала честное слово и клятвенно пообещала Анаит, что никуда не поеду. Мне даже пальцы не пришлось скрещивать при своей «клятве». Потому что, пообщавшись с подругой, я поняла, что идея сбежать из дома с Богданом – действительно так себе. Вряд ли он был бы рад увидеть меня вместо Витьки. Да Волков бы откровенно посмеялся надо мной и отправил домой высыпаться дальше на летних каникулах.

К вечеру погода все-таки испортилась и настроение совсем пропало. Еще и мама за ужином «обрадовала», что во вторник ей нужно к стоматологу, и мне придется следить за несносными близнецами, которые только и жаждали учинить какую-нибудь пакость. Услышав, что я останусь в качестве няньки, Надя и Илья счастливо переглянулись. Эти двое постоянно что-нибудь выдумывали. А свежий загородный воздух еще больше пьянил им головы. Я – не мама, надо мной можно жестко подшутить. Я легко взрываюсь, ору, иногда плачу от бессилия, а они ржут. Бандиты.

Дождь мерно стучал по крыше, царапал окна… После ужина я вышла на мокрую террасу. Дождевые капли с шумом скатывались с крыши. Даже не верилось, что еще днем мы с Анаит сидели наверху и грызли яблоки. Я снова и снова возвращалась мыслями к тому разговору. Почему мне никогда не живется спокойно? Вечно навыдумываю себе проблем и противоречий. Будто мне плохо здесь, на даче, рядом с мамой, вдалеке от забот и цивилизации… Вдалеке от Богдана. Я посмотрела на небо в надежде разглядеть новую стаю перелетных птиц. Но над нашей дачей лишь сгустились тучи и непроглядные августовские сумерки.

Не стала зажигать в своей комнате свет. Переодевшись в пижаму, пробралась к кровати. Дождь по-прежнему стучал в окно. Я отдернула одеяло и не сразу заметила, как на кровати что-то шевельнулось. Лишь укладываясь в постель, дотронулась до чего-то шершавого. «Что-то» тут же метнулось по белой простыне – я успела разглядеть это в слабом лунном свете. Тогда я, заверещав, вскочила с постели. Метнулась к выключателю, включила свет, поспешно сбросила с кровати одеяло и обнаружила ящерицу.

– Ма-а-ма-а! – заорала я что есть мочи.

Первой на пороге моей комнаты, запахивая полы халата, появилась мама.

– Что такое, Маюша, ты почему не спишь?

Затем в дверном проеме показались ржущие близнецы. Я тут же схватила подушку и пошла в наступление.

– Они! Они!.. Мама, они…

– Да в чем дело? – растерялась мама. Надька и Илья уже спрятались за спину родительницы, потянув ее за собой в коридор. Я выскочила следом. Скакала вокруг мамы с подушкой наперевес, чтобы зарядить ею Илье по голове. Наверняка это он придумал подбросить мне в постель ящерицу. Почему бы не изводить Витьку? Или его ненаглядную Ладушку? Нет же, со старшим братом и его невестой близнецы тише воды ниже травы, как и с мамой, а вот на мне отрываются. «Это потому что ты так на все бурно реагируешь», – говорила мама. А как же еще реагировать на их пакости? Хватило того, что в июне эти двое вообразили себя великими дизайнерами и перекрасили мою деревянную кровать в грязно-желтый. Вернувшись на дачу со вступительного экзамена, я чуть в обморок не упала, когда вместо кровати увидела это «нечто» цвета детской неожиданности с потекшими разводами. И вот, новая подлянка!

– Что происходит? – появился в коридоре заспанный папа.

– Сама не понимаю! – воскликнула мама, отбиваясь от меня и близнецов. – Кто-нибудь объяснит нам, что случилось?

– Они мне ящерицу в постель подбросили! – завопила я.

– Илюшка! – укоризненно покачала головой мама.

Илюшка обнажил два новоявленных коренных зуба. Папа переводил растерянный взгляд с близнецов на разъяренную меня.

– Иди и убери эту гадость из комнаты, – прошипела я Илье. – Пока она не заползла куда-нибудь в мои вещи…

– Думаю, во вторник ты не соскучишься, – внезапно развеселился папа, обращаясь ко мне. Точно! Мне же предстоит весь день выступать в роли няньки… – Так, все шагом марш в постель! Илья, тебя завтра накажем.

– Но это Надька придумала! – запричитал младший брат.

– Накажи их обоих, – посоветовала я.

Когда все наконец утряслось, Илье и Наде пригрозили самым страшным для них наказанием – лишением планшета, а младший брат утащил из комнаты ящерицу, я еще раз внимательно осмотрела постель, выключила свет и с головой накрылась одеялом. Но сон уже не шел.

Я ворочалась, вздыхала и постоянно думала о предстоящей поездке Богдана. Знала точно, что Витя не придет. После ночевки в школе брат больше не поддерживал безумные идеи друга, точно так же, как Анаит никогда не была в восторге от моих идей. Значит, завтра утром Богдан подкатит к шлагбауму, прождет там пятнадцать минут и, не встретив Витю, с тяжелым сердцем отправится один в это путешествие…

Я не выдержала. Откинула в сторону одеяло, вскочила на ноги и подошла к окну. Нужно снова проветриться. Я распахнула форточку. Дождь прекратился, и в комнату ворвался уже по-осеннему прохладный ночной воздух. Неужели погода испортилась и лето безвозвратно ушло раньше срока? Все мне не на руку. Еще и близнецы наверняка доведут до белого каления во вторник. Ах, если бы мне можно было отдохнуть от них хотя бы несколько денечков! Я подбежала к письменному столу, на котором лежал телефон. Знала, что Анаит еще не спит. Наверняка переписывается с тем парнем из «Тиндера». В возбуждении я набрала ее номер и заметалась по темной комнате. Подруга взяла трубку после второго гудка.

– Михайлова, что случилось? – строго спросила Анаит. Будто я отвлекла ее не от СМС-флирта, а от важной лабораторной работы в тот момент, когда подруга смешивала опасные реактивы.

– Поздравляю, Ани, ты заболела! – выпалила я.

– Чего-чего?

– Вернулась домой, а температура под сорок!

– Сдурела?

– Тебе еще в электричке плохо стало…

– А-а?..

– Может, аллергия, отравление или просто продуло…

– Майя, с тобой все в порядке?

– Со мной – да! А вот с тобой – нет. А ты одна, совсем одна, родители в командировке… Как ты без помощи своей верной подруги, а?

– Нет, все-таки из нас двоих заболела именно ты!

Я наконец остановилась посреди темной комнаты и замолчала. Все это выпалила одним духом, боясь струсить и отступить.

– Алло, Майя, ты тут? Майя? Ты все-таки собралась сбежать с ним?

– Ани, прошу! Я туда и обратно. Всего несколько дней. Прикрой меня, пожалуйста!

Глава четвертая

Отпроситься у родителей на несколько дней к подруге оказалось на удивление просто. Даже несмотря на мое обещание посидеть во вторник с близнецами. Слава богу, Витя, не почуяв подвоха, сказал, что они с Ладой могут взять Илью и Надьку на себя. А если распогодится, заберут близнецов с собой в город и сводят в парк на аттракционы. Мама на это предложение только умилялась, какой у нас Витюша взрослый и сознательный. Но и меня похвалила, конечно. За то, что не оставляю подругу в беде.

Да, мне пришлось наврать с три короба, что родители Анаит уехали в отпуск, а подружку ни с того ни с сего подкосила простуда.

– Представляешь, мам, Ани в квартире совсем одна. Без сил. – Принялась рассказывать я с утра, поглядывая на настенные часы на кухне. В понедельник домашние снова встали ни свет ни заря, и у меня еще оставалось время на сборы. В моей семье все поднимались рано, независимо от дня недели. Папа делал зарядку, принимал контрастный душ и громко распевал песни. Мама тут же бралась за готовку. Близнецы так носились по дому, будто до этого на ночь их поставили «подзарядиться». Все бодрые, выспавшиеся, счастливые… Понятия не имею, откуда у моей родни столько энергии. Я обычно по утрам напоминаю себе разбитое корыто из небезызвестной сказки Александра Сергеевича и вылезаю из-под одеяла самой последней. Однако сегодня у меня была веская причина вскочить вместе со всеми по будильнику.

– Бедная Анаит! Она хоть врача вызывала? – охала и ахала мама, готовя завтрак.

– Конечно. Доктор пропишет лекарства, а я прослежу, чтобы Ани приняла все вовремя. Она ведь такая растяпа!

Мама с подозрением посмотрела на меня. На самом деле самой настоящей растяпой в нашем тандеме была я.

Не сразу увидела на кухонном столе раскрытый глянцевый журнал, на развороте которого в рубрике «Светская хроника» красовалась тетя Ника – мама Богдана.

Родительница перехватила мой заинтересованный взгляд и вздохнула:

– Про свадьбу пишут. Витя говорил, что Богдан не в восторге от жениха.

– Он никогда ему не нравился, – пожала я плечами. – Но что Богдан может поделать? Это жизнь тети Ники, вряд ли она к сыну прислушается… Да, если честно, я и вспомнить никого не могу, кто бы Богдану понравился. Был ли вообще такой?

– Бедный мальчик, – покачала головой мама. – С детства брошенный. А у этого жениха… – мама кивнула на журнал. – Взгляд такой… Недобрый.

Я придвинула к себе журнал и принялась разглядывать седого мужчину, того самого, который любил играть в доме Волковых на фортепьяно. Конечно, в последнее время он сдал. А по сравнению со статной и ухоженной тетей Никой и вовсе выглядел стариком. Но на моей памяти это единственный мужчина, который смог удержать строптивую актрису. А как долго он добивался ее любви… А может, и нет у нее чувств к этому мужчине?.. Во всяком случае, Богдан отзывался о дядечке-музыканте как о тщеславном и заносчивом типе, для которого тетя Ника – долгожданный трофей. А взгляд у него правда недобрый. Интересно, а какой взгляд у настоящего отца Богдана? Я слышала, как Волков сказал, что внешне очень похож на папу.

– Жаль, твой отец уже на работу уехал, – перебила мои мысли мама. – Подвез бы тебя.

– Ничего, сама доберусь, – заверила я, прикидывая, сколько у меня еще остается времени, чтобы добраться до шлагбаума. Не опоздать бы. От волнения меня начало подташнивать. А если Волков все-таки пошлет меня куда подальше? Тогда я точно разревусь. Поплачу, но домой не вернусь. Действительно, лучше поторчу несколько дней в городе у Анаит. Ее предки меня любят и против не будут. А Витька пусть близнецов в парк везет, как образцовый брат. Меня бы они только с ума свели, а с Витей не забалуешь. Ведут себя как шелковые.

– Только никаких попуток, Маюш! – строго сказала мама, глядя, как я поспешно уплетаю за обе щеки завтрак. – Дождись электричку. Ну, на крайний случай – автобус. Дольше до города будешь добираться, зато безопаснее.

Было жутко неудобно врать доверчивой маме, но по-другому я поступить не могла. Назад дороги нет. Слишком долго я настраивалась на этот побег. Тем более меня не покидало странное чувство, что в эту поездку я Богдану действительно пригожусь. В тот самый важный, значимый момент его первой встречи с отцом я буду рядом. Я всегда рядом. Наконец он поймет, что я и есть его судьба.

И все-таки мама всучила мне банку с вареньем для «болеющей» Анаит. Пришлось упаковать ее в рюкзак. Ох, чуяла, что пошлет меня Богдан куда подальше с вареньем этим… Сборы проходили в нервной обстановке. Я так боялась опоздать, что покидала в рюкзак все, что первое попалось под руку. Мысли метались и путались, сердце пускалось в галоп от волнения и страха. Будто я на самом деле была птенцом, готовящимся к своему первому в жизни полету.

Нацепила светлое платье, сверху накинула вязаный кардиган. Накраситься уже не успевала. Все еще пребывая в сомнениях, осмотрела напоследок комнату. Фух, Михайлова, выдохни! Всего четыре дня! Настоящее приключение с человеком, которого любишь всю свою сознательную жизнь. Наконец я закинула рюкзак за спину и вышла к лестнице. На ступенях едва не расшиблась, поскользнувшись на оставленной Ильей машинке, и, чертыхнувшись, все-таки порадовалась предстоящему побегу. Удрать из дома стоило только ради того, чтобы отдохнуть от непослушных близнецов и суетной атмосферы, которая царила в доме из-за предстоящей свадьбы Витьки и Лады.

Мама возилась у клумбы с пестрыми астрами, когда я вышла из дома в сад.

– Я поехала! – выкрикнула я. – Буду на связи. Если что, сама звони!

– Удачи, Маюш! Варенье взяла?

– Взяла, взяла! – Я поправила лямки от тяжелого рюкзака.

– Передавай привет Анаит. Пускай скорее выздоравливает!

– Угу! – покраснев, отозвалась я.

Нужно было удирать с участка как можно скорее. Тем более что Богдан уже должен приехать. Я бежала по протоптанной тропинке, ежеминутно поправляя лямки тяжелого рюкзака, которые неприятно впивались в плечи. Наверное, не стоило брать с собой столько ненужных маек, ведь я еду всего на несколько дней, а не на месяц. Еще эта банка с вареньем… Может, выложить ее? Оставить где-нибудь в кустах. Над головой громко свистели птицы, вдалеке послышался протяжный гудок локомотива. Я миновала дорожку, которая вела к платформе, и побежала дальше, к въезду в дачный поселок. От бега и волнения дыхание сбилось и даже ладони вспотели.

Не добегая до шлагбаума, я затормозила. Сквозь зеленые, припорошенные дорожной пылью кусты увидела черную «Тойоту» Богдана. Волков вышел из машины и, прислонившись к капоту, смотрел что-то в телефоне. Скорее всего, он был уверен в том, что Витя не придет, но все равно цеплялся за возможную встречу с другом, как за спасительную соломинку. Наверняка в ту минуту ему было страшно, несмотря на то, что Волков вечно строит из себя безбашенного и смелого парня.

Я замерла на месте и не могла отвести взгляд от профиля Богдана. Ветер трепал его светло-русые волосы. Волков был одет в серую толстовку и бежевые чиносы. На ногах – черные кеды. Я с жадностью разглядывала парня, так и не решаясь выйти из своего укрытия. Даже не знаю, сколько времени так простояла. Но вот Богдан вздохнул и убрал телефон в карман. А когда уже направился к водительской двери, я, словно очнувшись, рванула с места.

– Бо… гдан! Богдан! – завопила я, пытаясь перекричать стук взволнованного сердца. Так страшно, будто я зависла на самой верхней точке американских горок и вот-вот сорвусь вниз с высоты 25-этажного дома.

Волков обернулся и удивленно посмотрел на меня. Я, проклиная свою впечатлительность, тяжелый рюкзак, мамино вишневое варенье, принялась подниматься по небольшому склону к дороге, пыхтя, как паровоз. Под подошву коричневой сандалии попал камешек, и я запнулась. Для полного счастья не хватало только растянуться перед Богданом, как девять лет назад.

– Майя? – искренне удивился парень, дожидаясь, пока я к нему доползу.

– Доброе утро! – добравшись до Богдана, широко улыбнулась я. Хотела улыбаться уверенно, но, скорее всего, улыбка получилась до ужаса жалкой.

– Доброе. Ты здесь какими судьбами? – не понимал Богдан. – Тебя Витька прислал? Он сейчас придет, да?

В голосе – надежда.

– Нет, – огорчила я Богдана, покачав головой. – Я одна пришла.

– Ты за попуткой? В город? Извини, мне в другую сторону.

Богдан выглядел смущенным и снова непривычно растерянным, из чего я сделала вывод, что предстоящая поездка все-таки выводит его из равновесия. Будь я на его месте, отправилась бы на поиски отца, которого никогда не видела? Вряд ли… Я – трусиха!

Нечасто мне приходилось видеть Богдана таким потерянным. От жалости к нему и неизвестности у меня неприятно засосало под ложечкой.

– Я знаю, куда ты собрался! – выпалила я.

– Знаешь? – озадачился Богдан. – Откуда же?

– Подслушала, – нехотя призналась я. Под конец их разговора Витька так разорался, что грех было не услышать, о чем говорят парни. Наверное, даже соседи в курсе.

Богдан выжидающе смотрел на меня. Мне вдруг показалось, что вокруг стало непривычно тихо. Только верхушки сосен поскрипывали от ветра, да сердце выбивало ритм, словно с ума сошло. Воображаемая тележка американских горок, протяжно и неприятно взвизгнув, зависла над землей. Что ждет меня впереди? Только от одной этой мысли захватывало дух. И все-таки я решилась. Раз! Тележка с грохотом ухнула вниз и на сумасшедшей скорости полетела в неизвестность…

– Возьмешь меня с собой?

– С собой? Куда? – растерялся Богдан.

– Ну как куда? – почему-то начала сердиться я. От волнения, наверное. – К твоему отцу.

– А зачем?

Волков сделался еще более растерянным.

– Ты же сам говорил, что тебе одному будет скучно.

– Да, но я хотел ехать с Витей.

Я нервно рассмеялась.

– Будем честны: Витя – не самый лучший попутчик. С ним ты, скорее, уснешь за рулем от занудства.

– Да? А с тобой? – Насмешливый тон Богдана меня немного насторожил.

– А со мной весело, – ответила я. Да, веселья через край. Стою перед Волковым кислая, запыхавшаяся, с тяжелым рюкзаком за спиной. Лямки неприятно в плечи впились… Чертово варенье! Как Анаит не вовремя «заболела».

– В этом я почему-то не сомневаюсь, – кивнул Богдан.

– Мне очень надо уехать! – принялась на ходу сочинять я. – Дома такой кошмар. Родители невыносимые! Жизни мне не дают.

Богдан смотрел на меня с подозрением. Да по моим маме и папе плачет премия «Родители года». А единственный кошмар, который может поджидать дома, – это манная каша на завтрак. Почему-то у мамы она все время выходит с комочками.

Разумеется, Богдан мне не верил.

– Ладно, Майя, рад был тебя видеть. Не знаю, что ты задумала, но счастливо оставаться. Вите привет. Передай брату, что я на него не в обиде.

И Волков распахнул водительскую дверь. Я только растерянно захлопала глазами. Богдан сел на свое место, молча завел машину, врубил музыку. Из колонок донесся новый альбом Нэса, Витька его дома уже до дыр заслушал. Я рванула к машине и, перегородив дорогу, уперлась ладонями в капот. Будто, в случае чего, могла остановить тачку на ходу, как супергерой. Сама от себя такой прыти не ожидала. На секунду мне показалось, что я наблюдаю за всем происходящим со стороны.

Богдан убавил музыку и высунулся из окна.

– В чем дело?! Совсем сдурела?

– Возьми меня с собой, – упрямо повторила я, чувствуя, как уже предательски защипало в носу.

– Витяй меня убьет.

– Он в курсе! – тут же запальчиво выкрикнула я. Снова вру. – И совсем не против.

– Ну да, конечно, – хмыкнул Богдан, даже не собираясь глушить мотор. – «Витя» и «Не против». Что-то это совсем на него не похоже.

– Богдан, пожалуйста! – просила я. Как же все глупо! Я вот-вот разревусь посреди пустой трассы. Первый побег, выход из зоны комфорта… И такой облом.

– Майя, отойди, ради бога, пока я тебя не переехал, – серьезно сказал Богдан.

– Переезжай! – разрешила я дрогнувшим голосом.

Машина легонько дернулась. Волков вздумал меня напугать, но не тут-то было. Мысли заметались в хаотичном порядке. Нужно было срочно что-то предпринять!..

Иногда любовь толкает на самые отчаянные и безрассудные поступки. Вместо того чтобы наконец отойти от машины, я, снова неожиданно для себя, уселась на капот и скрестила руки на груди.

– Майя, твою мать, слезай и иди домой! – Богдан снова высунулся из окна и на сей раз уже рассердился не на шутку.

Но я упрямо молчала, глядя перед собой. Вдоль дороги расположились могучие старые сосны. Именно на них я и уставилась. Чего же еще не хватало для полного «счастья»? Разумеется, сделать то, что получается у меня лучше всего на свете, – разреветься.

Богдан включил аварийку и осторожно тронул машину с места. Так мы не спеша двинулись по дороге. Я – в своем светлом платье и кардигане, словно свадебная кукла на капоте черного автомобиля. В этот час машин на не самой оживленной трассе было немного, но те редкие водители, которые проезжали мимо, наверняка смотрели на происходящее с интересом. От проступивших слез зеленые сосны смешались с пасмурным темно-синим небом. Богдан наконец остановился и посигналил. От неожиданности я подскочила на месте, но с капота не слезла. Только горячие слезы пуще прежнего покатились по щекам.

Я услышала, как громко хлопнула дверь, и уже внутренне сжалась, предвкушая, какую взбучку мне устроит Волков.

– Михайлова, какого черта происходит? – закричал он, обходя машину. Резко остановился, увидев мое зареванное лицо. Выругался. – Только этого мне не хватало! Что с тобой?

– Пожалуйста, Богдан! – снова взмолилась я, спрыгивая с капота. – Возьми меня с собой. Мне очень нужна эта поездка!

Богдан внимательно разглядывал мое лицо, а я, не смущаясь, заглядывала в его зеленые глаза.

– Правда, такие проблемы дома? – осторожно спросил он.

Я только закивала головой.

– И с чего вдруг? Какая вас там муха укусила?

– Мне просто нужно развеяться. Я сказала маме, что поживу у подруги, – быстро начала я. – У Анаит… Мы ведь только туда и обратно? Обещаю, я не буду мешать! Я вообще это… удачу приношу! Как талисман. Собачка.

– Какая, блин, собачка? – не понял Богдан. Мы еще никуда не уехали, а я, кажется, его уже утомила.

Вместо ответа я молча закачала головой на манер игрушечной собаки, которую дедушка когда-то устанавливал на торпеде своей машины. Над нами нависла напряженная тишина. Через несколько секунд Богдан первым расслабленно рассмеялся. За ним и я захохотала сквозь вновь проступившие слезы. Перенервничала.

– Ладно. Мы правда туда и обратно… Давай сюда рюкзак.

Я выдохнула, с радостью скинула рюкзак и протянула его Богдану.

– Тяжелый, – покачал головой парень. – Ты что, туда кирпичей наложила?

Я пока решила промолчать про мамину банку с вареньем.

– Там все самое необходимое на четыре дня, – сдержанно отозвалась я, направляясь к переднему пассажирскому сиденью. Мне не верилось, что все получилось. Богдан согласился взять меня с собой!

Первые два часа мы ехали молча под первый альбом Placebo. Богдан был задумчивым и непрерывно следил за дорогой. Я же вертела головой, разглядывая то зеленые перелески, то неописуемые бескрайние поля. Машин на трассе было по-прежнему немного. Когда же мы шли на обгон и из поля зрения пропадали другие автомобили, мне казалось, что мы с Богданом одни на всем белом свете. При этом меня не покидало ощущение, что никогда раньше я не была такой счастливой, как сейчас. Я открыла окно, и ветер тут же ворвался в салон, принялся трепать мои распущенные волосы. Я, Богдан, I know в колонках… Я вытянула руку, словно пытаясь ухватить тугие струи ветра. Мы одни, совершенно одни на тысячи километров…

Вся идиллия разрушилась, когда Богдан выключил музыку и нажал на кнопку стеклоподъемника. С жужжанием поползшее вверх стекло едва не прищемило мою танцующую руку.

– Эй, ты чего? – возмутилась я.

– И все-таки, ты уверена, что Витяй не против, что ты отправилась со мной?

Все это время обычно разговорчивый Богдан был задумчивым и сосредоточенным. Это он из-за Витьки такой нахохленный? Было б из-за кого переживать!

– Уверена! – сердито буркнула я, уставившись в окно. Если Богдан вздумает позвонить моему брату… Хотя, с другой стороны, мы отъехали на такое большое расстояние, не высадит же теперь меня Волков посреди трассы. Нужно было срочно перевести тему разговора. Разглядывая незнакомые мне полевые цветы, я сказала: – Люблю гипсофилу.

– Мм? – Богдан, оторвавшись от созерцания трассы, с удивлением посмотрел на меня. – Кого ты любишь?

– Гипсофилу, – ответила я. – Растение такое. С маленькими цветочками. Я видела их в детстве, когда мы ездили с семьей на Кавказ.

– Странное название, – сказал Богдан. – Похоже на муху дрозофилу.

– Сам ты муха дрозофила, – рассмеялась я. – Из него классные букеты получаются. Знаешь, некоторые считают, что это сорная трава, а мне кажется, это самые лучшие цветы на свете. Они похожи на маленькие звездочки… На целые созвездия.

Богдан снова молчал. Тогда я с энтузиазмом продолжила:

– У этих цветков есть еще народное название: «Дыхание ребенка». Прикольно, правда?

– И ты еще называла своего брата занудой? – поглядывая на меня, с улыбкой спросил Богдан. – Ребенок.

– Да ну тебя! – надулась я.

Тогда Волков рассмеялся и обидно потрепал меня по волосам, будто я была щенком, которого он взял с собой в путешествие и усадил рядом на переднее сиденье.

Первая наша остановка состоялась у заправки с небольшим придорожным кафе. Богдан заправил машину, а затем переставил ее на обочину и отправился за едой. Расплатившись, вышел на улицу с двумя хот-догами и колой. Впервые за день выглянуло солнце, которое вдруг еще и вздумало припекать.

– Держи. В туалет не хочешь? – спросил Богдан, оглядываясь по сторонам.

Я лишь помотала головой и впилась зубами в хот-дог с кетчупом и горчицей. Почувствовала, как острый соус коснулся кончика носа и щеки. Честно говоря, было плевать. Я так оголодала! Это все из-за нервов.

– Наверно, второй хот-дог – тоже для тебя? – озадаченно спросил Богдан, глядя на то, с каким аппетитом я уминаю наш обед.

– Ох, нет-нет! – запротестовала я, быстро жуя. – Я не офень-то и говодна! Так… вегкий певекус…

Богдан еще какое-то время смотрел, как я ем (чем в конце концов все-таки очень меня смутил), а затем принялся за свой хот-дог. Опершись о капот машины, мы обедали на свежем воздухе. Недалеко от нас притормозил красный «Цивик». Оттуда вышла длинноногая блондинка, которая, оглядев свою машину со всех сторон, будто впервые ее увидела снаружи, принялась кому-то звонить. Богдан тут же уставился на блондинку, а я стала лихорадочно соображать, чем же его от нее отвлечь. Ну серьезно! За все время дороги мы обсудили лишь гипсофилу… А ведь в моих планах было влюбить Богдана в себя до приезда к его отцу. Что Волков знает обо мне? Да ровным счетом ничего! За все эти годы мы наедине-то ни разу толком не оставались, вечно рядом вертелся Витька. И если Богдан что-то и узнавал обо мне, то только со слов брата. Информация эта была не самая актуальная и интересная. Что-то из разряда: «Извини, Богдан, опоздал. Мама в аптеку послала, у Майки, оказывается, аллергия на мед. Так раздуло беднягу. Лицо – с дыню!» Нет, все, что знал до этого обо мне Волков, категорически не подходило для того, чтобы без памяти влюбиться. А между тем блондинка могла испортить все дело.

Поговорив по телефону, девушка убрала его в сумочку и снова обошла свою машину. Затем села в салон и, сложив руки на руле, опустила голову. Богдан даже про хот-дог позабыл. В его зеленых глазах разгорелся интерес. Нужно было срочно брать инициативу в свои руки. И тогда я решила действовать.

Глава пятая

Мне не пришло в голову ничего лучше, чем отвлечь Волкова своей болтовней. Конечно, можно было пойти в наступление и начать флиртовать. Но как? Это я себе слабо представляла. Я и с парнями-то ни разу не кокетничала. Мой флирт больше походил на вопросы из девчачьей анкеты:

– Кто тебе больше нравится: собаки или кошки?

– Ни те, ни другие, Майя.

– Но почему? Собаки милые. Добрые, преданные. И коты классные! Всегда мечтала завести кота. У бабули есть кот, старый-старый уже. Кокос. Может, Витька тебе про него рассказывал.

– Не помню уже.

За несколько часов, что мы ехали молча в машине, у меня накопилось много тем для разговоров. И вот теперь, почуяв, что Богдан с минуты на минуту сорвется с моего крючка и потащится знакомиться с блондинкой на «Цивике», я взволнованно тараторила без остановки. С Кокоса перескочила на дальние путешествия, перечислила, где сама успела побывать за последние несколько лет, порадовалась, что в дороге меня не укачивает… «Это бы нам обоим было не на руку!» Но Богдан слушал меня невнимательно, вполуха, будто рядом с ним на заправке просто жужжала муха.

– Хот-доги были вкусными, – наконец кисло сказала я.

– Горчицы много, – проворчал Богдан, все еще поглядывая в сторону машины блондинки. Девушка по-прежнему с задумчивым видом сидела за рулем.

– А я люблю горчицу.

Богдан снова посмотрел на мое лицо.

– Я заметил, – усмехнулся он, немного помолчав. – Она у тебя даже на щеке осталась.

Я, покраснев, отвернулась и быстро вытерла ладонью щеку. Конечно, куда мне соперничать с длинноногой блонди? Она взрослая, красивая, тачка вон у нее своя… Красная. А у меня что? У меня горчица на щеке.

– Я больше сладкое люблю, – сказал Богдан, впервые решив поддержать нашу «светскую беседу». И наконец доел свой хот-дог. – Десерты.

– У меня есть в рюкзаке банка с вареньем, – с готовностью проговорила я, забыв, что хотела сделать из этого секрет.

– Серьезно? – покосился на меня Богдан.

– Разумеется, серьезно! Думаешь, почему рюкзак такой тяжелый?

Богдан хрипло рассмеялся.

– Люблю тебя, Майя, – сказал он. Я почувствовала, как радостно и громко заколотилось сердце. – Ты забавная.

Блондинка тем временем снова выбралась из своей машины и с недовольным видом открыла капот.

– Так и думал, что у нее тачка сломалась, – быстро проговорил Богдан.

– А? – растерялась я, все еще находясь словно в тумане от его «люблю тебя, Майя», которое, конечно, ничего не значит.

– Сейчас приду.

Богдан с готовностью направился к красному «Цивику».

– Ты куда? – плаксивым голосом спросила я.

– Подожди в машине, пожалуйста, – не оборачиваясь, бросил Богдан.

Пришлось садиться в тачку. В отличие от улицы, в салоне было душно. А еще с переднего сиденья открывался отличный вид на новоявленную парочку. Блондинка, завидев Богдана, сразу приосанилась, выпятила грудь внушительного размера и начала ослепительно улыбаться. Некоторое время они о чем-то говорили, и я пожалела, что не умею читать по губам. Еще и солнце слепило. Я опустила «козырек» и впилась глазами в Богдана. Вот он стянул через голову серую толстовку, оставшись в светлой клетчатой рубашке. Повязал толстовку на бедра, закатал рукава и склонился над капотом. Ни дать ни взять – механик! Уверена, что Богдан ничего не понимает в машинах. Но блондинка поглядывала на Волкова с восхищением. Знала бы она, что он учился на актерском, сразу бы свою восторженную варежку захлопнула. Блондинка тоже заглянула в открытый капот, что-то сказала Богдану. Они переглянулись и рассмеялись, словно старые друзья. А я зубами от злости скрипнула.

Не знаю, сколько Богдан провозился с машиной блондинки, но время тянулось мучительно медленно. Волков даже не столько «чинил» тачку, сколько трещал с длинноногой. Со своего «наблюдательного поста» я видела, как блондинка, кокетливо накручивая светлую прядь на палец, что-то втирала Богдану. Лицо Волкова сияло улыбкой.

Мне надоело смотреть на их флирт, но и ничем другим заниматься я не могла. Посмотрела на телефон: связь здесь не ловила. Вот проклятье. Будем надеяться, что мама по уши в работе по саду или разгребает последствия проделок близнецов и не вздумает мне сейчас звонить. Если что, скажу, телефон разрядился.

В салоне становилось все жарче, а кондиционер в незаведенной машине я включить не могла. Богдан, вообразив себя Чипом, поспешил на помощь Гайке, забрав ключи от машины с собой. Хотя мышка из мультика – сама механик. Значит, Богдан вообразил себя Гайкой и… О чем я думаю? Я вздохнула и снова присмотрелась к парочке. Вот Волков склонился над машиной, а блондинка потянула к нему свою граблю с ярким маникюром, легонько коснулась предплечья парня. И, судя по довольной улыбке Богдана, такое развитие событий ему нравилось. Что там вообще происходит? Наверное, именно так и начинаются все эти фильмы для взрослых. Не выдержав, я со всей дури нажала на клаксон. Получилось громко. Я сама такого звука не ожидала. Богдан дернулся и ударился головой о крышку открытого капота. Блондинка звонко расхохоталась. Волков впился в меня сердитыми зелеными глазами. Тогда я сделала лицо «кирпичом» и поманила его пальцем. Богдан что-то недовольно сказал блондинке, та тут же засеменила к водительскому месту. Села в машину, включила зажигание. Мотор завелся, громко и счастливо затарахтел. Не дожидаясь благодарностей, Богдан быстрым шагом направился к своей машине. Мое сердце бешено застучало. Волков рывком распахнул дверь и плюхнулся на водительское место.

– Ну и что это было? – сердито спросил он, заводя машину.

– Когда? – изобразила я удивление.

– Да буквально пару минут назад, – ответил Богдан все тем же недовольным голосом. – Не припоминаешь?

– Не-а, – отозвалась я, пристегиваясь. – Что-то ничего такого в голову не приходит.

– На фига ты сигналить начала? – Парень вырулил с заправки. Блондинка во все глаза смотрела в нашу сторону, но Богдан, не глядя на нее, выехал на дорогу. Я проводила оставшийся вдалеке «Цивик» взглядом победителя.

– А, ты про это, – наконец отозвалась я. – Тебя долго не было! Мне стало душно. Кондиционер в машине не работал!

– Слабо было оставить двери открытыми? – задал резонный вопрос Богдан.

Я промолчала. Ишь какой умный! За окном мелькали деревья. Богдан с сосредоточенным видом вел машину. Потом дотронулся до своей макушки и, будто снова вспомнив все события, сердито произнес:

– Наверняка шишка будет.

– Ох, мне очень жаль, – не слишком искренне отозвалась я.

Мы недовольно переглянулись. И снова ехали молча. Только на сей раз причиной стала не задумчивость Богдана. Теперь вся «соль» была в другом. Мы поссорились. Впервые в жизни поссорились! И это открытие меня почему-то обрадовало. Мы вышли на новый уровень. Наши взаимоотношения двинулись дальше, чем: «Майя, привет! А Витя дома?» Мы теперь выясняем отношения! Ну, выясняем – это громко сказано, конечно. И все-таки…

Итак, что мы имеем: разговоры про гипсофилу, котов, мой крепкий вестибулярный аппарат и набитую шишку Волкова. Что ж, за первый день общения это не так уж много… Нет, надо же! Мы поссорились. С ума сойти! Это так непривычно и ново для меня. Я не смогла сдержать улыбку.

– Чего ты веселишься? – покосился на меня Богдан.

– Вспомнила, как ты котелком своим приложился, – хихикнула я.

– Да уж, – покачал головой Богдан.

– Эпично вышло.

– Не то слово.

– Такой бряк! На всю заправку!

– Ну, все-все, – попытался угомонить меня Богдан. Он по-прежнему старался казаться обиженным, но я видела, как его губы тронула слабая улыбка. – Рад, что поднял тебе настроение.

Дальше разговор потек уже в привычном для меня направлении. Пытаясь наверстать упущенное за день, я снова болтала без умолку. Кто лучше: собаки или кошки, сладкое или соленое, драмы или комедии, зима или лето?..

А за окном друг друга сменяли столбы, придорожные супермаркеты, бесконечные заправки, редкие деревеньки, желтые поля…

– Ты всегда столько болтаешь? – удивлялся Богдан. – Не замечал раньше за тобой такого.

– Ты ведь Витьке жаловался, что будет скучно в дороге, – отвечала я, беспечно пожимая плечами. Сама была не в силе остановить этот словесный поток. Мои вопросы казались наивными и глупыми. Но я впервые так надолго осталась с Богданом наедине, поэтому мне хотелось узнать о нем абсолютно все. Волков отвечал на мой «блиц» кратко и сдержанно. Наверняка пытался отвлечься от тех мрачных мыслей, которые снова поселились у него в голове и касались будущей встречи с отцом. Вот так на время переключился на блондинку, а потом парня снова «подгрузило».

Когда начало темнеть, всеобъемлющая пустота и величественность бескрайних полей уже не казались мне такими вдохновляющими. В сумерках ехать стало почему-то неуютно. Еще и встречные фуры время от времени слепили глаза.

– Долго нам еще? – спросила я, подавляя зевок.

– Нужно найти ночлег, – ответил Богдан, устало почесав переносицу.

– Мы будем ночевать в настоящей гостинице? – с энтузиазмом отозвалась я. Вот это дорвалась до свободной взрослой жизни! Нет, конечно, я и раньше ночевала вне домашних стен. Например, у бабуленьки. Или у Анаит. Но вот так, одна, за несколько сотен километров от родной постели…

– Ага, разумеется, – отозвался Волков. – В пятизвездочном отеле «Хилтон», который наверняка прячется за тем курятником.

В салон проник неприятный запах. Наверное, в тот момент мы проезжали мимо какой-то птицефабрики. Богдан тут же выключил кондиционер.

– Ну тебя, – поморщившись, сказала я. – До этой поездки я даже не думала, что ты такой вредный.

– А я не думал, что у тебя рот вообще не закрывается.

И снова впереди вспыхнул свет фар, на мгновение ослепив нас обоих.

Неприметное здание с вывеской «Ночлег 24 часа» мы нашли лишь спустя сорок минут. Над нами уже вовсю синело звездное ночное небо.

– Жди в машине, – сказал Богдан, отстегивая ремень безопасности. – На всякий случай тебя закрою.

Я огляделась. Вокруг куча припаркованных грузовых и легковых машин. Неподалеку от «гостиницы» на привязи дремал огромный пес.

Когда Богдан ушел, я тут же набрала номер мамы. Наврала с три короба, что Анаит стало лучше, но я, конечно, еще за ней присмотрю. «Сейчас Ани спит, а я нашла несколько интересных книг в их домашней библиотеке…» Врала напропалую. Хорошо, что мама не спросила, какие именно книги попались мне в руки. В столь поздний час мой мозг уже вовсю готовился ко сну. Вряд ли бы я с ходу ответила что-то умное. Зато мама искренне обрадовалась, что я с пользой провожу время. Дома ведь меня с умной книгой не застанешь (в нашей семье ген «книжного червя» достался исключительно Витьке). Маме всегда нравились Анаит и ее родители. Отец подруги – известный уважаемый академик, и моя родительница даже гордилась тем, как семья Ани приняла меня. В общем, бдительность матери я усыпила с успехом.

А Богдана все не было. Тогда я, попрощавшись с мамой, сбросила СМС еще и Анаит: «Со мной все ок».

Не успела оторвать взгляд от горящего экрана, когда в окно громко и настойчиво постучали костяшками пальцев.

Сердце испуганно заколотилось. Я осторожно подняла голову и увидела за окном незнакомого бородатого мужчину. Он принялся размахивать руками и странно мычать, пытаясь что-то мне объяснить. Мой мозг тут же вообразил серийного убийцу, который сейчас выхватит ломик и разобьет вдребезги стекло. Спутавшаяся поседевшая борода незнакомца тоже пугала. Этот мужик напоминал лешего, который выбрался на дорогу из леса.

Жестикуляция и громкое мычание не прекращались. Я вжала голову в плечи и, стараясь не обращать внимания, уставилась на пса, который к тому времени проснулся и принялся вылавливать у себя блох. В сторону странного мычащего человека он даже ухом не повел. Вот это охранник! Еще, как назло, все припаркованные машины пусты. На стоянке – ни души. Лучше б я осталась на даче в своей теплой постельке! Слава богу, в этот момент на улицу вышел Богдан. Увидев бородатого мужика, Волков быстро направился к машине. Богдан что-то негромко спросил у «лешего», тот снова замычал, а потом, резко взмахнув руками, направился в сторону леса. Волков лишь удивленно проводил мужика взглядом. И что это было вообще?

– Облом, – вздохнул Богдан, когда сел в машину. – Пытался договориться, но ничего не вышло.

– Облом? – удивилась я.

– Ага, мест нет.

– Как это нет? – возмутилась я.

– Вот так, – развел руками Богдан. – Видимо, не смотрели новости, где говорилось о приезде таких значимых персон, как мы с тобой.

– Я думала, ты заранее все забронировал.

– Если честно, я до последней секунды вообще сомневался, что решусь на эту поездку. Мой косяк, извини. Хотя то, что ты поедешь со мной, я тоже узнал в последнюю секунду, – напомнил Волков. Пришлось мне прервать свои возмущения и скромно потупить взгляд.

В руках завибрировал телефон. Я смахнула уведомление. Гневное послание от Анаит на пол-экрана: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Если в этот раз все опять закончится слезами, я тебя жалеть не буду! Это какой безрассудной нужно быть, Михайлова? И это приключение тебя до добра…»

Бла-бла-бла. Слишком долго читать. Я заблокировала экран. Оглядела пустую неприветливую территорию, припаркованные машины, черное низкое небо со звездами. В приоткрытую форточку проник свежий ночной воздух, который тут же перемешался с еле уловимым древесным запахом парфюма. Было непривычно тихо. Только где-то неподалеку трещал кузнечик.

– А мужик чего хотел? – спросила я, вглядываясь в темноту. «Леший» появился внезапно и точно так же внезапно исчез. Будто в ночном воздухе растворился.

– Я сам не понял. Закурить, может? Дурачок, видать, местный.

– Перепугал меня до смерти, – вздохнула я, снова оглядываясь. – И где же мы будем ночевать?

Богдан тоже осмотрел пустую парковку.

– Здесь.

– Здесь? – ужаснулась я. – На улице?

– Почему на улице? – засмеялся Богдан. – В машине. Сиденья раскладываются, места много. Хотя помню, Витя как-то рассказывал, что ему мама молоко перед сном лет до шестнадцати грела. Тебе тоже?

Я смутилась. Этот насмешливый тон… Он по-прежнему считает меня избалованным ребенком, младшей сестрой своего лучшего друга.

Ах, ну разве в этом причина моего смущения? В гретом молоке? Разумеется, нет! В первый же вечер нашего совместного путешествия мне придется спать рядом с Богданом. Так близко… Тут же щеки обжег стыд. В моих фантазиях мы должны были останавливаться в классных придорожных гостиницах и, как в просмотренных фильмах, просить на стойке ресепшена два одноместных номера. Или, на худой конец, один с раздельными кроватями. А тут…

– Ну что ты зависла, Михайлова? – вывел меня из задумчивости голос Богдана. – Обещаю, приставать не буду.

– Вот уж чего не хватало! – покраснела я. Хорошо, что в машине было темно и Богдан не мог этого заметить.

Места в «Тойоте» и правда оказалось предостаточно. Хорошо, что у Богдана такая просторная машина. И все-таки я постаралась максимально отодвинуться от Волкова. А его, казалось, вообще ничего не смущало. Развалился, как царь, и с блаженством закрыл глаза. Я слушала его дыхание и никак не могла уснуть. Думала о том мужике со спутавшейся бородой. Конечно, это не те условия, на которые я рассчитывала. Мы лежим в темноте и такой гробовой тишине, будто оказались на краю света. Рядом ни единой души, кроме нас и привязанного пса. Но если этот «леший» вернется?..

– Ты спишь? – шепнула я.

– Нет, – тоже шепотом ответил Богдан.

– Ты часто даришь девушкам цветы? – спросила я.

– К чему ты это? Опять про свою дрозофилу?

– Гипсофилу, – поправила я.

– Угу…

– Мне ни разу не дарили цветы.

– Какие твои годы, – сонным голосом отозвался Богдан.

В темном небе перемигивались звезды. Вот было бы классно заметить хоть одну падающую…

– Ну папа ведь не считается? А так он, конечно, каждое Восьмое марта дарит всем цветы. Маме, мне, бабуле, Надьке…

Богдан молчал. А мне показалось, что одна из звезд все-таки сорвалась с неба и устремилась к нам. Глупый разговор. Но мне просто было страшно и хотелось говорить о чем-то хорошем.

– Наверное, это очень приятно – получать цветы, – тихо продолжила я. – Зимой оберточная бумага холодная, с мороза, а сами они пахнут так, что можно сойти с ума. А летом хорошо дарить цветы полевые. Но только иногда. Не часто. По особым случаям. Витька вообще не разрешает цветы рвать. Говорит: что приятного в том, чтобы потом смотреть, как цветы умирают?.. Богдан? Ты спишь, да?

Я повернула голову. Волков спал крепким сном. На улице внезапно зажегся фонарь. Тогда я принялась смело рассматривать лицо Богдана. Тень от ресниц на щеках, скулы, еле заметные веснушки… Как звезды. Мужик со спутанной бородой больше не лез в голову. А потом я и сама не заметила, как провалилась в сон.

Прохладное августовское утро пахло звездопадом.

Богдан потряс меня за плечо.

– Майя, вставай! Майя?

Дома эти жаворонки не дают выспаться, так и тут… На какое-то время я забылась, решила, что сплю в своей кровати, а не в машине Волкова. А ведь Богдан говорил, что нам нужно встать пораньше, чтобы уже к вечеру доехать до города, к его отцу. Об этом я думала, так и не открывая глаза. Конечно, все будет отлично. Что с нами может случиться в дороге? Половину пути мы уже проделали.

Интересно, как пройдет первая встреча? Что Богдан и его отец скажут друг другу? Будет ли рад мужчина появлению взрослого сына? Ведь он ничего о нем не знал. И что сейчас чувствует Богдан? На его месте меня бы тошнило от волнения и неизвестности. Как обычно тошнит перед важными экзаменами. Только здесь все намного серьезнее. Жизнь – не экзамен. Не пересдашь, не восстановишься, не поступишь на следующий год… Я снова провалилась в сон.

– Майя! – позвал меня Богдан.

Тогда я окончательно распахнула глаза. Лежала, укрытая каким-то клетчатым пледом. Волков протянул мне бутылку с питьевой водой.

– Ну ты и любительница подрыхнуть. Вот, можешь попить, умыться…

Думала, наутро из-за волнения Богдан будет уставшим и разбитым, но выглядел он довольно свежо. Счастливый и выспавшийся. Я же, напротив, снова как разбитое корыто. Почистив зубы и умывшись недалеко от машины, все время оглядывалась по сторонам в поисках бородатого местного дурачка. Но с утра обстановка вокруг уже не казалась такой мрачной. Напротив, все заиграло новыми красками. Неподалеку остановился минивэн, и оттуда выбежали галдящие счастливые дети. Интересно, куда они едут? Наверняка к морю…

– Ты такой довольный, – зевнула я, подойдя к машине. Сегодня Богдан уже не выглядел потерянным, как в предыдущие дни, и напоминал прежнего себя.

– Да, я чувствую, что сегодня произойдет что-то важное. Выброс адреналина. Я будто всю жизнь ждал этого момента, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула я, усаживаясь на свое место. Потянулась за ремнем безопасности. – Хотя твои перепады настроения меня пугают, если честно.

Вместо ответа Богдан только рассмеялся.

Мы ехали под музыку, Богдан качал головой в такт мелодии. В какой-то момент он убавил громкость и, счастливо улыбаясь, повернулся ко мне:

– Как тебе спалось?

– Вроде нормально, – смутилась я. – А тебе?

– И мне. Правда, если б ты не клала на меня ноги…

– Я клала на тебя ноги? – испугалась я. – Прости, даже не подозревала, что делаю это во сне. Понимаешь, я просто никогда ни с кем не спала. Я имею в виду из парней. Вернее, не парней, а вообще… Господи, что я несу?

Богдан не смотрел на дорогу, а только на меня, из-за чего я все больше краснела.

– Отвернись! – попросила я.

Богдан снова громко рассмеялся.

– Я сделал два открытия. Первое: ты много болтаешь. Второе: очень мило смущаешься.

– Перестань.

– Нарвать тебе цветов? Вчера ты жаловалась…

– Отвали! – взмолилась я. – И прекрати так пялиться! За дорогой лучше следи.

По пути в ближайший магазин Богдан заявил, что сегодня я – ответственная по кухне.

– Значит, я должна готовить нам завтрак? – немного стушевалась я. Конечно, я умела готовить. Чего стоило мое печенье с корицей. Но в дороге не было никаких условий. Не хотелось ударить в грязь лицом.

Весь путь до магазина Волков продолжал меня подкалывать, поэтому, отправившись за продуктами, я решила пересмотреть свои взгляды на предстоящую готовку. Вот еще, стараться и из кожи вон лезть! Как это было с печеньем. Он хохотал над тем, что мама грела нам с Витькой молоко на ночь? Что ж, настала моя очередь смеяться.

– Что там? – спросил Богдан, в предвкушении потирая ладони.

– Молоко и «Космостарс»! – счастливо ответила я. – В твоем багажнике есть глубокие миски?

– «Космостарс»? – скис Волков. – Глубокие миски? Серьезно?

– Ты что, не любишь сухие завтраки? – воскликнула я.

– Честно сказать, последний раз ел в школе, – угрюмо отозвался Богдан.

– Что ж, бэк ту скул, – хмыкнула я.

Свернув с трассы, мы долго плутали в поисках местечка для пикника и наконец выехали к симпатичной опушке. Машину оставили у дороги, а сами направились к поляне. Богдан взял корзину с посудой, бумажный пакет с едой и плед, а я зачем-то взгромоздила на плечи свой горемычный рюкзак.

– Сейчас бы яичницу с помидорами, – мечтательно сказал Волков, глядя, как я рассыпаю по мискам желтые звездочки. – В багажнике, помимо посуды, есть портативная газовая плита.

Вчера мы обходились в дороге исключительно перекусами.

– Сразу бы и сказал, – проворчала я. – А вообще зря ты так, – продолжила я, широко улыбаясь. Испытала злорадство из-за расстроенного выражения лица Богдана. Подкалывает меня по поводу возраста? Я ему подыграю. – Здесь на коробке можно вырезать ракеты. Круто?

Мы завтракали под пение птиц. Тут же порхали бабочки и стрекозы. Красота! Правда, совсем рядом начинался настоящий дремучий лес, который даже в такую солнечную погоду казался темным и неприветливым.

Покончив с сухим завтраком, мы съели еще по круассану, допили молоко и принялись складывать туристическую посуду в корзину. Внезапно сквозь звяк металлических чашек до меня донесся чей-то сдавленный крик.

– Ты слышал? – насторожилась я.

– Что? – Богдан тоже замер на месте. – Медведь?

– Кто-то кричит.

– Может…

– Шшш! – зашипела я на Богдана. Парень так и остался стоять на месте с корзиной в руках.

Теперь до меня более отчетливо донеслось:

– Помоги-ите!

Я тут же вскочила на ноги и метнулась в сторону недружелюбного леса.

– Майя! Ты куда?

– Но ведь кто-то звал! – обернувшись, крикнула я. – Нас просят о помощи!

Глава шестая

В шестом классе я подобрала на улице раненую ворону. Птица ползла по асфальту, выставив в сторону сизое крыло. Возможно, ее подбили камнем местные хулиганы, или она не успела вовремя выпорхнуть из-под колес автомобиля. Что на самом деле произошло с вороной, я не знала.

На улице стоял конец ноября, с неба сыпались острые белые крупинки. Я стянула с шеи вязаный шарф и осторожно замотала в него обессилевшую ворону. Она даже не сопротивлялась. Птицу я подобрала в соседнем дворе. Домой шла быстрым шагом, ежась под порывами ледяного ветра. Снежинки попадали за шиворот и неприятно кололи шею.

Я всегда хотела завести котенка. Но знала, что мама будет не в восторге. Ей за глаза хватало детей. И хотя я заверяла, что домашний питомец не принесет неудобств, ведь я сама буду ухаживать, кормить и убирать за котенком, мама была непреклонна. Поэтому, спеша домой сквозь ноябрьскую вьюгу, я искренне надеялась, что меня не выставят за дверь вместе с подобранной вороной. Но все оказалось не так страшно. Мама даже похвалила меня за неравнодушие. Правда, о котенке все равно ничего не хотела слушать.

Первые сутки ворона не ела, не пила, только удивленно осматривала нас. Она пришла в себя лишь на следующий день. Мы с Витькой соорудили из коробки дом для вороны, добросовестно ухаживали за раненой птицей, исправно кормили и поили ее, а потом к нам домой пришел папин друг-орнитолог. Выслушав его рекомендации, мы с братом еще с большим энтузиазмом принялись за лечение.

Как же я привязалась к той птице! А еще почему-то воображала себя персонажем моей любимой сказки «Дюймовочка», где главная героиня спасла от гибели Ласточку.

Ворона благодаря нашим ухаживаниям быстро оклемалась. Она так забавно разгуливала по коридору, что мы со смеху покатывались. А когда крыло окончательно зажило, резво летала по кухне, чем приводила маму в ужас. Как-то опрокинула на пол чашу с рисом… Птица начинала каркать ровно в шесть утра – будила мелких капризных близнецов по выходным. Но, пожалуй, самое классное, что проворачивала ворона, – путала шнурки на Витькиных зимних ботинках. Брату постоянно приходилось убирать их в шкаф, но в один вечер он забыл это сделать. Тогда ворона за ночь сплела шнурки в такой узел, что Витька с утра, распутывая их, чуть к первому уроку на контрольную не опоздал.

– Это все твоя общипанная птица! – пыхтел он, сидя на корточках у порога.

– Сам ты общипанный, дур-рак! – каркала я возмущенно, ничуть не тише, чем моя ворона.

Не знаю, почему я вспомнила о птице по пути к лесу. Когда мы ее выпустили, мне было одиноко. Еще какое-то время ворона утром прилетала к нашему дому и кричала всякий раз, когда я выходила на крыльцо. С громким карканьем провожала меня до школы, перелетая с одного дерева на другое… А потом ворона внезапно пропала. Сколько я ни оглядывалась, ни искала ее в голых ветвях по утрам, так больше и не видела. Может, она снова попала под машину. Голову посещали только самые печальные мысли.

Я до сих пор лелею мечту все-таки принести с улицы котенка. Держать в руках пушистый мурчащий комочек с влажным прохладным носом. После случая с вороной я твердо уяснила: если кто-то попал в беду – будь то сбитая ворона, брошенный котенок или, не дай бог, человек… Никогда и никого нельзя оставлять в беде. И как я осмелилась побежать на этот сдавленный крик? Наверное, присутствие Богдана вселило в меня небывалую смелость.

Лес встретил неуютной прохладой. Я обернулась, но Богдана за моей спиной не было. Неужели он мог остаться на опушке после такого? Меня тут же обступили высокие узкие стволы. Я замерла на месте, прислушиваясь. От дурного предчувствия даже в горле пересохло. Здесь было тихо, только листва шелестела над головой. Отчаянный крик повторился:

– Помогите! Пожалуйста!

Я даже не могла разобрать, чей это голос, – детский или женский. Но ноги снова понесли меня к источнику шума. Сердце тревожно стучало. Я бежала вперед, не разбирая пути, мимо валежника, высоких стволов осин и кустарников, чьи ветки, будто стараясь удержать меня от беды, царапали ноги. Судя по всему, зовущий на помощь был на так уж и далеко. Крики становились все ближе, лес – мрачнее и прохладнее, а мое дыхание – сбившимся. Я не сразу обратила внимание, как странно начала пружинить земля под ногами. Появился острый запах прелой травы. И только когда под подошвами отчетливо чавкнуло, я встала как вкопанная и ошалело завертела головой.

– Слава богу! Спаси меня, пожалуйста! – отчаянно крикнули сзади. Обернувшись на голос, я углядела мальчишку, который, цепляясь за траву, был уже по пояс в топи.

Мои глаза округлились от ужаса. Я быстро посмотрела на ноги. Зеленоватая жижа обступила кожаные плетеные сандалии. Ни к чему хорошему это явно не приведет. Я глухо ойкнула и, запаниковав, ринулась в противоположную сторону. Тут же земля ушла из-под ног. Я сама провалилась в топь выше колен и, взвизгнув, замахала руками в разные стороны, пытаясь удержать равновесие.

– Мамочки! Ма-амочки-и! Ма-ма! – тут же запричитала я, перепугавшись.

Мальчишка лишь обессиленно поднял на меня воспаленные глаза. Наверняка не о такой подмоге он молил. Я уже представила себе, как мы оба погибнем, и последнее, что я увижу перед смертью, – как вонючее болото затянет еще и ребенка. Но меня больше не тянуло вниз, хотя от страха казалось, что вот-вот я провалюсь дальше, по самое горло. Утону, как в высоком сугробе. Неприятное чувство, когда совершенно не на что опереться…

За спиной неприятно чавкнуло несколько раз, и не успела я оглянуться, как Богдан схватил меня под мышки и вытянул на землю.

Крепкая опора под ногами привела меня в неописуемый восторг. Непередаваемое чувство облегчения! От волнения я закрыла глаза, обмякла всем телом и как кукла повисла в чужих руках.

– Майя, все в порядке? – раздался над ухом встревоженный голос Богдана.

– Да, да, – тут же отозвалась я, открыв глаза. Сейчас было нечто намного более важное, чем мое предобморочное состояние. Нужно было спасать мальчишку! Богдан уже осторожно опустил меня на траву и двинулся в сторону болота. От кислого запаха водорослей закружилась голова. Над головой громко зудели комары.

Мальчишка увяз по пояс в самом начале болота. Далеко зайти не успел. Видимо, сорвался с поросшей мхом кочки и угодил в болотное окно.

– Вас Борька послал? – ослабевшим голосом спросил парнишка. На вид ему было не больше двенадцати. – Борька обещал на помощь позвать. Грибы ведь пошли. Я один белый нашел…

Богдан, осторожно перепрыгнув несколько кочек, остановился на той самой, с которой угодил в болото мальчик, и теперь не двигался с места. Продолжал стоять, широко расставив ноги, и хмуро сверху вниз смотреть на подростка, который, кажется, уже начинал бредить.

– А Борька вешенки собрал… Он сказал мне не разговаривать, чтобы силы не терять. А я…

Крупные слезы потекли по его щекам. Я, не выдержав, тоже громко всхлипнула и отвела взгляд. Уставилась на забрызганный подол своего платья. Промокшие ноги начали подмерзать. Или это от жуткого волнения меня пробирала мелкая дрожь? А если ребенок утонет сейчас прямо на наших глазах? Я закрыла лицо ладонями, боясь увидеть самое ужасное, что только могла себе когда-либо представить.

– Вот и молчи, – наконец сказал Богдан. – Борька прав, силы беречь надо. И не шевелись. Прошу тебя. Пока не шевелись.

Я убрала руки от лица и уставилась на Волкова. Некоторое время он вертел головой в поисках подходящей палки, которую можно было бы протянуть мальчишке, но ничего подходящего поблизости не было. Я тут же вскочила на ноги и стала метаться у ближайших кустов и старых погибших деревьев. Потянула на себя сухой внушительный сук поваленной березы и, едва не отлетев на землю, все-таки смогла с глухим треском отломать его. Комары противно пищали над ухом, садились на лицо, но я только нервно отмахивалась от них. Нельзя было терять ни секунды. По пути к болоту сильно расцарапала ногу, но боль быстро притупилась. Богдан к тому времени уже стянул с себя серую толстовку и, стараясь удержать равновесие, протянул один рукав мальчишке.

– Пожалуйста, только не потеряй сознание, – с отчаянием в голосе тихо попросил он у подростка. Я к тому времени уже подбежала к топи с длинным суком наперевес.

– Богдан, вот… – начала я.

– Майя, стой на месте! – не оборачиваясь, выкрикнул Богдан. – А ты держи. Ну? Эй! Как тебя зовут?

– Миша.

– Миша, ну же?..

Мальчишка будто игнорировал Богдана. Только крепче уцепился в болотную траву, да так, что костяшки побелели. Видимо, в страхе, что, если отпустит, его в ту же секунду засосет трясина.

– Ну же!

Богдан гаркнул так громко, что я от неожиданности подпрыгнула на месте. Мальчишка все-таки выпустил из рук траву и ухватился за рукав.

– Толстовка выдержит? Ты сможешь? – паниковала я «на берегу».

– Ми… хайлова! По-жалуйста! Помолчи! – прокряхтел Богдан. Тогда я заткнулась и впилась взглядом в спину Волкова. От напряжения так крепко сжимала палку в руках, что в какой-то момент перепугалась, что смогу ее сломать. В голове звенело от волнения и гула надоедливых комаров. Богдан что есть мочи тянул на себя мальчишку. Я боялась, что в любую секунду Волков оступится и тоже провалится в топь, причем сразу по горло. Двоих мне не вытянуть. Тем более Богдана. Не в силах наблюдать за происходящим, я все-таки снова зажмурилась, а когда открыла влажные от слез глаза, увидела, что Волкову удалось вытянуть мальчишку. Тот судорожно обхватил Богдана за шею. Спасенный был совсем щуплым. Грязь стекала с его одежды. Кочка за кочкой, еще немного, и оба будут на берегу. На последнем отрезке Богдан, тяжело дыша и подтягивая на себе обессилевшего мальчишку, все-таки оступился и провалился по пояс в том же месте, откуда несколько минут назад не могла выбраться я…

Тогда и пригодился мой сухой отломанный сук.

– Держи! – крикнула я, с готовностью протягивая конец палки.

Наверняка Богдан смог бы выбраться и без моей помощи, если б не обессилевший мальчишка, который тянул Волкова вниз. Мне на всю жизнь запомнится испуганное лицо Миши, который, не мигая, смотрел на меня воспаленными красными глазами. В ту секунду от меня зависела его жизнь.

– Тяни! – прокричал Богдан.

Я потянула со всей силы, но, как мне показалось, не придвинула их к суше ни на миллиметр. Испачканные в грязи сандалии скользили по мокрой траве.

– Давай, Майя, соберись! – приказала я сама себе, сдунув с лица темную прядь волос. Если они оба утонут на моих глазах, я просто с ума сойду. Или нырну следом. Мамочки, как страшно!

Одной рукой Богдан схватился за палку, а второй придерживал обмякшего в руках мальчишку. Не дай бог, паренек потерял сознание… Сандалии снова заскользили, и я, не удержавшись, шлепнулась задницей на землю, ударившись копчиком. Но в тот момент совсем не почувствовала боли, только снова что есть мочи потянула палку. При этом так развопилась и разрыдалась, что наверняка перепугала своей истерикой всех лесных жителей. По крайней мере, откуда-то сбоку вспорхнула крупная птица и, громко шелестя крыльями, тенью промелькнула над моей головой. Понятия не имею, кто это был, но окажись в этом лесу Витька, он бы обязательно сумничал. Сказал бы мне: «Эх ты, Майка! Это ж тетерев, семейства фазановых…»

И снова в критический момент я думала о чем-то постороннем. Потому что о самом страшном думать не хотелось. И как это странно в такие секунды вспоминать о том, кто в повседневной жизни тебя выводит из себя. Все-таки я уже успела соскучиться по своей семье… Мысль о доме придала мне сил. Нельзя, чтобы все закончилось плохо. Я снова вскочила на ноги и принялась тянуть сук на себя.

Каким-то чудом мне удалось притянуть Богдана и мальчишку ближе к берегу. Тогда Волков сначала положил на землю нашего спасенного, а затем, цепляясь за мох, который рвался в руках, выкарабкался сам. Мальчик был в сознании, хотя выглядел совсем паршиво. Лицо бледное, как у утопленника. Втроем мы разлеглись на земле и, тяжело дыша, уставились в небо. Я зачем-то крепко прижимала к себе заляпанный грязью сук. Вокруг все так же противно пищали комары. Сквозь ветви деревьев проглядывало небо. Такое торжественное и голубое… Я почувствовала себя брошенной на дно колодца, из которого нельзя выбраться. Оставалось лишь любоваться кусочком яркого неба. Хотелось как можно скорее покинуть это место, но не было сил.

Не выдержав, я снова разревелась. Ни Богдан, ни Миша даже не посмотрели в мою сторону. Мне не верилось, что все позади. Все живы. Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло перепуганное лицо мальчика. Все это было похоже на страшный сон, будто произошло не с нами, а с кем-то другим. Словно я наблюдала за всем со стороны, в кинотеатре. Мне было очень страшно, но я никак не могла уйти с сеанса.

Я осторожно подняла голову и оглядела свое грязное светлое платье и забрызганный болотной жижей кардиган. О парнях и говорить нечего. Они походили на два куска грязи. Серая толстовка Богдана так и потонула в болоте. Мы еще некоторое время молча полежали на земле, пока дыхание не выровнялось. В лесу было так тихо, что я услышала сквозь комариный писк, как неподалеку от нас застучал дятел.

– А грибы где? – наконец спросил Богдан.

– Какие грибы? – не поняла я. От пережитого стресса ничего не понимала. Из головы совсем вылетели слова Миши.

– Белый, вешенки, – подсказал Богдан.

– Ведро с грибами утонуло, – подал тихий голос Миша. – Оно первое – фьють! А мы просто по кочкам прыгали… Мы здесь не впервые.

– Ц! Допрыгались! – цыкнула я.

– А друг твой где? – Богдан тоже поднял голову и внимательно осмотрелся по сторонам. Будто сейчас в любую минуту из ближайшего куста голубики мог выскочить друг тонувшего мальчишки.

– Говорю ж, на помощь пошел звать, – всхлипнул мальчик.

Я старалась припомнить, попадался ли нам кто-нибудь по пути на опушку. Но нет. Мы не встретили ни единой души.

– Мы из коттеджного поселка. На одном велике приехали, в кустах его спрятали…

– Ладно, пойдем, – кивнул Богдан. – У нас там машина на обочине припаркована. Тебя все-таки врачу нужно показать. И родителям сообщить.

Миша заплакал еще горше. Пришлось нам вдвоем брать его под руки и вести в сторону дороги.

– Офигенно хлопья поели, – сказал Богдан, поглядывая на меня поверх макушки мальчика, светлые волосы которого слиплись от грязи. Лицо Богдана тоже было забрызгано болотной жижей. Я же только сейчас почувствовала, как все тело ломит от напряжения. Царапина на ноге зудела, а от комариных укусов все со страшной силой чесалось. Мокрая грязная юбка облепила ноги. А еще нас теперь повсюду преследовал запах грязи и водорослей.

– Я даже не успела планеты вырезать, – кивнула я.

Богдан снова выразительно посмотрел на меня, а я нервно, с горечью рассмеялась. Миша с удивлением взглянул на нас снизу вверх.

На выходе из леса мы обнаружили брошенный велосипед.

– Это Борькин, я думал, он на нем уехал, – сказал Миша.

Богдан подхватил велик, и мы зашагали дальше. Солнце начало припекать, и я почувствовала, как засохшая грязь стягивает кожу. Не представляю, каково Богдану и Мише, которые были с ног до головы измазаны в жиже.

На обочине мы встретили другого мальчишку, всего в слезах. Судя по тому, как Миша припустил ему навстречу, это и был тот самый Боря.

– Я никого не нашел, – вытирая слезы рукавом, пробасил он. – Шину проткнул! Думал, ты уже утонул…

Мальчишки обнялись, и я снова заревела. Богдан недовольно осмотрел наше мокрое царство.

– Ну все, хорош вам! Развели сырость, – смущенно сказал он.

– А телефона у тебя разве нет? – спросила я у Бори, когда все понемногу успокоились. Этот вопрос мне пришел в голову после того, как Богдан достал из бардачка машины свой смартфон.

– Да какой телефон? – покачал головой Боря. – Тут и связи-то нет.

Я тут же подумала о том, что, быть может, мама пыталась мне позвонить в ту самую минуту, когда я тянула ребят из топи. И тут меня бросило в жар. Мой-то телефон был в кармане кардигана! Я полезла в заляпанный жижей карман, но тот был пуст. Вполне возможно, что мой телефон потонул в болоте. Я так расстроилась, но расстраивать Богдана еще больше не хотелось. Поэтому пока о своей потере умолчала.

Велосипед Бори уместился в багажнике. Волков все-таки поворчал по поводу грязного салона, будто теперь, когда мы спасли человека от гибели, чистота в машине имела какое-то значение.

– Где ближайшая больница, знаешь? – спросил он у Борьки.

Миша, свернувшись калачиком на заднем сиденье, тут же уснул.

– Знаю, – с готовностью закивал Боря. – В райцентре. Папа в начале лета руку ломал, с чердачной лестницы упал. Я с ним и с мамой на рентген ездил.

Тогда Богдан протянул мальчику трубку.

– Следи за антенной. Как появится связь, из взрослых кому-нибудь позвони. Желательно – его родителям.

Ехали молча. Чтобы хоть как-то нарушить напряженную тишину, Богдан снова включил альбом Placebo. Но теперь мне почему-то не хотелось кричать о свободе и, открыв окно, слушать рев теплого ветра. Сейчас голос Брайана Молко, наоборот, нагонял тоску. Все, чего хотелось в эти минуты – стянуть с себя испачканную мокрую одежду и скорее принять душ.

В приемном отделении больницы на нас удивленно косились все посетители. Пока Мишу осматривали врачи, мы с Богданом устало приземлились на стулья. Борька в то время умотал встречать встревоженных родителей Миши, которые вот-вот должны были подъехать к больнице.

– Хорошо, что мы все-таки пошли посмотреть, что там случилось, – наконец сказала я, откинувшись на спинку стула.

В больнице, узнав о произошедшем, нам предложили принять ванну и остаться на обед. Хотя после всех событий мне по-прежнему кусок в горло не лез.

Богдан посмотрел на меня. Грязь засохла на его лице, а волосы теперь стали совсем темными. У Волкова даже на ресницах был комок уже застывшей жижи. Богдан не сводил с меня взгляда, а я настороженно пялилась на него в ответ.

Думала, Волков снова начнет хмуриться, как тогда, в лесу, когда я неуместно пошутила про невырезанные ракеты, но Богдан вдруг широко улыбнулся.

– Хорошо, – согласился он. – Мне все понравилось.

– Не скажу, что я от случившегося в восторге, – обескураженно начала я. – Просто все так счастливо закончилось… Он ведь мог погибнуть.

– Еще ни разу в жизни у меня не было такого выброса адреналина, – с восхищением проговорил Волков.

– Да уж, – вынуждена была согласиться я. До этого дня единственный выброс адреналина в моей жизни – это когда Витька вдруг выдумал, что умеет хорошо кататься на велосипеде, и предложил прокатить меня на багажнике. Помню, как мы неслись вниз с горы прямиком к фонарному столбу. Брат успел увернуться от столкновения в последний момент, вильнув в крапиву. У меня еще потом долго ветер в ушах гудел и руки-ноги чесались.

– Сегодня мой второй день рождения, – продолжал радоваться Богдан, будто теперь ему полагались торт и подарок в честь такого праздника. – Навсегда запомню этот вторник.

Я лишь раздосадованно уставилась на свои грязные ноги.

Приехавшие родители Миши оказались шумными и очень возбужденными. Отец громко выкрикивал слова благодарности и, не боясь испачкаться, то и дело прижимал поочередно к себе то Богдана, то меня. В итоге его светлая рубашка вскоре стала вся в зеленовато-коричневых разводах от болотной грязи. Спрашивал, как и чем он может нас отблагодарить, но мы лишь скромно отнекивались. Ничего нам от него не было нужно. Мать Миши с надрывом ревела. От ее рыданий и у меня уже привычно выступили слезы, но Богдан, заметив это, предупредительно покачал головой: мол, сколько можно? Тогда я лишь громко шмыгнула в ответ. Знала бы моя мама, что я только что пережила. Она бы долго обнимала меня и гладила по голове. Точно так же, как сейчас родители гладили по волосам своего Мишу.

Мы отошли в сторону, чтобы не мешать этой трогательной семейной сцене. Смущенный Борька, несомненно, тоже переживший большой стресс, теперь сидел на скамейке, уронив голову на руки.

Я все еще критично осматривала свое любимое платье, которое после сегодняшнего дня точно можно было выбросить. А еще кардиган. Мне его бабушка вязала. Цепляясь за ветки, я сделала столько затяжек… А в лесу и не заметила сразу.

Снова перевела взгляд на Мишу. Мальчик тянулся сначала к матери, а потом к отцу. Обнимал их лица дрожащими ладошками и что-то быстро говорил родителям. Вновь растрогавшись, я отвернулась и уставилась на Волкова. Богдан, глядя на эту картину, счастливо улыбался.

Глава седьмая

Улыбка сползла с лица парня, когда я ахнула:

– Рюкзак!

– Что «рюкзак»? – не понял Волков.

– Я его оставила.

– Где?

– Ну там… Где мы завтракали.

Мы тут же вспомнили и о позабытой в лесу корзине с посудой и продуктами на обед.

– Бли-ин! – протянула я. – Там вся моя одежда! Деньги… И банка с вареньем.

– Какая банка с вареньем? – еще больше удивился Богдан.

– Ну мамино варенье! – сердилась я. – Я же тебе говорила.

– Я думал, ты шутишь.

– Какие могут быть шутки, Богдан?

– А на фига ты с собой варенье взяла?

Я только отмахнулась. Конечно, нас можно понять. Мы едва не погибли, и тут совершенно точно не до забытого рюкзака. Хотя там были деньги на дорогу. Немного, но все же. И как быть с одеждой? От засохшей грязи все чесалось. Если я сейчас здесь, в больнице, приму душ, то во что же переоденусь?

– Телефон тоже был в рюкзаке? – спросил Богдан.

– Нет, телефон был в кармане кардигана…

– Отлично!

– …до того, как утонул в болоте, – закончила я свою мысль.

Богдан молча буравил меня взглядом.

– Да ладно, – вздохнула я. – Телефон был старым и с разбитым экраном. Я, честно сказать, давно мечтала от него избавиться.

– Все это очень здорово, – сказал Богдан. – Позже обязательно поздравлю тебя с новым приобретением. Но как ты теперь созвонишься смамой?

Это, конечно, проблема. Но у Богдана-то телефон в полном порядке! Он, в отличие от меня, оставил все в машине. Это я, как улитка, потащила на пикник все свое добро на спине.

Выкручусь. Вряд ли мама знает номер Богдана, но в любом случае мне придется еще больше погрязать в своем вранье, как час назад я едва по уши не погрязла в настоящем болоте. Что то, что другое – ощущения не из приятных. Будто тебя окунули в жижу, по консистенции напоминающую манную кашу… И попробуй теперь выбраться.

– С мамой я найду способ связаться, – поморщилась я. – А как быть со всем этим?

Я многозначительно указала на себя. Со стороны мы с Богданом напоминали две старые окаменелости, которые поставили у дверей больницы. Все, кто входил в приемное отделение, попросту пугались, увидев нас. Я уже не могла дождаться, когда Борю и Мишу увезут Мишины родители, чтобы наконец привести себя в порядок.

– Ты можешь пока надеть мои вещи, – сказал Богдан.

– Твои-и? – протянула я, оглядывая Богдана с ног до головы, будто впервые видела.

Волков был выше меня на целую голову и, разумеется, шире в плечах.

– Ну да, а что такого? – пожал плечами Богдан. – У тебя есть другие идеи?

– Вообще-то нет, – вздохнула я.

– Ладно тебе! – Богдан по-свойски легонько ударил меня кулаком по плечу, как верного младшего товарища. – В машине ж едем. Кто тебя видит?

«Вообще-то ты!» – с раздражением подумала я. Неужели возможно быть таким слепым?

Богдан сходил к машине и принес мне баскетбольные шорты, футболку и черное худи с белой надписью на груди. О своей серой толстовке, которая утонула до этого в болоте, даже не вспоминал.

– Держи! Вещи чистые.

– У тебя что, в машине целый гардероб? – усмехнулась я, принимая из рук парня одежду.

– Вообще-то у меня много шмоток в машине, – признался Богдан. – Я с мая чаще на колесах. С тех пор, как мама к свадьбе готовиться начала, я из дома умотал…

Волков запнулся.

– В общем, давно надо было уже от нее съезжать. Но она все на одиночество жаловалась. А теперь я вроде как ей и не нужен больше.

Повисла неловкая пауза. В приемном отделении разносились громкие голоса, трель телефонного звонка…

– После госов с группой умотали в Батуми на трех тачках, – сказал Богдан, явно желавший перевести тему разговора.

– Вот откуда у тебя такой загар, – не удержалась я.

– Ты тоже за лето загорела, Майя, – улыбнулся Богдан.

Я промолчала. Попробуй не загореть, когда три летних месяца живешь на даче и в перерыве между подготовкой к экзаменам вместе с близнецами пыхтишь на грядках. Мама не забывала периодически нам напоминать, как важна прополка.

Получив от Богдана его вещи, я направилась на третий этаж, в одну из душевых, предназначенных для пациентов.

– Сколько же тебе лет, деточка? – спросила меня пожилая медсестра, за которой я плелась, бережно прижимая одежду Волкова к груди. Весь путь женщина посматривала на меня жалостливым взглядом.

– Семнадцать, – ответила я. Откашлявшись, поправила саму себя: – Хотя вообще-то через неделю восемнадцать будет.

– Все равно совсем ребенок, – вздохнула медсестра. – Какая у вас разношерстная команда. Всех возрастов ребятня. И как же вы про болото не знали? Хотя что с вас, дачников, взять. О нем легенды ходят. В последний раз, правда, в восемьдесят четвертом двое утонули. С тех пор проносило как-то. Все это место стороной обходили, и тут на тебе…

Я не знала, что на это ответить, поэтому молча шагала дальше. Наконец мы дошли до выкрашенной в белую краску двери. Здесь сильно пахло медикаментами. Я завертела головой, осматриваясь. Недалеко от нас располагался процедурный кабинет.

– Ну вот, заходи, – медсестра открыла белую дверь. – Здесь педиатрическое отделение. В основном школьники лежат. Подростки. Сейчас сон-час, поэтому ты по возможности не шуми.

К нам навстречу тут же выскочила дежурная медсестра. С ужасом осмотрев меня с ног до головы, она удивленно уставилась на свою коллегу. Я встала как вкопанная, переминаясь с ноги на ногу. Знала, что моей вины в таком ужасном виде нет. Я вроде даже как поучаствовала в спасении человеческой жизни. Но все равно чувствовала себя неуютно. Будто нарочно измазалась в грязи и явилась пугать окружающих.

– Проходи, проходи, – подтолкнула меня в спину пожилая женщина. – Ванная комната прямо по коридору.

Я направилась по тихому светлому коридору мимо распахнутых палат. Из некоторых доносились монотонные детские голоса. А пожилая медсестра, которая просила меня «по возможности не шуметь», громко произнесла:

– Ребятишки сегодня спасли товарища из болота.

Шепот дежурной.

– Да-а, представляешь? – снова в голос отвечала медсестра.

И опять шепот.

– Осмотрели, конечно, но с ними ничего страшного. Спутник-то ее постарше. Крепкий парень. Лет двадцать на вид. Их всех Федор Валентинович осматривал, у него сегодня первая смена. Такие молоденькие, что пережили, страшно представить!

Зайдя в ванную, я устало уперлась ладонями в белоснежную раковину и внимательно осмотрела себя в зеркале. Снова захотелось плакать. Вспомнив все случившееся – пережитый страх, волнение, встречу Миши в зале с родителями, участливый голос пожилой медсестры, – я сглотнула подкативший к горлу ком. Со страшной силой захотелось в объятия к маме. Она бы с ума сошла, если б узнала про болото. И, наверное, даже не стала бы ругать меня за этот побег. И за обман. Мама сразу бы меня простила. А у меня даже нет телефона, чтобы ей позвонить и сказать, как сильно я ее люблю. И папу. И бабулю. И даже балованных близнецов и зануду Витьку, который бы точно не оставил без внимания мою поездку с Богданом. И все-таки горячие слезы покатились из моих глаз потоком, оставляя влажные дорожки на грязном лице.

Да-а… Видок в зеркальном отражении еще тот. В таком образе Богдан точно в меня не влюбится. Я резкими движениями растерла по лицу слезы, в результате только еще больше размазав грязь. Затем открыла воду и принялась смывать с лица засохшую болотную жижу. Хотелось как можно скорее избавиться от запаха затхлой травы и водорослей.

Когда я приняла душ и нацепила на себя вещи Богдана, в зеркало смотреть снова не хотелось. Я не стала выглядеть лучше. Чище – да. Но точно не лучше. В вещах парня я, со своим высоким ростом и, как мне всегда казалось, нескладной фигурой, больше напоминала парня. Если б не длинные темные волосы… Хотя и они были не в лучшем состоянии. Высохнув без фена и расчески, волосы страшно пушились. Давно я не чувствовала себя так неуютно. Конечно, был в этом наряде и несомненный плюс. Я поднесла рукав худи к носу и вдохнула запах порошка и уже любимого парфюма. Того самого, от которого сердце дрожит и подгибаются колени. Боже, Михайлова, это уже одержимость! Я снова уставилась в зеркало. Придирчиво осматривала себя до тех пор, пока в дверь не постучалась пожилая медсестра:

– Деточка, с тобой все в порядке?

– Да, да! – поспешно крикнула я, приняв решение смириться со своим внешним видом и выбраться наконец на свет божий.

На улицу я вышла намного позже, чем Богдан. Свои вещи безжалостно выбросила в урну рядом с крыльцом и нехотя направилась к машине. Не представляю, как до города мы будем ехать в грязном вонючем салоне. Надеюсь, по пути нам попадется мойка.

Солнце заливало зеленый дворик больницы, по асфальту бегал теплый ветерок, и птицы весело щебетали в ветвях. После запаха болота, который въелся в одежду, и резкого запаха медикаментов свежий воздух пьянил. Волков придирчиво осматривал свою машину. Заметив меня, надолго задержал заинтересованный взгляд. Меня будто током ударило. Я и так шла к машине без особого энтузиазма, а тут еще больше замедлилась. В конечном итоге еле доползла до машины.

– Отлично выглядишь, – улыбаясь, сказал Волков. Он выглядел вполне себе довольным. Будто пару часов назад не тонул в темной лесу в болоте, а отдыхал на курорте.

– Я похожа на парня, – возразила я.

– Ты одета как Билли Айлиш.

– Мне неуютно!

– Забей. Оверсайз в моде.

– Угу.

Я заглянула в машину и отметила, что в салоне все не так уж и страшно.

– Я попытался отмыть кресла, – ответил Богдан веселым голосом. Спасение утопающего и правда здорово взбодрило его. Казалось, он даже позабыл, что вечером его ждет волнующая встреча с отцом. – Три пачки влажных салфеток истратил. Но на мойку, конечно, надо. Больше грязи развел.

– И все-таки. Поищем мой рюкзак? – спросила я, одергивая и без того длинное худи.

– Возвращаться? – скис Богдан.

Я пожала плечами.

– Ну, если ты настаиваешь… – согласился Волков. – Найдешь то место?

– Оно мне в кошмарах сниться будет, – сказала я.

Богдан первым направился к машине.

– Ну тогда садись, Майя, – поторопил меня Волков. – Если хотим успеть вечером доехать до города, не останавливаясь на ночлег, нам нужно спешить. И так много времени потеряли.

Я тоже торопливо уселась на свое место.

– Пристегивайся, – сказал Богдан, заводя машину. – Это была разминка. Впереди нас ждут еще не такие приключения.

Я молча кивнула, потянувшись за ремнем безопасности. При этом моля, чтобы насмешливые слова Богдана не оказались для нас пророческими.

* * *

На опушке мой рюкзак мы не нашли. Закон подлости какой-то! Почему на меня все обрушилось враз? И странное ведь дело: пока мы завтракали у леса, рядом не было ни единой души. И когда волокли к дороге Мишу, тоже никого не встретили. Машины здесь ездили редко. Недаром бедняга Борька не мог остановить ни одной, чтобы сообщить о тонущем в болоте друге. А тут… Будто нарочно поджидали, пока мы уедем, оставив рюкзак. Или кто-то случайно набрел на это место, пока мы были в больнице? В голову пришел тот самый «местный дурачок», который вчера напугал меня на стоянке. От придорожной гостиницы и магазина мы отъехали не так чтобы далеко, просто лес обогнули… Что ж он, действительно всю ночь по лесу скитался? Если честно, стало не по себе. И неужели придется до конца поездки ходить в огромных шмотках Богдана?

Волков сидел на траве и молча наблюдал за моей разыскной операцией. Жевал зеленый стебелек и улыбался непонятно чему. Ах да. У него же сегодня был второй день рождения.

Я, в надежде отыскать свой рюкзак, облазила все кусты.

– Думаешь, пока нас не было, твой рюкзак отрастил себе ножки и перебежал в другое место? – выплюнув травинку, спросил Богдан.

– Очень смешно! – пробухтела я, отодвигая очередную ветку кустарника. Обернулась к Волкову: – Кто мог его унести?

– Медведь, наверное, – пожал плечами парень. – У тебя же там была банка с вареньем.

Я тут же уперла руки в бока.

– А я не поняла, ты чего развеселился-то?

Тогда Богдан приложил ладонь ко лбу и, посмотрев на солнце, улыбнулся:

– Не знаю. Просто настроение хорошее.

И от его улыбки сердце застучало часто-часто. За что же мне наказание такое? Богдан для меня – как экспонат в музее. Любоваться можно часами, а вот трогать – нельзя.

Мой распотрошенный рюкзак мы все-таки увидели уже из окна «Тойоты», недалеко от того места, где завтракали. Я чудом заметила его на обочине. Завопила как резаная, и Богдан резко затормозил. Мы вышли из машины. Сидя на корточках, я расстегнула рюкзак и принялась оглядывать вещи.

– Зарядки для телефона нет! – первым делом сказала я.

– У тебя и самого телефона нет, – отозвался Богдан. – Видишь, как удачно все сложилось.

Мы с Волковым красноречиво переглянулись.

Зарядка-то кому понадобиться могла? Она даже не оригинальная, китайский шнур. Неужели кто-то решил, что и зарядное устройство на барахолке толкнуть можно?

– Денег, разумеется, тоже нет, – продолжила я сварливо. – Шампунь еще вытащили и варень…

Я резко замолчала, потом выпрямилась.

– По-любому это тот чудак с заправки, больше некому.

– Ладно, Майя, поехали, – снова поторопил меня Богдан. Тогда я, закинув за спину полупустой рюкзак, направилась обратно к машине.

Ехали мы молча. Вернее, Богдан, пребывая в шикарном настроении, напевал себе песни под нос, а я сидела тихо. Для Волкова все произошедшее было классным приключением. Я же до того переволновалась, что это несчастное болото никак не выходило из головы. А еще было неприятно, что кто-то рылся в моих вещах.

– Бензина мало, – наконец обратился ко мне Богдан после того, как его внимание привлекла мигающая лампочка на приборной панели.

– Ага, – без особого энтузиазма отозвалась я.

– Смотри по пути заправки.

– Ага.

– И еще мойку.

– Мм…

Солнце светило прямо в глаза, и меня стало клонить в сон. Монотонная дорога убаюкивала. Я положила голову на руку и закрыла глаза. Голос Богдана и музыка в салоне становились все тише, тише, тише…

Проснулась после того, как Богдан затормозил. Над ухом зажужжал стеклоподъемник, я одернула руку и с трудом разлепила глаза. В салон ворвался свежий августовский воздух. Я огляделась. Мы приехали на какую-то богом забытую заправку с двумя колонками. Только я немного оправилась от дремы, как справа в окне на меня уставилось чужое вытянутое лицо. Незнакомый парень, на вид мой ровесник, мельком глянул на Богдана, а потом снова впился в меня взглядом. И обратился тоже почему-то ко мне:

– Стеклышки протереть?

Вместо ответа я протерла свои «стеклышки». Глаза то есть. Но нет, это не сон. Не мираж. Парень никуда не исчез, а все так же пялился. Да он же пожирал меня глазами! Его даже мой мальчишеский наряд не смутил. Слава богу, тут же подал голос Богдан. Он склонился ко мне, чтобы лучше разглядеть парня, и произнес:

– Тут не только стекла мыть надо. Есть поблизости мойка?

– Мойка? – переспросил неприятный тип. Он жевал жвачку, и его длинное лицо вытягивалось еще сильнее. Мне было так неуютно под его внимательным масленым взглядом, что я невольно придвинулась к Богдану. – Мойки нет. Только в деревне, может, мужики помоют. Юрьево. Через нее многие проезжают, там сервис местные наладили.

– А до деревни сколько?

– Километров сто писят.

– Там есть магазин? – спросила я.

Парень осмотрел меня таким заинтересованным взглядом, будто я предложила ему прямо здесь поцеловаться.

– Ну есть какой-то. Продукты да предметы первой необходимости.

– Спасибо, – буркнула я, отворачиваясь от длиннолицего.

– Ясно, – вздохнул Богдан. Достал из портмоне банковскую карту…

Длиннолицый, углядев, как я придвинулась ближе к Богдану, нахмурился и проскрипел:

– Карты не принимаем. Только наличка.

– Не оставляй меня наедине с этим типом! – шепнула я, повернувшись к Волкову.

– Почему? – удивился тот. – Он же будет стеклышки протирать.

Пока Богдан расплачивался за бензин, тип с вытянутым лицом нехотя елозил губкой по стеклу, больше развозя грязь и налипших на лобовое раздавленных мошек. А еще при этом не сводил с меня взгляда. И вот тут я все-таки расстроилась из-за того, что утопила телефон. Так бы хоть в него пялилась. Пришлось нарочито рассматривать свои ногти.

– Парень твой? – внезапно снова появился в окне этот липучка. Захотелось нажать кнопку стеклоподъемника и зажать ему нос.

– Муж. – Коротко и с раздражением ответила я.

– Да хорош заливать! Сколько тебе лет? Куда едете?

Я проклинала все на свете. Но в первую очередь – нерасторопность Богдана, который так долго расплачивался за бензин.

Когда Богдан снова появился на заправке, парнишка, получив от Волкова чаевые, отошел на несколько метров, но все равно не сводил с «Тойоты» взгляда. Маньяк какой-то, ей-богу! Богдан наконец уселся на свое место, и я проворчала:

– Долго ты.

– Смотрел, что еще продается, – ответил Богдан, заводя машину. – Жрать хочется, сил нет.

И только после его слов у меня тоскливо заныло под ложечкой. После всего произошедшего на болоте аппетит надолго пропал, мы даже отказались от обеда в больнице – хотелось скорее оттуда сбежать. А вот теперь, наоборот, казалось, что я готова съесть целого слона. Но, судя по тому, что руки у Богдана были пустыми, ничего съедобного он на этой заправке не нашел. И тогда голод стал ощущаться еще сильнее.

– До деревни этой еще пилить минимум час, – вздохнул Волков, словно прочитав мои мысли.

Наконец он тронул машину с места, и мы проехали мимо противного парня. Я обернулась и напоследок скорчила ему гримасу. Была б я за рулем, по ногам бы еще проехалась, чтоб так похотливо не смотрел. Брр!

Я потянулась за дорожным атласом и, взглянув в него, хмыкнула:

– Деревенька совсем маленькая. Три улицы.

– Главное, чтобы там был продуктовый. И мойка.

И снова за окном замелькали поля, речушки, осины… Когда навстречу нам попадались другие машины, я думала о том, куда сейчас едут эти люди. В отпуск, в гости или же, как Богдан, – на важную, судьбоносную встречу.

Из задумчивости меня вывел веселый голос Волкова:

– Прикольный на заправке парень был, да?

– Прикольный? – скривилась я.

– Кажется, ты ему понравилась.

– Ох, перестань!

Как вспомню, так вздрогну. Но Богдану нравилось меня подкалывать. Он и раньше делал это, но теперь, когда мы остались наедине, шутить стал намного чаще. Просто до этого его подколы распространялись на меня и на Витю. Брату даже чаще перепадало. А теперь все шуточки сконцентрировались исключительно на мне.

– А он тебе разве не понравился? – притворно удивился Богдан. Шут гороховый.

– Нет, он не в моем вкусе. Озабоченный какой-то! Взгляд, как у маньяка. Лицо вытянутое, кожа плохая, в пупырочку…

– Ты слишком к нему строга, – покачал головой Богдан, не отрывая взгляда от дороги. – Он бы мог стать твоим парнем.

– Мне не нужен парень, похожий на огурец, – отрезала я.

Волков рассмеялся:

– Огурец? Ладно тебе, молодой… хм, зеленый.

Я сделала вид, что смертельно обиделась. Немигающим взглядом уставилась на дорогу, но все-таки не смогла сдержать улыбку. В смущении натянула на ладони длинные рукава мужского худи.

– Тебе не о чем больше поговорить? – спросила я.

– Думал, тебя саму интересуют такие темы, – ответил Богдан. – Ты ведь до этого трещала о свиданиях, цветах, подаренных букетах…

Я с подозрением покосилась на Богдана.

– К чему ты клонишь?

– Романтика, отношения, бла-бла. Думал поднять тебе настроение. Вас же, девчонок, хлебом не корми, дай потрепаться на такие темы.

Я задумалась. Настроение поднять мне хотел, значит? Сейчас будет тебе приподнятое настроение. Тем более что романтика и правда мой конек. Я обожала читать сентиментальные романы, смотреть комедии про любовь, вздыхать по мистеру Дарси Джейн Остин и рыцарю Айвенго Вальтера Скотта. Вот так насочиняю себе и улечу мыслями далеко-далеко…

– Ну хорошо. Если я когда-нибудь… – Я запнулась. И, наверное, покраснела. Хорошо, что Богдан следил за дорогой и не смотрел на меня в тот момент. – В общем если я когда-нибудь влюблюсь, то хочу, чтобы все было кинематографично.

– Кинематографично? Это как? – заинтересовался Богдан. Легкая улыбка тронула его губы. Я внимательно посмотрела на красивый профиль парня, на его развевающиеся на сквозняке волосы…

– Как в кино. Поцелуи в телефонной будке, залитой дождем. Или стоя под одним зонтом. Или в машине… Мы с ним едем, болтаем о всякой чепухе, вот как сейчас с тобой. А потом он останавливается на светофоре и тянется ко мне, чтобы поцеловать. И уж тем более в мои планы не входит целоваться с таким, как тот извращенец на заправке.

– Ладно тебе, Майка, парню лет семнадцать, он в этом возрасте не тем органом думает. Еще целыми днями на заправке один торчит, бедолага, – засмеялся Богдан. – В такой глуши. Тут даже если к нему подъедет косая и кривая…

– Хочешь сказать, что для такой глуши ему и я сойду? – перебив Богдана, возмутилась я. И так чувствовала себя в этих шмотках неуютно, а он еще издевается!

– О господи, Майя, нет! Я совсем не то хотел сказать.

Но я обиженно замолчала. И так не проронила ни слова до того самого момента, когда Богдан, остановившись у знака «Стоп» перед железнодорожными путями, наклонился ко мне, а затем быстро и неожиданно поцеловал. Легонько коснулся губами моих губ, отпрянул, снова тронул машину, и мы, миновав пути, поехали дальше.

– Что это было? – спросила я. Колени задрожали, и сердце в груди задергалось, как пойманная рыба.

– Просто хотел узнать: так достаточно кинематографично? Извини, светофоров поблизости нет.

– Весьма, – отозвалась я, все еще пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Только больше так не делай.

– Да ладно тебе, это просто поцелуй, – беспечно пожал плечами Богдан. – Будто ты ни разу не целовалась.

Я не ответила. Солнце обливало широкую дорогу. Сердце тяжело билось. Все произошло так спонтанно. Не таким я представляла свой первый поцелуй. Мимолетный, легкий… Может, мне все это и вовсе почудилось? Но нет. Губы жгло. От смущения, наверное. Или я вся горела от счастья? Кое-что все-таки пошло по плану. Первый, пусть и пустячный поцелуй произошел с Богданом.

После железнодорожных путей мы проехали еще несколько сотен метров. Внезапно машина резко дернулась и остановилась.

Глава восьмая

– Это что еще такое было? – перепугалась я.

Богдан молча отстегнул ремень безопасности, вышел из машины и поднял капот. Я осмотрелась по сторонам. Справа вдалеке – небольшой сосновый перелесок, слева – взъерошенные кусты. Дорога впереди совсем разбитая, и машины проезжают редко. С тех пор как мы остановились у путей, нас ни разу не обогнали. Снова выглянуло солнце, и вскоре в салоне стало душно. Я распахнула дверь, закатала рукава худи. Никто не предупреждал, что август внезапно снова вспомнит, что он – летний месяц. А еще очень хотелось есть! Безумно. Во второй раз я пожалела, что мы отказались от обеда в больнице. И какая непруха, что оставили корзину с продуктами на той опушке. Ее сразу уперли, как и мой рюкзак. Рюкзак мы нашли, а корзина с едой нам на глаза так и не попалась.

Грела лишь одна мысль: Богдан сможет починить машину. Удалось ведь ему исправить «Цивик» той белокурой цыпочки. Значит, в тачках он все-таки шарит. Еще немного, и мы снова поедем…

– Похоже, мы застряли, – констатировал Богдан, усаживаясь обратно на свое место.

– То есть как? – запаниковала я. В этот момент в салон вместе с Волковым залетела огромная мошка, и я замахала руками, пытаясь ее выгнать. – А что у нас сломалось?

– Машина.

– Да-а, очень смешно! – Мне наконец удалось прогнать насекомое, и я захлопнула свою дверь. – А если серьезно?

– С двигателем фигня какая-то. Месяц недотянул до техосмотра.

– Как же так? – вопросила я куда-то в тишину.

Других машин по-прежнему не было.

– Как думаешь, тут поблизости есть мобильная станция технического обслуживания? – спросил Богдан, доставая из кармана телефон.

– Продуктовый бы лучше найти, – проворчала я. В животе предательски заурчало.

Богдан поставил машину на аварийку, а затем мы оттолкали «Тойоту» ближе к обочине. Хотя могли особо и не стараться. За все то время, что мы здесь находились, по дороге так и не проехало ни одной машины. Лишь из перелеска с грохотом вынырнул локомотив и с шумом пронесся мимо нас. Это хорошо еще, что мы не застряли на путях. С нашей «везучестью» я бы уже ничему не удивилась.

До деревни оставалось не так уж много. Богдан сказал, что будем дожидаться, когда кто-нибудь согласится нас отбуксировать до ближайшего сервиса, о котором говорил «огурец» с заправки.

Солнце уже клонилось в сторону перелеска, но по-прежнему сильно припекало. В салоне снова запахло болотом.

– Ты уверена, что приносишь удачу? – спросил вдруг Богдан.

– М? – отозвалась я.

– Ну… собачка.

Волков пару раз мотнул головой, изобразив игрушечную собаку на торпеде машины. Точно так же и я качала головой в прошлое утро, когда уговаривала его взять меня с собой. Это было всего лишь вчера. Но уже столько всего произошло, что мне казалось, будто мы колесим по лесам и полям целую вечность.

– Ой, перестань, и так тошно! – нахмурилась я. – Это же все ты: «Держись, Майя, пристегнись, впереди приключения!»

Получилось довольно похоже. Богдан недобро усмехнулся.

– А если за нами никто не приедет? Мы обречены? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Интересно, кто из нас первым будет жрать другого, – ответил Богдан.

– Это все совсем не смешно, – проворчала я, первой выбираясь из душной машины. Надоел этот затхлый запах в салоне. Богдан вышел вслед за мной. – Скоро уже смеркаться начнет.

– А мы еще не обедали, – вздохнул Богдан.

Вдвоем, опершись о капот, мы уставились на сосновый лес. Оба молчали до тех пор, пока сзади не послышался шум приближающейся машины. Счастью моему не было предела! Я довольно пискнула. По разбитой дороге катила салатовая «Нива». Мы с Богданом впились взглядами в подъезжающую машину. Поравнявшись с нами, «Нива» остановилась. На нас с пассажирского сиденья во все глаза уставился черноволосый пацан, а затем показалось и довольное лицо водителя – крупного мужчины с рыжими усами.

– Проблемы, ребятки?

Мы с Богданом, не сговариваясь, скорчили страдальческие лица. Не знаю, у кого из нас выражение лица было несчастнее. Наверное, все же у Богдана. Все-таки он дипломированный актер.

– С двигателем что-то, – трагическим голосом сообщил Волков.

Мужчина, засуетившись, поспешно вышел из «Нивы». Подошел к машине Богдана и попросил открыть капот. Тогда я тут же отползла от «Тойоты». Наверное, этот рыжий усач знает что к чему, а я им с Волковым буду только мешать. Вдвоем они склонились над двигателем и принялись о чем-то негромко переговариваться. Я так и осталась растерянно стоять между машинами, жарясь в худи под лучами вечернего солнца.

– Привет! – раздался рядом со мной мальчишеский голос.

Я с недовольным видом повернула голову. Солнечные лучи лезли в глаза. Мальчишка продолжал сидеть на переднем сиденье, опустив стекло и глядя на меня. Клетчатая рубашка, взъерошенные волосы. А еще веснушки, такая яркая россыпь. На вид – мой ровесник. Может, немного младше. Парень был очень даже симпатичный, в другой раз я, может быть, была бы и поприветливее. Но не после вонючего болота, в котором едва не погибла, утомительной дороги, поломки машины… Мне сейчас было даже все равно, как я выгляжу. Что сандалии совсем не сочетаются с мужскими баскетбольными шортами, резинку на которых я подвернула несколько раз, чтобы они с меня не сваливались, что растрепалась прическа. Единственное, чего мне сейчас хотелось, – разреветься посреди дороги. Я перевела быстрый взгляд на Богдана. Волков слушал усача и хмурился. Судя по всему, не скоро мы выберемся из этой дыры.

– Эй? – позвал меня незнакомый парнишка.

– Да, привет, – снова повернулась я к нему.

– Меня зовут Ринат.

– Очень приятно, – кивнула я. – Майя.

– Прикольное имя!

– Спасибо.

– И откуда вы?

От усталости так хотелось привалиться к салатовой «Ниве» и закрыть глаза. Молчать и просто ждать, когда мы снова вдруг каким-то чудесным образом окажемся в починенной машине и поедем дальше. Навстречу цивилизации. Скорее покончим с первым свиданием отца и сына, а потом… Потом я наконец окажусь дома. Разумеется, после еще пары дней изнурительной дороги. Надеюсь, обратный путь дастся нам легче, потому что возвращаться всегда проще. Я хотела ничего не отвечать незнакомому парню, но хорошее воспитание во мне победило. Все-таки его отец (или кем этот усатый мужчина приходился ему?) остановился, чтобы нам помочь. Пришлось рассказывать Ринату, кто мы, откуда и куда едем. В общих чертах, конечно.

– И вот, машина сломалась, – зачем-то указала я рукой на черную «Тойоту». Будто и без этого не было понятно. – С утра ничего не ели. – Все-таки не выдержала я.

Ринат все это время не сводил с меня взгляда, чем, если честно, немного смущал. Но при этом я не чувствовала такого раздражения, как тогда на заправке. Взгляд этого паренька не был удушливым и липким, скорее уж – сочувствующим. А еще он смотрел на меня с интересом. Впервые кто-то смотрел на меня так! Мои щеки слегка поалели.

– Хочешь хлеба? – спросил Ринат.

– Хлеба? – удивилась я.

– Ну да, с молоком, – кивнул парень.

Я снова взглянула на Богдана. Тот стоял в стороне и о чем-то думал, пока мужчина с рыжими усами пытался починить его машину.

– У вас есть хлеб? – опять зачем-то спросила я, злясь на себя за свою непонятливость.

Тогда вместо ответа Ринат вздохнул и вышел из машины. Роста мы были примерно одинакового, Ринат даже немного ниже. Худой, жилистый. Я сделала вывод, что он все-таки младше. Может, класс девятый или десятый. Ринат открыл заднюю дверь «Нивы» и галантно махнул рукой. А я тут же, не раздумывая, подтянув мужские шорты, нырнула на сиденье, будто в лимузин. Ринат вернулся на свое место и, перегнувшись через переднее сиденье, потянулся к сумке, лежащей возле меня.

– Мама хлеб утром испекла. И молоко наше, домашнее. Мы на продажу все это с батей возили. Разносим по квартирам. Тут то, что сегодня не продали.

Запах домашней выпечки вскружил голову. Я тут же впилась в булку зубами и принялась поспешно жевать. Мой новый знакомый, словно заботливая мамочка, с умилением смотрел, с каким отменным аппетитом я ем хлеб. Молоко я пила прямо из банки, которую придерживал Ринат.

– Ты будто месяц не ела, – засмеялся парень.

– Когда стресс, я всегда много ем, – все же смутилась я, стараясь как можно скорее прожевать хлеб.

– В каком ты классе? – спросил Ринат.

– Я в этом году школу окончила. А ты?

– В десятый перешел, – стушевался парень. – Думал, мы ровесники.

– Нет, мой персональный ад закончился в этом году, – похвасталась я

– А мне еще предстоит этот пятый круг ада. Я – очень ленивый, – признался Ринат.

– Ты читал Данте? – удивилась я.

– Писал по нему научную работу и даже в город ездил ее защищать, – скромно ответил парень.

– Мм, – протянула я, жуя свежий хлеб. – Какой ты молодец!

Ринат покраснел. Это было очень мило!

– Ну а ты? – спросил он.

– Что я?

– Ты откуда с Данте знакома?

– Мой брат с кафедры романской филологии. Попробуй-ка с ним этого не знать. Чревоугодие – это у нас какой круг?

– Третий, – подсказал Ринат.

– Вот-вот. Витька бы сейчас увидел, как я тут булки ем, надрываюсь, сказал бы, что по мне третий круг плачет.

Ринат рассмеялся, и я вместе с ним. Даже была рада, что встретила этого парня. И дело не в свежем хлебе (хотя и в нем тоже). Просто впервые за эти два дня я расслабленно с кем-то поговорила, не переживая, что обо мне могут подумать. Все-таки к Богдану я была неравнодушна, и часто между нами возникали странные неловкие паузы.

– Он твой брат? – Ринат кивнул в сторону Волкова.

– Ой, нет, – покачала я головой. – Это не Витя. Это… просто мой друг.

Богдан, словно почуяв, что речь идет о нем, тут же нарисовался. Заглянул к нам в машину.

– Михайлова, неплохо ты тут устроилась, – присвистнул он. А углядев в моих руках булку, разве что слюну не сглотнул.

Я тут же оторвала кусок хлеба и протянула ему.

– Ильдар Фаридович согласился нас в автосервис отбуксировать, – прожевав, сообщил мне Богдан. – Надеюсь, быстро с двигателем управятся. Иначе придется ночевать в деревне.

* * *

«Станцией технического обслуживания» оказался небольшой ангар по пути к указателю на Юрьево. Несколько мужчин в засаленных комбинезонах с таким радушием приняли сломанную «Тойоту», словно мы с Богданом были первыми и единственными клиентами с момента открытия местного автосервиса. Разглядывая нас с нескрываемым интересом, они закатили машину внутрь, а мы остались на улице. Уселись на самодельную лавочку, сколоченную из старых досок.

Ильдар Фаридович не уезжал. Наоборот, принялся нас всячески развлекать. Травил байки, рассказывал последние новости про какого-то мецената, который отремонтировал в их деревне Дом культуры, а теперь должен взяться за новый элеватор. Мы с Богданом, увлеченные своими мыслями, слушали вполуха и время от времени натянуто улыбались. Один раз я даже засмеялась невпопад, когда дядя Ильдар (он сам попросил нас так его называть) рассказывал про местных отморозков, которые залезли зимой в отремонтированный ДК и сперли елку и дорогущую гирлянду. Все это меценат вез из города. Потом один из хулиганов поставил елку у себя во дворе. Лампочки так ярко перемигивались, вся деревня собралась. «Это Семенов… Такой взрослый конь вымахал, а ничего не боится! Все ему шутки да стычки. У него тетка – высокопоставленная шишка в городе. Так он своей влиятельной родственницей нашего участкового пугает». Мы с Богданом только с пониманием и сочувствием промычали. Конечно, Ильдар Фаридович сразу заметил наши отсутствующие физиономии, но ничуть на это не обижался, а находил все новые темы для разговоров.

Все, о чем я думала, так это когда починят машину и где нам снова придется ночевать. Даже если мы успеем доехать до города (что уже вряд ли), не заявится же Богдан к отцу на ночь глядя. Но Ильдар Фаридович говорил, что до следующего населенного пункта далеко… А если сегодня не удастся ничего исправить? Машину оставят в этом ангаре? А мы? Где будем спать мы? В сон-то уже клонило. Еще бы! После такого безумного дня. Мышцы гудели, проклятые комариные укусы чесались, глаза слипались.

– Вы там водяного, что ли, перевозили? В салоне такая вонь! – крикнул из ангара один из мужиков.

Ринат снова посмотрел на меня. Он остался сидеть в «Ниве» и время от времени вот так заинтересованно поглядывал.

– Что? – округлила я глаза. – Я здесь ни при чем. Вернее, не я одна…

Монотонный рассказ Ильдара Фаридовича о бесчинствах какого-то там «взрослого коня» Семенова, который без разбору бьет морды неугодным, а одного этой весной едва в реке не утопил, ничуть меня не захватил. Наоборот, эти речи только в печаль загнали. Я так устала, что сама не заметила, как начала клевать носом. Когда из ангара вышли раздосадованные мастера, Богдан вскочил на ноги как ужаленный и тут же потянулся к заднему карману брюк за бумажником. Я тоже встрепенулась, как заспанный воробей на ветке.

– Да погоди ты! – поморщился один из механиков.

Он отвел Богдана в сторону, и, судя по нахмуренному лицу Волкова, разговор этот был неприятным.

Когда Богдан вернулся ко мне, я тут тоже поднялась навстречу. Ильдар Фаридович в этот момент разговаривал с кем-то по телефону.

– Ну что?

– Пока ничего, – покачал головой Богдан. Глаза у него были уставшими, воспаленными. Я вспомнила, каким воодушевленным он был утром, но после череды неудач, разумеется, сдулся. Прямо черная полоса у нас какая-то. – Сказали, ремонт пару дней займет.

– Пару дней? – заорала я, чем привлекла всеобщее внимание.

Волков заметно смутился.

– Ты чего так развопилась?

– Где мы ночевать будем эти «пару дней»? – не могла успокоиться я.

Тут к нам подошел Ильдар Фаридович, который только что закончил телефонный разговор.

– Ну что, ребятки, снова проблемы?

Богдан только устало пожал плечами. Волков еще сомневается в том, что нам нужна помощь?

– Конечно, проблемы! – встряла я. – Нужно ждать два дня…

– Минимум, – перебил меня Богдан.

Я только послала ему устрашающий гневный взгляд.

– У нас нет этих двух дней, понимаете? Мы торопимся! – продолжила запальчиво я. Несмотря на мою несобранность, я все-таки терпеть не могла, когда что-то выходило из-под контроля. Нет, я не могу задерживаться! Я обещала маме вернуться домой к выходным.

– Погоди, Майя, – Богдан осторожно взял меня за руку, и я наконец замолчала. Ринат продолжил сидеть в машине и с интересом поглядывать в нашу сторону. Богдан же, чтобы я не вопила, принялся успокаивающе гладить мою ладонь. Попутно обратился уже к Ильдару Фаридовичу: – А у вас в Юрьеве есть что-то вроде… хостела или гостиницы?

Ильдар Фаридович хрипло захохотал, и его густые рыжие усы потянулись к ушам. Ринат тоже негромко рассмеялся. Богдан криво улыбнулся им в ответ. Мне же в ту секунду вообще было не до всеобщего веселья. Волков продолжал машинально гладить мое запястье, а я вся извелась.

– Как ты сказал? Хостэл?

– Хостел, – зачем-то поправил Богдан.

– Не, такого у нас, конечно, нет! – Дядя Ильдар ободряюще похлопал Богдана по плечу. – Мы с Ринатиком приютили бы вас на два-то дня, но у нас и ночевать особо негде. А еще две недели назад жена родила… Теперь у нас в доме грудничок!

– Ну что вы, – еще больше смутилась я.

Ринат наконец вышел из машины и подошел к нам.

– Бать, так, может, им у Матвеевны остановиться? – Парень тут же повернулся к нам: – Ее дом на окраине, сразу найдете. Она вроде даже как-то комнату лишнюю посуточно сдавала, кто заночевать хотел. У нас частенько водилы останавливаются.

– Это было бы отлично! – быстро проговорил Богдан, наконец отпустив мою руку. Я выдохнула с облегчением. От волнения сердце разрывалось. Волков тут же полез в карман за телефоном и открыл заметки. – Продиктуйте адрес, пожалуйста. Или на карте покажите, как найти дом.

– А чего его искать? – удивился дядя Ильдар. – Юрьево уже здесь, за поворотом указатель. Пешочком за полчаса дойти можно. А дом – самый первый. Напротив кладбища.

– Очень хорошо, – с сарказмом сказала я. Ведь на самом деле в этом не было ничего хорошего. Всегда мечтала застрять на дороге, оказавшись за полторы тысячи километров от дома, и заночевать напротив кладбища. Ринат посмотрел мне в глаза и не смог сдержать улыбку.

Ильдар Фаридович продолжил:

– А нам домой надо, простите, ребятки. Жена уже звонила. Срочно нас ждет. Мы ведь давно должны были вернуться.

– Да, конечно, спасибо вам огромное, – принялся благодарить Богдан. Я тоже сказала спасибо. Если б не они, еще б долго мы торчали посреди пустой разбитой дороги.

На прощание Ринат вдруг подозвал меня к себе. Я, сбитая с толку, под заинтересованным взглядом Волкова подошла к парню. Сам Богдан вскоре снова направился в ангар к механикам.

– У нас вечером в пятницу дискотека намечается. Если вы еще будете в Юрьеве…

Мне очень не хотелось задерживаться в какой-то неизвестной деревне еще на три дня и уж тем более тащиться на какую-то там дискотеку. Но парень с такой надеждой заглядывал мне в глаза… Впервые меня пригласили на танцы. Тогда я сдержанно произнесла:

– Не знаю, будем ли мы еще у вас. Вообще-то мы торопимся, я об этом уже говорила. Но приму к сведению эту информацию.

Ринат просиял.

– Будет весело. Приходи!

– Ага, – отозвалась я. – Даже не сомневаюсь по поводу веселья…

Когда Ильдар Фаридович и Ринат уехали, я осмотрелась. Старый ангар, разбросанные шины вокруг, хриплая музыка из динамиков приемника, который зачем-то оставили на улице. Я уселась на скамейку и принялась дожидаться Богдана. Уже опустились сумерки, и над ангаром загорелся ржавый фонарь. Богдан вышел измученным и сердитым, кивнул в сторону, и я тут же соскочила со скамейки. Протянув мне мой полупустой рюкзак, первым молча направился в ту сторону, куда нам указал Ильдар Фаридович.

– Самое время позвонить Витяю и сказать, что ты немного задержишься, – сказал Богдан. Он шагал чуть впереди по узкой тропинке, заросшей лохматыми кустарниками. Руки засунуты в карманы брюк, за спиной – рюкзак. Из машины Волков взял только самые ценные и необходимые вещи.

– Да, наверное, – согласилась я, прокручивая в голове все события. Та-ак. И что сказать своим? Я догнала Богдана и протянула раскрытую ладонь. – Дашь позвонить?

Богдан отдал мне свой телефон. Тогда я снова немного приотстала и первым делом позвонила маме. Наверное, за всю жизнь я не врала ей столько, сколько за эти два дня. Пришлось сочинить, что телефон все-таки сломался и Анаит отдала мне свою старую трубку с прежней симкой. Версия неубедительная, но моя мама – наивная женщина. Вот Витька бы вцепился как клещ, я бы сразу раскололась и все ему выдала как на духу.

– Если что, звони сюда! – сказала я маме. – Это временный номер. А то моя обрезанная симка к этому телефону не подходит.

– Хорошо! – отозвалась мама. – А я тебя потеряла. Не звонишь, не пишешь целый день. И сама на звонки не отвечаешь. Пришлось звонить Анаит.

Я похолодела. Интересно, как подруге удалось выгородить меня и не позвать к телефону?

– Ну как сейчас твой желудок, Маюш? – обеспокоенно спросила мама. – Все так же крутит?

– Уже все хорошо, – выдохнула я. – Но крутило по полной программе!

– Слушай, ну у Анаит хоть не кишечный грипп? Вдруг ты заразилась? Тошнота, жидкий стул?.. Зря ты к ней поехала!

Я даже не нашлась, что сказать. Я ведь не знала точно, что пришлось наплести Ани, дабы усыпить бдительность мамы, поэтому предпочла пока промолчать. Фоном послышался страшный грохот, а затем Надькин визг. Впервые в жизни я порадовалась тому, что близнецы снова устроили какую-то пакость. Мама поспешно выдохнула в трубку:

– Маюш, попозже договорим. Илюшка книжный стеллаж перевернул, что-то с верхней полки достать хотел. Слава богу, не на себя! А ты это… Попробуй навести слабенький раствор марганцовки…

– Ага. Мам, не переживай, со мной все хорошо! – выпалила я напоследок, провожая взглядом Богдана.

Мы практически дошли до обещанного кладбища. Волков встал неподалеку и ждал, пока я договорю.

– Еще один звонок! – выкрикнула я и тут же поежилась. Кричать в таком месте не особо хотелось. Я разобрала в сумерках, как Богдан молча кивнул. Тогда я набрала Анаит. Всего два номера, которые я знала по памяти, – мамин и Ани. И как вовремя это знание мне пригодилось…

– Да? – настороженно спросила Анаит. – Кто это?

– Ани, это я, Майя.

– Михайлова! – неожиданно завопила в трубку обычно сдержанная Анаит. – Тебя где черти носят? Почему ты не отвечаешь, когда мать звонит?

– Понос, значит? – прошипела я, поглядывая в сторону Богдана. Тишина. Давящая тишина вокруг. И такая тема деликатная. Как бы Волков не расслышал.

– Ну да, – хмыкнула Ани. – Не все же мне «болеть»! А что мне нужно было сказать твоей маме? Ее звонок застал меня врасплох!

– Ладно, я тебя прощаю, – великодушно отозвалась я. – Это ты хорошо придумала.

– Вот уж спасибо! Михайлова, чей это номер?

– Это номер Богдана, – ответила я, а губы сами по себе от одного только имени растянулись в глупой улыбке.

– А с твоим телефоном что? – продолжала допрос Анаит.

– Утопила.

– Утопила?

– Ну да. В болоте.

– Ага, Михайлова, очень смешно!

– Да я и не шучу… Ани, я, возможно, немного задержусь.

Я снова посмотрела на Богдана. Он нетерпеливо покачал головой. Тогда я медленно поплелась в его сторону, выслушивая в трубке ругань Анаит:

– Майя, что значит «немного задержусь»? Нет, ты в своем уме? Посеяла где-то телефон, а мне теперь тебя выгораживать перед твоей мамой? Все-таки ты с ума сошла со своим Волковым! Где ты хоть? Когда вернешься?

– Ой, Ани! – вспомнила вдруг я. – А как твое свидание-то прошло? С парнем из «Тиндера»?

– Ах, при чем тут парень из «Тиндера»? – пуще прежнего рассердилась Анаит. – Не переводи, пожалуйста, тему! Скажи хотя бы, где ты?

Пришлось сказать подруге, что по пути у нас сломалась машина, поэтому поездка немного затянулась.

– Такого безрассудства даже от тебя, Майя, не ожидала! А Витя тоже не в курсе, что ты отправилась куда-то с Волковым?

– Ты что!

«Хватит мне нотаций и от одной тебя!» – устало подумала я. И почему каждый считает своим долгом меня воспитывать? Мама, папа, бабуля, Витя, Анаит… Каждый! Пожалуй, кроме Волкова. Этим он мне и нравился.

– Не смей ничего говорить моему брату, – пригрозила я трубке.

– Пф! – фыркнула в ответ Анаит. – Послушай, Майя, если ты не вернешься к выходным, как мы и договаривались, я не буду больше тебя прикрывать, понятно?

Я к тому времени уже доплелась до Богдана. Он явно прислушивался к моему телефонному разговору.

– Да, да, да, – вздохнула я. – Понятно, мамочка! Больше не ругайся. Спокойной ночи!

– Михайлова, я не закончи…

Я нажала на сброс.

– От мамы все-таки досталось? – с сочувствием спросил Богдан.

– От подруги, – ответила я. – Ну? Куда дальше?

Мы остановились недалеко от небольшого кладбища, расположенного на пригорке. Луна стояла высоко в темно-синем небе и освещала деревянные кресты, прятавшиеся за невысокой изгородью. Дом, который, судя по всему, и принадлежал загадочной Матвеевне, находился на самом отшибе. Нас со всех сторон обступила звенящая тишина. Выкрашенный коричневой краской и с погасшими окнами, он стоял словно нежилой. Вишня росла прямо у забора. Я вспомнила, что за нами, на несколько сотен километров, нет ничего, кроме соснового леса…

– Судя по всему – сюда, – кивнул Богдан на покосившийся от старости дом.

Глава девятая

Если бы рядом не было Богдана, я бы точно упала в обморок от страха. Голубоватый лунный свет падал на дикую вишню, и длинные черные тени от ветвей расползлись по забору. Могильные кресты за спиной не давали покоя и вселяли какой-то детский ужас. Будто вот-вот должен воплотиться в жизнь один из ночных кошмаров. Внутри билась неспокойная мысль – убежать отсюда как можно скорее. Без оглядки.

– Что-то мне не нравится это место, – призналась я, все так же поглядывая на черные потухшие окна. Хотелось взять Волкова за руку. Вцепиться так, чтоб он почувствовал, насколько мне в этом месте неуютно. Но я постеснялась.

– Да ладно тебе, – сказал Богдан. – Все будет хорошо.

Тем не менее сам он стоял перед домом как вкопанный и не решался пока подходить к нему ближе. Вдалеке отрывисто вскрикнула ночная птица. Я еще больше оцепенела. По коже пробежали мурашки. Я огляделась. В небе уже давно вспыхнули звезды.

– Надеюсь, машину скоро починят и мы до начала выходных успеем смотаться в город, – продолжил Богдан.

– А если не починят?

– Тоже не пропадем. Ты вон себе уже успела друзей найти. – В голосе Богдана было что-то незнакомое, что заставило меня насторожиться. – Как зовут этого парня?

– Ринат, – услужливо подсказала я. – Да, он хороший.

– Понравился тебе?

Глупо обсуждать мои симпатии, находясь в полнейшей неизвестности от того, что нас ждет дальше. Да еще и стоя посреди дороги между старым кладбищем и таинственным домом.

Я неопределенно дернула плечом. Понравился ли мне Ринат как парень? Конечно, нет. Никто не может понравиться мне сильнее, чем Богдан. Но тот факт, что Ринат обратил на меня внимание даже в таком непрезентабельном виде и «мальчишеском» обличье, безусловно, радовал.

– Он показался мне хорошим. На дискотеку уже позвал.

Богдан негромко рассмеялся.

– Шустрый малый. – А потом вдруг добавил: – Извини, что поцеловал тебя в машине. Я не должен был этого делать.

Сердце стало бухать так сильно, что казалось, в затылке отдавало.

– Это было неудачной шуткой, Майя. Больше никогда не буду так шутить.

– Да уж, за такие шутки… – проворчала я слегла охрипшим от волнения голосом.

После этого странного разговора Богдан наконец двинулся в сторону притихшего дома. Я нехотя направилась за ним. И как тут решаются переночевать «водилы»? Я бы это место сотнями миль объезжала стороной. Хотя, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Подойдя к высокому забору, мы снова замерли.

Собаки не было, по крайней мере нас никто не встретил яростным лаем. В темноте, рядом с вишней, я разглядела покосившуюся скамейку. У ворот нам не сразу удалось отыскать кнопку звонка.

Несколько минут из дома никто не выходил. Я уж было вздохнула с облегчением, что нам не придется здесь ночевать. Хотя кто еще мог принять нас на ночлег, не знала. Однако вскоре в ночной тишине послышался скрип двери. Хозяйка вышла на крыльцо и, шаркая ногами, направилась к воротам. Неприятно и протяжно задребезжал железный засов, и наконец к нам выглянула таинственная Матвеевна. В ночном антураже, в свете бледной луны, я ожидала увидеть скрючившуюся старуху, но ворота нам открыла довольно приятной наружности пожилая женщина. Вид у нее был слегка напуганным.

– Долго вас в окне разглядывала, – негромко сказала она. – Но, честно сказать, так и не признала. Вы друзья Алиски?

Я помотала головой. А Богдан включил свое обаяние. В ночных сумерках белоснежная улыбка на его загорелом лице засияла, как у Чеширского кота.

– Простите, пожалуйста, нам ваш адрес дал Ильдар Фаридович. У нас сломалась машина. Мы второй день в пути, и, по правде говоря, дорога выдалась тяжелой. Нам сказали, у вас есть лишняя комната и вы можете приютить на ночь…

Женщина еще раз внимательно осмотрела нас, а затем открыла ворота шире.

– Что ж, проходите, – пригласила она.

Мы с Богданом вошли во двор, залитый лунным светом. Пустой и какой-то неуютный. Никаких красивых клумб на переднем дворе, качелей, беседок… Я тут же вспомнила нашу дачу и нарядную веранду, на которой мы обычно в хорошую погоду ужинали или просто пили чай. И снова нестерпимо захотелось домой, к маме.

– Вообще, есть у меня комната для гостей, – все тем же тихим голосом продолжила хозяйка таинственного дома на отшибе. – Но сейчас она уже занята.

Я машинально принялась обшаривать взглядом потухшие высокие окна. Почему-то особенно мое внимание привлекло одно из них, крайнее. Возможно, потому, что в нем слегка колыхнулась занавеска. Окно закрывали ветви рябины, которая росла возле дома. Я снова перевела взгляд на женщину и разочарованно вздохнула.

– Но если вам только на ночь, у меня есть еще одна комната, в пристрое. Она без удобств, там крыша прохудилась и вместо кровати старый топчан.

– Отлично! Нам подходит! – быстро и счастливо сказал Богдан. Будто вместо слов о старом топчане и дырявой крыше расслышал: «Там чудные условия, две кровати, джакузи и кондиционер». Хотя, если честно, и мне было плевать, где ночевать. Да хоть под забором. Матвеевна оказалась не такой уж жуткой, какой я ее вообразила себе, стоя недалеко от кладбища. К тому же от усталости ныло все тело. День казался мне бесконечным.

– Значит, дорога не из легких? – глядя на нас, спросила хозяйка.

– Не то слово! – покачала головой я. Прямиком из болота да на кладбище. Вот уж точно вышла из зоны комфорта.

– Хорошо. Пойдемте, супом вас накормлю, а потом постелю, – сказала пожилая женщина. – Я, кстати, Светлана Матвеевна.

Мы с Богданом тоже поспешно представились.

В доме было намного уютнее, чем во дворе. Миновав небольшие полутемные сени, мы сразу очутились в просторной кухне. В помещении витал запах сухих трав. Я сразу же заметила в углу на одной из высоких массивных тумб множество бутыльков с мутной зеленоватой жидкостью. Я тут же без стеснения уставилась на них. Богдан сделал то же самое.

– Я – знахарка, – сказала Светлана Матвеевна, перехватив наши любопытные взгляды. – Это настои из трав.

– А я думал, самогон гоните, – улыбнулся Богдан.

– И это могу достать у нас в деревне, если пожелаете, – сухо предложила хозяйка.

– Ой, нет, что вы! Мы совсем не пьем! – поспешно запротестовала я. Еще не хватало, чтобы Светлана Матвеевна приняла нас за алкоголиков.

– Мы не пьем, но очень даже едим, – нагло вставил свои пять копеек Богдан, глядя, как Светлана Матвеевна достала из старого тарахтящего холодильника огромную кастрюлю с супом.

– Да что с тобой? – Ужаснувшись бестактности Волкова, я пихнула его локтем под ребра.

– Прости, я так устал и жрать хочу, это, наверное, нервное, – шепотом принялся оправдываться Богдан.

Но Светлану Матвеевну нахальство Богдана ничуть не смутило. Пока суп грелся на плите, женщина нарезала кубиками свежие огурцы и большими ломтями хлеб. От запаха супа у меня даже слюнки потекли.

Когда перед нами поставили две горячие тарелки, мы тут же, толком не дуя, обжигая губы и язык, накинулись на еду. Будто вечность не ели.

Светлана Матвеевна оказалась не очень разговорчивой. Не спрашивала, кто мы, откуда, с какой целью путешествуем и как оказались в деревне. Оттого я смущенно в тишине стучала ложкой по тарелке. А Богдана вообще ничего не смущало. Он с упоением ел суп, хрустел огурцами, редисом, а потом еще и добавку попросил. Хозяйка налила ему еще пару больших половников супа. А я все не сводила взгляда с бутылочек. Интересно, а Светлана Матвеевна готовит только лекарственные настои? Может, в ее силах сделать приворотное зелье? Мне бы оно не повредило. Тогда одна большая проблема по имени Богдан, которую я не могу разрешить вот уже девять лет, быстро бы улетучилась. Конечно, спрашивать о привороте я не буду. Неудобно. По крайней мере, точно не при Богдане. Он же меня на смех поднимет. Волков, к тому времени доев вторую тарелку супа, все-таки смог немного разговорить хозяйку. Узнал, сколько она возьмет с нас за ночь, разведал, где в Юрьеве ближайший и, как оказалось, единственный магазин.

Поужинав, мы отправились в ту самую комнату в пристройке.

– На улице лето, но здесь в августе по ночам уже прохладно, – сказала Светлана Матвеевна, бросив на небольшой топчан со старым матрасом белую простыню и пару пуховых подушек. Топчан был таким узким, что я даже не представляла, каким образом мы с Богданом тут вдвоем поместимся. – Будете жаться друг к другу – согреетесь.

Мы с Богданом растерянно переглянулись.

– Крыша прохудилась, – покачала головой Светлана Матвеевна. – Уж сколько жду сына из города, чтобы залатал.

– Может, вам помочь? – спросил Волков.

Я хмыкнула. Это ему не стихи со сцены декламировать. Светлана Матвеевна, кажется, впервые за весь вечер улыбнулась. Улыбка у нее была доброй. На морщинистых щеках тут же обозначились ямочки.

– Высыпайтесь, помощники. Мы здесь рано встаем. У меня на заднем дворе петухи, курочки, индюки. Туалет, умывальник – на улице. Там же, в огороде, душ летний. За день вода в баке нагрелась, поэтому если кому-то нужно…

* * *

Сквозь дырявую крышу в темную комнату заглядывали желтые звезды. На старом топчане места было значительно меньше, чем в «Тойоте». Теперь мне особо некуда было откатываться, разве что, как мешок с картошкой, с грохотом повалиться на пол. Пришлось волей-неволей тесниться к Богдану. В небольшом помещении было прохладно, и мы не раздевались. Теперь я даже порадовалась теплому худи Волкова. Светлана Матвеевна дала нам теплый плед на всякий случай. «Ноги под утро накрыть», – сказала она.

В тишине я слушала мерное дыхание Богдана. Думала, что он снова уснет, как прошлой ночью в машине. У меня и у самой от усталости слипались глаза, но Волков вдруг спросил:

– Ты рада, что не одна в семье?

– Не одна? – удивленно откликнулась я.

– Ну… что у тебя есть Витя, Надька с Ильей.

– Если честно, я сегодня целый день мыслями к ним возвращаюсь, – тихо сказала я. – После всего, что случилось на болоте… Конечно, я рада. Витька, правда, иногда в тоску вводит. Ну, ты его знаешь.

Волков рассмеялся.

– Знаю.

– А с близнецами все наоборот. Не соскучишься, – продолжила я. – Но я уже не представляю, как бы жила без них.

Богдан вздохнул.

– А мне всегда хотелось иметь брата или сестру. Я даже маму как-то уговаривал… Дурак. Конечно, она была против. Радовалась, что меня родить успела перед тем, как с карьерой поперло. Еще один ребенок ей точно помешал бы. Она тогда говорила: «Я так счастлива, что ты у меня такой самостоятельный, взрослый…» Знаешь, Майя, я рад, что перешел в новую школу и подружился с Витей. Он мне теперь как брат.

Так. К чему это Волков ведет? Что я теперь ему как сестра? Этот разговор мне не нравился. Как и не нравился старый матрас – жесткий и неудобный. В лопатку впилась пружина. Тогда я еще ближе придвинулась к Волкову, теперь мы касались друг друга плечами. Меня будто огнем обожгло. Вот так раньше выглядываешь его в школьных коридорах на расстоянии, а теперь можно рядом лежать. Богдан впервые был так близко… Даже дыхание перехватило.

Я больше не двигалась. Только впилась взглядом в дырявую крышу и мерцающие яркие звезды, похожие на фонарики.

– А как ты узнал про отца? – спросила я.

– Не одна ты умеешь подслушивать, – ответил Богдан. Разумеется, он о том дне, когда я услышала его разговор с Витькой и решила, что нам с Волковым нужно сбежать вместе. Я не смотрела на Богдана, но по интонации могла догадаться, что в эту секунду он улыбается. – Я вернулся из Батуми раньше, чем планировал. Домой забежал, хотел матери сюрприз сделать. Машину в соседнем дворе оставил, обувь в прихожей спрятал, в комнате своей отсидеться собирался. И тут же ключ в замке поворачивается. Я в таком предвкушении. С детства к сюрпризам неравнодушен. Затаился в комнате, а мама вернулась домой не одна. С хрычом этим. И он с порога на нее наезжает: «Ладно, от меня скрыла, но сыну-то должна была рассказать?» А мама нервная, ящичками в прихожей стучит, видимо, что-то забыла, и они за этим в квартиру вернулись. Отвечает ему: «Я никому ничего не должна. И какая тебе-то разница? Жив он или мертв…» Хрыч тоже психует: «И как тебе удается Богдана двадцать лет за нос водить? И вообще, я думал, ты вдова». Она говорит: «Не говори глупости, мы женаты-то никогда не были. А Бо лучше о нем ничего не знать!» И еще несколько минут моего настоящего отца полоскали. Имя назвали. Хрыч все допытывался, планировала ли мама ему о живом бывшем рассказать, от которого у нее есть сын. У меня внутри все сжалось, заболело. Никогда себя так гадко не чувствовал, как в ту минуту. Они снова ушли, а я вышел из комнаты и еще минут пять посреди коридора стоял, зависнув. Долго от услышанного отходил. Ну а дальше копать стал. Кто он, жив ли, чем занимается, где живет… Про него инфы в инете не меньше, чем про маму. Он у себя в городе спектакли ставит, премии берет… А я как фотку его увидел, так все сомнения сразу отпали. Мы же как две капли. Понятия не имею, что мама сейчас чувствует, когда видит каждый день перед собой его точную копию.

– Так ты даже не знаешь, почему тетя Ника беременная сбежала от него? – ахнула я.

Богдан помотал головой. Спустя некоторое время ответил:

– Но я отлично знаю свою маму. И причины, по которым она расставалась со всеми своими мужиками. «Не сошлись ментально», «я выше его духовно», или «он мне просто надоел».

– Но тут же… ребенок, – сглотнув, возразила я. – С этим не шутят.

– В любом случае боюсь, что мама снова бы мне начала врать. Ей это мастерски удавалось делать больше двадцати лет, почему бы не продолжить? Тем более, как выяснилось, я всю эту ложь отлично хаваю. Ни разу не подавился. Всю жизнь живу с ней под одной крышей, а сам до сих пор не могу разглядеть, лжет она мне или нет.

– Ну… Она же у тебя актриса, – сказала я.

– Хочу его версию выслушать. Мама столько лет рассказывала, каким мой отец был талантливым, порядочным, интересным… Для чего?

Я пожала плечами. Чужая душа – потемки. А тетя Ника – очень своеобразная женщина. Я и сама даже предположить не могла, с какой целью она все это делала.

Мне казалось, что звезды становились все ярче. Я почему-то представила, как сразу несколько звезд срываются с темного неба и летят прямо на нас. Ударяются о землю, лупят по крыше… Все это было таким несбыточным, что я не смогла сдержать улыбку. Вечно как начну о чем-нибудь фантазировать…

– Майя, что бы ты сказала отцу, которого ни разу в жизни не видела? – спросил Богдан.

– Ну-у, – протянула я. Честно ответила: – Не знаю. Здравствуй, папа, это я?..

– Мне его не хватало. А вот меня ему – вряд ли.

– Но он же ничего не знает о тебе, – напомнила я.

– Майя, я – трус.

– Трус? – Я искренне возмутилась. Даже голову приподняла и в полутьме принялась разглядывать профиль Богдана. – Ты же человека из болота вытащил! Рискуя своей жизнью, между прочим.

– Это другое. Там о страхе подумать некогда было. Как-то само собой все получилось. Как увидел сначала тебя там, перед глазами все поплыло. Потом пацана заметил этого. Действовал быстро, ни о чем не задумывался. А здесь… Я ведь не первую неделю уже гружусь. Что скажу, как скажу. Какой он, что из себя представляет. Что он мне скажет. Рад будет или пошлет. И чем больше думаю, тем мне страшнее. Тошнить начинает. Я не потяну всю эту историю, Майя.

– Ну, здрасте, приехали! – нервно фыркнула я. – Что ж нам теперь, обратно возвращаться? Давай уж доведем дело до конца. Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, что не сделал.

Теперь Богдан повернулся ко мне. Мне было страшно встретиться с ним взглядом. Я нарочито продолжила пялиться на крышу.

– Майя, – шепотом позвал меня Волков. Тогда мне все-таки пришлось тоже повернуть голову и посмотреть в глаза Богдану. – Влюбиться хочу.

Его новая фраза снова поставила меня в тупик. Я, не отрываясь, разглядывала лицо Богдана. Эту ночную тишину нарушал лишь стук моего взволнованного сердца. Надеюсь, только я слышу, что оно вот-вот вырвется из груди?

– Влюбиться? – переспросила я.

Богдан продолжил все тем же разгоряченным шепотом:

– Влюбиться. По-настоящему. Хочется разгореться, как пламя, а я только гасну. Нужен тот, кто сожжет дотла.

Я не на шутку смутилась.

– Волков, ты что, пьян?

– Пьян? – удивился Богдан.

– Ну да. Что это за странные разговоры?

Богдан не сводил с меня взгляда. А потом вдруг в голос хрипло рассмеялся. Тогда я нащупала его руку и ущипнула.

– Шшш! Точно пьян, – проворчала я шепотом. – Тебе, наверное, Светлана Матвеевна что-то в суп добавила.

– Ага, самогон, – кивнул Волков.

Чего он так уставился? Я в смущении решила все-таки немного отодвинуться и, позабыв о скромных размерах топчана, едва не навернулась с него. Богдан вовремя подхватил меня одной рукой. Сам перевернулся на бок и, обняв меня за талию, притянул обратно к себе.

– Так удобнее? – шепнул он мне куда-то в макушку. Руку с моего живота так и не убирал. – Больше места?

– Мм, – промычала я. – Да, наверное.

Я думала, он еще что-то мне скажет. Важное, значимое, дорогое… Сердце сильнее запрыгало в ожидании. Но Богдан молчал. А когда я уже решила, что он уснул, Волков спросил сонным голосом:

– В чем счастье, Михайлова?

– Понятия не имею, – снова честно ответила я.

– И мне его только предстоит найти.

Глава десятая

Уснула я очень воодушевленной. Впервые в жизни у нас с Богданом состоялся такой откровенный разговор. Откровенный и, если честно, немного странный. Что означает его «влюбиться хочу»? Может, это намек? Лишь от одной мысли заалели щеки. Еще ни разу мы с Волковым на такие темы не говорили. А еще он рассказал мне о своих страхах. Все-таки мы – настоящие друзья. Можем теперь говорить о чем угодно и делиться друг с другом всем. Мне казалось, что вот-вот что-то должно измениться…

Я сладко потянулась, не в силах сдержать счастливую улыбку. Несмотря на все наши неприятности, это утро казалось самым добрым.

В комнате было прохладно, пришлось натянуть плед до подбородка. Сквозь занавеску пробивались яркие солнечные лучи. Богдана рядом со мной уже не было. Наверняка отправился умываться или завтракать. А может, решил помочь Светлане Матвеевне по хозяйству. Я вспомнила, как он вчера предлагал починить прохудившуюся крышу, и снова заулыбалась.

А вот я так устала в предыдущий день, что никакой петух меня не разбудил. Сотня петухов могла рвать глотки, а я бы продолжила дрыхнуть. Но все-таки отсутствие Волкова настораживало. Я поднялась с кровати и подошла к окну. Отдернув занавеску, выглянула во двор. С утра все казалось не таким страшным и таинственным, как до этого поздним вечером. Задний двор вполне себе симпатичный. Зеленый, пестрый. С клумбами, яблонями и капустными грядками. Ночью мне чудилось, что мы попали в ведьмин дом со снадобьями и таинственным окном на первом этаже с колышущейся занавеской. Интересно, кто занял гостевую комнату?

Словно в ответ на мой вопрос на улице раздался девичий визг. Я тут же отыскала взглядом источник шума. Рядом с умывальником обнаружила высокую стройную девицу. Жгучая брюнетка со стрижкой «боб», загорелая, в легком коротком сарафанчике, лила из ковша воду в ладони Богдана. Волков, раздетый по пояс, с перекинутым через плечо полотенцем, брызгал холодную воду на девицу. А она довольно повизгивала. Забыв обо всем на свете, даже в зеркало не поглядев, я выскочила на улицу, на ходу поправляя взъерошенные после сна волосы. На крыльце запнулась о пустое ведро. Вчера вечером я его впотьмах и не заметила. А может, Светлана Матвеевна только с утра сюда это ведро поставила. В любом случае оно здесь было весьма некстати. Ведро с жутким грохотом покатилось с деревянных ступеней и упало в траву. Богдан и брюнетка перестали хохотать и тут же обернулись. Девчонка даже вздрогнула от неожиданности. Да я и сама перепугалась звона. Вывалилась на улицу, как слон из посудной лавки. Никакой грациозности.

Я затормозила недалеко от Богдана и незнакомки, в уме прокручивая возможное развитие событий. Итак. Кто она такая? Откуда взялась? Вся из себя… Тонкая, звонкая, но с грудью третьего размера и осиной талией. Сарафанчик вон еле задницу прикрывает. Босые ноги – длинные, загорелые… Я уставилась на свои сандалии, которые вчера изо всех сил старалась отмыть, но сегодня они все равно выглядели пыльными и убитыми.

– Здравствуйте, – сказала брюнетка, оглядывая меня. Голос у нее низкий, чарующий. Не то что у меня. Как у крикливого воробья, который купается в весенней луже. Мне не нравилось сравнивать себя с этой девицей, но я ничего не могла с собой поделать. Комплексы посыпались, как яблоки из дырявого пакета.

– Здрасте, – выдавила я. Никакого настроения изображать из себя всю такую вежливую не было. Девица мне неприятна. Я даже на Богдана ни разу не взглянула с тех пор, как выбежала на улицу. Только эту пигалицу в коротком сарафане взглядом сверлила.

И откуда она свалилась на наши головы? Хотя, скорее, это мы с Богданом на нее брякнулись.

– Это – Алиса, – подал голос Волков.

Алиса. Красивое имя. И досталось же такой жабе. Я тут же себя одернула. Майя – тоже имя замечательное. Мне оно всегда нравилось, и я очень благодарна маме, что она назвала свою старшую дочь именно так. Хотя Витька в детстве и допекал меня, обзывая «пчёлом».

Неловкая пауза затянулась. Я молчала, хотя, наверное, должна была что-то сказать. Но что? Приятно познакомиться? Так это лицемерие. Мне ни чуточки не приятно. Алиса и Богдан смотрели на меня. А я отмерла лишь после того, как сбоку неожиданно что-то громко и пронзительно задребезжало. Я, перепугавшись, завизжала в унисон. Богдан с этой расчудесной Алисой рассмеялись, а я испуганно уставилась на источник шума: за изгородью вальяжно разгуливали огромные птицы. Тут же вспомнила слова Светланы Матвеевны о том, что на заднем дворе у нее живут петухи, курочки… индюки. Впервые я видела так близко индюков. Очень странные ребята.

– Похоже получилось, – отсмеявшись, сказала Алиса.

Я внутренне возмутилась. Похоже?! Я вообще-то в пародисты не нанималась!

– А это – Майя, – представил теперь меня Богдан.

– Сестренка твоя? – спросила брюнетка, оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

Богдан замялся. Я, как и Алиса, уставилась на него в ожидании ответа.

– Ага, сестренка, – наконец сказал он.

Я фыркнула, но возражать не стала. А что мне, как на каком-нибудь скандальном ток-шоу, завопить: «Это неправда! Он все врет!» И так уже опозорилась с ведром этим и индюками. Да и кто мы друг другу? Ведь все логично. Витька Богдану как брат. Следовательно, я…

– А я вчера из окна в темноте решила, что твой братишка, – все-таки подколола меня эта противная Алиса.

Богдан ее укол никак не прокомментировал, а вот я уже рот раскрыла, чтобы ответить что-нибудь язвительное. Только Волков меня тут же перебил:

– Майя, Алиса рассказала, что здесь есть классная чистая речка.

Брюнетка кивнула.

– Я каждое утро хожу загорать.

– Ну и нам что с того? – не удержалась я. Загорай себе дальше.

– Могу взять вас с собой.

– Какая честь. Спасибо большое! – неискренне поблагодарила я.

Алиса снова рассмеялась и взглянула на меня как на непутевого шаловливого ребенка, который ляпнул глупость.

– Богдан, у тебя такая вежливая сестра!

Волков ничего на это не ответил. Из кармана брюк выудил щетку, пасту и принялся молча чистить зубы. Казалось, он даже растерялся от наших мгновенных словесных пикировок. Я проворчала себе под нос: мол, какую уж воспитали. В этот момент во дворе появилась Светлана Матвеевна с кормом для птиц.

– Доброе утро, ребятки! – поприветствовала она нас. – Познакомились уже с моей Алиской?

При упоминании о внучке лицо женщины просветлело. Да она будто помолодела на несколько лет! Улыбнулась, и на щеках снова появились милые ямочки. Я даже немного позавидовала Алиске. Нет, я свою бабулю тоже люблю. И она меня любит. Правда, живем мы совсем рядом – в соседних дворах. Поэтому я часто маячу у ба перед глазами. То за деньгами на кино забегу, когда мама забудет оставить, то с ночевкой завалюсь, когда Надька с Ильей вконец допекут. Но с бабулей моей не все так сладко. Как я уже говорила, очень она любит меня воспитывать. По поводу и без него. Быть может, жила б я так же далеко, как эта Алиса, и виделись бы мы с бабулей раз в год – на летних каникулах, отношения у нас были бы совсем другими.

– Познакомились, – довольным голосом отозвался Волков, выплюнув пасту.

– Угу, – буркнула я, машинально скрестив руки на груди.

– Ни одно лето меня не забывает, – с улыбкой продолжила Светлана Матвеевна. – Хотя у нас тут и заняться особо нечем, не то что в городе.

– Люблю отдохнуть у любимой бабушки после летней сессии, – проворковала Алиса. Что-то в ее голосе меня насторожило. Но я промолчала.

– На кого учишься? – спросил Богдан, вытирая лицо полотенцем.

– Иняз, третий курс, – скромно потупив глазки, ответила Алиса.

– Круто!

– Бюджет, между прочим, – похвасталась Светлана Матвеевна, насыпая корм курам.

Я заметила, как Богдан и Алиса переглянулись. Как она широко улыбнулась ему, а он довольно улыбнулся в ответ ей. И лучи в зеленой листве яблонь ярче заблистали, и куры громче закудахтали… Летний ветерок трепал подол коротенького сарафанчика Алисы. Я же подумала о своих мужских шортах. Стала припоминать, что из одежды осталось в моем рюкзаке. Помимо пижамы – джинсовые шорты и пара безразмерных футболок с дурацкими надписями. Мне в таком виде с этой Алисой из Страны чудес не тягаться в обольщении противоположного пола. Да и женские формы у меня намного скромнее. Я принялась теребить край баскетбольных шорт. Алиса, заметив этот неуверенный жест, тут же кивнула в мою сторону:

– А в вашем городе все так ходят? Это модно?

Какой яд в голосе! Сочится, плещется! Ясно, на третьем курсе иняза тактичности не учат. Я снова посмотрела на пыльные сандалии.

– Оверсайз в тренде, – повторила я слова Богдана.

И быстро зашагала в сторону дома. Вижу эту Алису всего несколько минут, а возненавидела уже до конца своей жизни. Бывает же! Все-таки я не ошиблась: в этом доме живет настоящая ведьма!

Когда мне казалось, что хуже уже быть не может, меня догнал Богдан.

– Майя! – позвал он.

Я затормозила и развернулась. Стала поджидать, пока Богдан дойдет до меня. Если захочет извиниться за поведение своей новой подружки, я буду не против. Хотя, если честно, не помню, кто из нас первой все это начал – я или Алиса. Но то, что мы невзлюбили друг друга с первого взгляда, ясно как божий день.

– Чего тебе? – не слишком вежливо спросила я, злясь, что Богдан снова переключился на смазливую девчонку. Что за несправедливость такая? Почему ему на пути попадаются блондинка на «Цивике» и эта… Ладно, стоит признать, очень эффектная Алиса. А мне достается огурец с заправки и вчерашний девятиклассник Ринат. К таким даже не приревновать! Я тут же снова одернула себя: будто Богдан мог меня приревновать хоть к кому-нибудь. Да позвал бы меня на дискотеку Данила Козловский, Волков бы и бровью не повел.

– Майя, мне тут с утра сообщение пришло с неизвестного номера, – начал Волков, протягивая свой телефон.

Мама! Ну, конечно же! Я ведь вчера звонила с номера Богдана и сказала, что теперь это мой временный. Зная свою родительницу, сердце взволнованно застучало. Не дай бог, если… Ах, ну да. Конечно же! А я еще надеялась на лучшее.

«Маюша, доброе утро! Спишь еще? Как твой животик? Крутит? Пучит?»

– Ты читал? – с подозрением покосилась я на Богдана.

– Мм, – Волков, пытаясь скрыть улыбку, неопределенно дернул плечом. – Н-нет.

Разумеется, читал. Я уже представила, как с утра пораньше вместе с криком первого петуха это сообщение всплыло на весь экран.

– Ты! Читал! – возвращая телефон, я пару раз пихнула Богдана кулаком в плечо. Тогда Волков негромко рассмеялся. Я резко развернулась и, пройдя мимо дома, направилась к воротам.

– Где, говоришь, речка? – не оборачиваясь, крикнула я.

– Нужно обогнуть дом и идти в сторону леса, – громко проговорил Богдан в ответ. – Зачем тебе? Нас не будешь ждать?

– Топиться пойду, – проворчала я, потянув тяжелый железный засов. – С горя.

* * *

Как и прогнозировали автомеханики, наше пребывание в деревне Юрьево затянулось на несколько дней. И если Богдана сей факт нисколько не смущал, то я уже была готова на стену лезть от скуки и отчаянья. А причин для упаднического настроения было несколько.

Во-первых, моя родня. Сложно, валяясь на старом топчане за полторы тысячи километров от дома, врать, что ты с подругой смотришь киношку. Особенно когда при этом на заднем плане вопят чужие индюки.

К тому же на следующей неделе намечалась вечеринка по поводу моего совершеннолетия. Этот дурацкий день рождения совсем вылетел из головы. Я предупреждала маму, что не хочу ничего отмечать, но она была непреклонна. Поэтому мне во что бы то ни стало нужно было скорее рвать отсюда когти…

А когти рвать было затруднительно. И это – во-вторых. Богдан узнал, что тачка будет готова лишь ко вторнику, что никак не входило в мои планы. Я была на грани. Анаит была на грани! Боже, сколько же времени подруга пилила меня по телефону. Богдан своей трубки так и не видел, потому что Ани или моя мама все время были «на проводе». А я, прогуливаясь между капустными грядками, выслушивала их нотации. Но Богдан по своему телефону не скучал. Ему и без него было чем заняться. И это – в-третьих.

В-третьих, Волков постоянно проводил время с Алисой. Целыми днями они торчали на речке, которая действительно оказалась чистой и широкой. С камнями-валунами, сильным течением, шумящими вокруг березами… По утрам, чуть поодаль, рыбаки ловили окуней прямо с берега, а местные сигали в воду вниз головой с деревянного понтона. В общем, курортное местечко. Одна беда: у меня не было с собой купальника, поэтому я даже искупаться в этой речке не могла. Пару раз просто так приходила и сидела на песке. А вечером, в четверг, явившись к реке, встретила там Рината. Он с друзьями пил пиво на берегу, сидя на высоких камнях. Ребята громко о чем-то болтали и смеялись. Я, отчего-то жутко смутившись, быстро с ним поздоровалась и смылась с пляжа. Хотя он кричал мне что-то по поводу предстоящей дискотеки… Будь она неладна!

Когда в пятницу за завтраком о танцах заговорила и Алиса, я лишь сердито откусила кусок пирога с капустой и запила все это молоком.

С самого утра на улице лил дождь. Солнце спряталось за лохматыми серыми тучами. Было так пасмурно, что нам пришлось зажечь на кухне свет. Дождь хлестал по окнам, вдалеке гремел гром.

– Богдан, ты просто обязан пойти сегодня вечером со мной на дискотеку! – с воодушевлением в голосе сказала Алиса.

Я даже жевать перестала. Вот интересное кино! Кому это и чем он обязан?

– Богдан ужасно танцует, – вытерев ладонью молочные «усы», сказала я.

– Разве? – удивился Волков.

Танцевал он просто замечательно. Но я скривилась.

– Ты себя со стороны вообще видел? Ужас! Цирк на выезде.

Богдан не сводил с меня удивленного взгляда. Пришлось мне снова демонстративно отвернуться и впиться зубами в пирог. Что-что, а кормили нас здесь на ура!

Светлана Матвеевна, поставив на плиту чайник, достала из серванта вазочку с конфетами «Буратино» и подошла к столу.

– Ничего, Богдан, не расстраивайся, – сказала она Волкову, погладив его по волосам. Будто Богдан был мальчишкой, которого обидел местный задира – я то есть. – Не всем дано танцевать.

– Да я как бы… – начал Богдан.

– У меня вот тоже – ни слуха ни голоса. Но на танцы сходите. Там у нас весело.

– Даже не сомневаюсь, – хмыкнула я.

– Серьезно, танцевать не умеешь? – хихикнула Алиса, кокетливо оттолкнув Волкова ладошкой. – Тогда тем более пойдем! Я тебя научу.

Богдан только смерил меня убийственным взглядом. Я поднялась из-за стола и отправилась в другую часть кухоньки, чтобы вымыть стакан после молока.

– Светлана Матвеевна, а где можно взять полотенце? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

– В моей комнате возьми, Маюша, на кровати стопка чистого белья, – ответила Светлана Матвеевна, разливая по чашкам кипяток.

Я ушла в соседнюю комнату, прислушиваясь к тому, что творится на кухне. Приглушенный голос Богдана, смех Алисы. Я разозлилась. Не для того я оклеветала Волкова, чтоб кое-кто предложил свои услуги в качестве учителя танцев! Медвежью услугу себе оказала.

Снова голос Богдана. И снова смех Алисы. Громкий, противный… Кажется, за эти два дня я все-таки нашла весомый недостаток у нашей красавицы. Ее ужасный хохот. Громкий, гавкающий смех, от которого у меня уже голова болела. Схватив чистое полотенце, я выглянула на кухню:

– Пришел кто-то?

Все сидящие за столом оторвались от чаепития и удивленно посмотрели на меня.

– Кто пришел? – удивилась Светлана Матвеевна.

Я выглянула в окно.

– Собака вроде брехала.

– Так нет у нас собаки, – возразила хозяйка дома.

Богдан и Алиса переглянулись. Конечно, Алиса из Страны чудес сразу все приняла на свой счет. Какая умная девочка. Тоже знает о своем недостатке. Девушка скрестила руки на груди и надула губки.

– Может, за забором чья? На дороге? – простодушно предположила Светлана Матвеевна. – Наверное, это Борисовых. У них такой брехливый пес. Крепыш. По всей деревне носится за каждой машиной.

– Крепыш, говорите? – уточнила я, поглядывая на Алису. – Угу, скорее всего, он.

– Майя, можно тебя на минутку? – не выдержал Богдан.

– Да хоть на десять! – великодушно разрешила я, чуя, что разговор будет не из приятных.

В маленьком домике Светланы Матвеевны особо негде было уединиться, поэтому мы вышли в темные сени. Здесь пахло дождем. Капли монотонно стучали по крыше.

– Михайлова, что происходит? – сердитым шепотом спросил Богдан. В узких сенях, заваленных всяким хламом, мы встали друг напротив друга. – Ты уже два дня, как сердитый еж. Чего ты к Алисе вечно цепляешься?

– Она тоже ко мне цепляется, – буркнула я. В пару раз меньше, чем я к ней, но все же. – Богдан, мне домой нужно! Сколько еще мы будем время терять?

– Ты же слышала мой разговор с автомеханиками.

– Отсюда ходит электричка, – сказала я. – Можно добраться с пересадками, а за машиной вернуться на обратном пути.

Куда лучше, чем еще несколько суток торчать под одной крышей с этой противной Алисой, которая явно имеет на Богдана виды. Да Волков и сам не против здесь задержаться. Тепло, светло, девушка красивая под боком, и кормят хорошо.

– Следующая электричка только в понедельник, – охладил мой пыл Богдан. – К тому же до нее еще пилить семь километров.

– Попилим, не развалимся, – сказала я. – Ты, Волков, просто трус!

– Трус? – переспросил Богдан, рассердившись. В прошлый раз сам признавался мне в этом, а теперь идет на попятную. Чтобы рассмотреть в полутьме мое лицо, он склонился ниже, и я видела, как заблестели его глаза. Кажется, дождь немного поутих…

– Конечно, трус! Дерни ты уже этот пластырь со старой раны! Давай доедем до твоего отца, и ты с ним наконец поговоришь. Сколько можно это откладывать? Да ты же рад, что у тебя машина сломалась! – уже вопила я в голос, не боясь, что нас могут подслушать.

– Шш! – зашипел на меня Богдан. – Слушай, рана, конечно, старая. Но она по-прежнему кровоточит и очень саднит. Но если в понедельник тачка не будет готова, поедем на электричке. Уговорила.

– Если мы здесь еще задержимся, подруга меня четвертует, – ворчливо предупредила я. – Так долго Анаит меня не сможет прикрывать! Максимум – неделя. Дольше просто неприлично у нее «гостить»! Мама не поймет.

– Если ты забыла, я не просил тебя ехать со мной, – напомнил Богдан.

– Знаю, знаю! – заканючила я. – Но я не могу просто так сидеть здесь, зная, что дома меня уже ждут! Если Витька узнает, что я с тобой, то он вспомнит былые времена, достанет свою драгоценную скрипку с антресолей и поочередно нас смычком перепилит.

– Вот с братом сама теперь разбирайся.

– Ты сразу догадался, что Витя не в курсе моей затеи? – уточнила я.

– Да я твоего Витю знаю как облупленного. Лучше его самого.

Мы замолчали.

– Ты правда пойдешь на эти танцы? – тихо спросила я. Богдан был так близко. Я бы могла протянуть к нему руки, обхватить за крепкую загорелую шею… Обнять и никогда не отпускать. Вот бы сейчас эта дурацкая Алиска в подпол провалилась. Ведь все только стало налаживаться! Мы даже ночевали на одном топчане. Одну ночь. На следующую Богдан уже по-джентльменски перебрался на кухню, постелив себе на полу. Чтоб мы не теснились. Да, теперь топчан принадлежал мне одной. И пружина в лопатку не упиралась. Я могла развалиться как хочу. Хоть звездочкой. Но это одиночество не приносило мне никакой радости.

Дождь, судя по всему, совсем прекратился. Только стучал, и уже тишина. Такая, что я слышу, как сердце гулко толкается в моей груди.

– Пойду, наверное, – наконец ответил Богдан. – Чем еще заниматься в этой дыре? А ты?

Я растерянно пожала плечами. А дальше наш разговор принял совсем иной оборот.

– Так, значит, ты злишься из-за того, что мы тут застряли? – решил вдруг уточнить Волков.

– Ну а из-за чего еще?

– Думал, из-за Алисы.

– Мне на нее по фигу.

– Влюбилась в меня и теперь ревнуешь.

– Ой, Волков, я тебя умоляю! Все-то в него влюбляться должны… Корону поправь.

– А этот твой… Ринат. С ним, если что, пойдешь?

– Ну, не с тобой же! Все сандалии оттопчешь. Они у меня после всех приключений и так не в лучшем виде.

– Я вообще-то был королем выпускного бала. И танцевал неплохо. Мне ленту дали.

– Поверь, тебе польстили.

Я и сама не заметила, как Богдан с каждой новой фразой оказывался все ближе ко мне.

– Не замечал никогда, что ты настолько язвительная, Михайлова, – наконец склонившись к моему лицу, полушепотом сказал он. – Хотя мы четыре года толком не общались. Может, к тебе это с возрастом пришло?

– Иногда я говорю и приятные вещи, – охрипшим от волнения голосом возразила я.

– Не слышал.

– Наверное, оглох от лая своей подружки…

Богдан хотел что-то сказать, но тут дверь с треском распахнулась, и в сени выглянула Алиса. От неожиданности мы с Волковым отпрянули друг от друга, а Богдан еще и спиной висевший на стене цинковый таз задел. Тот с грохотом упал и покатился по полу.

– Тук-тук, – растерянно проговорила Алиса, вглядываясь в темноту. – Хоть бы свет включили. Чем вы тут занимаетесь?

– Целуемся, не ясно, что ли? – проворчала я, пятясь к выходу. Ногой пнула деревянную дверь, и в сени тут же проник дневной свет. На улице было свежо после прошедшей грозы, а сердце мое по-прежнему громыхало, как гром. В голове застряли последние слова, которые я расслышала перед тем, как закрыла за собой дверь:

– В смысле, целуетесь? Я сразу поняла, что никакая она тебе не сестра…

Глава одиннадцатая

Вымыв после обеда посуду, я уже хотела уйти во двор, чтобы позвонить маме, но тут на кухню выглянула Алиса.

– На дискотеку-то идешь? – дружелюбно спросила она.

После инцидента в сенях я некоторое время погуляла по деревне. Дошла до речки, полюбовалась на вздыбившиеся волны, побродила по мокрому темному песку. Река после грозы вкусно пахла дождем.

Вернулась лишь к обеду. В этот раз за столом все были молчаливыми. Алиса больше не хохотала. Напротив, стала непривычно печальной и задумчивой. После обеда Богдан все-таки отправился вместе со Светланой Матвеевной чинить дырявую крышу. Теперь в пристрое по ночам станет теплее, а вот ярких звезд мне больше не видать…

Вопросу Алисы я удивилась. Как и ее тону. Ей-то какая разница, иду я на дискотеку или нет? Кажется, брюнетку должен волновать исключительно Богдан.

– Заходи! – Алиса кивнула на свою комнату.

– Зачем это? – насторожилась я.

Все-таки от этой девицы стоит держаться подальше. Мало ли что у нее в голове. Вдруг решит отомстить мне за все колкости. Заманит в свою комнатку и придушит по-тихому, пока Богдан и Светлана Матвеевна крышу латают. Придушит меня да прикопает. Благо кладбище через дорогу…

– Да заходи-заходи, – поморщилась Алиска. – Солдат ребенка не обидит.

Это я-то ребенок? Я усмехнулась и без страха прошла в комнату. По крайней мере, волнение свое старалась не показывать. Пусть Алиска не задается. Не думает, что мне страшно. Но отогнать от себя какое-то неприятное чувство тревоги не получалось. Наверное, возникло оно просто из-за неприязни к Алисе.

Комнатка девушки оказалась совсем крошечной. Старый комод, письменный стол, стул, кровать. На кровати – распотрошенная косметичка и гора тюбиков, баночек-скляночек рядом.

– Хочешь, помогу тебе на дискотеку собраться? – задала новый странный вопрос Алиса.

Я от неожиданности чуть на пол не села.

– Помочь? Мне? – с удивлением переспросила я. – С чего это?

– Как это с чего? – в свою очередь удивилась Алиса. – Из-за женской солидарности.

– А-а? – совсем обалдела я.

Тогда брюнетка осторожно взяла меня за плечи, провела к кровати и усадила рядом с косметикой.

– Мы из тебя такую конфетку сделаем, Богдан твой упадет! – выдала Алиса.

– Он не мой, – буркнула я.

– Но он же тебе нравится? – хитро прищурилась Алиса. Она уже схватила какую-то кисть и словно художник стала присматриваться к моему лицу. У меня от ее пристального взгляда даже нос и лоб зачесались. – Вот выдумали еще: брат и сестра!

– А тебе разве Богдан не нравится? – в свою очередь спросила я. К чему этот цирк? Ясно же, что Волков на Алису с первого взгляда запал. А Алиса теперь лишний раз меня по носу щелкнуть хочет? Показать, где мое место?

– И мне нравится, – кивнула брюнетка. Я, если честно, вообще уже ничего не понимала. – Богдан твой – очень даже секси. Правда, живем мы в разных городах… И даже областях. Хватит с меня любви на расстоянии, накушалась вот так! – Алиса провела ребром ладони себе по горлу. – Фигня все это, Майя.

Алиса как-то печально вздохнула. Положила кисть обратно на кровать и взяла в руки небольшой тюбик.

– Начнем с основы, – сказала она, потянувшись к моему лицу.

– Ой-ой, стоп! – запротестовала я, собираясь вскочить с кровати. Но Алиса нагло пихнула меня обратно. – Никуда не надо меня красить! Я вообще не собираюсь на эту вашу дискотеку.

– Как это не собираешься? – довольно искренне возмутилась Алиса. – А Богдан?

– Ты можешь мне объяснить, что происходит? – устало спросила я.

Алиса оглянулась. Проверила, закрыта ли дверь в комнату. Повернулась ко мне и, глядя в глаза, снова тяжело вздохнула.

– Ладно. Несмотря на твой гадкий характер, нравишься ты мне. Хорошенькая.

– Вот спасибо, – обескураженно отозвалась я. – А теперь говори, для чего тебе понадобился Волков.

– Богдан мне нужен буквально на один танец, а дальше – он весь твой.

– Чего-о? – протянула я, совсем растерявшись. Алиса, воспользовавшись заминкой, тут же выдавила мне на лицо что-то из своего тюбика и принялась растушевывать кистью.

– Чего-чего! Ревность я хочу вызвать, понимаешь?

– У кого? – озадачилась я.

– У Славки Семенова, – в третий раз вздохнула Алиса. Но на сей раз вздох у нее был мечтательным.

– Это который из ДК елку спер? – припомнила я рассказ Ильдара Фаридовича. Как ни старалась, ехидство в голосе скрыть не получилось. Да уж, завидный жених, ничего не скажешь! Алиса заметила мою злорадную ухмылку и тут же нахмурилась.

– Ну да. Эта история только звучит из чужих уст забавно. А на самом деле там такой треш был. Как в кино! С настоящей погоней. Славка из дома убегал, когда менты накрыли. Они за ним! С сиреной, мигалками… Ты знаешь вообще, какой Семенов крутой?

– Даже представить себе не могу, – театрально покачала головой я.

– Он такой… Беспредельщик. Безбашенный, бесстрашный! Ничего и никого не боится. Это так круто!.. Так, глаза закрой. И не вертись!

Алиса молча продолжила наносить мне макияж. А я почему-то вспомнила, как в последний раз в городе меня точно так же красила Анаит. Это было перед приходом Богдана. Тогда мы болтали о всяких глупостях, которые обычно интересны только нам с Ани, обсуждали мой очередной план по завоеванию сердца Волкова. И не было никаких других забот, проблем… Нужно набрать подруге, спросить, как у нее дела, и узнать, не звонила ли ей больше моя мама.

И почему Алиса позвала меня в свою комнату? Может, просто соскучилась по обычному девчачьему трепу? Светлана Матвеевна говорила, что Алиса ни с кем из местных не дружит. Однако исправно приезжает в Юрьево каждое лето…

– Ну и когда это началось? – спросила я.

– Началось что? – не поняла Алиса.

– Твоя любовь к Семенову.

Девушка пожала плечами.

– Лет в десять, может. Но он никогда не смотрел на меня, потому что старше на шесть лет. Я моталась сюда каждый год в ожидании, когда ему наконец заблагорассудится обратить на меня внимание. Знаешь, я ведь в городе все время о нем перед сном думала. Люблю я его, понимаешь? Такой странной, страшной любовью, что никого вокруг больше не вижу. Глаза закрою, и каждую черточку его вспомнить могу. А в ушах его голос, его смех. Ненормальная я, да? Но мой отец никогда не разрешит нам быть вместе. Он наслышан о делах Славки. У Семенова судимость есть. За разбой. Было б больше судимостей, если б не тетка, сестра его покойной матери. Она замглавы города у нас.

Я только покачала головой. Даже обидно за Богдана стало. Променять моего идеального Волкова на какой-то сомнительный преступный элемент?!

– Сказала же, не крутись! – строго произнесла Алиса. – Я тебя сейчас такими тенюшками накрашу! Обалдеешь.

– Не хочу я балдеть! Дай зеркало, – попросила я.

И все-таки мне до конца не верилось, что Алиса настроена ко мне дружелюбно. В чем подвох? Может, в макияже? Но, взглянув в зеркало, я не увидела ничего ужасного. Я-то уж решила, что она намалевала меня, как Джокера. А в отражении я очень даже ничего. Неужели Алиса действительно решила помочь мне собраться на танцы?

– Ну как? – спросила Алиса, наблюдая, как я разглядываю себя в зеркале.

– Довольно-таки симпатично, – сдержанно сказала я.

Алиса рассмеялась.

– Не боись! Я ничего не испорчу. И косметика у меня хорошая. Дорогая и водостойкая. Макияж до утра продержится.

Я все не могла выпустить из рук зеркало. Давно я не видела себя такой красивой в отражении. Особенно после истории с болотом, когда едва окончательно не потеряла веру в свою привлекательность.

– Я сразу поняла, что ты к Богдану неровно дышишь, – улыбнулась Алиса. – Знаешь, ведь я побывала в твоей шкуре. Даже прониклась к тебе немного. Как я за Славкой бегала, с ума сойти. И ведь он в конце концов тоже на меня внимание обратил.

– Что значит «тоже»? – не врубилась я.

– Прошлым летом, – продолжила рассказывать Алиса. Предавшись воспоминаниям, она даже не расслышала мой вопрос. – Слава заметил меня на дискотеке. У меня сердце с безумным грохотом ухнуло вниз, к животу. Он на меня впервые так посмотрел… Мы с ним целое лето гуляли. Вообще не расставались. Мне даже казалось, что он со мной меняться начал. В лучшую сторону. Знаешь, его ведь все боятся, потому что друзья у него – настоящие отморозки. Но нет, наедине со мной он не такой.

Алиса замолчала и мечтательно уставилась в окно, засмотревшись на ветви рябины.

– Может, это на него вообще так друзья-алкаши влияют. И деревня эта дурацкая. Только он никогда не соглашался переезжать, у него тут мать болела, разве ж он ее бросил бы? А сколько раз его тетка предлагала их перевезти к себе? Так мать ни в какую. И я просила его ко мне в город переехать… Отказывается. Говорит, если только на выходные приезжать будет. У него тут бизнес небольшой с мужиками. Магазинчик продуктовый держат. А так я сама к нему на Новый год приезжала. Ну, как к нему. И к бабе Свете, конечно. Хорошая зима была. Мы со Славой катались на лыжах по лесу…

Алиса трещала без умолку. Наверное, я была права. Ей просто некому было здесь выговориться. Поэтому я тактично молчала и слушала ее.

– А весной у Семенова мама умерла, и он как с цепи сорвался снова. Парня одного едва до смерти не избил. И пить начал. А перед моим приездом вообще стал с новой телкой мутить, представляешь? Я как узнала об этом, чуть с ума не сошла. Он ведь теперь на меня даже внимания не обращает. Морду воротит. Наверняка его дружки что-нибудь про меня наплели. Они всегда ему говорили, мол, я неместная фифа, ему неровня. Раз в год приезжаю голову подурить, а сама в городе с другими мужиками сплю.

– Ну и бросила бы его, – пожала я плечами.

– Не могу! – в отчаянии воскликнула Алиса. – Он ведь мой первый. Мы с ним в то лето на речке…

– Ой, избавь меня! – поморщилась я.

– Ты к помадам как относишься? – перескочила на другую тему Алиса.

– Не крашусь.

– У меня блески классные есть. Погоди, я сейчас!

Алиса подошла к комоду и достала из нижнего ящика рюкзачок. Долго копошилась в нем с каким-то отрешенным видом. Думала она в ту секунду явно не о помадах и блесках.

– Я ведь, Майя, чувствую, что погубит его это место. Друзья у него плохие. Пьющие.

– Скажи мне, кто твой друг… – начала я.

– Неправда! – запротестовала Алиса. – Славка – не пропащий. Я его спасу!

– Спасительница нашлась, – хмыкнула я. Горбатого могила исправит. Разве она не знает эту поговорку? – Ну а Богдан тебе зачем?

– Я знаю, что Славка меня до сих пор любит. Сегодня увидит на дискотеке с другим, тем более с таким красавчиком, и сразу вернуть захочет. Я Богдана эти два дня специально на речку с собой таскала, думала, может, там Семенова встретим, но увы…

– Так ты использовала Волкова? – ахнула я. Поначалу эта новость сильно удивила. А потом я и сама не заметила, как меня охватило злорадство. А Богдан-то, кажется, на полном серьезе клинья к Алисе подбивает. Умора!

– Ну да. На войне все средства хороши, – пожала плечами Алиса. – Тем более Богдан твой, как оказалось, тоже не особо во мне заинтересован.

Алиса снова молча уставилась в окно с отсутствующим видом. Потом, словно очнувшись, взяла тушь для ресниц.

– Заключительный этап! – торжественно сказала она.

– А Семенов не набьет лицо Богдану? – осторожно спросила я. Злорадство злорадством, но все-таки мне не хотелось, чтобы Волкова тоже избили до полусмерти. – Что-то характеристика у твоего возлюбленного – так себе. Хоть сейчас на доску «Их разыскивает полиция».

– Нет, не должен, – не слишком уверенно сказала Алиса, подкрашивая мне ресницы. – Я ведь рядом буду. Не бойся, ничего с твоим Богданом не случится.

– Да не мой он! – рассердилась я. – С чего ты это вообще взяла?

– С чего взяла? – Алиса рассмеялась. – Да Богдан меня утомил своими беседами о тебе. Куда ни придем: «А вот Майя…», «А у Майи…». Или: «Надо Михайловой это место показать, она такое любит…»

– Да ладно? – с замиранием сердца спросила я. Тут же обострились все чувства. Краски стали ярче, звуки громче. За окном заполыхала рябина. – Раньше не замечала за ним такого.

Алиса склонилась ко мне еще ниже и прошептала:

– Знаешь, мне кажется, он еще и сам за собой этого не замечает.

* * *

Несмотря на наведенный марафет, на местную дискотеку мне идти все равно не хотелось. Весь день меня не покидало предчувствие беды.

Я долго разглядывала себя в карманное зеркальце, разлегшись на топчане. С улицы доносился смех Алисы, который уже не так сильно, но все-таки по-прежнему раздражал. Богдан, находясь в неведении, продолжал веселить симпатичную брюнетку. А она, придерживаясь собственного плана, охотно ему подыгрывала. Меня же распирало от противоречивых чувств: злорадство, жалость, страх, неизвестность… Его обманывают. Его обводят вокруг пальца! А может, он все-таки чует подвох и просто поддается? Да нет, быть такого не может. Разумеется, Волков все принял за чистую монету. Ведь он считает себя самым классным и неотразимым.

А если этот вечер закончится катастрофой? Если тот самый Семенов явится на танцы и устроит Богдану темную? Предупредить Волкова? Но что ему сказать? Не ходи, Богданчик, она тебя обманывает? Вдруг пошлет. Или снова решит, что это очередная детская выходка, я просто ревную и выдумываю всякие глупости. Сказала ведь утром при всех, что Богдан плохо танцует… Тогда Волков снова выведет в сени и отчитает меня как маленькую. От злости и бессилия на стену лезть хотелось. У меня всегда был запасной план на любую ситуацию. А сейчас даже основного плана не было.

Когда я решила все-таки никуда не идти, чтобы не трепать себе нервы, в мою темную комнату заглянула Светлана Матвеевна.

– Маюша, а ты на танцы с ребятами не собираешься разве? – удивилась она.

– Наверное, дома останусь, – сказала я. От душевных переживаний даже голова разболелась. Но несмотря на озвученное решение, мысли продолжали беспорядочно метаться. Идти или не идти? Как я могу бросить Волкова? Но с другой стороны, чем я там ему могу помочь? Я уселась на топчане и нервно закусила заусенец на большом пальце.

– А я тебе вот… принесла, – тихим голосом продолжила Светлана Матвеевна. И только сейчас я заметила у нее в руках какой-то сверток.

– Что там? – заинтересовалась я.

Светлана Матвеевна подошла к топчану и протянула мне пакет.

– Я Алиске как-то давно предлагала, а она только фыркала. Старомодные, говорит. «Вы что, бабушка, удумали?» Да и фигуры у нас с Алиской совсем разные. Я в молодости другая была. Как ты…

Я тут же, громко шурша, полезла в пакет. Вытащила оттуда пару платьев. Одно – красное, в горошек, с аккуратным белым воротничком. Второе – темно-синее в мелкий цветок. Развернула и прикинула на себя. Длиной до колена, приталенные. А еще до невозможности симпатичные! Платья чем-то походили на мое светлое, которое я замарала в болоте. То, правда, мне бабушка из Стамбула привозила. И подол у него короче.

– И Алиска отказалась от такой красоты? – покачала я головой.

– Тебе нравится? – удивилась Светлана Матвеевна. – Я их носила, когда мне, как тебе, восемнадцать было. В город ездила на свидания.

– Конечно, нравится! – Одно из платьев я даже к груди прижала. – Это ж винтаж!

– Слово-то какое подобрала, – улыбнулась Светлана Матвеевна. – Ну так носи. Для деревни-то сойдет. А то уж больно ты как мальчишка одеваешься… И красоты твоей за такими вещами не углядишь.

Я смутилась. За неимением теплых вещей по вечерам я по-прежнему разгуливала в богдановском худи. Да и не хотелось мне его отдавать, если честно.

Я спрыгнула с топчана и приложила платье. Покружилась, имитируя вальс. Подол игриво покачался из стороны в сторону. Я тут же вспомнила про макияж. Алиса так здорово меня накрасила… Даже на танцы сбежать захотелось. А если Богдан увидит меня, такую красивую, и влюбится? Откровение Алисы на мой счет грело душу. Хотя я вспомнила и другие ее слова, по поводу ревности и Семенова, и настроение сразу испортилось. Осмелившись, я все-таки спросила у Светланы Матвеевны, которая по-прежнему сидела на топчане и до этого с улыбкой наблюдала за моим дурашливым танцем:

– А кто такой Слава Семенов?

Светлана Матвеевна явно напряглась.

– А ты откуда про него знаешь?

Спросила она это таким ледяным тоном, что я даже растерялась. Светлана Матвеевна явно была в курсе большой влюбленности своей Алиски.

– От Ильдара Фаридовича, – ответила я.

– Славка – плохой человек, не вздумай с ним общаться, – отрезала Светлана Матвеевна. Я даже пожалела, что завела этот разговор и испортила женщине настроение. Вот же Алиску угораздило вляпаться! – Этот несносный пацан своими выходками мать в гроб свел. Царствие ей небесное!

Светлана Матвеевна перекрестилась. Со двора я вновь услышала голоса Богдана и Алиски и, чтобы перевести тему, вдруг снова спросила:

– Светлана Матвеевна, а вы умеете приворотное зелье готовить?

Этот вопрос как-то сам собой всплыл в моей голове.

– Приворотное зелье? – снова улыбнулась хозяйка дома. Женщина тут же немного оттаяла. – На кой оно тебе?

– Да так… – пожала я плечами. – Приворожить одного человека. Чтобы он о других девушках больше не думал никогда. Только обо мне. Но чтоб все время.

– Глупости все это, – поморщилась Светлана Матвеевна. – Любовь из ничего возникает. Это вспышка, искра. Вспыхнуло, и горишь.

– Ага, дотла, – вздохнула я, вспомнив разговор с Богданом на тесном топчане.

– Но есть у меня другое действующее средство. – Светлана Матвеевна хитро улыбнулась.

– Это какое же? – заинтересовалась я.

– Духи. Волшебные.

– Волшебные? – эхом отозвалась я, будто уже поддавшись чарам.

Вместо ответа Светлана Матвеевна поднялась с топчана. Я – за ней. «Волшебные духи» оказались спрятанными на кухне, в одном из многочисленных ящичков. Светлана Матвеевна протянула мне флакончик.

– Они пахнут зимой, – сказала она.

Я вдохнула необычный аромат. «Волшебные духи» пахли тающим снегом и речными травами. Такой аромат точно никогда не забывается.

И в эту секунду мне снова нестерпимо захотелось на танцы. Кружиться, кокетливо придерживая подол, там, где тебя никто не знает. Ты – чужачка. Секундное помутнение. Я схватила флакончик и прижала к себе. Почувствовала себя Золушкой, которую нарядили к предстоящему балу, крысу превратили в кучера, а тыкву – в карету.

Я отправилась обратно к себе – переодеваться. Ведь не хотела идти! Но платье в цветок и духи с запахом ладанного холода манили… А еще макияж водостойкий. Который, как обещала Алиса, продержится до самого утра. В полутемной комнате, снова любуясь на свое отражение, я вдруг показалась себе таинственной и незнакомой. Будто это и не я больше. И прежней никогда не стану.

На крыльцо я вышла в тихих синих сумерках. Алиса и Богдан уже были готовы. Брюнетка – в откровенном мини. Богдан – в брюках и светлой рубашке. Такой родной, загорелый, красивый… У меня болезненно заныло под ложечкой. Я снова вспомнила рассказ Алисы о ее неверном и безбашенном Семенове, который держит в страхе всю деревню. А если он сегодня все-таки явится на танцы? Нет, все-таки я должна предупредить Богдана…

Я видела, как Волков замер, когда я только появилась на крыльце. Сердце громко заколотилось. Светлана Матвеевна, которая вышла нас проводить, таинственно улыбалась. Будто она и была той самой феей, которая подготовила Золушку к предстоящему балу. Посмотрела я и на Алису. Та была вся как на иголках. Буркнула под нос: «Бабушка, ты все-таки пристроила свои платья», – и быстрым шагом направилась к воротам. Алиса явно нервничала перед предстоящей встречей. Я тоже волновалась. Над нами будто зависла черная туча. Скоро танцующий смерч сметет все на своем пути. О последствиях возможной «бури» и подумать было страшно. Один Богдан даже не подозревает, что нас всех ожидает. Не чувствует этот запах озона в воздухе.

Когда мы вышли за ворота, Алиса первой направилась в сторону построек.

– Догоняйте, – бросила она уже на ходу. Брюнетка даже не собиралась нас дожидаться.

Мы с Богданом остановились у того самого куста вишни, который пугал меня в первый вечер нашего пребывания в Юрьево.

– Хорошо выглядишь, – наконец сказал Богдан.

– Спасибо, – кивнула я. Кажется, впервые услышала эти слова от Волкова. То, что он сказал мне их еще у больницы, когда я облачилась в мужскую одежду, не считается. Тогда Богдан просто хотел меня поддержать. А тут… «Хорошо выглядишь». Это вам не привычное «Так выросла за лето». Я чувствовала – здесь совсем другое. И от этого нового чувства захотелось счастливо зажмуриться.

– Идем? – Богдан кивнул в сторону удаляющейся от нас Алисы.

– Погоди! – хрипло сказала я, схватив Волкова за руку. – Богдан, может, мы никуда не пойдем?

– Это еще почему? – простодушно рассмеялся Богдан.

– Мне Алиса сказала, что там чужих ребят не любят, – ответила я, не отпуская руку Волкова. На удивление, он лишь ободряюще сжал мою. Тогда я решила припугнуть: – Даже побить могут.

– Побить? – Богдан улыбнулся. – Но девушек же не тронут, надеюсь? А мне ты предлагаешь, как трусу, отсидеться дома?

– Почему сразу как трусу? – начала злиться я. – Просто не быть дураком и не лезть на рожон.

Но вместо этого Богдан только потянул меня на себя.

– Пойдем, Майя. Перед отъездом нам нужно развеяться. Не бойся. Тебя никто не обидит. Я за этим прослежу.

«Тебя бы никто не обидел! – сердито подумала я. – Жалко мне твое смазливое лицо…» А может, обойдется? На небе загорелись звезды. Теплый вечер, конец августа, запах тающего снега… Благодаря духам, которыми я надушилась.

Богдан, словно тоже только сейчас почувствовав запах, вдруг склонился ко мне и едва не уткнулся носом в шею.

– От тебя сегодня приятно пахнет, Михайлова, – сказал он, выпрямившись. – Свежо. Я будто в ночном заснеженном лесу.

– Спасибо, – улыбнулась я. И честно призналась: – Это приворотные духи от Светланы Матвеевны. А ты, кажется, на них «купился».

– Приворотные духи? – Богдан рассмеялся, запрокинув голову. Его теплый смех и выпирающий кадык, мое сердце «тыдых-тыдых» от волнения. Даже уши словно ватой заложило.

– Я ведь уже говорил, что люблю тебя?

– Говорил, – кивнула я. – У заправки. Когда мы ели хот-доги…

Такие вещи не забываются.

Богдан потянул меня за собой.

– Ну же, Майя, пойдем. Ничего сегодня не бойся. Я буду рядом.

Глава двенадцатая

Я даже не ожидала, что в местном ДК соберется столько народу. В моем представлении несколько парочек должны были топтаться посреди полупустого танцпола, но в актовом зале нас встретила толпа. Запах крепких сигарет перемешался с приторным запахом духов, а от гула басов дребезжали окна.

Алиса, оглядываясь по сторонам и то и дело поправляя короткую юбку, схватила Богдана за руку и повела за собой, в самую гущу. Я, на секунду замешкавшись, тут же упустила их из виду. Подхваченная компанией незнакомых хихикающих девчонок, засеменила к стене. Остановившись, не сразу разглядела макушку Богдана. Алиса так и вовсе потонула в массе танцующих. Не думала, что в деревне столько молодежи. Хотя, как я успела заметить, здесь были танцующие всех возрастов. От пятнадцати и до бесконечности. У входа бодро отплясывала пожилая пара. Да еще и сам актовый зал крошечного размера. И как он может уместить всех желающих?

Музыка бодро долбила по ушам, рядом со мной горячо целовалась какая-то парочка, а мне даже отодвинуться от них некуда было. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Привстав на носочки, продолжала выглядывать Алису и Богдана. А заодно и таинственного Семенова. Интересно, сразу ли я его замечу в толпе? Скорее всего, этот Слава – персонаж колоритный. С таким-то «послужным» списком. И ничего хорошего от этой встречи я не ждала. Наконец разглядела в толпе Волкова, и от злости у меня чуть искры из глаз не полетели. Эта дурная Алиса буквально повисла на нем и едва ли не лезла с поцелуями! Не знаю, присутствовал ли здесь уже этот Семенов, но действовала брюнетка слишком уж демонстративно. Кажется, даже Богдан не ожидал от Алисы такого напора. Конечно, все эти три дня они флиртовали, обменивались шуточками и красноречивыми взглядами, но до поцелуев у них не доходило… Хотя что там у них творилось без меня на реке, я понятия не имела.

Один раз мы встретились с Богданом взглядами, и меня тут же бросило в жар, а все мысли беспорядочно разбежались. Я почувствовала, как непроизвольно хмурюсь – мои брови сами сдвинулись к переносице. Тогда Волков виновато развел руками. Как раз в тот момент, когда Алиса что-то горячо шептала ему на ухо. Его растерянный вид говорил сам за себя. Богдан будто спрашивал: ты не знаешь, какая муха ее укусила?..

– Привет!

Глухое, горячее приветствие, откуда-то сбоку и в самое ухо. Кто-то осторожно коснулся моего плеча. От неожиданности я едва не подскочила на месте.

– Привет! – прокричала я в ответ Ринату. Этот парень совсем вылетел из моей головы, поэтому я его даже не высматривала на танцполе. Хотя это именно он пригласил меня сюда… Дважды.

– Ты все-таки пришла! – снова крикнул в ухо Ринат.

– Угу!

Парень довольно улыбнулся мне, потом оглянулся, кому-то кивнул. Я проследила за его взглядом. Недалеко от нас стояла кучка подростков, которые с интересом осматривали меня с ног до головы. Этих ребят я видела раньше на речке вместе с Ринатом. Я заметила, как один из парней, уставившись на Рината, многозначительно поиграл бровями. Другой что-то сказал громко остальным приятелям, и все они рассмеялись. Идиоты! Я отвернулась.

– Не обращай на них внимания, – смущенно сказал Ринат. – Они так на тебя пялятся, потому что наши девчонки уже приелись. Ты танцуешь?

– Разве не заметно? – хмыкнула я, намекая, что стою тут как истукан на виду у всех. Уже не раз замечала на себе любопытные взгляды. Нужно было все-таки остаться дома. Еще и мысли о коварном плане Алисы не покидали голову. Я стояла напряженная, как натянутая струна.

Ринат, поняв, что я не в настроении, снова смущенно заулыбался и, осторожно взяв меня за руку, повел на танцпол.

– Тебе нужно расслабиться! – крикнул он, не оборачиваясь.

Как же! Расслабишься тут. Как раз в этот момент заиграл «медляк», чем привел в восторг всех танцующих. Под чужие улюлюканья пришлось положить руки Ринату на плечи. Не буду же я отбривать парня посреди танцпола. Еще и перед его друзьями, которые наверняка сейчас пялятся на нас.

Ринат хороший. Симпатичный. Просто сейчас мне совсем не до него. Раскачиваясь под музыку из стороны в сторону, я продолжала искать парочку Богдан – Алиса. Вскоре обнаружила их танцующими недалеко от сцены. Богдан, словно почувствовав мой взгляд, повернул голову в нашу сторону.

К концу песни я уже еле стояла на ногах от слабости, потому что Богдан совершенно точно, танцуя с Алисой, не сводил с меня внимательного взгляда. Может, духи Светланы Матвеевны так подействовали? Колени дрожат, и виски от запаха сигарет и громкой музыки ломит…

– Может, выйдем? – попросила я у Рината. – Подышим воздухом?

– Тебе плохо? – забеспокоился парень. Боже, он очень милый!

– Немного, – призналась я.

Поддерживая за локоть, Ринат повел меня к выходу. Уже в дверях я зачем-то снова оглянулась. Богдан провожал нас встревоженным взглядом. Тут же заиграла ритмичная музыка, на танцпол вышли новые люди, и Волков с Алисой быстро затерялись в толпе.

Свежий ночной воздух привел меня в чувство. У входа в ДК стояло еще несколько ребят, с которыми Ринат поздоровался за руку. Поняв, что меня может смущать незнакомая компания, парень первым направился за здание. Я – за ним. Приглушенные голоса и мелькание оранжевых огоньков от сигарет остались позади. Зайдя за дом, я устало прислонилась к стене, которая вибрировала от громких басов.

– Майя, у тебя красивое платье, – проговорил Ринат.

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Спасибо, – сказала я.

– Правда, оно странное немного. Старомодное. У нас в деревне девчонки такое уже не носят. Наверное, похожее платье было у моей бабушки в молодости.

– Оно и есть бабушкино, – снова улыбнулась я Ринату. – Только не моей. Алискиной.

– Алискиной? – Ринат кивнул на стену, за которой в это время отплясывала брюнетка. – А-а-а! Это платье Светланы Матвеевны, что ли?

– Ну да, она мне его подарила.

– А твой друг… Богдан, да?

– Да.

– Он в курсе, что эта Алиса – подружка Семы? То есть Славки Семенова.

Я промолчала. Снова неприятное тревожное чувство ужалило куда-то под ребра. За домом послышался хриплый пьяный смех.

– Нет, об этом она ему не говорила, – наконец ответила я. – Да и вроде как они со Славой расстались… Другая у него. Алиса так сказала.

– Кто? Артемова? – Ринат заулыбался. – Да это так. Она ж у нас местная…

Ринат тактично замолчал.

– В общем, несерьезно у них было. Пока Алиска эта в городе, он и развлекался. А теперь точно разозлится на твоего друга, если их вместе увидит. Зря этот Богдан сюда пришел. Семенов недавно одного мужика чуть до смерти не избил, а потом в реке топить начал. У нас по весне даже на удочку рыбалка запрещена. А Сема, конечно, самый «умный». Сети расставляет. Есть тут у нас местный общественник, который с браконьерами борется. Ну вот и доборолся. Сети Семенова обнаружил и ночью снял. До сих пор в деревне его не видно, лечится где-то. Ты прикинь, это из-за сетей… А из-за любимой девчонки как влететь может?

– Какая ж она любимая, если он в ее отсутствие с другими зажигает? – спросила я.

– Ты Семенова не знаешь. Может, и нет у него к этой Алисе больше ничего, но чувство собственности точно взыграет.

– Так этого Семы же здесь нет, – осторожно возразила я, оглядываясь. Непроглядная чернота вокруг обступала нас со всех сторон. Фонарей бы больше поставили, что ли…

– Это потому что Сема позже обычно приходит. Является как Король Ночи со своей свитой.

– С белыми ходоками? – угрюмо отшутилась я, вспомнив «Игру престолов».

– Ага. Закинутся веществами и являются, – вздохнул Ринат.

– Так они еще и под веществами? – ахнула я.

От страха сердце болезненно екнуло. А темнота вокруг показалась такой гнетущей и устрашающей… Будто в любой момент из нее мог вынырнуть жуткий Семенов и начать крушить все на своем пути.

Нужно срочно уводить отсюда Волкова! Во что бы то ни стало. Под любым предлогом! Хватит с нас и болота. Еще одного такого приключения я не выдержу.

Ринат, увидев, как я запаниковала, словно мои мысли прочитал.

– Ты б своего друга предупредила.

– Наверное, нам нужно уйти, – согласилась я.

Мы с Ринатом, не сговариваясь, снова обогнули здание и направились к крыльцу.

– Слушай, но неужели им нельзя противостоять? – несмело начала я. – Вот вы с друзьями…

– Мы? – Ринат нервно рассмеялся. – Майя, кто мы для них? Кучка молокососов. Там многим мужикам под тридцатник, они вообще без башки. Краев не видят. Главный из них к тому же со связями. Нет, я калекой не хочу оставаться. Мне б школу окончить и умотать из этой дыры нафиг, чтоб таким же отморозком не стать и к ним в банду не примкнуть. Они ж своим продуктовым только прикрываются, а так по близлежащим селам ездят, рэкетом промышляют…

От рассказа Рината мурашки забегали по коже. Мы снова зашли в душное помещение с яркой цветомузыкой. Теперь громкие басы с каждым новым ударом болезненно отдавались где-то в затылке.

– Ты их видишь? – обеспокоенно спросила я, вертя головой. Сама до конца не понимала, кого имею в виду, – Богдана с Алиской или банду Семенова.

– Не-а, – отозвался Ринат. Затем громко проговорил мне в ухо: – Стой здесь, я у наших спрошу!

Ринат направился к ребятам, которые продолжали стоять на том же месте. Пили пиво и лениво осматривали крутящихся мимо девчонок.

Пока я обеспокоенно озиралась, ко мне подскочила разгоряченная Алиска.

– Ты чего не пляшешь? Где была? А кто этот симпатичный паренек рядом с тобой? – прокричала мне Алиса. От нее уже пахло алкоголем. И когда успела-то?

– Где Богдан? – проигнорировав вопросы Алисы, прокричала я ей в ответ.

Алиса, будто только заметив отсутствие Волкова, тоже завертела головой.

– Ой, не знаю! – пьяно хихикнула она. – Но Слава нас видел!

– Что?! – закричала я. Внутри все оборвалось.

Тут же ко мне подлетел Ринат и, склонившись к уху, громко проговорил:

– Плохие новости. Сема уже в здании. Пацаны сказали.

– Какая же ты идиотка! – крикнула я Алисе, с силой тряхнув ее за плечи. – Дура! И я дура!

– Эй, да что с тобой? – растерялась Алиса. – Да он отлить, может, пошел! Сейчас вернется!

– Бога моли, чтоб так и было! – гневно вопила я.

– Ты чего разошлась, малолетка? – рассердилась в ответ Алиса.

– Девки, вы чего? – растерялся Ринат. Парень встал между нами, иначе бы здесь точно прямо сейчас началась драка.

К Ринату подскочил его друг. То, что он выкрикнул Ринату, без труда расслышали и мы с Алисой.

– Кажись, ихнего пижона все-таки бьют!

А дальше все как в тумане. Я первой понеслась к выходу. Ринат и Алиса ринулись за мной.

* * *

«Я! Я! Я! Я!» – стучало у меня в висках. Только я виновата в том, что сейчас происходит. Ведь знала, чем это может закончиться. Знала и не предупредила. Почему? Злилась на Богдана из-за того, что мы застряли в этой деревне. Из-за Алиски злилась. Ведь только-только мы начали открываться друг другу, и тут – она. А еще хотелось позлорадствовать, посмотреть на разочарованное лицо Волкова, когда он узнает, что впервые его променяли на другого парня. Ну что, Михайлова, довольна? Посмотришь теперь на его лицо. Избитое!

«Я! Я! Я! Я!» Нужно было сразу все ему сказать так, как есть. Но поверил бы мне Богдан после утреннего спектакля? Если б я настояла – поверил. Уж точно.

Когда мы выбежали на улицу, не сразу увидели, где происходит драка. Фонарь освещал только крыльцо ДК. Однако вскоре я все же разглядела, как четыре высоких парня, заломив Богдану руки за спину, по очереди наносили сокрушительные выверенные удары, а потом и вовсе повалили Волкова на землю. Я заверещала и в состоянии аффекта ринулась к ним, но Ринат тут же схватил меня за руку и потянул к себе. Я обернулась. На крыльцо вслед за нами выскочили еще несколько человек. В том числе и друзья Рината. А Алиса исчезла. Только что бежала за мной, в затылок пыхтела, а теперь словно в темноте растворилась. Но сейчас мне было совсем не до нее.

Услышав мой визг, один из парней метнулся в нашу сторону. Вынырнул перед нами из темноты. В свете фонаря я разглядела его озлобленное широкое лицо с узкими глазами и толстым носом.

– Кто ментов вызовет, найду и ножичком пырну, – прошипел он. Затем взглянул на крыльцо и крикнул: – Че выползли, малолетки? Цирк, что ли? Расходимся!

Мне казалось, я не слышу голоса этого отморозка, только читаю по его губам. В ушах стоял монотонный противный звон. Я ни о чем не думала, кроме Богдана. Перевела взгляд на лежащего на земле Волкова, которого в тот момент кто-то из парней пинал тупым носком тяжелого ботинка. Я готова была подлететь к ним, и если б не Ринат, который продолжал крепко держать меня за руку, сделала бы это в ближайшую секунду. Тогда я совсем не думала о последствиях.

– Перестаньте его избивать! – снова истошно заорала я.

Почувствовала, как Ринат сильно сжал мою ладонь. Попыталась ее освободить, но не тут-то было.

– Ниче твоему дружку не будет. Так, морду чуток кастетом подправили. Красоту попортили. Будет знать, как чужих баб лапать, – ответил широколицый.

А потом так же резко отпрянул и вернулся к своим дружкам. Я развернулась и снова взглянула на крыльцо. После угроз этого бандюгана желающих поглазеть на драку (хотя какая это драка? это избиение!) стало намного меньше. Но все-таки несколько ребят продолжали топтаться на крыльце. Тогда я выкрикнула сквозь горячие слезы, которые текли по щекам:

– Что ж вы стоите и смотрите? Позвоните же куда-нибудь! Позовите на помощь! Вы – просто жалкие трусы!

Однако парни тут же молча направились ко входу в ДК. Никто не хотел связываться с бандой Семенова. Послышалась громкая музыка, хлопнула дверь, а затем повисла зловещая тишина вокруг.

– Шш! – зашипел на меня Ринат.

– Что ты шипишь? – плакала я. – Кто из них этот Сема?

Ринат, щурясь, уставился в темноту. Я в ту сторону даже смотреть больше не могла. От бессилия хотелось рухнуть на землю и еще сильнее разрыдаться.

– А его тут нет, – наконец сказал Ринат.

– Как это нет?!

– А вот так.

Я снова огляделась. Алисы рядом с нами по-прежнему не было. Как сквозь землю провалилась!

– Ринат, что делать? – проскулила я.

Парень быстро отвел меня к опустевшему крыльцу и проговорил:

– Пожалуйста, Майя, дождись меня здесь! Не ходи никуда. Прошу тебя!

– Угу, – закивала я, глотая слезы.

Одинокий фонарь у крыльца слепил глаза, поэтому я не могла разглядеть, что происходит поодаль, в ночном сумраке. Слышала лишь приглушенные озлобленные голоса. Я нервно теребила подол темно-синего платья и пыталась обнаружить на земле хоть что-то, что можно было использовать в качестве средства самообороны. А когда до меня донеслись обрывки фраз: «Погоди, у меня во внутреннем кармане нож…» – я поняла, что просто не могу оставаться в стороне. Подобрала с земли несколько тяжелых камней и бросилась в темноту.

– Сволочи! – крикнула я, наугад кинув первый камень. – Отойдите от него! Четверо на одного!

Несмотря на свое возбужденное состояние, оставшимися камнями целилась я метко. Одному из этих ублюдков точно прямо в голову попала. Конечно, после этого они еще больше озверели и переключились на меня. Зато Богдана оставили в покое. Волков, лишенный чувств, продолжал лежать на земле.

– Вот мелкая сучка! – Широколицый уже собирался подлететь ко мне.

Но тут раздался оглушительный свист, я от неожиданности даже последний булыжник из рук выронила. Он едва не упал мне на ногу.

Парни принялись растерянно вглядываться в темноту, один из них все-таки выхватил из кармана нож с деревянной рукояткой. Свист больше не повторялся, зато откуда-то сбоку послышался надломленный голос Рината:

– Участковому позвонил, сюда уже подкрепление едет!

В темноте грязно выругались.

– Пацаны, мне щас никак к участковому нельзя, я в этом месяце у них не отмечался. Я ж по УДО…

– Ну так валим!

Один из парней, лысый, тот, которому я заехала камнем по голове, развернулся:

– Ты бы валила отсюда как можно скорее и сучонка своего с собой прихватила…

– Рыжий, давай быстрее! – торопили его приятели.

Но тот только вальяжно сплюнул под ноги и продолжил:

– Если Сема вернется, а вы еще будете в деревне, он с него шкуру спустит. А тебе я лично за это отомщу! – он указал себе на лоб, где даже в темноте я сумела разглядеть назревающую бордовую шишку. – Я вас предупредил.

Когда они ушли, я тут же подбежала к Богдану и рухнула на колени. Какой уж тут «валили бы вы отсюда»! Богдан лежал на земле с закрытыми глазами. Я снова всхлипнула. Ринат присел на корточки рядом и осмотрел Волкова.

– Погоди, сильно его не кантуй, – почему-то шепотом сказал парень. Будто Волков был младенцем, который сладко спал, и мы могли потревожить его сон. – Вдруг у него че сломано.

– Сломано? – эхом отозвалась я. Да наверняка! Тут к гадалке не ходи. Так отделали парня, звери. – Когда они приедут?

– Кто приедет? – не понял Ринат.

– Ну… подкрепление твое.

– Да никому я не звонил, – поморщился Ринат. – Не успел. Только телефон достал, а ты уже в наступление пошла. Да и не помог бы ничем этот звонок, – тихо добавил парень.

Я осторожно положила голову Богдана себе на колени.

– А «Скорая»?

– Пока до нас доедет… Это и не «Скорая» вовсе. Долго ему придется тут валяться.

Богдан открыл заплывшие синяками глаза и посмотрел на меня. Шмыгнул разбитым носом. Думала, он, как в кино, произнесет что-то вроде: «Где я? Что случилось?» Но Волков спросил совсем другое. Правда, сделал это тихим сиплым голосом, как я себе и представляла…

– Михайлова, ты где так камнями метко пуляться научилась?

Я разрыдалась еще горше, отчего Ринат смотрел на меня с нескрываемым изумлением.

– В «Энгри Бердс» играла, с близнецами, – сквозь слезы наконец ответила я.

– Так и думал, – осторожно кивнул Богдан. Облизнул распухшие губы, а затем улыбнулся окровавленным ртом. Нет, его чуть не убили, а он лежит, радуется! Правда, улыбка у Волкова получилась странной и какой-то устрашающей. На крыльцо выходили курить новые люди, но нас, казалось, никто не замечал. Будто не было никакой драки.

Вдвоем с Ринатом мы все-таки подняли Богдана с земли и потащили на себе в сторону дома Светланы Матвеевны. Хорошо, что Ринат рядом. Одна бы я точно Волкова не дотащила.

– Теперь тебе сильно влетит? – спросила я у Рината.

На окровавленное и будто чужое лицо Богдана старалась не смотреть. Светлая рубашка Волкова залита кровью. Он хоть и был в сознании, сам медленно перебирал ногами, но иногда, время от времени, будто отключался, чем страшно меня пугал. Но я старалась больше не поддаваться панике.

– Надеюсь, не сильно, – ответил Ринат, подтягивая на себе Волкова, который был выше его на целую голову. – Думаю, в такой ситуации они не поняли, кто именно ментов «вызвал». Не будут же каждого встречного за это лупить.

– Я б не удивилась, – горько усмехнулась я. – Как вы живете? Это ж ад.

– Знаешь, говорят, не трогай дерьмо… Не трогаем их, да как-то обходится.

– Вы не трогаете, а кто-то нарочно в него лезет, – проворчала я, вспомнив Алису. По пути к дому Светланы Матвеевны я мысленно посылала ей самые страшные проклятия, какие только мог выдумать мой мозг.

Светлана Матвеевна открыла ворота не сразу. А как открыла, долго ахала и причитала.

– А Алиса где? – спросила она, когда мы осторожно перекладывали Богдана на топчан.

– Сбежала ваша Алиса драгоценная, – буркнула я.

– Со Славкой Семеновым, – добавил Ринат. – А перед этим Сема на Богдана псов своих натравил.

Светлана Матвеевна тут же переменилась в лице и вышла из комнаты. Богдан сразу же уснул. Я в страхе долго прислушивалась к его дыханию. Но оно было спокойным, мерным…

– Пускай пока отдыхает, – сказал Ринат. – Матвеевна его вылечит.

Я вышла за ворота, чтобы проводить Рината. Нас тут же обступили кусты вишни. Покосившаяся скамейка, черные облака, бледная луна… И мое только-только немного успокоившееся сердце.

– Спасибо, что помог, – тихо сказала я. – Я так перепугалась.

– Я тоже очень перепугался, – признался Ринат.

Я негромко рассмеялась. Так по-честному и умилительно прозвучало его признание. А затем Ринат вдруг резко наклонился и поцеловал меня в смеющийся рот. Тогда я перестала веселиться и удивленно уставилась на парня. А он коснулся губами кончика моего носа, а потом снова поцеловал в губы. От неожиданности я даже не сразу его оттолкнула.

– Ой, Ринат, ты чего? – зашипела я.

– Вам нужно будет уехать, – с горечью сказал Ринат. Его темно-карие глаза влажно блестели.

– Это и козе понятно, – проворчала я, растерянно дотронувшись до своих губ. Неужели Ринат думает, мы тут до конца лета будем тусоваться?

– Нет, ты не поняла. Вам нужно срочно уехать. С этими ребятами не шутят.

– А целоваться-то зачем полез?

– Майя, ты классная, – сказал Ринат.

– Спасибо, – обескураженно отозвалась я.

– Ладно, мне пора. Спокойной ночи!

– И тебе…

Ринат шел вдоль старого кладбища, не глядя в сторону дома Светланы Матвеевны. На развилке все-таки обернулся и выкрикнул:

– А еще ты очень меткая, Майя! До встречи!

Я растерянно взмахнула рукой на прощание и скрылась за воротами.

Глава тринадцатая

Богдан проспал всю субботу и оклемался только к утру воскресенья. Светлана Матвеевна все это время суетилась на своей маленькой кухоньке.

– Есть у меня один рецепт, мигом на поправку пойдет, – пообещала она. – А тебе чай заварю. Успокоительный.

Я лишь подавленно молчала. Об Алиске мы ни разу не говорили. В пятницу она так и не явилась ночевать. Видимо, сорвалась и уехала в город с Семеновым. Даже ничего из вещей не взяла. Побег явно был спонтанным, незапланированным.

Светлана Матвеевна предложила мне эти дни ночевать в комнате у Алисы, потому что других вариантов для ночлега больше не было. Топчан-то занял Богдан. Теперь мне принадлежала светлая, пусть и небольшая, но все же очень уютная комната. Хотя все здесь напоминало об Алиске, будто в каждую вещь въелся запах ее приторных духов.

Меня страшно грызла совесть из-за того, что я не рассказала Богдану о намерениях брюнетки «натравить» на него своего бывшего парня. За все время, что Волков уже был в сознании, я так и не решилась рассказать ему правду.

В воскресенье Светлана Матвеевна пришла делать Богдану лечебные примочки и заодно все-таки поведала, что ее внучка до сих пор не появлялась дома.

– Сын рвет и мечет, – расстроенно покачала головой женщина. – Обещал шкуру спустить с этого Славки, как только до него доберется.

Я только мрачно ухмыльнулась. С такого, пожалуй, спустишь шкуру… С ним бы лучше вообще не связываться. Себе дороже.

– Заявление-то будешь писать? – спросила Светлана Матвеевна у Богдана, размешивая в чашке какую-то пахучую жидкость.

– А есть смысл? – удивился избитый Волков. После драки один его глаз превратился в узкую щелку, нос и скула распухли. На тело вообще было страшно смотреть – сплошной синяк.

– Вообще-то смысла никакого, – вздохнула хозяйка дома. – Им как с гуся вода. Сколько уж мы бьемся.

– А вы говорили, у вас на танцах весело, – с улыбкой припомнил Богдан. Правда, улыбался он теперь, болезненно морщась.

– Кто ж знал, – смутилась Светлана Матвеевна. И я вместе с ней. Я! Я знала.

– Могли б предупредить, что у вашей внучки такой страшный парень, – добродушно проворчал Богдан, осторожно приподнимаясь на локтях. – Светлана Матвеевна, это чем же так воняет?

– Кора калины, чистотел, алоэ… – начала перечислять женщина. – Синяки через день сойдут.

– Надеюсь, – отозвался Богдан, с подозрением поглядывая, как Светлана Матвеевна смачивает марлю.

– Да и не парень этот отморозок Алиске! – продолжила Светлана Матвеевна, обрабатывая Богдану раны. – Я ж, дура наивная, думала, она ко мне так часто ездит. Любит, скучает. А тут… В то лето между Алиской и Славкой что-то завязалось, так мой сын как узнал, быстро ей мозги вправил. О делах Семенова-то вся деревня в курсе, он с детства неблагополучный. У него и папаша таким был. Ох, мать и настрадалась.

Богдан, морщась, слушал Светлану Матвеевну.

– А тут йод и уксус. Жжет? Потерпи, скоро пройдет… На Новый-то год ко мне Алиска приезжала. Мандаринов привезла, утюг новый. Мой совсем нерабочий был. Так я обрадовалась. Я ж по ним скучаю. По сыну, по невестке… Вечно на работе пропадают, сюда и не выбраться. На радостях и не заметила, что Алиска с этим шайтаном снова встречалась.

– Они вроде как на лыжах катались, – подала я голос.

Богдан в удивлении поднял брови. А я тут же язык прикусила.

– Вот уж чего не знаю, – отрезала Светлана Матвеевна. – Алиска – это не ребенок, а головная боль. Учится хорошо, и в школе проблем с успеваемостью не было, а вот поведение… В личной жизни черт-те что. Это ж надо таких парней себе выбирать! Лет в пятнадцать уже сбегала из дома из-за какого-то студента. Потом себе в голову любовь к Славке втемяшила! Ой, горе всем нам… Ну что, сильно жжет?

– Терпимо, – отозвался Волков, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

– Ну ладно, отдыхай, – Светлана Матвеевна поднялась с топчана. – Пойду мясной бульон готовить. Нужно же вас чем-то кормить.

Я тоже начала протискиваться к выходу вслед за Светланой Матвеевной, но Волков меня грозно окликнул:

– Михайлова, а ты куда собралась?

Я замерла на месте.

– Светлане Матвеевне с бульоном помочь, – наконец нашлась я после небольшой паузы.

– Вот глупости! – махнула рукой хозяйка дома. – Сама управлюсь. Ты лучше Богдану еще ссадины на лице обработай. Вон той смесью, ага. И пластырем потом закрепи. Еще денек помажем, и как новенький у нас будешь, – пообещала Светлана Матвеевна Богдану.

– Я себе и стареньким нравился, – ответил Волков.

Когда Светлана Матвеевна вышла из комнаты, я доплелась до подоконника, взяла разведенную в чашке кашицу и уселась на топчан.

– Что там у тебя? Показывай! – грубовато проговорила я, пытаясь скрыть смущение. Как я с лыжами-то этими лопухнулась! Проклятье! А ведь могла унести этот секрет с собой в могилу.

– Вот тут, от кастета. – Волков продемонстрировал распухшую скулу. – Значит, ты знала?

– Знала что? – прикинулась я дурочкой, сосредоточенно обрабатывая рану.

– Про Семенова, – морщась от боли, ответил Богдан.

– Про какого Семенова? – сделала я невозмутимое лицо.

– Майя! – еще сильнее нахмурился Богдан.

– Ну что? Семенов – очень распространенная фамилия. Вот я и уточнила.

– Очень смешно. Ты мне специально за что-то мстила?

– Я ж тебе говорила, что городских в деревне не любят, – вяло отозвалась я.

– Ага, особенно тех, кто мутит с Алисой.

– А нечего со всеми подряд мутить! – разозлилась я. – Вообще, как мы теперь поедем? Ты даже нормально сидячее положение принять не можешь. Завтрашняя электричка, как я понимаю, тоже отменяется…

– Я же завтра буду новеньким, – припомнил обещание Светланы Матвеевны Богдан.

Я, понюхав в чашке странную смесь, поморщилась. Потянулась за пластырем.

– Серьезно, Богдан, нам кровь из носу нужно на неделе вернуться домой. Ты слышал угрозы от этих… моральных уродов? А если это все не шутки? А если на нас охоту объявят? Со скуки. А еще у меня ведь… – Я запнулась. Про день рождения говорить не хотелось. Вряд ли Волков вообще про него помнит. – А еще у меня очень строгие родители.

– Да, я в курсе, – усмехнулся Богдан. – Изверги просто.

Приклеив пластырь, я поднялась с топчана. Поставила чашку обратно на подоконник и уперла руки в бока. Сегодня на мне снова было платье Светланы Матвеевны. Красное, в горошек. Свои джинсовые шорты после этих платьев даже носить перехотелось.

Я пыталась хмуриться и всем своим видом показать, что шутки закончились. Мы ввязались в страшную историю. Нам нужно скорее сматывать удочки! Но с Богданом даже поссориться не получалось. Начинаю ругаться, а сама улыбаюсь.

В окно сквозь занавеску прорвался яркий солнечный луч, и передо мной заплясали крошечные пылинки.

– Майя, принесешь мне чай? – попросил Волков, когда понял, что, обработав его ссадины, я собираюсь выйти из комнаты. С утра он уже успел погонять меня до кухни несколько раз.

– Волков! – воскликнула я. – Поначалу я решила, что ухаживать за тобой будет даже прикольно. Но теперь ты меня что-то бесишь.

– Две ложки сахара, – пропустив мое ворчание мимо ушей, добавил Богдан.

Когда я вернулась с чашкой горячего чая и поставила его на перевернутый ящик, который Светлана Матвеевна поставила здесь вместо прикроватной тумбы, меня ждало новое задание. Это я сразу поняла по взгляду Богдана.

– Ну что еще? – нахмурилась я. После того, как открылась правда о том, что я с самого начала все знала, мне хотелось скорее смыться и где-нибудь отсидеться. А Богдан словно нарочно давал мне все новые поручения.

– Посиди со мной, – вдруг попросил Богдан.

Мне ничего не оставалось, как сесть рядом. Я осторожно коснулась его скулы и поправила сползший пластырь.

– Помнишь, я говорил, что не просил тебя ехать со мной? – начал Богдан.

– Ну, – настороженно отозвалась я.

– Забудь про мое ворчание. Ты была права. С тобой действительно не соскучишься.

По его тону неясно было: злится он или все происходящее ему на самом деле нравится. Странный все-таки человек: тонул в болоте, а потом радовался всплеску адреналина. Сейчас то же самое. Хотя после всех наших неудач впору было в депрессию впадать.

– Ну я же не талисман, – возразила я. – Не собачка. Не приношу удачу.

– Спасибо тебе за то, что поехала, – сказал Богдан. – И за то, что спасла, – тоже спасибо.

После его слов мы посмотрели друг на друга. Я, не веря, что Богдан сказал мне это, а он… Он просто смотрел как-то отстраненно, будто сквозь меня, запутавшись в своих мыслях.

– Ладно, ты отдыхай, а я все-таки пойду. – Я поднялась с топчана.

Когда уже подходила к двери, Богдан сказал:

– И друга своего поблагодари. Я ему теперь обязан. Ринат, да?

– Ага.

– Целовались на танцах?

– Волков, тебе какая разница? – вспыхнула я. Отреагировала так бурно, что Богдан сразу понял, что попал точно в цель.

– Хороший парень.

– У тебя все хорошие, – проворчала я, хватаясь за дверную ручку. – И тот «огурец» с заправки.

Богдан, вспомнив о парне с вытянутым лицом, рассмеялся, но вскоре его смех перешел в какой-то странный кашель.

Я развернулась:

– Надеюсь, ты тут коньки не отбросишь на этом старом топчане.

– Тоже хотелось бы в это верить.

Волков, не сводя с меня взгляда, нащупал на перевернутом ящике пустую кружку и снова протянул ее мне:

– Майя, а можно еще чаю?..

* * *

Вечером сидеть дома стало просто невмоготу. Богдан отсыпался после всех процедур, а я, досмотрев со Светланой Матвеевной какую-то скучную программу по телевизору, стала собираться на улицу. Напялила мужское худи на красное платье, волосы стянула в хвост, на голову накинула капюшон. Для конспирации. Хотя сомневалась, что кто-то на самом деле решил объявить на меня охоту.

На улице уже было прохладно. В воздухе остро ощущался горький запах полыни. Светлана Матвеевна вслед за мной вышла на крыльцо.

– Я только прогуляюсь, – успокоила я женщину. – Никуда не сбегу. Покручусь здесь, вокруг дома. Нет больше сил сидеть в четырех стенах.

– Ну смотри, – вздохнула Светлана Матвеевна. – К ужину только возвращайся. Я еще картошечки сварю с маслом.

Я вышла за ворота и в задумчивости остановилась. Дом Светланы Матвеевны стоял на отшибе и был не самым популярным в деревне местом. И все-таки мимо меня, подняв пыль, проехала грузовая машина. Я отвернулась и интуитивно натянула на глаза капюшон. Ноги сами понесли к реке. Вода всегда меня успокаивает и приводит мысли в порядок. На нашей даче я тоже часто спускаюсь к заливу. Неподвижные сосны и ели вокруг, водная гладь, шум машин, доносящийся с Приморского шоссе… Почему-то именно такая обстановка меня расслабляет и настраивает на нужный лад. Да и сейчас есть над чем подумать. Самый главный вопрос на повестке дня: как выбраться отсюда вместе с покалеченным Богданом.

И хотя я ни разу не встречала на пляже Семенова и его банду (таких персонажей уж точно сразу бы приметила), я решила не рисковать и выйти к реке с другой стороны.

Солнце клонилось к закату. Я спускалась по узкой тропинке к берегу, едва касаясь рукой ольховых кустов. Не сразу расслышала шорох за спиной. Решив, что это просто птица, двинулась дальше.

Когда шорох отчетливо повторился снова, я резко обернулась, но никого не увидела. Только ветка кустарника подозрительно качнулась. Внутри поселилось предчувствие чего-то нехорошего. Пройдя еще несколько метров, когда впереди сквозь высокую осоку уже блестела вода, я неожиданно отпрянула в сторону и нырнула в кусты. Осторожно раздвинула руками ветки и уставилась на тропинку, ожидая, когда на ней появится мой преследователь. На мгновение от страха так сильно зажмурилась, что перед глазами замельтешили разноцветные пятна. Как в детстве, когда смотришь в калейдоскоп. Так, главное – отставить панику и выровнять дыхание, чтобы остаться незамеченной.

А когда разглядела из своего убежища черноволосого парня, выскочила из кустов и запрыгнула ему на спину. От неожиданности парень вскрикнул и, не устояв, повалился на траву. Я вместе с ним. В шутку поборовшись, мы покатились со склона вниз, почти до самого берега, по пути едва не угодив в кучу сухого валежника.

– Майя! – смеялся Ринат, пытаясь «отбиться» от меня. – Ты чего так пугаешь?

– Это я пугаю? – возмущенно завопила я. – Да у меня чуть сердце не остановилось! Ты как меня нашел?

– Я издалека видел, как ты из ворот выходила. Думал вас навестить. А потом решил проследить, чтоб никто из семеновских за тобой не увязался. – Ринат смутился и покраснел. – Просто хотел тебя незаметно проводить.

– Окликнул бы лучше, – проворчала я. – «Незаметно»! Из тебя плохой конспиратор, Ринат.

– Да я старался не привлекать внимание, – принялся оправдываться парень. – И вообще думал, ты на наш берег пошла.

– Не-а, в этом месте круче, – сказала я, оглядываясь.

Берег здесь был крутым, обрывистым. Мы сидели на песке, разглядывая ветви деревьев, клонившиеся к воде. Волны лениво плескались о камни. Вокруг шумели ивы.

– Алиса так и не возвращалась? – спросил Ринат.

– Ищи теперь свищи Алису эту, – вздохнула я. – Натворила дел и смылась. Не зря она мне с первого взгляда не понравилась.

– А Богдан как?

– Ему Светлана Матвеевна компрессы делала. Чистотел, алоэ… Еще что-то с уксусом и растертым луком. Такая вонища стояла! – Я замахала рукой, будто едкий запах мог добраться до берега. – Лицо у него так разбито – мама родная не узнала бы. А тебе он, кстати, благодарность выражал.

– Вот как, – озадачился Ринат.

– И я, кажется, тебе еще не говорила спасибо, – сказала я. – Ты ведь нас с Богданом спас.

Ринат снова смущенно заулыбался и незаметно придвинулся ближе.

– И раз уж такое дело, – продолжила я, – можешь оказать нам одну услугу?

– Это какую? – насторожился Ринат. Видать, не слишком ему хотелось снова лезть на рожон в этой истории с семеновскими. Да и кому бы хотелось?

– Не мог бы ты завтра сгонять в автосервис и узнать, как там наша машина? Богдан явно еще не в форме будет. А самой мне страшно идти в ангар к этим мужикам. Понимаю, что они ни при чем, но все равно лишний раз никому на глаза попадаться не хочется. А вдруг те отморозки не шутили?

– Майя, ты ничего не поняла? – Ринат внимательно посмотрел мне в глаза. – Они и так не шутили. Я, конечно, узнаю про машину, но если она еще не готова… Я бы на вашем месте как можно скорее смылся отсюда. Хотя бы на время. Пока все не устаканится. Богдан говорил, вы всего на денек и обратно?

– Ну да… Но как же мы смоемся без машины? – озадачилась я.

Ринат только растерянно пожал плечами. Я тут же вспомнила о своих намерениях касательно электрички.

– Слушай, а электричка…

– Ходит с понедельника по четверг. Приезжает в пять вечера, время стоянки – две минуты. Но учти: на нее ажиотаж, и до станции еще сколько идти…

– Дойдем, – пообещала я, припоминая, в каком состоянии находится Богдан. Что ж, до четверга время еще есть. Или машина, или электричка. Нужно только снова придумывать, что сказать маме.

Если машину еще не починят, придется заезжать за ней на обратном пути. Хорошо, что автосервис находится на самой окраине. Можно до него добраться, не въезжая в саму деревню. Тогда нам не составит труда не попасться на глаза местным бандитам. А потом мы поедем домой без всяких происшествий. Больше не останавливаясь у подозрительных гостиниц и уж тем более объезжая уже знакомые болота. Я только представила, каким приятным будет путь домой – в предвкушении скорой встречи с родителями и родным домом. И с чувством выполненного долга. Почему-то сейчас во мне поселилась надежда, что встреча Богдана с отцом пройдет хорошо. Должно же нам хоть где-то повезти? Я не заметила, как, задумавшись, заулыбалась. А Ринат тем временем придвинулся ко мне еще ближе и коснулся плечом моего плеча.

– Майя, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивая? – спросил он с придыханием.

– Конечно, говорили. Мама. И только давай в этот раз без поцелуев, – предупредила я. – Тогда я так перепугалась и была в состоянии аффекта…

– Тебе не понравилось? – оскорбился Ринат. – Еще никто не жаловался на мои умения.

Я не смогла сдержать смех. Забавный он парнишка.

– К тебе претензий нет, умелец, – ответила я. – У тебя голос только недавно сломался, а все туда же…

– Можно подумать! Взрослая нашлась, – проворчал Ринат, ковыряя ногой песок. – У нас разница-то всего два года.

– Да не в этом дело. Просто у меня вот здесь, – я театрально приложила руку к сердцу, – давно уже живет другой человек.

– Эх, безответная любовь, – вздохнул Ринат. – Отравляет нас, как ртуть.

– Добро пожаловать в наш клуб, – ухмыльнулась я, не придав особого значения словам Рината. Сколько мы знакомы? Несколько суток… Вряд ли за такой короткий срок можно сильно «отравиться». А вот у меня за девять лет развилась такая мощная интоксикация, что на мне уже можно крест ставить.

– И что ты в этом Богдане нашла? – сердито спросил Ринат. – Он не заслуживает тебя.

– Ничего ты не понимаешь, – покачала я головой, глядя, как на противоположном берегу реки на фоне закатного неба возвышается темный сосновый лес. – Он – счастье.

Глава четырнадцатая

Ринат проводил меня до дома Светланы Матвеевны и по пути еще пару раз намеревался поцеловать, но я отстранялась и отшучивалась.

– Когда ты бросала в них камни, то была еще красивее, – сказал Ринат. Теперь он шел по разбитой дороге спиной вперед, засунув руки в карманы брюк. Над его головой зависли желто-розовые пышные облака. – Воинственная, как амазонка.

– Да уж, – хмыкнула я. – Скажешь тоже. Амазонка.

Я вспомнила, как снова пришла в ужас после того, как увидела себя в отражении зеркала. Жалкая, перепуганная, заплаканная. С черными разводами от туши под глазами. Все-таки Алиса снова соврала. Косметика у нее совсем не водостойкая. Не выдержала она моей истерики.

– Именно поэтому я и не удержался в пятницу. Поцеловал тебя, – продолжил Ринат.

Парень жутко смущал меня своими разговорами, поэтому, когда уже у дома на наши голоса вышла Светлана Матвеевна, я с облегчением выдохнула. Ринат хороший, но очень уж приставучий. Ох уж эти безответно влюбленные! Я тут же подумала о себе. Сама не лучше. Если б не моя больная любовь, сейчас бы с мамой и близнецами на террасе чай дула с мятными пряниками, а не пряталась бы по кустам от сомнительных типов с судимостями.

– Не забудь, о чем я тебя попросила, – напомнила я Ринату.

– Ты про машину? – оживился Ринат. – Узнаю, конечно. Только я с утра с парнями на рыбалку пойду. После обеда к вам заскочу, хорошо?

– Хорошо, – кивнула я.

На прощание все-таки обняла Рината крепко, по-дружески. В эту секунду почему-то подумала, что это наша последняя с ним встреча. Стало немного грустно. Багровое закатное солнце заполыхало ярче.

– Спасибо тебе, – напоследок шепнула я ему на ухо. – Ты тоже очень классный. И воинственный.

Когда мы зашли в дом, Светлана Матвеевна призналась:

– А я все тебя из окна выглядываю, весь вечер.

– Зачем? – удивилась я, разуваясь.

– Неспокойно мне, Майя, – покачала головой женщина. – И как же вы в это ввязались? Знала бы, не пустила вас на эти танцы окаянные!

– Ну что вы, – смутилась я. – И не в такие передряги попадали. Не пропадем.

Богдана пришлось кормить бульоном, как маленького, с ложечки. Волков к вечеру что-то совсем разворчался. Признался, что его достало валяться беспомощным на старом неудобном топчане. Еще немного покапризничал, а потом снова уснул. Мы со Светланой Матвеевной вдвоем молча поужинали на кухне. Обычно за нашими трапезами болтали в основном Богдан с Алисой.

А после ужина я стала думать, как выкручиваться из сложившейся ситуации. У реки-то мне было совсем не до этого. Кто ж знал, что Ринат устроит слежку?

Итак, послезавтра мне исполнится восемнадцать. Грандиозная вечеринка на даче с пирогами и приглашенными родственниками запланирована на вечер субботы. У меня есть еще немного времени для того, чтобы вернуться домой. Но что сказать маме? Я решила сначала посоветоваться с Анаит. Пока Богдан спал, я прошмыгнула в пристрой, взяла с ящика телефон и вернулась к себе. В комнате Алисы сеть совсем не ловила, поэтому мне пришлось выйти на задний двор, в огород. Примостилась между капустными грядками и кустом смородины. Анаит взяла трубку сразу же. Несмотря на поздний час, голос подруги звучал бодро.

– Привет, Михайлова, – сказала она. – Надеюсь, ты уже подъезжаешь к вашей даче, потому что срок на путешествие тебе был дан: неделя.

– Ну, вообще-то… – замялась я, отмахиваясь от комаров. – Вообще-то я еще в деревне.

– Майя, я очень рада, что тебе нравится проводить время на свежем воздухе, но все-таки мы так не договаривались. – Анаит говорила сдержанно, но я чувствовала, что она вот-вот закипит. – Какого… простите, черта ты еще там?

– Машину так и не починили, детали там какой-то не хватало, ее механики из города заказали, теперь ждут, – проворчала я. – Мы б на электричке смотались, тем более что идет она прямо до города, только Богдана избили.

– Избили? Кто? – удивилась Анаит.

– Местная мафия, – мрачно отозвалась я. – В общем, слушай…

Я, как могла, поведала Анаит о нашем «удачном» походе на танцы. Подруга охала, ахала, восклицала: «Михайлова, с ума сошла? Ты головой думала вообще?»

В общем, на Ани мой рассказ произвел неизгладимое впечатление. И это я еще по-прежнему ей о болоте не говорила. Некоторое время подруга подавленно молчала. Я слышала только комариный писк под ухом. На улице быстро темнело. Небо стало черным и мрачным.

– Что твоей маме-то скажем? Все-таки ее удар хватит, если она узнает, что ты умотала за полторы тысячи километров от дома и теперь отсиживаешься, прячась от преступников.

– Я тут подумала… – начала неуверенно я. – Помнишь, мы в классе шестом летом ездили к твоей тете Рузанне в Заречье? Там еще сады яблоневые и звериная ферма.

– Так это когда было! – воскликнула Анаит. – Тетю Рузанну сын уже давно в город перевез. Года два назад точно.

– Да. Но мама-то моя об этом не знает…

– Майя, ты что, еще и моих родственников в свое вранье впутать решила?

– Ну почему сразу «вранье»? Так, кое-какие детали изменим, – замямлила я. – Я ведь действительно в деревне.

– Ага, действительно, – ядовито согласилась Анаит. – Только не со мной, а с избитым Волковым. И не с фермой, а какими-то бандитами.

– Но звери здесь тоже есть, – возразила я. – Овцы, козы, коровы.

Анаит снова сердито молчала.

– Ну, пожалуйста, Ани! – взмолилась я. Еще никогда я так не цеплялась к подруге с просьбами, как в этот август. Конечно, не считая того периода, когда мы в школе проходили тригонометрические функции и Анаит делала за меня домашнее задание. – С мамой я договорюсь. Скажу, что там связь не ловит, а в субботу постараюсь приехать домой… Нет, я железно вернусь домой, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, плюну на Богдана и одна вернусь. На поезде.

Анаит странно хмыкнула. Конечно, я – и брошу Волкова?

– Ты, кстати, тоже приглашена на эту дурацкую вечеринку, – продолжала я заговаривать зубы Анаит. – Можем заявиться вместе.

– Хорошо, Михайлова. Делай что хочешь, – наконец вздохнула Анаит. – Только, пожалуйста, держи меня в курсе своих передвижений, хорошо? Это твоя мама может думать, что что-то у тебя там не ловит. Но я знаю, где ты, с кем ты и как вы оба не можете без приключений. Поэтому мне звони. Я переживаю.

– Хорошо! – счастливо отозвалась я, радуясь, что Анаит согласилась снова мне подыграть. – Обещаю! Завтра же позвоню тебе сразу, как проснусь.

Разговор с мамой получился не таким легким, как я себе это представляла. Родительница ворчала, что не видела меня уже неделю, и это настоящее безрассудство покидать дом так надолго, тем более перед днем рождения. Еще и оставшись без телефона.

– Ну а что поделать? – вздыхала я. – Родители Ани решили, что после болезни ей нужно отдохнуть на свежем воздухе. Одной ей в этой деревне будет скучно.

– Приехали бы к нам на дачу, – сердилась мама. – Чем не свежий воздух? И разве у нас скучно?

– Анаит давно не видела тетю Рузанну! И что там у нас на даче? От Ильи с Надькой бегать? Вот это реабилитация, конечно.

На этом моменте у меня дрогнул голос. В огороде было тихо, на темном небе неярко поблескивали первые звезды. Я сидела по-турецки на земле, среди чужих капустных грядок, далеко от дома. Завравшаяся, запутавшаяся, испуганная и безответно влюбленная. Я бы сейчас все променяла, чтобы оказаться на нашей даче рядом с мамой. Терраса, чай, мятные пряники. Захотелось горько заплакать от страха и бессилия.

С большим трудом мне удалось уговорить маму на «поездку» в Заречье. После нашего разговора я была как выжатый лимон. Вернулась в комнату, где спал Богдан, чтобы положить телефон на перевернутый у изголовья топчана ящик.

В комнату сквозь занавески проникал лунный свет. Волков спал. Я задержалась у топчана и посмотрела на лицо Богдана. Его не портили даже синяки и разбитый нос. Хотя при одном только взгляде на последствия драки больно сжималось сердце. Я осторожно коснулась рукой светлых взлохмаченных волос, но затем резко отдернула руку, словно обжегшись, и вышла из комнаты.

А ночью мне снился странный сон. Будто я играю в «Энгри Бердс», только в роли зеленых свиней – дружки Семенова. Я запускаю птиц из огромной рогатки, а эти бандиты, забавно визжа, валятся на землю. И вот я дохожу до главаря – неведомого Славы Семенова. Я не знаю, как он выглядит, вижу только его устрашающую тень. Несмотря на всю комичность, мне безумно страшно. Я долго целюсь из рогатки. От точности броска сейчас зависит не только моя жизнь, но и жизнь Волкова, поэтому сердце со страшным грохотом бухает где-то в ушах. И в ту самую секунду, когда я готова отпустить тетиву, Семенов начинает лаять. Так громко и свирепо, что я, перепугавшись еще больше, разумеется, мажу. Тогда его озлобленная черная тень надвигается на меня, еще немного – и он выйдет из сумрака. Вот он подходит ближе. У него нет лица. Совсем. Лысая голова похожа на яйцо. Семенов тянет ко мне руки, и я воплю вне себя:

– Мамочка! Мама!

– Шшш!

Я почувствовала чье-то прикосновение и тут же распахнула глаза.

Сердце по-прежнему отчаянно толкалось в груди. Я увидела перед собой озадаченного Богдана. Он сидел на корточках рядом с моей кроватью. Я, охнув, натянула одеяло до подбородка. Не сразу заметила, что в руках у Волкова букет полевых цветов.

– Это что, мне? – удивилась я.

– Тебе, – кивнул Богдан. – Я рано проснулся, за выходные наспался. Решил прогуляться до реки и вот, нарвал.

Я смутилась. Сама вчера проходила мимо этих цветов, но мне и в голову не приходило собрать букет.

– И зачем все это?

– Ты же говорила, тебе никто цветы не дарил.

– Я много чего говорила, – проворчала я сонным голосом и протянула руки к букету.

– Тебе снился кошмар?

– Угу, – отозвалась я. В подробности вдаваться не хотелось. Прозвучит нелепо, а во сне мне было очень страшно. – И давно ты тут?

– Давненько, – кивнул Богдан.

– Ты что, смотрел, как я сплю? – ужаснулась я.

– Не одной тебе на меня спящего пялиться, – тут же нашелся Богдан.

Меня даже в жар бросило. Значит, вчера он не спал, когда я стояла над его кроватью?

Я еще не до конца отошла ото сна. Так и продолжала лежать и изучать потолок, обхватив букет руками, пока Богдан меня не огорошил:

– Майя, а ты чего разлеглась-то? Вставай, пора нам сваливать отсюда.

– Как? Уже? – всполошилась я.

Заметила, что Волков по-прежнему сидит на полу и разговаривает со мной полушепотом.

– Ага, уже. Сколько времени тебе нужно на сборы?

Конечно, я была не против свалить из этой деревни, но слова Богдана застали меня врасплох. Спросонья я плохо соображала.

– К чему такая спешка? Электричка только в пять.

Вместо ответа Богдан кивнул на окно. Только сейчас, прислушавшись, я разобрала на улице чьи-то приглушенные голоса. Я посмотрела в окно и обмерла.

Откинула одеяло и как ужаленная вскочила с кровати, совсем позабыв о том, что легла спать в трусах и футболке. Заметалась по комнате, собирая свои немногочисленные вещи. Стянула со спинки стула красное платье, закинула в рюкзак расческу и зеркало, которые лежали настоле.

– Да ты букет оставь, быстрее соберешься, – сказал Богдан, аккуратно присаживаясь на край кровати. При этом так поморщился от боли, что я тут же отложила сборы.

– Погоди! – воскликнула я. – Как же мы поедем? Ты еще не поправился.

– Да все нормально со мной, – возразил Богдан, все так же морщась, – неудачно сел просто.

– Неудачно сел? У тебя же все тело в гематомах!

– Нет, Майя, я себя правда намного лучше чувствую. Ну нет сил больше лежать! Ты права, нужно уже скорее смотать отсюда и доехать до отца.

Я с недоверием оглядывала Волкова с ног до головы. Тогда Богдан с нарочитым воодушевлением продолжил:

– Светлана Матвеевна ведь говорила, что я через два дня буду как новенький. Слушай, Майя, а ведь как мне повезло, что мы у настоящей знахарки остановились.

Я еще раз посмотрела на разбитое лицо Богдана и негромко и как-то нервно рассмеялась:

– Да ты вообще счастливчик, Волков!

Подошла к окну и осторожно взглянула на улицу сквозь белый тюль.

– Они нас не видят? – спросила я охрипшим от волнения голосом.

– Нет, с улицы не должны.

Я разглядывала тех, кто стоял на дороге рядом с домом Светланы Матвеевны. Несколько парней, среди которых узнала лысого, с шишкой на лбу. Здесь же был и широколицый, обещавший «пырнуть всех ножичком» у ДК. Не сразу заметила в толпе довольную Алису. Вот стерва! Не зря мне брешущий Семенов снился. Стоит, хохочет. Значит, этот хиляк рядом с ней – Слава Семенов? Вон как в него вцепилась. Я даже глаза протерла. Невысокий, худой, прыщавый. Они же с эффектной Алисой совсем друг другу не подходили! Что она в нем нашла?

– Это и есть тот самый Сема? – повернувшись к Богдану, ошарашенно спросила я.

– Я откуда знаю? Видимо, – пожал плечами Богдан. – Не разглядывал их особо.

Я снова уставилась в окно. Нет, уже тем более не понимаю, как можно променять моего самого красивого на свете Богдана вот на такого… И все-таки что-то было страшное, неприятное во взгляде этого Семенова, который в тот момент болтал со своими приятелями. Считать, что он не опасен лишь из-за внешности, – глупо. Боятся ведь его остальные в деревне? И, в конце концов, дружки у него что надо – как на подбор огромные и безголовые. Без сомнения, такие и прибить могут. Я снова оторвалась от окна.

– А чего они тут стоят-то?

– Может, по мою душу пришли? – предположил Богдан.

– Глупости! За что? Во всем виновата только Алиса! Ты ж ни сном ни духом…

Я, запаниковав, снова забегала по комнате.

– А Светлана Матвеевна дома? Пусть прогонит их! Вызовет участкового. Или отцу Алиски позвонит. Я слышала, он обещал с этого Семенова шкуру спустить. Она вообще видела, что ее драгоценная внучка нарисовалась?

Богдан покачал головой:

– Нет, мы утром вместе со Светланой Матвеевной из дома вышли. К ней какая-то женщина заходила, сказала, ребенок заболел. Я на реку пошел, Светлана Матвеевна – к соседке. Домой пришел, чайник поставил. А потом их за воротами услышал.

В приоткрытую форточку до меня донесся нервный голос Алисы:

– Слав, не надо. Ты обещал…

Затем вдруг раздался пронзительный свист, от которого я вздрогнула.

– Э! Есть кто дома?

– Слав, ты хотел с бабушкой только поговорить, не надо…

– Но ведь бабки твоей сейчас нет, она бы открыла.

– Слав, не лезь. Давай ее здесь без скандалов дождемся. Ты хотел все мирно решить, а сам только усугубляешь! Слав, ну, пожалуйста!..

Но Семенов будто не слышал свою девушку. Отпихнув Алису, он схватил с земли камень и бросил его в забор из профлиста. Тут же раздался страшный грохот.

– Пускай твой джентльмен извинится.

– Да он не мой, Слав!

– За то, что посягнул на чужое.

– А мне чуть башку не проломили камнем, – подал голос лысый. – Пусть девка тоже извинится. В тот раз она очень хотела, но не успела. Ментов все-таки кто-то вызвал…

Я снова повернулась к Богдану:

– Ты же не собираешься к ним выходить?

– Я больной, что ли? Один на один бы вышел, а так… Ты собрала вещи?

Я взглянула на свои голые ноги и ойкнула.

– Сейчас, погоди, шорты только натяну.

Когда я собралась, мы вышли из комнаты. Богдан шел как обычно. Я же кралась на цыпочках, будто Семенов и его банда были уже в доме, но не подозревали о нашем существовании.

– Стоп! – Я остановилась посреди кухни. – А Светлана Матвеевна как же?

Богдан кивнул на стол. Я проследила за его взглядом и обнаружила на столе записку и деньги за ночлег.

– Я еще пирожки взял, которые Светлана Матвеевна к завтраку пекла, – сказал Богдан, похлопав по своему рюкзаку. – Надеюсь, она не сильно расстроится.

Богдан взял пирожки, я – букет полевых цветов. Так и не смогла оставить их на кровати, хотя знала, что цветы скоро завянут.

Паникуя, не сразу нащупала в темных сенях засов. Когда мы вышли на крыльцо, в забор с грохотом прилетел новый камень. Дверь за нами скрипнула, и сердце от страха ухнуло в пятки. Если они услышали, как мы вышли из дома, то все пропало. Вдруг догадаются, что мы вздумали бежать? Обогнуть дом им не составит никакого труда. Но, прислушавшись, мы поняли, что за забором спорят о своем, и на скрип двери никто не обратил внимания.

– У меня сейчас сердце остановится от страха, – шепотом призналась я.

Богдан взял меня за руку и повел на задний двор.

– Э, красавчик, выходи! – заорали снова на улице.

– Не такой уж он теперь красавчик, Рыжий об этом позаботился, – загоготал кто-то.

– Ребят, ну хватит! Уже не смешно! – злилась Алиса. – Мы не для того пришли. Слав, ты хотел меня у бабушки отпросить…

– Как это не для того? – возмутился кто-то басом. – Я их предупреждал? Предупреждал! Так какого хрена они еще не умотали?

– Выходи! Один на один отношения выясним! Или ты не мужик? – кричал Семенов.

Богдан на секунду замешкался.

– Давай-давай, вперед, – поторопила я Волкова. – Видели мы уже, как они «один на один». Они просто берут тебя на понт.

– А он точно там? – продолжали веселиться за забором.

– Я девку вроде видел в окне…

Час от часу не легче! Мы выбрались на участок. Голоса за забором подозрительно смолкли. Оттого я, сбитая с толку, затормозила.

– Ну что опять? – оглянулся Богдан.

– Почему они заткнулись? – спросила я.

– Понятия не имею.

– Мне это не нравится. А если они догадались, что в эту самую секунду мы линяем?

– Слушай, – начал сердиться Богдан. – Как раз таки в эту самую секунду мы стоим на месте. И если еще задержимся, то точно вляпаемся в еще большие неприятности. Бегом!

Страх не отступал, но я все-таки поплелась вслед за Волковым к забору. По пути снова замерла у невысокой яблони, прислушалась. Но кроме шелеста листвы над головой и кудахтанья, доносившегося из курятника, ничего не услышала. Мы остановились возле кустов, растущих вдоль деревянного высокого забора. Даже предположить не могла, что находится по ту сторону от него. А если нас уже поджидают?

– Там лес? – шепотом спросила я.

– Лес. И выход к реке.

– Богдан, мне страшно.

Волков, морщась, подтянулся на руках и посмотрел вниз.

– Чисто, – прошипел он. – Никого нет. Давай помогу.

Я и охнуть не успела, как он подсадил меня на забор. Первой спрыгнув в траву, я снова прислушалась. Тихо.

Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Богдан очутился рядом. Держась за ребро, он долго стоял на одном месте и хватал воздух ртом. Я уж думала плюнуть на все и вернуться в дом. Позвонить родителям и честно обо всем рассказать маме. Задержаться здесь еще на несколько дней, пока машину не приведут в порядок. Богдан бы спокойно долечился. А еще лучше – показался квалифицированному врачу. А если у него сломаны ребра?

Как мне казалось, мыслила я очень даже здраво и смело. Но только в этот момент откуда-то сбоку раздался треск, а затем послышались раздраженные голоса. Мои здравые мысли тут же помахали на прощание ручкой и улетучились. На смену им снова пришла предательская паника.

– Походу, реально улизнули. Нет, я их найду и башку оторву. В первую очередь девке. У меня уже спортивный интерес сучке этой отомстить. Еще ни одна баба на меня руку не поднимала…

Я, только что собиравшаяся вернуться в дом и поставить Богдана на ноги, первой же и понеслась в сторону леса. Судя по шороху и сбившемуся дыханию за спиной, Богдан бежал за мной. А если это не Богдан? Обернувшись, я увидела все-таки Волкова и припустилась бежать со всех ног с новой силой.

Сердце стучало безудержно, в висках тоже грохотало. Колючие лапы молодых елок и ветки кустарников хлестали по рукам и ногам. Петляя, я совсем не разбирала дороги. Вскоре дыхание начало сбиваться, я чувствовала, что отстаю, а шуршание за спиной становилось все громче. Я замедлилась. Богдан обогнал меня и, дернув за руку, потянул за собой. Неслись до тех пор, пока не выбежали на пустой песчаный берег. Течение в реке здесь было намного сильнее, чем в деревне. Беспокойная вода с шумом огибала каменные валуны. Я ошарашенно вертела головой, но никого поблизости не увидела. За нами больше никто не гнался. Богдан, тяжело дыша, рухнул на песок и раскинул руки в стороны. Я плюхнулась рядом.

– Бегаешь ты вполне себе, – задыхаясь, сказала я. – Как здоровый человек.

– Это у меня от выброса адреналина. Сейчас лег, и разом все заболело. Будто катком переехало.

Я подавленно молчала, слушая грохот воды.

– Выбрось ты эти цветы, – посоветовал Богдан. – Они уже завяли.

Я оглядела поникший букетик, который все это время крепко держала в руке, и с тяжелым вздохом положила его на песок. Ничего Богдан не понимает. Это первый букет от парня. От любимого парня. Солнце так жарило, что пришлось плотно закрыть веки. Распогодилось, будто осень передумала вступать в свои права, а на улице был в самом разгаре август… Прохладная река с быстрым течением заманчиво журчала.

– Искупаться бы, – снова вздохнула я.

– Купайся, – великодушно разрешил Богдан.

– Купальника нет.

– Я отвернусь.

– Клянешься?

– Ну хочешь, кровью распишусь? – криво улыбнулся Богдан.

– Иди ты.

Тогда Богдан принял сидячее положение и демонстративно повернулся спиной к реке. Пропустил песок сквозь пальцы…

– Только ты недолго, – предупредил он, не оборачиваясь. – Нам нужно еще найти, в какой стороне останавливается электричка.

Я быстро сбросила шорты, стянула через голову футболку и побежала к воде. Из-за течения далеко заплывать было страшно. Добравшись до прогретого солнцем зеленоватого плоского валуна, взобралась на него и с блаженством вытянула ноги. Солнце слепило глаза, поэтому пришлось зажмуриться. Вокруг камня пенилась вода. Вот он. Еще один момент, который так хочется надолго запечатлеть в памяти. Полежав немного, я нырнула с камня вниз головой в воду и поплыла к берегу.

Натянув на мокрое тело одежду, подошла к Богдану, который по-прежнему с задумчивым видом сидел на песке.

– Пойдем, – сказала я, стуча зубами. – По дороге обсохну.

Богдан наконец поднялся с песка и как-то странно посмотрел на меня чужим незнакомым взглядом. Несмотря на дрожь после купания, в эту секунду меня обдало жаром. Я обула сандалии и выжала волосы. Холодные капли шлепались на песок, текли по загорелым ногам. Подняв голову, я снова наткнулась на взгляд Богдана. Тогда Волков поспешно отвел глаза.

Из-за деревьев донесся гул проезжающего мимо поезда.

– Слышал? – оживилась я.

– Слышал, – кивнул Богдан. – Только если пути и близко, нам до станции все равно еще пилить и пилить.

– Ну так чего мы стоим? Пилим!

Я двинулась вперед, все еще пребывая в смущении. Лишь когда мы выбрались обратно к лесу, вспомнила, что все-таки оставила свой первый полученный от парня букет на песке.

Глава пятнадцатая

В лесу царил полумрак, высоко над нашими головами шелестела листва. Солнце сюда практически не попадало, поэтому «обсохнуть по дороге» в мокрых джинсовых шортах никак не получалось. В конце концов я сказала Богдану идти вперед, а сама переоделась в кустах в красное платье. В рюкзаке оно уже успело изрядно измяться, но лучше щеголять в нем, чем полпути стучать зубами от холода.

Мы шли по лесу, затем снова выходили к реке. Двигались в противоположную от дома Светланы Матвеевны сторону. Первое время я еще оглядывалась в страхе, но потом поняла, что нас никто не преследует, и успокоилась.

Богдан был молчаливым. Все еще до конца не отойдя от утренней пробежки, он, прихрамывая, шел чуть позади меня. Спустя час мы сделали привал и, усевшись под старой осиной, быстро слопали все пирожки, которые взял с собой Богдан.

Наконец мы вышли из леса к железнодорожным путям. Солнце здесь вовсю жарило. Сандалии натерли ноги, поэтому я тоже начала немного прихрамывать. Дорога до станции уже казалась мне бесконечной.

Молчать тоже надоело. Ведь мы даже позавтракали в лесу, не проронив ни слова. В ту секунду я вспомнила довольное лицо Богдана, когда он восторгался, как нам повезло с соседкой-знахаркой, и снова рассмеялась. Богдан, увлеченный своими мыслями, не обращал на меня внимания. Тогда я нарочно засмеялась громче, и в конечном счете мой наигранный смех стал напоминать противный хохот Алисы.

– Что с тобой? – удивился Богдан, наконец повернувшись ко мне.

Мы шагали вдоль путей. Солнце припекло затылок.

– Смеюсь, – ответила я. – Непринужденно. Как Алиса.

– Для чего?

– Ну тебе же такие девушки нравятся.

– Ты тоже хочешь мне понравиться? – спросил Богдан. Приложив ладонь к глазам и щурясь, с интересом посмотрел на меня.

А я тут же смутилась. Стало не до смеха.

– Пошутить уже нельзя, – проворчала я.

Богдан, усмехнувшись, отвернулся. Несколько минут мы снова шли молча.

– А вообще, Михайлова, был у тебя когда-нибудь парень? – спросил вдруг Богдан, больше не глядя на меня. Шагал рядом, засунув руки в карманы брюк.

– В каком смысле?

– Ну… в самом прямом. Ты встречалась с кем-нибудь вообще?

– Тебе какое дело, Волков? – возмутилась я, не зная, куда себя деть. Воздух и без того раскален, а теперь и вовсе дышать нечем. Точно так же я чувствовала себя после первого нашего поцелуя в машине, во время совместной ночевки на топчане, в тесных сенях и сегодня утром, на реке. Странное чувство. Одновременно тебя бросает в жар, а по спине пробегает табун мурашек.

– Да, действительно, – как-то печально отозвался Богдан. – Мне до этого не должно быть никакого дела.

Высоко в пылающем небе над золотым полем парил ястреб. Заглядевшись на него, в какой-то момент я потеряла ощущение реальности. Мне казалось, что все происходящее – сон. И эта поездка, и болото, и деревня… И наш странный разговор. Но несмотря на все трудности, просыпаться совсем не хотелось.

– Мне ведь с утра Витяй написал, – снова нарушил тишину Богдан. – Спрашивал, уехал ли я в итоге к отцу. И если уехал, то как все прошло.

– А ты чего? – с замиранием сердца спросила я.

– Сказал, что возникли некоторые трудности и поездка затянулась. Судя по тому, что в его сообщениях не было ни слова о тебе… Майя, ты так и не сказала родителям и брату, где ты и с кем?

– И ты не смей говорить! – поспешно предупредила я. – У меня такое алиби – пальчики оближешь! Я сейчас с Анаит в Заречье на звериной ферме отдыхаю.

– Очень за тебя рад, – хмыкнул Богдан. – И как там?

– Хо-хо, юморист!

– Но я бы хотел рассказать Вите, что ты сейчас со мной, – ошарашил меня своим признанием Богдан.

– Что? Это еще зачем? – запаниковала я.

– Понимаешь, Майя, Витя – мой друг. Ты – его младшая сестра. И я уже предвкушаю, как он будет недоволен, когда узнает, что я взял тебя с собой, да еще подверг опасности.

– Но ты здесь при чем? – разгорячилась я, перебив Богдана. – Ведь так сложились обстоятельства. Я – взрослый человек! И сама приняла решение ехать. Не буду же я до старости отчитываться перед Витькой, куда пошла, с кем пошла, с кем общаюсь, кого ненавижу, кого люблю…

Зря я сказала последнюю фразу. Между нами снова возникло напряжение. Я вспомнила первые дни нашего путешествия. Тогда мы не ведали о том, какие трудности встретятся на пути. Да, я чувствовала себя немного неуверенно рядом с Богданом, как всегда, сердце восторженно билось, но я могла болтать о чем угодно. А теперь, когда я ловлю на себе новые взгляды или мы говорим на такие странные темы… Честно, меня это сбивает с толку.

– Не знаю, Майя, мне кажется все это каким-то странным и неправильным. И то, что сейчас происходит между нами…

– А что происходит между нами? – тихо спросила я.

Богдан посмотрел на меня как-то измученно, будто у него снова заныли ребра.

– Я хотел сказать, с нами.

– А-а, ну да, – хмыкнула я.

– Ладно, давай замнем эту тему.

– Как скажешь.

Как и предупреждал Ринат, электричка пользовалась спросом у жителей близлежащих маленьких деревень и сел. Станция оказалась вполне оживленной, хотя до прибытия поезда еще оставалось достаточно времени. Но я была рада видеть людей. Будто мы с Богданом только выбрались к цивилизации, до этого несколько суток бродя по непроглядным лесам и бескрайним полям. Ноги после нашего похода страшно гудели. Отыскав кассу и взяв два билета до конечной, мы зашли в привокзальное кафе. Я с наслаждением пила сладкий чай с лимоном и думала о том, что уже сегодня мы наконец окажемся там, куда не могли доехать целую неделю. Может, отец Богдана сжалится над нами и пустит к себе переночевать? Хотя в городе наверняка есть неплохие гостиницы, это ж не трасса. Богдан, судя по всему, тоже думал о предстоящей встрече, потому как снова стал замкнутым и напряженным.

Вскоре платформа стала наполняться новыми людьми. Я не особо рассматривала вновь прибывших, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Видок у нас был еще тот. Я, пусть и в очень симпатичном, но все-таки мятом платье советских времен… И Богдан – с избитым лицом и трехдневной щетиной.

Толпа бросилась к подошедшей электричке. Мы с Богданом зашли в первый вагон и даже обнаружили свободную лавку. Поезд тронулся, застучали колеса. За окном замелькали деревья, желтые поля. Теперь можно немного расслабиться и даже поспать. Все равно ехать до вокзала. Я задремала, положив голову Богдану на плечо. Когда Волкову пришлось доставать из кармана брюк завибрировавший телефон, я проснулась.

Вытащив смартфон, Богдан тихо выругался.

– Что такое? – всполошилась я. – Кто написал? Снова Витька?

– Да никто, телефон зарядить не успел. Сейчас разрядится.

– А-а-а…

– А зарядку я в деревне забыл.

– Прости, что ты сделал? – возмутилась я.

– Забыл в деревне, – повторил Богдан, немного повысив голос, словно в шумном вагоне я успела оглохнуть. – Я ж не знал, что эти уроды припрутся. Собирался в спешке. И вот, забыл.

Тут я уже не выдержала. Слезы мгновенно брызнули из глаз.

– Боже, ну что еще? – сердито спросил Богдан, так до сих пор и не привыкший к моим постоянным слезам.

У меня же в голове вихрем закрутилось: утренний звонок Анаит, вторник, мама, день рождения, потерянный телефон.

– Богдан, мы не можем без связи, нет, – запричитала я, не пытаясь сдержать слез и не стесняясь никого вокруг.

– Да что ты так переживаешь? Сейчас приедем в город, найдем нужный адрес. И от него, от отца… – Богдану все время стоило усилий назвать того человека, к которому мы едем, отцом. Будто это слово все время вставало ему поперек горла. – От отца позвонишь.

Но я, расстроенная, продолжила плакать. Тогда Богдан как-то неуклюже приобнял меня и притянул к себе. Я тут же почувствовала стук чужого сердца, и чем сильнее теснилась к Богдану, тем сильнее его сердце стучало. Я демонстративно всхлипнула. Тогда Богдан прикоснулся ладонью к моей мокрой щеке, а затем осторожно погладил по волосам. Я подняла голову и первой потянулась к его губам. Поначалу Богдан, не ожидавший такого развития событий, вяло отвечал на мой поцелуй. Пришлось ткнуть ему пальцем под больные ребра. После этого Волков, промычав, прижал меня к себе вплотную и принялся целовать с таким напором, что я окончательно выпала из реальности. Обхватив его лицо ладонями, теперь сама едва поспевала отвечать. Наплевав на всех, мы целовались как сумасшедшие. Я уже не могла разобрать, что стучит громче: поезд или мое сердце. Оно грохотало в бешеном ритме, сходило с рельсов, срывалось августовским звездопадом вниз…

Богдан, словно опомнившись, первым отстранился от моих губ и посмотрел таким взглядом, что меня в который раз обожгло. Его лицо по-прежнему находилось слишком близко. Постепенно чары, охватившие нас, начали рассеиваться. Теперь у Волкова был такой растерянный вид, что мне стало совсем не по себе. Я тут же вспомнила наш недавний разговор о Витьке. Все, что происходит сейчас с нами, Богдану «кажется каким-то странным и неправильным…».

– Ладно, забей, – сказала я, пытаясь унять дрожь в руках. – Это ничего не значит. Просто мне показалось, что момент подходящий. Кинематографично вышло.

– Кинематографично? – отозвался Богдан, сбивчиво дыша мне в губы.

– Ты такой колючий!

– Майя, ты издеваешься?

– Да ладно тебе, это всего лишь поцелуй, – припомнила я Богдану его же слова. – Или ты тоже никогда не целовался?..

Богдан выпустил меня из объятий, отодвинулся и нарочито уставился в окно.

Электричка затормозила на станции. Тут же зашли новые пассажиры. В конце вагона кто-то заиграл на гармошке, послышался громкий смех. Я оглянулась, чтобы посмотреть, что там происходит. Мужик в цветастой забавной панаме играл «Ну где же ты, любовь моя?». Дабы отвлечься от недавних волнующих событий, я, счастливо улыбаясь, принялась разглядывать остальных пассажиров. И вдруг мой взгляд наткнулся на Рыжего из банды Славы Семенова. Улыбка тут же сползла с моего лица.

Я придвинулась к Богдану и толкнула его плечом.

– Чего? – Волков оторвался от демонстративного созерцания проскакивающих мимо фонарных столбов.

– Там этот, Рыжий. Который дружок Семы.

– Ты уверена, что это он?

Богдан хотел тоже развернуться, но я зашипела:

– Шшш, сиди ровно! Уверена на все сто. Его фиолетовая шишка на башке светит на весь вагон. Как говорится, «а во лбу звезда горит»…

Богдан молча нахмурился. Молчал так долго, что мне пришлось снова в нетерпении пихнуть его.

– Как думаешь, он по нашу душу?

– Фиг его знает. Он один?

– Понятия не имею, – честно сказала я. – Пока только его заметила. Не было времени рассматривать. Но если не один, то это конец. Рыжий ведь кричал, что у него уже чисто спортивный интерес – мне отомстить!

– Не отомстит, – сказал Богдан.

– Ой, да куда там, – поморщилась я. – Без обид, Богдан, но от этих отморозков нам вдвоем не избавиться. И как мы не заметили их на платформе? Конечно, они на нас вышли! Куда мы могли еще деться, кроме как не на единственную электричку, которая едет из Юрьева?

Меня тут же охватила паника. Чтобы хоть немного успокоиться, я уставилась в окно, а затем, не выдержав, снова осторожно повернула голову в сторону Рыжего. В этот момент громила, не глядя на нас, о чем-то разговаривал с другим парнем. Собеседник Рыжего тоже обладал внушительными габаритами. Я поспешно встала со скамейки.

– Идем! – шепнула я Богдану, повиснув на поручне.

– Куда? – растерялся Волков.

– В начало вагона. Видишь, там компания подростков? Затеряемся.

– Надолго ты там не затеряешься…

– Идем-идем! Богдан, он не один. Надо сваливать.

Я протянула руку. Волков, замешкавшись, все-таки принял мое приглашение, и мы, держась за руки, принялись протискиваться между другими пассажирами в начало вагона. На предыдущей станции зашло слишком много народу. Наше место тут же заняли две девчонки, которые без перерыва с горячностью обсуждали какой-то сериал.

Я старалась не оборачиваться, но в ту секунду мне казалось, что мы уже давно «на мушке». Если б Волков не препирался так долго, мне бы не пришлось торчать на виду у всего вагона.

Дойдя до подростков, мы остановились друг напротив друга. У парнишки, стоявшего рядом с нами, в наушниках своего «Сахарного человека» громко пел Гон Флад. Поезд раскачивался; пытаясь удержать равновесие, я не отпускала руку Богдана. Не вытерпев, приподнялась на носочки и посмотрела поверх голов в сторону Рыжего. И тут же встретилась с его холодными злыми глазами. Такого поворота событий я не ожидала. Рыжий, усмехнувшись, грубо пихнул мужика с гармошкой и направился в нашу сторону. Не будет же он нам мстить прямо в переполненном вагоне?

Поезд, резко качнувшись, остановился, и я налетела на Богдана. Рыжий тоже дернулся и с матом рухнул на других пассажиров. Гармошка замолкла, а до нас донеслись раздраженные голоса. К передним дверям, бесцеремонно расталкивая гогочущих подростков, подошла старушка.

– Пропустите, молодежь, моя станция.

Я шагнула назад, пропуская пожилую женщину, а потом зачем-то и сама увязалась за ней. Богдан с шипением «Майя, ты куда?», разумеется, направился следом. В следующую секунду я уже спрыгивала с подножки поезда.

– Вы не подскажете время стоянки? – спросила я у старушки. В груди бешено стучало.

– Одна минута, деточка.

– Всего лишь? – удивилась я.

Тут же двери закрылись, и поезд осторожно тронулся с места. Я только успела разглядеть в окне озлобленные лица Рыжего и его приятеля, которые, не заметив нашего побега, продолжали ругаться с несколькими мужчинами.

Поезд, покачиваясь из стороны в сторону, стал быстро удаляться от нас. И юркая старушка тотчас же куда-то подевалась. Как сквозь землю провалилась. Я даже не успела спросить у нее название станции. Мы с Богданом огляделись. Пустая небольшая платформа, на которой не было ни касс, ни турникетов. Забытое богом местечко. Вокруг снова леса вперемешку с лугами.

– Отлично, – проговорил Богдан над моим ухом. – Хороший план.

– Ну оторвались же? – с кислым выражением лица возразила я.

– Ага. Только дальше что делать?

– Ждать следующего поезда.

– Ты, наверное, хотела сказать «завтрашнего», который ходит раз в день после пяти.

Я чуть не взвыла от досады. Это ж надо было так лопухнуться!

– Как думаешь, далеко осталось до города?

– Не знаю, – ответил Богдан. – Может, этот Рыжий вообще ехал в город по своим делам?

– Может, и по своим, – угрюмо отозвалась я. – Только меня он точно заметил и уже направился в нашу сторону… Чего теперь гадать?

Над нами розовели неподвижные вечерние облака. Отлично, скоро еще и темнеть начнет. Наша песня хороша, начинай сначала. Мы снова вдвоем, без связи, без навигатора, потерянные в пространстве и времени. Я рассмеялась.

– Что смешного? – негромко спросил Богдан. Он сидел на платформе, закрыв голову руками. – Ты снова смеешься, чтобы мне понравиться?

– Нет, я смеюсь, чтобы снова не разрыдаться, – отозвалась я, присаживаясь рядом с парнем. – Скажи, Волков, это когда-нибудь вообще закончится?

– Когда-нибудь, наверное, должно, – ответил Богдан, убрав руки от головы и посмотрев мне в глаза. – Но мне, если честно, не хочется, чтобы это заканчивалось.

Его ответ поставил меня в тупик. Пока я размышляла, что это означает, Богдан первым поднялся и на сей раз сам протянул мне руку.

– Вперед. А то скоро темнеть начнет.

– В какую хоть нам сторону? – плаксиво спросила я. Как представила, что снова тащиться по полю в неизвестность…

– Пойдем вдоль путей. Рано или поздно мы должны выйти к какому-нибудь населенному пункту. Судя по времени, мы совсем немного не доехали до города.

И мы снова отправились в бесконечный путь. На сей раз мы много болтали, чтобы отвлечься и не возвращаться мыслями ко всему, что с нами произошло. При этом всячески избегали разговора о нашем внезапном поцелуе. Хотя была уверена, что Волков, как и я, думает об этом каждую секунду.

Когда проходили высокие кусты, в них что-то подозрительно зашуршало. Я, испугавшись, спряталась за спину Волкова.

– Кто там? – зашипела я.

– Я откуда знаю? Может, белка или суслик какой-нибудь.

– А может, волк?

– Ага, медведь. Или бигфут, – подсказал Богдан.

– Да что ты за человек такой? – возмутилась я. – Совсем не можешь без своих шуточек? И так страшно…

В эту секунду из кустов вымахнул некто, кого вполне можно было принять за волчонка. Щенок, помесь овчарки и двортерьера. От неожиданности я отпрянула в сторону и едва не подвернула ногу, запнувшись о какую-то корягу. Щенок, углядев палку, на которую я налетела, завилял хвостом и тут же отправился ее подбирать.

– Ой, какой малюсенький! – умилилась я, опускаясь перед щенком на колени.

– Малюсенький? – удивился Богдан. – Он вполне себе внушительных размеров. Ему же месяца четыре! Майя, только не трогай его. Вдруг он заразен?

Но я, не послушав Волкова, уже потянула руки к щенку.

– Какой же ты славный, малыш! – радовалась я.

– Только не смотри ему в глаза, а то увяжется за нами, – предупредил Богдан.

– Как жаль, что нам нечем его покормить! Возьмем щенка с собой? – предложила я.

– Ты совсем не слышишь, о чем я тебе говорю? – рассердился Волков.

Тогда я встала на ноги и кивнула.

– Слышу, слышу. Ладно, как скажешь. Идем дальше без него.

Но идти дальше «без него» не получилось. Щенок, счастливо виляя хвостом, потрусил за нами. Он то отставал от нас, отвлекаясь на стрекоз и бабочек, то убегал далеко вперед. И когда мы уже думали, что потеряли щенка навсегда, он тут же выскакивал из кустов с палкой в зубах. В последний раз Богдан запустил палку так далеко, что щенок, припустившись за ней с громким лаем, снова надолго исчез из виду.

– Почему ты не любишь животных? – спросила я.

– Кто тебе сказал, что я их не люблю? – удивился Богдан.

– Я у тебя спрашивала на заправке, кто тебе больше нравится – кошки или собаки. Ты ответил, что ни те, ни другие.

– А-а-а, – протянул Богдан. – Ты об этом. Просто к животным здорово привязываешься. Как и к людям. Потом становится больно, когда они внезапно исчезают из твоей жизни. Поэтому я стараюсь просто не привыкать.

– Но после них же остается что-то хорошее, – возразила я. – Например, воспоминания.

– Хотелось бы мне с себя эти воспоминания соскрести, – горько усмехнулся Богдан.

Мне хотелось сбросить сандалии и пойти босиком. И вообще, я так устала, что внезапно для самой себя вдруг приотстала от Богдана и просто упала в траву. Больше не двигалась. Не было сил. Ноги от нагрузки словно одеревенели. Богдан даже не сразу заметил мое отсутствие. Вернулся и присел рядом.

– Все в порядке?

– Не могу больше идти, – выдохнула я. – Сейчас умру.

– Понести тебя на руках?

– Давай просто немного отдохнем?

Тогда Богдан лег рядом. Я смотрела в вечернее небо, на лохматые розоватые облака, и просто наслаждалась тишиной.

– У меня был когда-то пес, – вдруг начал Богдан, не поворачивая ко мне головы. – Кавказская овчарка, Азор. Вернее, не у меня. У маминого бойфренда. Он работал в органах, и это была его служебная собака.

– Ты про того бойфренда, у которого пистолет спер по бутылкам стрелять? – припомнила я нашу первую встречу в парке, когда Богдан спас меня от местных хулиганов. Отвела взгляд от неба и посмотрела на профиль Волкова.

– Ты это помнишь? – Богдан улыбнулся. Он шутит? Как я могла об этом забыть? Начало конца. Мой перевернутый мир, в котором от каждого равнодушного взгляда каждый день понемногу умираешь.

– Конечно, помню. Ты говорил, что он перепил и оставил оружие на видном месте.

– Да, он выпивал. Работа у него адская была. И с мамой в последнее время они много ссорились. А накануне того дня он обещал меня в тир сводить, а сам напился вдрабадан и проспал. Ну, я отомстить ему решил. Стащил утром пистолет. Потом такой скандал дома был. Он орал, мама еще больше орала. Хотя мы быстро помирились. Он даже извинился и сводил меня в тир. И в игровые автоматы мы с ним рубились…

– А с псом… С Азором. С ним что-то случилось? – осторожно спросила я.

– Случилось с его хозяином, – глухо отозвался Богдан. – Они с моей мамой расстались. Мама его просто разлюбила. Прожили вместе три года, за которые я успел к этому человеку привязаться. И к нему, и к Азору. Азор ведь совсем щенком был, когда его взяли. На моих глазах вырос.

– Значит, тетя Ника с кем-то встречалась целых три года? – удивилась я. – Все по Бегбедеру.

– Ага, – согласился Богдан. – А потом мама сказала мне, что я просто не умею отпускать людей. Моногамия не для нее, замуж она не собирается. Сказала, что у меня есть всего одна семья – это она. И раз уж я так сильно привязываюсь к чужим людям, она больше ни с кем и никогда не будет меня знакомить. Как видишь, спустя некоторое время она нарушила свое обещание.

– Ты не рад за нее? – спросила я.

– Не знаю, – честно ответил Богдан. – Рад, наверное. Я хочу, чтобы она была счастлива. Но мне и за себя страшно обидно. Часто ловлю себя на мысли, что до сих пор в глубине души не могу ее простить за то расставание. Я ведь решил, что у меня наконец появился папа. А когда узнал, что она еще и настоящего отца от меня всю жизнь скрывала… Думал, с катушек съеду. Ну, об этом я тебе уже рассказывал.

– А с тем мужчиной… Ты прекратил с ним общение?

– Он какое-то время еще встречал меня иногда возле школы. Давал поиграть с Азором. А потом, ближе к Новому году, сказал, что как-то все это неправильно. Если мама узнает о наших встречах за ее спиной, то расстроится. Я уже взрослый пацан и должен понимать, что, по сути, мы друг другу никто. Я кивнул, сказал, что, конечно, все понимаю. А потом узнал, что его и вовсе по службе переводят в другой город.

– Грустно, – сказала я.

– Грустно? Да, наверное. Я видел его еще раз, лет в восемнадцать, из окна трамвая на проспекте Испытателей. Он шел по тротуару и вел на поводке Азора. Наверное, к своей матери в гости приехал. А может, его обратно перевели. Шел дождь, и они с Азором оба вымокли до нитки. Мой пес совсем не изменился, а вот его хозяин за эти пять лет постарел и осунулся. Я думал выскочить из трамвая и подойти к ним, поздороваться. Но потом стал уговаривать самого себя: мол, на улице дождь, разве мне хочется под ним мокнуть? Струсил на самом деле. Да и о чем бы мы поговорили спустя столько времени? Мы ведь действительно были друг другу никем. Чужие люди.

Богдан замолчал. Тут же мы услышали довольный лай. Это щенок, на время потеряв, теперь наконец обнаружил нас в траве. Пес носился вокруг, забавно виляя хвостом и подпрыгивая.

– Не могу смотреть на этот впалый живот, – поморщилась я. – Вот бы его чем-нибудь все-таки покормить. Знаешь, а я бы все равно хотела себе собаку. Всю жизнь о питомце мечтаю. Но мама ни за что не разрешит мне заводить пса в квартире. На даче мы только летом живем, поэтому с этим тоже мимо, – тяжело вздохнула я, гладя довольного щенка.

Поднялись на ноги. Богдан осторожно убрал траву из моих волос. Посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Ну что, ты отдохнула? – спросил Волков.

– Отдохнула, – кивнула я.

Мы направились дальше. Щенок так и крутился под нашими ногами. Шли вперед на зажегшиеся вдалеке тусклые огни.

Глава шестнадцатая

До населенного пункта мы не дошли. Огни так и остались гореть далеко впереди. Зато по пути набрели на озеро, спрятанное в небольшом сосновом перелеске. Закатное солнце багрянцем осветило спокойную водную гладь. Вскоре мы почувствовали запах дыма. Издалека донесся звук гитары и веселые голоса. Щенок, сорвавшись с места, потрусил в лес. Я первой бросилась вслед за ним, быстро минуя величественные высокие стволы.

По заросшей лесной дороге мы вышли к нескольким палаткам. Еще издалека заметили, как блики костра плясали меж темными соснами. У огня грелись две девушки и три парня. В котелке бурлила уха, в костре уютно потрескивали сучья. Никаких поводов для тревоги я не почувствовала. Наоборот, вдруг ощутила себя как дома. Будто темный лес, палатки и эти незнакомые ребята и были финальной точкой нашего долгого утомительного путешествия.

Нам навстречу тут же поднялся высокий брюнет. В желтом отблеске костра его лицо показалось мне очень симпатичным.

– Привет! Вы заблудились? – спросил он, настороженно оглядывая Волкова. Наверняка его разукрашенная физиономия не внушила отдыхающим доверия.

Мы вкратце рассказали, что вышли не на той станции, и спросили, далеко ли до города. Ребята сообщили, что до города еще двести километров и если мы хотим, то можем составить им компанию. Утром ребятам самим возвращаться в город, а в машине как раз есть свободные места. Я с сожалением перевела взгляд на щенка, которого уже кормила тушенкой одна из девушек. Неужели его придется оставить здесь, в лесу?.. Щенок умилительно уплетал за обе щеки все, чем его угощали со стола.

Проголодавшись и смертельно устав, мы с радостью приняли приглашение. А что нам оставалось делать? До города далеко. Не спать же, как обезьянам, на деревьях. Нам чертовски не везло и везло одновременно. Ведь это просто чудо, что ребята попались нам на пути. И от эмоциональных качелей – от отчаяния до облегчения – кружилась голова.

Парень, который спрашивал, не заблудились ли мы, сразу привлек мое внимание. Весь наш разговор он кидал заинтересованные взгляды, отчего я сильно смущалась. Девицы же окружили Волкова, охая и ахая, где же он так покалечился. Даже будучи избитым, Богдан произвел на девушек неизгладимое впечатление. А может, девицы просто соскучились по мужскому вниманию, так как парням определенно было не до них. Ребята с жаром обсуждали предстоящую ночную рыбалку, из-за которой и сорвались из города сюда, в лес, на берег небольшого красивого озера. Об этом месте рассказала одна из девушек, Оля. В детстве она проводила все каникулы у дяди в соседней деревушке, до которой мы так и не дошли. Теперь Оля училась в мединституте вместе с остальными ребятами. Девушка так заманчиво рассказывала одногруппникам об этих красивых местах и рыбном озере, что друзья решили махнуть на природу и проводить здесь последние дни лета.

Высокий брюнет, который кидал на меня многозначительные взгляды, – Гена, тут же уселся рядом со мной. Тогда я смущенно уставилась на потрескивающий костер. Щенок, набив брюхо, прилег у моих ног и тут же сладко засопел. Я осторожно, чтобы не разбудить, потрепала его по мохнатой макушке.

Чувствовала, что Гена не сводит с меня взгляда. Я с первой минуты нашего общения поняла, что понравилась ему. Внезапно он стянул с себя ветровку и накинул ее мне на плечи. Я сдержанно его поблагодарила. Тут же Оля поднесла мне горячую душистую уху и кусок горбушки. Я взглянула сквозь скачущие языки пламени на Богдана. Он стоял, привалившись спиной к высокой старой ели. Рядом с ним вертелась вторая девчонка, Лена. Смеясь, она что-то увлеченно рассказывала Волкову, а тот ее внимательно слушал и вежливо улыбался, чем снова меня сильно злил. Я запихнула булку в рот. Быстро жуя, так и не сводила взгляда с этой парочки.

Щенок, который до этого дремал у меня в ногах, вдруг зарычал и бросился в сторону кустов. Я озабоченно завертела головой.

– Еж, наверное, – подсказал Гена. – Так как вас занесло в эти края?

– Мы сбежали от местной мафии, – ответила я, с трудом прожевав булку. Гена так пялился на меня, что кусок в горле застрял. – Там у каждого члена преступной банды – по судимости. Самый главный из них, Сема, этой весной едва человека в реке не утопил. Они избили Богдана, а я одному из этих бандитов камнем по голове попала. Вот он и решил отомстить…

– Отомстить? – заинтересовался Гена, не слишком веря моему сбивчивому рассказу. – И как же?

– Ну как-как? – Я пожала плечами. – Избить, наверное. Только мы практически на ходу из поезда выпрыгнули. И вот – итог. Мы здесь с вами.

– Очень занимательно, – обескураженно пробормотал Гена. – Ну а до этого? Как вы на них нарвались?

Гена плеснул немного красного вина в пластиковый стаканчик и протянул мне. Я, поколебавшись несколько секунд, все-таки приняла стакан из рук парня. В конце концов, сегодня был просто сумасшедший день! А мне через пару часов стукнет восемнадцать. Вполне себе имею право расслабиться. Я сделала глоток, и от кислого вкуса во рту меня передернуло. Костер полыхал, отбрасывая жар на лицо. Щеки горели.

– А что до этого? До этого мы возле кладбища жили. У одной знахарки. Она хорошая женщина, духи мне с приворотом дала. Только я сегодня с утра подушиться ими не успела, потому что мы от головорезов сбегали. С этими духами я бы точно тебе понравилась.

Я вовсе не думала кокетничать с незнакомым парнем. Если честно, мне было совсем не до этого. От усталости и вина в голове шумело, и на ум приходили только такие сбивчивые мысли. Но Гена воспринял мои слова по-своему. Придвинувшись ближе, так, что я почувствовала его крепкое плечо, он склонился ко мне и негромко проговорил:

– Ты мне уже понравилась. Без всяких духов.

– Вот как, – пробормотала я. – Ты тоже очень симпатичный, Гена.

Я подняла глаза на Богдана. В ту минуту он обратил внимание на меня и моего собеседника. Пламя костра заплясало на лице Волкова. Теперь Богдан не сводил с нас взгляда.

– Ага. Так что было до кладбища? – поторопил меня Гена. Казалось, его очень веселил мой странный рассказ. Будто все это я сочиняла на ходу.

Я сделала еще пару глотков, которые обожгли горло.

– До кладбища было болото. Мы вытащили из него одного мальчишку, чуть сами не утонули. Одежду испортили, мне пришлось свою выбросить. И еще у меня украли рюкзак. Там были деньги и телефон старый. Мужик, наверное, один украл. Бездомный. С бородой такой. Настоящий леший.

– Леший? – Гена, внимательно разглядывая мое лицо, заулыбался. – Ты чертовски милая, Майя. Тебе кто-нибудь это говорил?

– Про милую? Про милую – никто. Но про красивую говорили недавно.

Я припомнила свой разговор с Ринатом на берегу. И снова Гена воспринял мои слова как кокетство. Внезапно положил мне голову на плечо. Я растерялась. Теперь нас сверлил взглядом не только Богдан, но и эта Лена. Возможно, она имела виды на Гену. Черт их всех разберет…

Пристальный взгляд Волкова раздражал. Хотелось прокричать: «Ты снова выбрал себе собеседницу поинтереснее!.. Так какого черта пялишься на меня? Предатель!»

К нам подошел другой парень, Стас, с бутылкой вина в руках.

– Еще долить?

Я с удивлением уставилась на свой пластиковый стаканчик, будто только что обнаружила его в своих руках. На дне еще было вино.

– Да вообще-то… – начала я.

Но тут голос подал Волков:

– Она не пьет.

Гена с удивлением уставился на Богдана:

– Это еще почему?

«Очень даже пью!» – хотелось сказать в пику. Хотя вкус кислого дешевого вина мне совсем не понравился.

– Она не пьет, – жестким голосом повторил Богдан.

– А-а-а, – засмеялся парень с бутылкой в руках. – Я все понял. Майя – твоя сестренка?

Ага, братишка. Этот вопрос я уже слышала в Юрьеве от Алисы, и тогда он меня рассердил. Сердил и сейчас. Ведь Богдан снова сидел не рядом со мной, а выбрал себе на вечер другую девицу. Я, не дав ответить Богдану, на сей раз кивнула:

– Ага, сестренка, сестренка. Наливай.

– Майя! – одернул меня Богдан. Но я, не глядя на него, упрямо подставила стакан. Необязательно же все выпивать? Можно и в кусты вылить. А вот позлить Богдана – мой долг.

Я чувствовала, что он своим колючим взглядом скоро дыру во мне просверлит. Но мне было плевать на его негодование. Я страшно злилась. Нет, это никогда не закончится! Все время рядом с Богданом будут крутиться какие-то девчонки, а он все время будет выбирать их, а не меня. Стоит нам очутиться вдвоем, наедине, я чувствую, что ему небезразлична. Потом появляется кто-то на горизонте, и эта связь между нами тут же исчезает. Богдан приближается, отдаляется, приближается, отдаляется… Как теплая ласковая волна накатывает на песчаный берег. И снова, и снова. Я не могу больше так. Я устала. Меня укачало, и скоро от всего этого стошнит.

– Твоему брату не нравится, что мы сидим рядом, – склонившись к моему уху, шепнул Гена. Его горячее дыхание обожгло шею. Язык у парня уже немного заплетался.

– Да не брат он мне, – отрезала я. – Он мне никто. Чужие мы, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Гена и тоже уставился на костер. В его карих глазах плясали искры. – Хочешь его?

– Кого? – опешила я.

– Ну, хочешь его? Любишь там, ревнуешь…

– Нетушки, – запротестовала я. – Он думает, что все его хотят. Но это не так. Он – обычный. Такой, как все.

От злости я прикусила нижнюю губу. И даже совсем позабыла, как недавно называла Богдана «счастьем». Сейчас он – никто.

– А давай ему отомстим? – предложил Гена.

– Отомстим? Как? К суку подвесим вверх ногами?

Гена рассмеялся и по-свойски обнял меня за шею.

– Нет, ну почему же? Ты мне очень понравилась, Майя. И мы с тобой могли бы…

В этот момент к нам снова подошел Стас. Я тут же выбралась из цепких объятий Гены. На Богдана старалась больше не смотреть.

– Геныч, ты кончай заливать! – предупредил Гену его приятель. – Или ты вместо рыбалки просто будешь дрыхнуть на дне моторки?

– Сам ходишь, подливаешь, – огрызнулся Гена.

– Так вы все-таки пойдете ловить рыбу? – удивилась я. – Ночью?

– Ну да, – заулыбался Стас. Парни уже готовили спиннинги. – А что такого?

– Разве рыба ночью не спит?

– Дуреха ты. С наступлением темноты хищники выходят на охоту. Судак, язь… Ночная рыбалка – это непередаваемые ощущения.

Девчонки принялись собирать остатки еды. Я тоже вскочила на ноги. Больше не из желания им помочь, а чтобы отделаться от Гены. Да, он был симпатичным парнем, но эти двусмысленные разговоры, нарушение личных границ… Хорошо, что сейчас он вместе со всеми уйдет на рыбалку, а я наконец отправлюсь спать.

– Девочки по палаткам, мальчики – на охоту! – выкрикнул на весь темный лес Гена. И где-то над головой глухо ухнула птица.

Я видела, что Богдан, как и я, чертовски устав за день, был не в восторге от идеи пойти на ночную рыбалку. К тому же у него, наверное, еще и отбитые ребра ныли. Но к Волкову на ухо уже присели парни, рассказывая о достоинствах такого мужского досуга и уговаривая отправиться с ними.

– Или ты девчонка? – подколол Богдана Гена.

Зря он это сказал. Волков только метнул тяжелый взгляд в сторону брюнета. Парни сразу друг друга невзлюбили.

И все-таки Богдан отправился вместе с другими парнями к озеру. А мне девчонки выделили место в одной из палаток.

– Там справа надувной матрас. Если будут какие-то вопросы… – начала Оля, но Лена, которая приревновала меня к Гене, тут же ее перебила:

– Будешь ночевать здесь со своим братом и Стасом. А мы идем в другую палатку. У нас свои секреты.

«Ой, да пожалуйста! – устало подумала я. – Больно мне нужно слушать чужие секреты». Умаявшегося за вечер щенка я оставила у входа в палатку. Тот тут же свернулся калачиком и уснул.

В лесу стояла тревожная тишина. Думала, что стоит только закрыть глаза, как я тут же усну, но в голову полезли всякие глупости. А если на наш лагерь набредет медведь? Вряд ли щенок сможет меня от него защитить. Впервые за эту неделю Богдана не было рядом, оттого я вертелась с боку на бок, прислушиваясь к звукам снаружи… Снова вынырнула из беспокойного сна, когда услышала, как кто-то проник в мою палатку.

* * *

Сначала мне показалось, что ко мне пробрался Богдан. Я обмерла. Сердце тут же сильнее застучало. Глаза никак не хотели привыкать к темноте, поэтому я взволнованно спросила:

– Кто здесь? Богдан, это ты?

– Приветики, – поздоровался со мной Гена.

– Ты что здесь забыл? – рассердилась я. Стало тревожно. Неужели рыбалка уже закончилась? Это сколько ж я проворочалась без сна?

– Меня немного укачало в лодке, я попросился на берег, – пьяным голосом продолжил Гена. Затем я почувствовала, как парень принялся в темноте шарить руками по полу. Я спала без спальника, укрывшись колючим пледом. Гена сдернул его и нащупал мое голое колено. – А я решил к тебе… Под бочок.

Парень пьяно хмыкнул.

– Ты очень пьян, уходи, пожалуйста, – жалобно попросила я. А ведь хотела произнести жестко, не показывая свой страх, но голос предательски дрогнул. Хотя нетрезвый Гена этого будто и не заметил.

– Брось меня прогонять, – разгоряченно шептал он. Я не могла разглядеть его лицо, но по интонации понимала, что в эту секунду он улыбается. И улыбка у него сейчас наверняка гадкая, противная. Такая, которую хочется тотчас же стереть с лица. А ведь при встрече этот парень мне показался симпатичным. Теперь же он вызывал только отвращение. – Ты очень забавная, Майя. И красивая. Ты мне сразу понравилась…

От охватившего меня ужаса в голове помутилось. Почему я больше не могу проронить ни слова? Не могу позвать на помощь? Я оцепенела. А Гена все надвигался:

– Ну же, котенок, будем мстить?

– Кому? – спросила я, собрав всю волю в кулак.

– Ты – «братику» своему, я – Ленке… Стерва. Бросила меня, сказала, что я бедный и никчемный. Представляешь?

– Сам разбирайся со своей Леной! – злилась я, пытаясь отпихнуть его.

Но Гена ловко перехватил мои руки и вдруг навалился сверху всем телом.

– Тише-тише, – зашептал он с жаром мне в шею. – Я знаю, ты хочешь этого. Ты флиртовала со мной…

– Ничего я не делала! По-мо-ги-те, – проговорила я последнее слово онемевшими от страха губами.

От Гены разило перегаром. Почувствовав, как его рука скользнула под подол платья, я заорала незнакомым голосом. Сердце от страха было готово разорваться на куски. Гена, сам перепугавшись, заткнул мне рот ладонью.

– Шшш, – зашипел он. – Нет, я так не хочу.

А я никак не хочу! Неужели до него не доходит? На мгновение я обмякла от ужаса, а потом начала сильно извиваться, мычать и пытаться укусить парня за ладонь. Слезы текли по лицу. Из-за бешеного стука сердца я не слышала ничего вокруг. Ни липкого шепота Гены, ни лая, доносившегося снаружи. Внезапно Гена взвыл:

– Ах ты тварь!

Щенок все-таки пробрался в палатку и тяпнул Гену за ногу. Парень пытался его отпихнуть, но пес, рыча, вцепился в кроссовку. Тогда Гена с такой силой лягнул щенка, что тот с визгом вылетел на улицу. Где Оля и Лена? Где хоть кто-нибудь?! Неужели мой крик никто не услышал?..

Внезапно Гена резко дернулся и пополз к выходу. Кто-то снаружи вытянул его из палатки. Я же укрылась с головой пледом и еще сильнее разрыдалась. Выглядывать было страшно. Я слышала частые и тяжелые удары, пьяный мат, стоны… Потом вдруг стало тихо. Только щенок жалобно скулил. Тогда я, осмелившись, выползла из палатки и замерла у входа. Гена лежал на земле рядом с потухшим костром. Лицо парня было залито кровью. Над Геной склонился Богдан. Волков тяжело дышал. Внезапно из соседней палатки выскочила Лена в одной длинной футболке и тут же накинулась на Богдана. Так вцепилась ему в лицо, что от неожиданности я совсем опешила. За Леной выбежала и Оля. В мужской куртке, накинутой поверх сорочки, и в чьих-то ботинках на босу ногу. Я так и продолжала сидеть на земле рядом с палаткой, не в силах пошевелиться.

– Не трогай его! Не трогай! – истерично вопила Лена, когда Богдан наконец сумел ее отцепить от себя.

Волков, не ожидая такого развития событий, ошарашенно наблюдал за женской истерикой. Гена, все так же валяясь у затлевших углей, что-то промычал, и Лена тут же кинулась к нему.

– Не был бы он таким пьяным, убил бы, – сказал Богдан, сплюнув под ноги.

Оля стояла в сторонке, ничего не соображая спросонья. Девушка переводила взгляд с Богдана на лежащего в крови Гену. Волков наконец посмотрел на меня каким-то диким и безумным взглядом. Потом будто оттаял. Подошел, сел рядом на корточки и молча обнял. Тогда я снова не выдержала и разревелась. Богдан прижимал меня к груди, гладил по голове, словно ребенка, и что-то тихо говорил. Затем легонько коснулся губами моей щеки около виска. Я шмыгала носом и жалась к Богдану все теснее.

– Ну что, Михайлова, так и будем друг друга по очереди спасать? – спросил он.

Я подняла голову, посмотрела на Богдана и улыбнулась сквозь слезы.

– Как ты тут оказался?

– Не только его в лодке укачало, – кивнул в сторону распластавшегося на земле Гены Волков. – Прости, что оставил одну. Как услышал твой крик в ночи, чуть с ума не сошел.

На избитого Гену и причитающую над ним Лену даже смотреть не хотелось.

– Ты его чуть не убил, животное! – не оборачиваясь к нам, выкрикнула Лена. – Его нужно врачу показать.

Гена так и не открывал глаза. От стыда, наверное. Лишь изредка шмыгал разбитым носом и бормотал невнятно: «Прости… Я так не хотел».

К нам подошла растерянная Оля.

– Гена в это лето с катушек съехал, – сказала она. – И пить ему нельзя.

– Зачем же пьет? – сердито спросил Богдан, не переставая обнимать меня.

– Ты теперь напишешь на него заявление? – спросила у меня Оля. – Вообще, на него не похоже. Я, если честно, в шоке. Он ведь почти не пьет. А тут они с Ленкой расстались, еще в июле. Решили попробовать остаться друзьями… Ему было плохо.

– Все равно мне, что там у них! – нервно произнесла я, чувствуя, что неприятная дрожь по всему телу не отступает.

– Да, конечно, – смущенно отозвалась Оля. – Я все понимаю. Прости.

Я принялась шарить взглядом по темным высоким стволам.

– Щенок! Где мой щенок?

Мы тут же с Богданом вскочили на ноги и стали обшаривать темные кусты. Перепуганный щенок забился под одну из машин.

– Этот урод его пнул, – зло сказала я.

Богдан кое-как вытащил щенка из-под днища машины и взял на руки.

– Богдан, уйдем отсюда, – попросила я, понятия не имея, который сейчас час и в какую сторону нам вообще идти. Мне просто хотелось скорее покинуть это место. Выкинуть из головы все, что произошло. Въедливый запах костра в волосах раздражал.

– Подождите, я сейчас, – сказала вдруг Оля. Девушка скрылась в своей палатке, а потом выскочила к нам с ключами от машины в руке.

– Садитесь, пока Стас не вернулся. Хотя он не разрешает мне тачку брать…

Мы уселись в старенький «Фиат», под которым прятался щенок.

– Вообще-то у меня прав нет, – доверительно сообщила Оля, заводя машину, – но водить умею. По лесу немного прокатимся. Вы этих мест не знаете, сами не выберетесь.

Богдан сидел на переднем сиденье, а я расположилась сзади, прижимая к груди дрожащего щенка. Понятия не имела, куда теперь его девать, но оставлять в лесу с этими людьми точно не собиралась. А ведь он бросился меня спасать… Я осторожно потрепала щенка за ухом. В ответ пес только тяжело вздохнул.

– Прости, что сразу не пришла на помощь, – виновато сказала Оля, поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

Я почувствовала, как снова подступают слезы. Поэтому просто промычала в ответ.

– Я всегда в наушниках сплю. И боюсь на природе ночевать, это не мое. Все посторонние лесные звуки меня пугают. А почему Ленка не разбудила сразу, я не знаю. Может, тоже не слышала?

Мы с Богданом хранили молчание. Мне на эту тему и вовсе говорить не хотелось. Оля вздохнула.

– Я вас отвезу к своему дяде. Он, кстати, ветеринар. Собаку вашу осмотрит. Конечно, вряд ли со щенком что-то серьезное, но проверить стоит… Как его, кстати, зовут?

– Щенок, – ответила я, сильнее прижимая к груди пса. – Просто щенок. Мы сами его только сегодня подобрали.

– Мм, – протянула Оля, снова поглядывая то на меня, то на Богдана. На лице Волкова, помимо старых синяков, теперь красовались царапины от ногтей Лены. – Странные вы все-таки ребята. Взялись непонятно откуда, посреди ночи…

Свет фар выхватывал из темноты высокие кустарники. Мы въехали в небольшую деревушку, чем-то напомнившую мне Юрьево. Только кладбища поблизости не было. Свет в окнах домов давно уже не горел. Вскоре Оля затормозила у высоких ворот.

– Подождите, пожалуйста, в машине, – попросила она. – Дядя наверняка спит. Постараюсь вкратце описать ему ситуацию.

Оля вышла из машины, зачем-то оставив ее на аравийке, которая теперь монотонно щелкала. Богдан, откинув голову на спинку сиденья, вдруг спросил:

– Отсюда видно Орион?

Через лобовое стекло мы уставились на черное небо, в котором мерцали звезды.

– Орион нужно наблюдать в конце года, – ответила я. – Это зимнее созвездие. И почему ты про него спросил?

– Вспомнил, как Витька помогал тебе в школе с докладом по астрономии. Я тогда в его комнате в приставку рубился, а вы рядом за столом сидели. Витяй спросил, почему ты для доклада выбрала Орион. Созвездие, названное в честь охотника из древнегреческой мифологии. Витя говорил, что наши предки видели в очертании звезд вооруженного до зубов охотника. А ты возразила, что не видишь ни охотника, ни его острых стрел… Ты видишь милый бантик. Бантик, Майя. Ты всегда была неподражаема.

Волков, не поворачивая ко мне головы, негромко рассмеялся. Я нахмурилась. Нашел что запечатлеть в памяти. Даже я о себе таких глупостей не помню. Только я открыла рот, чтобы возразить, что Орион действительно напоминает бант, и не мне одной так кажется, как Богдан сказал:

– С днем рождения, Майя. Жалко, что я без подарка. Даже как-то неудобно.

– Ничего, – обескураженно пробормотала я. Подумать только, неделю назад я даже представить не могла, что встречу свой восемнадцатый день рождения в таких обстоятельствах. Я, разглядывая макушку Богдана, крепче прижала к себе сопящего пса. – У меня есть все для счастья. Больше ничего не надо.

В этот момент за ворота снова вышла Оля. Показала нам жест «окей» и кивнула на притихший дом.

Глава семнадцатая

Олиным дядей оказался улыбчивый подтянутый мужчина с серебристыми прядями в волосах. Он сумел расположить нас к себе с первых минут. Сергей Вячеславович, так зовут хозяина дома, сразу разместил нас на кухне и подогрел макароны с сыром, хотя после ухи мы не были голодными и всячески отнекивались.

– Холостяцкий поздний ужин подан, – засмеялся Сергей Вячеславович.

– Отличный ужин, дядя Сережа, – улыбнулась Оля.

– Как мама? – спросил мужчина.

– Мама хорошо. А папа докторскую защитил, хотели тебя позвать в гости, отметить, – принялась рассказывать Оля.

Мы с Волковым слушали их беседу и молча ели. Я осторожно посмотрела на Богдана. Парень, уткнувшись взглядом в тарелку, ковырялся вилкой в макаронах. Волкова явно смущал его внешний вид. Небритый, уставший, с подбитым глазом и расцарапанным лицом. И как он таким перед родным отцом покажется?..

Дом Сергея Вячеславовича совсем не был похож на жилище Светланы Матвеевны. Просторная современная кухня, в которой мы расположились, оснащена всевозможной бытовой техникой. Я тут же вспомнила запах сухих трав, многочисленные бутыльки на тумбах и саму хозяйку необычного дома – добрую пожилую женщину с ямочками на щеках. Как Светлана Матвеевна ухаживала за Богданом… Как за родным сыном. А мне как помогла? Я осторожно провела рукой по подолу красного платья. Затем перевела взгляд на Олю. Девушка с густыми каштановыми волосами суетилась по кухне, помогая Сергею Вячеславовичу разлить чай. И все-таки мир не без добрых людей. И пусть Вселенная на 70 % состоит из темной энергии, с человечеством так не работает. Какие бы подонки ни попадались нам на пути, хороших людей все же намного больше.

Когда перед нами уже стояли чашки с крепким горячим чаем, Сергей Вячеславович, который отказался от чаепития, подхватил на руки щенка и вышел из кухни. Мы остались втроем.

– Даже возвращаться к ребятам не хочу, – поморщилась Оля, сделав глоток чая. – Но Стас меня за тачку убьет. Генка проспится, а утром ему будет мучительно стыдно. Говорю ж, на него не похоже. От разрыва отношений крышу снесло…

– Оль, – перебил девушку Богдан, – еще раз спасибо тебе за все, но давай все-таки не будем?..

Оля заметно смутилась.

– А крышу пусть к специалистам сходит подлатать, – добавил Богдан. – Его поведение может иметь самые плачевные последствия.

– Да, конечно, – Оля закивала, а потом вдруг поспешно поднялась из-за стола. – Ладно, ребят, мне правда пора. Машину надо вернуть. Желаю вам без приключений добраться до города.

Мы да без приключений? Верилось слабо. Хотя мне казалось, что на нас уже обрушилось все, что только можно. Куда уж еще?

Мы снова горячо поблагодарили Олю за помощь, и девушка молча вышла из кухни вслед за своим дядей. А мы с Богданом продолжили в тишине пить чай. Только залетевший в дом мотылек, дрожа крыльями, бился о стекло в попытке вылететь на волю. Пришлось подняться из-за стола и подойти к окну, чтобы выпустить его на улицу. В приоткрытую форточку тут же проник прохладный ночной воздух. Вернувшись на место, не сразу заметила лукавую улыбку Богдана. Волков глазами указал на лакомство, которое оставил нам Сергей Вячеславович. Та самая коробка зефира, который любит Богдан.

Одновременно мы уставились на коробку. Подняли глаза, встретились взглядами и рассмеялись. Богдан придвинул ко мне коробку.

– Вот и праздничное угощение на твой день рождения. Прикольное совпадение. Я ведь каждый раз его тебе приношу.

– Я, кстати, все время хотела спросить, зачем? – улыбнулась я.

– Ну как же… – Богдан немного напрягся. – Дети ведь любят сладкое.

Теперь пришла моя очередь напрягаться. Тишина звоном отдавалась в ушах.

– Ненавижу сладкое, – наконец сказала я, не спуская немигающего рассерженного взгляда с Богдана.

– Зачем же принимала зефир от меня? – удивился Богдан.

– Чтобы тебе было приятно.

Богдан выдержал мой взгляд. Напряжение между нами было таким, будто в ту секунду вокруг свистели пули и со страшным грохотом взрывались снаряды. Если Богдан не прекратит относиться ко мне как к ребенку и младшей сестренке своего друга – это конец.

Когда напряжение между нами достигло пика, на кухню вошел Сергей Вячеславович. Щенок, виляя хвостом, прибежал следом. Пес уже успел оправиться после ночного происшествия и выглядел вполне жизнерадостным. Чего не скажешь обо мне.

– По предварительному осмотру вашего щенка хоть сейчас отправляй в космос! – с улыбкой сказал Сергей Вячеславович, потрепав собаку за ухом.

Я вымученно улыбнулась в ответ.

– Но я все-таки, с вашего разрешения, свозил бы его в клинику и сделал псу все необходимые анализы, – продолжил мужчина. – У вас есть несколько дней?

Мы с Волковым переглянулись. Нескольких дней у меня точно не было. Как и возможности забрать собаку с собой…

Сергей Вячеславович не заметил наших встревоженных взглядов. Присев на корточки, мужчина принялся играть со щенком.

– Хороший, хороший парень! Как его зовут?

– Орион, – брякнула я.

Богдан удивленно поднял брови.

– Орион? – почему-то обрадовался Сергей Вячеславович. – Хорошее имя! Орион, Орион! – позвал он собаку, но щенок даже ухом не повел. Счастливо поскуливая, продолжал скакать вокруг Сергея Вячеславовича. Возможно, в этот вечер он получил больше внимания, чем за свою еще короткую, но наверняка уже тяжелую жизнь.

– Вообще-то он сам не в курсе, что его имя – Орион, – призналась я. – Мы его только вечером подобрали.

– Только вечером? – отозвался Сергей Вячеславович. – Так это не ваш?

Я замялась.

– Не совсем наш.

– А я думаю, чего это вы собаку голодом заморили, худенький какой… Но ничего, скоро здоровенным верным другом вымахает! – ласково приговаривал Сергей Вячеславович, не в силах отлипнуть от игривого щенка.

Я поежилась. Слова «здоровенный» и «вымахает» мне не очень понравились. Я тут же вспомнила маму, которая была даже против вороны, вспомнила близнецов и нашу маленькую светлую квартиру… Если вернусь домой с собакой, меня тут же выставят обратно за дверь. И разуться не дадут. Эх, жила бы я одна, никаких проблем! Тут же в голову полезли мысли, что Богдан после свадьбы матери съедет от нее в отдельную квартиру. Мне-то что с этого? Будто он меня к себе жить позовет…

– Тогда, если вы не возражаете, я хотел бы оставить Ориона себе, – вдруг сказал Сергей Вячеславович.

– Ой, правда? – опешила я, сама не понимая, какие чувства испытала, услышав о намерениях мужчины. Во мне смешались обида, жалость и радость за пса.

– Конечно. Проведу ему полное обследование. Выдрессирую. У меня недавно пес от старости умер, Ирбис. А жить в своем доме и без собаки… Ну это, ребята, преступление!

Я наблюдала, как щенок подпрыгивает рядом с мужчиной, и грустно улыбнулась. По крайней мере, я отдаю его в хорошие руки.

– Да, наверное, так будет лучше, – согласилась я.

Сергей Вячеславович сообщил, что утром поедет в клинику и сможет захватить нас с собой в город. Эта новость очень обрадовала. Хозяин разложил диван в гостиной, и Богдан тут же рухнул на него. Наверное, и минуты не прошло, как утомившийся за день парень уснул. Я помогла Сергею Вячеславовичу убрать со стола, а потом шепотом спросила:

– Ой, а можно от вас позвонить?

– Конечно, можно, – с удивлением проговорил Сергей Вячеславович. – Но не слишком ли поздний час для звонка?

– Не, в самый раз, – отмахнулась я, принимая из рук мужчины телефонную трубку. – Просто это очень важно.

Я вышла на крыльцо и набрала номер Анаит. После нескольких долгих гудков в трубке раздался глухой голос подруги.

– Да?

– Ани, это Майя, – тихо сказала я.

– Михайлова?! – Сначала что-то зашуршало, потом громко загремело.

– Ты что там, в обморок упала? – спросила я.

– Локтем лампу с тумбочки сбила, ай! – рассерженно проговорила Ани. – Майя, откуда ты звонишь? Чей это снова номер?

– Знаю, знаю, я обещала позвонить тебе с утра, – принялась я оправдываться, – но нам пришлось быстро уезжать из деревни, а Богдан там зарядник оставил, до этого телефон не успев зарядить…

Анаит молчала, и тишина в трубке казалась мне угрожающей. Поэтому я сбивчиво продолжила:

– Ани, тебе не нужно больше врать моей маме! С утра я сама ей позвоню и все расскажу. Я так устала врать, Ани, придумывать что-то, юлить… Меня вся эта ложь так тяготит! Ани, я каждый день плачу. Не помню, когда в последний раз ложилась спать со спокойной душой.

Анаит так и не проронила ни слова.

– Ани, ты спишь? – осторожно позвала я подругу.

Но вместо ответа Анаит вдруг громко всхлипнула.

– Что с тобой? – ахнула я. – Что-то случилось? Кто тебя обидел? Тот парень из «Тиндера», да? Ох, я приеду, уши ему надеру!

– Дура ты! – разревелась в голос Анаит. Ее плач совсем меня обескуражил.

– Ани, Ани… – почему-то запаниковала я. – Ну, ты чего?

– А ты чего? – пробасила в трубку Анаит. Впервые на моей памяти подруга плакала. – Идиотка ты, Майя! Самая настоящая. Я так за тебя волновалась! Зачем же ты поехала? Куда ты сорвалась? Обещала позвонить, а сама снова-а пропа-ала-а!

Пока Анаит ревела, я растерянно поглядывала на звездное небо. Вскоре на крыльцо, стуча коготками, вышел щенок и уселся рядом со мной. Положил голову мне на колени и тяжело вздохнул.

– Анаит! – вдруг воскликнула я.

– Ну чего тебе еще? – обиженно хлюпнула носом Ани.

– А я ведь нашла твою ахиллесову пяту! – восторженно сообщила я.

– Какую еще пяту? – не поняла подруга.

– Я ж думала, с тобой все потеряно, но сухарик-то размяк!

– Михайлова, вот кому уши надо надрать, так это тебе! – предупредила Анаит. – И в кого ты такая ветреная дурочка?

– Прекрати ты обзываться! – оскорбленно воскликнула я. От моих воплей щенок поднял голову и с удивлением пару раз моргнул черными, похожими на бусинки, глазами.

– Дурочка, дурочка! – твердила Анаит. – С днем рождения тебя, горе мое.

– Спасибо!

– Приезжай скорее, хорошо? Я скучаю.

– Хорошо… Ой, Ани, я сейчас все деньги проговорю! Это ведь снова не мой телефон.

Мы поспешно распрощались, и я нажала на «отбой». Крепче обняла щенка за шею. Хорошо вот так сидеть на крыльце вместе с верным другом. Запрокинув голову, смотреть на дрожащие в небе звезды.

– Прости меня, Орион, – сказала я щенку тихо в макушку. – Я не могу тебя взять с собой. Ты должен пройти лечение. И потом, посмотри, какой у Сергея Вячеславовича просторный двор. Мм, как тебе? Будешь ловить летом бабочек, а зимой купаться в сугробах. А поблизости озеро красивое. Ты ведь видел это озеро? А я буду звонить. Нечасто, но все же буду. И узнавать у твоего нового хозяина, как твои дела… – добавила я уже голосом, полным слез.

Уговаривала не столько Ориона, сколько саму себя. Жаль было расставаться со щенком, но сейчас это было лучшим решением. В конце концов пес поднял голову, сморщил серый нос и оскалился, словно улыбаясь и подбадривая меня: «Не плачь больше, Майя, не плачь. Черная полоса позади. Вот-вот счастье зайдет без стука, разольется морем у твоих ног. Прыгай и плыви».

* * *

Утро первого дня моего «нового года» выдалось пасмурным. Серые тучи заволокли небо. Накануне я поздно уснула, поэтому продрыхла дольше всех. Окончательно разлепила глаза лишь после того, как щенок стянул с меня одеяло. Я попыталась одеяло забрать, но Орион так яростно вцепился в него зубами, что я оставила эту затею.

– Ну спасибо, – заспанным голосом буркнула я. – Еще друг называется.

Тогда Орион бросился ко мне и принялся радостно облизывать лицо. Смеясь, я еле от него отбилась. Когда щенок спрыгнул с дивана и выбежал из комнаты, я огляделась. Богдана рядом не было, а из кухни доносились приглушенные мужские голоса. Первым делом я, конечно же, вспомнила о своем дне рождения. Черт, мама ведь наверняка уже пыталась мне дозвониться, а абонент «вне зоны доступа». Представляю, что она может себе надумать… Но не успела я расстроиться, как в комнату заглянул Богдан.

– Твоя мама звонит, – прошептал Волков, приложив к груди вибрирующий телефон.

– Ты зарядил его? – не веря своему счастью, я тут же протянула руки.

– Ага, у Сергея Вячеславовича переходник есть.

Я радостно заелозила в постели. Что ж, чудеса на «новый год» уже начинают случаться. Можно продолжать врать маме о поездке на звериную ферму в Заречье. Но тут я вспомнила о своих ночных намерениях рассказать правду и решила не отступать. Хотя, конечно, в сердце шевельнулась тревога. Как мама воспримет мою новость?

– Да, мамуль? – ответила я.

Богдан тут же вышел из комнаты, чтобы мы с мамой спокойно поговорили.

– Маюша, ты почему не с первого раза трубку взяла? – воскликнула мама. – Я тебе уже два раза звонила! С днем рождения, дочь! С днем рождения, наша ягодка! Подожди, сейчас… Ой!

В трубке раздалось какое-то невнятное шебуршание, а затем послышался голос Ильи:

– Майка, с днем старения!

– С днем варения, Майка! – тут же проорала Надька.

Как я поняла, близнецы в этот момент боролись за трубку.

– Ты когда к нам приедешь?

– Да, Майя, без тебя скучно!..

– Вам некого изводить? – засмеялась я.

– Почему это некого? – искренне удивился Илья. – Мы изводим Ладу! Надька у нее туфли на каблуках стащила, по огороду походить, и ногу вывихнула.

– Ага, пятка болит! – пробасила в трубку Надька.

– И каблук сломала… Вот Ладка верещала! Требовала, чтобы мы туфли срочно вернули.

– Ну вы хоть вернули? – спросила я, увлекшись их рассказом.

– Вернули! – продолжил Илья. – Только идти возвращать было страшно. Лада ж злая была как черт! Надька туфли мне передала, а я их через забор просто перекинул, вместе с отломанным каблуком. Они упали прямо в крапиву. Майя, ты же помнишь, у Никитиных крапива там по пояс растет! За туфлями потом Витька полез. Он на нас тоже орал! Зато Никитины крапиву всю скосили…

Дурдом! Я так живо представила себе эту картину, что снова не смогла сдержать смех. Все то, от чего я хотела сбежать в прошлые выходные, теперь манило меня обратно, словно магнит. Еще сильнее захотелось домой.

– Ну все, все! – опять подала голос мама. – И это ваши пожелания сестре на день рождения? Опять своими похождениями хвастаетесь? Дайте сюда трубку!

Выслушав мамино поздравление, я долго молчала, пытаясь собраться с духом.

– Мам, ты ведь знаешь, что я тебе никогда не врала, – начала я. – Вернее, врала, конечно, но так… По мелочи.

– Майя, что случилось? – напугалась родительница. – Ты что, не с Анаит, да?

– Я с Богданом, – призналась я.

– С Богданом? – ахнула мама. – Как же так получилось?

Я рассказала маме о том, как Волков узнал правду про своего отца. Поведала, как ему тяжело было принять решение отправиться на его поиски. О Витьке, который посчитал идею провальной. О сломанной машине, потерянном телефоне, деревне Юрьево и о доброй Светлане Матвеевне… Конечно, все маме рассказывать было нельзя. Все-таки я умолчала о болоте, Славке Семенове и Гене. Зачем пугать и расстраивать родительницу? По моей версии, мы с Богданом просто застряли на полпути из-за сломанной машины. И почему я не рассказала маме этого раньше? У меня словно гора с плеч свалилась.

– Вот так, мамочка. Я правда была в деревне. Только не с Анаит в Заречье.

Мама немного помолчала. Когда я училась в школе, она знала, как я отношусь к Волкову. Потом я стала взрослеть и уже не так охотно делиться с родительницей своими переживаниями. Там и близнецы подросли, добавив маме хлопот. В общем, нам было не до откровений. Впредь своими проблемами я делилась только с Анаит. Мне казалось, мама даже не замечает, что со мной по-прежнему творится что-то не то. Но она вдруг произнесла:

– Богдан хороший парень, Майя. Хотя всегда казался мне немного странным. Все в себе держит, а это неправильно. Но я точно знаю, что он тебя не обидит.

Я покраснела. Ну, разумеется, не обидит. Прямо как солдат ребенка из одной небезызвестной поговорки. Ведь, как вчера выяснилось, именно так он ко мне и относится. Как к ребенку. Не было между нами ничего и быть не может. Не считая «кинематографичных» поцелуев. Но то были просто случайности…

– Ма-ам, – тяжело вздохнув, начала я. – Ты не поняла. Мы просто дружим. Он меня не любит.

– А ты его?

Я воровато оглянулась на дверь, за которой по-прежнему слышались голоса.

– Люблю, – тихо призналась я. – Вот угораздило же!

Мама как-то печально рассмеялась.

– Возвращайтесь скорее, Маюш. Ты ведь помнишь про вечеринку в честь твоего дня рождения? Жду вас вместе с Богданом. Наконец мы с тобой поговорим по душам.

Родной и самый любимый голос мамы едва снова не довел меня до слез.

– Мам, я скучаю по всем.

– И мы скучаем. И очень тебя ждем.

Умывшись и переодевшись, я отправилась на поиски хозяина дома и Богдана. Обнаружила их суетящимися на кухне. Орион тут же путался под ногами. Когда я зашла, все трое забавно замерли по стойке «смирно». На столе в сковороде дымилась яичница с сосисками и помидорами.

– Доброе утро, Сергей Вячеславович, – улыбнулась я. С Богданом-то мы уже виделись. Я протянула Волкову телефон.

– Майя, Богдан сказал, что у тебя сегодня день рождения. А мне вас с утра и угостить нечем, кроме яичницы и чая с зефиром.

– С зефиром, который она, оказывается, не любит, – подал голос Волков.

Мы с ним переглянулись.

– Зато чай высший сорт! – радостным голосом сообщил Сергей Вячеславович. – Из настоящего самовара.

– Что вы, не нужно было… – смущенно залепетала я, усаживаясь за стол. За окном послышался громовой раскат.

– Да я чего? Я только чаек нам организовал, – улыбнулся мужчина. – Пока во дворе самовар раздувал, Богдан яичницу сделал.

Волков в это время толстыми ломтями нарезал черный хлеб.

– Какой молодец, – покачала я головой, поглядывая на парня.

Чай из самовара пах дымком и лесом. В жизни такого вкусного чая не пила. Сергей Вячеславович за время нашего завтрака рассказал, что сейчас находится в отпуске, а так обычно каждый день встает в пять утра, чтобы за два с половиной часа добраться на работу до города.

– Надолго планируете там остаться? – спросил он у нас.

– Думаю, быстро управимся, – помрачнел Богдан.

Я посмотрела на Волкова с подозрением. Что это еще означает? Может, дурное предчувствие?

По дороге в город капли дождя все же монотонно защелкали по стеклам. По полям стлался уже осенний туман. Я снова натянула на себя худи Богдана, ведь никаких теплых вещей у меня с собой не было. Расположившись вместе с Орионом на заднем сиденье, грызла яблоки, который Сергей Вячеславович дал нам в дорогу. Изредка перекидывалась фразами с водителем. Богдан же весь путь молчал.

Сергей Вячеславович довез нас по адресу до самого подъезда. Оказалось, что отец Богдана живет поблизости от ветеринарной клиники. Мы остановились у ничем не примечательной серой девятиэтажки.

Перед тем как попрощаться, мы с Сергеем Вячеславовичем обменялись контактами. Я пообещала периодически звонить и узнавать, как дела у «моего» щенка. Новоиспеченный хозяин пса заверил меня, что с Орионом все будет просто замечательно. Да я и не сомневалась в этом. Когда машина отъезжала, я провожала щенка грустным взглядом. Тот прилепился к окну и заливался громким лаем. Что ж, вот и всё…

Дождь к тому времени разошелся. Я оглянулась и посмотрела на Богдана, который в эту минуту был бледным и испуганным. У меня от волнения тоже защипало в носу. Я подняла глаза на окна третьего этажа.

Капли дождя стегали по лицу, попадали за шиворот. Я, поежившись, кивнула на крыльцо:

– Может, все-таки уже пойдем?

Волков так и не сдвинулся с места. Лишь отбросил светло-русую намокшую прядь со лба.

– Ну? – поторопила я. – Бо, идем же.

Впервые я назвала Волкова так, как обычно зовет его мама. Но Богдан на это никак не отреагировал. Тогда я осторожно взяла его за руку и повела за собой, как маленького ребенка.

– Не бойся, я рядом, – шепнула я.

Мы без проблем проникли в темный подъезд – кодовый замок на двери не работал. Внизу, под лестницей, что-то подозрительно шуршало, но сейчас было не до этого. Не дожидаясь лифта, мы поднялись на третий этаж и остановились у железной двери. Поняв, что Богдан так и не собирается «отмирать», я первой нажала на кнопку звонка. Раздалась птичья трель.

– Кто? – послышался детский звонкий голос из-за двери.

Я посмотрел на Богдана. Тот молчал, будто язык проглотил. Тогда я громко проговорила:

– Позови, пожалуйста, кого-нибудь из взрослых!

Замок щелкнул, и мальчик тут же сам открыл дверь. Взрослых поблизости мы так и не увидели. Щуплый, светловолосый, он чем-то напоминал Волкова в детстве.

Внезапно до нас донесся рассерженный мужской голос:

– Богдан!

Волков даже вздрогнул. Тогда я с волнением посмотрела на парня и, нащупав его ладонь, ободряюще сжала.

– Богдан, зачем ты открыл? Меня не дождался… Здравствуйте.

В коридор вышел высокий подтянутый мужчина. И пусть сейчас, избитым, Волков выглядел немного по-другому, нужно было быть слепцом, чтобы не заметить, как сильно они с хозяином квартиры похожи. Богдан нервно рассмеялся, и от его внезапного смеха у меня по коже испуганно забегали мурашки.

– Здрасте, – сказала наконец я, чтобы хоть что-то сказать и нарушить затянувшуюся паузу. Мальчишка с удивлением рассматривал своего взрослого тезку.

– Вам кого? – спросил мужчина, не отрывая испуганного взгляда от Волкова. Я видела, как подозрительно забегали его глаза. Словно у нашкодившего ребенка. Богдан тоже это заметил. Молча развернулся и быстрым шагом направился прочь.

– Простите! – выкрикнула я, разворачиваясь, чтобы догнать Волкова, который уже сбегал вниз по лестнице.

Глава восемнадцатая

Богдан с грохотом открыл железную дверь пинком ноги. После темного подъезда дневной свет больно резанул глаза. К тому времени дождь уже хлынул сплошной стеной.

– Богдан, ты чего? – вылетела я на крыльцо вслед за парнем. Капли гулко барабанили по железному навесу.

Волков стоял, засунув руки в карманы, и смотрел перед собой на толщу дождя. На его скулах заходили желваки.

– Зря мы сюда приехали, – наконец сказал он.

– А? – Из-за шума дождя я не сразу его расслышала.

– Зря мы приехали, – повторил Богдан. – Прости, что втянул тебя в это опасное приключение. И во всю эту грязь…

Я тактично промолчала. Сама же по своей воле втянулась. Но спорить сейчас не хотелось. Не самый подходящий момент.

– Он все про меня знал. С самого начала знал. Он сам бросил ее беременную. Ты видела, как он на меня смотрел? Будто всю жизнь этого дня боялся, а тут я все-таки к нему явился…

– Ну да, было похоже на это, – нехотя признала я.

Мы снова замолчали. С навеса с шумом брызгали упругие струи. Тут же полыхнула молния, а спустя несколько секунд раскатисто прогромыхал гром.

– Возможно, если б он не бросил маму, она не стала бы той, кем стала сейчас, – продолжил Богдан. – Думаю, он сильно ее разозлил. Мама всю жизнь любит доказывать что-то посторонним людям.

Я ежилась от холода и молча слушала Богдана.

– Одного понять не могу. Почему она раньше не рассказала мне правду? К чему эти сказки о каком-то мифическом отце, который был таким талантливым, классным, добрым?

– Может, чтобы ты не ненавидел его?

– Я сейчас его все равно ненавижу, – сказал Богдан.

– Или тетя Ника боялась, что ты захочешь его найти… – снова предположила я.

– После всей правды у меня бы не возникло такого желания, – жестко произнес Богдан. – Плевать он на нас с мамой хотел. Неужели, зная обо мне с самого начала, за эти двадцать два года у него ни разу не возникло желания меня найти? Так почему мне должно быть на него теперь не все равно?

Я лишь растерянно пожала плечами.

– Ладно, – вздохнул Богдан. И в этом тяжелом вздохе было столько горечи и разочарования, что мое сердце едва не разорвалось от жалости. – Обратно ехать надо.

– Как? Уже? – растерялась я. Дождь не переставая барабанил по навесу. – Давай хотя бы грозу переждем.

– Я бы сейчас вышел под дождь, вымок насквозь, заболел и сдох. Такое настроение, – усмехнулся Богдан.

– Стой здесь, я скоро вернусь, – с трудом проглотив комок в горле, сказала я.

– Куда ты? – растерялся Волков.

– Я быстро! – выкрикнула я, потянув на себя железную дверь.

И снова, не дождавшись лифта, побежала вверх по лестнице. Главное – не струсить. Меня одолевала злость. За время моего подъема столько воспоминаний успело пролететь в голове. Вспомнила случай в осеннем парке, когда Богдан, еще не зная меня, пришел на помощь и дал отпор хулиганам, пытавшимся отнять телефон (с телефонами мне, конечно, вечно не везет). Вспомнила болото и ту темную страшную палатку, в которой ко мне приставал пьяный Генка… А еще вспомнила одну зимнюю праздничную ночь. В детстве Богдан отмечал Новый год у нас дома, потому что тетя Ника в это время вечно была на гастролях с театром. Я вспомнила, как мы с Витькой и Богданом спустились во двор смотреть, как соседи запускают фейерверки. Один из снарядов, вдруг изменив траекторию, срикошетил от столба и едва не угодил в нас. Богдан вовремя потянул меня за капюшон и повалил в снег. В тот вечер, лежа в глубоком холодном сугробе под залпы салюта, мне впервые захотелось наконец признаться ему в любви. Хотя я и не верила, что Волков смог бы ответить мне взаимностью. Тогда мне было всего двенадцать, а ему – шестнадцать. Но я бы призналась, я бы обязательно набралась смелости, если б на мою благодарность о спасении он не ответил: «Не за что. Мы же с тобой настоящие друзья, Майя. Ты можешь всегда на меня рассчитывать».

Волков тоже может на меня рассчитывать. Всегда. Да, пусть он не любит меня как девушку, но он мой друг. Настоящий. И этот человек, его биологический отец, должен знать, что он в этой жизни потерял. Почему больно одному Богдану? Это несправедливо! С тяжелым сердцем я снова подошла к двери и нажала на кнопку звонка. От птичьей трели даже в дрожь бросило. Я волновалась.

На сей раз дверь открыл отец Богдана.

– Девушка, вы что-то еще хотели? – спросил он шепотом.

– Хотела, – громко сказала я. – Поговорить о вашем сыне.

Мужчина сразу переменился в лице. Сразу понял, о каком сыне я буду вести речь. Отец Богдана тут же воровато огляделся, а затем вышел на лестничную клетку прямо в носках. Плотно закрыл за собой дверь.

– Может, мы выберем более удачное время для разговора? – негромко спросил он. – Мне сейчас неудобно об этом разговаривать.

В ту минуту я сама чуть нервно не расхохоталась. Мы проделали такой путь сюда, который нам чуть жизни не стоил, а он предлагает перенести разговор на более удобное для него время? Ага, разбежался!

– Вы ведь всегда знали, что у вас есть сын? – с места в карьер спросила я, проигнорировав его предложение.

– Всегда знал, – извиняющимся голосом проговорил мужчина. Мне было даже как-то не по себе смотреть в эти до боли знакомые зеленые глаза. С ума сойти, как они с Богданом похожи! – Ника меня этой новостью тогда огорошила. Мы и не встречались с ней. Ну, было пару раз… Ну и что? Это ничего не значило. А тут заявилась ко мне домой с такой новостью. Как гром среди ясного неба. А у меня на тот момент карьера в гору шла, в Москву звали. Да и не был я готов к такому. Я Нику даже толком не знал! И не любил ее никогда. Попросил сделать аборт, она отказалась. Забрала вещи и уехала, не оставив никому своего нового адреса. Я поначалу даже не знал, в какой она город сбежала.

– И вы никогда не хотели узнать, что стало с вашим ребенком? – поразилась я.

– Честно сказать, думал, Ника все-таки решилась прервать беременность. Она никогда не была похожа на девушку, мечтавшую о семейном очаге. Ника – жесткая, амбициозная карьеристка. Всегда хотела, чтобы ее имя было на слуху. И вот, прославилась же… – Мужчина горько усмехнулся. – Когда ее имя загремело, она несколько лет держала в тайне свою личную жизнь. А потом в одном из интервью все-таки рассказала о сыне, Богдане. Я так боялся услышать правду, потому что все эти годы периодически возвращался мыслями к Нике. Я не хотел верить, я все отрицал. После интервью все-таки набрался смелости и нашел ее контакты, позвонил. Так она мне угрожать стала, чтоб я больше в ее семью не лез. Сказала, что, если сунусь, – опорочит меня, с грязью смешает и карьеру загубит. Хотя меня и порочить не в чем. Она на момент нашей связи уже была совершеннолетней. Но я все равно испугался. Насочиняет обо мне небылиц, и ей поверят. А у меня на тот момент жена была беременная.

– И вы назвали сына Богданом? – дрогнувшим голосом спросила я. Мне вдруг показалось, что я нахожусь в какой-то ужасной мелодраме, которую хочется срочно переключить и навсегда забыть о ней.

– Назвал Богданом, – кивнул мужчина. – Честно, я часто о нем думаю. И совесть гложет. Но уж столько времени прошло. В итоге я так и не решился дать о себе знать. Да даже не думал, что он сам ко мне приедет. Ника говорила по телефону, что никогда не сознается в том, что биологический отец ее сына жив. А узнай Богдан правду, то он бы и не решился прийти ко мне… Тут же бы возненавидел. И я его понимаю.

– Он узнал правду, – сказала я. – Только не всю. А теперь, когда картина прояснилась, действительно возненавидел. У вас было столько лет, чтобы познакомиться с ним. С ума сойти! А вы ведь даже не знаете, как прошло его детство. Какой он… замечательный! Богдан очень мечтал о настоящем отце. О братьях, сестрах… – Я вспомнила наш недавний разговор в Юрьеве.

Отец Богдана некоторое время подавленно молчал.

– А он так сейчас выглядит… – неуверенным голосом начал мужчина.

– Он так выглядит, потому что встал на мою защиту, – перебила я. – Богдан мне жизнь несколько раз спас. Если вам все-таки вдруг интересно, то знайте, что ваш старший сын вырос самым достойным человеком. Правда, в этом нет вашей заслуги. И вы многое потеряли, не поучаствовав в его воспитании. Надеюсь, второй шанс, который дала вам судьба, вы не упустите.

Конечно, я имела в виду младшего Богдана. Мужчина стоял передо мной и смотрел куда-то в пол, будто нашкодивший школьник. Взрослый человек. Заслуженный деятель культуры. Мне вдруг стало тесно, тошно, неприятно… Кафель в коричневую шашечку поплыл перед глазами.

– Ладно, до свидания, – буркнула я напоследок. Не знаю, решится ли когда-нибудь отец Богдана наладить общение и пойдет ли на контакт сам Волков. Но факт остается фактом. Произойдет это еще не очень скоро. Зачем я вообще сюда поднялась? Чтобы донести до этого человека, как много он потерял, отказавшись узнать, какой замечательный у него сын.

Спускаясь, я не слышала, как мужчина уходит обратно в квартиру. Скорее всего, он так и продолжил стоять в горьком раздумье посреди лестничной клетки без обуви, в носках. Возможно, свесившись через перила, бездумно смотрел вниз…

На первом этаже было совсем темно. Я, вспомнив про недавнее странное шебуршание, прислушалась. Когда оно снова повторилось, встала, оцепенев, как вкопанная, в ожидании, кто же сейчас появится из-под лестницы.

Маленький белый котенок с мяуканьем бросился мне под ноги.

– Ну, привет, – растерянно зашептала я, присаживаясь на корточки, чтобы его погладить. Котенок начал ластиться и мурлыкать. – Привет, привет! Как ты тут оказался, малыш?

Услышав мой ласковый голос, котенок затарахтел еще громче. На первом этаже сгорела лампочка. Когда глаза привыкли к темноте, я заглянула под лестницу. Там обнаружила обувную коробку и блюдце с молоком.

– Значит, здесь ты и живешь? – спросила я у котенка. – Тебя подкармливают жильцы, верно?

Котенок заурчал на всю лестничную клетку. Я потрепала его за ушком и приподняла блюдце. Молока в нем осталось совсем чуть-чуть. У меня практически закончились деньги, зато у Волкова с собой еще есть наличные. Не откажет же он мне в покупке бутылки молока? Не раздумывая, я взяла котенка на руки и прижала к груди. Он тут же пустил коготки в худи Богдана. Я почесала котенку мягкий пушистый животик и поднялась на ноги. Вот о ком я мечтала с того самого дня, когда со слезами на глазах выпустила из нашей квартиры на волю ворону.

– Я тебя долго искала, – шепотом сказала я котенку. – Если хочешь знать, почти всю сознательную жизнь.

Котенок принялся карабкаться выше. Добравшись до шеи, уткнулся в нее прохладным носом.

Богдан по-прежнему стоял на крыльце. Когда я вышла из подъезда, парень обернулся. Заметив котенка, проговорил:

– Майя, ты издеваешься? Где ты его нашла?

– Под лестницей, – ответила я, гладя котенка.

Дождь уже практически не лил с неба. Во дворе после прошедшей стихии было тихо, поэтому Волков без труда расслышал громкое тарахтение.

– И что, ты хочешь забрать его с собой? – поежившись, спросил Богдан. Из-за отгремевшего с грозой и молнией дождя на улице было прохладно.

– На этот раз свою находку я никому не отдам, – отрезала я.

С железного навеса до сих пор стекала дождевая вода. Глядя на то, как капли, сорвавшись, одна за другой разбиваются об асфальт, я вспомнила про тот Новый год и холодный сугроб. Сколько лет прошло с тех пор, а я так и не осмелилась рассказать о своих самых первых, настоящих и непроходящих чувствах. Любовь-то никуда не делась. Не выцвела, не исчезла, не кончилась. Она все так же живет и ярко горит во мне.

– Ты ведь наверняка знаешь, что я полюбила тебя с самого первого дня, как мы встретились, – сказала я, прижимая к шее теплого мурчащего котенка.

– О том, что полюбила – знаю, – негромко ответил Богдан. Он вытянул руку и подставил ладонь под капающие с козырька капли. – Но что прямо с первого дня – не догадывался.

Я, словно набираясь смелости, вдохнула в себя свежий грозовой воздух.

– И все еще тебя люблю, – сказала я.

– И это знаю, – кивнул Богдан. – До этой поездки думал, у тебя все остыло с тех пор, как я окончил школу и мы практически перестали видеться. Но теперь, когда мы снова начали общаться, понял, что нет. Все по-прежнему. Ты так смотришь на меня… Твою любовь сложно не заметить, Майя. Я и с Витькой, если честно, ограничил общение из-за тебя. Чтобы в вашей квартире лишний раз тебе на глаза не попадаться. Я всегда знал, что ты от меня хочешь, но никогда не мог тебе этого дать. Не мог, не имел права… Но совсем не общаться с тобой, Майя, сложно. Ты – классная. И я помню, что самые безумные поступки в детстве мы делали вместе.

– Под ворчание Витьки, – добавила я.

– Под ворчание Витьки, – с грустным смехом согласился Богдан.

Несмотря на то, что маленький пушистый комочек на моей шее грел, меня все равно пробирала дрожь.

– А ты когда-нибудь… – несмело начала я, вспомнив наш поцелуй в электричке. От одной мысли перехватывало дыхание.

– Воспринимал ли тебя как девушку? – спросил Богдан, наконец опустив раскрытую мокрую ладонь и повернувшись ко мне. Наши взгляды встретились. – Честно? Раньше – нет. Никогда. Ты всю жизнь была мне как младшая сестра.

– А теперь?

У меня сердце замерло в ожидании ответа.

– А теперь… Теперь что-то странное творится, Майя. В эту поездку я думаю о тебе все время, каждую секунду. Когда мы ехали, мне нужно было смотреть на дорогу, а я смотрел на тебя.

Мне даже дышать трудно стало. Неужели это то самое долгожданное признание?

– Не знаю, что со мной, но ты – как магнит. Я первое время только и делал, что одергивал себя: это же Майя, Витькина сестра. Я даже был рад, что мы встретили Алису и этого твоего… Рината. Потому что мы не должны…

– Но почему не должны? – рассердилась я, перебив Богдана. – Витька не будет против! Он всю жизнь знает, как я к тебе отношусь. Какой же ты сложный человек, Волков! Вечно меня из себя выводишь! Я вообще думала, что ты мое счастье, а ты настоящая мука! – сердито добавила я.

Котенок, почувствовав, что я злюсь, притих. Богдан молчал. Потом кивнул на окна.

– Зачем ты к нему вернулась?

– Сказать: дядя, вы настоящий дурак.

Тогда Волков улыбнулся.

– А ведь до нашей поездки я совсем от тебя отвык. Даже забыл, какая ты непосредственная. Говоришь то, что приходит в голову.

– Как маленький ребенок, – язвительно подсказала я.

– Ага.

Я подняла голову и нарочито уставилась на мрачную синюю тучу, которая выглядывала из-за крыши дома напротив.

– Богдан, я хочу домой, – устало сказала я. – Соскучилась по своей семье. Неделю назад мне казалось, что все плохо. Домашние слишком шумные, брат меня не понимает, мама слишком опекает, близнецы доводят… Мне захотелось хапнуть глотка свободы. Хапнула так, что до старости хватит. – Я усмехнулась и повторила: – Хочу домой. Хочу привычной для себя домашней ласки. Пусть я изнеженная, избалованная, но я привыкла жить так… В любви. А от тебя я этой любви не чувствую. Ты продолжаешь относиться ко мне как к ребенку. Я не знаю, как жить дальше. Я запуталась. С одной стороны, не хочу прекращать с тобой общение. Эти четыре года, что мы практически не виделись, дались мне тяжело. А с другой стороны, продолжать существовать так, как я существую сейчас, мне тоже не хочется. Я в подвешенном состоянии. И с тобой не могу, и без тебя – тоже…

Богдан подошел ко мне и крепко обнял, я уткнулась в его плечо. Так мы простояли несколько минут, пока из подъезда не вышла полная женщина с пекинесом на поводке. Она внимательно оглядела нас и, поторапливая собаку, спустилась с крыльца. Я ведь даже уже забыла, в каком непрезентабельном виде мы добрались наконец до точки назначения…

– Нам нужно разделиться, – вдруг сказал Богдан мне в макушку.

Я опешила.

– Разделиться? Это шутка такая?

– Нет, почему же.

– Ты хочешь от меня избавиться? – злилась я.

– Я долго об этом думал, но так правда будет лучше. Не хочу подвергать тебя опасности, Майя, – стал сердиться в ответ Богдан. – В Юрьево за машиной тебе со мной не стоит возвращаться. Если мы вдруг снова попадемся им на глаза…

– Но я не могу отпустить тебя одного! – закричала я. Тетка с пекинесом, прогуливаясь неподалеку, снова впилась в нас подозрительным взглядом. – У тебя опять телефон разрядится, я не буду знать, где ты, как ты. Я же с ума сойду, Бо!

Но Богдан молчал. Тогда я поняла, что уговаривать его бесполезно. Если уж он что-то втемяшит себе в голову, то его не отговоришь. Самонадеянный пингвин!

– Впрочем, делай что хочешь, – оттолкнула я его. – Ты всегда поступаешь так, как хочется только тебе. Одна доеду.

Я первой спустилась с крыльца.

– Я все придумал! – крикнул мне в спину Богдан. – Куплю тебе билет на поезд до дома и попрошу, чтобы Витя встретил на вокзале.

Я шла прочь со двора и обиженно молчала. Такой план и мне приходил в голову, когда я пыталась усыпить бдительность Анаит, но я не думала, что Богдан решит воплотить его в жизнь.

Выйдя на многолюдный проспект, Богдан быстро остановил частника на желтом «Форде». Волков попросил добросить нас сначала до вокзала, чтобы купить для меня билет, а потом спросил, как можно добраться до Юрьева, помимо электрички. Единственная, она отправлялась из города так же вечером, а Волкову, по всей видимости, не терпелось от меня отделаться. Частник долго разглядывал карту, а потом вдруг сказал, что и сам может довезти Богдана до деревни за символическую сумму.

– Круто, спасибо, – обрадовался Волков.

Я продолжала сердито смотреть в окно и молчать. Не скажу Богдану ни слова до самого отъезда. Пусть катится ко всем чертям! Упрямый осел. Богдан, сидя рядом со мной на заднем сиденье, сначала косился виноватым извиняющимся взглядом, а потом вдруг будто и сам обиделся. Тоже надулся. Так мы и не проронили ни слова. Когда проезжали мимо гипермаркета, Волков попросил:

– Остановите, пожалуйста.

А потом достал из портмоне несколько купюр и, протянув их мне, сказал:

– Нужно что-нибудь из еды в поезд купить.

Молча пожала плечами и первой вышла из машины. Может, частник и вовсе решил, что я немая.

– Могу дальше сама доехать до вокзала, – сердито сказала я, когда мы с Богданом уже шли по гипермаркету, касаясь друг друга плечами. – Поезжай в Юрьево один, не теряй времени.

Котенок, пригретый на моей шее, крепко спал.

Я сделала еще пару шагов, прежде чем заметила, что Богдан отстал. Обернулась. Волков, рассердившись, решительно шел к выходу. Вот автоматические двери разъехались, выпуская его наружу… И все. Он ушел. Лишь оставил деньги на билет и продукты. Мы даже не попрощались. В носу защипало. Может, все-таки дождется в машине, довезет до вокзала и посадит меня на поезд? А если нет? Я гордо дернула плечом и направилась к полкам с продуктами. Сама его прогнала. Хватит уже бегать за ним и унижаться, Михайлова. Ты взрослая, совершеннолетняя. Не пропадешь.

– Мы с тобой и без него отлично доедем, – шепнула я сопящему котенку.

Я не знала, что брать с собой в дорогу. Бесцельно прослонялась между огромными полками. В отделе с зоотоварами нашла крошечную переноску для котенка. К кассе вынесла коробку с печеньем, «Сникерс», упаковку сока…

– Пакет нужен? – спросил меня кассир, пробивая товары.

– Да, пожалуйста, – кивнула я, бесцельно глядя в огромное панорамное окно. Из него открывался вид на полупустую парковку. В этот момент от гипермаркета отъезжал тот самый желтый «Форд». Небесный свод рухнул. Вот и все. Уехал.

Поспешно запихала продукты в пакет, сунула сонного котенка в переноску и бросилась к выходу. Не знаю, зачем я понеслась за машиной. Догнать ее я точно не могла. Смотрела на удаляющийся желтый «Форд» и чувствовала, как горячие слезы обжигают щеки. Проснувшийся котенок развопился в новой переноске.

Шмыгнув носом, я обернулась и увидела у входа в гипермаркет Богдана. Парень стоял у автоматических дверей с точно таким же пакетом в руках и растерянно смотрел на мое зареванное лицо. Первым направился ко мне быстрым шагом. Я тоже бросилась к нему навстречу. Сердце колотилось со страшной силой. Мы встретились на середине мокрой после дождя парковки. С шумом уронив пакет под ноги, Волков прижал меня к себе и стал целовать. Крепко обхватить его в ответ за шею двумя руками мешала переноска с надрывающимся в ней котенком. Тот спросонья не мог сообразить, в чем дело. Мы увлеченно целовались несколько минут, пока у меня от счастья совсем не сбилось дыхание.

– Это… – выдохнула я. – Это очень кинематографично.

– Угу, – промычал мне в губы Богдан. – У меня в ногах лежит наполнитель для кошачьего туалета. Это входило в твой сценарий?

– Наполнитель? – засмеялась я.

– Ну да. И как мы разминулись с тобой в зоотоварах?

– Но я видела, как уезжает машина, – сказала я. – Думала, ты в ней.

– Я ходил расплатиться с водителем, а он сообщил, что не может больше ждать, какие-то трудности у него появились. Тогда я его отпустил. Доеду до Юрьева на электричке. Вместе с тобой.

– Все-таки со мной? – подняла я на парня глаза, полные слез.

– Не смогу больше без тебя, – признался Богдан. – Странная вышла поездка. Я хотел найти одно, но неожиданно для себя нашел совсем другое…

И тогда я снова тихо заплакала.

– Ну ты чего опять ревешь? – рассмеялся Богдан, обхватив мое лицо теплыми ладонями.

– Знаешь, – начала я, – обычно в конце фильма или книги героиня становится сильной, решительной, волевой, а я не такая… Я – плакса.

– Ты самая сильная и волевая плакса, – улыбнулся Богдан, вытирая большими пальцами мои слезы. – Как Витька с тобой всю жизнь справляется? Как я буду теперь с тобой справляться?..

От его слов захотелось снова одновременно плакать и счастливо смеяться. Наконец время остановилось. Здесь, на этой полупустой залитой дождем парковке. Больше не нужно никуда спешить, больше не нужно ничего искать. Теперь у меня есть то, о чем я мечтала.

Богдан не выпускал меня из объятий и ласково гладил по волосам, а я, прижавшись к нему, слушала учащающийся стук наших сердец.

Эпилог,

которого не должно быть, но герои настояли

Мы сидели на пустынном, усеянном валунами берегу залива и дышали свежим сосновым воздухом. Я старательно выводила на песке слово на букву «С». Солнце уже пряталось за лесом. Рядом с водой разгуливали нахохлившиеся от ветра чайки.

Наша поездка закончилась вполне благополучно. Машину мы забрали без проблем. Никто из семеновских друзей в Юрьеве нас не поджидал. Богдан зря волновался. Мы даже зашли за зарядкой к Светлане Матвеевне. Принесли торт, который до этого купили в городе. Так я отметила свой восемнадцатый день рождения.

Светлана Матвеевна рассказала, как Алиса приезжала в деревню предупредить, что сбегает вместе с Семеновым. Просила бабушку, чтобы та отговорила родителей ее искать. Адрес так и не назвала. Отец Алисы по-прежнему настроен против такого зятя. «Сколько ж она шишек набьет?» – качала головой Светлана Матвеевна. Сколько набьет – все ее. Мне тоже слабо верилось, что такой человек, как Семенов, наедине с Алисой может быть совсем другим.

Дома же вечеринка по поводу моего совершеннолетия прошла на ура. В гости на нашу дачу приехала Анаит. Подруга привезла мне в подарок несколько книг, которые я, по ее мнению, обязана была прочесть. Когда мы помогали маме накрывать стол на веранде, я улучила момент и шепнула Ани, что теперь мы с Волковым настоящая пара. Анаит сначала не могла поверить в это, а потом сказала, что, в принципе, так и думала, что этим все закончится. «Либо вы сойдетесь, либо больше никогда не будете вместе… Я так понимаю, теперь тебе точно не до моих книжек?» Но я заверила подругу, что книги обязательно прочитаю. Хотя совсем скоро начнется учеба… Первый курс. Не хотелось бы ударить в грязь лицом.

Анаит уехала от нас в хорошем настроении. Мама дала ей в дорогу пакет с любимыми яблоками, а у ворот ее встретил тот самый парень из «Тиндера» на мотоцикле. Было странно видеть Ани, мою строгую правильную подругу, застегивающей черный блестящий шлем. Она никогда не любила экстрим и интернет-знакомства. А тут, наплевав на собственные правила, нырнула в омут с головой.

Моя же мама, провожая Анаит, заволновалась: «Мотоциклы – это опасно! Майя, если б я узнала, что ты прокатилась на мотоцикле…»

Мы с Богданом только переглянулись. Недели не прошло, как я вернулась из такой опасной поездки, что мама, узнав детали, точно бы свалилась без чувств. Конечно, у домашних были вопросы по поводу еще не до конца сошедших синяков Богдана, но нам удалось выкрутиться. Рассказали про массовую деревенскую драку, в которой и Волкова зацепило. Мама страшно расстроилась. А я подумала, что без несчастий иногда сложно ощутить счастье. После всех наших злоключений мы с Волковым смогли остро почувствовать всю полноту жизни.

Лада весь субботний вечер была молчаливой и настороженной. Близнецы закрылись в своей комнате и готовили для будущих молодоженов сюрприз. С утра я заглядывала к ним, чтобы узнать, как дела. Надька с Ильей, измазавшись краской, что-то выводили на большом ватмане. На полу лежала фотография Лады и Витьки, которую брат с сестрой стянули с комода, когда гостили у Никитиных. Ладу ждал семейный портрет, который она уже поклялась повесить в гостиной, лишь бы близнецы от нее отстали. За столом Лада, в томительном ожидании, сидела мрачнее тучи. Еще и котенок оставил ей несколько зацепок на колготках…

У моего домашнего питомца до сих пор не было имени, потому что близнецы никак не могли прийти к обоюдному решению. Когда мама, поддавшись на наши уговоры, махнула рукой и согласилась оставить котенка, Надя с Ильей вызвались придумать ему кличку. Только так еще и не подобрали подходящий вариант. Поэтому пока котенок оставался безымянным и отзывался лишь на наше «кс-кс-кс…». Однако папа уже поставил перед близнецами ультиматум: придумать имя до конца следующих выходных и «больше не мучить ребенка неизвестностью».

Витька всю неделю был странным. Конечно, мама рассказала ему о нашем совместном путешествии, но он на эту новость никак не отреагировал. Волков больше переживал. Витя будто всю жизнь был готов к тому, что рано или поздно мы с Богданом сойдемся. Однако за праздничным ужином, когда мы с Волковым сидели рядом, взявшись за руки, я изредка ловила на себе растерянный взгляд брата. Возможно, пока ему было просто непривычно. Да и, в конце концов, в это лето все его мысли, как и у Лады, были заняты предстоящей свадьбой…

Папа был искренне рад видеть Богдана. Во время учебы в институте Волков практически не показывался у нас дома. И теперь я знала, по какой причине. Мой отец, услышав, что мы теперь с Богданом вместе, крепко пожал ему руку и сказал:

– С возвращением в семью.

Его слова и припомнил Богдан, когда мы сидели практически у самой кромки воды на опрокинутой деревянной лодке.

– Ты всегда был частью нашей семьи, Бо, – серьезно сказала я. – И чтобы ни случилось, ею и останешься.

Парень посмотрел на меня и улыбнулся. Его зеленые глаза лучились любовью.

– Я снял квартиру на улице Чайковского, – сказал Богдан. – Совсем рядом с институтом. Ты сможешь заходить ко мне после занятий. А если родители не против, то переезжай ко мне.

Я отложила палку, которой выводила буквы на песке, и смущенно улыбнулась. Отряхнула ладони от налипшего мокрого песка. Теперь события разворачиваются слишком быстро. Та самая воображаемая тележка американских горок на сумасшедшей скорости несет вперед так резво, что я не успеваю переводить дух. На предложение Богдана я лишь неопределенно пожала плечами. Тогда Волков, рассмеявшись, притянул меня к себе и чмокнул в макушку. Он уже не раз говорил, что его очень умиляет, когда я смущаюсь.

– И все-таки… – начала я, положив голову парню на плечо. – Когда ты осознал, что жить без меня не можешь?

– Майя, ты снова за свое? Хорошо. Я все осознал, когда ты плюхнулась в болото.

– Серьезно? – удивилась я.

– Еще как серьезно, – кивнул Богдан. – В ту секунду понял, что, если ты будешь тонуть, я буду лезть за тобой в любое болото. Но давай все-таки обойдемся без приключений?

– А мы так сможем? – захохотала я. – И в тот раз… Ты же знаешь, я это не специально.

– Знаю, – рассмеялся в ответ Богдан, крепче прижимая меня к себе.

Внезапно тишину прорезал громкий рассерженный крик Лады:

– Илья-а-а!

Мы с Богданом переглянулись.

– Кажется, портрет молодоженов удался, – хмыкнула я.

– Посмотрим, что там? – Богдан первым вскочил на ноги и схватил меня за руку.

Вдвоем мы направились прочь с берега, оставляя на влажном потемневшем песке ребристые следы от подошв кед.

Слово «Счастье» вскоре слизнула одна из волн. Недолго оно прожило на берегу Финского залива. Зато решило навсегда остаться с нами, внутри, под кожей. Счастье зашло без стука и морем разлилось у наших ног. Теперь оно есть в тебе, во мне, в нас…

Счастье там, где есть ты.

Бонусная глава

Вера

О том, что Марк влюблен в нашу практикантку, было известно всем. Маргарита Александровна, или Марго, как называли ее за глаза, была студенткой филологического и проработала в нашей школе ровно шесть недель. И все эти шесть недель мы не узнавали Василевского. Он всегда отлично учился, но теперь на уроках русского языка и литературы просто блистал, а после, напротив, будто потухал: становился молчаливым и задумчивым. Когда мы собирались компанией после школы, Марк ссылался на личные дела. Ира даже как-то предположила, что Василевский в это время поедает мороженое и смотрит мелодрамы. Все рассмеялись, а вот я не разделяла их веселья. Видела, что Марк по-настоящему страдает из-за неразделенных чувств.

Но были ли эти чувства неразделенными? Кажется, и Марго выделяла Василевского, по крайней мере в нашем классе – точно. Мы с Иркой, помешанные на романтике, даже принялись записывать на полях, сколько раз за урок Маргарита Александровна посмотрит на Марка. Каждый раз, когда она останавливала на Василевском задумчивый взгляд, мы с Третьяковой тоже многозначительно переглядывались. Ирка тут же ставила в тетради галочку. А затем поворачивалась к Амелии, чтобы установить и с ней зрительный контакт. Но Циглер на первом уроке русского языка обычно дрыхла.

Однажды мы увидели Марка и Марго в сквере недалеко от нашей школы. Был апрель и пронизывающий ветер. Они стояли друг напротив друга и о чем-то негромко переговаривались. Василевский весь сиял радостью. Марго тоже искренне и тепло улыбалась. Со стороны они, без сомнений, смотрелись как двое влюбленных. Мы с Иркой и Амелией встали посреди аллеи, не отводя любопытных взглядов с парочки. Вот, по всей видимости, Василевский удачно пошутил, и мы услышали заразительный смех Маргариты Александровны. Затем она внезапно порывисто обняла Марка и тут же отстранилась. Больше ни слова не говоря, развернулась и направилась к выходу из сквера. А Марк так и остался стоять на месте, глядя в ту сторону, где скрылась Марго. Налетевший ветер трепал его волосы и подол светлого модного тренча.

– Может, окликнем его? – предложила Ирка. – Чего он там завис как истукан.

– Не надо, – покачала головой Амелия. – Идем!

И мы, в обход, дабы не быть замеченными, тоже принялись пробираться к выходу…

Практика закончилась, Марго ушла из нашей школы, а Василевский совсем поник. Конечно, его состояние можно было списать на волнение перед экзаменами. Но Марк учился превосходно, да и вообще, раньше не был замечен в переживаниях по поводу учебы. Дело явно было в любви.

– Да чего ты так переживаешь? – удивился Никита, когда мы сидели у меня на кухне и я делилась своими мыслями по поводу странного поведения Василевского.

– Ты не понимаешь! – горячилась я. – Он, кажется, даже немного похудел!..

– А чего худеть и зря переживать? Все решается разговорами. Марку просто нужно встретиться с Марго вне школы и все выяснить.

Я только покачала головой. Легко решать проблемы за других… Вспомнила, как мы с Никитой сами ходили вокруг да около, пока не признались друг другу в чувствах.

С Марком поговорила я. Василевский сказал, что действительно испытывает огромную симпатию к Марго и такое у него впервые. В тот раз, когда мы заметили их в сквере, он уже был готов во всем признаться, потому что тоже чувствовал симпатию. Ему казалось, что и Маргарита ждет первых шагов от него, но в последнюю минуту испугался… А потом Марго исчезла из его жизни.

Как староста, я активно участвовала в подготовке к выпускному балу. Не знаю, в какой момент мне пришла идея пригласить Марго. Наверное, когда мы впервые увидели место, где будет проходить торжество. Уютный ресторанчик на обрывистом берегу озера с симпатичной беседкой на территории у самого спуска к воде. План родился сам собой. Оставалось только уговорить девчонок помочь мне в одной авантюре…

В день выпускного мы с самого утра сорвались из дома, чтобы украсить беседку. Взяли с собой все подручные материалы: атласные ленты, свечи, а Амелия даже цветы принесла.

– Надеюсь, они не с могилки, – сказала Ира, принимая из рук невыспавшейся, угрюмой Циглер цветы.

Амелия не изменяла себе и даже в летний утренний день явилась в беседку в черных ботинках на массивной платформе.

– Дура ты, Третьякова, – усмехнулась Амелия. – Это моя бабушка в палисаднике выращивает.

– Да ладно тебе, я ж пошутила, – смутилась Ирка. – А ты сегодня вечером на выпускной тоже в ботах явишься?

– А что такого? Это мой стиль, – пожала плечами Амелия. – Или боишься, что я с твоим братиком сочетаться не буду?

– За братика моего не беспокойся, с ним буду сочетаться я, – загадочно улыбнулась Третьякова.

За этот год отношения девчонок улучшились, но до полной идиллии было еще далеко. Все-таки время от времени они обе не сдерживались и подкалывали друг друга.

Диана не принимала участия в беседе. Она принесла из дома много реквизита и теперь с энтузиазмом занималась обустройством гнездышка для влюбленных. Расставила свечи на белых широких перилах, на скамейку бросила розовые подушки в форме сердец.

– Сразу видно, кто на свиданках собаку съел, – переключилась на Рудневу Ирка.

– Какую собаку? – испугалась Диана. – Никакой собаки я на свиданиях не ела.

– Что ты ко всем привязалась? – рассмеялась я.

– Да я так… – вздохнула Ира. – Перед выпускным волнуюсь, вот и цепляюсь к вам. Простите! Но я как подумаю, что это последний школьный день и впереди столько неизведанного… А у Дианы и правда красиво получается.

– Да, Диана, – согласилась я, – тебе нужно быть декоратором. Иди к нам в помощники, мы с Катей разрываемся.

Этим летом нашу семью ждало еще одно торжество: папа и Катерина решили расписаться. Свадьбу собирались провести с размахом. Даже мама обещала приехать, что было странно. На мой выпускной она не успевала, а вот на свадьбу бывшего мужа торопилась. В любом случае я буду рада приезду мамы. В последний ее визит на Новый год они с Катей быстро нашли общий язык и даже подружились.

Катерина захотела самостоятельно подготовиться к свадьбе и попросила меня помочь. Поначалу мы взялись за дело с огромным энтузиазмом. Но чем больше накапливалось задач, тем сильнее нас охватывала паника: казалось, что мы пытаемся объять необъятное. И если с платьем, меню, списком гостей и местом проведения мы худо-бедно определились, то идей для декора пока не было совсем.

– Вкус у тебя есть, – подмазалась Ира к Рудневой.

– Ой, девочки, вы так считаете? – расцвела Диана. – Вообще-то мне правда доставляет удовольствие декорировать помещения. Я и на тематические паблики подписана… Вера, я вам обязательно помогу!

Я с благодарностью посмотрела на Диану. Вот для чего нужны настоящие друзья. На этой примирительной ноте наша работа закипела с удвоенной силой.

Девчонки, украшая беседку, принялись обсуждать недавно вышедший популярный сериал. Как оказалось, все запали на актера, который играл главную роль.

– Богдан Волков настоящий красавчик, – мечтательно проговорила Ира.

– У тебя вообще-то парень есть – Боря, – напомнила я. – Вроде как даже первая годовщина намечается.

– И чего? – возмутилась Третьякова. – Ну ты, Вера, и душнила! Уже и полюбоваться талантливым человеком нельзя? Я, кстати, посмотрела на «Кинопоиске» его рост – метр восемьдесят три. А по знаку зодиака он Стрелец…

– У-у, уже и натальная карта составлена, – насмешливо протянула Амелия. – Значит, все серьезно. Боре пора поднапрячься.

– Богдана я забираю! – вклинилась Диана. – Я с недавних времен девушка свободная. Поеду к нему в Питер, как раз туда собиралась поступать…

– Обломись, у него пара есть, – сказала Циглер. – Я в соцсетях посмотрела. Очень симпатичная, Майя зовут. Они на каждом снимке вместе. А еще у них кот и собачка прикольные.

– Это кто еще над моей картой натальной издевался? – завопила Ирка. – Сама изучила страницу Волкова вдоль и поперек…

Неожиданно Амелия густо покраснела:

– Да я вообще блондинов не люблю! Мне темненькие ребята нравятся, как Даня.

– Ясно, ты всегда на темной стороне, – вынесла вердикт Диана.

Мы переглянулись и рассмеялись. Солнце уже поднялось, и озеро заблестело яркой синью. Я представила, как красиво здесь будет вечером…

Когда беседка была украшена, Диана первой засобиралась домой:

– Ладно, девчонки, я еще на прическу записана в два.

До нашего выпускного бала оставались считаные часы. Я покидала беседку последней. Напоследок обернулась, чтобы полюбоваться результатом работы. Белые ленты развевались на ветру.

Во время моих сборов тетя Соня не переставала плакать.

– Сонечка, вы сейчас всю квартиру затопите, – смеялась Катерина.

– Поверить не могу, что Вера у нас такая взрослая… Ну-ка, покружись!

И я смущенно кружилась перед тетей Соней и Катей, придерживая подол своего платья нежно-лимонного цвета. Папы дома еще не было. На выпускной он обещал приехать сразу после работы.

– Теперь можно другую песню Меладзе включать: «Как ты красива сегодня», – улыбнулась Катя.

– Настоящая невеста, – шмыгнув носом, вздохнула тетя Соня.

В это мгновение в дверь позвонили.

– А вот и жених! – хлопнула в ладоши Катерина.

На пороге стоял Никита. При взгляде на него даже дух захватило, до чего он был красивым в строгом костюме. Никита тоже рассматривал меня. Так мы пялились друг на друга несколько секунд, а затем, не сговариваясь, принялись целоваться…

Всей компанией мы собрались у подъезда Третьяковых. Вечер был теплым, косые вечерние лучи освещали зеленый двор. Когда Ира и Даня спустились с крыльца, Никита тут же заметил одинаковые элементы в их нарядах. Сиреневые ленты в волосах и на платье у Иры и бабочка такого же тона на Дане.

– Вы что, близняшки, решили детство вспомнить? – с улыбкой спросил Никита. – Что за фэмили-лук?

– Это так бросается в глаза? – ужаснулся Даня и схватился за бабочку, будто та душила его. Затем сердито посмотрел на сестру: – Чья это была идея: твоя или мамы?

– А чего тебе не нравится? Это очень миленько! – звонко смеялась Руднева. Сама она пришла в розовом воздушном платье и была похожа на закатное летнее облачко.

– А надо было на примерку приходить, – пожала плечами Ира. – Тогда бы раньше заметил подвох. Меня вот ничего не смущает.

Даня и Ира продолжили препираться до тех пор, пока во дворе не появилась Амелия, которую все ждали. Увидев ее, мы потеряли дар речи. Да, Циглер не изменяла себе – пришла в черном платье, но каком!.. Пышное, с рукавами-фонариками из сетки. Амелия была без привычного темного макияжа, на голове – укладка. Больше всех, конечно, обалдел Даня. Он так и замер на месте.

– Мы все на ее фоне как некрасивые сестры Золушки, – восхищенно сказала Ирка.

Диана запротестовала:

– Ну, Ира, скажешь тоже! Мы тоже все очень хорошенькие. Но Амелия, конечно, удивила…

К ресторану мы пришли большой и шумной компанией. По дороге, улучив момент, я рассказала Никите о своей идее свести Марка и Марго. Никита слушал меня внимательно. Я сомневалась, что он проникся к истории любви Василевского так же, как и я, но все-таки выслушал меня и сжал в знак ободрения мою ладонь. Никита всегда был вовлечен в мои идеи и разговоры, и я была ему за это очень благодарна.

У входа в банкетный зал нас поджидал взволнованный Боря с букетом роз. Счастливая Ирка тут же бросилась к нему на шею.

Весь вечер мы отрывались на танцполе. В какой-то момент Ирка пропала из виду, а потом показалась в дверях и сделала жест рукой «О’кей». Тогда я, привстав на носочки, шепнула Никите на ухо, что все готово и мне пора действовать. В толпе танцующих Марка, разумеется, не было. Весь вечер он просидел за столом в одиночестве. Я подошла к нему и протянула руку.

– Ты меня на танец приглашаешь? – улыбнулся Марк.

– Нет, у меня есть для тебя приятный сюрприз, – сказала я, пытаясь скрыть волнение.

Марк принял мое приглашение, и, держась за руки, мы направились к беседке.

– Вера, куда ты меня ведешь? – Василевский с удивлением оглядывался по сторонам. – Ничего не понимаю… Никита не заревнует? Не хотелось бы получить по лицу от Ярового, – с усмешкой добавил Марк.

– Погоди-погоди, сейчас все увидишь.

Над озером уже полыхал закат. Марго была уже в беседке, и мое сердце радостно заколотилось. Значит, я не ошиблась… Она согласилась прийти.

Марк, обнаружив Марго, замедлил шаг. Я огляделась: Ирки, которая должна была привести нашу практикантку в беседку, рядом уже не было. Марго обернулась и смущенно заулыбалась.

– Вер… – начал взволнованно Марк, но я только осторожно подтолкнула его в спину.

– А теперь иди и во всем признайся, – шепнула я. – Следующий ход – твой.

От беседки я неслась с гулко бьющимся сердцем на грохот музыки, доносящейся из ресторана. На входе меня перехватил Никита.

– Ну как? Все получилось? Я тебя уже потерял, – сказал он. – Скоро салют.

– Салют – это здорово! Но ты не возражаешь, если я приглашу тебя еще немного со мной потанцевать?..

И снова вокруг закружились мигающие лампочки, мишура и счастливые лица моих повзрослевших одноклассников. На салют опоздали: выбежали к озеру уже с первыми громкими залпами, когда по темному небу рассыпались разноцветные звездочки… В толпе я обнаружила обнимающихся Даню и Амелию. Чуть поодаль стояли Ира, Боря и Диана. Фейерверк их не занимал: они горячо и со смехом что-то обсуждали. Недалеко от них среди взрослых я обнаружила отца и Катерину, которые держались за руки, словно были подростками, и завороженно смотрели в небо.

Марк и Марго появились уже под конец. Я оглянулась и встретилась взглядом с Василевским. Марк растерянно улыбнулся мне. Марго он осторожно держал под руку, а та с восхищением разглядывала пылающее разноцветное небо. Я улыбнулась Василевскому в ответ и продолжила любоваться салютом, положив Никите голову на плечо.

Вклейка

Content

Ася Лавринович
Летняя любовь: дачные истории

Там, где живет любовь

Часть первая Про нашу улицу Мира, влюбленное сердце, Катерину и отрубленный палец

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Часть вторая Про заброшенный лагерь, неприкаянную душу, разбитый арбуз и уроки поцелуев

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Вместо эпилога

Только попробуй уйти

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог

Ты мое счастье

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог,

Бонусная глава

Вера

Вклейка