Йост Кобуш

Один на вершине. Биография самого отчаянного альпиниста нового поколения

Jost Kobusch

ICH OBENALLEIN

© Нидэрхубер Наталия, перевод, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог. День, когда Земля не остановилась

Отличительная особенность: 1 возрождение

Время: апрель 2015 г.

Возраст: 22 года

Место: Лхоцзе (8516 м)/Непал

Я со всей силы сжимаю телефон в руке, как будто от этого зависит вся моя жизнь. Не задумываясь, мы прячемся за маленькой палаткой. Огромная лавина обрушивается на нас. Только моя рука до сих пор в воздухе и пытается сдержать волну давления. Если эта дрянь погребет нас под собой, то останется хотя бы видео. Бег на высоте почти 5400 метров вытянул весь воздух из моих легких. Я еле дышу. В рокоте лавины обрывками слышу крики, которые не имеют никакого смысла и отражают лишь страх людей. Я не могу поверить, как быстро базовый лагерь, расположенный на леднике, достигающий 1,7 км в длину и вмещающий в это время года около тысячи человек со всего мира, превратился в сплошной хаос.

Вообще-то утро 25 апреля 2015 года[1] такое же, как и все остальные. В восемь часов – время завтрака в базовом лагере. У меня еще целый месяц до того, как наступит оптимальная погода для восхождения, поэтому сегодня я решил расслабиться и предвкушаю спокойный день. Хотя я сейчас в базовом лагере Эвереста на высоте 5360 метров, моя цель – другая. Я хочу взойти на Лхоцзе, четвертую по высоте гору мира. Рядом с ней возвышается Эверест, с которым она связана Южным седлом. 8516 метров высотой, покрытая снегом и льдом, с внушительной Южной стеной, Лхоцзе ничем не уступает Эвересту, который почти на 330 метров выше и который из базового лагеря можно распознать на заднем плане лишь как маленькую черную пирамиду.

Завтра я хочу еще раз дойти до лагеря 1, а затем подняться выше, на высоту 6400 метров, к лагерю 2, чтобы запастись новыми продуктами и горючим, а также акклиматизироваться. Во время своих экспедиций я осознанно отказываюсь от помощи носильщиков и от использования искусственного кислорода. Наверху, вне базового лагеря, я полагаюсь лишь на свои силы. Высоко в горах нет никого, кто бы мог мне помочь в чрезвычайной ситуации. Иначе было бы, что я подстраиваю окружающую среду под свои возможности, а для меня это равносильно обману. Соло-экспедиции требуют много времени и сил. Так как, к сожалению, я не могу за один день достичь вершины и снова спуститься вниз, очень важно планирование – что, где и когда мне понадобится на горе. Ошибка в планировании в лучшем случае будет стоить мне вершины, в худшем случае будет иметь серьезные, возможно, даже опасные для жизни последствия. То, что я сейчас нахожусь в опасной ситуации, никак не связано с ошибкой в планировании.

Я сижу с друзьями в палатке-столовой, как вдруг стол начинает шататься. Но никто не беспокоится, даже наоборот, нам кажется это забавным. Землетрясение? Как волнительно! Мы выбегаем наружу, чтобы осмотреться. Я еще никогда не сталкивался с землетрясением, а это кажется достаточно сильным. Земля движется и колеблется, как будто я на маленьком паруснике в шторм в открытом море. Раскатистый гул и рокот в воздухе, словно я нахожусь внутри дизельного мотора. Мы смеемся и пытаемся рассмотреть на склонах горы небольшие каменные и ледяные лавины, которые с шумом прокладывают себе дорогу вниз. Мой фотоаппарат лежит в палатке, поэтому я достаю мобильный телефон и начинаю снимать. Это будет наверняка интересным видео для моего блога. Я всматриваюсь в покрытый между тем дымкой ландшафт и неожиданно вижу, что стоящие передо мной люди начинают бежать. Я озираюсь, и то, что вижу, повергает меня в шок. Гигантская лавина движется на меня. Я не могу оценить ее размеры, но примерно так представляю себе цунами-апокалипсис. Я просто стою на месте и не могу сдвинуться ни на шаг. Мое тело как будто парализовало. Тем временем вокруг меня разразился хаос. Люди бегут мимо меня в разные стороны. А я словно прирос. Пока лавина становилась все выше и выше, в моей голове крутился один и тот же вопрос: «Есть ли смысл убегать?» Мой мозг перешел в режим автопилота и посылает один простой сигнал, который постоянно повторяется: «Прячься за чем-нибудь». Я припустился бежать. Проношусь мимо ступы из камня. «Прячься за чем-нибудь». Я оставляю позади себя две палатки. «Прячься за чем-нибудь». Я вижу Кунтала и Таро, двух друзей, прячущихся на корточках позади одной из палаток, и устремляюсь к ним. Сможет ли эта палатка выдержать мощь стихии? Этот вопрос кажется сейчас несущественным. Подождем – увидим.

Сколько времени прошло с момента первых толчков? Секунды, минуты, часы? Удар! Мои мысли обрываются сию же минуту, и мелкая снежная пыль забивает мне нос и рот. Я едва могу дышать. Ощущение, что задыхаюсь. Еще чуть-чуть, и я поддамся панике. Странное чувство, как будто я потерял контроль над своим телом и духом. До лавины я уютно сидел в базовом лагере и, так как при этом я практически не двигался, на мне был толстый пуховик, которым я теперь накрыл своих друзей и себя в качестве дополнительной защиты. Для меня это само собой разумеющееся. Все-таки это немного смягчило огромную ударную волну. Мы с трудом дышим и урывками выдавливаем из себя «черт», чтобы как-то выразить свой страх и напряжение. Все начинает расплываться вокруг меня. Я чувствую быстрые и короткие удары сердца в груди. Вокруг нас становится все белее и белее. Мне кажется, что с каждым ударом сердца пульсирует и местность. Я не знаю, что здесь происходит. Я не в состоянии думать, но четко чувствую, что я сейчас умру. И мне все равно.

Очевидно, я не умер. Иначе я бы не смог написать эту книгу. Видео, на котором я запечатлел лавину, загрузил на YouTube днем позже. Это доказательство того, как мне и другим удалось выжить. Одновременно это свидетельство момента полного счастья, которым я хотел поделиться. А также чтобы показать всем, кто беспокоился обо мне, что со мной все хорошо. Этот так называемый доклад обстановки стал вирусным и распространился с огромной скоростью. Причиной этому были актуальность и мои многочисленные ругательства, которые слышны на видео. В течение четырех дней это видео набрало 20 миллионов просмотров. Сначала я этому обрадовался, а потом стал задавать себе вопрос, насколько правильным было выложить это видео с точки зрения морали? Ведь я извлек выгоду из ужаса трагедии и смертей других людей. Я заработал на этом деньги и стал известен во всем мире, после трансляции моего видео у миллионов зрителей создалась негативная картина о Непале. Туристы теперь боятся ехать в эту прекрасную страну. Это огромная ответственность, которую я пытаюсь нести. Может быть, я преувеличиваю, сваливая всю вину на видео, но мне было очень тяжело справиться с переживаниями. Я думал, что совершил ошибку… Я боялся, что меня раскритикуют за этот поступок. Но потом я начал общаться на эту тему с друзьями, и они успокоили меня. Кунтал, который провел уже целый месяц со мной в базовом лагере, знал, что для меня было важно просто задокументировать ситуацию. На тот момент никто не мог даже предположить, что видео так быстро распространится. Поэтому тогда у меня и мыслей не было о каких-либо возможных последствиях. Когда я начал писать эту книгу, я созвонился с Кунталом, и он произнес слова, которые в итоге освободили меня от моих мучений: «Твое видео помогло показать, что действительно произошло. Это вызвало огромную волну поддержки и сподвигло многих внести пожертвования». Но даже несмотря на то, что благодаря полученным деньгам от медийного использования моего видео я смог помочь в восстановлении Непала, у меня до сих пор ощущение, что я сделал что-то не так…

Мне кажется, что я знаю первопричину своих поступков, но на самом деле за этим скрывается нечто другое.

Почему я иду в горы? Я называю себя проблемным альпинистом, человеком, который ищет в горах ответы на вопросы жизни. Моя душа в поисках себя. И это истинная причина, по которой я отправляюсь в горы.

На грани

Отличительная особенность: 85 кг снаряжения

Время: октябрь 2013 г.

Возраст: 21 год

Место: Ош/Киргизия

Поздно вечером 11 октября 2013 года мой самолет приземляется в Киргизии. Пока я иду по взлетно-посадочной полосе к терминалу, я прокручиваю еще раз все в голове: забрать разрешение, активировать спутниковый телефон, арендовать внедорожник. Я беру свой рюкзак на выдаче багажа и вижу, что он вскрыт. Я сразу же начинаю проверять содержимое рюкзака и нахожу внутри документ: «Информация о вскрытии багажа. Были изъяты и нейтрализованы предметы, которые нарушают действующие правила перевозки опасных грузов авиатранспортом». Мне становится не по себе. Что, если они изъяли мой примус? Здесь, в Киргизии, я не смогу найти новый, тогда моя экспедиция закончится раньше, чем она успела начаться. С большим облегчением я обнаруживаю, что недостает только трех моих зажигалок. Для меня это загадка, как они смогли найти их. Ведь я спрятал их в самом низу в запакованном котелке. Правда, мой 100-литровый рюкзак таможенники не смогли закрыть после вскрытия, непростая система оказалась слишком замысловатой для них. Таким образом, он проделал 5500 километров от Берлина через Москву в Ош полностью открытым. Мне повезло, что мои вещи не разлетелись по двум континентам.

Днем позже я уже сижу в огромном кресле в местном турагентстве, и мой взгляд блуждает по маленьким статуэткам и дешево выглядящим картинам из других азиатских стран. Видимо, цель картин – показать опыт работы этого агентства. Шеф турагентства, полноватый пожилой мужчина, щупает мой бицепс и смеется: «Позвони мне через два дня, когда замерзнешь. Мы приедем за тобой». Я не могу устоять и смеюсь вместе с ним, хотя я уверен, что свою экспедицию на пик Ленина[2] я не прерву так быстро. Даже если я буду находиться на горе четыре или больше недель совершенно один. И вот быстрее, чем я предполагал, я еду в машине с водителем и покидаю город. Ош называют южной столицей страны, и это неудивительно, ведь в Киргизии всего два больших города. Второй город – это столица Бишкек на севере страны. Хотя я считаю, что Ош намного красивее. В этой местности были первые поселения, а именно в пещерах священной горы Сулайман-Тоо[3]. Согласно преданию, город был основан вокруг этих пещер, то есть вокруг горы. В центре города этот крутой скалистый холм возвышается над крышами домов примерно на 240 метров, а на его вершине построена небольшая мечеть, в которую можно попасть по лестнице. Как только оставляешь позади город, сразу бросается в глаза малочисленность населения остальной части страны. В ландшафте преобладают скудная почва и вырубленные леса. Однако больше всего меня восхищает то, что большая часть страны покрыта горами. Передо мной открывается новый, прекрасный мир. Мы проезжаем небольшие участки пустыни, которые прерываются яркими зелеными оазисами, минуем песчаные долины и маленькие деревушки, и часто только рискованный маневр помогает предотвратить в последнюю секунду столкновение машины с коровами, ослами, овцами или козами. Совершенно очарованный необычностью этого ландшафта и полностью погруженный в свои мысли, вдруг я вспоминаю, что забыл купить запасные зажигалки. Мы останавливаемся где-то в глуши, и я нахожу в маленьком сельском магазине столь необходимые для выживания предметы. На всякий случай я беру сразу пять штук, к тому же у меня есть еще одна бензиновая зажигалка «Зиппо» – этого должно хватить. Пока я расплачиваюсь, я даже не предполагаю, что эта покупка приведет меня к большим неприятностям. Но это будет позже.

Вообще-то многое было против этой поездки. Я не говорю ни на киргизском, ни на втором языке страны – русском. И конечно же, я понятия не имел, что меня ожидает. Но именно страх привел меня сюда. Страх, что из-за ложных причин я не сделаю то, что так близко моему сердцу. Если честно, я мало что теряю. Моя учеба может еще немного подождать. Я должен сделать то, что я действительно хочу. «Просто сделай это. Просто сделай это!» Мы едем дальше по скудному, напоминающему Монголию ландшафту, и вдруг я первый раз вижу его: пик Ленина – гору моей мечты. Я не могу поверить, что он передо мной. И хотя это всего лишь моя вторая, после Монблана, большая одиночная экспедиция, предвкушение радости больше, чем волнение от этого рискованного мероприятия. Постепенно мы приближаемся к покрытому снегом великану и наконец доезжаем до конца дороги – до базового лагеря. На высоте 3200 метров я выхожу из машины, выгружаю свое 85-килограммовое снаряжение и прощаюсь. Я рад наконец-то оказаться в горах. Все вокруг кажется таким величественным и нереальным. Но больше всего я наслаждаюсь тишиной. Это самое прекрасное в одиночной экспедиции – я абсолютно один. Только горы и я. В повседневной жизни что-то постоянно требует моего внимания, а здесь все такое безупречное, истинное. Ничто не отвлекает внимания. В этой тишине я лучше всего слышу себя и учусь понимать, что в жизни действительно важно для меня.

Вдруг меня осеняет, что я забыл свои новые зажигалки в машине. Катастрофа! Без них моя одинокая романтика в горах быстро закончится. Как сумасшедший, я несусь за машиной, размахиваю руками и ору что есть мочи. Вот и все, теперь мне придется импровизировать, чтобы выбраться отсюда. Нет зажигалок – нет экспедиции. Они нужны мне, чтобы разжечь примус, растопить снег и тем самым добыть питьевую воду. В голове у меня уже вырисовывается картина, как я, тяжело дыша, топаю обратно 30 километров, таща на себе 85-килограммовое снаряжение. Но неожиданно, прямо как в голливудских фильмах, машина разворачивается и едет мне навстречу. Я даже не могу толком порадоваться этому, потому что судорожно хватаю ртом воздух. Я с болью осознаю, что нахожусь уже на высоте 3400 метров и еще не успел акклиматизироваться.

Быть одному в дороге – означает полностью рассчитывать только на себя. Потому что нет никого, кто бы смог помочь в чрезвычайной ситуации. Когда ты один, ошибки запрещены. Тебя не подстрахует партнер в связке, если ты сорвешься. Неверное движение может привести к смерти. То, что другим внушает страх, означает для меня свободу. Я ни за кого не несу ответственности и сам отвечаю за свои ошибки. Да, я могу сам принимать любое решение, и мне не нужно его кому-то обосновывать. Все в моих руках.

Чуть позже я лежу в своей палатке, мысленно делю свое снаряжение на три части и планирую следующие шаги. Три дня подряд, каждый раз по 25 килограмм, я буду переносить в следующий базовый лагерь на высоте 4200 метров. То есть в высотный лагерь, расположенный чуть выше данного базового лагеря. Наверх мне нужно перенести керосин, продукты, палатки и все остальное, что мне понадобится из снаряжения. Я даже позволил себе немного роскоши, упаковав банку с ананасами для особенного случая. Потом два дня подряд я буду переносить по 20 килограмм в лагерь 1 на высоте 4400 метров и оставлять снаряжение там. Моей небольшой мотивацией при спуске будет бутылка колы, которую я спрячу в базовом лагере под кучей камней вместе с парой обуви и аварийным запасом продовольствия. Когда я вернусь обратно, эта кола будет моим сокровищем.

Из базового лагеря я переношу в следующий высотный лагерь первую партию снаряжения. На самом деле это лишь 8,5 километра, которые мне нужно пройти с тяжелым рюкзаком. Согласно профилю высот, следующий высотный лагерь находится всего на 800 метров выше, но какие это 800 метров. Мне нужно пересечь расположенный выше перевал, на другой стороне сначала спуститься, а потом вновь подняться. Тропа, по которой летом проходит большое количество альпинистов, гидов, вьючных лошадей и ослов, сейчас заброшена и опасна. Иногда она просто обрывается, потому что лавина камней снесла одну часть. То, что на первый взгляд выглядит просто, на самом деле быстро превращается в труднопроходимый участок. Дорога петляет по отвесному склону. Грунт очень твердый и покрыт мелкой галькой. Неверный шаг – и я вместе с тяжелым рюкзаком полечу вниз. Когда после нескольких часов подъема я наконец достиг 4200 метров, я увидел идеальное место для своего лагеря. Я разбиваю палатку так, чтобы быть защищенным от ветра, около реки. Теперь мне не придется топить снег. После того как я все разложил в палатке, я отправляюсь в обратный путь. Без тяжелого рюкзака я чувствую себя невероятно легким, и через час я уже в базовом лагере.

Немного позже меня ожидает сюрприз – я вижу вдали пастуха. Я уверен, что мое подсознание играет со мной в игры. Я так далеко от цивилизации, что здесь просто невозможно встретить кого-либо. Но на пастуха мои мысли не производят никакого впечатления, и он приближается ко мне. Быстрый изучающий взгляд – и я вижу, что передо мной такой же альпинист, как и я. Он здоровается со мной на английском, и я не могу не ухмыльнуться. Не успел он договорить, как я перебиваю его: «Мы можем перейти на немецкий». Только этого мне не хватало – на краю света, в глубоком одиночестве встретить еще одного сумасшедшего немецкого альпиниста-одиночку. Но все-таки я рад, что он здесь. Немного разнообразия мне не помешает.

На следующее утро мы решаем вместе подняться наверх. Даже если мы не говорим об этом, нам обоим ясно, что каждый из нас спокойно занимается своим делом и мы ни в чем не помогаем друг другу. По дороге я узнаю, что Конни 56 лет и он уже прошел предварительную акклиматизацию, потому что он провел несколько недель в Тибете на высоте более 4000 метров. Он поставил себе целью добраться до вершины пика Ленина напрямик и как можно быстрее. Его снаряжение «ультралегкое». Его обувь плохо изолирована, и у него нет ни пуховика, ни теплых штанов. Его палатка не выглядит особо надежной, и у него нет с собой примуса. Я всерьез переживаю за него. Единственное, что ослабляет мою тревогу, – это то, что он кажется очень опытным и уверенным в себе. Поднявшись наверх, он ставит свою палатку рядом с моей, но мне нужно еще раз спуститься вниз, чтобы забрать оставшиеся 25 килограмм. Добравшись до базового лагеря, я сразу же ложусь спать в палатке. Я чувствую себя хорошо. Мной овладевает приятная усталость, которая вызывает легкое жжение кожи и разливается теплом по всему телу. Посреди ночи меня будит какой-то шорох. Кто-то около моей палатки. Снежные барсы, которые обитают в этой местности, обычно боятся людей. Но кто бы это еще мог быть? Может, одинокий волк? Я вообще-то не из трусливых, но мне как-то не по себе. Моя фантазия рисует самые ужасные картины – огромный дикий зверь, который одним рывком разрывает палатку и я абсолютно беззащитный лежу перед ним. Эта мысль не дает мне покоя всю оставшуюся ночь и отнимает у меня сон. Рано утром, не выспавшись, я выглядываю из палатки в поисках следов зверя. Но я ничего не нахожу. Может, мне все это послышалось? Когда я стал разбирать палатку, я обнаружил под ней огромную сеть из подземных ходов, которую прорыли полевые мыши. Они бегали под палаткой и тем самым издавали тот самый непонятный шорох. Я смеюсь сам над собой. Неужели я действительно испугался мышей? Единственный одинокий волк здесь – это я.

Спустя несколько дней Конни и я стартуем из лагеря 1 в направлении вершины. Мы отправились в путь, когда не было еще и шести утра, все-таки перед нами долгая дорога до лагеря 2. Между тем конец октября, и мы ощущаем морозные температуры приближающейся киргизской зимы, потому что на северном склоне солнце встает очень поздно. Особенно немеют пальцы ног, и я стараюсь хоть как-то улучшить кровообращение, сжимая и разжимая пальцы. Мы медленно прокладываем себе дорогу сквозь 40 сантиметров рыхлого снега. Конни пешком и напрямую, я частично зигзагом и на лыжах, которые очень эффективны при глубоком снеге. К лыжам приклеен экомех – искусственные ворсинки скользят вперед, но если бы я скользил назад, то было бы сопротивление, как, например, у собаки, когда гладишь против шерсти. К тому же мой вес распределен по большой поверхности лыж, и таким образом я не проваливаюсь в снег. И вот наконец нас настигают первые лучи солнца. Я чувствую сосредоточенное тепло на лице и думаю о том, как прекрасны простые вещи в нашей жизни. Обычно мы не придаем значение лучу солнца, а здесь этот маленький лучик приобретает колоссальное значение. И действительно, маленький лучик творит чудо. Наконец-то я чувствую легкую, жгучую боль – пальцы ног начинают оттаивать. Движения становятся плавными, а мысли витают где-то далеко-далеко. Реальность снова настигает меня, когда наши пути встречаются прямо перед ледниковым обвалом. Бросив быстрый взгляд на часы, я не верю своим глазам. Уже полдень. В условиях глубокой зимы мы одолели лишь треть пути. Осмотревшись, я вижу, что мы находимся в огромном снежном лабиринте из ледниковых трещин и высоких нагромождений льда, где не видно дороги. Нам понадобится несколько часов, чтобы преодолеть этот участок. Мы понимаем, что в этих условиях добраться до лагеря, не говоря уже о вершине, будет невозможно. Мы делаем несколько фотографий, чтобы задокументировать место, куда мы дошли, и с тяжелым сердцем разворачиваемся обратно. «Гуд бай, Ленин», – проносится в моей голове. Дорога обратно длинная, и мы приходим в лагерь, когда уже начинает темнеть. Вымотанный не только физически, я после еды забираюсь в свой спальный мешок.

На следующее утро я понимаю, что спуск обратно – это не вариант для меня. Я приложил столько усилий и теперь, на высоте 4750 метров, я должен развернуться назад? У меня такое чувство, что я еще не все сделал для того, чтобы достичь вершины. Мысль попробовать еще раз не дает мне покоя. Сейчас развернуться из-за страха – я точно буду сожалеть об этом и постоянно себя упрекать: «Если бы я…» – или себя спрашивать: «Что бы было, если…?» У меня достаточно припасов, поэтому так быстро я не сдамся. Это решение по-настоящему окрыляет меня. Мне не понадобилось много времени, чтобы снова настроить себя на успех. Выбранная нами вершина слишком опасна из-за погодных условий, поэтому мы спонтанно решаем в пользу горной вершины чуть ниже – пятитысячника, который мы высмотрели вдали. Эта вершина ускорит мою акклиматизацию, и это следующий шаг в направлении пика Ленина. С необыкновенной легкостью и благодаря хорошей погоде мы добрались до самого верха. Нашим вознаграждением стал великолепный вид, который не мог быть более контрастным. С одной стороны ты видишь сверху широко простирающий, теплый, песчаный ландшафт степи, в то время как с другой стороны возвышаются горы, покрытые вечным льдом. Наконец, мы дошли до лагеря, снова вечером. Жутко уставшие, но счастливые. К сожалению, после этого удачного похода пришло время прощаться. Запасы Конни закончились, а я все еще хочу реализовать свой план и еще раз попробовать добраться до вершины. Я спускаюсь вместе с ним до верхнего базового лагеря и пополняю свой рюкзак провиантом. Теперь можно действительно стартовать!

Когда я проснулся, было еще темно. Все, что мне нужно взять с собой в дорогу, я упаковываю в два рюкзака. Теперь я абсолютно один в горах. Только гора и я. Мы стоим друг перед другом не как два противника. Я чувствую с ней гармоничную связь и надеюсь, что она пустит меня.

Летом достаточно одного дня, чтобы подняться на тысячу метров, но зимой нет перильных веревок, благодаря которым можно быстро продвигаться вперед. К тому же снег скрывает ледниковые трещины. Я продвигаюсь вперед очень медленно. Путь, который я проложил до этого, уже большей частью занесен новым снегом. Иногда он доходит до пояса. Но у меня с собой 35 килограмм снаряжения. Этого хватит, даже если я буду восемь дней в пути. Я могу разбить высотный лагерь 2 на высоте 5300 метров и оттуда двигаться дальше к вершине. До этого мне не нужно будет спускаться. Медленно и осторожно я продвигаюсь вперед. С помощью лыжных палок я могу нащупать скрытые ледниковые трещины. Иногда палки полностью проваливаются вниз и обнажают широкие темные трещины. Я проверяю палками снег. Поверхность хрупкого снежного моста рушится. Только после этого я вижу настоящий размер трещины и решаю, могу ли я перепрыгнуть или мне лучше испытать свое счастье в другом месте.

Как соло-альпинист, я не могу позволить себе провалиться в трещину. Здесь никого нет, кто бы смог мне помочь. Даже если я переживу падение, я не смогу выбраться из ледниковой трещины. Вероятнее всего, что на глубине трещины нет спутниковой связи. Это была бы не самая лучшая смерть. Я стараюсь не думать об этом и смотрю наверх. Солнце стоит уже низко над горизонтом, я намного медленнее продвигаюсь вперед, чем думал. Скоро мне уже нужно будет искать подходящее место, чтобы разбить палатку, а я все еще среди ледникового обвала – хаоса из ледниковых трещин и нагромождений льда. На краю ледника, где более-менее плоско, возможна опасность лавины, там, где образуется воронка. Если сойдет лавина, она в любом случае захватит то место, которое я облюбовал для палатки. При ближайшем рассмотрении ледник выглядит так, как будто у него есть ребра. Эти ребра похожи на стены, между которыми разверзаются большие и глубокие ледниковые трещины. Именно на одном таком четырехметровом в ширину ребре я нахожу подходящее место для палатки. Это, конечно, не самый лучший вариант, но у меня нет другого выбора. Это единственный участок, где лавина может меня миновать. Широкие и глубокие трещины замедлят лавину и поглотят ее. Я рою углубление в снегу размером с опорную площадь палатки, таким образом я смогу расположить ее так, чтобы она была лучше защищена. Затем я забиваю колышки и даже ледоруб для дополнительного крепления палатки. Наконец, я ложусь вместе со всем своим снаряжением в палатку и радуюсь завтрашнему дню. Погода хорошая, палатка закреплена и хорошо утяжелена. Для одной ночи сойдет. Я спокойно засыпаю, но уже через несколько часов просыпаюсь от громкого хлопанья брезента.

Начался сильный ветер, и это не сулит ничего хорошего, но что я могу сделать? Я пытаюсь снова заснуть, гул и завывание ветра мешают мне. Шторм усиливается. О том, чтобы свернуть палатку и быстро спуститься вниз, в этой ситуации не может быть и речи. Я застрял в этом месте. Шквальный ветер бьет по моей палатке, как бушующие волны о скалу. Палатка начинает искривляться, и я очень надеюсь, что ветер не разорвет брезент. Я сворачиваюсь калачиком и пытаюсь утяжелить тело, как вдруг резкий порыв ветра налетает на палатку. Колышки вибрируют и скрипят под мощным напором. Я слышу, что что-то рвется и ломается. В тот же момент я понимаю, что палатку сорвало с креплений и она вместе со мной – безбилетным пассажиром на борту – начинает скользить прямо к огромной ледниковой трещине. Как только я осознаю всю опасность ситуации, я освобождаюсь из спального мешка, быстро расстегиваю молнию палатки, выскакиваю наружу и запрыгиваю в лыжные ботинки. Одной рукой я удерживаю палатку за штангу, иначе ветер просто унесет ее с собой. Итак, шторм. Я стою и мерзну в нижнем белье, и у меня есть только две опции: либо отпустить палатку и смотреть, как она вместе с моим снаряжением исчезает в ледниковой трещине, и потом несколько часов без остановки идти в нижнем белье до базового лагеря – так себе вариант. Даже если я, возможно, и выживу, тяжелое обморожение мне гарантировано. Или продолжать держать палатку и при этом медленно скользить к ледниковой трещине, пока я не свалюсь вместе с ней на глубину 35 метров, что тоже не особенно прельщает. В моей голове крутятся мысли, но в то же время там бесконечная пустота. Я знаю, что у меня осталось мало времени, чтобы принять решение. В эту безысходную ситуацию я втянул себя сам. Если бы я раньше начал искать подходящее место для ночлега, я бы сейчас не оказался в этой ситуации. Мне страшно, мне очень страшно. Страшно, что я погибну здесь. Но жизнь не проносится перед моими глазами, как обычно говорят. В этот момент я чувствую сожаление. Я сожалею о том, что еще не сделал в своей жизни, кем я не смог стать и что я никогда уже не испытаю. Если бы у меня было больше времени…

Истоки будущего

Отличительная особенность: 1 испорченное свадебное платье

Время: 1996–2007 гг.

Возраст: 4–17 лет

Место: Боргхольцхаузен, Цугшпитце (2962 м)

Одно из моих ранних детских воспоминаний – когда мне четыре года и я сижу на нашей кухонной столешнице. Пока мой отец Фальк усаживал меня туда с благими намерениями, на кухню вошла мама Ирис. Начинается спор, можно ли мне там сидеть. В пылу мама сдергивает меня со столешницы и тем самым усугубляет ситуацию… У меня нет никаких воспоминаний о моих родителях как о счастливой паре, потому что они рано развелись. Одну половину времени я проводил у мамы, другую – у отца. Но поскольку состояние моей матери, у которой была анорексия, ухудшилось и она чуть не умерла, я с сестрами-тройняшками переехал к отцу. Ему приходилось много работать, чтобы прокормить нас, поэтому он приходил домой к вечеру и часто продолжал работать из дома. Меня воспитывали няни из Латвии. Свою настоящую мать я тогда видел лишь раз в неделю. А няня каждый раз остается лишь на год, и потом появляется кто-то новый. У меня нет значимого близкого, с которым я мог бы установить тесную эмоциональную связь. Молодые няни не могли мне дать той материнской любви, которая так нужна ребенку. В общем и целом у меня было пять таких нянь, пока мой отец не решил жениться на последней. Мои сестры были искренне рады. Но единственное, что мог выдавить из себя я, – это: «О нет». Сандре 24 года, когда она выходит замуж за моего отца. Я ревную. На свадьбе я спросил ее, может ли она открыть мне бутылку колы, которую я перед этим изрядно потряс. В следующую секунду все липкое содержимое бутылки оказывается на свадебном платье.

Сегодня я понимаю, что это было незрело с моей стороны. Я отдаю должное Сандре за то, что она никогда не попрекала меня этим поступком. Со вступлением в брак молодая латышка берет на себя огромную ответственность за нас, детей. Мне уже девять лет. Уже слишком взрослый, чтобы сразу же привыкнуть к новой «маме». Она очень старается, но, увы, мне не нужна ее помощь. Я не могу свыкнуться с ее авторитетом, а ее ценности и правила, которые она принесла в наш дом из своей страны, не имеют для меня никакого смысла. Мы оба боремся за внимание и любовь Фалька – к сожалению, зачастую я проигрываю. Мне кажется, тогда мне просто нужна была любящая мать, которая бы меня понимала. Я продолжаю видеться с Ирис лишь раз в неделю, но то немногое время, которое мы, дети, проводим с ней, меняет наше отношение друг к другу. Мне трудно открыться и впустить кого-то нового в мою жизнь. Когда Сандра забеременела близнецами, я впервые осознал, насколько огромны изменения, которые привнес второй брак отца в мою жизнь. Уже в десять лет я сам стираю себе одежду. Я отвечаю за то, чтобы подъезд к дому был чистым. Позже в мои обязанности входит и стрижка газона большого сада. Постепенно я беру на себя другие задачи по дому и помогаю в мастерской. Так я зарабатываю свои карманные деньги, которые в целом всегда намного меньше, чем у моих друзей. Тем самым отец хочет поощрить мою независимость, которая, по его мнению, является предпосылкой для хорошей жизни. Его девиз – дай бедняку две рыбы, и он будет сыт два дня, научи его ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь. У нас действительно не так много денег, и я страдаю от того, что не могу носить брендовые вещи, как другие дети в школе. Я чувствую себя обделенным, и оттого страдает моя самооценка.

На мое шестилетие отец дарит мне велосипед. Как в свое время и ему, этот подарок дал мне немного свободы. Таким образом, мой радиус передвижения становится все больше и больше. Я использую велосипед не только для того, чтобы сэкономить на билетах на автобус, но и чтобы собрать возвратную стеклотару и тем самым заработать немного денег. В это время я крепко подружился с соседским мальчиком Филиппом. Мы проводим много времени вместе в близлежащем лесу. Помимо Филиппа у меня есть и другие друзья, но с ними у меня меньше общего, чем с ним. У нас общие интересы, и мы вдохновляем друг друга на разные авантюры: новый трюк со скейтбордом или еще более высокий прыжок на велосипеде через самодельный трамплин. Несмотря на это, меня не покидает чувство ненужности. Хотя когда я занимаюсь своим делом, я при этом чувствую себя очень комфортно. С одной стороны, многое из того, что другие люди находят увлекательным, мне скучно. С другой стороны, мне часто не хватает денег для того, чтобы предпринять что-то совместное с друзьями или просто сходить с ними в кафе. Я часто выгляжу глупо на школьных мероприятиях, когда все сидят в ресторане и едят и только я один не ем. Неудивительно, что я достаточно скуп, когда речь идет о моих тяжело заработанных деньгах. Я коплю на материальные вещи, от использования которых я мог бы долго извлекать выгоду. Я рассматриваю расходы как инвестиции, которые в долгосрочной перспективе могут привести к чему-то прибыльному.

Я благодарен отцу за свою самостоятельность и взгляд на жизнь, но также я чувствую в его отношении ко мне определенную дистанцию – такую же дистанцию, какую испытал он в детстве со стороны своего отца. Ему тяжело проявлять свою признательность или любовь, и я, будучи ребенком, воспринимал это как должное. За что мне вообще признательность? В школе я учился плохо и ничего особенного не достиг. Учителя постоянно звонили моим родителям, чтобы оповестить их о моем плохом поведении и несделанных домашних заданиях. Чтобы избежать реальности, я погружался в мир компьютерных игр. Больше всего мне нравились игры, где можно было исследовать новые миры, собирать предметы и развивать различные способности. Но однажды наступает момент, когда после всей проделанной работы ты становишься безумно сильным, ты уже изучил весь мир и через пот и кровь превратился в героя. Виртуальный мир, в отличие от реального, позволяет мне праздновать свои личные успехи и дает мне чувство, что я действительно что-то могу. У меня уходило до 175 часов, чтобы закончить игру. Конечно же, это отразилось на моей повседневной жизни. Мне все больше казалось, что жизнь – это компьютерная игра. Наибольшего прогресса можно добиться, работая над менее сильными навыками, сознавая свои слабости и постоянно улучшаясь и совершенствуясь. Только так можно достичь уровня 100.

Но именно это меня и привлекает – стремление к совершенству. Я начинаю применять этот подход к своей реальной жизни и прихожу к выводу, что страх высоты – это моя слабость, над которой мне нужно работать.

Что-то подсказывает мне, что я должен преодолеть этот страх, чтобы моя жизнь могла полностью раскрыться со всеми ее возможностями.

На уроках физкультуры я уже давно обратил на него внимание – скалодром в спортзале. Я еще ни разу не забирался по нему наверх, но он всегда завораживал меня. Поэтому я не медлил и секунды, когда в шестом классе мне нужно было выбрать дополнительные занятия, – я решил в пользу скалолазания. Несколько недель спустя мы с Филиппом наконец-то стоим перед скалодромом, и я с сомнением смотрю наверх. Пока другие достают и надевают страховочные пояса, я чувствую, как растет мое беспокойство. Карабин защелкивается у меня на поясе, и учитель подает сигнал, что я могу начинать карабкаться вверх. Зачем я только выбрал скалолазание? Я уже начинаю жалеть о своем решении, особенно когда после первых нескольких подтягиваний я понимаю, что если отпущу руку, то полечу вниз. Я уже представляю себе, как ударяюсь о землю. Стараясь не думать об этом, я лезу выше и выше, хочу во что бы то ни стало добраться до самого верха. Я держусь слишком сильно и тем самым трачу много сил. Несмотря на это, я достаточно быстро продвигаюсь вперед. Уже перед самым верхом я смотрю вниз и словно пробуждаюсь от кошмара. Мой пульс взлетает, дыхание учащается. Опять вижу себя на уроке плавания, где стою на трехметровой вышке. Я смотрю вниз и размышляю, прыгать или нет. У меня жуткий страх высоты и падения. Каждый раз я разворачивался и спускался по лестнице вниз. Мне было все равно, что думают обо мне одноклассники. Я просто не мог прыгнуть. Но наверху семиметровой стены нет лестницы, по которой я могу спуститься вниз. Мне придется спрыгнуть и довериться напарнику. Я закрываю глаза, отпускаю и кричу: «Вниз!» Мой напарник медленно спускает меня. Пока я отстегиваю карабин, я еще раз смотрю наверх. Меня пронизывает сильное чувство. Неужели я на мгновение взглянул своему страху в глаза? Да! Даже если у меня и не было другого выбора, все равно я чувствую, что справился. Я хочу больше.

Теперь два раза в неделю я хожу на двухчасовой курс скалолазания. Наш учитель господин Фелькер вкладывает в это свое сердце и душу и пытается донести до нас как можно больше. Сам он увлеченный учитель географии и химии, который все свое свободное время путешествует по миру и занимается альпинизмом. Благодаря его увлеченности своей работой мы не только изучаем энергосберегающее лазание и правильную технику спуска, мы также систематически обсуждаем различные темы альпинизма, такие как узел Прусика[4] и спасработы. Техники, которые пригодятся позже в моей карьере альпиниста. Курс закончился через шесть месяцев, быстрее, чем мне бы этого хотелось. Больше всего меня привлекло сочетание физических и психологических задач. Я подсел. Правда, я живу в маленькой деревне в Тойтобургер-Вальд, примерно в 25 километрах от Билефельда. Мне придется преодолевать большое для моего возраста расстояние, чтобы заниматься на скалодроме нового клуба альпинистов в Билефельде. Если бы этот клуб не открылся, я бы не продолжил заниматься. Я родом из равнинной местности. Горы находятся достаточно далеко, и следующая скалистая местность не за углом. Так как Филипп начал заниматься скалолазанием вместе со мной, его родители часто отвозят нас в Билефельд. Позже я часто ездил туда сам на велосипеде.

До того как я впервые соприкоснусь с настоящей скальной трассой, пройдет еще четыре года. Первые скалодромы появились в Германии в конце 1980-х годов. Раньше скалолазанию можно было научиться только в горах. Сегодня можно тренироваться на скалодромах вне зависимости от погоды и времени суток по самым высоким стандартам безопасности. Когда мой инструктор взял шестнадцатилетнего меня в первый раз в горы, первое, о чем я подумал, было: «Это природа. Природа опасна». Мне было непривычно находиться снаружи, все казалось угрожающим и настоящим. Крюки, на которые мы фиксируем страховочное снаряжение, расположены достаточно далеко друг от друга, а не каждые полтора метра, как я привык на скалодроме. Но здесь я чувствую ветер и запах скал, вижу лучи солнца, пробивающиеся сквозь листья деревьев. Все, что было до этого, походило на мастурбацию, а здесь – настоящий секс. Теперь я каждый второй день тренируюсь. К сожалению, чаще в помещении, а не в горах. Но теперь мое восприятие изменилось. Я стараюсь думать об этих тренировках как о подготовке для гор. Верхних границ не существует. Это доставляет мне огромное удовольствие, и, поскольку я амбициозен, я шаг за шагом достигаю поставленные собой цели. Если быть объективным, ничего из ряда вон выходящего, но я постоянно совершенствуюсь. Моя боязнь высоты потихоньку исчезает, а от страха падения я стараюсь избавиться при помощи целенаправленных тренировок. Мне нравится этот ментальный вызов и чувство, что я все больше и больше совершенствую себя. Конечно же, физическая подготовка очень важна, но для успеха этого недостаточно. Я часто оказываюсь в ситуациях, когда сталкиваюсь со своей боязнью падения. Это требует определенного внутреннего спокойствия, силы воли и сосредоточенности. Но если у меня получается, это позволяет мне немного выйти за рамки своих возможностей. Это не всегда срабатывает, и грань между смелостью и бесшабашностью узка и к тому же опасна. Но попытка удержать этот баланс – классное чувство. Растущие навыки, однако, тоже оказывают на меня давление. У меня такое чувство, что я недостаточно хорош. Мне понадобились годы, чтобы понять, что лучший скалолаз не тот, который может справиться со сложнейшими маршрутами, а тот, которому скалолазание доставляет удовольствие.

У меня никогда не было настоящего примера для подражания. То, что я считаю достойным подражания, – это, скорее всего, недосягаемое сочетание лучших качеств в разных людях. Я выбираю из каждого лучшее, и это объединяется со многими другими качествами в идеализированного человека. Этот идеал воплощает то, к чему я стремлюсь.

А еще у меня есть большая мечта – когда-нибудь оказаться на очень высокой горе, на восьмитысячнике. Я еще никогда не был в горах, все, что я знаю о них, я почерпнул из книг, журналов и фильмов. Глянцевые фотографии мест, которые кажутся недоступными, дают ощущение, что там еще можно найти последние настоящие приключения в наше время. И так случилось, что мой путь принимает неожиданный поворот. Мой отец между тем стал частным предпринимателем и открыл небольшую столярную мастерскую. На одной выставке рабочих инструментов мои шестилетние сестры Аусма и Риета приняли участие в конкурсе – украсить пряничное сердце сахарной глазурью. Риета заняла второе место и выиграла путешествие для всей семьи. Организатор конкурса не ожидал, что у нас действительно большая семья. Наверняка он рассчитывал на двух взрослых и двух детей. Но двое взрослых и шесть детей – это намного больше. Так как, помимо близнецов, у меня еще сестры-тройняшки. Учредитель приза был, конечно, не в восторге. А для меня осуществилась заветная мечта.

Наше путешествие состоялось в Баварию, недалеко от Цугшпитце[5], самой высокой горы Германии. Мы решили подняться на вершину. Я пребываю в состоянии полной эйфории. Мне уже 17 лет, но я еще ни разу не был в горах. Из кабины канатной дороги я зачарованно смотрю на окружающие нас горы и на постоянно уменьшающийся ландшафт. Пасмурная погода создает мистическую атмосферу. В прорехах облаков видна бескрайность ландшафта. Наклонные скалы, сформировавшиеся много веков назад, кажутся застывшими и неприступными, однако я чувствую их неописуемое притяжение. Интересно, каково это – забраться туда? Я представляю альпинистов и скалолазов как бойцов из моих компьютерных игр, бросающих вызов стихии. Они негласные герои. Внутри меня все стремится принять этот вызов. Я вспоминаю свою большую мечту, и передо мной всплывают картины экспедиций. Я чувствую, что мне пора начать готовиться. Небольшие шаги уже сделаны, но теперь мне нужно идти еще дальше. Мне понадобятся дальнейшие маленькие и большие шаги, пока я не дойду туда, куда я хочу. Все эти бесконечные часы, которые я провел за компьютерными играми, чтобы создать там свое лучшее «Я», теперь я могу также инвестировать и в свою настоящую жизнь. Если я выключу компьютер, то все останется. Я чувствую, что хочу раздвинуть свои границы намного дальше. Возможно, чтобы действительно стать героем, которым я всегда был в виртуальном мире. Я знаю, что мое будущее счастье связано с горами. И то, что я еще ничего не знаю, меня совсем не беспокоит. Или должно?

Ужасная ошибка

Отличительная особенность: 6 зажигалок

Время: конец октября 2013 г.

Возраст: 21 год

Место: пик Ленина (7134 м)/Киргизия

Меня как будто ударило током. Видимо, я находился в оцепенении. Внезапно мне становится ясно, что я нахожусь на небольшом плато, окруженном ледниковыми трещинами, и дрейфую в сторону бездны. На горе царит уже глубокая зима. Почему я вбил себе в голову, что должен при таких погодных условиях один забраться на пик Ленина? Уголком глаза я вижу, как мой пуховой сапог ветром выносит из палатки. Он бесшумно исчезает в темноте огромной ледниковой трещины, которая разверзается передо мной. Уже прошло четверть часа или меньше? Я потерял чувство времени и пространства. Нет, это не сон, это действительность. Я опять чувствую его – страх умереть. Моя ситуация безвыходна. В полном отчаянии я скольжу в сторону ледниковой трещины. Трение ветра создает свист на льду, который вместе со звуком колышущегося брезента превращается в сильный шум. Огромная сила ветра как будто тонкими иглами впивается в мою кожу. Холодные и онемевшие пальцы сцепили штангу палатки. Я чувствую, как понижается температура моего тела и тепло постепенно покидает меня. Так выглядит смерть от обморожения? Вообще-то я не особенно верующий. В церковь я хожу лишь на Рождество, и молиться мне чуждо. Но сейчас, в этой ситуации, я не вижу другого выхода. Мне кажется это моей последней возможностью, и я начинаю просить: «Господь, пожалуйста, помоги мне!» Секунды кажутся минутами, минуты превращаются в вечность. Мой страх медленно переходит в тихую панику, которая ощущается почти болезненной. Я уже сожалею о своем глупом решении разбить лагерь в этом месте. И вдруг мой взгляд падает на ледниковую трещину рядом со мной, которую я преодолел вчера вечером, чтобы забраться сюда! В этот момент шум затихает и шторм становится слабее. Недолго думая, я тяну на себя то, что еще осталось от палатки, и вслепую прыгаю в трещину глубиной в четыре метра. Она наполнена рыхлым снегом, поэтому я мягко приземляюсь. Посмотрев наверх, я вижу, что ветер опять достиг силы урагана. Был ли это Бог, который помог мне в этой ситуации? Не может быть, говорю я сам себе, в то время как залезаю в сплющенную трещиной палатку и спальный мешок, который мне жизненно необходим сейчас.

Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко в небе. От бушевавшего ночью шторма нет и следа. Я пробираюсь сквозь лабиринт из трещин. Спокойно и сосредоточенно занят своим делом. На разведку дороги я взял с собой маленький рюкзак, мне показалось это простым и безопасным. Не знаю, является ли причиной неприятный опыт прошлой ночи, но я чувствую, как меня одолевает приступ одиночества. Ни Конни, ни кого-либо еще, с кем бы я мог поговорить, рядом нет. Я начинаю разговаривать сам с собой и пою во весь голос свои любимые песни – Nur zu Besuch группы Die Toten Hosen и Welcome Home группы Radical Face. Так мне кажется, что я не один. Забавно, но в таких ситуациях я думаю о себе во множественном числе. «Нам нужно быть осторожнее», – например, говорю я себе. Это создает иллюзию, что со мной кто-то есть. А иногда я спрашиваю себя, не может ли та или иная тень, которую я замечаю на скалах, быть чьей-то тенью.

«Столько, сколько нужно, и как можно меньше» – звучит мой девиз, когда я упаковываю вещи. Одних трусов должно хватить на три недели. Некоторые разрезают зубную щетку пополам, чтобы сэкономить место. Это не для меня. Такие незначительные вещи я даже не беру с собой в горы. В этот раз я взял с собой примус, горючее для него (несколько литров бензина на бензоколонке), большое количество пакетиков сухого азиатского супа, спутниковый телефон, который по форме и весу напоминает кирпич (очень старый, зато купленный за копейки), две палатки и спальный мешок. Кроме того, много одежды, слои которой я надеваю или снимаю в зависимости от меняющихся погодных условий. Я люблю все перемешать и запихнуть в рюкзак, чтобы часто используемые вещи были под рукой. Многие вещи я прикрепляю к рюкзаку снаружи.

После того как я нашел подходящую дорогу к лагерю 2, я оставляю свой маленький рюкзак в надежном месте и иду назад, чтобы забрать оставшиеся вещи. Выбранная мной тактика и сложные погодные условия тормозят меня. Но так как я учусь на своих ошибках, в этот раз я заранее начинаю искать подходящее место для ночевки. Я хорошо закрепляю палатку, дополнительно используя широкие снежные колья. Проверяю все по нескольку раз. До сих пор содрогаюсь, вспоминая прошлую ночь. Каким-то образом мне удалось выбраться из этого кошмара. Но одно для меня несомненно: глубоко религиозным человеком я не стану.

На следующее утро все мои сомнения рассеялись. Погода хорошая, я чувствую сильную связь с горой, и мои мысли обретают ясность. Это отправление в неизвестность, близость к нетронутой природе и абсолютная тишина. Это то, что я люблю и что позволяет мне плавно двигаться и сливаться с окружающей средой. В этот момент я очень счастлив, хотя я еще ничего не достиг на этой горе. Это то уникальное чувство, когда понимаешь, что являешься частью чего-то большого. Я почти не чувствую нагрузки, и мне все равно, доберусь ли я до лагеря 2 сегодня. Найдя подходящее место для палатки рядом с ледяной пещерой, я радостно предвкушаю роскошный ужин. Но, когда я начинаю готовить, меня ожидает следующий удар – моя зажигалка. Но это еще не все – ни одна из моих пяти зажигалок не работает. Я подозреваю бунт. Даже моя зажигалка «Зиппо» вышла из строя. Неисправен механизм зажигания. Когда мне наконец удается разжечь примус, я готов плясать от радости. Я обеспечиваю защиту от ветра и начинаю топить лед и снег. И вот сижу я один перед ледяной пещерой, стены которой источают голубой свет, который постепенно становится темнее, в то время как пламя отбрасывает желтые тени на мою палатку. Вот оно – мое настоящее приключение. Достаточно небольшой проблемы – и вся экспедиция уже под угрозой. При этом речь не о лавинах, камнепадах или непогоде, даже потеря солнцезащитных очков может все перечеркнуть за один раз. Смесь глупости и неудачи может не только разрушить большие мечты, но и иметь опасные для жизни последствия.

По своей наивности я никогда не думал, что со мной может произойти нечто подобное. Когда я наконец добрался до лагеря 2, ничего не работало, и я был вынужден признаться себе, что я долбаный идиот. Это было жуткой ошибкой – купить пять зажигалок с одинаковым пьезоподжигом. Ведь для получения искры вместо обычного кремня используется электрическая искра. А такой способ зажигания не работает на морозе и на высоте около 5000 метров. Но откуда я мог это знать? Даже если я уже и был на высоте почти 5000 метров, я еще никогда не ночевал там, не говоря уже о приготовлении еды. Так быстро я оказался в очередной идиотской ситуации. Теперь злюсь на себя из-за этой ошибки. Без примуса я не смогу топить снег и останусь без питьевой воды. Это серьезная оплошность, и я в бешенстве. Правда, это не улучшает сложившееся положение. Поэтому я глубоко вздыхаю и мысленно делаю шаг назад, чтобы создать дистанцию от возникшей ситуации. Я смотрю на бесконечную ледяную пустыню, которая окружает меня. Здесь нет других палаток, где бы я мог одолжить зажигалку. Скорее всего, даже в радиусе 50 километров я не найду никого, кто бы помог мне. Здесь только куча гравия и мусора, который оставили за собой предыдущие экспедиции в лагере 2. Внезапно меня озаряет идея. Я начинаю поиск, продвигаясь между мусором и ледниковыми трещинами, которые проступают из-под гравия. Час спустя я держу в руках зажигалку, у которой традиционный способ зажигания. Но, к сожалению, она сломана. Я выпускаю газ из другой зажигалки и пытаюсь зажечь. Не получается. Зажигалка слишком ржавая. А я уже так гордился собой, что мне пришла в голову идея поискать зажигалку в мусоре. Теперь я останусь голодным. Мне становится в прямом смысле слова страшно. Наконец я решаю в пользу плана Б. У меня просто нет другого выхода. Я беру ледяные бутылки и мешок для воды, которые наполнены снегом, и кладу их в спальный мешок. Придется всю ночь топить лед температурой собственного тела. Вместо привычного уютного тепла я чувствую, как холод расползается по моему обычно теплому кокону. Снаружи бушует ветер, температура воздуха –23 °C, и вместо грелки у меня в спальном мешке холодный компресс. Большое спасибо, дорогая служба безопасности полетов.

Посреди ночи меня будит острая необходимость по большой нужде, причем срочно. Я молниеносно расстегиваю молнию спального мешка. У меня даже нет времени, чтобы обуться. Распахиваю палатку и выползаю наружу так, что ноги еще остаются в палатке. В последний момент я успеваю стянуть две пары кальсон. Чертова диарея! Наверху теряешь человеческий облик, обычные правила совместной жизни здесь не действуют. Здесь царит анархия. Но поскольку на такой высоте никого больше нет, никого это не беспокоит. А для меня это самое эффективное решение с наименьшим ущербом.

Утром мне приходится осознать, что мои старания обойтись без примуса ничего не дали. Все мои усилия были напрасны. У меня нет даже литра воды. Но так легко я не сдамся, только не после того, через что мне пришлось пройти. Я снова насыпаю снег и помещаю бутылки под куртку. При подъеме наверх я вырабатываю достаточно тепла, чтобы растопить снег. Какой замечательный план, но вдруг я вижу черные тучи позади вершины. Прогноз погоды, который я получаю по спутниковому телефону от своей матери Ирис, предвещает шторм. Скоро здесь разверзнется ад. Я поднялся на высоту примерно 6000 метров, когда шторм свалил меня наповал. Я упал на землю, этот поединок я не смогу выиграть. Остается быть реалистом и сохранять спокойствие. Палатка взовьется надо мной, как только я попытаюсь ее раскрыть. А шторм без примуса я не пересижу. Так холодно, что снег под моей курткой даже не собирается таять. Я решаю оставить свое снаряжение здесь, чтобы хотя бы добраться до пика Раздельная[6], простого шеститысячника. Вынужденный повернуть назад, я хочу хотя бы чего-то достичь. Мне все равно чего. Мне просто нужна причина, по которой я могу оставить это место позади себя. Я борюсь с высотой и порывами ветра, которые кажутся мне намного сильнее, чем предсказанные 88 км/ч. Жуткий дубак, температура как будто все –56 °C. Но я ничего не чувствую, в особенности мои ноги, не говоря уже о пальцах ног. Онемение медленно достигает щиколоток. Это начинает меня беспокоить, ведь я стою на груде камней высотой около 6200 метров. Какого черта я здесь делаю? Я не вижу на пять метров вперед, и вокруг завывает ветер. Я разворачиваюсь как можно быстрее. У меня нет и доли сожаления, что я не дошел до вершины пика Ленина. Я сделал все возможное. Осталось только спуститься без особых потерь. У меня нет возможности растопить достаточное количество снега, чтобы во время продолжительного шторма не произошло обезвоживания. Мне нужно спускаться. Перед глазами предстает мой дом, родители, которые меня ждут, мои маленькие сестры, которые спрашивают, где я. Внезапно меня одолевает сильная тоска по ним. Сквозь стихию я прорываюсь вниз, чувствуя себя бессмертным героем романа. Но это не роман, а настоящая жизнь, где конец неизвестен.

В экстремальных ситуациях я иногда чувствую себя виноватым. Виноватым, что я там, на горе, и безрассудно занимаюсь своим делом. Что будет, если я не вернусь обратно? Как я могу продолжать возлагать такое бремя на людей, которые мне небезразличны? Мои ошибки показывают мне, что часто я делаю то, к чему на самом деле еще не готов. Отдавать все и пробовать невозможное – это то, что удовлетворяет в первую очередь мое эго. Лишь когда не было другого выхода, я повернул назад. В то же время то, что я делаю, не имеет для меня никакого смысла. Я знаю только одно, что нахожусь в поиске. Ради этого я и живу.

Юный дикарь

Отличительная особенность: нет колы

Время: конец ноября 2012 г.

Возраст: 20 лет

Место: Монблан (4810 м)/Франция

Когда после двух дней дороги автостопом я наконец доехал до Шамони, было уже темно. Где я остановлюсь на ночь, я еще не знаю, но точно не в хостеле. Это были бы лишние расходы, которые я не могу себе позволить, да и не хочу. У меня нет денег, но есть время, которое мне поможет сэкономить. Путешествие автостопом может длиться на один день дольше, чем если лететь на самолете, зато бесплатно. На это путешествие и восхождение на гору я не потратил и 18 евро:

автостоп: 0 евро

ночевка/бивак: 0 евро

2 пакетика супа: 3,96 евро

500 г макарон: 0,39 евро

500 г овсянки: 0,81 евро

18 мюсли-батончиков: 3,75 евро

витамины-шипучки: 0,95 евро

2 буханки хлеба по 1000 г: 3,98 евро

2 колбасы по 250 г: 2,18 евро

чай: 1,45 евро

Итого: 17,47 евро

Я сосредоточенно изучаю карту местности, как вдруг меня кто-то спрашивает, что я ищу. Я отвечаю встречным вопросом: «Как отсюда начать подниматься на Монблан?» Мой собеседник окидывает меня и мое тяжелое снаряжение взглядом и отвечает, смеясь: «Сначала пошли ко мне, а завтра после плотного завтрака ты можешь стартовать». Его зовут Пауль. Я с благодарностью принимаю его приглашение. Опять мне повезло встретить замечательного человека. Только что я ломал себе голову, где мне во время похода оставить лишний багаж – может, при первой возможности для бивака на горе, может быть, в лесу, – и вот встреча с Паулем решает мою проблему. Пауль родом из Румынии и работает плотником. Но вообще-то он приехал в Шамони из-за своей большой страсти – парапланеризма. Он рассказал мне, что он любит летать, но что о профессиональной карьере не может быть и речи, так как тогда ему придется заниматься только полетами. Но в мире есть столько других интересных возможностей, помимо полетов. Здесь я с ним не согласен. Я мечтаю, что когда-нибудь я смогу заниматься только альпинизмом. Я знаю, что, возможно, это останется только мечтой. Это один из моих первых больших походов, и я в свои 20 лет еще лишь в начале пути. В этом плане я поздний цветочек. Но если я не найду на это время сейчас, по крайней мере, осуществить часть своей мечты, попробовать себя и найти свое место в обществе, то когда еще? Иногда нужно просто начать что-то делать, чтобы куда-то прийти. Достаточно одного небольшого шага в определенном направлении, за которым потом последует второй и третий, – таким образом можно прийти к цели. Нужно только в это верить и иметь для этого силу воли. Я убежден, что сильная воля может привести в движение слабое тело и нерешительный дух. Но откуда берется эта непоколебимая воля? В моем случае – это отчаянный поиск внимания и признания. Я хочу совершить великие дела, которые будут замечены и оценены. Это говорит о большом эго, и мой простой расчет таков: чем сложнее достижение, тем больше подвиг. А что может быть сложнее, чем делать что-то в одиночку?

В нашей большой семье между мной и моими сестрами всегда присутствует непроизвольное соперничество за внимание наших родителей. Для меня, естественно, это мой отец, которого я хочу впечатлить. В седьмом классе во мне внезапно проснулось честолюбие, и я за полгода прошел путь от среднего ученика до лучшего в своем классе. Но со временем все привыкли к моим хорошим оценкам, и я больше никого не мог этим впечатлить. Поэтому я пытаюсь козырять своими бесподобными рассказами и героическими поступками. И в отношении своих одноклассников я вел себя подобным образом. Я был высокомерным и самовлюбленным, считая себя лучшим. Мне было это приятно. Сегодня я считаю это неправильным, даже если тогда это сделало из меня образцово-показательного ученика. В итоге в 19 лет я заканчиваю гимназию лучшим в нашем выпуске, хотя мои учителя в начале моей учебы в гимназии[7] хотели отправить меня в неполную среднюю школу[8].

Я медленно пробираюсь по свежему ноябрьскому снегу. Поскольку поезд, который обычно доставляет тысячи альпинистов наверх, в это время года уже не ходит, мне приходится подниматься на 2000 метров пешком. Зато весь Монблан будет моим. Находясь на леднике, я бросаю изучающий взгляд в сторону отвесной скалы. Обычный маршрут ведет через Дом-дю-Гуте[9], вершину высотой 4304 метра, но там слишком много снега. Он выглядит не очень проходимым и к тому же небезопасным, мне придется выбрать другой маршрут. Эта неопределенность заставляет меня чересчур нервничать, и мое уважение к этому походу возрастает. Пока я ночью смотрю на звездное небо, я чувствую, как по спине от страха струится холодный пот. Дело не в том, что я боюсь получить травму или потерпеть неудачу. Это чувство, которое я не могу описать. Может быть, это страх не найти того, что я ищу. А может, я боюсь, что гора не сможет дать мне ответы на мои вопросы. Я чувствую себя потерянным и не знаю, где мое место. Какой смысл взбираться на эту груду камней, покрытых льдом? На что я надеялся? И именно в этот момент на небе появляется падающая звезда – почти как в голливудском фильме, – и все, что я хочу пожелать себе от всего сердца, – это найти свой путь, свое предназначение. Я надеюсь, что эта гора покажет мне, кто я и где мое место в этом мире. Я буду не первый, кто, надеясь только на себя, получит значимый опыт на этой горе. Есть человек, который меня очень вдохновляет:

Наоми Уэмура[10] (1941–1984) – японский путешественник и альпинист. Он сделал в одиночку все, что до него могли делать только большие команды. Застенчивый по натуре, он надеялся, что альпинизм повысит его уверенность в себе. Когда он вступил в альпинистский клуб, он был там самым слабым. Втихаря он начал интенсивно тренироваться, и так получилось, что в 25 лет он начал свою карьеру альпиниста. Потому что он был единственный альпинист из большой группы, кто достиг вершины Монблана, в прессе чествовали его как героя-одиночку. Однако для него успех был командным достижением, и он никак не мог свыкнуться с тем, что писали про него СМИ. Также он не мог успокоиться, когда во время его экспедиций в Гималаи, которые были вознаграждены восхождением на Эверест, погибали шерпы, которые помогали ему. Огромный механизм, который был необходим для таких экспедиций, доставлял ему дискомфорт. Одновременно он чувствовал себя попрошайкой, который на деньги других осуществлял свои личные мечты. Эти люди верили в него – но что будет, если он потерпит неудачу? Он решает стать сольным альпинистом. Он не хотел нести ответственность за других, а хотел сосредоточиться на том, чем занимался. В 1978 году Уэмуре удается на 18 ездовых собаках добраться до Северного полюса. Ранее недостижимый рубеж. Уже были планы одиночной экспедиции в Антарктику, но его удача покинула его. Зимой 1984 года он в одиночку достиг вершины Денали (6190 метров) на Аляске, откуда он больше не вернулся. Для меня его достижения до сих пор являются новаторскими.

Обо всем этом я думал, когда на восходе солнца я продолжил свое восхождение. Мои сомнения исчезли, и у меня опять хорошее настроение. Я могу подняться по крутому незаснеженному горному хребту слева от обычного маршрута. Там хорошие точки опоры, и хребет все более круто поднимается вверх. Однако когда я увидел отвесную часть, точка невозврата уже давно была пройдена. Мне не остается ничего другого, как карабкаться выше и выше. Я подтягиваюсь, держась голыми руками за холодный гранит, который какое-то время не отпускает мои пальцы. Мое сердце бешено бьется. Смесь страха с адреналином заставляет меня дрожать. Паршивое чувство – быть здесь. К тому же совсем одному. Вертолеты из Шамони кружат надо мной как стервятники, которые только и ждут, когда я сорвусь и полечу вниз. Заметит ли это вообще кто-нибудь? Я стараюсь не думать об этом. Нахожу в трещине скалы старую, закрепленную клиньями крепь, – это не обнадеживает. Видимо, я завел сам себя в место, где из-за степени трудности используют веревку. Но у меня нет дороги назад. Остается только бегство вперед. Наконец я достигаю верхнего края хребта. Мне становится плохо от одного только вида. Я стою на каменной площадке площадью 50 на 50 сантиметров, слева и справа пропасть глубиной 400 метров, и единственный выход из этого затруднительного положения – только наверх, на крутой склон, расположенный под углом 60 градусов и покрытый рыхлым снегом. Я бросаюсь на этот склон, как утопающий, борющийся за выживание. С грубой решимостью и силой я неудержимо пытаюсь схватиться за все, что может меня удержать. Мои ноги скользят по рыхлому снегу. Лишь пять минут спустя, когда я чувствую под ногами твердую землю, я ощущаю облегчение. Теперь, когда я здесь, наверху, я думаю, что моя сомнительная стратегия оказалась не такой уж и плохой. Я победил сам себя. Пока что я не думаю о том, как я буду спускаться вниз.

На самом деле я не должен был совершить такой ошибки. Но, если быть честным, по-другому и быть не могло. Это мой первый четырехтысячник в Альпах и всего лишь мое третье восхождение. Монблан – это «простая» гора на проверку выносливости. Даже несмотря на то, что сейчас зима, задача должна заключаться в том, чтобы тащить снаряжение наверх, а не бросать в ледниковую трещину. Совершать акробатические упражнения на обрушающемся, скалистом гребне хребта тоже не входило в мои планы. Но выброс адреналина возвращает эйфорию. Альпинизм – это любовь и ненависть одновременно. Иногда нужно преодолеть неприятные моменты, чтобы испытать сладкое чувство облегчения. Без страха нет смелости. В завершение я прокладываю себе дорогу сквозь снег к биваку-хижине наверху стены. Раньше это была основная хижина, но, когда построили современное, хорошо оснащенное здание Гутэ (3835 метров), она отошла на второй план. Здесь никого нет, все для меня одного. Замечательно.

Я располагаюсь и мысленно прорабатываю план на следующий день. Мне нужно будет акклиматизироваться и знакомиться с верхней частью маршрута. Там предстоит пересечь ледник. Возможно ли это сделать одному, я уже выясню на месте. Сначала мне нужно растопить снег, но сажа, образовавшаяся на моем примусе, тушит пламя. Нужно было взять очищенный, но чертовски дорогой бензин для наружного применения из магазина, а не дешевый бензин с заправочной станции. Найдя старую жестянку из-под рыбных консервов, я протыкаю ножом дюжину дырок в верхнем крае и заливаю их бензином – новый примус готов. Вместо того чтобы проклинать темноту, я зажигаю свечу. Должен признаться, что мой новый примус не такой эффективный, но он работает. Рано утром я начинаю свое восхождение, взяв только самое необходимое. Моя разведка быстро приводит меня к обледеневшему участку над хижиной Гутэ. Учитывая мой скудный опыт, подниматься на ледник в одиночку было бы просто самоубийством. Мне тяжело оценить, сколько смогут выдержать снежные мостики. Пока я осторожно ледорубом прощупываю путь перед собой, мне в голову приходит идеальное решение – ледяной пандус под углом 50 градусов, который ведет до конца обледеневшего участка. Там лед меня точно выдержит. Я начинаю, одной рукой используя ледоруб, а другой – опираясь, продвигаться вперед. Плотный синий лед трескается от ударов ледоруба. У меня с собой только один ледоруб, и если он соскользнет, то я вместе с ним скачусь со склона высотой несколько сотен метров, пока меня резко не остановит какой-нибудь огромный кусок льда. Теперь мне нужно стоя перенести свой вес на обе скобы, прижать левую руку к ледяной поверхности и затем освободить ледоруб изо льда и ударить выше. При помощи этой техники я быстро поднимусь наверх. Поскольку я полностью сосредоточен на последовательности движений, я замечаю лишь позже, что совершил немаловажную ошибку. Во время подъема наверх я понимаю, что спустить все свое снаряжение потом опять вниз мне будет нелегко. Я бы не хотел повторить весь этот путь снова. «Одну ночь как-нибудь перебьюсь в хижине Валлот чуть ниже вершины», – говорю я сам себе и иду к ней через Дом-дю-Гуте. Подъем по леднику занял больше времени, чем я планировал. Солнце опустилось уже достаточно низко и окрасило небо в глубокий светящийся красный цвет. Но я могу наслаждаться красотой этого момента лишь несколько секунд. Открыв дверь контейнера, я обнаружил, что он весь в снегу. Через люк унитаза, который обычно служит для того, чтобы нужда, которую вы справили внутри, попала наружу, нанесло огромное количество снега. Я руками и ногами очищаю от снега место в углу контейнера и что я вижу? Практически новый ледоруб! Именно такой я использую для преодоления крутых ледовых склонов. Это подарок горы, который позволит мне без особого риска спуститься вниз. Но пока я еще на пути к своей цели – вершине. Мой рюкзак выглядит скудно: около литра воды, спальный мешок, налобный фонарик, носовые платки… и кусок картона. Я взял с собой картонную табличку размером 30 сантиметров на 30 сантиметров. Так сказать, моя связь с внешним миром – миром за пределами гор. Там, где моя девушка, которая ждет моего возвращения, и где мои маленькие сестры празднуют свой день рождения. На одной стороне таблички стоят пожелания для Аусмы и Риеты, на другой стороне слащаво-сентиментальное «Мое сердце бьется для тебя» для девушки. Забавно: в моменты, когда я в горах совершенно один, я больше всего чувствую любовь людей, которые мне так близки, но так далеко от меня.

Я еще никогда никому не позволял отговаривать меня от чего-либо. Я решительно довожу до конца все, что для меня важно. Если девушка меня понимает, она отпустит меня и будет ждать моего возвращения. Но если она попытается помешать мне осуществить мои мечты, тогда она не может быть моим человеком. Можно быть за или против меня. И вообще, как я могу быть с кем-то, кто меня не понимает? Когда девушки ставили мне ультиматум «я или горы», я всегда выбирал себя. А если мне причинили боль, тогда нет ничего лучшего, чем трудный поход в горы.

Я сажусь как есть – в ботинках, не снимая обвязку, – на кусок картона, натягиваю на себя спальный мешок, как огромный пакет для заморозки, и прислоняюсь к рюкзаку. «По крайней мере, здесь не дует», – думаю я. Затем в коматозе погружаюсь в мир между сном и бодрствованием. Меня недолго преследуют странные кошмары, которые тут же исчезают. Затем перед глазами проносится дорога и мой разум начинает блуждать. Я стою с двумя доверху набитыми рюкзаками, лыжами и лыжными ботинками на заправке шоссе. «Ниссан GT-R» бесшумно подъезжает к заправочной колонке. Я подхожу к водителю, но спрашиваю его не то, что я спрашиваю обычно: есть ли у него место в машине и в каком направлении он едет. Я лишь коротко говорю ему: «Мне даже не надо вас спрашивать, вы все равно не возьмете меня с собой». Он косится на мой багаж и отвечает с улыбкой: «С таким багажом точно нет». Я жду следующую машину. Путешествовать автостопом – это еще то приключение. В то же время это самый дешевый способ, чтобы добраться до Шамони – Мекки для альпинистов и лыжников в Западных Альпах, которая находится в тысяче километров от моего дома. Да, некоторые считают меня сумасшедшим, но я люблю неопределенность. Не знать, как далеко я уеду или на каких людей наткнусь, доставляет мне определенный кайф. Я не разделяю мнения, что это рискованно. Конечно, бывает, что люди меня разочаровывают. Особенно здесь, в Германии, мне часто кажется, что люди относятся друг к другу холодно и отстраненно. Каждый раз, когда кто-то по-глупому ищет ссоры со мной и я сомневаюсь в человечности соотечественников, я путешествую автостопом. И каждый раз я убеждаюсь, что в этом мире достаточно добрых, готовых помочь тебе людей. По крайней мере, во время путешествий автостопом я еще ни разу не встречал плохих людей. У них, вероятно, всегда какой-нибудь предлог, чтобы не брать меня с собой. Я машинально смотрю на открывающуюся дверь станции заправки, откуда выходит водитель «Ниссана». На его лице я распознаю улыбку, за которой следует: «Ну хорошо, давай попробуем». Мы впихиваем мое снаряжение на заднее сиденье спортивной машины, лыжи лежат частично на моих коленях. Я чувствую себя как в танке с пуленепробиваемым стеклом, огромная масса которого взрывным образом катапультируется вперед бесчисленными лошадиными силами. Теперь, когда мы мчимся по шоссе со скоростью более трехсот километров в час, я невольно улыбаюсь. Если это не хорошее начало моей поездки, тогда я не знаю, что это.

Я выхожу из полусонного состояния. Жутко холодно. Лишь спальный мешок не дает мне замерзнуть до смерти. Он предназначен именно для таких чрезвычайных ситуаций. Мое тело ритмично содрогается. Но пока я все еще могу шевелить пальцами ног, все в порядке. Я чувствую себя, как будто меня погрузили под воду, а затем заперли в морозильной камере. Затем на дисплее моих наручных часов появляется приносящая избавление цифра 3. Наконец, пора! Если бы ночь длилась еще дольше, то я бы превратился в обледенелого мамонта. Погода наиболее стабильна утром. Вот почему всегда лучше достичь вершины не позднее полудня. В этот раз моя цель – увидеть восход солнца, добравшись до самой высокой точки. Я быстро надеваю на ботинки кошки и отправляюсь в путь. Темно и холодно. Понятия не имею, насколько холодно, но очень холодно. Чертовски. Я ритмично и шаг за шагом продвигаюсь по хребту к самой высокой вершине Альп. У меня течет из носа, и я вытираю его. Я вижу, что у меня идет кровь. Завороженно наблюдаю, как капающая кровь застывает в тот самый момент, когда она касается ледоруба. Похоже на воск. Я засовываю в нос свернутый носовой платок и замечаю, что мои часы сломались. Они показывают на одну цифру меньше, что я в полусонном состоянии, видимо, не понял. Значит, я отправился в дорогу в 0:30 вместо 3:00! Но возвращаться в холодильник я тоже не хочу. И вот я на вершине в начале четвертого. Восход солнца, который я хотел увидеть, видимо, придется пропустить. Вместо этого меня ожидает гораздо более невероятное зрелище. Ясной зимней ночью звезды кажутся огромными и блестящими – это самое красивое звездное небо, которое я когда-либо видел. Кроме ветра, ни единого звука. Этот момент принадлежит мне одному. В то время как здесь, наверху, я вижу дюжину падающих звезд, внизу, в долине, световое загрязнение.

Сама вершина меня не впечатляет – я знал, что справлюсь. Я быстро делаю несколько фотографий, держа перед собой картонную табличку. Позже я распечатаю и разошлю их в виде открыток. А теперь вниз, как можно скорее, потому что здесь очень холодно и я обезвожен. Моя бутылка с водой превратилась в рюкзаке в глыбу льда. Я бы с удовольствием сбросил ее с горы. В ранних сумерках я без проблем спускаюсь вниз по крутому ледяному полю. Ниже я вижу рюкзак, который лежит в небольшом висячем леднике, прямо напротив хижины Гуте. Как назло, он лежит в этой опасной расщелине. В нем наверняка есть все, что мне бы сейчас пригодилось. Но спуск в расщелину слишком опасен. Лишь позже мне в голову приходит мысль: такой большой рюкзак должен кому-то принадлежать, такое не оставляют просто так. Может, кто-то пострадал?

Уже несколько часов, как я ничего не пил, и я представляю себе, как в Шамони покупаю колу. Эта мысль настолько мотивирует меня, что я начинаю спускаться с невероятной скоростью. Даже когда мои ноги болят так, как будто с них сняли кожу, а потом натерли солью, я все равно не снижаю скорость. Когда я наконец добрался до Шамони, было уже темно и магазины были закрыты. Вместо колы Пауль налил мне литр черного чая. Мой организм доволен и этим. Пауль явно удивлен, увидев меня таким, и готовит картошку с рыбой. Я заглатываю эту простую еду. Как раненый, вернувшийся с войны, я хромаю в горноспасательную службу, чтобы показать фотографию с рюкзаком, который я увидел в горах. Они знающе кивают: «Уже некоторое время, как пропали трое человек. Завтра вылетает вертолет, но это не спасательная миссия». Мне немного не по себе, когда я выхожу из офиса. Я позволил себе некоторые глупости во время восхождения, но игнорировал возможность смерти. Передо мной еще вся моя жизнь, у меня есть цели и планы. Я даже не могу себе представить, что этого может и не быть. Я чувствую себя бессмертным.

Самая темная ночь

Отличительная особенность: 1 замерзшая банка с ананасами

Время: конец октября 2013 г.

Возраст: 21 год

Место: пик Ленина (7134 м)/Киргизия

Черт возьми, я заблудился. Снег замел мои следы, и я стою посреди ледника. Я не знаю, куда идти. Моя навигационная система лежит в базовом лагере. «Это мне сейчас не очень поможет», – бормочу я себе под нос. Я совершенно измотан, и мне пора разбивать лагерь, пока я не нажил себе еще больше неприятностей. Я и представить не мог, что эта экспедиция в Киргизию будет так часто доводить меня до грани. Разбивая лагерь, я чувствовал себя так, будто жизненная энергия покинула меня. Мне приходится делать частые паузы, пока я наконец не падаю в палатку. Мне все равно, что сейчас происходит. Сейчас мне все безразлично. Ничто не имеет значения. Я чувствую тяжесть и усталость. Наверно, так происходит в преклонном возрасте, когда просто засыпаешь в своей кровати, а утром больше не просыпаешься. Но я просыпаюсь снова. Пока я со скоростью черепахи разбираю свой лагерь, неосторожный момент ведет меня к следующей катастрофе. Порыв ветра подхватывает уже упакованный спальный мешок и несет его в сторону ледяной трещины. Автоматически я срываюсь с места и бегу, как будто в моих венах ток, который питает мое тело. Наконец, как игрок регби, я в последний момент прыгаю на спальный мешок. Тачдаун в игре на выживание! Но вместо бурных аплодисментов я получаю удар в лицо. За ним следует следующий, и наконец третий попадает мне прямо в грудную клетку. Разреженный воздух берет свое, энергия спринта была просто кредитом. Теперь я возвращаю долг одним махом. Справедливое наказание за мою глупость. Я волочусь по леднику, как старик с ходунками, но только не так быстро. По дороге вниз все мои мысли о воде. Я ничего не пил со вчерашнего дня. К счастью, я могу использовать лыжи, чтобы спуститься с ледника, таким образом я продвигаюсь намного быстрее, чем при восхождении. Вдруг я вспоминаю про место, где при подъеме обнаружил небольшой водоем. Я впадаю в своего рода транс, представляя воду. Все, о чем я сейчас в состоянии думать, – это вода. Когда я в горах, я учусь заново ценить простые вещи и довольствоваться тем, что у меня есть, – неважно, насколько это мало в конечном итоге. Здесь, наверху, меняются ценности. Обычно мы воспринимаем воду как само собой разумеющееся. Часто мы понимаем, насколько жизненно необходим тот или иной элемент, когда его уже нет. Игра, в которую я здесь играю, реальна. Если я сохраню равновесие, я останусь в живых. Если я зайду слишком далеко, я умру.

Я сдвигаю снег в сторону. Мой ледоруб пробивает лед лишь с третьего удара. Это мое сокровище, мой эликсир жизни. Я пью эту холодную прозрачную жидкость, пока у меня не начинает болеть голова. Я беру с собой лишь литр воды, потому что около базового лагеря есть река. На спуск уходит почти час. Полный радости, я сначала освобождаю палатку из-под снега, а потом замерзшую реку. Под пробитым ледяным покровом меня ожидает злой сюрприз. Воздух. Подо льдом лишь воздух, никакой воды. В панике я начинаю искать дальше, но ничего не нахожу. У меня нет сил даже чтобы расстроиться, вместо этого я заползаю в свою палатку разочарованный и примирившийся с судьбой. Сейчас самое время для банки с ананасами, которую я берег для таких моментов. Но и это не сработало. Ананас превратился в лед.

В конце концов напряжение последних дней и часов дает о себе знать и мое тело отключается. Мне снится, что я в пути с группой альпинистов. Я проваливаюсь в трещину, мне холодно. Никто не приходит за мной, никто не спасает меня. Я не чувствую натяжения троса. Я зову. Наконец я просыпаюсь в панике и смятении. И тут я обнаруживаю, что бутылка с водой, которую я взял с собой в спальный мешок, чтобы не замерзла вода, была не до конца закрыта. Почти пол-литра драгоценной жидкости вылилось в мешок. Ночь превращается в кошмарный сон. Часть спального мешка замерзает, и холод пробирает меня до костей. К счастью, я не переохладился. Термобелье из мериносовой шерсти сохраняет тепло даже при влажности.

Измученный прошлой ночью, и не в последнюю очередь потому, что мне просто лень, я решаю взять оставшиеся 45 килограмм снаряжения и перенести за раз в базовый лагерь. Я не хочу подниматься вверх еще раз. Поэтому я пакую 25 килограмм в свой рюкзак и 20 килограмм в большой красный 100-литровый мешок. Через несколько метров я вынужден сделать перерыв и сменить руку. Я продвигаюсь настолько медленно, что уже темно, когда я добираюсь до перевала, на который я поднялся несколько недель назад из базового лагеря. Правда, я оказался намного правее от того места. Ища нужное место, я оглядываюсь по сторонам, и мой налобный фонарь освещает слева пологое снежное поле. До него я и хочу добраться. Но до этого не доходит дело. Я как раз тащу мешок в сторону склона, как тропинка из обледенелых камней внезапно обрывается у меня под ногами. Я приземляюсь всем своим весом, включая рюкзак, на красный полиэтиленовый мешок, который катапультирует меня вниз по склону, как сани. Только сейчас я осознаю, что происходит. Прямо как из учебника, в позиции упора лежа мои ноги цепляются за склон, но постоянно соскальзывают на ледяной поверхности. Мешок, в который я машинально вцепился, вырывает у меня из рук. Я кружусь в воздухе и неуправляемо вращаюсь. Вокруг меня начинает сходить лавина. Как черепаха на спине, я несусь вниз на своем рюкзаке. Мой налобный фонарик освещает проносящиеся мимо меня валуны. Я потерял контроль. Вдруг мой световой пучок исчезает в небытие. О нет, впереди обрыв! Я даже не пытаюсь что-либо предпринять. Я молча готовлюсь к неизбежному. Каждая клетка моего тела напрягается, готовясь к удару. Я делаю еще один вдох. Затем мое тело отрывается от земли, как вагончик американских горок в момент наибольшего ускорения, и я уже готов, что вот-вот произойдет удар. Но я не слышу ни треска костей, ни разрыва ткани. Я также не чувствую никакой травмы головы, от которой я медленно сдохну. Вместо этого я слышу легкий хлопок. Я оказываюсь в бассейне из рыхлого снега, который образовала лавина. Я в шоке. Из-под снега невинно выглядывает красный мешок. В мыслях я начинаю дико ругаться на него и тащу его за собой пять метров, как вдруг я натыкаюсь на дорогу. Ха-ха, это был чертов короткий путь. Я уже не так ругаюсь на свой мешок и потом оставляю его на дороге: «Тебя, мой друг, я заберу завтра». Единственное, о чем я могу еще думать, – это кола, которую я оставил в базовом лагере. Она громко зовет меня. Я представляю, как открываю ее, как шипит углекислый газ и как сладко пахнет лимоном. Все мои мысли только об этой коле. Когда я наконец выкапываю ее из-под камней, она, к счастью, только наполовину замерзшая. Наконец-то я приближаюсь к финишу. Уже почти справился.

На самом деле я рассчитывал на четыре недели, хотя и не устанавливал себе границ. Я не хотел загонять себя во временные рамки, а подстроиться под обстоятельства. Ответ пришел быстро: «Джип недоступен, мы вышлем автобус». Автобус?! Как он сюда доедет? Здесь реки, которые нужно пересечь, и крутые дороги из гравия, которые нужно преодолеть. Теперь я действительно начинаю волноваться. Очевидно, еще не все позади. Автобус должен прибыть на следующий день во второй половине дня. Я стою наготове, но даже когда уже начинает темнеть, я все еще никого не вижу. Чтобы не простаивать, скучая, я принимаюсь спускать свой багаж дальше вниз. Я поочередно беру сначала 100-литровый мешок и лыжи, затем второй 100-литровый мешок и маленький рюкзак. Я отсчитываю четыреста шагов, затем иду обратно, чтобы взять остальное и отнести на двести шагов дальше. Подсчет шагов мотивирует меня и придает длинной дистанции нечто измеримое. Я иду и иду и наконец вижу свет вдали. Это должен быть мой автобус! Я оставляю свой багаж и бегу навстречу свету. И тут я наконец замечаю микроавтобус! Сразу же возникает чувство, что я уже дома. Наконец я больше не один. Я включаю фонарик, чтобы показать, где я нахожусь. Но, не добравшись до меня, автобус застревает в русле реки с полузамерзшей грязью. Я спешу на помощь, и совместными усилиями мы освобождаем автомобиль из затруднительного положения. Лишь уже в автобусе все напряжение спадает с меня. Грязь и события последних дней стали частью меня. Они закалили меня. Не то чтобы меня это сделало взрослым и зрелым. Я хорошо подготовился и тщательно спланировал почти все, но в своей наивности я еще верю, что я бессмертен. Я уверен, что буду продолжать делать глупости. Я не нашел ответов, которые искал. Но теперь я гораздо больше ценю то, что у меня есть, – и уже одно это означает для меня счастье.

Лопнувшие мечты

Отличительная особенность: 1 больной товарищ

Время: июль 2012 г.

Возраст: 19 лет

Место: Берхтесгаден

Гул двигателя резко прекратился. Я просыпаюсь. Тяжелая дверь бронемашины открывается, и все выпрыгивают наружу. Мы на озере Хинтерзее в Берхтесгаден в Восточных Альпах, а точнее говоря, на стоянке Зееклаузе. Название, которое глубоко врезалось в мою память. Как один из 16 новобранцев, я предстаю перед ротным старшиной и армейским горным проводником. Перед нами рюкзаки, которые мы должны были наполнить в соответствии с чек-листом и которые должны весить ровно 18 килограмм. Затем начинается приемный экзамен в горнопехотную часть. Несколько дней назад мне исполнилось 19 лет. Я добровольно записался на экзамен. Я надеялся на большие возможности и приключения и что я не только смогу тренироваться, но при этом еще и зарабатывать деньги. Это было похоже на сказку. И действительно, первые три месяца базовой подготовки были близки к этой сказке.

Чтобы попасть в горную пехоту, нужен сертификат высшей профпригодности. Тем не менее наша группа представляет дикую смесь. Как в каждом американском военном фильме, здесь есть толстяк. К несчастью для нас всех, он также один из самых высоких в группе, что означает, что он марширует в первом ряду. И, как и в фильме, он тоже неуклюж и регулярно сбивается с шага, когда мы движемся маршем. Поэтому все, кто позади него, тоже не могут идти в такт. Другой шутник взорвал тренировочную гранату в кабинете командира роты. Комната очень пострадала. Объяснение, что это была оплошность, не вызывает доверия. Речь идет о гранате-«колотушке», у которой нужно сначала открутить ручку, а потом потянуть за шнур. Этот товарищ вынужден покинуть нас преждевременно. Меня успокаивает, что в нашей команде есть и пара медлительных. Они быстро выдыхаются во время походов. Их не допускают к вступительным экзаменам. В них примут участие только те, кто за последние несколько недель прошел квалификацию во время горных марш-бросков с оружием и тяжелым багажом.

Наша задача проста: взвалить на себя рюкзак и идти к нашей цели – хижине Блауайс, которая находится на высоте 1651 метр. В команду попадает тот, кто поднимется на 800 метров за один час и пятнадцать минут. Марк, который является профессиональным спортсменом и играет в национальной команде Германии по футболу, вырывается вперед и задает темп. Я следую вплотную за ним. Мы отделяемся от группы и вступаем в молчаливую дуэль. Хотя физически кажется, что я могу тягаться с ним, эмоционально я довольно сильно истощен. Когда нас не видно, я спрашиваю его, не хотим ли мы вместе остановиться и передохнуть на минутку, чтобы прийти в себя, – каждый останется там, где он сейчас находится, предлагаю я. Марк только качает головой, коротко смеется и продолжает идти дальше. Здесь речь не о товариществе. Здесь каждый борется за себя. Я знаю, что не должен отставать от него. У него чертовски хорошая скорость. Единственная причина, которая заставляет меня идти вперед и упорно преодолевать эти невообразимые страдания, – это мысль о том, что мне может дать горная пехота. Этот элитный отряд выполняет не только функции боевой группы и горных спасателей. Они – шерпы горнострелковых войск. Именно они осуществляют правильное восхождение, закрепляют и прокладывают веревочные перила. Это лучшее альпинистское обучение, которое можно получить в Германии. Я представляю лагерь своей собственной экспедиции на восьмитысячник. Я убежден, что горная пехота – это начало моего пути туда и эти мучения немного приблизят меня к моей мечте. Я сжимаю зубы. Я повторяю про себя, как мантру, что это все, что я хочу. Сосредоточившись на этой большой цели, я игнорирую боль и держу темп.

Через час и двенадцать минут я вторым достигаю вершины. На указателе внизу на парковке стояло время – три часа. Измученный и с большим облегчением, я делаю глоток воды. Постепенно прибывают остальные. Времени на подсчет нет. К нам подходит армейский проводник в горах: «Очень хорошо, мужики, теперь вам ничего не надо делать, кроме как следовать за мной». После этих слов он срывается, как выпущенная стрела. Он начинает бежать, все быстрее и быстрее. Он поворачивает и бежит по небольшой крутой тропинке вниз. Мы следуем за ним так быстро, как это только возможно с нашими громоздкими 18-килограммовыми рюкзаками. Он даже не оборачивается, а быстро бежит дальше. Мы за ним. В какой-то момент он исчезает из моего поля зрения. Я поскальзываюсь на корне и падаю на землю, но сразу поднимаюсь на ноги. Нельзя потерять контакт. Я больше не замечаю боли, пронизывающей мое тело. По сравнению с трудностями бега этот ушиб – мелочь. Все сужается до туннельного зрения. Я больше ни о чем не думаю. Просто продолжаю бежать. Через полчаса я снова на парковке. По дороге в казармы никому не хочется разговаривать. Мы молча заходим на скалодром. Наша задача – по очень простому маршруту забраться на стену и с 10 метров спуститься на канате. Это как лазать по шведской стенке в детском саду. Вероятно, это для того, чтобы проверить, не подвержены ли мы головокружению. Все это время я пью много воды, а потом наполняю заново бутылку, чтобы рюкзак весил положенные 18 килограмм. Наконец мы опять садимся в тот же бронетранспортер, только на этот раз стекла затемнены. Дверь снова закрывается и запирается. Нас уносит шум мотора и вибрация гусениц. Куда – никто из нас не знает, мы подозреваем, что нас бросят где-то в глуши и нам придется пробиваться обратно в одиночку. Но это далеко не так. Дверь открывается, и мы снова на парковке Зееклаузе на озере Хинтерзее, чувствую, что меня уже тошнит от всего этого. Уставшие, мы выходим, и привычный командирский тон отрывает меня от моих мыслей об убийстве: «Снаряжение больше не поправлять, приготовиться к походу!» Не все рюкзаки теперь аккуратно упакованы. Но это никого не интересует. Какого черта я наполнял бутылку с водой, мой рюкзак был бы на два килограмма легче. Настоящего старта нет. Мы почти сразу переходим к бегу. Да, мы снова должны преодолеть пять километров и 800 метров высоты, которые мы уже утром еле-еле осилили. С тяжелым рюкзаком, в неудобной униформе и на крутом подъеме я быстро достигаю предела своих возможностей. Каждый шаг и каждый вдох становятся пыткой. Я точно знаю, что долго не протяну. Несколько моих соратников не выдерживают боль и сдаются. С такой скоростью мне будет невозможно добраться до хижины Блауайс. Я ненавижу, когда на меня давят. Для меня быть одному в горах – означает подстраивать свой темп под условия дня и отдыхать тогда, когда я считаю это необходимым. И я знаю свою цель. Здесь тебе никто ничего не говорит. Это чистый стресс. Я на грани того, чтобы броситься на землю и лежать, пока меня кто-нибудь не унесет. Но слава богу, я избавлен от этого позора. Мы останавливаемся. Отсюда открывается самый лучший вид на озеро. «Плевать я хотел на этот ландшафт», – думаю я. Маленький, жилистый армейский проводник в горах встает на ствол дерева и произносит речь: «Горную пехоту можно сравнить с американским спецназом. Я хотел бы, чтобы вы сделали все возможное. С этого момента нет никакого товарищества, каждый сам за себя». С этими словами он отпускает нас преодолеть оставшиеся 600 метров. Я чувствую, что вот-вот рухну без сил, но без группы я теперь более эффективен. Все это дает мне определенную свободу, благодаря которой я могу вернуться к своему темпу. Как и первый раз, я следую по пятам за Марком.

Я вижу, как некоторые из моих товарищей из последних сил поднимаются в гору. Они уже далеко за пределами своих возможностей. Я тоже уже давно перешагнул границы своих возможностей. Чтобы двигаться дальше, я снова и снова повторяю свою фразу: «Это все, чего ты хочешь. За это стоит бороться». Вера в это дает мне силы выдержать боль. Я вижу себя взбирающимся по крутым склонам, покоряющим горные вершины и наслаждающимся видами сверху. Все это сбудется, если я сейчас со всем справлюсь. Я ничего не ставлю под сомнение, иначе исчезнет магия. Я двигаюсь вперед. Я убегаю в смертельном страхе от воображаемого тигра. Прежде, чем он успевает наброситься на меня и растерзать – я вот-вот упаду, – мы с Марком встречаем армейского проводника в горах, который ждет нас примерно на 200 метров ниже финиша. Затем я понимаю, что испытание закончилось. Я справился! Мое тело обильно выбрасывает гормоны счастья и болеутоляющее. Я не могу подавить широкую улыбку. Появляются еще два товарища, так что четверо из нас справились. «Не совсем, – объясняет нам армейский горный гид. – Настоящей целью был поворот, который вы миновали ниже. Я просто хотел знать, насколько вы действительно готовы выложиться!» В итоге вместе со мной пять человек попали в горную пехоту. На следующий день мы переезжаем на территорию нашего нового подразделения. Солдаты из других частей сюда не допускаются. Отныне наши знаки различия белые, а не как раньше – черные. Теперь каждый видит, что мы из горной пехоты. Меня распирает от гордости. Так это и ощущается – по крайней мере в те моменты, когда мы случайно не набираем бесчисленные метры в высоту или не преодолеваем в грязи полосу препятствий в дождливый пятничный день. Сейчас я должен был бы рассказать вам о чести и силе. О том, какие приключения случаются с нами. Но, как это часто бывает, все складывается иначе, чем мы предполагаем.

Обычный день тренировок в горной пехоте. В это утро мы отправляемся на пробежку, и, конечно же, никто, кроме внушающего уважение командира, не знает, куда мы бежим. Наш путь ведет через лес. Мы поворачиваем налево. С трудом поднимаемся по крутому склону. Пробираемся по бездорожью. Бежим все дальше вверх. Достигаем небольшой горной вершины. Продолжаем идти, пока один из моих товарищей не выбивается из сил. К нему приставляют личного «мотиватора». На обратном пути в казарму он начинает бредить. Он забывает про все армейские правила и заговаривает с командиром. Еще не миновав похожие на замок ворота казармы, он неожиданно обнаруживает в себе невообразимые силы и пускается наутек. Через 15 метров он без сознания падает на дорогу. Начинает дрожать. Прибегают санитары, разрезают его футболку и устанавливают электроды. Пока мы моемся в душе, его кладут в реанимацию, где он должен пробыть три дня. Эта ситуация не дает мне покоя. Я тоже был на пределе. Это могло случиться и со мной. Я отношу ему одежду в больницу. После того как я навестил его, меня как будто подменили. За все это время он стал моим близким другом, и теперь я его почти не узнаю. Он кажется другим. Неожиданно я чувствую себя всего лишь незначительным номером. J030892K53084 – это я. Они выжимают из меня все что можно. Но не слишком ли высока цена? А как же я? Если так будет продолжаться и дальше, то, возможно, через два года от меня ничего не останется. Отдаленные последствия? Никого это не волнует. В последующие дни я много размышляю. Альпинизм по команде – это не альпинизм, вскоре понимаю я. Здесь уже речь не о горах и не о единении с природой. Здесь речь о послушании и муштре. Я никогда не знаю, что произойдет в следующий момент. Я не могу разумно тренироваться, вдруг нам неожиданно придется решать бессмысленную и непродуктивную задачу. Я начинаю чувствовать себя все более и более некомфортно, и у меня появляется реальный страх не справиться с требованиями и не смочь решить неизвестные задачи. Я очень несчастен. И я знаю, чтобы вырваться из этой спирали, нужно мужество. Это требует гораздо большего мужества, чем просто упрямо следовать приказам каждый день и маршировать дальше. На следующее утро во время построения я сообщаю, что хочу поговорить со старшиной роты с глазу на глаз. Властный человек, который иногда кажется мне машиной, впервые выглядит неуверенно. Я подаю в отставку. Он не знает, что это такое. Этого еще не было в его войсковой части.

Самый большой подарок

Отличительная особенность: 1 пик Йоко

Время: зима 2013/2014 г.

Возраст: 21 год

Место: Арстанбоб/Киргизия

Проснулся в полночь. Слабый свет уличного фонаря освещает мою комнату. Снега нет, но на пустых улицах города Оша завывает холодный ветер. Наступила зима. Дома у Оксаны я снова нахожусь в безопасном и теплом месте. Я познакомился с Оксаной на сайте каучсерферов – там можно найти место для ночевки. Поисковая система выдает свободные варианты по всему миру. Для меня такой способ путешествовать оказался идеальным. Куда бы я ни поехал, я сразу же вливаюсь в коллектив, знакомлюсь с друзьями хозяев дома и попадаю в места, которые в любом другом случае были бы мне недоступны.

После моей провалившейся попытки покорить пик Ленина я планировал поехать дальше в индийские Гималаи. Но между тем я так хорошо здесь обосновался, что решил провести зиму в Оше. Конечно же, я не могу все три месяца жить у Оксаны на диване и бездельничать. Решение этой проблемы я нашел на вечеринке Красного Креста. Да, у Красного Креста есть свой бар в Оше. Каждую пятницу здесь собираются космополиты. Люди, у которых нет постоянного места жительства и которые работают в неправительственных организациях, например в ЮНИСЕФ, и которые живут один год здесь, один год там. Меня пригласила Оксана, работающая в организации, которая, помимо прочего, выдает кредиты для помощи малому бизнесу. В этом баре я также впервые услышал о горной деревне, которая предлагает лыжные туры. В этот же вечер я знакомлюсь с Йоко, 28-летней японкой. Поскольку в Оше часто похищают людей, я предлагаю Йоко проводить ее домой. На пороге она нахально спрашивает меня, не хочу ли я посмотреть с ней какой-нибудь фильм эротического содержания. Я вежливо отказываюсь и прощаюсь. Она не ожидала такого поворота. Тем не менее она сразу же очаровала меня. Кто бы мог подумать в тот вечер, что эта встреча перерастет в нечто большее и мы с ней начнем встречаться.

Уже через десять дней я переезжаю к ней. Йоко – невероятно сильная личность, и она предана тому, что ей дорого. Меня привлекла ее независимость, страсть к борьбе за то, что она считает правильным, но, если честно, мы не могли быть более непохожими. Поэтому с самого начала понятно, что первые проблемы не за горами. Йоко неплохо зарабатывает, возглавляя отдел по правам женщин в ООН. В то время пока я скитаюсь как бродяга-скалолаз, которому не нужно много для счастья. У нас различные финансовые запросы, которые Йоко старается уравновесить. Тем самым она неосознанно строит для меня тюрьму. Она поднимает меня до жизненных стандартов, которые считает уместными, и принимает все решения из-за своего финансового превосходства. При этом я просто хочу жить так, как привык. Мне не нужны дорогие рестораны, чтобы быть счастливым. Тратить деньги на что-то столь незначительное для меня просто не имеет смысла.

Хаят, с которым я познакомился через общих друзей и который живет в том регионе, куда я хотел поехать, прислал мне сообщение: «У нас снег. Приезжай, пойдем в скитур» – и его предложение как нельзя кстати. Это возможность побега от нарастающих проблем с Йоко. Хаят живет в Арстанбобе, горном селе на Ферганском хребте, в горах Тянь-Шаня. Оно находится не только посреди самого большого в мире орехового леса, но и всего в четырех часах езды на машине от Оша. Конечно же, я принимаю предложение. Уже на месте я понял огромный потенциал этого уникального района. Лес не слишком густой, поэтому по нему можно спокойно ходить на лыжах, а до гор рукой подать. Хаят объясняет мне, что люди в этом регионе живут только за счет сельского хозяйства, поэтому зимой большинство из них безработные. Летом сюда приезжают, как еще во времена Советского Союза, много русских туристов, чтобы посмотреть на ореховый лес и на два очень красивых водопада. К тому же здесь огромное количество маршрутов для пеших походов, которые тоже пользуются большим спросом. Хаят руководит Киргизской ассоциацией туризма, основанного на сообществах (КАТОС), в Арстанбобе. Их небольшой офис находится в центре села. Хаят и его коллеги организуют проживание и проводников для пеших или конных маршрутов. В случае успешной сделки 90 процентов дохода идет напрямую лицу, оказывающему услуги, что меня очень впечатляет. Если бы удалось поставить на ноги зимний туризм, то это бы очень помогло большей части села. После очередного совместного лыжного тура меня осенило: а что, если попробовать организовать лыжные соревнования? Это привлекло бы внимание к региону. В Афганистане уже есть «Лыжный турнир Афганистана», который известен по всему миру. Я уже даже подумывал принять в нем участие, но мой бюджет не потянул бы личную охрану. К этому добавилась нестабильная политическая ситуация. В Киргизии дело обстоит по-другому. Хаят в восторге от моей идеи. Он и сам раньше думал о чем-то подобном, но так и не смог воплотить идею. Итак, я решил, как проведу эту зиму: я организую лыжный турнир в Арстанбобе.

Через некоторое время я съезжаю от Йоко, но обещаю видеться каждые вторые выходные. Официально организацией турнира занимается Латшин, старый друг Хаята. Для многих местных жителей это немыслимо, чтобы невесть откуда появившийся молокосос, как я, мог организовать здесь нечто подобное. Меня это вполне устраивает, ведь Латшин тем самым несет ответственность за все это дело. Он тоже говорит на узбекском, что очень важно в этой части Киргизии. После распада Советского Союза хотели основать Республику Киргизию. Но поскольку численность населения была недостаточной для собственного государства, они быстро присоединили часть Узбекистана. Это привело к большому хаосу и языковым трудностям между двумя народами. Арстанбоб – одно из тех узбекских сел, которое с тех пор, как сдвинули границы, принадлежит Киргизии. Здесь говорят на узбекском языке, который сильно отличается от киргизского. Других отличий я больше не нашел. Я чувствую себя здесь вполне комфортно, как и в других частях страны.

Организация лыжных соревнований изнурительна и занимает много времени, но это того стоит. Благодаря мне Латшин даже купил ноутбук. Хотя сначала он не был убежден, что это хорошее вложение денег, но он нашел дополнительный способ заработать, переписывая музыкальные диски в домашних условиях. Кроме него, я знаю здесь только двух человек, у которых есть компьютер. Нам удается найти несколько местных спонсоров для соревнований. Даже мэр после нашей встречи с ним выделяет немного денег. Мы прочесали все село и нашли в каких-то сараях древнее лыжное снаряжение. В конце концов этого должно хватить, чтобы оснастить 15 участников заезда.

Во время одного из моих визитов к Йоко она сообщает мне, что хочет провести Рождество с подругой в Марокко, и у меня появляется возможность, которую я ждал все это время. Наконец-то я смогу рассмотреть вблизи горы, граничащие с Арстанбобом. Некоторые из них до сих пор никем не пройдены, что делает их еще более привлекательными для меня и наводит на одну идею. Я смогу провести несколько дней в горах. Вечером 24 декабря я лежу один в своей палатке. Пока на мою палатку пачками падает снег со скалы, мои мысли далеко от этого места. Мои близкие в Германии, наверное, сейчас все вместе и достают один за другим подарки из-под елки, поют рождественские песни, пьют горячий чай, вкусно пируют… Так, стоп! Эти мысли разрушают мою мотивацию. Я беру спутниковый телефон и отправляю рождественские поздравления. Это помогает мне переключиться на другие мысли и сосредоточиться на альпинизме. В три часа утра будильник вырывает меня из сна. Я сознательно и дисциплинированно встаю, осознавая, за что борюсь сегодня. Я планирую сюрприз для Йоко.

Моя палатка разбита на высоте 3000 метров. Я не знаю, как далеко до вершины, по моим оценкам, не менее 1000 метров. Время летит незаметно, пока я двигаюсь вперед. Я сосредоточен и стараюсь правильно читать местность, что не всегда легко удается. Одно неверное решение может завести меня в тупик. А так как эта гора совершенно нетронута, то нет и подсказок, по которым я мог бы ориентироваться. Инстинктивно я ищу самый легкий и безопасный путь на этом крутом маршруте. Между тем я положил свои лыжи в хорошо видимом месте, они понадобятся мне лишь при спуске. Темнеет. Я, как это часто бывает, слишком медленно продвигаюсь вперед. О том, чтобы сдаться, не может быть и речи. Как солдат не сомневается в приказах, так и я не сомневаюсь в своей миссии. Я настолько решительно настроен подняться на эту гору, что мне все равно, сколько сейчас времени. В конце концов, этот пик высотой не более четырех тысяч метров. Однако местность становится все круче и круче, и я вынужден признать, что моя первоначально запланированная цель невыполнима. Чтобы добраться до вершины, мне потребуется дополнительный день, но у меня нет столько времени. Завтра уже второй день Рождества, и я запланировал этот день как крайний срок для своего сюрприза. К тому же у меня с собой лишь легкий рюкзак и нет спального мешка. Слева я вижу вершину поменьше и меняю свой маршрут. В перчатках у меня недостаточно чувствительности в пальцах, поэтому для подъема я использую ледоруб. Возможно, есть более легкий маршрут, но в темноте я оказываюсь на слегка нависающем участке. С большим трудом я подтягиваюсь. Меня бросает в дрожь при мысли о том, что придется снова спускаться по этому выступу. Я не знаю почему, но в такие моменты я просто не могу сдаться. Остановиться, не достигнув цели, было бы для меня равносильно поражению. Вдруг я замечаю, что луч моего налобного фонарика светит в пустоту. Это может означать только одно: я на вершине! Я первый человек, стоящий на вершине «пик Йоко». Моя спутниковая система навигации показывает высоту 4048 метров, значит, все-таки четырехтысячник. К сожалению, я пока не смог проверить, занесена ли эта вершина уже в книгу записи о восхождении, которую я оставил в молочном бидоне чуть ниже самой высокой точки, чтобы не испортить ее.

Не могу дождаться, когда я смогу вручить Йоко ее рождественский подарок. Я назову гору в ее честь. Мысль о том, что я первый покорил эту вершину, и предвкушение увидеть удивленное лицо Йоко, когда я вручу ей свой подарок, окрыляют меня, и я спускаюсь с горы всю ночь. Чтобы немного перехитрить себя самого, я мысленно разделяю маршрут обратно в долину на множество небольших промежуточных пунктов, которые дают ощущение более быстрого продвижения. Выступ, крутой проход, место хранения лыж, мой кемпинг, большая скала, которую я видел при подъеме, старое дерево, мост, дорога, поворот… и вот я наконец в селе. Тот факт, что я почти не могу идти, меня не беспокоит. Я бросаюсь к компьютеру Латшина и гордо отсылаю свои фотографии вершины: «Что может быть лучше подарка на Рождество, чем горы?» В изнеможении я засыпаю.

Утром телефонный разговор с Йоко выглядит совсем иначе, чем я представлял его в своем воображении. Она не рада такому рождественскому подарку. Я слышу лишь слабое: «Ага, хорошо». Все усилия, которые я приложил, были напрасны. Сначала я расстроился из-за ее реакции, а потом рассердился. И в конце концов я просто разочарован. Я осознаю, что она не понимает, как много значит для меня этот поступок. Официальные бумаги администрации уже готовы, название пик Йоко утверждено, но мои отношения дали трещину и скоро распадутся. Видимо, мы просто жили в разных мирах. Она хотела рядом с собой среднестатистического мужчину, который каждый день в костюме ходит на работу и регулярно приносит домой деньги. Она пыталась изменить меня, чтобы я соответствовал ее образу жизни. Она хотела сделать из меня того, кем я не был и не хотел становиться. Ей не нравилось, что я занимаюсь альпинизмом и живу очень экономно. Но это не новый опыт в моей жизни. Сначала девушки часто думают: «О, он альпинист! Это круто». Но потом они понимают, что я не брошу альпинизм из-за них, а буду и дальше продолжать заниматься тем, что мне нравится, и буду много путешествовать. Не все могут это принять. Но для меня это очень важно. Потому что тот, кто не понимает, что именно эта свобода составляет мою жизнь, не понимает и меня. А если так, то этому человеку будет со мной нелегко.

Отношения – это сложный баланс между расстоянием и близостью, между желанием открыться и не подпускать слишком близко. Когда кто-то или что-то причиняет мне боль, я забираю эту боль с собой. Она побуждает меня стать лучше и проявить себя. Но я раб этой позиции. Видимо, мне просто нравится страдать. Как еще я могу получать удовольствие от жестких требований, которые я сам себе устанавливаю? Может, именно боль заставляет меня достигать максимального результата? Конечно, я жажду любви, но о том, чтобы прекратить то, что я делаю, не может быть и речи. Это все равно что отказаться от части себя, а я не могу этого сделать.

После эмоционального хаоса на праздниках я рад, что лыжные соревнования отвлекут меня от мыслей. 20 взрослых и 12 детей собираются принять участие в этом спортивном мероприятии. Даже есть несколько человек из окрестных деревень. Лошади поднимут детей на лыжах на гору, чтобы те смогли продемонстрировать свое умение на последующем спуске. Для взрослых я выбрал лыжный маршрут длиной 6,5 километра со спуском через ореховый лес. Соревнования проходят с большим успехом, но это не только из-за того, что всем очень весело. Среди участников есть местные лыжные гиды, которые хорошо знают окрестности благодаря многочисленным тренировкам. Это хорошо для их работы. Кроме того, во время подготовки улучшилась и их техника катания. Поэтому эта гонка – это не просто весело провести время, но и в некотором смысле инвестиция в будущее жителей Арстанбоба.

План против реальности

Отличительная особенность: 1 упрямый осел

Время: июнь 2015 г.

Возраст: 22 года

Место: Арстанбоб/Киргизия

«Камень, ножницы, бумага» – наши возбужденные голоса эхом отражаются от скал. «Камень, ножницы, бумага» – проиграл. Лиза, моя напарница по скалолазанию, первой поднимается по гигантской стене. Сквозь скалу проходит удивительно красивая линия. Ей мы и хотим следовать. Лиза карабкается наверх и начинает устанавливать первые крюки на девственной скале. Это будет первое восхождение по маршруту, которое займет несколько дней. Уже больше года я мечтал об этих скалах. Теперь я наконец вернулся в Арстанбоб, чтобы осуществить этот проект.

Позади нас авантюрное и необычное восхождение, потому что наш багаж, состоящий из бесчисленных скальных крюков, карабинов, закладок и дрели – и это лишь одна часть нашего снаряжения, – нужно было как-то поднять наверх. Но как? Когда я встретил своего друга Хаята, он предложил нам отличную идею. Он одолжит нам своего осла по кличке Адидас. Сначала мы не могли удержаться от смеха: «Адидас?! Как тебе пришло в голову так назвать его?» Хаят объяснил нам, что на новом седле была наклейка «Адидас». Поэтому ему показалось логичным назвать так осла. Хаят предупреждает нас: «Осторожно, Адидас ленивее осла». Спустя несколько дней, в последний этап подъема, перед тем, как мы наконец окажемся перед скалой, Адидас показывает нам свой характер. Когда дорога становится более крутой, он просто отказывается идти дальше. Мы тащим его, пытаясь сдвинуть с места, но он продолжает упрямиться. Лишь после долгих уговоров – он наверняка не понял ни одного слова – он сдвинулся с места. Но и на других участках дороги было непросто, все-таки мы не зоопсихологи. И поэтому наш багаж очень часто оказывается на земле. Как раз в тот момент, когда я пытаюсь в очередной раз погрузить все обратно на осла, Адидас жидко какает на рюкзак, пока тот полностью не исчезает под кучей дерьма. Я чуть не взорвался от злости. Дурацкий осел! Но ничего не поделаешь… Чтобы успокоиться и отвлечься, я вспоминаю разговор, который состоялся у меня с Хаятом несколько дней назад. Он рассказал мне, что лыжные соревнования, которые я затеял прошлой зимой в Киргизии, состоялись во второй раз. Проект получил такой хороший отклик, что теперь будет проводиться регулярно. Туристы, которые хотят принять участие в соревнованиях, могут приобрести полный пакет услуг, включающий в себя не только проживание, но и взнос за участие и прокат лыжного снаряжения. Я невероятно счастлив и горд видеть, с каким энтузиазмом люди продолжают работать над этим проектом. Сам факт того, что я поставил на ноги такое мероприятие, укрепил во мне желание помогать дальше. Зимой я нашел несколько хороших скал, на которые я хотел бы взобраться. И вот я опять здесь, на этот раз с миссией открыть новые маршруты и покорить новые вершины, а потом рассказать о них и тем самым привлечь внимание к Арстанбобу. Мне также важно передать знания и нужные материалы местным гидам, чтобы они могли информировать других альпинистов. Моя цель – поддержание туризма в этом регионе. Для этого я собрал специальную команду, которая должна была помочь добиться как можно больших результатов. И снова все идет не по плану – из первоначальных четырех членов команды в итоге остались только двое: Лиза и я.

Я нахожусь посередине отвесной скалы, несколько сотен метров над землей. Пока что все идет хорошо, и мы быстро продвигаемся вперед – и тут я совершаю ошибку. Вообще-то я должен был это знать, но я решил добраться до следующего места остановки по короткому пути, который намного красивее первоначального маршрута. Сосредоточенно я ищу подходящие выступы и захваты, как вдруг крик возвращает меня в реальность. «Еще только метр веревки!» – голос Лизы эхом разносится по скале. Слишком поздно! Я уже как раз в конце выступа и думаю, что место для остановки вот-вот появится. Но когда я подтягиваюсь на руках и натягиваю веревку, чтобы в полной мере воспользоваться ее растяжением – альпинистские веревки немного эластичны, чтобы лучше амортизировать удар при падении, – я все еще не вижу места для остановки. Я кричу вниз, что не вижу крючьев, которые мы уже установили здесь. Я в отчаянии. Лиза же отвечает кратко и лаконично: «Тогда спускайся обратно!» Спускаться задом наперед?! «Если бы она это видела», – тихо ворчу я себе под нос, в то время как пытаюсь спуститься. К счастью, последние несколько метров я не устанавливал френды[11] в щелях скалы, иначе бы мне пришлось их убирать, потому что они не освободили бы веревку, которая нужна для спуска. Но вдруг я ногами не могу найти опору. И вот я вишу на вытянутых руках и судорожно размышляю, что мне теперь делать в этой ситуации. У меня не так много времени. Долго в таком положении я не продержусь. Может, все-таки перейти на первоначальный маршрут? Однако спуститься будет слишком сложно. Другого пути нет, придется возвращаться тем же путем, которым я поднимался. Мой страховочный трос около семи метров ниже меня. Я автоматически начинаю примерный расчет.

Семь метров над страховкой означают 14 метров свободного падения. При небольшом провисании и растяжении веревки высота падения около 20 метров. При условии того, что разрывное действие закладки, которую я там установил, не приведет к тому, что она вылетит из стены. Мой взгляд блуждает по тому месту, где я должен остановиться при падении. У меня плохое чувство: на пути небольшой выступ скалы. Есть вероятность, что я об него ударюсь. Ужасная картина. Почему я всегда так точно все себе представляю? К счастью, у меня родилась спасительная идея. Я могу просто прыгнуть и приземлиться на выступ, который находится всего максимум два или три метра подо мной. Моему разуму это кажется логичным, но мое тело против и сопротивляется. Я чувствую, как оно бастует против этого. Но мои руки больше не могут и заставляют принять решение. Какой у меня еще есть выбор? Я пытаюсь успокоить себя. Я все еще на веревке. О том, что в данный момент нет ни спасателей, ни тем более спасательного вертолета, я стараюсь не думать. Я считаю про себя до трех, раскачиваюсь из последних сил и в нужный момент отпускаю руки. Я падаю, падаю и падаю – кажется, целую вечность – и действительно приземляюсь на выступ скалы, словно я Индиана Джонс. Мои голеностопные суставы хрустят, когда я жестко касаюсь скалы. Уф, повезло! И опять я понимаю, что короткий путь не обязательно должен быть быстрее. Немного передохнув, я снова поднимаюсь, на этот раз по первоначальному маршруту.

Позже мы с Лизой сидим в верхней части скалы и отдыхаем. Мы ограничены во времени, поэтому наш обед состоит лишь из куска хлеба и воды. Несколько минут назад мы установили в стене точки страховки. Если один из нас сорвется, другой сможет его подстраховать. Позже мы будем использовать их и для спуска на веревке. Тем самым нам не нужно оставлять в стене френды. На самом деле мы уже должны начать спуск, потому что в начале лета из узбекской пустыни приходит циклон, а вместе с ним дожди и бури каждую вторую половину дня, и настолько пунктуально, что мы можем сверять по ним часы. В сумерках нас настигают тучи и катапультируют нас напрямую в подземный мир. Вокруг нас неожиданно становится темно, начинается сильный дождь, и вдали раздаются первые раскаты грома. Затем рядом с нами вспышка молнии. Потом вторая. Молнии падают с неба и озаряют все вокруг. Автоматически мы начинаем считать – один, два, три, четыре – БАБАХ! Если удар молнии не раньше чем через три секунды, значит, все в порядке и гроза еще далеко, не так ли? Лиза не совсем убеждена в этом. Мы стоим на страховочной станции, связанной из репшнура, что не особенно безопасно. Но аккумулятора дрели хватит только для одного бурового крюка, который я установлю выше. До сих пор не достигнутая вершина должна быть где-то там. Лиза хочет уже спускаться вниз и уговаривает меня так же настойчиво, как несколько дней назад мы пытались это сделать с нашим упрямым ослом. Она готовит все для спуска. Я признаю, что сейчас было бы крайне глупо подниматься выше.

Я не знаю, что движет мной, но я не могу повернуть назад. Я чувствую себя как один из героев компьютерных игр прошлых лет, который может справиться даже с самой безнадежной ситуацией. Мне нравятся сложные задачи и приключения. И молния в данном случае не представляет для меня реальной опасности. Я умоляю Лизу позволить мне подняться еще на одну длину веревки. Мы начинаем обсуждать сложившуюся ситуацию. Здесь, внизу, она в большей безопасности, чем я наверху. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить ее подстраховать меня и отпустить наверх. Я вижу, что она не одобряет мое намерение, и я чувствую, что то, во что я ввязываюсь, не особенно разумно. По сути дела, это чистое безумие. Но после всех трудностей, после всего того, через что мы прошли, я не могу просто так повернуть назад. Я чувствую, что еще не достиг своего предела, что могу сделать еще что-то. То, что я делаю, кажется большим и значимым.

Я пойму лишь намного позже, что на самом деле я карабкаюсь по безжизненной, незначительной скале и важность моих действий лишь в моей голове.

Вопрос, что бы я сделал, если бы Лиза все-таки решила повернуть назад, будет позже не давать мне покоя. Ответ удивляет меня самого: ослепленный своими амбициями, я бы без колебаний стал дальше один и без страховки подниматься наверх.

Медленно я прокладываю путь по темной стене, которая то и дело освещается вспышками молний. Спустя несколько секунд раздается гром, который кажется еще более угрожающим из-за эха окружающих скал. Я устанавливаю аккумуляторную дрель для последнего крюка. Вода уже сбегает маленькими ручейками вниз по скале. Похоже, холод аккумулятору не по душе. Он перестает работать. Я забиваю крюк молотком и надеюсь, что аккумулятор от спонтанного удара молнии не зарядится быстрее, чем планируется. У меня получилось! Я быстро карабкаюсь последние несколько метров вверх и касаюсь руками самой высокой точки вершины. Я не рискую встать и расправить руки, как Леонардо Ди Каприо в фильме «Титаник». Все-таки на мне висит достаточно снаряжения – все, кроме спускового устройства, которое у Лизы внизу. О боже, как будто меня приворожили! При спуске меня осеняет: я обматываю веревку вокруг руки и за счет возникшего трения соскальзываю вниз. Это волшебный момент. Вода отражает молнии и кажется серебряной на темных скалах. Как будто последний свет дня исчезает при каждом метре спуска. Внизу, там, где меня ждет Лиза, уже совсем темно. Дождь тем временем превратился в снег, и холод пробирается сквозь нашу мокрую одежду. С помощью налобных фонариков мы пытаемся отыскать верный путь вниз, что в темноте оказывается намного сложнее, чем мы думали. И как только нам кажется, что хуже уже быть не может, наша веревка застревает при снятии. Если ад существует, я бы хотел отправиться туда в отпуск, думаю я про себя. Конечно, можно было бы впасть в панику, но тот, кто позволяет своему страху брать над собой контроль, совершает ошибки. Я стараюсь сохранить спокойствие и объективно, со стороны, посмотреть на сложившуюся ситуацию.

Страх, который я испытываю, по сути является сигналом моего организма, чтобы защитить меня от возможного несчастного случая или даже смерти. Что самое страшное может произойти? Нас двое. Так что мы не замерзнем до смерти. Мы можем согреть друг друга. Возможно, мы получим переохлаждение, а также обморожение пальцев ног, потому что на нас лишь скальные туфли. Но это все. Наши налобные фонарики дают нам лишь небольшую возможность видеть незнакомую нам огромную стену. Если понадобится, мы можем просто переждать здесь всю ночь. Рано утром, когда взойдет солнце, будет опять тепло и сухо. Тогда мы сможем постепенно подняться до места, где застряла веревка. Эта мысль успокаивает меня. До того как я решаю начать рискованный подъем в одиночку по мокрой скале, чтобы освободить веревку, необходимую нам для спуска, мы начинаем действовать систематически. Нам удается решить проблему, потому что мы сильно и ритмично тянем за веревку, используя при этом вес наших тел. Полностью изнеможденные, мы под утро добираемся до подножия стены. Там мы садимся на наши рюкзаки и скользим по снежному полю до лагеря.

Лхоцзе, или Самый плохой фильм в мире

Отличительная особенность: без экспедиционной команды

Время: апрель 2015 г.

Возраст: 22 года

Место: Лхоцзе (8516 м)/Непал

Отсюда я вижу звезды так ясно, как ниоткуда больше. Огни базового лагеря Эвереста сияют почти в 400 метрах подо мной. Трудно представить, что там находится почти тысяча человек. Я наслаждаюсь тишиной и покоем, царящими на ледопаде Кхумбу, и рад, что я один. Эта привилегия есть только потому, что я путешествую в одиночку. В одиночку – это значит, что я не могу позволить себе совершить ошибку, но также это значит, что я решаю сам, что делать и достаточно ли я силен для этого. Во многих видах спорта, чтобы получить право соревноваться с лучшими, нужно сначала пройти ряд экзаменов, установленных в определенной последовательности. В скалолазании или альпинизме вы можете просто попробовать пройти самый сложный маршрут в мире. Вероятность того, что у вас не получится, велика. Но, к счастью, я не собираюсь подниматься по самому сложному маршруту в мире – я (всего лишь) хочу подняться на Лхоцзе. В одиночку и без искусственного кислорода. Глубоко внутри себя я слышу голос, который говорит мне, что я еще не готов к этому, но я игнорирую его. Может быть, нужно совершить ошибку, упасть в грязь лицом, чтобы осознать и принять собственные границы. Я не являюсь частью экспедиционной команды, которую обслуживает множество людей. У меня нет шерпов, которые несут мое снаряжение на гору, разбивают лагерь или готовят для меня еду. То, что я разбил лагерь на ледопаде Кхумбу, не является чем-то само собой разумеющимся. Уже более десяти лет здесь никто больше не ночевал по доброй воле. Весть о мальчишке, который разбил высотный лагерь на ледопаде, разнеслась по базовому лагерю, как лесной пожар. Я чувствую себя немного неловко от того, что нарушил общепринятую норму, но это не повод переживать. Главное – я всегда верен себе.

В этом году найти безопасное место, чтобы разбить палатку, будет несложно. После многочисленных несчастных случаев, произошедших здесь за последние годы, маршрут восхождения был перенесен на правую сторону ледопада. Здесь вероятность лавин или ледопада меньше. Вся эта затея кажется мне более безопасной, чем восхождение на пик Ленина зимой. По крайней мере, я себе это внушил. Определенный риск есть всегда. Вместе с другими шерпами и альпинистами – первый участок маршрута мне приходится делить с покорителями вершины Эвереста – я продолжаю свой путь на рассвете. Чтобы условия работы не были бесчеловечными и опасными, есть определенные правила, например, шерпы не должны поднимать в гору более 25 килограмм, что на такой высоте уже достаточно тяжело. Мой рюкзак весит внушительные 35 килограмм, хотя я взял с собой только самое необходимое. Правда, в рюкзак помещается всего 100 литров. Поэтому часть снаряжения – палатку, походную подстилку, бутылки с водой, а также фотокамеру вместе со штативом, я прикрепил к рюкзаку снаружи. Это минусы автономного восхождения в одиночку – приходится нести все самому. Моя концепция альпинизма – естественность и натуральность. Чем меньше затрат, тем лучше. Только так я могу сохранить всю свою энергию для горы. Чья-то помощь для меня – это как использование лифта. Для меня это равносильно самообману. Я хочу справиться один. Я осознаю, что у меня очень высокие требования к себе, иногда даже чересчур высокие. На восьмитысячник, да даже на семитысячник, я еще ни разу не поднимался, и тут я выбираю эту громадину-гору. Маршрут ведет сквозь лабиринт из глыб расколовшегося льда и ледниковых трещин. Для страховки используются нейлоновые веревки, которые прикреплены ледорубами или огромными алюминиевыми кольями, так называемыми фирновыми крюками. Они вбиваются в те места, где лед недостаточно плотный. Я мог бы еще долго рассказывать о том, как невероятно тяжело и трудно все это делать, но я не хочу излишне драматизировать ситуацию. В принципе, этот маршрут может одолеть любой, у кого есть достаточно денег, кто может идти восемь часов подряд и взять на себя непредсказуемый риск погибнуть под массой снега или льда. Однако при подъеме возрастают и требования, и, несмотря на то, что большая часть пути на Эверест – это «туристский поход», высота усложняет задачу. Я испытываю глубочайшее уважение к каждому, кто стоял на вершине Эвереста, неважно, с кислородом или без. Наш организм не приспособлен для таких больших высот. Но было бы преувеличением сказать, что только сливки профессионального спорта могут покорить самую высокую гору на Земле. В отличие от многих других альпинистов, у меня уже есть альпийский опыт и я умею пользоваться ледорубом, веревками, ледовыми крюками и всем остальным, что к этому прилагается. И когда я сравниваю себя с теми, кто оплатил свою экспедицию из своих отпускных средств, – в то время как в мои 22 года у меня нет таких денег, чтобы оплатить восхождение данного уровня, – я чувствую себя настоящим профессионалом.

То, что я увидел в базовом лагере по дороге наверх, повергло меня в шок. Я вижу людей, которые, очевидно, никогда в своей жизни не были в горах, но выбрали именно Эверест в качестве своей первой вершины. Некоторые на всех четырех ползут по лестнице, которая установлена над ледниковой трещиной, в то время как другим объясняют посреди ледопада, как пользоваться спусковым устройством или ледовым крюком. Трещит переговорное устройство одного из шерпов. «В верхней части лестницы еще 80 человек. Это значит, пробка на три-пять часов…» Ситуация как на шоссе. Включаем радио и ждем новости о дорожном движении. Я иду дальше и не могу насладиться происходящим шоу, которое кажется мне одновременно завораживающим и отталкивающим. Моя концентрация снижается до минимума. Мой взгляд устремлен вперед – это, возможно, конец пробки. Люди стоят под ледяными глыбами, так называемыми сераками, которые могут обвалиться в любой момент. Ледопад Кхумбу находится в постоянном движении. Он движется вниз примерно на 1,2 метра в сутки. К тому же в хорошую погоду под теплыми лучами солнца ледяные глыбы начинают подтаивать. Ну вот, я чувствую себя почти так, как будто я в радостном ожидании купил билет в кино, чтобы узнать, что фильм отвратительный. Но уходить из зала я тоже не хочу, все-таки мой билет, то есть мой пермит, стоил 1800 долларов США. Но я, конечно же, отменил бронирование отеля, чтобы минимизировать расходы:

Разрешение подняться на вершину в составе группы: 1800 долларов США

Билеты на самолет Катманду – Лукла – Катманду: 330 долларов США

Билет на самолет для повара и помощников: 50 долларов США

Базовый лагерь – продукты питания для группы: 1500 долларов США

Перевозка груза Катманду – Лукла – Катманду: 200 долларов США

Перевоз багажа и продуктов питания Лукла – базовый лагерь – Лукла: 500 долларов США

Покупка свежих продуктов на базаре Намче: 300 долларов США

Страховка для экипажа вертолета и команды базового лагеря: 300 долларов США

Прокладка маршрута в ледопаде и крепление веревки: 800 долларов США

Сервис при прибытии и отбытии в Катманду: 40 долларов США

Зарплата повара и его команды: 300 долларов США

Вход в национальный парк Эвереста: 35 долларов США

Сбор контактного офиса: 400 долларов США

10 % налоги и пошлина за деловые услуги: 655 долларов США

Итого: 7210 долларов США

Однако, в отличие от фильма, я знаю, что будет лучше, как только дороги разойдутся чуть выше. К тому же я хочу испытать свои границы возможностей. Но пока единственная граница, которая подверглась испытанию, – это мое терпение. Спустя три часа я наконец поднимаюсь по лестнице на двенадцать метров. Когда я взбираюсь наверх и последние три метра мне приходится карабкаться по вертикали по льду, мои силы уже на пределе. Высота 6000 метров и вес 35 килограмм на спине полностью вымотали меня. Мое дыхание не выдерживает. Я с трудом передвигаюсь, и такое ощущение, что мой вес увеличился в три раза. Я понимаю, что мне следовало дать своему организму больше времени, чтобы адаптироваться к высоте. Все, о чем я могу думать, – это моя палатка.

Лагерь 1 (6100 метров) организован как кемпинг. Я должен установить палатку на отведенном для меня месте, рядом с другими уже установленными палатками. Большинство, кто поднимается сюда с маленькими рюкзаками, уже ждут установленные и полностью оснащенные палатки, в которые им остается только улечься. Шерп растопит снег и приготовит еду. У меня же совсем другие условия. Нет ни одного момента, когда мне бы захотелось иметь такую же поддержку – более того, я категорически против нее. Мысли о помощи так же близки мне, как католическому священнику желание жениться. После того как я расчистил себе платформу для палатки, я леплю из снега шезлонг, на который я кладу свой походный коврик. Затем я раздеваюсь по пояс, ложусь на солнце и слушаю песню Youth группы Daughter[12] на своем айфоне. We are the reckless, we are the wild youth[13] – звучит у меня в ушах. Я стараюсь расслабиться. Но внутри меня разгорается конфликт. Как я мог всерьез убедить себя, что я в одиночку покоряю эту гору, если я пользуюсь инфраструктурой шерпов? Конечно, другого пути через ледяной лабиринт ледопада Кхумбу нет, по крайней мере, такого, который я мог бы пройти, не подвергая себя чрезмерному риску. Тем не менее это не дает мне покоя. Я хочу справиться один. Внушая себе, что от первого лагеря я пойду в одиночку и буду обходиться без установленных лестниц и веревочных перил, я стараюсь снять с себя давление. Я просто должен принять тот факт, что я могу пройти первую часть маршрута, только используя путь, проложенный через ледопад в смертельно опасных условиях специальной группой хорошо обученных шерпов «Врачи ледников». Они преодолели огромные расщелины с помощью алюминиевых связанных между собой лестниц и сделали маршрут проходимым. Без этих вспомогательных конструкций я бы не смог совершить восхождение.

Тем не менее это невероятный момент – быть здесь, наверху. Этот неповторимый вид трогает меня до глубины души и пробуждает во мне желание подняться еще выше. Из первого лагеря маршрут ведет дальше, к 3-му лагерю (7300 метров), затем восходители на Эверест сворачивают налево в направлении гребня Южного седла (7900 метров), а я сворачиваю направо в направлении Лхоцзе, вглубь одиночества. Мне не терпится наконец-то оставить всю эту суету и суматоху позади себя, потому что у меня такое чувство, что другие альпинисты наблюдают за мной и оценивают, как я поднимаюсь на гору. Подъем на Лхоцзе для меня более привлекателен. В то время как маршрут на Эверест, который на 332 метра выше, более длинный и лишь плавно поднимается вверх, маршрут на Лхоцзе – это крутая прямая линия, которая ведет напрямую к вершине через длинную расщелину. Эверест меня совсем не привлекает – с одной стороны, потому что я не готов к нему, с другой стороны, я с ужасом представляю себе пробку, которая ожидает меня там. Толпа людей, которая двигается в направлении этой вершины, вызывает у меня отвращение. Из-за коммерциализации Эверест кажется оскверненным. Такое впечатление, что кто-то продал за бесценок душу горы. Но как я могу это критиковать? В конце концов, я тоже часть этого движения. Интересно, а что, если в одиночку подняться на Эверест зимой? Тогда я точно был бы там один. Эта идея прельщает меня. Еще до восхода солнца я заканчиваю свою акклиматизацию в первом лагере и начинаю спуск обратно в базовый лагерь. По пути я вижу шерпов, которые после того, как они ночью подняли снаряжение на гору, делают остановку в первом лагере, чтобы позавтракать. Все это мероприятие напоминает сменную работу на большом заводе. Коммерциализация – это и проклятие, и удача одновременно. В конце концов, она создала хорошо оплачиваемые рабочие места в собственной стране, которые предлагают людям гораздо лучшие условия труда, чем за границей, где бы им пришлось строить стадионы для Олимпийских игр или чемпионата мира по футболу. То же самое касается и другой работы, которую непальцам приходится выполнять вдали от дома в надежде хорошо заработать. Вместо этого они часто попадают в зависимость, которую им сначала приходится отработать. Потому что либо у них нет денег на обратный билет, либо у них отобрали паспорт после приезда.

Тем временем горный туризм, да и туризм в целом, стал незаменимым источником дохода для Непала. Но он не только открывает множество возможностей, он также наносит урон стране. Он превращает горы в парк аттракционов и создает за пределами страны ложное представление о людях, живущих там.

Когда Тенцинг Норгей вместе с Эдмундом Хиллари в 1953 году первыми покорили Эверест, он распространил по всему миру образ услужливых, всегда улыбающихся шерпов. Многие даже не знают, что шерпы – это этническая группа, народ. В любом случае это слово не означает горных носильщиков или горных гидов, хотя многие до сих пор так считают. Шерпы живут в основном в Солу-Кхумбу и за сотни лет адаптировались к высоте. У них есть генетические преимущества, и поэтому в разреженном воздухе у них гораздо больше сил, чем у нас, туристов с так называемого Запада, которые от природы не привыкли к такой высоте. С годовым доходом на душу населения чуть более 2000 долларов США их родина – Непал – является второй по бедности страной в Южной Азии после Афганистана и входит в число 20 беднейших стран мира. Четверть населения живет за национальной чертой бедности. В противоположность этому один шерп получает до 1000 долларов США и бонус, если он доведет участников экспедиции до вершины. Он может оставить бонус себе, даже если группа не дойдет до вершины, единственным решающим фактором является то, что он дал клиенту реальную возможность попытки взойти. Благодаря хорошим заработкам работа носильщика или гида пользуется большим спросом среди шерпов. Таким образом можно заработать 4000 долларов США за три месяца. Но есть члены их семьи, которые относятся к этому очень критично. Не из-за денег, а из-за опасности. Всегда есть риск, что муж, отец, брат или друг не вернется с горы. Восхождение на Джомолунгму (8848 метров) – так тибетцы называют Эверест, что означает «Божественная мать жизненной энергии», а также «Мать Вселенной», – считается неестественным, потому что горы здесь – святое. Если вам посчастливилось хоть раз в жизни увидеть эти прекрасные и потрясающие горы Непала вблизи, вы поймете, почему именно они считаются местом обитания богов. Крутые, холодные и обладающие неимоверной притягательной силой, эти горные гиганты касаются неба. И не всегда самые высокие – самые трудные или самые красивые. Один мой друг однажды сказал, что он всегда выберет Ама-Даблам, гору, которая находится всего в нескольких километрах отсюда, даже если бы он мог выбрать любой восьмитысячник. Его слова снова звучат в моей голове, пока я преодолеваю последние расщелины в направлении базового лагеря. Я чувствую то же самое, что и он. Меня до сих пор пленяют красота, уединенность и дикость этой горы.

Идеальный хаос

Отличительная особенность: 1 «личная» кухонная команда

Время: апрель 2014 г.

Возраст: 21 год

Место: Ама-Даблам (6812 м)/Непал

Жизнь подобна горам. Вероятны холод и буря, испытания границ собственных возможностей. Но, в конце концов, она всегда прекрасна. Нигде я так не чувствую огромную ценность жизни, как в опасной ситуации. То, во что я себя втягиваю, – самая настоящая страсть.

Я отправляюсь в свою первую гималайскую экспедицию. То, что я раньше считал абсолютной истиной, здесь не имеет значения. Свобода делать в горах все, что хочешь, здесь недействительна. Первоначально я хотел взойти на Чо-Ойю (8188 метров), но после полугода жизни в Киргизии у меня нет на это финансовых средств. Альпинизм в Гималаях не только связан с бюрократией, но и, прежде всего, является вопросом денег. Существует правило: чем выше гора, тем дороже разрешение. А без дорогостоящего разрешения я не могу начать. Обычно за шеститысячник вы платите всего несколько сотен долларов, но на Эвересте оно стоит 12 000 долларов США. К счастью, пока я искал альтернативу, я вспомнил слова моего инструктора по альпинизму господина Фелькера: «…гора, на которую могут подняться только настоящие альпинисты». Каждый урок господин Фелькер начинал с «пяти минут географии», на которых он переносил нас к золотодобытчикам в джунглях Южной Америки или в пустынные деревни в Омане. За эти пять минут он хотел дать нам реальное впечатление о мире. Тот факт, что в учебном плане была другая тема, не имел значения. «Ты видишь только то, что знаешь» – таков был его девиз. Его отношение к жизни и путешествиям во многом повлияло на меня, особенно в том, что нужно быть открытым для всего нового и неизведанного. Он брал меня с собой на лекции со слайдами и фотографиями таких известных альпинистов, как Ханс Каммерландер или Александр Хубер, и тем самым открыл для меня доступ в этот мир. Для меня он был как наставник. Именно он увлек меня альпинизмом и постепенно привел меня в этот вид спорта. Он обострил мое восприятие к путешествиям и подготовил к самостоятельной жизни. В седьмом классе господин Фелькер рассказал нам о своем путешествии в долину Кхумбу в Непале – так я впервые услышал об Ама-Даблам[14]. Сама гора круто поднимается в небо, а руки матери покоятся на ее ногах, как будто она сидит в позе портного. Это почти как если бы основания Эйфелевой башни были выгнуты наружу. Напротив, подвеска – огромный серак, который – как бы ни был он красив – угрожающе нависает над верхней частью маршрута. Гора так прекрасна, что, возможно, это самая красивая гора в мире. Я мысленно переместился внутрь проецируемого на белую школьную доску изображения. Только лишь голос господина Фелькера вернул меня обратно в реальность: «Это гора, на которую могут подняться только настоящие альпинисты». Я никогда не забывал эту фразу. «Если я доберусь до вершины, я стану настоящим альпинистом», – пронеслось у меня в голове. Вау! В 2014 году, примерно семь лет спустя, я на этой самой горе – мой первый большой выпускной экзамен. И одного «вау!» уже недостаточно, чтобы выразить свои эмоции.

Около семи утра прямо над моей палаткой на высоте 5600 метров пролетает вертолет. За день до этого я попал в снежную бурю, когда поднимался в свой первый лагерь. Я не хотел лишний раз сбиваться с пути. Поэтому решил просто разбить лагерь там, где был. Когда я проснулся и расстегнул молнию палатки, я впервые со вчерашнего дня непривычно ясно увидел гору. Я все еще слышу гул лопастей вертолета, который отражается эхом от горы. Он должен быть где-то там. Это кажется мне странным. Наконец на горизонте я увидел маленькую точку и что-то еще, свисающее с нее. Очевидно, вертолет совершает спасательную операцию на длинном тросе – такие спасработы проводятся в тех случаях, когда посадка невозможна. Я удивлен, что вообще проводят спасательную операцию в такой сложной и крутой местности и на высоте около 6200 метров. С другой стороны, успокаивает сознание того, что в экстренной ситуации тебе смогут помочь. Но не только при несчастных случаях, как серьезные падения или ледопад, нужна быстрая помощь, также и горная болезнь, которую слишком часто недооценивают, требует быстрых действий. Первые симптомы горной болезни могут появиться уже на высоте около 2500 метров. Начинается бессонница, тошнота, потеря аппетита, слабость и головные боли. Все это предупреждающие сигналы организма, говорящие нам о необходимости убавить темп и при необходимости сделать паузу на один день. Если пренебречь этими сигналами, то на большой высоте может произойти отек легких и отек головного мозга. При отеке головного мозга теряется чувство равновесия, а затем и ориентация. Этот отек часто приводит к летальному исходу, поскольку лечить его сложнее, чем отек легких, от которого можно относительно быстро оправиться, если вовремя спуститься вниз. При этом адаптация к высоте не имеет ничего общего с физической подготовкой. Хорошее физическое состояние может даже оказать негативное влияние. Возникает соблазн быстрее подняться как можно выше, потому что организм приучен к физической нагрузке в богатой кислородом среде, которая благоприятно влияет на низкий пульс и низкую частоту дыхания. Однако очень низкий пульс и очень низкая частота дыхания могут привести во время сна к низкому содержанию кислорода в крови и к соответствующим симптомам. Я тоже каждый раз по-разному реагирую на высоту и поэтому постепенно приспосабливаюсь. Это означает, что я несколько ночей провожу на высоте, а потом снова спускаюсь, чтобы восстановить силы. Поэтому самое важное правило – медленно, шаг за шагом подниматься наверх и проводить не слишком много времени выше 5500 метров. На такой высоте наш организм не может существовать постоянно и с каждым днем ослабевает все больше и больше, сначала жировая масса тела, затем мышцы и далее. Чем выше вы подниметесь над этой магической границей, тем меньший период времени вы сможете там находиться. Но если не будете принимать во внимание эти правила, то вы медленно, но верно умрете от истощения. На высоте чуть более 5000 метров я могу легко продержаться несколько месяцев, но на высоте 7500 уже через несколько дней я могу умереть.

Я передвигаюсь по гребню, пока не дохожу до «Желтой башни» – самого сложного места на пути. Я с трепетом смотрю на отвесную стену высотой 14 метров. На этот раз я воспользуюсь вбитыми в стену крючьями и буду подниматься по провешенным русскими альпинистами перилам, используя жумар. Сначала я хочу ознакомиться с этой отвесной стеной, чтобы позже не было сюрпризов. Когда я решил покорить эту гору, я зашел в Гималайскую базу данных – архив всех крупных экспедиций в непальских Гималаях, чтобы узнать, сколько лет было самому молодому одиночному альпинисту – ему было 24 года. Его рекорд был установлен девять лет назад. Мне сейчас 21 год. Если мне удастся взойти в одиночку, я смогу установить новый рекорд, который покажет, что всегда есть возможность дальнейшего совершенствования. Мысль о том, чтобы реализовать себя, сделать что-то, что может вдохновить других и показать им путь, также подталкивает меня к тому, чтобы идти все дальше и измерять свои границы. Одновременно я, конечно же, надеюсь получить внимание и признание. Но, грубо говоря, я упускаю настоящую цель и подсознательно пытаюсь что-то компенсировать желанием прославиться. Да, я хочу быть героем. Тем, кем все тихо восхищаются. Я не знаю, почему это так, и не пытаюсь это понять. Я знаю только, что это желание заставляет меня достигать новых высот. Это мной выбранный долг – подняться на эту гору в одиночку, свести все к минимуму, делать все одному и без каких-то устройств для защиты от падения. Если я собираюсь побить этот рекорд, то я хочу это сделать правильно. «В следующий раз я заберусь на эту гранитную стену “Желтой башни” фри-соло. Это уже точно», – бормочу себе, медленно карабкаясь по стене. Я не привык отступать.

Поднявшись наверх, я пересекаю магическую границу – 6000 метров. Неожиданно меня обволакивает облако, и только сейчас я вижу, что ко мне приближаются русские альпинисты. Металлическое бренчание их снаряжения отдается эхом. Как будто каждый шаг – это тяжелый груз, который они должны нести, они выходят из тумана как в замедленной съемке. Я ставлю рюкзак на каменную скалу. Мое чувство подсказывает мне, что что-то не так. Мне кажется, что вся группа не видит меня, и, как призраки, погруженные в свой собственный мир, они пройдут мимо меня. Я познакомился с Виктором несколько недель назад в Катманду. Он был очень удивлен, что я знаю несколько слов на русском. Но где же Виктор сейчас? Где руководитель экспедиции? Я заговорил с одним из группы на ломаном русском и спросил его, что случилось. Он показывает мне два пальца и качает головой. Руководитель экспедиции и еще один альпинист не дошли. Горная болезнь. У меня шумит в голове. Я тоже еще не совсем хорошо акклиматизировался. Я решил спускаться вниз вместе с русской командой. Они рассказывают мне, как они медленно продвигались наверх. Они провели более четырех ночей выше 6000 метров, но без достаточной акклиматизации. Двум из них стало плохо, и каждая попытка уговорить их повернуть обратно пресекалась словами: «Мы опытные альпинисты, мы знаем свои границы». При дальнейшем подъеме у обоих появились симптомы отека легких. Они сильно и постоянно кашляли и становились все слабее и слабее. Когда отек достиг такой степени, что они не могли передвигаться самостоятельно, был разбит аварийный лагерь и вызваны спасательные вертолеты. Но из-за того, что накануне была снежная буря, летчики смогли вылететь лишь сегодня утром. А альпинисты не пережили ночь. Поэтому утром в долину на спасательных вертолетах были доставлены холодные мертвые тела двух русских. Остальная группа и я останавливаемся на каменистом гранитном карьере в первом лагере на высоте 5700 метров. Они готовятся к ночевке. Без палатки, без укрытия. Такого я еще не видел. Когда я собираюсь идти дальше и желаю им всего хорошего, они выглядят как разбитая орда дезертиров, которая потеряла все, во что она когда-то верила.

Для меня русские – одни из самых сильных и выносливых альпинистов. Их воля позволяет добиться гораздо большего с небольшим количеством снаряжения, чем альпинистам из других стран. Однако этот груз ответственности оказывает давление на них самих. Я могу представить, что Виктор боялся показать слабость перед своей группой, поэтому и не повернул назад. Все-таки он был четырехкратным чемпионом СССР, кавалером ордена «Снежный барс», тренером высшей категории по альпинизму, и у него было еще много других наград и званий. Я долго размышляю о происшедшем. Вечером я лежу в своей палатке и пытаюсь заснуть, но я не могу. Еще никогда в жизни я не сталкивался со смертью таким образом. Неожиданно это делает опасность альпинизма гораздо более ощутимой. В какой-то момент я уже даже не уверен, звали ли его вообще Виктор. Возможно, его звали по-другому. В моем воображении я еще четко вижу его перед собой, но мое тело включило своего рода защитную программу, чтобы я мог отойти на определенную дистанцию от его смерти. Имя погибшего русского расплывается перед глазами, как сон, который с каждым мгновением теряет четкость и смысл. Если забыть имя человека, то он окончательно умирает. Каким-то образом я бессознательно избегаю бремени этого события. Мне не нужно ничего сознательно подавлять. Все исчезает, как свет дня.

Я встретил эту группу первый раз в министерстве Катманду. Наша запись на получение пермита была на одно и то же время. Царила радостная атмосфера. Помню, как Виктор похлопал меня по плечу и как мы вместе шутили о моем соло-восхождении – такая же ситуация, как на выпускном, когда вы собираетесь для группового фото и все, полные надежд, улыбаются в камеру. Готовые к следующему большому шагу в жизни и с любопытством ожидающие будущее.

Я хочу плакать, но у меня не получается. Я потрясен и в то же время еще сильнее ощущаю опасности, которые могут подстерегать меня. Возможно, эта трагедия должна еще раз со всей ясностью напомнить мне о том, что то, что я здесь делаю, может оказаться смертельным и что я тоже не бессмертен. Эта трагедия вернула меня на землю. Эйфория ушла. В такие моменты, когда мне плохо, я обычно достаю свой спутниковый телефон и звоню домой. Когда я слышу обеспокоенные голоса родителей, я чувствую их любовь и веру в меня.

Это подбадривает меня, поддерживает, и я благодарен за это. Похоже, мне предстоит долгий и бесконечный путь, в котором меня ожидает еще много испытаний. Я хочу их выдержать. Я хочу двигаться вперед. Я хочу расти, взрослеть. После этой экспедиции я вернусь домой и буду изучать медицину. Это то, к чему я стремился последние годы в школе. Моя жизнь пойдет по новому пути. Многое, если не все, изменится. Позже я хочу выбрать направление горная медицина, чтобы находиться в горах. Но еще лучше было бы, если я бы мог стать профессиональным альпинистом. Тогда я смог бы делать то, что я люблю больше всего: быть в горах. Но достаточно ли для этого того, что я умею? Есть ли у меня шансы?

Светает. Облака мягко окутывают долины подо мной и образуют шапку на вершине. Это явный признак того, что погода вот-вот изменится. Я чувствую себя скверно и решаю спуститься вниз, чтобы переработать произошедшее в комфорте и с более высоким атмосферным давлением. Я смотрю на долину внизу, по которой я шел три недели назад. Как только приземляешься на маленьком самолете в Лукле и дальше поднимаешься пешком, ландшафт начинает стремительно меняться. Чем выше поднимаешься, тем проще становятся дома и жизнь там. Хижины наверху построены из гранита. По традиции крыши – тоже из камня. На глиняных дорогах, по которым двигаются тяжело нагруженные караваны яков и мулов, играют дети. Здесь вся жизнь происходит на улице. Ветер уносит песчаную пыль и мантры разноцветных молитвенных флагов высоко в горы. На обочине дороги стоят многочисленные разноцветные молитвенные барабаны, которые можно крутить. Я тоже крутил их, чтобы получить благословение на эту экспедицию.

Собирая вещи, я заметил, что не хватает моего маленького рюкзака. Скорее всего, он на высоте 6000 метров, на «Желтой башне». В суматохе я забыл его там. Но там нет ничего, что бы мне пригодилось сейчас или позже. Однако, когда я достигаю покрытой травой и окруженной холмами местности, на которой расположен базовый лагерь, меня ожидает неприятный сюрприз. Мне показывают мой сломанный фотоаппарат. Кто-то разбил его. Это не дает мне покоя. Это же не моя камера. Чтобы сократить расходы, я делю базовый лагерь с иранской экспедицией. Мне не нужна команда поваров из двух человек, готовящая для меня одного, а тем более палатка-столовая, где бы я сидел как король за длинным столом. Я считаю, что намного практичнее разделить расходы на пермит и инфраструктуру. Это также облегчает жизнь шерпам, которым приходится все это тащить наверх. Машин в долине Кхумбу вы тоже не найдете. Но почему моя камера разбита? Иранская экспедиция состоит из двух групп, которые до этого друг друга не знали. Старший участник ведет себя неуважительно по отношению к другому. Начинаются оскорбления, пока все это не перерастает в нешуточную драку. В базовом лагере вообще-то так проблемы не решаются. Драку снимает на камеру Марзиех, единственная женщина в команде. В конце концов один из споривших мужчин выходит окончательно из себя и в приступе гнева выхватывает камеру и разбивает ее на мелкие части. В итоге, пропали не только фотографии экспедиции, но и наступил конец экспедиции для обеих групп. Уже на следующий день все готовятся к отъезду. Никто не хочет дальнейшей эскалации. Не хватало еще, чтобы позже они проломили себе голову ледорубами. Поэтому я остаюсь один в базовом лагере – я и моя «личная» команда поваров. В лагере становится тихо и одиноко, но у всего есть и положительные стороны: каждый день для меня одного готовят то, что я пожелаю. А это почти всегда безумно вкусная пицца с яком и сыром.

Я иду в определенное место на краю горы. Там лучше связь, и я могу получать сообщения. Я хочу узнать прогноз погоды на следующие дни. Выглядит неплохо. Пора опять совершить восхождение. Несмотря на то, что с моего отъезда было много неудач, моя стартовая позиция не может быть лучше, чтобы осуществить задуманное. В этом году еще ни один альпинист не добрался до вершины. Поэтому никто не навесил веревочные перила в сложной части маршрута. Все разъехались. Идеально для одиночного восхождения.

Неправильное решение

Отличительная особенность: 1 воспаление легких

Время: апрель 2014 г.

Возраст: 21 год

Место: Ама-Даблам (6812 м)/Непал

Я молча поднимаюсь по гребню Ама-Даблам. Ветер не такой сильный, как в предыдущие дни, и обычно холодный на вид гранит выглядит сегодня гораздо приветливее. Тепло растекается по скалам, как невидимое чернильное пятно. Когда оно переходит в мои руки, я сначала чувствую покалывание, а затем они начинают по-настоящему гореть. Я чувствую напряжение, вися вертикально на стене без какой-либо страховки, несмотря на 800 метров бездны подо мной. И вдруг это тепло превращается в огонь. Я ищу удобный захват, но не могу найти ни одной подходящей трещины или скальной структуры, за которую можно было бы ухватиться. Успокаивающее тепло уверенности в себе, которое я ощущал мгновение назад, за долю секунды превращается в чистый страх. Такое ощущение, что горю изнутри. Я не могу ни подняться, ни спуститься. Я застрял, или, точнее, я завис. Хотя я нахожусь на высоте 6000 метров и достаточно легко одет, пот стекает по моей спине. Здесь, наверху, я совершенно один.

Мой мозг, как обычно, начинает рисовать ужасные сценарии. Я просто беззвучно исчезну в бездне, и никто ничего не заметит.

Мой повар не знает о моем бедственном положении. Никто не поднимет тревогу. Долго я так не продержусь. От безысходности я пытаюсь двигаться вперед. У меня нет другого выхода. Я цепляюсь за захват далеко надо мной. В этот момент захват, за который я держался левой рукой, отламывается от стены. Краткий миг инерции останавливает время, перед тем как мое тело ускоряется все больше и больше, падая в бездну. Я набираю скорость. Именно так должен ощущаться прыжок с парашютом. Но я как-то не чувствую себя свободно парящим. Страх глубоко прожигает мою кожу, причиняя физическую боль даже в этот последний момент, когда уже ничего не имеет значения. Я вижу, как земля становится все ближе и ближе. Вот желтый плоский камень, о который я сейчас разобьюсь. Я просыпаюсь в холодном поту. Мне кажется, что моя палатка раскачивается. Все плывет перед глазами. Какой кошмарный сон! На такой высоте я вижу сны гораздо чаще и интенсивней, чем обычно. Разреженный воздух просто не позволяет мне спать глубоко. Для меня сны – это отражение моих чувств и страхов. Я не верю, что у них есть какой-то высший смысл или что они предсказывают будущее. Для меня это изображение настоящего. Все, что мы видим во сне, создали мы сами.

Когда я еще учился в школе, один друг рассказал мне об осознанных сновидениях. Жаждая узнать больше об этой таинственной силе, я взял в библиотеке пять книг и углубился в эту тему. Сначала речь шла о том, как научиться видеть сны, а точнее запоминать свои сны. Я начал вести дневник снов. Таким образом я научился запоминать до четырех снов за ночь в течение очень короткого времени. Осознанное сновидение – это возможность управлять содержанием сна с помощью специальных техник. Это сопровождается моментами величайшей ясности, когда перед вами открывается абсолютная истина. Когда я вижу такой сон, я полностью осознаю, что сплю. В то же время я могу использовать свои знания из состояния бодрствования, и передо мной открываются невообразимые возможности. Сон становится похожим на видеоигру, в которой отсутствуют какие-либо ограничения: например, я могу расправить руки и взлететь. Я могу попробовать то, что в реальной жизни побоялся бы: совершить прыжок на лыжах со скалы высотой 20 метров или сделать сальто назад на слэклайне. Таким образом я получаю удивительно реалистичное ощущение соответствующей ситуации. Но по-настоящему захватывающим становится, когда я встречаю человека во сне и задаю ему простой вопрос. Ведь, строго говоря, этот человек – часть созданной моим мозгом реальности сна, то есть часть меня. Поэтому я задаю вопрос самому себе и получаю ответ из глубин своего подсознания. Осознанные сновидения являются для меня в некотором отношении обогащением. Это делает меня чувствительным к тому, что я делаю и как веду себя.

Но почему в горах мне снится именно падение? Я решаю избавиться от тяжести такого исхода. Я отодвигаю ее прочь в царство снов, из которого она пришла, и поднимаюсь в лучах восходящего солнца дальше. Это вторая попытка достичь вершины Ама-Даблам. На этот раз я хочу дойти до самого верха. Мои мысли на мгновение становятся снова легкими и беззаботными. Я двигаюсь вдоль остроконечного гребня. Кругом висят остатки перильных веревок, простых нейлоновых веревок, которые используют для крепления качелей в саду. На мой взгляд, это не тот материал, который следует использовать для крепления на опасных для жизни участках, но он дешевый и каждый год его заново прокладывают километрами. Только в этом году этого еще не сделали. Я не буду использовать этот мусор. Эти веревки держатся минимум один сезон, потом они быстро рвутся от сильного воздействия ультрафиолета. Это коварные и опасные спутники. Я двигаюсь наверх, не используя страховку, и довольно быстро поднимаюсь. Мне не нужно беспокоиться о креплении. Я могу полностью сосредоточиться на своих движениях. В то же время сон заставил меня осознать, насколько велик мой страх перед задачей, которую я поставил перед собой. Меня пугают не требования как таковые, а масштаб задуманного. Я собираюсь сделать то, чего еще никогда не делал раньше. То, к чему я вообще-то еще не готов. Снизу гора кажется такой огромной и внушающей страх, почти непобедимой. В рассказах, которые я слышал, говорится об опасностях, связанных с падением льда и крутым ледолазанием в верхней части маршрута. То и дело огромные куски льда убивают альпинистов. Обеспокоенные взгляды других участников экспедиции и бормотание о сложных условиях подъема тоже не очень-то вдохновили меня. Но меня пугает не то, что я могу погибнуть, я просто боюсь потерпеть неудачу. Я вижу перед собой не смерть, а то, как после окончания медицинского института я буду работать врачом на спасательном вертолете в горах и оказывать медицинскую помощь различным экспедициям. Это мое будущее. Это кажется реальным. Поэтому я не могу умереть до этого. Смерть для меня не вариант. Я думаю, что именно такое отношение необходимо для того, чтобы расширить свои границы. Сомнения только делают слабым, и если долго колебаться, то может быть даже навсегда слишком поздно.

Здесь, на горе, с каждым шагом задача становится меньше, а путь к вершине – короче. Как только я начинаю путь, мои страхи становятся меньше. Каждый шаг вперед подсказывает мне, что я могу сделать еще один и еще – пока не дойду до «Желтой башни». Крутой желтоватый гранит возвышается почти до самых облаков. Мое благоговение перед этим сложным участком выбивает меня из колеи. Пасмурно и безветренно, идеальная температура, чтобы взбираться без перчаток. Я могу чувствовать скалу руками, и это гораздо лучше, чем в грубых перчатках и с ледорубом. Только веревка связывает меня с рюкзаком, который я таким образом подниму наверх, как только заберусь на «Желтую башню». Подъем с 20 килограммами на спине без страховки – это выходит за пределы моих возможностей. Страх присутствует подсознательно. Даже если я его не ощущаю, из-за него мне приходится колоссально концентрироваться. Если бы я верил, что в нирване меня ждет мягкий белый свет, или я бы верил в перерождение, я бы не выложился до последнего. Мой мир сжался до размера скалы и моих движений. Все, о чем я могу думать, это о том, как ухватиться правой рукой за скалу, чтобы лучше держаться, и как поставить ногу на выступ, чтобы подошва моих тяжелых горных ботинок не скользила. Моя концентрация на движении подобна туннельному зрению, размывающему бездну подо мной и вытесняющему страх. Это спокойствие необходимо, чтобы правильно использовать свои силы и быть в состоянии сосредоточиться. Я глубоко дышу и контролирую вдох и выдох. Любое проявление паники может привести к тому, что мои навыки скалолазания снизятся до уровня новичка. Движения плавные – пока я не достиг ключевого места на высоте почти 6000 метров, где тонкая трещина тянется вверх по стене с уклоном 90 градусов. Даже при наличии страховки, чтобы продолжить путь, требуются определенные усилия. Но я стою перед этим гигантом без какой-либо дополнительной страховки, и мой кошмар внезапно становится реальностью: я не могу найти захват. А ведь я внимательно осмотрел это место и думал, что оно вполне преодолимо! Все, я больше не готов так рисковать. Достаточно одного движения руки, чтобы сорваться. Тут я внезапно осознаю, в какой опасности нахожусь. Страх падения завладел мной целиком. Я не могу по-другому, я должен продолжать. Неуверенно двигаюсь на этом месте вверх и вниз, в постоянном поиске подходящего захвата, который будет способен выдержать мой вес и обеспечить абсолютную безопасность. Но есть ли вообще абсолютная безопасность в горах? Или она существует только в моей голове? Моя вытянутая рука нервно обследует скалу. Я должен найти точку опоры. Мои пальцы проверяют каждый миллиметр – и вдруг я нашел его, захват, который освободит меня из этой щекотливой ситуации. Я цепляюсь за скалу пальцами и поднимаюсь сначала наверх, а затем направо. Удар за ударом пульс сотрясает мое тело. Несмотря на прилив адреналина, я должен и дальше действовать обдуманно. С предельной концентрацией я продолжаю подъем и наконец достигаю вершины. Меня охватывает волна облегчения. Наверное, именно так себя чувствуешь, когда принимаешь запрещенные вещества. Но самое лучшее – я нашел свой рюкзак. Я положил его под гранитный зубец. К сожалению, за это время он превратился в глыбу льда. Снег на гранитном зубце за последние несколько дней растаял на солнце и капал вниз, а ночью опять замерз. Забавным образом он теперь похож на замороженный орех из мультфильма «Ледниковый период». Я быстро перестал смеяться, когда битый час пытался расколоть глыбу ледоколом.

Да, бывает, что я перехожу на красный свет через дорогу, не всегда соблюдаю ограничение скорости и иногда перехожу дорогу в темноте. Каждый день я рискую, но повседневный риск я не воспринимаю так сильно, как риск в горах. Мысль об опасности заставляет воспринимать многие вещи более интенсивно, и тем самым я способен на более высокие достижения. Как бы это ни странно звучало, но больше всего я сожалею о том, что не рискнул. Почти всегда я сожалею об упущенных возможностях, которые могли бы быть результатом принятого мной риска: что я не подошел к симпатичной девушке на автобусной остановке или что слишком рано повернул назад на горе.

Чуть позже я лежу в своей палатке. Меня тошнит, чувствуются легкие симптомы высотной болезни. Вообще-то, я хотел завтра подняться на вершину, но в таком состоянии это невозможно. Но я не хочу сдаваться, только не после всего, через что я уже прошел на этой горе. Я решаю подождать день и понаблюдать, как будут развиваться мои симптомы, затем я приму решение. Я нахожусь на вершине башни, на которой помещаются только четыре небольшие палатки. Как воздушный каменный шпиль, она поднимается в небо и круто обрывается со всех сторон. Я учусь на своих ошибках, поэтому я закрепил палатку остатками веревки на скале. Забавно, но внутри палатки я чувствую себя как дома. Неважно, где я нахожусь, изнутри она всегда выглядит одинаково. Я представляю, что нахожусь в саду своих родителей и разбиваю палатку под старой вишней, как я всегда делал это в детстве. Только после того, как мне удалось растопить снег, я выглядываю из палатки и вспоминаю, где я нахожусь на самом деле. Ощущения те же. То детское любопытство, когда хочется выйти на улицу и попробовать что-то новое, все еще присутствует. Только теперь я делаю круги побольше и ставлю палатку далеко от сада моего детства. Я заливаю кипяток в пакет с едой и наблюдаю, как крошки еды превращаются в полноценное блюдо.

После полноценного сна и большого количества выпитой воды я чувствую себя гораздо лучше и решаю штурмовать вершину сегодня. Мой план выглядит следующим образом – преодолеть последний участок маршрута за раз и пропустить лагерь 3 на высоте 6300 метров. В 2006 году там случилась ужасная катастрофа – весь лагерь был снесен лавиной. Никто не выжил. Поэтому я не хочу рисковать. Ровно в одиннадцать вечера звонит мой будильник. Час спустя я уже освещаю налобным фонариком проходы «Серой башни», которая является вторым техническим проходом. Это ледяная гранитная стена, которая вздымается вверх на 200 метров и заканчивается выступом, похожим на башню. Лед стеклянными прожилками тянется по скале. Это дикое нагромождение, на котором я устанавливаю свое ледовое снаряжение. Иногда я подтягиваюсь с его помощью на маленьком выступающем участке скалы, иногда вбиваю его в твердый лед, чтобы было надежное крепление. Мои опасения не найти путь в темноте не оправдались. Старые перильные веревки указывают мне направление. Они мерцают, как обледеневшие разноцветные змеи, под прозрачным льдом, иногда выглядывают наружу. В начале пути двое шерпов из иранской экспедиции категорически запретили мне даже прикасаться к проложенным ими перильным веревкам. Я очень хорошо помню, как я объяснял им, что это и не входило в мои планы, я ведь хотел попробовать соло и перильные веревки использовать максимум для спуска. Но и это они мне запретили. Вернее, они потребовали с меня 1000 долларов, если я буду использовать веревки. Я пытался торговаться, но они отказались от моего предложения. Если они меня поймают за тем, что я использую закрепленные перильные веревки, они немедленно сообщат в министерство, – пригрозили они мне. Они действительно напугали меня этим. Теперь я знаю, что они блефовали. Они просто хотели получить от меня деньги. Запрет на использование веревок я хочу обойти следующим образом: я планирую использовать 30-метровую веревку, которая у меня для подтягивания рюкзака на сложных участках, таких как спуск с «Желтой башни». С верхней части я буду спускаться задом, все остальное займет слишком много времени. Оглядываясь назад, я могу лишь посмеяться над разговором с шерпами – они покинули базовый лагерь уже неделю назад. Так что они не могли проложить перильные веревки для неудавшейся иранской экспедиции. Но этот разговор показал мне, насколько сильно выросла коммерциализация восхождений и как мало я хочу иметь с этим дело.

Осколки льда исчезают в темноте, груды снега бесшумно летят в пропасть. Я медленно пробираюсь к верхней части стены, которая плавно переходит в гребень, на котором расположились снежные «грибы» – так называемый грибной гребень. Он состоит из больших снежных карнизов, напоминающих грибы, вокруг которых мне приходится перемещаться. Поскольку существует опасность, что они могут расколоться в любой момент, я очень осторожен и медленно продвигаюсь вперед. Появляются первые согревающие лучи солнца, когда я начинаю подъем по ледяной стене под большим сераком. Теперь скорость имеет первостепенное значение; куски льда, иногда больше автомобиля, могут в любой момент отколоться и упасть прямо на путь. Твердый голубой лед ломается и откалывается под ударами ледоруба в поисках подходящего захвата. Многократные удары молотком отнимают силы, а разреженный воздух берет свое; снова и снова мне приходится делать короткие перерывы, чтобы перевести дух. И как раз когда я думаю, что худшее уже позади, я застреваю в глубоком порошковом снегу, который скопился в защищенном от ветра углу на высоте 6500 метров. Я изо всех сил продираюсь сквозь массы снега, преодолеваю несколько расщелин и наконец в верхней части серака нахожу более удобную поверхность, на которой я могу относительно легко использовать ледоруб в сильно подмерзшем снегу. К счастью, этот участок не такой крутой, как мне показалось снизу. Я думаю, крутизна склона здесь около 55 градусов, снизу мне показалось минимум 70 градусов. К этому времени я уже почти 18 часов в пути, и день подходит к концу. Я иду слишком медленно. Я отсчитываю 20 движений, потом делаю двухминутную передышку, чтобы набраться новых сил. По-настоящему расслабиться я не могу, какие-то мышцы постоянно напряжены, и мне приходится все время быть предельно сконцентрированным. Я вешаю все, что есть у меня на поясе из снаряжения для моего возможного спасения, на спасательную петлю и свешиваю вниз. По крайней мере, это дает ощущение, что я нахожусь в безопасной ситуации, когда я привязан к веревке, ведущей вниз, к моему партнеру, и что в этом случае я подстрахован. Иллюзия того, что у меня есть страховка, помогает справляться со страхом.

Я знаю, что уже поздно, но если я буду продолжать в том же темпе, то в конце концов доберусь до вершины.

Мой кашель сопровождается красными выделениями. Это кровь? Очевидно, да. Тем временем я уже совсем недалеко от вершины. Одним часом больше или меньше не имеет значения, внушаю я себе. Немного крови – это не так страшно. Возможность умереть от отека легких я даже не рассматриваю. Я стряхиваю с себя все негативные мысли. Я готов принести любые жертвы и идти дальше, несмотря на свое состояние, лишь бы не признавать собственные слабости. Я уверен, что у меня все получится. Неожиданно я на самом верху. Я не могу поверить. Я включаю камеру на шлеме и двигаюсь к вершине так быстро, как только могу. Наконец я схожу с ледяной стены и как будто впервые за целую вечность стою на ровной земле. Я не могу удержаться и просто падаю животом вперед, на землю. Я лежу так четверть часа, прежде чем я начинаю шевелиться. Это чистое удовольствие. Если бы я мог выбрать, как умереть, я бы выбрал смерть от изнеможения. Но борьба еще не окончена, я, шатаясь, направляюсь к вершине. Только сейчас она приобретает для меня реальные очертания. Раньше я только надеялся, что дойду, но не верил в свой успех. Я видел лишь реалистичные промежуточные этапы – этапы, которые мотивировали меня продолжать двигаться вперед, этапы, которые были ощутимы. Но теперь у меня действительно получилось. Я стою на вершине Ама-Даблам на высоте 6812 метров над уровнем моря. Вид на окружающие горы переполняет меня. Я делаю фотографию с обзором на 360 градусов, как доказательство всему миру, а также немного и себе. Моя тревога, на себя самого оказанное давление и боль – все это уходит. Я становлюсь легким и чувствую себя так, как будто я парю. Радость на лице я сохраняю на маленькой SD-карте. Моя самая большая мечта. Все, чего я желал, сбылось. Сквозь пот и кровь я превратился в настоящего альпиниста, как я и мечтал еще со школьных времен. Но в то же время я понимаю, что это только первый шаг на долгом пути, и в моей голове уже зреет следующий план. После того как первый прилив радости прошел, я понял, что это лишь половина пути. Мне предстоит одолеть еще последнего, самого важного врага, перед тем как я смогу завершить этот уровень. На самом деле моя цель – не вершина, а базовый лагерь, мой дом.

Я снова кашляю кровью в снег. В горле жжет, такое ощущение, что я выпил кислоту. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы оставить 800 грамм съемочного оборудования и взять с собой лишь SD-карту, но потом решаю не делать этого – мусорить на горе не входит в мои планы. Мне нужно как можно быстрее спуститься с горы. Сейчас 18:36, и солнце уже начинает садиться. Времени остается все меньше. Как только солнце уйдет, стремительно упадет температура, и обратный путь в темноте будет тяжелым и опасным. К тому же мои приступы кашля лишают меня дополнительных сил. Я думаю использовать остатки перильных веревок, но они старые, и я не знаю, выдержат ли вообще фирновые крюки нагрузку. Поэтому я решаю опять слезать в обратном направлении. Хотя гравитация облегчает обратный путь, мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем я могу спуститься с ледяной стены.

Когда посреди ночи я достигаю высоты 6250 метров, я ненадолго сажусь в снег. Я уже 24 часа без остановки в пути – слишком долго. Условия оказались хуже, чем я думал. У меня закрываются глаза. Я бы с удовольствием заснул. Но мысль о возможном обморожении останавливает меня. Я снова встаю и, пошатываясь, иду дальше. Я нахожусь в крайне опасном состоянии. Все, о чем я могу думать, – это мой дом. Я хочу как можно быстрее спуститься с горы и оставить все трудности позади. В этот момент я становлюсь безрассудным. Моя концентрация падает, а с ней и способность принимать сложные решения. Я рискую во много раз больше, чем во время подъема. На спуске мое подсознание говорит мне, что у меня уже получилось, что опасность позади и мне нужно просто вернуться назад тем же путем, которым я поднимался всего несколько часов назад. Мой девиз – быстро. Но спускаться задом трудно и требует времени. Чтобы его не тратить, я принимаю иррациональное решение на сложном смешанном прохождении: я использую старые перильные веревки. У меня с собой два карабина. Один из них достаточно большой, чтобы я мог применить узел УИАА – тормозящий, полусхватывающий узел, используемый для страховки. С этим узлом я начинаю спуск. Я выбираю из пяти параллельных веревок ту, которая мне кажется наиболее устойчивой и надежной. В тот момент, когда я подвергаю нагрузке веревку, я вырываю ее из стены. Так я действительно быстрее спускаюсь вниз. В третий раз веревка кажется какой-то другой. Такой закостенелой. И к тому же эта странная вибрация. Не успели все эти факты соединиться в моем мозгу, как я чувствую, что она рвется в одном месте. В следующий момент я вижу только конус моего налобного фонарика. Передо мной скала стремительно взлетает вверх. Я понимаю, что падаю. Наверное, что-то не сработало в моем мозгу, я ничего не чувствую, ничего не ощущаю. Как будто я парю в темноте космоса в полной тишине. Я ничего не слышу. Мне кажется, будто я на мгновение отделяюсь от своего тела и смотрю на все со стороны, с некоторого расстояния. Я вижу, как передние зубья шипов касаются гранита. Увидев разлетающиеся искры в темноте, я подумал: «Вау! Я никогда не видел ничего подобного раньше». Мое детское любопытство берет свое, и на короткий момент я забываю обо всем остальном. Страх устранен. В следующий момент я резко останавливаюсь в воздухе. Я смотрю наверх и вижу, как карабин моей спасательной веревки зацепился за что-то. И в этот раз я пристегнул свой второй, маленький карабин ко второй веревке – лучше перестраховаться. К счастью для меня, это динамическая веревка, которая немного растягивается. К моему изумлению, на конце веревки есть толстый узел. Именно за этот узел и зацепился мой карабин. Хотя я в шоке, я не воспринимаю того, что только что произошло. Я отгородился от опасности, в которой оказался. Вместо этого просто карабкаюсь чуть выше, чтобы уменьшить нагрузку на веревку и отцепиться. После этого я оставляю потрепанный и порванный конец болтаться в темноте. Все, что я бормочу себе, это то, что нужно быть осторожнее с выбором веревки. Спустя почти два часа я наконец добрался до лагеря 2. Уже три часа утра, и я битых 27 часов в дороге. Слишком долго. Тем временем корейская экспедиция установила свою палатку на «Желтой башне». Она немного выступает над обрывом. Здесь действительно очень мало места. Они как раз готовятся к восхождению на вершину, в то время как я падаю, как срубленное дерево, в палатку, усталый и изнеможденный.

Из-за сильного холода корейцам пришлось развернуться на горе уже через несколько часов. Кровь, которая выходила у меня с кашлем, была вызвана пневмонией и сопутствующим отеком легких. Поскольку я не мог позволить себе страховку на экспедицию, я отказываюсь от доставки на вертолете в ближайшую больницу. Вместо этого я спускаюсь с горы сам и через два дня прибываю в Луклу. Оттуда я отправляюсь обычным регулярным рейсом в столицу Непала. Я провел три дня в больнице в Катманду. Странно: если бы я потерпел неудачу, все сочли бы меня несчастным сумасшедшим, но теперь они чествуют меня как безумного гения. Невозможное всегда кажется сумасшествием – пока кто-то не отважится сделать это.

Перед лицом смерти

Отличительная особенность: слишком много жертв

Время: апрель 2015 г.

Возраст: 22 года

Место: Лхоцзе (8516 м)/Непал

Кунтал: 25 апреля 2015 года. Падает легкий снег, окутывающий нас, когда наш шерп Мингма будит меня утром в лагере 1 на высоте 6100 метров на Эвересте. Не хочется вставать, но Мингма дает указание готовиться к спуску в базовый лагерь в течение следующих пятнадцати минут. Сегодня тепло, возможно, из-за облаков, которые лежат над нами, как защитное стекло теплицы. Я присоединяюсь к Кейшору, еще одному индийцу из нашей команды. Вместе мы отрываемся от остальных и достигаем базового лагеря около 10:30 утра. Первым делом я направляюсь в кухонную палатку и прошу шерпов приготовить для меня индийский завтрак. Я бы с удовольствием помылся, но для этого слишком холодно. Вместо этого я натягиваю на себя белую футболку и чистые брюки и подсаживаюсь к другим в кухонную палатку. Пока мы с Йостом рассматриваем на фотоаппарате снимки последних дней и обсуждаем погоду, постепенно подтягиваются другие участники экспедиции. Уже по дороге в базовый лагерь я несколько раз встречал Йоста, но он в основном молчал, и я подумал: «Парень, наверное, немного высокомерен». Но уже в первый день в базовом лагере я понял, что ошибался. С самого начала нам было очень весело вместе. В ближайшие несколько дней мы хотим снять забавное музыкальное видео на индийскую музыку. К тому же мы решили хорошенько напугать одного нашего друга во время его утренней рутины в туалетной палатке.

Внезапно началась сильная тряска. Поскольку я некоторое время жил в Калифорнии, я сразу понял, что это землетрясение. Я выбегаю из палатки вместе с остальными. Йост достал свой телефон, чтобы запечатлеть землетрясение. Я не думаю о том, что в этот момент может произойти что-то плохое. Такое ощущение, что я стою на гигантских качелях. Мы смеемся и совершенно не воспринимаем ситуацию всерьез. Йост с самого начала хотел снять лавину для своего экспедиционного дневника. При каждом сильном шуме он вскакивал с камерой. Но ему не везло, он всегда пропускал лавины. Мы потешались над ним из-за этого. Я уверен, что в этот раз у него все получится. Я смотрю на Эверест. Оттуда доносится страшный гул, сильная вибрация. Следующее, о чем я думаю, – это люди в лагере 1 (6100 метров), я беспокоюсь за них. Лагерь находится в низине, рядом с прилегающими стенами Нупцзе и Эвереста. Исключено, что лавина настигнет нас в базовом лагере. Наконец землетрясение прекращается. Вскоре после этого раздается громкий шум, сравнимый со взрывом. В базовом лагере иногда и так раздается грохот. Несколько раз в день лед и снег срываются со скал рядом с нами. Лавины бывают и днем, и ночью, но в этот раз – я почувствовал это сразу – все по-другому. В этот раз, видимо, что-то очень мощное. Но так облачно, что не видно ни Эвереста, ни других окружающих вершин, таких как Нупцзе или Пумори. Непонятно, где именно сошла лавина, поэтому мы все смотрим в сторону Эвереста, откуда доносится звук. Неожиданно я вижу, как люди в панике бегут к Эвересту. В этот момент я понимаю, что звук только отражается от Эвереста и на самом деле находится позади нас. Это значит, что лавина идет сзади. Нам конец. Мы оборачиваемся и видим, что на нас движется огромное облако снега и льда. Оно покрывает все небо: слева, справа, вверху, внизу – облако везде. Оно несется к нам с невероятной скоростью. Масштабы настолько велики, что я уверен, что мне конец. Это момент, когда все мои страхи растворяются в воздухе. Паника, конечно, присутствует, но чувство, которое меня переполняет, – это разочарование. Я столько хочу еще сделать, еще столько всего, чего я пока не достиг. И теперь я должен умереть? Непроизвольно я делаю то, что делают все остальные: я начинаю бежать. Я несусь по пятам за Йостом, который бежит впереди меня. Я делаю это не потому, что у него уже есть опыт и он знает, что делать, вообще-то это достаточно глупая идея – прятаться за палаткой, но мой разум в нокауте. Айфон Йоста, который он по-прежнему держит над палаткой, продолжает снимать. Палатка – простой пластиковый тент из нейлона, который снесет одним ударом, когда на него обрушится лавина. В этот момент она обрушивается на нас с полной силой. Несколько больших каменных холмов на леднике перед нами и огромная палатка-столовая смягчают силу удара и тем самым спасают нас. Именно палатка-столовая принимает на себя большую часть удара. Она полностью разрушена. Если бы не эти две вещи и если бы мы не оказались на плоском месте, я не думаю, что мы бы выжили. И даже если бы кто-то из нас и выжил, он, конечно, сильно бы пострадал. Возможно, лишился частей тела. Я даже не хочу думать об этом.

Лавина обрушивается на нас, и я удивлен, почему она не погребла нас под собой. Я никогда не был в такой ситуации, но слышал, что проходит доля секунды, прежде чем человек окажется в кромешной темноте под снежными массами. Однако происходит нечто совершенно иное: паника высасывает воздух из моих легких. Такое ощущение, что воздух – не что иное, как смертоносная смесь азота и мелких частиц льда. В этот момент я понимаю, что не лавина убьет меня, я просто задохнусь. Я борюсь с ощущением, что меня душат до смерти. Я задыхаюсь. Лавина все крепче сжимает мое горло. Я изо всех сил пытаюсь дышать, но воздух не поступает. Мои легкие наполняются мелкими частицами льда. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Йост наверняка знаком с такими ситуациями, он бывал в горах гораздо чаще меня. Тем не менее меня удивляет, что он не думает сейчас только о себе, как большинство других, а берет меня под свой пуховик. Не раздумывая, я просто делаю то, что он говорит, и наконец-то могу дышать. Это такое облегчение. Мы втроем лежим за палаткой. Сначала я даже не заметил Таро. Я лежу справа, Таро – слева, а посередине над нами – Йост со своей курткой. Под курткой образуются маленькие воздушные камеры, благодаря которым я могу дышать. Затем я снова на несколько секунд подставляю голову под давление лавины. Когда я просовываю голову обратно под куртку, удушье лавины ослабевает, и я снова могу дышать.

Таро: у нас есть всего три-четыре секунды, чтобы убежать от лавины. Интуитивно мы бросились за палатку. Времени на рациональное решение не было. «Опусти голову и лежи», – думаю я, держа руки перед лицом как защиту. Справа от меня лежит Йост, рядом с ним Кунтал. Палатка лишь слабо противостоит силам природы. Йост берет меня под куртку. Он не паникует, действует уверенно. Я заползаю под нее, насколько это возможно. Не только чтобы защититься от давления лавины, от которой перехватывает дыхание, но и чтобы укрыться от летящих предметов – камней, палаточных столбов или газовых баллонов. Это очень толстый пуховик, такой обычно надевают в день штурма восьмитысячника. В то время как Йост укрывает меня, его голова при этом находится чуть выше моей. Таким образом он принимает на себя возможный удар летящими предметами. Я ценю этот поступок. Кунтал начинает паниковать. Мне следует держаться от него подальше. Те, кто паникует, часто действуют иррационально, а это опасно. В такие моменты каждый реагирует по-разному. В отличие от Кунтала, я чувствую лишь легкую панику и стараюсь сохранять спокойствие. Йост, напротив, очень расслаблен. Он сумасшедший. Его голос звучит как радостное возбужденное «Да!». Черт возьми, он наслаждается всем этим!

Я не могу ни дышать, ни думать. Как профессиональному антикризисному менеджеру, мне знакомы кризисные регионы, и я привык максимально снижать риск. Но здесь совсем иначе – здесь речь идет о выживании. Я стараюсь смотреть на ситуацию как можно более рационально. Тем не менее я чувствую, как внутри меня растет страх. Мы не можем двигаться, а температура резко падает. Я просто жду, жду, что произойдет.

Когда ударная волна закончилась, я предлагаю вернуться в палатку-столовую. Только сейчас я замечаю, что все это время был в сандалиях. Мне холодно. Пальцы на руках и ногах словно глыбы льда. Когда мы встаем и осматриваемся, то видим лишь разрушения. Все вокруг покрыто снегом, а из белой дымки, в которой мы находимся, сыпятся тончайшие хлопья. Сзади нас я вижу Лиама, австралийца, который тоже собирался взойти на Лхоцзе. Он покрыт снегом с головы до ног. Он лег на землю и натянул на голову капюшон. К счастью, мы были за палаткой.

Палатка-столовая прочная. Она состоит из тяжелых стальных шестов. Теперь она полностью разрушена, сплющена, как будто на нее наступило что-то гигантское. Палатку, принадлежавшую итальянцу, отбросило в сторону. Она прилипла к скальному массиву, как муха к ветровому стеклу. Если бы он находился в своей палатке, он был бы уже мертв. Как под обстрелом, мы бежим дальше и ищем укрытие. Мы хотим добраться до кухонной палатки. Моя палатка тоже исчезла. У кухонной палатки есть U-образный каменный фундамент, который служит скамейкой. Это единственная палатка, которая еще в какой-то степени уцелела. Кунтал между тем в полной панике. Он больше не чувствует своих рук, и Йост бежит искать грелки для рук в остатках своей палатки. Тем временем я беру руки Кунтала под мышки, чтобы согреть их. Вокруг все выглядит так, как будто мы попали под град бомб. Нет ни одной кастрюли, которая была бы на том же месте, что и до схода лавины. Металл деформирован, вещи отброшены или разбиты. Йост возвращается с грелками для рук в кухонную палатку, где мы временно разожгли плиту, чтобы согреть Кунтала, меня и остальных, кто к нам присоединился. Затем он опять исчезает. Он хочет патчи для согревания отнести в больничную палатку. У нас есть небольшая больница в базовом лагере, в которой находятся врачи. Больничная палатка будет основным местом, куда будут обращаться те, кто получил травмы. Первые два часа после землетрясения мы все в шоке. Мы постепенно приходим в себя лишь после того, когда начинаем говорить и обмениваться мнениями о том, что произошло. Шерп из соседней команды рассказывает нам, что во время схода лавины кто-то лежал в своей палатке. Палатку зацепило и выбросило на несколько сотен метров над уступом. Зрелище, наверное, было ужасным, когда они открыли палатку. Человек больше не был похож на человека. Кто именно это был, я не знаю. Во время схода лавины в базовом лагере находилось около 700 человек. Операторы и фотографы побросали все свое оборудование и побежали. Йост был единственным, кто держал свою камеру в эпицентре лавины. Мне уже довелось побывать в перестрелках и видеть взрывы, но к тому, как Йост среагировал в этой ситуации, я испытываю глубочайшее уважение. Возможно, у него просто больше опыта и он смог быстрее понять и осмыслить случившееся. Но я не знаю, действовал ли бы я так же уверенно на его месте.

Солнечный свет меркнет, и мы готовимся к ночи. Я вижу разбитую душевую палатку, лежащую на земле, как растоптанное насекомое. Массивные стальные шесты согнуты и перекручены. Многие из моих коллег боятся, что может сойти еще одна лавина. Но дело в том, что первое землетрясение самое сильное. Последующие толчки всегда намного слабее. Кроме того, большая часть ледяных масс уже сошла с гор. Некоторые спят по трое в палатке, чтобы в случае землетрясения палатка не так легко могла быть отброшена. На них надеты их большие восьмитысячеметровые горные ботинки, чтобы в случае необходимости они могли сразу выбежать из палатки. Я считаю, что это уже чересчур. Я хочу быть один в палатке и спокойно выспаться.

Я: я пережил эту ситуацию совсем не так, как они. Мое тело как будто парализовало, когда на горизонте показалась лавина. Тем временем вокруг меня разразился хаос. Люди бегут, спасая свои жизни. Бегут мимо меня, в разные стороны. А я как прирос. Пока лавина набирала в высоту, в моей голове крутился один и тот же вопрос: «Есть ли вообще смысл убегать?!» Мой мозг перешел в режим автопилота и посылал простой сигнал, который постоянно повторялся: «Прячься за чем-нибудь». Я припустился бежать. Проношусь мимо ступы из камня. «Прячься за чем-нибудь». Я оставляю позади себя две палатки. «Прячься за чем-нибудь». Я вижу Кунтала и Таро, двух друзей, которые прячутся за палаткой, и устремляюсь к ним. Сможет ли эта палатка выдержать мощь стихии? Этот вопрос кажется сейчас несущественным. Подождем – увидим. Как перископ подводной лодки, возвышается над палаткой камера в моей руке. Она направлена на белую стену, которая движется на нас с нереальной скоростью. Нереальной, потому что я даже не могу сказать, быстро или медленно она движется на меня.

Сколько времени прошло с момента первых толчков? Секунды, минуты, часы? Мои мысли внезапно обрываются, и мелкая снежная пыль забивает мне нос и рот. Я едва могу дышать. Ощущение, что задыхаюсь. Еще чуть-чуть – и я поддамся панике. Странное чувство, как будто я потерял контроль над своим телом и духом. До лавины я уютно сидел в базовом лагере, и, так как при этом я практически не двигался, на мне был толстый пуховик, который я распростер над своими друзьями и собой в качестве дополнительной защиты. Для меня это естественно. Это немного смягчило огромную ударную волну. Мы с трудом дышим и урывками выдавливаем из себя «Черт!», чтобы выразить свой страх и напряжение. Вокруг меня все начинает расплываться. Я чувствую быстрые и короткие удары сердца в груди. Вокруг нас становится все белее и белее. Мне кажется, что с каждым ударом сердца пульсирует и местность. Я не знаю, что здесь происходит прямо сейчас. Я не в состоянии думать. Но четко чувствую, что я умру здесь. И мне все равно.

Мой организм в режиме полного энергосбережения. Я устал. Кажется, что вот-вот засну. Если бы я мог сейчас заснуть! Я уже почти готов поддаться этому чувству, но тут волна давления спадает. Через несколько секунд мой мозг снова готов к работе на высшем уровне. Все указывает на отбой тревоги. Кажется, худшее позади. Я издаю очередное радостное «Черт!». Тем не менее я все еще не знаю, что происходит. Может быть, вторая, гораздо более сильная лавина с настоящими снежными массами идет в нашу сторону. Возможно, это была просто ударная волна. Среди нас есть разногласия по поводу того, что нам теперь делать. Поэтому я громко и четко повторяю слова Таро: «Идем в кухонную палатку» – и мы все вместе бросаемся бежать. Пригнувшись, как под огнем, мы бежим вверх по морене. Но массивной палатки, в которой жили шерпы, больше не существует. Она сровнена с землей. Брезент, который мужчины пытались держать изо всех сил, сорван. Позаботившись о Кунтале, который запаниковал и был одет только в тонкую футболку, поэтому получил переохлаждение, я отправился в больничную палатку. В школе я окончил курсы фельдшера. Теперь я стараюсь как могу использовать полученные знания. Белая палатка, которая обычно выглядит очень прочной, сейчас полностью разорвана спереди и засыпана легким слоем снега. Повсюду валяются лекарства и медицинский материал. Я раздаю согревающие патчи и освобождаю людей от снега. У большинства прибывших сюда людей травмы головы. Они попали под летящие предметы или были отброшены сами. Многие из них одеты в легкую одежду и начинают переохлаждаться. Я помогаю, где могу, и покидаю больничную палатку лишь тогда, когда моя помощь больше не нужна. У меня не укладывается в голове, что все это действительно произошло сегодня.

Лучшее фиаско

Отличительная особенность: 1 голодный белый медведь

Время: август 2014 г.

Возраст: 22 года

Место: Шпицберген/Норвежская Арктика

По мере сил я помогаю ликвидировать последствия и делаю несколько фотографий для документации. Я надеюсь, что это сделает произошедшее с нами здесь более осязаемым не только для нас, но и для других. Но уже после нескольких снимков я чувствую себя туристом, попавшим в катастрофу. Это кажется неправильным, и я прекращаю это делать. Один за другим в наш маленький лагерь прибывают альпинисты из других, не пострадавших районов. Нас фотографируют. Для нас это уже кажется чем-то обычным. Таро лежит на снегу, копаясь в остатках своей палатки в поисках снаряжения. Он – жертва лавины, которую все хотят сфотографировать. Это вызывает у меня отвращение. Мне кажется это неуважительным и заставляет задуматься, что побуждает этих людей фотографировать все и всех. Интересно, надеются ли они увидеть мертвых людей, чтобы потом хвастаться снимками в своем фотоальбоме? Через год именно это со мной и произойдет. Когда я буду листать личный фотоальбом в горной хижине в Альпах, я действительно наткнусь на фотографию мешков для трупов. Каждый из нас справляется с ситуацией по-своему. Австралиец Лиам уединился в своей палатке. Кунтала мы положили в его спальный мешок, чтобы он успокоился. Между тем он уже производит более спокойное впечатление. А Пема, один из шерпов, который во время схода лавины сидел на корточках в туалетной палатке, отвлекает себя работой по расчистке. Туалетные палатки высокие и узкие. Они представляют собой шаткую конструкцию. Вообще-то ее должно было снести лавиной. Однако во время бедствия большая группа людей укрылась за туалетной палаткой и прижалась к ней. Поэтому, кроме небольшого слоя льда, который образовался на нем, Пема никак не пострадал. «Снежная экспедиция Лхоцзе» и «Снежная экспедиция Эверест» называются официально наши экспедиции. Теперь мы смеемся над этими названиями. Это наш способ переработать то, что мы пережили. Мы радуемся не катастрофе, а тому, что остались в живых. С наступлением вечера мы сидим в импровизированной кухонной палатке. Это первый раз, когда шерпы и альпинисты ужинают вместе. Это особый момент, который преодолевает все культурные границы и сближает нас. Некоторые не хотят проводить ночь в одиночестве и решают разделить палатку. Я же, напротив, ложусь спать один. Даже несмотря на то, что от палатки, которую я использовал до сих пор, мало что осталось. Я уверен, что моя запасная палатка не улетит. Но на всякий случай я принимаю меры предосторожности. Я ложусь спать в альпинистской каске. В конце концов, из 18 человек, погибших сегодня, большинство умерло от травм головы. Каска дает мне чувство защищенности, и я могу лучше расслабиться. Мне трудно признаться самому себе, что экспедиция закончилась. Я готовился к ней целый год, собирал спонсорские деньги и в конце добавил немного денег сам. Основные расходы взяли на себя спонсоры. За этим стоят люди, которые верят в меня и хотят помочь мне пройти мой путь. Сейчас я чувствую себя виноватым. Я получил так много поддержки, но не могу ничего из этого отдать – хотя я хочу только одного: взобраться на эту гору. Моя мечта так близка, и мне нелегко вот так вот отпустить ее. Я вынужден предположить, что экспедиция больше не состоится. Медленно темнота окутывает меня. Я пытаюсь заснуть. Но мне это не удается. Слишком много мыслей крутится в моей голове. Я не могу не думать о провале, который я потерпел прошлым летом, готовясь к экспедиции на Лхоцзе. Воспоминание об этом готовит меня смириться с тем, что из экспедиции на вершину ничего не выйдет.

Щпицберген, август 2014 года. Небольшой корабль причаливает с сильной вибрацией и громким ревом. Я быстро бегу на мостик и хватаю свое ружье. Я прощаюсь с капитаном и, пока делаю первые шаги на берегу, заряжаю ружье. Облегченные пули расщепляются в теле и наносят максимальный урон. В Шпицбергене ружье и патроны являются частью основного снаряжения, потому что вы никогда не знаете, где и когда вы можете столкнуться с белым медведем. Особенно летом случается, что белые медведи из-за таяния льда все чаще выходят к людям в поисках пищи. Тогда очень голодными они могут наткнуться на человека. Поэтому такая встреча – это всегда очень рискованная ситуация. При приближении белого медведя я запускаю в воздух петарды из своего сигнального пистолета. Они громче ружейного выстрела и взрываются, как маленькие гранаты, со вспышкой в воздухе. Лед, в котором белые медведи проводят большую часть своей жизни, также может издавать очень громкие трещащие звуки. Если шум не произведет на медведя впечатления, то мне придется стрелять с расстояния 30 метров. Мне нужно даже сделать меткий смертельный выстрел, потому что в такой ситуации речь идет о моей жизни. От белого медведя невозможно просто убежать. На суше он может передвигаться со скоростью до 40 километров в час на короткие расстояния. Но, к счастью, белые медведи встречаются очень редко. Мы также стараемся по возможности избегать контактов с ними – не только из соображений безопасности, но и просто потому, что именно мы вторгаемся в их естественную среду обитания. Это мир белых медведей, а мы нарушаем спокойствие в их царстве.

Наша цель – Тарантула, внушительная выветренная каменная структура на самом краю региона, куда можно попасть без разрешения и которая называется десятой зоной. Я путешествую с молодой журналисткой Беттиной Реманн. Она должна запечатлеть на свою камеру, как мы впервые поднимаемся на отдаленную скальную башню. Наше совместное путешествие начинается в Пирамиде – русском городе-призраке. Пирамида находится у подножия горы, похожей своей формой на пирамиду. Раньше здесь проживало до тысячи человек. Шахтерский городок с бассейном, спортзалом и собственной угольной электростанцией. После распада Советского Союза добыча арктического угля стала невыгодной в изменившихся условиях. Поэтому шахту закрыли, а жители уехали. Мы оставляем позади молчаливые, частично обветшалые здания и двигаемся вдоль фьорда. Это почти 45 километров, но 45 километров арктическим летом – это может быть очень много. Тем не менее нам удается вернуться до захода солнца. Но это возможно только потому, что в этих широтах с середины апреля до конца августа круглые сутки день. Солнце в этот период не заходит за горизонт. Тяжело нагруженные, мы начинаем нашу маленькую экспедицию. В нашем багаже не только 60-метровая веревка, но и много альпинистского снаряжения для страховки маршрута. В дополнение к сублимированной еде мы взяли с собой даже немного роскоши в виде эспрессо-машины для нашей газовой горелки. Естественно, без лучшего итальянского кофе никуда. Два дня мы пробираемся сквозь слякоть тундры, где вода на вечномерзлом грунте. Мы шлепаем по воде в неопреновых носках – чтобы не отморозить пальцы ног – и в сандалиях – чтобы не проколоть носки снизу – через ледяные реки, пока наконец не выходим на гравий ледниковых морен. Мы молча страдаем, каждый про себя. В какой-то момент мы достигаем гребня огромного холма и можем примерно определить свое местоположение на карте. Направление кажется верным. Мы видим, как что-то очень большое возвышается из дымки облаков. Это и есть то мистическое сооружение, которое мы искали. Скальная башня прекрасна и сразу же завораживает нас. Если бы викинги добрались до этой точки, они бы наверняка превратили ее в место поклонения. Я чувствую магию, которая витает над этим местом. Впечатленный, я встаю под высокой каменной башней, которая поднимается в небо примерно на 50 метров на трех колоннах, похожих на лапки паука. Ветер и непогода отшлифовали эти колонны, однако они такие же массивные, как колонны собора. Они придают всему сооружению нечто сверхъестественное и на протяжении тысячелетий противостоят суровым погодным условиям Арктики.

Впервые о Шпицбергене я услышал во время своего путешествия на Монблан. О нем мне рассказала хозяйка дома из сервиса для каучсерферов. До этого архипелаг в Северном Ледовитом океане, принадлежащий Норвегии, был слепым пятном на моей личной карте. Оказалось, что Шпицберген идеально подходит мне и моим навыкам: как обращаться с оружием, я научился в горных войсках, а горы и низкие температуры уже тоже стали мне давно привычными. Поэтому через месяц я подал заявление на работу гидом. В то время мне было 20 лет. На Шпицбергене обычно не разрешается работать гидом до 21 года. Но поскольку у меня уже был большой опыт для моего возраста, для меня сделали исключение. Сначала я работал на немецкую компанию за ночлег и питание и жил в кемпинге. Фактический заработок составлял лишь небольшие еженедельные карманные деньги. Вместе с Тобиасом, биологом, я подробно изучал не только горы и туры в этом районе, но и флору и фауну Шпицбергена. Его огромный энтузиазм в отношении маленьких и выносливых растений этой местности быстро передался и мне. Сначала мы были единственными двумя гидами, работающими в компании. Примерно через месяц я начал работать на полставки в порту, швартуя и отшвартовывая большие суда. Со временем я начал работать как фрилансер для все большего числа норвежских туроператоров. В конце трехмесячного сезона я работал в общей сложности на пять компаний и зарабатывал в зависимости от работы от 20 до 40 евро в час за экскурсию. Жизнь на этой группе островов очень дорогая. Поэтому я жил максимально аскетично и обходился, например, без молока, литр которого может стоить около четырех евро. Кукурузные хлопья можно есть и с водой. Я хотел сохранить деньги для запланированных экспедиций в Киргизию и Непал. На работах, куда я устраивался в начале сезона, платили меньше, но они были гораздо интереснее тех, что приходилось выполнять во время сезона. Иногда на скоростном катере с командой геологов мне удавалось уплывать далеко во фьорды, где мы разбивали базовый лагерь и проводили целую неделю – далеко от всего и всех – наедине с дикой природой. Уже тогда я полюбил этот остров. Мне было ясно, что я приеду на Шпицберген и в последующие летние месяцы, чтобы показать людям эту уникальную среду и самому отправиться в исследовательские туры. К тому же я слышал о таинственной скальной башне. Однако больше никаких подробностей мне выяснить не удалось. Никто не мог мне точно сказать, была ли она уже покорена или нет. Мне удалось увидеть лишь несколько фотографий с ней, сделанных с вертолета. Но этого было достаточно, чтобы пленить меня. В этом регионе не так просто найти солидные скалы. Эта скальная башня отвечала всем моим требованиям. Тобиас был тоже восхищен, и мы решили следующим летом вместе поставить на ноги этот проект. Но потом его работа на исследовательской станции перечеркнула все наши планы. Ему нужно было исследовать под микроскопом слишком много образцов из ледника, поэтому ему пришлось отказаться от нашей затеи. Так появилась Беттина, которая узнала о моем плане и захотела написать обо мне. Чтобы сделать репортаж, она прилетела на Шпицберген. К счастью, у нее был опыт скалолазания.

Качество породы скалы оказалось гораздо хуже, чем я ожидал. Я медленно поднимаюсь по 90-градусному крутому склону. Как может что-то такое красивое быть таким крошащимся? Это уже моя вторая попытка. Первый маршрут, который я попробовал, был еще хуже. Я вжимаюсь в расщелину. Камни катятся вниз. Мобильное крепление, которое я установил ранее, разламывает скалу уже при натяжении веревки. Карабин бесполезно скользит по веревке. Звенящее предупреждение о том, что здесь ничто не удержит. У маршрута как такового есть множество возможностей для крепления, но я просто не знаю, какой карабин и какой захват выдержит нагрузку. Беттина стоит у основания стены и страхует меня. В местах, где я могу безопасно стоять, она делает пару снимков со мной. Примерно через 30 метров я достигаю небольшого уступа. Я обматываю веревку вокруг кажущегося устойчивым камня, как вокруг дерева, и начинаю страховать Беттину. Подъем продолжается вертикально еще 20 метров. Я начинаю карабкаться дальше. Но далеко мне не удалось взобраться. Дальше просто нет возможности пользоваться страховкой, ничего не выдержит. По взгляду Беттины я понимаю, что она считает меня ненормальным. Она предлагает повернуть назад. Но о том, чтобы сдаться, не может быть и речи. Я должен хотя бы попытаться, иначе долгий путь был напрасным. У меня просто должно получиться! Я протискиваюсь вперед. Вдруг камень вырывается из стены вместе с рукояткой в моей руке. Я теряю равновесие. А-а-а-а-а-а… Я чуть не упал. Беттина вздрагивает и потом неодобрительно качает головой. Я медленно выдыхаю. Моя чуйка подсказывает мне, что я явно делаю что-то неправильно. Я знаю, что у меня как-нибудь получится, но страх разбиться присутствует тоже. Сначала я думал, что смогу запросто подняться по этой скале. Я проигнорировал риски, скрытые за плохим качеством камня и несуществующей спасательной цепью, – мы даже не взяли с собой спутниковый телефон. Я прекращаю дальнейшие попытки.

Мы собираемся в обратный путь в наш лагерь. Мысль найти маршрут, по которому удастся забраться наверх, не дает мне покоя. Я не могу просто развернуться и уйти. Я чувствую, что гора удерживает меня и зовет меня. Слишком рано, чтобы сдаться и потерпеть поражение. Я думал, что у меня получится, значит, должно получиться. Я должен приложить еще больше усилий, попробовать еще раз. Я хочу победить свой страх. Беттина тоже думает, что в другом месте скалы удастся забраться наверх. Она впервые в Арктике и постоянно обнаруживает новые интересные вещи, такие как большой ледниковый ручей, следы животных или окаменелости. То, что она так радуется этому, вдохновляет меня и делает все трудности более терпимыми. Приятно, что мы можем разделить друг с другом такие моменты, независимо от того, хорошие они или плохие. И снова мы проделываем нелегкий путь к скале. Путь, на котором при каждом шаге мои ноги скользят полшага назад, и все это с тяжелым оружием на спине и большим количеством альпинистского снаряжения в рюкзаке. Даже если я снова потерплю фиаско, по крайней мере в этот раз я постараюсь сделать это лучше!

Я многому научился из неудавшихся двух попыток. Обретенный опыт я хочу целенаправленно применить во время последней, третьей, попытки. В этот раз я как следует изучаю каменное образование. Я пытаюсь в другом месте. Там есть трещина, которая тянется доверху. Возможно, получится установить промежуточную страховку, которой я смогу доверять минимум на 70 процентов. Пройдя всего 15 метров, я застреваю на козырьке. Никудышное качество породы скалы. Я должен принять решение. Рискнуть и продолжить восхождение или снова позволить страху взять верх и сдаться? В течение двух часов я вишу на этой нелепой высоте, сражаясь со своими внутренними демонами, которые хотят опубликовать хороший рассказ об этом необычном восхождении. Беттина стоит внизу и мерзнет на арктическом ветру. Она тоже думает, как быть дальше. Если крепление не выдержит, то я упаду на землю, оценивает она. «Но ты должен решать сам», – кричит она мне. Как бы мне ни было тяжело, я знаю, что спасательная операция на краю Арктики, глубоко в дикой природе, очень сложна и трудна. Здесь маленькая проблема может стать очень большой. И снова я выбираю безопасность и поворачиваю назад. Чего стоит еще одна вершина в обмен на увечье, которое может повлиять на всю мою жизнь? Я выложился по полной и, к своему удивлению, на этот раз не прошел точку невозврата. На самом деле мне удалось потерпеть лучшее фиаско! К тому же теперь я знаю три маршрута, которые не срабатывают. Если я когда-нибудь вернусь, этот опыт даст мне огромное преимущество. Для меня неудача больше не является противоположностью успеха, это его часть.

Вернувшись на исследовательскую станцию, мы узнали об опасности, которой мы подвергались. Во время нашего отсутствия перед дверью станции разлегся белый медведь. Выход – а значит, и дорога в туалет, – был заблокирован в течение недели. После того как белый медведь разграбил запасы марципана и попытался проникнуть в дом через окно, его прогнали петардами. Он бежал прямо в нашу сторону. Должно быть, он пробежал мимо нас к польской исследовательской станции на другой стороне фьорда. Они погнали его обратно в другом направлении, и таким образом пинг-понг белого медведя бойко продолжался дальше. Так что наши шансы встретить по дороге голодного белого медведя были относительно высоки. То, что мы не столкнулись с ним, возможно, объясняется тем, что после первой неудачной попытки мы вернулись на гору для второй. Я не тот человек, который планирует все заранее и ждет идеальных условий, которые все равно никогда не наступят. Я предпочитаю сразу же приступать к действиям. Тщательно разработанный план может сработать, но всегда может случиться что-то непредвиденное. Мой жизненный девиз сформировался на Шпицбергене: «Просто действуй!» Это также были слова девушки, которую я встретил здесь. В момент колебаний с моей стороны она сказала: «Просто действуй» – и в итоге мы провели романтическую ночь вместе.

Прокрастинация – это, по сути, просто отговорка, с помощью которой вы обманываете себя. Если вы делаете что-то сразу и не тратите много времени на планирование, может случиться так, что вы запутаетесь. Я обладаю невероятным количеством энергии и энтузиазма по отношению к вещам, которые мне нравятся. Но с моим импульсивным характером я также часто падаю духом. Моя цель – быть одновременно и планирующим, и делающим. Я хочу научиться включать неудачи в свое планирование, как в науке, где важно проводить эксперименты. Эксперименты тоже могут не удасться. Мне нужно лучше осознать это. А также то, что знания появляются в результате неудач. Знания, которые однажды могут пригодиться. Неудачники останавливаются, когда терпят неудачу. Победители терпят неудачу, пока не добьются успеха. Даже ученый будет пробовать все, пока не найдет решение своей проблемы. В следующий раз, когда я решу взобраться на скалу, я буду лучше подготовлен. Я отправился в путь, и у меня ничего не получилось – но если бы я не отправился в путь, я бы никогда не узнал всего этого. Я бы потерпел неудачу, не дойдя до места. То, что я это узнал, – это больший успех, чем если бы у меня получилось подняться на скалу.

Круг жизни – это бесконечный процесс обучения. Мои неудачи – это важные строительные блоки в фундаменте дальнейших экспедиций. Я лучше всего учусь на ошибках. Поначалу неудачное восхождение на Лхоцзе ощущалось как провал. Я потратил столько сил и средств на достижение цели, до которой мне не хватило всего лишь километра. Но множество предыдущих мелких неудач подготовили меня к этой большой неудаче. Теперь я могу взглянуть на результат с более рациональной точки зрения: несмотря на то, что я не дошел до цели, я в полном порядке. После того как я был так близок к смерти, я теперь гораздо больше ценю свою жизнь. Я успешно потерпел неудачу.

Темная ночь души

Отличительная особенность: 1 осознание, которое изменило все

Время: апрель 2015 г.

Возраст: 22 года

Место: Лхоцзе (8516 м)/Непал

Утро 26 апреля 2015 года, на следующий день после схода лавины на базовый лагерь Эвереста. Вчера из-за плохой погоды не смог прилететь вертолет, и поэтому медицинская помощь не могла быть оказана. Я слышал, что четыре человека не пережили эту ночь, они умерли в результате полученных травм. Сейчас вертолеты жужжат в воздухе над нами, как занятые пчелы. Базовый лагерь напоминает поле боя. Я хочу размять ноги, отхожу от лагеря и останавливаюсь перед обрывом высотой около восьми метров. Лед окрашен в красный цвет – кровь. По земле разбросано снаряжение. Я сажусь на камень, торчащий изо льда. На него светит солнце, и он теплый. Слушая музыку на айфоне, я наткнулся на следующую запись в своем цифровом дневнике экспедиции:

Дневник, 18 апреля 2015 г.

Я все это время чувствовал себя некомфортно, но сегодня я почти взлетел по ледопаду. Я не так сильно чувствовал высоту – головная боль прошла. Также мой налобный фонарик, который я думал, что потерял, неожиданно обнаружился. Внезапно все проблемы как будто решились сами собой. Вдруг я чувствую себя таким сильным, и моя мечта кажется вполне достижимой. Но также я чувствую тяжесть, которая обременяет. Смогу ли я в одиночку справиться с такой большой задачей? Реально ли это? Сегодня я смотрел фильм «Семь лет в Тибете» с Брэдом Питтом в главной роли. Я почувствовал себя немного похожим на главного героя Генриха Харрера, который первым взошел на северную вершину Эйгера и который был одиноким бойцом. Он оставил свою беременную жену, потому что боялся ответственности быть мужем и отцом. В фильме, когда Брэд Питт рассказывает тибетской женщине обо всем, чего он достиг, она объясняет ему, что в тибетской культуре эго не главное, а главное – это то, что ты живешь только для себя, а не для одобрения другими. Эта же женщина в другой сцене также дает ему понять, что она чувствует его одиночество. Эти слова заставляют меня задуматься. Я считаю, что веду себя так же, как Харрер. Большая часть моей жизни вращается вокруг успеха и признания. Я спрашиваю себя, не одинок ли я внутри себя. Я знаю, что нахожусь в поиске своей цели, и боюсь пойти в направлении, которое может оказаться неверным. Этот страх парализует меня. Я не знаю, что неправильно, а что правильно. Если бы я был на сто процентов уверен, что хочу изучать медицину, все было бы гораздо проще. Тогда я мог бы быть уверен, что стоит полностью сосредоточиться на этом. Но я просто не уверен, что этот путь действительно сделает меня счастливым. Я боюсь потратить драгоценное время на неправильный путь. Но в то же время я боюсь, что путь, по которому я сейчас иду, ведет меня в неверном направлении.

Я убираю свой айфон обратно в карман. Пока я прогуливаюсь по базовому лагерю, мне снова приходится думать о фильме. Фильм, который поднимает важнейшие вопросы жизни: кто я и чего я хочу? Я сознательно подавлял то, что произошло за последние 20 часов. Но теперь чувства и эмоции прорываются наружу, разрушают мою защитную систему. Это не одна капля, которая переполнила чашу. Это тысячи предыдущих капель, которые вызывают во мне этот эмоциональный хаос. Я еще никогда не был в ситуации, в которой я был бы полностью убежден, что умру. Хотя на пике Ленина я уже коротко испытал смертельный страх, когда шторм нес меня к пропасти. Эта ситуация длилась несколько минут. Я уже пережил несколько минут. Следовательно, мое подсознание сигнализировало мне, что я переживу и еще несколько. Другой мой околосмертный опыт, напротив, был слишком коротким. В моменты, когда обрывается веревка и вы падаете или когда перед вами внезапно появляется машина и чуть не сбивает вас, нет времени долго думать. Вы реагируете автоматически. Тело работает на автопилоте. Это похоже на то, что мышление недостаточно эффективно. Слишком много времени уходит на то, чтобы сигнал достиг головы и был там обработан. Тогда я работаю как компьютер и не принимаю никаких сознательных решений. Просто происходит обработка данных, которая выполняется в считаные секунды. В ситуациях, которые я не могу постичь, я подобен пассажиру мчащегося поезда. Я осознаю, что происходит, но не могу повлиять на это, потому что мой мозг не может распознать посланные данные. Происходит ошибка.

Этот опыт открывает для меня совершенно иное восприятие себя. Как будто я впервые вижу себя настоящего. Того, кто хочет быть независимым и свободным. То, что я воспринимал раньше, было скорее моим вторым «Я», которое действовало точно в соответствии с тем, что требовало от меня общество. Мое представление о себе начинает рассыпаться, и из глубин моего подсознания вырывается содержимое, которое образует трещины в моем втором «Я». Внезапно я вижу все со стороны и под другим углом зрения. Я воспринимаю только чистые факты. Точно так же я действую в чрезвычайных ситуациях – благодаря такой стратегии я уже решил множество проблем.

Это первый раз, когда я нахожусь в конфликте с тем, что от меня ожидают, с тем, что положено. Я не осознавал того, что подстроился. Будь то хорошие оценки в школе или сумасшедшие горные восхождения – я искал только то, чего хочет каждый ребенок: любви и признания. Я не испытал ни того, ни другого в той степени, в которой мне хотелось бы, но, когда я думаю о том, в каких условиях росли мои родители и как рос я сам, я очень хорошо понимаю, почему я так сильно жаждал любви. В юношеском возрасте я никогда не оставался долго без подруги. Я не хотел и не мог быть долго один. Так я пытался компенсировать то, что я вообще-то ожидал от моих родителей. Преодолеть это расстояние и сделать шаг навстречу друг другу было для меня слишком сложно. Избегать всего этого казалось мне более легким путем. Я хотел соответствовать. Поэтому я пытался быть кем-то другим. Кем-то более похожим на идеал, популярным и вызывающим тайное восхищение. Мне хотелось признания. Поэтому я быстро решил, что хочу изучать медицину. Каждый мог чего-то добиться в этом деле. В то же время я прятался за этим идеалом. Он действовал как щит, защищая меня от нападок и травм. До определенного момента моя адаптация соответствовала моему представлению о себе. Я всегда видел себя будущим врачом. Но сошедшая лавина запустила во мне мыслительный процесс. Я понял, что мой идеал слишком долго находился в противоречии с моим реальным желанием – походы в горы и покорение вершин. Чтобы стать кем-то, нужно учиться. Но что будет тогда с моей мечтой? Или я должен сосредоточиться на альпинизме? Но тогда у меня не будет никакой безопасности. Как бы я ни повернул, что бы ни решил – похоже, мне всегда придется идти на компромисс. Но я больше не хочу идти на компромисс!

Решение принято: я не буду изучать медицину. Мое второе «Я» все еще сопротивляется и упрекает меня, но ему придется согласиться с моим решением. Все остальное будет следовать из этого. Я верю в это. Внезапно все кажется таким простым. Перед лицом смерти я осознал свое положение в жизни и понял, как я могу изменить себя и свою жизнь. Только сейчас я понимаю, что определяло мою жизнь, но также и то, что заставляло ее двигаться. Я оглядываюсь назад и вижу мир, всю любовь и красоту, о которой я даже не подозревал. Я чувствую благодарность – глубокую благодарность за все, что мне было позволено испытать. Не всем так повезло, как мне.

Врата в мир

Отличительная особенность: невыносимые головные боли

Время: август 2011 г.

Возраст: недавно исполнилось 19 лет

Место: Кения

Пришло время покинуть базовый лагерь. Не все еще полностью верят в то, что экспедиции на Эверест и Лхоцзе будут отменены. Многим трудно принять этот факт, ведь это мечта всей их жизни, которую они хотели осуществить, заплатив до 80 000 долларов США, и которая теперь просто растворилась в воздухе. Годы тренировок оказались напрасными, и некоторые, возможно, загнали себя в угол, рассказывая сумасшедшие истории друзьям и спонсорам. Лично я уже смирился с ситуацией. Сегодня солнечный день, но вокруг солнца образовался ореол, круговая радуга, так что погода скоро изменится. Мингма, сирдар и тем самым руководитель бригады шерпов, объясняет нам, что мы все будем спускаться в Дингбоче, деревню на высоте 4340 метров, где переждем надвигающийся шторм. Как только другие экспедиции возобновят свои восхождения, обещает он, мы тоже вернемся в базовый лагерь. Я, конечно, понимаю, что этого не произойдет. Но для многих других, кто все еще не хочет этого признавать, это облегчает прощание. Однако в этой особой ситуации речь идет не только о нас, базовом лагере и наших жизненных мечтах. Землетрясение нанесло серьезный урон всей стране. Мы должны дать шерпам возможность поддержать свои нуждающиеся семьи и оплакать тех, кто погиб. По всей стране погибли тысячи людей. Они были погребены под обломками своих домов. Можно сказать, что нам в какой-то степени повезло, что во время землетрясения мы находились в базовом лагере. Некоторые районы страны пострадали гораздо сильнее, чем мы. В отличие от многих других, у нас есть все необходимое, чтобы пережить следующие несколько дней здесь, на высоте более 5000 метров. Мы не находимся в тяжелом положении. Мы живы. В этом отношении правильно, что мы будем спускаться пешком. Хотя наша страховка могла бы покрыть спуск на вертолетах, но спасательные машины более остро необходимы в других местах. Например, на вершине горы все еще находится несколько сотен шерпов и альпинистов. Для них единственный путь вниз – это ледопад Кхумбу, но он обрушился во время землетрясения. И без того хрупкие ледяные башни рухнули и обрушились на путь. Установленные лестницы и веревки больше непригодны для использования, а опасность лавины сильно возросла из-за повторных толчков.

Базовый лагерь представляет собой причудливое зрелище: много, очень много людей тянутся из лагеря единой колонной. Все это напоминает побег, когда невозможно взять с собой все свои вещи. Ценное снаряжение и пуховые костюмы валяются на земле. То тут, то там на снегу валяется один ботинок. Некоторые шерпы занялись сбором снаряжения – принадлежит ли оно им на самом деле, я не могу сказать наверняка. Именно в этом хаосе я встречаю Стива Оббайи. Боже мой! Его легко узнать: несмотря на то, что на Эвересте представлены все народы, африканцев здесь, высоко в горах, встретишь крайне редко. Его темная кожа резко контрастирует с белым снегом, который нас окружает. Еще до схода лавины я искал его повсюду. Я встретил Стива в прошлом году по пути на Ама-Даблам. Он хотел стать первым кенийцем на вершине Эвереста. Однако его экспедиция не состоялась, потому что лавина обрушилась на ледопад Кхумбу, унеся с собой 13 шерпов. Правительство Непала предложило родственникам 40 000 рупий, что эквивалентно примерно 300 евро, в качестве компенсации. Смехотворная сумма, если учесть, что восхождение на Эверест сегодня является многомиллионной индустрией, десятки тысяч долларов идут на восхождения, которые были бы невозможны без шерпов. После этого шерпы объявили забастовку и отказались от денег за весь сезон, несмотря на то, что эта плата является основой их существования. Но они хотели почтить память умерших, некоторые из которых остались похороненными на горе. Если тело погибшего не удается найти, они верят, что его дух должен скитаться вечно и реинкарнация невозможна. Это делает ситуацию еще более трагичной. Для шерпов это выглядело так, как будто они поднимаются по телам своих погибших соотечественников. Мы, выходцы из другой культурной среды, не можем понять такого отношения. Мы быстро становимся нетерпеливыми и недовольными, если не получаем обещанного, тем более если причина не кажется нам правдоподобной. То, что из земли поднимаются какие-то призраки, которые должны сперва успокоиться, мы, возможно, даже и не хотим понимать. У нас иное мировоззрение. Нам трудно принять, что правила, которые мы знаем у себя на родине, не распространяются и на всех остальных. Поэтому, во избежание конфликтов, нужно быть более открытыми с людьми, уметь понимать их точку зрения, а также следует подробно ознакомиться с культурой страны назначения и заранее осведомиться, или, говоря словами моего бывшего учителя господина Фелькера: «Ты видишь только то, что знаешь».

Когда в апреле 2014 года я провел ночь в базовом лагере Эвереста на высоте 5360 метров, чтобы акклиматизироваться для восхождения на Ама-Даблам, я смог ощутить совершенно уникальную атмосферу катастрофы. В то время тоже царила гнетущая тишина. И именно тогда я встретил Стива. Мы быстро разговорились друг с другом. Я хорошо знал Кению. В возрасте 19 лет это было мое первое большое путешествие.

Август 2011 года: в рамках программы партнерских школ моей школы в Боргхольцхаузене у меня есть возможность вести уроки в кенийской школе и проводить акции по защите окружающей среды. Мы сажаем деревья и собираем мусор. В Кении находится вторая по величине гора в Африке – гора Кения высотой 5199 метров. Коренные племена называют гигантский массив горы Кения Кириньяга и Киньяа, что примерно означает «место богов». Когда сюда прибыли англичане, они уже поняли, что такое Кения, и назвали в ее честь колонию, которую основали в 1888 году. Для местных жителей гора считается священной. Поскольку я очень хочу подняться на гору, я узнаю, возможно ли мне остаться подольше в Кении. Я также спрашиваю остальных одиннадцать участников, не хочет ли кто-нибудь присоединиться. Но для них, видимо, одного месяца вполне достаточно. Так случилось, что через четыре недели я отправился в свою первую небольшую самостоятельно организованную экспедицию. Я впервые покинул Европу и столкнулся с другой культурой. Мне бросились в глаза горы мусора и пластика, которые лежат по краям дороги, даже на самой дороге, и в деревнях, которые мы проезжали, пахло паленой резиной. Для меня это необычная картина. В Германии все вылизано, и, если кому-то придет в голову глупая идея выкинуть мусор на землю, из-за угла обязательно появится какая-нибудь бабуля, которая будет громко возмущаться. И я считаю, что это правильно. В развивающейся стране, такой как Кения, нет таких правил. Не то чтобы я одобрял, когда люди там просто выбрасывают мусор на улицу, но сначала нужно объяснить им, как этот мусор влияет, например, на их питьевую воду. Только когда они поймут последствия своих действий, они переосмыслят и изменят свое поведение. Если командовать и устанавливать правила, которые другой человек не может понять, он не только будет раздражен, но и будет делать все наоборот. В любом случае я надеюсь, что моя группа и я смогли передать некоторые знания о защите окружающей среды молодым людям из нашей кенийской партнерской школы и что мы смогли заострить их взгляд на проблеме отходов – даже не грозя при этом указательным пальцем.

Несмотря на множество интересных встреч и впечатлений, которые я получил в ходе этого школьного проекта, я с нетерпением жду, когда же наконец закончится этот месяц и я смогу отправиться на природу и в горы. Вместе с нанятыми мной проводником и носильщиком я достигаю высокогорных плато горы Кения. За день до этого мы пересекли джунгли. Теперь я с моими двумя спутниками оказался посреди травы и кустарников на высоте 4000 метров над уровнем моря. В ближайшие несколько дней мне предстоит пройти через все высоты и – от джунглей до ледяной пустыни – испытать самые разные климатические условия. В воздухе витает запах гари. Он исходит со стороны охотников за медом, которые выкуривают ульи в горах. Пламя не гаснет до тех пор, пока не остается ничего, что могло бы гореть, или его тушит дождь. Мы хотим подняться в лагерь Шиптона на высоте 4236 метров по небольшим тропам. Я замечаю, как высота уже закрадывается в мою голову. Быстрый подъем причиняет мне физический дискомфорт, и я чувствую себя все более слабым. Во время проливного дождя мы располагаемся под выступом скалы, где мой носильщик, который также выполняет функции повара, разжигает массивный металлический бензиновый примус и готовит для нас горячую еду. К маленькой бензиновой цистерне прикреплен ручной насос с деревянной ручкой, через который он качает бензин. Устройство выглядит как миниатюрная версия газовой плиты.

Когда через два часа дождь стихает, вид на вершину впервые становится ясным. Взору предстает круто возвышающийся двойной пик. Ух ты, гора похожа на африканский Маттерхорн! С правой стороны находится Батиан высотой 5199 метров – это самая высокая точка массива. Она соединена с Нелион, которая на несколько метров ниже, остроконечным гребнем. На ее вершине находится Хауэлл Хат, бивак, который служит альпинистам в качестве ночлега. Вид этой могучей горы сразу же завораживает меня. Я еще не сказал своим двум кенийским спутникам, что обязательно хочу попытаться взойти на вершину. Я постараюсь мягко сообщить им об этом в подходящий момент. Я уже звонил в несколько агентств из Германии и спрашивал о восхождении. Все они отговаривали меня от этого. Гора Кения – это сложный высокогорный тур, который не подходит для школьника. Однако те несколько агентств, которые не отказали мне сразу из-за моего возраста, превысили мой бюджет на восхождение на гору Кения на несколько тысяч евро. Поэтому я решил организовать все на месте. Цены в этом случае намного ниже. За шесть дней, которые я нахожусь в пути, я плачу всего лишь 550 долларов США. Чтобы испытать настоящее приключение, не надо много денег.

Чудесный ландшафт горы Кения почти заставляет меня думать, что я приземлился на чужой планете. Гигантские лобелии, которые растут только на этой высоте и в особых климатических условиях, поднимаются из земли, как кактусы. Если повезет, вы сможете увидеть редкую маленькую птичку – нектарницу, – которая питается их нектаром. Она черная, но в ее оперении есть несколько мерцающих металлически-зеленых полос. Для меня это особенный момент, когда я вижу редких птиц. Впервые я услышал о нектарнице на уроке географии с господином Фелькером – как может быть иначе! Постепенно надвигается туман, и на мокрой, грязной земле становится все холоднее и холоднее. По африканским меркам это лютый мороз. Мне ужасно холодно. Поэтому я очень рад, когда наконец-то вижу хижину. Два моих кенийских гида сразу же заходят внутрь и начинают готовить еду. Там они встречают многих своих друзей. Я открываю дверь и обнаруживаю, что внутри так же холодно, как и снаружи. Единственное, что меня согревает, – это то, что я случайно встречаю там местного горного гида, который соглашается взять меня на главную вершину за 250 евро. В свои 19 лет я даже не решаюсь подняться на вершину в одиночку. У меня просто нет опыта. Когда вечером я заворачиваюсь в спальный мешок, в хижине всего четыре градуса тепла. Из-за холода я не могу спать. К тому же у меня гудит голова и мне плохо. Это первые симптомы горной болезни. Что это означает и что с этим делать, я пока не знаю. Я покинул столицу Найроби всего два дня назад, и это мое первое пребывание на такой большой высоте.

Раннее утро третьего дня. Я двигаюсь вверх по крутому гравийному склону при свете налобного фонарика. Горный проводник идет впереди, и один из двух кенийцев также сопровождает нас, хотя теперь он выступает скорее в качестве духовной поддержки и меньше выполняет конкретную функцию. Мы находимся на подходе к примерно 400-метровому вертикальному маршруту, который ведет к главной вершине. Я чувствую себя отвратительно. Головная боль настолько сильная, что я чувствую свой пульс в голове. Каждый удар сердца ощущается как удар током. Каждый шаг – это агония. Наконец конус моего налобного фонарика освещает крест, нарисованный зеленой краской: обозначение входа. Наконец-то! Мы начинаем подъем. И как раз в это время начинает падать снег. Риск поскользнуться и грохнуться здесь становится еще вероятнее, так как мелкие снежинки покрывают скалу и трещины тонким слоем льда. Для передвижного страховочного устройства приходится сначала с большим трудом отскабливать скалу. Но они по-прежнему не хотят держаться. Я за то, чтобы повернуть назад. Я уверен, что в таких условиях мы не сможем добраться до вершины. Мой гид получит свои 250 евро только в том случае, если мы действительно дойдем до вершины. Прекращение подъема мы не обсуждали заранее, поэтому он настаивает на продолжении. Я не могу изменить свое мнение. Я чувствую, что еще не готов для этой горы, при сложившихся условиях слишком большой риск.

Я считаю, что опыт может быть как проклятием, так и благословением. Пять лет спустя я отправился на самую высокую гору в Южной Америке. Я хотел взойти на Аконкагуа высотой 6962 метра в одиночку зимой и думал, что просто поднимусь туда пешком. Я ничего не стал организовывать, а просто пошел. Все закончилось катастрофой! Впервые я увидел Аконкагуа лишь у ворот заповедника. Я ничего не узнавал, поэтому у меня не было разрешения. Вообще-то о таком позоре лучше молчать, но я извлек из него важный урок: чем опытнее ты, тем в большей безопасности себя чувствуешь и тем больше вероятность того, что ты станешь беспечным. В случае с «восхождением» на Аконкагуа последствия были незначительными по сравнению с тем, чем могло обернуться неверное решение на горе. Чтобы не допускать подобных ошибок в будущем, перед каждым походом я ставлю себя в положение абсолютного новичка. Если вы ничего не знаете, не рискуйте понапрасну!

Итак, спуск! Лишь добравшись до хижины, я понимаю, как плохо себя чувствую. Меня тошнит и вот-вот вырвет. О еде не может быть и речи, а поскольку я не на диете, то и потеря веса меня не радует. Я проспал и провел весь день в постели. Только на следующий день я начинаю свой спуск. Хотя я чувствую себя так плохо, я не упускаю возможности нанести короткий визит Пойнт-Ленана на высоте 4985 метров. Пойнт-Ленана – это третья по высоте вершина горы Кения. До нее можно дойти пешком. И все же мое тело кажется вялым и жутко тяжелым. «Такие ощущения должны быть в старости», – думаю я про себя. Но гораздо больше меня волнует вопрос: как, черт возьми, можно выдержать высоту 8000 метров?

Сейчас я уже знаю, что тогда я слишком быстро поднялся наверх. Любой нормальный человек будет чувствовать себя скверно, если он за три дня поднимется на высоту 5000 метров. Но при этом я научился двум важным для жизни вещам. Первое: я могу самостоятельно организовывать большие проекты. Во-вторых, всегда есть возможность повернуть назад, если я чувствую, что я это не потяну. Правда, я не дошел до вершины, но я попытался. Это сделало меня более уверенным в себе. Теперь я смело берусь за неизведанное и новое. Это положило основу всем моим будущим экспедициям. Если бы я тогда не взялся за гору Кения, я бы не стал тем, кто я есть сегодня. Я никогда не терял веру в то, что могу сделать невозможное. Это важная часть меня, которая распахнула передо мной новый мир. Знакомство с жизнью развивающейся страны во многом открыло мне глаза и сделало меня более взрослым. Раньше я считал жизнь в безопасной стране чем-то само собой разумеющимся, и то, что у меня дома есть стульчак, тоже не казалось мне чем-то особенным. Но когда у тебя его нет в течение шести недель и ходить по улицам может быть опасно, ты заново учишься ценить, как комфортно и красиво у тебя дома. Поездка в Кению показала мне, как много у нас в Германии материального комфорта и что всего этого не нужно, чтобы быть счастливым. Улыбка кенийцев, которую ты видишь везде, указывает на более позитивное отношение к жизни, чем у нас – по крайней мере, я вижу его у нас крайне редко.

Именно это я сказал Стиву, когда встретил его в 2014 году. Он уже несколько раз поднимался на главную вершину горы Кения и пригласил меня присоединиться к нему в следующем восхождении. В начале 2015 года он написал мне, что хочет отправиться в Тибет для второй попытки взойти на Эверест. Я очень симпатизировал Стиву, потому что, как и я, он родом из равнинного региона без особых горных рельефов, хотя мы и выросли в разных культурах. Я с нетерпением ждал возможности увидеть его снова. Но наше воссоединение происходит не под хорошей звездой. Среди жертв лавины – наш общий знакомый. Дэн. В первый день пребывания в базовом лагере я посетил отдельные группы, чтобы спросить, может ли Стив быть с ними. Я встретил Дэна и разговорился с ним. Он знал Стива и тоже пытался найти его. Мы договорились, что один из нас сообщит другому, когда увидит Стива. Я нашел Стива, но уже было слишком поздно сообщать об этом Дэну. Дэн мертв. В момент схода лавины он был отброшен вместе с палаткой и разбился о большой валун. Он получил перелом основания черепа и умер на месте. Наша встреча со Стивом происходит без лишних слов. Как будто из-за этих событий мы потеряли дар речи. Здесь только пустота. Несмотря на это, мы оба позитивны и жизнерадостны. Мы прощаемся друг с другом спокойно и с улыбкой. Мы выжили. Я уверен, что еще встречу Стива – и кто знает, может быть, когда-нибудь мы вместе доберемся до горы Кения.

Отдавать

Отличительная особенность: 15 раз «черт!»

Время: май 2015 г.

Возраст: 22 года

Место: Лхоцзе (8516 м)/Непал

Когда мы с моим австралийским коллегой Лиамом отправляемся из базового лагеря Эвереста в направлении Лобуче (4940 метров), где нам предстоит провести ночь, по дороге мы снова видим масштабы всей катастрофы. На краю лагеря свалены мешки с телами. Некоторые из мертвых тел завернуты в пластиковые простыни, другие просто положили в спальные мешки и застегнули. Все готово к сбору. Я и другие молча проходим мимо. Никто не оглядывается. Мы покидаем ледник и идем по песчано-каменистой морене, где я испытал сильный повторный толчок накануне, когда направлялся в близлежащую деревню Горакшеп (5207 метров). Горакшеп состоит всего из нескольких домов, но там есть телефонная сеть и интернет, которые я хотел использовать для связи с внешним миром. По дороге туда я отправил родителям сообщение через спутниковый мессенджер, своего рода упрощенный мобильный телефон, работающий через спутник: «Я счастлив». Чтобы отправить сообщение, мне нужно просто нажать кнопку. Затем сообщение отправляется с моими координатами и сохраненным в нем текстом. Мои родители, естественно, насторожились, поскольку, вопреки своим привычкам, я отправил сообщение всего несколько дней назад. Обычно я редко выхожу на связь. По-моему, этого короткого сообщения было вполне достаточно, чтобы проинформировать их. Мне не пришло в голову связываться с ними снова. Мое «Я счастлив» дошло до них за три часа до того, как первые СМИ сообщили о катастрофе. Пока мои родители тряслись дома, не зная, действительно ли я нажал нужную кнопку, я уже был на пути к Горакшеп. Я отправился туда, чтобы выложить на YouTube видео, снятое мной во время схода лавины. Я хотел, чтобы они увидели, что произошло, и знали, что со мной все в порядке. Но из-за землетрясения телефонная сеть во многих частях страны не работала. Поэтому я хотел попробовать позвонить из одного из домов, но и там интернет работал плохо. Я уже смирился с тем, что видео не получится загрузить, когда случайно встретил команду Ника. Этот англичанин, несмотря на свое хроническое заболевание дыхательных путей, поставил перед собой цель покорить Эверест. Тем самым он хотел вдохновить других и показать им, что нет препятствий на пути к осуществлению своей мечты. Его команда хотела переночевать в Горакшеп. Они были готовы помочь мне загрузить мое видео, как только заработает интернет. Недолго думая, я скопировал файл на мобильный телефон одного из членов команды и соединил все это со своим каналом на YouTube, который я использую как своего рода личный видеодневник. На обратном пути в базовый лагерь я ни на секунду не задумался о видео. Команда Ника тоже не придала этому значения. Мобильный телефон так и остался на месте, а видео загружалось все дальше и дальше…

Вскоре после того, как мы покинули базовый лагерь, зазвонил мой мобильный телефон. Это может означать только то, что телефонная сеть снова работает. И значит, что-то случилось, потому что это мой секретный непальский номер. На другом конце линии находится агент СМИ из США. Он узнал мой номер от моего отца. Это по поводу видео. «Сколько кликов?» – неуверенно спрашиваю я. «На данный момент около двух миллионов», – отвечает голос агента в трубке. Вот это да! Два миллиона кликов! Я никогда не ожидал этого. Перед отъездом в Германию я с гордостью показывал свой канал на YouTube младшей сестре. Я преодолел отметку в 50 000 просмотров. Но на нее это не произвело впечатления, и она просто сказала: «Йост, я не хочу ничего говорить, но это не так много». Ха-ха-ха! Мне тем более приятно, что у видео такой успех. Я уверен, что моя семья и друзья тоже посмотрели видео и теперь знают, что у меня все хорошо. В следующие несколько часов количество кликов буквально взрывается. Сначала это четыре миллиона, потом восемь, наконец, 18 миллионов просмотров. Лиам радуется вместе со мной такому успеху. В то же время мы все еще под впечатлением от ситуации, в которой оказались всего 24 часа назад. Это видео, как молчаливый свидетель, заставляет нас снова и снова переживать момент, который изменил все. Но самое важное для меня то, что благодаря этому вирусному видео многие люди по всему миру узнали о землетрясении в Непале. Это помогает собрать большое количество пожертвований, в которых так остро нуждаются люди на местах. Однако моя радость по поводу миллионов кликов быстро утихает. Сосед по столу, который понял, что это был я, кто распространил это видео, стал критиковать меня за это. В конце концов, там погибли люди. Тут встает Лиам и кричит так громко, что зерна риса из его непрожеванной пищи разлетаются во все стороны. «Вы там были?! А мы были там! Поэтому мы можем радоваться тому, что выжили!» Все это еще так свежо, что ни один из нас не может оставаться рациональным. Я чувствую себя неловко, потому что причиной ссоры являюсь я. С этого момента я понимаю, что мне следует быть осторожным с этой темой. Никто не знает, из каких соображений я действовал, а это может быстро создать ложный образ.

Лиам очень плохо себя чувствует. У него сильный кашель. А впереди еще два дневных этапа. Он все больше теряет силы, а его кашель говорит о респираторной инфекции или легкой форме отека легких. Хотя ему становится все хуже, я не могу все время нести его рюкзак. У меня самого 25 килограмм на плечах. Лиам спрашивает каждого непальца, которого мы встречаем по дороге, не согласится ли он понести его рюкзак за 100 долларов США. Но все они отказываются. У них уже есть работа – разбирать базовый лагерь Эвереста. В Периче (4371 метр) мальчик-пастух наконец соглашается подработать носильщиком. Мне это не нравится, потому что в такой ситуации я чувствую себя колонизатором, но у нас нет другого выбора. Для мальчика-пастуха это хорошие деньги, а мы таким образом можем относительно быстро добраться до Луклы, деревни, где находится единственный горный аэропорт в этом регионе. Аэропорт безнадежно переполнен, все рейсы полностью распроданы. Индийцев и непальцев эвакуируют на больших индийских вертолетах. Мы с Лиамом, как и большинство других альпинистов, видимо, застрянем здесь на какое-то время. Однако благодаря удаче и небольшой взятке мы наконец-то получаем два места в израильском спасательном самолете, который доставляет нас обратно в Катманду. В непальской столице я впервые осознаю, какие невероятные силы, должно быть, действовали во время землетрясения. Целые площади с историческими культовыми сооружениями были стерты с лица земли.

Я сижу в аэропорту, как в военном фильме. Плафоны качаются взад и вперед из-за постоянных повторных землетрясений. Я жду своего рейса обратно в Германию. Моя голова заполнена до краев тем, что я видел и пережил за последние несколько дней. У меня такое чувство, что она вот-вот взорвется. Изначально я приехал сюда ради собственного удовольствия. Вместо этого я столкнулся со смертью и разрушением. Однако, в отличие от людей, которые здесь живут, я могу сбежать. Как только я сажусь в самолет, я оставляю катастрофу позади и возвращаюсь в свой идеальный мир. Но я обязательно вернусь. Я хочу помочь людям. Миллионные охваты моего видео на YouTube не принесли денег. Как партнер YouTube, я зарабатываю на рекламе, но в данном случае мне не повезло. Я просто слишком много раз произнес «черт!» в видео. За 2,28 минуты слово на букву «ч» встречается целых 15 раз. Конечно, лучше было бы сказать что-то другое, но в такой момент не получается особенно следить за своей речью. Ляпнул первое, что пришло в голову. Из-за большого количества нецензурной брани видео классифицируется как неподобающее. В результате видео не монетизируется рекламой. При 22 миллионах кликов это вполне могло бы принести 40 000 евро. Черт! Однако с помощью агентства мне удается продать видео телеканалу. По крайней мере, я теперь могу покрыть расходы на потерянное снаряжение.

Поскольку я считаю своей обязанностью помогать людям в зонах бедствия, я собираю пожертвования и лично отвожу вырученные средства в Непал. Это всего лишь несколько тысяч, но это все равно большие деньги в разрушенной развивающейся стране. Для меня самое главное, чтобы пожертвования не образовывали зависимость. Помощь всегда должна быть помощью для самопомощи. Поэтому я передаю деньги сельскому совету Кавре, который самостоятельно решает, где они наиболее остро необходимы. Также я решил обеспечить их фотоматериалами. Специально для этого я купил дрон, с помощью которого я могу снимать и документировать масштабы разрушений с воздуха. Благодаря этим кадрам у людей будет все необходимое, чтобы эффективно позаботиться о пожертвованиях самостоятельно. Если бы я помогал в строительстве вместо того, чтобы снимать и брать интервью у пострадавших, я, возможно, лишил бы кого-то работы. Кроме того, благодаря интервью я сблизился со многими людьми. Здесь, в Кавре, примерно в четырех часах езды на джипе от Катманду, я смог поговорить со многими деревенскими жителями. Это глубоко тронуло меня. Например, я разговаривал с женщиной, которая потеряла свой дом во время землетрясения. Первые дни после этого она провела со своей семьей под мешком риса. Затем она сама построила скудную хижину. Эта маленькая хижина для нее настолько же хороша, как дворец, потому что у нее и ее детей все хорошо. Семья – это самое главное, ведь дом, в отличие от семьи, можно отстроить заново. Несмотря на катастрофу и перенесенные страдания, они относятся к ситуации спокойно. «Жизнь – это то, что происходит с тобой, пока ты строишь другие планы», – цитирует Джона Леннона женщина-шерп, которая потеряла мужа в лавине. В этом простом предложении, на мой взгляд, много мудрости, потому что оно говорит о том, что нужно принимать то, что происходит. Это удивительно, но в таких странах, как Непал, я снова и снова убеждаюсь, что люди здесь излучают гораздо больше счастья, радости и довольства, чем мы с нашим богатством и процветанием, – или, может быть, люди в Непале просто излучают меньше несчастья?

Счастье – это всего лишь мимолетный момент. Если вы попытаетесь удержать его, оно исчезнет. Но что такое счастье на самом деле? Время, проведенное с любимыми людьми? Достижение целей и самореализация? Или это просто момент беззаботности, когда давление и ожидания отпускают? Я думаю, что счастье состоит не из одного слагаемого. Это пестрая смесь всего, но также и ощущение того, что мое существование может принести пользу. Неважно, как низко я пал, неважно, как выглядит моя собственная жизнь сейчас, достаточно, если я смогу сделать счастливым хотя бы одного человека. Это и есть для меня счастье.

Источник знаний

Отличительная особенность: 1 автоматическая кофеварка в лесу

Время: январь 2016 г.

Возраст: 23 года

Место: Япония

На самом деле я думал, что это будет намного проще. В конце концов, это всего лишь трехтысячная вершина, и летние описания туров не предполагают никаких трудностей. Однако сейчас зима, темно, холодно, и я снова один. На этот раз – Япония. Моя цель – вулкан Цуругидаке (2999 метров). Хотя я не собираюсь идти в зону смерти на этой горе, все равно это сложное мероприятие. Ведь впереди у меня почти 3000 метров подъема и спуска. Я учел старт чуть выше уровня моря, но не плохие снежные условия, которые я полностью недооценил. Это одна из тех глобальных теплых зим. В Альпах до сих пор не было снега, и даже в Японии высота белого великолепия составляет всего три метра. Обычно в январе здесь лежит снежный покров до десяти метров. Но не в этом году. Меня беспокоит то, что я с трудом поднимаюсь в гору. Это, мягко говоря, пытка. Я передвигаюсь на туристических лыжах, которые должны держать меня на поверхности снега, но в сухом порошковом снегу я проваливаюсь по бедра. Я никогда раньше не испытывал таких снежных условий. Мои лыжи постоянно застревают в кустах, находящихся под снегом, – а впереди еще 2400 метров подъема. Что заставляет меня заниматься этой тягомотиной? Я бы тоже хотел это знать. Возможно, это просто мое ненасытное любопытство. Шесть месяцев назад я сидел с моим японским другом Таро в базовом лагере Эвереста и мы обменивались впечатлениями о своих приключениях. Это всегда хороший способ почерпнуть идеи для новых проектов. В какой-то момент он рассказал мне о Цуругидаке, которую назвал самой сложной горой в Японии. С этого момента я стал слушать более внимательно. Ох, как я люблю, когда все становится сложным! В переводе Цуругидаке означает «пик меча». Заостренный хребет, ведущий к вершине, и дал ей такое название. Когда Таро добавил, что зимой на эту гору никто не поднимается, я понял, что просто обязан испробовать «пик меча». Как же я люблю холод! Действительно сложные стороны горы зимой недоступны. Лавинная опасность слишком высока. Есть бесконечные подходы, но главный маршрут, который летом переполнен, в это время года остается пустынным. Ни души. Кроме меня.

День начинается с согревающих лучей солнца. Открывается чудесный вид на Японское море. Оно простирается на восток, в сторону Китая. С огромными усилиями я прокладываю себе путь через снег глубиной по пояс, как будто мало-помалу рою тоннель к вершине. Несмотря на те нагрузки, которым я подвергаю себя в очередной раз, это путешествие кардинально отличается от предыдущих: я не чувствую никакого давления. Я отбросил мысли об успехе и поражении. Это неслучайно. После схода лавины моя жизнь кардинально изменилась. Я отказался от планов изучать медицину. Я хочу использовать эту возможность, чтобы полностью сосредоточиться на альпинизме.

Иногда я в ужасе просыпаюсь ночью и не понимаю, где нахожусь, мне кажется, что снова содрогается земля. Наверное, мне просто нужно время, чтобы переварить то, что я пережил. Для меня все вращается вокруг вопроса о том, кто я. Той уверенности в себе, с которой я раньше верил в происходящее, больше не существует. И это хорошо. Поскольку я лучше осознаю себя и то, что я делаю. Передо мной открылся путь японской философии альпинизма. Путь, который очень отличается от западного отношения и моего прежнего пути. И в горах, и в остальной жизни все всегда вращалось вокруг меня. Долгое время гора была для меня не более чем тренировочным инструментом, на котором я гордо позировал после совершения подвига. Я хотел покорять горы и тем самым возвышать себя. У японцев совершенно другой подход к природе. Они находятся в гармонии с ней. Я бы даже сказал, что они испытывают восхищение тем, что дает им природа. Если они не достигли вершины, значит, так хотела гора, и они смиряются с этим. У них есть то, чего нет у меня: смирение. Я хочу узнать побольше о таком подходе к альпинизму, а где лучше всего этому научиться, как не у источника знаний? Поэтому я прилетаю в Японию и еду поездом в горы, где останавливаюсь в очень простом рекане – традиционном гостевом доме для туристов. В моей комнате нет отопления, а пол сплетен из высушенных рисовых циновок, называемых татами. На нем лежит мой футон, что переводится как «одеяло» – это мое спальное место. Здесь также есть небольшой стол. Здесь нет ванной комнаты, но на первом этаже есть доступ к горячим вулканическим источникам. Там я могу помыться. Именно благодаря своей простоте это место излучает особую магию. Только в обыденном открывается взгляд на необычное.

Очарованный, я смотрю на лук, который держит темный самурай в доспехах в прихожей. Хозяин, маленький пожилой человек с седыми волосами, стоит рядом со мной. Его взгляд блуждает от лука ко мне, и он спрашивает, не хочу ли я попробовать его. «Почему бы и нет», – киваю я ему. За домом находится специально отведенное место для стрельбы из традиционного японского лука. Я могу потренироваться там. Но мой урок выходит далеко за рамки стрельбы из лука. Я изучаю ритуалы, которые приводят тело и разум в состояние покоя. Я хочу знать все о дзен-буддизме, особенно о том, как он может повлиять на альпинизм. Я все еще чувствую внутри себя темную боль, которая поселилась в моей душе после схода лавины. Чувство, что я не могу оправдать ожидания, потому что я – свободный дух. Я чувствую, что какая-то часть меня хочет построить другую жизнь. Но другая часть все еще блокирует это. Пока я нахожусь в этом процессе идентификации, эти мысли будут частью меня. Если я хочу избавиться от боли, я должен быть открыт для перемен.

На Цуругидаке я впервые чувствую изменения, происходящие во мне из-за нового мировоззрения. Я смотрю на гору с уважением, как это делают японцы. Я чувствую слияние и единение с природой. Мои мысли больше не вращаются только вокруг того, что волнует меня. Я вдруг чувствую себя маленьким и незначительным, но в то же время свободным. Хотя уже поздно и я нахожусь в дороге целых 17 часов, у меня по-прежнему невероятно много сил и воли. Гора мягко тянет меня к себе, как будто я растворяюсь в ней. «В дзен-буддизме, – сказал старик, – считается, что душа или божество обитает во всем, что может воспринять человек». Это относится не только к таким большим объектам, как солнце, но и к таким маленьким, как мобильный телефон, стул или камень. Если гора кажется нам особенно красивой, мы следуем зову бога, живущего в ней. Когда мы достигаем вершины, у нас появляется возможность на короткий миг увидеть мир глазами этого бога. Одна только эта мысль позволяет мне переключить свое восприятие и свои действия на нейтральную, не осуждающую позицию.

На вершине для меня начинается новый день, хотя еще глубокая ночь. Я чувствую себя свободным. Все вдруг кажется таким простым, в то же время мои мысли полностью посвящены горе. Наконец я снова ощущаю тишину в голове и чувствую, как мой внутренний компас начинает поворачиваться медленнее. С этой новой таинственной силой я начинаю свой спуск. Я уверен, что это займет у меня еще половину времени, которое ушло на подъем, но я не думаю об этих десяти часах, хотя у меня закончился чай и японские рисовые закуски. Я разрешаю себе кофеиновый гель и делю расстояние на сто частей. Мысленно цель – это всегда следующая точка. Достигнув ее, я перехожу к следующей и так далее. Так я могу поддерживать постоянный темп и проделываю часть маршрута в темноте на лыжах. Но если путь преграждают деревья, рухнувшие под тяжестью снега, тогда я иду пешком. Это более приятное и плавное движение. Вскоре я дохожу до первых мной обозначенных целей: сначала куст с красной полосой ткани, который я видел на подъеме, затем ложбина, погибшее дерево и наконец большой пень в лесу. Мне не нужно останавливаться. Единственной причиной остановиться было бы желание попить, но у меня не осталось ни капли воды. Поэтому нужно продолжать двигаться, чтобы не замерзнуть. Я взял настолько мало вещей, насколько мог. Я даже не взял примус, чтобы топить снег. Я продвигаюсь легко и быстро. Если я еще немного прибавлю темп, то снова согреюсь. Вначале я был готов к более сильным морозам. Но моя куртка-гибрид фирмы BlackYak – хотя она достаточно тонкая – без проблем согревает меня.

Южнокорейская компания по производству снаряжения для активного отдыха стала моим главным спонсором. Поскольку основатель компании не мог достать необходимое для экспедиций снаряжение у себя на родине, он решил все делать сам. Название компании дал черный як, который спас ему жизнь во время гималайской экспедиции, показав дорогу к безопасному базовому лагерю. С момента своего основания около 40 лет назад компания BlackYak превратилась в крупнейший южнокорейский бренд товаров для активного отдыха и является крупнейшим в мире экипировщиком всепогодной одежды, управляемым владельцем. Я не только тестирую продукцию BlackYak, с самого начала мне также была предоставлена возможность помочь в разработке продукции. Для своих туров я часто ищу что-то очень специфическое, чего нет нигде. Тогда я сажусь с разработчиками продукта, и мы пытаемся создать решение – например, оптимальную пуховую куртку. Разработка чего-либо всегда привлекала меня. Я помню, как работал с деревом в столярной мастерской моего отца, когда был маленьким мальчиком: в пять лет я построил свою первую лестницу, чтобы забраться на крышу садового домика, в 15 лет я сделал письменный стол, который точно соответствовал моей комнате и потребностям, а в 17 лет я наконец-то построил дом на сваях. Участие в разработке продуктов в BlackYak помогло мне понять, что проектирование и планирование новых вещей заложено в моих генах и что я получаю от этого невероятное удовольствие. Мне нравится и вдохновляет то, как мы решаем проблемы и находим решения с командой разработчиков в Швейцарии. Они разработали оборудование моей мечты специально для моих нужд. Если я снова пойму, что многое из того, что есть на рынке, просто недостаточно хорошо, я смогу начать именно с BlackYak. Знать, что мои пожелания и предложения воспринимаются всерьез и что я могу помочь в разработке новых продуктов благодаря своему вкладу и опыту, которые могут обогатить рынок активного отдыха, – это замечательное чувство. Для меня это возможность сделать мир немного лучше.

От холодной воды у меня болит голова. На самом деле вода уже давно должна была замерзнуть при таких низких температурах. Тем не менее я заставляю себя выпить хотя бы пол-литра. Я прибыл к подножию горы. Впереди еще одиннадцать километров до блокпоста, откуда я могу вызвать такси. Я немедленно начинаю двигаться, чтобы не замерзнуть. Моего теплоизоляционного слоя просто недостаточно, чтобы сделать паузу ранним утром при температуре –19 °C. Я брал одежду с учетом постоянного движения. Легко и быстро – таков был мой план. Тем временем я в пути уже 28 часов и придерживаюсь все еще одной и той же программы. Мост, водопровод, дорожный знак, столб ограждения, спасательная машина, поворот, мокрое место на подъеме, место, где можно пописать, ветка, парковка. Я пью энергетик с большим содержанием кофеина, который возвращает меня к бодрствованию. Каждый шаг оставляет в моих мышцах теплое, изматывающее жжение. Моя способность концентрироваться, кажется, снова возрастает, а сон исчезает. Мне не нужно беспокоиться о том, что я могу серьезно навредить себе. Я могу только упасть на лыжах вправо или влево. Я чувствую облегчение, когда наконец вижу расчищенную дорогу и место, где такси высадило меня около 31 часа назад. К сожалению, в этот момент я понимаю, что мой мобильный телефон разрядился. Значит, пора снимать лыжи и идти пешком, иначе будет холодно. Но это уже конец пути. Я решаю останавливать каждый проезжающий мимо автомобиль и стучаться в каждую входную дверь, которая встречается по дороге. Но, конечно, в четыре часа утра в глуши три дома, мимо которых я прохожу, пустынны. Я тупо иду дальше. Впереди еще восемь или девять километров. Я совершенно измотан, мое тело уже в режиме «все равно». Правильно или неправильно, успех или провал, черное или белое – все сливается в нечто бесформенное, нейтральное. Мой разум прощупывает глубины тьмы, и я понимаю, почему моя душа все еще находится в этой темной ночи. Я нахожусь в процессе обучения доверию, любви, принятию и поражению.

Час назад в лесу я нашел автоматическую кофеварку. Автоматическую кофеварку! В лесу! И она в полной исправности! Горячий кофе из банки был… без слов! На рассвете небо затянуто облаками. Примерно за два километра до места проживания я замечаю фары автомобиля. Я не останавливаю его, я просто продолжаю идти дальше. Самое замечательное, что все, о чем я беспокоился, оказалось не более чем процессом. Я всегда был дома. Я всегда был тем светом, который я искал. Как иначе я мог бы узнать о тьме? Я бы никогда не увидел тьму, если бы сам был тьмой.

Один без кислорода

Отличительная особенность: 8 литров колы и чистое белье

Время: весна 2016 г.

Возраст: 23 года

Место: Аннапурна (8091 м)/Непал

Национальные и международные рейсы

25 дней акклиматизации в Кхумбу с восхождением на Восточную Лобуче (6119 м)

Логистика и обслуживание в базовом лагере на 42 дня

Разрешения

Транспортировка на вертолете

Страховки

Итого: около 11 000 евро

Сейчас середина апреля 2016 года, когда вертолет снова приземляется в базовом лагере. Мы с другими участниками экспедиции находимся здесь уже почти три недели и большую часть времени проводим в ожидании хорошей погоды. Базовый лагерь Аннапурны (4200 метров) на северной стороне горы – один из самых удаленных базовых лагерей восьмитысячника. Даже шерпы не хотят предпринимать туда трудную и опасную вылазку. Поэтому все путешествуют на вертолетах. Также продукты мы получаем по воздуху каждые десять дней. Аннапурна – один из восьмитысячников, куда редко поднимаются, потому что его часто называют самой опасной горой на земле. По этой причине неудивительно, что в базовом лагере вместе с нами находится всего 23 альпиниста. Если добавить к ним шерпов и кухонную команду, то их число возрастет до вполне приемлемых 40 человек. Для сравнения: в это же время только на непальской стороне горы в базовом лагере на Эвересте находится до тысячи человек. Я наслаждаюсь тишиной и покоем и не тоскую по суете, которую я испытал в прошлом году во время экспедиции на Лхоцзе в базовом лагере Эвереста. Отношение друг к другу здесь тоже гораздо более личное, что также делает этот лагерь гораздо более приятным. Я смотрю десятки фильмов, каждый день играю два раунда в шахматы и читаю книги на своем айфоне. Через несколько дней погода наконец улучшается, и мы решаем акклиматизироваться в лагере 3 на высоте 6500 метров.

Аннапурна – один из технически наиболее сложных восьмитысячников. Сюда идут только опытные, профессиональные альпинисты, которые уже поднялись на несколько восьмитысячников без кислорода. Поэтому меня шокирует, что многие останавливаются ниже маршрута к лагерю 3 и поворачивают назад. «Это слишком опасно для меня», – слышу я от них. Я со страхом думаю: если они так боятся опасного восхождения, то как же я смогу пройти его – и все в одиночку? Тем не менее я не позволяю сбить себя с толку и начинаю маршрут немного выше лагеря 2 на высоте около 5800 метров. Риск кажется мне приемлемым. Тем не менее я должен быстро двигаться, так как место начала маршрута ведет вверх прямо под огромным сераком. Серак имеет множество больших и малых трещин и обладает чешуйчатой структурой. Он может обрушиться в любой момент. Затем я перехожу вправо и должен продолжить подъем по долинной ложбине, через которую каждые 20 минут сходят лавины. К счастью, склоны относительно небольшие. Ложбина имеет форму большой воронки, которая все ловит и обрушивает вниз. Рано или поздно свалится что-то большое. Это ясно как день, поэтому лучше долго здесь не находиться. Я понимаю, почему эта гора считается такой опасной. Это уродливый маршрут, который закручивается спиралью вверх прямо под сераком. Уродливый, потому что лед ледника кажется странно смешанным, без каких-либо линий или других элементов, которые я нахожу красивыми в горах. Кроме того, глыбы льда могут отколоться в любой момент и похоронить меня под собой. Такое ощущение, что в любой момент на меня может что-то упасть. К счастью, я достигаю лагеря 3 до жаркого полуденного солнца, которое многократно увеличивает опасность падения льда.

Всего в 50 метрах ниже на вертикальной ледяной стене высотой 20 метров образовался затор, в котором застряли около 15 человек. Вдруг ни с того ни с сего носильщик бросает свой рюкзак по высокой дуге вниз с горы, прямо в опасную ложбину. Возможно, его груз стал слишком тяжелым для него. В любом случае мы все можем наблюдать, как рюкзак падает с грохотом около 800 метров вниз. Только тогда носильщик осознает, что он на самом деле сделал, и, раскаявшись, начинает спуск. Но всего за десять минут до того, как он достигает входа на маршрут, огромная лавина проносится мимо него по ложбине и погребает всю поверхность под льдом и массами снега. Если бы он был всего на десять минут быстрее, он был бы уже мертв. Но теперь у Надава, израильского альпиниста, проблема: он остался без палатки, без спального мешка, без спального коврика, без еды и без шерпа. И все это в ледяных высотах на уровне 6500 метров! Поскольку из-за нехватки места для палаток я уже делю свою с кем-то, Надаву приходится втискиваться в палатку с четырьмя шерпами. Именно по этой причине я предпочитаю путешествовать в одиночку. Мне не приходится полагаться на кого-то еще. Я сам несу все, что мне нужно. Для меня этот вид альпинизма намного чище и независимее – и в конечном итоге приносит больше пользы. Кроме того, сложность испытания гораздо выше.

«Через постель к вершине! С правильной стратегией к цели!» Именно так я хотел назвать свой доклад, но мой агент был не в восторге от этого названия. На самом деле этим заголовком я лишь хотел сказать, что большие цели нужно делить на множество промежуточных этапов. На высокой горе я сплю в лагерях, чтобы разделить расстояние на более мелкие этапы (и чтобы привыкнуть к высоте). Если бы я был супергероем, сон, несомненно, был бы моей тайной силой. На самом деле я могу спать где угодно: на мотоцикле, за рабочим столом или в палатке, трепещущей на ветру в зоне смерти. Именно из этого я черпаю невероятное количество сил. Хороший сон для меня – это залог успеха.

После первой акклиматизационной вылазки и неудачной попытки покорить вершину, которую я вынужден прервать на высоте 7400 метров при температуре ниже минус 45 градусов, погода показывает нам свою не лучшую сторону, как и все предыдущие недели, поэтому мы все еще прочно сидим в базовом лагере. Себастьяно, мой итальянский друг, отморозил себе шесть пальцев на руке во время спуска, поэтому пришлось эвакуировать его по воздуху. Шерпы знают причину нашего невезения: свинина. По их словам, все произошло потому, что мы без разрешения взяли на гору свинину. Это так разозлило богов, что теперь они наказывают нас плохой погодой. Действительно, Себастьяно взял с собой 15 килограмм лучшего бекона из Доломитовых Альп, которым мы регулярно лакомились. Я не знаю, сможет ли мой организм нормально переваривать мясо на такой высоте, но я считаю, что, если вкусно, надо есть. Я также взял за привычку брать с собой в экспедиции немного салями или сыра из дома. Это улучшает мое самочувствие и дает мне много сил. Чтобы как-то убить время в базовом лагере, мы с Надавом большую часть времени играем в шахматы с помощью наших айфонов. Мы даже ведем список побед и поражений. Однажды утром я предлагаю устроить матч на вершине Аннапурны. Надав сразу же воодушевляется. То, что вначале задумывалось как шутка, превращается в идею фикс в нашем сознании. И хотя мы не воздерживаемся от того, чтобы продолжать запихивать в рот прекрасную итальянскую ветчину во время наших бесконечных шахматных партий, боги, похоже, все-таки милостивы к нам. Две недели спустя прогноз погоды, который складывается из глобальный данных и опыта местных аэропортов, показывает нам небольшое прояснение, которое будет длиться один день. Мысленно я уже приготовился к тому, что это восхождение, скорее всего, ни к чему не приведет. Сейчас уже конец апреля, обычно на гору поднимаются не позднее середины апреля. На этот раз мысль о возможной неудаче не давит на меня. Я стал спокойнее. Приятно быть здесь и иметь возможность испытать все это. Вершина будет бонусом. Именно это отношение помогает мне оставаться спокойным все это время. Если бы прогноз предсказывал плохую погоду на две недели, было бы то же самое. Тогда я бы подготовился к этому. Но это не было бы для меня ни неудачей, ни упущенной возможностью.

По мере подъема я замечаю, что стало заметно теплее. Под прямыми солнечными лучами лед начинает таять и снег становится тяжелее. Опасность лавины и риск ледопада возрастают. Если сейчас не получится, то в этом сезоне я уже не смогу предпринять еще одну попытку – чем дольше ждешь, тем теплее и опаснее становится, пока муссон своими бурями окончательно не завершит горный сезон. От базового лагеря до вершины около четырех дней. Чтобы сэкономить время, я иду прямо из базового лагеря на высоте 4200 метров в лагерь 2 на высоте 5600 метров. Оттуда я поднимаюсь в лагерь 3 на высоте 6500 метров. Сейчас все кажется намного проще, чем раньше. Я чувствую себя готовым и с нетерпением жду момента, когда окажусь на вершине. Однако на следующий день от этой вновь обретенной энергии почти ничего не остается. Мое настроение на нуле. Я решаю разбить палатку чуть выше, на высоте 7400 метров, но путь туда затягивается. Мои силы на пределе. Все расплывается перед глазами. Как мне завтра найти силы, чтобы добраться до вершины? Измученный, я падаю на то место, где я хочу разбить лагерь. Но прежде чем я смогу наконец-то отдохнуть, мне нужно подготовить платформу для палатки на крутом снежном склоне. За один раз мне удается сделать это максимум две минуты, потом мне нужна пауза. Все происходит как в замедленной съемке. Дэвид, еще один соло-альпинист, который находится рядом со мной, помогает мне закончить платформу. Я предложил ему остаться в моей палатке. Его палатка гораздо более неустойчивая, чем моя. Поэтому тащить ее наверх не имеет смысла. Кроме того, в моей все равно есть свободное место.

Наконец, когда палатка установлена, мне остается всего три часа на сон, прежде чем снова придется вставать в 9:30 вечера. Я начинаю растапливать снег, но он настолько холодный, что даже газ в картридже больше не действует. Давление газа слишком низкое. В 10:45 вечера я растопил лишь 850 миллилитров воды. Мне уже пора отправляться в дорогу, я и так сильно опоздал. Я выхожу из палатки. Тут же ветер хватает меня своими ледяными руками и кружит туда-сюда. Дэвид тоже отправляется в путь. Небольшая цепочка огней тянется передо мной в темноте. Многие уже с девяти вечера в дороге. Я начинаю двигаться так быстро, как только могу, но из-за невероятного холода у меня довольно быстро наступает переохлаждение. Каким-то образом мне все еще удается передвигать ноги. Если бы только не этот экстремальный холод! Под пуховый костюм я натягиваю четыре слоя, включая прототип с высокой теплоизоляцией от BlackYak. Я также положил на внутреннюю сторону одежды несколько тепловых патчей, которые нагреваются в результате химической реакции. Если открыть герметичную упаковку, частицы железа начинают вызывать экзотермическую реакцию через окисление. Патчи греют удивительно хорошо, хотя на самом деле для их работы необходим кислород. Перед тем как приклеить их, я подержал их на воздухе в течение часа. Но это всего лишь капля в море. Я всерьез подумываю о том, чтобы повернуть назад.

Я чувствую, как холод проникает в меня и пробирает до костей. На самом деле всего –23 °C, но из-за порывов ветра кажется, что температура не меньше –40 °C, согласно нашему прогнозу погоды. Аннапурна известна своими низкими температурами. В этом есть и положительный момент: низкие температуры снижают риск схода лавин и ледопадов. Поэтому, чтобы еще больше минимизировать эту опасность, следует отправляться на гору как можно раньше в сезон. Для сравнения: альпинист на Эвересте отправится на вершину только через месяц. В конце апреля еще может случиться так, что на гору обрушится струйный поток – сильное лентообразное ветровое течение с сильными порывами до 540 километров в час. Самолеты используют его, чтобы быстрее преодолевать большие расстояния, но бороться с ним на горе было бы бессмысленно, нас бы просто сдуло. Для меня вполне достаточно порывов ветра в 60 километров в час. Постепенно я продолжаю охлаждаться. Еще не поздно развернуться. Если честно, никому не важно, взойду я на эту бессмысленную, покрытую льдом груду камней или нет. Только я придаю всему этому смысл. Только я могу оказывать давление на себя самого. Я пытаюсь пошевелить пальцами ног. Я все еще чувствую их, пальцы на руках тоже, так что пока все в порядке. Я решаю идти еще час и лишь потом принять решение. Мысль о том, что я могу в любой момент повернуть назад, освобождает и вдохновляет меня. И когда я чувствую, как первые лучи солнца пробиваются над горизонтом, я знаю, что у меня все получится.

На последнем крутом участке, примерно в 20 метрах ниже вершины, я встречаю Надава, который уже спускается. Он использовал кислород и поэтому был быстрее меня. Я спрашиваю его о шахматной партии, но он в изнеможении отвечает, что батарея его мобильного телефона разряжена. Но на что он не рассчитывал, так это на то, что я взял с собой портативное зарядное устройство, чтобы заряда хватило на партию в шахматы. Так что мы садимся на снег и играем. На высоте 8071 метр это больше похоже на решение сложной математической задачи в пьяном виде. Не знаю, чему мы больше рады. Тому, что мы действительно выполнили задуманное, или тому, что хаотичная шахматная партия закончилась спустя всего восемь минут и мы можем идти дальше. В любом случае это было бесконечно весело. Я не буду раскрывать, кто выиграл партию. Мы договорились об этом с Надавом. Это наше личное джентльменское соглашение.

Надав продолжает свой путь вниз, а я преодолеваю последние метры в сторону вершины. Я чувствую себя очень хорошо, когда наконец достигаю ее. Вся энергия внутри меня высвобождается, несмотря на то, что я дышу как будто через соломинку. Вот что значит стоять на вершине восьмитысячника. В 13:33 я на самом верху. Как будто я стою на пороге космоса. По крайней мере, я так себе это представляю. Под облаками скрывается гигантский горный пейзаж. Но мое туннельное зрение не позволяет мне воспринимать все это правильно. Я не чувствую успеха – только облегчение. Тот факт, что я всего лишь второй самый молодой немец, поднявшийся на восьмитысячник без кислорода и что мы с Надавом даже побили мировой рекорд в шахматной партии, в данный момент меня не волнует. Погода ухудшается, и мне нужно спускаться как можно быстрее. Облака поднялись, и я боюсь, что не смогу найти дорогу вниз – ночевка на высоте более 8000 метров может оказаться для меня смертельной. Небо уже похоже на свинец. У меня начинаются галлюцинации. Повсюду на снегу лежат мертвые альпинисты. Я вижу других альпинистов, спускающихся впереди меня, и следую за ними. При спуске выясняется, что они мне привиделись. Теоретически там тоже никого не могло быть, остальные были уже далеко впереди. Однако во всей этой путанице и дезориентации мои призрачные спутники указали мне верный путь. Поскольку до базового лагеря еще почти 4000 метров, я решаю провести еще одну ночь в лагере 4 на высоте 7400 метров.

Я просыпаюсь посреди ночи, потому что мне срочно нужно справить нужду по-большому. Поэтому, к сожалению, я не могу использовать бутылку для мочи. Я раскрываю покрытые льдом спальный мешок и палатку и влезаю в свои большие горные ботинки без внутренней обуви. Стремглав я выпрыгиваю из палатки и на секунду задерживаюсь в воздухе – как будто я персонаж комикса, – прежде чем начать катиться в глубину. Вчера склон подтаял, а за ночь он превратился в лед. Твердый, как камень, и скользкий. Я скольжу вниз, совершенно обессиленный, мне все еще нужно срочно по-большому. Я даже не успел застегнуть ботинки, которые бесполезно болтаются на ногах. Я полностью во власти ситуации. Ничего не могу сделать. И как раз в тот момент, когда я медленно набираю скорость, я обкакался. Я понимаю, что впереди пропасть, и уже представляю, как срываюсь с обрыва и лечу вниз. Но и в этот раз мне повезло: впереди изо льда торчат несколько камней, я разворачиваюсь и направляюсь к ним. Проскальзываю над первыми и торможу, уперевшись в последние два камня. Ух, ну и скольжение! Вот так можно чуть не погибнуть на самой опасной горе на земле – при обычных стрессах и напряжениях повседневной жизни. С трудом я поднимаюсь обратно в лагерь, где собираю свое снаряжение и начинаю спуск. Я двигаюсь вниз по закрепленным веревкам, а там, где это возможно, просто сажусь на попу и скольжу вниз. Я просто очень хочу домой. И лишь в базовом лагере я понимаю, что все закончено. Все остальные уже там, но это неважно. Я сделал это. Я взошел на свой первый восьмитысячник. По моим собственным правилам. И я выжил. Я был на вершине, один.

P. S. И наконец-то я могу надеть чистое белье… Ура!

Эпилог. Учись и развивайся

Отличительная особенность: украденный газ

Время: апрель 2017 г.

Возраст: 25 лет

Место: Боргхольцхаузен

Если рассматривать жизнь как шахматную игру, то у каждого есть свое место. У некоторых людей с самого начала больше возможностей. Это более сильные шахматные фигуры, такие как королева или король. У других путь быстро преграждается из-за их положения. Я думаю, что я всего лишь простая пешка на шахматной доске жизни, но я не хочу подчиняться заданным правилам. Почему я должен идти прямо, когда хочу прыгнуть? И именно это я и делаю, я не придерживаюсь общепринятых правил. Я совершаю большие прыжки, иногда, может быть, даже слишком большие, в соответствии с девизом: «Лучше все и сразу!» Выход за рамки нормы требует смелости и уверенности в себе и связан с большим риском, особенно потому, что я часто делаю вещи, которые создают впечатление, что я к ним не готов. Особенно вначале, я многому научился благодаря этим большим прыжкам, но в результате я также попал во множество ненужных и даже опасных для жизни ситуаций. Нередко существуют короткие пути к вершине, но они часто ведут по опасным маршрутам. Я думаю, что к настоящему времени я довольно хорошо могу чувствовать, насколько далеко я могу выйти за пределы своих возможностей, чтобы не подвергать себя ненужной опасности. Успех многих восхождений часто заключался не в достижении вершины, а в том, чтобы узнать как можно больше. А мне пришлось учиться трудным путем, потому что я столкнулся со своими демонами.

Собственные демоны – чувство, которое каждый ассоциирует с чем-то своим: недостижимый перфекционизм, стрессовая работа, безответная любовь. Кажется, что что-то чуждое действует на нас извне, как будто мы обречены на страдания. Мы сами создаем этих демонов, вдыхаем в них жизнь и свободу, чтобы они диктовали нам путь, по которому мы, возможно, даже не хотим идти. Как мы их создали, так мы можем их и уничтожить. На самом деле за ними стоит только наш страх. Страх перед будущим, страх перед прошлым. Я стараюсь жить здесь и сейчас. Я не знаю, что принесет завтрашний день. Так почему я должен беспокоиться о том, чего еще нет? Я должен подвести черту под тем, что было или чего не было, только тогда я смогу посмотреть на это со стороны и почерпнуть из этого силу для новых начинаний. Возможно, это звучит так, как будто у меня уже есть вся мудрость для счастливой жизни, но, конечно, это не так: понадобится время, прежде чем я смогу дать ту любовь, на которую я надеялся. Эта любовь будет отражаться в людях, которым я ее дарю.

Написание этой книги помогло мне осознать, что мои амбиции и стремление к великим свершениям в конечном итоге были лишь призывом к признанию и любви моих родителей. Знание своих корней – важный шаг для меня, чтобы лучше узнать и понять себя. Я хочу и дальше работать над этим. События последних двух лет показали мне, что для меня может быть только один путь, и он ведет в горы: профессиональный альпинизм. Одна вещь, которая произошла во время моей экспедиции на Аннапурну, укрепила мою идею путешествовать в одиночку: во время восхождения кто-то украл мой газ. Газ также был украден из лагеря 3 и из моих припасов в лагере 4. Чтобы как-то раздобыть воду и не умереть от обезвоживания, мне пришлось утащить газ у болгарского альпиниста. Ему газ не был нужен настолько срочно, как мне, потому что он уже был на спуске. Я даже признался ему на горе, что взял его газ. Тем не менее я чувствовал себя очень плохо из-за всего этого, и это окончательно привело меня к решению, что с этого момента я хочу заниматься более последовательным одиночным альпинизмом. Да, до сих пор никто не поднимал за меня мое снаряжение, но в горах со мной всегда были другие альпинисты. Ничего этого со мной бы не случилось, если бы я был совсем один. Восхождение в одиночку – это самая безупречная форма альпинизма для меня. Я мечтаю выполнить проект «Семь вершин» в одиночку. Я не могу представить себе ничего более сложного. Именно это заставляет меня каждое утро вскакивать с постели полным энергии и восклицать: «Просто сделай это! Просто сделай это!»

Сноски

1

В апреле 2015 года в Непале произошла серия крупных землетрясений, первое землетрясение произошло 25 апреля и стало самым мощным с 1934 года. В базовом лагере Эвереста погибли не менее 19 человек.

2

Горная вершина Чон-Алайского хребта на границе Кыргызстана и Таджикистана высотой 7134 метра.

3

Высота 1110 метров. В июне 2009 года стала первым в стране памятником Всемирного наследия.

4

Схватывающий узел, получивший свое название в честь автора – австрийского альпиниста Карла Прусика.

5

Самая высокая точка на территории Германии, высота – 2962 метров. Расположена на границе с Австрией, в коммуне Грайнау.

6

Высота 6148 метров, находится на одном из гребней пика Ленина.

7

После окончания гимназии можно сразу поступать в вуз. – (Прим. пер.)

8

После окончания этой школы можно пойти работать на малоквалифицированную должность или продолжить обучение в профессиональном училище. – (Прим. пер.)

9

На вершину Дом-дю-Гуте проложено несколько маршрутов II–IV категории сложности по классификации UIAA (от PD до D по классификации IFAF).

10

Японский путешественник, проходивший по экстремальным маршрутам в разных точках мира. Многие путешествия Наоми Уэмура совершил в одиночку.

11

Скальные закладки для крупных трещин.

12

Инди-фолк-группа из Англии. – (Прим. пер.)

13

В переводе с английского «Мы безрассудные, мы дикая молодежь». – (Прим. пер.)

14

Переводится как «переноска, в которой матери носят младенцев». – (Прим. пер.)

Content

Йост Кобуш
Один на вершине. Биография самого отчаянного альпиниста нового поколения

Пролог. День, когда Земля не остановилась

На грани

Истоки будущего

Ужасная ошибка

Юный дикарь

Самая темная ночь

Лопнувшие мечты

Самый большой подарок

План против реальности

Лхоцзе, или Самый плохой фильм в мире

Идеальный хаос

Неправильное решение

Перед лицом смерти

Лучшее фиаско

Темная ночь души

Врата в мир

Отдавать

Источник знаний

Один без кислорода

Эпилог. Учись и развивайся

Сноски