Татьяна Ма

Медведица

© Татьяна Ма, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Абсолютно кинематографичный роман! «Фарго» в тайге. Сюжет не просто держит в напряжении — он и есть напряжение.

Кто главные герои этой книги? Человеческие инстинкты. Выживание. Власть. Любовь».

Андрей Геласимов, писатель, сценарист, лауреат премии «Национальный бестселлер», заслуженный деятель искусств Российской Федерации

— 1–

— Она точно не проснется? — Сквозь пелену и боль до меня доносились приглушенные голоса.

— Точно. Доктор ей двойную дозу успокоительных вколол. От такого и слон не проснется, — послышался ворчливый ответ. — Поезжайте домой, ничего с вашей женой не сделается.

— Смотрите, если с ней что-то случится, я головы вам снесу! — прозвучал грубый ответ.

— Говорю вам — будет спать как убитая до самого утра, а то и дольше.

Я попыталась пошевелиться, но тут же каждый сантиметр тела отозвался болью. В глазах потемнело, но даже сквозь боль я не расслышала, а скорее почувствовала звук открывавшейся двери. Я тут же замерла, плотно сомкнув веки.

— Ну, убедились? — спросила медсестра. — Говорю же вам — спит!

— Ладно, — раздался голос мужа. — Я вернусь в шесть.

— У нас часы посещений с девяти.

Дверь скрипнула и закрылась. В коридоре послышались звуки удаляющихся шагов. Муж, кажется, что-то еще говорил, а медсестра продолжала ворчать.

Только когда вдалеке захлопнулась еще одна дверь, я позволила себе выдохнуть и открыть глаза. Шаги за дверью приблизились, но я уже не боялась: это медсестра вернулась на дежурный пост. Муж ушел. Звук его шагов я бы узнала из миллиона других.

— Как же, двойную дозу им, — усмехалась медсестра, и ее голос эхом разносился в пустом помещении. — У нас и одинарная-то, как в войну хлеб, по карточкам. Понаехали со своих столиц и требуют, требуют, требуют. Сволочи.

Она еще долго что-то бубнила, и я старалась сосредоточиться на этом звуке, чтобы не уснуть. Мне ни в коем случае нельзя было спать, потому что если я усну, то лишусь, может быть, единственного шанса в своей жизни.

Не знаю, сколько прошло времени, пока в коридоре все не стихло. Когда наконец-то наступила долгожданная тишина, я еще какое-то время полежала не двигаясь. Вскоре раздался раскатистый храп — медсестра уснула.

Я попыталась сесть, но тут же перед глазами все поплыло. Кое-как совладав с подступившей тошнотой, я спустила босые ноги на ледяной пол и осмотрелась. Один глаз заплыл, видеть что-то было тяжело. Предплечье было перевязано. Я знала — на нем рваная рана. Ребра болели так, что дышать было больно, поэтому я делала маленькие отрывистые вдохи и медленно-медленно выдыхала. Болела спина где-то над копчиком. Там наверняка уже назрела фиолетовая гематома. Такие же покрывали живот и грудь. Мизинец левой руки был плотно забинтован и зафиксирован. Сломан — поняла я. Ничего. Не впервой. Эта рана беспокоила меня меньше всего. Меня вообще сейчас мало беспокоили синяки, переломы и гематомы. Главное — я могла шевелить ногами, а значит, у меня был шанс.

Нужно было действовать быстро. Я, пошатнувшись, встала с больничной койки. На меня надели какую-то потрепанную пижаму. Вернее, больничную робу, доходящую до икр. Одежды, в которой меня привезли, нигде не было видно. Я заглянула в тумбочку. Скривившись от боли, я наклонилась и вынула оттуда часы, золотые серьги и паспорт. Открыв его, я почти заплакала от радости. Мой собственный паспорт. Какая оплошность с его стороны положить паспорт здесь. Брать часы и серьги я не хотела, но понимала, что оставлять их здесь будет глупо: и то, и то стоило хороших денег, а деньги мне будут нужны.

Одежду я так и не нашла. Бежать из больницы в тонкой робе, когда за окном конец сентября? Да меня остановит первый же сердобольный прохожий и сдаст в полицию или в психушку.

Ничего не оставалось, как выйти в коридор и заглянуть на сестринский пост. Может, хоть там я найду одежду?

Я осторожно открыла дверь и выглянула, она предательски скрипнула. Я замерла, прислушиваясь. Стопы занемели от холода, но мне было все равно — лишь бы ускользнуть.

Мне повезло — дверь палаты напротив была приоткрыта, и в нее попадал свет от потолочной лампы в коридоре. Я тут же заметила одежду, аккуратно сложенную на стуле, и женские сапоги. Оставалось только надеяться, что пациентка, которая обитала в этой палате, спала крепко.

Прикусив губу, чтобы не закричать от боли в ребрах, которая выбивала из меня дух при каждом шаге, я скользнула внутрь. Бросив взгляд на кровати, я увидела, что, как и в моей палате, занята была только одна. На ней, отвернувшись к стене, спала женщина. Не теряя времени даром, я схватила одежду со стула. На его спинке висела сумка. Я поколебалась, но все же заглянула внутрь. В кошельке оказалось несколько пятитысячных купюр, пара бумажек по тысяче и несколько пятисоток. Совесть не позволила мне взять все. Может, у этой женщины тоже не было других денег? Я взяла одну пятитысячную банкноту, две тысячных и выгребла кое-что из мелких купюр. Свой поступок я оправдывала тем, что у женщины все равно осталась приличная сумма. Гораздо больше той, что взяла я. «Вот ты и воровка, Тая», — горько подумала я.

Все, хватит! Нюни буду распускать потом! Я тихонечко пробралась к двери и вдруг заметила в углу пару ботинок. Нет, мне и правда везло сегодня. В кои-то веки бог был на моей стороне.

Я вернулась в свою палату, закрыла дверь и быстро, насколько позволяла боль, переоделась. Одежда с чужого плеча была мне великовата, и от нее неприятно пахло лекарствами и чужим потом. Широкие джинсы норовили сползти с талии. Свитер кирпичного оттенка висел мешком. Зато обувь подошла по размеру и казалась удобной. Верхней одежды не было. Ничего, на улице пока не так холодно. Мне еще повезло раздобыть хоть что-то. В сельских больницах, видимо, не так строго соблюдались некоторые правила, даже уличную обувь никуда не убирали из палаты.

Я планировала вылезти через окно, но, когда я уже собралась отдернуть тонкую штору, меня словно что-то остановило. Сердце затрепыхалось от страха. А что, если он там, снаружи, только и ждет, когда я попытаюсь сбежать? Я быстро сделала шаг назад. Слишком резко. Боль тут же пронзила низ позвоночника. Дыхание сбилось, и слезы непроизвольно наполнили глаза. Успокоиться. Тебе нужно успокоиться и подумать. Тебе и так слишком повезло сегодня: ты оказалась в больнице в каком-то захолустном городке, твоя палата — на первом этаже, тебе не вкололи снотворное, хотя сказали, что вкололи, ты нашла одежду, хотя твою наверняка унес он, ты и деньги нашла. Не испорть все в последний момент! Думай! Думай хорошенько!

Выбираться через центральный вход в больницу было так же опасно. Я решила попытать счастья в одной из палат в конце коридора. Проскользнув мимо поста медсестры, которая раскатисто храпела и не проснулась ни от скрипа двери, ни от звука моих шагов, я прошла в самый конец коридора. Наугад открыла дверь одной из палат, что выходили на противоположную сторону от моей, и заглянула внутрь. Пусто. Я осторожно выдохнула, скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь. Подойдя к окну, я сначала встала сбоку и с опаской выглянула наружу. Ничего не видно. Кажется, окно выходило в палисадник. Я надавила на ручку, крутанула ее в сторону и дернула створку. На меня тут же пахнуло сыростью и запахом опавшей листвы.

Слава богу, здание больницы было старым и будто вросшим в землю, поэтому окна здесь тоже располагались низко. Спрыгнуть с подоконника было проще простого, однако даже такие действия причиняли адскую боль. Крик я сдержала, до крови прикусив губу. Потерпи, милая, потерпи.

Куда идти в незнакомом городе, я не знала, но смутно помнила, что утром, когда мы ехали, проезжали и эту больницу, и автостанцию. Кажется, они располагались недалеко друг от друга, по крайней мере, если я оказалась в той самой больнице.

Выскользнув из тени кустов, росших у больницы и служивших забором, я посмотрела вдоль улицы — ни людей, ни машин. Лишь одинокий фонарь едва освещал пятачок асфальта поблизости. Я взглянула на часы: почти три утра. Нужно найти автостанцию и узнать, во сколько отправляются первые автобусы.

Свернув от больницы налево, я заметила вывеску магазина «Матрешки», которую приметила еще утром, в машине. Значит, я правильно сориентировалась, выбрав это направление.

Вскоре показалось крошечное здание автовокзала, примыкавшее к заправке, а за ними — вокзал железнодорожный. На электричке было бы лучше, ведь я могла выйти на любой станции и он не смог бы меня быстро найти. Я поспешила к вокзалу, но тут же остановилась. Во-первых, в такой час там наверняка пусто, а значит, я привлеку внимание дежурного или уборщика, и меня наверняка запомнят. Во-вторых, первую электричку придется ждать несколько часов, которых у меня не было.

С тоской я взглянула на автовокзал и заметила одинокий автобус. Неужели есть ночные рейсы? Подойдя поближе, на табличке я заметила расписание. Ближайший автобус отходил через полтора часа и шел на Москву. Через час после него был еще один рейс и тоже на Москву. Больше автобусов не было до семи с половиной утра. Я не могла ждать так долго. Он сказал медсестре, что придет в шесть, и вряд ли он опоздает. И хоть та грозилась не пустить его до девяти, мне с трудом верилось, что у нее что-то выйдет. А значит, уехать мне нужно было до шести. Потом мои шансы скрыться растают.

Значит, в Москву? Как же мне не хотелось возвращаться в этот проклятый город. Я знала, что он подумает: она слишком глупа и беспомощна, чтобы уехать далеко от родного города, она будет искать помощи у знакомых, как делала когда-то, она побежит зализывать раны в то место, которое считает безопасным. Именно так он будет рассуждать и первым делом бросится искать меня там. А значит, мне нужно уехать как можно дальше.

Может, поймать попутку? Это было опасно, да и машин на ночной трассе пока не наблюдалось. В этом городишке будто все вымерли. Только водитель рейсового автобуса дремлет прямо за рулем. Первых пассажиров еще не было видно.

Я обошла здание автовокзала и вздрогнула, когда ночь огласил рев заводящегося мотора. В дальней части автозаправки оживал и кряхтел старенький «пазик». Не успев подумать, что я делаю, я бросилась к нему.

— Подождите! — заколотила я в закрытую дверь.

— Чего тебе? — раздался грубый голос водителя, приоткрывшего окно.

— Куда идет этот автобус?

— За кудыкину гору! Не видишь, что ли? Служебный. Рабочих вожу.

Только сейчас я заметила на двери «пазика» приклеенный лист бумаги с надписью «Служебный».

— А тебе куда надо-то? Я до Смоленска еду.

— Мне как раз туда и надо, — задыхаясь от боли и страха, тут же соврала я.

— Могу подкинуть, — смилостивился водитель и наконец открыл дверь.

Я забралась внутрь.

— Вперед садись, — грубо сказал он. — По дороге гастарбайтеров заберем, сейчас набьется по самую крышу.

Я с опаской поглядела на шофера, но все же села вперед, как он просил. Когда я разместилась на сиденье, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, водитель вдруг зажег лампочку. Я зажмурилась. Заплывший глаз кольнуло острой болью.

Водитель присвистнул, а я с удивлением поняла, что шофер — женщина. Просто голос у нее был такой прокуренный и низкий, что, не видя лица, легко было принять ее за мужчину.

Женщина с любопытством осмотрела меня и наконец тронула «пазик» с места.

Уехать на автобусе, которого не было в расписании автовокзала, было наилучшим вариантом. Он сначала будет искать меня в Москве. Он наверняка подумает, что я уехала на одном из первых двух автобусов. Он, конечно, пройдет и в здание железнодорожного вокзала, узнает, не видел ли кто меня и не покупала ли я билет. Меня вдруг прошиб холодный пот.

— А касса автовокзала во сколько открывается?

— Ни во сколько, — тут же отозвалась женщина.

— Как это?

— Нет давно кассы. Стоят автоматы, в них и покупают билеты. А если сломаны, что бывает чаще всего, то прямо у шофера.

Я облегченно выдохнула. Значит, он не сможет узнать у кассира, на какой автобус я взяла билет. Проверит сначала первые два маршрута. Третьим, кажется, был автобус на Вязьму, потом — на Смоленск. Значит, в Смоленске я не останусь надолго. После неудачных поисков в Москве там он тоже будет искать. Хорошо, что эта женщина отвезет меня туда. Хорошо, что не в Москву.

Водитель сунула сигарету в зубы и вдруг спросила:

— Кто это тебя так разукрасил?

Я вздрогнула.

— Никто… Сама упала.

— Ага, сама, — грубо хмыкнула женщина. — Знаем, падали.

Больше она ничего не говорила, а я, завесив изуродованный глаз волосами, прислонилась головой к окну и стала вспоминать, как оказалась в этом городке.

— 2–

— Зачем мы едем туда? — осторожно спросила я.

— Не твоего ума дело.

Можно было и не спрашивать. Я уставилась в окно и неосознанно сжала кулаки, но, мгновенно опомнившись, распрямила пальцы, положив руки на колени ладонями вверх. Я хорошо помнила все его уроки.

— Сжимаешь кулаки — значит, злишься. А тебе не на что злиться, Таисия. У тебя все есть, — с усмешкой говорил Денис, поигрывая тонким металлическим прутом. — Расслабленные, открытые ладони — знак доверия. Ты же мне доверяешь?

Я кивнула, не решаясь поднять на него глаза.

— Я не слышу, Таисия. — Его голос звенел сталью.

— Да, я тебе доверяю, — сказала я, пытаясь придать голосу уверенности.

— Умница. Тогда раскрой ладони, — вежливо попросил Денис.

Я дрожала. По спине скатывались струйки пота.

— Раскрой ладони, Таисия, и положи их на стол перед собой.

Я подчинилась. Разжала кулаки и положила руки ладонями вверх. Пальцы заметно дрожали.

— Вот так. Полное доверие, — улыбнулся Денис. — Всегда знал, что ты умница.

Он погладил меня по голове, продолжая улыбаться. Я знала, что нужно сделать дальше, поэтому улыбнулась в ответ.

Металлический прут со свистом рассек воздух и опустился на мои ладони. Я вскрикнула от обжегшей меня боли и непроизвольно снова стиснула кулаки, но тут же распрямила пальцы, по которым Денис нанес еще один удар. Потом еще и еще.

С тех пор я знала, что раскрытые ладони — знак доверия. И я полностью доверяла мужу. Злиться мне было не на что. Совершенно не на что.

Вот и сейчас я продолжала смотреть в окно на проносившиеся мимо поля и держала руки открытыми ладонями вверх.

— Я там дом купил, — сказал Денис. — Будем теперь сельскими жителями. Как тебе такое, а? — засмеялся он.

Я удивленно посмотрела на него, и Денис разразился хохотом.

— Ты бы видела свое лицо! Не бойся, не заставлю я тебя картошку сажать. Дом от тетки в наследство достался. Посмотрим, что к чему и за сколько это дерьмо можно продать.

Я не знала, что мужу достался дом в наследство. Впрочем, и о существовании у него тетки я тоже не знала.

Вскоре мы въехали в небольшой городок, проскочили несколько улиц. На светофоре я заметила яркую вывеску магазина «Матрешки». Правда, в витрине стояли какие-то ведра, швабры и газонокосилки. Матрешек там и в помине не было. Дальше мы проехали крошечный автовокзал, за которым вдали виднелись платформа и мост, ведущий через железнодорожные пути.

За автовокзалом мы свернули на очередную улицу. Здесь пятиэтажки сменились деревенскими домами. Мы проехали почти до конца улицы. Рассмотрев номер на криво висевшей табличке, Денис остановил автомобиль у предпоследнего дома.

— Приехали, — сказал он и выбрался из машины.

Дом был стареньким, выкрашенным желтой, местами изрядно облупившейся краской. Давно не беленные наличники хмуро взирали на нас. Меня пробрал озноб. Входить не хотелось.

— Я же говорил — дерьмо! — скривился муж и толкнул калитку, ведущую в палисадник.

Я последовала за ним. Заросший лужок перед домом, обветшалое крыльцо, пустующая собачья конура. Сам дом встретил нас затхлостью и запахом лекарств. Слева от двери виднелся откинутый люк, ведущий, видимо, в погреб. Господи, почему его не закрыли? Подвалов и погребов я боялась до жути.

— Да уж. Негусто, — констатировал Денис и взглянул на часы. — Значит, так. Сейчас придет риелтор, я с ним перетру по поводу продажи этой халупы. Ты пойдешь вон туда. — Он кивнул на дверь, приютившуюся в углу большой комнаты, где мы стояли и которая, видимо, служила бывшей хозяйке гостиной. — И чтобы сидела тихо, Таисия. Поняла? Я и так уже достаточно зол.

Я кивнула и ушла в дальнюю комнату. Здесь почти ничего не было: старая узкая кровать у стены, небольшой столик под крошечным окном да стул, на котором лежали какие-то тряпки. На противоположной от кровати стене висели часы, которые громко тикали.

Не знаю, сколько я так просидела. Я слышала, как Денис разговаривает с риелтором, но голоса доносились приглушенно, а потом мужчины вообще вышли на улицу.

В доме давно никто не жил. Он выстудился. От обшарпанных стен веяло гнилью. Подушка, лежавшая на кровати, на ощупь казалась сырой.

От сидения на одном месте затекли ноги. Я встала, чтобы хоть как-то размяться и согреться. Царившая вокруг сырость пробирала до костей. Половицы под ногой предательски скрипнули. Я лишь надеялась, что Денис не слышал, ведь он был снаружи.

Вернулся он часа через три. За окном уже совсем стемнело.

— Сидишь? — спросил Денис, распахнув дверь. — Хоть бы прибрала дом. Посмотри пылищи сколько.

Я не знала, что ответить, но ему и не нужен был ответ. Муж был на взводе.

— Хорошая жена давно бы порядок навела, пожрать приготовила, а от тебя никакого толку, Таисия. Привыкла жить на всем готовеньком. — Он наклонился ко мне и резко схватил за горло. — Вот скажи, зачем ты мне нужна, а?

— Денис, я сейчас все сделаю, — еле выговорила я.

— Сделаешь, как же. Я к тебе со всей любовью, а ты просто конченая бесполезная сука.

Он резко отпустил меня, и я упала на кровать, хватая ртом воздух. Денис вышел, и я уже было подумала, что все обойдется, но ошиблась, как и всегда. Я услышала, как он запер дом изнутри. Я знала, что за этим последует, и от ужаса вжалась в угол кровати.

Он за волосы выволок меня в гостиную и швырнул на пол.

— Сколько тебя ни учи, Таисия, а толку — ноль. Какая же ты тупая сука. А ну, встала! — рявкнул он.

И я встала. Колени тряслись мелкой дрожью. Денис убрал растрепавшиеся волосы с моего лица, погладил по щеке. Глаза наполнились слезами. Только не это! Он не выносил слез.

— Я устал. Каждый раз одно и то же, — зло выплюнул он мне в лицо. — Слезами делу не поможешь, ты же знаешь. Знаешь ведь? — он дернул меня за волосы.

Я кивнула.

— Я не слышу, Таисия.

— Да, я знаю, — громко сказала я.

— Умница, — улыбнулся он и отпустил.

Я громко выдохнула.

Первый удар пришелся по лицу. Я упала на пол, чувствуя, как заплывает глаз.

— А если знаешь, то должна понимать: что бы я ни делал, это только для твоего блага.

Он ударил меня ногой в живот, и я закричала.

— Не ори. — Снова удар по ребрам. — Это все, — удар, — для твоего, — еще один, — блага.

Он бил и бил меня ногами, а я могла лишь прикрыть руками голову, моля бога или дьявола — не знаю, кто из них был более милосердным, — позволить мне поскорее отключиться. К несчастью, ни тот, ни другой меня уже давно не слышали.

Озверевший вконец Денис выкрикивал проклятия, называя меня самыми последними словами. Сначала я старалась лежать тихо и не кричать: обычно это помогало, и он, выпустив пар, успокаивался. Но сейчас я вдруг осознала: он приехал сюда не дом продать, а меня убить. Не просто же так он велел мне спрятаться в дальней комнате и не высовываться. Я закричала, моля о пощаде. Зря. Удары обрушились с удесятеренной силой.

— Все кости тебе переломаю, дрянь, чтобы знала, как слушать мужа! — прошипел он, наклоняясь надо мной и отвешивая пощечину.

Меня спас стук в дверь. Так я подумала сначала, но потом, увидев дикий взгляд мужа, поняла: стук не спас меня, а убил.

Денис схватил меня за волосы, подтащил к открытому люку и швырнул вниз. Я успела почувствовать, как предплечье обожгло болью. Видимо, я напоролась на какой-то гвоздь. Потом удар спиной о землю. И полная темнота.

— 3–

Я проснулась от резкого толчка и едва успела ухватиться за сиденье, чтобы не упасть. Открыв один глаз — второй окончательно затек и отдавал ноющей болью, — я осмотрелась и спросонья даже не поняла, где нахожусь. Потом я увидела женщину-водителя, которая откинула голову на спинку водительского сиденья и выпускала в приоткрытое окно едкий табачный дым, и вспомнила. Осознание свалилось на меня лавиной. И страх. Я сбежала. Я сбежала!

— Почему стоим? — спросила я и не узнала собственный голос. Он осип и скрипел, словно кто-то скреб по стеклу гвоздем.

Водитель докурила и, развернувшись ко мне, посмотрела в упор.

— Что ты собираешься делать?

Я не нашлась что ответить. Она медленно выдохнула и сказала:

— Ну, привезу я тебя в Смоленск, а дальше что? С такой рожей, — она кивнула на мой глаз, — далеко не убежишь.

— Я не бегу…

Она, проигнорировав мое замечание, продолжила:

— В Смоленске, как я понимаю, у тебя никого нет, а если и есть, вряд ли поможет. Иначе ты бы давно сбежала. — Она чиркнула спичкой и снова задымила; с пачки на меня осуждающе взглянул Че Гевара. — Не спрашивай, откуда знаю. Я таких, как ты, за версту вижу. Так вот, — она выпустила облако дыма, — твой фейс моментально запомнит любой, даже самый тупой кассир на вокзале, если ты сунешься за билетом. И это хорошо, если просто запомнит, а скорее всего, тебя просто передадут на руки полиции и будут выяснять, откуда ты такая красивая взялась. Ну а тогда тому, кто тебя так разукрасил, не составит труда тебя найти. И не смотри на меня так, — ткнула она в меня сигаретой, — поверь мне, я знаю, о чем говорю.

Я знала, что она права. Но знала и другое — у меня нет выбора. Уже очень долго я говорила себе, что побег надо планировать тщательно, чтобы он удался. Проблема была в другом: как бы я ни планировала, у меня просто не было ни малейшего шанса вырваться из клетки. Не было бы его и сегодня ночью, если бы мы не оказались в этом забытом богом городишке. И если бы кто-то не постучал в дверь того дома. Потому что, если бы не он, я бы осталась в погребе, в который он бросил меня, и сдохла бы там. Ну, или, если бы Денис решил продолжить мою агонию, он бы просто дождался, пока я приду в себя, и увез бы домой, где бы его знакомый врач-садист подлатал бы меня после очередного неловкого «происшествия», в которые я так часто попадала из-за своей «неуклюжести». Видимо, тот, кто постучал в дверь, услышал шум и решил узнать, не нужна ли помощь. И Денису ничего другого не оставалось, как сказать, что его глупая жена не заметила откинутую крышку люка и сама свалилась в подпол. Иначе он ни за что бы не допустил, чтобы меня отвезли в местную больницу и оставили там одну на ночь. Наверное, он был сам не свой от того, что все пошло не по плану, а потому, уходя из больницы, даже про паспорт забыл. Обычно мой паспорт всегда был у него. Чтобы я не надумала сбежать. Без документов-то далеко не убежишь.

В эту ночь все сложилось в мою пользу: постучавший в дверь человек, отсутствие успокоительных в больнице, медсестра, которая выгнала мужа до утра, одежда, найденные деньги… Это был побег без плана, но я не могла не воспользоваться этим шансом. Ведь я знала: другого не будет.

Я почувствовала, как щеки стали влажными от слез. Я не понимала, что мне делать дальше.

Женщина докурила сигарету и сказала, заводя «пазик»:

— Значит, так. Перекантуешься у меня, пока мордашка не заживет. Ну а потом что-нибудь придумаем.

Она развернула автобус, и мы поехали обратно в сторону города, из которого только недавно выехали.

— Нет! — взвизгнула я. — Он же запросто найдет меня там.

— Не найдет. Глупость всех бегущих знаешь в чем? — хмыкнула она.

— В чем?

— В том, что мы бежим. Этот ублюдок первым делом сунется тебя искать на вокзалах. Он ведь знает, что ты захочешь уехать подальше. А то, что ты останешься здесь, ему и в голову не придет. Ты ведь не местная и родных у тебя тут нет?

Я мотнула головой.

— Ну вот. Так что поживешь у меня пока. — Наверное, заметив мой полный ужаса и недоверия взгляд, женщина засмеялась: — Да не бойся ты. Я не маньячка и не мамка.

Она достала мобильник и набрала чей-то номер.

— Вася, у меня снова это говно сломалось, — бросила она в трубку, когда на том конце ответил сиплый мужской голос. — Да выехала я, заправилась, а дальше все — кирдык. Подмени, а?

Из мобильного послышался отборный мат.

— Да ты же знаешь, за мной не заржавеет. Я отработаю потом твою смену. Проставиться? Ну, это само собой, милый, — засмеялась она и отключила телефон.

«Пазик» свернул на какую-то окраинную улицу, проскочил город почти насквозь и углубился в лес.

— Я здесь, в деревне, живу, — объяснила женщина. — Тут тебя точно никто не сунется искать.

— Он все равно узнает, что сегодня ночью ваш автобус отходил от автовокзала, — прошептала я. — Обязательно докопается.

— Докопается, — кивнула она, — но не сразу, а если повезет, то и промажет. Так что у тебя будет фора. Отдохнешь, лицо заживет, и я тебя вывезу отсюда.

Мы молчали какое-то время. Пару раз я порывалась крикнуть, чтобы она остановила автобус. Хотелось бежать подальше. Разве не глупо прятаться в такой близи от него? С другой стороны, в словах женщины была своя логика. Денис наверняка подумает, что я уехала из этого городка. Мне здесь не к кому было обратиться за помощью. То, что я украла деньги у другой больной, вскроется быстро, и тогда он будет знать, что мне есть на что купить билет. Права она и в том, что на мне места живого не было. Меня остановит первый же охранник на вокзале. А полиция? У него везде были связи. У меня же не было никого.

— Почему вы мне помогаете? — взглянула я на женщину.

— Потому что сама была в этой лодке и знаю, каково это, когда некуда бежать.

Несмотря на то что у меня болело все тело; несмотря на раны, гематомы и сломанный палец, я четко осознала: сегодня бог или дьявол, а может быть, они оба были на моей стороне, соединившись в лице вот этой грубой, говорящей мужским голосом женщины.

— 4–

В ту ночь, когда Любаша привезла меня к себе в дом, я тут же свалилась в кровать и моментально забылась тяжелым сном, даже несмотря на то что ныло все тело.

Проспала я до полудня следующего дня, когда меня разбудил аромат жарящегося картофеля с луком и мелодичное насвистывание. Открыв глаза, я осмотрелась. Небольшую чистую комнату заливал яркий солнечный свет, который скрадывался полупрозрачными занавесками. Я с удивлением поняла, что заплывший накануне глаз без проблем открывается и даже видит. Правда, на коже ощущалось что-то липкое. Я осторожно потрогала лицо и поднесла пальцы к носу. Воняло отвратительно.

Свесив ноги с кровати, я осторожно села. Спина ужасно болела ниже поясницы. Делать глубокие вдохи было все так же тяжело. Задрав черную футболку, которую перед сном одолжила мне моя спасительница, я взглянула на кровоподтеки и фиолетовые синяки, усеивавшие мои живот и грудь. Опустив футболку, я начала озираться в поисках той одежды, в которой сбежала из больницы. Ее нигде не было. Зато на спинке кровати висела рубашка цвета хаки и черные спортивные штаны. Тут же я нашла совершенно новое белье, еще с бирками: трусы и майку, а также носки. На полу стояли тапочки.

В приоткрытую дверь заглянула женщина, которая и привезла меня сюда.

— О, проснулась! Ну, молодец. Одевайся, а я как раз обед состряпала. Туалет в конце коридора, — подмигнула она мне. — Кстати, меня Любашей зовут.

Она исчезла, прикрыв за собой дверь. С этого момента я звала ее только Любашей и больше никак.

В ванной я с ужасом посмотрела на свое лицо. Правда, вчера все наверняка было хуже. Любаша намазала мой глаз и кожу вокруг него какой-то густой темно-коричневой субстанцией, жирно-вязкой и совершенно не смывающейся. Я кое-как помыла неповрежденную часть лица, сполоснула рот и почистила зубы найденной у раковины новой, еще в упаковке, щеткой.

Когда я показалась в кухне, Любаша уже накрыла на стол. Посередке стояла сковорода, полная жареной картошки. Тут же, на деревянной доске, лежали нарезанные толстые ломти черного хлеба. На тарелке блестело сало с тонкими прожилками мяса, а на другой — соленые огурцы.

Любаша кивнула на стул, а сама села напротив.

— Тебя как звать-то?

— Тая.

— Все впору пришлось?

— Да, спасибо, — кивнула я.

— Это дочки моей. Все новенькое. Она фигуркой такая же, как ты.

— У вас есть дочка? — почему-то удивленно спросила я.

— А что, не похожа я на бабу, у которой дочка может быть? — совсем по-мужски засмеялась Любаша.

— Извините, я не то говорю… — совсем смутилась я.

— Да брось ты, Тая, эти выканья да вежливость эту свою. Все нормально. Я баба простая.

Мы принялись за еду. Удивительно, но после всего произошедшего у меня был зверский аппетит. Однако все остальные чувства как будто атрофировались. Видимо, я так устала бояться, что на время организм словно впал в анабиоз, не позволяя мне думать о том, что нужно бежать, нужно оглядываться, нужно каждую секунду ждать врывающегося в дверь Дениса.

Я с удовольствием уплетала простую, но безумно вкусную еду, приготовленную Любашей. Сто лет не ела я ни жареной картошки, ни тем более сала. Денис такое не признавал. А уж есть прямо со сковороды — это было верхом варварства в его глазах.

— А что вы мне на лицо намазали? — спросила я, когда с обедом было покончено.

— Мазь одна. Из трав. Это меня одна бабка научила, еще по молодости, — сказала Любаша. — Воняет жуть, но отеки снимает моментально. Через пару дней от твоей гематомы останется лишь синячок, это я тебе гарантирую.

Любаша не соврала. Через три дня о страшной гематоме напоминало лишь желтое пятно. Если нанести тональный крем, то и его почти не будет видно. С гематомами на груди и спине справиться оказалось сложнее, потому что мазь впитывалась в одежду и давала меньше эффекта. К тому же меня не столько беспокоили следы на коже, как боли внутри. Наверное, у меня было сломано ребро и травмирована почка: когда я ходила в туалет, в моче были следы крови. Не впервой.

Через три дня жизни у Любаши я уже знала о ней все, и она обо мне — почти все.

В один из вечеров мы сидели в задней комнатке ее небольшого дома: я на диване — она на подоконнике. В приоткрытую створку врывался звук осеннего затяжного дождя, что шел уже вторые сутки. Любаша безбожно курила. Она только-только вернулась из города, а я даже на улицу не смела совать носа, боялась, что увидят соседи.

— В городе все тихо. Как я поняла, баба та, у которой ты одежду и деньги стащила, шум не поднимала и в полицию не заявляла.

— Денис ей, видимо, все компенсировал.

— Будет без полиции тебя искать?

— Пока да, — кивнула я. — У него хватит ресурсов.

— Он кто у тебя? Бандит?

— Хуже, — поежилась я. — Он очень влиятельный бизнесмен.

— Ясно, из тех, что мнят себя господом богом, — усмехнулась Любаша.

— Или дьяволом.

— Э, нет, Таюша. Мразь он конченая, а не дьявол. — И после долгой паузы сказала: — Я однажды вот такому дьяволу размозжила башку.

Я удивленно уставилась на Любашу.

— Я ж сиделица. Семь лет чалилась на нарах.

— За… за что? — охрипшим голосом спросила я.

— За убийство. Вот такого же дьявола, как у тебя, прибила собственными руками. Бил он меня крепко. А потом и дочку, Марусю мою, начал поколачивать. Я сначала не знала. Она мне не говорила. При мне-то он ее не трогал. — Любаша затушила окурок и вытащила новую сигарету. — Ну а потом допился до того, что и при мне стал руку поднимать. — Она выпустила кольцо дыма. — Кончила я его, в общем. И знаешь, ни о чем не жалею. Вернуть бы все назад — поступила бы так же.

Мы молчали долго. Любаша окунулась в воспоминания, а я переваривала услышанное. Мне сложно было поверить, что над Любашей много лет измывался муж. Она была из тех женщин, которых побаивались мужчины. Такая и матом покроет, и в глаз вмажет. Будто прочитав мои мысли, Любаша сказала:

— Ты не смотри, что я такая. В молодости я совсем другая была. Маленькая, худенькая. Мухи не обижу. Ну а потом вышла замуж за урода этого. Долго терпела и вот не вытерпела, порешила. А тюрьма… Она кого хошь изменит. Но лучше тебе этого не знать.

Она слезла с подоконника и захлопнула окно.

— Не знаю, как ты в это дерьмо влипла, Тая, но понимаю, почему уйти не смогла сразу.

— Такие не отпускают, — прошептала я.

— Ничего, девочка, — вздохнула она. — Давай-ка с тобой билетик купим на ближайший поезд, и завтра я поеду по магазинам, куплю тебе в дорогу кое-чего.

— Да я не знаю даже, куда мне ехать.

— Есть одно место. Он тебя там не найдет, — пообещала Любаша.

Мне хотелось ей верить, но разве было на этой земле место, в котором он не сможет меня отыскать? Вряд ли. Но, может быть, у меня будет длительная передышка. Передышка, которая была мне необходима больше, чем воздух. А потом я побегу дальше…

— 5–

На своей старенькой «десятке» Любаша отвезла меня в Смоленск к поезду. Проводив до вагона, она вручила мне поясную сумку и сказала:

— Там мобильник и листок с адресом, а также деньги.

— Любаш…

— И не надо корчить из себя благородную и говорить, что деньги ты не возьмешь, — грозно сказала она. — Еще как возьмешь. Дом старый. Я там года два не была. Наверняка придется много чего отремонтировать. Денег тебе на первое время хватит, а дальше видно будет, что делать.

— Спасибо тебе, — со слезами на глазах проговорила я.

О чем-то переговорив с дородной проводницей и сунув ей в руку небольшой сверток, пока я стояла в сторонке, Любаша снова вернулась ко мне.

— Как ехать, помнишь? — спросила она.

— Да.

— Ну, если забыла, то я там все подробно написала, — кивнула она на сумку, которую прицепила мне на талию. — Если Степаныч перезвонит, я ему скажу, чтобы встретил тебя. А не встретит — сама доберешься. Ключи от дома у него же.

— Кто этот Степаныч?

— Мировой мужик. Если нужна будет помощь, любая, не бойся его просить. Ну, давай, с богом!

Мы крепко обнялись, а уже через пять минут поезд уносил меня прочь.

Любаша приобрела мне билет в СВ, выкупив сразу два места, чтобы никто ко мне не подсел ни в самом Смоленске, ни где-то по пути. Так было спокойнее.

В голове я еще раз прокрутила ее инструкции и на всякий случай заглянула в бумажку, где Любаша расписала, как добраться до ее «лежбища». От Смоленска я доеду до Лисок, и там мне нужно будет пересесть на поезд до Томска. Мы решили, что безопаснее будет покупать билет на месте, а не заранее в интернете. Здесь, в Смоленске, Любаша имела кое-какие связи, а потому меня без лишних вопросов посадили на поезд по билету, купленному на Любашино имя. Сделать то же самое на поезде до Томска не представлялось возможным. Там мне придется покупать билет на свой паспорт, а значит, лучше будет сделать это как можно ближе ко времени отправления поезда, чтобы не дать Денису шанса отследить. Не знаю, были ли у него такие ресурсы. Именно для того, чтобы отвлечь его внимание, на второй день после моего исчезновения из больницы Любаша купила еще один билет на поезд до Пензы, с пересадкой в Смоленске. Я надеялась, что если у него будет возможность узнать, покупала ли я билет на свой паспорт, то человек, увидев первый купленный билет, не будет проверять дальше и не заметит билета до Томска. А когда заметит, то будет уже поздно.

Одно я знала почти наверняка: Денис бросится искать меня в Москву. По крайней мере, первое время он будет перерывать столицу до основания. В Москве были кое-какие родственники, друзья. Куда может податься избитая, отчаявшаяся женщина с крошечной суммой на руках? Конечно, она будет искать хоть какой-то защиты у знакомых. Я знала, что он до сих пор считал меня наивной и глупой. Когда-то именно такой я была. Но я быстро учусь.

А еще я надеялась, что Денис будет растерян. При всем его снобизме, при всех его деньгах у него был один очень большой недостаток: он считал себя умнее всех вокруг. Тем более — умнее меня. Я надеялась, что, если он и сможет каким-то образом узнать, что я купила билет на поезд до Томска, то это случится не скоро. А если мне очень повезет, то этого не случится никогда. На такое, конечно, было глупо рассчитывать. Но что мне оставалось, кроме веры?

Был у меня еще один козырь. Я знала, что Денис не объявит о моем исчезновении и не поднимет на ноги полицию. Ведь тогда у журналистов будет шанс докопаться и узнать истинное лицо влиятельного бизнесмена Дениса Королева. Допустить этого он не мог.

Пойти к какому-нибудь журналисту самой и предать огласке все, что делал со мной Денис эти годы? Такая мысль приходила мне в голову, но я знала: этим я подпишу себе смертный приговор. Он ни перед чем не остановится. Поэтому оставалось только одно — сбежать, затаиться, спрятаться на краю света, там, куда не дотянутся его руки.

В такое место меня и уносил поезд. Я снова взглянула на инструкцию, оставленную Любашей.

Когда я окажусь в Томске, мне нужно будет сесть на автобус до небольшого городка Дивнореченска[1], а оттуда найти способ добраться до деревни Усть-Манской. Любаша говорила, что раньше раз в сутки до Усть-Манской ходил автобус. Если мне повезет, я сяду на него, а если нет, придется ловить попутку.

И если до Томска у Дениса был шанс выследить меня, то потом — практически никакого, потому что оттуда я могла уехать в любом направлении, нигде не светя паспорт.

Я чувствовала, как сердце участило свой бег. Впервые за долгие годы я осознала, что если еще не на свободе, то на пути к ней.

Жизнь в небольшой сибирской деревушке меня не пугала. Мне было все равно, в какую дыру забиться, лишь бы знать, что меня в ней не найдут.

Как же все-таки мне повезло в ту ночь встретить Любашу, которая не побоялась мне помочь. А ведь могла просто отвезти в Смоленск, высадить без лишних вопросов и жить своей жизнью дальше.

Я провела в доме Любаши без малого пять дней, но успела понять: иногда чужой человек может быть гораздо ближе того, кто с тобой одной крови, того, кто тебя породил.

Заглянув в сумку, я обнаружила телефон, простенький, но с выходом в интернет. Любаша купила симку на свое имя, но предупредила меня, чтобы я не «шарилась» по соцсетям и не светилась. Лишнее. У меня давно не было аккаунтов в социальных сетях. Как и собственного мобильника. Как и интернета.

Из сумки я вытащила увесистый конверт. Открыв его и пересчитав купюры, я ахнула.

«Не боись, не последнее отдаю. Мне есть на что жить. Да и дочка поможет, если надо будет», — вспоминала я слова Любаши.

Помимо всего прочего, Любаша собрала мне целую сумку вещей: комплекты нижнего белья, штаны и джинсы, свитера, футболки, ботинки и даже добротную парку.

«В Сибири, конечно, в этом холодно будет, но на осень пойдет, а там что-нибудь купишь», — говорила Любаша.

Вдруг в дверь купе требовательно постучали. Сердце тут же ухнуло в пятки.

— Откройте! — раздался резкий мужской голос.

Замерев от ужаса, я смотрела на запертую дверь и не могла пошевелиться.

— Открывайте же!

Что мне делать? Не просижу же я взаперти до конца поездки? В окно не выпрыгну. А тот, кто стоял в коридоре, по-прежнему настойчиво долбил в дверь.

Попытавшись успокоить нервы и набрав полную грудь воздуха, я медленно выдохнула и откатила в сторону дверь купе. На пороге стоял высокий грузный мужчина лет пятидесяти.

— Уснула, что ли, или пьяная? Тетеря! Долблю-долблю! — Он отодвинул меня в сторону и протиснулся в купе. Меня обдало резким запахом пота.

— Что здесь происходит? — раздался голос поспешившей к нам проводницы.

— Заперлась вот, ездят тут всякие. — Мужчина бросил на меня презрительный взгляд.

— Но…

Я хотела было возразить, сказать, что купе полностью выкуплено на мое имя, но вовремя прикусила язык. Сейчас начнут сверять билеты, паспорт и увидят, что билет-то куплен на Любашу, а меня тут вообще быть не должно.

Меня выручила проводница, та самая, которой Любаша отдавала какой-то сверток.

— А вы чего в чужое купе лезете? — рявкнула она.

— Это мое, — возразил мужчина.

— Билетик предъявите.

— Вот, пожалуйста! — Он помахал билетом перед лицом проводницы.

Та прищурилась, вглядываясь в информацию на билете.

— У вас первый вагон! А это двенадцатый. — Она сунула ему билет в руку.

— Как это двенадцатый? — с вызовом спросил мужчина, не желая сдаваться.

— Вот так это. Нумерация с хвоста поезда, — отрезала проводница. — Освобождайте купе и отправляйтесь в первый вагон.

— Это что же, я зря через всю платформу бежал? — раздосадованно сказал мужчина.

— Выходит, что зря. Следующий раз опаздывать не будете! — И кивая на дверь, поторопила: — Давайте-давайте. На выход.

Проводница вытолкала мужчину из купе, извинилась и спросила, буду ли я обедать в вагоне-ресторане.

— Спасибо, ничего не нужно. Я буду спать.

— Тогда принесу вам постельное.

Она вышла, а я снова заперла дверь. Я еще долго не могла успокоить сердцебиение. От мысли, что в купе ломился Денис или кто-то из его людей, сердце взбесилось и билось где-то в горле. Я чувствовала, что меня вот-вот стошнит. Вытащив из сумки бутылку газировки, я сделала несколько больших глотков.

Вскоре вернулась проводница с комплектом постельного белья, одеялом и кружкой горячего чая.

— Вот, — протянула она мне плитку шоколада. — В дороге чай с шоколадом — самое то.

Я поблагодарила и снова закрыла дверь на замок.

Забравшись с ногами на сиденье, я прихлебывала обжигающий чай и ела шоколад. Колеса поезда мерно стучали по рельсам, издавая характерный звук, который я помнила еще с детства. Как давно, оказывается, я не ездила на поездах.

За окном сгущались сумерки, проплывали поля и леса. Мои мысли унеслись в прошлое, к тому дню, который стал для меня точкой невозврата и с которого все началось…

— 6–

— Осторожнее! — только и успела услышать я крик рядом с собой.

В тот же момент кто-то сильно меня толкнул, и я отлетела в сторону. За спиной раздался звук удара, за которым послышались вопли. Через мгновение все вокруг смешалось: сыпалось стекло, кричали люди, раздавался плач.

Тетради с конспектами, которые я по привычке носила в руках, разлетелись по траве. Я чуть не упала, но крепкие руки удержали меня.

— С вами все в порядке?

Я обернулась и увидела человека, который придерживал меня за локоть. Он был высок и красив, одет в стильный дорогой костюм. На меня внимательно смотрели карие глаза. Тут же за его спиной я увидела, во что превратилась остановка, на которой я ждала автобуса: месиво из стекла и металла, обагренное кровью.

В то утро погибли три человека и четверо получили травмы. Я чудом осталась невредима. Моим спасителем стал Денис Королев, довольно молодой и весьма преуспевающий бизнесмен. Он как раз подходил к дороге, чтобы сесть в ожидающий его автомобиль, когда заметил, что к остановке на полной скорости несется Tesla. Мне повезло, что я стояла чуть в стороне, а Денису хватило скорости и силы, чтобы за доли секунды схватить меня и оттащить подальше.

— Спасибо, — шокированно прошептала я.

— Вы точно не поранились? — он стряхнул со своего рукава осколки, которые долетели до нас от лопнувшего на остановке стекла.

— Со мной все в порядке.

К остановке уже устремилась машина «Скорой помощи». Неподалеку слышался вой сирены полицейского автомобиля.

— Тогда давайте уйдем отсюда на более безопасное расстояние, — предложил мой спаситель.

Он взял меня под руку и повел к своему автомобилю, рядом с которым стоял водитель в темном костюме и солнцезащитных очках.

— Мои конспекты! — опомнилась я и бросилась назад. Опустившись на корточки, начала собирать тетради: — Господи, я же на экзамен опоздаю.

— Я вас подвезу, не беспокойтесь, — пообещал мужчина.

Вскоре его черный Mercedes мчал нас прочь от места аварии. Уже позже я подумала, что, может быть, стоило остаться: вдруг наши показания понадобились бы инспекторам ГИБДД для выяснения деталей аварии. Однако Денис убедил меня, что там и без нас присутствовало достаточно свидетелей.

Его водитель подвез меня к центральному входу в университет, у которого столпились мои одногруппники в ожидании начала экзамена. Денис вручил мне свою визитку, и я, поблагодарив его, вышла из машины. Я все еще пребывала в шоке и даже не отреагировала на завистливые удивленные взгляды девчонок и заинтересованные — парней.

Экзамен сдавать мне не пришлось — получила автоматом. Вернувшись домой, я сразу прошмыгнула в свою комнату, чтобы не сталкиваться с матерью. Но она сама заглянула ко мне. Мать была в короткой красной юбке и футболке с неприлично глубоким вырезом. Пережженные осветлителем волосы напоминали паклю. На губах коммунистическим флагом алела помада.

— Вернулась? — севшим от бесконечного курения голосом проговорила она.

— Да, — кивнула я.

— Пожрать сама себе приготовишь, у меня дела.

— Хорошо, — не поворачиваясь к ней, снова кивнула я.

— Хорошо-хорошо! Все у тебя хорошо! Никаких, бл***дь, проблем.

Она вышла, а я облегченно вздохнула, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Раз мать прихорошилась, значит, ушла на очередное «свидание». Это было хорошо: ее не будет до утра, а может, и весь следующий день. Лучше бы не появлялась до понедельника. Я хоть успею подготовиться к госэкзамену. Четвертый год обучения в аграрном университете подошел к концу. Совсем скоро я смогу полноценно работать, а не довольствоваться нестабильными подработками.

Работа — равно свобода. Свобода от матери, ее вечного недовольства, пьяных вечеринок, сменяющих один другого сожителей.

Хорошо, что сегодня она ушла. Гораздо хуже, если бы ее очередной «возлюбленный» пришел к нам. Укрыться от их «веселья» за тонкими стенами комнаты было сложно. Мать мою учебу не воспринимала всерьез.

— Ну и кем ты будешь? Садоводом? Еще более глупую профессию выбрать не могла? — саркастично усмехалась она. — В проститутки иди — больше заработаешь с твоей-то внешностью. Говорят, эскортницы деньги лопатой гребут. Я б и сама подалась, да только старовата уже, — недобро смеялась она.

В такие моменты я предпочитала молчать, потому что стоило сказать слово — и мать начинала орать так, что слышал весь дом. Чуть-чуть. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.

Перед сном я залезла в интернет и увидела в новостях заметку о сегодняшней аварии. По словам журналиста, в остановку врезалась какая-то пьяная девица из числа золотой молодежи. Против нее возбудили уголовное дело, но все мы знаем, как легко родители таких деток отмазывают их от длани правосудия.

Рядом с компьютерной мышкой лежала визитная карточка. Я взяла ее в руки. Денис Королев — так звали моего спасителя. Я вспомнила его внимательный обеспокоенный взгляд. Вспомнила, как крепко его рука сжимала мой локоть. Красивый мужчина. Властный. Обеспеченный. Вон в каком костюме он был. Это тебе не ширпотреб из сетевого магазина. Вышколенный водитель. Сверкающий чистотой автомобиль.

На визитке значился его рабочий телефон, а ниже от руки был приписан номер мобильного. Зачем он оставил мне эту визитку? Звонить ему я точно не буду. Этот мужчина совсем из другого мира: преуспевающий бизнесмен; к тому же намного старше меня, простой двадцатидвухлетней студентки. Его наверняка окружали десятки красавиц. Что у нас могло быть общего? Я была ему безмерно благодарна за спасение, но спасибо я уже сказала. Вряд ли он завтра вообще вспомнит обо мне.

Я скомкала визитку и выбросила ее в мусорное ведро. Легла спать. Перед глазами снова возник образ моего спасителя. О чем ты думаешь, Тая! У тебя скоро госы — вот на что нужно направить все помыслы. После получения диплома меня ждала новая жизнь.

«А ведь она могла сегодня закончиться там, на остановке», — промелькнула неожиданная мысль.

В тот день я и не подозревала, что именно тогда моя жизнь действительно закончилась. Впереди меня ждал ад. Я не знала, что позже почти ежедневно буду жалеть о том, что пьяная мажорка не наехала на меня и не оборвала мою никчемную жизнь.

— 7–

Когда спустя четверо с лишним суток я добралась до Дивнореченска, мне пришло сообщение от Любаши, что ее «мировой мужик» Степаныч ушел в тайгу, а потому встретить меня не сможет, но должен вернуться в деревню аккурат к моему приезду. Что ж, до Усть-Манской мне придется добираться самой.

Мне повезло. Когда я наконец нашла небольшую автостанцию, от которой изредка шли автобусы в нужную мне деревеньку, до отправления оставался еще час. Опоздай я — и пришлось бы добираться на попутке.

Купив стаканчик кофе в автомате, я уселась снаружи небольшого здания автовокзала. Было холодно. Недавно прошел дождь, и небо по-прежнему хмурилось низко опустившимися свинцовыми тучами. Тем не менее я предпочла остаться на улице, а не забиваться в хоть и теплый, но совершенно небезопасный зал ожидания. Мне нужно было видеть, кто сюда направляется, и в случае чего — сбежать. Внутри крохотного помещения, из которого был только один выход, я бы была словно в клетке.

До Лисок я доехала спокойно, позволив себе выспаться и не дергаться от каждого шороха, но стоило мне купить билет до Томска, покой словно покинул меня. Я ждала, что вот сейчас в вокзал влетит Денис, выдернет меня из толпы и увезет прочь, и тогда мне не будет пощады. Я оглядывалась на перроне, пока ждала посадки. Когда я увидела, что со стороны вокзала приближаются трое мужчин в деловых костюмах, вокруг которых толпа расходится волнами, уступая им дорогу, я так испугалась, что готова была прыгнуть на пути и под поездом проползти на другую сторону, чтобы бежать, бежать без оглядки. Однако меня сковал животный страх. Я будто вросла ногами в землю и не могла сдвинуться с места, наблюдая, как эта троица направляется в мою сторону.

А еще через минуту они прошли мимо, даже не посмотрев в мою сторону. Среди них не было Дениса или кого-то из его охранников.

Меня бил нервный озноб. Даже когда проводница проверила мой билет и впустила в вагон, страх не отпустил. И не отпускал всю дорогу.

Мне досталось место в купе, где помимо меня ехало еще три человека: пожилая пара и их взрослая дочь. Я забралась на верхнюю полку и молча лежала, делая вид, что сплю. Мои попутчики долго разговаривали, нудно обсуждая какую-то Машку и ее отпрысков. В какой-то момент я действительно задремала под их монотонный говор.

В Уфе они вышли, а на их место сели две женщины. Эти тоже были словоохотливы и даже пытались разговорить меня. Дохлый номер. Я была не в том состоянии, чтобы поддерживать беседу с кем бы то ни было.

От каждого шороха, звуков голосов, доносившихся из коридора, шума открываемых и закрываемых дверей соседних купе я дергалась. Нервы напрягались до предела.

Почти трое суток я ехала до Томска и все это время не позволяла себе ни на минуту расслабиться (особенно когда поезд делал длительные остановки в больших городах). Конечно, даже если бы Денис уже узнал, что я взяла билет именно на этот поезд, было глупо предполагать, что он сможет перехватить меня в Самаре или Челябинске. Даже если он закажет частный рейс до одного из больших городов, вряд ли он успеет состыковать все детали. Если уж и бояться встречи с ним, то в Томске. Однако никакие рациональные мысли не позволяли мне хотя бы чуть-чуть успокоиться. Я боялась, боялась бесконечно.

И только в Томске, когда я сошла с поезда и поняла, что меня не встречает здесь ни Денис, ни его прихвостни, а лишь серое безрадостное небо, от сердца чуть-чуть отлегло.

Билет до Дивнореченска можно было купить без паспорта, и когда автобус, глухо ухнув, а потом раскатисто зарычав, отправился в путь, я позволила себе вздохнуть свободно. Теперь меня не найти. Из Томска каждый день уходили сотни автобусов. Я могла уехать куда угодно. Ему не найти меня так быстро.

Мне везло. Все эти дни везло. И это пугало. Даже с автобусом до Усть-Манской повезло: в него набилось много народа — большинство знало друг друга, но на меня никто не обращал особого внимания. Мне было страшно, что кто-нибудь начнет спрашивать, кто я да зачем еду в их деревню. Я зря боялась: никому не было до меня дела. Окончательно вымотавшись, я уснула и проспала те четыре часа, что отделяли меня от конечной цели моего путешествия.

Проснулась я, когда почувствовала легкий удар. В ужасе распахнув глаза, я облегченно выдохнула: это один из пассажиров, проходя мимо моего сиденья, нечаянно задел плечо увесистой сумкой. Я с трудом сдержала стон. Боль эхом отдалась в ребрах и каждой мышце тела. Если мое лицо почти полностью зажило, то синяки на груди и спине все еще давали о себе знать, как и боль в пояснице и в ребрах. Ничего. Все заживет. Лишь бы добраться до Любашиного «лежбища».

Я вышла из автобуса у выкрашенного в зеленый цвет, оштукатуренного одноэтажного здания, надпись над дверью которого гласила: «Д. Усть-Манская. Вокзал».

Опустив сумку на землю, я заглянула в записку Любаши, чтобы еще раз сверить адрес. В этом не было особой нужды: я помнила его наизусть, как и инструкции Любаши.

Деревня раскинулась у широкой реки Маны, по обе ее стороны. Как я поняла, мне нужно было на ту, другую. Там, среди густой поросли деревьев, виднелись крыши домов, выстроившихся одной улицей в длинный ряд. Мне нужно было уйти дальше, до самого конца. Дом Любаши стоял на отшибе и прятался от других в том месте, где река огибала каменный утес. Но сначала нужно будет найти дом Степаныча, чтобы взять у него пресловутый ключ. По словам Любаши, Степаныч жил особняком, вдали от деревни, и его жилье находилось еще дальше, чем дом Любаши.

— Простите, — остановила я какого-то дедка, вышедшего из здания с табличкой «Почта России». — Скажите, а Заречная улица — это та, что на том берегу?

— Она самая, — кивнул дед.

— А как добраться туда?

Он осмотрел меня с ног до головы заинтересованным взглядом и сказал:

— Вот тут обогнешь дома и увидишь мост. По нему и перейдешь.

— Спасибо, — поблагодарила я и, не без труда подхватив сумку, сделала шаг в сторону.

— А ты чья будешь-то? — окликнул меня дед.

Очевидно, мою принадлежность к «не местным» дед определил сразу.

— Я в гости к родственникам, — бросила я и поспешила подальше от любопытного деда.

Мне не нужно было, чтобы о моем приезде прознала вся деревня. Конечно, они узнают, но пусть какое-то время на меня никто не обращает внимания.

Мост показался сразу за поворотом. Он был довольно широкий, чтобы могли разъехаться две машины, и, судя по всему, совершенно новый. Внизу протекала быстрая не очень широкая река, уносящая свои воды в Енисей.

Преодолев мост, я нашла номер близстоящего дома и двинулась в нужную мне сторону. Домики были в основном старенькие, но добротно сложенные. Виднелось и несколько двухэтажных, построенных из современных материалов. Видимо, даже в этих краях были свои богачи.

Не доходя до поворота, за которым, как я знала, должен был прятаться домик Любаши, я свернула на тропинку, убегающую в лес. Подруга говорила, что если пройти по ней до конца, то я выйду к тому самому Степанычу. Правда, Любаша не предупредила, что идти мне придется довольно долго. Дорожка хоть и была отчетливо видна, но, пройдя чуть дальше, я поняла, что не так часто по ней кто-то хаживал. Когда она сузилась, а количество опавших листьев прибавилось, я испугалась, решив, что где-то проглядела поворот. Неужели я заблудилась? Сквозь ветви деревьев, еще густо покрытых листвой, было ничего не разглядеть.

Однако, когда я уже вконец испугалась и собралась повернуть назад, впереди послышался близкий лай собаки. Двух собак. Нет, трех.

Пройдя еще пару метров, я заметила мелькнувшее за деревьями строение, а выйдя на поляну, удивленно раскрыла рот. Дом вынырнул из леса неожиданно, но при этом полностью сливался с ним. Он представлял собой не деревенский сруб, который я ожидала увидеть, а современное шале, органично вписавшееся в окружающий ландшафт. Дерево, стекло, черепица покатой крыши, камень мощеного двора будто являлись продолжением скал и тайги, которые царствовали в округе.

На деревянной террасе дома сидел огромный пес и злобно рычал. На меня. Откуда-то из-за дома доносился лай еще двух псов.

— Волк, молчать! — раздался строгий низкий голос, от звука которого у меня сердце бухнулось куда-то в желудок.

Дверь распахнулась, и на порог вышел мужчина. Высокий. Огромный. Почти голый.

— 8–

Пес, услышав голос хозяина, успокоился: перестал рычать и радостно завилял хвостом. Я же в страхе попятилась, отступив в тень деревьев. Колючая ветка елки ударила по лицу. Из-за дома все еще доносился собачий лай.

— Леся, Дикий, молчать! — крикнул мужчина.

Тут же настала тишина.

Хозяин дома стоял на крыльце в одних трусах. Прежде чем потупить взор, я успела заметить, что всю его правую руку, от самых пальцев, покрывала татуировка. Она тянулась вверх на плечо и переходила на грудь. Рисунок я не рассмотрела — было не до этого. Потому что человек этот выглядел грозно, хоть и был без одежды. Виду бугристых мышц рук, груди и пресса позавидовал бы любой любитель спортзала, такие формы наверняка вызывали немало восхищенных взглядов у женщин. Меня же испугал и громадный рост, и широкий разворот плеч, и заросшее густой бородой лицо, с которого на меня смотрели пытливые глаза.

— Заблудилась? — спросил он.

— Да, кажется. — Я сделала еще несколько шагов назад, совершенно забыв, что шла сюда за ключом от дома Любаши.

Развернувшись, я уже собралась ломануться через лес, не видя перед собой тропинки, но голос мужчины заставил меня замереть.

— Ты Тая?

Почему-то собственное имя на его устах прозвучало для меня приговором и испугало больше, чем весь его устрашающий вид. Первая мелькнувшая в голове мысль — Денис нашел меня, и сейчас этот огромный мужчина схватит меня, запихнет в багажник машины, или еще куда, и отвезет к мужу. Только через несколько секунд я сообразила, что муж здесь ни при чем. Это Любаша предупредила его, что я приду. Выходило, что он и есть Степаныч?

Я удивленно обернулась, а он кивнул на открытую дверь дома.

— Ты не бойся собак, они не тронут. Заходи, а я пойду оденусь.

Он исчез внутри дома, а я еще минуту стояла в нерешительности, полускрытая деревьями. Он, видимо, подумал, что меня испугали псы. Нет, не их я боялась. Наконец поборов иррациональный страх, я сделала несколько шагов к террасе, поглядывая на собаку. Пес, которого хозяин назвал Волком, потерял ко мне всякий интерес и убежал за дом, решив, что в компании двух других собак ему будет гораздо веселее, чем в моей.

Я так и осталась стоять снаружи, не рискнув войти. Стало совсем холодно. Ветер шелестел в кронах, сбивая с ветвей пожелтевшую листву. Вокруг дома и вдоль той тропинки, которая меня сюда привела, в изобилии росли березы и ольха вперемешку с лиственницей; однако дальше, за домом, их почти не было видно: там царствовали сосны, ели и кедры.

На пороге снова показался хозяин. Теперь на нем были черные спортивные штаны и черный свитер. Он успел надеть и обувь. Видимо, из-за того, что он натягивал свитер через голову, густые темные волосы разлохматились, придавая ему дикий вид.

— Проходи в дом, — снова пригласил он.

А я не могла заставить себя сдвинуться с места. Дом — это клетка. Я не знала ни этого человека, ни его жилья. Что, если он запрет дверь? Тогда все пути к отступлению будут отрезаны. Я сделала глубокий вдох, понимая, как глупы мои размышления. Я и так в ловушке. Дом настолько далеко от деревни, что, даже если я буду орать во все горло, меня никто не услышит, а мужчина успеет сделать со мной все что угодно.

— Вы Степаныч?

Мой собственный голос показался мне чужим. Только глухой не расслышал бы в нем панические нотки.

— Степан, — кивнул он. — Друзья зовут Степанычем.

— Дайте мне ключи от Любашиного дома, — попросила я. — Она сказала, что предупредила вас.

— Предупредила. — Темные глаза Степаныча, или Степана, смотрели на меня изучающе и серьезно.

Вдруг в воцарившейся тишине разнесся странный свист, и от неожиданности я вздрогнула.

— Чайник закипел. Давай я напою тебя чаем, а потом отвезу и покажу дом.

У меня была тысяча причин не заходить в дом к этому чужаку, не пить с ним чай, не разговаривать, но все они застряли у меня в горле, а потому я последовала за Степаном и переступила порог.

Я осторожно прикрыла за собой дверь, но не стала ее захлопывать. В доме пахло кедром, а воздух оказался таким теплым, что я тут же почувствовала, насколько замерзла, пока шла сюда.

Вслед за хозяином я прошла в кухню. Здесь было по-современному уютно. Окно-купе выходило на террасу, почти такую же, что и с другой стороны дома, только шире и просторнее.

— Садись за стол, — не оборачиваясь, сказал Степан. — Голодная?

— Нет, спасибо.

— Ну да, конечно. — В его голосе слышалась ирония.

Он заваривал чай и нарезал хлеб, кажется, действительно решив меня накормить. Я все еще с опаской смотрела на широкую спину. Настоящий сибиряк. Про таких говорят — косая сажень в плечах. Огромный. Опасный. Но не настолько, как он. Разве может быть кто-то страшнее его?

Степан поставил передо мной большую кружку чая, взял вторую себе, а на середину стола водрузил две тарелки с нарезанным белым хлебом и колбасой. Рот тут же наполнился слюной, и я поняла, что не ела уже почти сутки. Последний раз я перекусила пачкой чипсов еще в поезде на пути к Томску. Тогда мне было не до еды — меня съедал страх. Однако теперь я почувствовала, что голодна, и, словно в подтверждение этому, мой желудок призывно заурчал.

— Ешь, не стесняйся, — пододвинул ко мне тарелку Степан. — Пока больше ничем угостить не могу, только недавно вернулся из тайги.

— Из тайги? — эхом повторила я.

— Да, водил приезжих на медведя.

— Вы охотитесь на медведя? — Я наконец-то подняла на него глаза.

— Медведь, лось, кабан, пушные — всего понемногу.

Я видела любопытный взгляд Степана. Нет, не любопытный — проницательный. Мне казалось, что этот человек все обо мне знает. Не только то, что могла ему рассказать Любаша, а даже то, что я сама про себя знать не знала.

Согрев руки о кружку, я наконец-то потянулась за хлебом. Сам Степан уже успел сделать себе огромный бутерброд и аппетитно его уминал. Когда Любаша говорила о Степаныче, я представляла себе деревенского мужика лет за шестьдесят. На деле же Степаныч оказался Степаном. Ему было лет сорок или около того. Ни в густых волосах, ни в бороде еще не пробивалась седина. Лишь вокруг глаз обозначились небольшие мимические морщинки, которые появляются у тех, кто проводит много времени на солнце, избегая носить темные очки.

— Значит, так, Тая, — доев, сказал Степан, вырывая меня из собственных мыслей. — Дом Любаши нежилой.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Он старый. В нем уже три года никто толком не жил, — объяснил Степан. — Я, конечно, за ним присматриваю, но сама понимаешь — дел там предстоит немало.

— Ничего, я справлюсь…

— Справишься? — хмыкнул Степан. — Да ты, небось, в деревне не была ни разу в жизни.

— Была. В детстве… давно.

— Печь сама растопишь? А баню? Из удобств там ничего нет. Холодильник сломан. Да и вообще все на ладан дышит.

— Не важно. — Я пожала плечами.

Условия, комфорт, удобства. Обойдусь и без них. Я ведь бежала сюда, чтобы спрятаться, и не ждала, что буду жить на всем готовеньком.

— Ладно, — сказал Степан, вставая. — Допивай чай, и поехали. Посмотришь дом, а там решишь, что дальше делать.

У Степана зазвонил мобильник, и я снова от неожиданности вздрогнула, что не скрылось от его внимательных глаз.

Он принял звонок и вышел из кухни на террасу. Три пса радостно заскулили при виде хозяина. А я, быстренько доев бутерброд, запила его уже остывшим чаем, помыла чашки и оставила их на подставке возле раковины. Я привыкла следить за чистотой в доме и никогда не оставляла грязную посуду — Денис этого не любил.

— 9–

Я вышла на крыльцо, где оставила сумку с вещами. Ее там не оказалось. Зато из-за дома раздавался звук заведенного автомобильного двигателя. Обогнув здание, я увидела, что Степан выгнал машину из гаража: огромный внедорожник, заляпанный грязью.

Степан открыл дверь, приглашая меня забраться на пассажирское сиденье.

— Не успел помыть, — истолковав мой растерянный взгляд по-своему, сказал он. — Как раз собирался сегодня доехать до автомойки.

— Вы не видели мою сумку? — спросила я.

— Да вон она, на заднем сиденье.

Я облегченно вздохнула и, забравшись в машину, пристегнула ремень. Степан вырулил на дорогу. Вслед нам понесся собачий лай.

Я не совсем поняла, зачем ехать до дома Любаши на машине, если можно дойти пешком, но тем не менее промолчала.

— Тут от Усть-Манской по лесной тропинке до меня не особо далеко, но там машина не проедет, — словно услышав мой незаданный вопрос, объяснил Степан. — А Любашин дом стоит в стороне, за излучиной реки. От меня к ней можно только по дороге добраться, с тропки хода нет.

— А по дороге далеко?

— Отсюда — минут тридцать пешим ходом.

Я кивнула и уставилась в окно, за которым тянулся высокий таежный лес. Я знала, что река была где-то совсем рядом, но, видимо, здесь берег поднимался, а русло оставалось в низине. Я вспомнила, что пока шла по деревенской улице, дорога все время забирала в гору.

Вскоре мы подъехали к небольшому дому, сложенному из толстых брусьев. Вокруг него виднелся покосившийся забор из штакетника. Сам дом почернел и выглядел неприветливо. Сад перед домом зарос бурьяном.

Степан выбрался из автомобиля. Я вышла следом.

— Траву я тебе скошу, но на носу зима, так что огородом пока заниматься нет смысла. Пошли в дом.

Он скинул крошечный крючок с калитки и по заросшей дорожке провел меня к двери, поковырял ключом навесной замок.

— А почему этот дом так далеко от деревни? — спросила я.

— Раньше дома сюда тянулись и даже дальше, — рассказал Степан. — Ну а потом народ начал разъезжаться. Кто дома продал, а какие так и остались догнивать.

— А в этом жили?

— Да. Тут долго семья одна жила — потом дом Любашиной сестре продали, а сами переселились на ту сторону реки.

Я не стала спрашивать, почему сам Степан выстроил дом в такой дали от деревни. Видимо, ему, охотнику, так было удобнее. Да и дом у него был совсем новым. Может, и сам Степан не местный?

Дом Любаши оказался простым, деревенским: с сенями, небольшим чуланом за ними, просторной комнатой с печью и еще двумя — поменьше, которые служили спальнями. Была тут и кухонька.

— Значит, так, Тая, — сказал Степан. — Печь я тебе затоплю и объясню, как подтапливать. Не справишься — позвонишь, приеду помогу. Сейчас растоплю, и сегодня ты сюда не лезь. Тепло она хорошо отдает и долго не остывает.

— Ладно, — кивнула я, с ужасом смотря на печь.

Степан хоть и уловил страх в моих глазах, но ничего не сказал.

— Туалет на улице, в глубине сада. Есть баня, но с ней ты вряд ли сама справишься. Электричество тут в порядке. В комнатушке за печкой — маленькая кухня. Там есть газовая плита. Баллон я сейчас проверю, но должен быть полный. Холодильник тебе придется купить. При желании можно купить бойлер, у Любаши раньше был, но давно сломался. К дому пристройка есть, там ванную она обустроила. Так что, если решишься, помогу и купить, и сделать, чтобы с баней не мучиться.

— Хочу! — Мой голос больше походил на визг, потому что я не представляла, как смогу топить печь, или баню, или еще что-то.

Мне было страшно, но подстегивала мысль: это лучше, чем снова оказаться в его руках.

Степан направился к двери, а я, как собачонка, пошла следом, испугавшись, что он сейчас бросит меня в этом выстывшем, заросшем паутиной доме. Он вернулся к машине, открыл багажник и вытащил оттуда охапку дров. Я облегченно выдохнула. Ну же, Тая! Соберись! Ты проехала полстраны не для того, чтобы теперь во всем полагаться на незнакомого мужика. Ты со всем справишься сама. Разве что пусть печь затопит. И все. На этом все.

Когда огонь в печи занялся, Степан показал и рассказал, куда подбрасывать дрова, как ворошить угли кочергой.

— Да, вода, — вспомнил он, когда с моим ликбезом по растопке печи было покончено. — Я сейчас проверю насос.

— Насос?

— Да. — И снова этот внимательный цепкий взгляд. — Он качает воду из колодца и подает ее на кухню и в ванную.

Пока Степан возился с насосом, я успела разведать, где туалет, и заглянула в то, что Любаше служило когда-то ванной комнатой: клетушка два на два метра, в углу которой стояла простенькая душевая кабина, а в другом — умывальник. Слив здесь, видимо, уходил куда-то под землю или прямо на участок. Я попробовала кран — ни капельки.

Я вернулась в дом, в сенях стояла моя сумка с вещами.

— Насос отдал богу душу, — раздался за спиной голос Степана.

— И как же без воды? — ужаснулась я, вздрогнув.

— Я наберу тебе из колодца, а завтра надо ехать в город. В Усть-Манской ты ничего не купишь.

Видимо, в моем взгляде было столько ужаса, что Степан сказал:

— Да не бойся ты, Тая, обживешься. В ближайшие две недели я в тайгу не пойду, так что помогу обустроиться.

— Спасибо… Я сама.

Он долго и внимательно на меня смотрел.

— Я Любаше обещал помочь тебе, так что сама не сама, а помогу, — твердо сказал Степан.

Он снова вышел, и на этот раз я за ним не пошла. На улице уже смеркалось. Еще час-полтора, и совсем стемнеет. И что я буду делать здесь? «Возьми себя в руки! — снова приказала я себе. — Сейчас этот мужчина уедет, ты осмотришь дом, составишь список того, что жизненно необходимо, и завтра съездишь в город и купишь».

Вскоре Степан вернулся, принеся два ведра, полных воды, перелив ее в другое, водрузил на печь.

Он взглянул на часы и сказал:

— Мне надо до деревни доехать.

Я кивнула и снова поблагодарила. Уже сев в машину, Степан сказал:

— Тая, может, поживешь у меня пару дней, пока я здесь не наведу порядок?

— Спасибо вам, Степан, за все, но это лишнее, — твердо сказала я. — Поверьте, я справлюсь.

Мой голос на этот раз прозвучал твердо. Страх, который я испытывала перед этим домом, исчез. Степан понял это и кивнул, завел машину.

— Я заеду завтра в семь. Съездим в город, купим все необходимое. И не возражай! — И уже на ходу, когда машина покатила прочь, обернулся и крикнул: — И кончай мне выкать.

Шум двигателя стих вдали. Наступившая тишина повисла камнем. Однако вскоре я поняла, что дом оттаивает: в печи потрескивали поленья, воздух наполнялся теплом; старый дом оживал, поскрипывал и вздыхал. Эти звуки подарили мне умиротворение.

Скинув куртку, я начала заглядывать в полки и шкафы, чтобы понять, что у меня есть и что нужно будет купить.

Этот дом совсем не напоминал ту сказку, которую, как я когда-то думала, подарил мне Денис… Сейчас я твердо знала, что сказок не бывает и чаще всего именно они превращаются в кошмар.

— 10–

Прошло почти три недели после того случая, когда в остановку влетела пьяная девушка-водитель, а меня спас случайный прохожий. Я бы солгала, сказав, что уже обо всем забыла, но эмоции притупились, воспоминания о бизнесмене Денисе Королеве лишь изредка посещали мои мысли. Голова была занята другим — подготовкой к госэкзамену и защите выпускной квалификационной работы.

В тот день, когда я защитилась и радостная выходила из стен альма-матер, у выезда из ворот университета меня ждал сюрприз. Там стоял шикарный черный автомобиль, а на его крыше лежал огромный букет ярко-розовых роз. У автомобиля, скрестив руки на груди, стоял не кто иной, как мой спаситель. Я до самого конца не могла поверить, что он ждет именно меня. Моргнув несколько раз, я удивленно посмотрела на мужчину.

Он улыбнулся, взял букет и подошел ко мне.

— Таисия, поздравляю вас с успешным окончанием вуза! — улыбнулся он.

— Денис, вы? — Все еще не веря своим глазам, я вспыхнула, принимая цветы. — Что вы здесь делаете?

— Вот, приехал поздравить вас.

— Как… Как вы узнали, что у меня экзамены… что сегодня?

— Это было несложно. — Он бросил взгляд за мою спину и добавил: — Если у вас нет других планов на сегодня, предлагаю отметить этот день в ресторане.

Я обернулась и увидела, что мои одногруппницы смотрят на нас во все глаза. Как хорошо, что мне больше не придется возвращаться сюда и не отвечать на вопросы назойливых девчонок. Подруги не в счет. Им я, конечно, расскажу о Денисе. Потом. Позже.

Денис открыл передо мной заднюю дверь автомобиля, и я устроилась на кожаном сиденье. Забрав у меня букет, Денис положил его рядом с водителем, а сам сел ко мне, назад.

— Вы так и не позвонили, Таисия, — упрекнул он меня.

— Извините, я не хотела вас беспокоить. — Я почувствовала, как к щекам прилил румянец.

— Поэтому мне пришлось самому пойти к горе, — засмеялся Денис.

Я нахмурилась, а он пояснил:

— Ну, помните? Если гора не идет к Магомету…

— Конечно, не сообразила сразу, — вконец смутившись, ответила я. — Но как вы все же нашли меня?

— Навел справки. Это оказалось не так трудно. На вашем факультете учится только одна девушка с таким красивым и редким именем и с такими колдовскими зелеными глазами.

Если это было возможно, то в тот момент я покраснела еще сильнее. Щеки и, кажется, даже лоб полыхали алым пожаром. Я не запомнила, о чем мы разговаривали по дороге от университета. Меня волновал Денис, его красноречиво восхищенные взгляды в мой адрес, его неподдельное внимание. От него приятно пахло по-мужски сладким парфюмом. От его близости меня бросало в жар, и я безумно смущалась. Разве мог такой мужчина интересоваться такой, как я? Хоть мать да и подруги тоже твердили наперебой, что я красивая, я никогда себя таковой не считала. Обычная девчонка, не хуже и не лучше других.

Водитель привез нас в шикарный ресторан, и Денис предложил сесть на открытой террасе, выходящей на оживленный проспект. День клонился к вечеру, но июнь стоял душный, и дневная жара не уступала место вечерней прохладе до самой ночи.

— Шампанского? — предложил Денис.

— Нет-нет. Я не пью алкоголь, — отказалась я.

— Вообще?

— Да, вообще.

Я не могла признаться ему, что не пью ни капли потому, что меня тошнило от одного только вида спиртных напитков. Нет, моя мать не была пьяницей, но я видела, что алкоголь делал с ней, стоило ей переборщить. А еще я ненавидела вечеринки, которые она устраивала дома. Вечеринки с кучей незнакомых людей, попойки, грязь и отвратительный запах, которым, казалось, пропитывалась наша старенькая квартира к утру.

— Ну, тогда, может, безалкогольный коктейль?

— Да, можно, — кивнула я.

Официантка подала нам меню, цены в котором меня ужаснули. Я заказала лишь салат. Денис посмотрел на меня внимательно, а потом сделал заказ и за себя, и за меня.

— Таисия, я вас пригласил, я и оплачу счет, — сказал он. — Я понимаю, вы девушка современная, но иногда ведь можно и просто побыть представительницей слабого пола, без всей этой феминистской ерунды, а мужчине побыть мужчиной, — подмигнул он мне.

Я улыбнулась.

— Я никогда не была феминисткой.

— Вот и отлично. — Приложив ребро ладони к губам, как бы прикрывая рот от посторонних, он игриво прошептал: — Признаться, всегда терпеть не мог этих выскочек.

Я засмеялась. Денис оказался весьма обаятельным, и теперь, когда мы сидели в таком красивом месте, ели такую вкусную еду, так непринужденно шутили и болтали, он больше не вызывал во мне благоговейного трепета, который я испытала, когда впервые оказалась в его автомобиле после несчастного случая, сведшего нас вместе.

Денис был старше меня на восемь лет, ему вот-вот должно было исполниться тридцать. Красивый, обаятельный, успешный, утонченный, он не мог не вызвать восхищения у глупенькой двадцатидвухлетней девочки, которая не видела в жизни почти ничего хорошего. Да и что хорошего у меня было? Меняющая каждый месяц любовников мать? Заглядывающиеся на меня мамины ухажеры, некоторые из которых распускали руки, стоило ей отвернуться? Старая квартира, сто лет не видевшая ремонта? Отец, которого я никогда не знала? Вечные долги, из-за которых мать бесконечно пилила меня, будто я была виновата в том, что она зарабатывала копейки и жила не по средствам?

Преуспевающий Денис Королев стал для меня лучиком света в темном царстве. Он красиво ухаживал за мной. При каждой встрече обязательно дарил цветы. Вскоре, помимо цветов, появились небольшие сувениры. Чуть позже — настоящие подарки: серьги с бриллиантами, золотые браслеты, часы. Но все это было не важно, потому что Денис дарил мне бездну новых эмоций. Рядом с ним я забывала о серой и тусклой жизни, которая меня окружала. Я купалась во внимании и впервые в жизни чувствовала, что я желанна и любима.

Денис окружал меня заботой, а вместе с ней незаметно для меня, словно паук, окутывал своей паутиной. Он плел ее умело, и она была прочна. Не рвалась, не перетиралась. Не паутина — сталь. Уже через месяц в моем окружении не осталось никого из бывших подруг. Через два я забыла о желании устроиться на работу и начать самостоятельную жизнь. Через три мы поженились.

Он привез меня в роскошный дом, о котором могла мечтать любая, даже самая капризная принцесса из сказки. Дом, который стал для меня клеткой без окон и дверей. Тюрьмой, из которой я не могла выбраться семь бесконечных лет.

— 11–

Я проснулась от собственного крика и с ужасом осмотрела темную комнату. Через несколько секунд ужас сменился облегчением. Мне приснилось, что я снова «дома», лежу в огромной кровати и со страхом прислушиваюсь к шагам, эхом разносящимся за дверью; она бесшумно открывается, и надо мной тут же нависает черная тень.

— Ты хорошо устроилась, Таисия, — произносит он. — Спишь себе спокойно, целыми днями ничего не делаешь, не переживаешь, как я и что я. А я, словно пес, бегаю и нюхаю углы, пытаясь достать тебя. И я достану, обязательно достану. — Он наклоняется надо мной и хватает за горло.

Я завизжала и проснулась, с облегчением понимая, что это всего лишь сон. Ты сбежала, Тая! Сбежала! Ему тебя не найти. В этой дыре не найти! Я все еще дрожала от страха, хоть и понимала, что его здесь нет. Сколько раз он вот так подкрадывался ко мне по ночам. Сколько из этих ночей заканчивались настоящим ужасом!

За окном все еще царила тьма. Сосны, растущие вокруг, скрадывали занявшуюся на востоке зарю. Дом по-прежнему хранил тепло. Я взглянула на часы на мобильном телефоне. Шесть. Нужно было вставать. Степан обещал заехать за мной в семь.

Я вспомнила вчерашний день. После того как мужчина уехал, я занялась уборкой, хоть и чувствовала безумную усталость. Все мышцы тела ныли. Каждое резкое движение по-прежнему отдавало острой болью в ребрах. Тем не менее я решила смахнуть накопившуюся за долгое время пыль.

Совсем скоро вода, которую Степан водрузил на плитку в печи, закипела: горячие капли, бурля, вырывались из ведра и падали на раскаленную поверхность, которая тут же отзывалась яростным шипением. Я попыталась снять ведро и поставить его на пол, но поняла, что не смогу этого сделать: искалеченное тело и еще не зажившие раны не позволяли.

Вода так и кипела, пока не вернулся Степан, напугав меня до безумия: я не ждала, что он снова приедет.

— Вот, — он поставил на пол несколько пакетов, — тут немного продуктов, чтобы было чем позавтракать, и новый комплект постельного белья. У Любаши в шкафу наверняка все залежалось и требует стирки.

И снова мне пришлось его благодарить. Его забота была неприятна: однажды он тоже заботился обо мне вот так, сдувал пылинки, предугадывал возможные проблемы и мгновенно их решал. Я больше не верила в доброту.

Степан взглянул на кипящую на печи воду и, ни слова не говоря, молча поставил ведро на пол. Он бросил взгляд на мою руку: мизинец все еще был перебинтован. Я опустила глаза, надеясь, что он ничего не скажет и не спросит.

— Дверь на ночь запри, — бросил Степан, направляясь к выходу.

Я последовала его совету и тут же задвинула тяжелый засов, стоило Степану выйти за порог. Потом я позвонила Любаше, рассказала, как доехала и каким нашла ее домик. С ее слов я знала, что жила она здесь сразу после того, как вышла из колонии, которая находилась где-то в Сибири. Здесь всю ее отсидку жила дочка с Любашиной родной сестрой, которая взяла девочку к себе и перевезла из Челябинска вот в эту деревеньку: отсюда было проще навещать мать. Любаша освободилась, сестра вернулась в Челябинск, а они с дочкой, поняв, что в глухой Усть-Манской делать им было нечего, уехали в Смоленскую область. Дом, однако, продавать не стали. Да и кто его купит в такой дали от больших городов? Местным — не надо, а дачники искали места поближе к тому же Томску или хотя бы к Дивнореченску.

Зато мне это место казалось идеальным. Может, первое время местные и поинтересуются, кто такая и зачем приехала, но наверняка скоро перестанут обращать внимание. Тем более я не собиралась мозолить им глаза. О том, что мне нужно будет работать, чтобы иметь хоть какие-то деньги, я пока не думала. Я что-нибудь придумаю, но потом, когда приду в себя. Меня беспокоило другое: местный участковый наверняка прознает, что я здесь поселилась, и потребует сделать регистрацию.

— Там участковым Авдеич, нормальный мужик, — сказала на это Любаша. — Надо с ним поговорить.

— И что я ему скажу? Не регистрируйте меня и не светите мой паспорт, потому что я прячусь от мужа-садиста?

— Вот так и скажи, он мужик хороший.

— Не знаю даже… — с сомнением протянула я.

— Ладно, я сама посмотрю, как лучше сделать, — пообещала Любаша и отключилась.

После разговора с ней на душе потеплело. Я, как и планировала, полазила по шкафам и полкам, изучила их содержимое. Посуды было много. Я также нашла постельное белье, целый ворох теплой одежды, аккуратно сложенной на полках. Здесь были даже носки. Все казалось чистым, но Степан оказался прав: после нескольких лет все залежалось и издавало затхлый запах. Нужно будет перестирать и проветрить. То же самое желательно сделать с матрасом и одеялами. Правда, сегодня ночью придется спать как есть.

В небольшой кухне я нашла упаковку макарон, пачку риса и гречки. Вроде бы без жучков, но лучше купить новое.

Покончив с осмотром содержимого шкафов, я разобрала сумки, которые привез мне Степан: хлеб, сыр, нарезка сырокопченой колбасы, упаковка чая в пакетиках и небольшая баночка растворимого кофе.

Я заправила постель, а потом, расстелив на полу найденную в ванной клеенку, кое-как помылась из тазика и ковшика. Перетаскивать ведро с водой в ванную комнату я не стала, да и не смогла бы: вход в ванную был с улицы, и чтобы туда попасть, нужно было обойти весь дом. С больной рукой и треснувшим, а может, и сломанным ребром для меня это было бы смертельным марафоном.

Прежде чем лечь спать, я составила список того, что мне нужно будет купить в городе. Любаша мне дала огромную сумму: здесь хватит денег и на бойлер, и на стиральную машину, и на многое другое, но мне все равно нужно будет экономить. Неизвестно, когда я смогу найти здесь хоть какую-то работу. У меня еще были часы и серьги — его подарки. В циферблат часов были инкрустированы двенадцать больших бриллиантов. Если их продать, можно выручить хорошую сумму. Но это потом, когда денег совсем не останется.

Я еще раз проверила засов на двери, осмотрела окна. Потом погасила свет и почти тут же уснула, погрузившись, однако, не в благословенное забвение, а в ужас, в котором он подстерегал меня, чтобы снова мучить и истязать.

Меня спас собственный крик и пробуждение. Поднявшись и переодевшись, я умылась уже остывшей водой, вскипятила чайник и позавтракала. Вскоре раздался шум приближающегося автомобиля и сигнал клаксона. Я осторожно выглянула в окно и облегченно выдохнула. Приехал Степан.

— 12–

Забираясь на высокий порог внедорожника, я невольно поморщилась от боли. Подняв глаза, тут же наткнулась на внимательный взгляд Степана.

— Доброе утро, — сухо сказала я.

— Доброе.

Он тронул машину с места. В его присутствии я чувствовала себя неловко. Он ведь прекрасно знал, что я приехала сюда прятаться. Конечно, Любаша не рассказала ему всего, но то, что я от кого-то бежала, было и так понятно. Судя по взглядам Степана, он прекрасно понимал, откуда у меня растекшийся по лицу желтушный синяк, хоть и едва видимый, но все же заметный, и сломанный палец. Что ж, это еще что. Он ведь не видел ни мою спину, ни отливающую всеми оттенками фиолетового грудь, ни рваную рану на предплечье, которая ныла каждый раз, стоило мне нагрузить руку.

— Составила список покупок? — спросил Степан.

— Да, — кивнула я.

— Покажи, — попросил он.

Я протянула ему исписанный листок.

— Там сверху то, с чем ты можешь мне помочь: насос, бойлер, холодильник. Со всем остальным я справлюсь сама.

Степан бегло просмотрел наименования вверху списка и вернул листок.

Проехав мост, он вывел машину на основную улицу Усть-Манской, а потом, к моему ужасу, остановился возле небольшого оштукатуренного белого дома с надписью: «Полиция». Я вскинула глаза на Степана, не сумев совладать с вспыхнувшим в них страхом. Неужели Денис так быстро прознал, где я, а Степан решил меня сдать?

— Не бойся ты меня, Тая, — почему-то зло сказал он.

— Зачем… Зачем мы здесь?

Он не успел ответить, потому что из участка вышел коренастый мужик лет пятидесяти. Он подошел к машине. Степан открыл дверь и пожал ему руку.

— Это Кирилл Авдеевич, или, по-нашему — Авдеич, наш участковый, — представил Степан мужчину.

Тот заглянул в машину и кивнул мне.

— А это, — продолжил Степан, — Любаши Свиридовой племянница.

— Любка мне звонила вчера. — Мужик достал сигарету, сунул в зубы и, прикрыв ладонями ее кончик и зажигалку, прикурил. — Сказала, что ты, Тая, здесь у нас поживешь.

Я безуспешно пыталась сглотнуть стоявший в горле ком, не зная, что ответить.

— В общем, все будет в порядке, не бойся, — подмигнул он мне. — Если что помочь нужно, не стесняйся, как говорится, обращайся. Степаныч тебе мой телефончик даст на всякий пожарный.

— Спасибо, — промямлила я.

— Ну, бывайте, — кивнул мне Авдеич.

— Тебе надо что в городе? — спросил его Степан.

— А то!

Степан вылез из машины, закрыв за собой дверь. Конец их разговора я не услышала. Откинувшись на сиденье, я закрыла глаза, пытаясь справиться с накатившей слабостью. Мне не верилось, что после всего того ужаса, в котором я так долго жила, на моем пути повстречались хорошие люди. Я уже очень давно думала, что таких больше не осталось.

Через пять минут Степан вернулся в автомобиль, и мы тронулись в путь.

— Мы в Дивнореченск поедем? — спросила я, нарушив повисшую тишину.

— Нет. Слишком далеко, — отозвался Степан. — Поедем в Лесовец. Там можно купить все необходимое.

До Лесовца езды было около часа. Всю дорогу мы молчали. Степан пытался меня разговорить, но бросил попытки добиться от меня чего-то большего, чем невнятное мычание, почти сразу. Я же смотрела на проносившийся за окном лес. Он казался мне грозным. Тут ведь наверняка водились и волки, и медведи. Кажется, Степан сказал, что водил кого-то на медведя. Он, видимо, любил охоту. Я же не понимала, как можно ради прихоти убивать невинных животных. Лучше бы убивали людей, ведь некоторые были опаснее взбесившегося зверя. Я знала одного такого. Я с ним жила. Слишком долго жила. Моя рука невольно задрожала, и я тут же сжала ее в кулак.

В Лесовце мы сначала подъехали к строительному рынку, где Степан купил насос и выбрал бойлер. Цены были вполне приемлемые. Хотя я понятия не имела, сколько эти штуки стоили в Москве. Бойлер Степан погрузил в багажник сразу, но сказал, что каких-то шлангов к нему сейчас нет, их доставят завтра.

Затем мы оказались в довольно большом торговом центре.

— Выбирай холодильник, — кивнул Степан на заполнившую огромный зал технику.

— Мне нужно что-то совсем небольшое, — сказала я, — и желательно не очень дорогое.

Когда с выбором холодильника было покончено, Степан спросил:

— Телевизор проверила? Работает?

— Нет, — мотнула я головой. — Я его не включала. Не смотрю.

— Ноутбук, компьютер? Нужно что-то?

— Нет.

— Деньги не проблема, — вдруг положив руку мне на предплечье, сказал Степан. — Если надо, я помогу, Тая.

Руку прострелила острая боль.

— Отпусти! — побледнев, попросила я.

— Извини, — тут же убирая руку, сказал Степан.

— Я сама справлюсь. Мне не нужна помощь! — Я развернулась и пошла прочь, пытаясь не расплакаться от пронзившей боли.

— Продуктовый супермаркет на этом же этаже, одежда и все остальное — этажом выше, — догнав меня, объяснил Степан. — Я разберусь с доставкой холодильника, а потом буду ждать тебя в машине.

Я остановилась, вытащила деньги и сунула ему в руку.

— Вот.

Его глаза сузились, но он ничего не сказал. Я же, будто оправдываясь, бросила через плечо:

— Извини, мне нужно в туалет.

Степан понимающе кивнул.

— Иди, с холодильником сам закончу. Встретимся у машины.

Рука болела. Степан, сам того не зная, схватился как раз там, где были наложены швы. Мне казалось, что они лопнули, и теперь по руке стекали струйки крови. Наверное, это просто иллюзия, но я ни о чем не могла думать, чувствуя, будто рукав наполняется вязкой красной жидкостью. В висках стучало.

Найдя туалет, я закрылась в кабинке и сняла куртку, свитер. Облегченно выдохнула. Никакие швы не разошлись и не могли разойтись. Они уже давно начали затягиваться, да и Степан взял меня за руку легонько. Да, было чуть-чуть больно, но скорее от неожиданности и страха, что он дотронулся до меня.

Простояв в кабинке минут пять, пока сердцебиение не успокоилось, я вышла, сполоснула лицо ледяной водой.

В продуктовом отделе я справилась быстро: прошлась по списку и не стала покупать ничего лишнего, кроме шоколадных конфет. Также я сунула в тележку несколько коробок краски для волос. Белые локоны я перекрасила в каштановый еще у Любаши, но скоро придется обновлять цвет, чтобы он не вымылся до желтого. Теперь я больше походила на ту Таю, которой была до замужества. Денис же видел во мне только блондинку, и мне приходилось ею быть. Мне много чего приходилось делать, лишь бы снизить градус его раздражения, лишь бы пережить еще один день.

Перемещаясь между полок супермаркета, я пыталась вспомнить, когда в последний раз вот так, сама, без надзора, ходила по магазинам? До свадьбы. Да, до свадьбы. А потом все изменилось…

— 13–

Впервые в дом Дениса я попала только в день свадьбы. С того дня и до самого конца он так и остался для меня домом Дениса и никогда не становился моим, тем более — нашим.

После непродолжительного свадебного торжества, устроенного в виде фуршета, как это принято на Западе, но не у нас, и куда не был приглашен ни один человек с моей стороны, Денис усадил меня в лимузин, который привез нас к большому шикарному особняку, стоявшему посреди огромной территории. Дом окружал забор, а на въезде у главных ворот двадцать четыре часа в сутки дежурила охрана.

Я вышла из автомобиля и с удивлением откинула голову, уставившись на трехэтажный особняк.

Денис не дал мне времени полюбоваться домом. Подхватив меня на руки, муж, смеясь, перенес меня через порог. Дверь за нами закрыл охранник, а Денис со мною на руках устремился вверх по поистине королевской лестнице. Он толкнул ногой дверь спальни и, внеся меня внутрь, опустил на кровать. Затем сорвав с себя пиджак и ослабив галстук, муж тут же навалился на меня и начал жадно целовать лицо, шею, плечи.

— Извини, что спешу, — прошептал он, — я так долго этого ждал.

Его рука задрала широкую юбку моего свадебного платья, скользнула по бедрам и, нашарив трусики, стянула их.

В те недолгие три месяца, что прошли с момента знакомства до свадьбы, у нас с Денисом были только жаркие поцелуи и объятия. Он не пытался затащить меня в постель, а всегда вел себя как настоящий джентльмен. Его руки были нежны, когда легонько гладили, изучая мое тело поверх одежды, а губы и поцелуи заставляли кружиться голову. Однако дальше них мы не заходили.

Теперь же Денис был так возбужден, что забыл о нежности. Не было ни прелюдии, ни ласк. Он так резко вошел в меня, что я вскрикнула от боли, хоть и была достаточно возбуждена. Однако я заставила себя расслабиться и попытаться забыть о неприятном чувстве, которое окатило душу холодной отрезвляющей волной.

Получить удовольствие или испытать хотя бы чуть-чуть приятные ощущения от первого соприкосновения наших тел у меня не получилось. Денис кончил меньше чем за минуту.

— Видишь, до чего ты меня довела, — со смешком отвалился он в сторону. — Не было сил терпеть, как я хотел кончить.

— Ничего. — Я попыталась совладать с разливающимся по телу разочарованием. — Во второй раз обязательно будет лучше.

Он встал с кровати и вжикнул молнией брюк.

— Лучше? — каким-то странным голосом проговорил он. — Все могло бы быть лучше, если бы ты меня не обманула.

Я непонимающе посмотрела на него.

— Обманула? — Я села, одергивая подол свадебного платья.

— Ты, Таисия, оказывается, уже порченая. — Денис дернул плечом. — Нужно было предупредить меня.

— Предупредить? О чем? — Я смотрела на него во все глаза.

— О том, что ты не девственница, что тебя уже кто-то поимел. — Он сделал характерное движение пальцами, сложив их в кольцо на одной руке и поводив в нем средним пальцем другой.

— Ты не спрашивал…

— Если я не спросил, значит, не нужно говорить? — грубо спросил Денис.

— Если это было так важно для тебя, ты должен был спросить. — Я старалась совладать с охватившим меня чувством омерзения от всего происходящего.

— Ах, это я должен был спросить, а ты у нас невинная овечка! Только вот невинность твою серый волк унес, — скривился он.

— Денис, мне кажется ханжеством в наше время говорить о невинности. Ты ведь тоже не девственником на мне женился.

— Я мужчина!

Я открыла было рот, чтобы возразить, но он не дал сказать мне ни слова, резко бросив:

— Извини, я чувствую себя вывалянным в грязи. Мне нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что моя невеста обманула меня и уже с кем-то спала до меня.

Он вышел из комнаты, а я, опустившись на кровать, разрыдалась. Я не узнавала того утонченного мужчину с галантными манерами и прекрасным чувством юмора, который был рядом со мной все это время. Передо мной будто возник совсем другой человек. Пройдет еще немного времени, прежде чем я пойму: именно в тот день, день нашей свадьбы, мне открылось истинное лицо Дениса Королева.

Оправившись от первого потрясения от катастрофической брачной ночи, я попыталась поговорить с Денисом на следующий день. Он грубо оборвал меня, сказав, чтобы я не смела заговаривать с ним, пока он сам не захочет.

Всю следующую неделю он игнорировал меня и практически не появлялся дома. В один из дней, когда я хотела съездить в город, чтобы развеяться, к своему изумлению, я обнаружила, что оказалась взаперти.

— Денис Игоревич приказал вас никуда не выпускать, — сказал мне охранник на воротах.

Когда Денис вернулся, я обратилась к нему с возмущением, объясняя, что не хочу такого к себе отношения. Он не дал мне договорить, набросился с поцелуями и стал приговаривать:

— Милая, прости. Я сам не знаю, что на меня нашло. Просто я не ожидал… Я почему-то был уверен, что ты девственница, и был так удивлен и ошарашен, что не знал, как реагировать.

Я приняла его извинения, потому что хотела их принять. Тогда мне, глупой, казалось, что я люблю его. В тот вечер мы впервые после брачной ночи снова оказались в постели. На этот раз муж вел себя как тот Денис, которого я знала раньше. Его поцелуи дразнили, а ласки приводили в трепет. Однако, когда прелюдии пришел конец и Денис вошел в меня, все опять закончилось за пару толчков. И снова муж отвалился, тяжело дыша, а я осталась лежать абсолютно обескураженная.

— Тебе понравилось? — Он навис надо мной и посмотрел в глаза.

Было в его взгляде что-то такое, что заставило желудок сжаться от страха.

— Да, это было замечательно, — улыбнулась я.

Кажется, он удовлетворился моим ответом, встал с кровати и отправился в душ.

Две последующие недели мы каждую ночь совокуплялись. У меня язык не поворачивается сказать — «занимались любовью». Каждый раз все было одинаково: Денис, едва сделав внутри меня пару движений, тут же кончал.

Я пыталась убедить себя, что секс не главное, что есть и другие вещи, которые делают отношения крепкими. Однако я понимала, что обманываю себя. У нас с мужем не было никаких отношений. Пара фраз, брошенных друг другу за завтраком, его отъезд в офис компании, возвращение вечером, несколько минут секса. Вот и все. Свидания и встречи, которых было так много до свадьбы, закончились. Больше не было ни ресторанов, ни прогулок по вечернему городу, ни разговоров обо всем на свете. Денис ничего не делал и не говорил, но с каждым днем он пугал меня все больше и больше. Я решила поговорить с ним по душам и, если ничего не изменится, уйти.

Тогда я еще думала, что все можно исправить, и не знала, что земля под моими ногами уже пошла трещинами и вот-вот превратится в пропасть.

— 14–

Всю обратную дорогу до деревни мы молчали. Я была рада, что Степан оказался не особо разговорчивым и не особо любопытным. Он не задавал лишних вопросов, не спрашивал, откуда у меня синяки и как я умудрилась сломать палец, почему морщусь от резких движений, от кого бегу. Однако взгляд его проницательных темных глаз не оставлял иллюзий: этому человеку не нужно было ни о чем меня спрашивать — Степан и так все понимал.

Пригревшись в тепле просторного салона автомобиля, я задремала. Мне снова снился черный зев погреба, руки Дениса, оставляющие на моем теле синяки, его озлобленный взгляд, шипение, ядом срывающееся с его губ.

— В какую бы дыру ты ни залезла, я тебя найду, Таисия. Я уже нашел. Уже нашел! — хохотал он.

— Нет! — заорала я и тут же проснулась от собственного крика.

Дернувшись, я больно приложилась головой о стекло, к которому прижималась виском во время сна.

— Ч-ч-ч… — раздался рядом успокаивающий голос.

Я повернулась и только теперь поняла, что все еще в машине, а рядом сидит Степан, который стал свидетелем моего кошмара.

— Извини, — пробормотала я. — Плохой сон.

Он кивнул и лишь бросил сухое:

— Бывает.

Вскоре мы въехали в Усть-Манскую, проскочили мост и быстро доехали до моего дома. Я осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, не наведывался ли кто сюда в мое отсутствие. Вдруг он притаился и теперь сидит в доме, поджидая меня.

Когда Степан вышел из автомобиля вслед за мной, я не сдержала облегченного вздоха. Наверное, глупо было чувствовать себя в безопасности рядом с совершенно незнакомым мужчиной. Тем не менее Степан не внушал мне страха. По крайней мере сейчас.

Он открыл багажник и занес в дом пакеты с покупками.

— Завтра доставят холодильник, стиральную машину и шланги для бойлера, — сказал он.

— Стиральную машину? — удивилась я. — Но я не покупала стиральную машину…

— Я купил, — спокойно объяснил Степан. — Руками много не настираешь. Особенно с непривычки.

Я поджала губы, не желая признавать, что он прав.

— Завтра я тебе все подключу.

— Не нужно! — выпалила я.

— Сама ты этого сделать не сможешь.

— Можно… Можно нанять кого-нибудь. — Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Зачем, если я могу это сделать? — нахмурился Степан.

Я отвела глаза и сказала:

— Рабочему я могу заплатить, а тебе… Ты же откажешься?

— Конечно, откажусь, — тут же ответил Степан.

Наши взгляды снова встретились. В его глазах светились понимание и мягкость. Сердце сделало глухой удар, больно кольнув, и будто сжалось.

— Я понимаю: ты не хочешь быть должной. — И снова это спокойствие в голосе. Никакой злобы или недовольства. Я привыкла к другому. — Денег я с тебя брать не собираюсь. Давай так, Тая. Я помогу тебе с домашней техникой, а ты накормишь меня вкусным обедом. Щи ты умеешь варить или борщ?

— Умею, — кивнула я.

— Вот и отлично. Я сто лет не ел нормального борща. Договорились?

— Ладно.

Степан вышел за оставшимися пакетами.

Готовить я научилась лет в шесть. Мать обычно оставляла продукты в холодильнике и говорила:

— Сосиски ты сама в состоянии отварить. Яйцо тоже пожаришь. А хочешь, и макароны сделай. В общем, жрать захочешь — приготовишь.

И уходила на несколько дней к какому-нибудь любовнику. А мне приходилось учиться готовить, потому что «жрать» я, как и любой ребенок, хотела. Сначала это были полуфабрикаты, которые не требовали особых усилий, потом — настоящие блюда. В двенадцать я уже могла приготовить абсолютно все из обычных блюд: щи и другие супы, картошку, рис, макароны, мясо, курицу и салаты. К тому времени мать вообще перестала заботиться о том, чтобы делать хоть что-то. Наоборот, возвращаясь с работы, орала:

— Тайка, жрать приготовила?

Первые месяцы после замужества я не готовила, потому что Денис держал повара и другую прислугу. Потом, когда он перестал себя сдерживать и начал «перевоспитывать» меня, и повар, и домработницы из дома исчезли. Он не хотел, чтобы они видели следы его уроков на моем лице. Осталась лишь охрана, но те были словно роботы, беспрекословно подчиняясь своему хозяину. Мне приходилось много готовить для мужа, приходилось учиться таким блюдам, с которыми не каждый шеф-повар справится, потому что Денису было сложно угодить. Точнее — невозможно. Практически всегда он был недоволен, критиковал. Критиковал и «перевоспитывал».

Вернувшись, Степан сказал:

— Ну-ка, Тая. Разбери продукты, и то, что нужно обязательно положить в холодильник, отсортируй.

Я посмотрела на него вопросительно.

— Отвезу к себе пока. Я видел, ты там мясо купила, сосиски, рыбу. Не бойся, завтра верну в целости и сохранности. — Губы его дрогнули в улыбке.

Красивый мужчина, хоть и бородатый. Денис всегда брился начисто. Никогда не позволял себе даже двухдневную щетину. Его кожа обычно скрипела от гладкости. В дни до свадьбы я считала это ухоженностью, даже аристократичностью. Позже меня от этого тошнило. Я вдруг поняла, глядя на Степана, что мне очень нравятся его борода и взлохмаченные волосы.

Господи, Тая, о чем это ты думаешь? Идиотка! Мужчины — это зло. Это ад, из которого нет выхода.

— До завтра, — прервал мои мысли голос Степана, раздавшийся уже с порога. — Позвони мне, если вещи привезут раньше, чем я приду.

— Степан, — окликнула я его, выходя на улицу. — У меня же до сих пор нет твоего номера.

— Точно. Записывай.

Я выудила из кармана мобильник и продиктовала свой номер — я еще не помнила его наизусть. Степан набрал, и мой телефон пропел веселую дребезжащую мелодию.

— Отлично. — Он бросил сотовый на пассажирское сиденье и завел двигатель.

Теперь мой номер знали Любаша и Степан. В этом не было ничего страшного, ведь номер не был оформлен на мое имя, а значит, найти меня по нему Денис не сможет. Однако я всегда чего-то боялась. Лишнего слова. Лишнего шага. Лишнего вдоха.

Я повертела в руках мобильный. До сих пор не верила, что он мой. Я поменяла тариф для местного региона, но интернетом еще толком не пользовалась: не было времени и желания. А еще я отвыкла. Денис не позволял мне иметь телефон. Тем более не позволял выходить в сеть. Какое-то время я еще пользовалась мобильником, а потом, когда он вернул меня после моего первого побега, мне было запрещено пользоваться любыми средствами связи. Клетка окончательно захлопнулась, и я оказалась полностью отрезанной от внешнего мира.

— 15–

К тому времени как из города привезли обещанные предметы быта, Степан не только успел прийти ко мне в дом, но и повесить бойлер. Оставалось только подключить шланги. Я чувствовала, как в душе робко поднимает голову радость: неужели у меня сегодня будет горячая вода и я смогу полноценно помыться?!

Еще рано утром я, решив навести настоящий порядок, обошла участок возле дома и заметила небольшое крыльцо со стороны сада, а поднявшись на него, обнаружила заколоченную дверь. Второй вход в дом? С одной стороны, он мог представлять опасность, ведь мне придется следить за обеими дверьми, если вдруг кто-то надумает сунуться в дом. С другой — у меня будет дополнительный путь к отступлению. Я не буду зажата в ловушку, если явится он.

Представив внутреннюю планировку дома, я поняла, что дверь со второго крыльца вела в спальню, которой я пока не пользовалась. Осмотрев внимательно стену со слегка отходящими кое-где обоями, я не стала колебаться и, поддев ногтем краешек, потянула. Потом еще и еще. Ничего не обнаружив, я почувствовала разочарование, но потом меня осенило. Шкаф! Конечно, дверь за ним! Ее наверняка обоями не спрячешь. Я попыталась отодвинуть его от стены, но собран он был добротно, казался чуть ли не монолитным. От напряжения внутри меня все кололо и дрожало. Дыхание сбилось.

Распахнув дверки, я увидела, что внутри почти ничего нет. Значит, убери я вещи, все равно не смогу его подвинуть. Попросить Степана? Мне не очень хотелось обращаться к нему за помощью. Но ведь он все равно сегодня придет…

Когда Степан разобрался с бойлером и мы сели пить кофе в ожидании доставки, я спросила:

— Ты не знаешь, что за крыльцо и дверь позади дома?

— Второй вход раньше был, чтобы удобнее зимой до бани бегать, — тут же объяснил Степан.

— А почему заколотили?

— Не пользовались, — пожал он плечами. — Бывшая хозяйка жаловалась, что зимой оттуда холодом несет. Любаша тоже оставила заколоченным.

Я помолчала, избегая смотреть Степану в глаза. «Все равно тебе без него не справиться, — убеждала я себя. — В деревне ты никого не знаешь, за помощью обратиться не к кому».

— Поможешь открыть ту дверь? — выдохнула я.

И подняла глаза, тут же наткнувшись на пронзительный взгляд Степана.

— Помогу, если она тебе так нужна. — Он допил кофе и поднялся. — Пойдем посмотрим, что там к чему.

Он двинулся в сторону входной двери, но я окликнула его.

— Там шкаф! — Голос мой сорвался, в нем слышались истерические нотки.

Степан обернулся и озадаченно посмотрел на меня.

— В том смысле, что в комнате дверь за шкафом спрятана. Надо бы его отодвинуть сначала.

Он кивнул и пошел за мной в дальнюю комнату. Если Степан и удивился ободранным обоям, то виду не подал. «И почему я не додумалась сначала просто ощупать стену», — досадовала я на себя.

Шкаф Степану поддался легко, будто был игрушечным. А мне он казался словно вросшим в пол. Не спрашивая меня ни о чем, Степан дернул за лист обоев, который легко отслоился.

— Вот и дверь! — хмыкнул он.

Она открылась легко, а вела в небольшой предбанник. Пошарив по стене рукой, Степан нащупал выключатель. Здесь, в дальнем углу, стоял старый топчан, а на вешалке висели какие-то вещи. Пылищи было немерено. Ну и черт с ней. Я не собиралась тут рассиживаться или чаи гонять. Мне нужен был лишь запасной выход.

Дверь оказалась закрытой на массивный засов, на котором красовался навесной замок. Недолго думая, Степан сбил замок принесенной из своего автомобиля стамеской. Засов поддался с трудом, но все-таки поддался, со скрипом выйдя из паза.

— Смазать надо, — заметил Степан. — Сейчас масло принесу.

Я осталась на крыльце. Действительно, если от него пройти прямо и до упора, то там, словно облокачиваясь о подступающий к дому лес, притулилась маленькая баня. Наверное, и телогрейки, что пылились в предбаннике, предназначались для того, чтобы их накинуть зимой — и бегом отправиться в жарко истопленную баню, а потом так же быстро скинуть и уже войти в дом, где теплом согревала печка.

Пока Степан возился с засовом, мне пришла в голову идиотская мысль: вот бы придвинуть шкаф обратно, а в его задней стенке проделать отверстие. Он ведь вряд ли будет знать, что в доме два выхода, а если вдруг окажется внутри, пока меня не будет, то не заметит этой двери. А меня она может спасти.

Я мотнула головой. Что за глупости! Не буду же я просить Степана мне в шкафу дверь прорубить! Он примет меня за ненормальную. Я просто поставлю шкаф напротив двери, но не вплотную к стене. Если смотреть от входа — будет казаться, что за шкафом ничего нет, но я-то знаю, что есть! Оставлю небольшую щелку, достаточную, чтобы в нее быстро протиснуться. Шкаф сама как-нибудь пододвину. Просить об этом Степана не стану. И еще одно! Нужно будет с той стороны черного хода повесить какую-нибудь растяжку с колокольчиками или алюминиевыми банками. Если кто-то сунется, они загремят, и я услышу! И на калитку тоже. У меня должна быть фора, если он явится. Я не боялась, что не услышу, как он придет. За столько лет я привыкла вслушиваться в каждый шорох даже во сне. Я всегда все слышала. Всегда.

В голове завертелся такой рой мыслей, что я взвизгнула, когда на плечо мне легла чья-то рука.

Я резко обернулась. Степан.

— Извини, я не хотел тебя напугать. Я кричал тебе, но ты, кажется, задумалась.

«Да не смотри ты на меня так изучающе, Степан, не буду я тебе рассказывать всего, не надо оно тебе!»

— Звонили вон, сейчас привезут технику, — сказал он.

Я кивнула и пошла на кухню. Пора было приготовить заправку для обещанного Степану борща. Говядину я поставила вариться уже давно, чтобы бульон получился понаваристей, а мясо — мягким.

Господи, я доведу себя до безумия этой паранойей. Представляю, что Степан думает обо мне: дерганая, испуганная, забитая; дрожит от каждого шороха. Да, я такая. Нет. Такой меня сделали.

Пока я возилась на кухне, Степан быстро все наладил. Проверил, пойдет ли вода, будет ли бойлер греть; вышел куда-то в огород взглянуть на временную канализацию, которую давным-давно он сам помогал делать Любаше. Я так до сих пор и не знала, что связывало Степана с моей Любашей, но она ему доверяла и просила, чтобы я тоже не боялась его. Я и не боялась, но о доверии речи и быть не могло. Слишком хорошо я знала, как обманчивы бывают первые впечатления.

— 16–

— Ты отлично готовишь, Тая. Сто лет я такой вкуснятины не ел, — уминая борщ, сказал Степан.

Он так аппетитно шуровал ложкой, что мне самой показалось, будто борщ и правда неплох. Я не привыкла к похвале. Денис считал своим долгом критиковать. Если же приготовленные мною блюда удавались на славу и придраться было не к чему, то он просто молчал.

— А вы, то есть ты сам готовишь? — спросила я.

— Да, приходится. Хозяйки, как ты поняла, у меня нет.

Нет хозяйки. Жены. Интересно, почему? Степану наверняка было лет сорок, может, даже с хвостиком. Бирюк? Не похож. Иначе бы и мне не стал помогать. Возится вон со мной как с писаной торбой.

— Кстати, о хозяйстве, — доев борщ, сказал Степан и серьезно взглянул на меня. — Ты думала о работе?

— О работе? — нахмурилась я.

— Да, — кивнул он. — Как я понял, ты, Тая, в наши края не на недельку и не на месяц приехала, а значит, рано или поздно работа тебе понадобится. Так?

От его пристального взгляда внутри меня все сжалось, щеки почему-то заполыхали румянцем.

— Так…

— Умеешь что-нибудь? Образование есть какое-нибудь? Опыт?

— Я сельскохозяйственный окончила по специальности «садоводство», но не работала… — Я чувствовала себя пристыженной, будто Степан меня в чем-то уличил и мне теперь приходилось оправдываться. В моей жизни уже было подобное.

— Специальность хорошая, если бы ты в районном центре жила или в городке побольше. А у нас здесь с такой специальностью ты ничего не найдешь, — сказал Степан. — У нас тут все сами садоводы да огородники, похлеще Кулибина и Вавилова, вместе взятых.

— Мне и не обязательно по специальности…

Он снова вперился в меня этими своими пронизывающими до нутра темными глазами.

— У меня к тебе предложение, — наконец вымолвил он.

— Какое? — Я вскинула на него глаза.

— Как ты поняла, живу я один. Дом у меня большой. Я часто вожу в тайгу приезжих любителей поохотиться, дома не бываю по несколько дней, а то и недель, — объяснил Степан. — А дому, как известно, нужен присмотр. Ну, убрать там, зимой протопить. Опять же есть приготовить. — Степан смотрел на меня изучающе, будто ожидая, что его предложение меня возмутит.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей домработницей?

— Ты.

— А?

— Ты, Тая, а не вы.

— Ой, извините… извини, — запинаясь, как девчонка, произнесла я.

— Предложение не ахти, я понимаю, но это еще не все. У меня небольшая фирма. Клиенты часто звонят, заказывают охотничьи, так сказать, туры. А когда я в тайге, то на звонки отвечать не могу. Будешь кем-то вроде секретаря. Ну и по совместительству по дому мне помогать. Как тебе идея?

Идея мне не нравилась. Особенно ее вторая часть. Отвечать на телефонные звонки? А что, если он позвонит? Я же буду дергаться каждый раз, когда будет раздаваться мелодия входящего вызова. Будто прочитав мои мысли, Степан добавил:

— У меня сформированная база клиентов. Чужих я редко в лес вожу, работаю только с теми, кого хорошо знаю, или с теми, кого посоветуют надежные люди. Ну, что скажешь?

Я не знала, что сказать. Работа рано или поздно понадобится. А предложение Степана не хуже того, что я могла бы найти в этой деревушке. Что мне тут светит? Оператором на автозаправке или продавщицей местного супермаркета? К тому же вероятность того, что Денис надумает отправиться на охоту, равнялась нулю. Он признавал только один вид охоты — засунуть в клетку и мучить загнанного зверя. Меня.

— А эти охотники, что к тебе приезжают, они у тебя останавливаются? — спросила я.

— До вылазки в тайгу или после — да, у меня, — кивнул Степан и тут же добавил: — Не хочешь, чтобы тебя кто-то видел? Я понимаю, Тая. Будешь приходить помогать по дому, когда там никого, кроме меня, не будет.

Мой подбородок задрожал, когда мои глаза в очередной раз встретились с глазами Степана.

— Думаешь, я не знаю, почему ты тут прячешься? — мягко сказал он.

Я вздрогнула, сглатывая подкативший ком.

— Любаша все рассказала?

— Ничего она мне не рассказывала. Просто объяснила, что нужно помочь одной попавшей в беду девушке. Но я не дурак, Тая, и не сибирский медведь, как ты, может, подумала, — усмехнулся Степан. — Думаешь, я не понимаю, откуда вот это все?

Он указал движением головы на мой все еще перебинтованный мизинец, посмотрел на почти сошедший с лица синяк.

— Только я вот думаю, что надо тебе было не в Сибирь бежать, а в полицию идти и сдавать этого ублюдка, — резко бросил он.

Я вскочила, опрокинув стул.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — дрожащим голосом проговорила я.

— Все ты понимаешь. — Степан тоже встал. — Почему ты не заявишь на него? Почему ты раньше не пошла в полицию? — с нажимом спросил он.

— Ты ничего обо мне не знаешь, понял? — закричала я сорвавшимся голосом. — Не лезь в это! И ко мне не лезь!

— Тая…

— Уходи! Убирайся отсюда! — орала я, пытаясь сдержать слезы. — И помощи мне твоей не надо, и милостыни тоже в виде работы, понял?!

Он еще какое-то время смотрел на меня, но так и ничего не сказав, вышел из дома, бросив:

— Спасибо за обед.

Я опустилась на пол, приткнувшись плечом к теплой печке, и разрыдалась. Какое он право имеет мне что-то советовать? Разве он что-то понимает или знает? Но такое знать нельзя, не побывав в том аду, в котором жила я все эти годы. Об этом не расскажешь! Чужому человеку не передашь свою боль и свой страх, не заставишь его почувствовать. «Почему ты не пошла в полицию?» Господи, можно подумать, я не пыталась. Пыталась. Несколько раз. Только кто поверит, что успешный бизнесмен Денис Королев избивает свою жену? Ведь они такая красивая пара. Всегда элегантные, всегда улыбающиеся. Нам все завидовали. Мне завидовали. Думали: эта выскочка отхватила себе одного из самых завидных женихов столицы. Вон как ей повезло. Из грязи вылезла. Вернее, он ее вытащил. Только они не знали, никто не знал, что он делал со мной за запертыми дверьми своего дома. А потом неделями не выпускал, чтобы кто-нибудь, не дай бог, не заметил синяков.

Хорошо рассуждать, когда не был в безвыходной ситуации. Хорошо рассуждать, когда ты мужчина. Когда можешь за себя постоять. А что делать беззащитной девчонке, которой отказалась помочь даже собственная мать? Что делать, если из ада только один путь — в забвение?

— 17–

— Какая красивая у вас жена, — склонившись к моей руке, проговорил седовласый мужчина.

Я покраснела — мне еще никогда не целовали рук. На том приеме, куда меня привел муж вскоре после нашей свадьбы, я чувствовала себя Золушкой. У меня никогда в жизни не было таких нарядов, платье было длиной в пол, черное от груди до середины бедра, оно расходилось русалочьим хвостом, на котором черное смешивалось с серебром и переливалось вшитыми в ткань кристаллами, мерцавшими под светом сотен ламп, которыми был украшен огромный зал шикарного особняка.

Женщины бросали в мою сторону завистливые взгляды, некоторые, не стесняясь моего присутствия, кокетничали с Денисом. Он отвечал им улыбками и легким флиртом, игнорируя мои недоуменные взгляды. Если бы не это, вечер был бы идеальным.

Уже ближе к концу к нам подошел пожилой мужчина. Денис представил мне его как делового партнера, Дмитрия Ивановича Шевелева.

Шевелев был без спутницы, завязал с Денисом разговор. Я стояла, держа мужа под руку и вежливо улыбаясь.

— Таисия, а вы чем занимаетесь?

Неожиданный вопрос Шевелева смутил меня. Тем не менее я тут же взяла себя в руки и ответила:

— Я недавно окончила университет и сейчас подыскиваю себе место.

— И кто же вы по профессии? — улыбаясь, поинтересовался Шевелев.

— Садовод.

— Садовод? — Его бровь удивленно взметнулась вверх. — Как интересно!

— Таисия шутит, — вмешался Денис. — Никакое место она себе не подыскивает, просто иногда занимается оформлением приусадебных участков для друзей и знакомых.

Я не слышала, что еще говорил Шевелев, вдруг почувствовав себя униженной. Денис, видимо, стеснялся того, что его жена выбрала такую приземленную специальность. А еще до меня неожиданно дошло: лето кончилось, диплом получен несколько месяцев назад, а я ведь даже не думала все это время искать работу. Я так прочно оказалась опутана сетью, которую сплел Денис, что совершенно забыла о своих желаниях и планах, бывших у меня еще до того, как он вошел в мою жизнь.

Домой нас вез его водитель. Мы ехали в полной тишине. Краем глаза я видела, как напряжено лицо мужа, как сильно он сжимает челюсти, как хмурит лоб. Он был недоволен. Я уже видела такое выражение на его лице. Обычно это выливалось в упреки в мой адрес и несколько дней тишины, когда он игнорировал меня и как будто бы забывал про мое существование. Но не в этот раз.

Когда мы приехали домой, я поднялась в спальню и переоделась в шелковый халат. Первые радостные впечатления от великолепного приема рассеялись. Остался лишь горький осадок после разговора с Шевелевым и слов мужа.

Денис распахнул дверь и, ступив в спальню, аккуратно прикрыл ее за собой. Он долго с презрением смотрел на меня, медленно, будто на заевшей кинопленке, ослабляя узел галстука.

— Что-то не так? — спросила я.

— Ты то ли и правда идиотка, то ли специально испытываешь мое терпение. — Он словно выплюнул эти слова мне в лицо.

Я сидела у туалетного столика, снимая макияж, и так и замерла с баночкой крема в руке.

— Я не понимаю… — Я встала, отставив в сторону теперь уже ненужный крем.

— Не понимаешь? Садовод! — фыркнул он. — Ты что, не могла просто заткнуться?

— Но ведь он спросил. Что я должна была ответить? — В моей груди поднималась волна возмущения.

— Ничего! — рявкнул Денис. — Ни черта не надо было отвечать. И уж точно не нужно было трепаться про то, что ты ищешь работу, дура!

— Денис! — ахнула я. — Тебе не кажется, что ты переходишь границы?

— Границы? Границы?

Он подлетел ко мне и наотмашь ударил по щеке. Я вскрикнула.

— Запомни ты, маленькая недалекая сука! Жена Дениса Королева не работает. — Он схватил меня за края халата и встряхнул, как тряпичную куклу. — Тем более не ищет работу. Тем более каким-то там садоводом. Поняла?

Снова удар. Снова крик. Слезы, брызнувшие из-под ресниц. Глаза Дениса налились кровью.

— Ну давай поплачь! — заорал он. — Будто это я виноват в том, что ты уродилась идиоткой, которая не умеет прикрыть рот, когда нужно!

Он толкнул меня на кровать, распахивая халат.

— Я тебя научу хорошим манерам. Научу, как правильно вести себя в приличном обществе!

— Ты сошел с ума! — зарыдала я.

Еще одна пощечина. Из треснувшей губы потекла кровь.

— Я научу тебя, как нужно разговаривать с собственным мужем!

Он навалился на меня и вдруг начал покрывать поцелуями шею и грудь. Сильно дернув бретельку шелковой сорочки, он сорвал ее.

— Прекрати! — кричала я сквозь рыдания. — Прекрати!

Наверное, мне повезло: в тот вечер Денис не изнасиловал меня. Он был агрессивен и возбужден, но была одна вещь — это я поняла гораздо позже, — которая лишала его мужской силы. Денис не выносил женских слез.

Мои рыдания заставили возбуждение схлынуть, но при этом разозлили его почти до беспамятства. Однако в тот вечер он еще был в состоянии контролировать свой гнев.

Да, мне повезло: он всего лишь отвесил мне еще несколько пощечин и с такой силой сдавил грудь, что на ней потом долго не проходили синяки.

Он ушел, а я забилась в рыданиях. Я плакала так долго, что истерика полностью истощила меня, и я забылась сном.

Наутро я кое-как привела лицо в порядок — оно опухло, губа была разбита — и, не взяв ничего, ушла.

Было раннее утро, Денис еще спал, а на воротах почему-то никого не было. Мне удалось выскользнуть, и я побежала к единственному человеку, у которого могла искать защиты, — к маме.

— И чего ты приперлась? — хриплым спросонья голосом проговорила мать, когда я рассказала ей про то, что Денис избил меня. — Подумаешь, муж дал жене пару пощечин. Бывает, — пожала она плечами.

— Мам, — расплакалась я, — я не буду с ним жить. Он сумасшедший. Я его боюсь.

— Господи! — Мать закатила глаза. — И в кого ты только такая уродилась. Идиотка недоделанная. Да за такого, как твой муж, нужно держаться руками и ногами! Радоваться должна, что такой мужик вообще на тебя посмотрел!

Я не верила своим ушам.

— Делай, что хочешь, но здесь тебе оставаться нельзя, — заявила мать. — Я замуж собираюсь. Места тебе здесь нет.

— Это и мой дом тоже, — опешила я.

— Твой дом теперь с мужем, — скрестив руки на груди, возразила мать. — Мой совет — помирись со своим красавчиком. Ну, или иди на улицу бомжуй.

Я вскочила с табуретки, на которой сидела.

— Нет уж! Я останусь здесь, — твердо сказала я, вытирая слезы.

Она открыла рот, явно не ожидая, что я дам отпор. Не слушая ее ругани, я ушла в свою комнату, которая теперь мало походила на мою: здесь повсюду были разбросаны мужские вещи. Видимо, мать и правда с кем-то съехалась. Плевать. Я имею право на это жилье. Не выгонит. Не имеет такого права.

Как же наивна я была, предполагая, что наличие собственного угла решит мои проблемы с мужем.

Денис приехал через два часа. Извинился перед мамой, вручил ей и мне по букету цветов, попросил у меня прощения, объяснив свой срыв проблемами в бизнесе и сказав, что причиной этих проблем был тот самый Шевелев. Он казался таким искренним, что любой бы поверил. Казалось, Денис и правда раскаивается и сам не понимает, почему он вчера слетел с катушек. Любой бы поверил. Но не я. Вчерашний вечер лишь стал переломной точкой, заставив меня окончательно понять: я не зря весь этот месяц после свадьбы побаивалась мужа.

Я не поверила ни слову и отказалась возвращаться к нему. Однако мать буквально вытолкала меня за дверь, расплываясь в улыбках перед Денисом.

Уже там, на лестничной клетке, он схватил меня за руку мертвой хваткой, впихнул в лифт, а потом в ожидавший у подъезда автомобиль.

Когда мы вернулись в его особняк, в нем было тихо: домработницы и повар исчезли. Денис, все так же крепко впиваясь холодными пальцами в мое запястье, провел меня лестницей в подвальное помещение. Оно было пустое: голые стены, бетонный пол. Окон не было. Не подвал, а каземат, каморка, размером полтора на два метра.

— Посидишь пока тут, подумаешь над своим поведением, — бесстрастно сказал Денис, вталкивая меня внутрь.

Он запер дверь. Свет погас.

— 18–

К утру следующего дня мне стало безумно стыдно за свою истерику: я не только наорала на Степана, но и буквально вытолкала его взашей. И это после всего, что он для меня сделал.

Я чувствовала себя виноватой. Неблагодарной. Как хорошо мне были знакомы оба этих чувства! За семь лет замужества я привыкла к тому, что всегда в чем-то виновата: в неверно выбранном слове, в неуместной улыбке, в мигрени мужа, в проблемах его фирмы, в его мужской слабости, в плохо прожаренном мясе, в своем существовании. Этот список был бесконечным и постоянно пополнялся.

— Ты неблагодарная дрянь! — постоянно твердил Денис. — Я тебя из грязи вытащил, на помойке подобрал, а у тебя ни грамма благодарности!

Ужас был не только в его упреках. Самым страшным оказалось то, что однажды я и сама начала ощущать себя неблагодарной и виноватой во всем, что бы ни происходило. Ведь я могла промолчать. Могла вовремя протереть пыль. Могла лучше постараться и приготовить что-то более вкусное. Могла бы придумать, как сделать сексуальную жизнь с мужем более приятной.

За семь лет Денису и правда удалось меня перевоспитать, внушив: что бы ни происходило плохого в нашей жизни, в этом только моя вина. Ему не удалось вытравить из меня лишь одно: тайно лелеемое желание сбежать.

И вот я сбежала, однако приставшее ко мне, будто вторая кожа, чувство вины никуда не делось. Я лишь надеялась, что Степан не Денис и простит меня за этот дурацкий срыв.

Проснувшись в пять, к шести я извелась. Я решила загладить свою вину пирогами. Раз уж Степану понравился мой борщ, то пироги тоже должны прийтись по вкусу.

Замесив тесто, я принялась за начинку. Печь пироги в русской печи я не умела, но помнила, как в детстве их пекла бабушка, когда она еще была жива. Это были редкие и чуть ли не единственные приятные воспоминания из детства. Бабушка была строгой, постоянно ворчала, и мне казалось, что она никогда не радовалась нашим с мамой приездам. Правда, пироги у нее получались отменные. Бабушка умерла давно. Иногда я думала: будь она жива, помогла бы она мне, если бы я ушла от мужа? Мать не помогла ни в тот первый раз, когда я прибежала к ней, ни потом, когда я умоляла ее пожалеть меня. В первое время она вспоминала о моем существовании, только когда ей нужны были деньги, а потом даже за ними перестала обращаться. Причину я узнала позже: Денис платил ей неплохие деньги, на которые она могла прилично существовать. Взамен он просил лишь одного — не слушать мой «бред» и звонить ему, если вдруг я снова прибегу. О матери я ничего не знала уже больше пяти лет. Ее предательства простить я не могла, а потому она для меня больше не существовала.

Я тряхнула головой, отгоняя дурные воспоминания. Надо заставить себя оставить прошлое в прошлом. Расслабляться было еще рано, ведь Денис так быстро не сдастся, но пора было поверить, что сейчас, в эту самую минуту, я сама по себе. Никто не стоит надо мной с занесенным кулаком. Никто не запирает меня в подвале. Никто не указывает мне, что делать.

В интернете мне пришлось поискать, как обращаться с русской печью. Поначалу я даже пожалела, что затеяла пироги. Первую партию я запекла до такой темной корочки, что Денис наверняка собрал бы все матерные эпитеты.

— Хватит! — одернула я себя. — Дениса здесь нет и не будет.

Тем не менее эти, коричнево-черные, я решила оставить себе, а вот вторая партия пирожков удалась на славу. И вкусные какие!

Я провозилась с ними долго и к Степану отправилась, когда стрелка часов приблизилась к четырем. Перед выходом я даже заглянула в зеркало и провела расческой по волосам, приводя их в порядок. Из зеркала на меня смотрела красивая, но изможденная женщина. Так плохо я не выглядела даже с Денисом. Он требовал, чтобы его жена была идеальна, потому что окружающим он показывал красивую картинку. Конечно, кроме тех дней и недель, когда он оставлял отметины на моем теле, которые приходилось тщательно скрывать.

Попытка улыбнуться своему отражению оказалась безуспешной. Кажется, я забыла, что такое улыбаться. Это все нервы! И страх! Нужно брать себя в руки и наконец-то поверить, что я выбралась.

Идти до дома Степана действительно оказалось далеко. Наверное, если бы тропинка шла напрямую через лес, а не уходила петлей в обход, то дорога была бы короче.

К тому моменту, как я сошла на грунтовку, ведущую к его дому, я успела запыхаться, сбив дыхание. Внутри боль по-прежнему отдавалась притупленным покалыванием. Ничего, еще недели три — и перелом срастется. Было бы что-то серьезное, я бы не смогла нормально двигаться, а я почти бегаю.

Все три пса встретили меня радостным лаем. Темно-рыжая сука (которую, как я помнила, звали Лесей) завиляла хвостом, бросившись мне навстречу. Видимо, хозяин дал им понять, что я своя.

Псы проводили меня к переднему крыльцу — в прошлый раз я попала в дом Степана с заднего — и остались наблюдать, что я буду делать дальше.

Выдохнув, я постучала. Дверь распахнулась почти сразу же. Степан поспешно натягивал на себя футболку. Голый он, что ли, все время ходит, мелькнула дурацкая мысль.

— Тая. — Мне показалось, что он искренне обрадовался моему приходу. — А я думаю, кого это моя банда так радостно встречает?

Леся, не выдержав, вскочила на крыльцо. Степан, присев на корточки, ласково потрепал собаку. Затем свою порцию нежности получили Волк и Дикий. Степан наконец поднялся и посмотрел на меня.

— Степан, извини меня за вчерашнее, — сказала я и, покраснев, вручила ему кастрюльку, укутанную пуховым платком, который я нашла в запасах Любаши. — Вот, это тебе.

— Что это? — Он опустил удивленные глаза на кастрюлю.

— Пирожки… С капустой и еще с вареньем.

— Не стоило, Тая.

Я почувствовала, как меня заполняет отчаяние. Дура! Испортила отношения с единственным человеком, которого здесь знаешь и который мог тебе помочь. Сама виновата.

— Жаль. Я от чистого сердца. — Я потянулась за кастрюлей, стараясь скрыть, как мне больно.

Конечно, он обиделся. Кто бы не обиделся? Помогал тебе помогал, а ты его к черту послала. Неблагодарная!

Степан кастрюлю не отпустил и, улыбнувшись, сказал:

— Тая, я имел в виду: не стоило извиняться. А вовсе не то, что не стоило печь пироги. Кто ж от пирогов отказывается? — засмеялся Степан и потянул кастрюлю к себе.

Так как я все еще держала ее с другой стороны и вовремя не отпустила, руку прострелила боль, и я поморщилась. Это не скрылось от Степана.

— Проходи. Холодно на улице стоять.

На этот раз я вошла в его дом без опасений.

Скинув куртку, я прошла вслед за Степаном на кухню.

— Чаю? — предложил он.

— Лучше кофе, — попросила я. — Извини, что выгнала тебя вчера… и что сорвалась.

— Не нужно извиняться, — не поворачиваясь, сказал он. — Что бы ты обо мне ни думала, я желаю тебе только добра.

Эта фраза заставила меня вздрогнуть от страха. Паника снова захлестнула меня.

— 19–

— Что бы ты обо мне ни думала, Таисия, я все делаю только ради твоего блага.

Это была первая фраза, которую произнес Денис, когда позволил мне выйти из подвала. Произошло это спустя четыре дня, в течение которых, как предполагалось, я обдумаю свое «отвратительное» поведение и приду к выводу, что сама заслужила те пощечины, что он так щедро отвесил мне после злосчастного приема.

Все эти четыре дня Денис не приходил ко мне, и лишь охранник принес ведро-туалет, матрас и покрывало, а также регулярно снабжал меня едой.

В последний день моего заточения Сергей — так звали охранника — забрал все, кроме ведра, и сказал:

— Тая, Денис Игоревич не должен знать, что я вам что-то приносил, кроме ведра. Боюсь, если он узнает, что я… что я помогал вам, то он меня вышвырнет.

Так я узнала, что муж собирался все это время «воспитывать» меня голодом и холодом и лишь благодаря Сергею, человеку совершенно постороннему, но испытавшему ко мне сочувствие, теперь, через четыре дня, я не валилась с ног от бессилия.

— Приведи себя в порядок, — поморщился Денис, — и приготовь что-нибудь к ужину.

За ужином он вел себя так, будто ничего не случилось. Я молчала, и Денис это оценил по-своему.

— Я рад, Таисия, что ты усвоила урок. Надеюсь, ты понимаешь, что в следующий раз, если ты надумаешь убежать к матери или еще куда-то, я приму более жесткие меры.

Той же ночью он пришел ко мне в спальню. Когда я сказала, что слишком устала, что у меня нет сил, ведь он четыре дня морил меня голодом, Денис лишь скривил красивые губы, теперь превратившиеся в отталкивающий оскал, и сказал:

— Ты моя жена и должна исполнять супружеский долг, когда бы этого ни хотел твой муж.

Он навалился на меня, а мне оставалось лишь отвернуться, считая секунды в ожидании, когда исполнение «долга» закончится.

С того дня любое прикосновение ко мне Дениса я расценивала как насилие. Иллюзий на его счет у меня не осталось никаких, да и он больше не делал ничего, чтобы поддерживать роль обаятельного харизматичного мужчины, за которого я выходила замуж.

Денис ревностно относился к тому, чтобы у нас была полноценная половая жизнь. Если полноценным можно считать то, что от силы занимало минуту-две. Измены он не считал приемлемыми. Он был слишком чистоплотен для этого. Я довольно быстро поняла, что его гиперчувствительное отношение к чистоте и чистоплотности — это еще одна сторона его безумия. А в том, что Денис безумен, я быстро перестала сомневаться. Он не просто избивал меня, как некоторые мужья, по пьяни, он не делал этого исключительно в порыве ярости, хотя и такое бывало, — Денис учил меня, перевоспитывал, «делал из меня человека». За каждый проступок следовало наказание. Иногда это была легкая пощечина, иногда в ход шли кулаки или плеть.

Ложиться с ним в одну постель было противно, но гораздо противнее было делать вид, что мы семья и что между нами не происходит ничего такого, от чего другие семьи распадаются. Особенно отвратительно было улыбаться на людях и прикидываться влюбленной в своего красавца-мужа супругой. Все мои слова и улыбки мне казались вымученными и лживыми. Правда, никто, кроме меня, этого не замечал. Никто, кроме меня и Дениса.

— Ты отвратительно ведешь себя перед моими друзьями! — в бешенстве орал он, когда мы вернулись домой после очередного банкета. — Мне надоело видеть твою вечно недовольную рожу! Ты всегда недовольна!

— Тогда отпусти меня! — рыдала я. — Зачем я тебе нужна, если надоела! — умоляла я его.

— Снова плачешь? — Его глаза прорезали красные прожилки капилляров. — Я знаю, зачем ты рыдаешь. Неблагодарная ты тварь.

Он схватил меня за волосы и наотмашь ударил сначала по одной щеке, потом по второй. Я знала, что он имел в виду. Когда он злился на меня, он возбуждался. Боль, которую он причинял мне, доводила его почти до пика сексуального наслаждения. Однако стоило мне начать плакать, и его член тут же вяло обвисал, будто сдувшийся воздушный шарик. От этого Денис просто зверел, поэтому уже через полгода брака я поняла: лучше дать ему возбудиться, совершить быстрый половой акт и успокоиться, чем отлынивать от «супружеского долга» благодаря слезам. Слезы — прямая дорога к боли. Бесконечной, вязкой, серо-алой боли.

В тот раз, однако, остановить уже хлынувшие слезы я не смогла.

— Хочешь, чтобы я отпустил тебя? — смеялся он, снова хватая меня за волосы. — Думаешь, за этим я так долго подбирался к тебе?

Я уставилась на него, не понимая. Мое выражение лица развеселило его, и Денис расхохотался, оттолкнув меня с такой силой, что я, повалившись на пол, больно приложилась плечом к деревянной стойке кровати.

— Открою тебе тайну, Таисия, наша первая встреча не была первой.

— Что? — выдохнула я в недоумении.

Денис уселся на кровать и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я заметил тебя на остановке месяца за полтора до того происшествия с аварией, — объяснил он. — Тебя трудно было бы не заметить. Красивая девушка с та-кими необыкновенными зелеными глазами, в которых столько безысходности. Знаешь, ты мне напоминала дворняжку. Побитую и никому не нужную собачонку, жаждущую, буквально кричащую о том, как она хочет быть любимой. Как она, черт возьми, хочет служить хозяину. Ты мне понравилась. С того дня я чуть ли не каждый день видел тебя на той остановке. И чем больше смотрел, тем больше мне нравилось, что я видел. — Денис погладил меня по волосам, теперь белым, потому что он считал, что мне исключительно шел блонд. — Навести о тебе справки оказалось нетрудно. Я быстро узнал, как тебя зовут, из какой ты семьи, где учишься. Все мои мысли о тебе, Таисия, оправдались. Ты и правда была брошенным щенком мамаши-шлюхи. Только вот я упустил тот факт, что от шлюхи может родиться только шлюха. — С этими словами он намотал мои волосы на кулак и дернул так, что я оказалась перед ним на коленях. Денис приблизил свое лицо к моему. — Я был уверен, что беру за себя чистую девочку, которая нуждалась в любви и заботе, а ты оказалась такой же потаскухой, как твоя мать. Шлюха! — выплюнул он мне в лицо.

В тот момент мне казалось, что уже нечего терять. Хуже того, что происходило здесь и сейчас, быть не может.

— Ты обманываешь сам себя, Денис. Была бы я девственницей, ты все равно не стал бы полноценным мужчиной. У тебя проблемы, а ты делаешь вид, что в них виновата я.

Его глаза сузились, и он в бешенстве схватил меня за горло. Опрокинув меня на спину, Денис сел сверху и начал душить.

— Неблагодарная маленькая дрянь! Я думал, что вытащу тебя из клоаки, отмою, сделаю настоящей женщиной, а ты… Да ты просто не знаешь, что такое слушаться хозяина, тварь.

— Я не собака, — еле выдавила я из себя, теряя сознание.

Сквозь пелену до меня донесся смех Дениса и его слова:

— Ты не собака, но я научу тебя подчиняться мужу. Раз уж мне нести этот крест, я донесу его до конца.

Он не убил меня ни в тот раз, ни в следующий, ни во все последующие ссоры. Денису казалось, что на его плечи возложена миссия по моему исправлению, будто я была исчадием ада, а ему нужно было во что бы то ни стало меня сломать, перевоспитать, убить во мне любую волю. Я долго не понимала, откуда в нем столько агрессии и фанатичной веры в свою правоту.

Через восемь с половиной месяцев после свадьбы я перестала задаваться вопросами, потому что поняла, что беременна: долгая задержка месячного цикла и все усиливающаяся тошнота по утрам не оставляли никаких сомнений. Теперь у меня было две задачи: сбежать от Дениса и успеть избавиться от ребенка до того, как он найдет меня. Мне было все равно, если, найдя, он меня убьет. Рожать от этого чудовища я не собиралась. Не имела права.

— 20–

— Отличные пироги. — Степан потянулся то ли за пятым, то ли за шестым пирожком, а я все пыталась отогнать воспоминания, заставляя себя не думать о прошлом и уж тем более не сравнивать, цепляясь за каждую фразу.

— Подгорели. — Я попыталась улыбнуться, но получилось у меня с трудом.

— Ничуть, — возразил Степан.

— Совсем горелые я дома оставила, — призналась я. — Трудно готовить в печи.

— Ну, учитывая, что ты здесь третий день, то ты вполне неплохо справляешься.

Да уж, неплохо! Человек, конечно, ко всему привыкает — уж мне ли не знать, но было бы хорошо, если бы в доставшемся мне доме были удобства посовременнее. С другой стороны, можно считать, что и с домом мне повезло: душ какой-никакой был; канализация была; ведра от колодца таскать не нужно. В других домах в Усть-Манской наверняка и этого не было. А теперь я могла и стиральной машинкой пользоваться, и помыться без марафона по растапливанию бани.

Я осмотрела кухню, где мы сидели. Какой же у Степана все-таки шикарный дом. Настоящее лесное шале. Однажды мы с Денисом в таком отдыхали, в Австрии. Он учил меня кататься на горных лыжах днем, а вечером зло ругал, браня за мою неуклюжесть и неумение овладеть элементарными навыками. Тот отпуск можно было даже назвать приятным. Не считая морального угнетения, Денис больше никак на меня не давил. Даже ни разу за две недели не ударил.

— У тебя красивый дом, — сказала я Степану.

— Мне он тоже нравится.

— Совсем не похож на деревенские дома.

— Ну, когда можешь позволить себе жить с комфортом, почему бы этого не делать, — хмыкнул он.

— Ты местный? — поинтересовалась я.

— Можно и так сказать.

Его ответ был слишком неопределенным, что не могло не вызвать моего любопытства, и Степан, заметив интерес, вспыхнувший в моих глазах, тут же объяснил:

— Мой отец родом из этих мест. Правда, в молодости он уехал. Отправился на заработки в столицу. Там и осел.

— Значит, ты москвич? — искренне удивилась я.

— Да как сказать. Родился я в Москве, потом родители переехали в Томск. — Он замолчал.

— А как ты здесь оказался? — снова не сдержала я любопытства.

— Здесь дед остался. Отцов отец. В общем, когда родители переехали в Томск — мне тогда лет восемь было, — стали частенько на лето меня сюда, к деду, привозить. Мы с ним вместе на охоту ходили. Привык я здесь. Вот и вернулся окончательно, когда на пенсию ушел.

— На пенсию? — ахнула я, во все глаза уставившись на Степана. — Сколько же тебе лет?

— Что, молодо выгляжу? — засмеялся он. — Да я и не старый, Тая. Мне сорок два.

— Ты военный, — догадалась я. Кажется, именно они выходили на пенсию рано.

— Типа того. Пошел в армию, оказался в спецназе. Там и остался. — Помолчав, он добавил: — А теперь вот здесь.

По коротким предложениям и вмиг погрустневшим глазам я поняла, что Степан не хотел углубляться в тему своей службы и того, почему он так рано оказался не у дел. Видимо, что-то случилось в его прошлом, что заставило его жить в одиночку, считай, в лесу.

— А дедушка твой…

— Умер девять лет назад. Я тогда в горячей точке был, даже не знал, что с дедом беда, — вздохнул Степан. — Узнал уже позже, когда появился шанс домой позвонить. Еле на похороны успел…

— Извини, что разбередила старые раны.

— Да ничего, Тая, любопытствуй. Это лучше, чем молчать. — Он посмотрел мне прямо в глаза. Я смутилась, а Степан продолжил: — Я дом построил этот на месте старого, дедовского. Ну, конечно, уже со всеми удобствами. Септик вкопали, так что и ванная, и туалет здесь как в городе. Хотя и баня есть. Мужики любят баню, — улыбнулся он. — Хочешь посмотреть?

— Баню? — испуганно переспросила я.

— Дом, — рассмеялся Степан.

Я тоже прыснула, сначала осторожно, а потом расхохотавшись от души, но тут же поморщилась — смех отдавался болью в поврежденных ребрах.

— Вообще-то хочу, — сказала я. — Раз уж я буду здесь домработницей, то хотелось бы иметь представление о фронте работы.

— Вот и славно, — кивнул одобрительно Степан. — Я рад, что ты согласилась.

Допив кофе, мы пошли осматривать дом. На первом этаже я уже знала кухню и большую гостиную с камином. Под лестницей была дверь в так называемый охотничий уголок Степана: там он хранил оружие, силки, капканы и все то, что могло понадобиться охотнику. Также здесь была небольшая спальня, к которой примыкала ванная комната.

— Гостевая, — объяснил Степан, кивая на две узкие койки, стоявшие в спальне. — Приезжие обычно ночуют у меня либо накануне вылазки в лес, либо по возвращении, если приходим под ночь. Вообще охотники не часто останавливаются, так что тебе не о чем волноваться. Как правило, это люди богатые, а потому занятые: у них все расписано по дням и часам.

— Понятно, — протянула я, — но, как мы говорили вчера, я не хочу находиться здесь, если у тебя будут приезжие.

— Без проблем. Я буду заранее предупреждать, если график будет меняться и из тайги мы вернемся раньше.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь расположилась просторная гостиная, из которой три двери вели в отдельные спальни, а одна — в большую ванную комнату.

— Великоват дом для одинокого охотника, — заметила я.

— А по-твоему, охотники — неотесанные дикари, живущие в старом срубе? — усмехнулся Степан.

Мне было любопытно, почему Степан жил один. Дом явно был построен не только для того, чтобы принимать в нем других охотников — ведь те могли действительно переночевать и в более простых условиях, — этот дом был построен на века, для семьи, чтобы было просторно и удобно под одной крышей сразу нескольким поколениям. Я украдкой посмотрела на Степана, но спросить не решилась. Не мое это дело, почему он одинок.

— Тут моя спальня, — кивнул Степан на дверь по правую руку. — А эти пустуют.

Он открыл одну из дверей. Запущено. Пыльно. Безжизненно.

— Видимо, придется потрудиться, — сделала вывод я.

— Придется, — согласился он. — Сама понимаешь, что мне, мужику, не очень хочется заниматься уборкой.

— Когда приступать? — спросила я.

— Когда хочешь. Через две недели, точнее, через десять дней, приедут двое охотников. Мы сразу же уйдем в тайгу дня на четыре. На лося. Потом мы вернемся и будем обрабатывать мясо.

— Мясо?

Я побледнела, почувствовав, как к горлу подступил ком. Степан, видимо, заметил это и тут же добавил:

— Ты не бойся, тебя это никак не коснется. У меня для этого у реки есть отдельный домик. — Он кивнул куда-то, и я поняла, что домик этот находится через проезжую дорогу от его, как раз там, где проходила излучина реки. — Убираю в нем я тоже сам, — добавил Степан.

— Хорошо, — пробормотала я, проводя ладонью по лбу, на котором выступили капельки пота.

Я вспомнила, как однажды мне пришлось вымывать помещение, заляпанное кровью. Тут же представив, как Степан разделывает огромную тушу лося, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Перед глазами все закружилось, и мир померк…

— 21–

— Твою ж мать! — выругался я, едва успев подхватить Таю прежде, чем она грохнулась в обморок.

Взяв ее на руки, я, будто не у себя дома, бешеным взглядом осмотрелся вокруг. И куда ее теперь? Господи, невесомая-то какая… В тех спальнях пыли по колено, значит, лучше всего в свою. Толкнув ногой дверь, я прошел внутрь и уложил девушку поверх мохнатого покрывала. Я и так на нее смотреть боялся, слово лишнее сказать. Теперь вот это…. Крови она, что ли, боится? Хотя по всему выходило так, что она всего боится.

Когда мне позвонила Любаша и сказала, что нужно помочь одной молодой женщине в бегах, я лишь уточнил, не от ментов ли она приедет у нас прятаться. Получив отрицательный ответ, больше вопросов я задавать не стал. Раз Любаша просит — помогу.

Мысли, от кого может бежать одинокая женщина, в голове возникли сразу; а стоило мне увидеть Таю, ее синяки, шрамы, ее полные страха глаза — и я сразу все понял. Девочке не повезло иметь в мужьях ублюдка, который не гнушался поднимать на нее руку. Мне всегда было сложно понять, почему женщины не уходят из такого брака, почему из года в год продолжают жить с садистами и моральными уродами. Из любви? Из веры, что чудовище превратится в ангела? Из страха?

Я бросил взгляд на лежащую передо мной девушку с разметавшимися по покрывалу длинными волосами: такая маленькая, такая хрупкая, такая красивая… Как хорошо, что она не преступница, бегущая от законников. Как плохо, что сюда ее загнал страх.

Ресницы Таи дрогнули, и она открыла глаза. Наши взгляды встретились.

— Где я? — непонимающе прошептала она и поморщилась: слишком резко попыталась встать, а ребра еще не зажили.

То, что у нее сломано ребро или отбита грудина, я понял сразу, в первый же день, когда она с таким трудом, словно ветхая старуха, забиралась на высокий порог моего внедорожника. Пара наблюдений — и мое предположение стало очевидностью.

— Ты в обморок упала, — мягко сказал я.

— Извини. — Она прикусила губу и отвела глаза.

— Ну вот, снова извиняешься, — с укоризной покачал я головой. — Сколько можно, Тая. Давай помогу сесть.

Я сжал ее ладонь, а второй обхватил за плечи, помогая принять сидячее положение. Тая зажмурилась и тут же ткнулась лбом мне в плечо.

— В глазах потемнело, — понял я. — Сейчас пройдет.

От ее волос приятно пахло горьким кофе и ароматной выпечкой. Сердце вдруг забилось чаще. Тая отстранилась — наваждение ушло.

Она спустила ноги на пол и огляделась по сторонам. До меня только сейчас дошло, что я мог бы положить ее на диван в гостиной, а я, дурак, в спальню ее потащил. Еще не хватало, чтобы Тая подумала, что я маньяк какой-нибудь. Она и так пуганая. Одно неосмотрительное слово — и взбрыкивает.

— Сколько сломанные ребра заживают? — Ее вопрос удивил меня.

— Недели три при хорошем раскладе.

— Это как? — Мы так и сидели рядом на кровати. Тая смотрела вперед, я — на нее.

— Это когда перелом несложный, а человек все время в состоянии покоя.

— Значит, дольше, — вздохнула она.

— Тебя врач осматривал, Тая? — осторожно спросил я.

— Да… Наверное. — Она кивнула на свой забинтованный мизинец. — Я из больницы сбежала.

— Может, стоит показаться врачу? Не хочешь к местному фельдшеру, я в город отвезу, — предложил я.

— Нет. — Она в ужасе взметнула на меня взгляд. — Нет, я сама справлюсь.

— Тогда, если позволишь, я посмотрю. Я кое-что в этом понимаю.

Я поймал ее взгляд, испуганный, недоверчивый, полный страха и желания убежать.

— Ты не врач, — наконец выдавила из себя Тая.

— Я военный и видел немало ран.

Тая будто бы начала обдумывать мое предложение, но страх все же пересилил.

— Нет, — мотнула она головой. — Все скоро заживет.

Значит, боится, а может, стесняется.

Я поднялся с кровати. Тая встала следом.

— Он твой муж? — не поворачиваясь, спросил я.

— Да.

— И давно он тебя бьет?

— Давно… Почти семь лет, — глухо ответила она.

Сколько? Семь лет? Я обернулся и недоверчиво уставился на Таю. И как он ее еще не убил?

— Не спрашивай, почему я не ушла раньше. — Ее глаза вдруг наполнились слезами. Господи, как же я не любил женских слез! — Я не могла. Он… Он не позволял мне и шагу ступить без его ведома.

— Значит, он будет искать?

Она кивнула и всхлипнула. А мне ничего не оставалось, как подойти к Тае и позволить ей выплакаться, уткнувшись мне в грудь. Я осторожно погладил ее по волосам — она лишь захлюпала носом сильнее, но не дернулась, не отстранилась. Значит, все-таки доверяет, хоть сама и не осознает этого.

Тут же вспомнились слезы другой женщины, которая вот так же прижималась ко мне, пряча лицо у меня на груди, обнимая и прося прощения. Те слезы меня не растрогали, хотя душа обливалась кровью. Нет, не от сочувствия, а от предательства. Предательства я простить не мог.

Это было давно. Почти девять лет назад.

Алина была военкором, ездила по горячим точкам — Сирия, Иран, Осетия, страны Африки. Яркая. Эффектная. Бесстрашная. Не женщина — ураган. Наш роман был длительным, но встречались мы редко: когда мне давали отпуск или когда ей удавалось попасть туда, где мы дислоцировались. Мы собирались пожениться, мечтали о большом доме вот здесь, в сибирской глуши. Я даже начал его перестраивать, когда бывал дома. Дед помогал.

Ей надоело скитаться и хотелось семью; я тоже чувствовал, что пора было заканчивать с войнами. Алина как раз прилетела в Африку, когда я узнал, что умер дед. Я взял отпуск и полетел домой. Мы с ней разминулись. Я даже не знал, что она отправилась в эту командировку. Не должна была. Мы договорились встретиться в Москве.

В Москве, однако, мы не встретились, а вернувшись, я узнал от ребят, что Алину видели в компании нашего командира. Выяснять ничего я не стал — и так все было ясно.

Прошла неделя, мы попали в заварушку, и наш БТР подорвался на мине. Командир погиб, я и еще трое ребят получили ранения. Через две недели Алина приехала ко мне в госпиталь и умоляла простить. Объятия. Слезы. Раскаяние. Эта женщина предала не только меня, но и того человека, с которым мне изменила. Его тело еще не остыло, а она снова «любила» меня. Тогда мне казалось, что из моей души вытравили все чувства. Не осталось ни доверия, ни любви, ни стремлений. Я уволился и вернулся сюда, в Усть-Манскую. Достроил дом, хотя теперь мне некого было в него приводить. Стал охотником. Жил один. Женщин обходил стороной, не считая редких случайных связей в редкие же наезды в Томск.

И жил себе спокойно, почти девять лет жил. Пока на моем пороге не появилась Тая. Тая, которая теперь всхлипывала у меня на плече, вымочив насквозь тонкий свитер. Ее беззащитность и испуганные глаза каждый день выворачивали мою душу наизнанку. Ее слезам я верил.

— 22–

— Извини за истерику. — Тая пристыженно опустила глаза, а я с ужасом осознал: она не первый раз извиняется за слезы и страшится реакции, будто… будто раньше ей запрещали плакать?

По позвоночнику пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Твою ж мать, что сделали с этой девочкой, что она боится каждого шороха?

— Не нужно извинений, Тая, — как можно мягче проговорил я.

Мне хотелось ее расспросить о многом и понять, почему она так долго — целых семь лет — жила с этим ублюдком. Что держало ее там и не позволяло уйти, а теперь, спустя столько времени, заставило пуститься в бега? Вопросов было множество, но я знал, что ни на один из них Тая не ответит. Она и так сегодня переступила через себя, слегка приоткрыв завесу прошлого. Да черт возьми, ей наверняка стоило немалых усилий прийти сегодня ко мне с этими ее примирительными пирогами. К слову сказать, действительно вкусными.

— Давай я отвезу тебя домой, — предложил я.

Мы спустились на первый этаж, и Тая с опаской выглянула в окно, за которым уже стемнело. Я видел по выражению ее лица, что она колебалась, выбирая между тем, чтобы по привычке отказаться или согласиться.

— Ночью здесь можно и на волка напороться, — сказал я.

— Правда? — Она посмотрела на меня изумленными глазами.

— Правда, — кивнул я. — Машины в нашу сторону почти не ездят, если только из охотников кто, но это бывает не так часто. А от деревни здесь все-таки далековато, три с лишним километра.

— Ты меня специально пугаешь? — изобразив некое подобие улыбки, спросила Тая.

— Нет. По ночам лучше и правда не гулять ни в эту сторону, ни до деревни. Поедем?

Пока мы ехали до ее дома, я чуть было не спросил, не страшно ли Тае ночевать одной в старом доме, но испугался, что она, чего доброго, подумает, будто я ей на что-то намекаю. Хотя я уже предлагал ей пожить у меня. Все-таки дом у меня добротный, со всеми удобствами, даже туалет — внутри. Ей, привыкшей к городской жизни, было бы гораздо комфортнее здесь, чем в старом доме Любаши. Человек, конечно, ко всему привыкает, но, глядя на Таю, я чувствовал, как сердце сжималось от жалости. Я и работу-то ей эту предложил не потому, что мне так уж была необходима помощница. Справлялся же я как-то один все эти девять лет! Но мне искренне захотелось не просто помочь Тае в материальном плане — мне хотелось помочь ей понять, что мир не соткан только из плохих людей. Мне казалось, что сейчас ей нужно именно это. Да и рядом со мной ей будет безопаснее.

Да, Степаныч. Ты девочку три дня знаешь, а уже размяк как юнец безусый.

Когда мы подъехали, Тая, прежде чем выйти из машины, долго всматривалась в темный молчаливый дом. Она была похожа на зверя, который чувствовал охотника: озирается с опаской, прислушивается, прижимается к земле. Что же этот ублюдок сделал с ней? Человек не должен себя так вести. Ведь Тая не расслаблялась ни на минуту, она все время была настороже. Так и с ума сойти можно…

— Когда мне прийти с уборкой и готовкой? — спросила она, открывая дверь внедорожника.

Я вышел вслед за ней, и, не сговариваясь, мы прошли внутрь сада, а потом — к крыльцу.

— Мне не к спеху. Поправь здоровье, а потом милости прошу, — улыбнулся я.

На улыбку она не ответила, лишь кивнула и осталась топтаться на пороге.

— Давай я. — Я раскрыл ладонь, и Тая с готовностью положила на нее ключ от дома.

Открыв дверь, я прошел внутрь, зажег свет, осмотрелся.

— Никого тут нет, Тая. Ты ведь именно этого боишься, да?

Она не ответила, но взгляд ее был полон благодарности. Я прошел к печи, осмотрел ее.

— Молодец, с печью разобралась, — похвалил я.

— А если газ кончится, что делать? — спросила вдруг Тая. — Все-таки с газом готовить удобнее…

— В ближайшее время не кончится. Там два баллона, оба полных. А когда кончится один, я тебе переключу на второй. Потом заправим их.

— Спасибо.

— И еще, — сказал я. — Я тебе дров заказал. Завтра машина их привезет, а то холода не за горами. Я приду помогу тебе в поленницу перетаскать, она во дворе.

— Я видела. Значит, завтра опять обедом тебя накормлю? — чуть улыбнувшись, спросила она. Мне нравилась ее улыбка, пусть и вот такая робкая.

— А как же, обязательно, — хмыкнул я.

Мы распрощались. Я услышал, как Тая запиралась изнутри. Кажется, не только на замок, но и пододвигала к двери что-то тяжелое. Н-да, дела… Надо с Авдеичем поговорить по поводу Таи. Если кто-то будет наводить о ней справки или, не дай бог, явится в Усть-Манскую, надо, чтобы участковый сразу дал мне знать. Мог ли муж Таи узнать, куда она поехала? Чтобы ответить на этот вопрос, я, вернувшись к себе, позвонил Любаше и заставил ее выложить мне все подробности побега Таи. Так я узнал, что та случайно оказалась в маленьком городке, где теперь обитала Любаша. Избитая до полусмерти, Тая все же сумела выбраться из больницы. Она пришла на автостанцию, намереваясь сесть на один из утренних автобусов. Там ей повезло встретить Любашу, которая ее и приютила на первое время. Рассказала мне Любаша и о покупке билетов на ее, Любашино, имя, и о билетах на разные поезда. По всему выходило, что мужу Таи неоткуда было узнать о месте ее нынешнего нахождения. Даже если он так влиятелен, что способен влезть в базу РЖД и узнать, был ли куплен билет на имя Таи, то он мог проследить ее путь максимум до Томска. А оттуда все следы Таи терялись. Никакой власти и денег не хватит, чтобы выяснить, куда и на чем Тая уехала из большого города. И даже если предположить, что он расспросит всех водителей автобусов, кто сказал, что Тая поехала именно на автобусе, а не села в пригородную электричку или не поймала машину? Да и кто из водителей запомнит всех пассажиров? Правильно — никто. Оставался еще один вариант: муж Таи мог заявить об ее исчезновении и поднять полицию на поиски жены.

— Он этого не сделает, — уверенно заявила Любаша.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что тогда Тая расскажет всю правду о том, кто этот ублюдок на самом деле, а огласка ему не нужна.

— Хорошо, если так. — Я попрощался и повесил трубку.

Хорошо, если так. Однако страшило меня другое. Муж Таи не боялся огласки. Он наверняка мог заткнуть любой рот, ведь, по словам Любаши, он был очень влиятельным столичным бизнесменом. Боялся я другого: этот ублюдок не заявит об исчезновении жены, потому что хочет сам найти ее. Найти и взять реванш. Из всего, что я узнал из обрывочных слов Таи и более подробного рассказа Любаши, выходило, что муж Таи — настоящий садист. Помешанный ублюдок. Ублюдок, у которого есть неограниченная власть. Оставалось только надеяться, что Любаша с Таей нигде не допустили промаха, а если это так, то девушку теперь действительно было не найти. А значит, пора Тае приходить в себя и учиться жить заново. Неожиданно для себя я вдруг понял, что мне нравилась эта девушка. Нет, не как женщина, хотя и это было тоже — ее присутствие странно меня волновало. Мне нравилась Тая чисто по-человечески. Более того — мне хотелось ее защищать; хотелось, чтобы, смотря на меня, она не отводила взгляда, не дергалась, не боялась улыбаться.

— Попал ты, Степаныч! — произнес я вслух и невесело рассмеялся.

— 23–

Заперев тяжелый засов, я пододвинула к двери деревянный стул. От того, кто вломится в дом, он меня, конечно, не спасет, но шуму наделает — значит, у меня будет время сбежать через другую дверь.

В душ перед сном я не пошла. Для этого пришлось бы выйти наружу, а за окном уже было слишком темно. Конечно, можно было включить фонарь на крыльце, которое выходило в сад (на том самом, где теперь была моя потайная дверь для побега). Но не темноты я боялась, а потому решила, что душ подождет до утра.

Ложась спать, я подумала, что все же люди очень глупы: мы боимся ночи, запираем двери, не рискуем выходить за порог, но кто сказал, что опасность обязательно придет во тьме? Что помешает ему явиться средь бела дня? Раньше он не выбирал время суток, чтобы преподать мне очередной урок. Взять хотя бы последний раз. Он начал бить меня, когда на улице только-только начало смеркаться. Почему бы ему не прийти за мной днем? Однако внутреннее чутье подсказывало, что если он найдет меня, то явится именно под покровом темноты. Потому что ночью я буду одна, буду спать, буду беззащитна.

Растяжки из алюминиевых банок, которые я собралась соорудить завтра, чтобы к ночи развесить их у калитки и у второго входа в дом, теперь мне казались глупостью. Они, конечно, предупредят меня о незваном госте, но разве спасут? Мне нужно что-то более действенное. Мне нужно что-то, что защитит меня. Мне нужно оружие.

Сегодня, когда Степан показывал мне свой дом, я увидела у него целый арсенал. Этот мужчина был вооружен до зубов. Мне тоже нужно что-то такое… ружье или пистолет. Ни тем, ни другим я пользоваться не умела. Господи, да я даже ножом не смогла воспользоваться, хоть и попыталась. Он не побоялся броситься на меня и выбить его у меня из рук. Поранился, но лишь слегка, потому что от страха у меня тряслись руки.

За свою попытку защититься я расплатилась сломанными пальцами. Денис хладнокровно сломал их один за другим на правой руке и пообещал, что отрежет их, если я еще хоть раз подумаю взять в руки оружие. А потом он так же хладнокровно передал меня на руки своему личному врачу, который к тому моменту успел привыкнуть к моим «случайным» падениям, переломам, к тому, что я была неуклюжа и постоянно натыкалась на различные предметы, постоянно падала, постоянно резалась во время приготовления обеда, постоянно сама себе сажала синяки.

«Сочувствующий» доктор перебинтовал мои сломанные пальцы, крепко зафиксировав их, и дал совет:

— Вам же будет лучше, если вы научитесь подчиняться и улавливать настроения Дениса Игоревича. Поверьте, тогда ваша жизнь станет совсем другой.

Но доктор ошибался. Денису не надо было, чтобы я подчинялась или предугадывала его желания. Если в первые годы совместной жизни ему еще нужен был повод, чтобы ударить меня, то потом любой мой шаг, взгляд, действие становились поводом.

После того раза, когда я, отчаявшись, выставила перед собой нож, которым только что нарезала овощи, выставила, чтобы не подпустить его к себе, чтобы дать отпор… с того раза я больше не рисковала противостоять ему. Я хорошо усваивала уроки. Пять сломанных пальцев, которые он методично переломил, выгибая в другую сторону, и угроза их отрубить охладили мой пыл. Если бы он пригрозил убить меня, я бы, не задумываясь, снова схватилась за нож, кухонный топорик, кочергу — за что угодно. Я не боялась смерти — наоборот, была бы рада умереть, чтобы избавиться от жизни с ним. Однако Денис ясно дал мне понять, что моя жизнь, как и моя смерть, зависит только от его воли. Ему неинтересно было забить меня до смерти — он получал удовольствие, продлевая мою агонию, наблюдая за моими мучениями, наслаждаясь моей болью.

— Однажды ты поймешь, что все это я делаю для твоего же блага, — часто говорил он.

Я знала: он верил в искренность своих слов. Денис не считал себя сумасшедшим, садистом или маньяком. Он был уверен, что в браке у мужчины есть неоспоримое право воспитывать жену, какими бы жестокими ни были методы этого воспитания.

Спустя четыре месяца после жизни с мужем я поняла, почему он такой и кто вбил в его голову все эти странные, граничащие с безумием идеи. К нам на выходные приехала его мать, поведение которой и стало для меня ответом на многие вопросы.

В течение всех трех дней, что она жила в нашем доме, Денис изменился и активно демонстрировал все самые положительные качества по отношению ко мне. Он улыбался, приобнимал, целовал меня, заботливо приносил свитер, если думал, что я замерзла, брался сам варить кофе, спрашивал мое мнение по тому или иному вопросу. Я видела, что он трепетно любил свою мать, а вся эта личина доброго и обходительного мужа была нужна, чтобы она ни в коем случае не заподозрила, что у нас с ним не все ладно. Мать Дениса была женщиной тихой и ласковой. В сыне она, кажется, души не чаяла, а он так мастерски играл, что я не верила своим глазам.

Накануне ее отъезда мы с матерью Дениса ненадолго остались вместе в гостиной, и она, нарушив тишину, сказала:

— Вам повезло с Денисом, Тая. Мой сын очень ранимый человек, несмотря на всю эту картинку в виде успешного и властного бизнесмена. Развод с Лерой его выбил из колеи, и я боялась, что он так больше и не женится.

Я опешила, раскрыв рот от удивления. Денис не говорил мне, что раньше уже вступал в брак. Однако его мать, кажется, не заметила изумленного выражения на моем лице, и продолжила мягким голосом:

— Да, вам очень повезло с Денисом. Вы знаете, его отец был совсем другим. Слишком… — она запнулась, подбирая нужное слово, — слишком несговорчивым, нетерпимым к слабостям других, в том числе к моим и сына… Наверное, плохо так говорить, но хорошо, что он умер рано…

Она посмотрела на меня таким затравленным взглядом, что я тут же все поняла: отец Дениса бил ее и, судя по всему, бил сына. Эта несчастная женщина думала, что сын не пошел в отца. Она считала своего ребенка любящим и нежным человеком и даже не подозревала, какой монстр скрывался под той маской, что он надевал в присутствии матери. Денис жил по стандартам и правилам, который с детства впитал с жестокостью отца.

Наш разговор был прерван возвращением Дениса. На следующий день его мать уехала, а мы с мужем отправились во Францию — наша первая заграничная поездка. В первые три года семейной жизни их было довольно много, и я им искренне радовалась, потому что в них Денис мог причинять мне только моральную боль, но не физическую.

С его матерью я встречалась еще два раза, и никогда мы не оставались наедине, чтобы я могла поговорить с ней о сыне. Да и что бы я ей сказала? Что он бьет меня? Воспитывает? Чем бы она мне помогла? Эта женщина была полна смирения, которое вросло в нее с кулаками мужа.

Свекровь скончалась скоропостижно от инфаркта. Смерть матери ввергла Дениса в пучину отчаяния, а меня — в океан боли.

Я мотнула головой, пытаясь отогнать от себя воспоминания. Денис далеко. Его здесь нет. Он не найдет меня. А если найдет, то я все равно придумаю способ сбежать. Не смогу убить его — убью себя. Я отчаянно хотела жить и безумно не хотела умирать, но смерти я больше не боялась.

— 24–

Машина с дровами пришла около девяти часов утра. Степан появился чуть раньше. Вместе с Лесей, которая при виде меня завиляла хвостом и, подбежав, обнюхала мои руки.

— Осмотрись, девочка, — скомандовал Степан, и собака послушно побежала за дом.

Я непонимающе взглянула на мужчину.

— Через неделю приедут охотники, и я уведу их в тайгу дней на пять. Леся в этот раз останется дома. В последней вылазке она чуть повредила лапу, — объяснил он.

— Я не заметила, чтобы она хромала, — отозвалась я.

— Она и не хромает, но поберечь собаку надо. Присмотришь за ней?

— Я ничего не понимаю в собаках, — призналась я.

— И не надо. Я тебе расскажу, чем и сколько раз в день ее кормить. Все остальное она и сама умеет.

— Ты хочешь оставить ее здесь, — вдруг дошло до меня, — в моем доме.

— Да. Одна она с ума сойдет от тоски, зная, что Волк и Дикий со мной, а ее вроде как бросили. С тобой ей будет веселее, — улыбнулся Степан. — Ты Лесе сразу понравилась.

Я хотела было спросить, собаке со мной будет веселее или мне с ней, но как раз подъехала машина с дровами. Пока Степан разговаривал с водителем и рассчитывался с ним, я наблюдала за Лесей, которая, казалось, сунула нос за каждый куст в моем огороде и заглянула во все щели, принюхиваясь и всматриваясь. Собака выглядела вполне здоровой, и чем больше я наблюдала за ней, тем отчетливее склонялась к мнению, что Степан нарочно выдумал про поврежденную лапу. Он привел сюда Лесю, чтобы она охраняла меня. А что? Собака-то понадежнее будет развешенных банок.

Вернувшись в дом, я отправилась на кухню и принялась за нехитрый обед. Степан был мужчиной большим… Настоящий сибиряк, что ему тарелка борща? Такого надо кормить основательней. Поэтому сегодня, помимо первого, я решила приготовить и второе. Мне еще надо как-то с ним за дрова расплатиться. Как заикнуться про деньги, я и не знала… Ведь опять скажет, что не возьмет. И почему я не подошла к водителю и не вмешалась в разговор сразу?

За обедом разговор снова коснулся Леси.

— Я ее сегодня заберу, а завтра снова приведу. Пусть она тут попривыкнет, — сказал Степан. — А уж накануне отправки в тайгу приведу ее к тебе окончательно. Ну, или ты можешь те дни, что меня не будет, пожить в моем доме.

— Нет, — отказалась я. — Мне надо обжиться тут.

— Ну, ванную ты у меня могла бы принимать, — настаивал он. — Там и теплее, и удобнее.

Я помотала головой, а вслух сказала:

— Я подумаю, Степан, — я подняла на него глаза, — только не злись и не ругайся, но сколько я тебе за дрова должна?

Он вздохнул, нахмурился и кивнул собственным мыслям.

— Я вычту сумму из твоей зарплаты. Каждый месяц понемногу буду вычитать, устроит?

— Да, спасибо.

Однако чутье подсказывало, что ничего он вычитать не будет, мы ведь даже зарплату не обговаривали. Задавать этот вопрос мне было неудобно. Я вообще понятия не имела, какие зарплаты здесь, в Сибири, считаются маленькими, а какие нормальными. По большому счету, я настолько сильно выпала из жизни, что представления не имела, сколько получает среднестатистическая домработница в той же Москве. Я жила в вакууме, который создал вокруг меня Денис, и пробиться из него смогла только вот так — сбежав в неизвестность.

— Я завтра собираюсь за продуктами. Тебе нужно что-нибудь? — спросил Степан. — Хочешь, вместе поедем.

— Нет, я не поеду, — отказалась я, — но дам тебе список.

Того, что я купила на днях, надолго не хватит, поэтому я решила запастись основательно всем, чтобы не высовываться из дома до возвращения Степана из тайги. Я до сих пор не побывала в местных магазинах, коих на всю Усть-Манскую было целых три, и нарушать сложившийся порядок вещей не собиралась. Любой деревенский магазин — рассадник сплетен. Появись я там — и продавщица с товарками наверняка поинтересуются, кто я и откуда. Я не боялась ни сплетен, ни домыслов. Но если он найдет меня и явится в деревню, я хотела, чтобы у него было как можно меньше шансов узнать, тут ли я еще и где именно живу. Конечно, вряд ли получится сидеть в этом доме, отгородившись от всего мира, но мне нужно время, чтобы прийти в себя и понять, как я буду действовать дальше. Пока о моем существовании знали только Степан, участковый Авдеич и какой-то дедок, у которого я спрашивала дорогу. Пусть так все и остается.

Однако этому не суждено было сбыться. После обеда Степан продолжил складывать дрова в поленницу. Леся разлеглась на крыльце, сунув передние лапы под морду. Я мыла посуду, когда с улицы раздались какие-то голоса.

С опаской я выглянула в окно, стараясь оставаться незамеченной. В калитке стояла какая-то женщина лет тридцати шести — сорока и о чем-то разговаривала с оторвавшимся от дел Степаном. Он кивнул на дверь, и я увидела, что женщина двинулась в сторону дома. Кто это и что ей нужно?

Дверь я распахнула в тот момент, когда женщина как раз поднялась на крыльцо. Мощная фигура Степана маячила позади.

— Тая, познакомься, это Лида. Жена Авдеича, — представил он незваную гостью.

— Здравствуйте, — добродушно улыбнулась она мне.

— Здравствуйте, — настороженно поздоровалась я.

— А я вам пельменей принесла. Наших, сибирских. Сама лепила, — затараторила она. — Муж сказал, чтобы слепила и отнесла вам. Вы наверняка таких отродясь не пробовали.

Она еще долго болтала, не дав вставить и слова, а я удивлялась и ее приходу, и тому, что эта еще молодая женщина оказалась женой участкового, разменявшего шестой десяток. Из вежливости, а не из желания продолжить знакомство, я пригласила Лиду в дом попить чаю, но она отказалась, вручив мне огромный таз, полный замороженных пельменей.

— Я в другой раз зайду, а сегодня дел полно, — пообещала она и, распрощавшись со мной, а потом со Степаном, засеменила прочь.

Все еще в недоумении я смотрела ей вслед.

— Да ты не бойся, Тая, Лида не из болтливых.

— Не из болтливых? — Я недоверчиво посмотрела на Степана, и он, заметив выражение моего лица, расхохотался.

— Ну да, Лида болтает много, но о пустяках. Но если нужно будет промолчать о чем-то серьезном — никому ни словечка не скажет.

— Правда?

— Да. Она женщина хорошая. Если что помочь надо, ты не стесняйся, обращайся к ней, — посоветовал Степан. — Лиде здесь тоже не особо сладко живется.

— Почему?

— От молодого мужа ушла вон к престарелому Авдеичу. Представляешь, сколько пересудов было? Деревня ж.

Я кивнула. Да уж, для деревни такое событие — повод почесать языками на протяжении всего следующего года.

— А почему она от мужа ушла? — спросила я.

— Пил сильно, а потом вдобавок к этому и рукоприкладством стал заниматься. Вот Лида и ушла. Авдеич приютил, ну а потом у них закрутилось-завертелось все… И так бывает, — философски изрек Степан и вернулся к дровам.

Как хорошо, что кто-то смог вот так взять и уйти, что нашелся Авдеич, сумевший помочь женщине, что не осталась она одна в беде. Что клетка за ней не захлопнулась и она смогла упорхнуть. Как хорошо, что не всем «везет» так, как мне.

— 25–

Следующие несколько дней я приводила дом в порядок, а Степан каждое утро привозил ко мне Лесю, которая теперь уже совсем по-хозяйски дозором обходила мои скромные владения, лазала по кустам, обнюхивала углы дома, а потом укладывалась дремать на крыльцо или с интересом наблюдала за хозяином, который заканчивал с перекладкой дров в поленницу и помогал мне вырубить засохший малинник и облепиху. Интересно, доживу ли я здесь до весны, чтобы на место погибших кустов посадить другие, или же страх погонит меня дальше? Только куда дальше? Мне и так несказанно повезло, что в ночь побега я решилась сесть в автобус Любаши. Если бы не она, где бы я сейчас была? Наверняка не убежала бы далеко — Денис бы давно нашел. Ни денег, ни приюта, ни людей, готовых помочь. Он ведь был уверен, что никого у меня не осталось. Только вот он не знал, что иногда помощь приходит от совершенно незнакомых людей. Я и сама этого не знала, пока не оказалась здесь.

За столь короткий срок я даже успела привыкнуть к старому дому, потрескиванию поленьев в печке, к скрипу рассыхающихся досок пола. Но я не расслаблялась. У задней двери я соорудила странную конструкцию из протянутой веревки и пустого ведра, подвешенного в стороне. Если кто-то сунется ночью, он это приспособление не заметит, дернет дверь, та натянет веревку, и ведро упадет, грохот обязательно меня разбудит.

У калитки каждый вечер я натягивала веревку с банками, а утром убирала их в сторону, боясь, что Степан посчитает меня сумасшедшей, хотя, мне кажется, он видел все. Видел и ни слова не говорил, не осуждал вслух, но кто знает, о чем были его мысли? Я и сама казалась себе чокнутой, но лучше уж так, чем снова попасть в его руки.

Со Степаном мы договорились, что я отправлюсь к нему делать генеральную уборку, как только он уйдет с охотниками в тайгу. Я уже чувствовала себя лучше, а за оставшиеся дни совсем окрепну. Физически. Перестать дергаться от каждого шороха я не могла. Вот и сейчас, лежа в темноте, я прислушивалась к звукам за окном, по которому мерно барабанил затяжной дождь. Он начался с раннего утра и никак не хотел прекращаться. Как хорошо, что с дровами было покончено два дня назад и теперь они не вымокнут. Степан говорил, что к началу ноября выпадет снег, но мне, привыкшей к умеренному московскому климату, здешний октябрь и так казался зимой — столбик термометра в последнюю неделю не превышал отметку в шесть градусов. Надо попросить Степана отвезти меня в город, чтобы купить какой-нибудь теплый пуховик на зиму. И шапку. В прошлый раз, когда мы ездили за продуктами и бытовой техникой, я совсем забыла о необходимости утеплиться. Я уже почти погрузилась в сон, когда какой-то чужеродный звук выдернул меня из сумеречных объятий, заставив распахнуть глаза.

Снаружи раздалось позвякивание алюминиевых банок, веревку с которыми я предусмотрительно растянула перед калиткой прежде, чем отправиться спать. Показалось? Вот! Опять! Я резко села в кровати. От прострелившей боли помутилось перед глазами, и я, не сдержавшись, глухо охнула, тут же зажав себе рот рукой. Я слышала шаги, приблизившиеся по тропинке к дому. Дождь скрадывал их, но меня было не обмануть — кто-то пробрался в мой сад.

Выяснять, кто это и зачем он пришел, я не собиралась. Протянув руку, я схватила со стула штаны и свитер, быстро натянув их на себя. Мне казалось, что кто-то топчется на крыльце. Он не стучит. Не ломится в дом. Он просто стоит там и думает, как поступить дальше: резко ворваться и схватить меня, спящую в кровати, или сделать все по-тихому? Только я не спала! Я уже обулась и, прихватив мобильник, который я тут же поставила в бесшумный режим, вышла в соседнюю спальню. Шкаф тут так и стоял отодвинутым — сил поставить его, как задумывала, напротив двери, у меня пока не было, а Степана я так и не решилась попросить.

Я скользнула в приоткрытую дверь предбанника и подошла к выходу. Дождь, кажется, усилился. Что ж, мне это только на руку. В голове мелькнула глупая мысль: а что, если это Степан зачем-то пришел или Авдеич? Тут же я отогнала ее от себя прочь. Было около часа ночи. В такое время и в такую погоду ни одному, ни другому незачем было идти ко мне.

Приоткрыв дверь наружу ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель и не задеть натянутую веревку, я осторожно ступила на крыльцо, прислушиваясь. Теперь, когда я оказалась вне стен дома, мне уже не было так страшно. Нужно дойти по расчищенной тропинке до бани, обогнуть ее, отодвинуть одну планку в штакетнике в сторону — здесь забор был совсем ветхим, и я специально не стала просить Степана чинить его, — и тогда я окажусь в лесу. А дальше — бежать. Бежать без оглядки. К Степану, потому что больше бежать тут было некуда.

Вокруг царил непроглядный мрак — уличных фонарей я ночью не зажигала, как и свет в доме. Поэтому глаза быстро адаптировались к темноте, и я уже различала очертания окружающих предметов. Я, осторожно ступая, сошла с крыльца. Вдруг мне показалось, что из-за угла дома выплыла какая-то тень. Она начала быстро двигаться в мою сторону. Больше не крадясь и не оглядываясь, я бросилась к бане. Без труда отыскала отходящую планку забора и выскочила вон со своего участка. Мой преследователь не отставал, и я слышала его участившееся дыхание.

Я знала, как отсюда, обогнув забор, вырваться на обочину дороги, ведущей в сторону дома Степана. Но что, если и он знал? Что, если он успел разведать местность и теперь знает: вернись он через калитку к дороге и пробеги несколько десятков метров вперед — и он сможет перехватить меня. Неужели за прошедшие почти две недели я так расслабилась, что не заметила, как уже давно на мушке у Дениса, и он просто ждал удобного случая подкрасться ко мне вплотную?

— 26–

Я бежала, не разбирая дороги. Затянувшие ночное небо тучи не позволяли пробиться свету луны, а фонарей ни у моего дома, ни вдоль проезжей части не было. Заблудиться я не боялась, хоть и едва-едва различала очертания деревьев. Дорогу до дома Степана я хорошо изучила за последнюю неделю, прогуливаясь в ту сторону по несколько раз в день. Зачем я это делала, я и сама не знала, но, видимо, подсознание толкало меня запомнить каждый куст и каждую кочку, чтобы найти путь с закрытыми глазами. И сейчас, пока я неслась по обочине темной дороги, это знание мне пригодилось.

В какой-то момент я осознала, что за мной никто не гонится. По крайней мере, я не слышала ни шума шагов, ни сбивчивого дыхания запыхавшегося человека. Может, он не нашел, куда я ускользнула, и так и остался искать меня на участке возле дома? Тем не менее я не сбавляла скорости и ни разу не остановилась, чтобы перевести дух. В груди кололо, я задыхалась, хватая ртом холодный воздух. Слипшиеся от дождя волосы пристали к лицу, и я зло откидывала их назад. Свитер насквозь промок — куртку я так и не успела накинуть. В кроссовках хлюпала вода, и они вязли в раскисшей земле.

Наконец впереди я увидела бледный свет уличного фонаря, который, я знала, заряжался от солнечного света и горел всю ночь у дома Степана. Сегодня его мерцание было призрачно-тусклым — видимо, не пробившееся сквозь толщу облаков солнце дало слишком мало света его батареям.

Не успела я приблизиться к участку Степана — здесь не было ни забора, ни ворот, — как раздалось рычание, а за ним последовал собачий лай. Однако выскочившие мне навстречу Волк с Диким тут же узнали меня и успокоились. Не обращая внимания на животных, я вскочила на крыльцо веранды и забарабанила в дверь.

Степан открыл через минуту, которая мне показалась вечностью. Я ввалилась в дом и с силой захлопнула за собой дверь. Тут же отвернувшись к ней и игнорируя нахмуренные брови Степана и его вопрошающий взгляд, я начала запирать замок. Пальцы дрожали, отчего задвижка никак не хотела входить в паз.

— Отойди-ка, — бесцеремонно отодвинул меня в сторону Степан и сам запер дверь.

Я щелкнула выключателем, и гостиная тут же погрузилась в темноту. Если там, в моем доме, был он, то совсем скоро он поймет, что меня нет на участке, а значит, пойдет искать меня по округе и обязательно придет к дому Степана. Пусть здесь будет темно. Пусть он думает, что меня тут нет.

— Тая, что стряслось? — спросил Степан.

В потемках я увидела, как его рука потянулась к выключателю, и вцепилась в нее.

— Не включай свет! — взвизгнула я.

— Да что с тобой? — изумления в его голосе стало больше, но свет Степан включать не стал.

— Там кто-то есть… В моем доме кто-то есть!

— В твоем доме?

— Да. Я видела… Я слышала, как он проник на участок, а потом подошел к дому. Он пришел за мной! Он меня нашел! — срывающимся от ужаса голосом произнесла я.

— Ты имеешь в виду, твой муж?

— А кто же еще? — вопросы Степана раздражали меня.

В голове билась одна мысль — куда бежать отсюда?

— Так, давай-ка успокоимся, а потом ты мне все расскажешь подробно, — твердо сказал Степан.

— Только не включай свет, — снова попросила я.

— Пойдем-ка, — он осторожно, но твердо сжал мою ладонь и повел куда-то по темному дому.

Втолкнув меня в какое-то помещение, Степан закрыл за нами дверь и щелкнул выключателем. Под потолком загорелась тусклая лампочка, прикрытая темно-коричневым абажуром.

— В этой комнате нет окон, так что света снаружи не видно, — объяснил Степан. — Господи, Тая, да ты вся вымокла. — Он уставился на мой промокший насквозь свитер и такие же мокрые штаны. — Как ты добралась сюда в такую темень?

— Это не важно. Он нашел меня. Понимаешь? Нашел!

— Не может этого быть, — возразил Степан так уверенно, что мне тут же захотелось поверить в его слова. — С чего ты вообще взяла, что кто-то был на твоем участке?

— Я слышала, — с нажимом сказала я. — Банки на калитке зазвенели. А потом кто-то топтался на крыльце… И когда я выскочила через другую дверь, я видела, как кто-то вышел из-за угла.

— Ты видела кого-то? Ты уверена, что там кто-то был?

— Я что, по-твоему, сумасшедшая? — вспылила я и горько добавила: — Да, ты прав, я совсем чокнулась… Но я знаю, что там кто-то был.

Степан смотрел на меня пристально, но без осуждения или жалости. С теплом. Да, в его взгляде было тепло и, кажется, беспокойство.

— Банки, говоришь, загремели?

— Да, я каждый вечер их развешиваю у калитки…

— Я знаю, — кивнул он и задумался.

Я сидела, стараясь прислушаться к звукам снаружи. Наверное, если бы кто-то приблизился к дому Степана, то собаки бы залаяли, как они залаяли, когда я прибежала.

— Давай-ка так, Тая, — наконец сказал Степан. — Пойдем наверх, и я найду, во что тебе переодеться, а сам съезжу к тебе и узнаю, кто там был и был ли.

— Нет, — замотала я головой. — Ты не пойдешь туда, потому что он убьет тебя. — Я смотрела на Степана полными ужаса глазами, пытаясь убедить, что ему не стоит соваться туда, где ходит зверь.

— Никто меня не убьет, — хмыкнул Степан и мотнул головой куда-то в сторону.

Только сейчас я заметила, что мы сидим в той самой комнате, где он хранил свою охотничью амуницию. Может, он прав и с ним ничего не случится? Однако рисковать его жизнью я не имела права.

— Нет, давай останемся здесь. Мне будет страшно одной, — выдавила я из себя последний аргумент, и Степан понимающе кивнул.

— Ладно, тогда я отправлюсь на разведку утром, — согласился Степан. — А теперь давай-ка иди в горячий душ, а то заболеешь.

— Хорошо.

Мы вышли из подсобки, и Степан, снова взяв меня за руку, чтобы я не споткнулась в темноте в незнакомом доме, повел меня наверх. Сейчас, когда он был рядом, держа в одной руке ружье, когда вокруг были надежные стены и запертые двери, мои страхи показались мне надуманными. А может, мне показалось? Может, я окончательно сошла с ума от страха и не было никого там, в старом доме Любаши? Но как же банки… Я же слышала! И тень, выскочившая из-за угла дома… Но ведь было так темно. Разве можно было различить какую-то тень? Но я ведь слышала дыхание… Или нет?

Когда мы уже были на верхних ступенях лестницы, снаружи донесся оглушительный собачий лай. Я вздрогнула, а Степан крепче сжал мою ладонь.

— 27–

Степан выпустил мою руку и начал спускаться на первый этаж.

— Не открывай! — взмолилась я.

— Все будет хорошо, Тая, — пообещал он и двинулся дальше.

Я так и осталась стоять на верхней площадке лестницы, не в силах сдвинуться с места. Если там он и если Степан погибнет, потому что открыл мне дверь, помог спрятаться, то спасать свою собственную жизнь не было никакого смысла.

Щелчок отодвинутой щеколды. Звук распахнутой двери. Звук двери закрывшейся. Стихший собачий лай. И пронзительная тишина. Ни звука голосов снаружи, ни криков, ни выстрелов. Может, у Степана звуконепроницаемые стены и окна, поэтому я ничего не слышу? Нет! Ведь до этого был отчетливо слышен собачий лай. Тогда почему так тихо? Почему собаки затихли? Степан приказал?

В следующую минуту все изменилось. Дверь открылась, зажегся яркий свет в гостиной, ослепивший меня после долгого пребывания в темноте, собаки радостным лаем проводили вошедшего Степана.

— Со мной все в порядке, Тая, — тут же успокоил меня Степан, почти бегом поднявшийся по лестнице. — Слышишь? У тебя все нормально?

Он даже присел, чтобы заглянуть мне в глаза, а я слышала его слова, но не понимала их смысла.

— Никто к тебе в дом не ломился.

— Не ломился? — эхом повторила я.

— Ну, никто из людей. Это Леся.

— Леся?

— Да. На ночь я ее привязал, а она, видимо, почуяла зверя и сорвалась, убежала, — объяснил Степан. — Вот только что вернулась, вся перемазанная грязью.

Я смотрела на него и не верила.

— Значит, это Леся была у меня на участке?

— Да, — подтвердил он.

— Откуда тебе знать? — В моем голосе звенели истеричные нотки. — Может, она убежала в лес, а там, у меня, был человек… Был он.

— Пойдем! — протянул мне руку Степан. — Я тебе кое-что покажу.

Я послушно спустилась вслед за ним по лестнице. Он снова открыл входную дверь и, щелкнув светом, зажег фонарь на заднем крыльце дома. На светлом дереве мощеного пола террасы ярким зеленым пятном выделялась алюминиевая банка из-под газировки. Моя банка.

— Это Леся в зубах притащила, — сказал Степан. — Не знаю, как все было точно, но, скорее всего, девочка почуяла волка. Она их знатно не любит, вот и сорвалась. Погнала его через лесок, но, наверное, зверь ушел. Вот она по старой памяти и заглянула к тебе, перескочила забор, но угодила в твою ловушку.

— Банки…

— Ага. Видимо, игрушка ей понравилась, вот она и вернулась домой с трофеем.

Рассказ Степана звучал логично, и я чувствовала, как ледяная клешня страха, все это время сжимавшая сердце, потихоньку ослабила хватку.

— А что же Волк с Диким? Они зверя не почуяли?

— Вообще-то почуяли. Они ведь начали лаять, я вышел и прикрикнул, чтобы успокоились, но Леся, видимо, уже убежала. Иногда она очень непослушная, — улыбнулся Степан и тут же добавил: — Утром я обязательно съезжу к тебе, чтобы убедиться, что все так и было и что не было на твоем участке никого, кроме Леси.

— Если и был, то дождем следы смоет, — прошептала я.

— Следы не только на земле остаются, да и дождь перестал, — возразил Степан. — Давай-ка, Тая, в душ, а то ведь и правда заболеешь.

Он проводил меня в ванную, вручил огромное темно-серое полотенце, явно новое, потому что оно было мягким-премягким, еще ни разу не стиранным.

— Вот футболка и теплая рубашка, — протянул он мне свои вещи, — они чистые, но, наверное, слишком большие для тебя.

— Спасибо.

— Ну, ладно. Спускайся потом вниз, я тебе горячее питье пока приготовлю, противопростудное.

— Степан, — окликнула я его, — прости меня за эту панику… За то, что прибежала посреди ночи.

— Глупости, Тая. Куда же тебе еще податься за помощью, если не ко мне?

Он легонько улыбнулся и прикрыл за собой дверь. Наверное, в его глазах я выглядела сумасшедшей: развесила банки по всему участку, пронеслась через лес посреди ночи, вымокла так, что хоть выжимай. А это была лишь Леся, которая, упустив добычу, решила навестить мой участок, где она уже освоилась и чувствовала себя как дома.

— Ты совсем чокнулась, Тая, — шептала я, стоя под горячими струями воды. — Совсем чокнулась.

Пока я грелась в душе, смывая с себя грязь и холод и зло смахивая непрошеные слезы (они срывались с ресниц, смешиваясь с горячей водой), я заставила себя проанализировать ситуацию. Денису неоткуда было узнать, куда я уехала. Единственный человек, который знал о пункте моего назначения, — Любаша, но она никогда бы не рассказала Денису о том, куда я уехала. Она не из тех, кого можно запугать, да и о самой Любаше и ее помощи он вряд ли мог узнать. А если бы вдруг он явился к ней, то Любаша тут же предупредила бы меня. Логика, Тая. Простая логика. Что мог узнать Денис? Что ты украла деньги у другой пациентки в больнице. Что денег этих немного. Что ты купила билеты на разные поезда. Он мог приехать в Смоленск и Томск и попытаться найти ниточки, ведущие ко мне, но именно там они и обрывались. Мой паспорт нигде не светился больше. Я не оформляла никаких документов типа банковских карт или симки, меня не останавливали полицейские, я не делала временную регистрацию. Я, черт возьми, исчезла. Он может землю рыть, но дальше Томска ему искать негде. Нет никаких указателей, которые бы привели его в Усть-Манскую.

— Ты примешь это как факт, Тая, — уговаривала я себя, растирая тело до красноты. — Ты примешь этот факт и будешь жить дальше без оглядки, без страха, что он вот-вот найдет тебя.

Иначе… Иначе, если я продолжу в том же духе, я не просто буду походить на сумасшедшую — я ею стану. Натягивая нижнее белье (которое, слава богу, осталось сухим), а также футболку и байковую рубашку Степана, я убеждала себя: пора заканчивать с паранойей. Я буду осторожна, я буду прятаться, не буду высовываться особо из дома, но я перестану дергаться от каждого шороха и прекращу ежесекундно ждать, что Денис вот-вот появится на пороге.

Когда я спустилась в кухню, я чувствовала себя обновленной. Дениса больше не было в моей жизни. И не будет. А если он явится, я найду способ вырваться из его рук, даже если мне придется убить его. Я устала бояться.

— 28–

Войдя в кухню, я тут же получила рюмку водки и дымящуюся кружку с каким-то темным содержимым. Я вопросительно взглянула на Степана.

— Сначала водку одним глотком, а потом чай, он на травах. Местный рецепт. Любую простуду как рукой снимет, — пообещал Степан.

— Я не пью алкоголь, — сказала я.

— Это не алкоголь, а лекарство, — улыбнулся он. — Давай-давай. В такой дождь и холод бежала через лес, нахваталась ледяного воздуха, промокла. Лучше предотвратить, чем заболеть.

Я кивнула, соглашаясь, и тут же опрокинула в себя водку, закашлялась, поднесла к губам кружку с пахучим чаем и чуть пригубила. Он обжигал, и пить его большими глотками было невозможно, но хотя бы удалось сбить послевкусие спиртного.

— А что, одно без другого нельзя? — чуть улыбнувшись, спросила я.

— Наверное, нет. Это рецепт моего деда: сначала водка — потом травяной чай, — развел руками Степан.

— Интересно, что из них все-таки является наиболее убийственным для простуды?

— Носки!

— Что? — опешила я.

— Я забыл дать тебе носки.

Я опустила глаза на свои босые ноги.

— Полы не холодные, — сказала я.

— Еще какие холодные.

Степан вышел из кухни, а я, обняв кружку с питьем двумя ладонями, забралась на стул и уставилась в окно, за которым царила тьма. Штор у Степана не было ни здесь, ни в гостиной.

Он вернулся через минуту и протянул мне пару новых, еще с этикеткой, мужских носков.

— Будут велики, но зато тепло, — сказал он.

Я отставила кружку и натянула носки. Они и правда оказались слишком большими — пятка торчала выше щиколотки.

— Ляжешь в моей спальне. Простыню я только что постелил чистую.

Я удивленно вскинула на него глаза.

— И не спорь, Тая. Сама видела, что в остальных спальнях сначала нужно пыль выбить из матрасов, а уж потом там можно будет спать.

— Я могу на диване, — попыталась возразить я.

— На диване посплю я, — отрезал он, и я замолчала.

Степан подошел к окну, всмотрелся в непроглядный мрак. Мужчина был высок и широкоплеч. Черная футболка обтягивала бугристые мышцы. Невероятно сильный. В этом я убедилась, когда он играючи передвигал мебель и бытовую технику в моем доме. От него веяло силой, но не той, что заставляла сжиматься от страха, а той, что спасала.

Степан провел рукой по густым волосам.

— Ну, пойдем спать? — обернулся он ко мне, и я тут же отвела глаза в сторону, чтобы он не понял, что я вот уже несколько минут рассматриваю его.

— Не уверена, что смогу уснуть после всего, — призналась я.

— А ты постарайся. Постарайся расслабиться и ни о чем не думать.

Мы вместе поднялись наверх, Степан приоткрыл для меня дверь своей спальни и, пожелав спокойной ночи, закрыл ее за мной. Я осмотрелась. На прикроватном столике горел ночник, едва разгоняя тени вокруг кровати своим приглушенным светом.

Я села на краешек. Свежая простыня издавала приятный аромат стирального порошка. Мог бы и не менять простыню — я не чувствовала брезгливости по отношению к Степану. Наоборот, мне нравилось, как от него всегда ярко пахло кедром и едва уловимо — шампунем. Иногда к этому примешивался запах костра и табака. Правда, я ни разу не видела, чтобы он курил, да и в доме не ощущалось специфического запаха, который присутствует в жилье курильщиков. Может, Степан курил только на улице? Это было бы удивительно для мужчины, живущего в одиночку в медвежьем углу.

Осушив чашку с уже остывшим напитком, я поставила ее на тумбочку и забралась в постель, укрывшись толстым одеялом, которое лежало свернутым на другой стороне кровати. Видимо, Степан достал его из шкафа специально для меня, потому что от него, так же, как и от простыни, пахло свежестью.

Я погасила лампу и прислушалась к окружающим звукам. Здесь, в спальне, в отличие от первого этажа, были шторы. Однако они не были задернуты, и я видела, как сквозь окно на меня смотрело хмурое небо. Дождь и правда прекратился, чуть просветлело, взошла луна, которой время от времени удавалось пробиваться через рваные края туч, ее зеленоватый свет рассеивал темноту вокруг.

В гостиной второго этажа я расслышала шаги и скрип дивана — там укладывался спать Степан. Как же он, такой большой, поместится на диване? Ему наверняка будет неудобно… Мысли все вертелись и вертелись в голове, но ни на одной я не могла сосредоточиться. Незаметно для самой себя я уснула.

Разбудили меня неяркие лучи солнца, ворвавшиеся в окно. Их свет скрадывали деревья, окружающие дом Степана.

Сев в кровати, я почувствовала, как после вчерашней пробежки болят ребра. Видимо, еще не все зажило, будь то перелом или трещина, а после того, как я, не жалея сил, неслась сюда, последствия не заставили себя ждать. Сколько там, сказал Степан, срастаются ребра? Три-четыре недели? Видимо, моим понадобится чуть больше времени.

Я подошла к окну и поняла, что вчерашняя непогода окончательно покинула наши края. Небо было ярко-синим, но чувствовалось, что по-осеннему холодным.

С улицы доносился собачий лай и слышались голоса. Я тут же ощутила, как неприятно засосало под ложечкой. Нахмурившись, я приоткрыла окно и поняла, что это Степан с кем-то разговаривает по телефону. Облегченно выдохнув, я так и оставила окно слегка приоткрытым — пусть помещение проветрится.

Я прошла в ванную, привела себя в порядок, как могла, и спустилась вниз. Почти одновременно со мной в дом вернулся Степан.

— Который час? — вместо приветствия спросила я.

— Почти семь. Кофе?

Я кивнула и вдруг поняла, что на мне лишь футболка и рубашка Степана. Штаны вчера вымокли и запачкались грязью, а других Степан мне не дал. Ночью, видимо, из-за шока я не думала о том, что щеголяю перед чужим мужчиной с голыми ногами. Хорошо, что его футболка была мне длинна, а рубашка и того длиннее, доходя ниже середины бедра. Однако осознание, что ноги не прикрыты, заставило меня смутиться.

— Как себя чувствуешь? — спросил Степан, ставя передо мной кружку с черным кофе и пододвигая тарелку с хлебом и колбасой.

— Хорошо. Вроде никаких простудных ощущений, — улыбнулась я.

— Ну и замечательно.

— Отвезешь меня домой?

— Сначала я съезжу сам, все как следует осмотрю, — ответил он. — Одежду тебе привезу, только скажи, что надо. Ну и потом… Я подумал, может, раз уж ты здесь, начнешь потихоньку приступать к своим обязанностям?

Я почувствовала облегчение, вдруг поняв, что совсем не хотела сейчас возвращаться в дом Любаши. Вернее, была не готова. Как бы я себя ни убеждала, что Денис не мог меня найти, внутри все равно сидел проклятый страх.

— Согласна, — отозвалась я на предложение Степана.

Вскоре он уехал, а я, помыв посуду после завтрака, отправилась в чулан, который скрывался между кухней и лестницей. Здесь хранились тряпки, порошки, чистящие средства. Их было много. Как объяснил мне Степан, когда прошлый раз показывал дом, он обычно покупал бытовую химию сразу большими упаковками, чтобы лишний раз не ездить в город, хотя такие вещи можно было купить и в самой Усть-Манской, но там выбор был скуден.

Я решила начать уборку со спален второго этажа, потому что именно они больше всего нуждались в этом — остальные помещения Степан держал в чистоте.

Вернувшись в кухню, я намочила тряпки, а выходя, я вдруг уткнулась взглядом в календарь, висевший на стене. Сегодня было три недели, как я сбежала из больницы. Сегодня, однако, была еще одна знаменательная дата — день моего почти удавшегося побега от Дениса шесть лет назад. День, закончившийся катастрофой…

— 29–

Из нашего с Денисом дома сначала исчез повар, потом одна домработница, потом вторая. Только количество охранников, кажется, совсем не уменьшалось. Они все были для меня на одно лицо. Были роботами, которые охраняли территорию, словно сторожевые псы — снаружи дома и никогда не заходили внутрь. Им были безразличны ненормальное поведение мужа и моя беспомощность. Они то ли и правда не знали, в каких условиях я живу, то ли делали вид. Лишь позже я поняла, что им попросту не было до меня никакого дела — Денис хорошо платил им. Платил за многое, в том числе и за молчание.

Еще до свадьбы из моей жизни исчезли подруги, чуть позже я осталась без матери, которая отказалась мне помочь. Вскоре Денис «избавил» меня от мобильного телефона и выхода в интернет. Я могла смотреть телевизор или видео, записанные на подключенный к телевизору жесткий диск. Мир общался со мной односторонне, показывая картинки. Я же никак не могла связаться с ним и, не дай бог, поведать свою историю.

Жизнь с мужем превратилась в ад, и с каждым днем ад этот становился все отвратительнее, больнее, безысходнее.

Вторую свою попытку сбежать от Дениса я совершила, когда узнала, что беременна. Вопроса, рожать или нет, передо мной не стояло. Я знала, что будет с этим ребенком, если он появится на свет: сначала я буду делать вид, что все прекрасно, пытаясь от него скрыть истинное положение вещей; потом, когда он достаточно вырастет, Денис начнет воспитывать его так же, как он воспитывал меня; а потом, если это будет мальчик, он станет таким же, как его отец. Я даже боялась представить, что Денис мог сделать с девочкой.

О своей беременности я узнала на шестой неделе. Поняв, что всегда регулярный цикл сбился, я стала опасаться худшего. В одну из редких поездок в магазин я зашла в аптеку и, улучив момент, к прокладкам и кое-каким лекарствам сунула коробочку с экспресс-тестом на беременность. Оглянувшись на сопровождавшего меня охранника, я с облегчением увидела, что он стоит у входа и не обращает внимания на мои покупки. Когда тест подтвердил мои опасения, я решила, что уж кто-кто, а Денис точно не узнает об этом. Я сбегу, а если не получится, что-нибудь сделаю с собой, чтобы этот младенец не появился на свет. Первый год жизни с мужем был самым трудным, ведь тогда я еще не могла смириться с мыслью, что это навсегда, что из ада нет выхода, что никто не спасет меня и что я сама не спасу себя. Я была на грани безумия, а потому смерть плода, который рос внутри меня, и даже моя собственная смерть казались мне лучшим выходом для нас обоих.

После очередного «урока» Денис уехал по делам своей компании в Тюмень, и я решила, что если не сбегу сейчас, то уже никогда не смогу этого сделать.

Среди цепных псов мужа был один, который, как мне казалось, испытывал ко мне сочувствие: тот самый охранник, Сергей, который приносил мне воду и еду, когда муж посадил меня на четыре дня в подвал после первой неудачной попытки бегства. С тех пор мы не перекинулись и словом, но я видела его встревоженный взгляд, полный сочувствия, который он адресовал мне. Он был еще совсем молодым парнишкой, в отличие от остальных амбалов. Наверное, он был из неблагополучной семьи или из деревни, и ему работа у такого маститого бизнесмена, как Денис, наверняка казалась престижной. Я знала, что своим охранникам Денис платил немало и отбирал их самостоятельно. Только этот Сергей будто бы был не из их числа. Может, он чей-то сын или родственник и получил эту работу по рекомендации?

Через два дня после отъезда мужа Сергей заступил на пост у черного выхода с нашего участка. Я знала это, потому что мне разрешали гулять по территории у дома, а потому за столько времени жизни здесь я имела возможность понять график дежурств охраны: двое охранников на главных воротах, один у двери в противоположном конце участка, еще трое время от времени обходят всю территорию. Сам дом никто не охранял — не было смысла, ведь войти в него или выйти, минуя охрану, было невозможно. Двухметровый забор не перепрыгнуть, найти еще какую-то лазейку — невозможно.

Я дождалась темноты, проскользнула между охранниками, обходящими территорию, и поспешила к черному выходу, где дежурил Сергей. Довериться ему было рискованно, но это был мой единственный шанс. Я не собиралась говорить ему, что сбегаю: я заготовила целую речь, в которую он обязан был поверить. Потому что сочувствовал мне. Потому что еще не прогнил, как те, другие. Потому что все еще оставался человеком.

— Тая! — удивленно воскликнул он, когда я приблизилась к нему.

— Сергей, мне нужно в больницу, — тут же сказала я.

— Вам плохо? Давайте позвоним доктору Александру Дмитриевичу!

— Боюсь, Александр Дмитриевич мне не поможет. Мне нужен женский доктор, ну вы понимаете…

— Да-да, — смутился парень. — Давайте вызовем машину с главных ворот. Кто-нибудь из ребят отвезет вас, или я сам…

— Сергей, мы не будем вызывать машину. Я сама съезжу в больницу, — твердо сказала я.

Он понимающе кивнул и начал отпирать дверь. Сердце мое так бешено стучало, что этот стук, казалось, набатом разносился по округе. Вдруг, не закончив начатое, Сергей обернулся ко мне и сказал:

— Он не поверит, что я поверил в вашу историю с больницей, и решит, что я вам помог.

Я замерла. От разочарования мои губы задрожали, и я прикусила нижнюю, чтобы не расплакаться.

— Ударьте меня посильнее. По голове. Вот, — он поднял осколок кирпича, не пойми откуда взявшийся здесь. — Бейте посильнее, чтобы кровь потекла.

— Я… я не смогу.

— Сможете. Я потом скажу, что вы напали на меня и сбежали, так у вас будет фора.

— Но…

— Поверьте, в это Денис Игоревич поверит охотнее, чем в то, что я испугался за ваше здоровье и дал одной уехать в больницу.

Он был прав. Абсолютно прав. Но мне было сложно разыграть эту сцену. Я никогда никого не била, а здесь мне нужно было ударить сильно, но не пробить ему голову. Тем не менее речь шла о моей жизни и моей свободе, поэтому мне пришлось ударить этого мальчика, связать ему руки и сунуть в рот кляп — все это он придумал сам, — чтобы сбежать и убраться отсюда как можно дальше, пока другие охранники не найдут его.

Удар, кровь, веревка на руках, носовой платок во рту. Свобода.

— 30–

Выйдя с черного хода, я бегом бросилась к задней части коттеджного поселка, где был дом Дениса. Там в заборе, отгораживающем территорию от леса, сетка-рабица кое-где прогнулась, и через нее можно было легко пробраться. Идти на главный выезд из поселка не было смысла: там тоже была охрана. Не охрана мужа, но они наверняка были куплены Денисом и предупреждены, что в случае моего появления меня не стоило выпускать.

Я плохо знала территорию поселка, но однажды Денис соизволил прогуляться со мной до красивого пруда, который находился в самом его конце. Тогда я приметила, что пруд почти вплотную прилегал к забору, который здесь сделали кое-как и который я могла бы без труда преодолеть, появись у меня такая возможность. Когда живешь на раскаленных углях, то учишься замечать любые мелочи, которые могли бы эти угли потушить.

Вскоре я оказалась за пределами поселка, обошла по его краю негустой лесок и вышла на проезжую часть, где почти сразу же поймала попутку. Водитель за умеренную плату подвез меня до Москвы. Мне повезло — он был неразговорчив и не интересовался, что я делала здесь одна в столь поздний час.

Оказавшись в Москве, в районе трех вокзалов, куда меня и доставил водитель, я задумалась, не понимая, куда ехать дальше. В больницу на аборт? Куда я посреди ночи! К маме? После ее предательства видеть ее я не хотела. К кому-то из бывших подруг? Вряд ли кто-то из них согласится помочь мне, ведь прошло слишком много времени после нашей последней встречи. К родственникам? В Москве жил мамин брат дядя Саша. Мы с ним почти не общались и раньше — он крепко пил. А сейчас? Разве ему есть до меня дело?

Тем не менее дядя Саша казался мне самым приемлемым вариантом, и я, сев в еще работающее метро, отправилась по адресу, который, слава богу, помнила наизусть.

Когда я появилась на пороге дяди Саши, он, кажется, даже не понял, что не видел меня уже года полтора-два. Он был сильно пьян и едва ворочал языком.

— О, Ташка! — сказал он. — Ты чего это приперлась? Муж, что ли, выгнал?

— Ага, выгнал, — кивнула я. — Можно я у тебя переночую, дядь Саш? — попросила я.

— Можно, чего ж нельзя-то, а у тебя на бутылку есть? — уточнил он.

— Есть, но лучше бы не надо тебе…

— Цыц! — рявкнул он прокуренным до сиплости голосом. — Будут еще меня учить всякие!

Денег дяде Саше пришлось дать. Утром, однако, он встал рано и, кажется, был почти трезв. Он попросил рассказать, почему это я сбежала от богатенького мужа, на свадьбу с которым я даже его, родного дядьку, не удосужилась позвать. Я рассказала все.

— Нельзя тебе у меня оставаться, — подытожил дядя Саша. — Муженек твой быстро вычислит, куда ты подалась. Надо тебе езжать подальше от Москвы.

— Куда? — горько вздохнула я.

— Да хоть в деревню, дом-то там цел еще.

На том и порешили. Дядя Саша клятвенно обещал, что если Денис приедет к нему с расспросами, то про меня он ему не расскажет.

— Ничего не знаю, сто лет не видал, — развел руками дядя Саша и подмигнул мне.

На душе потеплело. Я верила, что у меня есть хотя бы дядя Саша, хотя бы один человек, который пожалел меня и согласился помочь.

Моя вера разбилась на мелкие осколки, когда через шесть часов тряски в двух электричках я вошла в старый бабушкин дом и обнаружила там… Дениса.

— Так-так-так, — покачал он головой. — Бабушку навестить приехала?

Я попятилась, но уперлась в каменную грудь одного из амбалов мужа. Он тут же скрутил меня и запихнул на заднее сиденье автомобиля. По дороге назад Денис рассказал мне, что ему пришлось бросить все дела, чтобы вернуться в Москву — ведь его «ненаглядная женушка» сбежала.

— Как ты узнал, что я поеду сюда?

— Твоя мать не так давно дала мне список всех ваших родственников. Она очень полезная женщина, эта твоя мама. Понять, что пойдешь к своему дядьке, было несложно. Ты же тупая, Тая, очень тупая, — поморщился Денис. — Хотя чего я удивляюсь — с такой-то наследственностью!

Так я узнала, что за ящик водки дядя Саша рассказал Денису, куда я поехала от него, и даже вручил моему мужу вторую связку ключей. Так я узнала, что в этом мире не было никого, кто бы не продал меня за приемлемую сумму.

На машине добраться до пункта назначения оказалось быстрее, чем двумя электричками: не нужно было менять вокзалы и ждать поезда.

Когда мы снова оказались в проклятом доме, Денис, уже не строя красивую мину, схватил меня за волосы и втолкнул в подвал.

Здесь горела лампочка под потолком. Она давала тусклый рассеянный свет, но его хватило, чтобы я смогла разглядеть человека, лежавшего на полу. Он был в брюках и без рубашки. Его торс, руки, голова были покрыты кровью и усеяны следами ударов. Лица его я не видела, так как оно было повернуто к стене.

Я вжалась в стену, пытаясь совладать с тошнотворным комом, подступившим к горлу. Господи! Кто это? Что они сделали с ним! За что его убили! Я всхлипнула.

— Заткнись лучше, — ледяным тоном проговорил Денис.

Человек на полу застонал.

— А, жив еще твой голубчик, Таисия, — засмеялся Денис.

Он подошел к мужчине и ухватил его за волосы, высоко задирая голову. В изуродованном лице, на котором змеилась рваная рана, я с трудом узнала его. Охранник. Сергей.

— Спал с ней? Признавайся! — брызжа слюной, заорал Денис.

— Нет, — промычал Сергей.

— Как же нет! Иначе зачем бы ты ей помог сбежать от собственного мужа!

Денис отпустил волосы мужчины и со всей силы ударил его ботинком в лицо. Раздался хруст костей. Я завизжала.

— Прекрати, ты же убьешь его! — сквозь слезы просила я.

Кивком Денис отдал приказ своим людям, и двое охранников набросились на беспомощного Сергея, нанося удары по голове, телу, ногам обездвиженного мужчины.

— Прекратите! Прекратите! — кричала я.

Схватившись руками за голову, я сползла вниз по стене.

— Прекратите, — закрыла я глаза.

— Смотри! — приказал Денис, дергая меня за волосы и заставляя открыть глаза. — Пусть признается, что трахал тебя, и все закончится.

Я не знала, сколько продолжался этот ад. Я плакала, молила Дениса остановиться, ведь они убьют его, но меня никто не слышал.

— Я спала с ним, спала! — не выдержав, закричала я. — Ты это хотел услышать? Я со всеми твоими охранниками спала, пока тебя не было! — Я билась в истерике, уже не пытаясь сдержать ни слез, ни слов безумия.

Денис резко отпустил мои волосы, поднялся с корточек и дал знак двум другим охранникам остановить избиение.

Муж подошел к окровавленному человеку на полу, достал пистолет и выстрелил ему в голову. Грохот от выстрела слился с моим визгом!

Я в ужасе отпрянула, когда Денис повернулся ко мне. Он смотрел на меня пристально, изучающе.

— Ты правда спала с ним? — наконец спросил он, подходя ко мне вплотную.

Я помотала головой.

— Ты прекрасно знаешь, что нет. — Мой шепот вышел хриплым, рваным.

— Хорошо, я тебе верю, — кивнул он.

— Ты убил его…

— Нет, Таисия, — улыбнулся Денис. — Это ты убила его. — Он наклонился к моему уху и прошептал: — Запомни, этот человек погиб из-за тебя. Так будет с каждым, кто надумает потакать твоим глупым причудам.

Потом он обернулся к охранникам и сказал:

— Избавьтесь от этого, — кивнул он на обезображенное тело, — а ей дайте ведро и тряпку. Пусть вычистит подвал от крови и мозгов, — брезгливо поморщился он.

Снова посмотрев на меня, Денис добавил:

— Или ты сделаешь это, или будешь сидеть здесь до скончания дней своих.

Мне пришлось сделать это. Обливаясь слезами, я оттирала кровавые следы с пола и стен. Терла, пока не стесала кожу на руках. Терла и постоянно напоминала себе, что это я виновата в смерти невинного мальчика, у которого хватило сердца посочувствовать мне и помочь.

Когда в подвале не осталось ни одного бурого пятна, Денис вернулся, чтобы провести инспекцию.

— Молодец, — улыбнулся он, — а теперь раздевайся.

— Что? — Живот свело от ужаса, когда я представила, что он, после всего, что произошло каких-то три часа назад, захочет заняться сексом.

— Раздевайся, будешь сидеть здесь без одежды, пока я не пойму, что ты взялась за ум.

Я разделась. Свет погас. Ключ провернулся в замке.

Ко мне никто не приходил очень долго. Не было больше Сергея, который бы принес мне одеяло и еду. А остальные охранники были такими же зверьми, как и сам Денис. Я умирала от ужаса и холода.

Спасение пришло нежданно: у меня сильно скрутило низ живота, так, что я закричала от боли. Через минуту я почувствовала, как что-то потекло по ногам. Я потеряла сознание.

Очнулась я в больнице, где узнала, что у меня случился выкидыш. После выписки Денис лишь сказал:

— Ты должна была сказать, что беременна.

— Я не знала, — солгала я.

— Хорошо, если так… Хотя какая разница? Вряд ли отцом ребенка был я. Ты же шлюха!

С тех пор муж не прикасался ко мне ни разу. Брезговал, заставив себя уверовать в мою измену. Он не убил меня только потому, что считал: смерть слишком легкое для меня искупление. Он хотел положить свою жизнь на то, чтобы превратить мою в ад. Ему это удалось. Я больше не имела возможности сбежать. И желания такого я не имела, помня, что из-за меня умер, был забит, как бешеное животное, невинный человек.

Почти год Денис не причинял мне физической боли. Может, он сам был шокирован тем, что застрелил Сергея. Может быть, у него были еще какие-то причины. Он лишь каждый день напоминал мне, что убийцей была я, а не он. Я и сама это знала.

Через год муж продолжил свои уроки по моему перевоспитанию. Однако ни один из них не был таким страшным, как тот, который привел к смерти человека и выкидышу.

— 31–

В доме Таи все было спокойно. Как я и предполагал, никого, кроме Леси, здесь не было прошлой ночью. Калитка заперта изнутри на щеколду. Веревка с алюминиевыми банками болталась в сторонке изодранная. Видимо, Леся, перепрыгнув забор, угодила прямо в это сооружение, запуталась в нем, а позже перегрызла веревку, отцепив самую крайнюю банку.

Я прошел к крыльцу, на котором были четко видны следы собачьих лап. И все. Если предположить, что здесь был человек, который, опять же предположительно, приехал на машине и перелез через невысокий штакетник, окружающий участок Таи, то он, этот человек, все равно запачкал бы обувь, потому что дорожка от калитки до крыльца здесь была вымощена старым камнем, разбитым и потрескавшимся, и в трещинах этих росла трава, а теперь, когда прошел сильный ливень, вымыло землю, собравшуюся липкой грязью на поверхности камня. Пройти здесь и не оставить следов на сухом крыльце, куда не попадал дождь, было невозможно.

Обойдя весь участок и проверив кусты, я убедился, что прав: ни поломанных веток, ни притоптанной земли — ничего.

Вторая дверь была приоткрыта и хлопала время от времени из-за сквозняка. Я оглядел конструкцию из ведра и веревки — она была не потревожена. Заметить ее в темноте было невозможно, тем не менее я все равно прошел в дом, чтобы убедиться, что в нем никого не было.

Заперев дом, я прошел к бане и нашел лазейку в заборе, про которую мне сказала Тая. Здесь отчетливо были видны следы Лесиных когтей. Видимо, собака проводила девушку до этого места, но не нашла отверстие, через которое та выбралась. Преследовать Таю Леся не стала — на уме у нее было другое: она заметила шуршащие банки, и они ей понравились. Не зря же она одну прихватила с собой!

Я уже было направился к автомобилю, когда вспомнил, что Тая просила привезти ей одежду. Снова отперев дом, я прошел в спальню. Здесь, у самой кровати, стояла дорожная сумка. Я знал, для чего она: там наверняка было все самое необходимое на случай, если придется внезапно покинуть дом. Вчера, видимо, слишком перепугавшись, а может, подсознательно веря, что я смогу ей помочь, Тая ее с собой не взяла.

Я открыл шкаф и пробежался глазами по скудным запасам одежды: штаны, футболки, пара толстовок. Было здесь и белье. Обычное, хлопковое, практичное. Все-таки Тая быстро приспосабливается, молодец. Щеголять по тайге в шелке и кружевах вряд ли хорошая идея. Тут же вспомнилась Алина. Та, даже когда лезла за репортажем в самое пекло военных действий, надевала стринги и полупрозрачный бюстгальтер. «Женщина всегда должна быть готова, что ей неожиданно придется раздеться», — говорила она, дерзко смеясь. В те далекие времена мне это казалось страстностью, теперь же — глупостью.

Собрав все, что могло пригодиться в ближайшие несколько дней, я снова запер замок на двери и сел в автомобиль с намерением уговорить Таю пожить у меня ближайшую неделю, пока я буду на охоте. Так будет спокойнее ей. Так будет спокойнее мне.

Вернувшись домой, я обнаружил, что девушка вытащила матрасы с кроватей из двух гостевых спален в гостиную.

— Их нужно на улицу, просушить и проветрить, — сказала Тая, увидев меня.

— Сделаю, — кивнул я. — Я привез твою одежду.

— Спасибо, в ней будет удобнее, — легонько улыбнулась Тая.

Улыбка преображала ее лицо. Она и так была девушкой привлекательной, но по всему видно — запуганной, надломленной. Улыбка же давала понять, какой она могла стать красавицей, если из жизни ее уйдет страх.

— Не слишком ли ты ретиво взялась за дело? — спросил я, заглянув в одну из спален.

Комната сияла чистотой. Шторы отодвинуты в сторону, позволяя солнцу согреть окружающее пространство. Все разложено по полочкам, пыль исчезла, полы блестели влагой. В воздухе разносился приятный аромат лимона. Только кровать стояла разобранной.

— Нужно бы шторы снять и постирать, — сказала Тая, — а то на них пылищи немерено. Я сама хотела, но оказалось, что задирать руки так высоко я не могу — ребра еще болят.

— Будет сделано.

— Тогда я пойду переоденусь.

Следующий час я помогал Тае снимать проклятые шторы — и кто придумал все эти крючки и кольца?! Кто вообще придумал шторы? Тая решила, что лучше будет снять их сразу во всех комнатах, перестирать, высушить и повесить обратно до моего ухода в тайгу.

Когда со шторами было покончено, я дал команду отдыхать, однако Тая вызвалась приготовить обед, раз уж она здесь.

— Кстати, об этом, — замявшись, сказал я. — Тая, я думаю, будет лучше, если ты поживешь в моем доме до моего возвращения с охоты.

Она замерла, но тут же, встрепенувшись, помотала головой.

— Нет, я буду жить у себя.

— Послушай. — Я протянул руку, чтобы взять ее за предплечье, но вовремя остановился. — Послушай, Тая. Я понимаю, что ты хочешь научиться быть независимой, и это очень похвально. Но давай рассуждать здраво.

— Здраво? — Кажется, это слово обидело ее.

— Да. Ты никогда не жила в деревне, тем более — в сибирской деревне.

— Протянула же я как-то почти две недели, — возразила она.

— Да, но вчера ты убежала, едва услышала небольшой шорох, — напомнил я. — Что, если к тебе на участок сунется волк или еще какой зверь, пока меня не будет? Что, если ночью тебя опять что-то встревожит, куда ты побежишь?

— Ничто меня больше не встревожит, — помотала она головой. — Я устала бояться.

— Смелой быть очень хорошо, но зачем пренебрегать возможностью пожить в комфорте и безопасности, если таковая возможность имеется? Это нерационально.

— Но ведь со мной будет Леся…

— Ну а что, если печь вдруг задымит или, не дай бог, пожар?

На самом деле пожара я не боялся — Тая всегда могла позвонить Авдеичу с Лидой, а те быстро бы придумали, как ей помочь. Но вот если все-таки явится ее подонок муж… Вряд ли он тут же сунется искать Таю в моем доме, а если сунется, забаррикадироваться в нем гораздо проще, чем в ее хибаре. Да и сюда Авдеич подоспеет быстрее.

Я не знал, какими аргументами убедить Таю согласиться. Я не хотел быть навязчивым. В конце концов, мы друг другу никто, но я чувствовал, что при любом раскладе судьба этой девочки теперь тесно связана с моей.

— Ну, хорошо, — вдруг пошла на попятный Тая. — Я поживу здесь, когда ты уйдешь на охоту, но сегодня и завтра я буду ночевать у себя.

Я кивнул с облегчением.

— 32–

Я сидела на подоконнике в одной из спален в доме Степана и смотрела на падающий за окном снег. Хлопья были крупными, слипшимися и падали часто-часто. Снег, касаясь земли, тут же таял. Температура еще была плюсовая, но если снегопад продолжится — по прогнозу, он должен идти весь день и всю ночь, — то наверняка снежный покров ляжет.

В доме Степана было так тепло, что я оделась лишь в футболку и штаны от спортивного костюма. Я жила здесь вот уже четвертые сутки, а он сам был в тайге с охотниками.

В тот день, после моего побега из дома Любаши, Степан отвез меня обратно после обеда. Возвращаться было боязно, но я взяла себя в руки, убедив, что никто меня там не ждет, да и ночью никого не было. К тому же со мной теперь была Леся, проказница, которая напугала меня до смерти.

Следующие два дня я провела у себя. Лечь спать в первую ночь мне стоило большого усилия воли. Сначала я все прислушивалась к шорохам за окном и скрипу половиц внутри дома, но каждый раз, когда сердце замирало и готово было остановиться от ужаса, я убеждала себя, что звуки, которые я слышу, естественные.

— Леся никого сюда не пустит, тем более посреди ночи, — убеждал меня Степан. — Это не та собака, которая проспит чужака или попадется на предложение чего-нибудь вкусненького. Она знает, что ей нужно делать, появись здесь кто чужой.

А если не чужой? Мелькала в голове мысль. А если он найдет кого-то местного, чтобы подобраться ко мне? Но Степан, который всегда чутко улавливал ход моих мыслей, уверял, что Леся не отреагирует только на одного человека — на него. Что ж, Степана я не боялась.

Первая ночь прошла тревожно. Сколько я ни успокаивала себя, все равно просыпалась, вздрагивая от ночных звуков. Наутро, однако, все страхи показались мне глупыми. Стоило мне выйти на крыльцо, как Леся, завиляв хвостом, радостно подскочила и начала ластиться. Накормив собаку и позавтракав, я отправилась к Степану, чтобы продолжить уборку.

Вторая ночь прошла спокойнее. Я расслабилась, доверившись Лесе и ее чуткому слуху. Наутро мы снова пошли к Степану и снова вернулись ближе к закату. Третью ночь я проспала без задних ног, ни разу не проснувшись.

Степан рано утром уехал в Дивнореченск встречать какого-то питерского бизнесмена, который каждый год в начале октября приезжал в эти края на охоту. Оттуда они сразу отправятся в тайгу, а поэтому я, не боясь, что меня кто-то увидит и узнает, перебралась в дом Степана. Может, это и было излишним, но теперь, по прошествии нескольких дней, я успела оценить, насколько комфортно жилось у него и насколько все было убого в дышащем на ладан доме Любаши, где в сенях завывал ветер, а из окон большой комнаты и спален несло холодом. Степан обещал после возвращения из тайги залатать невидимые дыры, обеспечивающие сквозняк. Дом хоть и держал тепло, но зимой ударят настоящие сибирские морозы и в нем наверняка будет холодно. А здесь, у Степана, и хорошее отопление, которое можно было регулировать на свое усмотрение, и настоящий дровяной камин (правда, я не рисковала разжигать его в отсутствие хозяина).

Еще до его отъезда мы успели просушить матрасы и повесить обратно постиранные шторы.

Уже с первого дня ко мне закрадывалось подозрение, что Степану не нужна была никакая домработница, потому что дом он держал в чистоте. Да, не идеально, но все же очень чисто. Не считая пустующих спален, все остальные комнаты были хорошо прибраны. Видимо, Степан затеял эту историю с необходимостью иметь помощницу по дому только для того, чтобы у меня была хоть какая-то работа. Однако мы договаривались, что после его возвращения я буду ему готовить, потому что он хоть и умел это делать, но не любил. Я была не против. К тому же я нашла, чем себя занять в этом большом доме: выдраила до блеска все поверхности, вымыла несколько раз полы так, что теперь по ним можно было ходить в белых носках, не запачкав их; оттерла сковороды и кастрюли, так, что в них теперь можно было видеть собственное отражение; разморозила и вымыла холодильник; расставила по полочкам все съестные припасы в большой кладовой. Единственной комнатой, где я не рискнула наводить порядок, был тот чуланчик, в котором Степан держал оружие, но именно это помещение безмерно влекло меня к себе. Что, если взять что-нибудь? Заметит ли Степан? Ружье, например. Мне бы очень пригодилось ружье. Конечно, ничего я не взяла. Меня до сих пор грызло чувство стыда за то, что я украла деньги у той женщины в больнице.

Помимо домашних дел, Степан просил меня отвечать на звонки, если таковые будут. Он оставил мне сотовый, по которому ему звонили клиенты, желающие отправиться на охоту. Как правило, звонили ему с номеров, которые уже были забиты в память мобильного, потому что из года в год на охоту приезжали одни и те же люди; новичков Степан не брал за редким исключением.

За те три дня, что я жила в доме Степана, меня один раз навестил Авдеич, и каждый день прибегала Лида. Первого, видимо, Степан попросил проверить, как я тут, а жена его приходила по собственной инициативе. Наверное, ей и правда было несладко и хорошо досталось от местных кумушек, вот она и искала во мне понимания или дружбы. Я была не против. Каждый раз, когда она приходила, я варила кофе, а Лида выставляла на стол принесенную с собой выпечку. Пока пили кофе, говорила в основном она, рассказывая мне о жизни с мужем-алкоголиком. Я больше слушала, изредка вставляя реплики. Мне ли не знать, что такое жизнь с домашним тираном? Мне не хотелось преуменьшать боль и страдания Лиды, но на фоне того, что мне довелось пережить с Денисом, ее мучения казались не такими страшными. Я лишь радовалась за женщину, что она сумела вырваться из порочного круга пьянства, избиений, прощения. Радовалась я и за себя. Ведь я тоже свободна!

Я снова всмотрелась в пейзаж за окном. В такой снегопад Лида вряд ли придет. Она жила на той стороне реки, машину не водила, а пешком с другого конца деревни до дома Степана очень далеко! Однако в следующую секунду я заметила мелькнувший в залепившем все снегу ее ярко-красный платок. Все-таки пришла моя Красная Шапочка. На душе потеплело, я пошла вниз ставить кофе.

— 33–

— Все-таки хорошо у Степана, — разомлев, потянулась Лида. — Вон какой дом отгрохал, только вот все один да один.

— А почему он не женат? — не сдержав любопытства, поинтересовалась я.

— Была у него девушка, да бросила его, кажется, другого нашла. Подробностей я не знаю, давно это было, лет десять назад. Он ее как-то привозил, с дедом знакомил. Тогда дом здесь был старый, обычный деревенский сруб. Как мне рассказывал Авдеич, фифе этой городской наши сибирские условия не по душе пришлись. — Лида сделала большой глоток уже подостывшего кофе с молоком и засунула в рот шоколадную конфету. — Вот Степаныч и начал дом возводить. Только фифа эта хвостом вильнула и больше не приехала. А дом Степан достраивал уже потом, после смерти старого деда Федора. Вот кто знатный охотник был. Степаныч-то в него, а вот отец его не увлекся лесной жизнью.

Лида еще долго болтала, рассказывая мне про своего Авдеича, который тоже не любил ходить в тайгу на зверя. У них в Усть-Манской было мало охотников. Издавна здесь лучшими считался род Бережных, то есть прадеды и дед Степана. Были и другие охотники, но их можно было по пальцам одной руки перечесть. Молодежь хоть и не разъезжалась — деревня еще жила, — но все больше стремилась к занятиям более современным и простым.

— Кому охота землю возделывать или на пушного зверя ходить, если кругом все эти компьютеры и интернеты, — деловито критиковала Лида. — Сиди вот себе дома, чай пей да в интернете ваяй какие-нибудь программы или дизайны.

— Так для этого учиться нужно, Лида, — сказала я. — Просто так в этих интернетах, — сымитировала я ее интонацию, — ничего не сделаешь.

Мы обе расхохотались. Отсмеявшись, Лида заявила:

— Знаешь, а мы ведь с Авдеичем решили узаконить наши отношения.

— Правда? Я вас искренне поздравляю! — улыбнулась я.

— Поздравлять еще рано. В понедельник поеду на развод подавать. Боюсь, этот дурак, мой муженек, что-нибудь учудит… Но Авдеич его вроде припугнул, не должен рыпаться. А как только получу развод, мы с моим Кирюшей подадим заявление.

— Надеюсь, все у вас получится.

Мы с ней чокнулись чашками с кофе и снова рассмеялись.

— Ой, Тая, засиделась я, — вскочила Лида с места, посмотрев на часы, что висели на стене. — Пойду я.

Я выглянула в окно. Снег, кажется, и не думал прекращаться, наоборот, только усилился.

— Снегопад-то какой! — сказала я.

— Завтра не приду, — тоже посмотрев в окно, покачала головой Лида. — Снег не ляжет, тепло еще на улице-то. Сейчас навалит, а завтра все развезет, ни пешком не пройду, ни на велосипеде не проеду. Так что, Тая, приду, как подсохнет, дня через два.

— Тогда, Лида, приходи ко мне, Степан завтра к вечеру должен отвезти своих охотников в Дивнореченск и вернуться домой, а я к себе уйду.

— Здесь-то лучше. — Она обвела взглядом просторную гостиную.

— Лучше, — согласилась я, — но это дом Степана.

— Ага, Степана… — Лида как-то загадочно взглянула на меня, но ничего не сказала.

Я проводила ее до двери.

— Ну, если что, звони, — кивнула она на прощание.

— Конечно.

У крыльца ее встретила Леся, которая уже наигралась первым снегом и теперь, видимо, ждала, когда он прекратится, чтобы можно было полноценно погулять по окрестностям.

Когда фигура Лиды скрылась за деревьями и стеной снегопада, я вернулась в дом и начала убирать со стола.

Степан звонил мне вчера, сказал, что у бизнесмена, который взял охотничий тур, изменились планы и ему нужно будет срочно возвращаться в город, а потому Степан не будет завозить охотников в свой речной домик, где он обычно занимался разделкой туш, отвезет их сразу в Дивнореченск, погрузит вместе с добычей на частный самолет и вернется в Усть-Манскую.

В голове мелькали обрывки разговора с Лидой. Значит, Степан строил такой хороший просторный дом для своей возлюбленной, но она предала его. Когда это было? Десять лет назад? Неужто он до сих пор не забыл ту девушку? Неужто любил так сильно, что ни одна другая женщина не залечила эту рану? Однолюб?

— Не твое это дело, Тая, почему этот человек один, — говорила я самой себе. — Был бы не один, не смогла бы ты так полагаться на его помощь.

Что ж мне теперь, радоваться чужому одиночеству? Нет, я не радовалась, но мысль, что сердце Степана болит от раны, нанесенной той женщиной, накрепко засела в голове. Не могла я понять, как можно было так подло поступить с этим мужчиной. Я, конечно, не очень хорошо его знала, но не мог он быть плохим, иначе я бы заметила червоточину. В Денисе вот давным-давно не увидела, но тогда я была слишком молода, слишком наивна, слишком хотела поверить в счастье. Пелена с глаз спала быстро, вернее, ее безжалостно содрали, растерзав на тысячи лоскутов. Я быстро умнела, быстро училась, но окончательно все иллюзии относительно людей рассеялись в тот день в подвале, когда мне пришлось отмывать его от крови по моей вине забитого до смерти мужчины. Тогда я как бы застыла в вакууме, лишилась всех чувств, всех эмоций. Наверное, поэтому и смогла так долго протянуть. Зато с тех пор люди передо мной представали в их истинном обличье. Меня больше не могли обмануть ни восхищенные взгляды знакомых Дениса, которых мы встречали на приемах и светских раутах, ни заверения в дружбе их жен. Мне казалось, я видела их насквозь: вот этот маститый бизнесмен сыплет словами любви в адрес своей жены, а сам смотрит на красивых женщин так, что было ясно — на жену ему плевать; вот эта юная пассия известного бизнесмена щебечет от восторга при каждой шутке своего возлюбленного, а сама думает: какой же ты старый идиот; этот наверняка бьет жену — у нее затравленный взгляд; эта с ума сходит от любви к мужу и терпит все его измены. Казалось, в окружении Дениса не было ни одного хорошего человека, ни одной искренней пары. Наверное, и не могло быть. Разве можно быть в дружеских отношениях с человеком, который держит жену в подвале; с человеком, который собственноручно убил молодого парня? Они, конечно, не могли этого знать. Я быстро заметила, что у Дениса не было близких друзей. Его уважали как бизнесмена, но опасались. Может, он и в деловой жизни играл так же грязно?

Встревожили меня не только мысли о прошлом Степана, которые каким-то чудным образом переплелись с воспоминаниями о собственном прошлом. Взволновали меня и слова Лиды о том, что она собирается подавать на развод. Как бы мне тоже хотелось вот так запросто пойти в загс, подать заявление на расторжение брака и через месяц оказаться свободной. В моем случае это было невозможным. Во-первых, Денис никогда не дал бы мне развода, а во-вторых, явись я в суд, из него меня бы наверняка увезли в багажнике автомобиля.

— 34–

Снег и правда не лег. К утру он сменился дождем, который смыл только что нанесенный покров, а когда прекратился, то все вокруг превратилось в мерзкое месиво из земли, воды, снега и осыпавшихся сосновых и еловых иголок.

Я как раз доставала из духового шкафа запеченное мясо с чесноком, когда снаружи раздался радостный лай Леси, а за ним послышался шум подъехавшего автомобиля. Скоро всю округу огласило довольное собачье повизгивание: к Лесе присоединились Волк и Дикий. Я почувствовала, как мое сердце дало сбой и участило свой бег — оно тоже радовалось.

Выйдя на террасу, я увидела, как Степан, присев на корточки, чешет за ухом Лесю. Волк с Диким носились поблизости, обнюхивая свои оставленные на несколько дней владения.

— Как вы тут, мои девочки? — приговаривал Степан, улыбаясь. — Никто вас не обижал? Никто не наведывался?

Леся довольно повизгивала.

— Авдеич заезжал пару раз. А Лида так вообще каждый день приходила, — улыбнулась я.

Степан только теперь заметил мое присутствие и поднял глаза, улыбнулся в ответ.

— Это хорошо, — сказал он, вставая.

Мы прошли в дом. Степан предварительно разулся, оставив грязную обувь на террасе.

— Мне срочно нужно в душ. Весь тайгой провонял, — хмыкнул Степан. — М-м-м, чем это так вкусно пахнет?

— Мясом, — ответила я. — Иди в душ, а я как раз успею закончить с ужином.

— Всегда об этом мечтал, — широко улыбнулся Степан.

— О чем? — не поняла я.

— Вернуться после нескольких дней охоты в теплый дом, чтобы едой пахло и чтобы не приходилось самому готовить, — рассмеялся он.

— Ну, сегодня точно не придется, — улыбнулась я.

Степан отправился в ванную, а я стала накрывать на стол, затем проверила овощное рагу, которое все еще тушилось на плите, сняла кипящую картошку, слила ее и принялась делать пюре.

Я чувствовала странное возбуждение от приезда Степана. И облегчение. Как бы я ни хорохорилась, но мне было страшно, особенно вечерами. Теперь, когда он снова был дома, я почувствовала, будто страх, сковывавший меня все это время, разжал свою хватку. Когда Степан был рядом, я чувствовала себя в безопасности. Странное чувство. Вот уж не думала, что его мог внушить почти чужой человек. Сосед. Мужчина.

Вошедший в кухню Степан принес с собой аромат геля для душа и чего-то неуловимого, что всегда сопровождало его. Ауру уверенности? Надежности?

— Знаешь, Тая, я всегда думал, что держу дом в чистоте, — сказал он, — но только теперь, после того как ты здесь навела порядок, я понял истинное значение этого слова.

— Ты преувеличиваешь, — смутилась я.

— Нет, ты волшебница.

— Скажешь тоже, — вконец покраснела я.

Однако его похвала мне была больше чем приятна — она значила для меня многое. Денис относился к уборке дома с какой-то маниакальной одержимостью. Как бы я ни старалась, ему всегда казалось, что я где-то что-то не доделала. За семь лет жизни с ним я научилась так вылизывать дом, что со мной не сравнилась бы ни одна клининговая компания. Денис же все равно оставался недоволен. Впрочем, моими кулинарными способностями он был недоволен тоже.

— Можно ужинать, — сказала я, кивая на стол, где уже были расставлены тарелки и приготовленные мной блюда. — Без изысков, но должно быть вкусно.

— У тебя все вкусно. Может, вина? — предложил Степан.

Я хотела отказаться, потому что почти никогда не пила алкоголь. Из-за матери, а еще из-за мужа: максимум, что позволял мне Денис, бокал шампанского на каком-нибудь приеме. «А то превратишься в свою мамашу-шлюху», — говорил он. «Да пошел ты к черту!» — зло выругалась я про себя за те воспоминания, а вслух сказала:

— Почему бы и нет.

— Тогда принесу бутылку из кладовой.

Я знала, что весь алкоголь у Степана хранился там, в специально отведенном под него шкафу.

— Ого! — донесся до меня удивленный голос Степана.

Я улыбнулась — он оценил мои усилия по разбору съестных припасов.

— Вот это точно настоящее чудо, — сказал он, вернувшись в кухню.

— Да, это было единственное место в доме, в котором черт ногу мог сломать, — улыбнулась я.

— Знаю, но у меня почему-то не получалось так же легко справиться с банками и пакетами, как с одеждой.

— Ну, теперь все в порядке.

— Это точно.

Он откупорил бутылку красного вина и разлил напиток по бокалам, которые я успела достать с полки, пока он ходил в кладовую. За ужином Степан рассказывал мне об охоте, а я тихонечко слушала. Вино и уютная атмосфера позволили мне расслабиться, и я чувствовала, как нега растекается по телу.

— Никто не звонил на рабочий номер? — поинтересовался Степан.

Я замялась, не зная, как ответить, и Степан догадался.

— Звонили, но ты не сняла трубку?

Я кивнула.

— Три звонка с одного и того же незнакомого номера.

— Да ну и черт с ним, — хмыкнул Степан. — Все равно я в этом году не возьму новеньких. Зима обещает быть слишком холодной.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Знаю, — пожал он плечами. — Поживешь с мое в тайге, тоже будешь знать.

Я не стала рассказывать Степану, как перепугали меня те звонки. Они случились вчера, накануне его возвращения, и показались мне настойчивыми, будто звонивший ждал, что именно я возьму трубку. Он ждал долго, пока звонок сам не сбрасывался, а потом звонил еще и еще. Я так сильно испугалась, что спряталась в чулан с оружием и просидела там до поздней ночи, ожидая, что Денис вот-вот ворвется в дверь. Конечно, никто не ворвался и даже не звонил больше. Однако этот настойчивый трезвон мобильника вывел меня из добытого таким усилием воли равновесия. Наутро мне стало стыдно за саму себя, за то, что я так глупо струсила, ведь каждый день, как мантру, повторяла, что у Дениса нет возможности меня найти.

После ужина Степан вызвался помочь мне на кухне. По привычке я хотела отказаться: Денис никогда не помогал, считая, что кухня — это чисто женская вотчина. Наперекор прошлому я согласилась. Я убирала со стола, а Степан мыл посуду. У нас получилось слаженно и быстро.

— Отвезешь меня домой? — спросила я, когда мы закончили.

— Нет, — тут же ответил Степан и, прислонившись к раковине, скрестил руки на груди.

— Почему? — Я услышала, каким удивленным и обиженным был мой вопрос.

— Во-первых, я выпил.

— Чуть-чуть, да и ехать тут три минуты… Ладно, сама дойду, — вздохнула я.

— Тая, я имел в виду не то, что не хочу тебя везти, а то, что ты тоже никуда не пойдешь.

— Почему это? — Теперь в моем голосе слышалось явное напряжение.

— Потому что твой дом вымерз, а уже девятый час. Ты там задубеешь ночью, печь ведь растапливать и растапливать.

А ведь он прав! Я за эти дни так привыкла к его беспроблемному дому, простой системе отопления, что и забыла, каково это — топить старую русскую печку.

— Переночуешь здесь, договорились? — мягко спросил он.

— Хорошо, — кивнула я.

— И вообще…

— А вот этого не надо, — перебила я его.

Он вздохнул и кивнул.

— Пойду покормлю собак, — сказал он и добавил: — Мы еще вернемся к этому разговору.

Я знала, что Степан имел в виду под этим «и вообще». Он хотел предложить, чтобы я жила у него независимо от того, дома он или на охоте. Перспектива была столь заманчива, что я тут же отказалась, не дав ему закончить свою мысль. Боялась, что не удержусь и соглашусь. Степан хороший человек, и он мне нравился. Теперь, когда он вернулся из тайги, я отчетливо это поняла: он привлекал меня как мужчина. Он не мог не привлекать. Слишком много силы в нем было. Слишком много спокойствия. От него так и веяло основательностью, надежностью, правдой. Всем тем, чего мне всю жизнь так не хватало. Но я не могла. Я должна научиться одиночеству, должна научиться быть сильной и независимой. Жить со Степаном под одной крышей, даже если это будет просто жизнь двух соседей, было бы слишком легким выходом для меня. Я и так слишком часто позволяла ему себе помогать. Сначала… сначала я должна найти путь к себе самой, а уж потом… А уж потом жизнь сама подскажет, что и как нужно сделать.

— 35–

Мы сидели в гостиной на втором этаже: Тая на толстой медвежьей шкуре возле электрокамина, а я поодаль, в кресле. В руках она сжимала недопитый бокал вина.

— Никогда не пила так много, — призналась она.

— Это всего лишь второй бокал легкого вина, — улыбнулся я.

— Для меня это много.

— Не любишь вкус алкоголя?

— Нет, скорее не люблю того, что он делает с людьми. Моя мама становилась слишком веселой и любвеобильной после того, как выпьет, — горько сказала Тая.

— Становилась?

— И становится… наверное.

— Вы не общаетесь? — Вопросы мне давались почти с таким же трудом, с каким Тае — ответы.

— Нет. Уже очень много лет.

— Можно спросить — почему?

Она долго молчала, смотря на ненастоящий огонь. Я хотел было разжечь камин внизу, но Тая сказала, что в доме и так тепло, да и поздно уже, поэтому мы поднялись наверх и включили этот, электрический. Он тоже давал тепло и ощущение комфорта, спокойствия.

— Мама предала меня, — наконец ответила Тая. — Предала в тот момент, когда все еще можно было исправить… Деньги оказались важнее.

— А других родственников у тебя нет?

— Есть… Были. Мамин брат, дядя Саша. Он удовлетворился несколькими бутылками водки, за которые отдал меня в руки мужа, когда я сбежала.

— Расскажи, — севшим голосом попросил я.

Тая рассказала сбивчиво, кратко, но и этого хватило, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Ее муж не просто был домашним тираном — он был убийцей. Все оказалось намного хуже, чем я до сих пор представлял.

— Я больше ни разу не попыталась сбежать, — закончила рассказ Тая. — Очень много лет не пыталась, пока не оказалась в той больнице. — Она сделала большой глоток и передала мне бокал, взглядом показав на бутылку. Я наполнил ее и заодно свой бокалы. — А в ту ночь будто что-то толкнуло меня изнутри. Я словно очнулась и поняла, что если не сейчас, то уже точно никогда не смогу этого сделать. После того, последнего побега, после убийства того мужчины и потери ребенка я долго жила будто в вакууме, понимаешь? — Она взглянула на меня. — Я ничего не хотела, я будто умерла внутри.

— Тая, ты же понимаешь, что ты не виновата в смерти этого охранника? Ты его не убивала, — тихо сказал я.

— Виновата, хоть и не убивала сама, но убили его из-за меня, — возразила она. — После этого мне было все равно, что будет потом. Прошло очень много времени, прежде чем он ударил меня снова и прежде чем я поняла, что нужно тщательно продумывать каждый свой шаг к побегу. Я, как идиотка, насмотрелась фильмов и начиталась книг на эту тему. У героинь все так гладко получалось, понимаешь? А у меня не было ни малейшего шанса, потому что все кругом было напичкано камерами, потому что с меня глаз не спускали и потому что я, черт возьми, боялась! Боялась умереть! — Ее голос сорвался, и я испугался, что Тая разрыдается, но она, сделав глубокий вдох и чуть пригубив вина, сдержала эмоции. — Смешно, правда? Смешно желать жить, если твоя жизнь похожа на преисподнюю.

— В этом нет ничего смешного, Тая. Люди так устроены, что цепляются за малейшую надежду на лучшее.

Она кивнула.

— Я так ничего и не могла спланировать: запастись деньгами или мобильным телефоном, о котором он бы не узнал. Мне не к кому было обратиться за помощью, да я и не стала бы… Не стала бы больше, после того что он сделал с Сергеем. Ну а потом жизнь преподнесла мне сюрприз в виде избиения до беспамятства, больницы в захолустном городе и Любаши.

— Ты молодец, что смогла найти в себе силы на побег, — сказал я.

Тая дернула плечом, будто бы до сих пор сомневалась в том, что она вырвалась из клетки. Мы молчали. Она отставила бокал на журнальный столик и обняла согнутые ноги руками. Я сидел, не шевелясь, боясь спугнуть ее. Тая и так сегодня была слишком откровенной.

— Почему ты делаешь это? — Ее странный вопрос нарушил возникшую гармонию.

Взгляд зеленых глаз полнился болью и смотрел на меня с укором. Я наклонился вперед и, нахмурившись, спросил:

— О чем ты?

— Как ты можешь убивать?

Я ошарашенно смотрел на Таю.

— Убивать?

— Да, животных. Они же… Они же невинные и беззащитные…

Ах вот она о чем. Я запустил руку в волосы, взъерошив их, и откинулся на спинку кресла.

— У меня нет ответа на этот вопрос, Тая. Наверное, это инстинкт древнего охотника, что заложен в каждом человеке, но в современном мире уже давно стал атавизмом.

— Наверное, и в нем проявлялся этот инстинкт, — отвернувшись, с отвращением прошептала она.

— Знаешь, я уверен, что, если бы твой муж ходил на охоту, он не вел бы себя как скотина по отношению к людям. Охота только для сильных и крепких духом людей.

Тая резко обернулась ко мне.

— Ему доставляет удовольствие бить и унижать. Разве охота не сродни этому чувству?

— Нет. Настоящий охотник никогда не стремится причинить зверю боль. Наоборот, мы убиваем как можно быстрее и безболезненнее.

Не знаю, поняла ли Тая, что я хотел до нее донести, но она кивнула, соглашаясь. Мы снова замолчали.

— Знаешь, Лида рассказала, что она подает на развод, — сменила тему Тая.

— Знаю, Авдеич хвалился, что скоро женится, — улыбнулся я. — Тая, а что, если и тебе подать на развод? — Эта мысль пришла мне в голову внезапно, но тут же начала обретать форму.

— Нет, — замотала она головой, — он же сразу найдет меня.

— Не обязательно. Послушай, — я упер локти в колени и продолжил: — Можно нанять хорошего адвоката, который будет твоим представителем в суде и который подпишет все документы за тебя.

— Он выйдет на меня через адвоката! — в ужасе промолвила Тая.

— Не выйдет. С адвокатом ты встретишься один раз, чтобы выписать на него доверенность, а все остальные вопросы, если такие возникнут, он будет решать через меня или еще через кого-нибудь. Адвокат не будет знать, где ты и как тебя найти, а значит, и твой муж не сможет этого сделать.

Тая смотрела на меня удивленно, с сомнением.

— Нет, это слишком рискованно. Денис уже один раз развелся. Я не знаю подробностей, но, как я поняла, это стало для него спусковым крючком. Он скорее убьет меня на глазах у всех, чем допустит развод.

— Ты слишком сильно веришь в его всесилие, — покачал я головой и встал. — Поверь мне, на любую силу всегда найдется бо́льшая сила.

— Так же, как на каждого зверя свой охотник? — тоже вставая, спросила она.

— Не всегда охотник уходит с добычей, Тая. — Я посмотрел ей в глаза. — А твой муж уж точно не охотник — он падальщик, гиена. Преследует слабую жертву, загоняет ее, пока та совсем не лишится сил, а потом нападает.

А гиен принято пристреливать. И я знал одного охотника, который может это сделать.

— Я не настаиваю, чтобы ты завтра же шла и разводилась, — сказал я, кладя ей руки на плечи. — Просто подумай об этом, Тая. А адвоката мы найдем. Связей у меня предостаточно.

Я мягко сжал ее плечи и тут же заметил тень, проскользнувшую в ее глазах. Страх? Неверие? Или все же надежда, которую мне удалось посеять?

— Ты теперь под моей защитой, Тая. И поверь мне, гиена — ничто для человека, который выходил на медведя с голыми руками.

— С голыми руками? — подняла на меня глаза изумленная Тая.

Я улыбнулся.

— Разве Любаша не рассказывала тебе историю нашего знакомства?

— 36–

Охота не задалась с первого же дня. Рамиль — человек, который приезжал ко мне на охоту каждый год, — попросил отвести в тайгу одного своего хорошего знакомого. Тот мечтал завалить кабана и украсить его головой свой загородный дом. Крайне редко я соглашался брать на охоту новых людей, но здесь предлагали весьма недурные деньги, и я уступил, о чем пожалел в первые же минуты, как увидел новоиспеченных охотников. Они приехали втроем, приехали к вечеру, поэтому пришлось ночевать у меня: в тайгу собирались на следующее утро. Одежка на бизнесменах была новая, дорогая, явно закупались в элитном московском магазине, где продавец впарил им все, что нужно и не нужно.

Приехав ко мне, бизнесмены оценили дом, обрадовались наличию настоящей русской бани и реки неподалеку. Баню я им растопил — мне не жалко, хоть и предупредил, что перед вылазкой в тайгу лучше не вонять на всю округу шампунями, одеколонами и, не дай бог, перегаром. Что им слова какого-то дикого охотника? Бизнесмены привезли с собой не только экипировку по последнему слову моды, но и элитный вискарь. Напились в зюзю так, что один из них уснул прямо на крыльце и его успел изрядно покусать таежный гнус. Рожу наутро раздуло так, что вместо охоты этот бедолага первым делом полетел к местному фельдшеру. Остальные двое все-таки проснулись и собрались пойти на кабана.

Сутки мы пролазали по кабаньим тропам, но так и не наткнулись ни на одну половозрелую особь. К ночи бизнесмены заныли, жалуясь на жару, жажду и бесконечную мошкару, от которой их ничего не спасало. «А я говорил — не бухать, придурки», — зло усмехался я, видя, как несчастные столичные охотники безрезультатно отгоняют комарье и другую въедливую мелочь. Заказчик решил, что легче заплатить мне за кабанью голову, когда я сам ее добуду, а не сидеть в кустах в ожидании, когда животное подставится под ружье охотника. На том и порешив, горе-охотники отбыли в Дивнореченск, а оттуда в Первопрестольную.

Прибрав дом после гостей, я решил спуститься к реке, проверить инвентарь, что хранился в домике у самой реки.

Вопль я услышал, когда зашел в лесок, что отделял дорогу от речки. Кричал ребенок. За ним тут же раздался душераздирающий женский вопль. Не разбирая толком, куда бегу, я понесся на шум голосов.

Сначала я увидел молодую женщину, которая оказалась ближе всего к лесополосе. У самой кромки воды стояла пятилетняя девочка. Именно ее вопль я и услышал сначала. Неподалеку, на каменистом берегу, сидели два медвежонка, а с другой стороны подбиралась медведица. Девочка была слишком близко к медвежатам. Наверное, она их заприметила давно и, может, даже решила с ними поиграть. Ее мать, видимо, полоскала белье поодаль и слишком поздно увидела надвигающуюся беду. Она бы не успела оттащить девчонку от надвигающейся на нее разъяренной медведицы, которая спешила защитить свое потомство. Я выскочил из леса прямо посередине и, не думая, бросился наперерез медведице.

— Уводи девочку! — только и успел крикнуть я, и двухсоткилограммовая туша врезалась в меня.

Я мог бы успеть увернуться, но тогда медведица, проскочив мимо, налетела бы на девочку, а потому я выбрал единственно верное в то мгновение решение — подставиться. Я чувствовал, как грудную клетку опалило болью от удара лапой. При мне не было оружия, лишь небольшой складной нож, который я отчаянно пытался вытащить из кармана. Сделать это было трудно, так как самка придавила меня, почти лишив возможности двигаться. Когда челюсть медведицы клацнула всего в сантиметре от моей шеи — изловчившись, я все же смог перевернуться на живот, — то понял, что мне конец. Самка была в ярости и собиралась до конца защищать своих детенышей. Я не питал иллюзий: в байки о том, что сильный мужик может завалить медведя голыми руками, верят только дурачки. Я знал, что такое разъяренная медведица. И знал, что у меня против нее никаких шансов, тем более вот в таком положении, когда я уже подмят под нее.

Меня спас выстрел. Я тут же почувствовал, как медведица стала оседать, и каким-то чудом сумел отползти в сторону, иначе она бы раздробила мне все кости, придавив тушей.

— Живой? — раздался грубый мужской голос, и я, кое-как перевернувшись на спину, наконец увидел своего спасителя.

Вернее, спасительницу. Передо мной стояла маленькая женщина с короткой стрижкой и грубыми чертами лица.

— Ни разу в жизни не стреляла, — призналась она и повалилась на землю.

Видимо, от страха и адреналина она потеряла сознание. Вскоре приехал Авдеич и фельдшер, которым успела позвонить молодая женщина, спрятавшаяся с девочкой в речном домике.

Так я познакомился с Любашей, зэчкой, которая какое-то время жила в наших краях, недалеко от моего дома, а мой дед общался с ней, когда еще был жив. Но сам я ни разу не пересекался с ней до того происшествия. С тех пор у нас с ней сложились дружеские отношения. Она знала, что на меня можно положиться в самых крайних случаях, а я знал, что обязан ей своей жизнью.

Случай этот произошел уже в то время, когда Любаша уехала из наших краев и приезжала изредка с повзрослевшей дочерью. В тот раз они прихватили с собой и племянницу, ту самую девчонку, которая чуть не попала в лапы разъяренной медведице.

Мог ли я после такого отказать Любаше в просьбе помочь Тае? Нет, не мог. Был уверен: Любаша за плохого человека не просила бы. Меня не просила бы.

— 37–

— А я думала, ты мне расскажешь историю о том, как ты и правда завалил медведя голыми руками! — улыбнулась я.

— Ну я мог бы приврать, чтобы в твоих глазах выглядеть настоящим богатырем, — засмеялся Степан. — Но зачем?

И правда, это было совсем не нужно. Он и без приукрашивания выглядел в моих глазах героем. Теперь понятно, почему Любаша все время говорила мне, что я могу положиться на Степана во всем.

— Шрамы остались? — тихо спросила я.

— На плече и груди остался, — кивнул Степан. — Пришлось спрятать под татуировкой.

Да, кажется, когда я впервые увидела Степана, я заметила у него на груди татуировку, но так быстро отвела глаза от незнакомого полуобнаженного мужчины, что не разглядела рисунок.

— И что изображено на татуировке? — Вопрос сорвался с губ раньше, чем я сумела сдержать любопытство.

— Медведица, — усмехнулся Степан.

— Та самая?

— Ага, попросил ее попозировать мне, — засмеялся он.

И я, смутившись собственной глупости, тоже рассмеялась. У него был приятный смех, негромкий, мягкий, чуть с хрипотцой, будто клокотал где-то внутри, и лишь его отголоски эхом выплескивались на поверхность.

— Вино мне совсем в голову ударило с непривычки, — призналась я. — Пора спать.

Степан кивнул, встал и протянул мне руку, помогая подняться с пола. Голова слегка кружилась. Моя рука задержалась в его, и я ощутила легкое покалывание в пальцах от вдруг возникших электрических разрядов. Наверное, он ощущал то же самое, потому что смотрел мне прямо в глаза. Смотрел долго и внимательно, а потом поднял руку и заправил один из выбившихся локонов мне за ухо. Это невинное движение заставило мое сердце пуститься в галоп.

— Спокойно ночи, Тая, — кивнул он и выпустил мою руку.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

Наверное, мне стоило бы испугаться. Собственных чувств и того, что я видела в глубине темных глаз Степана. Но я не боялась. Наоборот, это придало мне сил и заставило разгореться надежду на то, что, может быть, когда-нибудь я найду умиротворение.

Спала я крепко. То ли вино притупило все рецепторы, то ли я была спокойна, потому что в соседней комнате спал Степан. Тем не менее, проснувшись, я только больше утвердилась в своем решении: я вернусь в свой дом и буду жить одна. Степан не всегда будет рядом, а потому я должна научиться заботиться о себе сама, а главное — защищать себя.

После завтрака он отвез меня в дом Любаши и помог растопить печь.

— Поеду завтра в город, куплю кое-что, чтобы утеплить твой дом, — сказал Степан, — да и продуктов нужно купить. Тебе нужно что?

— Вообще-то мне нужна теплая одежда, — призналась я. — Пуховик или что-то такое…

— Тогда поедем вместе, — улыбнулся Степан.

С того дня наш со Степаном быт хоть и не был совместным в полном понимании этого слова, но был переплетен и неотделим. Степан вплотную занялся моим домом и утеплил окна и вторые сени, насколько это было возможно. Однако мы оба понимали, что в холода оттуда будет сильно задувать, но, несмотря на это, закупоривать второй выход из дома я не соглашалась.

Леся перебралась ко мне и, кажется, совсем не возражала (видимо, и без охоты чувствуя свою нужность). Каждое утро мы с ней совершали прогулку до дома Степана. Нам обеим нужно было больше двигаться: ей — чтобы не растерять навыки и не наесть бока, а мне — чтобы привести себя в форму.

Обед и ужин я готовила Степану сразу на два дня вперед, он сам попросил об этом, но так складывалось, что почти всегда сама я тоже оставалась у него и обедать, и ужинать, практически перестав готовить дома.

Страх не покидал меня, но притупился. Хуже всего было в те дни, когда Степан уходил на охоту. Октябрь и ноябрь — время, когда открывается охотничий сезон на многие виды животных. В периоды, когда Степан отсутствовал иногда по три-четыре дня, а иногда и неделю, меня пробирала жуть и снова мерещились шорохи и темные тени по углам. Однако я не перебиралась в дом Степана, как в тот, первый раз, а стойко переживала этот период у себя. Благо была Леся, которая — я знала — могла если не защитить меня, то предупредить.

К началу декабря я уже не боялась выбираться в деревню, на ту сторону реки Маны, и ходить в магазин, а иногда навещать Лиду. Ни с кем, кроме нее, я тесно не сходилась и практически не общалась, лишь обмениваясь скудными словами приветствия и прощания. Лида как-то сказала, что Авдеич всем рассказал, что я Любашина племянница, а почему приехала так надолго, он и сам не знал. Видя мою нелюдимость, никто с вопросами ко мне не лез. Может, и перемывали мне косточки за спиной, но меня это волновало мало.

С Лидой мы сдружились крепко. Я не рассказывала ей всех подробностей своей жизни с мужем и почему именно приехала сюда, забившись, словно испуганное животное, в темную нору; но эта женщина — может, и необразованная, и не очень эрудированная — обладала житейской женской мудростью: ей не нужно было ничего говорить — она и без слов догадывалась. Когда Лида получила развод и тут же подала вместе с Авдеичем заявление на регистрацию брака, я задумалась: может, прав Степан и мне стоит воспользоваться его помощью, чтобы найти хорошего адвоката, который занялся бы моим разводом? Ведь не обязательно искать этого адвоката здесь, у нас. Можно найти его совсем в другом городе, за тридевять земель от моего нынешнего местопребывания, а потом пусть он сам едет в Москву, ищет Дениса и улаживает все вопросы.

Чем больше я об этом думала, тем больше укреплялась в мысли, что так и стоит сделать. Нет, развод не спасет меня от страха перед ним, но по крайней мере даст иллюзию независимости, некую формальную свободу.

Когда я, скрепя сердце, убедила себя, что развод будет самым верным решением и что пора брать ситуацию в свои руки, то поняла, что опоздала.

Денис убил меня раньше.

— 38–

В самом конце ноября мне позвонила Любаша.

— Видела новости? — едва поздоровавшись, спросила она.

— Какие? — не поняла я.

— Весь интернет пестрит статьями о твоем ублюдке-муже. Почитай.

Здесь, в сибирской глуши, интернетом я пользовалась мало. То ли во мне сидел потенциальный страх, что каким-то образом Денис засечет меня; то ли я за долгие годы отвыкла от возможности свободно выйти в сеть. Интернет мне нужен был лишь изредка, чтобы подсмотреть какой-нибудь новый рецепт или купить электронную книгу. Так как у меня не было собственной банковской карточки, а заводить ее я боялась (ведь Денис смог бы об этом узнать), я попросила Степана оплатить мне абонемент в библиотеке электронных книг. Конечно, я вручила ему наличку, и конечно, он пытался отказаться.

Вот и о своем муже я ничего не знала, пока не позвонила Любаша.

Открыв главную страницу популярного поисковика, я тут же изумленно уставилась на один из новостных заголовков: «В Москве найден изуродованный труп жены известного предпринимателя Дениса Королева». Дрожащим пальцем я ткнула в надпись и открыла сайт. В статье рассказывалось, что неделю назад московский бизнесмен Денис Королев обратился в полицию с заявлением о пропаже его супруги Таисии Королевой. Молодая женщина в субботу утром уехала навестить больную мать, проживающую в одном из спальных районов Москвы. Она позвонила мужу в три часа того же дня, сообщив, что выезжает от матери обратно домой, и попросила, чтобы муж прислал водителя к выходу из метро. По словам бизнесмена, его жена предпочла в тот день поехать на метро, чтобы избежать бесконечных столичных пробок. В назначенный час женщина у метро не появилась, на связь с водителем и мужем не вышла. В статье говорилось, что Таисию, то есть меня, безуспешно пытались искать в течение целой недели. Выдвигались различные версии, в том числе похищение с целью шантажа. Спустя неделю, однако, мое тело было найдено. Я была ограблена, избита и изнасилована, а лицо изуродовано так, что муж не смог опознать в трупе собственную жену. Только благодаря одежде и сумке, в которой лежал паспорт, удалось установить, что убитая женщина и есть жена Дениса Королева. Проведенная генетическая экспертиза подтвердила это. Основная версия следствия: я была убита местными наркоманами, промышлявшими в данном районе. Они выгребли все содержимое сумки, оставив лишь паспорт, вырвали из ушей серьги с бриллиантами, содрали с пальцев кольца. Как оказалось, я была не первой жертвой этой шайки. Кого-то из них поймали сразу же, и они давали признательные показания. Денис заявил журналистам, что не успокоится, пока мои убийцы не будут найдены и наказаны по всей строгости закона.

Я вбила в поиск имя мужа. Результаты пестрели сообщениями о моем найденном трупе, а статьи недельной давности кричали заголовками: «Пропала жена известного предпринимателя», «Кто похитил Таисию Королеву?» и тому подобными.

С ужасом я открывала ссылку за ссылкой, читая историю собственной смерти. В голове пульсировала мысль: зачем он сделал это? Зачем Денис имитировал мою смерть? Сначала я подумала, что таким образом он хотел показать меня всей стране, чтобы кто-нибудь да узнал меня по фото. Однако в статьях о моем исчезновении и смерти не было фотографий. Лишь на одном сайте висело фото с нашей с Денисом свадьбы. На фото мы были запечатлены, когда разрезали огромный праздничный торт. Я стояла в профиль и слишком далеко, чтобы ту меня и нынешнюю можно было идентифицировать как одного и того же человека. К тому же на фото я была блондинкой. От той Таи ничего не осталось.

Нет, если бы Денис хотел распространить мои фото и таким образом заставить кого-то узнать в них меня, то он бы предоставил пачку фотографий лучшего качества. Их было немного — после свадьбы я практически не фотографировалась, — но при желании их можно было раздобыть. А тут, наоборот, налицо было полное отсутствие моих снимков в интернете. Видимо, Денис очень постарался, чтобы они не попали к журналистам. Значит, моей смертью он преследовал какую-то другую цель. Какую?

— Если официально ты мертва, — рассуждал Степан, когда я сообщила ему новость, — то теперь ты не сможешь воспользоваться своими документами. Ведь если ты придешь оформлять что-то, например, в банке, то везде ты будешь числиться как человек умерший…

— Он не смог убить меня собственноручно, поэтому решил убить хотя бы на бумаге?

— Может, он хочет выманить тебя? — сказал Степан. — Нельзя прожить долго без документов и к тому же без денег. Тебе ведь в один прекрасный день придется устраиваться на работу, например. В этом твой муж уверен.

— Однако мертвец устроиться на работу не сможет, — горько усмехнулась я.

— Или он хочет, чтобы ты увидела новости и заявила о том, что это ошибка, — продолжал строить догадки Степан.

— И тогда он сыграет роль радостного до потери пульса мужа, который снова приобрел свою уже оплаканную жену?

— Все может быть, — пожал Степан плечами. — Кто знает, что на уме у этого выродка. Однако я уверен в одном: тебе, Тая, ни в коем случае нельзя сейчас высовываться. Пока мы не поймем, зачем он все это затеял.

Я согласно кивнула. Прожила же я несколько месяцев, не пользуясь паспортом. Я знала, что мне несказанно повезло встретить Степана, ведь он не просто помог мне в быту — он дал мне работу, которая ему была почти не нужна, потому что он и без меня неплохо справлялся, но сделал вид, что без помощницы ему тяжело. А я сделала вид, что верю в это. Денис, однако, этого знать не мог. Он наверняка мониторил по своим каналам, не всплывет ли где мой паспорт. Может, я обращусь в банк или стану оформляться на работу? Может, я еще где-то засвечусь? Поэтому ли, ничего не добившись, он решил «убить» меня?

Ответ на этот вопрос я узнала накануне Нового года. В интернете, в разделе светской хроники, появились кричащие заголовки: «Похоронивший месяц назад зверски убитую жену бизнесмен Денис Королев появился в свете с новой пассией», «Новая девушка известного предпринимателя Дениса Королева продемонстрировала журналистам кольцо с гигантским бриллиантом», «Денис Королев заявил, что собирается жениться, так как его девушка ждет ребенка. Не слишком ли быстро после смерти жены?»

Ему нужна была моя смерть, потому что новая жертва уже запуталась в его паутине, а паук лишь выбирал подходящий момент, чтобы завязать ее концы в неразрезаемый узел. Денис бы не смог жениться, будь я жива. А теперь он убил двух зайцев одним махом: он приобрел новый объект для своих «уроков» и стер меня с лица земли. Иллюзий я не строила и знала, что, если появлюсь где-то, он узнает об этом и уничтожит меня не только на бумаге, но и физически. Тем не менее у меня теперь был реальный шанс жить спокойно, если я так и останусь «мертвой». Наверное, Денис пошел на это, отчаявшись меня найти, а может, был уверен, что я не протяну долго. Он не знал, что я не одна и что есть люди, которые готовы помогать мне больше, чем я сама могла помочь себе. Он не знает, что я буду оставаться мертвой еще очень долго. Всегда.

Я буду мертвой, но буду жить.

— 39–

Меня разбудило рычание Леси. Распахнув глаза, я уставилась в темноту. Из-за штор в комнату проникал едва уловимый лунный свет.

Сев в постели, я прислушалась. Так и есть — Леся сдавленно рычала. Я спустила ноги с кровати и сунула их в теплые меховые чуни, которые носила дома. Накинув поверх утепленной пижамы шаль, я приоткрыла дверь спальни.

Вот уже третью ночь подряд я впускала Лесю в дом, потому что морозы стояли жуткие. Степан говорил, что это без надобности, но мне было жалко мою девочку, а потому я не слушала его. Леся, правда, предпочитала оставаться в сенях. Там было теплее, чем на улице, но на порядок холоднее, чем в большой комнате или спальнях.

Не включая света, я прошла по темному дому и приоткрыла дверь в сени. Леся сидела напротив входной двери и время от времени тихонько рычала. Мое сердце сделало несколько глухих ударов. Неужели кто-то был за дверью? Неужели кто-то пришел сюда? Неужели он?

Заставив себя успокоиться, я на цыпочках подошла к окну. Заснеженный двор заливал лунный свет. Чуть ближе прислонившись к окну, я попыталась рассмотреть калитку и ведущую от нее дорожку. К своему ужасу, я увидела, что калитка распахнута. Даже не распахнута, а будто вырвана — как-то криво она торчала, уткнувшись ребром в снег. Значит, не ошиблась Леся. Значит, не зря я проснулась. Но если там чужак, тогда почему Леся просто рычит? Я знала, что она не любила незнакомцев и при приближении человека поднимала несусветный лай. Когда на прошлой неделе к нам забрели охотники, у которых сломалась машина, Леся почуяла их еще до того, как они подошли к калитке, и начала громко гавкать. Это случилось днем, и я, хоть и испугалась, но заставила себя поверить, что с Лесей под боком мне не страшно ничье появление. Однако завидев две приближающиеся фигуры, я тут же набрала Степану и возблагодарила бога за то, что он в последние дни не ходил в тайгу.

Через минуту я уже знала, что это местные охотники и что их машина сломалась неподалеку. А через две минуты приехал Степан, и я смогла скрыться в доме, пытаясь спрятать и от него, и от самой себя накативший на меня страх.

Сейчас Леся не лаяла, а лишь рычала, уставившись на дверь. Мне стало не по себе. За окном мелькнула тень, и я отшатнулась от него. Там, на моем участке, кто-то явно ходил. Однако он не прятался и не боялся, что его услышат. Теперь я могла отчетливо различить тяжелую поступь шагов на крыльце. Вскоре послышался шум. Кто-то ломится в дом?

Леся зарычала громче, а я в ужасе уставилась на входную дверь, которую сотряс удар, будто в нее швырнули чем-то тяжелым. В следующую секунду все стихло, но лишь на минуту. Шум возобновился. Я знала, что происходит: кто-то топтался на крыльце и переворачивал стоявшую на нем скамеечку и ящик со старой обувью. Я не могла видеть из окна, кто это был, но знала одно: там не могло быть Дениса. Он шуметь бы не стал. И уж тем более не стал бы раскидывать старую обувь. Может, сюда забрел какой-нибудь бомж? Но откуда ему взяться на окраине Усть-Манской? Откуда ему было прийти в наши глухие края?

Я снова всмотрелась в тьму за окном и через несколько минут была вознаграждена: от крыльца метнулся большой несуразный силуэт, похожий на громадный валун. Господи боже мой! Сердце рухнуло в пятки, и я почувствовала, как скрутило живот. Медведь! Разве зимой они не впадают в спячку? Обернувшись на Лесю, я увидела, как та по-прежнему сидела напротив двери, навострив уши. Собака не рвалась наружу, видимо, понимая, что не справится одна с таким зверем. А я порадовалась тому, что не послушала Степана и позволила Лесе ночевать в доме. Кто знает, чем бы закончилась для нее схватка с медведем-шатуном? Леся была бесстрашной и наверняка не отступила бы, но медведь казался огромным. Разве совладает с таким собака, пусть и охотничья?

От страха я нервно дернула плечом и снова обернулась к окну. Темная тень, грузно переваливаясь, шла вдоль стены дома. Животное вынюхивало, наверное, пищу и уходить, судя по всему, не собиралось.

Мне было страшно, но не так, как если бы за окном бродил он. Я вернулась в спальню и взяла мобильник, выглядывая в окно уже здесь. Медведь прошел по тропинке к бане и скрылся внутри. Господи, я же дверь не закрыла на задвижку, когда относила туда таз вчера утром. Ее, видимо, распахнуло ветром.

Из бани раздался грохот.

— Алло, Тая? — из трубки послышался заспанный и в то же время взволнованный голос Степана.

— Степан, Степа… У меня медведь на участке, — прошептала я в трубку.

— Твою мать! — выругался он. — Что Леся?

— Рычит. В доме она, — уточнила я.

— А медведь?

— В бане… Шумит.

Со стороны бани доносился такой грохот, что Леся, не выдержав, громко загавкала. Послышался шум битого стекла.

— Ой! — вскрикнула я.

— Что там? — Я слышала в трубке возню. Кажется, Степан поставил телефон на громкую связь и теперь спешно одевался.

— Окно в бане разбил. Он там все громит. — Я с ужасом наблюдала, как старенькая баня в буквальном смысле слова ходила ходуном, а в распахнутую дверь время от времени летели остатки одежды, половиков и утварь.

— Мы сейчас приедем, Тая. Не бойся.

— А если он в дом полезет?

— Не полезет. Он почуял собаку, — успокоил меня Степан.

В это мне с трудом верилось. Я вспомнила жуткую историю, которую на днях мне поведала Лида. В позапрошлом году в соседней деревне появился медведь-шатун. Он влез в крайний по улице дом, где жил какой-то старик, и сожрал мужчину. От того осталась лишь часть ноги и кисть, а дом был перевернут с ног на голову, даже доски пола оказались измолоты в труху. Тогда я подумала, что Лида преувеличивала, чтобы посмеяться надо мной — она любила пошутить. Но теперь, когда медведь хозяйничал в моей бане, я поняла, что Лида говорила серьезно.

Я так и осталась стоять у окна, сжимая в руках мобильник. С леденящим душу ужасом я увидела, как огромная туша выбралась из бани и двинулась обратно к дому, направляясь к заднему крыльцу. Внутри меня все похолодело. Там же хлипкий замок и тонкая дверь! Он разнесет ее одним ударом!

— 40–

После слов Таи, что к ней на участок пробрался медведь, сон как рукой сняло. Последний раз я так быстро вскакивал с постели и одевался, когда еще служил в спецназе и был в горячей точке. После боевой тревоги не было времени приходить в себя после сна.

С самого начала ноября ударили сильные морозы. Уже в первых числах столбик термометра рухнул к отметке в минус двадцать. Потом чуть-чуть потеплело, но тут же завьюжило, укрыв все вокруг толстым слоем снега. После этого снова похолодало. А теперь, к Новому году, температура не поднималась выше минус двадцати пяти.

Медвежьих следов в тайге я не видел с последних чисел октября, а значит, зверь рано залег в берлогу. Вот и результат: не належал бока, оголодал и проснулся или вообще не уснул, а теперь ищет пропитание.

Свистнув Дикого и Волка, я завел двигатель. Пришлось подождать, пока он прогреется хоть чуть-чуть, прежде чем стартовать. Собаки, почувствовав, что их ждет что-то интересное, возбужденно возились на заднем сиденье.

Я спешил, зная, что каждая минута на счету. Голодный, не впавший в спячку зверь был крайне опасен. Он чуял исходящее от человеческого жилья тепло и запахи пищи. Медведь не остановится, пока не раздобудет хоть что-то.

Когда я подъехал к участку Таи, то увидел выломанную калитку, криво торчащую в стороне. От задней части дома доносились удары и несусветный шум, из самого дома — лай взбесившейся Леси. Медвежий рык.

Схватив ружье, я выскочил из машины. Волк и Дикий поспешили за мной. Они уже почуяли медведя, но были слишком умны, чтобы бросаться на него, зная, что тот может переломить им хребет.

Обежав дом, я увидел продавленные ступени старого крыльца и в щепки разломанную дверь, в которую я стремглав влетел.

Нам всем очень повезло. К моему приезду медведь успел переворошить крошечный предбанник и, ничего не найдя, ринуться на дверь, ведущую в спальню. Сразу напротив нее стоял тяжеленный шкаф, который Тая просила меня придвинуть, но не вплотную к стене. Я знал зачем: чтобы с порога комнаты дверь за шкафом нельзя было увидеть, но чтобы сама Тая могла нырнуть в щель и выскочить в предбанник, а оттуда на улицу в случае опасности.

Теперь двери не было, а шкаф плашмя лежал на полу.

Как я и сказал — нам очень повезло. Видно, старые доски пола не выдержали удара тяжелого шкафа и залезшего сверху медведя и провалились. Косолапый застрял в разодранной стенке шкафа. Его задние лапы провалились внутрь, а передние и голова торчали сверху. Медведь ревел, пытаясь выбраться из ловушки, которую сам себе и учинил.

Мне оставалось лишь выстрелить.

Только когда все было кончено, я понял, что весь дом заливает яркий свет. Видно, Тая, решив, что он может отпугнуть зверя, запалила все лампы. В двери спальни показалась она сама, а из-за ее спины выглядывала теперь уже довольная Леся. Она радостно взвизгнула при виде поверженного врага и, перескочив кавардак из поломанных досок и поверженного зверя, начала обнюхивать Дикого с Волком, виляя хвостом.

— Тая, ты как? — я всмотрелся в ее перепуганные глаза.

И она, не выдержав, всхлипнула.

— Ну-ну, все хорошо теперь. — Мне хотелось броситься к ней и обнять, чтобы успокоить, чтобы дать понять, что теперь и правда все хорошо, но я не мог, потому что между нами торчал из разбитого пола разодранный шкаф и застрявшая в нем туша медведя. Зрелище, надо сказать, жуткое. — Тая, я здесь не пройду, открой мне переднюю дверь.

Она кивнула и тут же побежала открывать.

— А ну пошли отсюда, — прикрикнул я на собак. — Еще не хватало вам провалиться.

Троица, довольно рыча, выскочила наружу.

Я обогнул дом и поднялся на крыльцо, где в дверях меня ждала Тая. Не успел я перешагнуть через порог, как она бросилась ко мне и прижалась, пряча лицо у меня на груди. Я крепко обнял ее, уткнувшись носом в ее волосы, от которых приятно пахло цветочным шампунем.

— Ч-ч-ч, — гладил я ее по плечам. — Все хорошо. Все хорошо.

— Я уже думала, что от меня тоже останется только рука и нога, — пробормотала она сквозь слезы.

— Чего?

— Лида рассказывала про того мужчину в соседней деревне, которого медведь съел.

— Ох уж эта Лида, — покачал я головой, чуть отодвинул Таю от себя и заглянул ей в глаза. — Никто тебя не съест, — грозно сказал я. — Поняла?

Тая кивнула.

— И вообще… — начал я, но не закончил. Я и сам не знал, что хотел сказать этим «вообще».

Я сгреб Таю в охапку и, не понимая, что творю, поцеловал ее в губы. Она не испугалась, не оттолкнула, не замерла от страха. Наоборот, будто долго ждала этого, расслабилась в моих руках и, обвив мою шею холодными пальцами, ответила на поцелуй.

Когда я наконец смог оторваться от ее сладких губ, то с удивлением наткнулся на три пары любопытных глаз, уставившихся на нас с Таей. Она тоже их заметила, перевела взгляд на меня, и мы оба рассмеялись.

— А ну, чего уставились, дуралеи. Вот я вас! — пригрозил я Волку, Лесе и Дикому. Вся троица, радостно заскулив, выбежала вон из дома.

Я посмотрел на Таю.

— Значит, так. Собирай-ка вещи в сумки, а я пока печь потушу, — скомандовал я. — Хватит с меня твоей самостоятельности. Поседел уже весь, — признался я.

— К тебе?

— Да. — Она согласно кивнула и пошла собираться, а я уточнил: — Насовсем.

Тая не ответила, но я увидел, как расслабились ее плечи, будто с них наконец-то свалился тяжелый груз. То-то же. Так мне спокойнее будет. Так ей лучше будет.

— 41–

Я складывала в сумку все, что попадалось на глаза, не разбирая, где белье, а где верхняя одежда. Руки дрожали, а в голове не было ни одной четкой мысли. Не знаю, что меня испугало больше: вломившийся в дом медведь или поцелуй Степана. Наверное, разъяренный зверь все же был страшнее. Когда входная дверь треснула пополам от удара животного, я подумала, что мне конец. Степан не успеет вовремя мне на выручку. Леся заливалась лаем. Я заперла дверь в спальню, но знала, что это не остановит медведя надолго. Бежать из дома? Говорят, это еще опаснее, чем стоять на месте.

А потом из комнаты донесся оглушительный треск и рык. Я не видела, что там произошло, но зверь продолжал прерывисто реветь, ломая и круша все вокруг.

За этим гвалтом я не услышала шума подъехавшего автомобиля, и только звук выстрела заставил меня очнуться и понять: Степан приехал.

Из-за того, что входной двери больше не было, дом быстро выстудился, и меня начал пробивать озноб. А может, это от адреналина?

— Тая, собралась? — заглянул ко мне Степан.

Я кивнула.

— Не знаю, что брать, а что нет. — Я растерянно посмотрела на него и провела ладонью по лбу.

— Одежду собрала — и ладно, — успокоил он меня. — Завтра, как рассветет, я вернусь, разберусь с медвежьей тушей, ну и соберу, что осталось.

— Хорошо.

— Одевайся, а я пока вещи в машину отнесу.

Я бросила взгляд вниз: совсем забыла, что до сих пор была во флисовой пижаме. Постучав по щекам, я заставила себя прийти в чувство, но пока я переодевалась, в голове всплывали воспоминания о только что случившемся поцелуе. Он был неожиданным, но таким желанным. Я уже давно осознала, что меня тянет к Степану. Он волновал меня, как мужчина может волновать женщину. Сначала я гнала эти мысли прочь, ругала себя, считая безмозглой идиоткой. «Семь лет кошмара ничему тебя не научили? Ты собралась довериться еще одному мужчине? Мало тебе было?» — кричало мое испуганное сердце. Однако разум твердил другое: «Ты и так уже во всем полагаешься на Степана. Еще один шаг к более близким отношениям не будет ошибкой. Да и мужчины у тебя не было слишком давно. Ты же живая. Ты же женщина! Все еще живая женщина!»

Тем не менее бросаться на шею Степану или как-то стимулировать развитие наших отношений в этом русле я не планировала. Я не была уверена, что нравлюсь ему как женщина. «Кого ты обманываешь, Тая? Ты прекрасно видела, как он на тебя смотрит. Ты все правильно чувствовала. Просто он боялся тебя испугать».

Застегивая толстую куртку, я отбросила всякие мысли о том, что произошло между мной и Степаном. Лучше не думать об этом, а тем более не думать о том, что будет дальше.

Сев в машину, я бросила взгляд на теперь казавшийся неприветливым дом. Неужели я уезжала отсюда насовсем? Нет, так не годится. Мы еще обсудим это со Степаном… Потом обсудим.

Наверное, между нами должна была повиснуть неловкость, но ерзавшие на заднем сиденье собаки разрядили атмосферу. Леся постоянно совала наглую мордашку между нашими креслами и то и дело норовила лизнуть меня в щеку.

Я положила руки на колени раскрытыми ладонями вверх. Пальцы все еще ощутимо дрожали.

— Все прошло, Тая, все прошло, — сказал Степан и вдруг взял меня за руку, крепко сжав ладонь.

Его тепло передалось мне, и я выдохнула, поняв, что все это время сидела, затаив дыхание.

Дом Степана встретил нас светом и незапертой дверью.

— Так спешил, что все позабыл, — признался он.

— Спасибо тебе, — прошептала я. — Не представляешь, как я струсила, — призналась я.

— Тут любой бы струсил, даже я, — его губ коснулась легкая улыбка. — Отнесу твои вещи в ту спальню, где ты спала раньше, — сказал он.

Я кивнула.

— Может, чаю? — предложила я, понимая, что вряд ли усну сейчас.

— С удовольствием, — кивнул он. — Я быстро.

Потом мы долго сидели на кухне и молча пили чай с печеньем. По телу разливался жар. Меня грело чувство, что Степан рядом и что мне больше не надо никуда отсюда уходить.

— Что теперь с медведем делать? — тихо спросила я.

— Завтра позову Авдеича и Игоря с Иванычем, пусть сами разбираются.

— Игорь и Иваныч?

— Охотники из Усть-Манской, отец с сыном, — объяснил Степан. — Ну а дом закроем до весны. А там видно будет, что с ним делать. Полы, видно, совсем прогнили. Хорошо, что ты не провалилась, — добавил Степан.

От перспективы провалиться и застрять в подполе мне стало жутко. Особенно если представить, что это случилось бы, когда Степан уходил в тайгу. Я передернула плечами.

— А сюда медведь смог бы ворваться? — спросила я, уставившись на огромное окно.

— Нет, Тая. Дом крепкий, окна пуленепробиваемые, никто мою крепость не возьмет, — засмеялся он.

— Серьезно? Пуленепробиваемые?

— Конечно. А теперь давай-ка попробуем уснуть, нам ведь еще завтра всю ночь не спать.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что завтра тридцать первое декабря, — широко улыбнулся Степан.

— Новый год! — ахнула я. — Я совсем забыла.

— Ну вот, а я тебе напомнил. Будем праздновать?

Я не помнила, когда последний раз по-настоящему отмечала Новый год, ведь для меня эта дата ничего не значила: еще один день в календаре, который принесет боль и ужас. Есть ли смысл устраивать праздник? И я вдруг поняла, что есть. Теперь все изменилось. Я сбежала от Дениса. Он объявил меня погибшей, но я жила. Я только что избежала смерти от лап взбесившегося медведя. Я родилась, черт возьми, заново! Если это не достойный повод отпраздновать наступление Нового года и новой жизни, то тогда ни один повод не мог считаться достойным!

— Будем! — кивнула я и тоже улыбнулась.

— 42–

Утро тридцать первого декабря встретило меня тишиной. Когда я, приняв душ и переодевшись, спустилась в кухню, то поняла, что Степана дома не было. Наверное, ушел разбираться с медведем.

Выглянув в окно, я заметила Дикого, который, увидев движение, подбежал и радостно завилял хвостом. Накинув куртку, я вышла наружу и присела рядом с псом на корточки.

— Уехали, а тебя оставили меня охранять? — поняла я.

Дикий высунул язык и будто бы закивал, подтверждая мою догадку.

— А Леська, видимо, устала сидеть в охранницах и сбежала, — засмеялась я.

Дикий, снова кивнув, убежал за дом, решив, что донес до меня всю необходимую информацию. Еще раз втянув в легкие морозный воздух, я взглянула на чернеющие тучи. Кажется, будет снегопад.

Я вернулась в тепло и уют дома. Как все-таки тут хорошо. Как дома. Мелькнула мысль, а за ней последовала другая: «У меня никогда не было того места, которое хотелось бы назвать домом». Да, жилище. Да, четыре стены. Но это не тот дом, о котором люди помнят с теплом и щемящим сердцем. Наша убогая квартирка с матерью? С раннего детства я чувствовала себя там лишней и была больше надоедливой служанкой, от которой мать ждала обеда, когда ей хотелось есть; уборки, когда требовалась чистота; тишины, когда к ней в гости приходил очередной любовник. Дом Дениса? То место стало для меня клеткой, в которой не было ни окон, ни дверей. Дом Любаши я могла бы назвать домом с натяжкой. Все-таки многое в нем было мне чуждо, непривычно и неудобно. Я начала привыкать и наверняка со временем совсем бы обжилась, но теперь, после того что сделал там медведь, жить в нем было почти невозможно.

А здесь, у Степана, царила атмосфера спокойствия, пахло кедром и веяло его тихой ненавязчивой силой.

Я заглянула в холодильник. Раз мы решили праздновать Новый год, значит, нужно будет приготовить что-то особенное? На полке я заметила свежую головку сыра, а в ящике — шампиньоны, которые я попросила купить Степана позавчера, когда он ездил в город. Отлично, запеку грибные шляпки с сыром и орехами. Из морозилки я выудила куриное филе — пойдет на салат. Нам бы еще запечь птицу или что-то в этом роде. А потом я вспомнила, что в морозильной камере, в подсобке, у Степана была утка. Вот что нам надо! В кладовой также хранились и банки с маринованными овощами. Как рассказывал Степан, их он привозит от матери из Томска, потому что у самого огорода нет, да и консервировать он не умеет.

— Не мужское дело, — понимающе кивала я.

— Неправда, — смеялся он. — Вот мой дед все сам умел делать, а мне просто лень.

Что ж, если все будет хорошо, то весной я разобью огород, а летом займусь консервацией. Нужно будет только изучить, как в здешних условиях выращивать привычные мне огурцы и помидоры. Я уже кое-что начала читать в интернете, а потому была уверена, что справлюсь. Тем более полученные когда-то в университете знания никуда не делись. Да и Лида обещала помочь и подсказать в случае необходимости.

К тому времени, когда за окном послышался звук приближающегося автомобиля, хмурое небо опустилось совсем низко и полетели редкие снежинки. Они медленно падали на очищенный от снега двор.

Степан ввалился в дом в обнимку… с елкой.

— Вот, срубил нам небольшую красавицу, — подмигнул он мне.

— Разве разрешено? — удивилась я.

— Разрешено, — заверил меня Степан. — У нас тут в соседнем поселке будут вырубать участок леса, так что там можно и елочку срубить. Не бесплатно, конечно, но вполне законно.

— А игрушки?

— И игрушки найдем. Сейчас как раз за ними в сарай схожу. Где-то там у деда были коробки со старьем, и игрушки елочные должны быть. Я ведь, Тая, уже миллион лет Новый год по-настоящему не праздновал. Ну, чтобы с елкой, подарками да праздничным столом.

— Значит, сегодня мы это исправим, — улыбнулась я.

Да я и сама не праздновала не помню сколько. Денис Новый год не любил. Вернее, считал глупостью всю эту суету вокруг праздника, поэтому не было у нас никогда ни елки, ни гирлянд, ни подарков в красивых коробках. Обычно тридцать первого числа мы обедали где-нибудь в городе, потом он вел меня в ювелирный магазин, выбирал какое-нибудь украшение — ведь его жена должна была выглядеть изысканно и дорого — и, вручив его мне после покупки, говорил, что на этом праздник можно считать состоявшимся. Саму новогоднюю ночь он проводил на пару с бокалом виски, а я — трепеща от страха, что он придет ко мне и начнет бить, обвиняя в очередном проступке. Наутро он уезжал в ресторан, куда приглашал топ-менеджеров своей компании. Странная традиция — собирать людей первого января. Позже я поняла, зачем он это делал: так он мог увидеть, кому дорого его место, а кому важнее провести этот день с семьей. Как правило, после новогодних праздников в его фирме начиналась череда увольнений и понижений в должности.

Степан вернулся и принес ветхий ящик, в котором оказались старые, еще советских времен, елочные украшения. За окном начался снегопад, который потом сменился настоящей вьюгой.

— Давай пустим собак в дом, — попросила я. — Посмотри, как метет.

— Они в сарае, — улыбнулся Степан, — и там им лучше, поверь мне. Иначе эта троица тут все вверх дном перевернет.

— Тогда потом обязательно отнесем им что-нибудь вкусненькое, — настояла я.

— Обязательно, — согласился Степан.

Следующий час, пока размораживалось мясо и птица, мы вместе с ним наряжали лесную красавицу. Елочка была в рост Степана, разлапистая и пушистая. Среди старых игрушек я нашла серебристый дождик и мишуру.

Иногда мы со Степаном одновременно хватали одну и ту же игрушку, и наши пальцы на мгновение соприкасались. От новых ощущений кружилась голова, я стеснялась и, перехватывая взгляд Степана, чувствовала, как загорались краской щеки, а вот его, кажется, трудно было смутить. Он смотрел на меня серьезно, но с таким пониманием, что я укутывалась в тепло, излучаемое его глазами, словно в невидимое покрывало. Мне было хорошо от такой ненавязчивой, едва обозначенной близости.

Я чувствовала себя дома.

— 43–

К вечеру, когда дом наполнился ароматами жареного мяса и свежеиспеченного хлеба, за окном начался настоящий буран. Ветер неистово закручивал сыпавший снег в смерчи, стекла залепило.

Степан поддался моим уговорам и впустил в дом собак еще до наступления темноты. Мы боялись, что к утру, если снегопад не закончится, будет сложно пробиться к амбару, где сидели собаки. Вопреки его словам, эта троица вела себя тихо. Леся обнюхала елку и тут же улеглась под ней, время от времени приоткрывая один глаз и поглядывая на свесившуюся перед самым носом мишуру. Волк с Диким разместились у разожженного камина.

Мы решили устроить праздничный ужин в гостиной. Я расставила на низком дубовом столе блюда с салатами и мясом. Степан принес из кладовой бутылку шампанского, чем меня несказанно удивил, потому что я знала, что шампанского в его запасах не было.

— Откуда? — спросила я.

— Лида через Авдеича передала, когда тот сегодня утром приезжал с медведем разбираться.

Шампанское было совершенно обычным «Советским» полусладким. Денис такое никогда не пил, называя его рабоче-крестьянским пойлом, а я, вспомнив это, тряхнула головой и поняла: я вовсе не против сегодня угоститься этим непритязательным напитком.

— Поставлю его пока в холодильник, — сказала я, забирая шампанское у Степана.

— Включим телевизор? — предложил он.

— Конечно, — улыбнулась я. — Мы же должны услышать бой курантов и речь президента.

Я взглянула на часы, до полуночи оставалось еще два часа. Наверное, нужно привести себя в порядок? Я опустила глаза на свой домашний утепленный костюм — не самый лучший наряд для празднования Нового года.

— У меня даже платья нет, — пробормотала я.

— И не нужно, — улыбнулся Степан, расслышавший мои слова, которые, в общем-то, не предназначались для его ушей. — За окном буран, а дома хоть и не холодно, но все же лучше одеться потеплее.

— Ты последи за духовкой, — попросила я Степана. — Утка будет запекаться еще час, но на всякий случай. А я пока душ приму…

— Все будет хорошо с уткой, не беспокойся, Тая.

— Ну, если сверху начнет сильно подпекаться, ее нужно накрыть фольгой!

— Я и с черной корочкой съем, — засмеялся он.

Уловив хорошее настроение хозяина, Леся подскочила к нему и оскалилась в улыбке, высунув язык.

— Вот видишь, уже попрошайничать начала. Место, Леся, — суровым тоном сказал Степан.

Та послушно побежала к Волку и Дикому, но, судя по походке этой девочки, в строгость Степана она сегодня не верила и знала, что скоро ее накормят чем-нибудь непривычно вкусным. Зря, что ли, так ароматно пахнет на весь дом?

Быстренько приняв душ, я озадаченно уставилась на полки шкафа, где успела разложить свой скудный гардероб. За прошедшие три месяца я приобрела лишь самое необходимое, и то в небольших количествах. Как и любая женщина, красивую одежду я любила. Денис позволял покупать мне много, но только исходя из его вкуса и под его присмотром. В магазины он обычно сопровождал меня сам, а если не мог, то я ехала туда с охранником, который помогал мне носить пакеты с покупками и, конечно, следил, чтобы я, не дай бог, не выкинула какой-нибудь фортель. Позже Денис рассматривал купленную без него обновку и критиковал мой вульгарный вкус. После катастрофического окончания моего побега, когда был убит Сергей, а я потеряла ребенка, ходить по магазинам я перестала, даже в этом не находя отдушины.

Теперь, пока я пробегала пальцами по сложенным на полках вещам, я почувствовала внезапное желание очутиться в гипермаркете и купить себе что-нибудь симпатичное, какое-нибудь праздничное платье или красивую блузку. Смогу ли я когда-нибудь еще открыто и не боясь, что меня заметит кто-то знакомый, пройтись по бутикам и выбрать те вещи, которые понравятся мне самой, а не ему? Официально я теперь была мертва. Давало ли мне это шанс жить спокойно?

Я надела темно-коричневые плотные брюки и бежевый свитер толстой вязки. Он был единственной более или менее светлой вещью в моем гардеробе и с натяжкой тянул на праздничный наряд.

Высушив волосы, которые я покрасила несколько дней назад, я с удивлением смотрела на свое отражение. Темные круги под глазами исчезли. Кажется, даже щеки чуть-чуть округлились, а страх в глазах чуть притупился.

К своему сожалению, я поняла и еще кое-что: у меня совершенно не было косметики. Я не купила за эти месяцы ничего, кроме жирного крема для рук и более легкого для лица, чтобы не сохла кожа. На этом все: ни губной помады, ни пудры, ни туши для ресниц. Что ж, будем праздновать первый за многие годы Новый год в своей, так сказать, природной красоте. Или с ее отсутствием. На ум пришли слова матери и подруг, которые наперебой когда-то давным-давно, совсем в другой жизни, твердили мне о том, как я красива. В то время я не считала себя таковой. Сейчас — тем более.

Когда я спустилась в гостиную, то увидела, что Степан расселся в кресле у камина, а лохматая троица развалилась у его ног. Степан, заметив меня на лестнице, спешно затушил сигарету и посмотрел на меня виноватым взглядом.

— Значит, ты все-таки куришь, — улыбнулась я.

— Иногда, — признал он. — У меня нет привычки, но время от времени это доставляет удовольствие. — Степан поднялся. — Пойду я тоже душ приму, а то ты к празднику готова, а я как старик-лесовик, — засмеялся он, почесывая бороду. — Утка не улетела и не подгорела, — доложил он, и я рассмеялась.

— 44–

Тая крепко спала, прижавшись к моему плечу. Я аккуратно, чтобы не разбудить ее, укутал нас пледом. Леся спала под елкой. Волк растянулся у камина, а Дикий разлегся у входной двери. Это был необычный и во многом удивительный Новый год.

Сначала мы просто сидели, проводив старый год и уставившись в телевизор, где шла какая-то музыкальная передача. Я видел, как разомлела Тая и как ей было хорошо, несмотря на усталость после ужасной прошедшей ночи, после переезда, после суеты с праздничным столом. Мы мало говорили, просто наслаждаясь спокойствием этой ночи.

За тридцать минут до наступления нового года вырубило пробки. Почти сразу же мне позвонил Авдеич и сообщил, что вся Усть-Манская обесточена. Видимо, из-за сильнейшей снежной бури на линии произошел обрыв.

— Это до утра, — сказал я Тае. — Как минимум до утра, а скорее — еще дольше, потому что прогноз нам обещает затяжной буран.

— К тому же — Новый год.

Да уж, в Новый год аварийные службы днем с огнем не сыщешь. Если бы обесточило Дивнореченск, а то какая-то Усть-Манская!

— В прошлом году зимой мы сидели без света три дня, — развел я руками.

— Тоже на Новый год?

— Нет, сразу после, — хмыкнул я. — Но ничего, совсем без света не останемся. У меня есть аварийный генератор, как раз на такие случаи.

Правда, чтобы его включить, пришлось выходить на улицу и сквозь метель и сбивающие с ног порывы ветра тащиться к амбару. Генератор работал на бензине, которого было не очень много, но при должном обращении несколько дней протянем.

Несмотря на то что появился свет, электричество стоило экономить. Кто знает, когда устранят аварию и снова запитают деревню и мой дом? Телевизор хоть и попытались включить, но он не работал, видимо, сигнала тоже не было. Пришлось нам с Таей встретить Новый год без боя курантов. Зато на столе появились свечи, и стало совсем уютно. Наступившая тишина сподвигла нас с Таей на разговор. Новогодний вечер превратился в вечер воспоминаний. Только на этот раз не Тая рассказывала мне о своем прошлом — она рассказала достаточно уже давно, — а я делился с ней историями из детства, рассказывал про то, как дед впервые взял меня на охоту, про то, как оказался в спецназе, про Алину и неполучившуюся жизнь. Говорить об этом с Таей было приятно, и я вдруг осознал, что все отболело и прошло.

Наевшись до отвала, Тая, а за ней следом и я перебрались на диван. Я опасался, что после вчерашнего нежданного поцелуя между нами разверзнется пропасть и будет камнем висеть неловкость. И, наверное, поначалу Тая действительно не понимала, как себя дальше со мной вести. Ее можно было понять: после такого замужества будешь шарахаться от любого мужика в радиусе ста километров. Я не хотел спешить и отпугивать ее, однако про себя, про свои чувства к ней понял давно. В какой-то момент эта девушка просто стала частью моей жизни, и я уже не помнил, как это было, когда по соседству никто не жил, когда мне не нужно было беспокоиться, как она там, что делает, справляется ли в стареньком домике Любаши, не задымила ли печь, не замерзла ли она; когда, возвращаясь домой, меня не встречали запахи вкусной еды и аромат шампуня, которым так дразняще пахли ее волосы.

Мы еще долго разговаривали, сидя на диване, но не касались будущего Таи или ее прошлого.

То ли от шампанского, то ли от атмосферы в целом ее клонило в сон, а потому вскоре Тая задремала. Не знаю, в какой момент разговора она положила голову мне на плечо, но это произошло так естественно, будто происходило каждый вечер, изо дня в день, из года в год.

Мне не хотелось вставать и разрушать момент, а потому еще какое-то время я тихо сидел, потягивая остатки шампанского, и размышлял о том, что же будет дальше. Одно я знал наверняка: Тая теперь останется у меня. В любом качестве, которое она сама захочет. Я не собирался давить на нее, да и сам не хотел торопить события. Мне было спокойно рядом с ней, но я чувствовал небольшую тревогу: «Вот дурак бородатый. Влюбился на старости лет и не знаешь, что с этим делать», — корил я себя.

Когда дрова в камине совсем догорели, я осторожно взял Таю на руки и понес в спальню. Казалось, спала она крепко, однако, как только ее голова коснулась подушки, Тая открыла глаза.

— Я уснула, — пробормотала она.

— С Новым годом, — шепнул я, помог ей снять домашние чуни и укрыл одеялом.

Я уже подошел к двери, когда Тая произнесла:

— Останешься со мной?

Я обернулся, пытаясь в темноте разглядеть ее глаза.

— Вдвоем будет теплее? — улыбнулся я.

Кажется, она кивнула.

— Я только затушу камин и свечи, — сказал я и вышел.

Прибравшись в гостиной и потрепав дремавших собак, я вернулся к Тае. Я не стал раздеваться, лишь стянул толстый свитер, оставшись в штанах и футболке. Тая тут же положила голову мне на грудь, а я обнял ее за плечи. Она тоже успела избавиться от свитера, переодевшись в тонкую пижаму с длинным рукавом.

— Степан… — прошептала она.

— Я знаю, Тая, знаю, — погладил я ее по волосам, от которых так невозможно трепетно и нежно пахло цветочным шампунем. Они были мягкими на ощупь и напоминали шелк.

Я прекрасно понимал, что она позвала меня остаться с ней на ночь не для того, чтобы заняться любовью. Несмотря на то что я ее хотел, хотел безумно, несмотря на то что я чувствовал ее ответное желание, еще было не время, еще было слишком рано.

Я пытался вспомнить и никак не мог, когда вот так просто лежал рядом с женщиной. С Алиной каждая ночь начиналась и заканчивалась страстью. Обычно я убегал раньше, чем она просыпалась, но почти так же часто после пробуждения обнаруживал пустую постель. Мы жили в разных темпах и разными жизненными циклами, лишь иногда пересекаясь. У меня были женщины до, были они и после, но, кажется, никогда я не испытывал такой всепоглощающей нежности, которую чувствовал к Тае, никогда тишина не была такой красноречивой, а близость — столь тесной, как сейчас.

— 45–

Из окна кухни я наблюдала за Степаном, который толкал перед собой снегоуборочную машину. Она выплевывала собранный снег через хобот, а Леся с Волком носились следом, звонко повизгивая и пытаясь в прыжке поймать лапами снежный вихрь. Дикий лежал на досках террасы, одним глазом поглядывая на своих товарищей. Из всей троицы он был самым спокойным, этакий умудренный опытом господин, который будто бы посмеивался над проказами молодежи. Степан говорил, что он грустит, потому что уже очень давно они не ходили в тайгу охотиться на зверя. Дикий был прирожденным охотником, а потому вот такое мирное сидение дома ему не нравилось.

Снег, начавшийся накануне Нового года, валил почти двое суток, а после сразу резко похолодало. Столбик термометра, прикрепленный к стене дома возле входной двери, опустился ниже отметки в тридцать шесть градусов. Степан, казалось, не боялся морозов, а вот я не рисковала выйти из дома. Свет нам дали только сегодня утром. Видимо, экстренные службы все-таки вспомнили про забытую богом Усть-Манскую. Яркое солнце на совершенно безоблачном небе слепило, а потому Степан нацепил солнечные очки. Он заметил, что я стою у окна, и помахал мне рукой. В ответ я показала ему кружку — кофе будешь? Он сложил пальцами знак «Ок», потом указал ладонью на оставшийся нерасчищенным крошечный кусочек. Значит, придет через пару минут.

Я поставила на газ большую турку, в которую всыпала молотый кофе на две порции, соль на кончике ножа и две чайные ложки сахара. Когда варишь сразу с сахаром, у кофе получается интересный вкус.

Степан вернулся как раз к тому моменту, когда я сняла турку с конфорки и начала разливать огненный напиток по кружкам.

— Тебе со сливками сегодня? — спросила я, уже зная, что иногда Степан предпочитал просто черный, а иногда забеленный.

— Да, — отозвался он, помыл руки и уселся за кухонный стол. — Леся, кажется, беременна.

— Да ладно! — удивилась я и машинально посмотрела за окно, где по-прежнему продолжали резвиться собаки.

— Я еще пока не уверен, но думаю, что не ошибся.

От этой новости мне стало волнительно, будто Леся была не собакой, а моим ребенком.

— Значит, у нас в семье будет пополнение, — протянула я.

— Значит, — засмеялся Степан.

Мы переглянулись, и я покраснела. А потом Степан пододвинул свой стул к моему, поставив его так, что мои колени оказались между его широко расставленных ног, и поцеловал. И я вдруг поняла, что нам с ним не нужны ни слова, ни привыкание, ни неловкость, возникающая между людьми, которые плохо чувствуют друг друга и полутонами, полувопросами, полувзглядами пытаются оценить, что испытывает другой человек. И время нам с ним было не нужно.

Кофе так и остался нетронутым. Степан подхватил меня на руки и отнес в свою спальню, куда через окно врывалось яркое зимнее солнце. Мы занимались любовью долго и медленно, наслаждаясь друг другом. Все мое стеснение испарилось. Не считая короткого опыта в юности, еще до замужества, который принес больше вопросов относительно моей чувственности и мужской способности доставить удовольствие женщине, я никогда по-настоящему не была с мужчиной. Денис не в счет, ведь то, что было между нами в первый год после свадьбы, даже с натяжкой нельзя было именовать занятием сексом, тем более — любовью. А потом, после побега и выкидыша, он не трогал меня, и я как женщина впала в глубокую кому. Притупились все желания, исчезли даже мысли о том, как это могло бы быть.

И теперь Степан открывал для меня совершенно новый, неизведанный и еще не опробованный мир моей личной чувственности. Может, он и не был гениальным любовником, но он был таковым для меня. Его ласки дарили море блаженства, заставляя мое вдруг пробудившееся тело отзываться на его прикосновения взрывом эмоций.

Потом я долго лежала, положив голову на его широкую грудь, вдыхая аромат его кожи, пропуская между пальцами завитки коротких жестких волос.

— И правда медведица, — прошептала я, проводя мизинцем по рисунку, нанесенному на его кожу.

— Та самая, — хмыкнул Степан, и я прыснула от смеха.

Мы провели в постели почти весь день и спустились на первый этаж, когда солнце почти скрылось за лесом. Я принялась готовить ужин, а Степан вышел ненадолго покормить собак.

Когда он вернулся, я спросила:

— Если Леся беременна, кто отец ее детей?

— Щенят, — хмыкнул Степан. — Я почти уверен, что Дикий. Здесь он у нас главный.

— Он царь, — кивнула я.

Степан стал помогать мне накрывать на стол.

— Ты этой зимой совсем не собираешься выезжать на охоту? — спросила я.

Мне казалось, будто причина того, что Степан не уходил в тайгу, крылась не в слишком плохой погоде, а во мне — он не хотел оставлять меня одну. Он, поняв мои мысли, улыбнулся.

— Думаешь, я из-за тебя забил на охоту?

— Есть такие подозрения, — призналась я.

— Ну, скажем так, при желании я мог бы отвезти пару желающих поохотиться на волка или пушного зверя, но желания у меня нет. Холодно же! — подмигнул он мне. — Но если ты уже хочешь выгнать меня из дома, то могу доложить, что в начале февраля я уйду с Рамилем на соболя.

— Нет, я вовсе не то имела в виду, — шутливо оправдывалась я. — А кто этот Рамиль?

— Мой постоянный клиент. Каждый год приезжает вот уже лет десять — двенадцать. Его еще мой дед водил в тайгу. На кого только мы не охотились, — объяснил Степан, и я поняла, что Рамиль был для него не просто клиентом, а человеком близким, может быть, даже другом.

Это навело меня на другую мысль.

— Степан, а у тебя есть друзья? Ну, настоящие друзья?

— Есть, — кивнул он. — Авдеич вот, например. Ну и ребята, с кем служил. Кто жив еще… А еще, Тая, как я говорил, у меня родители есть, и скорее всего, через пару недель они приедут сюда.

— Что? — опешила я.

— 46–

Перед встречей с родителями Степана я волновалась так, будто собиралась сдавать экзамен на аттестат зрелости, или профпригодности, или того и другого сразу. Когда он невзначай, совершенно обыденно сказал, что они приедут навестить его всего через две недели, ведь делали это каждый год примерно в одно и то же время, для меня это прозвучало как знаменитое: «К нам едет ревизор!»

Я попросила Степана позволить мне вернуться в свой дом на те несколько дней, что родители будут гостить у него.

— Глупости, Тая. Дом сейчас непригоден для жизни.

— Но ты же заколотил дверь…

— Заколотил, но дыра в полу так и осталась. Ты себе не представляешь, как оттуда будет тянуть, никакая печка не справится, — спокойно убеждал он меня.

— Что же делать? — испуганно спросила я.

— Оставаться дома, — улыбнулся он. — Да чего ты боишься, Тая?

Он подошел ко мне и обнял. Я прижалась щекой к его груди. Шерстинки на толстом свитере кололи кожу, но мне было все равно.

— Мои родители — наидобрейшие люди. Они не покусают тебя и не съедят.

— И что ты им скажешь? — я отстранилась и с тревогой посмотрела в глаза.

— Правду, конечно.

— А какая она, правда? — мой голос дрожал, а сердце ускоряло бег.

Степан нежно провел рукой по моим волосам и чмокнул в нос.

— Что ты моя женщина и теперь мы вместе.

В его устах все звучало так просто и естественно, но я все равно боялась. Будет ли так на самом деле? Понравлюсь ли я им? Да и нужно ли мне их одобрение? У меня и в мыслях не было жалеть о том, что мы со Степаном были теперь не просто соседями, но предстоящая встреча с его родителями выбивала из колеи.

К середине января потеплело. После сильных морозов нынешние, всего в минус пятнадцать градусов, казались детской забавой. Лесина беременность теперь стала очевидной, и она, оберегаемая Диким, чинно выхаживала по участку. В ближайшие месяцы нашей девочке придется забыть об охоте и приготовиться к появлению щенят и их вскармливанию.

Родители Степана приехали к вечеру на машине. Когда они вошли в дом, я, нервно переминаясь с ноги на ногу в дверях кухни, стояла, вцепившись в прихватку, которую зачем-то взяла с собой.

— Мам, пап, знакомьтесь. Это моя Тая, — представил меня Степан. — А это вот мой отец и мама.

— Здравствуйте, — вымученно улыбнулась я, уже потеряв всякую надежду скрыть свою нервозность.

— Игорь, — улыбнулся мне отец Степана.

— Светлана. — Она подошла ко мне и крепко обняла. — Очень рада с вами познакомиться.

И все мое волнение тут же испарилось.

— Пойдем, разгрузимся, — позвал отец Степана.

— Тая, — обратилась ко мне тетя Света. — Мы там привезли маринады и соленья, а то у Степана, небось, все позаканчивалось. Он любит консервированные овощи. Ну и так, кое-что по мелочи…

Мама Степана была словоохотлива, и это с лихвой компенсировало мою молчаливость, которая скорее была страхом перед новыми людьми и незнанием того, чего можно ожидать от них, чем природной чертой характера. Уже через пять минут мне казалось, что я знаю тетю Свету всю свою жизнь. Быстренько переодевшись и умывшись с дороги, она вернулась ко мне на кухню и начала помогать.

Называть ее мамой я не могла, это было бы странным, учитывая, что мы встретились впервые. Отчество свое она отказалась говорить, заявив, что сроду никто ее по имени и отчеству не величал, как и отца Степана. Я решила, что уместнее всего было обращаться к его родителям тетя Света и дядя Игорь.

Когда мы сели за стол, дом наполнился басом мужчин и нашим с тетей Светой смехом. Степан многое взял от отца: широченные плечи, высокий рост, даже аура спокойствия и уверенности, которую они излучали, была идентичной. Только вот дядя Игорь не носил бороды и посмеивался над сыном, что тот похож на лешего. От мамы Степану достались глубокие темные глаза и добрая улыбка. Тетя Света с дядей Игорем были еще довольно молоды. Позже Степан подтвердил мою догадку, сказав, что родителям по шестьдесят пять.

Я боялась, что они начнут расспрашивать меня о прошлом и том, почему я приехала в Усть-Манскую: рассказывать правду не хотелось, но и обманывать их тоже. Однако ни тетя Света, ни дядя Игорь моим прошлым не интересовались. Наверное, Степан говорил им обо мне и успел ответить на все вопросы по телефону.

— Тая задумала весной огород сажать, — сказал Степан. — Так что в следующий сезон мы вас будем своими огурчиками-помидорчиками кормить.

— Помидорчики в наших краях надо еще уметь вырастить, — подмигнул мне отец Степана. — Та еще наука.

— А Тая у меня по образованию садовод, так что у нее все обязательно получится, — похвастался Степан, и столько было уверенности в его словах, что я поверила: у меня и правда все получится!

Вечером я долго не могла уснуть. Степан, закинув на меня одну руку, уже видел десятый сон, а я все лежала и смотрела в окно, из которого в комнату проникал лунный свет. Как, однако, удивительно повернулась моя жизнь. Думала ли я, убегая от Дениса в тот страшный день в больнице, когда едва могла шевелиться от боли, когда каждый вдох рвал легкие, а любой шаг отдавал прострелами в спине и почках, думала ли я тогда, что окажусь вот здесь, в тайге, в крошечной деревне, которую и на картах-то не найти? Думала ли я, что в моей жизни появится Степан? Не просто появится, а станет самым важным в ней человеком?

Сегодня, пока мы разговаривали за столом с его родителями, я видела его взгляд, слышала его слова обо мне и не могла не сравнивать со взглядами, словами, отношением Дениса. Ведь стоило Степану сказать: «Тая по образованию садовод», — как в голове тут же всплыло воспоминание о том ужасном приеме, где я, как выразился Денис, «ляпнула чушь» о своей профессии. Мол, нашла чем хвастать. Такое скрывать надо, а не гордиться. А Степан вот гордился и верил в меня. Все, что между нами было, казалось таким естественным, что я не задавалась вопросами, любовь ли это, надолго ли это, к чему это приведет. Я жила в моменте, осознавая, что я там, где и должна быть. С тем, с кем и должна быть.

— 47–

Мы сидели в гостевой комнате на первом этаже, отведенной на этот раз для Рамиля. После пятидневной вылазки в тайгу, где удачно поохотились на соболей, мы с ним вернулись ко мне. Шкурки оставили в речном домике, завтра поутру Рамиль заберет их с собой. В Усть-Манскую за ним прилетит вертолет, чтобы доставить сначала в Томск, а оттуда он пересядет на частный самолет и вернется в Первопрестольную. Он был единственным охотником, которого я смело мог назвать другом. Мы встречались один-два раза в год, в зависимости от его загруженности, ведь Рамиль был бизнесменом, чей счет в банке исчислялся суммой с девятью нулями, а значит, отдыхать такому человеку было некогда. На охоту он приезжал всегда один — никаких приятелей с собой не брал. Никогда не пил до, но мог себе позволить пару рюмок водки или бокал коньяка после, если оставался у меня. Вот как сегодня. Мы курили, запивали курево марочным коньяком, который Рамиль специально привез с собой, и обсуждали охоту. Тая уже давно спала наверху.

Немного помолчав, Рамиль сам долил коньяк в бокалы, а потом спросил:

— Кто она тебе?

Я знал, что он обязательно спросит. Рамиль столкнулся с Таей по приезде. Когда его автомобиль остановился у нашего дома, Тая как раз была на улице, играла с Лесей. Я видел, как он взглянул на нее. Во взгляде я безошибочно прочел узнавание. Правда, виду он не подал, поздоровался, я представил их друг другу. И на этом все. Тая, однако, его не знала, иначе обязательно рассказала бы мне и испугалась, что появился кто-то, кто знал ее по прошлой жизни.

Во время охоты Рамиль и словом не обмолвился о Тае, но теперь, когда разговоры сменяли один другой, он не мог не спросить.

— Тая? — зачем-то уточнил я.

Он кивнул.

— Моя женщина.

— Ты хорошо ее знаешь? — медленно вертя в пальцах бокал, спросил он.

— Я знаю о ней все.

Рамиль вдохнул коньячный букет, поднеся бокал к носу, сделал глоток, покатав напиток на языке, а потом посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Степаныч, не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. — И получив мое одобрение, продолжил: — Твоя Тая — жена некоего бизнесмена Дениса Королева, которая была убита несколько месяцев назад. Сначала мне показалось, что девушка просто очень на нее похожа, но когда ты нас представил, назвав ее Таей… Не самое распространенное имя, а в совпадения я не верю. Поправь меня, если я ошибся.

— Ты не ошибся.

Я одним глотком осушил свой бокал, а потом рассказал Рамилю все, что произошло с Таей от момента замужества и до этого самого дня. Рамиль слушал, не перебивая, и чем дольше я говорил, тем больше он хмурился.

Когда мой рассказ подошел к концу, он тоже залпом допил содержимое бокала.

— Чего-то такого я от Королева и ожидал, — скривился он.

— Ты знаком с ним?

— Лучше бы не был. Он знатно меня подсидел в одном проекте несколько лет назад, я тогда огромные деньги потерял и больше с Королевым не связывался.

— А Таю ты тоже знаешь? Она-то тебя не узнала, и даже имя ничего ей не сказало.

— С ней лично я не знаком, но несколько раз видел на приемах, где она была с мужем. У меня фотографическая память на лица, хотя она сильно изменилась, — сказал Рамиль. — Раньше была блондинкой, всегда с идеальной прической.

Я сунул сигарету в зубы. Рамиль не курил. Мы долго сидели молча, каждый задумавшись о своем.

— Слушай, Степаныч, — прервал он тишину, — в трудной ситуации твоя женщина. Она же вроде как официально мертва.

— Вот именно, и что с этим делать, я ума не приложу. — Я заложил руки за голову и закрыл глаза. — Поехать в Москву и заявить об ошибке? Даже если не в Москву, а в тот же Томск или еще куда, это ведь сразу до ублюдка дойдет.

— Да плевать на него, что он ей сделает?

— Убьет, — отрезал я, пожалуй, слишком резко и, уперев локти в колени, наклонился вперед. — Она только-только в себя пришла, отогрелась, жить начала. Ты бы видел Таю, когда она сюда приехала. Шугалась от каждого слова, от каждого шороха вздрагивала.

— Могу себе представить. Ублюдок недоделанный, — выругался Рамиль. — Знаешь, я, наверное, смог бы помочь твоей Тае.

— В каком плане? — удивился я.

— Ну, проще было бы, конечно, воскресить ее из мертвых, но если она боится за свою безопасность, то… Что ж, я знаю людей, которые ей сделают новые документы.

— В смысле — новые? — опешил я.

— Да что ты как маленький, Степаныч, — засмеялся Рамиль. — Настоящие документы на имя другого человека, и родится твоя Тая заново.

— Это ж нелегально, — промычал я единственное, что пришло мне в голову.

— Нелегально, но я тебя уверяю, документы будут совершенно настоящими. Даже за границу сможет с ними ездить.

— Я думал, ты бизнесмен, — все больше удивлялся я.

— Бизнесмен, — кивнул он.

Я провел руками по волосам, выдохнув, снова опрокинул в себя коньяк.

— И сколько же будут стоить такие документики? — спросил я.

— Обижаешь меня, Степаныч. Все возьму на себя.

— Нужно подумать, — мотнул я головой.

— Подумайте, — кивнул он. — Если твоя Тая решится документы восстановить и захочет прижать Королева, я ей в этом тоже помогу. Зуб у меня на него, поэтому, как говорится, дело чести. Ну а если не решится, то помогу ей новую личность обрести. Без проблем.

— Спасибо тебе, дружище, спасибо.

Я подошел к Рамилю, и мы обменялись крепкими рукопожатиями.

— Только ты это… Завтра, как Таю увидишь, не говори ей ничего, — попросил я. — Ну, что узнал ее и что мужа ее знаешь. Она ж испугается. Я сам… Сам потом найду способ ей рассказать.

— Конечно, — пообещал Рамиль.

— 48–

— Вот так, — улыбнулся Степан, — три из четырех в яблочко, четвертая легла чуть выше. Очень хорошо.

Я была не столь довольна результатом, как Степан, — мне хотелось, чтобы все пули ложились ровно по центру.

Чтобы попросить его научить меня стрелять, мне пришлось отрепетировать целую речь. Я думала, мне придется найти кучу аргументов, чтобы убедить Степана дать мне в руки оружие. Я хотела припомнить вломившегося в дом медведя, объяснить, что, владей я оружием, мне будет не так страшно оставаться одной, когда Степан будет уходить в тайгу. Единственное, чего мне говорить не хотелось, так признаваться в правде — я по-прежнему боялась внезапного появления бывшего мужа. Несмотря на внешнее спокойствие и длительную тишину с его стороны, я все равно опасалась. Было бы глупо не бояться, ведь я слишком хорошо знала Дениса. Хоть, по сути, я все еще была его женой, теперь, когда рядом со мной был мой мужчина, называть его мужем даже в мыслях я не могла.

Поутихнувшая было тревога вспыхнула с новой силой, когда в доме Степана появился Рамиль. Я не знала, кто он, но знала, что он был бизнесменом из Москвы, а значит, более чем вероятно, что он знал Дениса.

Несколько дней после его отъезда я не находила себе места, пока Степан, посадив меня к себе на колени, мягко спросил:

— Таш, что с тобой? — он часто теперь называл меня этим ласковым вариантом моего имени.

— Ничего, — сделала я неловкую попытку избежать этого разговора.

— Ну, я же не слепой. Ты сама не своя вот уже который день.

— Скажи, а этот Рамиль… — я не знала, как сформулировать свои сумбурные мысли, не знала, как донести до Степана свой иррациональный страх. — Мне что-то нехорошо после его приезда, — наконец созналась я. — Не могу объяснить почему.

Степан понимающе кивнул и спросил:

— Может, ты видела его раньше?

— Да, может, все дело в этом, — охотно согласилась я. — Он же бизнесмен, наверняка я его где-то видела… А он, как ты думаешь, мог он узнать во мне жену… Королева?

Тогда Степан, больше не таясь, рассказал мне про разговор, который произошел между ним и Рамилем накануне отъезда последнего.

— Тебе не стоит бояться, что Рамиль расскажет о твоем местонахождении твоему бывшему мужу, — убеждал меня Степан.

— Ты настолько доверяешь ему?

— Доверяю, — кивнул я. — Он порядочный человек. Когда отцу нужно было найти хорошего хирурга, Рамиль помог, несмотря на то что даже отца моего не знает.

— И он готов помочь мне?

— Готов.

— Я не знаю! — Я вскочила, всплеснув руками, и начала расхаживать по комнате. — Мне страшно.

Степан подошел, взял меня за плечи, заглянув в глаза.

— Таш, тебе не нужно бояться. Я рядом, и никто тебя не тронет. Больше не тронет. А на Рамиля можно положиться, ему нет смысла сдавать тебя ублюдку, а вот помочь тебе он будет рад.

— Чтобы насолить Денису?

— Или чтобы просто помочь.

Уверенность Степана передалась и мне.

— Мне нужно подумать. Я не хотела бы жить под чужим именем, но и открыто объявиться, чтобы он тут же узнал об этом, я пока не готова.

Степан понимающе кивнул.

— Тебе не нужно принимать никаких решений сию минуту. Можно просто жить так, как мы живем сейчас. — Он обнял меня, прижимая к себе.

Однако чем больше я размышляла над предложением Рамиля и словами Степана, тем отчетливее понимала, что жить так, как я жила сейчас, долго не получится. Однажды мне понадобится паспорт или будет нужно сходить к врачу. Я не заглядывала слишком далеко, но что, если когда-нибудь мы со Степаном задумаемся о полноценной семье? Я не смогу выйти за него замуж, ведь я еще не в разводе, я вообще мертва! А если будет ребенок? Как мертвой попасть в роддом? Мертвые не рожают.

Мне нужны были документы. Мне нужны были мои документы, а не чьи-то, иначе я совсем потеряюсь, а я ведь с таким трудом обрела себя снова.

Тем не менее принять какое-то конкретное решение я боялась и откладывала его на потом, однако в глубине души знала, каким путем пойду, а раз так, то я должна быть готова к встрече с ним.

Мою просьбу научить меня стрелять Степан принял спокойно, будто ждал чего-то такого. Никакие аргументы мне не понадобились.

Мы приступили к тренировкам. Степан предложил начать с револьвера, с которым проще управляться и у которого не было такой сильной отдачи, как у ружья.

Я была прилежной ученицей и начала выдавать хороший результат почти сразу же. Нет, я не выбивала сто из ста, но редко стреляла мимо импровизированной мишени. И с каждой новой тренировкой у меня получалось лучше и лучше.

С началом марта охотничий сезон закончился, а потому Степан постоянно был рядом. Он не только учил меня стрелять, но и показывал простые приемы самообороны. Мы оба понимали, что тренировала я удары не для того, чтобы выйти с кулаками на медведя. Был зверь пострашнее косолапого, и если я решусь объявиться среди живых, восстановить документы и подать на развод, то должна быть готова к тому, что он захочет убить меня.

Я буду готова, а вот Денис вряд ли будет ждать от меня многого. В его глазах я всегда была глупой недалекой девчонкой, которую он дрессировал, словно непонятливого щенка, и которую наверняка захочет убить, как только я снова высуну голову.

К тому времени, как сошел снег и пришла пора заняться огородом, который я мечтала посадить, я действительно умерла, похоронив внутри себя ту прежнюю Таю, которая боялась собственной тени. Я решила, что вскоре воспользуюсь предложением Рамиля и не просто оживу, но и возьму от бывшего мужа назад то, что мне причитается по праву, — свою свободу. Я не строила иллюзий и знала, что в решающий момент струшу, однако теперь во мне тлела микроскопическая надежда, что, может быть, я все-таки смогу дать ему отпор.

— 49–

Весь дом был заставлен горшочками для рассады. На прошлой неделе привезли и установили теплицу, в которой я планировала практиковаться в высадке помидоров и перца. Сначала я хотела все свои садовые эксперименты проводить на участке рядом с домом Любаши, там почва была более благодатная, видимо, из-за того, что Любаша или ее сестра, пока жили здесь, занимались огородом. Однако, поразмыслив, мы со Степаном пришли к выводу, что слишком далеко будет каждый день таскаться до дома Любаши и обратно, особенно если львиную долю времени придется проводить за работой на земле. Так и решили возделать старый огород его деда.

Пока я занималась рассадой, Степан всерьез взялся за дом Любаши. Он попросил о помощи нескольких товарищей из деревни, и теперь до позднего вечера Степан вместе с ними ремонтировали проломленный медведем пол. Любаша, с которой мы часто созванивались, обещала в конце лета приехать нас навестить и дом свой старый посмотреть. Я с нетерпением ждала встречи со своей первой подругой в этой новой жизни.

Работы в огороде было много, но я ее не боялась. Зря, что ли, училась? Пришло время и самой себе доказать, что я могу хоть что-то, да и Лида всегда была готова помочь добрым советом. Степан помогал мне с парниками и с кустами малины, смородины, ежевики, которых хватало и здесь, и на участке Любаши: засохшие он вырубил, на их место посадил молоденькие, удобрил почву.

Мне было интересно возиться в земле, ведь в свое время будущую профессию я выбирала, исходя из собственных увлечений. Когда-то в своей маленькой комнатке я выращивала домашние цветы. Матери они тоже нравились, но она всегда считала мой выбор образования ошибкой. Как она там сейчас? Я не грустила, потому что не могла простить. Наверное, во мне было мало от христианки, ведь в душе я взращивала обиду и не была способна на понимание и тем более прощение. Слишком долго я жила с Денисом, слишком долго он издевался надо мной, слишком легко меня предала мать.

Через три года после замужества Денис позволил мне заняться садом. Он отвел меня в дальний конец участка, куда практически не попадал свет из-за высокого забора, и сказал:

— Раз уж тебе совсем нечем заняться и тебя тянет к земле, вот — экспериментируй.

Это была высшая милость с его стороны. «Экспериментировать» было практически невозможно. Что вырастет в таком темном углу? Летом тут нет солнца, а зимой наверняка огромные сугробы. Но у меня не хватило смелости объяснить ему это и попросить позволить найти более подходящее место. Дизайн экстерьера Денис заказывал в какой-то фирме, кажется, выписывал ландшафтника из-за границы, поэтому трогать что-то было запрещено. Тем более такой «неумехе». Тем не менее даже на крошечном клочке земли я придумала что сделать: я устроила альпийскую горку, украсив ее растениями, которые не нуждались в большом количестве солнца и не боялись заморозков. Тогда, чтобы купить все необходимое, я ездила в садовые гипермаркеты в сопровождении охранника. Он же постоянно был рядом, пока я бесполезно тратила время, как выражался Денис, в своем маленьком саду.

Сейчас, пока я возделывала почву для первых посадок возле дома Степана, воспоминания нахлынули на меня с новой силой. Дернув плечом, я попыталась сосредоточиться на работе и не думать о том, что было.

Как быстро все-таки человек привыкает к хорошему. Прошло чуть больше полугода после моего освобождения из темницы, а мне казалось, что та жизнь лишь кошмарный сон, от которого я наконец пробудилась.

Время шло, а я все никак не могла принять решения. Прокрастинировала. Откладывала. Думала: «Еще месяцок, еще недельку, еще денек».

Я понимала, что чем дольше я буду откладывать, тем сложнее мне будет решиться.

— Хватит, Тая, хватит тянуть, — шептала я себе. — Степан же рядом. Он не оставит тебя.

Охотничий сезон начнется только в конце августа. Я знала, что у Степана уже все было распланировано, потому что прошедшей зимой охоты как таковой не было. Степан жил не только на доходы от своей небольшой охотничьей компании, но и на те деньги, что когда-то заработал в горячих точках. Конечно, он не был богат, и еще один сезон без клиентов, щедро платящих за охоту, особенно на крупного зверя, наверняка скажется на его бюджете. А потому… А потому не стоит ему сидеть возле меня, как он делал это зимой. Нужно принять решение, нужно освободиться от прошлого раз и навсегда.

Я поднялась с корточек, сняла рабочие перчатки, решительно направилась к дому.

Степан сидел на террасе, проверяя охотничьи ружья и другую экипировку. Леся с двумя щенятами возилась неподалеку. В помете было четыре щенка. Двух сразу же отдали: мальчика забрали Авдеич с Лидой, потому что их старый пес издох, а девочку — охотники из Усть-Манской. Оставшихся двух щенков, тоже разнополых, мы со Степаном решили оставить, да и Леся, кажется, не хотела с ними расставаться.

— Дед когда-то держал по шесть-семь лаек, — сказал Степан, — и нам не помешает.

Заприметив меня, он поднял голову.

— Давай сделаем это, — сказала я.

Не нужно было объяснять, что именно я хотела сделать. Мы оба знали: пришла пора раз и навсегда избавиться от Дениса, который незримой тенью нависал над нашими жизнями.

— Я позвоню Рамилю, — кивнул Степан, поднимаясь. — Посмотрим, что он предложит.

— 50–

Рамиль прилетел к нам через восемь дней, выкроив время в плотном графике. Видимо, на Королева он точил не зуб, а зубище. Прилетел не один, а с адвокатом.

Тае я признался честно, что в прошлый раз, когда разговаривал с Рамилем, то рассказал ему не только о ее побеге от мужа, но и о том, почему она сбежала. Не утаил и убийство охранника, свидетелем которого стала Тая.

После приветствий и предложенного Таей кофе сразу перешли к делу.

— Мы с Василием Сергеевичем одним днем, — объяснил Рамиль. — Завтра мне обязательно нужно быть в Москве.

Адвокат, сухощавый, представительного вида мужчина лет шестидесяти пяти, в дорогом костюме, кивнул в подтверждение слов своего босса.

— Таисия… Как вас по отчеству? — обратился он к Тае.

— Пожалуйста, никаких Таисий, просто Тая, — попросила она.

В ее голосе слышалось отвращение и явный акцент на ее полном имени. Василий Сергеевич акцент этот уловил и снова кивнул. Я знал, что Тая ненавидела, когда ее называли Таисией, потому что ее муж всегда звал ее так и только так, считая, что имя Тая больше подходит собачонке. Скотина! Когда я думал об этом недоноске, у меня чесались руки, хотелось встретиться с ним лицом к лицу и навалять. Не просто навалять, а придушить.

— Итак, Тая, — сказал Василий Сергеевич, — Рамиль Ахматович ввел меня в курс дела… В общих чертах. Я бы хотел понять, чего именно хотите вы?

— Я хочу восстановить свои документы, по которым я вот уже какой месяц мертва, — сбивчиво начала Тая. — И, конечно, я хочу развода.

— Это все? — Адвокат смотрел на нее пристально, практически не моргая.

— Ну да… А что еще? — она непонимающе перевела взгляд с него на меня.

— Тая, вы с мужем заключали брачный контракт? — уточнил Василий Сергеевич.

— Нет, — помотала она головой.

— Вы уверены? Может, запамятовали? — мягко напирал он. — Вспомните, может, перед вступлением в брак Денис Королев предложил вам подписать что-то?

— Нет, я точно помню, — уверенно сказала она. — Он не заикался ни про какой брачный контракт… — она замялась, а потом добавила: — У меня в памяти прекрасно отложилось, что после росписи в загсе, когда нас объявили мужем и женой, он сказал: «Вот, Таисия, теперь мы с тобой одно целое. Все мое — твое, а твое — мое».

Я видел, как тяжело ей дались эти слова, как мелкой дрожью сотрясались ее пальцы, но Тая была сильной, какой бы слабостью ни была прикрыта эта сила, но она пряталась внутри нее. Я это знал.

— Я еще ответила: «Но у меня ведь ничего нет», — продолжала вспоминать Тая, — а Денис сказал: «Ты — моя. А больше ничего и не нужно».

Она резко встала и отошла к окну, пытаясь скрыть волнение от присутствующих. Я подошел к ней, положил руку на плечо. Тая накрыла ее своей ладонью.

— Все в порядке? — шепнул я.

— Да, просто нахлынуло… Сейчас я приду в себя, — пообещала она.

— Я налью тебе чаю с лимоном, — предложил я.

— Спасибо.

Я ушел в кухню и сделал ей сладкий чай. Тая любила именно такой. Когда я вернулся в гостиную, Тая уже снова сидела на диване, а Рамиль, уперев локти в колени, говорил:

— Тая, вы понимаете, что при разводе, при отсутствии брачного контракта, вам полагается половина совместно нажитого имущества?

— Даже при его наличии мы могли бы без проблем его оспорить, — вставил Василий Сергеевич.

— Мне ничего не нужно. Я просто хочу освободиться!

— Я понимаю. Правда, понимаю. Но давайте подумаем. — Рамиль был резок, но я видел, что Таю это не пугало, наоборот, она взглянула на бизнесмена с интересом и стала вслушиваться в его слова. — Вы семь лет жили с мужчиной, который не просто вас ни во что не ставил, а который методически издевался над вами. Вы были лишены свободы действий и много чего еще. Он вас запугал так, что, сбежав, вы боитесь теперь жить нормальной жизнью. Он вас, в конце концов, похоронил заживо. Вам не кажется, что вы имеете право на компенсацию?

— На компенсацию?

— Да. Понятно, что деньгами не вернешь ни смелость, ни чувство уверенности, ни загубленную молодость, но…

— Но можно больно ударить обидчика, — перебив Рамиля, закончила за него Тая.

— Чтобы вы понимали, о какой сумме идет речь, — вмешался адвокат. — Денис Королев миллиардер. Долларовый миллиардер. Я тут навел кое-какие справки по поводу его состояния, приобретенных активов, недвижимости за те годы, что вы состояли с ним в браке. Если все это разделить пополам — вам ведь причитается половина, — то вы, Тая, имеете право претендовать на сумму в несколько сотен миллионов долларов.

— Несколько сотен? — ахнула она.

— Именно. Не миллиард, конечно, но на жизнь точно хватит, — сказал Василий Сергеевич.

Тая долго молчала, переваривая услышанное. Мы тоже молчали. С одной стороны, я был согласен с Рамилем — ублюдку нужно отомстить. Он должен Тае. С другой… Не раздразним ли мы зверя?

— Вы хотите, — начала Тая, посмотрев на Рамиля, — чтобы я потребовала от бывшего мужа половину нажитого имущества, чтобы… чтобы потом я отдала эти деньги вам?

Я опешил. Рамиль, кажется, тоже. Только Василий Сергеевич сидел с каменным лицом, будто все, что он уже услышал и мог услышать в этой комнате, его абсолютно не интересовало и даже навевало скуку.

— С чего вы взяли? — искренне удивился Рамиль, наконец придя в себя.

— Ну, Степан сказал, что Денис стал причиной убытков, которые понес ваш бизнес…

Рамиль раскатисто засмеялся.

— И вы решили, что я воспользуюсь случаем, подставлю бедную девушку под удар, а сам уйду, набив карманы?

— Извините… — Тая, покраснев, опустила голову.

— Не стоит извиняться, Тая. В ваших рассуждениях есть логика. Признаться, я бы и сам так подумал, если бы кто-то пришел ко мне с подобным предложением, — ответил Рамиль. — Я постараюсь объяснить. Ваш муж… Давайте звать его все-таки Королев, потому что я вижу, как вам противно все еще называть его своим мужем. — Тая благодарно кивнула. — Так вот, Королев из тех бизнесменов, что не гнушаются ничем. Он может подставить. Может, договорившись о партнерской сделке, нарушить ее условия. В общем, много чего может. При этом, нужно отдать ему должное, он невероятно умен. Доказать, что он причастен к тем или иным откатам, взяткам или подобным вещам, невозможно. Он всегда выходит из воды сухим. Но в вашем случае… В вашем случае у него это не получится, — закончил Рамиль.

— Почему ты так уверен? — спросил я.

— Потому что в истории с Таей слишком много фактов будет работать против Королева.

— Ты хочешь через Таю доказать, что Королев тоже уязвим, — понял я.

— Да, — ответил Рамиль.

— Да он убьет меня! — не выдержав нервного напряжения, вскочила Тая. — Как же вы не понимаете? Он захочет убить меня, как только я объявлю, что жива. А если я еще и подам в суд на раздел имущества… Да он сотрет меня в порошок! — выкрикнула она.

— Нет, Тая, не сотрет, — возразил Рамиль. — Ему будет не до вас.

— 51–

«Ему будет не до вас», — сказал Рамиль, а дальше изложил свое видение дальнейших событий.

— Я соберу для вас закрытую пресс-конференцию из лучших журналистов страны, — говорил он.

— Зачем? — в горле пересохло от страха, и мой вопрос вышел тихим, еле слышным.

Губы меня не слушались, как и сильно дрожавшие пальцы. Чтобы унять эту дрожь, я теребила край свитера. Степан, видя мое состояние, придвинулся ближе и взял одну мою руку в свою, делясь спокойствием и силой.

— Вы расскажете все. Как ваш муж избил вас до полусмерти, как вы сбежали и обратились за помощью ко мне.

— К вам? — уставилась я на него.

— Да. Я не собираюсь вас подставлять и в истории вашего побега хочу сыграть главную роль, чтобы Королев думал, что это я вас так долго и так тщательно прятал.

— Он не поверит, — возразила я. — Мы ведь не были знакомы тогда…

— Поверит. Скажем, вы сбежали из больницы и, не имея ни денег, ни хороших друзей, поехали в единственное место, где могли искать помощи.

И что же это за место, хотела спросить я, но Рамиль меня опередил, сказав:

— Вы поехали к матери, но она вам отказала… Ну а я случайно увидел вас на одной из улиц Москвы. Вы узнали меня, я узнал вас, увидел, в каком вы плачевном состоянии, и привез к себе. Вы мне все рассказали, и я согласился вам помочь.

— Если бы это было на самом деле, разве ты не уговорил бы Таю обратиться в полицию? — спросил Степан.

— Разве можно уговорить обратиться в полицию женщину, которая только-только избежала смерти от рук садиста-мужа, издевавшегося над ней много лет? — вопросом на вопрос ответил Рамиль. — Журналисты вряд ли будут копать до мелочей. По крайней мере, на пресс-конференции. Им будет не до этого, ведь они станут свидетелями сенсации. Тая расскажет о своем побеге и о том, почему сбежала. Все ужасающие подробности жизни с Денисом Королевым. Мы опубликуем видео и текстовое интервью во всех самых больших СМИ, а уже после этого Тая отправится вместе со своим паспортом в нужные инстанции, чтобы ее восстановили в правах. И, предупреждая ваши возражения, моя дорогая, — жестом остановил меня Рамиль, — скажу, что, как бы ни хотел Королев вас убить, такой возможности у него не будет.

— Почему вы так думаете?

— Разве это не он убил кого-то, а потом опознал в этом трупе вас?

— Подожди, — остановил его Степан. — Это разве можно будет доказать? Ну, что он инсценировал смерть Таи.

— Придется повозиться, — вмешался Василий Сергеевич, — но в наших руках все козыри. Королев не объявил об исчезновении жены осенью, а сделал это лишь в декабре. Почему? Вряд ли он найдет вразумительный ответ. Вывод напросится сам собой: слова Таи о жизни с мужем правда, а он ее исчезновение скрывал. Возникает следующий вопрос: почему скрывал? И опять мы вернемся к рассказу Таи — боялся огласки. А раз скрывал и боялся, то почему вдруг объявил об этом в декабре, изобразив безутешного, разбитого горем мужа? И как так получилось, что пропавшую еще осенью жену нашли не раньше, а именно после того, когда он отнес заявление в полицию? Тех, кого обвинили в «убийстве» Таи, найти будет легко. Ваш м… эээ… Королев сделал все, чтобы справедливость, так сказать, восторжествовала. Двоих из той банды наркоманов посадили. Я думаю, пара бесед — и они нам расскажут, кто их нанял.

— Вряд ли он делал это лично, — снова возразил Степан.

— Вряд ли, — кивнул Рамиль. — Даже если нам не удастся доказать, что он причастен к убийству, доверие он потеряет, и никто не захочет вести с ним дела, потому что сомнений в его вине не будет ни у кого. К тому же, Тая, я настаиваю, чтобы вы потребовали свою часть имущества.

— Чтобы его добить, — скривившись, прошептала я.

— Именно.

В устах Рамиля и его адвоката все выходило слишком просто, но я сомневалась в успехе задуманного.

— Но кто поверит мне, — наконец проговорила я, — если Денис начнет утверждать, что я все выдумала и просто выжила из ума?

— Поэтому мы и соберем сначала журналистов, чтобы Королев узнал о вашем возвращении не потому, что к нему обратятся из органов, а из СМИ. Ваша история наделает много шума. Огласка повредит его репутации, и даже если обвинить его в убийствах не получится, то к его имени налипнет достаточно грязи, чтобы он не смог от нее отмыться никогда.

— Значит, журналисты нужны для того, чтобы мое слово прозвучало первым и было услышано, — поняла я.

— Да. А доказать, что вы не сумасшедшая и ничего не выдумали, очень просто, — продолжил Василий Сергеевич. — Мы обратимся в больницу, где вы оказались после того, как он вас избил, и попросим женщину, которая вам помогла приехать сюда, дать показания, если в них появится нужда.

Рамиль был убедителен. Он говорил, что мне не нужно будет участвовать ни в чем, кроме пресс-конференции и восстановления собственных документов. Все остальное — развод, раздел имущества — можно будет решить через адвоката. Даже в суде над Денисом, если до него дойдет, мне не нужно, скорее всего, будет присутствовать, потому что убийство женщины из парка касалось Дениса и только Дениса, а не меня.

— Если вы боитесь с ним встречаться лицом к лицу, я сделаю так, что в суд вас не вызовут, если он, конечно, будет, — заявил Рамиль.

Я кивнула. Встречаться с Денисом, пусть и в присутствии адвоката, Рамиля или его охраны, я боялась.

Меня радовало, что в плане Рамиля не было места Степану. Бизнесмен считал, что не стоит обнародовать ни мое нынешнее место жительства, ни отношения, возникшие между мной и Степаном, чтобы Денису не было за что зацепиться, например на суде по разделу имущества.

— А вот его теперешний брак аннулируют автоматически, как только мы докажем, что вы — это вы и что вы живы, — сказал Василий Сергеевич. — К сожалению, посадить за двоеженство его не могут, — пожал он плечами.

Мы еще долго беседовали, обсуждая детали. Степан был готов принять любое мое решение. Мне хотелось просто завернуться в одеяло и остаться там, где я есть. Мне так было уютно в этом коконе видимой безопасности. Тем не менее я знала, что, чтобы окончательно стать хозяйкой собственной жизни, я должна не просто прятаться, а воспользоваться шансом и наказать зверя, который так долго считал меня пустым местом.

Это будет опасная игра, но в ней я буду не одна. Поддержка Степана все эти месяцы наполняла меня силой, а теперь уверенность в победе Рамиля передавалась и мне. Он не стал бы лезть в это, если бы не знал, что мы выиграем. На кону ведь была и его репутация.

Неумолимое колесо судьбы завертелось, приближая меня к свободе. Теперь не только физической, но и душевной.

— 52–

Уже сутки я ехала в поезде Москва — Томск. Я отказалась от авиаперелета, решив пройти почти тем же путем, которым шла когда-то, в страхе покидая прошлую жизнь. Страх все еще присутствовал в моей жизни, он впитался в мои легкие, прилип к коже, забился на подкорку сознания и стал моей второй сущностью. Однако теперь мне удавалось сделать вид, что я не слышу его гнусных нашептываний, притвориться, что ничего не боюсь. Иногда я забывала о нем, но бывали времена, когда ничего не получалось.

Я провела в Москве месяц. Здесь все было знакомым, возвращались воспоминания о детстве, студенчестве и том периоде длиною в семь лет, который я хотела вытравить из себя. Несмотря на то что я любила этот большой город, покидала я его без сожалений. Наоборот, садясь в поезд, я облегченно выдохнула, когда вагон вздрогнул, завибрировал, выпустил пар и покатился по железной дороге, набирая скорость. Колеса с перебоем постукивали о рельсы, платформа вокзала откатилась назад, за окном промелькнули постройки московской окраины, а дальше понеслись леса, поля, большие и маленькие города. Сердце тревожно билось о ребра в такт поезду. Свободна! Свободна!

В Москву я полетела одна частным рейсом, который организовал Рамиль. Как бы мне ни хотелось, чтобы рядом был Степан, но Рамиль все рассудил верно: стоит Денису узнать о том, что все это время я скрывалась в Сибири, что вступила в романтические отношения с другим мужчиной, и он найдет способ обернуть ситуацию против меня.

В Домодедове меня встретил Василий Сергеевич и отвез в загородный дом Рамиля. Здесь я познакомилась с его женой и младшим сыном, которому недавно исполнилось пятнадцать лет. Мальчик лишь поздоровался и ушел заниматься своими делами, а Диляра, жена Рамиля, помогла разместиться в отведенной для меня комнате. Женщина была в курсе всего, что задумал муж, и следующие три дня помогала мне оттачивать обличительную речь, которую я должна буду произнести перед журналистами.

— В последний момент я обязательно струшу и скажу что-нибудь не то, — в отчаянии произнесла я, в очередной раз перелистывая блокнот со своими заметками.

— Ничего страшного, — заверила меня Диляра. — Во-первых, это не будет прямой эфир, и, если что, потом все можно будет подкорректировать. А во-вторых, мы с Рамилем собрали тех журналистов, которые передадут ваши слова так, как нужно нам.

Диляра была женщиной деловой и занималась всеми пиар-кампаниями мужа, а потому именно она, как я вскоре узнала, была идейной вдохновительницей данной пресс-конференции. Благодаря ей я воочию увидела, что такое «прикормленные» акулы пера и как легко ложь превратить в правду. Диляра, однако, была уверена, что ни о какой лжи не может быть и речи.

— Мы просто чуть улучшаем правду, — улыбнулась она краешками тонких губ. — Просто представьте, что вы и правда встретили в Москве Рамиля, рассказали ему о том, что Королев вас чуть не убил и он согласился прийти вам на помощь. Представьте, что вы все это время жили здесь, чему я свидетельница, как и наш сын Карим, что не было Сибири и всего остального.

Представить последнее было сложно, потому что это значило бы сделать вид, что и Степана нет. А я так по нему скучала. Мы созванивались по видеосвязи, но этого было мало, мне не хватало его тепла, его объятий, его умиротворяющих глаз.

Когда через четыре дня в кабинете собрались с десяток журналистов, мое волнение достигло той точки, когда ты перестаешь вообще что-то чувствовать. Мне казалось, что я не смогу выдавить из себя ни слова.

Однако камеры включились, в помещении повисла тишина, и Василий Сергеевич шепнул мне:

— Можете начинать, Тая.

Я открыла рот, и слова полились сами собой:

— Здравствуйте. Меня зовут Таисия Королева. И я жена бизнесмена Дениса Королева, которую несколько месяцев назад он объявил мертвой…

Сначала на меня обрушилось молчание, а потом со всех сторон раздались шокированные возгласы и резкими вспышками посыпались десятки вопросов. Я поняла, что Рамиль не предупредил журналистов, о чем пойдет речь на данной пресс-конференции, лишь сказал, что их ожидает сенсация.

Присутствовавшая здесь Диляра потребовала тишины, чтобы я смогла продолжить. И я продолжила, сначала робко, потом все более и более уверенно, а под конец — зло. Ложь становится правдой, когда лгущий сам начинает в нее верить. Моя ложь была ложью лишь отчасти, а потому мне поверили все.

На следующий день после моего признания Москва взорвалась сенсацией. Жернова, которыми Рамиль решил перемолоть Дениса, завертелись. Без скрежета.

Первый шаг оказался самым трудным, сродни тому, когда ты стоишь на краю проруби в Крещение, мерзнешь и не решаешься прыгнуть. Но стоит совершить этот прыжок, окунуться в ледяную воду с головой, и становится жарко.

Как и предрекал Рамиль, обвинить Дениса в жестоком обращении, побоях и даже убийстве охранника Сергея не представлялось возможным, потому что доказать это я не могла. Но на него и без того свалилось слишком много проблем: ожившая жена, ложное заявление о моей пропаже через несколько месяцев после побега, труп неизвестной женщины, в которой он опознал меня, двоеженство и, как следствие, признание нового брака недействительным.

Мне не довелось встретиться с Денисом ни разу. А вот с матерью пришлось. Чтобы доказать, что я — это я, провели генетическую экспертизу на установление наших родственных связей, после которой в статусе живого человека меня восстановили быстро. Наверное, можно было бы обойтись и без нее, но мать, не видевшая меня несколько лет, заявила, что ее дочь мертва.

— А это кто, я знать не знаю, — выплюнула она мне в лицо.

Мать выглядела плохо. Она явно много пила — под глазами набухли мешки, лицо обрюзгло и покраснело. От когда-то красивой женщины мало что осталось, хоть она и скрывала свое плачевное состояние за тонной косметики.

От ее слов мне не сделалось плохо, я знала, почему она «знать не знает» меня: деньги Дениса все еще работали; а дыра в моем сердце, образовавшаяся там после предательства самого близкого человека, стала еще больше.

Когда все документы были у меня на руках и я снова была живым человеком, все дела по ведению развода и раздела имущества я передала в руки Василия Сергеевича.

И снова Рамиль оказался прав, потому что жернова судьбы вертелись неумолимо: было вновь начато расследование по делу убитой в парке женщины, в которой признали меня. У следствия к Денису возникла масса вопросов. Сам Рамиль тоже дал пространное интервью, рассказав историю того, как они с Дилярой долгие месяцы скрывали меня в своем доме и пытались уговорить предать огласке подробности жизни с Денисом Королевым.

Я не хотела дожидаться в Москве развода и уж тем более решения суда по разделу имущества. Адвокат говорил, что если развод можно получить в течение месяца, то имущественный суд мог затянуться на длительный период. Это было не важно. Стремления завладеть деньгами Дениса у меня не было, я лишь хотела, чтобы он получил сполна.

Прокручивая в голове события последнего месяца, я не заметила, как задремала.

Проснулась я от скрежета тормозящего поезда. Выглянув в окно, я поняла, что мы наконец-то подъехали к Екатеринбургу. Пассажиры, ехавшие со мной в одном купе, попрощавшись, вышли.

Остановка длилась почти полчаса, но ко мне так никого и не подсадили. Как бы было хорошо, если бы дальше, до самого Томска, я ехала одна. А там меня встретит Степан.

Через десять минут после отправления в мое купе постучали, а когда дверь откатилась в сторону, я, не веря собственным глазам, вскрикнула.

— 53–

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула я.

— Да вот бегаю за тобой по всей России, — раздался в ответ грубый мужской голос.

А в следующую минуту Любаша сгребла меня в охапку и крепко обняла.

— Собралась к вам в гости пораньше, звоню Степану, а тут, оказывается, такая каша заварилась, что ого-го! — смеялась Любаша. — Почему раньше мне не сказала?

— Извини, я все решила в последнюю минуту, ну а потом так все завертелось…

— Ладно, проехали, — махнула она рукой. — Давай рассказывай, каков результат?

— Подожди, а как ты оказалась в этом поезде? — спросила я Любашу, все еще не веря, что она здесь.

— А вот так и оказалась. Степан мне тебя сдал с потрохами. Я ведь у сестры была, в Екатеринбурге. Она теперь сюда переехала, — объяснила Любаша, кивая на окно, за которым давным-давно скрылся город. — Ну, я и подумала, раз отпуск у меня уже начался, не буду ждать августа, мотну сразу к вам. Звоню тебе — вне зоны. Степану — он мне и рассказал, что ты в Москву укатила. Ну а через пару дней мы узнали, каких дел ты в Москве наворотила, — хмыкнула она.

Дверь купе откатилась, и вошла проводница.

— Ваш билет, — попросила она у Любаши.

— Я сейчас, — подмигнула мне подруга и, выпятив грудь, вытолкала проводницу в коридор: — Пойдем-ка на пару слов, милая.

Не знаю уж, что там Любаша проводнице наговорила и какими методами ее убеждала, но больше та не появлялась, билетиков не просила предъявить и позволила Любаше доехать в моем купе до самого Томска, а ведь у той наверняка место было даже не в этом вагоне. Любаша кого хочешь могла убедить.

Я ей рассказала все, что произошло за прошедший месяц в Москве. Мы ведь долго с ней не созванивались, я не говорила ей про предложение Рамиля, не хотела советов и взгляда со стороны. Это решение я должна была принять или не принять сама, никого не слушая. Ну а потом все действительно так быстро завертелось, что я забыла предупредить Любашу, а ведь надо было: ей могли начать задавать вопросы, если, конечно, кто-то всерьез взялся бы расследовать дело той убитой девушки, в которой Денис «опознал» меня.

— Правда, я уверена, что никакого дела не будет, — вздохнула я, заканчивая свой рассказ. — Вряд ли кто-то его обвинит в убийстве.

— Но нервы ты ему знатно потрепала. Так и надо этой сволочи, — одобрительно кивала Любаша. — Вот еще адвокатик твой отвоюет полагающуюся тебе долю — и будешь ты у нас в шоколаде.

Если бы все было так просто, как в устах подруги. Я боялась. Боялась, что после всего произошедшего Денис меня найдет и убьет, хоть Рамиль и был уверен, что если он решит мстить, то мстить будет ему. Ведь это он посмел помочь мне, укрыть и организовать все, что последовало дальше: разоблачение и откровенный рассказ об истинной сущности Дениса Королева. Сам Рамиль мести Дениса не боялся, а вот я ужасалась того, что он мог сделать.

— Зря ты боишься, — возразила на мое признание Любаша. — Ничего он тебе теперь не сделает.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что у него уже рыльце в пушку, и все вокруг об этом знают. Если вдруг с тобой что-то случится, сразу станет ясно, чья это вина. Может, этот ублюдок и хотел бы взять над тобой реванш, но он не убийца самому себе, не будет он себя закапывать заживо, — уверяла меня Любаша.

Наверное, она права. После пресс-конференции я стала знаменитостью. У дома Рамиля дежурили журналисты, пытаясь застать меня врасплох и, может быть, урвать свою частичку славы. К счастью, благодаря охране ко мне никого не подпускали близко. Со временем интерес поугас, и я даже смогла спокойно сесть на поезд до Томска.

Мне придется еще раз вернуться в Москву, когда я получу официальный развод: нужно будет поменять паспорт и все остальные документы. Делать это в Дивнореченске я не хотела, все еще подсознательно пытаясь скрыть свое местонахождение. Денис не знает, где я была все это время. Пусть не знает и дальше. Я мечтала избавиться от фамилии Королева и снова стать Таей Беловой, вернув свою девичью фамилию.

В Томске нас встретил Степан, и я, не стесняясь, влетела в его объятия. Он гладил меня по волосам, целовал мои щеки, губы, глаза.

— Знала, кого тебе присылать, старый черт, — ухмыльнулась Любаша и ткнула Степана локтем. — А то бы так и помер в одиночестве.

С приездом Любаши стало веселее. Даже таежный гнус, казалось, не беспокоил так сильно. Наверное, от того, что Любаша постоянно курила и вонючий дым ее сигарет отгонял комаров и мошку.

Подруга немного рассказывала о себе, но из тех скупых слов, что были произнесены, я догадалась: Любашу тянет в наши края. Может, у нее не ладилось с работой, а может, там, под Смоленщиной, ей было одиноко. Дочка ее жила отдельной семьей, а у Любаши никого, кроме нее да сестры, не было.

— Вы здесь, сестра в Екатеринбурге… Может, и мне пора на покой да помидорчики сажать, — смеялась она, осматривая мой парник.

— С помидорчиками здесь тяжко, — пожаловалась я. — Тем более после месячного отсутствия.

— Ничего, вытянешь, — подмигнула мне Любаша. — Степаныч вон тоже знатным агрономом стал, пока ты в Москве была.

По вечерам к нам приходили Авдеич с Лидой. Мы сидели на террасе, которую Степан затянул москитной сеткой. Любаша, Авдеич и Степан много курили, чуть-чуть выпивали терпкого коньяка или водки, а мы с Лидой — вина. Много разговаривали. Я наслаждалась спокойствием, которое теперь не было эфемерным. Кажется, жизнь и правда наладилась.

— 54–

Я еще раз окинула взглядом просторную комнату и удовлетворенно кивнула: все кругом сияло чистотой. Сейчас Любашин дом мало напоминал тот, в котором я оказалась год назад. Тогда здесь все выглядело нежилым, убогим, покрытым слоем многолетней пыли. Теперь же дом значительно изменился: перестеленный пол был выкрашен темно-коричневой краской, а в спальнях — кремовой; вместо старых окон вставили новые, их я украсила светлыми занавесками; стены оклеили светлыми неброскими обоями; все вещи перемыты и расставлены каждая на своем месте. Улыбнувшись, я закрыла дверь, прошла через сени и вышла на крыльцо, где меня ждали Атос и Рада. Их мать Леся вчера ушла в тайгу вместе со Степаном.

— Ну, мои хорошие, пойдемте домой, — скомандовала я этой сладкой парочке.

Заперев дверь на висячий замок, я поплотнее запахнула куртку. Сентябрь в этом году выдался холодным. Моросило.

В сопровождении собак я двинулась вдоль дороги к дому Степана. Нашему дому. Достав мобильник из кармана куртки, я набрала Любашу. «Абонент находится вне зоны действия сети», — прозвучал в телефоне механический ответ. Я вздохнула и написала сообщение: «Мы ждали твоего звонка, чтобы уточнить, каким поездом ты прибудешь в Томск. Ты чего не отвечаешь?»

Я не могла дозвониться до Любаши уже два дня. Она планировала переехать «со всеми своими потрохами», как она выразилась, сюда, к нам, во второй половине сентября. На прошлой неделе, когда я последний раз разговаривала с подругой, она сказала, что будет брать билет на восемнадцатое или девятнадцатое число и, как только купит, сообщит мне, чтобы Степан успел вернуться из тайги и встретить ее.

Любаша не позвонила. Сегодня уже двадцатое, а она по-прежнему молчала. Не удалось взять билеты или, может, образовались неотложные дела? Я не знала, что и думать.

Дом к ее приезду мы подготовили. Сегодня в очередной раз я его проверила — все было в порядке. Душу сжимала необъяснимая тревога. Может, Любаша телефон потеряла? Не могло ведь с ней ничего случиться? Любаша не я. Она себя в обиду не даст.

Степан уговаривал меня не волноваться, предположив, что наверняка Любаша либо еще не покупала билеты, либо так закрутилась с делами перед отъездом, что забыла позвонить. Может, она зарядку для телефона не взяла и теперь не могла связаться с нами? Степан подтрунивал над моими страхами, считая, что я всегда найду повод попереживать из-за чего-нибудь.

Моя жизнь была слишком безоблачной последние несколько месяцев, к чему я совершенно не привыкла, вот подсознательно и искала любой повод для волнения. Василий Сергеевич, адвокат Рамиля, который вел мои дела, без проблем добился развода и подал исковое заявление в суд на раздел имущества. На тот момент Любаша все еще гостила у нас, а потому именно она вызвалась съездить со мной в Москву, чтобы поменять все документы. Степан рвался со мной, боясь, что теперь, когда меня не будет постоянно сопровождать охрана Рамиля, я ненароком столкнусь с бывшим мужем, однако, рассудив, мы решили, что лучше ему остаться на хозяйстве и не светиться в Москве. А Любаша… с ней я чувствовала себя в безопасности. Да и не было больше во мне того страха, который я раньше испытывала перед Денисом. Он не посмеет меня тронуть. К тому же ему было не до меня. Рамиль во многом оказался прав.

Человек, которому поручили по новой расследовать дело найденной в парке женщины, оказался дотошным. Люди, признанные виновными в убийстве, дали показания о человеке, который подсунул им эту работенку. Им оказался один из охранников Дениса. Стоило чуть надавить — и охранник выложил все как на духу. Имя Дениса оказалось замарано так, что отмыться у него не получилось. Велось следствие, хотя адвокаты моего бывшего мужа были лучшими в стране и пытались сделать все возможное, чтобы Денису не предъявили обвинение в организации убийства. На фоне такого громкого скандала выиграть суд по разделу имущества Василию Сергеевичу не составило труда. Адвокат позвонил мне несколько дней назад и сообщил, что я теперь весьма богатая женщина. Что делать со свалившимся на меня богатством, я пока не знала. Я даже думать об этом не хотела. Не хотела этих денег.

Наконец добравшись до дома, я вынесла собакам поесть и принялась за собственный нехитрый ужин. Когда Степана не было дома, я не утруждала себя готовкой. Вот завтра, когда он вернется из тайги, я обязательно придумаю и сделаю что-нибудь вкусненькое.

На этот раз его вылазка на охоту будет короткой — всего пару дней: человек, которого Степан повел в тайгу, не располагал большим количеством свободного времени. Тем лучше для меня. Я больше не боялась оставаться одна, однако без Степана мне было тоскливо.

Завибрировал телефон. Взглянув на экран, я увидела высветившееся имя. Любаша! Наконец-то!

— Любаша! — крикнула я в трубку. — Любаша? Ты куда пропала?

В телефоне послышался треск, а потом полетели гудки отбоя.

— Что ж это за связь такая, — проворчала я и начала набирать подругу.

Однако телефон снова оказался вне зоны доступа. Ладно, может, она в пути, а в поезде плохо ловит сигнал. Мало ли где Любаша сейчас проезжает. Позвонить Степану? Нет, зачем его отвлекать. Тем более от Любаши я не узнала ничего конкретного.

На мобильном прозвучал сигнал входящего сообщения. «Я скоро буду, — гласило Любашино сообщение. — Связь плохая, чтоб ее».

Ну вот, а я волновалась. «Когда тебя встретить? Каким поездом ты приезжаешь в Томск?» — отправила я. «Завтра, вечерним, в 19:43».

Я написала, что все поняла и Степан будет ждать ее на выходе из здания вокзала, но это сообщение осталось непрочитанным. Наверное, у Любаши снова пропала связь. Я тут же позвонила Степану.

— Любаша завтра, в семь сорок, приезжает, — радостно крикнула я в трубку.

— Не ори, — засмеялся Степан, — всех кабанов мне распугаешь.

— Они рядом? — зашептала я.

— Ага, подслушивают.

— Так ты сможешь встретить Любашу, успеешь? — поняв, что он шутит, улыбаясь, спросила я.

— Смогу. Тогда завтра, не заезжая домой, я отвезу клиента прямо в Томск и дождусь там Любашу. Как раз к ее поезду подоспею, дорога-то дальняя.

— Хорошо, тогда до завтра.

— До послезавтра. Я Любашу к своим отвезу, переночуем, а на следующий день домой.

— И то правда, — согласилась я. — Устанете же.

Мы распрощались, Степан напомнил запереть двери и окна. Не стоило ему волноваться — об этом я не забывала никогда.

Ночью начался ливень.

— 55–

Обрушившийся на нас проливной дождь не унялся и к утру. Выглянув в окно спальни, я увидела промокший задний двор. Потоки воды стучали по крыше, и даже герметичные пластиковые окна почти не скрадывали этот звук. Поежившись, я надела спортивные штаны и теплый свитер и, пройдя в ванную, быстренько умылась. Бросив взгляд на молчавший мобильный телефон, я спустилась в кухню. Пока я доставала из холодильника сыр и колбасу себе на завтрак, позвонил Степан. Мы наспех переговорили — из-за непогоды связь была плохая. Он лишь узнал, все ли у меня в порядке, и сказал, что они с охотником уже выехали в сторону Томска. По хорошей погоде до Томска на машине можно было доехать за шесть часов, но сегодня Степану наверняка понадобится гораздо больше времени. Я взглянула на часы — до Любашиного поезда еще долго. Если повезет, Степан успеет отдохнуть у родителей.

Засунув ломти белого хлеба в тостер, я выглянула в окно. Обычно Атос и Рада чувствовали, когда в доме начиналось движение, и забегали на террасу в ожидании завтрака. Сегодня моих сорванцов было не видно. Испугались дождя и не показывались.

Уже отходя от окна, я увидела, как за окном что-то мелькнуло. Я всмотрелась в стену дождя. Собаки? Наверное.

Приоткрыв дверь, ведущую на террасу, я крикнула:

— Рада! Атос! Есть!

Порыв ледяного ветра оглушил и заставил поежиться. Захлопнув стеклянную дверь, я прихватила приготовленную с вечера еду для собак и миски, накинула куртку и вышла на террасу.

— Рада! Атос! — снова позвала я.

Ответом мне был нескончаемый ливень. Собаки почему-то молчали. Неужели убежали?

Я подошла к краю террасы и всмотрелась в простиравшийся передо мной передний двор. Из-за дождя не было видно даже ленту дороги. Кедры и лиственницы, росшие вдоль нее, сейчас сливались в сплошную темную массу.

— Атос! Рада! Ко мне! — прокричала я.

Дождь будто бы разом стих, и я увидела слева что-то бесформенное, темно-красное. Вернее, мне показалось, что это что-то красное, потому что на фоне царившей вокруг серости пятно было слишком ярким. И каким-то неестественным. Будто бы… Будто бы… Это же Рада, моя Радушка!

Я бросилась вниз по ступенькам, поскользнулась и скатилась кубарем на промокший дощатый настил, который покрывал часть двора перед домом. На негнущихся ногах я сделала еще пару шагов. Теперь дождь не лил стеной, и я увидела собачью голову с вывалившимся языком. Я завизжала. Голова Атоса лежала тут же, совсем рядом. Остекленевшие глаза Рады смотрели прямо на меня, а Атос уставился на свою сестру. Под ними расплылось бурое пятно. Дождь не успел смыть кровь, и она впиталась в светлые доски настила, теперь, правда, потеряв цвет. Закрыв рот ладонью, я пыталась сдержать рыдания. Сердце с ума сходило от охватившего меня ужаса, в глазах потемнело. Я словно вросла в тот пятачок, на котором стояла, и не могла пошевелиться.

В себя я пришла от громкого хлопка за спиной. Вздрогнув, я обернулась — это всего лишь дверь, которую мотал туда-сюда порывистый ветер. В голове начали проноситься мысли: кто убил моих малышей? Зверь? Тогда почему только головы остались, где… где все остальное? Почему они лежат так, будто повернулись друг к другу? Словно кто-то нарочно их так уложил? Зверь? Почему они не залаяли, когда почуяли его приближение? Волосы на затылке встали дыбом. Степан! Нужно срочно позвонить Степану! Я бросилась в дом, все еще надеясь, что то, самое страшное предположение, которое вертелось на задворках сознания, так и останется предположением, глупым страхом. Это не он. Его не может быть здесь. Он под следствием. Меня бы предупредил Рамиль или Василий Сергеевич. Он не мог приехать! Не мог найти!

Ворвавшись в кухню, я дрожащими пальцами заперла дверь, бросилась через гостиную к задней двери, проверила замки на ней. Все в порядке! Я в безопасности!

Вернувшись на кухню, я только теперь заметила утоптанный пол: от охватившего меня ужаса я совсем забыла снять обувь. Грязные следы были повсюду.

Что я хотела? Зачем я вернулась в кухню? Ах, да. Телефон! Нужно позвонить Степану. Я повернулась к обеденному столу, и тут же за моей спиной что-то щелкнуло. Я вскрикнула. Обернулась. Это всего лишь тостер. Он у нас заедал: поджаренный хлеб не всегда выпрыгивал после готовности, тостер отключался, но механизм, заставляющий ломтики выскакивать, срабатывал, когда хотел, если сразу не вытащить хлеб. Вот и сейчас сработал, испугав меня до безумия.

Что я хотела? В висках стучало. Не понимая, что нужно делать, я осмотрела кухню. Ах, да. Телефон! Я оставила его на столе.

Я снова обернулась. Телефона не было. Где же он? Я совсем обезумела от страха. Я же разговаривала со Степаном из гостиной, а значит, и телефон оставила там.

Бросив взгляд на пол, я подумала, что надо бы снять обувь. Какая обувь, когда кто-то убил Атоса и Раду! Отрезал им головы! И положил одну напротив другой!

Перед глазами все кружилось. Мне казалось, что следы от моих сапог слишком большие. Их слишком много. Перейдя в гостиную, я осмотрелась.

Что я хотела? В глазах мельтешили красные мушки. Что я хотела?! Ах, да. Телефон! Нужно позвонить Степану.

Телефона нигде не было! Господи, да куда же я его дела? Может, забыла наверху?! Нет, я точно помню, что говорила со Степаном, когда уже спустилась и начала готовить завтрак. Я еще подумала: где там мои сорванцы. Я выглянула в окно, но не увидела ни Атоса, ни Раду.

Озираясь по сторонам, я не понимала, почему собаки все молчат. Они же всегда чувствуют, когда мы со Степаном пробуждаемся. Почему собаки молчат? Испугались дождя.

Я, кажется, что-то хотела… Ах, да. Позвонить Степану. Нужно позвонить Степану, чтобы рассказать ему… На лбу выступила испарина. Что я хотела рассказать Степану?

Сознание накинулось на меня вспышкой, нарисовавшей перед глазами картину растерзанных Атоса и Рады. Я наконец-то пришла в себя, чувствуя, как отступает тошнота и серый морок безумия. Я посмотрела в сторону подсобного помещения, где Степан хранил оружие. Мне нужен револьвер. Револьвер! Сначала револьвер, а потом я найду телефон и позвоню Авдеичу — он ближе и приедет быстрее. После него — Степану. Я больше не буду бояться. Я в безопасности. В этот дом не проникнет никто, если только не надумает взорвать меня в нем.

Несколько поспешных шагов до спасительной комнаты с оружием…

— Какая же ты тугодумка, Таисия, — донесся до меня смех из полумрака коридора.

Удар. Яркая искра боли. Темнота.

— 56–

Ливень, начавшийся ночью, сопровождал нас и утром, и почти всю дорогу до Томска. Потоки воды обрушивались на лобовое стекло автомобиля, закрывая обозрение. Дворники едва справлялись, а потому вперед мы продвигались медленно. Немногословный охотник, питерский бизнесмен, нервничал, хоть я и уверил его, что в Томске мы окажемся вовремя и ему не придется переносить рейс.

Со вчерашнего вечера меня жгло необъяснимое чувство тревоги. Я пытался анализировать свои ощущения, пытался открутить события последних суток назад, чтобы понять, в какой момент беспокойство начало сжирать меня. Вроде бы все было как всегда: охота прошла удачно, и лишь разразившийся проливной дождь подпортил последние часы. У Таи тоже все было в порядке и накануне вечером, и сегодня утром. Собак я высадил, как только мы выехали из тайги на трассу, у деревеньки, что располагалась в паре десятков километров от Усть-Манской. Там знакомый охотник присмотрит за ними, а я вернусь и заберу их завтра. Что еще? Любаша приезжает… Скоро мне ее встречать. Не было ничего такого, из-за чего стоило переживать. Однако иррациональное неспокойное чувство лишь нарастало.

На самом подъезде к Томску дождь почти прекратился, обернувшись противной моросью. Я высадил бизнесмена у частного дома, помог его парням выгрузить тушу кабана — разделывать зверя он собирался при помощи своего человека.

Распрощавшись, я бросил взгляд на экран мобильника: до поезда оставалось еще пять с лишним часов. Успею заехать к родителям — они жили недалеко от железнодорожного вокзала, — принять душ, отдохнуть и поехать встречать Любашу. Я позвонил Тае, чтобы сказать, что я уже в Томске и чтобы она не волновалась. Ее мобильник снова оказался отключенным. Странно. Она никогда не выключала его и всегда держала рядом, когда я уходил на охоту. Волновалась моя хорошая. Может, из-за непогоды неполадки со связью? Такое в Усть-Манской бывало частенько.

Я уже завел двигатель и тронулся в сторону дома родителей, как раздался звонок. На экране высветилось имя — Маруся, Любашина дочка.

— Маруся, привет, — бросил я, переключая мобильник на громкую связь.

— Степаныч, беда, — зарыдала она.

— Что стряслось?

— Мама в больнице! Состояние критическое.

Я резко ударил по тормозам и остановил машину на обочине.

— Как в больнице? Как критическое? — ничего не понял я. — Она же на пути в Томск, я вот ее встречать приехал.

— Какой Томск, Степаныч, — кричала Маруся. — Умирает она.

По спине прополз холодок, горло сжало, словно в тисках.

— А ну-ка не реви, а объясни толком, — попросил я, пытаясь скрыть все нарастающую тревогу.

— Сначала я три дня не могла до нее дозвониться. Я же знала, что она к вам собирается со дня на день, планировала заехать к ней, помочь дела порешать, — всхлипывала Маруся. — Звоню — не берет. Думаю, ладно. В делах, небось, вся. Потом я уже забила тревогу, ведь никогда она не пропадала надолго. Обычно мы с ней почти каждый день если не созванивались, то сообщениями перекидывались. А тут тишина. Ну а вчера поздно вечером позвонили мне из их местной больницы, сказали, что карета «Скорой помощи», ездившая на вызов в соседнюю деревню, наткнулась на маму.

Маруся рассказала. Любаша лежала на обочине без сознания, и поначалу врачи «Скорой помощи» решили, что нашли труп. Но, слава богу, у женщины прощупали пульс. Судя по травмам, Любашу сильно избили, а потом переехали автомобилем. Документов при ней не было. Помимо множественных переломов, у женщины была зафиксирована черепно-мозговая травма, и в себя она не приходила. Старушка-нянечка, убиравшая больничные палаты на вторые сутки, распознала в ней Любашу, с которой она была хорошо знакома.

— Я вот приехала, — тихо закончила Маруся. — Мама пока в себя не приходит. Врачи говорят, следующие сутки будут критическими, но говорят, что нужно готовиться к худшему.

— Маруся, держи меня в курсе, — нервно выкрикнул я, снова заводя автомобиль. — Если надо деньги или, может, Любашу в другую больницу перевести, ты только скажи. Будем надеяться на лучшее, слышишь?

— Степаныч, приезжай, а? — всхлипнула Маруся.

— Приеду, Маша, приеду, только разберусь кое с чем…

Если Любаша вот уже которые сутки на грани жизни и смерти, то, значит, ни в каком поезде она сейчас не едет. А это значит… Кто звонил Тае? Вот оно! Вот откуда тревога была. Любаша-то не звонила, а лишь сообщения прислала. А это значит… Твою мать!

Я вырулил на автостраду и бешено втопил газу. Слава богу, машин сегодня было немного. Снова набрал номер Таи — и снова мне в ответ тишина. Я чувствовал, как ужас скользит своими мерзкими ледяными щупальцами по коже, как подбирается к сердцу, опутывая его кольцами бессилия. Я никогда и ничего не боялся. Может, лет до десяти я и испытывал страх, но я уже давно забыл это чувство. Охота приучает к терпению и пониманию, что страх, который ощущает человек, он только лишь в голове. Он не поможет изменить ситуацию. Он не спасет. Война приучает забывать о страхе и слушать интуицию. Моя интуиция с ночи кричала мне, что что-то не так, но я не мог понять что.

Сейчас, впервые за долгие годы, мне стало поистине страшно. Любашу хотел убить не случайный бандит. Кто-то отвечал на сообщения Таи от лица Любаши. Кто-то знал, что я буду в тайге. Кто-то заставил меня уехать в Томск, за сотни километров от дома. От Таи. От Таи, телефон которой молчит вот уже который час. Что бы там ни происходило, я знал, что не успею. Сколько уже не отвечает Тая? Первый раз я позвонил ей совсем рано, и мы перекинулись парой фраз, а потом — когда мы с охотником выбрались из тайги и двинулись в сторону Томска. И Тая на тот звонок не ответила. Это было в восьмом часу, а уже перевалило за два пополудни.

Снова начался дождь, но я не сбавлял скорости. Включив мобильник на громкую связь, позвонил Авдеичу. Он долго не отвечал, а когда ответил, то моя надежда истаяла, как последний снег под жаркими лучами апрельского солнца.

— В Дивнореченске я, на совещании в управлении, — выругался он.

— Твою мать! — не сдержался я.

— Не кипятись. Звякни Миронычу, пусть они с малым доедут до тебя, посмотрят, как там Тая, — посоветовал он. — Я сейчас тоже выеду.

Я так и сделал, вкратце объяснив ситуацию, попросил охотников заглянуть к Тае, прихватив оружие. Мироныч и его сын согласились без лишних слов. Легче мне от этого не стало. Я боялся, что уже слишком поздно.

Следующий звонок я сделал Рамилю в надежде, что все происходящее просто стечение странных обстоятельств, что ее бывший муж сидит в Москве и что с моей девочкой все в порядке. Рамиль лишь сказал, что Денис Королев должен быть дома, так как с него взяли подписку о невыезде до выяснения всех обстоятельств с делом об убийстве неизвестной женщины. Он обещал все узнать и отключился.

Охотники, которых я отправил проверить Таю, вскоре перезвонили и сказали, что дом стоит пустой и темный.

— Дом нараспашку, внутри никого, — проворчал Мироныч.

— Нараспашку?

— Да. В гостиной все притоптано, есть следы крови… Ведут в кухню и на улицу. Дальше ничего.

Твою мать!

— А на улице? Следы, профиль от автомобильных шин? Что есть? — нервно забрасывал я их вопросами.

— Дождь есть, Степаныч, — чертыхнулся Мироныч. — Утром было перестал, а потом зарядил с новой силой. Если и было что возле дома, то все смыло. — Он прокашлялся и добавил: — Две собачьих головы нашли, отрубленных.

— Вот сука! — прорычал я.

— Что прикажешь делать, Степаныч? Мы порыскаем по округе, но наши собаки твою Таю не знают, и дождь льет… Вряд ли след возьмут.

— Погляди, Мироныч, может, увидите что-то, — попросил я.

Надежды на это не было, а мне оставалось ехать еще несколько часов даже по пустой дороге и на предельной скорости. Я не успею. Уже не успел.

— Черт! Черт! Черт! — долбанул я по рулю, и машина тут же вильнула.

Совладав с автомобилем и заставив себя не поддаваться панике, я сделал еще один звонок.

— Саня, спусти собак, — попросил я охотника, у которого оставил Лесю, Волка и Дикого по дороге в Томск. — Прикажи искать Таю.

— Что стряслось, Степаныч?

— Тая пропала, — объяснил я.

Саня пообещал спустить собак и помочь поискать Таю. Только что толку, когда кругом тайга и дождь, который будто специально обрушился на нас, чтобы помочь этому ублюдку уйти как можно дальше?

Если они не в доме, то где? Может, он уже убил ее, раз там была кровь? Если не убил, то наверняка ранил. Может, увез куда-то на машине? Или ей удалось убежать? Впервые в жизни я не понимал, что делать.

Я уже въехал в Усть-Манскую, проскочил мост и вырулил к дому Любаши, когда снова зазвонивший мобильник выскользнул из моих рук и упал на пол у пассажирского сиденья. Я снова выругался. Я нагнулся и потянулся за телефоном, на секунду выпустив руль. Окрестности оглушил собачий лай, и я, выпрямившись, увидел выскочившего на дорогу Волка. Я лишь успел резко вдарить по тормозам — слава богу, скорость я сбросил заранее, еще на повороте, — и до упора вывернуть руль. В следующее мгновение машину занесло на мокрой дороге, и она, заскользив по откосу к реке, кувырнулась. Меня сильно приложило виском о приборную панель. Сознание отключилось.

— 57–

В себя я пришла от того, что на лицо мне полилась ледяная вода. Я встрепенулась и поморщилась от неприятного ощущения. Скулу саднило от боли.

— Ты все такая же неженка, — раздался откуда-то сбоку ненавистный голос. — Одна легкая пощечина — и ты теряешь сознание.

Я открыла глаза и увидела грязные кожаные ботинки прямо напротив своего лица. Денис сидел на диване, а я лежала на полу у его ног. Переведя взгляд выше, я увидела, что в руке он сжимает пистолет.

— Садись, чего разлеглась, — хмыкнул он.

Я подчинилась. Сейчас было не время спорить: если он не убил меня сразу, значит, решил помучить. А если так, то, значит, у меня есть время подумать и, может быть, что-то предпринять.

Перекатившись на бок, я села сначала на колени, приходя в себя, а потом, опершись на кресло, пересела в него.

— Что тебе от меня нужно? — спросила я.

Первый ужас, охвативший меня, когда я поняла, что Денис нашел меня, что он в доме, отступил. Я больше его не боялась и больше не была той Таей, которую он так долго во мне воспитывал. Наверное, он это почувствовал, потому что знал: прежняя я не осмелилась бы задавать ему вопросы.

— Что мне от тебя нужно? — протянул он, поморщившись. — И ты еще спрашиваешь?

Выглядел он плохо. Тот Денис Королев, которого я знала, не позволил бы себе ни небритости, ни изгвазданных грязью ботинок, ни пиджака без галстука. Его лицо осунулось и посерело.

— Все кончено, Денис, и ты это прекрасно знаешь, — отозвалась я.

— О, да! Кончено абсолютно все.

Он сделал такой быстрый рывок, что я не успела среагировать, и вцепился мне в шею, сжимая на ней пальцы.

— Знаешь, я очень долго думал, что когда найду тебя, то заставлю мучиться долго и безостановочно за все, что ты сделала с моей жизнью.

— С твоей жизнью? — прохрипела я. — А что ты сделал с моей?

Он рассмеялся. Дико. Зло. Совершенно не контролируя мимику. Сумасшедший блеск тут же вспыхнул в его глазах, белки которых прорезали красные нити капилляров.

Толкнув, он отпустил мое горло. Я тут же втянула в себя воздух.

— Неплохо ты тут устроилась. — Он обвел пистолетом дом. — Для деревенского нищеброда этот дом — настоящий дворец. Но с моими миллионами вы теперь отгрохаете домик побольше, да?

— Мне не нужны твои деньги, — сиплым голосом пробормотала я.

— Хорошую ты кутерьму затеяла, Таисия. Все мне испортила, а я ведь уже вычислил эту мужикоподобную старую шлюху, уже почти нашел этот твой рай. — Он плюнул себе под ноги. — А ты затеяла это представление с журналистами и разводом. Рамиль, ублюдок, насоветовал. Сама бы ты не доперла. Ну ничего. Сначала я разберусь с тобой и этим твоим деревенским увальнем, а потом и до Рамиля дойдет очередь.

Он наотмашь ударил меня по лицу, а потом как ни в чем не бывало уселся напротив.

— Ты не представляешь, чего мне стоило тебя найти. Сколько бабла я отдал, чтобы узнать про твои билеты и передвижения. Сколько денег я выкатил, чтобы проверить все камеры наблюдения на всех вокзалах! И ничего! Ничего! Мать твою! — заорал он.

— И ты решил объявить меня мертвой?

— Ты сдохла уже очень давно, Таисия. В том погребе, куда упала, — скривился он. — Если бы не этот дебил-сосед, что прибежал на шум, ты бы там и сгнила. Хочешь знать, почему я тогда хотел убить тебя?

— Не хочу, — спокойно ответила я.

Но ему не нужен был мой ответ. Денис продолжал, будто не слыша:

— Потому что ты мой провал. Очередной провал. После первого развода я думал, что после женитьбы на тебе уже не допущу никаких ошибок, но допустил. Поэтому я хотел все сделать так, чтобы тебя будто и не существовало вовсе. Понимаешь? Не существовало!

Чем больше он говорил, тем более бессвязной становилась его речь. Я не останавливала Дениса, пытаясь воспользоваться его словоохотливостью и найти способ сбежать. Ударить его я не смогу — он слишком далеко теперь сидит. Если я дернусь к выходу, он разрядит в меня обойму. Сначала надо обезоружить его, но как? Мысли, как сумасшедшие, проносились в голове одна за другой, а Денис все говорил и говорил, выхаркивая ядовитые слова.

— Из года в год я пытался сделать из тебя жену, достойную хорошего человека, достойную меня. Такую же, какой была моя мама. Но что бы я ни делал, все шло насмарку. Я ведь видел этот непокорный блеск в твоих глазах. Видел, что ты так и не оставила мысли уйти от меня. А допустить этого я не мог. Уйти тебе можно было только на тот свет, Таисия. Только на тот свет, — он облизал пересохшие губы и продолжил: — Я совсем отчаялся найти тебя. Пришлось объявить мертвой, чтобы ты сама выползла из той дыры, в которую забилась. Даже нашел шлюху, чтобы та сыграла роль невесты. Знаешь зачем? Чтобы ты решила, что я отступился и забыл про тебя. Но мужчины, настоящие мужчины, Таисия, ничего не забывают. Я не переставал тебя искать. Я ездил в этот проклятый захолустный городок и пытался понять, куда и как ты делась из больницы. Ведь где-то же ты спряталась. Мне повезло совершенно случайно. Однажды ночью я увидел служебный автобус, отходящий от заправки рядом с автостанцией. Дальше все было не так сложно. Я узнал все про этот рейс, про водителей, кто они, где живут. Бабок вывалил немерено, но разузнал даже то, что эта твоя мужичка Люба купила два билета на разные поезда. И тут же всплыл твой билетик до Томска.

— Ты выследил меня через Любашу? — ахнула я, вдруг поняв, что с Любашей случилось что-то непоправимое.

— О, да. Хотя мне понадобились месяцы, чтобы случайно наткнуться на несуществующий ночной рейс.

— Где она? Что ты с ней сделал? — выкрикнула я.

— «Где она? Что ты с ней сделал?» — кривляясь, передразнил меня Денис, и я поняла, что он совершенно не владеет собой. — Гниет в канаве твоя старая сука!

Я схватилась за горло, пытаясь сдержать слезы. Не плакать! Только не плакать. Он ненавидит слезы, а сейчас он вообще перестал контролировать себя. Он убьет тебя, Тая, стоит хоть одной слезинке выкатиться из твоих глаз, и у тебя не будет ни малейшего шанса спастись.

— Знаешь, — продолжил Денис. — Я уже собрался было отправиться за тобой, как узнал, что эта дура забеременела. Пришлось жениться на ней. Настоящие мужчины детей не бросают, Таисия. Не бросают.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо. Настоящие мужчины? Он и правда считал себя таковым?

— Что же ты, Денис, перешел на шлюх? — спросила я с наигранным сарказмом, пытаясь задушить пожирающий меня ужас и мысль — он убил Любашу! — Куда же делось твое желание жениться исключительно на девственнице?

Я видела, как побагровело его лицо. Давай, подойди ко мне и ударь. Мне нужно именно это. У меня был только один шанс из двух: либо он застрелит меня, либо решит сначала хорошенько избить. Я рассмеялась.

— Что ты ржешь, идиотка? — заорал он, вскакивая с дивана.

— Просто удивительно, что ты еще способен кому-то сделать ребенка, — хохотала я. — Ты же по мужской части вообще ни на что не годен. Всегда был не годен.

Он бросился на меня, чего я и ждала. Я выскользнула из кресла вбок, проскочив под рукой Дениса. Он не ожидал этого и неуклюже уперся коленями в кресло, по инерции ткнулся головой в спинку, чуть не повалившись. Оказавшись сзади, я со всей силы ударила его кулаком по почкам. Уроки по самообороне, которые давал мне Степан, не прошли даром. Денис осел на пол, охнув. У меня не было шансов против высокого, крепкого и разъяренного мужчины, у которого к тому же был пистолет. Единственное мое преимущество — эффект неожиданности. И я им только что воспользовалась. Теперь нужно было бежать.

— 58–

Не оглядываясь, я подбежала к двери в кухне — открыть ее было легче, чем главную, — и уже почти выскочила наружу, когда раздался грохот выстрела и ногу прожгло болью. Тем не менее останавливаться я не стала, бросившись в лес.

Я понимала, что мне нужно было двигаться в сторону деревни, чтобы там найти помощь, но понимала я и другое: Денис быстро догонит меня, а потому тайга и только тайга могла спрятать меня от взбесившегося зверя.

Наверное, я бы смогла окольными путями выйти к деревне, но пуля, которая по касательной порвала мякоть икры и, к счастью, не попала в кость, тем не менее сделала свое дело: она разорвала кожу, хлынула кровь, нога начала сильно болеть, а я — прихрамывать. Каждый новый шаг давался мне все с большим трудом.

Дождь лил нескончаемым потоком. Колючие ветви елей хлестали меня по лицу, царапали кожу.

— Ты не сбежишь от меня на этот раз, сука! — орал Денис где-то за спиной. — И твой ублюдок, с которым ты здесь кувыркаешься, тебе не поможет. Он слишком далеко. А я рядом! И на этот раз ты точно не уйдешь, мразь!

Не знаю, сколько я бежала через тайгу, но Денис не отставал. Меня спасала лишь стена дождя и то, что Денис не стрелял, видимо, плохо различая меня в сумрачном, утонувшем в осенней непогоде лесу. Я чувствовала, как в ботинке булькала кровь, как ею пропиталась штанина. Мой бег уже давно перешел на шаг, я подволакивала ногу. Мне нужна передышка. Нужно подумать. Если я и дальше буду углубляться в тайгу, я заблужусь. Где-то слева была дорога, а за ней протекала Мана. Надо двигаться туда. Сейчас день, может, на реке есть люди? Хотя что им там делать в такой дождь?

На секунду мне показалось, что Денис отстал. Я больше не слышала его тяжелого дыхания и криков. Спрятавшись за толстым стволом дерева, я перевела дыхание. Тут же в ствол с жужжанием впилась пуля. Я бросилась вперед. Он не потерял меня из виду — он решил затаиться.

— Тебе не уйти, Таисия, — выкрикнул он. — Я бы мог прострелить тебе голову прямо сейчас, но не буду, — засмеялся он. — Это была бы слишком легкая смерть для тебя. После того, что ты сделала с моей жизнью. После того, как разорила меня, унизила, растоптала, пуля слишком легкая смерть для тебя, — визжал он за моей спиной. — Подожду! Я подожду, пока ты не упадешь без сил, а потом я буду отрывать от тебя по кусочку твоего вонючего тела, как ты отрывала все эти месяцы от моего сердца.

— Сумасшедший ублюдок, — в отчаянии выкрикнула я. — Ты сдохнешь раньше. Ты сдохнешь раньше!

От боли в ноге я почти ничего не соображала. Лишь одна мысль пульсировала в голове: не останавливаться, бежать, бежать. Потому что, я знала, что если сдамся, то снова окажусь в его руках и он исполнит обещанное: он не убьет меня сразу, а истерзает на куски. Ведь он пришел сюда именно за этим: насладиться моей болью.

Дождь стих будто разом, пролив на землю последнюю пригоршню воды. Из бурелома, через который я пробивалась последние несколько минут, я выскочила на небольшую поляну и, проковыляв еще несколько метров, встала как вкопанная: на другом краю поляны сидел медвежонок, а чуть в стороне — медведица. Я уже четко слышала шаги Дениса в какой-то паре метров от себя. Я обернулась — он ломился сквозь густо росший кустарник. В пожухлой мокрой листве мелькнул его темно-синий пиджак. Наши глаза встретились, и я увидела в его обезумевшем взгляде торжество. Денис не видел медведей, а потому списал мою заминку на то, что я совершенно выбилась из сил. Он усмехнулся, чувствуя, что вот-вот я окажусь в его полной власти.

За спиной раздался рык. Из того, что Степан рассказывал мне о медведях, я запомнила: страшнее всего самка, защищающая свое потомство. А еще, если столкнулся с разъяренным медведем лицом к лицу, нельзя ни в коем случае бежать, а лучше всего притвориться мертвым.

Я упала на землю и откатилась в сторону под самый валежник, прижалась животом к земле и закрыла голову руками. Краем глаза я увидела прыгнувшую вперед медведицу и услышала выстрел. Раздался оглушительный рев животного и душераздирающий вопль человека. Чуть повернув голову, я увидела, что выстрел, произведенный Денисом, не причинил медведице вреда, лишь разозлив ее. Она подмяла под себя Дениса. Послышался хруст выламываемых костей и булькающий, захлебывающийся хрип.

Смотреть на то, что там происходило, я не хотела, но не смотреть не могла. Я отползла вглубь кустарников, подальше от поляны, села на ноги и увидела, как от лап медведицы потянулось что-то длинное, тошнотворное, буро-красное. Я зажала рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв: зверь вспорол Денису живот, а потом начал рыть землю, прикапывая добычу и забрасывая ее ветками и листвой. Медведица не собиралась есть Дениса сразу. Она дождется, пока добыча подтухнет, и полакомится позже.

Не знаю, вспомнит ли медведица про меня или сможет найти по запаху крови, но испытывать судьбу я не хотела. Однако понимала: бежать я не смогу — нога распухла и простреливала, оглушая меня болью. Да и можно ли убежать от медведя? Зверь наверняка заметит движение и бросится вслед за мной.

Осмотревшись, я заметила небольшую выемку, образовавшуюся между стволом поваленной ели и пнем. Здесь навалило сухих веток, под которые я и забилась в надежде, что животное меня не заметит или забудет.

Я сидела, не шевелясь и практически не дыша. Вскоре на поляне все стихло, и я поняла, что медведица ушла, уведя за собой малыша. Ноги затекли, и я попыталась их распрямить. Раненую лодыжку пробило болью, и я на секунду отключилась.

Очнулась я от ощущения, будто кто-то протирает мне лицо влажным полотенцем.

— Степан, — пробормотала я и открыла глаза.

Это был не Степан, а Леся, которая лизала мне лицо в надежде разбудить. Увидев, что я не умерла, она радостно гавкнула и снова начала лизать.

— Прекрати, — засмеялась я. — Как ты нашла меня? Девочка моя хорошая.

Я обняла собаку за шею. Где-то рядом лаял Дикий, и я поняла, что он нашел Дениса.

Я не знала, который час, но здесь, среди деревьев, уже плотно сгустились сумерки. Еще чуть-чуть и совсем стемнеет. Кое-как я поднялась на ноги. Каждый шаг причинял адскую боль, но я все равно двинулась в сторону поляны. Я должна увидеть, своими глазами увидеть, что теперь точно все кончено, иначе он будет преследовать меня до конца дней.

Леся семенила рядом, не отходя от меня ни на шаг. Выйдя на край поляны, я наступила раненой ногой на что-то твердое и чуть не упала. Это оказался мобильный телефон. Мой телефон. Сигнала не было, но зато работал фонарик. Хотя я знала, что Леся с Диким и без этого выведут меня из тайги, но со светом я чувствовала себя уверенней. В нескольких метрах от телефона блеснул ствол пистолета, который выронил Денис, когда на него обрушилась медведица. Я подняла оружие и медленно направилась в сторону Дикого, который рычал и лапой рыл землю.

Подойдя к собаке, я посветила фонариком вперед. Он был еще жив и даже в сознании. Почувствовав яркий свет, исходящий от мобильника, он открыл глаза. Левая рука была вывернута под неестественным углом. В животе зияла рваная рана, из которой торчали внутренности. Угол рта распорот до самого уха.

Наверное, если он все еще был жив, его могли бы спасти врачи, подоспей они сейчас. Во взгляде его я прочитала желание жить и мольбу. Мне не было его жаль. Как там говорил Степан? На каждого зверя найдется свой охотник? Сегодня я должна была умереть мучительной смертью от руки охотника, вышедшего на след своего излюбленного зверя. Однако охотник сам стал добычей. Нет, мне не было его жаль. Но я все еще оставалась человеком. Больше ни один зверь не попадет в капкан к этому ловцу.

Я подняла пистолет и выстрелила.

Эпилог

— Тая, да сядь ты уже, вот неугомонная! — ругалась на меня Любаша, когда я в очередной раз подхватилась из-за стола и поковыляла в дом, чтобы принести забытый в кухне душистый горошек.

Сегодня с самого утра мы с ней занимались заготовками на зиму: мариновали помидоры. Делали мы это на террасе, где разместили большой стол, который сейчас густо уставили, тесня друг друга, двух- и трехлитровые банки.

Поддерживая ладонью большой живот, я лишь улыбнулась ворчливому тону подруги и вошла в дом, где после уличного зноя царила приятная прохлада. Малыш внутри меня толкнулся, и я охнула, поглаживая живот.

Я прислонилась к дверному косяку, чтобы перевести дух, и прикрыла глаза. По лестнице спустился Степан и, заметив меня, нахмурился:

— Тая, что? Плохо тебе?

— Да нет, — успокоила я мужа. — Сынок толкается. Напоминает, что скоро нам его встречать.

Степан подошел ко мне, погладил живот и крепко поцеловал в губы.

— Ташка, да куда ты пропала-то? — крикнула Любаша, сунув голову в окно и заглядывая в кухню. — Опять целуются. Все никак не нацелуются, — цыкнула она и исчезла.

Мы рассмеялись.

К вечеру с консервациями было покончено, и мы, уставшие, сидели на террасе, попивая чай.

До родов оставалось еще две недели, и завтра Степан грозился отвезти меня в Томск, боясь, как бы не пришлось мне рожать прямо тут.

— Вези-вези, — кивала Любаша. — Я в родах точно не помощница. Умру от страха, — призналась она.

Мы со Степаном рассмеялись. Уловив наш веселый настрой, радостная Леся заскочила на крыльцо и сунулась под мою руку, прося ласки. Трое щенков, слегка косолапя и неумело переваливаясь, поспешили за матерью. Они были еще совсем маленькими. Леся, моя любимая девочка, ощенилась, опередив меня совсем на чуть-чуть. В помете было всего три щенка, и мы решили оставить всех себе. Гордый Дикий возлежал на дощатом настиле крыльца. Волк отошел к самой границе нашего участка, что-то вынюхивая в стороне.

Любаша задымила сигаретой, отойдя подальше от меня и присаживаясь на последнюю ступеньку. Мелькнувшее в свете фонаря лицо Че Гевары на пачке будто бы одобрительно подмигивало.

Степан потягивал чай с мятой и улыбался своим мыслям.

Тот страшный осенний день почти два года назад для всех нас чуть не стал последним. Пока я убегала по тайге от Дениса, Любаша пережила клиническую смерть. Степан же из-за упавшего на дно машины мобильного телефона перевернулся в автомобиле и чуть не лишился жизни. Он лишь инстинктивно успел ударить по тормозам, чуть не сбив выскочившего на дорогу Волка и позволив машине плавно соскользнуть с откоса к реке, опрокинувшись вверх дном. Слава богу, кроме легкого сотрясения, в той аварии Степан больше не получил никаких травм. Он быстро пришел в себя, сумел выбраться из машины и отправиться в тайгу вслед за Волком, который прибежал к дому, чтобы встретить хозяина и отвести того ко мне, пока Дикий и Леся охраняли меня в погрузившемся в сумерки лесу.

Я плохо помнила, что было потом. От усталости, потери крови и нервного истощения все события свернулись в комок спутанных нитей. После выстрела я попыталась позвонить Степану, но связи так и не было. У меня лишь хватило сил, чтобы отползти подальше от поляны. Затем появились охотники. Откуда-то взялся Авдеич. А затем меня крепко обняли любимые руки, подарившие спокойствие.

Потом была больница. Протокольные вопросы Авдеича. Приезжал Рамиль, извинялся, что упустил Королева — он не знал, как тот ночью ускользнул из Москвы. Приезжали какие-то люди из столицы. По официальной версии, бизнесмен Денис Королев погиб от лап медведицы. О том, что в его сердце была пуля, знала я, знал Степан, знал Авдеич. Наверное, мне повезло: Москва не стала проводить тщательного расследования. Повезло мне и в другом: Любаша выжила и пошла на поправку. Степан не погиб. Я слишком долго чувствовала свою вину за смерть когда-то убитого Денисом охранника Сергея. Если бы из-за него умерла моя подруга, мой любимый, то их смерть была бы на моих руках.

Несмотря на расхожее мнение, что убийство человека оставляет отпечаток в сознании, я крепко спала ночами. Мне не снились кошмары. Наоборот, я чувствовала умиротворение. Я знала, что зверь, которого когда-то я боялась больше всего на свете, больше никогда не появится на моем пороге.

Я взглянула на Степана, который, уловив движение, тоже посмотрел на меня. Ему не нужно было спрашивать, о чем я задумалась. Он всегда понимал меня без слов, даже в тот день, когда я, испуганная и забитая, впервые появилась на его пороге.

Люди говорят, что настоящая любовь — когда не знаешь, почему любишь человека. Они ошибаются. Я любила Степана за то, что он подарил мне надежду в тот момент, когда казалось, что для меня надежды больше нет.

Резкий порыв ветра заставил заскрипеть деревья, что росли в конце нашего участка. Там, вдалеке, мелькнула бесформенная тень. По коже пробежал холодок.

— Ох! — вскрикнула я.

— Что? — хором отозвались Степан с Любашей.

Я почувствовала, как подо мной все промокло, и снова охнула от резкого толчка.

— Кажется, мы не доедем до Томска, — прошептала я.

— Почему? — не понял Степан.

— Начинается! — ахнула Любаша.

— Что начинается? — В глазах Степана заплескалась паника.

Он вскочил, очумело озираясь по сторонам и не понимая, что делать.

— Новая жизнь начинается.

Конец

Примечания

1

Некоторые названия в книге вымышленные.

Content

Татьяна Ма
Медведица

— 1–

— 2–

— 3–

— 4–

— 5–

— 6–

— 7–

— 8–

— 9–

— 10–

— 11–

— 12–

— 13–

— 14–

— 15–

— 16–

— 17–

— 18–

— 19–

— 20–

— 21–

— 22–

— 23–

— 24–

— 25–

— 26–

— 27–

— 28–

— 29–

— 30–

— 31–

— 32–

— 33–

— 34–

— 35–

— 36–

— 37–

— 38–

— 39–

— 40–

— 41–

— 42–

— 43–

— 44–

— 45–

— 46–

— 47–

— 48–

— 49–

— 50–

— 51–

— 52–

— 53–

— 54–

— 55–

— 56–

— 57–

— 58–

Эпилог

Примечания