Ирина Муравская

Поиграем в кошки-мышки?

© Муравская И., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Иллюстрация на переплете Grom

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Mark Rademaker / Shutterstock.com / FOTODOM

* * *

Плейлист

GAYAZOV$ BROTHER$, Filatov & Karas – «Пошла жара»

Chainz ft. Wiz Khalifa – We Own It

Sevyn Streeter – How Bad Do You Want It (Oh Yeah)

Tommee Profitt feat. Jung Youth, NAWAS – Faking Love

XOLIDAYBOY – «Моя хулиганка»

DAASHA, Кирилл Скрипник – «Влюбись»

RASA, NLO – «Нагуляться»

RASA – «Ягуар»

RASA – «Как ты там?»

Elvira T – «Такси»

Elvira T – «Я еду домой»

Elvira T – Drama Queen

Artik & Asti – «Качели»

ANNA – «Фарфор»

DASHI – «Я»

Глава первая

Оу. Да мы, оказывается, уже знакомы?

POV Крестовский

– Мы еще встретимся? – Томного вида блондинка, на раскрасневшемся после секс-марафона фейсе которой черным по белому написано: «В жизни главное быть не умной, а красивой», вопросительно приподнимается с подушек. И кокетливо прикрывает наготу одеялом, ну естественно…

Меня всегда это так умиляет. Девушки, на кой черт вам дешевое стеснение? Мы до этого час трахались так, что в номере отеля все стекла запотели, а теперь что? Включаем скромницу?

– Это вряд ли. – Сидя в кресле, натягиваю на ноги носки.

Первый есть, а второй где? Где второй, спрашиваю?

А, вот он. Подо мной.

– Почему?

– Я ненадолго в городе. – Носки есть, ищу трусы и джинсы. С последними проще: валяются посреди гостиничного номера.

– Я могу как-нибудь приехать к тебе.

– Э, нет… – Очень сомневаюсь, что Эля обрадуется таким гостям. – Родная, как тебя там, я забыл?

– Лиля, – обиженно хмурится блондинка.

– А, ну да. Короче, Лилька: спасибо за уделенное время, однако давай не будем усложнять.

И если уж говорить начистоту, проведенное на троечку. Девочка оказалась только внешне многообещающей, но на деле подкачала. Правда, за минет в туалете самолета, так и быть, поставлю плюсик. Здесь действительно постаралась.

– Козел, – бурчит злобно.

– Что-что?

– Козел, говорю!

– Эй, давай только без истерик. Неужели ты правда рассчитывала получить от ни к чему не обязывающего флирта что-то иное? Это перепихон на скорую руку, не более.

Который мне весьма удачно сам прыгнул в руки после пересадки в Москве, где взамен пованивающего и страдающего от ожирения мужика, которого пришлось терпеть от самого Амстердама, в соседки наконец досталась куда более приятная спутница.

Многочасовой перелет, несколько шотов в баре за знакомство и с пользой убитый остаток бессонной ночи – отпуск за свой счет начался как нельзя лучше. И, надеюсь, продолжится в том же духе.

Еще и пару минут назад пришла уведа[1] от транспортной компании, перегонявшей через полмира мою крошку: «Ваша машина на месте, парковочное место Е48». Оперативные ребята оказались.

А вот блондинка оскорбилась.

Демонстративно отвернулась и фырчит.

Огонь, вот мне только обижулек не хватает! Чего злиться-то? Будь она более усердна, я б задержался еще на один заход, однако в данных обстоятельствах игра явно не стоит свеч. Стараться за двоих – в чем кайф?

Так, футболка… где футболка?

Ха. Что она делает на телике?

– Ладно, Леська. Хорошего помаленьку. Приятного тебе отдыха и всякое такое. – Перекинув косуху на плечо, впрыгиваю в кроссы, мимолетно мазнув губами по надутой щеке. – Если что, номер оплачен до полудня, можешь не торопиться.

– Я Лиля.

– Да неважно.

Выхожу из номера, спускаясь вниз и отмечаясь на стойке регистрации. Там же забираю переданные администратору ключи от тачки и иду к обозначенному парковочному месту.

Вот оно, мое сокровище Юнеско – Ford Mustang gt500 шестьдесят восьмого года выпуска. Классика американского автопрома. Эталон автомобильного искусства. Единственная в своем роде. Чтобы заполучить ее, пришлось не только попотеть, но и отстегнуть нехилые бабки, однако это того стоило.

Знаете, бывают такие машины, которые становятся не просто «классными», а олицетворяют целую эпоху. И моя одна из таких – визитная карточка шестидесятых: времен рок-н-ролла, сексуальной революции, студенческого беспредела, акций протеста и горячих голов.

Тот самый случай, когда, выбрав железного коня, ты обязан ему соответствовать, задавая настроение. Так это или не так, не мне решать, но девчонки ссут кипятком, слетаясь к машине как пчелы на мед. Пусть и не шарят ни черта в ней.

Хотя нет, вру. Одна была. Единственная, что секла фишку. Та еще оторва, обезоруживающая своей наглостью и слинявшая по-английски в самый эпичный, буквально жизненно необходимый момент.

Ох. Увидеть бы ее снова. Хоть раз…

Вот бы я тогда оторвался, завершив начатое. Обещание, брошенное ей напоследок, ведь надо выполнить, вот только у меня нет ни имени, ни контактов, ни адреса. Ни-че-го.

Сколько ни бросал клич среди знакомых, подняв чуть ли не весь город на уши, – все вхолостую. Принцесса-звездонесса оказалась неуловима.

Зажимая пока не зажженную сигарету в уголке рта, проверяю авто на наличие возможных новых царапин. Отдавать свою малышку левым людям, конечно, было рискованно, однако тратить трое суток на дорогу жуть как не хотелось. Пришлось искать альтернативы.

Не найдя никаких внешних повреждений, что крайне радует, падаю на водительское сиденье, проворачивая в замке ключ зажигания.

М-м-м… Урчит как котенок. Еще и бак заблаговременно заправили под завязку, надо будет оставить положительный отзыв на сайте.

А вот мне перекусить не помешает. Последнее, что я ел, не считая орешков к шотам, был посредственный ужин в самолете. Так что сперва пожрать, а после уже можно и к бате заявиться с традиционным: «Не ждали? А я приперся».

Притом что меня как раз-таки ждут. Сами ж позвали пригласительным на свадьбу, что валяется сейчас где-то в бардачке. Скомканным и порванным в порыве ярости, потому что внезапная новость до сих пор не укладывается в башке. Ни вдоль, ни поперек.

Только подумать, мой отец… женится.

Сука! Двух месяцев не прошло, как он официально развелся с матерью, и уже снова женится! Значит, наставлял ей рога и раньше. А главное, с кем?! С вшивой художницей.

Не зря говорят, что творческие люди с прибабахом: эта так точно отбитая. Бабенка младше его лет на десять всего, а словно в пубертате затерялась. Яркие шмотки, чудаковатый вид. Девочка-переросток.

Зато с прицепом, потому что точно знаю, что у нее есть дочь. Вроде моя ровесница. И тогда мне еще больше ни хрена не понятно: если кризис среднего возраста в яйца жахнул и захотелось на старости лет мяса свежего, какого дьявола отец на мамашку-то нацелился? Чего не на дочурку?

Хотя… Может, та стремная и косоглазая? Я ж не знаю, мы прежде не пересекались. Да и сейчас желания особого нет. Однако скоро придется познакомиться со сводной «сестричкой», которую я уже заранее ненавижу. Всю семейку эту ненавижу, для которой ничего не стоит рушить чужие семьи.

Айфон, брошенный на приборную панель, пиликает, оповещая об очередном новом сообщении.

«Кирюш, почему не отвечаешь? Как доехал?» – высвечивает от Эльки.

М-м-м, может, потому, что трахал другую?

«Устал от перелета, вырубился до отключки»

«Уже на месте?»

«Нет. Только еду»

«А я уже соскучилась ♡»

Не сомневаюсь.

«Я тоже, малыш. Жаль, у тебя не получилось сорваться со мной», – набираю стандартную ванильную чепуху, а сам тихо ликую.

Жаль? Ха. Нет, не жаль.

В кои-то веки строгий папаша, не выпускающий доченьку на расстояние дальше поводка, оказался не обузой, а спасительным кругом. Отстегнул мне свободы, потому что ревнивая Элька, честно говоря, начинает уже порядком утомлять. А расстаться с ней пока не вариант.

Так, ладно. Выруливаю на главное шоссе.

Дом, милый дом и всякое такое.

Несколько лет меня здесь не было, но словно вовсе не уезжал. По-моему, даже ничего не изменилось. Разве что отелей стало понатыкано вдоль береговой линии еще больше. Весь горизонт перекрыло.

Где там новый адрес, который скидывал отец? Скорее бы в глаза его лживые посмотреть, а то ведь он был настолько занят новой пассией и открытием очередного ресторана в курортном районе, что даже пригласительный не удосужился лично вручить. Передал через десятые руки. Будто с барского плеча скинул подачку…

Так. Снова завожусь, надо остыть.

И пожрать.

После секса жутко на жор пробивает.

POV Скворцова

Этим же вечером

Авторитетно заявляю: май – мой любимый месяц. И не потому, что «весна – это время перемен, когда даже воздух пахнет по-особенному» и прочее бла-бла.

Ни фига.

Просто подыхающую в грязи осень я по определению не люблю, зиму ненавижу за холодрыгу, а лето – за комаров. Поздней весной же уже не пробирает до костей и можно, наконец, стянуть с себя сто одежек. Но при этом не бояться оказаться с ног до головы искусанной. Перфекто!

К тому же все вокруг оживает, наряжаясь. Природа прихорашивается, скрывая за распустившейся зеленью остатки хмурой серости, а про вылезающий под растаявшим снегом мусор и сгнившие прошлогодние листья, так и быть, я тактично умолчу.

Тем более что шустрые дворники весьма оперативно исправляют этот косяк. В центре так точно. И заодно обновляют улицы, так что запах краски чередуется с ароматом цветущей черемухи, создавая ударную дозу впечатлений для обоняния.

Ну и конечно же, как можно не любить весну за бесконечные перепады погоды? Утро – солнце, день – дождь, вечер – опять солнце, к ночи – тучи нагоняются. Как сегодня.

Чтобы не попасть под разразившийся ливень, забегаю в первую попавшуюся кофейню на набережной. Такой ветрище с моря поднялся, что едва не сдуло, как Элли в Изумрудный город.

Отряхиваюсь, будто искупавшийся песик, смахивая влагу с фиолетовых уже давно не кудрей, а накрепко залаченных соплей, заказывая у бариста любимый ванильный мокко. Кофе вообще моя слабость, готова душу за него продать, а уж ванильный мокко…

Пока тот готовится, залипаю на витрину с десертами. Долго смотрю на политый жидким шоколадом брауни с шариками мороженого и понимаю, что все: Искра. Буря. Безумие. Как в романтических кино: увидели друг друга и поняли – это любовь с первого взгляда.

Эх, к черту диету! Все-таки такой повод…

Забираю заказ и, пока не набежали другие застигнутые непогодой, занимаю дальний свободный столик возле окна. С классным видом на дорогу, по которой то и дело смазанными вспышками проносятся отблески фар, путающиеся в стекающих по стеклу каплях.

Усаживаю рядом плюшевого белого гуся, чтобы тот тоже оценил ламповость момента, и достаю из маленького рюкзачка так и не использованную упаковку разноцветных свечек для торта. Вскрываю, заимствую одну и, запалив зажигалкой фитилек, втыкаю украшение в брауни.

Ну что, типа с днем рождения меня?

А, желание… Надо загадать желание.

– И чего бы такого загадать? – Подперев подбородок, задумчиво жую помаду на губах. – О, знаю! Можно мне мужика адекватного? – С кривой усмешкой отвешиваю пляшущему огоньку и задуваю.

М-да. Наверное, я сейчас максимально ущербно выгляжу со стороны, однако в свою защиту замечу: вечеринку мне пытались устроить. С караоке, блэкджеком и шлюхами. И если бы не последнее, движуха удалась бы на славу, но…

Не получилось, не фортануло.

– У кого-то сегодня праздник? – словно по заказу подкатывает ко мне левый чел, топтавшийся до того в противоположном углу кофейни. Долговязый, с грязным тощим хвостиком на затылке и несуразным пушком над губой.

Усики – пропуск в трусики, а?

В чьи конкретно – не знаю, но точно не в мои. Не до такой степени я отчаялась. Да и загадывала не совсем это. Надо было, видимо, уточнять детали, характеризующие «адекватного мужика».

– Да не, я просто токсикоманка. Обожаю нюхать плавленый воск, бензин и грязные носки. Я вообще слегка невменько, так что не обращай внимания, – отмахиваюсь от него, давая понять, что на беседу не настроена.

– Я тоже с прибабахом. Могу составить компанию.

Блин. Чел, ты реально не понимаешь намеков?

– Так у меня уже есть, – киваю на гуся. Не удержалась, когда меньше часа назад увидела его в витрине одного из сувенирных магазинов. Решила сделать самой себе подарок. Клевый же! – Василием зовется. Парень – огонь! Думаю, у нас все серьезно.

– А ты забавная.

Зато ты тоскливый до зевоты.

– Да. Мне когда-то говорили. – Высокий ботинок на шнуровке предупредительно выставляется вперед, пресекая попытку присесть рядом. – Чувак, ну нет. Вот вообще никак. Свободен, – не выдерживаю. – Дама хочет побыть одна и всякое такое, так что сорри.

– Ну и зря. Не знаешь, от чего отказываешься, – гордо откликается тот, демонстративно удаляясь.

Ого. Вот это я понимаю, уверенность в себе! Может, правда – жемчужину упускаю, а? Ну а что. Усенки можно побрить, волосы постричь, затасканные шмотки сменить – глядишь, таким красавцем станет, что еще локти кусать буду. Когда-нибудь…

Но точно не сейчас. Сейчас я слишком занята новыми уведомлениями, пришедшими на телефон. Поздравлений за сегодня насыпало немало, вот только я так не люблю отвечать на эти мало чем отличающиеся трафаретные шаблоны, что просто отмечаю их прочитанными и забиваю болт.

Исключение делаю только для Алиски, лучшей подруги. И для мамы. Последней на невинное «Веселитесь?» скидываю фотку своего хэппибездного ужина на фоне нового плюшевого друга.

«Это что, Славик подарил?»

«Сама себе подарила. Славик слишком занят исследованием чужой промежности», – печатаю в ответ.

Застукать своего парня на кухне, ублажающего пальцами новую подружку друга, который находится буквально в соседней комнате, – это, конечно, мощно.

Тут одно из двух: либо стоит восхититься поразительной человеческой бессовестности, либо обалдеть от переизбытка дебилизма на квадратный метр.

Ма тоже оценивает всю глубину треша. Причем делает это в свойственной себе манере: стикером из «Вовки в тридевятом царстве».

«Ничесе»

«Сама в шоке», – быстро набираю, попутно отламывая ложкой брауни.

«Надеюсь, хоть женской промежности?»

Тьфу, блин. Мама! Я же ем!

«К счастью, да. Или к несчастью. Это смотря как посмотреть»

«Вот кобель. Он никогда мне не нравился! И пускай вернет свитер, который я ему дарила!»

Пф-ф. Да пускай подавится. Этот свитер все равно у нее в мастерской кто-то забыл, и он долго валялся без дела, работая пылесборником, пока не перекочевал к Славе. А тот его и не надевал ни разу. Сомневаюсь, что вообще помнит, куда его засунул.

«Короче, можешь вычеркивать его из списка приглашенных. Буду без плюс один», – пишу маме.

«А сейчас ты куда?»

«Не знаю. В общагу, наверное, буду обратно напрашиваться».

А то ведь неофициально меня оттуда поперли, и последние несколько недель я жила со своими скромными пожитками у Славы.

Если что, моей вины почти нет: просто коменда та еще злыдня, обижающаяся на правду. Если она не удовлетворенная жизнью толстуха, отыгрывающаяся на молодых и красивых, – это разве моя проблема?

«Зачем тебе общага, Карин? Приезжай к нам. Здесь тоже твой дом, твоя комната, все твои вещи перевезены. Кстати, как раз с утра приехал сын Володи, познакомишься заодно»

Володя, он же Владимир Владимирович – это мамин жених, мой будущий отчим. Мужик вроде ничего, классный. Еще и известный в городе ресторатор, у которого немерено бабла.

Настолько немерено, что он совсем недавно обзавелся элитным частным жильем. Специально для новой семьи. Старое же щедро оставил за бывшей женой.

Ма долго не решалась переехать, но все же сдалась. Она в принципе к мужчинам крайне недоверчива, и есть за что, но В. В. буквально покорил ее сердечко галантностью и ухаживаниями.

Признаться честно, я ее такой окрыленной ни разу еще не видела, поэтому против их брака ничего не имею. В конце концов, она заслужила обычное женское счастье.

А вот о сыне будущего родственничка знаю лишь по коротким обрывкам разговоров. Слышала, что он немногим старше меня, вроде бы доучивается на архитектора в крутой академии в Амстердаме и что с отцом у них отношения неважнецкие.

Ветреный, легкомысленный, живущий одним днем и исключительно ради себя – шикарный будущий сводный брат, ничего не скажешь.

Одно радует: мы живем настолько далеко, что часто пересекаться по определению не сможем. Он и сейчас-то приехал исключительно на свадьбу отца. А потом свалит обратно в свою Голландию.

Ма ждет ответа. А я подвисаю в раздумьях. Чтобы обдумать ее предложение, требуется половина съеденного десерта и опустошенная чашка мокко, по стенкам которой теперь грустно стекает пенка.

Да, вернуться в общагу можно, вот только ради этого придется унизиться, скатившись до извинений, по сути, ни за что. И зачем мне это, когда есть альтернатива?

«Окей. Скоро буду», – отправляю наконец.

Ну а почему бы и нет? Так даже лучше.

Мне там реально выделили койко-место, перевезли все мое шмотье из нашей старой съемной студии, а главное – мамина домашняя мастерская тоже туда переехала, что означает полный доступ к рабочему инвентарю. А у меня как раз акриловые краски заканчиваются…

Дожидаюсь, пока утихнет дождь, после чего в обнимку с Василием спешу обратно к дому Славика, чтобы забрать оставленную у подъезда машину.

Благо, ключи и документы прихватила с собой, пока, вероятно, уже бывший рогатый друг набивает рожу моему уже бывшему парню. Я сперва хотела остаться, поглазеть на разборки и потешить, так сказать, уязвленное эго, но потом решила, что нефиг. Много чести.

Отпустить и забыть – так завещала великая Эльза[2]. Так что с этого дня я официально избавилась от балласта, снова став свободной и открытой к приключениям.

Первое из которых находит меня само, причем весьма оперативно. Прямо на подъездной дорожке нового родового гнезда будущей четы Гордеевых, расположенного в элитном районе города.

Только заезжаю за автоматические механические ворота и сразу вижу ее…

Ни с чем не перепутаю эту тачку, потому что где-то с год назад беззаветно отдала ей свое сердце вместе с почками и селезенкой.

Серебристый Ford Mystang gt500. Культовый автомобиль, представляющий класс Pony Car. Именно на нем ездил Николас Кейдж[3], снимаясь в знаменитом фильме «Угнать за 60 секунд». Помните, ей еще по сюжету женское имя дали – Элеонор?

Наплевав на догнавший меня ливень, топчусь как полная идиотка возле машины, с блаженным удовольствием скользя кончиками пальцев по изгибам, напоминающим настоящее произведение искусства.

Динамичная передняя часть с агрессивными чертами. Горбатый капот. Выведенные по бокам патрубки выпускной системы. Оригинальный передний воздухозаборник. Воздухообменники задних стоек. Две противотуманки круглой формы, находящиеся по центру бампера…

А-а-а!

Этот зверь создан для эстетического наслаждения, скорости и кипящего в крови адреналина. Буквально! Он бесподобен, он прекрасен, он стоит просто сумасшедших денег, и он принадлежит…

Стоп!

С надеждой всматриваюсь сквозь пелену дождя в номерную табличку…

Черт, совпадают!

Во-первых, сразу бросается в глаза нетипичный для региона индекс. Во-вторых, я отлично помню его с прошлого раза, потому что я ж не совсем больная – сигать в тачку к незнакомцам, не обезопасив себя. А это значит, что…

Оставив свою фиолетовую «бэху» по соседству, с плохим предчувствием забегаю в парадные двери кирпичного особняка, шикарного и помпезного.

Даже, наверное, чересчур помпезного. Будто находишься не дома, а на приеме в чьем-то дворце. Швейцара на входе не хватает и горничной в короткой юбочке. Чтоб пипидастром своим ширк-ширк по вазонам делала.

Тьфу, ну явный же перебор. Зачем вензеля? Зачем пафосный мрамор? Почему все такое светлое? Разве нельзя было как-то… Ну не знаю, проще.

А если я пятен наоставляю? Или что-нибудь сломаю? А я ведь что-нибудь непременно сломаю, как пить дать. Я себя знаю.

– Ма-а-м, – бросаю в глубь холла, вылезая из ботинок и выжимая толстовку. Промокла до нитки, блин. Еще и Василича намочила.

– Мы в гостиной.

В гостиной. Принято. Чешу в гостиную, оставляя за собой мокрые следы. Ля-ля-ля, это не я…

– Дра-а-ас…

Хоть и ожидаемо, но все равно неожиданно. Брови сами ползут на лоб при виде вальяжно сидящего возле включенного электрокамина парня. Который замечает в ответ меня, от недоумения аж привставая с кресла.

– Да ладно… ТЫ? – вырывается из него то ли с огорчением, то ли с воодушевлением. Не поняла конкретно. Одно очевидно: он меня помнит.

Пф-ф. Конечно помнит. Сложно забыть ту, что устроила ему настолько фееричный обломинго.

Амстердам, год назад

Площадь Рембрандта принято считать центром ночной жизни Амстердама. Когда-то здесь находился рынок масла, теперь же это средоточие гостиниц, баров и клубов.

Возле одного из самых топовых, Paradiso, расположенного в районе Лейдсеплейн, собственно, сейчас и стою. Вышел покурить.

Место на уровне, да и зал с крутым акустическим эффектом из-за необычной формы, так как находится в, хех, здании бывшей церкви (верующие, надеюсь, вы не вздернулись от ужаса), но мне все равно скучно. Танцор из меня хреновый, перспектива лакать пойло в баре до утра в одно рыло не прельщает, а клеить некого.

В смысле, снять, конечно, кого-нибудь да можно, это никогда не проблема, однако желания изгаляться нет. Я приехал сюда чисто отвлечься после очередной недоссоры с отцом, вот только не отвлекается.

Его зудящее в мозгах: «К чему ты вообще стремишься: прозябать до старости в постоянных пьянках на своих непонятных тусовках?» – сбивает весь настрой.

Вечная битва поколений, в которой старшее почему-то всегда свято верит, что лучше знает, что же нужно его отпрыскам. Не утруждаясь тем, чтобы хотя бы поинтересоваться их мнением.

Согнал в ссылку меня сюда, оторвав от друзей и дома, запихнул в академию, которая мне сто лет не уперлась, и уже пригрел для меня местечко в семейном бизнесе. А я класть на него хотел! Я хочу совершенно другого, но кого бы это волновало.

Докуриваю, со злостью втаптываю брошенный на асфальт бычок и иду к припаркованной крошке. На хрен вечеринку, лучше спать лягу.

Щелкает брелок сигнализации, вспышка фар выхватывает очертания ночной улицы. Уже собираюсь открыть дверцу, когда слышу за спиной столь непривычный для местности чисто русский женский голосок:

– Это вообще законно? Быть таким красивым и не моим?

Озадаченно оборачиваюсь.

– Чего?

– Да я не тебе. – Откуда-то взявшаяся фиолетововолосая девица бесцеремонно отталкивает меня и… прилипает к капоту «мустанга», раскинув руки.

Она что, реально обнимает машину? А я…

А я озадачено таращусь на ее зад, который короткие джинсовые шорты и не думают хоть сколько-то прикрывать. Наоборот, свисающая бахрома лишь подчеркивает формы. Как и черные колготки в сетку.

– Ты пьяная? Тебе как, очень хорошо или очень плохо? – Будет совсем не прикольно, если мне заблюют тачку.

Игнор.

– Четыреста двадцать восьмой двигатель объемом семь литров. Триста пятьдесят пять лошадок. Разгон до сотни за шесть с половиной секунд… – чуть ли не долбится та в десна с моей крошкой, и не думая отлипать. – Где ты был раньше, любимый?

Нет. Не пьяная. Сомневаюсь, что бухарик способен выдавать настолько сложные предложения без запинки.

– Это девочка. Вообще-то, – замечаю.

– Сам ты девочка, осел. Ты еще рюшки на него нацепи. Это зверь!

– Э-э… – только и успеваю проблеять, потому что в МОЮ крошку садятся БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ. Собственнически кладут руки на отделанный деревом руль и с блаженством откидываются на спинку кожаного сиденья. Просто шедевральная борзость. – Принцесса-звездонесса, ты ничего не попутала?

– Отвянь. Я в раю.

Зашибись.

– М-м-м…

И что с ней делать? За шкирман вытаскивать?

Другой вопрос: а надо ли? В смысле… Я пусть и собирался свалить, но девчонка ведь уже в машине. Даже уламывать и покупать коктейли не пришлось. Грешно отказываться от возможности.

– Пересаживайся на пассажирское, чумичка, – снисходительно облокачиваюсь на распахнутую дверцу. – Так и быть, прокачу.

Мне наконец делают одолжение и впервые удостаивают вниманием, вскидывая глаза. Большие, выразительные и ярко подведенные тенями. Словно этого мало, еще и губы оттеняет темное бордо.

Не… Объективно девица, кстати, ничего. Излишне эксцентричная, но это отчасти и плюс. Прибабахнутые, как водится, отличаются особенно жарким темпераментом.

Пока разглядываю ее, меня не менее тщательно оценивают в ответ, сканируя с ног до головы. Будто решают: достоин ли я того, чтобы тратить на меня время.

– Ты меня прокатишь? А может, я тебя? – дерзко парирует она, хитро сощурившись.

Лиса. Ну натурально лиса.

– Смотря как.

– С ветерком.

– А права у тебя есть?

Мне требовательно протягивают ладонь, звякающую от обилия браслетов на запястье.

– Гони ключи, и узнаешь.

Воу. Это однозначно что-то новенькое. Обогнув тачку, падаю на соседнее место, вручая запрашиваемое. Интересно же, что будет дальше.

– Учти: разобьешь – будешь отрабатывать. Деньги не возьму, отдашь натурой.

– Прейскурант такой же примитивный, как и твоя прическа, – усмехаются в ответ, заводя движок.

Эгей, не понял! Прическа-то чем ей не угодила?

– На трассе держи на нижних передачах. И имей в виду, в затяжном вираже задняя ось заноси… – Маслкар с ревом срывается с места, не давая договорить…

Глава вторая

Игра в кошки-мышки началась

POV Крестовский

Наши дни

Она! Это она! Та девчонка из клуба.

Стоит в дверном проеме: промокшая с ног до головы и с плюшевой игрушкой под мыхой. А стоит, потому что…

Да ладно? Она что, и есть дочурка новой отцовской пассии?! Вот так подстава!

– Ты, – повторно вырывается из меня для закрепления результата. А то вдруг галюны пошли на почве акклиматизации.

– Сюрприз, – театрально разводит та руками, скалясь в фальшивой улыбке. Настолько фальшивой, что вижу ее задние зубы. Острые и умеющие кусаться. Это я еще с прошлого раза помню.

– Вы что, знакомы? – озадачивается отец, наконец отрываясь от своего блэкберри.

Семейное вечернее чаепитие, чтоб вас… Один мозгами с работы так и не ушел, слишком занятый, чтобы спросить самое банальное на свете: «Как дела, сын?» Другая какую-то хрень черкает в графическом планшете, блаженно напевая себе под нос. А третий, то есть я, все это время в айфоне ковыряется. Так душевно, что слов нет.

Уж и не чаял разбавить эту убогость хоть какой-то движухой, а тут нате… Открытие.

И я что-то настолько охренел от него, что выхренеть обратно пока не получается. Отчего отцовский вопрос остается без ответа. Да и какое мне сейчас дело до него, когда тут ТАКОЕ…

– Глазенки сломаешь, – едко замечает новоприбывшая, видимо, почувствовав неловкость от того, что я безбожно на нее пялюсь. Пытаясь если не высверлить из пространства, то хотя бы проделать в ней новые отверстия. – Если соскучился, так и скажи.

Выдерга.

– А ты времени зря не теряла. Жопу наела. Подсела на мучное?

– Обрастаю защитным целюлем[4], чтоб избавить себя от домогательств со стороны всяких мутных личностей.

Подлая провокация! Тогда она полезла на меня как раз-таки первой. Ну, почти…

– Насколько помнится, ты была не особо и против.

– Тебе показалось.

– Да ну как же! Я ж прям заставлял тебя совать язык себе в рот.

– Это был эксперимент. Зато проверила на практике: не все то золото, что блестит. Чтоб ты знал: целуешься паршивенько. Потому с продолжением и не срослось.

Чихаю от возмущения.

– Слышь, принцесса-звездонесса, а давай-ка мы…

– Кирилл! – одергивает меня с досадой отец. – Что за выражения? Ты с девушкой разговариваешь, а не со своими быдловскими дружками.

– Кто девушка? Эта? Тебя обманули. Тебе подсунули Сатану в женском обличье. Думаешь, я – геморрой на задницу? Это ты с ней не тусил. Я из-за нее дважды едва не огреб. За одну ночь!

– Вот не звезди, – фыркает девчонка, безмятежно покусывая заусенец. Как ее там зовут? Вроде имя называлось, но я не запоминал. – Один раз очень даже хорошо огреб.

– Провоцировать тех мудаков не надо было.

– Чем это я их провоцировала?

– Голой задницей.

– Ты меня путаешь с проститутками из квартала красных фонарей.

– Не. Это те пацаны тебя с ними перепутали. Что, кстати, несложно. И наверное, не стоило их переубеждать. Морда целее была бы.

– Ути, божечки, – кривляясь, складывает губы уточкой она. – Да кто-то до сих пор дуется, что ему обломался секс.

– Так. Думаю, с нас достаточно подробностей, – тактично покашливая, снова напоминает о себе отец.

Надо заметить, неловко сейчас только ему. Его «невеста» между тем активно общается с дочерью с помощью жестикуляции. Сложноопределимо крутит пальцем, будто что-то спрашивает, получает кивок в ответ и понимающе изображает мимикой что-то в духе: «О-о-о, теперь все ясно».

Чего им там ясно? Что за бабские шифры?

– А вслух можно? – не выдерживаю. – Тоже хочу поучаствовать в беседе.

– Прости, но это только для девочек, – спархивая с дивана, на котором до того сидела в позе лотоса, будущая мачеха одаривает меня улыбкой. Которая, вероятно, должна была выглядеть очаровательной, однако вызывает исключительно отторжение. – Кариночка, пошли. Поболтаем… о женском. Переоденешься заодно. Ой, я же еще подарок свой тебе не вручила… – уводя дочь под локоть, щебечет та пташкой, а я с лютым недоумением провожаю обеих взглядом, пока они не скрываются за поворотом к лестнице.

– Серьезно? – Меня всего только что не передергивает. – Ты предпочел матери вот этого недоподростка?

Моя мать – утонченная леди, которая даже в глубоком маразме не позволит себе драные джинсы, обляпанную краской безразмерную футболку и непонятное гнездо на голове с втыканными туда кисточками. А это чучело…

Да там со спины вообще не поймешь: кто мать, а кто дочь!

– Подбирай выражения. Марина – замечательная женщина. Честная, искренняя и делающая меня счастливым. Ты можешь не одобрять мой выбор, но оскорблять его не смей. Хочешь того или нет, в скором времени они станут частью нашей семьи, поэтому настоятельно прошу оставить в прошлом все, что у вас там было с Кариной, и не усугублять внутренние отношения.

Ага. Разбежался.

– Твоей.

– Что?

– Твоей семьи. Не моей. Меня не впутывай. И да, мне абсолютно плевать, кого ты трахаешь. Все, что для меня имеет значение, – брошенная тобой мать, которой теперь приходится в одиночку отбиваться от грязных сплетен.

– Надо же! Впервые тебя заботит что-то, кроме себя. Жаль, не по существу.

– И что это должно значить?

– То, что за своим эгоизмом ты никогда не видел дальше собственного носа. И очень удивишься, когда наконец на тебя снизойдет озарение. – Демонстративно пройдя мимо, отец оставляет меня одного в гостиной.

И вот такая хрень между нами была всегда. Сесть и поговорить нормально хоть раз? Еще чего, не дождешься. Только вечное недовольство, упреки и тупые вбросы из разряда «додумай сам».

Раздосадованный, поднимаюсь наверх, в одну из отведенных мне гостевых спален, испытывая непреодолимое желание свалить отсюда к чертям собачьим. Очевидно же, что мне здесь места нет, как бы мачеха ни верещала про: «Наш дом – это твой дом» и «Тебе здесь всегда рады».

Наш дом.

Шустрая, однако. Времени зря не теряет, быстро взяла отца в оборот. Еще и ко мне пытается подмазаться, играя во всепонимание и добродушие. Лицемерие просто зашкаливающее.

Не стал бы принимать участия в этом цирке фриков, прямо сейчас запрыгнув в крошку и свалив на передержку к матери в осиротевший-опустевший особняк, как планировал изначально, но эта фиолетововолосая…

Карина, значит.

Нет, ну это ж надо! Судьба настолько благосклонна, что сама направляет ее ко мне в руки. Разве что бантиком не перевязывает.

Сука. Какая же ирония: год тишины – и вот она, в шаговой доступности. Трындит с мамашей у себя. Причем долго трындит, пока та не уходит. По шагам слышно.

Несмотря на новый ремонт и звукоизоляцию, все вибрации ловятся без труда. Вот скрипнули петли, вот топот по ступеням, несколько минут тишины, а затем снова шлепанье босых пяток. Приглушенный стук и бубнеж. Видимо, кое-кто не вписался в косяк.

Выглядываю в коридор, замечая приоткрытую щель по диагонали от себя. Соблазн перебороть сложно, поэтому легким пинком заставляю дверь распахнуться настежь.

Кадр. Карина стоит посреди комнаты с стеклянной кружкой кофе, стискивая зубами бутерброд. На голове кривая гулька, вместо джинсов безразмерная борцовка до колен. Или это должно называться платьем?

Неважно.

Самая прелесть в том, что под ним ничего нет. Это отлично видно благодаря широким вырезам.

– Чего надо? – выплевывая бутер в руку, хмуро воззряется на меня она. – Стучаться не учили?

– Лифчик надень, а то недостаточно грозно смотришься.

– Я в своей комнате. Хожу в чем хочу.

Мельком бросаю взгляд на громоздящиеся баррикады коробок, приютившийся в углу мольберт и прислоненные к стене полотна. Эта тоже, что ль, из творческих? Похоже на правду, памятуя ее бесшабашность.

– Да не, чумичка. Я тебя огорчу: твоего тут ничего нет.

– Как и твоего.

Туше.

– Тоже верно, – хмыкаю, переключаясь на стройные ножки. – А раз так, полагаю, можно обойтись без дешевого церемониала. Так что не удивляйся, если я буду захаживать к тебе. Периодически. Ты ведь не забыла, на чем мы закончили в прошлый раз? Пришло время закрыть гештальт.

– Я думала, это пройденный этап.

– Шутишь? Должен же я получить хоть какое-то удовольствие от поездки! Но если будешь себя хорошо вести, и тебе перепадет чуток счастья, – подмигнув, бросаю ей ехидно и возвращаюсь к себе.

Сегодня, так и быть, дам отсрочку, пусть обвыкнется с мыслью, что ловушка захлопнулась и слинять повторно уже не удастся, а вот завтра…

Завтра начнется веселье.

POV Скворцова

Кирилл Крестовский.

КИРИЛЛ, мать его, КРЕСТОВСКИЙ!!

Мало того что мажор, имя которого несколько лет назад гремело в скандальной хронике на весь город, и есть сын В. В., так еще и это ТОТ САМЫЙ парень из клуба!!

А, как оно? Комбо, блин!

Я фигею. Я тихо фигею.

Ни за что бы не сопоставила эти факты в единое из-за разных фамилий. Почему разных? Наглая морда решила взять мамкину?

Но да зато все сразу встает на свои места. Теперь понятно, ху из ху, потому что о Крестовском не слышали только глухие.

До своего отъезда он так успел накуролесить, что слухи еще долго обрастали подробностями, в которых отделить истину от воспаленного воображения уже попросту не представлялось возможным.

Окончательно зафиксированная в Сети информация: на руках мажорчика чья-то смерть – последствия нелегальных уличных гонок. На этом все.

Дальше гадай: несчастный случай это или же вообще брехня и никаким жмуриком там не пахнет – тут никто уже точно не скажет. Но то, что Кирилл – скандально известная личность, это факт.

Интрижки с моделями, мутные развлечения, стоящие на шаткой границе с законностью, еще более мутные компании, дебоши в ночных клубах…

Неудивительно, что папаня сбагрил его куда подальше: чтоб сыночка-корзиночка не отсвечивал и не портил репутацию бизнесу. Это ведь я, лошара такая, не знала, что Крестовский его отпрыск, а другие-то знали!

Да чего уж, я даже в глаза его не видела прежде. Момент, когда он гремел на весь Интернет, меня как-то деликатно обошел стороной.

Чем я занималась в это время? Сколько мне тогда было? Лет шестнадцать где-то, а я тогда боролась с собственными подростковыми комплексами, поэтому за другими особо не следила.

Короче, офигеть. Просто офигеть.

И еще больше офигеть, что у этого товарища шарики за ролики заехали, раз он начал столь тактично угрожать мне расправой.

Закрыть гештальт ему надо, видите ли. Что, все манекенщицы, извиняюсь, уже отлюбленные и перелюбленные? Больше никого не осталось, раз на меня переключился?

Ну, подумаешь, затусили разок.

Ну, подумаешь, поцеловались разок.

Другой. Третий…

Ну, подумаешь, я первой на него с ногами забралась, одурманенная обалде-е-ено пахнущим дорогой кожей салоном…

И вообще, у меня тогда мозги в узелочек завязались исключительно из-за тачки. Ну и впрыснувшегося в кровь адреналина, так как та ночка выдалась на редкость драйвовой и душа требовала завершить все эпичным перепихоном с незнакомцем.

Душа требовала, но гордость не позволила.

А потому что нехрен рот свой открывать ни к месту и брякать что ни попадя! И без него догадываюсь, что таких одноразовых у него выше крыши. Блокнотик, наверное, уже забит проставленными галочками.

Мы потому даже имен друг друга не спрашивали, все равно не вспомнили бы наутро, однако ведь должны быть какие-то границы тактичности. Тем более в момент прелюдии.

«Так что не обессудьте, молодой человек. Сами прокаркали возможность. Я, конечно, понимаю, что ты от своей неотразимости ссышь кипятком. И в зеркало стопудово не смотришь, боясь, что отражение от восхищения треснет, но блин…

Короче, пошел ты лесом, Крестовский. Ищи себе игрушку в другом секс-шопе. Дело уже пошло даже не на морально-этические соображения, а на принцип.

И какой бы очаровательной ни была родинка над твоей губой, да-да, я обратила на нее внимание еще тогда, ближе чем на десять метров не подойдешь. Иначе огребешь…»

Это я, если что, с апломбом мысленно распинаюсь, репетируя пылкую речь. Стоя как раз-таки перед зеркалом в ванной и мучая тюбик зубной пасты. Судя по степени непроизвольного сдавливания – представляя, что душу кое-кого.

Фу, теперь руки грязные. И раковина.

– Крышечка, миленькая, ну ты-то куда? – ворчу, нагибаясь за беглецом, выскользнувшим и давшим деру. Причем, по закону подлости, под ванную, в самый угол. Знаете такие пафосные корыта на позолоченных ножках? Вот мне туда. – Вот от кого-кого, а от тебя такого не ожидала. Это, знаешь ли, подло.

– Еще и с вещами разговариваешь? А ты чеканутей, чем я думал, – раздается позади язвительный смешок, заставляющий подскочить от неожиданности и садануться затылком о керамическое дно.

– А-ау-ч, – шиплю с зубной щеткой во рту, кое-как поднимаясь с карачек и потирая ноющее место.

Кажется, Крестовский не шутил, когда дал понять, что будет наведываться без приглашения. В комнату, в уборную – неважно.

А я так-то не привыкла запираться, чтобы тупо умыться. Дома мы даже туалет с мамой не защелкивали на замок, однако отныне привычки придется менять, раз в коллективе прибавились мужики.

– Больно? Иди поцелую, и все пройдет, – сочувствующе цыкает собеседник, ослепляя меня токсичной ухмылкой.

Это прям его личная фишечка, потому что я ни у кого больше не видела настолько активной игры лицевых мышц. Да в принципе этот подлюка непозволительно хорош собой, чего уж отрицать.

Причем он спецом не дает об этом забыть, красуясь передо мной сейчас топлес. Еще и джинсы так незатейливо расстегнуты на пуговичку, словно просят: «Посмотри, посмотри на меня…»

А чего мне туда смотреть? Будто я брендовых резинок от боксеров никогда не видела. Да тыщу раз, в журналах с женоподобными мальчиками.

Кстати, никогда не понимала: почему они так популярны? Да, торсики у них зачетные, но они какие-то слишком уж слащавые, смазливые и жеманные…

Крестовский тоже мальчик с обложки, но иного типа. Более холодного. Такого, знаете, с налетом гранжа, где преобладает небрежность и отсутствие условностей.

А-ля: «Детка, я тот самый плохиш, что разобьет твое сердечко на мелкие осколки и соберет себе из них трофейное ожерелье. Ну-ну, не надо плакать. Хотя нет, плачь. Слезы тоже пригодятся. Приготовлю из них эликсир сученышности».

У Кирилла я ни пробирки под слезы, ни ожерелья не вижу, зато наблюдаю клевые забитые рукава. И реально годное, поджарое тело. Кубики там, мускулы – все прокачано ровно настолько, чтобы девчонки слюной захлебывались. Отсюда и зашкаливающее ЧСВ.

Да и с чего бы ему не быть, если к внешности прилагаются папочкины денежки? Такие, как он, – лакомый кусочек намбер ван для каждой. Вот только не каждая еще подойдет подобному персонажу.

Ну прикиньте: идет серая зачуханная мышка в шмотках из ближайшей барахолки, а рядом с ней, рассекая воздух своей секси-харизмой, чешет альфа-самец в очочках от Картье.

Смешно же? И нелепо.

Не. Только фарфоровые куколки с ногами до ушей и сгодятся в компаньонки Крестовскому. Правда, и такие надолго не задержатся, так как он из тех парней, что любят только себя. Чистейший подвид эгоиста обыкновенного.

Соответственно, зацепить-то его интерес можно и несложно, а вот удержать… Это задачка уже из разряда высшей математики. Решать которую или не решать – остается на индивидуальное усмотрение.

– Ты тоже ничего, – выводит меня из размышлений насмешливое замечание.

Выплевываю щетку, которую продолжаю мусолить все это время за щекой чисто на рефлексах.

– Чего?

– Ты с таким интересом меня разглядываешь, вот я и возвращаю комплимент.

С интересом? Да он себе льстит. Мне, если честно, так по барабану на него, что даже обидно. Видимо, я пока еще не отошла от предательства Славы, чтобы переключаться на кого-то другого. Даже ради спортивного интереса.

Что совсем не дело.

Надо срочно менять направление.

– Тю, всего-то? – снисходительно хмыкаю, выгнутой бровью показывая всю степень разочарования. – Что-то это совсем не тянет на топ пикаперских заигрываний. Попробуй еще раз. Уверена: ты справишься.

– В прошлый раз я тоже особо не старался, насколько помнишь. После текилы вся инициатива пошла от тебя.

– Это был абсент, дубина, – закатив глаза, отворачиваюсь, продолжая утренние процедуры.

Нормально так он меня окрестил алкоголичкой. А ничего, что я выпила тогда всего ничего? Чисто взяла попробовать дымящуюся зеленую бодягу.

– Текила, абсент, какая разница? Тебя даже спаивать не придется. Всего пару часов тет-а-тет, и сама попросишь меня не останавливаться.

– Целых пару?! Теряешь сноровку, чувак. Старость подкрадывается незаметно, а?

– Я уже и забыл, какая ты язва.

– Еще и ранний склероз. М-да. И это называется «завидный жених». – Дочищаю зубы, пока Кирилл с особой настырностью сверлит мой затылок, и не думая сваливать. – Долго топтаться будешь? В доме три ванных комнаты. Неужели все заняты?

– А мне эта больше всех нравится.

Нравится ему. Ну так раз нравится, пускай ждет. Намеренно не тороплюсь, решая повторно начиститься скрабом.

А Крестовский все стоит. Косяк подпирает царским задом, скрестив руки на груди. Палю его исподлобья, но тот ловит мой взгляд в отражении, подмигивая. Засранец.

Умываюсь, вытираюсь, заправляю зубную щетку за ухо и только тогда снова оборачиваюсь к нему, закидывая полувлажное полотенце на широкое мужское плечо. А что, отличная вешалка получается!

– Раковина свободна. Плескайся. Оставить мыльно-рыльное? Только лосьон от черных точек весь зараз не выливай. Твоему шнобелю все равно не поможет.

Собираюсь проскочить в коридор, но этого только и ждут, перехватывая меня и прижимая лопатками к холодной кафельной поверхности.

Ясно, понятно.

Ваши методы весьма прозрачны, сударь.

Крестовский нависает сверху, медленно и с хозяйской деловитостью подцепляя глубокий вырез борцовки под мышкой.

Реально глубокий. Туда спокойно можно нырнуть и не вынырнуть, так как это шмотка на самом деле мужская и размера этак XXL. Зато удобная, практичная и об нее не жалко вытирать грязные кисточки.

Судя по всему, Кириллу тоже абсолютно пофиг, что на мне надето. Гораздо больше его интересует то, что скрывается под тканью. Оттягивается вырез, прикрывается правая часть груди и…

Упс. Вот незадача, правда?

– Без него лучше, – мазнув ногтем по эластичной ткани кислотно-розового спортивного топа, огорченно замечает он.

А ты на что рассчитывал, пупсик? Что я встречу тебя как вчера? Ну чувак, не до такой же степени я тю-тю. Одно дело – ко сну готовиться и лифчик снять, другое – по чужому дому шастать средь бела дня.

Тем более что я так-то впервые за последние полгода на пробежку собралась, поэтому, если он попробует зайти дальше, его ждет еще одно разочарование в виде таких же кислотных легинсов.

Впрочем, он уже и так успел их заценить. Пока я ползала под ванной. Поэтому вниз не лезет. Вместо этого оставляет борцовку и переключается на мой подбородок, красноречиво требуя приподнять его.

Поднимаю, о’кей. С меня не убудет. Правда, помнится, я совсем недавно говорила про дистанцию в десять метров? Так что отсчет пошел.

Десять. Девять…

– Без штукатурки тебе больше идет. Не так агрессивно смотришься.

Это смотря что он подразумевает под штукатуркой. Я не мажусь корректорами и не засыпаю себя пудрой, моя кожа меня и так устраивает. Подводка, тушь, тени и помада, все. Ему это перебор?

– А не слишком много запросов?

Восемь. Шесть…

Большой палец касается моей нижней губы, несильно сдавливая ее. Крестовский, ты совсем бессмертный?

Пять, два, один, блин!

Извернувшись, что есть сил сжимаю челюсть.

– А-а! – орут на весь этаж, облизывая выступившую на пальце кровь. – Сдурела?

– Ты кто? Стоматолог, чтобы совать свои конечности в мой рот? – Отплевываюсь, демонстративно вытирая рот и отталкивая его от себя. – В следующий раз побежишь в травмпункт швы накладывать, понял?

– Бешеная.

– Еще и заразная. Так что подходить не советую. Хотя тебе-то что? Зараза к заразе не липнет, – парирую, уходя и на ходу стягивая с себя борцовку.

– Ну ты и дрянь! – слышу вслед то ли восхищенное, то ли офигевшее.

– От дряни слышу! – не остаюсь в долгу, довольная собой.

Как же славно началось субботнее утро! Восьми не стукнуло, а уже первая кровь полилась. Кла-асс. Еще бы кроссовки в одной из бесчисленных коробок откопать – и вообще будет прекрасно.

После долгих мучений кроссы наконец находятся. Ну все, осталось самое сложное: загнать свою – как он там выразился? – «разъевшуюся» попу на пробежку.

На самом деле я правда мальца забросила себя, пока была в отношениях, так что пора приходить в форму. Отменяем меланхолию и официально обновляем статус с «Планировала скатиться в лайт-версию депрессии» на «В активном поиске чего-нибудь интересненького».

Все, требую парня на растерзание!

Только чур не того, что остался нянчить свой пальчик. Дайте кого-нибудь поадекватней.

Глава третья

Розовая пантера и деловое предложение

POV Крестовский

Вот же чумичка бесстрашная! А силищи, главное, откуда столько? Отвечаю, я хруст собственной кости слышал.

Прокушенный палец нарывает и дергает, ежеминутно напоминая о себе. И о придурковатой пигалице. Слава богу, мне мозгов хватило засунуть ей в рот только палец. А если бы что другое?

И вот теперь она ускакала наматывать круги по закрытой территории коттеджного поселка, слепя розовым задом. Еще и мамашу с собой прихватила в компанию.

Отец уехал на очередное внеплановое совещание, а я от скуки подыхаю, играя с валявшимся на веранде теннисным мячиком и продумывая план мести. Карина же, надеюсь, понимает, что мы лишь разогреваемся?

Карина Скворцова.

Двадцать лет. Учится, вот же неожиданность, в местном художественном вузе. Решила, видимо, пойти по стопам родительницы. Катается на шестой «бэхе». Уже не свежей, но в отличном состоянии. И той же вырвиглаз расцветки, что и ее прическа.

Дерзкая, без комплексов, знает себе цену и может за себя постоять. Принцесса с прибабахом, которую нет нужды спасать от дракона. Это бедолагу дракона стоит спасать, иначе крылатый ящер схлопочет инфаркт.

Что и бесит, и отчасти раззадоривает. Больным ублюдком покажусь, но я прям ловлю кайф от возможности переругиваться с ней вот так. Другого-то адреналина в жизни пока не хватает.

Кстати, об этом…

Раз уж я снова в городе, надо промониторить обстановку. Старые контакты хоть и остались, но актуальны ли они еще?

– Кто звонит и чего надо? – на весь салон раздается недовольный, но легко узнаваемый картавый голос. Судя по всему, сонный. Дрыхнет еще? Спросонья не продуплился или зазнался? Раз своих не узнает.

А, да. У меня ж номер давно другой.

– Борзый, живой? – приветствую старого знакомого, выруливая к заднему двору родного дома. Решил совместить приятное с полезным и заехать к матери: проведать, а заодно шмотки старые прихватить. Приехал-то, считай, налегке. – Надо же. Думал, ты давно ноги двинул.

– Крест, ты, чё ль? Во дела! Уж по кому похоронка плачет, так это по тебе. Как исчез с переломанными костями, так два года ни слуху ни духу.

Исчез. И, будем честны, мое отсутствие мало кто заметил. Включая Борзого. Не тот это кореш, которому вечерком звякнешь и будешь за жизнь перетирать.

Как выяснилось после той аварии, друзей у меня вообще никогда не было, потому что ни одна собака в больницу не пришла проведать без пяти минут инвалида.

– Как исчез, так и вернулся. И снова в строю. Ты еще общаешься с теми, кто организовывает ночные заезды, или вышел из игры?

– Обижаешь. Я всегда в строю. Правда, шмонают нас в последнее время люто.

– Вообще похрен. Маякни, как назреет что-нибудь интересное. Я на какое-то время задержусь в городе.

– Добро.

– Тогда на созвоне. – Сбрасываю вызов, глуша попутно и двигатель. Прибыли.

«Родные пенаты», «отчий дом», «логово разведенки» – хрен знает, как теперь называть это место. И вот вроде бы ничего внешне не изменилось, коттедж как коттедж, но стоит зайти внутрь – и грудную клетку сдавливает пустота. Или ностальгия?

Я ведь помню, как здесь было раньше. Всегда шумно, всегда много гостей. Отцовские званые обеды со спонсорами, мамины бабские посиделки за бриджем.

А сколько вечеринок устраивалось в школьные годы, когда предки сваливали отдыхать? Вечеринок, залитых бухлом и достойных получить премию AVN Awards за достижения в порноиндустрии.

Например, вон в том джакузи две подружки-нимфоманки отлично старались, доставляя удовольствие всем желающим. А в нашей бане я наконец поимел одноклассницу, что не давала мне класса с седьмого.

Ох, как я за ней бегал, высунув язык! Ухаживал всеми доступными способами, будучи уверенным на тот момент, что это и есть та самая настоящая любовь.

Увы. Интерес оказался надуман и быстро сошел на нет, когда оказалось, что, кроме функции недотроги, в той красотке не было ничего особенного.

Тупая как пробка и такая же пресная. Зато приставучая. Потом еле отделался от нее. И ее когтей, желавших вцепиться мне в глаза, когда она застукала меня с другой.

Короче, да, было весело. Теперь же ни души. Где вся обслуга? Где садовник, где домработница? И чей черный «мерс» стоит возле гаража? У нас такого не было. У водителя матери другая тачка…

– Мам, блудный сын явился! – звеня ключами, громко оповещаю о своем прибытии, проходя вглубь дома, но получаю в ответ тишину.

Заглядываю в гостиную – тоже пусто. Почти. Если не считать распитую бутылку шампанского и два бокала в окружении десертов. У-у, клубника в шоколаде – попахивает чем-то интимным.

Первый этаж безмолвней кладбища. Зато на втором слышится шебуршание. А, нет. Простите. Скрип кровати и мужские стоны. Громкие мужские стоны. Перемешанные с женскими вскриками и символичными шлепками.

– Боря… О, да… Еще…

Оу. Кажется, я не вовремя.

Разворачиваюсь, собираясь уйти, чтобы не быть свиньей и не обламывать людям лафу, однако задеваю гребаную трехногую стойку с цветком, о которой и раньше вечно забывал.

Горшок летит на землю, с треском разбивается, и из дальней спальни после секундной заминки вылетает запахивающаяся в халат мать.

Взъерошенная, разрумянившаяся и со стыдливым лицом подростка, застуканного за передергиванием. О последнем знаю не понаслышке. Чудесные годы самопознания своего тела никого не обходят стороной.

– Кирилл? Что ты здесь делаешь?

– Ну как бы это… Навестить приехал.

– Я ведь просила позвонить заранее!

Просила. И теперь понятно зачем.

– Да оно как-то спонтанно получилось. М-м-м…

Из когда-то родительской спальни к нам вытекает солидного вида мужик с залысинами, лениво застегивающий золотые запонки на белоснежной рубашке. Уже одетый и потрясающе невозмутимый.

– Это… – начинает было мать, перехватывая мой вопросительный взгляд, но заминается.

– Боря. Да, уже понял.

– Борис Аркадьевич, – поправляет она, подтирая уехавшую помаду. – Ты должен его помнить.

Ага. Кажется, помню. Частенько в гости захаживал. Вроде как бывший партнер отца по бизнесу. Который прямо сейчас протягивает мне ладонь для рукопожатия.

– Вас не узнать, молодой человек. Вырос, возмужал. А я ведь тебя еще шпаненком помню.

Подвисаю в нерешительности. Кто знает, как принято общаться с чуваком, которой пару минут назад натягивал на себя твою мать?

– Без обид, но я понятия не имею, где только что была ваша рука и что конкретно она трогала, – брезгливо качаю головой, для надежности пряча кисть за спину. – А вот колечко на безымянном отличное. Жена знает, как вы проводите выходные?

Колкое замечание заставляет смутиться мать. Но не Бориса.

– Меньше знать – крепче спать. – Он хоть и улыбается, но с отчетливо уловимым холодком. – Слышал про такое?

– Слышал.

– Вот и молодец. Ольга, я тебе потом позвоню, – бросают матери и с уже куда более сухим: «До встречи, Кирилл», уходят.

– Сорян, – провожаю его спину, пока та не скрывается из виду. – Не хотел мешать. Мне уже стоит называть его «папа»?

– Глупости не говори.

– Нет? Тогда это вдвойне мерзко.

– Не вижу проблем. Я женщина свободная и одинокая. А Боря…

– Сильно не против. Это мы тоже установили. Однако тема жены не раскрыта.

– Там… все сложно.

– Отмазка на все случаи жизни.

– Не надо так смотреть, сын. – Мать начинает сердиться. – Ты что, приехал мне нотации читать?

Да нет, конечно. Уж перед кем ноги раздвигать, она сама как-нибудь разберется.

– Вообще-то просто увидеться хотел. Пожаловаться на новую мачеху там, на Эльку.

– Тогда спускайся вниз. Подожди, пока приведу себя в порядок. И чайник вскипяти, я отпустила всю прислугу.

Чтобы та потом не судачила о похождениях женатого ухажера? Предусмотрительно.

– Ага. Только душ не забудь принять. Воняешь мужским одеколоном. Причем не самым лучшим.

* * *

Наверное, не так должна проходить встреча близких родственников после полугодичного расставания. Или больше? Когда мы в последний раз виделись? Прошлой осенью?

Не суть. Суть в том, что особого тепла за душевным чаепитием не наблюдается. Впрочем, его и раньше нечасто можно было встретить.

Мать по натуре своей не шибко эмоциональная: пищать, визжать и соплями радости давиться никогда не станет. Да и я не из тех, кто любит пустые обнимашки и сюсюканья.

Плюс неловкость так или иначе присутствует. У нее – за то, что оказалась застуканной. У меня – от понимания, что мне в этом мире уже вообще не осталось места. Куда ни плюнь, везде лишний.

Здесь – разведенка ищет утешения, там – строят новую семью, тоже не приткнешься. В Амстердаме вообще лишь часть съемной квартиры в пользовании имеется. А большего, если честно, и не хочется.

Да, в Северной Венеции, как называют город сами местные из-за обилия каналов, круто затусить так, чтоб потом еще несколько дней ловить отходняк. Да, там все легализировано и можно оторваться на полную катушку. Да, никто тебя не контролирует и не капает на мозг, напоминая о репутации, но…

Не то это. Чужое. Чужой город, чужой менталитет. О чем, собственно, и рассказываю вкратце матери, пока мы давимся чаем.

Как бы криво наша встреча ни началась, процесс пустого трепа все равно затягивается. Ей же тоже надо пожаловаться. Не говоря о том, что пообсасывать косточки новой отцовской пассии – ее святая обязанность. Так что поездка, в которую я планировал уложиться за пару часов, занимает едва ли не полдня.

Пока еще тряпки в старой комнате перебрал. Приличная гора сразу улетела в утиль, но все равно целую спортивную сумку на переодевку умудрился собрать.

Будучи взбешенным на отца за самоуправство, я в свое время уезжал со скандалом и из вредности пустой. Все здесь оставил. Теперь же с ношей наперевес возвращаюсь в новую отцовскую вотчину.

Правда, едва успеваю перешагнуть порог, когда меня окатывает с ног до головы химической вонью.

– Бабы, вы совсем ошалели?!

– Обоснуй претензию, – не оборачиваясь, бросает мне покачивающаяся на шаткой стремянке Карина, деловито орудующая баллончиком с краской.

Ниже, уже на уровне роста, ее мамаша проделывает то же самое. А я стою и охреневая смотрю на когда-то девственно белоснежную стену. Когда-то, потому что теперь на ней красуется розовая пантера в процессе разработки.

РОЗОВАЯ ПАНТЕРА, МАТЬ ВАШУ!

Мрамор, колонны и… граффити с розовой пантерой до потолка в эффекте неона! Выглядывает из-за углового стыка, маша рукой.

– Это вам что, гараж или ночной клуб? Отец увидит – руки оторвет обеим и в жопу засунет, райтерши вшивые.

– Цыц! – огрызается Скворцова. – Ты о своей заднице беспокойся. Будешь много вякать – баллончик туда запихну и скажу, что так и было.

– Не ругайтесь, детки, – миролюбиво замечает ее мать. – Все нормально, Кирюш. Твой папа разрешил.

«Кирюш?! Детки?!» Это говорит мне кто, сорокалетний переросток?

– Разрешил превратить дом в раскраску?

– Это ты не видел нашу прежнюю квартиру. Там живого места не было. А тут уныло, как в музее. Красок добавить нелишне.

– Мозгов вам добавить нелишне.

Карина грозно оборачивается, рискуя свалиться со стремянки, скользящей по расстеленной на полу защитной пленке.

– Лапу дай, – требовательно протягивает она свою, с моей помощью спрыгивая со ступеней и вскидывая баллончик… Опешив, опускаю взгляд, разглядывая намалеванный ярко-розовый крест на своем свитере. – Как там говорится? Во имя отца, сына и святого духа. Все, – стягивая медицинскую маску, усмехается Карина. – Ты благословлен. Можешь ступать с миром, пока я тебе еще и рожу не украсила для полного комплекта.

– Принцесса-звездонесса, у тебя тормоза есть? – стирая мокрые брызги с подбородка, «любуюсь» на испачканные краской пальцы. – Или сожгло ко всем чертям?

В ответ угрожающе потряхивают баллончиком.

– Раз-два, раз-два. Левой-правой, левой-правой. Не мешай полету фантазий, иначе сам станешь арт-объектом! Я предупредила.

– Давай. Но потом не верещи, когда я нагну тебя и… – Ловлю насмешливый взгляд ее мамаши, невольно осекаясь. Вроде бы и похрен, однако посторонние рушат весь эмоциональный запал. – Сама скоро узнаешь, короче.

– Насколько скоро? А то только обещаешь. Начинаю разочаровываться.

Вот су…

– Скоро. Очень скоро, – обещаю… и иду наверх отмываться. Правда, подзадерживаюсь, проходя мимо ее спальни. Не заперто, ключ вставлен с обратной стороны в замочную скважину. Всем своим видом так и манит поклептоманить.

Ну что ж, не станем сопротивляться порыву.

Прихватываю его как сувенир. Теперь не запрется, болтушка. И пусть ждет гостей. Возможно, этой же ночью.

POV Скворцова

По большей части я предпочитаю работать акрилом, но в маминой мастерской, под которую В. В. отдал ей подвальное помещение, нашла профессиональные масляные краски и не смогла удержаться.

Хотя все равно частично смешиваю технику, так как акрил сохнет быстрее и его хорошо использовать в качестве подмалевки на начальном этапе.

Поэтому сперва заполняю им основную часть картины и прорабатываю объемные места. Жду, пока высохнет, параллельно воюя с навороченной кофемашиной на кухне, а вернувшись, начинаю накладывать слои.

Вообще получается прикольно. Масляные краски достаточно гибкие в использовании, при смешивании дают шикарные оттенки, а за счет густоты выдерживают нужную глубину и насыщенность. Плюс с помощью мастихина[5] получается хорошая фактура.

Жаль, у меня нет с собой кольцевой лампы. Засняла бы и залила на свой канал «Творческая мастерская мадам Ка», куда я скидываю короткие ролики творческого процесса, лайфхаки для начинающих да и где просто делюсь опытом.

А вот готовое портфолио выставляю исключительно на личный сайт, который мне помогла создать мамина коллега-менеджер.

Великим художником себя, конечно, еще назвать не осмелюсь и на заказ ничего не делаю, однако уже законченный продукт пускаю на продажу. Чтоб не пылился.

Стоит заметить, картины покупаются. Периодически. С учетом того, что я себя особо не раскручиваю и громким именем ма не прикрываюсь, это воодушевляет, вселяя надежду.

Родительница любит повторять знаменитые слова французского драматурга: «Карьера художника подобна карьере куртизанки: сначала для собственного удовольствия, потом для чужого – и, наконец, ради денег».

Самая печаль в том, что именно так все и происходит, если увлечение выходит за границы хобби, превращаясь в основной заработок. Для меня это предрешено, но пока я все же оттягиваю момент, оттачивая стиль и работая просто ради кайфа.

Вот и сегодня на ночь глядя петух клюнул меня начать что-то новенькое, хотя у Славы дома лежит недописанная картина. И мольберт. И краски. И кое-какие шмотки. И…

Да много чего. Все, что было вывезено из общаги. Надо доехать, забрать, да только пока не соберусь с духом. Поэтому и заимствую рабочий инвентарь у ма.

Знаете, какие на вкус масляные краски?

Не очень. Масло. Обычное льняное масло с горчинкой. Но это точно приятнее акрила, хоть и не менее вредно. Знаю, что так делать нельзя, и все равно не могу отделаться от дурной привычки грызть мягкий ворс кисточек, смакуя химический привкус.

Это давно стало чем-то вроде вдохновляющего релакса. Который мне самым подлым образом обламывают, когда в лицо прилетает… что-то. Тряпка. Мужская тряпка с разводами розовой краски.

Хм, понятно.

Проворачиваюсь на деревянном табурете, спуская на шею громоздкие наушники, за музыкой которых было не слышно присутствия посторонних. Несмотря на то, что я их ждала. Пустую замочную скважину я так-то сразу оценила.

Крестовский решил не запариваться. Судя по мокрым волосам и обернутому вокруг бедер полотенцу, он только из душа вылез, а одеться либо забыл, либо посчитал излишним. Трусами, интересно, тоже пренебрег, решив проветрить хозяйство?

– Это что? – брезгливо снимаю с себя мужской кашемировый свитер, держа на вытянутых пальцах.

– Дарю. В нем все равно ходить уже невозможно.

– Немного растворителя, и все сойдет как миленькое.

– Ну вот и оттирай. Неужели я буду?

– Спешу огорчить: я тоже не собираюсь. – Скидываю «Тома Форда» на пол, отпинывая. – Домработнице отдай. Она его отмоет, продаст и всю месячную зарплату зараз отобьет.

– Ты недооцениваешь моего отца. – Заваливаясь на МОЮ кровать, вальяжным ленивым котом вытягиваются в полный рост, подминая под себя подушку. Тело – на всеобщее обозрение, татуировки – на всеобщее обозрение. Волосатые ноги – и то на всеобщее обозрение. «На, любуйся, детка». – Он платит на порядок больше положенного, чтобы у прислуги не возникало желания тырить все, что плохо лежит.

– Прислугу? Не унижай тех, кто, в отличие от тебя, зарабатывает на жизнь трудом и потом.

– А как их еще называть? Обслуживающий персонал? Это то же самое.

Нет. Не то же самое. Важна интонация, с которой это говорится, а Кириллу за его интонации хочется влепить ножницами промеж глаз. Заносчивый индюк, который, наверное, ни разу швабры в руках не держал.

Заносчивый и несоизмеримо наглый, потому что лапает без разрешения Василия!

– Положь на место моего парня.

– Твоего парня? – ухмыляется в ответ, выкручивая гусю шею. – Такие ролевые игры ты любишь, да? А настоящего парня попробовать не хочешь?

– Уже попробовала. И осталась неудовлетворенной.

Не говоря о том, что злой. Хотя нет, не столько злой, сколько разочарованной, потому что прошли сутки, а телефон упрямо молчит.

Ни сообщения, ни звонка. И если Славик сейчас не в реанимации после того, как его отмудохал дружок, то это дно. Человек разочаровал меня даже больше, чем я могла представить.

– Неудовлетворенной? Это не дело. Давай помогу. Как насчет сатисфакции? Восстановим космический баланс?

Это он снова так незатейливо на секс намекает? О да. Как тут не согласиться, если та-а-ак просят? Держите мое бельишко, оно сейчас само свалится.

Кто не понял, машу табличкой: «Сарказм».

И попутно высматриваю крафтовую коробку с припиской на боку. Среди других многочисленных коробок с приписками на боку.

Блин. Надо бы разобрать барахло, потому что эти баррикады плохо сочетаются с интерьером и перекрывают доступ к окну, но так лень. Успокаиваю себя тем, что ничего ж не валяется. Все аккуратненько лежит, никому не мешает. А раз они лежат, то и я полежу.

Ага. Коробку нахожу. Забитую под завязку канцелярией и скетчбуками. Правда, чтобы достать ее, приходится попыхтеть и потрудиться.

– Тебе помочь? – галантно интересуется Крестовский.

– Не утруждайся. – С горем пополам справляюсь, едва не устроив обвал. А все ради кофра с маркерами. – Лучше заморозься и не дыши. – Перетаскиваю увесистый сундучок на постель, выискивая нужный цвет, и, зажав зубами чпокнувший при открытии колпачок, укладываюсь рядом с ним.

– Это что-то новенькое.

– Заморозься и не дыши, сказала. Ты ветошь, – напоминаю, заворачивая ему руку так, чтобы получить доступ к плечевой части.

Если что мне в Кирилле и нравится, так это его татуировки. Реально. Левый рукав забит лицом девушки, растрепанные волосы которой плавно перетекают в часы с шестеренками вместо циферблата. Правый же, в нижней части, светит непонятным поцом в недодоспехах с вороном на плече, за которым по тропе шагает лев.

На этом полноценная отрисовка заканчивается, потому что на плече намечен лишь контур еще одного льва, на этот раз в виде одной морды. По чернилам заметно, что набросок совсем свежий.

– Денег не хватило? – Устраиваюсь поудобнее на животе, кончиком черного маркера касаясь тусклых линий.

– Времени, – с любопытством наблюдая за мной, отзывается. – Должен был на следующих выходных дозабиваться, но пришлось покупать билет на ближайший рейс.

– Сочувствую твоему горю.

– Непониманию. Что отец нашел в твоей матери?

– Слабо спросить его об этом?

– Слабо. У нас нет предрасположенности делиться личным.

– Может, потому что ты козел? – Холст недовольно дергается. Приходится снова фиксировать его, исправляя искривившийся львиный нос. – Чего ерзаешь? Оскорбилась, кисейная барышня? Салфетки дать слезки подтереть?

– Ехидна.

– А ты неженка. На правду не обижаются. И батя твой вполне ничего.

– Лучше твоего?

– Сто процентов лучше моего.

– Он знает, что его бывшая на следующей неделе выскакивает замуж?

– Очень удивлюсь, если он вообще помнит, как выглядит его бывшая. Не думаю, что такими нюансами заморачиваются, насилуя молоденьких официанток в общественном сортире. Да что ж такое, хватит дрыгаться! Свяжу!

Притихает. Я бы сказала, чересчур послушно притихает. Зато чувствую сверлящий макушку взгляд.

– Так ты…

– Последствие уголовной статьи? Типа того. Только ма так не вякни, на люстре подвесит за ребра. И не смей на нее батон крошить, она у меня мировая.

– Ты дикая, знаешь? Кто ж разбрасывается такой информацией, еще и столь небрежно?

– А ты настолько ущербен, что додумаешься использовать ее против меня? – Замираю, оценивая результат стараний. Грива не айс. Надо подкорректировать. – Но ты, конечно, лошара. С лету повелся. Тебя провести все равно что у младенца соску отобрать, – добавляю, усмехнувшись, вдоволь насладившись реакцией.

– Не понял. Ты просто угарнуть решила?

– А ты что думал? Что я тебе всю подноготную как на духу выложу и детскими фотоальбомчиками шлифану для надежности? Боже, не будь наивным. Но про ма, если что, не шучу. Загрызу и утоплю, понял? А сверху газонокосилкой пройдусь. Так что фильтруйся, открывая рот в ее присутствии.

– А в твоем присутствии можно не фильтроваться? А то я тебя как вижу, одни пошлости на ум лезут.

– Какой ум, такие и замашки, – фыркаю, прикрывая увлекательнейшую беседу и заканчивая уже в тишине. Настолько увлекаюсь, болтая в воздухе пятками, что в ход идут маркеры других оттенков, придавая львиной морде цвет, насыщенность и награждая ярко-синими глазами. – Хех, слегка белый ходок[6] получился.

– Норм. Мне нравится.

– Ну и славно. Тогда принимай работу и вали. Первый сеанс, так и быть, бесплатный.

– Что, уже все? Еще хочу.

– Понравилось быть подопытной крысой?

– Чего бы не побыть, если вид такой славный открывается.

Какой вид?

Впервые за последние, наверное, четверть часа поднимаю на него голову и понимаю, что все это время Крестовский смотрел далеко не на процесс, а тупо палил мои сиськи.

В смысле, у борцовки же вырез будь здоров, а спортивный топ я давно сняла. И лежу так четенько, что все добро вываливается на обозрение.

Тьфу. А я-то думаю, чего это он такой послушный!

– Все тридцать три удовольствия. Жопа не слипнется?

– За нее не беспокойся. А вот в других местах поджимает, не сомневайся.

– М-да? – скептически оцениваю полотенчико, которое не сильно-то и топорщится. Что, кстати, обидно. За мой стриптиз тряпочка должна болтаться как на флюгере.

Привстаю на коленки, снова приводя маркер в боевой режим, и на этот раз склоняюсь над мужским прессом, щекоча кожу спадающими волосами.

Раз, два и готово. Тут попроще.

– Ценяй, Дон Жуан, – подмигиваю, довольно выпрямляясь.

Ценяет. Что, конечно, не очень удобно делать снизу-вверх, но предложения не особо длинные, а он не до такой степени тупица, чтобы не разобрать мой почерк.

«Тут ниче так» – вещает первая надпись и стрелкой указывает на кубики.

«А вот здесь тю-тю. Облом, девочки, расходимся. Лампа оказалась без джинна» – вторая стрелка спускается вниз, теряясь в линии темных волос, идущих от пупка и уходящих под махровую ткань.

– Тю-тю, значит? – грозно щурится Кирилл.

– Ко мне какие претензии? Не наградил боженька, бывает. Ничего. Зато у тебя, вон, зубы… есть. Почти ровные причем.

Айкаю, когда подлой подсечкой меня роняют на себя, обхватывая ногами. Полотенчико долой – не выдержало активности, развязавшись, так что прижимаюсь к Крестовскому по полному максимуму, без посредников.

Ладно, готова признать неправоту: боженька был щедр. Не только зубов засранцу отсыпал.

– Ну что, джинн есть или все-таки нет? – хитро уточняет он, одаривая теплым дыханием и шлейфом ментолового шампуня.

– Ты собираешься валить из моей комнаты?

– Если только вместе. Предлагаю перекочевать ко мне, у меня кровать меньше скрипит.

Вот настырный гад.

– Ты не сдаешься, да?

– У тебя должок.

– Чува-а-ак, – грустно вздыхаю, подпирая подбородок кулаком, чтобы не держать голову на весу. – Что ж ты портишь священные традиции? «Что случилось в Амстердаме, остается в Амстердаме» – слыхал народную мудрость?

– Проблема в том, что в Амстердаме так ничего и не случилось.

– Так почему ты уверен, что здесь обломится?

Спросила девица, лежащая на голом парне, чей вставший член упирается ей в живот. Ага.

– Да ладно, тебе жалко, что ли? Всего разочек, и я от тебя отстану.

Прикол в том, что так оно и есть. И, по сути, перспектива, что он от меня отцепится, звучит даже заманчивее, чем само предложение о разовом сексе. Вот только принципы никто не отменял.

Да и мне вроде как нравится с ним цапаться. Надо ведь себя в тонус возвращать, а то все навыки флирта растеряла за длительными отношениями.

Отношениями, блин! Это ж надо было так вляпаться. А теперь мне подсовывают еще одного индивида, которому точно так же плевать: куда и что втыкать.

Ну уж нет, дудки!

Эх. Хотела я эту ночку посвятить совсем другому, но, видимо, не судьба…

– Жалко у пчелки, – подтягиваюсь ближе, понижая голос до страстного полушепота. – А у меня есть кое-что другое. Никогда не угадаешь…

– М-м-м… – Крестовский аж привстает на локтях заинтересованно, залипая на то, как я кусаю губы.

– Маленькая такая штучка. Но сколько удовольствия она может нам доставить…

– И что же это за штучка?

– Даже не попытаешься угадать?

Какое там. Ему не до этого. Человек завелся. А я тем временем ме-е-едленно приоткрываю верхний ящик стоящей рядом тумбочки и… чмокнув его в нос, пользуюсь заминкой.

Выскальзываю из ослабшей хватки, скатываюсь на пол, сигаю к двери и вылетаю в коридор. Запасной ключ, выпрошенный у его отца, успевает сделать второй оборот, когда ручка с обратной стороны требовательно трясется, но…

– Ты же не думал, что один такой догадливый? – с довольным видом целую свое сокровище. – Я тоже подготовилась.

– Скворцова. Это война, – доносится из моей комнаты.

– Непременно. Но не сегодня. Сладких снов, пупсик. Утром, быть может, выпущу. Захочешь пописать, там где-то бутылка из-под воды валялась.

Смех? Я что, реально слышу смех? Во больной.

Глава четвертая

Могу и попозировать, мне несложно

POV Крестовский

Не отрицаю, я частенько просыпался в чужих женских спальнях. И практически всегда голый. И да, не всегда девушка прилагалась в комплект, так как успевала проснуться и бежала прихорашиваться. Однако запирают меня впервые.

Хотя «запирают» – это, конечно, громко сказано. Дверной замок не сейф в банке, достаточно одного удара, чтобы выломать его с корнем. Но зачем? Скворцова ведь вернется. Да хоть за тем же телефоном, который, к сожалению, оказался запаролен.

Ну а я буду ее ждать, валяясь в залитой светом комнате и занюхивая подушку, пахнущую миксом из растворителя и женского дезодоранта. Специфичный, но занимательный аромат.

Что и говорил, долго куковать не приходится. В какой-то момент слышится характерный звук. Встречаю гостью во всеоружии, распластавшись поверх смятого одеяла в виде звезды, но получаю не совсем то, на что рассчитывал.

Вернее, не того…

– Лежи, лежи. Я не смотрю. – Переступая порог, мать Карины зажимает ладонью глаза, правда, при этом весьма резво ориентируется по территории, обтекая потенциально опасные углы.

– А дочурка где?

Я почти что разочарован.

– Попросила сходить за… – В верхнем ящике комода находят знакомую кислотную одежку для пробежки. – А, вот.

– Что, сама подняться застремалась?

– Спроси у нее сам. Ты, кстати, свободен. Мне разрешили тебя выпустить.

– Да мне и тут хорошо. – Для наглядности запрокидываю руки за голову, а ногу на ногу. Самое ценное, так сказать, прикрыл, чтоб утренний стояк не отсвечивал.

– Заметно. Ты, Кирюш, только не заигрывайся. Дело молодое, горячее, сама была такой, но все же соблюдай рамки, ладно? Чтоб потом не пришлось писать заявлений о домогательствах. Это занятие не самое приятное.

– Знаете не понаслышке? – колкость вырывается прежде, чем мозг дает установку «стоп». Зря Карина вчера пошутила. Или не пошутила.

Комедию перестают ломать, отнимая ладонь от лица и по прямой траектории оборачиваясь ко мне.

– Можно на ты. Я не такая старая.

Это факт. Если бы не знал ее реальный возраст, спокойно подумал бы, что Скворцовы – не мать с дочерью, а сестры. Пусть не ровесницы, но с очень небольшой разницей в возрасте.

– А «мамулей» звать можно?

– Вряд ли ты этого хочешь.

– Не хочу.

– Так и не называй. Можешь просто по имени. Я прекрасно понимаю твое ко мне отношение и не стремлюсь его менять. Но давай не будем скатываться до оскорблений. Я все же тебе не враг.

– А кто? Друг?

– Друг. Пока мою дочь устраивает ваш невинный флирт. Но если что-то пойдет не так… разговор будет другим. Ферштейн?

– Яволь, – согласно салютую покачивающейся пяткой.

– Вот и чудесно. Неплохие ягодицы, кстати. В модельный бизнес податься не пробовал? Средство от геморроя раскупалось бы на ура, – усмехается та, кивая на мою позу, и выходит, оставляя дверь открытой. Однако ключ предусмотрительно прихватывает. Правильно. Зачем мне два? Мне и одного достаточно.

Что бы я ни говорил, а перспектива свободы все же радует, природа так-то зовет. Подзастреваю в сортире, а выйдя, понимаю, что дом опустел: барышни полным составом снова пустились в бега. Замечаю в окно мелькнувший попец в ярких леггинсах.

Отец же… Отец укатывает по очередным делам. Как и всегда, собственно. Сколько себя помню, его дома вечно не бывало. А если и был, то на меня времени ему никогда не хватало.

Отсюда, наверное, и пропасть в нашем общении. Сложно сблизиться, если единственная тема, что нас объединяет, – разбор полетов за очередные косяки.

Вот и сейчас курю на балконе, наблюдая за тем, как его джип выкатывает из гаража, направляясь к автоматически открывающимся воротам.

Что ж, хата в моем распоряжении. Ненадолго, конечно, девы скоро вернутся, так что, полагаю, надо одеться. Я уже и так смутил своим нудизмом какую-то даму бальзаковского возраста, мелькнувшую в окне соседнего коттеджа.

Не уверен, что она рассмотрела все детали с такого расстояния, однако голый мужик точно привлек ее внимание. Та свою крысенышную собаку на руках чуть не задушила от потрясения.

Докуриваю, отвешиваю ей «привет» двумя пальцами от виска и иду в ванную отмывать поплывшую после трения об простыни наскальную живопись.

Честно говоря, лев реально зачетный вышел. Да и таланта Скворцовой не занимать, я оценил наброски в скетчбуках. Ночь-то долгая, а занять себя надо было…

Вот теперь думаю: попросить, что ль, ее нарисовать эскиз? На бумаге. Пускай с него перебивают.

Долго торчу под тропическим душем, замучив мочалку и вылив на себя добрую половину женского геля для душа. Растер кожу до красноты, но карикатурные записульки на торсе стер.

Коза-егоза.

Тю-тю ей, видите ли. Ничего, ничего. Потом на собственной шкурке прочувствует всю степень этого «тю-тю». Не кричать, орать будет. От оргазма.

Стряхивая с волос влагу, неторопливо вылезаю, намочив коврик. Черт, полотенце-то я оставил в Каринкиной комнате…

Ну да ладно, воспользуюсь ее. По иронии эта ванная теперь негласно закреплена за нами двоими, так что есть лишний повод позлить чумичку.

Обтираюсь и, шлепая босыми ногами по ламинату, чешу к себе, слыша голоса внизу. Уже вернулись? Быстро. Или же это я долго ковырялся, спешить-то в кои-то веки некуда. Отпуск. Свобода. Лафа.

Нахожу оставленный с вчера на столе айфон, пухнущий от переизбытка непрочитанных сообщений и звонков. Один от Борзого, все остальное от Эльки.

Понимая, что так проще, нежели клацать пальцами по сенсорной клавиатуре, делаю последней прозвон.

– Почему не отвечал? – тут же давит по барабанным перепонкам мелодичный голосок. Вроде миленький, но какой же бесящий. – Я полночи до тебя дозвониться пыталась!

– Эм… Я как бы спал.

– Один, надеюсь, – уточняет та с нажимом.

Такая интересная, я прям не могу. Прекрасно понимаю ее подозрительность, но чего Эля ждет? Что я тут же каяться начну? Типа, сознаешься – скидка выйдет, истерику не закатят?

Закатят. Еще какую. Проверено.

– Не, с плюшевой игрушкой.

Прикол в том, что в этот раз даже не соврал.

– Смеешься?

– Да не, правду говорю. Погодь, ща фотку скину, – чешу обратно к Карине, устраивать фотосессию гусю. – Отправил.

Ответ не заставляет себя ждать.

– Какой миленький. Откуда такой?

– Достался в наследство вместе с новыми родственничками.

– И как они тебе? Все очень плохо?

– Ну, как тебе сказать… – Нахожу на кровати то, чего тут точно не лежало всего каких-то полчаса назад: подготовленную женскую одежду. Среди которой обнаруживается женский лифчик. – В целом терпимо. – Подцепляю за лямку, разглядывая черную шнуровку на салатовых чашках. А Скворцова шалунья. Буйные расцветки для буйной особы. – Точно лучше, чем я ожид…

– Крестовский, да ты задрал! – оглушает меня злобный ор за спиной. – Еще не все обтер своим задом?

Опачки. Хозяйка притопала.

– Кир, кто это? – раздается напряженный голос в трубке.

Черт, точно. Элька ж еще на проводе.

– Навязанная сестрица, – прикрывая динамик, шикаю Скворцовой. – Ч-ч, не верещи. Не видишь, я разговариваю?

Та едва не задыхается от возмущения. Ловит открытым ртом воздух как рыбка, почти закашливаясь.

– ТЫ. СОВСЕМ. ОБОРЗЕЛ?! – вырывает она у меня свой лифчик, активно принимаясь им же меня и лупить в промежутках между словами. – Нашел где трепаться! А ну свалил из моей комнаты, фетишист придурошный! – В конечном итоге выпинывает меня, хохочущего, в коридор, раздраженно захлопывая дверь. С чувством так. Странно, что стены не посыпались.

Злюка. Чертовски горячая, но злюка.

– Кир, что происходит?!

Мать твою, Элька! Всю малину портит.

– Я тебе перезвоню, о’кей?

– Кирилл!

– Позже. Все позже, малыш. У меня тут по второй линии прорываются.

И снова не вру. Борзый звонит. Переключаюсь.

– Мне вот интересно: кому это больше надо?

Еще один недовольный.

– Чего хотел?

– Я что хотел? Это ты вроде просил маякнуть.

А, да. Точно.

– Просил.

– Тогда вторник. Ты в деле?

– Само собой.

– Как участник или как зритель?

– А это как карта ляжет.

– Значит, приготовь наличку. Адрес скину.

– Добро.

Огонь. Становится все интересней и интересней. Может, задержаться здесь? Я планировал свалить сразу после свадьбы, однако теперь начинаю сомневаться. В Амстере ревнивая Элька, контролирующая каждый мой шаг, а тут…

А тут Скворцова. Снова появляется на горизонте. Снова хлопает дверью и, одарив меня волчьим прищуром, утопывает в ванную с охапкой шмоток.

– Волосы свои из слива вытаскивать не забывай. Линяешь как попугайчик, – бросаю ей вслед.

– Пошел в задницу.

– Твою?

– Свою.

– Спинку потереть?

– Себе язык наждачкой потри. – Очередной хлопок, клацанье автоматической защелки и шум воды. Правда, тут же слышу новый сердитый вопль: кое-кто обнаружил мокрое полотенце.

Сбегаю, пока в затылок не прилетело что-нибудь тяжелое. Ну и попутно Эльке снова перезваниваю, чтоб мозги не компостировала. Хотя она все равно найдет повод, эту кралю постоянно что-то не устраивает.

Коронное: я слишком мало уделяю ей времени, занятый магистратурой и практикой. Ну а по-другому никак. Извините. Все лекции и занятия проводятся исключительно вечером, а до этого стандартная подработка четыре раза в неделю, будь любезен.

Не столько ради денег, сколько ради опыта, чтобы после завершения академии сразу получить титул архитектора. Иначе потом еще минимум пару лет понадобится работать по специальности и сдавать допы.

Вот и получается: с утра до пяти – батрачишь, с семи до десяти – торчишь на лекциях. Многие, естественно, не выдерживают, сливаются. Да и у меня самого неоднократно возникало желание послать все к черту.

Тормозит только то, что половина пути уже пройдена. Осталось всего два года, не сворачивать же лавочку за пару шагов до финишной черты?

Логично предположить, что, живя в таком режиме, организм требует разрядки. А что расслабляет лучше скорости и секса без обязательств?

Точно не постоянный нудеж Эльки о том, что я недостаточно часто вожу ее по ресторанам, не гуляю за ручку вдоль каналов и не рассыпаюсь в признаниях в любви.

Тьфу, блин! Какие еще, на хрен, признания? Я вообще собирался тихо слиться после первого-второго секса, да только не получилось.

Случайно-нежданно вскрылось, что от ее папули напрямую зависит не только получение моего аттестата, но и карьерная перспектива. Тот мне самолично дал это понять, вызвав в деканат.

Поэтому пока терплю, кое-как успокаивая готовую сорваться на очередную истерику Эльку. Пока слушал ее вопли, даже жрать захотелось.

К тому моменту, когда одеваюсь и спускаюсь на кухню, Карина уже тоже там. Собранная: сидит, листает новостную ленту и что-то с аппетитом жует.

– Это что? – заглядываю ей через плечо, всматриваясь в мешанину в глубокой пиале.

– Слепошарый? – огрызается, не оборачиваясь. – Овощной салат.

– С селедкой?

– Девочке нужен фосфор.

Принюхиваюсь.

– И уксус?

– Беспроигрышный рецепт: помидоры, огурцы, лук, селедка, рюмка уксуса, две рюмки воды, сахар и специи по вкусу. Перфекто.

– Н-да. – Забираю стоящий рядом с ней кофе, отпиваю. – Селедка на завтрак. Говорю ж, ты чумная.

На меня сподобляется-таки обратить внимание, ощерившись.

– Моя кровать, моя комната, мой кофе. У тебя какой-то пунктик?

– Не жадничай. – Делаю еще пару глотков и ныряю в холодильник: проводить ревизию. – Ты мне, кстати, знатную свинью подложила. – Останавливаюсь на палке сырокопченой колбасы. Резать ее западло, поэтому просто снимаю шкурку и отгрызаю так. – Еле оправдался. Чего орать-то как потерпевшая?

– Что такое? Ревнивая девушка?

– Мягко сказано.

– А, – вилка с нанизанным ломтиком селедины замирает у рта Карины, – то есть у тебя есть девушка?

– Номинально. – Всухомятку плохо идет. Снова ворую ее кофе.

– Класс. Ты еще больший мудак, чем я думала.

– Обзываться обязательно?

– А быть мудаком обязательно?

– Если только «мудак» – это синоним к слову «очаровательный».

– Не льсти себе.

– Не льщу. Это объективная оценка. А что по поводу тебя? Парень есть? Настоящий, не плюшевый.

– А чем тебе Василий не угодил?

– Значит, нет. Отлично! Я тут подумал и решил, что буду твоим парнем.

– А девушка-то твоя одобрит?

– А мы ей не скажем.

Скворцова насмешливо чихает в пиалу.

– Ты неподражаем, Крестовский. Правда, – усмехается она, относя тару к раковине. – Но вынуждена отказаться. Эмоционально нестабильные мальчики с ограниченным кругозором – не моя тема.

Эвона как приласкала.

– Эй, кофе-то оставь, – торможу ее, а то кружка уже занеслась над мойкой. – Там еще добрая половина.

– Я после тебя допивать не собираюсь.

– Ну а я не брезгливый. Давай сюда.

– Да пожалуйста, – замешкавшись, оборачиваются ко мне, послушно протягивая кружку. Хм… Чего это она такая добрая?

Ясно.

– Тьфу, – отплевываюсь, счищая с языка мерзкий привкус. – Что за дерьмо? – нюхаю содержимое, от которого уже тянет не кофеином, а знакомым запашком специй и уксуса. Жижу от салата мне туда залила, зараза. Испоганить капучино, души у нее нет! – Ты маленький вредитель.

– Хлебай на здоровье, солнышко. И кстати, в трусиках с маечками моими можешь копаться сколько твоей извращенной душе угодно, но только просьба: делай это, когда меня нет поблизости, о’кей?

– А когда тебя нет поблизости?

– Сегодня точно не будет до вечера. Так что наслаждайся и получай удовольствие.

– И далеко собралась? – ревниво уточняю.

– Тебе какое дело?

– Ты – мое дело. И не дело, если ты будешь шлындать где-то, докучая другому. Это исключительно моя привилегия на ближайшее время.

– Это что ж получается, я теперь еще и отпрашиваться у тебя должна?

– Желательно.

– А как же свобода выбора и равноправие полов?

– Фигня. Мода на демократию скоро пройдет.

– Ну-ну, – скептично хмыкает Скворцова и отчаливает, виляя бедрами.

Не, ну она нормальная? Кто такие короткие юбки надевает? Это ж как красная тряпка для быка. И вообще, что за прикол? То есть я должен тухнуть в гордом одиночестве, пока она будет непонятно чем заниматься?

Не пойдет так.

Прямо вместе с палкой колбасы спешу сначала обратно наверх, чтобы прихватить бумажник с айфоном, а затем на улицу. К фиолетовой «бэхе».

– Суетолог вошел в чат. Погнали, – ныряя на пассажирское, подмигиваю опешившей Карине.

– Куда?

– Куда тебе надо, туда и погнали. Маршрут мне не принципиален.

POV Скворцова

Торможу возле длинного белого паровозика с наростами в виде башен, украшенных голубой черепицей. Несмотря на то, что набережная расположена на расстоянии, это здание все равно ассоциируется у меня не с учебным заведением, а с подобием гостиничного комплекса. Слишком уж светлое и праздное. Но за это я как раз его и люблю. Сюда приходишь не на каторгу, а для души.

– Да ладно? – скептично кривится Крестовский. – Универ? В воскресенье? Это так ты развлекаешься в выходные?

– Смотря что ты имеешь в виду под развлечением. Тусовки в пьяном угаре?

– Да хоть бы и так.

– Я из них выросла. И тебе советую.

Выросла или же попросту насытилась. Ма меня никогда не ограничивала, поэтому лет с четырнадцати я спокойно могла отпроситься на любую вечеринку. Конечно, с условием: отзвон раз в пару часов, чтобы она знала, что я жива и в сознании, но по сути – полная вседозволенность.

Даже когда попервой приползала домой в щи, не рассчитав меру, та не ругала, лишь заботливо подставляла тазик и с утра рассольчик подгоняла. Наверное, именно это и сыграло решающую роль. Имея на руках карт-бланш, слишком быстро стало скучно.

Одно дело, если ты тайком выбираешься из квартиры, подгоняемая бунтарским духом, и совсем другое – когда родительница выбирает вместе с тобой прикид для свидания, предусмотрительно снабжая доченьку презервативами и подробно объясняя: как, что, куда и для чего.

Может, из-за доверительного отношения, а может, потому, что я оказалась более-менее вменяемым подростком, но презервативы в большинстве случаев так и не пригождались.

Да и целом есть чем похвастаться: к двадцати годам я не курю, не принимаю, редко когда ужираюсь до состояния овоща и еще не делала ни одного аборта. Достижение двадцать первого века, блин.

Может ли тем же похвастаться сидящее рядом со мной тело? Раздражающе громко чавкающее и сгрызшее целую палку в одну харю. Эгоист хренов, даже не подумал поделиться!

– Ты думаешь, я от них балдею? – облизывая жирные пальцы, с трудом дожевывает остатки колбасы Крестовский. – Это лишь повод склеить кого-нибудь, минуя стадию свиданий с бесполезным анкетированием. Встретились, сделали дело, разошлись. Сама подумай: на кой хрен мне знать, какой у нее любимый цвет, если потом я ее и в лицо-то не вспомню?

М-да. На самом деле я ужасаюсь и восхищаюсь одновременно этой его… Эм, вот прям даже не знаю, как это обозвать. Только мат и вертится на языке.

– Позволь уточнить: ты давно у дяденек в белых халатах был? Проверься, а то мало ли.

– На этот счет можешь не переживать. Здоров как бык, хоть сейчас в космонавты. Но если принципиально, могу справочку принести. Тогда дашь?

Я с него худею. И буквально, и фигурально.

– Крестовский, знаешь, что я хочу тебе сказать?

– М-м-м?

– Ты просто эпический дебил.

– Но хоть красивый?

Хрюкаю от смеха.

– Красивый, красивый. Жалко только, что дебил.

– Что ж ты все время обзываешься? Я ведь могу и ремнем по жопцу твоему очаровательному за это всыпать.

– Уже очаровательному? Была же жирная совсем недавно.

– Где жирная? Кто чушь такую сказал?

– Ты.

– Когда? А… О-о-о… – До него доходит. Правда, почти сразу непонимание сменяется ухмылкой. – Ля, а тебя задело. Еще скажи, что из-за меня по утрам круги наворачиваешь?

– Естественно. Надо ведь быть в форме, когда придется убегать с места преступления. Потому что, если не заткнешься, обещаю: я тебя прирежу. – С досадой отмахиваюсь, жалея, что вообще заикнулась об этом. Теперь же не оберешься ехидства.

Пресекая тему, вылезаю из машины, чтобы достать из багажника большую сумку-чехол. Не столько тяжелую, сколько громоздкую из-за объемной папки для черчения, лежащей внутри.

– Скворцова… – Крестовский тут как тут. Маячит рядом, подпирая бедром моего «Баклажанчика». Тачку, в смысле. – Я просто обязан уточнить, во избежание необоснованных претензий: зад у тебя бомбический. Мне нравится.

– Только зад? – накидывая лямку на плечо, хмыкаю.

– Да не, у тебя в целом все как надо.

– Но узнать мой любимый цвет желания не возникает?

– А чего его узнавать? И так очевидно, – кивает тот на расцветку тачки.

Укоряюще прицыкиваю, захлопывая багажник.

– Мимо, красавчик.

– Серьезно? Тогда розовый.

– Нет. – Направляюсь к главному входу универа.

– Цвет лифчика, который на тебе сейчас? – Крестовский семенит следом, гадая на ромашке.

– С учетом существующей цветовой палитры тыкать пальцем в небо будешь до-олго, – торможу его, выставляя вперед руку и не давая зайти внутрь. – Ну и куда ты?

– В смысле, куда? За тобой.

– Свободен. Дальше я сама.

– Не сомневаюсь в твоей самостоятельности, но не на улице же мне торчать. Я там расплавлюсь под солнцем.

– Могу в салоне оставить. Открою, так и быть, окошко, чтоб не задохнулся.

– Я тебе кто, собака?

– Ты приставучий репейник.

– Очень приставучий. Поэтому смирись: мне скучно, и я иду с тобой.

– Тебя не пустят.

– Спорим, пустят?

Даже спорить не буду. Молча пересекаю обдуваемую кондиционером проходную, приветственно махнув охраннику зажатым между пальцев пропуском. Проскальзываю через вечно не работающий турникет, прямиком сворачивая к лестнице, но опешив замираю, слыша насмешливый окрик.

Да ладно?

Пропустили! Блин, его реально пропустили!

– Всего один вопрос: КАК?

Наш охранник из тех хмурных дядек, которые наслаждаются доставшейся им властью и очень любят не пущать. Он порой студентов даже при наличии пропуска тормозит, веля показать зачетку и доказать свою причастность к «цитадели искусств», а уж тех, кого в первый раз видит…

– Секрет фирмы. Но могу намекнуть: врожденное обаяние.

Ну-ну. Скорее уж бумажные шуршащие.

– Ты как та глиста, что в любую щель пролезет, – разочарованно вздыхаю.

– Очень занимательно. Проводила научный эксперимент? Точно знаешь, что в любую?

Игнорирую сарказм, поднимаясь на второй этаж и минуя пустынный коридор, увешанный работами выпускников. Все двери закрыты, кроме нашей мастерской. Еще на подходе слышу голоса, народ уже собирается.

Да, согласна, со стороны это странно – тащиться в универ в выходной, однако в данном случае это не добровольное начало, а официальная рокировка: перенос пар со среды на воскресенье, чтобы состыковаться с графиком натурщицы. Принято единогласно всей группой, поэтому третью неделю… вот так.

В целом никто не против. У нас тут на постоянке царит анархия и ненормированный график: я сама частенько подзадерживаюсь, доделывая проекты. На заднем дворе есть просто обалденная аллея, пропитанная творческой эстетикой.

Сидеть там на лавочке, рисовать, попивать мокко и наслаждаться видом – отдельная форма прекрасного. Но сегодня занимаемся строго в мастерской. Да здравствует духота и полумрак.

– Скворец пришла, – первой примечает меня Вита: коротко стриженная брюнетка с туннелями, пирсингом в самых неожиданных местах и забитая с ног до головы. Наша староста. Клевая девчонка. – И не одна… – добавляет, замечая выглядывающую из-за моего плеча любопытную моську Кирилла. – Это кто?

– Моя мигрень, – бурчу, занимая место. Достаю из сумки сперва футляр с сепией и сангиной[7], затем папку. На мольберт ставится пока еще набросок обнаженной девушки. Рядом ложится блокнот для черновиков. – Рената появлялась?

– Не-а.

Задерживается. Притом что я сама опоздала чуток, встав в пробку на выезде, и была уверена, что получу втык. Вот только Алевтины Михайловны, нашего препода, тоже еще нет.

– Какая симпатичная мигрень, – с нескрываемым интересом поглядывает на Крестовского Даша, блондиночка с пучком на макушке.

Да и не она одна. У нас в группе одиннадцать девчонок, не считая меня, и всего три пацана. Из этих четырнадцати человек догадайтесь, скольким по боку появление постороннего? Правильно, троим. Пацанам.

– Забирай. Дарю, – снисходительно киваю на своего спутника, хозяйски бродящего по аудитории и сующего любопытный нос всюду, где придется. Вплоть до работ других студентов.

– Вау! У вас тут девочки голенькие, – одобрительно присвистывает он, кивая Юрцу, не очень довольному вторжением. – Не на то я учился, не на то. У меня вместо девочек были транспортиры и циркули.

А, да. Точно. Он же тоже «художник», только более инженерного склада ума.

– Тебе мало своих голых девочек, озабоченный? Не насмотрелся еще? – не могу удержаться от колкости.

– На твоих девочек точно не насмотрелся, – парирует Крестовский. – С удовольствием продолжу медитацию этим вечером, если позволишь.

Вот скотобаза.

– Не позволю.

– Слыхали? Единоличница! Нет чтобы для народа стараться, во имя искусства. А еще творческая личность.

Боже, что он несет? Ну натурально дебил.

– Вита! Я тебе по шапке настучу! – влетает в мастерскую рассерженный колобочек в черепашьих очках, с челкой-пони. – Дозвонилась я твоей подружке. Улетела она!

– Как улетела? – не поняла та.

– Как, как… На самолете. На Бали, чтоб ее! Мужика какого-то подцепила и укатила с ним загорать.

– А договор? Она же договор подписывала.

– А что договор? Закорючка для вида. Она так и сказала: «Извините, но от такой возможности не отказываются».

– Охренеть, – вырывается из меня.

Три недели коту под хвост, потому что продолжать без натурщицы дальше бессмысленно.

– Еще какое охренеть! – Алевтина Михайловна только что не подпрыгивает на месте от досады. – Вот сразу чувствовала, что она не надежная! И где теперь искать новую натурщицу?

Новую? Бли-ин, это ж теперь придется начинать все с нуля. И сегодня только зря приехала. Уже понятно, что лавочку можно сворач…

– А вам именно натурщица нужна? Натурщик не покатит? – раздается звонкий беспечный голос, окатывающий меня ледяным ушатом.

Преподша же и вовсе впервые замечает постороннего в мастерской.

– А вы, молодой человек, собственно, кто? – приспустив на нос очки, деловито оценила та его с ног до головы.

Особенно Михайловну заинтересовали татухи и скулы. Причем последние она, не стесняясь, осмотрела, взяв Крестовского за подбородок и повернув его лицо так, чтобы на того упал свет потолочных ламп. Единственное освещение в аудитории, так как окна сейчас плотно занавешены, чтобы не накидывать на натурщицу лишних теней.

Поправка: на неприехавшую натурщицу.

– Я с ней. – Кирилл коряво кивает в мою сторону, так как сложно шевелиться, когда находишься в цепких руках маэстро.

– То, что с ней, – это прекрасно, но нас уже одна такая знакомая знакомой подвела. Повторного фиаско не хочется.

– Не сцыте, не подведу. Мужика подцеплять я не собираюсь. И на Бали не планировал. До осени так точно.

– Это не разовое мероприятие, молодой человек. Минимум пару недель придется позировать в усиленном режиме, так как у ребят горят сроки сдачи. Три раза в неделю, по несколько часов в одной позе. Это сложно.

– Фигня. Сделаем.

– Не надо нам его! – возмущенно восклицаю. Фигня ему, видите ли. Все по фану. А нам потом что, опять с нуля начинать?! – Он ненадежный. Либо забухает, либо свалит в свой Амстердам.

– Хорошего же ты обо мне мнения. Не рассчитывай, я решил подзадержаться. Могу загранку в залог оставить, если успокоит, – ухмыляется Крестовский, которого наконец перестали изучать, как подопытного кролика. Теперь ему ничего не мешает неотрывно таращиться на меня, наслаждаясь реакцией. А она есть, потому что…

Зашибись. Подзадержаться он решил! А я так надеялась, что к концу следующей недели его уже и след простынет.

– Загранка мне ваша не нужна. – Алевтина Михайловна не то чтобы в восторге, однако понимает, что искать кого-то – дело муторное и неблагодарное. Не всякий согласится. Мы Ренату-то только в марте нашли, хотя клич бросали еще с зимы. А тут нате: возможность сама в руки идет! – Будет достаточно подписанного договора. Академические часы оплачиваются, если что. За час в одежде – семьдесят три, за час обнаженки – девяносто восемь.

– Девяносто восемь? Это в долларах или евро?

– В рублях, конечно. Мы вам кто, олигархи?

– Рублей? Шутите? Оставьте мелочевку ребятам на кофе. Я и за бесплатно разденусь. Карина же тоже будет меня рисовать?

– Естественно.

– Тогда я в деле. Трусы снимать прямо сейчас?

Глава пятая

Стритрейсеры

POV Крестовский

Облом. Боксеры велели оставить. Сказали: там нет ничего настолько интересного, чтобы с технической точки зрения тратить на это лишнее время.

Ауч.

Прозвучало это немного оскорбительно, конечно, однако с другой стороны – оно и к лучшему. Девочки-то ладно, пускай наслаждаются, но чтоб еще и парни палили в открытую мой член… Ну такое себе это достижение в копилку, так что норм. Мне и в трусах неплохо.

Короче: раздели меня, усадили на стул в дальней части аудитории, поставили позади завешенную белой тканью ширму, присобачили к стремянке настольную лампу, направив свет, включили таймер и велели не шевелиться.

Чего уж. Не шевелюсь.

Сижу, оседлав стул спинкой вперед, сложив на спинке руки, и с трудом сдерживаю порыв почесать нос.

Как часто бывает: когда нельзя – начинает зудеть буквально все. Но терпим, раз подвизался. Не скулить же, как баба. Так что отвлекаю себя тем, что без зазрения совести таращусь на Скворцову.

Я – на нее, она – на меня.

Понятно, что помимо этого меня пристально разглядывают еще до хрена кого, однако вся эта затея ведь ради чего устроена? Позлить ее. Правда, коварный план почти сразу дает сбой.

Да, первые минут десять Карина не разочаровывала, покрывая меня мысленно, судя по испепеляющему взору, отборнейшим матом, вот только ее недовольство удивительно быстро перетекло в не менее занимательную одухотворенность.

По разгладившимся складкам на лбу буквально можно проследить всю степень затягивания в творческий процесс. И, надо сказать, это пробивает до мурашек, которыми покрывается моя кожа от каждого брошенного ею на меня взгляда.

Сосредоточенного, внимательного, плавно скользящего по моему телу и впитывающему… Каждую мелочь, каждый изгиб, каждую черточку.

В альтернативной реальности, в мире, где не существует тактильности, это могли бы быть просто потрясные предварительные ласки. Несмотря на наличие посторонних, момент прямо-таки сугубо интимный. Находись мы сейчас в спальне, за закрытыми дверями, отвечаю, я бы не выдержал…

Но в данных обстоятельствах приходится. Выбора нет, потому что установившуюся между нами невидимую связующую ниточку так и норовят оборвать.

Ребята частенько подходят, чтобы сделать центровку глаз, рассмотреть поближе какие-то только им важные нюансы или же просто для того, чтобы убрать волосы, закрывающие мое ухо.

Охренеть. Меня трогают, разглядывают как экспонат, обходя кругом, и с холодным отстраненным безразличием изучают… Причем не как объект сексуального влечения, даже не как человека, имеющего хоть какую-то половую принадлежность.

Просто материал, который нужно оформить.

Очень странное, необычное и прикольное ощущение. Будто я участник какого-то чудаковатого перформанса. А суетливая, вечно недовольная всем преподша только добавляет ситуации сюра: ходит от одного студента к другому, подмечает ошибки и бубнит, бубнит, бубнит…

– Данилин, ты видишь, как падает свет на фигуру? Сверху. Вот и рисуй только то, что видишь сейчас. И не выдумывай лишнего.

– Не забывайте прорисовывать тени и блики.

– В Древнем Египте во время занятий мимо учеников ходил человек с бамбуковым стволом и бил по спине за кривой рисунок. И заметьте: спустя столько веков мы до сих пор восхищаемся теми работами. Улавливаете, к чему я веду?

– Вы посмотрите, какие работы висят в коридоре, и что малюете вы, бестолочи мои. Застрелиться не хочется?

– Скворцова, что за скелет? Он здоровый парень в отличной физической форме. Зачем ты делаешь из него узника Освенцима?

– Ничего не знаю. Я художник, я так вижу, – обиженно бурчит та. Кажется, кто-то не любит, когда его отчитывают.

– Видь по-другому! Подойди ближе, если зрение шалит, – назидательно муштрует ее дамочка, заставляя Карину смущенно пунцоветь. От чего меня так и распирает на улыбку, которую едва удается удержать. Шевелиться же нельзя. И мимики это тоже касается.

А тело-то тем временем начинает сдавать позиции. Задеревеневшая спина ругается, отяжелевшие свисающие кисти сводит, а по нервным окончаниям растекается покалывающее онемение.

Когда писк таймера оповещает, что начинается перерыв и туловище снова ненадолго принадлежит мне, с трудом удается для начала хотя бы просто встать.

О, да-а… Как же приятно просто двигаться!

Приятнее этого только до хруста костей хорошенько размять мышцы и, без предупреждения сделав упор лежа, отжаться пару десятков раз на кулаках. Чтоб застоявшуюся кровь разогнать.

Капец. А ведь это только первые полчаса. Лишь одна четвертая от того, что запланировано на сегодня. Надеюсь, я выживу.

Выживу. Куда денусь. Вот кофейка бахну, который мне услужливо преподнесла симпатичная блондинка, и можно снова отправляться на экзекуцию.

Пока остаются последние минуты, пользуюсь возможностью, чтобы, наконец, и самому рассмотреть аляпистую творческую компашку. Не все же им одним.

Кого здесь, конечно, только нет: и обколотая недопацанка с каре; и недодевочка, который недомальчик с длинным хвостиком в зауженных джинсах; и толстушка-хохотушка с разноцветными прядями на тонких жидких волосенках, смотрящимися жутко нелепо…

Но, кстати, имеются и нормальные. Я бы даже сказал, слишком нормальные, мало чем примечательные. Настолько, что попросту теряются на их фоне. Сразу видно: у кого все в порядке с менталочкой, а у кого эксцентричность настолько шкалит, что последствия этого выливаются не только во внешность, но и в повадки.

Карина, меланхолично помешивающая свой кофе карандашом, одна из таких. Все в ней, начиная с волос и яркого макияжа вплоть до колготок в сетку и ботинок на шнуровке, – словно один сплошной вызов. Себе, обществу и… не знаю. Всему миру, наверное.

Дается сигнал продолжать, и таймер снова включается. Блондинка, что на протяжении последних минут всячески трется рядом, кокетничая напропалую, неохотно возвращается к мольберту, а я – на пыточный стул. Отсчет следующего получаса пошел.

А затем еще полчаса. И еще…

Черт, не рассчитал я мальца силы воли. Шило к концу второго часа отчаянно рвет очко, требуя хоть какого-то движения. К тому же от монотонного шуршания бумаги, гудения потолочных ламп и пропитавшего мастерскую запаха красок меня начинает нехило рубить.

Правда, уснуть как раз-таки сложно. Студенты продолжают то и дело подходить, вырывая своей суетливостью из сонного оцепенения. Одни, как блонди, с разрешения снимают на телефон какие-то части моего тела. Другие, как Скворцова, просто присаживаются рядом на корточки, делая быстрые наброски в блокнотах.

Невольно заглядываюсь на легкие штрихи, стремительно появляющиеся на белом листе. Изгиб кистей, наметки пальцев, которые настолько налились свинцом, что я давно их не чувствую. Контур ногтей. Даже грязный кант мизинца и порванный заусенец на безымянном не ускользает от ее зоркого взгляда.

Карандаш в женской руке порхает словно живой, играя в копирку: Ctrl C–Ctrl V. Я бы так не смог. Чертить линии, вычислить радиус, угол наклона, разработать подробный план проекта и объемную форму с расчетом конструкции – это запросто, а вот оживить неоживимое за считаные минуты… Признаю свою некомпетентность.

– Кирилл, не отвлекайтесь, – напоминает преподша, последние четверть часа лениво ковыряющаяся за своим рабочим столом. Устала раздавать ц/у.

На самом деле все уже устали. Некоторые ребята давно наушники нацепили. Заметно, что им становится скучно, ведь обычно так долго один сеанс у них не длился. Это сегодня было решено сделать исключение, чтобы наверстать потерянные ранее часы.

Забывшись, выпрямляюсь. Трынде-ец… По ощущениям на спину словно добрую тонну булыжников нагрузили. Завтра, наверное, не разогнусь.

– Я почти раздет. Ты передо мной на коленях… Чем не эротическая фантазия, а? – тихо, практически одними губами шепчу, залипая на длинные ресницы и перламутровые тени на веках.

Так близко и, блин, ничего не сделать. Ни щелбана отвесить, ни куснуть за нос, ни… поцеловать. Почему нет? Я бы поцеловал.

– Каждый думает в меру своей испорченности, – огрызается та, не поднимая головы.

– Лучше тебе не знать, о чем я думаю, глядя на то, как ты лихо управляешься со своим инструментом. Уверен, и с моим бы не подкача… – со свистом втягиваю воздух сквозь зубы, когда меня сердито щипают за голень. Хорошо так щипают, с прокручиванием. Вырвав часть волос. Еле удержался, чтоб не заорать. – Хулиганка. Любишь пожестче, да?

– Люблю делать больно. Другим, – заверяет Скворцова, возвращаясь за место. Ненадолго. Голень еще печет, обещая в скорейшем времени синяк, когда пиликает очередной таймер. Последний на сегодня.

Все! Аллилуйя! Свобода! Следующий заход в среду, но всего на час. Больше не получится, потому что аудитория понадобится другой группе.

– Так вы типа встречаетесь или не встречаетесь? Если нет, то чего он вокруг тебя так вьется? А если да, то куда ты девала Славика? – запрыгивая в джинсы и затягивая ремень, слышу болтовню блондинки, крутящейся около Карины.

– Что за Славик? Был же Василий, – подключаюсь я, с трудом влезая без обувной ложки в кроссовки.

– Какой Василий? – удивляется куколка. – Еще и Василий? Скворец, ты гарем собираешь?

Ну какой же она скворец? Она… не знаю, колибри. Маленькая, юркая и яркая. Хотя, кстати, скворцы вроде на самом деле фиолетовыми бывают.

– Да. Меня тоже это интересует. Я-то наивно верил, что у тебя единственный, – саркастично хмыкаю, закидывая футболку на плечо и заглядывая птичке-невеличке в мольберт. – Дай глянуть, чего ты там начирикала. А то вдруг рога мне пририсовала? – Нет. Рогов нет. Есть лишь наброски силуэта без лица, стоп и кистей, в полный рост и это… круто. Самого себя распознать пока, конечно, сложно, но все равно. – Ля, а я и правда красавчик!

Карина раздраженно отпихивает меня локтем, убирая работу в папку, а ту – в громоздкую сумку.

– Рога поищи у своей девушки, – фыркает она с досадой. – Они у нее настолько ветвистые, что олени от зависти перегрызутся.

– О-о, так у тебя есть девушка? – огорчается блонди.

– Нету, – отмахиваюсь.

– Есть, – закатывает глаза Скворцова. – Но такая мелочь его не заботит, так что совет да любовь. Развлекайтесь, детки. Помой, будь любезен, – сует она мне пустую кружку и, попрощавшись с преподом, стремительным росчерком выскальзывает из аудитории.

Ловлю выжидательный взгляд блондинки, прожигающей всю мою правую половину лица. Ждет.

Чего ждет? Приглашения на свидание?

Ну да, она в целом ничего. Разок закутить можно было бы с… Ёпрст, а зовут-то ее как? Называли же имя, сто процентов.

Ай, ладно. Похрен.

– Помой, а. Будь товарищем. – Играя в «горячие пирожки», передаю эстафету с грязной тарой ей и лечу следом за Скворцовой. – Принцесса-звездонесса, далеко собралась?

– Далеко, Кирилл-дебил.

«Кирилл-дебил», как оригинально.

– Долго придумывала?

– Да не, само озарило. Пока любовалась на тебя битые два часа. Ты на кой фиг вписался? Тебе оно зачем?

– Как зачем? Чем чаще я у тебя на виду, тем скорее ты влюбишься в меня как кошка.

Карина тормозит, разворачиваясь вполоборота.

– Изначальная ставка была вроде просто секс. Когда условия поменялись?

– Приятный бонус никто не отменял.

– Крестовский, ты просто конченый… – Не договаривает. Пробует на вкус, перебирая, но подобрать нужного определения не может.

– Что такое? – насмешливо ухмыляюсь. – Запас оскорблений иссяк? Все, сдулась?

Издав усталое и протяжное «пф-ф», Карина попросту уходит. Обратно вниз, к проходной, а там к парковке. Молчит и когда я загружаюсь без спроса в машину, внутри которой стоит просто убийственная духота. Пока кондиционер набирает обороты, открываю окно. Иначе задохнемся.

– Где тебя высадить? – сдавая задним ходом и ловко обтекая припаркованные на обочине тачки, интересуется она у меня. – Советую выбрать место самому. Иначе скину где сама пожелаю.

– В смысле – «скину»?

– В коромысле. Неужели ты думал, что я буду нянчиться с тобой весь день?

– А почему нет?

– Может, потому что у меня есть личная жизнь?

– Личная? Без меня? Это что-то новенькое.

Сарказма не оценивают.

– Повторяю вопрос: где тебя высадить?

Молчу. Вместо того, чтобы отвечать, впитываю ее манеру вождения. Внешне расслабленную и даже будто бы легкомысленную, однако исходящая от нее концентрация затопляет салон какими-то новыми для моих рецепторов феромонами.

– Никогда бы не подумал, что девушка за рулем – это настолько сексуально! – чистосердечное признание как есть. Положа руку на сердце, до нашего знакомства я был непоколебимо уверен, что девушкам водить нельзя. Категорически.

Карина, не отрываясь от трассы, достает из бардачка пачку влажных салфеток, кидает мне на колени.

– Слюни подотри, – виртуозно уходит она вправо, не снижая скорости. Потенциальный занос переходит в полноценный мини-дрифт. Точный и выверенный. Ювелирная работа. Вот уж точно впору слюни пустить.

Вообще, то, как Скворцова улавливает вибрации авто и чувствует габариты даже незнакомой тачки, я оценил еще в прошлый раз. И уже тогда, будем откровенны, знатно запал на это, потому что не каждый мужик-то справится с механикой с той грациозностью, с которой управлялась она с моим «мустангом».

Запал тогда, и кажись, сейчас история повторяется.

Догадывается ли Карина об этом или нет, но у нас с ней гораздо больше общего, чем она думает. Потому что я каждой клеткой чувствую ее нетерпение и безошибочно замечаю подрагивающее женское колено. Кое-кто страстно желает надавить на педаль и прибавить газку, но держится, чтобы не нарушать ПДД.

– Ты никогда не гоняла? По-взрослому? – спрашиваю я, озаренный шальной идейкой.

– По-взрослому – это как?

– Хочешь покажу? Только для этого тебе придется освободить для меня всю ночь вторника.

POV Скворцова

С брошенными ма напоследок словами: «В душе не чаю, куда меня везет этот маньяк, но если что: где искать труп – спрашивайте с него», – гордо выходим в ночь. Правда, одиннадцать вечера не просто так зовется вечером, поэтому вроде как и не ночь еще…

Ладно, не столь важно. Важнее другое.

– Рискнешь? – Крестовский протягивает мне ключ от машины.

Рискну ли я снова сесть за руль «мустанга»?

– Как два пальца об асфальт.

О’кей, не два пальца. Погорячилась. Хотя опыт уже есть. А вот в прошлый раз я немного себя переоценила, ведь на механике ездила исключительно в автошколе. Но ничего, вроде быстро сообразила, что к чему, обвыклась и не опозорилась.

Сейчас на меня накатывает примерно то же состояние: закипающий адреналин вперемешку с ссыкливым волнением накосячить. Сложно со щелчка переключиться, когда несколько лет водишь исключительно на автомате, поэтому первые минуты чувствую себя бараном на выпасе и жду насмешек.

Которых, вот же удивительно, нет. Кирилл молчит. Лишь внимательно следит за каждым моим движением, меланхолично играя зажатой в уголке губ зубочисткой.

Что только еще больше нервирует.

Блин, зря я, наверное, согласилась ехать с ним в одной тачке. Зря вообще согласилась куда-либо ехать, однако любопытство пересилило. А этот хитрюга еще и условия обозначил: чтоб колеса были общие. Это он так, как понимаю, предусмотрительно лишил меня возможности свалить, привязав к себе.

– Я на экзамене? – Включая поворотник, сворачиваю к выезду из коттеджного комплекса, который, как и все элитные районы, заканчивается КПП. Чтоб не шастали посторонние с пустыми ведрами и завистливо не плевали на наши газоны.

– Нет.

– Тогда чего таращимся?

– Я не таращусь, а наблюдаю. Где училась водить?

– Где и все. Инструктор толковый попался.

А еще безумно классный парень, ставший моим первым. Во всех смыслах, но… увы. Не срослось.

Разница в возрасте и на тот момент моя сильная неуверенность в самой себе на фоне брекетов и лишнего веса все испортили, но расстались мы мирно. Без скандала.

Наверное, по-другому и не могло сложиться, ведь на тот момент мне было всего шестнадцать, а ему… хм, около двадцати, вроде как. Может, чуть больше.

– Что ж, неплохо, – признает Кирилл. – Очень неплохо. Особенно для девчонки.

Вот спасибо, Ваше Величество! Одарил благословением. И как я без него раньше жила?

– Попахивает дискриминацией, не чувствуешь?

– Не. Я чувствую только свой одеколон.

О, да. В Dior Sauvage утопает весь салон. А заодно и я. Но аромат так-то реально классный, вот только знать ему об этом не обязательно.

– Не ты один. Можно было и поменьше на себя лить. Иначе девушки помрут от отравления раньше, чем успеешь их склеить.

– Ты это о себе?

– А я тут при чем? Меня ты не клеишь. Меня ты просто бесишь навязчивостью.

– Не соглашусь. Смотри: ты сейчас со мной, по доброй воле, сидишь в моей тачке и едешь туда, куда я велю. Хочешь ты того или нет, но кое-кто все-таки склеился. Пусть и чисто из интереса.

Черт. А ведь он дело говорит!

– Как склеилась, так и расклеюсь обратно. Если мне не понравится то, что увижу. И только попробуй начать домогаться.

– Не планировал, но вот ты сказала – и резко захотелось.

– Не советую.

– А иначе что? Снова будешь кусаться?

– Зачем мне твои микробы? У меня и своих достаточно. Просто получишь коленкой по бубенчикам и на ближайшее время забудешь о том, что их можно пускать в ход.

– Кощунство. Давай обойдемся без этого? Я своими бубенчиками очень дорожу.

– Тогда за что так нещадно их эксплуатируешь? Где милосердие? Даже портовые шлюхи, услышав количество твоих беспорядочных связей, выпали бы в осадок.

– Ты аж такого обо мне мнения? Лестно. Ну… Я не отрицаю, у меня было достаточно девушек, но все же не переоценивай мою аморальность. Все подряд я тоже не трахаю.

– Он еще и привереда, вы гляньте!

– Я бы предпочел определение «избирательный».

– Скорее, зажравшийся. Зато дурнушки могут быть в безопасности. Твоя брезгливость спасет их.

– А кто сказал, что дурнушек я не беру? Знаешь, какие порой они оказываются страстные и благодарные? Особенно если где-нибудь в клубе выбираешь ее, а не стоящую рядом пустоголовую куклу.

Нормально так. Всем выделил нишу в своей пищевой цепочке, никого вниманием не оставил. Миссионер с великим предназначением, блин.

– И к какой категории у тебя отношусь я? Я вроде не уродка, но и иллюзиями не тешусь.

– Ты не уродка, ты – чумичка. Дерзкая. Горячая. Сексуальная.

– М-м-м, мягко стелешь. Смотри, аккуратнее, а то сейчас еще растаю. Потом обивку не отмоешь.

Кирилл ничего на это не отвечает. Только смотрит с кривой ухмылкой. И задает вопрос совсем из другой оперы:

– Слышишь?

– Что?

– Что-то кряхтит в движке. Тормозни. Глянем, что там.

Не выдерживаю, разразившись хохотом.

– Ха, ну уж нет. Второй раз такой номер не прокатит.

Не он один помнит ночную безлюдную улицу Амстердама, этот глупый предлог и меня… верхом на нем.

– Жаль. Вдруг бы сработало? – легкомысленно отзывается Крестовский, перекидывая зубочистку на другую сторону рта. – А знаешь, что мне еще в тебе нравится? Ты не идешь в руки без боя. Поэтому заполучить тебя будет втройне приятно.

– Неужели правда думаешь, что у тебя получится?

– Получится. Ты не первая такая недотрога.

Очаровательно.

– И сколько продержались прошлые?

– Самая выносливая сдалась спустя пару лет.

– Вау! А ты настойчивый. Одобряю. Но спорим, я побью ее рекорд?

– Другой ответ меня бы разочаровал. Однако в этот раз все будет куда быстрее.

– Ты либо слишком самонадеян, либо попросту болван.

– Снова обзываешься?

– Ага. И ты мне ничего за это не сделаешь. Знаешь почему? Потому что вряд ли хочешь получить свою красотку всмятку.

– Готов рискнуть – «Мустанг» начинает рыскать, когда рука Кирилла ложится… между моих ног, сжимая внутреннюю часть бедра.

Эй!

– Стряхни конечность, фетишист. Греть потные ладошки будешь в другом месте.

– Переубеди меня.

Да запросто!

Резко выкручиваю руль, вылетая на встречку, в последнюю секунду уходя от столкновения с одинокой легковушкой, ослепивший нас вспышкой фар.

Прости, мужик на «жигулях»! Честное слово, тебе ничего не угрожало, я все контролировала. И не надо бибикать, умоляю. Сама в шоке от собственной дури.

Зато добиваюсь желаемого. Лапать меня перестают.

– Ну точно чумичка! – выдыхает Крестовский.

Не поняла, он что… в восторге? Вот же конченый псих. Конченый, но… прикольный. Люблю тех, у кого не все дома. Главное, чтоб невменяемости было в меру.

– Еще какая. А знаешь, в чем самая прелесть? Письма счастья за превышение скорости прилетят не мне, – коварно скалюсь, подбавляя газа.

Мы как раз выезжаем за черту города, в малонаселенную ее часть, где, кроме напичканных на каждом углу заводов, нет ни души. Особенно в это время суток.

Мелькающие дорожные знаки то и дело просят не разгоняться до восьмидесяти, однако на спидометре быстро набирается за сотку. Правда, перед подсвечиваемыми пешеходными переходами все равно слегка сбавляю. Мало ли что.

Так и едем. Крестовский задает направление, я послушно следую указаниям, заезжая в такую глухомань, в которую одна по трезвому уму ни за что бы не сунулась. По-моему, тут даже сеть не ловит, потому что вышек на ближайшую округу раз-два и обчелся.

Зато есть огромный по площади пустырь. Земля неровная, в колдобинах, мало зелени, много поваленных деревьев и еще больше старых технических отходов, возвышающихся горой – последствия сошедшего не так давно оползня, после которого бульдозеры сгребали сюда весь мусор.

До самого пустыря не доезжаем, тормозя на съезде малопопулярной у жителей трассы. Обычно даже в дневное время здесь редко когда образовывается затор, а ночью так и вовсе максимум транзит раз в час проедет.

Но не сейчас.

Сейчас замечаю длинные колонны припаркованных по обе стороны четырехполосной дороги авто. Подсчитать сложно, однако навскидку точно больше сотни. С включенными аварийками и развевающимися на ветру флагами.

При приближении даже замечаю затесавшийся по центру, пересекающий сплошную, эвакуатор, на котором под грохочущую музыку, как на сцене, танцуют… девочки?

Да, точно. Полуголые девочки гоу-гоу.

О, прям совсем полуголые. Топлес.

– Я вижу сиськи, – хмыкаю, тормозя после повелительного жеста одного из парковщиков в светоотражающем жилете, выступившего нам наперерез. – Зачетные, кстати.

– Твои лучше. – Опустив окно, Кирилл протягивает чуваку несколько скрученных купюр крупного номинала, тот записывает номер машины и разрешает проехать дальше, услужливо ориентируя, куда можно встать.

Комплимент сомнительный, но, так и быть, приму.

– Значит, ты привез меня на уличные гонки.

– Ты привезла. И, насколько могу заметить, не особо этому удивлена.

– До меня доходили слухи о твоих увлечениях. Сложить два и два несложно. Это правда, что тебя едва не загребли за то, что ты кого-то убил на одном из таких мероприятий?

– Это был несчастный случай.

– С летальным исходом?

– И это тоже. Тогда четверо, включая меня, серьезно пострадали. Трое выкарабкались, четвертому не повезло.

Ого. Мало того, что он не отрицает, так еще и невероятно буднично об этом сообщает.

– Миленько. – Медленно продвигаюсь вперед, жмурясь от развернувшегося впереди файер-шоу. А у них тут весело. И народу просто куча. Самой бы не терануть кого ненароком, а то лезут прямо под колеса. – А теперь ты решил попытать удачи со мной? Вдруг тоже откинусь? Типа, «так не доставайся же ты никому»?

– Глупости не говори. Тебе ничего не угрожает.

– Точно?

– Точно. Шмель отличный орг. У него редко когда случаются осечки.

– Шмель. Погоняло так себе для нарушителя закона. – Красиво запарковываюсь между старенькой «Нивой» и оттюнингованным под завязку «Порше». Разброс в качестве тачек тут, конечно, мощный. – Не поняла. Это сборище для вип-мажоров или сюда берут всех подряд, лишь бы мотор не глох?

– А ты чего ждала? Понтов и экшена? «Форсажа» пересмотрела? Сюда приезжают выпустить пар: неделя началась тяжело, босс – козел, подчиненные – идиоты… Народ приезжает за дозой адреналина, общается, курит кальян и разъезжается. Здесь неважно, на какой машине ты приехал. Главное – желание участвовать. Если хочешь сборище фриков без тормозов, тогда вперед и с песней к «Койотам». Вот там не удивляйся, если окажешься в реанимации. У них правил вообще никаких нет.

– Дай угадаю: именно там и случился инцидент с летальным исходом?

– Неважно, – уходит от ответа Кирилл, отстегивая ремень безопасности.

Неважно. Ага. А чего тогда так напрягся? Но все же не настаиваю. Может, не так уж и наплевать ему на все, как мне показалось.

– Неважно так неважно. – Глушу мотор, бросая беглый взгляд на приборную панель, где, игнорируя специальную подставку, небрежно валяется последний айфон. Высвечивающий на беззвучном входящий. Без фотки, только имя. – Тебе тут Эля звонит. Дай угадаю: твоя девушка? – с тихим злорадством тянусь к зеленой кнопочке.

– Не трогай!

Поздно.

– Упс, я случайно. Сорянчик, – наигранно виновато скалюсь.

Крестовский, скрипя зубами, вынужденно переключает на громкую связь.

– Да.

– Привет, Кирюш. Опять вне зоны доступа? Еле дозвонилась.

Какой приятный голос. Не противный так точно.

– Здесь ловит плохо.

– Здесь – это где?

– Здесь – это здесь.

– У тебя там вечеринка?

Она, наверное, имеет в виду долбящую музыку, которую практически не глушит корпус «мустанга»?

– Не совсем. Так, встретился со старыми знакомыми. У тебя что-то срочное? Давай я позже перезвоню.

– Позже перезванивать не обязательно. Лучше встречай меня в аэропорту послезавтра.

Кирилл давится зубочисткой, отгрызая кусок и проглатывая.

– В смысле? – с трудом сдерживая кашель, хрипит он.

– В прямом. Я убедила папулю отпустить меня на свадьбу отца моего жениха.

Нет. Кашель удержать не получилось.

– «Ж-жениха»?

– Пришлось сказать ему, что ты сделал мне предложение. Иначе бы он не отпустил познакомиться с твоими родителями.

– Эля, ты охренела? Что за самоуправство?

– Не злись, Кирюш. Я же не просто так: у меня для тебя есть важная новость, которую не рассказывают по телефону. Плюс я ужасно соскучилась. А ты разве нет?

– Кхм… Соскучился, ага. Слушай, давай я все-таки позже перезвоню? Въезжаю в туннель. – Крестовский отключается поспешно, тихо цедя сквозь зубы: «Мля-я».

– Какой туннель, бестолочь? – хихикаю. – Сам себе противоречишь. Она ж не настолько дура.

– О да. Она не дура, – зарывая пальцы в волосы, присвистывает тот. – Поэтому и приезжает. Почуяла опасность и едет территорию помечать.

Какие у них, однако, крепкие и доверительные отношения. И зачем это все?

– Надо же! – Меня снова уносит в хохот. – Оказывается, на свете существует та, что держит твои фаберже в ежовых рукавицах. А она мне уже нравится.

– Заткнись. Просто заткнись.

Затыкаюсь. Но про себя все равно тихо ржу. Просто его физиономия… О, эта секундная гримаса паники стоила того, чтобы приехать. Жаль только, что она очень быстро уступает место привычной беспечности.

– Херня. Разрулим. Вылезай из машины, здороваться пойдем. Ну и в заезд впишемся, если еще есть место.

В заезд? Ого, это сильно. Я пусть и люблю иногда полихачить, но в гонках прежде еще не участвовала. Не доводилось. Ма, если узнает, весь корвалол в аптеке скупит. Она и так не очень рада тому факту, что я вожу. Вернее, как вожу.

Выходим на улицу, утопая в коктейле ароматов. Паленая резина, кострище от огненного шоу и любимый запах бензина моментально отправляют на второй план поселившийся в ноздрях привкус одеколона.

А тачки, каки-и-ие тут тачки…

И я, разумеется, не о стандартном ширпотребе, а о красавцах спорткарах. Голубой «Ягуар F-Type», серебристый «Шевроле-Камаро» и… мамочки, держите меня семеро, король дорог – Bugatti Veyron Super Sport.

Возле каждой торможу, обтекая ванильной лужицей. Крестовскому приходится ревниво подталкивать меня в лопатки, ворчливо приговаривая:

– Ветреная женщина. Как быстро ты предала мою крошку, стоило только фарами поманить. А еще меня осуждаешь.

– Я не виновата. Оно само-о-о… – Застываю как вкопанная возле «харлея». Вот это мотоцикл, вот это агрегатище! Какие формы, какая брутальность, какая…

Настолько впечатляюсь байком, что не замечаю его хозяина: высокого, широкоплечего блондина. Стоявшего к нам спиной и с кем-то разговаривающего, но при виде Кирилла моментом переключающегося.

– Дарова. – Парни обмениваются рукопожатиями, а я… А я словно вьетнамские флешбэки ловлю, вглядываясь в знакомые черты. Он изменился. Стал уже не просто симпатяшкой, а прямо-таки обалденно красивым мужиком. – Когда Борзый сказал, что ты снова в городе, я даже не поверил сперва. Надолго?

– Пока не знаю, как карта ляжет. Давно сменил «хаммер» на «харлей»?

– Чередую.

– Смотрю, гонки приносят куда больше прибыли, чем раньше.

– Ты многое пропустил.

– Догадываюсь. – Крестовский замечает мой взгляд. И блондин наконец тоже. – Это…

– Карина Скворцова, – улыбается Шмель.

И я тоже не могу сдержать улыбки. Это ж надо, только-только ведь вспоминала его!

– Даниил Шмелев. Как тесен мир. Ну, привет… Шмель.

– Привет, – смеется тот. – И правда, что еще можно сказать в таких случаях, да? А ты похорошела. И теперь… с Крестом? Засада. Кажется, зря я тебя упустил.

– Так. Стопэ, – напрягается Кирилл. – Не понял. Вы что, знакомы?

Шмелев не торопится отвечать. Лишь продолжает лукаво улыбаться, оставляя право ответа за мной.

– Конечно знакомы, – хмыкаю. – Сложно забыть того, кто лишил тебя девственности.

Амстердам, год назад

Неплохо, неплохо.

Первые минуты девица подтупливает, не сразу подружившись со сцеплением. Моя крошка то и дело рыскает, заставляя вжиматься в сиденье поглубже, однако затем ничего, езда выравнивается. И вот мы уже с ветерком едем вдоль многочисленных каналов Амстердама.

Стоит отдать должное, за рулем фиолетововолосое создание смотрится неплохо. Не так хорошо, как смотрелась бы на заднем сиденье с раздвинутыми ногами, но тоже сгодится.

Высунув локоть в открытое окно, искоса поглядываю за сосредоточенным личиком. Вот, вроде бы, и ничего особенного в ней нет, но…

Дерзкая девчуля, с огоньком. Ярко накрашенные губы вон как эстетично покусывает на азарте. Глаза как щурит. Курносую носопырку забавно морщит. В ухе, между фиолетовыми кудрями, блестит россыпь сережек разных форм. Много.

Нет, в ней точно что-то есть.

Особенно когда она молчит, потому что салон пропитан тишиной все те четверть часа, пока она бесцельно нарезает круги по ночному городу и красиво уходит в крутые повороты.

Не включаю магнитолу, чтобы не рушить странную, но залипательную атмосферу, хотя быть пассажиром в собственной тачке, конечно, капец как непривычно. Рефлексы работают на опережение.

Пару раз я уже тянулся к невидимому рулю, запоздало понимая, что он, вообще-то, расположен с другой стороны. Да и вообще, все это, конечно, круто, однако…

– Накаталась? – не выдерживаю.

Неболтливая девушка – это, несомненно, бонус, вот только диалог ведь выстраивать надо. Впрочем, я не против занять наши языки и другим, более интересным занятием…

– Нет.

Сказала как отрезала.

– За аренду транспорта платят.

– Ты, вроде, не бедный. Или последние гроши на пафосные часы спустил?

Опять наезд? Прическа ей моя не нравится, «Картье» не угодил. Сплошные предъявы.

– Я же предупредил: оплату беру не деньгами.

– Сочувствую.

– Чему?

– Тому, что у тебя все настолько плохо, раз секс приходится клянчить.

Ну, знаете ли. Это уже слишком! Лучше бы и дальше молчала.

– Так, говорливая принцесса, а ну-ка выметайся. Ехидничать будешь в своей собственной тачк… – От резкого вжатия ноги по тормозу влетаю в лобовуху.

Ауч. Мать твою, надо было пристегнуться.

– Да пожалуйста. Я все равно уже накаталась. Премного благодарна за тест-драйв! – Бросив крошку прямо на мостовой, раскорячившуюся на середине, она резво выпрыгивает из машины и… сваливает.

Не удосужившись ни дверцу за собой закрыть, ни мотор заглушить, ни «до свидания» сказать. Нормально вообще?

Потирая ноющий от прилета в панель лоб, перелезаю на водительское, сопровождая все отборным матом.

Выдерга! Ждет, что я за ней побегу? А вот хрен! Возвращаемся к изначальному плану: ехать домой и завалиться спать…

Решаю я и сдаю задним ходом, выруливая туда же, куда дала деру беглянка.

– Эй, и что? И все? – Поравнявшись, снижаю скорость, чтобы мы двигались параллельно.

– Ты сказал выметаться, я вымелась, – бросает та, не оборачиваясь.

Задумчиво оглядываю аппетитный зад, стройные ножки в сексуальных колготках и распущенные волосы, подпрыгивающие в такт бодрых шагов.

Дьявол! Ну хороша же, чертовка…

Такой куш нельзя упускать.

– Как тебя зовут-то, чумичка?

– Это правда важно?

– И мое не интересно?

– Вообще нет.

Хм. А вот это обидно.

– И часто ты сигаешь к мужикам в тачку, не имея намерения знакомиться?

– Да каждый день. Это у меня такое хобби. Девушки ведь имеют право на маленьких тараканчиков, верно?

Ага. У кого маленьких, а у кого – мутировавших монстров.

– Садись, отвезу тебя… где ты там живешь.

– Не хочу. Я там, где должна.

Там – это где? В квартале Красных Фонарей? Потому что именно туда она и направляется. Отблески фонарных огней и алых неоновых вывесок уже совсем близко. Играют с бликами на воде, окрашивая канал причудливыми узорами.

– На улице проституток? Рабочая смена начинается?

– Я похожа на проститутку?

– Давай я не буду отвечать на этот вопрос? Ответ может тебе не понравиться.

– Не отвечай. Твое мнение меня все равно не интересует. Но за комплимент спасибо. Счастливо, – ехидно машет та мне на прощание, а я вынужденно торможу. Дальше все: зона исключительно для пешеходов и велосипедистов.

«За комплимент спасибо».

Ей лестно, что ее сравнили со шлюхой? Точно чумичка. Которая стремительно скрывается из вида, потому что на набережной в это время просто огромные толпы. Не только туристов, но и местных. Затеряться среди них – раз плюнуть.

Не знаю, что ведет мной: физиология или задетое эго, но снова отъезжаю назад, теряясь в узких улочках и ища парковочную зону с внутренней стороны дворов налепленных впритык друг к другу зданий.

Нахожу. И на свой страх и риск оставляю там крошку. Все-таки Амстердам знаменит не только легализацией продажной любви и шмали, но и уровнем преступности. Грабят зевак по ночам и тырят велики здесь стабильно. С элитными машинами сложнее: их сбывать тяжелее, но и ими не брезгуют.

Возвращаюсь к главной дороге и блуждая по Де Валлен – сердцу квартала, включаюсь в игру «найди меня, если сможешь».

Тот еще квест, ведь здешний квартал – это едва ли не целый город площадью более шести тысяч квадратных метров. Наполненный стеклянными витринами с женскими силуэтами, барами, секс-шопами и музеями.

И как в многолюдном стоге разврата, похоти и порока прикажете найти всего одну, пусть и приметную внешне, но все же маленькую иголку?

Почти нереально.

Глава шестая

Телоразвратитель

POV Крестовский

Чего-чего?

ПЕРВЫЙ? ОН?! У НЕЕ?!

Так. Я опять охренел и не могу выхренеть обратно.

НО… КАКОГО, НА ХРЕН, ХРЕНА?!

А Скворцова-то, Скворцова…

Поглядите только на нее! Щеки зарумянились, глазки заблестели, ядовитые зубки спрятались. Вся такая милый одуванчик. Смотрит на Шмеля и краснеет, аки школьница.

– М-м-м, – мычу сквозь стиснутые зубы, потому что, если открою рот, наружу полезет мат. Очень хочется схватить Карину за шиворот, затолкать обратно в тачку и увезти домой. Потому что мне ни хрена не нравится то, как Шмель на нее глазеет!

КАКОГО ХРЕНА ОН НА НЕЕ ГЛАЗЕЕТ?!

Достаю из кармана пачку сигарет и закуриваю. Чтоб руки занять, а то слишком чешутся.

– Прикольно. А у меня вот первой была соседка по парте. Помнится, прямо на дискотеке, в кладовой актового зала ее и распаковал.

Зачем я это говорю? Да просто чтоб возникшую паузу закрыть.

– Зная тебя, удивлена, что это была соседка по парте, а не училка математики, – усмехается Карина.

– Училку я потом приласкал. В универе. И не по матану, а по химии.

– Мое предложение провериться у венеролога все еще в силе. И к психиатру сходи, а то у тебя нездоровая какая-то тяга совать во все, что движется.

Тогда вместе со Шмелем и пойдем. Или она думает, что он пай-мальчик и не нагибает после заездов танцовщиц гоу-гоу в своем «хаммере»?

– Как раз-таки очень здоровая. Это физиология, ничего личного.

– Еще как личное. Твой подход к девушкам как к куску мясу их и обезличивает, унижая женское достоинство.

– Они сами себя унижают, превращая секс в обыденность. Хочешь докажу? Эй, куколка, – вырываю из стайки проходящих мимо девиц рандомную. – А ты ничего, затусим? Наедине. Зачем нам свидетели? Могу прокатить на своем «мустанге». Отвечаю, тебе понравится. – Приправляю предложение обаятельной улыбочкой, укрытой облаком табачного дыма.

Над ответом долго не думают.

– «Мустанге», говоришь? Я бы не отказалась.

Победоносно оборачиваясь к Скворцовой.

– Что и требовалось доказать, да? – А девчонка все стоит, ждет. Локоны на палец накручивает. – Свободна. Я передумал.

Вот это лицо у нее плывет. Как снеговик на солнце.

– Козел, – бросает она сердито и с гордым фырком удаляется.

– Очень тонко. Да ты настоящий джентльмен, – усмехается Карина. – Зря бортанул. Тебе не помешает спустить пар. Чтоб от меня отцепился.

– Даже не рассчитывай. Ты первая в моем списке. Остальные подождут.

– Так, ребят, – вклинивается Шмель. – Я не особо понял: вы типа вместе или…

– Боже упаси, – отмахивается Скворцова с таким пренебрежением, что желание поставить ее на колени и переубедить уже не просто зудит в одном месте, а полыхает адским огнем.

– Пока что не вместе, – с нажимом уточняю.

– Крестовский, самому-то не смешно? Иди невесту свою лучше встречай с чемоданами.

Тьфу, блин! Вот обязательно напоминать? Элька еще непременно получит за самоуправство, но сейчас я не хочу и не собираюсь думать о ней. Это проблема завтрашнего дня. На сегодня же есть другая.

Фиолетовая такая, говорливая.

– Мы приехали болтать или гонять? Принцесса-звездонесса, ты со мной? Или трусишь прокатиться с ветерком? В заезд самостоятельно я тебя, конечно, не пущу, однако кайфа, сидя рядом, будь уверена, словишь не меньше.

– Сидя рядом? Ну уж нет, я так не играю! Хочу все и сразу!

– Сразу в омут? Без подготовки? Да ты крейзи.

– Все когда-нибудь начинают. А ты мне обещал незабываемые ощущения, помнишь? Только поэтому я здесь.

Молодец. Кроет железными аргументами.

– Ты ж даже правил не знаешь.

Карина с вызовом скрещивает руки на груди.

– А рот тебе на что? Только чтобы пошлости отпускать?

– Да нет. Я ртом и другое умею. А вот рисковать тобой не очень рвусь. Мне все же еще тебя матери сдавать, причем желательно целой.

– Какой ты заботливый. Только вот… – насмешливо бренчит она ключом от тачки, который я так и не забрал. – Волшебная открывашка у меня, а значит, и направление задаю я. Если, конечно, не отберешь силой.

Все, в ход пошли бабские выкрутасы. Хочет, чтобы я скакал зайчиком, отговаривая? Перебьется. Это она сейчас такая смелая, выпендривается перед бывшим, а как к стартовой линии подъедет – всю спесь мигом сдует.

– Не убей только тачку, лады?

Сколько сладкого яда в ответной улыбочке.

– Как получится.

* * *

– Девственности, значит.

Возвращаемся к моей крошке, предварительно переговорив с одним из оргов, подогнавшим нам соперника. Такого, чтоб шел наравне по мощности движка.

Тягаться с теми, кто катается на консервных банках, выпускающихся конвейером в массовую продажу, позорно для репутации. С теми, у кого под сиденьем система закиси азота припрятана, – нерентабельно. В обоих случаях сразу очевидно, чем дело закончится, так что оптимальный вариант – золотая середина. Чтоб баш на баш.

– М-м-м? – переспрашивает Карина. Последние пару минут ее внимание сильно рассеянно. Ровно после того момента, когда она увидела спорткар противника. Гибрид BMW i8, отличная тачка. Хороша. И тянет неслабо.

– Говорю, не нашла вариантов получше, с кем открывать мир секса?

– А чем тебе Даня не нравится? Он был нежен, обходителен и ласков. Тебе бы поучиться у него.

– Ну-ну, – криво ухмыляюсь. Обходительности мне у него поучиться надо, видите ли. Пускай скажет это девчонке, которую он когда-то поимел по синьке. Так хорошо поимел, что той аборт делать пришлось. – Где вы вообще познакомились?

– Я училась в автошколе. Он работал инструктором. Дальше продолжать?

– Так вот оно что! Не хватило баблишка занятие оплатить? Пришлось телом отдавать?

Скворцова, которая дверцу-то открыла, но еще не села в тачку, подается вперед, с раздражением закидывая локти на крышу «мустанга».

Как я и говорил, ее прыть заметно подсдулась, но держится она образцово. В грязь лицом не падает, хотя отлично видно, что ее потряхивает. Для того и отвлекаю. Темой, которая меня сильно интересует. Пусть лучше побесится.

– Крестовский, ты идиот.

– Это значит «нет»?

– Нет. Все было по взаимному согласию. И давай обойдемся без тупых намеков.

Зеркалю ее позу со стороны пассажирского.

– Как это – без намеков? Тогда будут вопросы напрямик: где произошло сие чудо? Прям там, в учебной тачке? Или все же до кровати добрались? А то ж первый раз как-никак. Вам, девочкам, важно, чтоб он был особенный.

– Тебе действительно нужны подробности?

– Конечно.

– Зачем? Чтобы позавидовать?

– А есть чему?

– Есть, сладкий. Есть. Даня делал со мной такое, о чем тебе остается лишь фантазировать, потому что иного, увы, не светит. Знай это, кусай локти и тихонько плачь, – бросает она мне ментальную пощечину и скрывается в салоне.

– Погоди, – залезаю следом. Не оставлять же ее один на один перед неизвестностью. Надо проконтролировать обстановку. – Я еще позавидовать не успел, а ты уже плакать велишь. Так что же, Шмель у нас, оказывается, профи, что за один раз всю камасутру способен экспресс-курсом проштудировать? Колись, ты потом ходить долго не могла?

– Не вали с больной головы на здоровую. У нас была уйма времени, чтобы экспериментировать.

– Эм… То есть это была не разовая акция?

– Это были отношения. Продолжительные.

Продолжительные отношения. У Шмеля, который два раза одну и ту же бабу никогда не трахает из принципа? Еще лучше! Я надеялся, что дело ограничилось случайным перепихоном.

– И почему разбежались?

– А тебе все расскажи и доложи, – заводя движок, усмехается Карина. – Ты слишком любопытный, Кирюша. Неужели ревнуешь?

Ревную. Еще как. Злюсь на самого себя за то, что ревную, и от этого бешусь еще сильнее. Вот какого хрена меня так плющит?!

– Езжай давай, – с досадой дергаю подбородком, кивая на трассу, где нас уже ждут.

Выстраиваемся с «бэхой» в одну линию. Не с первого раза, потому что мой водила слегка увлекается и, не рассчитав сил, пересекает черту.

Приходится сдать назад, игнорируя глумливую физиономию, мелькающую в соседнем авто. Уже понял, что победа в его кармане.

Что ж, не спорю. Так и будет, однако поставленные на кон бабки стоят того, чтобы Скворцова испытала весь спектр эмоций в полном объеме.

Пока букмекер собирает с нас таксу, в центр выходит нанятая танцовщица гоу-гоу в нижнем белье со стразиками. Танцует, вертит задом и готовится дать старт, но Карина в ее сторону даже не смотрит.

Отрешенный, неморгающий взгляд пялится в пустоту ночной дороги, пока нога сдавливает педаль, выжимая обороты, от чего рычащий «мустанг» потряхивает. Ему о-очень не терпится сорваться с места.

– Можем поменяться местами, пока не поздно, – на всякий случай предлагаю.

– Ну уж нет, – стискивая руль до побелевших костяшек, шумно втягивает та носом воздух.

– О’кей. Как скажешь. Правила запомнила?

Неуверенный кивок.

Запомнила, куда денется. Драгрейсинг самый элементарный формат гонок. Заезд по парам на прямом участке с максимальным разгоном. Победитель тот, который первым проезжает финиш. Куда уж проще?

Если тебя при этом не сковывает лютый мандраж. А ее сковывает. Но это ничего, стандартная реакция попервой. Все стритрейсеры через это проходили.

Танцовщица заканчивает пляски на своих гигантских каблуках, ознаменовывая покачивающимися бедрами начало отсчета.

Три…

Народ стекается ближе, толпясь вдоль дороги и неосмотрительно суясь в опасную зону. Когда тачка срывается с места со столбом пыли, почти нет шансов вовремя заметить помеху. Именно поэтому специально обученные люди, прошедшие курс скорой помощи, терпеливо отгоняют всех обратно, за условно обозначенный барьер.

Два…

Через четыреста метров стоит другой организатор. На шесть и восемь сотен установлены контрольные точки, откуда следят, чтобы машины остановились, развернулись и поехали обратно стороной, а не в лоб старту.

Аптечки, огнетушители, подсвеченная переносными прожекторами дорога и лайтовый, максимально безопасный заезд – для меня давно скучновато, а вот для новичка то что надо.

Пусть Скворцова на собственной шкуре прочувствует это наркотическое ощущение свободы, которое буквально разрывает изнутри в коротких секундах между стартом и финишем.

Если не сдрейфит, конечно.

Но она не сдрейфит.

Перехватываю подрагивающую в ожидании женскую кисть, ободряюще кладя ее на рычаг коробки передач. Моя рука замирает неподалеку – на ручнике.

Теперь главное сделать все быстро и ювелирно: снять с ручника, отпустить сцепление и вжать до упора педаль газа…

Гонка

Тачка с оглушающим рычанием срывается с места.

Погнали!

POV Скворцова

Когда я начала лихачить? Не так, чтоб вступить в клуб чокнутых стритрейсеров и тусить на подобных сходках, а чисто для себя?

Примерно после расставания с Даней.

Нет, он не стал основной причиной, однако уменьшать его вклад тоже не стоит. С таким учителем просто непозволительно было стать штатным автомобилистом, транспорт которому необходим лишь для передвижения из точки А в точку Б.

Страсть Шмелева, его увлеченность и трепетность к любимому делу передалась мне неосознанно, встретив в душе отклик. Наверное, именно на этом мы и зацепились. А когда разбежались, я не забросила все, а продолжила практиковаться в вождении самостоятельно, ища себя.

Уезжала на заброшенную территорию военного полигона и гоняла там на мопеде, разбивая колени. И не только колени. Ма была в ужасе, когда я возвращалась с содранной чуть ли не до костей кожей по всему телу.

Ну а что делать, своей машины-то у меня на тот момент не было. Зато на той заброшке часто тусили классные компашки на байках и оттюнингованных девятках, которые иногда разрешали мне сесть за руль.

Так что, когда появился любимый «Баклажанчик», я была максимально подготовлена. И все же стрелка на спидометре прежде еще никогда не поднималась настолько высоко.

Мотор «мустанга» с дичайшим ревом выжимает такую мощь, которая и не снилась моей малышке: к тому моменту, когда колеса пересекают вычерченную белой краской финишную линию, разгон достигает больше двух сотен.

По инерции прокатываюсь дальше положенного. Отяжелевшая нога не сразу отпускает педаль, давая скорости снизится до умеренного среднячка, нужного для того, чтобы развернуться и вернуться к разбитому лагерю.

Еду и чувствую, как меня трясет.

Как после эспрессо.

Нет. Как после тройного эспрессо.

Машина паркуется, и я буквально выпадаю из нее на ходящих ходуном конечностях. Приходится придерживаться за прохладную бочину авто. Сердце заходится, отдавая щемящей сдавленностью в грудной клетке, а внутри все сворачивается в стянутый узел.

– Охренеть, – часто-часто выдыхаю, давясь окрыляющим экстазом.

Восторг, экстаз, эйфория.

И неважно, что я приехала вторая. С небольшим отрывом, конечно, но в таком деле нет полутонов: либо все, либо ничего.

Самое забавное, что проигрыш меня не беспокоит. Победа, несомненно, стала бы приятной блажью, однако давайте рассуждать здраво: шансы были по умолчанию невелики.

Чужая тачка – потемки. «Мустанг» – зверь, но все же это чужой зверь. Непокорный для посторонних. Нельзя довериться ему на все сто, сидя за рулем всего-то во второй раз.

– Хорош приход, да? – Крестовский тоже выпрыгивает из машины. По-моему, он еще довольней меня. Светится как радиационный самовар.

– Хочу еще!

– Чтобы снова продуть?

Эгей!

– Я поняла, в чем косяк. Требую реванша.

– Какая прыткая. Не, мне не жалко на тебя ни бабло сливать, ни тормозные диски убивать, но все же лучше притормози.

– Почему?

– Потому что воронка имеет свойство затягивать. Первое время меня тоже так крыло. Не пропускал ни одного заезда и вписывался везде, где было можно… и нельзя тоже.

– А потом остепенился?

– Пригасил рвение. И чтоб тачку на износ не юзать, и чтоб самому не вляпаться.

Не вляпаться в те скандалы, в которых фигурировало его имя? Но вообще он прав. Не то это хобби, которое надо брать на заметку, однако…

Однако когда вжимаешь педаль газа, мозг охватывает такое неконтролируемое возбуждение, что здравый смысл уходит на перекур. Остаются только кипящий в крови адреналин и кружащие голову эндорфины.

– Хочу еще! – Нахохлившись, упрямо скрещиваю руки на груди.

– Чувствуешь, да? – усмехается Кирилл.

– Что?

– Зависимость. – Подхватив, меня усаживают на горбатый капот «мустанга». Выступ отлично помогает зафиксироваться пятой точке. – Каждый раз будет хотеться больше, острее и ярче. Инстинкт самосохранения гасится, а ломка в предвкушении новой дозы усиливается.

Тут он тоже прав. Вырабатываемые в стрессовых условиях гормоны – натуральный опиум, на который реально легко подсаживаешься. И я понимаю это, всегда понимала, стараясь держаться в рамках и не превращаться в суицидника на дороге, однако…

Однако скорость – это возможность испытать ощущения на грани: здесь и сейчас. А с учетом того, что у художников малоподвижная и далекая от риска профессия, организму порой просто необходима подобная эмоциональная разрядка.

– Я поняла, – понижаю голос до заговорщицкого полушепота, склоняясь вперед. – Это такая хитрая многоходовочка. Чтобы привязать меня к себе, став личным дилером, да? Привел, показал, дал попробовать, а теперь обламываешь.

Тот тоже тянется вперед, от чего наши лица оказываются как никогда близко.

– Знаешь… – отзывается Кирилл, разглядывая мои губы и словно пробуя их на вкус. В своем воображении. – Твое предвзятое отношение ко мне оскорбляет.

– Сам виноват.

– Чем же?

– Может, тем, что твоим словам веры нет?

– А я хоть где-то когда-то тебе соврал?

Открываю было рот, но осекаюсь…

А ведь и правда. Даже попрекнуть нечем. Уж чего у Крестовского в избытке, так это прямолинейности. Вокруг да около он не ходит и намерения свои озвучивает сразу. Предельно четко.

Что же касается наличия его девушки/невесты…

Эм, так я и не спрашивала. И опять же, тайны из этого он не делает.

– Скажи правду: зачем я здесь?

– Коннект. Слышала про такое? Выстраивание диалога путем поиска общих интересов.

– Слишком энергозатратно для разового секса, не находишь?

– Это при условии, что разового… – Кирилл все еще залипает на мои губы. Смотрит на них не отрываясь, отчего те начинают покалывать фантомными прикосновениями.

Черт. Мне нравится его взгляд. В эти секунды он такой непривычно обволакивающий и терпкий, особенно на фоне все еще кипящей крови, пульсирующей в ушах, что по позвоночнику пробегают непрошеные мурашки…

Хм. Не дело.

Пресекаю флюиды, предупреждающе вытянув ногу. Рифленая подошва ботинка упирается в мужскую грудную клетку, заставляя его переключить внимание.

– У меня для тебя плохие новости, Крестовский, – усмехаюсь.

– Какие?

– Коннект не налажен. Но можешь попробовать во-он с той девчулей. Она не откажется, – киваю ему через плечо на кукольного типа шатенку, вертящуюся неподалеку с очевидным намерением заработать его интерес.

И волосы поправит ненароком, и накладными ресничками похлопает, пройдя рядом. Бедняжка. Так старается, но все в пустоту.

– Что ж тебе так неймется меня кому-нибудь спихнуть? – не утруждаясь даже тем, чтобы обернуться, строго щурится Кирилл.

– Чтоб ты меня не мониторил и я могла пожить для себя.

– Это каким образом? Ускакать строить глазки бывшему? Ну уж нет, – разворачивается он спиной, локтями облокачиваясь на капот. – Не в мою смену. Ты приехала со мной – значит, и уедешь со мной.

Эм… Да я как-то и не планировала иначе. Больше скажу: я понятия не имею, где Даня. С этой точки обзора мне его не видно за тачками. Зато отлично видно трассу, на которой готовятся к очередному заезду.

Скольжу по покатой поверхности ниже, оказываясь аккурат за спиной Крестовского. Так, что мои ноги теперь висят по обеим сторонам от него, руки для удобства ложатся на широкое плечо, а подбородок – на руки.

В этой позе вместе и наблюдаем, как белый «ниссан» в паре с тонированной двенашкой, украшенной аэрографией по правому борту, зычно ревут, заставляя всех близ стоящих глотать дым. Гоу-гоу дает старт, и те срываются стремительнее пули.

Невольно задерживаю дыхание, наблюдая за ними. Вот ведь даже не участвую, а все равно внутри все улюлюкает в восторге.

– Я. Хочу. Еще, – вырывается из меня, когда двенашка, прилично оставив позади «ниссан», первой пересекает финиш. Сто процентов, помимо внешнего тюнинга там подшаманили еще и с начинкой.

– Когда-нибудь ты скажешь мне это совсем в другом деле. – Не вижу, но слышу ухмылочку Кирилла.

– Я. Хочу. Еще.

– Будет тебе еще. Но пока понаблюдай и впитывай. Заметила, как эта груда металлолома подрезала соперника?

– Заметила.

– Так делать нельзя, однако многие не гнушаются подлыми приемами. Будь к этому готова, иначе не сможешь уйти от столкновения и улетишь в отбойник.

– Еще ц/у будут, кэп?

– Будут. – Он что, правда думает, что я не замечаю, как он наглаживает мою коленку, залезая пальцем под колготную сетку? – На коротких прямых и частых поворотах держи нижние передачи. А на третьей при оборотах не более четырех тысяч. Машина тогда едет более плавно и мягко.

Это я уже и сама поняла. Запоздало.

– Что-то еще?

– Расслабься и получай удовольствие. Ты не на толчке в сортире. Доверься инстинктам.

– Все?

– Ты душнила. Все. На данный момент.

– Отлично, – призывно хлопаю его, чтобы сдвинулся и я могла спрыгнуть на землю. – Тогда заканчивай меня лапать и пошли гонять.

* * *

Только с третьей попытки я добиваюсь желаемого. И не поймешь: потому, что приноровилась, или потому, что противник оказался слабоват. В любом случае ачивка заработана. Я собой довольна, но все равно…

Кирилл прав: это пипец затягивает.

Смотреть на других и не участвовать самой сродни каторге. Наверное, поэтому где-то к четырем часа утра негласно решаем, что на первый раз моей тонкой душевной организации впечатлений достаточно.

В конце концов, универ никто не отменял. Мне еще завтра эту наглую моську, злобным цербером отгоняющую каждого мимопроходящего парня, с натуры предстоит дописывать.

Крестовский вообще жесть как пасет меня этой ночью. Шагу ступить не дает. А как набычивается, когда меня окликает Шмелев…

– Каро, уделишь минутку? Наедине.

Только я чувствую повисшее напряжение?

– Всего на минутку? А ты успеешь? – ляпаю и сразу жалею об этом.

Мозг не успел перестроиться с Крестовского. Это с ним пошлые шутки и подколы лезут через все щели, не спрашивая разрешения, с Даней же я всегда старалась быть чуточку лучше, чем есть.

Хотелось ведь соответствовать его возрасту. Компании. Друзьям. Последние, кстати, никак не могли взять в толк, на кой ему сдалась малолетка. Я и сама этого не понимала, но балдела от собственной значимости.

– За минуту не успею, и ты это прекрасно помнишь, – одаряет он меня типичной шмелевской улыбкой. Лукавой, но доброй. Даю знак Кириллу, чтобы ждал, и послушно отхожу к нему. – Уже уезжаете?

– Вроде того.

– Вместе? – кивает Даня на общего знакомого.

– Нам по пути.

– Насколько по пути? Я, честно говоря, так до конца и не понял, поэтому хотел бы прояснить ситуацию. Вы с ним…

– Мы не встречаемся, – перебиваю его категорично. – Ни за что и никогда. Я скорее под асфальтоукладчик лягу, чем под Крестовского.

– Кажется, твой телохранитель считает иначе.

Телохранитель? Телоразвратитель, я бы сказала.

– Это сугубо его проблема, что он там считает. У него со дня на день невеста приедет, поэтому… – Делаю неоднозначный жест, будто отмахиваюсь от мошкары.

– Это хорошо. В смысле, он… – Даня заминается. – Не тот, с кем стоит мутить. Слишком уж ненадежный.

– Я в курсе. Его репутация мне прекрасно известна.

– Тогда как вас вообще угораздило пересечься?

– О, это невероятно увлекательная история… – Вздрагиваю от призывного гудка и ослепляющей вспышки фар. Блин, ключи ведь в замке зажигания остались. – Которую я расскажу как-нибудь в другой раз, – заканчиваю. – А то нервничает мальчик. Забыл принять антидепрессанты.

– Потому что ему не нравится, что мы разговариваем. Ревнует. Даже не попрощался со мной.

– Кто ревнует? Он? Да нет, все куда проще: просто Его Величество ждать заставляют, а это не царское занятие. – Снова вздрагиваю от бибиканья. – Я же говорю: неврастеничка. И мне приходится жить с ним под одной крышей, прикинь?

– Под одной крышей? – Снова лишь неоднозначно отмахиваюсь. – Что, еще одна крайне увлекательная история?

– Не, та же самая.

– Я определенно хочу ее услышать.

– Это не проблема. – Без спроса выуживаю у Шмелева из кармана выглядывающий черный маркер и вопросительно киваю, мол, где записать?

Прямо на нем. Оставляю свой номер телефона на сильной мужской руке. Блин. Разбегающиеся дорожки вен – моя слабость. Особенно когда они настолько объемные и фактурные. Касаться их, считывая пульс… просто мяу.

– Все еще балуешься рисованием? – усмехается Даня, разглядывая маленького, пририсованного рядом шмелика.

– Не балуюсь. Теперь уже профессионально занимаюсь.

– Растешь.

– А то. – Возвращаю ему маркер и, кокетливо подмигнув, иду на зов. – Хорош сигналить! Достал.

Крестовский уже за рулем и место мне освобождать не торопится. Значит, обратно еду пассажиром. Ну и прекрасно. Меня все равно начинает морить от усталости. Веки прям сами слипаются.

Ненадолго.

«Готов внимательно слушать», – пиликает входящее сообщение с неизвестного номера.

Только вот такого ли неизвестного?

«Увлекательную историю?»

«Ага. Сказку на ночь»

«Это не самая добрая сказка. Потом могут сниться кошмары»

«Тем лучше, я люблю хорроры»

Сон как рукой снимает. Следующие несколько минут активно набираю размашистый текст, вспоминая правила пунктуации. Деепричастные обороты там, причастные…

Тьфу, блин. Вечно у меня с этими запятыми недобор или перебор. Учительница по русскому тихо плачет луковыми слезами на чистом спирту за такую бестолочь.

Слава богу, Даню сильно никогда не парили подобные мелочи. Он и сам из тех, кто забивает на лишние знаки, а иногда и буквы, сокращая слова.

А еще с ним весело. Ему никогда не составляло труда перевести разговор в шутку, заставив меня улыбаться. Качество, про которое я совсем забыла.

Видимо, я слишком сильно палюсь, потому что в какой-то момент Кирилл выхватывает мой телефон. На дорогу едва смотрит, при этом ловко обтекая припозднившиеся машины и игнорируя светофоры, моргающие красным. Периферийное зрение натренировано, а вот инстинкт самосохранения в опале.

– Это еще что? – листая переписку, сухо интересуется он. – Решили былое вспомнить?

– А если и да, то что?

– Скворцова, я тебе руки оторву. И голову откушу.

– Ты кто, самка богомола?

– Стану ей, если попробуешь согласиться.

Ха. Он, видимо, имеет в виду последнее, еще неотвеченное сообщение:

«В чт закинуться кофейком не хочешь? После пяти я свободен. Могу заехать за тобой»

«Чт» – то есть в четверг.

– А если соглашусь, что будет?

– Пожалеешь.

– У-у-у. Боюсь-боюсь. – Отбираю у него телефон, демонстративно переходя на войс[8]. – Тогда в шесть жду. Адрес скину текстом, – записываю голосовое и отправляю.

Ох, видели бы вы физиономию Крестовского…

Глава седьмая

Свидание? Свидание

POV Крестовский

Застываю в дверном проеме со скрещенными на груди руками и раздраженно наблюдаю за тем, как Карина марафетится. Расселась на своей постели, обложилась косметикой и малюет, видите ли, глазенки свои. Брови выщипывает. Реснички красит.

– На панель собралась?

Судя по короткой джинсовой юбке и фирменным колготкам в сетку – в то направление. Вечно то вырядится так, что жопа на всеобщее обозрение светится, то маечку наденет покороче, что еле сиськи прикрываются.

– По делу интересуешься? – подтирая веко ватной палочкой, меланхолично отзывается та. – Надо пригнать подружку по блату? Хотя погоди, у тебя ж твоя скоро приедет. Тебе, кстати, не пора в аэропорт за ней мчаться на своем верном скакуне?

Пора. Часа два как назад было пора. Но разве я могу просто взять и уехать, зная, КУДА и к КОМУ эта пигалица намылилась на стрелку?!

– Если так хочется, чтоб Шмелев тебя трахнул, можно было подобрать что попроще. А то еще запутается в рыболовной сети.

Скворцова отрывается от карманного зеркальца, измеряя меня всеми оттенками зрительной снисходительности.

– Зависть же включена в семь смертных грехов?

– Вроде как.

– Поздравляю, тогда ты собрал комбо. Уникальный экспонат! По тебе методички можно выпускать.

– Ты б меня не дразнила, а то я и так на взводе.

– Это твои проблемы.

С верхней частью лица заканчивает, переходя на нижнюю. Целый ритуал, блин. Сначала обесцветить губы какой-то жижей, затем контур заново наляпать и только потом намазать темно-бордовой помадой. Все так неторопливо, сосредоточенно. На мое присутствие ноль реакции.

Ноль так ноль. Значит, сам напомню о себе.

– Зря тратишь время. Ты все равно никуда не пойдешь.

– Кто сказал?

– Я сказал.

– Как славно, что я редко слушаю то, что ты говоришь.

Мать твою, можно ей втащить? Мне прям стратегически необходимо сейчас выплеснуть клокочущую злость.

Хоть куда-то.

Хоть на что-то.

Хоть на кого-то.

– Мне интересно: ты делаешь это из вредности? Или по старой памяти?

– Что именно? Не слушаю тебя?

– К бывшему бежишь по первому зову. Привычка?

Зеркальце с хлопком захлопывается.

Ага. Пронял-таки.

– Слушай, ты меня достал. Вчера весь день зудел, сегодня. У тебя яд когда-нибудь закончится или это неиссякаемый источник?

– Ты не ответила.

– На что тебе отвечать? На оскорбления? Я свободна и хочу приятно провести вечер. Что советую сделать и тебе.

– Отличная мысль. Закрепим ее. – С пинка захлопываю дверь, направляясь к ней. Рывком сдергиваю Карину с подушек, вынуждая ее из сидячего положения перейти в лежачее, и усаживаюсь сверху, придавив коленями. – Я давно тебе уже предлагаю провести приятно вечер, а ты все ломаешься.

– Придурок! Я невесту твою имела в виду! Встреть ее с цветами, отведи куда-нибудь в ресторан, накорми суши, напои шампусиком и сними номер в гостинице, порадовав массажем. Будь уверен: она оценит и отблагодарит тебя за старания.

Она, если честно, задрала меня уже этим словом. Невеста, блин. Да я этой самопровозглашенной невесте такое устрою, когда она заявится… Чтобы не брала в привычку решать за других.

– На хрен мне Эля? Вот ты мне скажи: на хрен мне Эля?! – Ловлю руки Скворцовой, безуспешно пытающиеся спихнуть меня с себя. – Я хочу, чтобы благодарности раздавала ты, а не она. И мне, а не кому-то еще.

– Я тоже много чего хочу, но жизнь учит, что губозакаточная машинка – самая полезная вещь в хозяйстве. И за что благодарности-то? Ты сначала что-нибудь сделай, чтобы их заслужить.

– Сделать? Да запросто. Пошли.

– Куда?

– В ресторан. Буду кормить тебя суши и заливать шампусиком. И только попробуй потом не сказать «спасибо» в гостиничном номере.

– Крестовский, чтоб тебя! Почему все, что вылетает из твоего рта, опошливается и превращается в грязь?

– Это дар.

– Дар все извращать?

– Дар вызывать у тебя отвращение. – Нависаю над ней, сжимая пальцами ее щеки и заставляя свеженакрашенные губы вытянуться трубочкой. Мычит, бубнит, шипит, но сделать ничего не может. Вторая моя рука крепко держит худые запястья. – Ну что, сначала благодарности, потом суши? Или наоборот? Можно одновременно. Мне вот как-то еще не доводилось есть с женского тела. Попробуем?

Склоняюсь настолько близко, что ловлю вырвавшееся из нее ломаное дыхание.

– Ты ведь помнишь, что я умею кусаться? – негодующе бормочет Карина.

– Помню. – Подчиняясь порыву, медленно провожу кончиком языка по ее губам, пробуя на вкус химический привкус помады. Не самый приятный. В отличие от участившегося женского сердцебиения. Она заметно заволновалась, хоть это и нисколько не мешает ей метать яростные молнии. С шипением гаснущие при столкновении с броней моего похеризма. – Но готов рискнуть снова.

Поцеловать. Смотрю на ее идеально ровные белые зубки, приоткрытый рот и понимаю, что просто дико хочу ее поцеловать…

Но не так. Не через силу.

Хочу целоваться с ней так, как мы целовались возле канала Херенграхт в Амстердаме. С той жадностью и желанием, с которым она целовала меня тогда. Сама. Потому что хотела…

– Ну и чего ждешь? – видя мое мешканье, с вызовом интересуется Скворцова. – Забыл, как делается?

Не забыл. Просто пытаюсь понять.

– Почему в тот раз у нас не получилось?

Карина прыскает от смеха, вот только с учетом ее незавидного положения «прысканье» выходит буквальным. Морщусь от полетевших в меня брызг.

– Этот вопрос озарил тебя только-только?

Ирония в том, что… да.

– Почему? – напираю.

– Потому что… Тьфу, да отклейся ты, – с досадой трясет она головой, скидывая мои пальцы. Послушно ослабляю хватку. – Потому что не стоит унижать девушку, когда блуждаешь под ее футболкой. Мы не вторсырье, чтобы классифицировать нас по категориям.

А такое было? Да даже если и было…

– Всего-то?

Вот это меня испепеляют взглядом исподлобья.

– Всего-то? Ты нормальный, нет?

– А что не так? Это факт. Ты видела телок позавчера. Как их еще назвать?

– Вот, кстати, да. Обзывать при девушке других девушек телками тоже не комильфо.

– Кабздец, какие все нежные. Женская солидарность в действии?

– Да при чем тут солидарность? Это самоуважение. Если парень относится пренебрежительно к другим, значит, и о тебе не лучшего мнения. А от этого, знаешь ли, в трусах быстро пересыхает.

– То есть ты меня бортанула только потому, что я нелестно отозвался о других шлендрах?

– Сам себя слышишь? «Других». Других, да? Меня туда же приписал. Вот спасибо.

Мать вашу!

– Да я не это имел в виду…

– Да мне плевать, что ты имел в виду. Слезь уже с меня, кляча озабоченная. Все ноги оттоптал. – Упускаю момент, когда Скворцова, пользуясь моей растерянностью, высвобождает кисти, мимоходом заряжая мне по носу. Потому что подсунулся неосторожно.

Ау. Неприятно. Но боль отходит на второй план, когда соскользнувшей ей на грудь ладонью ощущаю торчащие пупырышки вокруг еще одного… пупырышка побольше.

Если с последним все очевидно, так как кружевной топик тонкий и прекрасно дает понять, что белья под ним нет, то вот маленькие…

– Чел, ты вообще бесстрашный? – озадаченно изгибает бровь Карина, когда я через ткань ощупываю ее сиську. Левую.

– Проколот. У тебя. Проколот. Сосок, – ошарашенно выношу вердикт.

Сосок, мать его! Затвердевший под моими прикосновениями и торчащий теперь еще сильнее…

«– Как думаешь, это больно?

– Тоже хочешь?

– Возможно», – проносятся в памяти брошенные ею слова, когда мы стояли напротив витрины с раздетой жрицей любви в квартале Красных Фонарей.

И она это сделала.

СДЕЛАЛА!

Все, я передумал. Мне плевать, как она меня будет целовать. Может вообще не целовать. Я сам ее поцелую. И не только поцелую!

Впиваюсь в губы Карины, заставляя ойкнуть, но лишь на мгновение…

Потому что именно в этом момент оба слышим за дверями шаги, перекатывание колесиков по ламинату, стук в соседнюю дверь и голос ее матери.

– Кирюша. К тебе тут гости приехали. Крайне очаровательные.

Затуманенный мозг все еще генерирует неиссякаемые пошлые фантазии на тему женских пирсингов и их использования на практике, когда сознание пронзает стрелой озарения.

Гости?!

ГОСТИ?!

Перекатываюсь через Скворцову, с глухим стуком шмякаясь на пол.

– Меня тут нет. Я уехал и сдох в канаве, – шиплю строго, схоронившись с той стороны корпуса кровати, которой не видно со входа.

Вовремя. Потому что теперь стучат сюда.

– Кариш, можно? – после согласного угуканья скрипят дверные петли. – Ты не знаешь, где… – начинает было и замолкает.

Почему замолкает?

А. Ясно.

Цокот каблуков пересекает комнату, и их обладательница замирает напротив меня, частично сныкавшегося под чужой койкой со шкодливым видом.

Тупее ситуации и не придумаешь.

– Привет, – кое-как выдавливаю из себя улыбку, разглядывая снизу вверх Эльку. – Ты на чем приехала?

– На такси.

– А-а-о-о… А я за тобой как раз ехать собирался. Ты, вроде, говорила, прилет в семь пятнадцать.

– В три двадцать.

– О, запамятовал.

– Да. У тебя были дела поважнее, – согласно кивает та, перекидывая прямые черные волосы за спину.

Ни удивления, ни разочарования, ни оскорбленности. Лишь привычный деловой и собранный вид. Холодная красота, режущая как скальпель. На это когда-то и клюнул. Не зная, насколько далеко заведет та разовая интрижка.

Прекращаю ломать комедию и принимаю сидячую позу, являясь миру.

Картина маслом: я на полу, одетая с иголочки во все светлое Эльвира на фоне «переездных» коробок, мольберта с недописанной картиной и творческого хаоса, мать Карины в дверях, а сама Скворцова, едва сдерживая хохот, на автомате все еще тычет пальцем туда, где я типа прятался. Предательница.

Немая сцена идиотского спектакля с низким бюджетом, которого хватило всего на четыре актера. Где мы играем в зрительный пинг-понг, выдерживая театральную паузу.

Первой оживает Карина. Вернее, ее телефон.

– Блин, я ж опаздываю на свидание! – подрывается она, хватая по факту прозрачную размахайку со спинки стула. Она что, считает, что это как-то прикроет отсутствие лифчика? – Все, я убежала! – Ловя маленький рюкзак за лямку, чмокает мать в щеку и вылетает из спальни.

– Подожди. Даня где, у ворот? Я с тобой, поздороваюсь, – семенит та следом.

Умчалась, реально умчалась.

Капец.

Как же хочется сорваться с места и бежать следом, чтобы перехватить выдергу, затолкать в тачку и увезти как можно подальше…

А вместо этого я продолжаю то ли сидеть, то ли валяться мешком дерьма, придавленный тяжелым взглядом Эльки.

– Это была моя сводная сестра, – зачем-то озвучиваю я.

– Уже поняла. Может, проводишь меня до своей комнаты? Я устала с дороги. И Кирюш, помаду с лица подотри. Этот цвет тебе не идет.

POV Скворцова

Давлюсь мокко на вынос, разразившись смехом.

– Ты меня бросил? Это я тебя бросила! – сквозь кашель бросаю снисходительно. Правда, недостаточно убедительно.

– В самом деле? – Даня с лукавой усмешкой отпивает из своего стаканчика.

– Так-то я первой вслух произнесла, что нам пора расстаться.

– Вот тут не спорю. А кстати, почему?

– Почему что?

– Почему ты решила меня бросить?

Э-э-э… Хороший вопрос. На который у меня как такового и ответа нет.

– Потому что были звоночки. Потому что пропасть между шестнадцатью и двадцатью была слишком большой, чтобы ее не замечать, – неуверенно отзываюсь, вытряхивая из кладовой запылившиеся воспоминания.

Если честно, очень сложно связать все звенья цепи воедино, ведь конкретных предпосылок для того, чтобы разойтись, у нас реально не было.

Наверное, все разрушила моя собственная неуверенность и беспочвенная ревность по отношению к другим девушкам… что были красивее, взрослее, опытнее и, блин, без брекетов.

Причем Шмелев, вроде, даже не давал никогда повода, но я, в свойственной женщинам манере, искала его самостоятельно, докапываясь до лютой фигни.

Шестнадцать лет, пубертатный период в самом расцвете, комплексы, постоянные эмоциональные качели – не понимаю, почему он столько меня терпел.

А он терпел. Хоть и не скрывал, что порядком устал от моей придури… Что в целом и стало финальным сигналом. Я решила больше его не мучить. И себя.

– Да я бы не сказал, что пропасть… – задумывается Шмелев. – Так, небольшой овражек. Который у нас просто не получилось перешагнуть.

– Мы и не особо старались. Оба.

– Тут ты права. И, наверное, зря. Ты хоть и была порой той еще занозой, но то, что я испытывал к тебе… Это было по-настоящему.

– Занозой, значит. – Многозначительно улыбаюсь, впиваясь зубами в шаурму. Шаурма, кофе и людный пирс, куда мы с ревом залетели на байке после улетных покатушек на скорости по городу.

Шумихи, конечно, той еще наделали, но нам хотелось оказаться ближе к волнующемуся морю и закату. Берег для этого не подходил, колеса застряли бы в гальке, так что была выбрана пристань с прямым подъездом.

Последние полчаса так и сидим на «харлее», развернувшись друг к другу лицом. Чертовски романтично на самом деле. Расстояние-то между нами всего ничего: мои коленки буквально утыкаются во внутреннюю часть его бедер.

Только закинуть на него ноги не хватает, чтобы доходчиво дать понять всем с интересом поглядывающим на Шмелева девочкам: «Забронировано».

– Еще какой. Экспрессивной, навязчивой, но смотрящей на мир совсем иначе. На драйве и лайте. И мне очень нравилась эта твоя беззаботность. Если честно, больше я ее ни у кого среди своих знакомых после не видел.

– А с малолетками после еще связывался?

– О нет. Хватило одного раза.

– Так в этом и весь секрет. Беззаботность надо искать среди девочек, что еще не успели прочухать все прелести взрослой жизни, набив себе шишки… Правда, будь готов, что они будут слишком навязчивыми, – хитро добавляю.

– Обиделась, да?

– Нет. Просто решительно не согласна.

– Конечно, не согласна. Ведь это не ты караулила меня у подъезда, чтобы типа случайно столкнуться.

Смущенно прячу глаза. Это было еще в самом начале, когда мне безумно приглянулся инструктор по вождению, который абсолютно не торопился оказывать знаки внимания юной ученице. Вот и пришлось брать дело в свои руки.

– Не понимаю, о чем ты. Я правда оказалась там случайно.

– Именно так. Три дня подряд на детской площадке «случайно» тусила в засаде. Соседские бабки на лавочках мне еще тогда все рассказали.

Блин! А вот это косяк.

– Значит, ты знал. И не признался даже.

Мало того, что не признался. После той встречи позвал на первое свидание.

– А зачем? Ты была такой очаровательно непосредственной. И свято верила, что все твои многоходовочки настолько ловкие, что остаются незамеченными.

– Например?

– Например, завуалированные попытки соблазнения. Я оценил.

– Ага. Оценил и соблазнился.

– Ты себя видела? Как уж тут не соблазниться, рискуя пойти под статью? Но оно того стоило. – Почему я всегда робею в его присутствии? Что раньше, что сейчас. Прям какая-то нездоровая реакция. – Не делай так.

– Как?

– Не облизывай губы. Я ж не железный.

А я облизываю?

Оу, точно. Облизываю. Доедая то, что не сожрала с шаурмой, и то, что не успел стереть Крестовский. С собой косметику я ведь не захватила. Сложно думать о деталях, когда в собственной спальне разворачивается настоящее шоу. Но эта Эля…

Пипец Кирилл, конечно, зажрался. Чем его такая красотка не устраивает, что он ныкается от нее под чужими койками? Манерная, утонченная, с выразительными восточными чертами – на такую каждый второй мужик слюнями захлебнется.

Да чего уж, я бы и сама захлебнулась. От зависти, потому что на ее фоне выгляжу клушей с жирной задницей, так как эта дамочка – натурально дезертировавший с подиума ангел «Виктории Сикрет»[9].

Внешне, во всяком случае, а там уж черт знает. Может, у нее столько прибабахов, что меня переплюнет?

Явно же есть какое-то отклонение, раз она вцепилась своими нарощенными когтями в такого дурака. Аж сорвалась и пролетела полмира, лишь бы иметь возможность держать на поводке неверного жениха. Который, вот ведь псина сутулая, не выходит у меня из головы…

Не хочу этого, однако против воли улавливаю на себе запах Кирюхиного одеколона и чувствую фантомную тяжесть его навалившейся на меня тушки. Сильной, властной и обезоруживающей.

Такой же обезоруживающей, как непрошибаемая Крестовская наглость и… несостоявшийся поцелуй, оставивший пылающее жаром клеймо в сознании.

Но это ведь неправильно!

Нельзя находиться на свидании с одним и думать о другом! В смысле, не сказать, что я не грешила этим прежде, но тут-то случай другой. Сейчас это в чистом виде кощунство, потому что передо мной сидит тот вид парней, от которого принято течь сахарной лужицей.

Естественно, Шмелев не идеален. У него хватает своих косяков в характере и замашках, вот только ирония в том, что все его недостатки благополучно стерлись из моей памяти, оставив лишь то хорошее, что и заставило когда-то слепо влюбиться в него.

Да чего далеко ходить? Я и сейчас покрываюсь предательскими мурашками под этим мягким, обволакивающим взглядом. И снова невольно облизываю пересохшие губы, на что Даня интуитивно подается ближе, а у меня внутри все делает тройное сальто.

Блин! Все ведь понимают, к чему ведет этот момент, да? Вот и я понимаю… А потому бессовестно его порчу капающим на сидушку мотоцикла соусом, активно жующей челюстью и хрумканьем.

– И как давно ты гоняешь? – Запихиваю в рот остатки шаурмы, сминая грязный пакетик.

Все. Мгновение упущено. Догадливый Шмелев намек понял и не настаивает.

– Не столько гоняю, сколько организовываю. Последнее мне показалось куда более интересным.

– Значит, зашибаешь бабки на чокнутых психах?

– Стритрейсинг – увлечение. Хобби. Одержимость. Но не источник дохода. Честно говоря, в плюс редко когда выходишь. Хорошо, чтоб не в минус.

– Тогда на какие шиши такой крепыш? – призывно стучу по хромированному боку «харлея». – Неужели настолько хорошо платят за должность инструктора?

– Ха. Это вряд ли.

– Тогда откуда деньги, Лебовски[10]?

– М-м-м… – Даня мнется, виновато морщась. – Знаешь присказку: «Меньше знаешь – крепче спишь»?

Какой завуалированный посыл на три веселых. Что ж, выпытывать не стану. Это давно не мое дело.

– Ясно, – послушно соглашаюсь, задирая голову к затянутому небу. Последние закатные всполохи как-то очень внезапно скрылись за набежавшими тучами. Вместо теплой оранжевой воздушности над нами осталась лишь затянувшаяся серость. Еще и ветер поднялся, хлеща волосами по щекам. – Кажется, скоро польет.

– Можем спрятаться где-нибудь… Где тепло и сухо.

– Тепло и сухо?

– Ага. А еще есть плэха и Until Dawn[11]. Ты раньше любила в нее рубиться.

Любила.

– Так это такое завуалированное приглашение поехать к тебе?

– Возможно. Но, если что, – это не то, о чем ты подумала.

Ага. Ну, естественно. Мы же будем культурно сидеть на кухне, попивая чай, и беседовать о политике.

Блин. Дилемма так дилемма, ведь предложение звучит заманчиво. Я бы сказала, СЛИШКОМ заманчиво.

Что-что, а жаркие ночи, проведенные с ним в самых разных плоскостях и на самых разных горизонтальных поверхностях, невозможно так легко забыть, только вот…

«Бежишь к бывшему по первому зову?» – Ехидное замечание Крестовского настойчиво отбивает в ушах чечетку, сдавливая виски.

Что ж получается: если соглашусь, значит, и правда бегу по первому зову? Хотя к такому бывшему, конечно, не зазорно и побежать, сверкая пятками, однако это вроде как не в моих правилах. Пусть со стороны и кажется иначе.

Вообще, по натуре я человек громкий. Как многие говорят, меня всегда много, что в целом верно. Особенно если дело касается спортивного интереса.

Тогда я могу быть не только назойливой, но и настолько бесцеремонной, что мужики бегут от меня как от огня. А вот если в ход идут чувства…

Вот тут я жестко пасую, разрываясь на части. Хочется ведь и в омут бомбочкой нырнуть, и при этом легкой наживой не стать.

На такой случай у меня даже до недавних пор имелось личное кредо, звучащее примерно как:

«Нельзя показывать парню, что ты от него зависима. Никогда, даже если без памяти влюблена и дышать без него не можешь. Какой бы этап отношений ни был, парень должен понимать, что может в любой момент тебя потерять. Тогда и ценить будет сильнее».

Согласитесь, формулировочка ничего?

Записали на листочке?

Запомнили?

Отлично. А теперь скомкайте бумажку и выкиньте в помойку, потому что реальность звучит куда менее благозвучно.

Если человек по натуре моральный урод, для которого вы ничего не значите, ему абсолютно плевать, какие там у вас закидоны и уровень гордости. И уже третий сброшенный входящий от Славы это только подтверждает.

Офигеть, блин! Неделя почти прошла, а он только-только соизволил про меня вспомнить. Причем прям активно. Не поленился даже сообщение нацарапать:

«Ну и че ломаемся? Трубу возьми»

– Я фигею с этого барана… – сдерживая смешок, допиваю залпом мокко.

– Сорри? – озадаченно вскидывает бровь Шмелев.

– А? Да не, я не тебе. – Машу телефоном. – Тут просто один индивид нарисовался.

– Крест?

– Фу, нет. У него даже моего номера нет.

Да и думаю у него там дела куда увлекательнее имеются, нежели меня доставать. Я только надеюсь, что они хотя бы из моей комнаты свалят, прежде чем вздумают предаться страсти. Столько не виделись же ж, а у чувака шашка давно пылает.

Вскидываю палец, прося Шмелева помолчать, и с тяжелым вздохом принимаю очередной вызов, сразу переключая на громкую. Иначе так и будет доставать. Когда не надо, настырности Славику не занимать.

– Ну чего тебе?

– Мне чего? – рычат в динамиках. – Долго еще дуться собираешься? Хорош дурить, возвращайся.

Пипец. Я худею.

– Слав, ты как, нормальный?

– Я-то нормальный. Даже, вон, дал тебе время остыть.

Ост… Кхм, остыть он мне время дал?! Я стесняюсь спросить, а что он делал все эти дни? Наверное, страдал. От горя места себе не находил. Иконкам молился. Ночами рыдал в мою маечку.

Или не в мою.

– Очень благородно. Только если ты не понял, у нас еще с прошлой пятницы все. Финита ля комедия.

– «Все»? Что – все? Не дури, Кариныч. Ну подумаешь, по пьяни слегка понесло не туда. Виноват, каюсь. Больше не повторится.

– Слава, включи соображалку: ты копался в трусах левой бабы. В мой, мать его, день рождения. А теперь серьезно думаешь, что после такого подарка мы и дальше будем встречаться? Конец, котик. Мы расстались. Вещи мои только не вздумай выкидывать. Я за ними потом заеду. А если сломаешь что-нибудь – потом я сломаю кое-что тебе, – бросаю с раздражением и отключаюсь, занося контакт в черный список.

– Сильно, – присвистывает Даня. – А можно уточнить: в каком смысле копался в трусах левой бабы? В смысле, вшей там искал или ключи потерял?

– Страх и совесть он там потерял.

– Круто. Один бывший, другой. С Крестом что-то непонятное. Детка, да ты нарасхват.

– Да куда б деваться, – не разделяю его восторгов. Будто мне охота парней как перчатки менять. Я же девушка, я нежности хочу. Заботы. Надежности. А не всех этих свистоплясок и дебилизма.

Нет, Слава, конечно, с самого начала не претендовал на звание единственного и неповторимого, но и шансы на что-то нормальное у нас были. Как мне казалось…

– Это ж надо было так ошибиться в человеке! – в сердцах вырывается из меня. – Ну не дура, а?

– Ну почему ж сразу дура… Любой опыт – это опыт. И такое тоже надо попробовать, чтобы в следующий раз держать ухо востро.

– Да как тут угадаешь? Поначалу-то чувак казался вполне вменя… – На щеку падает первая холодная капля, разбиваясь на нанобрызги.

И нет, это не мои слезы.

Снова задираю голову, зарабатывая еще пару предупредительных «плюхов»: на лоб и четко в глаз. После чего уже не только на меня, но и на всех обрушивается потоп. Без объявления войны.

Вау, вот это ливень!

Жахает такой стеной, за которой ничего разглядеть-то толком не получается. Вся береговая линия приходит в движение: народ бросается врассыпную, прикрываясь от разбушевавшейся стихии кто чем может, а мы…

А мы так и сидим на «харлее», не шелохнувшись. Встречаемся взглядом, оценив плачевный видок друг дружки, и просто начинаем ржать.

Ну а что. Смысл куда-то бежать, если и так уже промокли до нитки? Главное – телефон прячу, он у меня не водонепроницаемый, а на остальное пофиг.

Представляю, что сейчас творится с моим макияжем, но сильной паники по этому поводу не испытываю. Даня видел меня и в худшей ипостаси.

Так что, если опустить поплывшую тушь и отяжелевшую одежду, от которой по коже идет холодок, это даже приятно – сидеть вдвоем на разом опустевшей пристани, слушая, как дождь барабанит по деревянному настилу.

– Предложение поехать ко мне, кажется, стало еще актуальнее, – отлепляя мокрую футболку от… мяу… ну просто шикарного торса, замечает Шмелев. – Хотя бы для того, чтобы согреться и обсохнуть.

Согреться, обсохнуть и…?!

– Поехали, – удивляя саму себя, вдруг соглашаюсь.

Так быстро, что в очередной раз засомневаться просто не успеваю…

Глава восьмая

Лед тронулся, дамы и господа. Вызываем санитаров

POV Крестовский

Я убью ее. Отвечаю. Убью.

С этими мыслями стою посреди комнаты Карины, до хруста костей стискивая кулаки и разглядывая высыпанную еще со вчера на постели косметичку.

Не сдвинутую ни на миллиметр.

Все на том же самом месте. А время, если что, восемь утра, что может означать только одно: Скворцова настолько берега потеряла, что даже домой переночевать не явилась.

От злости сводит челюсть.

Злости, ярости и… клокочущей в груди ревности.

Да, мать твою, РЕВНОСТИ!

Сука, я ревную!

Ревную и не понимаю, как до этого дошло. Все, что мне было нужно от этой вертихвостки, – завершить начатое и восстановить вселенскую справедливость.

Переспать.

Я собирался, блин, ПРОСТО с ней ПЕРЕСПАТЬ!

Так какого хрена сейчас у меня жопа горит дьявольским пламенем от одного понимания, где она и с кем? Сука-а-а!

Всю ночь из-за этой стервы не спал. Только проваливался в рваный сон и тут же из него выныривал, прислушиваясь к шорохам, сопению спящей рядом Эльки, но ничего не слышал. Думал, может, пропустил ее возвращение, но ни хрена. Нечего было пропускать.

Как же колбасит…

Недосып и ярость требуют срочного выплеска.

Выплескиваю. Оставляя на зеркале шкафа-купе сетку трещин, а на содранных костяшках – следы крови.

Не помогло. Ни хрена не помогло. Хочется рвать и метать, раскурочить всю ее комнату, а самой Карине свернуть шею. И не только ей.

Шмеля туда же.

Вырвать ему селезенку через глотку.

Гнида.

Он же видел, что она со мной. Видел, что Я застолбил ее первым, и все равно…

Мразь.

От бессилия изнутри разрывает ничуть не меньше, чем от вспышки агрессии. А самое бесящее в том, что я ни хрена не могу сделать!

Куда он ее повез? Где они? У меня нет контактов ни Скворцовой, ни Шмеля. Да, можно было попробовать их выпытать через десятые руки, но…

Чертова гордость не позволяет настолько унижаться ради девки. Она же будет в восторге! Она же только из-за этого и согласилась на это треклятое свидание! Чтобы меня позлить…

Наверное. Надеюсь.

А-а-а! Бесит! Бесит, бесит, бесит!!!

Она меня бесит. Я сам себя бешу. Ситуация бесит.

Все, на хрен, бесит!

Надо выпустить пар. Надо СРОЧНО выпустить пар.

Спускаюсь вниз и выхожу на улицу. На заднем дворе, недалеко от гаража, разбито что-то вроде спортивной площадки. Убогой на разнообразие, но сгодится.

Трава под кроссовками мокрая, подошва хлюпает. Всю ночь шел дождь, прекратившийся только под утро. Само собой, турник мокрый.

Сдергиваю с себя футболку, протираю металлическую перекладину и, подпрыгнув, повисаю на ней.

Рывок. Еще один. И еще…

Первый подход по двадцать пять. Секундная передышка, и еще столько же. И так трижды.

Если она с ним спала, я ее убью.

Мышцы тяжелеют, пальцы потеют, соскальзывая, вот только черепная коробка все еще плавится от переизбытка эмоций.

Недостаточно. Надо еще. Другой тренажер.

Третий.

Лишь к четвертому приходит долгожданная усталость. Но не облегчение. Да что ж это такое?

Лежу на холодной, уходящей под скос доске, растопырив ноги и закрывшись руками от палящего солнца, вслушиваясь в ахинею, которую несет мой мозг.

Дебилизм. Полный дебилизм.

Меня со школы так не крыло.

Лежу и, самое тупое, кажется, успеваю задремать на несколько минут в этой позе, но вздрагиваю от шума. Мать Карины пришла.

– Кирюш, выпей кофейку, – миролюбиво протягивает она мне кружку. – Не знаю, сколько сахара ты обычно кладешь, поэтому положила одну. Но с горкой.

Кофе? А чего не блинчики с мордочкой? Если уж подлизываться, так по полной.

И все же подачку принимаю.

– Дочь твоя явилась? – Марина же просила перейти на ты. Мне несложно.

– Карина уже в универе. Попросила меня попросить тебя прихватить ее папку. Ты же все равно поедешь туда.

Э-э…

Фак, точно! Пятница же. Меня рисовать должны.

– Ну и как? – Отпиваю кофе, обжигая кончик языка. Кипяток. – Это нормально, что она всю ночь прошлялась не пойми где?

– Карина уже взрослая девочка и такие вопросы вправе решать самостоятельно. Поэтому да, нормально.

Зато мне не нормально.

– Конечно, взрослая. В ее возрасте ты-то уже ляльку в садик за ручку водила.

– Именно так. И ни о чем не жалею, если ты об этом.

– Не жалеешь, что обрюхатилась от левого мужика?

Не знаю, зачем грублю. Видимо, потому что Марина продолжает меня раздражать. Потому что я не воспринимаю ее не то что в роли мачехи, которой та завтра официально станет, но и взрослым человеком в принципе. Членом семьи тем более.

Только то, что Скворцова ее дочь, и сглаживает мое отвращение к новой семье отца, однако нисколько не помогает принятию.

– Не жалею. И, имей возможность что-то изменить, ничего бы не меняла. Ведь не будь моего прошлого – не было бы и Карины.

Именно, блин! Вот именно! Не будь этой чумички, я бы не загонялся сейчас так.

– Не боишься, что она пойдет по стопам с подобными ночными загулами? Готова стать бабушкой?

– Я-то готова, а ты готов?

– Стать бабушкой?

– Видеть другого рядом с ней.

Это что за завуалированные выпады?!

– Да кто ее вытерпит? – сердито подскакиваю с места, с досадой всучивая ей кружку. – Вырастила истеричку, а остальным теперь отдуваться.

Собираюсь уйти, чтобы закончить этот никчемный разговор, но меня окликают, заставляя тормознуть.

– Кирилл. Что больше тебя злит? То, что ты не можешь получить желаемое? Или то, что желаемое желанно не только для тебя? Мне не нужно отвечать. Ответь на этот вопрос себе, а когда ответишь, подумай: может, стоит сменить подход? Пока не станет окончательно поздно.

– Поздно для чего?

– Для всего.

Для всего. Охренеть, информативно.

– Еще советы будут? Нет? Тогда я пошел.

Сваливаю обратно в дом, прячусь от этого дурдома в ванной. Мощные струи контрастного душа смывают пот и сонливость, однако даже им неподвластны мысли, которые остается, по ходу, разве что выжигать из черепной коробки. До мяса.

Не могу получить желаемое.

Могу. Могу, хочу и получу.

И делиться ни с кем не собираюсь.

Пускай гребаные бывшие остаются бывшими. Нехрен им лезть куда не следует. Раз просрали свою возможность, пусть уступают дорогу другим. Мне…

Ай.

Отупело наблюдаю, как тонкая капля крови стекает по раковине, смешиваясь с водой и исчезая в сливе. Побрился, блин, называется. Теперь еще и с порезанной мордой придется ходить.

– Чего? – Реагирую на стук, который и заставил бритву в руке дрогнуть.

– Впустишь?

Проворачиваю щеколду, давая Эльке зайти.

– Чего не спится?

– А тебе? Куда-то собрался? – кокетливо поправляя тонкую лямку на шелковой сорочке, интересуется она.

Даже только проснувшаяся, растрепанная и без макияжа, Эля умудряется быть чертовски сексуальной. Уж этого у нее не отнять.

– Да. Есть дела.

– А я надеялась, мы проведем день вместе, – прикрыв за собой дверь, льнет та ближе, обнимая меня за пояс и прижимаясь щекой к еще влажной спине. – Наедине.

– Это сложно сделать, когда в доме до хрена посторонних. – Замираю, ощущая вереницу горячих поцелуев на коже. Не шевелюсь и когда юркие руки скользят по торсу, красноречиво замирая на обернутом всего несколько минут назад вокруг бедер полотенце. Под которым больше ничего нет. Не успел одеться. – Эль, мне некогда.

– Вчера ты был не в настроении, сегодня тебе некогда… – Полотенце «случайно» падает, а член собственнически сжимают, играя. Не пресекаю инициативу, разглядывая в отражении собственную рожу, местами еще измазанную пеной. – Ты на меня все еще рассержен?

– А ты как думаешь?

– Думаю, да.

– Правильно думаешь.

– Прости. Мне пришлось. Папа не очень доволен тем, что все так затягивается. Он уверен, что ты просто мной пользуешься.

Умный мужик.

– И поэтому ты соврала про помолвку?

– Надо было ведь его убедить в серьезности твоих намерений.

Ага, ну как же. Элька так-то тоже далеко не наивная клуша. Притворяется ею умело, конечно, вот только на деле она не жертва, а самая настоящая хищница.

Каждый ее поступок просчитан наперед. В том числе и затея со свадьбой. Этот брак ей действительно нужен, вот только не ради любви, которой никогда и не было, а ради себя. Оттого она и терпит многочисленные измены. Знает, что любой скандал станет отличным поводом для расставания, что ей стратегически невыгодно. Так что с потрясающей невозмутимостью все эти месяцы делает вид, что ничего не происходит.

Включая вчера, так как о чужой помаде на моих губах не было сказано ни слова. Задета при этом женская гордость или нет, не знаю, однако это совершенно не мешает Эльвире прямо сейчас активно мне надрачивать.

Добиваясь успехов, так, на минуточку.

– Эль… – рвано выдыхаю. – У меня н-нет времени н-на э… – Ох, мать вашу за ногу…

– Найдешь. Тебе надо расслабиться, а то ты слишком напряжен, – повелительно разворачивает она меня, опускаясь на колени и подключая к процессу не только руку, но и рот.

Твою-ю…

Вчера секса не было. Переключиться со Скворцовой, что отправилась вилять задом перед Шмелем, оказалось выше моих сил, но сегодня… после ее финта… желание опустошить сознание и яйца просто маниакальное.

Тем более что сноровки Эльке не занимать. На самом деле она та еще шлюха, причем была ей задолго до того, как я снял защитную пленку с ее передка.

Восточная кровь, традиции и обычаи велят девочкам оставаться целомудренными до свадьбы, но Эльвира решила иначе. И в зад дала в первую нашу встречу с больши-и-им воодушевлением.

В хороший такой, разработанный зад, где я явно стал не первопроходцем, к слову…

– Ф-а-ак… – выронив бритву, вцепляюсь одной рукой в раковину, а другой стискиваю Элькины волосы, надавливая на затылок и заставляя ее брать в себя глубже.

Пошлые возбуждающие звуки блуждают по ванной, едва ли перекрываясь шумом льющейся воды, но на это уже плевать. Тихо постанываю сквозь сжатые зубы, пока разрядом тока меня не парализует осознание, что все это время перед закрытыми глазами стоит ни хрена не образ старающейся Эльки.

Фиолетовые волосы, язвительная усмешка…

ДА ЧТОБ ТЕБЯ!

Сотрешься ты когда-нибудь из моей башки или нет?! Вали нахрен отсюда, чумичка!

Черта с два. Будто гвоздями намертво прибили.

– Совсем спятил? – вырывается Эльвира, давясь от подступившей тошноты. – Что на тебя нашло?

Черт, реально переборщил. Мало того, что чуть не снял с нее скальп, так еще и засадил по самые гланды.

Смотрю на нее размытым фокусом, раскрасневшуюся и оскорбленную, и… ничего. От возбуждения остался пшик. Зато лоб покрыла испарина и спина взмокла. А ведь только душ принял.

Да что ж такое со мной происходит?

Под сверлящим немым укором, требующим хоть каких-то объяснений, равнодушно заканчиваю с бритьем, смываю остатки пены на подбородке и вытираюсь поднятым с пола полотенцем.

– Сорри. Говорю же, нет времени. Я тороплюсь, – бросаю сухо и выхожу из ванной.

Одеться – и в универ. Срочно.

Что там надо было захватить? А, да. Папку. Я помню, что она была черная, но хрен знает, где валяется в женской спальне. Будем искать.

Главное – сдержаться, чтобы Скворцова, как только я ее увижу, ею же и не отхватила. За то, что так бессовестно влезла в мои мысли и, дрянь такая, отказывается оттуда выкуриваться…

POV Скворцова

Для чего нужно рисовать с натуры и не проще ли рисовать по референсам[12]?

Ответ: да, проще.

Однако последнее сильно уступает живой постановке. Так как рисование с натуры не одно и то же, что натурный рисунок. Первое – это рисование с реального мира, второе – рисование модели в разных позах. Улавливаете разницу?

Рисуя с натуры, художник на практике изучает пропорции, перспективу и светотень. Тренируется замечать тонкости, которые готовая фотография не может ухватить. Освоение фигуры – это ведь намного больше, чем просто формы, мышцы и кости. Это движение, вес, баланс и напряжение.

У любопытных и скудоумных пошляков еще всегда возникает закономерный вопрос: почему рисуют в основном обнаженку?

Ответ на это, по-моему, тоже очевиден: да потому, что одежда усложняет возможность видеть позу полномасштабно: напряжение несущей ноги, например, или поворот бедра.

Наша альма-матер, сенсей и маэстро всегда советует рисовать фигуру сперва в формате скетча. Делая наброски разных частей, чтобы лучше проработать сложные моменты. У меня лично это стопы и кисти, которыми я с удовольствием бы занялась, да только вот приехала пустая.

От слова совсем.

Остаться у Дани с ночевкой оказалось авантюрой на четверку с минусом. Переодевшись в сухую мужскую одежду и согревшись, натягивать обратно мокрые тряпки, чтобы тащиться в этом через весь город, не хотелось просто люто.

Так что я решила просто встать пораньше и доехать до дома, чтобы переодеться. Вот только будильник подвел. Вернее, я забыла его поставить вовсе.

Короче, проспала конкретно. Хорошо, что Шмелев предусмотрительно разбудил и даже довез с ветерком до универа.

И теперь вот, отсидев первую пару пустой, я сижу в мастерской неприкаянной душой, надеясь, что Крестовский не окажется настолько свинотой, чтоб пойти на принцип и проигнорировать мою просьбу.

Хотя… Кто знает этого засранца?

До начала осталась пара минут, но его не видно и не слышно. Сам бы приехал, и то хорошо. А то ведь если подставит всех, шишки полетят именно на меня.

Приехал.

Прямо-таки с невероятным облегчением замечаю его в дверном проеме.

Кирилл тоже без труда находит меня, подходит, молча всучивает папку и уходит к своей сценке. Раздеваться и занимать позицию.

Ва-ау.

Вообще ни слова не проронил – как так? Не съязвил, не съехидничал, пошлых шуток не отпустил. Это что-то новое. Заболел?

Считайте меня мнительной, но подвохом разит за километр. На всякий случай перепроверяю содержимое сумки. Все на месте, и нет, ничего не испорчено. Е-мое. Не, ну точно заболел.

ЯВНО заболел, потому что он вообще никак не реагирует на меня. Даже когда я минут через двадцать после начала подхожу ближе, чтобы сделать быструю зарисовку контура его черепушки.

Таращусь на него, визуально запоминая очертания скул, а тот смотрит сквозь меня и не реагирует.

– Тебя оса в язык укусила? – не выдерживаю.

– Почему?

– Другой причины, чтобы твой фонтан красноречия не извергал предложения со скоростью сто слов в секунду, я не вижу.

– Нет. Не кусала. Поищи другую причину.

– Да не буду я ничего искать, оно мне на фиг не сдалось.

– Как скажешь.

Нет. Ну с ним точно что-то не так…

– Давай, колись: невеста за фаберже подвесила? Запретила со мной общаться?

Помутненный взгляд в никуда приобретает осмысленность, сосредотачиваясь на мне.

– Как свидание прошло? – вопросом на вопрос и совершенно из другой оперы спрашивает Крестовский.

– Отлично.

– Надо полагать, раз затянулось на всю ночь. Шмель с утра не испугался, обнаружив такое чудо дивное в своей кровати?

Какое такое «чудо дивное»? Не поняла. Это что, наезд?

– А что не так?

– Ты бледная как покойница.

Вот, блин, спасибо! Я вообще-то просто ненакрашенная.

– Не испугался. И даже приготовил завтрак.

Всего лишь жареная яичница с сосисками, но это было очень мило. И вкусно.

– Как романтично.

– Именно. Девушки, знаешь ли, любят подобные жесты.

– Не всякая еще достойна этих жестов.

Опять не поняла. Еще один наезд?

– Хочешь сказать, я не достойна?

– Я считал, ты выше этого.

– Выше чего?

– Спать с бывшими. Отыгранная ведь карта, какой прок наступать на те же грабли?

А-а, так вот в чем дело. Это что ж получается, он типа разочарован моим… беспутством?

Эм…

ОН. Разочарован. Человек, который трахнет и манекен, если на того юбку нацепить. Серьезно?

– Некоторые грабли настолько хороши, что можно и наступить, – дерзко парирую, не вдаваясь в подробности.

Неужели я буду оправдываться?!

– То есть да?

– Что – да?

– Секс был?

– Карина, вы не на свидании. Потом поболтаете о личном, – строго жучит нас Алевтина Михайловна, ходящая от мольберта к мольберту и раздающая группе словесных лещей.

Ее любимая ездовая лошадка – каждый раз напоминать о том, что по рисунку не должно быть видно, что мы стараемся. Мол, он ОБЯЗАН выглядеть так, будто сделан на голом вдохновении, без явных усилий. Чтоб каждая линия была такой, что об нее можно было порезаться. А не как у нас: выцарапанные каракули в потливых муках.

Об этом, собственно, она и вещала с апломбом, сподобившись прервать пылкую лекцию, чтобы сделать замечание. А это значит, что нас было слишком хорошо слышно.

Хм, неловко. Посвящать в подробности своей личной жизни весь поток в мои планы точно не входило. Собираюсь встать, чтобы вернуться к себе, вот только Крестовский не сдается.

– Да или нет? – пригвождает меня его ледяное.

Шевелиться Кириллу нельзя, так что теперь он обращается к старому, испачканному краской полу.

– Это принципиально важно?

– Да.

– Почему? Брезгуешь пользоваться после кого-то другого?

– Да или нет?

Так странно. Внешне он вроде бы такой же как всегда, а голос режет скальпелем. Нет в интонациях ни привычного раздолбайства, ни ироничного контекста.

И от этого слегка не по себе.

– А этого, Крестовский, ты никогда не узнаешь. Знаешь почему? Потому что это не твое дело, – отвешиваю равнодушно и возвращаюсь к мольберту.

Побеседовали, называется. И более к теме не возвращались. Вообще ни к чему не возвращались. Разве что на коротком перерыве тот сходил в кафетерий, сунув мне столь же тактично, как и папку, стаканчик кофе из автомата.

Горячее содержимое, конечно, едва не оказалась при этом на мне, однако заботу я оценила. Полагаю, он заметил, что я весь академический час беспрестанно зевала. Все же ночка выдалась бессонной.

На самом деле я сегодня вообще безбожно ленивая задница, которая мечтает поскорее добраться до подушки, только вот ворох дел никто не отменял. Маникюр, педикюр, в ТЦ за платьем на завтра, опять же, надо съездить. Дотянула до последнего, как всегда.

И ничего, что в шкафу с десяток вечерних платьев пылится без дела, так как в обычное время я предпочитаю носить что-то более практичное. То, что не нужно каждый раз поправлять, одергивать и следить, чтоб юбка в трусы не заправилась после туалета.

Но все, что валяется в загашнике, увы, не то, потому что, как и водится у всех порядочных девушек, хочется новенького. Такого, чтоб прям ва-ау. И ни разу не надеванное! Это особенное важно.

Короче, планов громадье, а вот энтузиазма… Особенно когда на выходе из универа замечаю знакомую «тойоту» и белобрысую макушку.

Хех, это что-то новое. Таких персонажей в нашей скромной обители давненько уже не мелькало.

Помните принца Чарминга из «Шрека»? Самовлюбленного и с зачатками нарциссизма? Это вот прям стопроцентное попадание в типаж Славы.

Я, бывало, неоднократно его за это дразнила и даже ребячества ради открыточку как-то распечатала, повесив на зеркало в прихожей. Что Славу, помнится, страшно оскорбило.

А чего оскорбляться-то, если так оно и есть?

Есть разговорное выражение: «Собираться дольше бабы». Вот он как раз из этого теста. Пока не выгладит всю одежду, не начистит обувь и гелем прическу не доведет до совершенства, на людях не покажется.

Не сказать, что это шло ему в минус, потому что опрятный и следящий за собой парень – это все-таки куда приятней, чем обросшая горилла в мятых шмотках, однако в его ванной моим баночкам с кремами места так и не нашлось. Слишком уж было заставлено.

Но это-то все осталось в недавнем прошлом, поэтому мне вдвойне непонятно, какого фига мой экс-принц пригнал на своем железном скакуне сюда. Еще и веник достал с заднего сиденья.

Идиотизма ситуации добавляет то, что в соседнем ряду припаркованных машин нежданно-негаданно обнаруживается… Да, Крестовский.

Сидит на капоте «мустанга», вернее, полулежит, болтает в воздухе ногой и загорает. С айфоном и сигаретой. Интересно, ему так удобно?

Еще один нарцисс. Причем этого я удивлена видеть даже больше первого, ведь после конца занятий Кирилл ушел по-английски, не удосужившись бросить на прощание даже едкое «пока».

Так что, само собой, я была уверена, что он благополучно свалил к своей благоверной. Но нет… здесь. Замечает меня и, вопросительно приспустив нацепленные на нос солнечные очки, следит за тем, как я… подхожу к другому.

Сорри. Разобраться с первой проблемой в данном случае является более приоритетной задачей.

– Явление Христа народу. Что ты тут забыл?

Славик сует мне охапку роз. Приходится попятиться, потому что не надо мне его белых флагов. А вот еще не до конца сошедший с его физиономии фингал – последствия разборок с ревнивым друганом, чью девицу ублажали, радует кровожадную душу не на шутку.

– Извиняться приехал. Раз ты не хочешь первой шаг к перемирию сделать.

Кхм… К чему-чему, простите?

– Перемирию? Какое, к черту, перемирие, солнышко? Ты ничего не попутал?

– Ой, да завязывай с обидками! Раздуваешь из мухи слона. Ничего же не было.

– Ну конечно. Раз не присунул, значит, не считается, верно?

– И не собирался. Это было так… баловство.

Начинаю ржать. Тупо ржать как лошадь.

Баловство, блин. Баловство это было! Тю, всего-то навсего. А я уж себя накрутила…

– М-да, – подтирая скупую слезу, обмахиваю себя. А то что-то жарко стало. – Ладно, Славик, с тобой, конечно, весело, но без тебя все-таки лучше. Так что свободен.

И мне даже почти не жаль. Первые дни еще тоска брала, но потом отпустило. Сейчас больше обида шкрябает. Она же и не дает жалеть. В конце концов, не так много я потеряла, чтоб теперь страдать.

– Эй, харе носом воротить. – Слава сердито ловит меня за запястье. – Давай поговорим.

– Ну не о чем нам разговаривать, что ж ты никак не поймешь? Зато только представь, какие горизонты теперь для тебя открыты! Можешь с чистой совестью и дальше зажимать левых девиц, ни перед кем не оправдываясь.

– Да млять, ты же сама виновата!

Озадаченно моргаю.

– Я?

– А кто? Ты вечно всем недовольна: то не так, это не так. Только и делаешь, что попрекаешь, тыча мордой в лужу, как нассавшего кота. А когда не попрекаешь, так без конца занята. Тебя ни хрена никогда нет. Вечно где-то пропадаешь. А я что? Ждать должен? Секса так-то хочется.

Класс. То есть это я еще и виноватой в итоге оказываюсь? Вообще чудесно.

– Ну так не надо делать лужу.

– Чего?

– Лужу делать не надо, говорю. Не будут и тыкать.

Так и не врученный букет со злобой летит на землю, раскидывая лепестки. Бедные цветочки.

– Издеваешься?

– А ты? Слушай, давай разойдемся мирно? Ну не сложилось и не сложилось, такое случается. Чего теперь страдальцами прикидываться? Шмотки свои заберу, разбежимся и радуйся жизни. Инне, или как там ее звали, привет передавай, – отмахиваюсь, намереваясь закончить абсолютно пустую по содержанию беседу, вот только меня тормозят, теперь уже впиваясь в локоть.

– Скворцова, ты часом не охренела? Я тут для кого распинаюсь?

– Что за кипеж? – Кирилл подгребает к нам с ленивым видом: руки в карманах, в зубах пожеванная сигарета. Очухался. Чего так долго думал? Бесплатным представлением наслаждался? Ждал антракта?

– Да какой там кипеж… Так, жалобное мяуканье мартовского кота, – с досадой вырываю локоть.

– Это что за поц? – Кирилл пренебрежительно кивает на Славика, отстреливая бычок в дальние кусты.

Низко полетело, к дождю.

– Бывший.

– Еще один бывший? Женщина, ты издеваешься?

Не издеваюсь, но соглашусь. Что-то многовато их развелось в последнее время.

– А ты кто? – кривится Слава. Соперник ему не зашел. Впрочем, антипатия у них эта обоюдная.

– Нынешний.

Эй, зачем человека-то вводить в заблуждение?

– Ну ты так-то не наглей, Крестовский.

Впрочем, поздняк метаться. Если до этого Славик был еще худо-бедно в миролюбивом настрое, известие о том, что я не обливалась горючими слезами всю прошлую неделю, страдая, его задело.

– А ты зря времени не теряла, да? Вот чего так хвостом крутишь? Потому что уже нашла замену.

Если я это признаю, он наконец сгинет?

– Не, ну а какие проблемы? – резонно замечаю. – Ты благородно дал мне время перебеситься. Я перебесилась.

– Это да. И пошла других бесить, – хмыкает Крестовский. – Пошли, чумичка, – приобнимая за плечи, уводит он меня к машине.

Что Славе совершенно не нравится. Вернее, ему не нравится оставаться на бобах. Самовлюбленные мальчики-красавчики, как водится, тяжелее прочих переживают, когда им предпочитают другого. Еще бы, такой-то удар по эго!

– Скворцова, я с тобой не закончил.

– Закончил! – рявкает Кирилл. Ути-божечки, какой грозный.

– Закопайся и не отсвечивай, мудила. Не с тобой разговариваю.

Ой-ей. Крестовский ловит красную карточку и, замерев, подвисает с занесенной ногой. Выпускает меня и ме-е-едленно разворачивается.

– Чего-чего вякнул, гном? В лицо слабо или только в спину смелости хватает?

Ну, насчет гнома он немного погорячился, хотя… В целом, да, Слава пониже будет ростом. Ненамного, но все же визуально разница чувствуется.

Как и безошибочно чувствуется накалившийся воздух. За это, конечно, надо сказать спасибо шпарящему солнцу, однако удушающие испарения, заставляющие потеть на ровном месте, очень в тему. Добавляют колорита.

– Не слабо.

– Тогда продолжай, прям по-братски прошу. Мне сегодня так адово хочется втащить хоть кому-нибудь, что буду признателен за возможность.

Е-мое, ну все. Понеслась езда по кочкам.

– Нет, мальчики. Это точно без меня. Смотреть, как два оленя рогами меряются, выясняя, у кого ветвистей, я не собираюсь. Ключи гони, – поправляя сползающие с плеча ручки папки, требовательно протягиваю ладонь Крестовскому. – Я в машине подожду, там хоть кондей.

– Да вместе идем. – Тот отмахивается от Славы, как от назойливой мошкары. – С этим смазливым и так все понятно. Дальше трепа не дойдет. Ручки замарать побоится.

– Кстати, не факт. – Вот здесь решительно не согласна. – Руки распускать он как раз любитель. Только ты на сисястую брюнетку не очень похож, поэтому обломись. Нежности не светит.

– Да и слава богу. Я, к счастью, по девочкам. Чьей нежности мне если и надо, так это твоей.

– За какие заслуги?

– Да хоть за то, что я тебя до сих пор не придушил. А порывы бывают. Много и часто.

– Шлюха, – злобно цедит мне вслед бывший. – Меня отчитываешь, а сама из койки в койку прыгаешь.

Кирилл снова тормозит.

– Не, пацан. Перебор. Вот прям лишнее. Жучить ее по этому поводу имею право только я.

Блин, ну зашибись. Вроде, на защиту встал, а вроде, и еще сильнее унизил. Как у него получается так все выкручивать, искажая?

– Сказал же: захлопнись, урод! – с вызовом схаркивая себе под ноги, шипит Славик.

Ой-ей. Трешачком запахло.

Ок, переформулирую запрос: как у них обоих получается на пустом месте устроить балаган?! Откуда эти дятлы берутся? Их на специальной птицеферме выращивают?

– Может, лучше не… – открываю рот… и закрываю, отмахиваясь. Поздно рыпаться. Кулак Крестовского уже летит по дуге, вписываясь в челюсть Славы. Тот очумело трясет головой, но годы кружка по дзюдо даром не проходят. Ответка прилетает быстро, после чего цирк остановить уже не представляется возможным. – Ну ладно… Надо так надо.

Подобрав вылетевший из кармана Крестовского айфон, присвистывая, отхожу в сторонку, притворяясь слепой, глупой и немой. Наверное, нужно попробовать разнять их или хотя бы пойти позвать кого-то, но…

Не хочу.

Пусть мальчики спустят пар, а то чайнички у обоих давно угрожающе свистят, требуя срочного выезда делегации санитаров. Хотят мудохать друг дружку – зачем вмешиваться и удовольствие портить?

Глава девятая

Демоверсия супружеской жизни

POV Крестовский

– Ауч, – шиплю, когда спиртовая пропитка влажной салфетки попадает в свежие ссадины. Но это хрен с ним. Больше добивает остервенение, с которым Скворцова оттирает кровоподтеки. Судя по всему, стараясь снять их вместе с кожей. – Больно!

– Еще заплачь, нытик.

– Грубиянка. Не вздумай идти в сестры милосердия. Тебе туда категорически нельзя, за месяц перевыполнишь годовой план летальных исходов.

– Хорош скулить, неженка. Я, вообще-то, типа доброй пытаюсь быть. Так что терпи и помалкивай.

Терплю. А вот помалкивать не получается.

Как молчать, если мы настолько близко к друг другу не находились с той самой ночи в Амстердаме? Но тогда все происходило ночью, в интимном полумраке фонарей, много что скрывающем, сейчас же между нами нет препятствий и я могу разглядеть…

Все. Включая выпавшую ресничку, затерявшуюся под нижним веком.

– Зеленые, – озвучиваю с удивлением.

– Чего? – не поняла та.

– Глаза. У тебя глаза зеленые.

Всегда знал, что она ведьма.

– Что, правда? Вот это да! Никогда бы не подумала. Открытие достойно Нобелевки?

– Не ерничай. Я просто только сейчас обратил внимание.

– Потому что до этого смотрел исключительно на сиськи.

Ну… Есть такое, да.

– Я пытался выше, честно, но постоянно в них застреваю. Сама виновата, нечего ими светить. – Даже сейчас. Не хочешь таращиться, а все равно: бам! – и зыбучие пески с торчащими сосками уже затягивают. – Лифчики для кого придуманы?

– Для нулевок, которые прикрывают отсутствие буферов пуш-апом. – Карина комкает окровавленные салфетки, ища взглядом ближайшую мусорку. Которая обнаруживается не особо близко. Поэтому все всучивается мне. – Свободен, рыцарь. До свадьбы заживет. Не твоего отца, конечно, но до твоей точно.

Тьфу. Обязательно напоминать?

– И как я выгляжу? Достаточно мужественно? – В зеркало еще не смотрелся, но по ощущениям правую сторону лица тянет прилично. И рассеченная бровь скулит.

– Как тот, кем вытирали асфальт.

Эй, вот здесь решительно не соглашусь! Вытирался асфальт по большей части как раз блондинистыми патлами. С гордостью могу заявить, что отделал я его прилично. И с удовольствием бы продолжил, да не дали.

Примчался, запыхавшись, сердитый колобок-охранник, а за ним и хозяин «вольво», по чьей тачке мы в запале шандарахнули, активировав сигнализацию.

Шум привлек любопытных, ну а дальше как всегда: разняли, наорали, пригрозили ментов вызвать и посоветовали бить морды в другом месте, подальше от территории учебного заведения.

Идея звучала заманчиво, но к тому моменту запал спал. Да и Каринкин бывший решил, что с него достаточно, поспешно слиняв с места преступления. Не захотел разбираться с отломанным боковым зеркалом «вольво», свалив все на меня. Хотя, между прочим, его вынес как раз-таки именно его затылок.

Но это ладно. Как говорится, «Любишь кататься – люби и саночки возить». С водителем мы разобрались, даже гайцов не стали вызывать, ограничившись выплатой компенсации наликом на месте.

И надо заметить, пострадавший остался вполне доволен. Еще бы, теперь ему на зеркал десять таких хватит. Еще и на елочку в салон останется.

А как довольна Скворцова! Ситуацией, жизнью и собой в целом. Это уникальное создание даже пальцем не пошевелило, пока шли разборки. Села на бордюрчик и наблюдала за кипежем, словно у пруда уток пасла.

Писки, визги, разбор полетов, а ей хоть бы хны. Откопала где-то чупа-чупс да меланхолично его посасывала, наслаждаясь представлением. И сейчас перекатывает круглый леденец во рту, оттопыривая щеку, что, мать вашу, выглядит слишком двусмысленно.

Настолько двусмысленно, что она и сама это понимает. Замечает мой взгляд, демонстративно вытаскивает конфету и медленно облизывает ее.

Фа-а-ак…

– Дразнишься, да?

– Не понимаю, о чем ты, – острые зубки не успевают сомкнуться на палочке. Перехватываю кисть Карины, загоняя чупа-чупс себе в рот.

– Клубничный.

– У меня там еще пожеванная жвачка где-то осталась в фантике, достать?

– Не надо. Оставим на следующий раз. Замри, – притягиваю ее к себе и разворачиваю так, чтоб было удобнее подцепить ногтем ресничку. Не дает она мне покоя. Как и сладкие, блестящие после карамели губы, от которых меня отделяют жалкие сантиметры. Съесть бы их. Сожрать бы ее всю… – Желание загадывать будешь? – торжественно протягиваю на подушечке пальца трофей, который едва ли удостаивают вниманием.

Нет. Желание загадывать не хотят.

Тогда загадаю я. Только вот в голову, как назло, лезет полная околесица. А все почему? Да потому, что смотрю на Скворцову и понимаю, что вся злость, которая так усердно копилась последние полдня, благополучно улетучилась, послав меня к черту.

Хочется верить, что причина этому – умеренно качественный мордобой, но что-то подсказывает, что дело в другом. Покрасневшие и пульсирующие костяшки, конечно, вызывают физическое удовлетворение, а вот моральное оставляет желать лучшего.

Потому что меня все еще таращит.

Таращит от того, что Карина не отстраняется. Таращит от того, как смотрит, пусть в этом взгляде нет ни намека на флирт. Таращит от ее так заманчиво приоткрытого рта. Таращит просто-напросто от ее запаха: чертовски вкусного, манящего и безбожно возбуждающего.

Вот бы накачаться им под завязку…

До состояния нирваны.

Не отдавая себе отчета, избавляюсь от леденца и склоняюсь к тонкой шее, втягивая ноздрями смесь сладости, химических красок и вспотевшего женского тела.

Ка-айф…

Это, конечно, полный кабздец, а я веду себя как конченый токсикоман, но остановиться сил нет.

– Кирилл, – раздается растерянный голос совсем рядом. Представляю, в каком она ахере. Сам в таком же. – Что ты здесь делаешь? Твоя неоплачиваемая смена закончилась несколько часов назад.

Не отлипаю. Приклеился клей-моментом, не отдерешь. Потому что это такой балдеж – чувствовать вибрацию ее венки во впадине ключицы и считывать ускорившийся пульс.

– Ответить честно?

– Если не сломаешься от перенапряжения.

Язва.

– Я прячусь.

– От кого?

– От Эльки.

Плечико непонимающе дергается.

– Маразм. Зачем ты с ней? К домашней морской свинке испытывают больше симпатии, чем ты к ней.

– У меня никогда не было морской свинки.

– У меня тоже. Но это не ответ. Ради чего эти отношения?

– Да ни ради чего. Расплата за то, что я трахнул девственницу, которую можно было трахать строго после свадьбы. Теперь ее папаша оторвет мне яйца, если я брошу его дочурку.

Смех.

Она смеется, сотрясаясь всем телом.

Звонко так, по-ребячески.

– Да, Крестовский… – Карина юрко выскальзывает из-под меня, поправляя съехавший набекрень пучок и фиксируя его воткнутой туда кисточкой. – Ты не разочаровываешь.

– Ну а мне откуда было знать, чем все обернется? Предупреждения нигде не висело.

– Действительно. Девушка, видимо, зарубки на себе должна делать, чтоб можно было посчитать, сколько парней у нее было.

Ну тогда бы на Эльке места живого не осталось, посетителей-то хватало выше крыши. Просто заходили все через «служебный» вход, а не через центральный.

– Если уж говорить о зарубках, чисто гипотетически, сколько грозило бы тебе?

– Чисто гипотетически? – скептично щурится та.

– Ага. Прикидываю, сколько еще бывших может вылезти и чем лучше вооружиться. Битой или ружьем.

– Лобзиком.

– Почему лобзиком?

– Практично. Займешься полезным делом и меньше времени будешь тратить на то, чтобы лезть в чужую жизнь.

Уж кто и лезет в чужие жизни, так это ее ухажеры. Вмешиваются и вставляют палки в колеса.

– Ты когда злишься, похожа на хомяка, знала?

Не знала. И не очень обрадована этим фактом.

– Знаешь что? Заканчивай мне зубы заговаривать. – Скворцова достает из заднего кармана мой айфон, раздраженно впихивая в руки. О, экран треснул от падения. Даже силиконовый чехол спасовал перед асфальтом. – У меня, между прочим, время тик-так, а я тут с тобой сюсюкаюсь. И без того опаздываю.

Ну вот. Снова напрягаюсь.

– Далеко собралась? – Вместо ответа мне выразительно суется под нос средний палец. – Э-э-э… Типа, опять не мое дело?

– На маникюр, бестолочь. Видишь, отросло дальше некуда? Кутикулы подрезать, форму придать, френч освежить.

– А-а-а… – тяну так, будто хоть что-то понял, кроме слова «форма». Однако испытываю прямо-таки облегчение. Я боялся, что планы могут быть более шмелиными. – Можно с тобой?

– Свои сардельки тоже в порядок привести хочешь? Тебе не помешает.

Только этого не хватало.

– Нет. Просто в тачке посижу, тебя подожду. Посплю.

– После маникюра будет педикюр.

– Ничего. Много посплю, значит.

– А потом шопинг, – добивает она меня контрольным, явно надеясь отделаться от обузы. – Долгий и изнурительный.

Оу. Вот эту бабскую тему я люблю меньше всего.

– Ну… о’кей. Побуду на сегодня шофером и носильщиком.

Карина озадачена. Не ожидала. И не особо рада такой компании, но и сильно расстроенной при этом не выглядит.

– Что, вот прям настолько не хочется к невесте?

Неопределенно дергаю подбородком, облизывая разбитую губу, хотя ответ лежит на поверхности. У меня есть миллион вариантов, куда можно податься и как убить время, включая быстрый перепих с ее одногруппницей, что сегодня сунула клочок бумажки с номером телефона мне в штаны, но это все не то.

Так что нет, ни хрена.

Дело не в том, что мне не хочется к невесте. Дело в том, что мне хочется сейчас быть с другой. Наверное, поэтому, ведя себя как конченый мудак на занятиях, я все равно остался ее ждать.

Но Скворцовой я об этом не скажу.

– Как скажешь, но учти: ты платишь. Должна же быть от тебя польза, – грозит та мне и идет за валяющимся на земле веником роз. – Что? – садясь в машину, Карина бросает букет назад, глядя на мои вопросительно вздернутые брови. – Жалко оставлять. Они не виноваты, что их купил идиот. – Не виноваты. – Чего лыбишься? – подозрительно щурится она, пристегиваясь. – Лицевые мышцы не те задели?

А я лыблюсь?

А, да. Лыблюсь.

– Ты ведь понимаешь, да? – Заведя двигатель, выезжаю с парковочной площадки.

– Что?

– У нас намечается свидание.

POV Скворцова

Свидание? Ха, это вряд ли. А впрочем…

Почему нет? Такой формат меня более чем устраивает, особенно если тебе оплачивают поход в салон, но при этом не отсвечивают, тихонько туся в тачке и залипая в сериал.

Откровенно говоря, у нас получается не столько свидание, сколько демоверсия супружеской жизни, где я, как и подобает сварливой жене, то и дело раздаю указания вроде: «Сиди тут», «Карточку гони», «Какой код?», «Пока меня нет, метнись, что ль, за кофейком».

И что самое приятное, все требования выполняются. Пусть с недовольным ворчанием, но выполняются! Не знаю, разовая ли это акция, поэтому пользуюсь моментом. Послушные копилки на дороге не валяются.

Однако все чуть усложняется, когда мы тормозим на подземном паркинге самого большого в городе ТЦ. Тут Крестовский уже отказывается тухнуть в машине и идет со мной, а провожатых… Провожатых, дышащих в затылок, я не очень люблю. За исключением Алиски.

Раньше мы с ней всегда вдвоем шопились, но сейчас-то она живет в сотнях километров. Хотя на свадьбу обещала приехать. Причем далеко не ради того, чтобы поздравить молодоженов, а чтобы познакомиться с моим новым сводным братиком. Уж очень тот ее заинтересовал, так как отчеты о наших взаимоотношениях поступают ей ежедневно.

Как не поделиться, меня ж иначе разорвет! Даже на маникюре все полтора часа я, меняя руки, строчила ей простыни сообщений, так что о стычке со Славой подруга уже в курсе. И не забыла в сотый раз напомнить, что «Коля Басков, версия 2.0» ей с самого начала не нравился.

Бу-бу-бу… Кто б говорил! У нее самой изначально со своим хмурым букой общение исключительно на ножах происходило, но, как говорится, от ненависти до любви…

Краем глаза наблюдаю за Кириллом, со скучающим видом перебирающего вешалки на стойках, и невольно примеряю книжно-киношный троп на себя.

Ненависть? Нет. Не было между нами никогда ненависти. И сейчас ее нет. Нам больше подходит критерий «сложно». Очень-очень сложно. Хотя…

А чего сложного-то? Есть азарт, и есть взаимное влечение. Откинь эти пункты – и ничего не остается, кроме того факта, что наши предки решили создать ячейку общества. Ни точек соприкосновения, ни общих интересов. Кроме разве что одного…

Восьмицилиндрового такого. Умеющего закладывать виртуозные виражи и разгоняющегося до той стадии, когда сердце в пятки уходит, а душа на каникулы просится в рай.

– Долго еще будешь бродить от одного бутика к другому? Второй круг пошел. А я жрать хочу, – где-то часа через два начинает поскуливать Кирилл, уныло семеня следом.

Слушайте, ну молоток так-то. Сколько продержался! Я думала, быстрее сдуется.

Откровенно говоря, мне и самой уже надоело блуждать от одного ряда к другому. Находится много всего классного, но я же ищу не черный джинсовый комбез, а вечернее платье!

И нет, мне не нужны эти кеды.

Туфли, туфли, пожалуйста. Только не такие, чтоб ноги сдохли через десять минут…

– А ты думал, это как делается? На мой зад еще не так просто подобрать что-то толковое.

– А что не так с твоим задом?

– Слепой? Жирный он.

Зря сказала. Теперь мою пятую точку жжет жар от пристального изучения.

– Нормальный у тебя зад. Половина женского населения в него подушки безопасности вставляет, добиваясь таких форм, а тебя не устраивает.

– А это так и работает у девушек, ты не знал? – Чтобы задница не вспыхнула, выруливаю в закуток, оказываясь отделенной от Кирилла рядом с женскими балахонами. Жесть. Сплошной оверсайз, совсем помешались на нем. – У кого кудрявые волосы – мечтают о прямых. У кого нет веснушек – рисуют их себе карандашом. Обладательницы песочных часов хотят анорексию моделей. Все пучком и по канону. Баланс вселенной не нарушен.

– Значит, ты хочешь веснушки?

– С чего ты взял?

– У тебя их нет. По твоей логике, ты их хочешь.

– Не хочу.

– Твоя система сбоит, чувствуешь?

Рывком раздвигаю вешалки, встречаясь с ним взглядом.

– Слушай, да ты еще больший душнила, чем я. Люди, откройте форточку.

– Здесь нет форточек. Только кондиционеры.

Ирод, специально прикалывается. Стягиваю с манекенской кочерыжки широкополую женскую шляпу в ленточках, гордо водружаю ее ему на голову.

– Носите с достоинством, барышня. И не бесите.

– Мне идет?

– А то! Отлично смотрится с расквашенной физиономией.

– Злючка.

– Гадючка. У которой теперь есть новый комбез. – Показываю ему язык и иду обратно к красоте, что приметила ранее.

– Ты в нем завтра пойдешь?

– Нет. Но чем больше ты будешь болтать, тем больше я буду набирать. Так что в твоих же интересах молча следовать хвостиком и играть роль тележки. – Вручаю ему то, что уже набрала, а набрала я до фига, только совсем не то, и иду искать дальше.

И нет, белый чудесный топик с рукавами-фонариками, не искушай меня! Я ищу платье. Пла-атье… Пла… О, какая классная туника. Так, стоп. Платье, ау!

Платье находится. Правда, еще через минут сорок и в бутике на другом конце. Но усилия себя оправдывают.

То что надо! Наконец-то! Минималистично и убойно. Ценник тоже убойный, но плачу не я, так что фиолетово.

– Аллилу-у-йя! – довольно верчусь перед зеркалом в примерочной.

– Неужели? – доносится с той стороны то ли облегченно, то ли обреченно. Не поймешь, потому что бобик сдох. Сивку-бурку настолько загнали, что Кирилл даже не пытается повторно сунуть нос за шторку. Один раз уже отхватил металлической лопаткой и запомнил, что подглядывать невежливо. – Теперь-то мы пойдем жрать?

– Да пойдем-пойдем, троглодит, – фырчу, но чисто для вида. Я тоже успела проголодаться.

– А показать? – разочарованно встречает меня Крестовский, когда я появляюсь, уже переодевшаяся в свое.

– Завтра увидишь.

– Не уверен, что буду присутствовать. Моя кислая мина только испортит семейные фотографии.

– А ты не будь лимоном, – излишне собственнически тереблю его за щеку. – Тренируй улыбочку, для собственной церемонии пригодится. А то ведь папочка твоей невесты очень огорчится, если не проявишь должного воодушевления.

Ойкаю, оказываюсь запиханной обратно в примерочную. Кольца шторы рывком задергиваются, а я впечатываюсь спиной в зеркало. Потому что с другой стороны впечатываются в меня, зажимая грудной клеткой.

– Слышь, родная. Ты хоть иногда фильтруйся. – Лицо Крестовского нависает над моим. Не сказать, чтоб угрожающе, однако дискомфорт его натиск привносит. Особенно после того, как всего несколько часов назад он меня тщательно вынюхивал. Что было весьма странно и… волнительно. – Будешь много дерзить – займу твой рот чем-нибудь. Спойлер: это будет не леденец на палочке.

– Тю, напугал! Мне, по-твоему, сколько? Четырнадцать? Такие угрозы уже давно не… – Хотела добавить «не актуальны», но не получается.

Его язык, настойчиво протолкнувшийся в мой рот, лишает этой возможности. Как и губы, сминающие мои с такой настойчивостью и жадностью, что, опешив, я… зачем-то отвечаю на поцелуй.

Горячо. Очень горячо.

Нас с Кириллом вообще как-то благополучно миновала стадия романтично-робкого. В первый раз все произошло на животных инстинктах, да и сейчас стремительно скатывается куда-то не туда.

Такое чувство, словно я падаю в бездну, дно которой приближается так стремительно, что еще немного – и будет «хыдыщ»…

Непозволительно мягко отстраняю от себя Крестовского, сама себе поражаясь. На бесцеремонное посягательство на свои священные ротовые полости надо, по меньшей мере, оплеуху залепить, вот только кончики пальцев предательски потряхивает. И в глазах рябит. И уводит немного в сторону.

Трындец.

У меня, видимо, на почве обычного голодания разыгралось еще и кислородное, раз мозг сбоит, выдавая совершенно не ту реакцию, которую надо. Кажется, пора правда поесть. На сытый желудок чужие бациллы лучше перевариваются, не вызывая побочных эффектов.

– Фу, слюнявый, – демонстративно вытираю губы, отплевываясь. – Тебя кто целоваться учил? Мопс?

Нет, попытка не засчитана. Кирилл так самодовольно усмехается, что тема пощечины все еще остается открытой.

– Ты забыла, – замечает он.

– Что?

– Напомнить, что умеешь кусаться.

Эм, да? Ой, и правда. Я и себе-то забыла это напомнить.

– Ты тоже кое-что забыл.

– Что?

– Совесть забрать из ломбарда. Впрочем, о чем это я? Откуда такой роскоши взяться у человека, для которого слово «измена» – набор буковок, расставленных в странном порядке… – Закидываю вешалку с платьем, которое все это время мялось между нашими телами, ему на плечо. – Пошли, набоечка от каблука. Девочке нужна карточка папика. А за поцелуй я возьму еще и сумочку, так и знай.

– Хоть две. Оно того стоило, – уже куда более воодушевленно плетется тот следом за мной к кассам. Энерговампирюка хренова. От меня подзарядился и теперь светится как урановый стержень. – И бельишко не забудь прикупить. Как тебе такой вариант? Сплошные ниточки и прозрачные вставки, очень сексуально, – на ходу ловко подцепляется с крючка комплект из лифчика со стрингами, которые и правда будто из сплошных ленточек собраны.

Симпатичный наборчик, кстати, но мне не подходит.

– А кто тебе сказал, что белье на мне завтра вообще будет?

Пластиковая вешалка звонко падает на пол.

* * *

Стоим в очереди на верхнем этаже торгового центра, который обычно отводится под кафешки и зону развлечений. Под стеклянным куполом, украшенным гирляндами, уже разливаются первые всполохи заката. Закутили так закутили. Весь остаток дня угробили.

– Что будешь?

– Пофиг, – чирикаясь в телефоне, отмахиваюсь. – Главное, без угря. Терпеть его не могу. И горячие роллы тоже. О, знаешь что? Удон с лапшой мне возьми. Только не рисовой, стеклянной. Но в добавке смотри, чтоб без курицы и свинины было. Курицу, как всегда, навалят в склизкой коже, а вместо свинины будет один жир. Бери либо говядину, либо креветки, – рапортую на автомате, пересылая маме селфи в обновках.

Получаю на это стикер с огненным перчиком, а следом второй строкой набор смайликов: губная помада, обручальное колечко, платье и корона.

Прежде чем успеваю переспросить, что это за игра в шараду такая, ловлю текстовую расшифровку:

«Вас ждать домой? Там подруга Кирюшина скоро с ума сойдет, вся извелась. Пыталась за чаем ее разговорить, но она не сильно общительная»

«Скоро едем (тоже пихаю смайлики, только с суши). А так, в целом, она тебе как?»

«В целом ничего, но излишне манерная. Пирожное ела, будто из Смольного только выпустилась. Мне аж стыдно было перед ней пальцы облизывать»

О, да нам подсунули настоящую леди? Не, он точно зажрался. Чего ему еще надо? Хватай и радуйся жизни, так нет же, губищи свои все равно налево распускает.

И не только губищи.

– Эй, – возмущаюсь, когда у меня отбирают телефон, бросая его в один из поставленных у ног пакетов. – М-м-м… – и без перехода включаю мычание, оказываясь в объятиях. Очумело замираю, чувствуя спиной глухое сердцебиение, а животом горячие ладони, забравшиеся под мою сетчатую футболку. – Вопросик можно?

– Нельзя, – горячим дыханием окатывает мое ухо.

– А что можно?

– Стоять, молчать и не портить мне лафу.

– Э-э-э… Да я как бы не против, но у нас тут, типа, очередь подходит, – замечаю, за что получаю легкий толчок под лопатки, заставляющий в этой же склеенной позе засеменить ближе к кассе. – Эм, ну ладно…

Ничего, конечно, не понятно, но очень интересно. А как интересно другим, кто бы знал! Особенно Крестовский вызывает фурор у малолеток-школьниц, которые почему-то еще не пошли домой баиньки, а ломают об взрослого красавчика глазенки.

Стоят в сторонке, сбившись в стайки, и шушукаются, нервно хихикая каждый раз, стоит ему случайно повернуться в их направлении. Похититель женских сердечек, блин.

– Девоньки, согласна махнуться. Вы мне своего покемона, а я вам этого, – не удержавшись, предлагаю бартер двум подружкам с плюшевой игрушкой под мышкой, кивая на Кирилла. Чем вызываю вопросительное недоумение. Со всех сторон. – Что, нет? Ну нет так нет. Мое дело предложить.

Девочки, смутившись, стремительно испаряются.

А вот тискать меня не перестают.

– Не рассчитывай. Так просто не соскочишь, – усмехается Кирилл, дыша мне в затылок.

– Обнови устаревшую базу данных. Я-то как раз уже давно соскочила. А вот ты попал.

* * *

– Зеленый.

– Нет.

– Оранжевый.

– Не-а.

– Желтый.

– Мимо.

– Красный?

– Облегчу тебе задачу, этого цвета нет в радуге.

– Белый, черный, серый, коричневый, розовый… Какие там еще цвета бывают…

– Розовый уже был. И нет. Ни белый, ни черный, ни коричневый. Даже не пудровый.

– Пудровый – это что вообще за фрукт? – не понял Крестовский, глуша мотор.

– Загугли. – Первой вылезаю из машины, до хруста разминая затекшие конечности.

Пятница, у всех дачи горят, поэтому на обратном пути встаем в пробку. Прям конкретно встаем, тесно перезнакомившись с водилами из соседних рядов. Так скорешились, что осталось разве что детей крестить.

Плюс пришлось заезжать на заправку, потому что мне хватило ума на дорожку макси-стакан колы опустошить. Чему мочевой пузырь оказался совсем не рад.

Зато потом уже ничего не мешало закинуть разутые ноги на приборную панель и горланить мимо нот, подпевая радио. Боженька надо мной прикольнулся: слухом обделил, а вот на голосистость оказался щедр.

Кирилл, чудом почему-то еще не оглохший от такого соло, выходит следом, помогая достать многочисленные покупки. Я не планировала так наглеть, однако случайно затарилась на полгода вперед.

А все почему? Правильно. Потому что обнимашки оплачиваются по двойному тарифу и включают в себя классные новые часики.

С подвядшими цветочками чешу к веранде. К моменту нашего возвращения темнеет окончательно и по территории уже включилось автоматическое освещение, выхватывающее всполохами коттеджный особняк.

На небо набегают тучки, но дождя еще нет. Скорее всего, ночью польет, а пока лишь раздражающе жужжит назойливая мошкара. Р-романтика.

Бросаю беглый взгляд на окна, замечая в одном из них женский силуэт.

– Жди разноса, – замечаю.

– Какого?

– Не какого, а с кем. Мне вот прям даже интересно, как ты будешь оправдываться.

Потому что ситуация, конечно, так себе. На целый день затусить не пойми с кем при живой девушке – я б самолично за это прибила и закопала труп на заднем дворе. Еще и розы антуража нагоняют. На них же не написано, чьи они.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь оправдываться? – захлопнув багажник, Кирилл равняется со мной, галантно придерживая входную дверь.

И правда, чего это я? Постоянно забываю, с кем имею дело. К тому же чужие разборки – не моя забота. Для этого я слишком устала и хочу лечь. Денек вышел насыщенным, а завтра будет еще круче.

Поднимаемся вместе по лестнице и в коридоре второго этажа разбегаемся по своим спальням. Сваливаю покупки рядом с неразобранными коробками и с у-ухом падаю в кровать, ойкая. Забыла, что косметичка высыпана.

Спа-а-ать. Подушечка моя любимая, родная.

Сон – как же это прекрасно. Стянув с себя шорты и забив на то, что стоит сперва сходить в душ, ныряю под одеяло, подминая под себя Василия.

Моментально проваливаюсь в блаженную пустоту, уже в полуотключенном состоянии умудряясь выставить будильник. Если не сработает – не страшно, мама разбудит. Мы вместе планировали собираться.

Но нет. Не подводит, еще и начинает трезвонить слишком уж быстро. Лениво тянусь за телефоном, чтобы выключить тарахтелку, и понимаю, что что-то не так. Что-то придавливает меня к постели, мешая свободно двигаться.

С трудом приоткрыв глаз, выкручиваюсь, игнорируя затекшую шею. Так и не сформировавшийся зевок застревает поперек глотки, когда я замечаю сперва мужскую конечность, навалившуюся на меня, а затем и его обладателя – дрыхнущего без задних ног Кирилла.

М-м-м… прикольно. Полагаю, это тоже стоит вписать в прейскурант. Осталось придумать, что у него запросить за такую наглость. Может, «майбах»?

Глава десятая

Свадьба

POV Крестовский

Просыпаюсь под странный аккомпанемент звуков: шуршанье, матюкание, шиканье, ойканье и, кажется, даже хныканье. У Эльки нервы сдали, что в истерику впала?

Стоп. Нет, не Элька.

Лениво потягиваюсь, запоздало вспоминая, где я. И с кем. Звучит смешно, но я реально забыл, что посреди ночи сбежал к другой. Той, что сидит рядом и с сосредоточенным сопением отдирает с ног какую-то хренотень.

Волосы мокрые, чуть сгорбленные плечи еще влажные, вместо одежды – обернутое вокруг груди полотенце.

Фа-ак…

Умоляю, пусть оно случайно развяжется. Я ж тогда станцую сальсу прямо здесь и сейчас. Господи, дай сил не помочь ей раздеться прямо сейчас, потому что утренний стояк перестает быть просто утренним.

– Что делаешь? – отгоняя пошлые мысли, приподнимаюсь на локтях, пытаясь понять, что, собственно, происходит.

Даже с любопытством тянусь к липкой полоске, лежащей рядом на одеяле, но получаю по рукам.

– Не трожь, – рывком отдирая точно такую же с ноги, морщится Скворцова.

– Это новый вид садо-мазо?

– Это восковые полоски для депиляции, балда. – Откладывая использованную, она забирает мою находку и проделывает тоже самое: приклеивает и резко срывает.

– Больно?

– Щекотно. Хочешь попробовать?

– Обойдусь. А вот твое полотенчико примерил бы. Одолжишь? – Взгляд снова падает не туда, завороженно залипая на капли воды, стекающие с волос и скользящие по ее спине. К тому же она крышесносно пахнет. Свежестью, гелем для душа и чистым сексом.

– Чуть позже. Как спалось, солнышко? Ты храпишь, в курсе?

Знаете, что мне в ней нравится? Здоровый заразительный похеризм. Ни скромности, ни робости, ни оглушающего визга из разряда: «Что ты забыл в моей койке, вали отсюда, извращенец!» Ведет себя как ни в чем не бывало. Типа, лежит тело рядом – и лежит.

– Я тебя расстрою: ты тоже. Когда пришел, пыхтела как паровоз.

– А чего пришел-то? Невеста выгнала?

Чтоб Элька самолично выпроводила меня к конкурентке? Такого счастья я вряд ли дождусь.

– Не поверишь. Соскучился по тебе.

– Ты прав, не поверю. – Комкая использованные полоски, Карина достает из пачки следующую партию, тщательно растирая между ладоней. – Однако обязана предупредить: койко-место с ночевкой оплачивается по отдельному тарифу. Благотворительностью не занимаюсь.

У нее какие-то личные счеты с моей банковской картой? Или она решила, что вчера недостаточно ее опустошила?

– Ты и в отношениях все сводила к финансовой выгоде? Тогда не удивительно, что столько бывших накопилось.

– А ты как хотел? Девушки – удовольствие дорогое. Не каждый потянет. Только вот у нас с тобой про отношения речь не идет. Ты тешишь эго, я получаю за это плюшки. Никто не внакладе, всем клево – круто же придумала, а?

Не сказал бы. Во всяком случае, мне этого недостаточно. Теперь уже точно нет.

– И сколько нужно заплатить, чтобы мы начали встречаться?

Звучит не очень, не спорю, но она сама начала эту тему с аукционом. Я лишь продолжаю.

– Этот ценничек ты точно не потянешь, так что расслабь булки и не загоняйся, – равнодушно хмыкает та, принимаясь за другую ногу.

– Ты сперва назови цену, там и решим.

– Цену? О’кей. Для начала отдай мне тачку.

Мою крошку? Мою любимую малышку? Единственную девочку, что не трахает мне мозг и всегда утешит?

– Забирай.

Скворцова замирает, внимательно уставившись на меня исподлобья.

– А почку слабо?

– Тебе завернуть в упаковочную фольгу или положить в бархатную коробочку?

– И мизинчик отрежешь?

– Принцесса-звездонесса, ты музей анатомии собираешь? Что-то более существенное есть на примете?

– Крестовский, к чему этот разговор? – отмахивается она с досадой.

– Ты и так все поняла.

– Если честно, нет.

– Я хочу с тобой встречаться. И буду.

Ноль реакции. Даже не соизволила прерваться.

– Зачем?

– Потому что, если непутевая твоя голова еще не поняла очевидного, я по тебе с ума схожу, – выпаливаю и осекаюсь, недовольно кривясь.

Н-да. Херовое признание какое-то получилось, да и не совсем признание, но уж какое есть. Сделаем скидку на то, что я сам пока еще ловлю отходняк от принятия данного факта.

Который дался ох как непросто, однако и дальше придумывать отмазки уже нет смысла. Пора признать правду. А правда эта заключается в том, что мне… хана.

Хоть в гроб ложись и крышкой накрывайся. То, что я здесь, у нее, это только подтверждает. Ноги сами привели меня сюда.

Чтобы увидеть.

Чтобы просто быть рядом.

Чтобы нормально, блин, доспать остаток ночи, прижимаясь к ее заду и создавая эфемерную видимость того, что я хоть как-то контролирую ситуацию.

Эта зацикленность пугает, раздирает изнутри, заставляет выть волком и одновременно… окрыляет. Потому что я не помню, когда в последний раз так по кому-то сох. И сох ли так когда-нибудь в принципе.

Только вот Карине на это все плевать. Она и всерьез-то меня не воспринимает. Мои слова вообще ее, по ходу, не трогают. Лишь вызывают кривую усмешку.

– Признавайся, что принимал? – склонившись, ехидно принюхивается она. – Дай мне тоже.

– Дура ты.

– Я? Это не я белку словила.

Выдерга. Маленькая языкастая заноза. Дерзкая, ядовитая, убивающая мои нервные клетки и засевшая так глубоко под кожу, что никакими пассатижами ее оттуда не выковырнешь, но…

Я тащусь от этого. Тащусь от нее.

Поэтому если кто и мазохист здесь, так это я. Мазохист и безвольная тряпка, потому что она слишком близко… еще и смотрит с таким вызовом, что сдержаться нет сил. Рядом с ней моя сила воли постоянно тикает куда-то.

Зарывшись пальцами в мокрые волосы на ее затылке, притягиваю к себе Скворцову, пригвождая поцелуем. Жестко, жадно, исступленно и слегка агрессивно, внутренне злясь за ее равнодушие.

Не знаю…

Может, это какая-то гребаная магия? Может, чумичка тайком привороты делает, но не сознается и играет в дурочку? А то приснилось сегодня, блин, как она сидит у меня на коленях и ластится так, что от возбуждения я чуть не кончил вживую.

Охрененный сон, казалось бы…

Вот только вместо заветного продолжения эта егоза просто берет и сваливает на шмелевском байке, насмешливо маша ручкой на прощание. А я просыпаюсь в липком поту с одной-единственной мыслью: как побольнее вырвать ноги Шмелю.

Ну не клиника ли? Ревновать ее даже в собственных снах. Это называется, меня уже не просто таращит – меня до хруста костей ломает и выворачивает наизнанку. От собственной беспомощности, невозможности заполучить ее и одной только мысли о том, что придется с кем-то делить.

ХРЕН КТО ЕЕ ПОЛУЧИТ, ЯСНО?!

УРОЮ ВСЕХ! ОНА МОЯ!

Мозг утекает в боксеры, единственное, что на мне надето, зато на свободу вырываются бесы. Животный инстинкт – это все, чем я руководствуюсь, роняя брыкающуюся Карину на подушки.

Да, она брыкается, вот только без особого энтузиазма. Больше из вредности, что заводит еще сильнее. Перехватываю ее кисти, а коленом раздвигаю сжатые ноги, оказываясь сверху.

Полотенце услышало мои молитвы и в порыве сопротивления сползло ниже позволительного. Замечаю блеснувшую на груди сережку и… Все. Остановите меня кто-нибудь, или я за себя не ручаюсь.

Скворцова протяжно втягивает воздух, когда кончик моего языка с нажимом касается ее соска. И не сдерживает тихого стона, когда к нему подключаются губы.

– К-кирилл, нет… – сдавленно вырывается из нее.

Говорит «нет», а сама покрывается мурашками, с охотой реагируя на ласки.

Кабздец.

Я ж натурально дурею.

От ее тепла, запаха и участившегося дыхания. Пульсирующий член сводит от боли, а отяжелевшие яйца требуют срочного опустошения, иначе взорвутся.

– Прекрати, – слышу словно через вату, но сделать то, что она просит, чисто физически не могу.

Пальцы сами скользят ниже, касаясь ткани стрингов, но нырнуть под них не успеваю – плечо пронзает колючая боль. Это зубы Карины впиваются в кожу, оставляя отметины.

От неожиданности выпускаю ее и получаю следом отрезвляющую оплеуху.

– Козел озабоченный, – фырчит она, скидывая меня с себя и вскакивая с постели, волоча за собой по полу окончательно слетевшее полотенце.

– Да что не так? Ты же сама этого хочешь!

А она хочет! Я чувствовал!

– Чего хочу? Оказаться изнасилованной? Иди ублажай невесту свою, раз присунуть так неймется. – Сдергивая со стула размахайку, Скворцова накидывает ее на себя, прикрывая наготу. – Одалживаю, как и просил, – швыряет она мне скомканное полотенце, хватает с комода знакомую косметичку и вылетает из комнаты, громко хлопая дверью.

Фак! Ну вот и какая муха ее укусила? Чего она бесится? Сама ведь вертит задом, спецом раззадоривает, флиртует напропалую и потом еще меня виноватым делает! Сука-а-а…

Разочарованный и неудовлетворенный, падаю на подушки, в сердцах шандарахнув кулаком по изголовью. Зашибись, блин. Чумичка когда-нибудь точно доведет меня до психушки.

Плечо саднит, щека пылает, яйца звенят, а к голени приклеилась забытая липкая полоска. Сдираю ее, и на глазах выступают слезы.

Черт, это РЕАЛЬНО больно!

Девки, вы совсем обалдели?

Вы на хрена добровольно себя истязаете?!

* * *

Чтобы остыть, требуется время. Ну и чтобы стояк улегся, тоже приходится подождать. Запал прошел, даже передергивать по-быстрому нет желания. Просто выжидаю момента, когда в трусах перестает печь, и иду в ванну, остужаться ледяной водой.

В комнату к Карине не возвращаюсь. Иду к себе, одеваюсь в тишине спальни и спускаюсь вниз. Вопрос «Где Эля?» самоликвидируется, стоит подойти к кухне.

Там не только она, там все. Большое помещение резко стало тесным от переизбытка людей на один квадратный метр.

Отец варит кофе. Он человек старой закалки и кофемашины игнорирует из принципа, предпочитая старую добрую турку. Марина мельтешит рядом, нарезает сэндвичи и пританцовывает под тихую музыку, включенную на умной колонке.

Оба до сих пор в домашнем, абсолютно не собранные. И не скажешь, что у них через несколько часов свадьба, хотя времени еще полно – долго, что ль, натянуть на себя платье?

Входя, замечаю, как сладко воркуют молодожены, целуя друг в друга в клювики, и меня только что не передергивает. Счастливая улыбка отца нехило выбивает из колеи, потому что на моей памяти это явление можно было встретить…

Да, блин, никогда. Он всегда ходил хмурый и замороченный. А тут лыба до ушей, того и гляди треснет пополам.

Но вся эта тупая семейная идиллия меркнет на фоне того, как мило общаются Карина с Элькой. Последняя меланхолично пьет чай, перебирая косметику Скворцовой. Вторая, с ногами забравшись на барный стул, выщипывает брови, склонившись перед настольным зеркальцем.

– О, хорошая фирма. У них шикарная основа под макияж, – вертя тюбик, замечает моя недоневеста.

– Мне у них нравится подводка для глаз.

– Попробуй «Герлен». Я только ей последние несколько лет пользуюсь.

– Пробовала, но не оценила. Стягивает и сыпется. За такие деньги можно намного лучше аналог найти.

Охреневший, зависаю, чувствуя, как сломался. Нет, ну давайте будем честны: я, конечно, не ждал женских боев в клубничном желе, но такая дружелюбность…

Это перебор.

– О, Кирюш. Доброе утро, – окликает меня Марина, откусывая от своего мутанта-сэндвича. – Тебе сделать? Очень вкусно.

– Сделай.

– Ты забыл сказать «пожалуйста», – напоминает отец.

– Брось, Вов. Я же сама предложила, – миролюбиво отмахивается та. Сама добродетель.

– Решила все волосы из себя выдрать? На голове хотя бы оставь, – проходя мимо Скворцовой, не могу не съязвить.

– Я обдумаю твой совет, однако обещать ничего не могу, – парирует не отрываясь от зеркала.

– Нисколько не сомневаюсь. – Усаживаюсь за барную стойку, спецом напротив нее.

Марина суетливой пчелкой уже жужжит рядом, ставя передо мной кружку кофе и тарелку с пищевым натюрмортом.

Сэндвич действительно выглядит аппетитно, хотя в нем ничего особенного нет. Поджаренный тостовый хлеб, капуста, помидоры, буженина, плавленый сыр. Даже оливка сверху зубочисткой приколота.

Для красоты.

– Спасибо. – Отправляя ту в рот, благодарю. Не такая уж я свинья, в конце концов. Правила вежливости изучал когда-то.

– На здоровье. Кирюш, регистрация в четверть двенадцатого, ты ведь приедешь?

Вообще-то, не планировал.

– Зачем? Вам и без меня будет весело.

– Ты не поедешь на свадьбу собственного отца? – удивилась Эля.

Правильно. С ней-то мы этот момент еще не обсуждали.

– Зачем? Что я там забыл?

Да и если поеду, мать меня не простит.

– Ну вот. А я так хотела новое платье надеть, похвастаться, – огорчается та.

– Успеется. Лучше воспользуемся случаем и, пока никого не будет, устроим грандиозный траходром на всех горизонтальных поверхностях, – хмыкаю, искоса наблюдая за Кариной.

Та на мгновение замирает с щипчиками в руках, но почти сразу невозмутимо продолжает прерванное занятие.

Что и требовалось доказать – ее проняло. И нет, мне не стыдно, сама виновата. В следующий раз будет думать, что говорит. Она сама меня без конца пихает Эльке, так пусть потом не обижается.

Чумичка включает глухую, зато отец снова подает голос:

– Кирилл! – Одно слово, а сколько в нем укора.

Тоже мне, праведник. А как матери изменять, еще даже не подписав бумаг о разводе, так это ничего. Нормально.

– Ну а что? – невозмутимо отпиваю кофе. – Все взрослые люди. Вы веселитесь по-своему, мы – по-своему.

Эля-то так точно не против, едва сдерживает ликование, а вот остальных подобные откровения вынуждают смутиться.

– Кариш, во сколько прибывает Алискин поезд? – переводит тему в нейтральное русло Марина.

– Электричка. Через полтора часа.

– Успеешь?

– Конечно успею. Даня заедет через двадцать минут, а до вокзала максимум полчаса.

– Тогда потом сразу езжайте в загс.

– Ага.

Мой кофе идет носом.

– А Шмель каким боком опять приклеился? – давя кашель, хриплю я.

– Как каким? Плюс один в приглашении. Чего пропадать месту, если за все уплачено? – меланхолично отзывается Скворцова.

Роли поменялись. Теперь уже она следит за моей реакцией, наслаждаясь, а я, как последний лох, ведусь. Потому что…

КАКОГО, БЛИН, ХРЕНА?!

POV Скворцова

Женский сдвоенный визг оглушает перрон. На двух идиоток, скачущих и обнимающихся, еще долго оборачиваются с недоумением, даже электричка на прощание негодующе фырчит, но кому до этого есть дело, когда подружки встретились спустя аж целых полтора месяца разлуки?

В последний раз я приезжала к Алисе в начале апреля, на выходные. А потом все никак не получалось: то ее плотное расписание ставило палки в колеса, то мое. У каждой учеба, личная жизнь, семья.

Еще и допы, вон, на выходных у меня нарисовались. Сегодняшнее, конечно, пришлось отменить: сложно рисовать с натурщика, когда натурщика нет.

Пойдет он на свадьбу или нет – это уже дело десятое, однако отпросились мы у Алевтины Михайловны заблаговременно и по самой что ни на есть уважительной причине, так что никто не в обиде.

Короче, несмотря на не такое уж и большое расстояние, разделяющее нас, видеться с Алисой получалось нечасто. Поэтому сейчас радость от встречи как никогда искренняя.

Слишком искренняя.

– Долго верещать будем? – вычищая ухо от излишнего шума, морщится Витя, таща на себе сразу две спортивные сумки: собственную и любимой девушки.

Эти двое, конечно, представляют собой занятнейшую парочку: она – миниатюрная блондинка с ангельским личиком в нежно-розовом сарафане, а он – шкаф под два метра ростом с таким размахом плеч, что дверные проемы в ужасе сами раздвигаются при виде него. Причем сам по себе Витя весьма симпатичный, однако моська вечно недовольной буки сильно портит «конфетную» внешность.

Откровенно говоря, не знай его – лишний раз не рискнешь подойди, побоишься, что втащат без повода. Притом что на деле он совсем другой. Грубоватый, конечно, но для своих послушный и преданный, как домашний пес. Качества, которых о-очень не хватает… некоторым.

Выпуская Алису, вопрошающе расставляю руки.

– Обнимашки? – спрашиваю на всякий пожарный, на что получаю отрицательное мотание головой.

Нет так нет. Не настаиваю.

Витя нежностей от посторонних не любит, поэтому тискать себя позволяет максимум по праздникам. Или же если его подловить, выскочив из-за угла с криком: «ба-анза-ай»! Правда, там тоже не угадаешь: реакция может сыграть на опережение и просто-напросто налетишь на кулак.

– Ты в этом собралась мать в светлое будущее отправлять? – усмехается Алисыч, кивая на мой блэкстайл: черный топ с бахромой и драные черные джинсы.

– А? Да не, – отмахиваюсь. – Потом переоденусь. Не рискнула в своем улетном платье через толпу горячих дагестанцев в одиночку пробиваться.

– А провожатый где?

– Ждет на стоянке. Потопали, знакомить буду.

Вообще это, наверное, странно: знакомить лучшую подругу с бывшей первой любовью. Но у нас как-то так вышло, что им так и не удалось пересечься. Попали на разные периоды, поэтому Алиса знала Шмелева лишь заочно. По рассказам.

Чешем, обтекая ленивых прохожих, в сторону главного выхода. Минуем турникеты, зал ожидания и центральный помпезный коридор.

Город у нас курортный, поэтому и вокзал ему соответствует: своды, колонны и античное великолепие – все для туристов. Им заходит на ура.

Мы же, на правах зажравшихся местных, едва ли обращаем внимание на все это архитектурное великолепие. Идем себе и идем. Святое трио в сборе: Алиса Чижова, Карина Скворцова и Виктор Сорокин.

Птичник на выгуле.

– Ты только не перепутай: это не Слава, это Даня, – по пути назидательно информирует своего бойфренда Алиса.

– Да по барабану, я их все равно не запоминаю… Хотя нет, белобрысого помню. Куда он делся-то? Она его съела?

– Славик в немилости, – хмыкаю, придерживая им распашную стеклянную дверь.

– Я ж тебе говорила: они расстались, – напомнила Алиса. – Чем ты слушаешь?

– Ушами. Но не всегда. Приходится отсеивать инфу, когда ее слишком много.

– Ну так потом и не переспрашивай.

– В смысле, не переспрашивай? Теперь ведь интересно. По какой статье этот пошел?

– Той же самой, – отмахиваюсь. – Потому что мудак.

– Один мудак, второй мудак, третий мудак. Скворечник, закономерности не улавливаешь?

– Какой?

– Не думала, что проблема не в них?

– Думала.

– И как оно?

– Фигня, опасения не подтвердились. Я сокровище и лапочка, ко мне претензий никаких. Это мужики деградировали. Верхней головой думать разучились, только нижнюю используют.

И кое-кто сегодня это лишний раз подтвердил.

Да и я не лучше. Едва не повелась на буйство гормонов. Слава богу, в последний момент очухалась. Вот только губы, гадство такое, до сих пор помнят его поцелуи: пылают и покалывают, стоит позволить утреннему эпизоду всплыть в памяти. Приходится без конца одергивать себя.

Гадство, гадство, гадство! Вали к черту из моей тонкой душевной организации, Крестовский! Тебе там не место!

Доходим до парковки, где нас дожидается черный «хаммер». Не машина, а берсерк! Величественный, грозный, монументальный. Просто отпадный. Приковал к себе все внимание. Буквально каждый прохожий замедляет шаг, поравнявшись, и еще не раз оглядывается тачке вслед.

– У кого-то скрытые комплексы? – хмыкает Витя, тоже оценив масштабы. – Компенсация одних размеров другими?

– Сказал тот, кто вообще без тачки, – парирую ехидно, решая тактично не уточнять, что у Дани там все более чем шикарно. Уж мне ли не знать.

Против лома нет приема. Крыть Сорокину нечем.

– Уделала.

– В его защиту замечу: мы в процессе, – замечает Алиса. – Но кое-кто слишком вспыльчивый и уже в который раз проваливает площадку. Инструктор от него вешается. Поседел раньше срока, когда его на двух колесах прокатили.

На двух колесах? Это мощно. Даже я так не рискну экспериментировать.

– Зачем?

– Чтобы доказать, что есть альтернативы объезду выставленных барьеров, – пожимает плечами Витя.

Однако. Надо взять на заметку. Правда, меня бы за такой финт мой учитель сразу прибил. И сделал бы так, что права я свои вообще никогда бы не получила.

Что касалось работы, Шмелев всегда был непреклонным. И схема «минет за экзамен» ни фига с ним не работала. Все равно приходилось пересдавать.

Кстати, об «учителе»…

Он как раз приветливо кивает нам, пока мы загружаемся в салон. Благосклонно позволяю Вите занять место рядом с водителем, все-таки мужик, правда, самой жуть как не по себе на заднем. Уж где-где, а там я точно сидеть не привыкла. Максимум – лежать.

– Понял. Я свяжусь с Радиком, и тогда тебе перенаберу. Да, добро, – бросает Шмелев в трубку, сбрасывает звонок и переключается на нас. – Дарова, пассажиры. Приветствую вас на борту корабля. Погода за окном летная, технических неполадок не предвидится, поэтому поездка обещает быть комфортной. Однако не могу не напомнить, что игнорирование наличия ремней безопасности вредит вашему здоровью. Правда, Каро? – выворачиваются, чтобы смерить меня многозначительно-осуждающим взором.

– Да поняла, поняла я. – Намек распространялся на сиденье спереди, однако и сейчас тянусь к ремню.

Убедившись, что просьба выполнена, Даня удовлетворенно кивает и только тогда заводит движок. Едем неторопливо, соблюдая все правила.

Хорошее и одновременно плохое качество Дани – железная выдержка. Он никогда никуда не торопится, не пытается срезать, вклиниваясь без очереди в полосу, и сам спокойно пропускает порой в конец обнаглевших таксистов.

Аргументация предельно проста: «Из-за таких торопыг обычно и создается девяносто пять процентов аварий. Проще пропустить, чем потом потратить несколько часов на гайцов».

Вот, вроде бы, он и прав, да только я лично все равно подобные охамевшие рожи из принципа подрезаю и не впускаю в ряд. Чтоб неповадно было.

Короче, едем себе спокойненько, наслаждаемся комфортабельностью и общаемся между собой, пока в какой-то момент не осознаю, что моя нога непроизвольно дергается, норовя нажать невидимую педаль и подбавить газу. Профдеформация во всем великолепии.

Невольно ловлю себя на мысли, что, когда я ездила с Кириллом, такой фишки не замечала. Мы с ним в этом плане вообще синхронно мыслим, можно сказать – в одном скоростном режиме, отчего быть пассажиром рядом с ним достаточно приятно. По крайней мере, не возникает нестерпимого желания вытолкать из машины и самой пересесть за руль.

Но это только что касается езды, в остальное время кровожадная тяга жахнуть ему по самому дорогому прямо-таки колоссальная. За все: слова, поступки, легкомысленное поведение, пошлые шутки, дешевые подкаты и вечные домогательства…

Алиса мягко касается моего локтя, вопросительно выгибая бровь. Вздрагиваю, торопливо отнимая пальцы от губ, которые опять непонятно как там оказались. Еще и воображение с готовностью подкидывает затравку из недавнего прошлого, где кирилловский язык, в кои-то веки занятый не балабольством, скользил по моей груди, заставляя…

Черт!

Что, опять?!

Почему, ну почему я опять не туда думаю?!

– М-м-м? – мычу, соскребая зубами остатки помады. Блин. Точно теперь придется перекрашивать.

– О ком мечтаешь? – многозначительно склоняется ко мне подруга, понижая голос до заговорщического полушепота.

С учетом того, что парни вроде как нашли общую тему и активно ее обсуждают, нас и правда не слышно.

– А о ком должна?

– Ну явно не о том, кто сейчас здесь.

– С чего взяла?

– Иначе бы ты не в облаках витала, а высверливала блондинистую макушку.

Блин. Тоже верно.

– Треш. Просто треш, – с обреченным вздохом откидываюсь на подголовник, вытряхивая треклятого кобеля из сознания.

Прочь! Пошел вон, Крестовский!

Тебе тут что, медом намазано?

– Я бы назвала это иначе, но, в отличие от тебя, не буду дразниться, – усмехается Алиса. – Но, если что, я не забыла, как ты меня подзуживала, обзывая влюбленной дурочкой.

Это когда? Когда она год ждала Витю из армии и ежедневно катала ему размашистые скатерти сообщений с полным отчетом о том, как прошел ее день?

Да, было дело. Но несмотря на то, что шуточки я и правда частенько отпускала, в какой-то мере, если уж признаться честно, ей сильно завидовала.

Ее выдержка – это то, что я прошу у Деда Мороза на Новый год уже который раз, но всегда обламываюсь. Потому что я бы так не смогла. Не хватило бы терпения. Не хватило бы смелости прождать целый год в подвешенном состоянии, не зная даже наверняка, есть ли потенциал у этого союза.

Зная себя, могу заверить: сомнения и неопределенность вынесли бы мою менталочку уже через пару недель. Причем вынесли бы вперед ногами.

Алиска же была непоколебима все триста шестьдесят пять дней. Ни разу не сорвалась. Ни разу не засомневалась. Отправляла посылки, подогревала чувства на расстоянии и не забывала напоминать, что Витю любят и ждут дома.

Конечно, ее порой ломало. И на слезы нередко пробивало: потому что она уставала и потому что скучала. Потому что тяжело было быть одной и, в конце концов, хотелось банально к кому-то прижаться после тяжелого дня, ища утешения.

Но вот все позади, они вместе. Вместе живут, учатся, подрабатывают, строят планы, а у меня… А у меня полная несуразица и тщетные попытки построить хоть какие-то отношения.

Зато косяк бывших попер. И зачем мне они? Бывшие потому и бывшие, что с ними не сложилось. Так есть ли смысл входить в одну и ту же реку дважды? Может, Витя прав? Может, дело реально во мне, раз так не везет?

Нет, Даню я в расчет не беру. Он единственный, с кем мне действительно подфартило, но остальные кандидаты… Ну это ж просто что-то с чем-то.

Видимо, я подсознательно самых пришибленных выбираю. Типа, сама долбанутая – и пару себе ищу соответствующую. Чтоб если посудой бросаться, так вместе. Вместе же веселее, верно?

С этими невеселыми мыслями, прерываемыми лишь короткой остановкой в ближайшем цветочном, и доезжаем всей компанией до загса.

Табличка на воротах просит не загаживать территорию выхлопными газами, поэтому ищем посадочную площадку там, где разрешено.

Находим, но с трудом.

Суббота. Жениться приспичило не только маме. Несколько невест уже гордо позируют фотографам на фоне лимузина. Без женихов. Те, взяв перерыв, объединили свои праздники и на пару с перемешавшимися гостями вскрывают бутылки с игристым.

Куча мельтешащих разноцветных шариков, поздравительные вопли, конфетти и хлопушки – ярко, громко, аляписто и… совершенно безвкусно.

Если меня кто-нибудь когда-нибудь все-таки возьмет замуж, такой похабщины я не допущу. Все пройдет предельно минималистично и желательно где-нибудь в нестандартном месте.

Не, ну роспись можно сделать по старинке, ладно, а вот фотосессию точно хочется поинтереснее. Я вот, например, всегда мечтала затусить в метро. У нас-то в городе его нет…

– Так народ, выметайтесь! Девочке надо принарядиться. – С ногами забираюсь на сиденье, переваливаясь через сидушку и снимая с крючка зачехленное платье на вешалке.

– Что, прям тут будешь? – Алиса выразительно окинула взглядом кучу галдящих на улице свидетелей.

– А чего нет? Задние стекла затонированы.

Легко сказать – тяжелее сделать. «Хаммер» хоть и вместительный, да все равно приходится сгибаться пополам. Раздеться еще ничего, даже натянуть чулки получилось, почти ни разу не долбанувшись об крышу, а вот влезть в тесное платье…

– Гайз, срочно нужна помощь! – Босиком вываливаюсь из машины, светя голой спиной и придерживая хлипко удерживающийся перед. – Застегните кто-нибудь молнию. Там заело.

Алиса подключается, но процесс стопорится. Собачка крепко вцепилась в ткань. Приходится повозиться.

– Мерси, – благодарю, заправляя «девочек», чтобы те не вылетели через глубокое декольте. – Молодой человек, не надо глаза ломать. У вас там невеста сейчас в кустах с розами затеряется, ловите, – осаждаю любопытного женишка, что прям с бутылкой у рта вылупился на меня, и лезу обратно в салон за…

Хм. Прикольно.

Я ж вчера искала туфли, все помнят? И нашла. Шикарные, на завязочках, со вставками. Каблук как надо: устойчивый, широкий, еще и подъем дополнительный. Под платье идеально подходят, ну прям по всем параметрам отпадные. Только вот я их не надену, потому что… забыла.

Блин. Придется идти в чем есть. Кожаные ботинки на шнуровке, конечно, не очень сюда подходят, но куда деваться?

– Все, я готова, – снова выпрыгиваю из «хаммера», теперь уже окончательно собранная.

– Ты в своем репертуаре, – усмехается подруга. – Появляться эффектно умеешь.

– Это плохо или хорошо? – Накидывая цепочку сумочки на плечо, озадаченно поправляю взлохмаченные локоны. Цепляю боковым зрением Даню и понимаю, что «хорошо». Ему нравится. – Ладно, пошли. Регистрация через десять минут.

Идем. Прихватываем купленные букеты и входим в невысокое здание. В целом ничего особенного, снаружи вообще как-то убого, однако внутри чистенько и беленько. Видно, что ремонт недавно делали.

Наши находятся сразу, в зале ожидания, на диванчиках. Несмотря на громкие имена в своих сферах, В. В. и мама решили обойтись без пафоса. Особенно на регистрации. Сюда приехали только самые близкие. По факту, мы вчетвером. Ну и еще мамины девочки из мастерской да пара каких-то дядек в возрасте с залысинами – друзья будущего отчима.

Остальная часть гостей, которых нельзя было не позвать, потому что деловые партнеры могут обидеться, подъедут уже в забронированный исключительно за нами ресторан. Личное детище В. В.

Мамуля волнуется. Нервно обрывает листья у небольшого свадебного букетика из белых орхидей. Еще бы, для нее-то все в первый раз, хотя, стоит признать, ее жених тоже не прям уж чтоб на расслабоне. Забавные такие.

А какая невеста красотка!

Длинные шлейфы и фата – это для слабаков. Мама решила пойти другим путем, и белый комбинезон смотрится на ее фигурке просто великолепно. Пришитые к плечам липовые рукава придают солидности (соответствовать-то статусу мужа надо), но кружевной топ, выглядывающий из-за V-образного выреза, рушит весь официоз, добавляя кокетства.

Вердикт: мне нравится!

Что не удивительно, вместе ж выбирали.

Наше появление вносит порцию расслабления. Когда есть на кого переключиться – это всегда благотворно влияет на обстановку. Опять же, можно поперемывать косточки отсутствующим, что тоже приятное занятие.

– Не приехал, – подкрашивая губы у зеркала во всю стену, намеренно равнодушно замечаю, когда мы с мамой отходим поговорить наедине, под предлогом прихорошиться.

– Кто?

– Конь в пальто. И его наездница.

– А, так ты про Кирюшу, – хитро улыбается та собственному отражению, поправляя челку. – А что, ты его ждешь?

– Да сдался он мне! Но я думала, этот засранец не настолько эгоистичный. Все-таки свадьба родного отца. Можно было хотя бы ради приличия проявить терпимость.

– Да. Вова был бы рад его видеть. У них пусть и натянутые отношения, но он любит сына.

– Незаслуженно.

– Наверное, все-таки заслуженно. Раз и ты надеешься, что он все-таки появится.

Ловлю ее взгляд и, блин, предательски заливаюсь румянцем.

– Женщина, на что это такое вы намекаете?

– Я? Разумеется, ни на что, – подтирая кончиком пальца стрелку на верхнем веке, усмехается мама. – Только ты когда оборачиваться будешь, сильно себя не выдавай.

– В смысле?

– В смысле, объект на шесть часов.

Вот блин! Поняла.

Волнение, словно волна цунами, обрушивается подлейшим образом: исподтишка. Закручиваю тюбик, а у самой руки какого-то черта дрожат. Но перебороть себя надо, поэтому нацепляю покерфейс, убираю помаду в сумочку, поправляю съехавший на запястье браслет и только тогда, как бы случайно, замечаю Крестовского. Который, не таясь, таращится четко на меня. Не моргая.

Явился. И, естественно, не один. Невесту свою тоже прихватил. Что ж, это было ожидаемо. Поэтому, собственно, и я сегодня пришла не одна.

Амстердам, год назад

Отличительной чертой Голландии является оконная проституция. Вдоль улиц, освещенных красными фонарями, выстроены стеклянные витрины, в которых семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки мелькают полуобнаженные тела.

И говоря «тела», я имею в виду не только наряженных в бикини знойных красоток, потому что развернуться вкусовым предпочтениям есть где.

В узких переулках между Аудезейдс Воорбургвал и Аудезейдс Ахтербургвал (язык сломаешь) есть так называемый «Славянский бульвар», где обитают славянские блудницы. Мужчины-проститутки находятся чуть дальше – между площадью Рембрандта и набережной реки Амстел. Темнокожие же «большие мамочки» уютно расположились около Старой церкви. Иронично, правда?

За те пару лет, что я здесь, квартал Красных Фонарей успел уже обследовать вдоль и поперек. Не столько из страсти к продажной любви, сколько от скуки. И могу заявить авторитетно: Де Валлен оживает порочными красками лишь под покровом ночи.

При свете дня колорит сильно меркнет, превращая главную достопримечательность Амстердама в заурядную аллею домиков с витринами, часть которых обычно еще закрыта.

Но не сейчас.

Сейчас темная вода каналов выглядит бездонной пропастью, на поверхности которой отражаются разноцветные неоновые огни. На сушу же вышли на охоту знойные сирены.

Кто-то активно кокетничает за стеклянной витриной с прохожими, другие устроили себе перерыв на кофе, а третьи, самые шустрые, уже успели поймать в свои сети морячка и, плотно задернув шторку, отрабатывают полсотни баксов за полчаса.

В другой раз, быть может, я бы и задержался, любуясь женскими формами, однако в данный момент оставляю попытки построить мне глазки без внимания, размашистыми шагами пересекая шумную набережную.

Велосипедисты на чиле[13], компашки, коренастые мужички на «понятиях», парочки, туристы. Кого только нет. Даже старушка божий одуванчик мелкую собачонку на поводке выгуливает, равнодушно поглядывая на полуголую барышню в витрине.

Видно, что местная. Сто процентов, живет где-то рядом, ведь верхние этажи зданий – стандартные квартиры, где обитают студенты, семьи с детьми и пенсионеры. Элитное жилье в элитной части города, хех.

Так, ладно. Я здесь не для того, чтобы на бабулек заглядываться.

Рыскаю взглядом: не то, не то, снова не то.

Ночная жрица, вышедшая покурить, точно отпадает. Ну же…

Да! Удача!

Вот она, сидит на бетонном парапете, беззаботно болтая ножками. Не боится улететь в канал? Ей стоит лишь немного откинуться, и тогда уже равновесие не удержит.

Обогнув припаркованный велик, замираю рядом.

– Их запрещено фотографировать, – осторожно замечаю, чтобы не спугнуть. Но на всякий случай группируюсь, чтобы, если что, поймать ее в полете.

Не приходится. Мое появление не вызывает особого удивления.

– А мы никому не скажем. – Сделав еще пару снимков, телефон убирается обратно в карман.

– Так ты по девочкам?

– Нет. Но ведь симпатичная же.

Оцениваю проститутку за витриной. Белые стринги – единственное, что отсвечивает ярким пятном среди приглушенного света. Больше на той ничего нет, что нисколько не мешает красотке кокетливо сидеть на высоком барном стуле, закинув ножку на ножку, и подпиливать ногти.

– Ну да. Ничего такая.

– Пирсинг заценил?

Эм. Нет. Даже не обратил внимания. Снова вглядываюсь. Правда, тщетно.

– На соске, – подсказывает мне спутница.

А-а, вот теперь заметил.

– Сексуально, – согласно киваю.

– Как думаешь, это больно?

– Тоже хочешь?

– Возможно.

Ауч. Горячо.

И моя новая подружка чертовски горяча. Настолько, что цепляет проходящих мимо одиночек. Чую, если сейчас же не возьму дело в оборот, добычу могут увести прямо из-под носа.

Бегло осматриваюсь, ища ближайший бар. Таких тут хватает выше крыши, как и кофе-шопов, но если и идти куда в Амстердаме, так это в люксовое заведение с полным 3D-погружением.

Нашел! Bananen Bar & Club. Подходит.

– Выпить не хочешь? Я угощаю.

Глава одиннадцатая

Трофей в подарок

POV Крестовский

Пришел. Знать бы только зачем. Видимо, чтобы опять выхренеть с чумички и ее внешнего вида. Не знаю, откуда у меня берется сила воли, чтобы сразу не подлететь к ней.

Этот долбаный магнит настолько мощный, что я на физическом уровне чувствую боль, когда разрываю с ней зрительный контакт.

Готов поспорить, Карина тоже это ощущает. И тоже хочет подойти, однако мы продолжаем играть свои тупые роли: она ускакивает к белокурой девчуле, меня же Эля утаскивает позировать фотографу. Просто так, что ль, она втиснулась в свое «Дольче Габбана»?

Две контрастности.

Эля в элегантном черном, с длиной ниже колен. Самое откровенное, что есть в ее наряде, – кружевные рукава. Все прикрыто, включая плечи, не придерешься.

Скворцова же…

Скворцова решила пойти ва-банк, облачившись в секси-белое. Вроде, тоже классика, но эта классика вызывает в джинсах закономерную тесноту, потому что оторвать взгляда от ее глубокого декольте просто невозможно. Настолько глубокого, что то лишь самую малость не доходит до пупка.

Как она не постеснялась на свадьбу матери родной-то так вырядиться? Потому что, блин, лифчика на ней снова нет. Что крайне зашло заплесневелым дружкам-стариканам отца.

Придурошные озабоченные хрычи. Таращатся на нее без стыда и совести. Уже слюнями все свои рубашки наглаженные залили. Вырвать бы ваши чертовы глазенки и прополоскать в формалине!

Фак! Знал бы, что именно она вчера выбрала, хрен купил бы эту шлюшью тряпку! Прям на кассе сжег бы до пепла.

Фотограф долго не тратит на нас время, возвращаясь обратно к жениху с невестой. Что-то мне подсказывает, что фотки я запорол, потому что мой взгляд, словно приклеенный, ежесекундно скашивается туда, где вокруг МОЕЙ чумички жужжит Шмель.

Кулаки в досаде сжимаются, а мозг вылетает в астрал. Ни о чем другом не могу думать, кроме того, что хочу схватить вертихвостку за шкирман и утащить отсюда. Подальше от всех. Засунуть в мешок и спрятать где-нибудь в подвале. Там, где нет посторонних. Там, где будем только она и я…

Элька что-то спрашивает. Кто-то из отцовских знакомых, утихомирив свои фантазии, подходит поздороваться, но отравленное ревностью сознание благополучно пропускает все мимо, не удостоив никого и крупицей внимания.

Вместо этого снова и снова пялюсь на Скворцову. Заставляю себя не смотреть, однако стоит всего на мгновение дать слабину – опять намертво приклеиваюсь.

Да чтоб тебя… Отвечаю, достало!

Насильно переключаюсь на женскую половину гостей. Которых немного, но Маринкины подружки выглядят ничего, так что сгодится. Да и белокурая куколка, с которой Карина о чем-то сладко щебечет, тоже ничего. Такая миниатюрная, невинная, прям девочка-девочка.

Чисто с мужской точки зрения – лакомый кусочек. Правда, как понимаю, этот лакомый кусочек занят. Тусующаяся рядом с ней крупногабаритная лосяра об этом крайне тонко намекает. Личная охрана?

Хех. Да, от такого отхватить никто бы не захотел. Там прям видно, что дури немерено. Не до больнички – до морга доведет, хоть меня доходягой тоже сложно назвать. А рядом со своей мелочью он вообще как Халк[14] смотрится.

– Скворцова, Гордеев. Прошу пройти в зал для бракосочетания. – Зашедшая администраторша, или кто там она, цокая каблуками, жестом велит всем следовать за ней.

Во-первых, до меня не сразу доходит, каких Скворцову и Гордеева зовут. Аж покалывать под ребром начинает, но вовремя вспоминаю, что Гордеевым я был лишь до шестнадцати лет.

Во-вторых… Что, все? Цирк начался? А я с отцом даже словом еще не успел обмолвиться. Хотя тут и говорить особо нечего. Только если: «Ставки делать будем: через сколько разведетесь?»

Не, ну на хрен. Лучше промолчу и не буду портить людям праздник. Вон какие все воодушевленные стекаются в коридор, шелестя упаковкой от букетов. Правда, тут же создают столпотворение, потому что в зал еще не пускают: предыдущие новообращенные еще не нафотографировались на фоне герба со свеженапечатанным свидетельством о заключении брака.

Вообще я достаточно ровно дышу ко всей этой движухе. Свадьба, кольца, штамп в паспорте. Есть – есть, нет – нет. Захотели люди поставить в известность всех, что делят кровать, – наплевать. Без этого тоже спокойно живется, однако…

Однако, когда админша вопросительно обводит всех взглядом, тормозя аккурат на Карине со Шмелем, моя зубная эмаль начинается стремительно крошиться. Настолько сильно стискиваются зубы.

– Вы жених с невестой?

Неважно, что Скворцова на это лишь отшучивается, кивая на мать. Неважно, что эта слепошарая дура перепутала ее с невестой, вероятно, из-за цвета платья. Важно то, что тупое предположение вызывает дикую злость и среднего уровня взрыв в черепной коробке.

Ослепляющий и оглушающий.

Побочка такая, что очухиваюсь, только когда оказываюсь сидящим в первых рядах выставленных стульев. На автомате дошел, на автомате сел. На автомате моргнул, среагировав на заигравшую торжественную музыку, под которую отец с Мариной чинно прошествовали к столу регистрации.

Даже не пытаюсь вслушиваться в зазубренную бестолковую речь, которую вещает роботизированная бабища с искусственной улыбкой. Ничего нового там все равно никто не скажет. И на жениха с невестой тоже кладу с прибором. Чего на них любоваться?

Нет. Весь мой интерес вновь приковывают к себе фиолетовые волосы через проход. И это уже, блин, не одержимость. Это уже какая-то нелечащаяся мания.

– Скорее бы мы с тобой тоже, – слышу Элькино фонящее рядом.

– Что – тоже?

– Скорее бы поженились.

Тьфу, блин. Передергивает от одной только перспективы. Но еще больше умиляет липовая наивность. Ну какая, к чертям собачьим, свадьба? Она же сама прекрасно знает, что наш якобы роман на волоске висит. Его ни один скотч уже не возьмет, сколько ни наматывай слоев.

– М-м-м… – За отсутствием вариантов все, на что меня хватает, – это нечленораздельно помычать. Да и вообще, я слишком занят тем, что провожаю взглядом зачем-то тихонько вставшую с места и выскользнувшую из зала Карину.

– Ты куда? – напрягается Эля, когда я срываюсь следом.

– Ща приду.

Это капец, конечно, палевно, но, честно говоря, плевать. Я надеялся, что сегодня будет как-то попроще, вот только меня так кроет, что, если я не воспользуюсь моментом, дамбу окончательно прорвет.

Выхожу обратно в опустевший коридор, осматриваясь. Ну и куда она девалась?

А, вот она. Сумочку в комнате ожидания забыла. Уже обратно спешит, закидывая длинную цепочку на плечо, но я работаю на опережение. Хватаю ее за запястье, утягивая в выстроенную из гипсокартона нишу с декоративной колонной, возле которой стоит вазон с искусственными цветами.

Отличное укрытие.

Вжимаю ее в стену, выставленными руками лишая возможности сбежать. Только вот Карина и не думает сбегать. Стоит и смотрит с вызовом.

А у меня дурь прет.

– Где-нибудь в Саудовской Аравии ты бы уже загремела за такие наряды за решетку.

Хотел сказать: «Ты шикарна», однако на выходе получилось немного не то.

– Так мы и не в Саудовской Аравии, – резонно замечает та.

Да я, блин, в курсе! И впервые в жизни об этом жалею.

– На вешалке твоя тряпка смотрелась скромнее.

– То есть тебе не нравится?

Сдохнуть можно, как нравится. Вот только язык чешется говорить исключительно гадости.

– Нравится. При условии, что мы наедине и я его с тебя срываю, раздербанивая на мелкие лоскуты.

– Гормоны все еще буянят? Инцидент утром не утихомирил пыла?

– Он его лишь сильнее раззадорил.

– А как же грандиозные планы переломать всю мебель в доме в порыве страсти? Дружок подвел? Невеста больше не вставляет?

Вот же птица-говорунья.

– Невеста – нет, а вот ты…

– А, ну да. Ты же с ума по мне сходишь. Забыла.

Сказала так, будто харкнула в рожу. Столько снисходительности и стеба, что охота ей в горло вцепиться и хорошенько встряхнуть.

– Сарказм не уместен.

– Почему? Мне вот лично смешно.

Смешно. Ей смешно. Я, блин, бетон грызть готов, а ей смешно!

– Поделись мыслями. Вместе посмеемся.

– Поделиться? Да запросто. Ты не от меня сходишь с ума, Крестовский. А от невозможности получить желаемое. Вот что не дает тебе покоя. Сам не думал об этом, нет?

Думал. Только и делаю, что думаю. И в глубине души очень надеюсь, что она права. Потому что не хочу чего-то серьезного. Возможно, даже боюсь ввязнуть в то сентиментальное болото, которого всегда старался избегать и которое грозит испортить абсолютно все, вот только…

То, что происходит со мной, – это уже ненормально. Это уже выходит за рамки того формата, к которому я привык.

– Ну так давай проверим твою теорию. Дай мне желаемое – и посмотрим, что из этого получится.

Губы Карины насмешливо изгибаются.

– Хорошая попытка, но нет. Не прокатит.

– Тебе же хуже. Значит, возьму измором. – Склоняюсь так близко, что кончики наших носов соприкасаются. Женские зрачки недоверчиво сужаются. А сердечко, сердечко-то у нее как заколотило. – Чего забеспокоилась? – ухмыляюсь, понижая голос.

– Зачем ты пришел? Не собирался же.

Не могу оторвать взгляда от темно-бордовой помады. Я помню, что она невкусная, однако больше всего на свете хочу сейчас съесть ее.

Съесть ее всю целиком.

– Не собирался. Но должен ведь проконтролировать свои инвестиции.

– Деньги?

– Нервы. А теперь ты скажи: для чего притащила с собой Шмеля? Решила меня позлить?

– А что, получается?

– Даже не представляешь, насколько успешно. И надеюсь, ты осознаешь, чем это чревато.

– Чем? Устроишь очередной мордобой? И то верно, какая порядочная свадьба обходится без драки… Только ты не думал, что это не решает пробл… – Не даю ей договорить, зажимая рот ладонью.

Совсем рядом, отскакивая от высоких потолков, раздается топот ног и голоса. На мгновение мелькает разочарованная мысль, что это наши уже так быстро закончили, но нет. Всего лишь новая партия новобрачных с шумным сопровождением явилась.

Притаившись, ждем, когда основной поток схлынет, заняв комнату ожидания. Мы заныкались так удачно, что, если спецом не завернуть за угол, никак не попадаем в поле зрения, а выдавать себя не хочется.

Особенно мне, залипающему на то, как тяжело вздымается Каринкина грудь. Такая аппетитная и такая манящая, лишь частично прикрытая треклятым платьем…

Отнимаю ладонь от ее губ и, жестом веля молчать, медленно скольжу кончиками пальцев вдоль глубокого выреза. Очерчивая соблазнительные формы и проглядывающий сквозь ткань пирсинг…

Горячо. Слишком горячо.

Но я хочу еще горячее…

Ведомый инстинктами, скольжу ниже, красноречиво поддевая край короткой юбки. Скворцова не отбрыкивается. Лишь, затаив дыхание, неотрывно смотрит на меня.

Это можно считать за невербальное согласие? Видимо, да. А если нет, то уже неважно. Остановиться все равно не смогу.

Оказываюсь под тесным платьем, бесцеремонно задирая его и касаясь покрывшейся мурашками кожи на бедре, от чего меня самого прошибает электрическим разрядом.

Фак.

Кто бы только знал, насколько меня выносит от ее покорности и насколько нереально возбуждает сама возможность оказаться вдруг застуканными…

– Обманула, – шепчу.

– Ч-что? – бормочет та невнятно. Черт, а ведь не только меня повело. Кое у кого щеки запунцовели и острый язычок заплетаться начал.

– Ты сказала, что белья не будет, – вслепую подцепляю тонкую резинку. – А оно есть.

Карина громче положенного сглатывает.

– Какая оплошность. Забыла снять. Обязательно исправлюсь.

Ехидничает, но через силу.

– Хочешь помогу?

– Что-о-о… – С наслаждением наблюдаю, как округляются ее глаза. – Крестовский, ты совсем…

– Тч-ч, – напоминаю не шуметь, продолжая стягивать с нее стринги и спуская их вниз, до самых щиколоток. Ради этого даже сам присаживаюсь на корточки. – Подними ножки. Иначе придется рвать.

– Ты нормальный, нет?! Тут камеры!

– Ага. А если будешь долго ломаться, еще и кто-нибудь непременно нас спалит. Так что делай то, что велят.

– Ты. Просто. Конченый. Идиот, – шипит с досадой Карина, однако покорно позволяет раздеть себя окончательно, придерживаясь за мои плечи.

Умничка. Хорошая девочка. Послушная девочка.

Удовлетворенно выпрямляюсь, бережно складывая и засовывая трофей в карман.

– Может быть. Зато сегодня ты будешь думать только обо мне, – насмешливо подмигиваю, целуя ее в пульсирующий висок. – Пошли, пока твой сопровождающий не хватился. И не забывай ножки сдвигать. А то ой-ей какой конфуз получится…

POV Скворцова

– Согласны ли вы, жених…

Тихонько проскальзываю обратно на свое место. Надеюсь, не видно, НАСКОЛЬКО мое лицо сейчас горит. Правда, ни фига не от стыда, а от переизбытка серотонина в крови.

– Чего так долго? – удивляется Алиса, но почти сразу замечает вальяжно ввалившегося в зал Крестовского, и вопросы отпадают за ненадобностью. – А, ну понятно.

Да уж, предельно понятно.

Кирилл сильно и не скрывается. Руки в карманах, вид довольного котяры, только что не присвистывает. Ловит мой взгляд, подмигивает и с ухмылкой падает обратно на стул, рядом с Элей. Спасибо, хоть бельем моим призывно не размахивает.

– Согласны ли вы, невеста…

Блин. Из-за этого озабоченного идиота все пропустила. Да и сейчас не особо в кучку собрать мысли получается. Вместо того чтобы умиляться и радоваться, сдвигаю посильнее колени и перевариваю выкинутый им финт.

– Что случилось-то? – Зато у Алисыча ушки на макушке и любопытный носик по ветру.

– Потом.

Не настаивает. Слава богу. Потому что рассказывать подробности рядом с Даней не очень хочется. И без того совестно. Притащила его сюда, а сама…

Впрочем, я почти не виновата. И вообще, отстаньте от меня: у меня мать замуж выходит! Такая счастливая стоит, что саму улыбаться тянет. И, наверное, даже чуть-чуть всплакнуть.

Мы так привыкли с ней быть вдвоем, что теперь ко многому придется приспосабливаться в новом формате. Но это даже хорошо. Я ведь не всегда буду рядом, зато будет В. В. Надеюсь. Уж и стакан воды, и горничную, которая его принесет, обеспечит ей.

Ну, все. Согласие дано, подписи сделаны, кольца надеты, нежный формальный поцелуй официально зарегистрировал новую семейную пару. Горько, сладко, кисло и далее по списку.

А дальше по списку, естественно, идут поздравления и объятия. Много поздравлений и еще больше объятий. Одна только я на третий круг захожу, подтирая поплывшую от слез тушь.

Даже Эля поздравляет молодоженов. Утонченная, элегантная, девочка с обложки. Мы с ней с утра немного поговорили, и в целом даже не могу сказать ничего дурного. В смысле…

Ну она ведь буквально спалила своего парня со мной в максимально компрометирующем формате – естественно, были ожидаемы упреки, оскорбления, истерики, но…

Ни фига. Вообще ничего.

Милая, любезная, вежливая. Как уж она там в голове своей меня поносит, это только ей известно, однако внешне прям ледяная невозмутимость.

Единственный изъян, который я пока могу в ней найти, – это чрезмерная жестикуляция. Знаете тип девушек, которые ежеминутно поправляют волосы? Даже когда не надо. Вот это она.

Казалось бы мелочь, но эта мелочь уже спустя пару минут начинает раздражать. Так и хочется сказать: да убери ты их в хвост! Или давай я приду с ножницами и быстро решу проблему.

Хотя, быть может, это только мой заскок и остальные находят подобную особенность очаровательной. Не знаю. В целом ровно. Не мне же с ней по венец идти.

Должно было прозвучать в голове как стеб, вот только получилось не очень. Осадок горчит, и очень надеюсь, что это не из-за бессовестной физиономии, которая даже не потрудилась подойти к родному отцу…

– Ну что там, рассказывай. – Алиса не оставила любопытства и, дождавшись, когда мы закончим и выйдем всей толпой на улицу, рассыпаясь по парковке, решила продолжить выпытывать подробности.

– Что-что… Этот придурок с меня трусы снял.

– Фигурально?

– Реально.

Витя, который только-только закурил, делает неудачную тяжку и давится табачным дымом, заржав.

– Однако! А вы, смотрю, оба без комплексов. Только снял или…

Смеряю его укоряющим взором.

– Тебе в подробностях?

– Не, не надо. Можно обойтись сухим пересказом.

– Сухой пересказ – просто снял.

– Фетишист?

– Долбоклюй.

Ответ Сорокину зашел.

– А ей нравится, – хмыкая, кивает он Алисе.

– Нравится без трусов ходить? – не поняла я.

– Вероятно. Раз не сильно сопротивлялась.

– Точно знаешь?

– Отжимал как? С применением силы? Под дулом пистолета или шантажом? Если ни один из вариантов не катит, значит, ты разделась по доброй воле.

Вот сволочь.

– Детка, можно я ему всеку разочек? – прошу у едва сдерживающей смех подруги, жалостливо сложив ладошки. – Я осторожно.

– Что, правда глаза колет, Скворечник? – не унимается тот.

Блин, я уже и забыла, насколько он прямолинейный и беспардонный. Не представляю, как Алисыч с ним столько держится. Я бы его труп давно закопала.

– Сорокин. Слишком. Много. Болтаешь. Смакуй дальше свою никотиновую палочку и не зуди. Девочки разговаривают. А еще лучше – погуляй где-нибудь.

– Да не вопрос. Пойду с пацанами потрещу. Там все поинтереснее будет.

Правда уходит… Как раз к вскрывающему новую пачку сигарет Крестовскому, усевшемуся на капот «мустанга» в паре метров от нас и ищущему по карманам зажигалку. Вот будет попадос, если оттуда посыплется не то, что нужно.

Нет. Не посыпалось. Витя вовремя подходит, протягивает ему зиппу[15], давая прикурить, после чего парни дружелюбно пожимают руки, как бы давая понять, что контакт налажен. И курят уже вдвоем.

Познакомились, блин.

– Он издевается, да? – выпадаю в осадок, когда Сорокин кивает на меня, на что Кирилл в ответ насмешливо салютует нам ребром ладони от виска, сопровождая все коронной токсичной ухмылкой.

Не дай бог, просто не дай бог, Сорока! Если ты что-то вякнешь ему не то, я отравлю тебя за ужином. Слово даю.

– По-моему, вы оба хороши. И Витя отчасти прав, – осторожно замечает подруга.

Не поняла!

– Ты вообще на чьей стороне?!

– На твоей. При условии, что ты самой себе не врешь.

– И что это должно значить? Нет, я не отрицаю, что этот балбес мне… не знаю. Не сказать, чтобы нравится, но…

– Тебя к нему тянет.

Лучше и не скажешь.

– Офигеть как, – честно признаюсь.

– И это взаимно.

– Вероятно.

– И ты свободна.

– Зато он нет.

– Ты говорила, его отношения – фикция.

– Это он так говорит. Однако это не мешает ему спать со своей фикцией в одной кровати.

– То есть если вопрос с невестой отпадет, то препятствий не останется?

– Препятствий для чего?

– Для чего-то.

– Если ты столь тактично намекаешь на отношения, то сразу отбой. У меня уже был нарцисс, трахающий все подряд. Второго не надо.

– А я и не говорила про отношения. Я говорю о влечении. Взаимном, что немаловажно. Вам бы с этим сперва разобраться, а уже потом решать, что там в перспективе может получиться.

Скептически взираю на подружку.

– Ты точно учишься на искусствоведа? Не на психиатра?

Та неоднозначно пожимает плечиками. Святая наивность.

– Со стороны ведь лучше видно.

– Например?

– Например, он все глаза на тебе выгулял. Оторваться не может.

– Это не новость.

Сама чувствую и вижу.

– Ага. А ты от него.

А вот тут смущенно закусываю внутреннюю часть щеки, потому что да – я тоже хороша.

– Ну что могу сказать? – вздыхаю, побежденно всплескивая руками. – Алабай и бабалай, космический дуэт. Смеемся одной третью мозга.

Алиса, подтверждая это, тихонько хихикает.

– Тоже верно. У него так точно проблемы с серой жидкостью, раз на опрометчивые поступки понесло.

– Только поняла? Я с самого начала говорила, что он дебил.

– Да не, я не про то. В смысле, что он сильно рискует. Кому хуже он сделал… э-э, раздев тебя? Тебе или себе? Теперь же изведется весь, пока ты рядом с Даней.

Хм. А вот об этом я, кстати, не подумала.

– Это призыв к действию, чтоб я довела его до инсульта ревностью?

– Мне казалось, твое декольте уже само по себе призыв к действию.

Отчасти, но не стоит отдавать все лавры Кириллу. Я бы это платье и так купила, а тут еще и совместила приятное с… приятным.

Мне ведь офигеть как понравилось, с какой жадностью он на меня смотрел, когда мы остались наедине. Именно этого результата и добивалась.

Дура, знаю, но девочки имеют право на маленькие шалости. Только вот эти шалости теперь крайне непривычно холодят мне причинное место. Надеюсь, Крестовскому греет душу его сувенир, потому что мне, честно говоря, не особо комфортно.

– Сюр какой-то, не? – не могу не заметить, разглядывая премилейшую картинку: как к Вите и Кириллу присоединяется Шмелев. И тоже закуривает.

«Три девицы под окном», версия с тестостероновым уклоном.

– Ты про что?

– Про то, что твой и мои так мирно чирикаются между собой.

Хотя кое-кто совсем недавно тонко давал понять, что собирается бить сопернику морду. Вот только дракой там даже не пахнет. Зато отлично пасет ударной дозой табака. Ветер прям в нас весь дым уводит.

– Ты хоть поняла, что сказала? – хмыкает Алиса.

– Что?

– «Мои». Ты их обоих уже себе присвоила?

Ой. Оговорочка по Фрейду.

– Не… ну я в том плане, что они… по мою душу… Здесь.

– Ну да, ну да, – многозначительно мурлычет Чижова, на что я уже никак не реагирую. Крыть-то нечем.

Так и стоим возле «хаммера», наблюдая, как вся немногочисленная гостевая свита рассортировывается по машинам. Даже транспорт заказывать не пришлось: у всех свои колеса, а у кого их нет – тех с собой подберут.

Мама с В. В. уезжают первыми, вместе с фотографом. По пути тормознут где-нибудь на пляже, чтобы наделать фоток, а вот остальные никуда не торопятся. Стоят в сторонке, культурно беседуют и знакомятся. Те, кто еще между собой не знакомы, во всяком случае, а таких немного. Это люди того уровня, что так или иначе уже пересекались на всяких мероприятиях.

Кстати, к моему превеликому облегчению, обходится и без риса, и без хлопушек, и без глупого улюлюканья. Все же контингент здесь солидный: выглядит и ведет себя соответствующе.

Большая его часть.

А вот трое из ларца сразу выделяются – современное поколение, которое класть хотело на рубашечки, галстуки и прочую парадно-выходную форму одежды.

Даня надел все светленькое, но ограничился обычным будничным поло. Витя, наоборот, облачился в черное: военные ботинки, черные спортивные брюки, черная кофта в обтяжку. Оба не абы что, до фраков далеко, однако хоть немного походят на приличных людей. Крестовский же…

Этот уникум вообще не заморачивался, втиснувшись в потертые синие джинсы и футболку. ФУТБОЛКА, блин. Та же, кстати, в которой он вчера весь день проходил. И которая всю ночь провалялась, судя по мятости, скомканной.

Это он так, интересно, впопыхах собирался или спецом решил если не делом, так внешним видом показать, как ему срать на то, что у других людей важный день?

Одно радует: хоть палки в колеса не вставляет. Зная его непринятие моей мамы, я боялась чего-нибудь эдакого, но Кириллу, слава богу, хватило мозгов не срывать регистрацию. Решил на одной мне отыграться.

– Эй, шофер! – не выдержав идиллии, окликаю Даню. Не нравится мне, что они так мило воркуют. Ржут, активно что-то обсуждают. Куда это годится? – Мы едем или не едем?

– Идем, – затаптывая окурок, спохватывается тот.

– Принцесса-звездонесса, – подключается Крестовский. – А может, с нами? Так и быть, даже дам порулить.

«С нами» – это с ним и с его невестой, что меланхолично ковыряется в телефоне, давно юркнув на переднее сиденье? Вот уж спасибо.

– Обойдусь.

– Как скажешь. Тогда встретимся на месте. – Второй бычок составляет компанию первому, и Кирилл беззаботно ныряет в салон.

М-м-м… Какой-то он слишком довольный для того, кто отпускает потенциальную жертву с потенциальным конкурентом. Без трусов.

Нет. С нами, конечно, едут еще и ребята, поэтому очевидно, что переживать не приходится, однако все равно. Слишком уж он спокоен.

* * *

Ну ладно. Понятно, откуда дзен словлен. Кирилл просто решил отыграться в ресторане. Мы едва только появились в украшенном лентами и цветами банкетном зале, а он уже тут как тут.

– Дратуте, – плюхается Крестовский рядом со мной.

– Вообще-то, это место занято, – замечаю я.

– Да? Оу, какая жалость. – С тарелки подцепляется двумя пальцами кувертная именная карточка. – Блондинка, махнемся? Буду должен, – благодушно кивает он направляющимся к нам Алисе с Витей.

Даня задерживался где-то на входе, снова отвлеченный телефонным звонком. Как посмотрю, это у него постоянное явление, за обратную дорогу гарнитуру с уха вообще не снимал.

– На здоровье, – благосклонно разрешает ему Чижова.

– Надеюсь, никаких претензий?

– Нисколечко. – Алиса преспокойно утягивает Витю на новые места. И не забывает на меня поглядывать с хитрым видом, который так и говорит: «Твои в сборе. Пользуйся возможностью».

Вот коза. А еще подруга называется.

– Кайф. Элька, пересаживайся ближе. А то что же это такое? Негоже брату с сестрой на разных концах стола сидеть. А ты, чумичка? Не против? – скалится в ухмылочке Кирилл.

– Сиди на здоровье, лапочка. Дане будет компания. – Хочу сдвинуться на соседний стул, однако мужская ладонь ложится на мою коленку, пригвождая к месту и крепко сдавливая. Однако сам он при этом типа не при делах. Смотрит только на накрытый стол.

– Закуски что надо. Но я все же жду десерта… – Крестовский тянется к тарталетке со сливочным сыром, авокадо и красной рыбой, притом что вторая его рука в это же самое время плавно скользит по моей ноге. Все выше и выше, вновь забираясь под юбку и ныряя туда, где…

Конечность разочарованно замирает.

Ой, ой. Что такое, облом?

Глава двенадцатая

Похищение

POV Крестовский

Все. Свершилось. Отец второй раз женат.

Мать будет в восторге, особенно когда меня на фотках увидит, а я там как только не засвечусь. Фотограф скачет по залу неугомонным сайгаком, снимая все подряд и по сто раз, но с разных ракурсов.

Видеооператор тоже в деле, хоть и не настолько приставучий. Еще и парочка журналистов затесалась среди приглашенных на пышный банкет.

Ну правильно, такая-то сенсация городского масштаба, как не осветить в прессе? Так что завтра, если уже не сегодня, Интернет будет пестреть громкими заголовками о том, что прославленный ресторатор связал себя узами брака с известной в узких кругах художницей.

Народ празднует. Громко, с размахом. Если в загс были приглашены единицы, то тут собрался весь бомонд. Именитый диджей и певичка местного разлива тоже прилагаются к горячим блюдам. Как и ведущий соответствующего уровня, обходящийся без упоротых конкурсов и клоунских шуток-прибауток.

В общем, все в рамках положенного статуса: культурно, помпезно и до зевоты уныло. Для нас, а вот новоиспеченным супругам прекрасно. Довольные такие. Веселятся, танцуют. Наслаждаются своим днем.

Смотрю на них и испытываю двойственные чувства. Понятное дело, восторга нет, однако и особого огорчения, что удивительно, тоже найти не получается.

Нет. Я не могу сказать, что прям смирился, но… Не знаю. Моя голова слишком забита другим, чтобы думать об этом.

Точнее, другой.

Той, что вроде сидит рядом, но при этом начисто вырезала меня из фокуса. Еще и надыбала где-то новое бельишко, что считается грубым нарушением. Вот кто так делает, а? Нельзя менять правила, не спортивно это.

Вот только Скворцова клала на условия. Как и на меня. Так что еще непонятно, кто в итоге красную карточку схлопотал. Точно не Шмель.

У него сегодня как раз-таки праздник: столько-то внимания со стороны Карины. Как бы не обделался на радостях, а то ведь флиртует она с ним напропалую.

И салфеточкой ему подбородочек вытрет, и на плечико облокотится, и милой улыбочкой наградит, и руки как бы невзначай коснется…

Фак!

И ведь знаю, что это все делается исключительно ради того, чтобы позлить меня, но все равно ведусь. От вставшей поперек глотки ревности дышать тяжело, а зуд в костяшках такой, что охота на стенку лезть.

Или начать расшвыривать по залу стулья.

Или все-таки втащить белобрысой роже. Да так, чтоб тот на карете «скорой помощи» умчался в реанимацию. Останавливает только то, что Скворцова непременно попрется за ним, что меня совершенно не устраивает.

Сначала апельсины будет ему таскать и ссадинки промакивать, как мне вчера, а потом что? Навещать дома? Жалеть? Дальше секс из жалости, потом для тонуса, а там вообще вспомнят, что зря когда-то расстались, и понеслось-поехало…

Нет уж. Хрен им, не дождутся!

Если чьи сопли с кровью она и будет подтирать, то только мои. Готов ради этого даже пойти башкой об колонну шандарахнуться. Прямо сейчас.

Мне и без того выше крыши хватает их невероятно увлекательных кулстори, что гуляют за столом следующие часы.

– Да ладно. Было же забавно.

– Ага. Так же забавно, когда мы с палатками в поход ходили, и мне клещ в ляжку впился.

– Ну а что? Повеселились же, пока его доставали.

– Ага. Очень классно со спущенными штанами вокруг костра скакать после прижигания водкой.

– Зато все оценили твой звонкий голосок.

И, судя по всему, ее ляжки. Принадлежащие МНЕ!

Вилка в руках натурально сгибается, настолько сильно сдавливаю какую-то совсем уж дешевую нержавеющую сталь, мысленно представляя, что это шея Шмеля.

Ломаю казенное имущество и параллельно перехватываю многозначительный взгляд блондинки, сидящей напротив. Как ее там? На карточке было вроде написано «Чижова».

Что могу сказать? Эта Чижова не промах. Впитывает обстановку как губка. Еще и понимающе подмигивает. Мне.

Хм. Значит ли это, что у меня появился потенциальный союзник? Не то чтобы он был настолько уж необходим, однако и лишним не будет. И с Лосем ее, что как курица-наседка ни на секунду не отходит от нее, уже тоже успел перетереть.

Вроде ничего пацан, вменяемый. На пожарного учится, и, как я понял, они все втроем мотали срок в одной школе. Соответственно, знают Карину дольше меня.

Сука-а-а…

Почему все знают ее дольше и лучше меня? Где я был все это время? Где я был, пока еще маялся в городе? Почему ни разу не пересекался с ней? Упоминал ли ее когда-нибудь Шмель, пока мы еще тесно общались?

Не помню. Хоть убейте, но не помню.

Разумеется, разговоры о том, кто с кем мутит, промелькивали порой по синьке, там чего только с пьяного языка не соскакивало, но…

Пустота. Чистый лист там, где могло быть хоть какое-то упоминание о Карине. И уж точно ее лицо никогда не мелькало в тех компашках. Потому что я бы его запомнил. С любым цветом волос.

Наверное. А может, и нет. И если так, то это бесит еще больше. И Шмель бесит, приперся какого-то хрена. И сидящая рядом Элька бесит за то, что путается под ногами.

Черт, да я сам себя бешу! За то, что непонятно, где был раньше. За то, что не отжал чумичку себе с самого начала. А то первый он у нее, видите ли…

Фа-а-ак…

Все бы отдал, чтобы быть ее первым.

Все бы отдал, чтобы просто быть… С ней.

Но с ней не я.

И танцевать ее на танцпол уводит… не я…

И кружит, обнимая… не я.

И заливисто смеется она… не для меня.

Весело ей, блин. А я чувствую себя корчащимся в кипящей кастрюле раком. Еще живым, но уже еле трепыхающимся.

Отворачиваюсь, чтобы не видеть того, как их тела соприкасаются, злобно втыкивая погнутую вилку в фаршированный сибас. Аппетита нет, настроения нет. Ничего нет.

Скворцова словно заноза в моем мозгу. Даже хуже, энергетическая пиявка. Заноза просто залезает под кожу, доставляя неудобство, пиявка же болезненно присасывается и выкачивает, выкачивает…

Маразм. Просто маразм. Оба же прекрасно понимаем, что это тяга обоюдная, любой слепошарый это видит, так нет же! Ломается. Цену себе набивает. Когда я позвал ее танцевать, такое, блин, шоу устроила. Просто стой и обтекай…

– Пойдем уже тоже потанцуем, – просяще тянет меня скучающая Элька.

– Нет, – в сотый раз злобно отмахиваюсь.

– Какой смысл был приезжать, если мы сидим словно на похоронах? Кирюш, я хочу потанцевать. Ну пошл…

Не выдерживаю, с раздражением выдирая руку.

– Эль, да отвали уже. Сказал – НЕТ.

За нашим столом и ближайшими соседскими воцаряется гробовая тишина. Виновато морщусь, но поздно. Слова вырвались.

– Пойду схожу в уборную, а ты остынь. И выпей. Обратно я поведу. А тебе не помешает расслабиться, – сдержанно отзывается Элька, не меняясь в лице.

Не спеша убирает с коленок салфетку, изящно встает и уходит. Разумеется, ее задело, однако вида она не подала. И так всегда.

Эльвира – поразительный кадр. Одна на миллион. Попервой я пытался не светиться с другими, но когда однажды спалился и не услышал даже слова поперек, понял, что мотивации терпеть мое мудачество у нее в разы больше, а значит, можно не париться. Ворота вседозволенности открыты.

Однако совсем уж тварью, как сейчас, тоже старался не быть. Какое-никакое уважение к ней как к девушке оставалось, так что вырвавшаяся грубость – удивление для нас обоих. Только вот угрызений совести я не чувствую. Лишь сосущую внутри пустоту.

Кабздец.

Все, я уже не вывожу. Еще минута, и точно не выдержу. Может, правда нажраться до свинячьего визга? Или пойти официантку склеить. Та против не будет, пока блюда приносила, уже как только не семафорила. Не, ну а что? Клин клином, и всякое такое…

Меня накрывает тень.

Перестаю потрошить бедную рыбину, озадаченно поднимая голову на блондинку, занявшую место Эли. Села и смотрит на меня с мягкой, вкрадчивой улыбкой психиатра-маньяка. Смотрится жутковато.

– Тебе чего? – спрашиваю.

– Мне ничего. А тебе чего?

Вопросительно киваю Лосю.

– Отодвинь от своей шампанское. Ей на сегодня хватит.

– Ты с больной головы на здоровую не перекладывай. Давай оставаться людьми. Скатиться в безумие всегда успеем.

– У тебя что-то конкретное или просто скучно? Одни мозги засрала, на другие решила переключиться?

– За языком следи, – без угрозы, но с вызовом одергивает меня Лось.

Миролюбиво всплескиваю руками. Вот с кем махаться у меня точно нет интереса, так это с ним.

– Совет дать? – склоняясь ближе, с таинственным видом закатывает глаза блондинка. – Чисто дружеский.

– Ну раз чисто дружеский, то конечно. Валяй.

– Девушки поступки любят.

– Да ладно? Вот так удивила! Новую вселенную просто открыла. И как я раньше не догадался?

– Не знаю. Мне тоже казалось, что это очевидно.

– Это был сарказм, если что.

– А я тебе говорю вполне серьезно. Пока ты отсвечиваешь своей подругой, какие бы отношения у вас там с ней ни были, шансов у тебя нет. Ни единого.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Тогда в чем проблема?

– Проблема в Эле. Пока избавиться от нее я не могу.

– Потому что не можешь или не хочешь?

Вопрос с подвохом. Закончить с ней сейчас – значит, в пустоту просрать два года, которые я потратил на учебу, и положить в принципе на саму перспективу пойти по специальности.

Это не конец света, конечно, однако видеть свое имя в черных списках всех мало-мальски известных компаний тоже не улыбается.

Отец и так не устает твердить, что я бестолочь, которая ни к чему не стремится. Потому и тяну лямку, ища лазейку. Чтобы доказать ему и себе, что чего-то все-таки стою…

Беда в том, что еще никогда прежде желание послать все к дьяволу не было настолько сильным. А это может значить только одно: болото, в которое я так старался не угодить, уже благополучно поглотило меня.

Сгрызая ноготь до мяса, играю в зрительный пинг-понг: с Чижовой на Скворцову, со Скворцовой на Чижову. Снова на Скворцову… и охреневаю от самого себя.

Неделя.

Ей понадобилась всего неделя, чтобы выбить у меня почву из-под ног! Одна гребаная неделя, чтобы я превратился в одержимого ревнивого психа! Просто, мать вашу, ка-ак?!

– Блондинка, на тебя ложится ответственная миссия. – Моя вилка со звоном падает в тарелку.

– Какая?

– Прикрой нас.

– В каком смысле? Стой! – успевает та испугаться, когда ножки моего стула скрипят по кафелю. – Опрометчивых поступков совершать-то не надо. Лучше просто поговорить. Диалог, знаешь такое слово?

– Знаю. Но у меня рот помойка. Каждый раз, как открою, – дерьмо лезет. Лучше по старинке, – отмахиваюсь, ледоколом врезаясь в толпу танцующих.

– Э-э-э… Ну ла-адно… – долетает мне в спину растерянное, но уже не отвлекаюсь.

Выцепляю среди мельтешащих лиц нужное и за локоть отрываю раскрасневшуюся Карину от Шмеля.

Ля, как раздухарилась.

– На минутку, – бросаю холодно, увлекая Скворцову за собой.

Даня мрачнеет и начинает уже было бычить, однако та пресекает возможный кипеж, жестом прося его подождать.

– Понежнее можно? – бурчит она, вырываясь, вот только мои пальцы держат крепко. Не ускачет.

– Можно. Но давай не на людях. Оставим это для неформальной обстановки тет-а-тет.

– Ты какой-то раздражительный? Огорчился, что стриптиз не удался?

– А чего огорчаться? Я лично получил огромное удовольствие от самого процесса снятия. Непременно повторю как-нибудь.

– Ты просто шедевральный…

Закрываю ей рот ладонью, не давая договорить.

– Да-да. Не утруждайся. Все определения я и так знаю.

– Хорош уже конечности свои мне в рот совать. Тьфу – Карина выворачивается, отплевываясь. – У тебя руки рыбой воняют.

– А ты чужим мужиком воняешь, но ничего. Я ж терплю.

– Крестовский…

– Цыц. Я по делу. – Достаю айфон, включая экран и показывая ей. – Время видишь? Без семи пять. Ровно в пять жду тебя на улице. Без сопровождающих.

– С чего бы?

– Придешь и узнаешь.

– А если не приду?

Склоняюсь к ее уху, понижая голос до арктически холодных температур.

– Лучше тебе не знать, чумичка. Я в шаге от того, чтобы перевернуть весь ресторан кверху дном. Поэтому будь хорошей девочкой, через семь… шесть минут будь на улице, – цежу сквозь стиснутые зубы.

Не угрожаю, предупреждаю. И, не дожидаясь ответа, отпускаю ее, оставляя одну. Растерянную и приофигевшую. Ничего. Пускай переваривает. У меня тут еще одно незаконченное дело осталось.

Торможу возле центрального стола перед молодоженами. Оживленно о чем-то беседующими, но удивленно замолкшими при виде меня.

Черт, как сложно это говорить.

– Поздравляю, – с трудом выдавливаю из себя. – Желаю, типа, счастья. Совет да любовь и всякое такое. Вот.

Вот это они охренели! А затем охреневаю я, когда отец подрывается с места, и я вдруг оказываюсь в его крепких, едва не ломающих кости объятиях.

Ни хрена себе. Не помню, когда последний раз их ощущал. Давно. Очень давно. С тех самых пор, как мы начали отдаляться…

– Спасибо, сын, – слышу его негромкое, и внутри с треском лопается натянутая тетива.

Это… слишком. Не про нас и не для нас. Словно чужое, одолженное у кого-то взаймы и… Короче, хорошо, что он меня отпускает, а то еще разрыдаюсь ненароком.

Правда, на свободе долго не пребываю. Настает очередь Марины меня тискать, хоть она делает это многим нежнее. Очень ласково и со сквозящей невербальной благодарностью.

Нерешительно кладу ладонь на ее спину и то ли похлопываю, то ли поглаживаю… Не знаю, что делаю, если честно. Зато боковым зрением улавливаю вспышки. Да уж, кадры выйдут что надо. Мать будет в восторге.

– Не жди дочь этой ночью, – шепчу ей, прежде чем мачеха меня выпускает.

Выпускает, вопросительно выгибает бровь, лукаво усмехается, но ничего не говорит. И не надо. Главное, к сведению приняла.

Все. Теперь точно закончил. Миную летнюю веранду, укрытую от слепящего солнца навесом, и вприпрыжку спускаюсь по ступенькам, направляясь к припаркованной под пальмой крошке.

Закуриваю в ожидании и отмечаю с недовольством, что… волнуюсь. Дисплей показывает три минуты, когда Карина с недовольным видом наконец появляется. Замечает меня. Приближается.

– Ну, чего? Только быстро. У меня там «ашлямфу по-каракольски» стынет.

Отстреливаю бычок в кусты.

– Сегодня он тебя не дождется, – отвечаю и, пользуясь эффектом неожиданности, буквально заталкиваю ее на заднее сиденье. Прелесть двухдверных маслкаров. Сбежать не так просто.

– Ты больной? – сдувая с лица растрепавшиеся волосы, шипит Скворцова, когда я запрыгиваю за руль, заводя мотор. – И как это называется?

– Это называется – похищение, – ликующе бросаю ей через плечо, задним ходом круто выруливая с ресторанной площадки на дорогу и с ревом вклиниваясь в общий автомобильный поток.

Идеальное преступление.

POV Скворцова

Подперев голову, залипаю на проносящиеся за окном виды строительно-рыночных комплексов и тихонько выпадаю в осадок. Мы едем уже минут двадцать, но за это время не проронили ни слова.

Ни водитель, ни я.

Молчу и когда Крестовский тормозит на заправке. Уходит оплачивать бензин, предусмотрительно заперев меня, возвращается, садится обратно, пристегивается и… вывернувшись, все так же молча протягивает фиолетовый леденец на палочке.

– Это что? – озадаченно выгибаю брови.

– Увидел и сразу подумал о тебе.

Прибила бы за эту ухмылочку.

– Обо мне или о моих сосательных рефлексах?

– Вот заметь, я слова пошлого не сказал. Ты все сама напридумала и сделала кривой вывод.

Ага-ага, выкрутился.

– Уел, молодец, – сердито отбираю конфету, вскрываю фантик и с вызовом засовываю ту в рот. Как бы говоря: доволен?

Видимо, доволен.

– Даже не спросишь, куда мы едем?

– Не-а.

– Нисколько не интересно?

– Зная тебя, это какой-нибудь БДСМ-клуб. Или подвал с цепями. На крайний случай, гараж в лесной глуши, где никто не услышит моих криков.

Ляпаю это так, не столько ради шутки, сколько из желания подковырнуть его. И достигаю прогресса.

– Знаешь, – мрачнеет Кирилл, – меня реально уже начинает злить твоя предвзятость.

– Сам виноват.

– Чем? Тем, что говорю и делаю все напрямую, а не строю из себя пришибленного джентльмена?

Это он сейчас что, по Дане решил катком пройтись? В отместку?

– Лучше пришибленный джентльмен, чем похотливый кобель.

– А пришибленный джентльмен, думаешь, о чем думает, глазея на твои сиськи? Вряд ли о погоде. Не сомневайся, он тоже уже не раз мысленно примерил тебя на себя. Просто выжидает. Знает, что, когда потребуется, ты снова ему не откажешь. – Сердито пинаю спинку его кресла, демонстративно отворачиваясь к окну и скрещивая на груди руки. – Ля, обиделась. На правду не обижаются, слышала?

– Заткнись.

– Снова на хомячка похожа.

– Заткнись. Ты меня бесишь.

– Ты меня тоже, но в этом и смак. Вперед сесть хочешь?

– Нет.

– Как скажешь. – Крестовский отворачивается, заведя мотор и преспокойно поехав дальше.

Салон снова окутывает тишина. Даже магнитола не играет. Только и слышно рычание движка, щелчки переключаемой коробки передач да хруст разгрызаемой мной конфеты.

– Телефон дай, – требую еще где-то четверть часа спустя. Когда мы уезжаем все дальше и дальше от центра, сворачивая на магистраль.

– Нет.

– Мне надо Алисе написать.

Все мои вещи благополучно остались в ресторане. Сумочка, телефон, ключи, деньги. Сейчас я абсолютно пустая. Если Крестовскому взбредет в голову выкинуть меня на трассе, останется только ловить попутку и отдавать натурой. Платье как раз идеально подходит для роли проститутки.

– Не надо.

– Я должна ее предупредить.

И Шмелева. Нельзя же взять и просто исчезнуть.

– Нет необходимости. Она в курсе.

– В смысле в курсе? – Вот тут не поняла. – Это что, заговор?

– Просто твоя подружка куда смекалистей и сразу просекла, что мы созданы друг для друга.

Так. Кажется, нам с Чижовой предстоит серьезный разговор. Что за самоуправство? А предупредить?

– Она просто не знает, насколько ты аморальная свинота.

– Если не перестанешь обзываться, обещаю: я сверну в укромное местечко и сделаю все, что так бережно лелеет последний год моя фантазия. Если уж быть мразью, так за дело, потому что беспочвенные оскорбления мне уже осточертели. Я не ангел, не спорю, но будь хоть на треть такой тварью, какой ты меня выставляешь, – ты бы уже давно заявление в ментовке катала.

Уже собираюсь было съязвить, но кое-что цепляет слух.

– Последний год? – переспрашиваю недоверчиво.

Молчит. И мне отлично видно по диагонали, как он с досадой сжал губы. Жалеет, что проговорился?

– Куда полезла, чумичка? – сердито бурчит Кирилл, когда я втискиваюсь в узкое пространство между креслами, падая с задранными ногами на переднее пассажирское. – Обивку испачкаешь.

Скорее уж ему по морде съезжу. Массивный каблук ботинка задевает его на излете, однако извиняться не тороплюсь. Вместо этого усаживаюсь поудобнее.

– Значит, ты вспоминал обо мне этот год? – Опять молчит. – Язык проглотил? Так сложно ответить?

– Вспоминал, – неохотно выплевывает Крестовский.

– Часто?

– Чаще, чем следовало.

Не могу сдержать ликования.

– А уверял в обратном.

– Не уверял.

– Ну-ну. – Откидываюсь на подголовник, нещадно сгрызая палочку – все, что осталось от леденца. – Вот он какой, секрет успеха. Нужно просто бортануть заносчивого мажоришку, чтобы отпечататься в его памяти.

– Злорадствуешь?

– Немного.

– Зря. Если бы ты тогда не сбежала, сегодня мы могли бы праздновать не свадьбу предков, а нашу собственную.

Ого! Заявление мощное. Прям-таки утопическое.

– Это вряд ли.

– Точно знаешь?

– Думаю, да. В ближайшие лет пять я никуда не собираюсь. Тем более замуж.

– А если бы я позвал?

– Не позвал бы.

– Откуда такая уверенность?

– Ну, согласись – это было бы странно, тащи ты под венец каждую, с кем переспал.

Какой обреченный вздох.

– Дура ты. Зачем снова и снова вплетать других, если речь о НАС?

– Дурак ты. Потому что нет никаких «нас».

– Да потому что ты упрямишься!

– Не задавался вопросом почему?

– Задавался.

– И как? Что-нибудь надумал?

– Честно? Не вижу причин тянуть кота за яйца. Ты нравишься мне, я нравлюсь тебе. В чем проблема?

– Проблем уйма. Перечислить все?

– Давай.

– Во-первых: ты хам, эгоист и грубиян.

– Дальше.

– Значит, не отрицаешь?

– Нет. Следующий пункт.

– Следующий пункт – твоя мадама из Амстердама. Которую, стоит заметить, ты так подло скинул в ресторане. Будто балласт.

– Она не маленькая девочка. Уж как-нибудь доберется самостоятельно.

– Раз из другой страны пригнала без сопровождения, вероятно, да, но суть не в этом. Суть в том, как ты поступаешь с девушками. Меня тоже скинешь, когда надоем?

– Не сравнивай себя с ней. Никогда.

– Почему? Потому что «вы не понимаете, это другое»? Неважно, по какой причине вы вместе. Важно, что вы ВМЕСТЕ. И ты несешь за нее ответственность.

– Только я не хочу нести за нее ответственность! – рявкает Кирилл, но спохватывается, понижая тон. – Я не хочу вообще иметь с ней что-либо общее, неужели не ясно? И она прекрасно об этом осведомлена.

– Осведомлена, но продолжает терпеть унижения? Зачем?

– Я уже говорил: ей до брака было нельзя. Ни с кем.

– И что теперь? Никто замуж не возьмет испорченную?

– Возьмет. Тот, кого ей найдет отец, а смотреть он будет в первую очередь на финансовую практичность. И неважно, что на этот раз партия может оказаться вдовцом старше раза в три. Если Эля откажется – лишится наследства и будет вычеркнута из семьи.

«На этот раз»? А «прошлый раз» – это он себя имеет в виду или… Впрочем, неважно. Не мое дело.

– М-да, – присвистываю. – Я бы на ее месте вас обоих послала. И тебя, и папашу. Собрала б манатки и свалила куда подальше, начав новую жизнь. Такую, какую хочу я.

– Эля не свалит. Она слишком любит деньги.

– Надо думать. Не, ну а что: шикарно же получается. Два в одном: свобода от деспотичного отца и свободные отношения. Тебе разрешаются интрижки, она тоже начнет периодически налево сворачивать, а вечерком за чаем вы будете рассказывать друг другу эпичные истории о своих похождениях, пока в детской будут спать прелестные лапочки – дочки и сыночки. Возможно, не от тебя.

Моську Кирилла перекашивает, как от флюса.

– Не будут. Никаких детей и никаких свободных отношений. Мне плевать, как будет выкручиваться она, но я с этим дурдомом заканчиваю.

– Что так? Столько времени работал санитаром и резко надоело?

– Поверишь, если скажу, что дело в тебе?

– Не поверю.

– Очень зря.

Сказал как отрезал. А дальше воспринимай как знаешь: хочешь – верь, хочешь – не верь. И вот, вроде бы, надо просто отмахнуться, не восприняв даже всерьез, но у меня на его слова почему-то непрошеные мурашки по позвоночнику пробегают.

Из-за меня? А правда ли из-за меня?

– Мне знаешь что непонятно, – отгоняю посторонние мысли. Ну их. А то ведь так и додумать бог знает до чего можно.

– М-м-м, – мычит в ответ, сворачивая с эстакады.

– Почему она вообще тебе дала? Если знала условия и чем они чреваты?

Это что, оскал?

– Так потому и дала, потому что знала условия. Говорю же, Элька не дура. Решила бартер провернуть: избавиться от прыщавого дрыща, которого ей прочили, заменив кем-нибудь посимпатичнее.

– Тобой?

– Ну так. Согласись, я вариант не самый худший.

О. А вот теперь фраза «на этот раз» обретает смысл.

– Так значит, тебя провели как сосунка?

– Кхм… Мы оба хороши. У меня горел спортивный интерес, она мечтала освободиться от женишка. Решили друг другу помочь. Правда, я не учел, что мое имя не только всплывет на семейных разборках, но и получит новый статус. Я все же не их круга. Не подхожу ни по национальности, ни по статусу.

– Твой отец не последний человек в городе.

– Именно что в городе. Здесь. Не там.

– Да какая разница? У тебя денег куры не клюют, так что ты и правда тянешь на завидного холостяка.

– Кто тебе это сказал?

– О том, что ты завидный холостяк?

– Нет. Кто тебе сказал, что у меня до хрена бабок?

– Догадалась. Это несложно, если вспомнить, чей ты родственничек.

Снова оскал.

– Вот и ты погорела на том же, на чем и Элька.

– Чего?

Крестовский тянется за валяющимся на приборной панели айфоном. Долго что-то в нем набирает, после чего протягивает мне открытую вкладку приложения онлайн-банка.

Два лицевых счета. Первый… Ого. Да там в циферках где-то спряталась целая трешка. Причем недалеко от центра. Количество ноликов фееричное.

А вот второй многим скромнее. Я бы даже сказала, очень скромный. По сравнению с первым просто копейки.

– И? – Возвращаю ему телефон, хотя сама же недавно его требовала, но раз Алиса все знает, то и смысл ей отписываться отпадает. – По-твоему, это «не до хрена бабок»?

– Ты про верхний?

– Естественно.

– Это деньги, что перечислял мне отец последние два года. Каждый месяц. Вся сумма до копейки.

– Копишь?

– Игнорирую.

Э-э…

– Не понимаю, если честно.

Кирилл с досадой трясет головой.

С досадой на… меня? Нет. Скорее, на себя.

– Когда я уезжал в Голландию, мы расстались не очень хорошо. Было много ора, упреков и оскорблений. Много того, что вырывается сгоряча, а потом оседает под коркой и уже никуда не девается. В тот день я дал себе слово, что билет на самолет, который он мне всучил, желая от меня избавиться, будет последнее, что я когда-либо у него приму. И на сегодняшний день обещание свое сдерживаю.

А-о-а-о… Кажется, до меня начинает доходить.

– Тогда на что ты жил все эти годы?

– Как придется. Снял хату с пацаном из академии, работаю на полставки несколько часов до пар, мать порой что-то бросает на счет. На праздники. Но основной доход – гонки. В Амстере эта тема тоже в ходу.

– Даня говорил, что на гонках сильно не заработаешь. Все уходит в организацию.

Опять кривится. От упоминания Шмелева.

– Ты больше его слушай. Хотя… организация и правда сжирает немалую часть дохода. Но я-то участник. И не его детского сада, а развлечений постарше. Со ставками посерьезней. Думаешь, иначе как я смог бы получить эту крошку? – Кирилл нежно гладит по рулю. – Не знаю, что Шмель тебе наплел, но не будь наивной: прибыль он в карман кладет себе приличную не за сами гонки, а за то, ЧТО крутится внутри них.

А вот это уже интересно. Даня об этом тоже упоминал, только не стал распространяться.

– И что там крутится?

– Спроси у него сама, вы же так тесно общаетесь.

– Непременно. Прямо на следующем же свидании.

Мы о нем, конечно, еще не договаривались, тут я утрирую, однако желаемого добиваюсь. Спесь с Крестовского слетает.

– Не будет следующего свидания. Только через мой труп.

– А ты не узнаешь.

– Специально меня заводишь?

– Возможно. – Отворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку.

– С огнем играешь. Я ведь и так едва себя контролирую.

– Собственничество?

– Ревность, – выдыхает тот обреченно. – Я тогда несколько месяцев тебя искал, весь город перелопатил. И сейчас ношусь по пятам, как собачонка. По магазинам таскаюсь, будто оно мне сто лет сдалось. Сегодня поперся туда, где даром не нужен. И все только ради того, чтобы побыть с тобой. Знаешь, я не профессионал в таких делах, но, по-моему, это что-то да значит.

Палочка от конфеты замирает в зубах, переставая мусолиться. И сама я, кажется, перестаю дышать.

– Например? – выдавливаю из себя тихое.

– А у тебя нет догадок?

– Эм… Тебе очень пригорело?

Вздрагиваю от гудка, когда Кирилл сгоряча шандарахает по сигналке.

– Да не в сексе дело, бестолковая! Уже нет. А может, никогда и не было. Может, это только самовнушение. Попытка заставить себя поверить, что он решит все проблемы. Что тогда ты вытряхнешься на хрен из моей головы, потому что это уже реально сводит с ума. Ты сводишь меня с ума. Невозможность тебя получить сводит с ума.

Надеюсь, не слышно, насколько громко я сглатываю?

– Еще скажи, что влюбился.

Жду очередной насмешки, которая сгладила бы накалившуюся обстановку, однако получаю невероятно серьезное:

– Похоже на то.

Пипец. И весь прикол в том, что Кирилл сам явно этому не рад. С отрешенным видом таращится на дорогу, на автомате включая поворотник, и перестраивается в соседний ряд. Пальцы крепко сжаты, на лице желвак гуляет, губы стиснуты, и дышит тяжело и глубоко. С задержками.

– Останови машину, – прошу. Так неуверенно, что самой себе удивляюсь. Не помню, когда в последний раз накатывала подобная робость.

– Зачем? Чтобы ты выскочила на трассу, вопя, что тебя похитили?

– Останови. Пожалуйста.

Дернув челюстью, Крестовский с неохотой подчиняется. Правда, приходится для этого проехать чуть вперед, так как мы движемся в той части магистрали, где толком и развилок нет.

«Мустанг» встает на аварийку, тормознув на обочине, и водитель, открыв дверные заглушки, с вызовом всплескивает руками.

– Ну давай. Чеши.

– Спасибо, конечно, но я никуда не собиралась, – откликаюсь и… лезу к нему.

На него.

Не без труда, конечно. Тачка эта чудесная, лучшая в мире, но не особо практичная для девушек, усаживающихся к парням на коленки. Эту тему я просекла еще в прошлый раз.

И Кирилл тоже ловит флешбэк.

– Это что? – с озадаченностью наблюдает он за тем, как я задираю юбку, чтобы та не пошла по швам, и пристраиваюсь на нем поудобнее, стараясь не долбануться затылком об крышу.

– А на что похоже?

– На стеб.

– Хреновые у тебя представления о прелюдиях. – Не давая себе времени на сомнения, склоняюсь, касаясь губами его губ.

Сперва едва уловимо, на пробу. Следом уже более отважно, задерживаясь и требуя ответа. Который незамедлительно получаю, вот только чувствуется, что поцелуй этот растерянный. Жадный, да, чертовски, но при этом растерянный.

– Карина, что ты делаешь? – рвано выдыхает Кирилл.

– Проверяем твою теорию. Побольше активности, мачо. Подключайся, – усмехаюсь, хотя мне совсем не до смеха. Мои пальцы касаются его твердых скул, и через все тело будто простреливает.

– Что, прямо здесь? Сейчас?

– А что не так?

– Ничего не смущает?

Например, то, что мимо проносятся машины?

– С каких пор ты стал таким стеснительным? Озабоченные пускай подсматривают и завидуют, умные – отвернутся. Еще скажи, что не заводит.

Заводит, еще как.

Я же чувствую, как у него встает.

Как и чувствую, что сама возбуждаюсь, наслаждаясь его реакцией. Крестовского буквально разрывает на части: ладони сами тянутся к моей заднице, а мозг бунтует.

Правда, это нисколько не мешает его языку активно здороваться с моим. Играя, зазывая, дразня…

– Чумичка… – Мужские поцелуи спускаются ниже, опаляя кипятком шею. – Ты меня в могилу сведешь когда-нибудь…

– Я не черная вдова, так что расслабься. – Зарываюсь ногтями в его волосы, стискивая их у корней, и с охотой ловлю обжигающие следы везде, куда он дотягивается. Подбородок, шея, ключицы, вырез платья…

Ладонь Кирилла уже с хозяйской деловитостью сжимает мою грудь. Пользуется вседозволенностью и ныряет под вырез, от чего по позвоночнику пробегает мелкая дрожь.

Совсем как утром…

Даже больше. Это… Все это…

Настолько пошло, что приятно до умопомрачения.

То, что раскаляет воздух в салоне до предела.

То, что заставляет все внутри сжаться в тугой ком.

То, что побуждает непроизвольно двигаться на нем, силой трения вызывая пульсирующий сгусток внизу живота.

То, что вынуждает тихо стонать… То ли от нетерпения, то ли от предвкушения.

Вот где новое белье, купленное впопыхах на ближайшей китайской барахолке «Тысяча и одна мелочь», оказывается лишним. Надо было видеть глаза продавца и тетки в очереди, когда я, прямо не отходя от кассы, сорвала ценник и запрыгнула в них.

Несколько часов назад мне казалось это идеальной многоходовочкой из разряда «переиграла и уничтожила», сейчас же намокшая ткань только мешает. Как и мужские джинсы.

Препятствие, которое следует устранить…

Тянусь к его ширинке, вот только мою кисть перехватывают. Не убирают с паха, намеренно держат на нем, но расстегнуть молнию не дают. Вместо этого с подозрением щурят потемневший от прихода взгляд.

– В чем проблема? – Я недовольна. Прямо-таки негодую. – Пользуйся, пока дают. На полчаса забудем, что у меня принципы, а у тебя невеста.

– А потом?

– А потом ты поймешь, что твое самовнушение – фейк, успокоишься, и твоя жизнь снова станет понятной и простой.

Ойкаю, оказываюсь сброшенной обратно на пассажирское. Максимально небрежно. Мешок муки с большей нежностью швыряют в дальний угол амбара.

– Эй, ну в смысле? – оскорбленно надуваю губы, когда ноги стряхивают с ручника, закуривают и с ревом заведенного мотора вклиниваются обратно в поток машин. – Я же уже настроилась!

– Как настроилась, так и расстроишься.

– Не поняла. Теперь что… Ты меня бортанул? Один – один?

– Дура ты, Скворцова. Просто дура.

«Просто дура». Да. Вероятно.

– И куда ты везешь дуру?

– Тебе же было неинтересно.

– А теперь интересно.

– К Гудвину. За мозгами.

– Тебе тоже тогда прихватим. – Пылающей щекой, на которой остались следы его касаний, чувствую испепеляющий взор. – Что? Сам бы уже определился, чего тебе от меня надо. А то «и сам не гам, и другому не дам».

– Я уже определился.

– И каков вердикт?

– Ты.

– Что – я?

– Мне нужна ты. Вся. Целиком.

Глава тринадцатая

Автодром

POV Крестовский

– Автодром? Да ладно?!

Карина так резво выпрыгивает из тачки, что спотыкается о собственные ноги и едва носом не пропахивает асфальт. Правда, едва ли замечает это: слишком увлечена разглядываем того, как за сетчатым забором с гулом проносятся по треку тачки.

– Бывала тут раньше?

– Нет.

– Значит, я попал в яблочко, – удовлетворенно хлопаю дверцей.

Да нет, конечно. Ни хрена не удовлетворенно, но это уже по другому поводу. Меня просто до сих пор плющит от чумичкиной выходки.

Отвечаю: я оставил последнюю силу воли в ту минуту, когда пресек ее прелюдию. И если вдруг она снова решится на меня залезать, то все. Второй раз точно не смогу.

К счастью или же НЕсчастью, Скворцовой сейчас не до этого. Ее внимание целиком и полностью сконцентрировано на главном входе. Она аж подрагивает на месте, нервно кусая губы, настолько ей не терпится ломануться внутрь спортивного комплекса.

Но придется немного подождать.

Списываюсь со старым товарищем, который через несколько минут выходит встречать нас. Обмениваемся рукопожатием и идем на пункт охраны: регистрироваться и получать пропуск вне очереди, за что толпящийся у билетных стоек народ провожает нас с тихой ненавистью.

Решаем все организационные вопросы и заходим в туннель, ведущий в паддок. Во время соревнований здесь кипит жизнь, однако сейчас почти тихо. Не считая экскурсовода, ведущего за собой семенящих на цыпочках туристов и вещающего в губной микрофон зазубренную речь.

Историю возникновения трассы, имена знаменитых водил, команд и знаковые моменты «Формулы-1» – короче, стандартный экскурс-набор, одобренный администрацией.

Перегнав их, минуем облагороженную тропинку, по бокам которой выстроены панельно-стальные блоки. В одном из таких расположен мозговой центр управления гонками, я был там однажды. В других размещают приехавших участников соревнований. Первые этажи зарезервированы под гаражи.

Проходим насквозь, выходя на пит-лейн[16]. Идущая рядом со мной Карина захлебывается восторгом, пожирая взглядом главные трибуны, стартовую прямую и проносящиеся по треку гоночные автомобили на фоне горных пейзажей.

Она разглядывает все вокруг, я не могу оторвать глаз от нее, а наш сопровождающий, блин, не отлипает от ее сисек. Пытается не палиться, что-то бормочет про самые первые соревнования, но все равно пасется в глубоком декольте.

– Очки прописать? Или лучше сразу в табло прописать? – интересуюсь незатейливо у товарища, красноречиво беря Скворцову за руку.

Предельно тонкий намек принимают к сведению и больше уже в нашу сторону вообще не поворачиваются. Чувак даже шаг ускорил, чтобы вперед вырваться. От греха подальше.

– Первое, что мы сделаем по приезде домой, – сожжем это платье, ясно? – негромко говорю Карине.

– Вместе со мной?

– Ты, конечно, ведьма, но я лояльный инквизитор. Только платье.

– Тогда с тебя новое.

– Хоть два, но выбирать их буду я.

– Ага, да щас.

– Будь послушной девочкой, иначе лишу десерта.

– Уже лишил, – саркастично хмыкают.

– Я ж не о том, пошлячка, – притягиваю ее, целуя в висок.

И это я еще озабоченный!

– А о чем?

– Навостри ушки и приготовься внимательно слушать инструктаж.

– Инструктаж?

– Если хочешь погонять. Но если тебе достаточно просто стоять и смотреть… – Не заканчиваю предложение, осекаясь самодовольной ухмылкой.

Ууу, как завелась. В глазах натурально маньячный блеск вспыхнул.

– А можно?

– Нужно. И на этот раз я буду твоим личным инструктором.

Должен же я быть хоть в чем-то у нее первым, верно? Тем более что ее заразительный, ни с чем несравнимый и по-настоящему искренний восторг реально бесценен. Насыщаюсь им, впитывая все, до последней капли.

Восторгом и охватившим ее волнением. Скворцова становится такой очаровательной, когда включает трусишку, кто бы только знал! Бесценное зрелище.

Проходим стандартную медкомиссию, и нам выдают комбинезоны с защитными пластинами. В этом плане тут всегда предоставляется полный 3D-эффект погружения. Плюс безопасность. Мы хоть и подписали бумажонки, что сами несем за себя ответственность, но мало ли что…

Карина появляется из раздевалки в новом прикиде, натянутом прямо поверх платья, и аллилуйя! Наконец-то она прикрылась! Теперь хоть меньше пялиться на нее будут, а то что у туристов, преимущественно мужского пола, что у гонщиков отек мозга пошел. Понять их могу, но выводит из себя это неимоверно.

Тоже переодеваюсь, и нас везут на гольфкарах к месту старта, попутно рассказывая про соревнования, что проходят на базе автодрома, и какие известные водилы посещали здешние места.

Когда приезжаем в боксы, получаем также в снаряжение подшлемник, шлем и перчатки, выслушивая обещанный инструктаж от действующего гонщика. Мой знакомый к тому моменту благополучно сливается, получив обещанный гонорар за содействие.

Пока Скворцова внимательно слушает, где и на какой скорости лучше проходить повороты, я со скучающим видом ковыряю нашивки на комбинезоне.

Все это мне уже давно известно, нового вряд ли узнаю. По сути, сам бы мог устроить ей вводную часть, но пусть лучше это сделает посторонний. Чтоб она надежнее впитала информацию и не перебивала.

Хотя ей не до этого – чумичку накрыл мандраж. Насколько сильно ее потряхивает, видно невооруженным глазом, однако, опять же, уверен, что едва она сядет за руль – волнение отступит. Мы слишком похожи в том, что касается скорости. И, наверное, это одна из главных причин, почему я так крепко на ней завис.

Положа руку на сердце, честно признаюсь, что прежде не встречал настолько охрененных девушек-водителей. Просто девчонок, умеющих неплохо гонять, встречал, да, но не таких. Даже близко не таких. Страстных, сексуальных, сумасбродных и самобытных… Четыре «c», на которые я подсел, как торчок на дозу.

Все. Указания розданы, и нам торжественно вручают ключи от желтого «Порше 911 Турбо». Почти пять сотен лошадок под капотом плюс свободная трасса с перепадами высот и зонами вылета (асфальтированными и гравийными) – есть где разгуляться.

Галантно пускаю Скворцову за руль, придерживая дверцу.

– Офи-и-ге-е-еть… – слышу моментальное.

Согласен. Когда садишься в такое авто, сразу понимаешь, за что на нее налеплен ценник. Комфорт класса суперлюкс. Сиденья словно обнимают тебя и шепчут на ушко: «Не сцы, я тебя удержу и оберегу», однако пятиточечные ремни задуманы далеко не для красоты. И пренебрегать ими не стоит.

Сажусь рядом, пристегивая сначала ее, а потом себя.

– Это алькантара или замша? Да не важно, просто ка-а-айф, – протяжно постанывает Карина, наглаживая руль с такой нежностью, что снова чувствую укол ревности.

Эй, а как же моя крошка? Что, уже забыла, как восхищалась ею? Вот же ветреная женщина!

– В десна не забудь засосаться, – уязвленно ехидничаю, опуская забрало шлема. – Готова испытать райское наслаждение?

– Ты бы был осторожен. Сейчас как испытаю, потом на меньшее буду не согласна.

– На то и расчет.

– Ну-ну. Вот и напоминай себе об этом почаще. А то, согласись, будет очень обидно не дотянуть планку… В самый-то ответственный момент, – слегка приглушенно, но крайне многозначительно хмыкает та в ответ.

Эм… Прошу прощения, я не ослышался? Она что, только что на секс намекала? Мы что, действительно поменялись ролями и теперь она дразнит им меня?! Нашла, блин, время!

Так, вдох-выдох, вдох-вдыох. Успокоились, успокоили то, чему пока не стоит подниматься, и сосредоточились на треке.

– Погнали, принцесса-звездонесса, – даю отмашку, чтоб не прохлаждалась. Я договорился на аренду, но она не бесконечная. Желающих на такое мероприятие всегда хватает.

Стартуем, рванув с места с дымом и пылью. Разгон на старте небольшой, однако мы и не соревнуемся с другими. Первый круг вообще пробный, чтоб моя компаньонка привыкла к габаритам и изучила траекторию, а вот на последующих уже поддаем газку.

– Теперь не сбрасывай. Закладывай с внешнего радиуса через правый апекс[17] и выходи снова на внешний, – советую, когда на третьем круге впереди появляется уже знакомый крутой поворот.

– У меня скорость почти девяносто, вмажемся в ограждение.

– Делай что говорю. Ты справишься.

Будто я не видел, как она дрифтует по городу. С ее навыками заложить вираж тут, в специально обустроенном для этого месте, как два пальца об асфальт.

Карина просто боится помять казенное имущество. Потому и дрейфит, не давая себе отпустить эмоциональные поводья и словить весь набор эндорфинового прихода.

Ничего, в этом плане я быстро дожму ее. Тем более что она восхитительна в этом моменте. Не запади я на нее раньше, голову на отсечение даю, сейчас бы точно запал…

* * *

У меня уже капец как все конечности онемели, однако позы упрямо не меняю. Сижу, неудобно извернувшись, и в открытую таращусь на спящую Карину. Настолько, насколько позволяет занимающийся на улице рассвет.

В тачке не предусмотрены пледы, поэтому делаю обогрев помощнее. Ее ноги, разутые и закинутые на меня, пусть не ледышки, но прохладные. Зато у меня внутри все кипит. А время между тем…

Бросаю беглый взгляд на приборную панель.

Пять утра.

Скворцова только-только закемарила, у меня же ни в одном глазу. Слишком уж эйфория хлещет через край, поэтому заставить сознание расслабиться не представляется возможным.

Вместо этого в голове нескончаемым роем гудит передоз информации, потому что последние несколько часов мы только и делали, что говорили. Говорили, говорили и снова говорили.

Как это бывает: обо всем и ни о чем, перескакивая с темы на тему, иногда затрагивая личное, однако по большей части проходясь катком по всякой ерунде. Не удивительно, что под конец голосовые связки, не привыкшие столько трындеть, сказали мне «пока».

Чувствую, как охрип и саднит в горле. Буквально. Однако моральное удовлетворение на высоте. От одного того, что эту ночь мы провели вместе. Пусть и не совсем так, как это планировало…

Да ну нет же. Ни хрена.

Не планировалось ничего. Все, что было сегодня, начиная с того момента, как я проснулся в ее постели и получил пендаля, – чистейший экспромт.

И именно после утреннего динамо сейчас так особенно приятно поглаживать босые женские ступни, доверительно лежащие на моих коленях. Пока вот удостоился только пяток, но ничего. Дальше больше.

На автодроме мы задержались, после чего поехали перекусить. Долго сидели на уличной веранде какой-то кафешки, попали под дождь с грозой, потом несколько часов катались по городу и лишь под утро вырулили в сторону нашего коттеджного поселка, тормознув на отдалении.

Домой не хотелось, и судя по всему, обоим, раз сильного сопротивления я не встретил. Вот и подзадержались, пока сон не сморил Скворцову.

Сопит она сладко, но неспокойно. Вздрагивает каждый раз, когда голова перевешивает и подбородок вниз уплывает. Шебуршится, ерзает, причмокивает, морщит нос, однако не просыпается.

Надо бы, наверное, ее разбудить и до нормальной кровати довести… Или донести… Но это ж тогда придется разойтись и все закончить, чего совсем не хочется.

Так что сижу тише мыши, улавливая остаточный запах взятого навынос ванильного мокко, что еще не выветрился из салона. После которого жесть как хочется отлить. И курить тоже охота, но это ж тогда надо убрать ее ноги с себя, так что терпим.

Терпим и размышляем обо всем том, что было, чего не было и что может еще у нас быть. Размышляю так усердно, что умудряюсь наконец задремать. Правда, ненадолго.

Из дремы меня вырывает входящий с неопределившегося номера. На автомате жму зеленую кнопку, чтобы тяжелый металл на звонке и Скворцову не подорвал.

– Чего надо? – сонно бурчу в трубку. – Реклама, ипотека и кредиты не интересуют.

– Где Карина?

Без труда узнаваемый голос на том конце моментально выводит из приятной расслабленности.

Осторожно сняв с себя ступни со свежим педикюром, все же вылезаю из машины. Блаженно потягиваюсь, хрустя шеей, и отхожу к заросшему кустами забору. Мочевой пузырь зовет.

– Карина где надо. Отдыхает. Ночка вышла бессонная.

И не только у нас, судя по шуму на заднем плане. Кто-то не только бодр в столь ранний час, но и уже куда-то гонит. Отчетливо слышен рев движка.

– Надо встретиться.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Прямо сейчас не могу. – Зажимаю трубу между ухом и плечом, чиркая молнией.

– А я сказал, надо встретиться.

Ля, какой неугомонный.

– О’кей. Где? Подъеду как получится.

– В Ривьере. Возле колеса обозрения.

– Какая прелесть. Покатушки устроим? А сахарную вату мне купишь? – ехидно интересуюсь, облегчаясь, зачехляясь обратно и доставая из кармана пачку сигарет. Раз уж такое дело, можно заодно и никотином накачаться.

– Бинт и зеленку куплю. Пригодится. Через полчаса жду тебя там, – бросает тот мне холодно, отключаясь.

Оу. Мальчик в гневе? Теперь стоит ждать мордобоя? Что ж, заслуженно. Мне бы тоже не понравилось, уведи у меня кто-то девчонку прямо из-под носа. Что он, собственно, едва и не сделал, так что, типа, баш на баш, зуб за зуб, око за око и всякое прочее.

В несколько тяжек выкуриваю сигарету до фильтра и возвращаюсь к машине, в которой произошли изменения.

Первое: женские ноги снова обуты.

Второе: пассажирка больше не спит, вместо этого разлепляя склеившиеся от туши ресницы.

Шмель, мудак. Все-таки разбудил.

– Доброе утро, золотце, – громко падаю на место. – Я бы предложил завтрак в постель, однако у меня вроде как нарисовались неотложные дела.

– Подошла очередь выгуливать следующую пассию?

– Ага. Вроде того. Истеричную и нервную блондинку, – усмехаюсь, но замечаю изменившееся лицо Карины. – Да ну нет, ты чего? Совсем уж за козла меня не держи. Эй, ты куда? – озадачиваюсь, когда она берется за ручку, собираясь вылезать.

– У тебя ж неотложные дела.

– Погоди, я тебя хоть до ворот довезу.

– Триста метров. Неужели думаешь, я их самостоятельно не пройду?

– Пройдешь. Но так надежней. – Сдаю назад, выруливая. Кирпичная кладка наших хором появляется на горизонте слишком быстро. – Обычно на этом моменте девушки спрашивают, перезвоню ли я им, на что я отвечаю, чтобы не ждали, но если спросишь ты – отвечу положительно.

– Не утруждайся, не спрошу.

Кто бы сомневался.

– И что, даже не поцелуешь на прощание? Ну хотя бы в щечку-у-у… – грустно вздыхаю. Увы. Облом за обломом. Которому, впрочем, я несильно удивлен. – Ну и ладно. Я знаю, где ты живешь.

– Это угроза?

– Констатация факта. Чтоб ты в полной мере понимала, что попала.

– Кто еще попал, Крестовский? Если верить твоим красивым речам, на крючке как раз-таки ты, – парирует та насмешливо, выпархивая наружу.

– Хех. Тоже верно. – Давлю дебильную лыбу вплоть до того момента, пока юркая фигурка не теряется в плутающей тропинке, ведущей к главному входу.

Вот же ж…

Минуты не проходит, как мы расстаемся, а я уже, кажется, успеваю соскучиться. С огромной радостью последовал бы за ней, но… Шмель.

Так западло тащиться на стрелку, вот только выбора нет. Через не хочу, лень и суточный недосып выезжаю с территории, направляясь к центральному городскому парку, расположенному на правой стороне реки, впадающей в Черное море.

Типичная местная достопримечательность. Объекты культурного наследия, спортивная площадка с тренажерами, парки аттракционов, выставки, арт-ярмарка, зоопарк, пингвинарий и прочая белиберда для оздоровительных утех и вытряхивания кошелька.

Парк едва открылся, поэтому парковка пустая, а внутри практически ни души. Разве что бабульки с дедульками на лавочках млеют да мамаши с орущими колясками не спеша прогуливаются по дороге.

А вот ларьки с мороженым и передвижные тележки с горячей кукурузой еще закрыты. Зато обещанная физиономия находится там, где и было оговорено.

Замечаю Шмеля издалека. Его светлый прикид среди распустившейся зелени отлично выделяется. Чувак явно не заезжал домой, раз даже не переоделся.

– Хэй, как свадебку отгуляли? – окликаю его, подходя сзади. – Кто букет поймал? Тортик попробов… – Конец предложения с бульканьем тонет в недрах гортани, когда получаю с разворота в висок.

Ауч. Что, вот прям так сразу? Без предисловий?

POV Скворцова

Зачем художнику столько кистей? Наверное, на этот вопрос ответит любой школьник, у которого в программу входит изо. Зато он точно не ответит, какое у каждой назначение.

Плоская, например, для ровных линий. Круглая делает красивые тонкие и толстые мазки. «Кошачий язык» удобен для рисования лепестков. Лайнер с длинным ворсом идеален для «каракулей». «Даггер» просто круто выглядит на практике. «Коза» по сути предназначена для каллиграфии, но в акварели с помощью нее получаются крутые текстуры и грубые мазки. Ну а веерной кистью клево рисовать листву, воду и песочек.

Последнее больше для тех, кто по пейзажам, у меня же работа сейчас чуть позаковыристей. Да и уходит куда-то совсем уж в мрачняк. Изначально этого не планировалось, однако внутреннее состояние невольно отпечатывается на холсте. Нежный желтый и беж давно скрыт за темными, глубокими оттенками, а фон…

Ой, фиг знает, что это!

У меня так-то не настолько все плохо, чтоб подобная беспросветная чернота светила. Со стороны кажется, что автор в лютой депрессии, хотя это далеко не так. А вот подвешенность, озадаченность и неопределенность…

Да, это моя тема. Холим, лелеем и бережем.

Но картина все равно шикарная получается. Пусть и готова пока только процентов на сорок, но многочисленные руки, держащие треснутую корону, выходят ошеломительно впечатляющими.

Ошеломительно для меня самой, потому что светотень и прожилки на пальцах проработаны просто шикарно. А ногтевые пластины? Они же великолепны! Полдня точно потрачено не зря.

Нужно будет показать работу Алевтине Михайловне. Уж она-то знает, как я не люблю человеческие конечности, так что оценит старания. Правда, попутно еще и стопудово наваляет, за ней не заржавеет: всегда найдет, к чему прикопаться.

Хм… Нет. Я передумала. Не буду показывать.

Это будет чисто для себя: для расслабона и выплеска эмоций, а то ж творческие натуры – люди нестабильные. Одно слово или замечание, и усе – ни вдохновения, ни желания продолжать. У меня таких незаконченных работ в портфолио выше крыши, хватает, не будем приплюсовывать к ним еще одну.

Правда, все равно в очередной раз жалею, что никак не соберусь с духом, чтобы доехать до Славы и забрать кольцевую лампу. Профиль «Творческой мастерской мадам Ка» ведь простаивает, надо вливать свежую инфу, а то капризные подписчики отписываться начнут.

Я в принципе-то за последнюю неделю всего второй раз за краски берусь в свободное от учебы время. Слишком насыщенными деньки выходят, поэтому не до того.

Блин. Надо. Надо доехать до Славика. Я ж у него и косметику оставила, и шмотки. И все мне стратегически нужно, да все оттягиваю. Вроде ж не трусиха, так чего резину тяну?

Наверное, потому что наедине оказаться с ним не хочу. И просто видеть. Вот только придется. Ключи-то я от его квартиры благополучно оставила, когда гордо сваливала, так что встречи не миновать.

Сижу в наушниках, слишком вовлеченная в процесс, поэтому не сразу замечаю, что обнаженного плеча что-то касается, вызывая щекотку. Сначала вслепую отгоняю, решив, что эта ранняя сонная муха берега попутала, но когда настойчивые прикосновения продолжаются, непонимающе выворачиваю голову.

О. И правда муха. Самая что ни на есть назойливая.

– Первая сирень пошла, – довольным котярой лыбится нарисовавшийся за моей спиной Крестовский.

– Ты в курсе, что белое в данном случае – это черемуха? – стаскивая на шею наушники, уточняю, кивая на цветной веник, которые он небрежно держит под мышкой.

Собственно, именно одна из веточек с распустившимися бутонами меня и щекотала.

– В курсе. Но красиво же.

– Красиво. Только черемуха вонючая. Потом от нее башка трещит.

– Н-да? Ну ладно. Эльке подарю, значит, – легкомысленно пожав плечами, тот принимается раздербанивать гербарий, делая из одного букета два.

Офигенная непосредственность. Дать бы ему по роже за такую незамысловатость, вот только меня опередили. С того момента, как мы расстались утром, на его лице к последствиям пятничной потасовки прибавилась еще и глубокая ссадина поверх расползающейся на правой части виска гематомы.

– У тебя какой-то фетиш? – не могу не поинтересоваться. – Любишь долбиться об стену перед обедом?

– М-м-м?

– Об кого на этот раз приложился?

– А? Да так… Неудачно поскользнулся.

– И упал под асфальтоукладчик?

– Не совсем.

– Выбесил свою истеричную блондинку?

– Хех, в точку. Повезло, что не расцарапала моську, да?

Да уж. Повезло.

– С Даней встречался, да?

Несложно догадаться. Теперь. Хотя подозрения были. Зная Кирилла, можно ведь всякое предположить.

– Вроде того.

– Зачем?

– Он решил напомнить, что красть девушку у другого посреди бала – моветон и противоречит мужской солидарности. Кто бы говорил… Он сам тебя подлейшим образом у меня стырил!

Офигеть. Даже интересно, а мне-то роль какую выделили? Я расцениваюсь как приз на этом спарринге безрогих оленей или фигурирую чисто условно? В качестве повода?

Алле, мужики! У меня кто-то собирается спрашивать: чья я и имеет ли кто-то право заявлять на меня это самое право? Нет слов. Просто нет слов.

– Прям не знаю, что сказать.

– Похвали меня и подари платочек. Я отстоял право застолбить свою принцессу, пусть та немножко и звездонесса.

Его улыбка настолько широченная и искренняя, что только диву даешься.

– Я тебе уже трусы свои подарила, мало? И я вообще не про то, дурилка. Тебе во вторник перед группой позировать. Как ты пойдешь туда с такой физиономией? Что я им скажу? Что ты решил собрать на фейсе карту моих бывших?

– А точно бывших?

– Чего?

– Прям сто процентов бывших? Никто не собирается из запаса обратно в основной состав запрыгнуть?

Блин! Его что, только это волнует?

– Крестовский! Я тебе не о том толкую. Во вторник будешь замазываться тоналкой, ясно? И только попробуй взбрыкнуть.

– Как скажешь.

Подозрительно прищуриваюсь.

– Ты чего это такой послушный?

– Настроение хорошее.

– Ловишь приход после того, как отхватил? Сильно тебя, видать, зацепило.

– Обязательно постоянно грубить?

– Защитная реакция.

– Защитная от меня?

– В том числе.

– Жаль. Я думал, у нас вроде наметился прогресс.

С чего бы? Оттого, что он свозил меня на автодром? Не отрицаю, это было… нечто. Такое нечто, что меня конкретно так развезло. В эмоциональном плане.

Однако пусть не думает, что развязавшийся в адреналиновой нирване язык и ночные покатушки что-то поменяли между нами. Так что извиняйте, господин Крестовский. Рано пускать салюты. Рано.

– Плохо подумал. Подумай еще раз.

– О’кей. Обсудим это позже. За новым свиданием.

– Каким еще свиданием?

– Сегодняшним. Я требую продолжения банкета, так что в девять будь готова.

– Не выйдет. В девять я буду спать.

– С каких пор ты перешла на график «Спокойной ночи, малыши»?

– С тех пор, как больше суток толком не спала.

– О, тогда предлагаю горизонтальный формат свидания. В твоей постели. Только ты, я, подушки и одеяло. Ты будешь сладко храпеть, а я прижиматься к тебе и притворяться, что ты не против.

Хм. Не, ну а что? Звучит заманчиво. Делать ничего не надо, наряжаться не надо, трындеть, с чем я и так перевыполнила план, тоже. Красота. Впору согласиться, да только вот есть одна ма-аленькая такая неувязочка…

– Иди к невесте прижимайся, фантазер.

– А, да. Точно. Хорошо, что напомнила! – Спохватившись, Кирилл всучивает мне криво обломанную сирень. Садист древесный. – Пойду с ней разбираться. Вон, даже прощальный подарок приготовил, – машет он осыпающейся на ламинат черемухой.

– Прощальный?

– А ты думала, я вчера пошутил?

Подвисаю. Вот прям конкретно подвисаю.

Да ладно? Он это стебется или серьезно?

Внутри что-то начинает назойливо копошиться, реагируя еканьем на его слова, и это что-то мне совсем не нравится. Как и не нравится, что я не могу дать этому чему-то определение. Волнение, воодушевление, сомнение, удивление… Ликование?

Не знаю. В любом случае стараюсь не афишировать, что меня хоть как-то торкнула его заява.

– Удачи. Береги фаберже, – иронично салютую ему кончиками пальцев, перемазанных масляной краской.

– Напутственный поцелуй просить смысл есть? – Отрицательно качаю головой. – Жаль. Не каждый день я ради девушки свое будущее херю.

Ну вот, опять! Да что там не так с моими внутренностями? Чего их колбасит? Пати на хате? Решили устроить вечеринку, а печень обиделась, что ее не позвали, и пришла разбираться?

Все же напоследок прицельно чмокнув меня в нос, Кирилл уходит, а я… А я растерянно тру влажный след. И с той же растерянностью опускаю глаза, разглядывая испачканную ногу. Кисточка, о которой я благополучно забыла, прочертила темную полосу по коже.

Смотрю на нее. На кисточку. Снова на ногу.

Несколько секунд борюсь с внутренней вредностью, убеждая себя, что мне ни чуточку не интересно, но в итоге, бросив все, выскакиваю в коридор.

Дверь в комнату Крестовского приоткрыта, правда, нутро отзывается тишиной. На всем втором этаже пусто, зато на лестнице можно разглядеть редкие белые лепестки и различить доносящиеся голоса.

На цыпочках подбираюсь к раздвижным стеклянным дверям, ведущим в гостиную, шкодливо вжимаясь в стену.

Да-да, я в курсе, что подслушивать нехорошо, только вот что вы мне сделаете, а? Я хочу услышать все собственными ушами. Иначе в жизни ему не поверю…

– Что ж. Не розы, но уже что-то, – различаю голос Эли. Судя по всему, она не очень оценила остатки моего подарочка. – Это такое «извини» за то, что вчера бросил меня?

– Хм. Ну, типа. Согласен, вышло немного некрасиво.

– Немного? Ты оскорбил меня при всех и просто уехал. Нужно что-то делать, Кирюш. С этим. У всего есть рамки, а я не вещь. Мне тоже бывает больно.

Очень хочу вынырнуть из убежища, чтобы оценить обстановку, вот только боюсь спалиться. Поэтому просто стою не шелохнувшись, пока сердечко тяжело отстукивает, глухо ударяясь об грудную клетку.

– Вот, кстати, да. – По звуку, звякают стеклом и грузно падают на диван. – Как раз побазарить по этому поводу хотел.

– Базарят бабки на рынке.

– Ой, не нуди. Тебя должно беспокоить совсем другое.

Вздрагиваю, когда со стороны кухни появляется мама. Видит меня и уже было открывает рот, но я поспешно прислоняю палец к губам. Мамуля понятливая и, быстренько включив ниндзя, на цыпочках перебегает ко мне.

– Что там? Что-то интересное? – шепчет она.

– Пока не знаю.

Шикарно. Стоим теперь вдвоем, как последние сплетницы, впитывая компромат. Генетика – бомбическая вещь. Люблю родительницу.

– Это шутка? – разрезает воздух Элино восклицание.

Ой. Кажется, пока мы с ма шушукались, самое главное пропустили.

– М-м-м? – лениво тянет Крестовский. – Не-а. Этот балаган давно мне надоел, так что давай уже сворачивать лавочку.

– Сворачивать? Нет. Ты меня не бросишь.

– Точно?

– Ты знаешь, что тогда будет.

– Да похрен. Я все равно не планировал и дальше связывать свою жизнь с архитектурным.

– А я?! Обо мне ты подумал?

– Ты девица ушлая, не пропадешь.

– Ты не понимаешь… Отец ведь мне голову оторвет.

– Об этом раньше надо было думать. Спешу напомнить: лишилась девственности ты по собственному желанию. Я не настаивал.

– А если я расскажу отцу иное?

Ого. В ход пошел примитивный шантаж. Вот же сучка окультуренная. Прям даже меня бесить начинает. Зато у Кирилла интонации вообще не меняются.

– Тогда не забудь напомнить, сколько членов видел твой зад. Сомневаюсь, что после этой информации ты и дальше останешься в его глазах невинно опороченной.

– Кирилл, ты не понимаешь… Все ведь куда сложнее. Не смей меня подставлять.

– Подставила меня ты, когда растрезвонила обо всем папаше, втянув меня в свою авантюру. Теперь я хочу из нее выйти. Так что баста, Элькин. Заканчиваем и расходимся.

Ух.

– Нет. Не расходимся. Я же так и не сказала тебе главной новости. Ради которой приехала…

– Что за женский саммит, девочки? От кого прячемся? – заставляет нас подскочить голос зашедшего с улицы В.В., брякающего связкой ключей.

Нас подскочить, а беседующих в гостиной умолкнуть. Ой.

– Вова, ты так не вовремя, – удрученно качает головой мама.

– А? А что такое-то? – озадачивается тот.

М-да. Типичная мужская непосредственность.

– Уже ничего.

Делать нечего. Выходим из укрытия, виновато вжимая голову в плечи.

– Я тут это, заколку свою ищу, – почесывая локоть, бормочу невнятно. – Такую, в виде перышка. Никто не видел?

– А я помогаю искать, – поддакивает мама.

Ага. Кто бы нам поверил…

Черт. В этот момент постигаю весь сакральный смысл слова «неловкость». Хотя не скажу, что Крестовский хоть сколько-то раздосадован свидетелями. Наоборот, задорно подмигивает, поймав мой взгляд.

А вот Эля… Она точно недовольна тем, что их перепалка стала всеобщим достоянием.

– Не видели, – сухо откликается она.

В отличие от Кирилла, вальяжно валяющегося на диване и попивающего бурбон из личной коллекции алко-бара хозяина, она стоит. Обхватила себя руками и стреляет в нас ледяным взором. Роковая красавица с высоким пучком, яркими губами и коктейльным платьем от Гуччи.

Нет, все же Крестовскому она не подходит. Слишком уж он расхлябанный лоботряс для такой дамы. Рядом с ней должен находиться солидный и презентабельный бизнесмен в костюмчике. Не меньше.

– Жаль, – присвистывая, черчу мыском по полу.

По-хорошему, надо бы слинять под шумок, но шума как раз-таки и не получается навести. В. В. замер на пороге, всем видом давая понять, что не очень понимает сути происходящего. Мама – любопытная Варвара похуже меня, так что все и дальше топчемся на месте. Как неуклюжие вездесущие мартышки.

– Вы нас не оставите? – не дождавшись, с нажимом интересуется Эля.

– Зачем? – отмахивается Кирилл, залпом допивая содержимое стакана. – Все свои. Так что давай уж, вещай: что там за новость? А то мне жрать охота, со вчера ничего не ел.

– Как скажешь. Я хотела объявить об этом как-то более торжественно, на общем семейном ужине, но тебя постоянно нет рядом. То сбегаешь, то вовсе не появляешься ночевать. Поэтому будет как есть… – Почему я уже знаю, что за этим последует? И не ошибаюсь. – Я беременна.

Амстердам, год назад

Знаете главную фишку «Bananen Bar & Club»? Нет? Так я скажу: это наглость персонала. Такая зашкаливающая, что я рядом с развязными шлендрами-официантками просто невинный одуванчик.

Официантки, ха.

Это они, может, в трудовой книжке значатся официантками, но на деле там комбо обязанностей. Официантки, танцовщицы, проститутки, непризнанные актрисы и просто фееричные фурии, по щелчку пальцев превращающиеся из нимф в ядовитых гадюк.

Хочешь нарваться на грубость от раздетой красотки? Просто откажись от привата, причем весьма второсортного. Я попробовал как-то раз, и лучшее, что из него вынес, – завершающий представление минет.

Хотя… Ну ладно, ладно. Признаю. Некоторые их «трюки» действительно впечатляют. Не каждый день увидишь, как телка оставляет автографы на бумаге ручкой, зажатой вагиной. И не каждый день можешь за допплату откусить банан, засунутый туда же, в кормилицу.

В остальном же здешний бар незаслуженно заполучил свою звезду славы. Питбуль на входе агрессивный, дамочки без тормозов, впиваются в тебя мертвой хваткой, желая развести на бабло, бухло не ахти, а платный вход действует только час.

Только час, блин! То есть ты отдаешь полсотни баксов, чтобы пробыть в заведении ровно час. Истекает время и отказываешься продлевать – все тот же Питбуль скатывает тебя в клубочек и отправляет на улицу. Дышать свежим воздухом.

Прежде я тут бывал пару-тройку раз и никогда особо не задерживался. Зато сегодня мы подзависаем. Не столько из-за атмосферности заведения, сколько от обоюдного непонимания дальнейшего маршрута.

Бар – это крючок, что на данный момент держит меня поближе к новой знакомой. Покинем его, и дальнейший маршрут окажется под вопросом.

Есть большая вероятность, что фиолетововолосая чумичка, оказавшись на воле, попросту слиняет, а я не готов ее пока отпускать. И видимо, поэтому уже больше получаса слушаю про историю живописи. Зачем-то.

Вы в курсе, что на полотне «Последний день Помпеи» минимум четыре раза изображено одно и то же лицо возлюбленной автора? Или то, что знаменитые шишкинские «Мишки в сосновом лесу» написаны двумя художниками? А то, что на картине Ван Гога «Оливковые деревья» остался затвердевшим в краске кузнечик, знали?

Я вот теперь знаю. И еще много чего знаю, на что, откровенно говоря, мне абсолютно насрать. Больше чем уверен, что через пару часов я этой бесполезной информации уже и не вспомню, однако пока с упоением слушаю сидящую рядом девчонку, с брезгливостью цедящую заказанный себе абсент.

Собственно, из-за зеленого коктейля, именующегося в узких кругах «кузнечиком», и начался весь этот экскурс в мир художественной истории. Интересно, если бы я ей «Кровавую Мэри» подогнал, в ход пошли бы страшилки-ужастики?

В общем, моя спутница оказывается той еще болтушкой. Не сказать, что это сильно удивительно: девчонки любят потрещать, однако меня приятно удивляет разнообразие тем, которые с ней можно поймать.

Когда с искусства мы незатейливо перескакиваем на тему тачек, оказывается, что и тут есть за что зацепиться. И это воодушевляет, так как обычно снятые в клубе девочки хоть какой-то мозговой активностью похвастаться не могут.

Плоский флирт, смех не к месту и полное отсутствие осмысленности, когда говоришь о чем-то максимально обыденном, – с такими даже время тратить не хочется: сразу раком нагибаешь, после чего отпускаешь на все четыре стороны. Чтоб не фонила.

Эта же девчонка…

Эта девчонка в коротких шортиках и вызывающем прикиде вызывает не только желание раздеть ее, но и слушать. Нонсенс, от которого я сам в шоке.

И еще больше в шоке от того, что бар переполнен голыми любвеобильными девками, а я замечаю их только тогда, когда они сами подлезают к нам, решая замутить, судя по всему, свингер-вечеринку.

Одна лезет на стойку, раздвигая рогатку, едва прикрытую куском ткани в стразах. Вторая активно крутится вокруг моей подружки, протягивая ей зажатую в зубах вишенку, стыбренную у кого-то из коктейля.

Очередное потрясение ночи. Вместо того чтобы наслаждаться наглаживанием моего паха, меня на полном серьезе подгрызает ревность при виде того, как левая баба лезет к моей чумичке!

– Girl, hang up[18], – отгоняю обеих. – Куда лезете? Я первый в очереди на ее рот.

Принцесса-звездонесса едва не давится переданной ей в пошлой эстафете вишней. И, черт, выглядело это чертовски сексуально.

– Чувак, придержи коней, – смеется она. Без робости, стеснения и хоть какого-то намека на скромность. – Я еще не решила, что с тобой делать.

– Как что? Что-нибудь вроде этого. – Официантки, которые лишь после третьего раза услышали требование отвалить, потеряли к нам интерес и пошли тереться к другой компашке. Судя по акценту, европейских туристов. – Умеешь так? – Выкручиваясь почти на девяносто, оцениваю растяжку брюнетки, выгнувшейся под мужиком такой дугой, что его шнобель впечатался четко в ее промежность.

– Не-а. Зато умею так, – переключает та внимание на себя, медленно вытягивая из зажатых зубов завязанную на узелок палочку от вишни.

Завязанную языком.

А-а-а…

Фак. Ладно, я передумал. Вот ЭТО сексуально.

– Так. Все. Пошли, – соскакиваю с барного стула, протягивая ей руку. – Я требую мастер-класс. Наедине.

Глава четырнадцатая

Нежданчик

POV Крестовский

Бурбон, который вроде уже был проглочен, идет носом.

– ЧЕГО-ЧЕГО ТЫ?! – откашливаясь, хриплю.

– Беременна, – меланхолично отзывается Эля, не меняясь в лице. – Срок – шесть недель. Предупреждая твой вопрос: да, есть заключение из консультации. Я привезла его. Хотела сделать сюрприз.

Хотела она, блин, сделать сюрприз.

Сделала. Охрененный, мать его, сюрприз!

Ловлю лютую прострацию, даже перед глазами слегка чернеет, однако меня быстро отрезвляет истерический женский хохот.

Все присутствующие синхронно оборачиваются к ржущей Карине. Ржущей так, что свиньи обзавидовались бы такому хрюканью.

– Простите, – подтирая выступившие слезы, выдавливает она, утыкаясь носом в плечо матери. – Просто это о-очень иронично.

Иронично… ИРОНИЧНО!

Ни хрена это не иронично. Это звучит как дебильная первоапрельская шутка. На которую, признаться, я не знаю пока, как реагировать.

– Ну, что могу сказать… Поздравляю, – не найдя ничего лучше, небрежно киваю Эльке, идя за добавкой.

Бурбон, мне срочно нужен бурбон.

Много бурбона.

– И я тебя.

– А меня-то с чем?

– Что значит – с чем? Ты станешь отцом.

– А это пока не доказано. Откуда мне знать, с кем ты еще спала?

– Кирилл, – одергивает меня отец.

– Что? – звеня стеклом, отмахиваюсь. – Ты удивишься, когда узнаешь, какая она полиглотка.

– Кирилл! Ты говоришь о девушке!

– Этой девушке позавидуют даже шлюхи, пропускающие через себя дальнобойщиков, – снисходительно усмехаюсь. – Рассказать, как мы познакомились? На улетном костюмированном пати. В состав костюма входили маски… И все. Или это просто ты к тому моменту уже была раздета другими? – ехидно разворачиваюсь к Эльке и зарабатываю обжигающую пощечину.

Ауч.

– Прости, – без особого раскаяния выплевывает Эльвира, сжимая губы в тонкую полоску. Заведена до предела. Того и гляди, вот-вот вопьется ногтями мне в глаза. – Но это перебор.

– Перебор – это твои примитивные попытки удержать меня, – резонно замечаю, проверяя челюсть на работоспособность. В последнее время ей что-то слишком часто достается. – Причем самыми клишированными способами. Мы где, в мыльной опере? На что ты рассчитываешь? Что я запрыгаю от восторга и понесусь скупать детские подгузники? Беременна или нет, это ничего не меняет. Поэтому твое же счастье, если ты врешь.

– Я не вру.

– Значит, ищи осеменителя среди других своих трахальщиков.

– Кирилл, – снова окликает меня отец. Негромко, но с привычными его натуре безапелляционными нотками. – Можно поговорить с тобой? Наедине.

Фак.

Обязательно вмешиваться? Еще и с такими интонациями. В последний раз после них, помнится, я летел ближайшим рейсом в Амстердам. Только тогда я еще хоть сколько-то зависел от него и его денег, сейчас же этот номер повторно не прокатит.

Однако и послать не получится. Отец, как-никак.

– Ну пошли, – вздыхаю, не особо скрывая недовольства. – Поговорим.

Щека полыхает, но внутри кострище разгорается в разы сильнее. Осознания и принятия нет. Больше скажу: я не верю в эту беременность.

Не верю, потому что не косячу. Потому что гондоны меня прежде еще не подводили, а без них я в жизнь ни в кого не совал. Вот только, сука, презики тоже имеют свойство устраивать подлянку. От этого никто не застрахован.

К тому же Эльке вполне могло хватить ума проколоть их или даже спецом залететь на стороне. Однако, если она реально беременна от меня, тогда это…

Блин. Тогда это полный кабздец.

Отец выходит, и я без особой охоты плетусь следом. Правда, поравнявшись со Скворцовой, на мгновение замираю. Она уже больше не смеется. Видимо, и до нее дошла вся жопность ситуации.

Встречаемся с ней взглядом, открываю было рот… и закрываю. Не знаю, что говорить. Позже придумаю. Поэтому просто ухожу.

Пересекаю холл, сворачиваю за угол и направляюсь в дальнюю часть дома. Переступаю порог и испытываю острое дежавю.

Этот личный кабинет, минималистичный и по-деловому сухой, мало чем отличается от того, что был в старом доме. А то место я люто ненавидел.

Все отчитывания, скандалы, нагоняи и подзатыльники, которые раздавались мне сгоряча, – все происходило исключительно там. Годы идут, а рефлекс собаки Павлова остался. Неосознанно напрягаюсь, стоит двери закрыться за мной, отгородив от посторонних.

– Прежде чем начнешь давить авторитетным мнением, – работаю на опережение, – позволь попросить: не надо лезть, мы сами разберемся.

– Да. Уже разобрался.

Ну началось.

– Ты ничего не знаешь о наших с ней отношениях.

– Я знаю, кто ее отец. Одного этого достаточно.

– Ну, это я тоже знаю. Не удивил.

– Знаешь и все равно имеешь совесть общаться с ней, как с вещью?

– Как она поставила себя, так и общаюсь.

Неверный ответ. По отцовскому лицу видно.

– Судя по всему, последние два года тебя ничему не научили. – Присаживаясь за рабочий стол, тот сцепляет перед собой длинные пальцы. – Жаль. Я надеялся, самостоятельность пойдет тебе на пользу.

– Самостоятельность? Выпереть меня с глаз подальше – это так теперь называется?

– Не выпереть, а оторвать от материнской юбки.

– Да я вроде никогда сильно приклеенный к ней и не был.

– Ошибаешься. Твоя мать – эгоистка до мозга костей. Всю жизнь, да и по сей день, она думает исключительно о себе. И тебя в такого же превратила.

– Естественно. Воспитывала-то меня она.

– Потакать капризам ребенка, чтобы только он не путался под ногами, не означает воспитывать.

Собираюсь было возразить, да только вот…

Да только вот зерно истины в его словах есть. Моя мать действительно не из тех, что будет сюсюкаться и заниматься с мелким шкетом. Для этого у нас были многочисленные няньки. А когда я стал постарше, их сменили репетиторы и личный водитель.

– Зато она всегда была рядом. В отличие от тебя, – бросаю единственный веский аргумент, который у меня есть в загашнике.

– Согласен. Мое оправдание лишь в том, что я работал как проклятый, чтобы вы оба ни в чем не нуждались.

– Однако порой стоило взять выходной, чтобы уделить время собственному сыну. Однако я не понял: как мы опять перескочили на полоскание матери?

– Никто никого не полощет. Я лишь пытаюсь донести, что ты уже мужчина и должен отвечать за свои поступки.

– Отвечать – это в смысле жениться на Эльке? С какой радости? У нас вроде не Средневековье. Заделанный бэбик давно не повод тащиться в загс.

Если он вообще есть, а не плод ее фантазии.

– Подумай об Эльвире. Каким позором окажется для нее рожденный вне брака ребенок?

– Честно? Плевать. Она знала правила, но все равно решила их нарушить. Пусть сама разбирается со своей честью. Будет умной – быстро найдет себе идиота, повесит ему лапшу на уши и выскочит замуж. Пока пузо не выросло. Если оно вырастет. Я все же ставлю на то, что беременность – это не более чем блеф.

– А если не блеф? Если она действительно беременна? Будешь спокойно жить, зная, что где-то растет твой ребенок?

– Ты сейчас что, на совесть мою давишь?

– На здравый смысл. Это все не шутки.

– А я шучу? Прям угораю, да?

– Всерьез точно не воспринимаешь.

Блин. Вот это так бесит, кто бы только знал! В такие моменты особенно сильно хочется быть еще хуже, чем есть. Чтоб назло. Чтоб отвязались уже, наконец, со своими нравоучениями.

– А чего там воспринимать? Руки в ноги и на аборт. Все. Проблем нет. – Упав в кресло напротив, надменно закидываю ноги на столешницу, светя намечающейся в носке дыркой на большом пальце. Надо бы выбросить, да все забываю.

Ха. Отца только что не перекосило. Реакция, на которую я и рассчитывал.

– Если бы я рассуждал так же, ты бы не родился.

– Это что еще должно значить?

– То, что мне хватило смелости принять свои ошибки молодости и исправить их. Пусть из-за этого и пришлось пожертвовать другим, но так было необходимо. Так было правильно. Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, как взрослого человека, то и вести себя нужно соответствующе.

Я не понял, это что… намек, что он женился на матери по залету? Нет, я, конечно, всегда видел, что любовью между ними не пахнет, еще удивлялся, как они в принципе умудрились столько прожить вместе, но… брак из необходимости, да ладно?

Зашибись. Просто зашибись.

– Давай ближе к делу. Твою позицию я понял. Какие штрафные санкции будут запускаться за несоблюдение требований?

– Санкции? – недоуменно вскидывает бровь отец.

– А то как же! В прошлый раз это было изгнание. В этот раз что? Угроза лишения наследства?

Пауза.

– Ты так ничего и не понял.

– Хреново объясняешь, значит. Так какой кары ждать?

Какой обреченный, полный разочарования вдох.

– Никакой. Ты не в том возрасте, когда я могу запретить тебе что-то или в наказание урезать карманные расходы. Поэтому просто прошу: прежде чем рубить с плеча, обдумай все. Включая последствия, которые сулит твое решение.

Вау. Это что-то новое. Настолько милосердно, что даже не по себе. Настолько милосердно, что за километр пасет подвохом.

– На этом все? Аудиенция закончена?

– Закончена.

– Отлично. – Рывком поднимаюсь с кресла, вылетаю из кабинета и… лоб в лоб едва не сталкиваюсь со Скворцовыми. Обеими. Вот же кумушки любопытные! Что одна хороша, что другая.

– Мы не подслушивали! – пунцовеет Карина. Такая смешная, когда виноватой себя чувствует. – Мы это… Ну…

– …заколку ищете, – подсказываю.

– Во, да!

– В виде перышка такую, – глумлюсь, но мягко. С любовью.

– Ага. Видал такую? – Невинно хлопая глазками, та незаметно толкает локтем Марину, чтобы заработать поддакивание. И получает, правда, улыбка палит обеих. Приколистки, блин.

– Не видал.

– Жаль. Наверное, я ее в универе где-то забыла. Эм… Ну, ладно… Пойду еще на всякий случай в мусорке поищу… – Карина собирается ретироваться, но я ловлю ее за запястье.

– Стоять, – велю, притягивая ее к себе и награждая поцелуем. Не то чтобы это был полноценный поцелуй, однако его достаточно, чтобы вызвать озадаченность у вышедшего следом отца. Выпускаю мычащую чумичку на свободу, с вызовом оборачиваясь к нему. – Вот если бы залетела она, – кивок на приошалевшую Скворцову, – на ней бы я женился. А та кукла безмозглая мне даром не сдалась. Надеюсь, это понятно.

Не дожидаясь ответа, сваливаю на улицу. Где уже топчется Элька.

– Кирилл, – начинает было та, протягивая руку, но я лишь с досадой отмахиваюсь.

– Отстань. Не сейчас, – бросаю ей, в несколько шагов доходя до крошки и запрыгивая в салон.

Автоматические ворота едва успевают раскрыться, когда с ускорением сдаю назад, чудом не срезав боковое зеркало. Резко выруливаю и, поддав газу, несусь куда глаза глядят. Маршрут не важен, цели нет. Главное, что скорость и педаль в пол дают возможность думать.

А мне сейчас именно это и нужно.

Подумать.

POV Скворцова

Сижу в гостиной там, где недавно сидел Крестовский, и с садистским остервенением ощипываю бедную черемуху, аккуратно складывая лепесточки на подлокотник. Развлекаюсь так вроде недолго, но успевает собраться уже приличная горочка.

Сижу и…

А вот не знаю. В голове каша. Причем конкретно так убежавшая. Пригоревшую кастрюлю можно спокойно выкидывать.

Кирилл уехал пару часов назад и с тех пор не появлялся. Я понимаю, что это вроде как незначительный срок, да и выпил он немного, но… Но все равно невольно переживаю. Еще как вляпается сгоряча.

Отвлекаюсь на эхо шагов.

– Присоединиться можно? – спрашивает В. В., кивая на соседнее свободное кресло.

– Конечно. – Оставляю в покое черемуху, стряхивая пыльцу с коленей. – Если что, ответ: «Я не знаю».

– Ответ на что?

– На вопрос, который вы собираетесь задать. Я не знаю, что происходит между мной и вашим сыном.

– А он знает?

– Мне кажется, если я не в курсе, то он и подавно.

– Сложно.

– Еще как.

– И все же будь осторожна. Кирилл никогда не пытался быть мягче. Не сосчитать, сколько девчонок со слезами убегало из нашего дома. И сколько их потом еще ночевало под воротами, раздавленных и влюбленных.

М-да. Как же мне нравится это заезженное: «Будь осторожна». Обязательно буду, честно-честно! Только сначала скажите: как именно надо «быть»?

Что для этого требуется? Где эту функцию можно включить по требованию? Что она вообще из себя представляет? Краткая инструкция по эксплуатации прилагается или, там, хотя бы общий план где-нибудь набросан? Хоть что-то, ну?!

– Можете не рассказывать, – криво ухмыляюсь, выковыривая краску из-под ногтей. – Про Кирилла я, наверное, знаю даже больше вашего.

– Да. Думаю, ты права. Порой кажется, что кто угодно знает его лучше меня. Сейчас, оглянувшись назад, я понимаю, что упустил столько всего… Но этого уже не исправить.

В. В. сидит такой грустный. Грустный и непривычно неофициальный. Рукава рубашки закатаны до локтей, галстук отсутствует, сам слегка встрепанный. Прям почти домашний.

– Вы правда отправили его в Амстердам, чтобы оторвать от матери?

Ну а что? Все ж в курсе, что я подслушивала. Так что можно рубить правду-матку.

– Отчасти. Эта женщина давала ему слишком много вседозволенности, к которой он привык и воспринимал как должное. Я же никогда не был авторитетом: все мои «нет» были для него пустым звуком, потому что мать-то все поощряла. С ней дружить было выгодней. В итоге Кирилла занесло. Еле закончил школу, из универа его отчислили за непосещаемость после первого курса. Непонятные компании, пьяные загулы… Еще и эти его ночные гонки: машины бились одна за одной. Каждую такую вечеринку я все ждал, что вот-вот позвонят из морга. Из морга так и не позвонили, зато однажды позвонили из больницы.

– После той аварии, где был погибший?

В. В. с задержкой кивает, бездумно крутя золотой «Ролекс» на волосатом запястье.

– «Ваш ребенок в тяжелом состоянии, шансы невелики, готовьтесь к худшему». Это стало последней каплей. Вот я и решил, что пора вырвать сына из того дерьма, в котором он увяз. Пока не стало слишком поздно. Но Кирилл не разочаровал: нашел себе и в новом городе таких же друзей. Будто я не знаю, что он и там лихачит! Что это вообще за развлечение такое, а?! Неужели инстинкта самосохранения вообще нет?!

Виновато закусываю губу, пряча глаза. Хотела бы я разделить его негодование, да только вот…

– Адреналин – это зависимость. С него соскочить так же сложно, как с иглы.

– Не понимаю. Просто не понимаю. Это риск. Для окружающих и для самого себя.

– Алкоголика поймет только алкоголик…

Чувствую, как мой левый висок прожигает долгий взгляд. Но, к счастью, вопросов лишних не задают.

– Да. Вероятно. В любом случае это неважно. Я уже опоздал во всем, а кулаками после драки не машут.

– Но вы еще можете просто сесть и поговорить. Нормально. По-человечески.

– Пробовал. Но у него уже выработан защитный механизм включать инфантилизм, стоит только мне рот открыть.

– Хотите, я с ним поговорю?

– Думаешь, тебя он послушает?

– Не знаю. Но попытаться-то можно. Любит слюни свои в меня пускать, пускай любит и послушать чуток. – Ловлю неоднозначную улыбку. – Простите.

– Думаю, нам пора перейти на «ты». Все же не чужие люди, как считаешь?

В целом, наверное, он прав. Я обычно быстро со знакомыми в тыканье скатываюсь, однако тут и возраст, и статус… обязывают же.

– И как мне к тебе обращаться? «Владимир, Вова, Вовчик, Вован»?

Уж точно не «папа». Этим словом я никогда никого не звала, так что и смысловой ценности оно для меня не несет.

– Можно просто Вова.

– Вова так Вова, – охотно соглашаюсь, переключаясь на вошедшую к нам маму. Еще одна какая-то абсолютно не собранная. – Я не поняла: где чемоданы? У вас рейс через два часа! Медовый месяц, забыли?

– Да ну какой медовый месяц, Кариш? – отмахивается та. – Когда тут такое творится.

– Какое «такое»? Думаете, может стать еще хуже? Где Крестовский мог накосячить, он уже это сделал. Вряд ли за две недели вашего отсутствия он сам себя переплюнет, так что живо собираться! – Вскакиваю с места, требовательно стаскивая смеющегося В. В. с кресла и подгоняя его пинками в спину к матери. – Чешите давайте на свои Мальдивы, и чтоб без магнитика не возвращались!

– Но… – начинает было мама, однако я и ее отбуксовываю на выход.

– Никаких «но». Ты три года не была в отпуске! Что один трудоголик, что второй. Шуруйте отдыхать, загорать на берегу океана и пить коктейли с зонтиками! А я уж за этим лоботрясом присмотрю. Все, кыш-кыш-кыш!

Мой настрой решителен, а потому полчаса спустя я уже самолично везу их в аэропорт. Несколько светофоров приходится проигнорировать, чтобы не терять время, но и с легким нарушением ПДД на регистрацию приезжаем в последний момент.

Выкидываю пассажиров вместе со шмотками у опустевшей стойки, слежу за тем, чтобы они сели на борт, дожидаюсь после взлета стальной птички фотоподтверждения того, что молодожены удобно устроились в первом классе, и только тогда, с чистой совестью, возвращаюсь к оставленной машине.

Все, сбагрила. Пусть развлекутся хоть немного. Грешно пропадать билетам, тем более если все оплачено. Оставаться наедине с Кириллом и его беременной невестой в одном доме, конечно, стремно, но…

Беременной.

Блин, беременной!

Беременной в тот самый момент, когда он уже РЕАЛЬНО собрался с ней порвать… ради меня. Это либо чей-то очень злобный стеб, либо карма – сука и боженька так сейчас мстит мне за все хорошее.

Долго сижу на парковке, переписываясь с Алисой через откопанный в недрах переездных коробок старый и люто тупящий планшет. Новостью-то поделиться надо. А заодно решить, как я заберу свои вещи, оставшиеся у нее. Ну и в принципе обмусолить то, что вчера произошло, нелишне, ага.

Частично мы с утра, конечно, уже успели перекинуться новостями, однако нагоняи за подставу я припасла на потом, для приватной беседы. Как и разговор кое с кем еще. Извиниться ведь надо…

Выдвигаюсь в сторону недавно отстроенного жилого квартала. Райончик для спальных коробок здесь достаточно элитный и круто облагороженный. Плюс дома-высотки находятся на возвышенности, так что вид с верхних этажей открывается потрясный.

Ну и общее обустройство, конечно, на уровне: и волейбольная площадка есть, и футбольная, и детская игровая зона, и спортивный уличный центр развернулся, и место для пикника предусмотрено – все, что нужно.

Парковка, опять же, хорошо продумана, да еще и пока полупустая, но это от того, что еще не все заселились. Короче, двушка в таком месте стоит… прилично. Отчего возникают закономерные вопросы: «хаммер», «харлей», квартира почти на берегу моря – на какие шиши?

Даня прям сильно поднялся за те четыре года, что мы не общались, потому что, когда мы встречались, он, студент, приехавший из станицы, жил в общаге и ездил на рабочей развалюшке с блямбой «У». Теперь же…

Блин. Шмелев так-то завидная партия получается. А я еще и точно знаю, что он надежный. Не ветреный. Не гулящий, хоть девчонок вокруг него и тогда вертелось уйма. Сейчас же, полагаю, желающих охомутать такого кавалера ого-го как прибавилось…

Торможу на отведенной под автомобили асфальтированной дуге и прямиком направляюсь к центральному подъезду.

С прошлого раза запомнила код, поэтому в прохладный, свежепокрашенный подъезд проникаю без труда. Консьержка тут, вероятно, планируется, так как каморка под нее задумана, однако пока не введена в использование.

Лифт, стальной, чистенький, без единой вандальной помарки, без скрипа и шума поднимает меня наверх, выплевывая на залитой солнцем лестничной клетке, заставленной цветочными кашпо.

Три новомодные входные двери с матовыми вставками отличаются друг от дружки исключительно номерами. Мне нужна крайняя справа. Надеюсь, он дома, потому что я не удосужилась заблаговременно об этом поинтересоваться.

Открывает. Не сразу, лишь спустя парочку настойчивых дверных трелей.

– Какие люди! – взъерошивая примятые волосы, удивляется Даня. Видок сонный. А из одежды только спортивки. М-м-м…

Запоздало до меня доходит шальная мысль, что он может быть сейчас и не один. Мне же, в конце концов, ничего не обещали.

– Не вовремя?

– Да не, почему? Я просто прикорнул. – Шмелев отодвигается, жестом приглашая меня зайти.

Значит, один. Будь с ним девушка, вряд ли я удостоилась бы такого радушия.

– Прости, что разбудила, – прошмыгиваю в коридор, где одиноко валяется всего одна пара кроссовок. Вешалки пустые, тумбочка пустая, только ключи небрежно сброшены на сидушку обувного пуфика.

Я еще с прошлого раза оценила, что вся квартира у Дани такая, минималистичная. Мебели мало, а что есть – имеет исключительно практичную ценность.

На кухне так и вовсе татаро-монгольское нашествие все подрезало. Включая посуду. В холодильнике даже мышь постеснялась бы вешаться рядом с одиноким брикетом масла.

Короче, типичный холостяк. В привлекательные правильные черты которого я сейчас всматриваюсь, но ничего не нахожу. Никаких следов.

– Выглядишь неплохо, – не могу не заметить. – Тебя в ответ не мутузили, получается?

– Уже доложили? Да не. Я так, всего разок втащил. Ради справедливости.

– То есть драки не было?

– Как таковой нет. Мирно поговорили и разошлись.

Ага. Очень мирно, судя по морде Крестовского.

– Мужской подход, да?

– Вроде того. А ты пришла ругаться за подпорченный фейс своей модели?

Ха. Ну да, я ж ему рассказала, что Кирилл натурщиком подрабатывает.

– Вот еще! Этот дурилка за дело получил.

– Тогда за что такая честь?

– М-м-м… Ну я вроде как извиниться хотела… За то, что вчера так получилось.

– А-а-а… Ну, ок, – равнодушно пожимает широкими плечами Шмелев. Красивыми, сильными, крепкими плечами… – Извиняю.

Хм.

– И все? Вся реакция?

– А что еще от меня требуется? Салюты пускать?

– Салютов не надо, но побольше эмоций не помешало бы. Такое чувство, что тебе как-то ровно.

– Так же, как и тебе.

Вопросительно изгибаю бровь.

– И что это должно значить?

– Каро, давай по чесноку: я прекрасно понимаю, зачем ты вчера меня с собой позвала. Хочешь позлить Креста – базара нет. Подсоблю. Но и дурака из меня делать не надо. Не знаю, что там между вами происходит, но на двух стульях, ты знаешь, усидеть не получится.

– Почему не получится? Если ноги закинуть, очень даже получится, – без задней мысли ляпаю и тушуюсь, попадая под его строгий учительский взгляд. – Сорри…

– Вот именно. На одном сидишь, а второй про запас держишь. Ты хороша и за тебя можно побороться, но, честно говоря, смысла я в этом не вижу.

– Ауч.

– Ну а какой толк жопу рвать, если взаимностью не пахнет?

– Да ты так-то сильно и не стараешься.

– Не стараюсь. Потому что еще с прошлого раза стало очевидно, что эта затея в пустоту.

– В прошлый раз – это когда?

– Когда ты полночи витала в облаках, практически меня не слушая, но старательно выстраивала дистанцию. А на попытку поцелуя и вовсе слиняла в туалет.

Ой. Это он про ночевку мою у него…

– Ты меня всегда чутка блаженной обзывал, забыл? – виновато складываю губы трубочкой. – И вообще, может, у меня понос был после шаурмы…

– Ну, если бы я тебя не знал, такие отмазки прокатили бы, да. Только вот я тебя знаю, даже слишком хорошо. И, кажется, начал вспоминать, из-за чего мы расстались.

– И из-за чего же?

– Из-за того, что те отношения банально себя изжили. Такое бывает. Некоторые порой еще какое-то время выкатывают по инерции на привычке, но ты не из таких. Ты из тех, кто рвет с корнем.

– Типа, во всем виновата я?

– Я не говорил, что виновата. Я сказал: такое бывает. Или будешь отрицать, что первой начала отдаляться?

– Не буду. Но почему: ты не задумывался?

– Потому что чувства остыли?

– Отчасти… Но все же не в этом было дело.

– Тогда в чем?

– В нескончаемых секретиках. Забыл свои постоянные ночные побеги под предлогом помочь другу? Я-то думала, что дело в других девушках, вот только теперь подозреваю: в то время ты просто уже гонял.

А иначе откуда у студента, что работал инструктором лишь на полставки, могли вдруг появляться крупные суммы на шикарные букеты и весьма дорогие подарки? Причем появлялись они аккурат после таких вот бессонных загулов.

Тогда у меня картинка не складывалась, да и необоснованная ревность мешала предположить иные, более рациональные варианты. Зато теперь пазл собрался.

– Я тебя никогда не обманывал. Если ты об этом.

– Да. Просто не говорил всей правды.

– Но и не врал. Лишь умалчивал то, что знать тебе было не обязательно. Ты была несовершеннолетняя. Неужели думаешь, что мне хватило бы мозгов втягивать тебя в этот мир? Он и сейчас тебе не нужен, вот только Крест посчитал иначе.

Ага!

– Вот оно, вот! Опять!

На эмоциях аж начинаю жестикулировать, вставая на дыбы.

– Что – опять?

– Опять ты разговариваешь со мной как с ребенком! Что тогда, что сейчас. А ты не берешь в расчет, что я уже выросла и сама могу решать: что мне нужно, а что нет?

– Сама решать? С твоей-то импульсивностью? За последствия не боишься?

– Видишь, видишь? – Сама не понимаю, как подскакиваю к нему, тыча в обнаженную грудь пальцем. – Откуда пунктик такой на возрасте? Не такая у нас большая разница, чтоб относиться ко мне свысока!

– Глупая, это называется «беспокоиться».

Если я заметно на взводе, то Даня спокоен как удав. Даже голоса не повышает. Стоит расслабленно, скрестив руки. И, кажется, снисходительно усмехается. Чем выводит из себя еще больше.

– Больше смахивает на гиперопеку.

– Прости, но иначе не получится. Такова моя натура.

– В таком случае ты прав. Нет смысла пытаться что-то снова построить.

– Согласен.

– Вот и прекрасно! Вот и решили!

– Поговорили?

– Поговорили!

– Все сказала?

Понимаю, как со стороны нелепо смотрюсь, пытаясь бычиться, однако ничего не могу с этим поделать.

– Все!

– Супер, – кивает Шмелев, обхватывает меня за шею, привлекая к себе… и целует. Целует пылко, с напором и с такой обезоруживающей наглостью, что я… отвечаю.

Отвечаю и понимаю, что каждая моя клеточка с задором откликается на эти успевшие подзабыться, но отзывающиеся все тем же трепетом ощущения.

Волнующие и возбуждающие.

Ладонь Дани ныряет под футболку, притягивая меня к себе вплотную и вынуждая с головой нырнуть в жар, исходящий от его тела. В ушах отстукивает приглушенная пульсация, а отяжелевшие мышцы наливаются слабостью.

Бл-и-и-ин…

Словно слепящие вспышки за закрытыми веками, ловлю флешбэк за флешбэком. Будто произошел откат системы и меня отбросило на несколько лет назад. Туда, где я была очертя голову влюбленная и полностью растворившаяся в этом человеке.

И все из-за поцелуев. Они ведь неповторимы. Так же, как и отпечатки пальцев. У всех они разные, и в каждом есть отличительная фишка. Та, которую ни с чем не спутаешь.

Что уж говорить о самом первом поцелуе, открывшем для тебя когда-то новый удивительный мир? Его не только не забудешь, но и вновь испытав, можешь не удержаться от соблазна совершить непоправимое.

Например, позволить утянуть себя в спальню…

Глава пятнадцатая

Не-на-ви-жу…

POV Крестовский

Батя.

Я, блин, батя.

Ну какой, на хрен, из меня батя? Тем более от той, кого я не то что не люблю – за женщину не воспринимаю. Вот если бы залетела Карина…

А что, ей бы пошло пузо. И с ее характером стопудово был бы пацан. Но если девочка, пришлось бы ружье для отстрела всего мужского населения покупать…

Мл-я-я… О чем я думаю?!

Ну дебил. Дебил же просто. Звоните психиатрам.

Общее состояние – дерьмо, однако скорость за сотню позволяет прочистить мозг. Пока нарезаю круги, выехав за черту города, хаос в голове слегка утрамбовывается, намечая примерный план действий.

И все же хотелось бы посоветоваться. Чтобы точно убедиться, что я собираюсь поступать если не правильно, то хотя бы адекватно. Поэтому ноги сами ведут меня к дому. К родному дому.

Заезжаю на территорию, бросаю тачку на газоне. Потому что места у подъездной дороги нет: у матери, судя по всему, гости.

Точно, гости. Женское гогочущее сборище, попивающее на летней крытой террасе винишко и играющее в бридж.

– Кирилл? Почему ты не предупредил о том, что приедешь? – Мама неохотно отвлекается от веера набранных карт.

Зашибись. Опять я не вовремя.

– Я наивно полагал, что домой можно приезжать без предупреждения. Или меня отсюда уже поперли?

– Конечно нет. Не говори глупостей. Ты что-то хотел?

– Да. Поговорить.

Хотя, если честно, желание откровенничать моментально выветривается, когда тебя вот так с порога встречают с наездом.

– Тогда подожди. Мне нужно доиграть партию.

– Да забей. Не горит, – отмахиваюсь, уходя к себе.

С громким у-ухом просевшего матраса падаю на кровать. Постельное белье слегка пахнет застоявшейся пылью, но остаточный цветочный кондиционер еще улавливается.

В моей когда-то личной комнате до сих пор убираются. Разбросанные вещи, что я оставил в прошлый раз, старательно сложены домработницей. Все чисто, аккуратно и абсолютно безлико. Неужели я столько лет тут жил?

Лежу, какое-то время залипая в потолок, но заставляю себя встать. Вторые сутки без сна обрушиваются тяжестью, вот только вырубаться не хочу. Приходится чем-то заняться, чтобы взбодриться.

Под удар попадают выдвижные ящики компьютерного стола. Капец сколько в них хлама. Уже ненужные универские тетрадки, учебники, куча проводов непонятного назначения, игровые диски на плэху, любовные записульки на клочках бумажек от каких-то девчонок, презервативы.

Потрошу содержимое нещадно, вываливая мусор прямо на пол. Горка на утилизацию собирается настолько быстро, что становится очевидно: кроме дорогущей техники и плазмы на стене, здесь ВСЕ можно спокойно вывозить на свалку. Прям не глядя.

Даже обидно: столько лет копить, а по факту ничего не иметь. Кроме нескольких детских фотографий, ни хрена ценного. Такое ощущение, что двадцать лет жизни улетели в пустоту. Практически опустевшие ящики лишний раз это доказывают.

Уныло смотрю на одиноко валяющийся на дне блокнот и перекатывающуюся канцелярию – все, что решено было оставить. Вытаскиваю все обратно и… следующие несколько минут скрупулезно вывожу на странице женские черты.

Рисую, но получается полное говно. Криво, асимметрично, с правым глазом так вовсе напортачил. Раздраженно выдираю лист, комкая и бросая в общую свалку, после чего начинаю сначала.

Вторая попытка. Третья. Четвертая…

Нет. Все не то. Блин, вот что за лажа?! Умею же ведь рисовать. А раньше еще и любил. Именно поэтому меня, собственно, в архитектурный и запихнули. Чтоб диплом об окончании художки хоть как-то пригодился.

Однако отсутствие практики и потеря интереса к концу обучения сильно заметны. Рядом со Скворцовой и ее работами я будто подпольный Малевич с синдромом Дауна.

И все же образование, как от него ни уворачивайся, имеет свойство налипать. Разделение форм, наметки, прорисовка отдельных частей – азы плотно сидят под коркой, поэтому пусть с психами, но своего добиваюсь. С попытки так n-ой.

Довольно потягиваясь и широко зевая, оцениваю результат стараний. Для полного сходства еще и цвета волосам добавляю, чтоб уж точно сомнений не оставалось, кого конкретно пытались изобразить мои кривожопые руки.

Получилось не блестяще, но вменяемо. Узнаваемо так точно. Овал лица, изгиб губ, знакомый прищур, фиолетовые пряди… Оригинал, конечно, в сотни раз лучше, однако я удовлетворен. Вот только рубит все еще адово.

Хрустя затекшей шеей, спускаюсь на кухню, чтобы накачаться кофеином. Рисование – процесс пусть и релаксирующий, но убаюкивающий, особенно когда и так хочется спать.

– О, вот ты где? Мать тебя по всему дому ищет, – сквозь шум работающей кофемашины не сразу слышу, как рядом нарисовывается одна из родительских подружек. С бокалом вина и глуповатой улыбкой человека, который уже набрался.

– Ну а я здесь, – равнодушно отмахиваюсь.

– Вижу.

Стою к ней спиной, однако, когда плеча касаются, не могу не обернуться.

– Я могу чем-то помочь? – вопросительно изгибаю бровь.

– Возможно, – обворожительно скалится та, скользя длиннющими ногтями по моему забитому рукаву. – Такой крепкий и сильный…

Охренеть. Со мной что, флиртуют?!

Ну зашиби-и-ись.

Не, этот урюк пусть внешне и неплохо сохранился, бесконечные бьюти-процедуры никому еще не вредили, вот только мне на кой черт сдалось такое счастье?

– Кажется, кому-то пора завязывать с винишком. Перегарищем за километр несет. – Высвобождаю конечность, на которой остаются красные следы. Дамочка совершенно не соизмеряет силу. – И харе об меня чесаться. Я не когтеточка.

– Это единственная проблема? – выпячивая декольте, не унимается та.

– Да не, проблем овердохрена. Но основная: у меня нет фетиша на климаксных замужних баб. Старое мясо жестковато, предпочитаю помоложе, – словесно припечатываю ее, чтобы угомонилась, забираю дымящуюся чашку и сваливаю обратно к себе.

Где уже обнаруживается мать, крутящаяся возле стола, за которым я совсем недавно сидел.

– Ты бы за своим шабашем следила. А то «девочки» перестают себя контролировать, – замечаю, дуя на пришпаренные пальцы. Горячо, собака. Пока по лестнице поднимешься – все, блин, на себя выльешь.

Замечание пропускают мимо ушей. Вместо этого мне хмуро машут блокнотом с наброском женского профиля.

– Это что?

– А не видно?

– Видно. Но я вот лично знаю только одну фиолетововолосую девицу и очень надеюсь, что мы с тобой сейчас говорим о разных.

Так. А набралась-то не только клуша, оставшаяся внизу. По сбивчивой речи чувствуется, что мать тоже наклюкалась. По речи и запашку, расползающемуся по комнате.

Молчу. Потому что ответ очевиден.

– Будто я не знаю, что ты вчера был на свадьбе. Мне уже обо всем доложили, – недобро щурится она. – Недели не прошло, а ты обнимаешься с отцовской шалашовкой. Матерью еще не начал ее называть?

Ха. Я знал, что этот момент настанет.

– Это вышло случайно. И Марина, кстати, не так уж и плоха.

Сам не верю, что говорю это.

Мать же просто в шоке.

– НЕ ПЛОХА?! – Влитый в нее градус повышает не только тон, но и уровень нервозности. – Эта шлюха разрушила наш брак! Выставила меня на посмешище перед всеми нашими знакомыми! Найти себе молодуху на замену – что я должна чувствовать, как думаешь? Что обо мне говорят за спиной, знаешь?!

– Догадываюсь.

– Да ничего ты не знаешь! И еще смеешь… – Бедный блокнот трещит в мертвой хватке. Если бы он мог, воспламенился бы от одного взгляда. – Напомни-ка мне, как зовут дочурку этой потаскухи?

– Карина.

– И у нее, кажется, такие же нелепые разноцветные пакли?

– Нормальные у нее пакли.

– Ты бы слышал, как ее полощут в приличном обществе. Хотя что еще ждать с такими генами? Ты знал, что эта девица – последствие изнасилования в придорожном кафе? Есть чем гордиться! И как твой папаша не побрезговал прикасаться к этой грязи?

Ого. Значит, это правда. Значит, чумичка тогда не соврала.

– У всех свои скелеты в шкафу. Я, насколько мне известно, тоже всего лишь эффект случайного залета. Просто в моем случае отец не слился, а взял беременную замуж.

Ляпаю это так, на проверку, делано равнодушно отпивая кофе. И очень надеюсь услышать опровержение… Только вот не получаю его.

– Так у него и выбора не было. Мои родители надавили на его родителей, вот он и прогнулся.

Класс! Просто класс. Сколько же вранья и лицемерия, это просто что-то с чем-то. Впору захлебнуться. И отец еще потом что-то будет чесать про долг и честь. Он-то сам чем себя мотивировал? Долгом ли? Честью?

– Отпад. Рад узнать, что я не особо желанный ребенок. Надеюсь, хоть от отца? А то мало ли…

Зрачки матери гневно сужаются.

– Как у тебя хватает наглости подозревать меня в таком? Неделю побыл под их влиянием, и дурь поперла?! Или тебе эта твоя… – блокнот злобно швыряется через всю комнату, – успела по ушам съездить? Что она тебе наплела?

– Мам, давай без теорий заговора. И оскорблений.

– Оскорблений? А ты защищать ее будешь, да? Девка ноги раздвинула, и все, ты на ее стороне? А перед кем еще она их раздвигает, не спрашивал? Может, твой отец решил собрать шведскую семью? А то у него были любовницы и моложе твоей прошмандовки.

– Мам, – начинаю закипать, что совсем некстати, – тормози.

– Учти, я не потерплю, если ты свяжешься с этой дрянью! А то рисует он ее, видите ли…

– Закончила? Тогда я пошел. А ты иди-ка, проспись.

Пока все не обернулось катастрофой, сваливаю к чертям собачьим. Не драться же с собственной матерью.

– Куда пошел?! – орут мне вслед. – Ты меня услышал? Только попробуй привести сюда эту! Благословения не дождешься!

– Не приведу, не переживай. – Оставляю недопитую чашку на ближайшей поверхности. – Ей здесь делать нечего. Да и мне тоже. Тут теперь хозяйничает твой трахарь. В свободное от жены время, но мне ли читать тебе мораль, верно?

Последнее бросаю намеренно, заприметив высунувших любопытные носы кумушек, и по их реакции вижу, что сплетницы учуяли сенсацию. Отлично. Теперь на ближайшем богемном сборище будут обсуждать точно не Карину.

Торопливо ныряю в тачку и, газанув, раздраженно стартую с места, вырывая колесами глубокие ямы в мягкой почве.

Приехал, блин, к матери. Поговорил.

* * *

– Можешь не искать ее. Она повезла твоего папу и мачеху в аэропорт, – прилетает мне, едва соображаю, что фиолетовой «бэхи» на месте нет.

– Зачем?

– Медовый месяц.

Нормально. Кто бы меня соизволил предупредить, называется. Не, ну правильно: нотации мне прочитали, пинка отвесили, заставив чувствовать себя кругом виноватым, а теперь можно и отдохнуть с чистой совестью.

Да и хрен с ним.

Нависаю над томно загорающей на шезлонге Элькой. На носу солнечные очки, открытый купальник подчеркивает точеную фигурку, а на коже еще сохранились капли воды после заплыва в бассейне.

Сексуальная, эффектная, красивая и… никакая. Пустышка. Не то что в груди ничего не щелкает, в штанах и то больше не шевелится.

– Релаксируешь? – ехидно интересуюсь.

– В моем положении нельзя нервничать.

В ее положении, блин…

– Элька, мы не первый месяц знакомы, так что давай по старой дружбе обойдемся без драмы. Признайся уже, что соврала.

– Нет, Кирюш. Я не вру. Я жду ребенка. От тебя. Я оставила в спальне заключение врача. Надеюсь, оно тебя убедит.

– Можешь подтереться им. Завтра пойдем за новым.

Элька теряет напускную томность, привставая.

– Куда пойдем?

– В лучшие частные клиники города.

И не в одну. Для закрепления результата.

– Ты настолько мне не веришь?

– Я тебе больше скажу: если беременность подтвердится, мы еще и сделаем ДНК-тест на отцовство. Как только это будет возможно.

– Кирилл, тебе не кажется, что это слишком?

– А в чем проблема? Раз тебя обрюхатил я, то и беспокоиться не о чем, верно? Но давай сразу расставим точки, чтобы впредь не возникало вопросов. Да – если ребенок от меня, я приму его и буду участвовать в его жизни. Но нет – мы все равно не поженимся. Ни в каком из случаев. Пусть хоть у тебя там тройня сидит, свадьбы не будет.

Отвечаю, такого поворота она не ждала.

– И что ты мне прикажешь?! Рожать вне брака? Ты представляешь, что будет со мной?

– Ну смотри: у нас есть два варианта. Первый – оставайся здесь. В России. Я куплю тебе квартиру и буду платить эти, как их там… алименты. Шиковать, конечно, уже не получится, но зато ты получишь шанс жить своей жизнью. Без клейма позора.

– И какой же тогда второй?

– Вариант второй: ты идешь к своему папочке с повинной, каешься в грехах, и тот оперативно находит тебе выгодную партию, что согласится взять залетную. М-м-м… собственно, все. Третий вариант с врачебным вмешательством, как видишь, я даже не предлагаю из этических соображений. Все же я не конченая мразь.

– Ты издеваешься?

– Нет. Не издеваюсь, Эль. Вот если бы согласился на кабалу, тогда да. Тогда это было бы издевательством. Для каждой из сторон, потому что у меня есть наглядный пример, ясно показывающий, что из такого брака ничего хорошего не выходит. Так что сорян, но сразу три жизни ломать я не стану.

– Ты уже это делаешь! Прямо сейчас!

– Не, ну а чего ты ждала, родная? Скажи, чего ты ждала? Я НИКОГДА не обещал тебе ничего. Давай будем откровенны: я и встречаться-то с тобой не собирался. Те полгода, что мы якобы вместе, – полностью твоя заслуга. Твоя и твоих дешевых манипуляций, потому что напоминаю: это ТЫ пришла ко МНЕ, когда захотела избавиться от того лоха.

– А ты согласился.

– Да. Согласился. И сейчас не соскакиваю. Повторяю: если ребенок есть и он от меня, я приму факт отцовства. Если же все это не более чем кривая попытка меня удержать – лучше просто уезжай. Не позорься еще больше. Потому что правда всплывет так или иначе.

– Это не ложь.

Врет. Процентов на девяносто уверен, что врет.

– Пусть так, – киваю, закуривая. И именно в этот момент, будто дожидаясь сигнала, ворота приходят в движение, пропуская фиолетовую «бэху».

С моего места выходящую из машины Карину видно превосходно, а вот она нас за кустами вряд ли замечает. Смотрю на нее и ловлю шальные электрические импульсы.

Просто смотрю.

Даже не касаюсь.

И один хрен плыву. Кабздец.

– Это все из-за нее, да? – Элькин голос доносится приглушенно, как если бы я запихал в уши вату.

– М-м-м? – утопая в облаке дыма, мычу.

– Ведешь себя так. Из-за нее?

– Просто понимаешь какое дело: бывают женщины для души, а бывают для секса. Догадываешься, куда себя приткнуть?

– Козел ты, Крестовский.

– Знаю, малыш. И ты это тоже знала, связываясь со мной.

Докуриваю быстрыми затяжками и, бросив окурок в стоящий на столе стакан с водой и дольками лимона, иду за Скворцовой. Та к этому моменту уже успевает скрыться в доме.

Приходится нагонять.

– Где была?

– Не твое дело, – огрызается Карина.

– Чего агрессивная такая? – Миную стену с розовой пантерой и поднимаюсь следом за ней по лестнице. – Что я опять натворил? – Молчит. Только пыхтит сердитым ежиком. – Эй, чумичка. В чем дело? – В коридоре второго этажа, на повороте, ловлю ее за руку и едва успеваю увернуться, чтобы не схлопотать локтем по роже, когда та резко оборачивается.

– Ненавижу тебя! – выплевывают мне как пощечину.

Эм…

– Что?

– Ненавижу! Ты все испортил! Зачем, зачем ты появился в моей жизни? Все было так прекрасно!

Э-э-э…

Дверь ее спальни с грохотом захлопывается, оставляя меня стоять и обтекать в гордом одиночестве.

Вот и поговорили.

POV Скворцова

«Ты где?»

«И?»

«Я ж все равно узнаю»

«Чумичка, советую не молчать. Будь хорошей девочкой. Иначе накажу»

«Все. Теперь точно накажу»

«Так и будем играть в молчанку?»

Закрываю диалоговое окно с исключительно входящими сообщениями и прикладываюсь к текиле. Наливаю, чокаюсь с Витиным кофе, потому что они с Алисой такие градусы не употребляют, опустошаю рюмку и зажевываю лимоном.

Я ж не одна пью, правильно? Правильно.

Я в компании. Значит, это не алкоголизм.

На самом деле у нас вроде как даже повод для этого есть: отметить нормально встречу. На свадьбе-то не получилось, однако ребята еще на несколько дней задержались в городе – чтобы подружка могла повидаться с родителями.

Завтра у них уже обратная электричка, а впереди у всех маячит сессия, так что в ближайшее время налакаться возможности не представится. Не сказать, что я и сегодня это планирую, однако бутылочка идет на удивление хорошо. Мягонько.

В распиаренном пятизвездочном отеле, которым владеет папа Алисы, яблоку негде упасть. Купальный сезон начался, поэтому переполненные трансферы только успевают поставлять новые партии туристов.

У бассейнов не протолкнуться, на берегу в бунгало и под зонтиками битком все забито, несмотря на то что вода еще прохладная, а на набережной и вовсе не приткнешься.

Там сейчас царит особая атмосфера: гремит музыка, прикачены ларьки с ароматными вкусняхами и скачут нанятые аниматоры, зазывая всех на пляжную пенную вечеринку.

В этой части города нет такого понятия, как будни и выходные: для отдыхающих выходных ровно столько, сколько длится их отпуск, а значит, уличные дискотеки и клубы работают каждую ночь.

И вот за это я особенно люблю наше курортное местечко. Когда становится тоскливо, просто приходишь сюда под вечер и, выключив эмоции, вовлекаешься в процесс, ловя вайб[19] релакса. И неважно, середина это недели или конец.

Раньше с Алисычем мы постоянно подвязывались на всякие такие мероприятия, но после школы она уехала поступать, и мне пришлось искать другие компании. Со Славиком, собственно, мы таким образом и познакомились.

Сейчас бы я тоже с удовольствием пошла в какой-нибудь клуб, однако Витя их ненавидит. Вернее, ненавидит, когда к его девушке кто-то клеится, а Алиска видная и клеятся к ней постоянно.

Так что ради сохранности плохо закрепленных конечностей некоторых индивидов мы сидим в лобби. Тут перевозбужденных на солнышке парней, ищущих все тридцать три удовольствия по схеме all inclusive, тоже, конечно, хватает, но они хоть вменяемые.

Понимают, что непристойное поведение руководством отеля не приветствуется. Да и выпивка на этот случай в баре всегда разбавляется. Чтоб до кондиции медленнее доходили.

В этом плане я считерила[20] и, пользуясь положением, конфисковала непочатую бутылку. И вот сижу так уютненько, забравшись с ногами на плетеный диван, общаюсь на отвлеченные темы, чуть-чуть подбухиваю, однако ненужные мысли, сделав оборот по часовой стрелке, снова возвращаются туда, куда не следует.

Не к тому, к кому следует.

Где Крестовский отрыл мой номер, я не знаю. Скорее всего, выведал у Даши во вторник, когда приходил на очередную рисовку с натуры. Они долго в перерыве тогда трепались, а я демонстративно ушла подальше, делая вид, что меня это не колышет.

Не колышет, как же.

Еще как, блин, колышет!

Колышет и напрягает, потому что я понятия не имею, что между нами происходит. Понятия не имею, что происходит между ним и его невестой. А главное – я понятия не имею, что происходит СО МНОЙ.

И это дико выматывает, потому что…

Ну не мое это. Я так не привыкла. Я люблю, когда все просто. Понятно. Без драмы, эмоциональных качелей и недомолвок. Когда НОРМАЛЬНО. По-людски.

Если же за привычные рамки начинает что-то выходить, скатываясь в сценарий для нетфликсовского сериала, у меня включается…

Ладно, пусть не паника, но стрессовая нестабильность точно. От которой рука сама тянется к бутылке.

Блин. Точно алкоголичка.

– Скворечник, а тебе не многовато? – на всякий уточняет Витя, с сомнением поглядывая на текилу. Опустошенную на одну треть точно. – Не мне, конечно, следить за твоими дозами, однако отвечать за пьяное тело как раз-таки мне.

– Да нормально все. Не очкуй, Витюш. Я тыщу раз так делала, – чокаясь с собственным носом, заливаю в рот рюмку. Первые еще горчили, а дальше можно даже не закусывать. Рецепторы сбились и уже ничего не ощущают.

– Карин, может, правда не стоит увлекаться? – поддерживает его Алиса.

– Эй, а как же женская солидарность?

– Всегда с тобой, но ты же не пылесос, столько в себя втягивать. Какой хоть повод?

– Повод? – Задумываюсь. – Пусть будет: ретроградный Меркурий не в том Козероге.

Недавно возвращенный мне вместе со шмотками телефон пиликает, оповещая об очередном сообщении, но подруга успевает его перехватить.

– Угу. Ясно, что за Козерог такой. Что там у вас?

– Спроси у него, – забираю волшебную коробочку, чувствуя, как от резкого движения начинает вести. Ой-ой. Походу, реально перерывчик пора сделать.

«Твой гусь в заложниках. Не скажешь, где ты, и я начну отрезать ему лапы… Медленно… Одну за одной»

Для наглядности еще и фото с Василием прикладывается. И, судя по ножницам на переднем плане, это придурок не шутит.

«Ненавижу тебя», – быстро пишу и отправляю.

Увы, попытка игнора с треском провалилась. Недолго я продержалась.

«Ага. Проняло тебя наконец. Где ты?»

Ну теперь же уже глупо молчать, да?

«Ненавижу»

Умнее ничего не придумалось. В свое оправдание скажу: я слегка не в кондиции, так что мне позволительно потупить.

«Это я уже понял. Координаты в студию. Время одиннадцатый час, а она все шляется где-то»

Ой, уже? Долго же мы сидим.

«Не-на-ви-жууу»

«Принцесса, ты там че, бухая?»

Отправляю стикер со средним пальцем.

«Или бухая, или страшно неудовлетворенная. Так, сиди и жди меня. Скоро приеду»

«Куда?»

«Куда скажешь, туда и приеду»

Ха. Хитро. Но не прокатит.

«Вали обратно в свой Амстердам. И невесту забери»

«В смысле тебя? Запросто. Поехали хоть сегодня. Закончим то, что начали. На нашем месте ♡»

Пальцы растерянно замирают над электронной клавиатурой. И вот что на это ответить?

«Ненавижу», – дублирую короткое, но емкое, откладываю телефон и плетусь к бармену. За минералочкой. Вертолеты пусть еще не полетели, но уже начали заводить моторчики. Уху-у-у…

Честно говоря, услуга трезвого водителя была бы очень кстати сейчас, однако я не готова и не хочу видеть Кирилла. Тем более в таком состоянии. Мало ли чего отчебучу?

По трезваку-то веду себя как дура набитая, сбегая по утрам на пробежку, а после в универ. Обычно в это время тот еще дрыхнет без задних ног, так что авантюру провернуть получается несложно, однако противно от самой себя меньше не становится.

За бесхребетность. Потому что это… треш. Большей размазней никогда еще себя не чувствовала. Даже встречаясь с Даней.

Даня.

Блин. Ситуация с ним – еще одно днище. Обломать человека, когда с тебя уже почти снята вся одежда… Надеюсь, меня за это не прокляли, пожелав вечно вариться в котле одиночества и фригидности.

Вот что за на фиг?! Офигенный парень. С бомбическим телом. Бомбически целующий. Бомбически умеющий завести, а я…

Не смогла.

Да, вроде сперва хотела, поддалась разбушевавшимся гормонам, но затем… Словно отрезало. Здравый смысл и понимание, что нам это не нужно, оказались сильнее инстинктов. Ведь нам правда это не нужно. Ни ему, ни мне.

Между нами давно нет химии. Все, что нас связывает, – это воспоминания, вот только на них не уедешь далеко. Это очевидно, как очевидно и то, что шанс упущен. Свою вспышку мы проморгали.

Шмелев верно заметил: так бывает.

Да. Так бывает.

Так бывает, когда тот, кто когда-то нравился до сходящих с ума бабочек в животе, теперь не вызывает ничего, кроме приятной ностальгии. И благодарности.

А еще бывает так, что тот, о ком ты не хочешь думать и всеми способами гонишь из головы, с хамской бесцеремонностью врывается туда обратно.

Снова и снова.

И быть может… Возможно… Но это не точно, потому что признавать это стремно и чревато последствиями… Именно он стал главной из причин, почему мне обломался обалденный секс…

Ненавижу! Гаденыш!

Забираю минералку, возвращаюсь к столику и ловлю догнавшие меня вертолеты. Жесть. Состояние вроде и расслабленное, до аморфности ленивое-ленивое, но накатившее головокружение сильно раздражает. Как и послевкусие от сводящего челюсть лимона.

М-да. Как говорится, не умеешь пить – не берись.

Еще один очевидный минус: переизбыток жидкости в организме требует выхода. Слава богу, не в формате тошноты, однако в туалет приходится бегать с завидной регулярностью.

А еще пробивает на жор. Правильно, в топку диету, на которую я и так вечно забиваю. И сейчас накидываюсь всем, что находится в баре: пирожные, эклеры, бутерброды, салат, орешки.

Жру и злюсь на себя за то, что жру.

Телефон теперь молчит, и я в досаде жру, злясь на себя за то, что жру.

И на худышку Алису, которая в жизнь никогда не ограничивала себя в мучном, тоже злюсь.

Но все равно жру.

– Вот это аппетит, – присвистывает один из пацанов, раскуривающий неподалеку с компанией кальян. – И куда только все вмещается?

– Не видно? В жопу все вмещается, – огрызаюсь. – За три дня на хромой кобыле не объедешь.

– Да? Ну не знаю, – открыто палит тот мой зад, оценивая. – Я бы объехал…

Вау. Просто супер-мега-подкат. Пикапер от бога.

– Братец, тебе давно гастроскопию делали? – мягко и вкрадчиво интересуется у него Витя, опережая меня. – Могу так затолкать шланг от вашей сосалки, что до кишечника дойдет.

– А че, твоя что ль? Ну извините. Не хотел обидеть.

– Ему две жирно будет. Моя, – раздается рядом голос, который ни с чем не спутаешь, даже если очень захочешь.

Откашливаясь попавшим не в то горло арахисом, недоуменно вскидываю голову на Крестовского. У меня только один вопрос…

Отбой. Нет вопросов. Достаточно увидеть смущающуюся Алису.

– Прости, – с ангельским видом виновато хлопает она ресничками. Вжих-вжих. – Я написала ему, когда ты отходила.

Класс. Подружка явно играет не за ту команду.

– Я говорил, что это плохая затея, – ворчит Витя.

– А я считаю, что такое такси понадежнее будет, – настаивает Чижова.

Ха.

– Думаешь? – скептически кривлюсь. – Такси хоть натурой платить не заставит.

Заявление Кирилла сердит.

– Что ж ты из меня озабоченного маньяка-то вечно делаешь?

– Может, потому что ты которую ночь трешься об меня без разрешения?

А то он ведь все эти ночи тусуется у меня. Заявляется с запасным ключом и заваливается рядом, когда я уже сплю.

Я разве не говорила, нет?

– Ну извините. Эрекция – штука неконтролируемая. Я ж не виноват, что у меня на тебя стоит. Ага! Так и знал, налакалась! – победоносно восклицает Кирилл, заметив текилу. – Ну что, пьянчужка, закончила? Поехали, отвезу тебя и уложу баиньки.

– А сказку почитаешь?

– Запросто.

– И приставать не будешь?

– А вот этого не обещаю, – тянет тот меня, вынуждая подняться.

Не сопротивляюсь. Не потому, что не хочу (хотя, наверное, хочу), а потому, что смысла в этом нет. Чего отбрыкиваться, когда и так ясно, чем дело закончится.

– Скворечник, шмотки, – напоминает Витя.

Ой, да.

– «Скворечник», хы. Мне нравится. – Подцепив пакет с вещами, которые я переодевала в день свадьбы, Кирилл салютует всем на прощание и уводит меня к лифту, а оттуда – на выход через главный холл отеля.

– Подержи ван сек. – Крестовский сует мне мои же вещи. Собираюсь было съязвить по поводу грубой мужской силы, которая пасует перед женской сумочкой, но не успеваю. Оказываюсь у него на руках. Приходится поудобнее обхватить Кирилла за шею, чтобы не соскальзывать. – Как в Крокодиле Гене, помнишь? «Гена, Гена. Давай я понесу подарки, а ты понесешь меня».

– А сама я уже не справлюсь?

– Не знаю. Ноги у тебя прилично заплетаются. Не убилась еще на своих ходулях?

Беспечно болтаю в воздухе кожаными босоножками на тяжелой подошве.

– Как видишь.

– Вижу. И чувствую амбре. Хорошо посидела?

– Прекрасно.

– Молодец. Не против еще посидеть? Только теперь на мне.

Эм. Я дико извиняюсь: это деловое предложение с конкретной целью или…

А, нет.

Это он в буквальном смысле имеет в виду, потому что очень скоро я оказываюсь в машине. На нем. Не в совсем привычном формате: наискосок, но зато с удобно вытянутыми и закинутыми на пассажирское сиденье ногами.

Примостившись так, что вся моя правая часть тела удобно прижимается к водителю, озадаченно наблюдаю, как тот вставляет ключ зажигания в машину и преспокойно выезжает с парковочной зоны.

– Да ты экстремал.

Вести тачку, когда на тебе сидит девушка, частично перекрывая обзор, – на это отважится только самый отбитый.

– Не доверяешь мне?

– Ну, как сказать…

– Зря, – ладонью приобнимает тот меня, пока вторая рука спокойно лежит на баранке. – Когда я за рулем, можешь не беспокоиться. С тобой ничего не случится.

Не, в его реакции и навыках я не сомневаюсь, однако ведь никто не застрахован от непредвиденных обстоятельств. Поэтому первые минуты сижу в напряжении, слишком активно реагируя на вспышки фар, выхватывающие нас из темноты.

Но только первые минуты…

Терпкий мужской запах, горячее дыхание на шее с привкусом ментола и периодическое шебуршание между моих ног, когда нужно переключить передачу, быстро растворяют напряжение.

Упускаю момент, когда расслабляюсь настолько, что утыкаюсь носом ему в ключицу и, прикрыв глаза, просто отпускаю ситуацию.

– Ты не думал заниматься этим профессионально? – тихо спрашиваю минут десять спустя, убаюканная монотонным урчанием движка.

– Чем? Подвозить хорошеньких, но изрядно набравшихся девчонок?

Не сдержавшись, хихикаю ему в футболку.

– Нет. Я про гонки.

Потому что это прям его. Скорость, тачки. Мне кажется, он и с закрытыми глазами способен управляться с автомобилем. Настолько офигенно его чувствует.

– Думал.

– И?

– Финансово невыгодно. Легальные заезды, техосмотры, медицинское обследование, снаряжение – все это влетает в кругленькую сумму. Пока поднимешься и начнешь зарабатывать на хобби, можно остаться без трусов. Бабки же нужны здесь и сейчас.

– Да уж. Твои-то трусы точно под угрозой. Дети, говорят, дорогое удовольствие.

Безошибочно улавливаю изменившуюся вибрацию его грудной клетки.

– Не знаю. Проверим.

– Значит, все? Точно залет?

– Хэзэ.

– Это как?

– А никак. Элька загасилась сдаваться. Встала в позу и от похода в клинику отказалась.

– А так можно?

– Ей, видимо, да. «Я не собираюсь проверяться в этих шарашкиных конторах, они меня угробят. Вернемся в Голландию, там делай что хочешь». И короночка, я прям поржал: «Твое недоверие меня оскорбляет». Будто мне есть дело до того, что она там себе надумала.

– Ну да… Это подозрительно. Немного.

– Немного? Если бы ты забеременела от меня, искала бы поводы отмазаться?

Если я что… от него?..

Понимаю, что надо бы как-то позаковыристей съязвить, вот только расслабленный на остаточных парах алкоголя мозг и чрезмерно близкое присутствие Кирилла окончательно превращают меня в тряпочку.

– Я? Да ты бы на каждом плановом осмотре присутствовал. Держал бы баночку, пока я бы в нее писала, и шнуровал мне ботинки, когда живот начал бы закрывать обзор. И на родах бы присутствовал. Привязанный к креслу цепями. Чтоб во всех красках оценил, каково это – выплюнуть из себя человека.

Грудь Крестовского снова вибрирует, но теперь уже от смеха.

– Звучит заманчиво. Давай попробуем?

– Что попробуем?

– Завести бэбика.

– С удовольствием. Как только с первым разберешься, так и попробуем, – огрызаюсь и сама же понимаю, насколько двусмысленно это прозвучало. – Так что же, невеста твоя блефует или… – поспешно сруливаю с опасной темы. А то сейчас договоримся до не пойми чего.

– Блефует. Готов поставить на кон свою крошку.

– Тогда это очень глупый блеф. Ну вернетесь вы в Амстердам, и что?

– Полагаю, она надеется, что, спустившись с самолета, я угожу четенько в лапы к ее папаше, после чего меня под дулом пистолета поведут под венец.

– А такое возможно?

– Не знаю. Пусть стреляют. Хоть в решето превращают. Тут уже дело принципа.

М-м-м… То есть возвращаться он туда все же планирует?

– И что ты будешь делать?

– Я? Ничего. Пока не увижу доказательств, даже не смейте мне что-то предъявлять.

– Как удобно.

– А что еще я могу сделать? Я предложил варианты, их решили благополучно про… – Пятой точкой чувствую жужжание под собой. Это в кармане Крестовского задребезжал айфон. – Достать сможешь?

Могу. С трудом, но получается.

– Борзый, – бросаю беглый взгляд на экран.

– Прими и поставь на громкую. – Выполняю. – Дарова. По делу или соскучился по моему мелодичному и чертовски обаятельному голоску?

– Иди на хер, Крест. Стритпоинт. Начало через час. Ставка – двадцатка. Восемь участников. Ты в деле?

Вижу, что Кирилл уже собирается отказаться, поэтому начинаю активно кивать головой, привлекая к себе внимание.

– Не знаю… Я перезвоню через пять минут, – бросает он в пустоту салона, жестом веля отключить вызов. – Ты куда уже намылилась, пьянчужка? Чакры прочистились спиртным? Второе дыхание открылось?

Достал! Да не пьяная я! Просто немного навеселе.

– Я хочу.

– Забыла добавить: «тебя».

– Поехали.

– У нас были другие планы. Сказка на ночь и всякое такое, забыла?

– Ну пое-е-ехали, – для закрепления результата строю умоляющую мордочку, – пожа-алуйста…

– Ля, чумичка, знаешь кто ты? – усмехается водитель.

– Очаровательное создание, с которым ты не прочь провести вместе лишние пару часов? – хитро уточняю.

– Провокаторша ты.

– Это значит да?

– Ну не знаю… Вот если бы просьбу приправили поцелуем или… – Не даю договорить, обхватывая его щеки и целуя. Получается не очень сподручно, потому что ему-то нельзя отрываться от дороги, однако дыхание все равно перехватывает. И не только у меня. – Ч-е-ерт… – протяжно стонет Кирилл. – Надо было попросить отсосать. Ай, – тут же морщится он от легкого подзатыльника. – Ладно-ладно. Уговорила. Напиши Борзому, пусть адрес кидает. Но учти: за руль не сядешь. Штурманом будешь.

Глава шестнадцатая

Стритпоинт

POV Крестовский

Стритпоинт – гоночные заезды, в которых главных условием является прибытие из начального пункта в конечный при обязательном прохождении контрольных точек.

Это не драгрейсинг, где можно обойтись короткой прямой, поэтому локация для участия – сам город. Со всеми его извилистыми поворотами, спальными кварталами и центральными улицами.

Однако точка старта все равно выбирается максимально пустынная, чтобы не привлекать внимание шумом. В данном случае – заброшка.

Вроде как тут когда-то был коровник, по крайней мере, по множеству низких обветшалых зданий со слепыми проемами и проваленными крышами похоже на правду. Но зато территория большая, находится на отдалении и собравшимся есть где развернуться.

Долбящие из колонок басы, от которых дрожит асфальт. Выпендрежники, дрифтующие до столбов дыма и запаха паленых шин. Окрашивающая ночное небо подсветка. Сексуально танцующие девочки. Все как всегда.

– Это что-то новое. – Карина, которая всю дорогу просидела на мне, проворно выпрыгивает из салона. Эх, пригретые колени теперь одиноко холодит.

– Что, уровень повыше?

– Побрутальней.

Это факт. Конкретно в данный клуб не попасть без трех основных пунктов: сформировавшейся характеристики в мире стритрейсеров, связей и бабок. Несложно догадаться, что среднестатистического клерка на «Дэу-Матизе», как у того же Шмеля, здесь не встретишь. Не тот уровень.

Нет. Тачки тут крутятся преимущественно класса люкс. Правда, подавляющая их часть, конечно, пригоняет больше ради понтов. Покрасоваться новеньким хромированным движком или литыми дисками. Ну и попутно кого на ночь склеить.

Такие обычно трясутся над каждой царапиной, тайком затирают изнанкой майки малейшее пятнышко и едва сдерживаются, чтобы не втащить курицам, оставляющим отпечатки пальцев на приборной панели. Типичные позеры-однодневки, с которыми нет смысла иметь хоть какие-то дела.

А вот с крейзи, не боящимися наглотаться пыли и готовыми зажечь наравне с оттюнингованными монстрами, можно много чего замутить. Эти ребята не стоят в сторонке, даже если у соперника припрятаны секретные фишки вроде системы закиси азота.

– «Койоты» избирательные. В их банду не так просто попасть.

Скворцова озадачивается. Но не прям чтоб очень, слишком уже занята разглядыванием здешних экспонатов, место которым скорее на конкурсе красоты элитных спорткаров, нежели на уличных гонках.

– «Койоты»? Это те, которые без тормозов и у которых нет правил?

Надо же. Запомнила. Приятно, когда тебя слушают.

– Не, ну правила у них, конечно, есть… Просто они не всегда им следуют, – хмыкаю, заметив, как скривилось ее лицо. – Можем уехать.

– Шутишь? Я в раю, и ты меня отсюда теперь даже за волосы не вытащишь, – нетерпеливо отмахивается она от меня, блуждая мимо Мона Лиз автомобильного мира и восторженно суя нос в поднятые капоты.

Да уж, и правда. О чем это я? Какие могут быть сомнения, если стоишь между Dodge Viper и GT40?

Понимаю, что это попахивает психушкой и ярым собственничеством, однако меня опять пробивает на ревность. Не могу спокойно реагировать, когда чумичка вот так беспардонно залипает на чужие тачки. Моя крошка способна обижаться, если что. И я тоже.

Ладно, так и быть. Даю женской ветрености отвести душу, но строго дозированно. И ступаю за Кариной по пятам. Потому что, блин, задолбали на нее глазеть.

И ведь нет ничего вызывающего. Сегодня даже нет колготок в сетку и намалеванных губ. Вполне скромного вида комбинезон с шортами, который прикрывает все, что нужно прикрыть. Вот только и он привлекает слишком много ненужного внимания.

Беру под локоть и увожу чумичку от греха подальше. Пока не пришлось устраивать массовое побоище, потому что флирту в ее сторону не мешает даже мое присутствие. Совсем берега членоносцы попутали, так и нарываются.

Находим Борзого, лысое чудо с татуировкой на затылке, вписываемся в гонку и получаем планшет с заранее забитым в GPS-навигатор маршрутом.

Возвращаемся к «мустангу», делаем петлю вокруг коровника и тормозим на стартовой линии, где уже собрались остальные соперники.

Оглядываю вереницу тачек и с плохим предчувствием замечаю знакомые грубые формы.

– Фига-а… – присвистывает Карина, тоже заприметив тяжелый внедорожник, нацепивший металлические шипы на нарощенный бампер. – А так можно?

– Здесь можно, – хмуро отзываюсь.

Здесь почти все можно. Это и проклятие, и дар одновременно, ведь отсутствие стопов не только окрыляет, но и уводит туда, куда забредать не следует. Слишком велик риск заблудиться и не выбраться потом.

Наше появление тоже не остается незамеченным. Вылезаю поздороваться, реагируя на требовательное бибиканье.

– Крест, да ну на хрен! – откалывается от внедорожника высокая коренастая тень мутной национальности. То ли ближневосточной, то ли северославянской, то ли вообще с закосом на азиатов. Собственные корни, наверное, не знает даже он сам, а вот его буйный темперамент, к сожалению, известен многим. И повезло тем, кому только понаслышке. – Мне говорили, что ты выкарабкался, но не думал, что увижу тебя на своих двоих. Поговаривали, ты сменил тачки на инвалидку.

– Слухи, как видишь, – неохотно отвечаю рукопожатием на протянутую мне ладонь, однако осадочек дерет нёбо.

– Вижу. Рад, что ты до сих пор на коне. Да еще и не один, – подмигивает Карине, тоже высунувшей нос. – Познакомишь?

Можно размазать его морду об асфальт? Два года прошло, а злость, как оказалось, никуда не девалась.

– Нет, – выплевываю максимально грубо.

– Что так? Боишься, уведу?

– Уводят лошадь из стойла, – холодно зыркает на него Скворцова. – Я похожа на лошадь?

– Разве что на породистую кобылу.

– За базаром следи, – предупреждающе рыкаю.

– А что я сказал? Только то, что она ничего. Впрочем, у тебя всегда бабы были что надо. Помнишь ту, силиконовую? Ну, которая на шпагат садилась. Зачетная. Я не пожалел, что подобрал ее, когда ты бросил.

Чумичкина мимика – отдельная экосистема. Живущая обособленно от хозяйки. И которая не сулит мне ничего хорошего, судя по напрягшемуся подбородку и запульсировавшей на виске венке.

– Рад, что угодил. Пошли, – подгоняю ее обратно к «мустангу». – Скоро начнем.

– Прям с грузом едешь? – бросают мне вслед. – Не боишься пассажиров-то набирать?

– А ты не мудачь, и опасности не будет, – огрызаюсь, ныряя следом за Кариной в салон. – Только не начинай, – сразу предупреждаю ее.

– Не начинай что?

– Вот то, что ты хотела начать, – не начинай.

– Не начинаю, – равнодушно дергает та плечиком, молчит с минуту… и не выдерживает. – Шпагат-то как был, ничего?

– Не надо.

– А что такого? Просто интересуюсь.

– Не помню.

– Это как?

– Их было так много, что все давно слились в одно пятно.

Пусть не самый лучший ответ, зато максимально честный.

– Класс, – хмыкает Скворцова, кивая на скрывающегося во внедорожнике водилу. – А это кто?

– Бес.

– Рогов и хвоста не вижу.

– Пластическую операцию сделал.

– Он опасный?

– Он конченый.

– По тачке видно.

Это да. Снова-таки, тот же Шмель такого неуравновешенного психа с заскоком таранить все, что движется, к участию никогда бы не допустил, а вот «Койотам» на такие незначительные детали наплевать.

Их девиз: «Ваши проблемы – это ваши проблемы. Подвизались? Не скулите. Катафалк и отпевание в церкви не предоставляем, так что хотите сэкономить – не подыхайте».

Карина озадачена. Инстинкт самосохранения-то никто не отменял.

– Еще не поздно соскочить, – напоминаю, хоть и не хочу этого.

Слив заезда плохо скажется на репутации. Сачкующих и трусов не любят. В следующий раз мало того что не позовут, так еще и кормушку прикроют. А у «Койотов» так-то самые большие ставки по региону.

Разок удачно откатаешь – и, считай, сотня в кармане. Порой народ по полмиллиона выносит за ночь. Покрышки начисто убиваются, конечно, однако прибыль это с лихвой окупает. Не говоря о моральном удовлетворении.

Подъезжает последний участник, и восемь машин образовывают три шеренги. Тачек много, а трасса не резиновая. Пока Борзый проходит вдоль них, собирая таксу, наметанным глазом оглядываю железных коней соперников. По одним им без труда можно определить, что за типаж сидит за рулем.

Крайний справа – типичный папенькин сыночек, заточивший тачку и решивший показать окружающим, что такое «настоящие» гонки. Зуб даю, сольется быстро. Гона много, а вот опыта кот наплакал.

Нищеброд передо мной передвигается на бюджетной иномарке. Тюнинг самый дешевый и безжалостный – топорная тонировка по кругу и китайский прямоток.

Такие типажи любят порычать на светофорах, стартуют эффектно, но от высоких оборотов движок быстро нагнется. Непонятно, как этот кадр сюда вообще затесался, но, вероятно, не за красивые глазки. Так что пока побудет под знаком вопроса. Мало ли какой сюрприз приготовил…

Так, что дальше? Имеется парочка мажоров на дорогих тачках из спортивной линейки с хорошей мощностью. Тюнинга почти нет, потому что и так рвет с места. Такие обычно агрессивны на дорогах, но более-менее адекватны. Не жестят. Знаю потому, что сам такой.

О, а этот красавчик за мной явно на стиле. Для таких главное внешний вид автомобиля. Специальные наклейки на кузов, диски с широким вылетом резины, низкая посадка.

В гонках обычно они редко участвуют, как раз больше любят покрасоваться, так что тоже не соперник. Из игры, как водится, такие быстро выбывают.

Кто там еще? О, девчуля на розовой обрезанной «Хонде» с аэрографией. Выглядит потешно, но кто знает? Как показывает практика, женщины тоже умеют удивлять.

Ну и Бес. Вот с ним нужно держать ухо востро. Его бандуру уже вовсю колбасит, потряхивая от кровожадного желания нанизать хоть кого-нибудь на свои шипы. Бампер ведь укреплен не просто так, поэтому сочувствую мажорчику, стоящему перед ним. Жопу свою ему точно придется выправлять и перекрашивать.

– Ля, на паперти собирал? – глумится поравнявшийся со мной Борзый, принимая пухлую стопочку. Всего лишь тысячные, а кривится так, словно я ему банку мелочи сунул.

– Что банкомат выплюнул, то и даю. Могу в евро.

– Ну уж нет. Сам потом по обменникам ходи.

– Вот и не выпендривайся, – на правах старых товарищей прижучиваю его, поднимаю стеклоподъемник и переключаюсь на вышедшую вперед танцовщицу, готовую дать старт. – Чумичка, видишь ее прикид?

– Угу.

– Выйдешь в таком виде на улицу – убью.

– Не переживай, ты не узнаешь, – собирая волосы в высокий пучок, хмыкает та.

Внешне спокойная и сосредоточенная на лежащем на коленях планшете, экран которого вот-вот загорится, выдавая нам маршрут, но видно, что нервничает.

Вот только взгляд…

Этот горящий азартом взгляд – самое сексуальное, что я видел в своей жизни. Отвечаю.

– Пристегнись. – Слежу за исполнением и делаю то же самое. – Готова?

– Можно не спрашивать.

Согласен. Это больше риторический вопрос.

– Если выиграю, что мне за это будет? – усмехаюсь краем губ, чувствуя, как темпераментный маслкар в не меньшем предвкушении вибрирует под нами. Крошка на взводе и готова задать жару.

Танцовщица, прогнувшись в спине, дает первую отмашку.

Три…

– На шпагат точно садиться не стану.

– Как насчет желания?

– Не жирно будет?

– Мотивация никогда не лишняя.

Лифчик со светящимися пластинами ловкими манипуляциями расстегивается, но еще почему-то держится на груди.

Два…

– Желание так желание.

– Вау. Любое-любое? Даже самое извращенное?

– Другого я от тебя и не жду.

– Зря. Я умею удивлять.

Лифчик падает на землю, но тут же взлетает в воздух от возникшего вихря сорвавшихся с места тачек.

Ну все, понеслась!

POV Скворцова

Срываемся с места, оставляя позади толпу и снесенные порывом ветра дорожные конусы. На какое-то мгновение все тонет в облаке поднявшегося дыма. Таком густом, что ориентирование Крестовского в пространстве подобно чуду.

Длится это, конечно, всего ничего, однако с учетом количества стартовавших риск в кого-нибудь вмазаться на первых же порах велик. Но нет. Незавидная участь нас минует.

Вместо этого меня вжимает в спинку кресла, потому что «мустанг» за секунды набирает сумасшедшую мощность. Мимо не проносятся даже, а моргают смазанными вспышками горные пейзажи и одевшиеся в зеленое шапки деревьев.

Несколько тачек, те, у которых лошадиных сил под капотом больше, сразу уходят в отрыв, но как понимаю – в данном случае это не играет особой роли. Наша гонка только начинается, и пальма первенства может еще десять раз смениться.

– Направо, – командую, наблюдая за маленькой желтой стрелочкой, загоревшейся на экране.

– Направо так направо, – покорно соглашается Кирилл, выкручивая руль и закладывая крутой вираж. Краем глаза замечаю, что часть соперников сделала то же самое, другая же спокойно поехала по прямой. – У всех разные маршруты?

– Один.

– Тогда куда их понесло?

– Поехали в обход.

– А так можно?

– Конечно. Главное, контрольные точки пересекать, а какими путями – неважно. Найдешь путь короче – больше шансов победить. Правда, есть загвоздка: можешь напороться туда, где проезд перекрыт, и только потеряешь время.

– Прикольно. – Свайпаю[21] по сенсорному экрану, выискивая по пути очерченного маршрута мигающие красные точки. Первая недалеко от въезда в город. – Пока по прямой.

Едем.

Не, не так. Мчим как ненормальные, обтекая на бешеной скорости никуда не спешащих припозднившихся водителей. Их немного, но и движемся мы пока по той местности, что обычно не самая оживленная.

Процесс усложняется, когда пересекаем первую контрольную точку и въезжаем в город. К этому моменту леса природные сменяются лесами бетонными. Пешеходные переходы, предупреждающе моргающие светофоры, раздраженно сигналящие нам вслед автомобилисты, переизбыток прохожих – от адреналина кровь кипит так, что в ушах закладывает.

Я никогда еще не ездила отбитым камикадзе по жилой местности. Да и сейчас бы не рискнула. Кирилл же ведет настолько расслабленно, что это завораживает. Едва не пропускаю нужный поворот.

– Налево!

Очередной вираж, и машина изящно вписывается в поворот, уходя с широкой трассы на двухполосную дорогу.

Моя нога то и дело невольно ищет педаль тормоза при виде потенциальной опасности, стрелка спидометра Кирилла же словно приклеенная. Чуть падает на резких поворотах, в остальное же время твердо стоит на отметке за двести. И это…

Признаться честно, ошалеть как возбуждает. Словно высоковольтный разряд через тело пропустили, отчего внутри все екает, сжимается и делает кульбиты.

Кураж захлестывает подобно удавке. Лупит по щекам, выветривая остаточные пары текилы и начисто перекрывает здравый смысл. В этот момент существует лишь одно желание – гнать и не останавливаться.

Все остальное – фикция.

Ненастоящее. Искусственное. Наваждение.

А мимо проносятся и проносятся ускоренные слайд-шоу декораций: закрытые в этот час торговые центры, бутики на первых этажах, работающие бары и кафешки, фастфудовские забегаловки, неоновые вывески, детские площадки, жилые подъезды…

Конец мая. Несмотря на дожди, лето вовсю подтягивается, и ночами становится не столько жарко, сколько душно, поэтому у многих окна сейчас нараспашку.

Мысленно извиняюсь перед всеми, потому что прекрасно представляю, какой гул мы создаем, пролетая мимо. Однако без этого никак: очередная контрольная точка, где нас дожидается на байке организатор, находится именно в спальном районе.

– На следующем повороте налево.

– Карта показывает: по прямой.

– А я говорю – налево. Чуть срежем.

– Там нет прохода. Шлагбаум стоит.

– Какой шлагбаум? Его с полгода назад как убрали. Поворачивай, говорю.

– Как скажешь, кэп.

Слушается. И правильно делает, потому что шлагбаума действительно не обнаруживается. Зато находится сквозной арочный проем через двор-колодец, из которого мы выруливаем прямиком на набережную.

– Я же говорила, – довольно улыбаюсь. Одним махом сразу двух зайцев: и путь чуть сократили, и прицепившийся за нами хвост соперников сбросили. – О-о-о, – напрягаюсь, заметив полицейскую мигалку, однако Крестовский пролетает мимо патрульной машины с полнейшим покерфейсом. Но что более поразительно: те не спешат отправляться в погоню. Спокойно дальше себе поплелись по своим делам. – Они даже не почесались!

– А смысл? Даже если они выжмут из своих колымаг максимум, нагонят нас лишь к утру. Куда дальше ехать, штурман?

– А, ой. Да. Пока по прямой, дальше круговое и уход к магистрали.

– Вас понял.

Вот и набережная. Та ее часть, что обычно безлюдная из-за крутого спуска, каменистого берега и отсутствия нормального подступа. Окна закрыты, но я все равно слышу запах моря и ловлю синие горизонты. Красотища.

Мигающих красных кнопочек на экране становится все меньше, и участники снова собираются вместе, теперь уже на главной трассе города, соединяющей все районы как артерии. Бесчисленное переплетение развязок, навесных мостов и крутых поворотов.

Понимаю, что, сделав петлю, мы выезжаем из-за черты города, возвращаясь на исходную точку. Представляю, сколько штрафов теперь придет Кириллу. Особенно здесь, где через каждые триста метров висят камеры. Аккурат рядом с мигающим светодиодным табло с вежливой просьбой: «Водитель, соблюдай скоростной режим!».

Трасса большая, многоуровневая и многополосная. Развилок много, а тупиковых поворотов еще больше. Сильно не разгуляешься. Приходится ехать друг за дружкой вереницей, с крохотным отрывом.

Лавировать становится все сложнее, самые наглые спецом гуляют задом, мешая остальным их объехать. Еще и подрезают, что вообще не прикольно. Так прямо при нас розовую «Хонду» вывели из игры, заставив улететь в барьерное ограждение.

Удар вышел несильным, однако передок бедняжке побили. Теперь понятно, куда девались еще три машины из связки, потому что едем мы уже неполным составом.

– Уходи в туннель. Там потом можно вернуться на основную, – велю, внимательно изучая переплетение линий в увеличенном масштабе.

Крестовский безропотно подчиняется, въезжая в оранжевое подземелье. Вот только мы не единственные оказываемся догадливыми. Нагнав почти у выезда, нас бесцеремонно подрезает внедорожник Беса. Вырывается вперед и резко разворачивается, перекрывая выход. А мы настолько разогнались, что ни одни тормоза на свете не успели бы среагировать…

Жмурюсь, невольно сжимаясь в ожидании неизбежного столкновения, но вместо этого лишь чувствую, как машину штопорно закручивает. Визг шин, приглушенный удар задом об бетонную стену, хруст с легким чпоканьем и… все.

Все – в смысле ничего.

Чтобы не оказаться нанизанными на шипы, Кирилл в последний момент уходит в неконтролируемый занос, оставляя следы протекторов на асфальте. А на моем плече – полосу от врезавшегося ремня безопасности.

Сердце с у-ухом падает в пятки, пища противным ультразвуком в ушах, перед глазами мельтешат назойливые оранжевые пятна приглушенной туннельной подсветки, а внутренности с опозданием возвращаются на место из свободного падения.

Внедорожник же, насмешливо моргнув фарами, преспокойно сдает задним ходом, со скрипом разворачивается и теряется из виду.

Вот урод! Вместо того чтобы ехать дальше, нарочно подставился, чтобы мы влетели в него!

– Козлина, – цедит сквозь зубы Крестовский, заводя заглохший мотор. Получается не с первого раза, однако «мустанг» сдается и слушается.

Торопимся следом, только вот липкий пот, выступивший на лбу, неприятно холодит кожу. Это было опасно… и реально страшно. Особенно когда после предпоследней контрольной точки, выйдя на финишную прямую, мы снова замечаем впереди внедорожник.

Бес, видимо, решил избавиться от всех соперников, потому что один из спорткаров уже дымится в стороне, выбыв из игры, а другой, со смятым задом, панически играет в шашки с гражданскими, пытаясь не оказаться сметенным грузной махиной.

– Нельзя же так! Это уже не гонка, а черт-те что! – восклицаю сердито.

Участок, по которому мы сейчас едем, – один из самых опасных, серпантиновый. Расположенный на горной неровности и не имеющий нормальной защиты, кроме небольшого ограждения, за которым зияет крутой спуск: достаточно неудачно подставиться – и тогда точно можно заказывать надгробный камень.

– Я говорил, что он конченый. – Впервые за весь заезд Кирилл мрачнеет. Губы сжимаются, пальцы впиваются в руль, а взгляд ловит буквально все, впитывая обстановку и просчитывая варианты.

– Из-за него могут пострадать люди.

Молчу уж про нас. Мы сами подвизались, но гражданские!

– И пострадать, и калеками стать, и сдохнуть. Но его это не особо парит. Держись покрепче, – переключая скорость, перестраивается тот, выезжая через две сплошные на встречку.

– Что ты делаешь?

– Хочу поиграть с ним в кошки-мышки.

«В кошки-мышки»!

В кошки-мышки, блин, он хочет с ним поиграть!

До боли впиваюсь пальцами в сиденье кресла, забыв про упавший в ноги планшет. Он все равно больше не нужен: траектория по прямой и обратно до заброшки – не потеряешься. При условии, что доедешь дотуда, а не размажешься о ближайшее препятствие.

Крестовский, выжав из зверя под собой максимум, быстро нагоняет Беса, делая вид, что собирается его обогнать. Тот, естественно, конкурентам не рад и начинает оттеснять нас к скалам, за что «мустанг», отвечая на бесцеремонность, с легким стуком подтирает его бочину. А затем еще раз, еще и еще…

Ну все. Покраске крышка. Не говоря о том, что Бес в бешенстве, что кто-то решил воспользоваться его же методами. Но именно этого Кирилл и добивается.

Нас трясет нещадно от такого бодания, становящегося с каждой секундой все агрессивней. Боковым зрением уже вижу очередной размах внедорожника для нового, усиленного пинка, обещающего все-таки приложить нас об скалистую стену, но вместо удара меня снова вжимает в ремень безопасности.

В последний момент мой водитель вжимает по тормозам, пропуская противника перед собой, и тот, не успевая выйти из заноса, впечатывается передней правой частью в каменное препятствие, улетая в кювет.

Крыло всмятку, капот выгнут, часть шипов потеряла форму, но габариты транспорта спасли от тяжелых последствий. Однако драгоценные секунды Бес потерял. «Мустанг» преспокойно проносится мимо, нагоняя последнего соперника на подбитом «Инфинити», который уже едва тянет.

Опередить его не составляет особых проблем, поэтому финишную черту мы пересекаем гораздо раньше. Только тогда спидометр перестает выжимать максимум. Прокатываемся вперед еще несколько метров по инерции и наконец тормозим.

Офигеть.

Победили?

Победили!

Осознание этого приходит не сразу, а когда приходит… Я даже не могу понять, как реагировать. Просто с восторгом и растерянностью смотрю на собственные трясущиеся руки.

Ва-а-ау…

Это уже не просто адреналин. Это – чистая нирвана на грани запретного и смертельно опасного. Полный передоз всех существующих гормонов удовольствия, чей гремучий коктейль способен вызвать остановку сердца. Которое так заходится сейчас, будто я ведро кофеина в себя влила. И сверху энергетиком закинулась, чтоб наверняка.

Правда, оно же екает и в нехорошем предчувствии, заметив мчащий к нам внедорожник. Пусть и слегка помятый, но вполне себе исправный. Резво тормозящий и выплевывающий на свет божий разъяренного Беса.

– Нехорошо…

– Не сцы, – ободряюще подмигнув, Кирилл спокойно выходит из машины. Встречать товарища. – В чем проблема, друже?

– Ты совсем охерел? – хватая его за футболку, бычит тот. Плюясь ядом напополам со слюнями.

– А что не так? Не нравится ответку получать? Погоди, это тебе еще за прошлый раз не прилетело.

– За какой прошлый раз? Ты сам тогда подставился!

– По официальным бумажкам – да, но мы-то знаем правду. Так что засунь двойные стандарты себе в очко и иди отдыхай.

– Ща, млять, ты пойдешь отдыхать!

Блин. Сейчас походу будет драка, которую никто не остановит. Народ толпится, палит с интересом происходящее, но вмешиваться явно не планирует.

Ведомая остаточными эндорфинами и жаждой справедливости, шустро перелезаю на водительское, хватаясь за ручник. Ключ все еще в замке зажигания и все, что нужно – это поддать газу…

Сбитый Бес ошалело выпускает Кирилла, медленно оборачиваясь ко мне. Условно сбитый, конечно. Его больше потоком воздуха мотнуло, нежели действительно приложило бампером.

– Ой, прошу прощения! Педальки перепутала! – выскакиваю из машины, строя виноватое личико.

– Педальки перепутала? Дура крашеная!

– Не, ну нормально, – искренне оскорбляюсь. – А совсем недавно была породистой кобылой.

– Что там у вас? – разряжает накалившуюся обстановку подваливший к нам лысый чел с татухой на башке. Борзый, вроде. – Разборки устраивайте в другом месте, или забыли правило? Все решает гонка. Она решила. Так чего теперь членами мериться? – меланхолично слюнявя толстенькую пачку налички, замечает он, гоняя из угла в угол незажженную сигарету.

– Этот мудило тачку мне побил, – злобно скалится Бес.

– Ты сам себе ее побил, кретин, – парирует Крестовский. – Пока других мял.

– Бес, ты опять за старое? – напрягается Борзый. – Уже ж неоднократно предупреждения были даны. Тебе что, неймется на дисквалификацию нарваться?

– Тупое запугивание. Вы меня не исключите.

– Думаешь? Ты приносишь больше урона, чем пользы. Народ гонять боится с таким психом, а это плохо сказывается на прибыли. Еще одна выходка – и вылетишь из клуба, слово даю. Меня достало за тобой подтирать.

Вот это азиатско-славянские черты перекосило. Видно, как ему хочется еще побычиться, однако мозгов хватает не доводить ситуацию до абсурда.

Поэтому он просто сваливает.

Не очень гордо, зато с неподъемным гонором. Не забыв на прощание процедить Кириллу, что они не закончили и поговорят потом.

– Не обращай внимания. Кое-кто просто не умеет принимать поражение. – Борзый вручает Крестовскому выигрыш. – Держи. Заслужил. Все как положено: процент коллективу за организацию, остальное – твое.

Пересчитывать, разумеется, никто не утруждается. Вместо этого несколько верхних хабаровских возвращается обратно.

– Чаевые, – поясняет Кирилл, заметив недоумение букмекера. – За то, что позвал.

– Знаешь что, Крест? С тобой приятно иметь дело. Рад, что ты вернулся. – Похлопав того по плечу, лысый, прихватив планшет, с довольным видом удаляется подготавливать следующий заезд.

Кирилл же возвращается ко мне, убирая свернутые в пухлую стопочку купюры в нагрудный карман моего комбеза.

– Твое.

– Рулил ты.

– Потому что ты меня сюда загнала.

– Оставь себе. Пойдет на восстановление. – Обхожу «мустанг», с грустью разглядывая вмятины, проломленный бампер и разбитую заднюю фару. Последствие удара в туннеле. – Ироды! Ничего святого нет. – Присаживаюсь на корточки, нежно поглаживая содранную краску. – Портить такое совершенство. Это уголовно наказывать надо.

– Ерунда, – облокотившись на крышу, отмахивается тот. – Оно того стоило. Ведь ты теперь торчишь мне желание.

Ой, и правда же торчу.

– Ну давай, вещай. – Поднимаюсь обратно на ноги, отряхиваясь.

– Какая ты шустрая.

– А чего тянуть? Не люблю быть в должниках.

– Увы, придется. – Крестовский притягивает меня за запястье, разворачивая спиной и прижимая к себе. – Я хочу насладиться моментом. – Его пальцы юрко скользят под комбез, касаясь голого живота. Футболка-то короткая.

– Каким? Дразниловки? Или извращенный мозг еще не придумал что-нибудь особенно гаденькое?

– Кому гаденькое, а кому очень даже приятное. – Ладонь смещается выше и недоверчиво замирает. – Да ты издеваешься… – вырывается из него протяжное, обжигая дыханием затылок.

– Самую малость.

– В таком случае имею право на реванш… – Блуждая губами по моей шее, он хозяйски накрывает покрывшуюся мурашками грудь, реагирующую налившейся тяжестью на контакт.

Согласна. Не надевать лифчик было опрометчивым решением, но кто ж знал…

Кирилл резвится, упиваясь вседозволенностью. Ласкает, легонько царапает, оттягивает за пирсинг сосок, сжимает его, вырывая из меня если не стон, то тихое сопение.

Фоном орет музыка, ревут двигатели и мельтешат смазанные лица, а у нас тут прелюдия. Так неуместно и аморально, но черт, как же возбуждающе…

В венах жжет кипятком, колени наливаются ватой, а зад чувствует упирающийся в меня стояк, от которого сознание, все еще находящееся под дофаминами, заставляет хотеть то, чего хотеть, наверное, не следует.

Я ведь сто процентов об этом пожалею, да?

Да. Знаю, что да, но…

– Поехали, – вывернувшись, шепчу ему в губы.

– Куда?

– Туда, где никого нет.

Повторно предлагать не приходится.

Глава семнадцатая

Нечто. Она нечто…

POV Крестовский

Заезжаем в гараж, где уже тихонько покрывается пылью папин джип. Система умного дома автоматически опускает за нами ворота и включает потолочные лампы, выхватывая из темноты металлические стеллажи.

Печально пустые. Кроме запасных зимних шин и кейсов с инструментами – ничего. Новый дом еще не успел обрасти хламом.

– М-да. Под уединиться я не совсем это имела в виду, – усмехается Карина, забравшаяся с ногами на сиденье.

Сбросила свои тапки-убивалки, поджала колено к груди и всю обратную дорогу так проехала, нервно покусывая мизинец.

– А в чем проблема?

– М-м-м… Может, в твоей невесте, что тоже тут проживает?

– Гостит. Не проживает. И хватит уже ее так называть.

– А как тогда называть? Бывшей – будущей мамочкой твоего продолжателя рода? – едко уточняет та.

Опять двадцать пять! Устало откидываюсь на спинку водительского кресла.

– Этот потрясающе тонкий выпад нацелен на что-то конкретное?

– Да ни на что он не нацелен. И вообще, пошла я спать. Завтра в универ. Спокойной ночи.

Перехватываю за запястье реально собирающуюся свинтить Скворцову.

– Принцесса-звездонесса, чего бесимся? Ну сорян, не могу я вытурить пока Эльку. Вернее, могу, но вряд ли это накинет мне баллов. А сама она намеков демонстративно не понимает.

– Ну вот разберешься, тогда и поговорим. – Прихватив обувь, Карина вырывает кисть и хлопает дверцей. Прям так пошла, босиком. Решила не заморачиваться.

Охрененно, конечно. Что-то уж больно быстро мы перешли от «давай останемся наедине» до «потом поговорим».

Тоже выскакиваю из машины, работая на опережение.

– Я не понял: тебе романтика нужна? Звезды, луна, море? Так поехали на пляж. Или снимем номер в гостинице. Как ты там говорила? Шампусик, суши, массаж. Сделаем. Только маякни. Я ж тупица, всех этих женских штучек не понимаю.

– И не утруждайся. Чего заморачиваться, если те и так вешаются тебе на шею, да?

Фа-а-ак…

– Да что не так?

– Да все так, – едко усмехается Скворцова, старательно избегая прямого взгляда. – Просто запал прошел. Такое случается.

Такое случается. Зашибись.

– Ничего. Ща вернем его обратно. – С глухим шлепком усаживаю ее на горбатый капот, раздвигаю ноги и пристраиваюсь ближе. – Но для начала я хочу услышать ответ. Давай, ты умеешь. – Задираю ей подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. – Ты же не из тех, кто ходит вокруг да около. Твоя прямота меня и вставляет.

– Прямота? Ок. Давай по прямоте. Я не знаю, как выкатывать из всего этого. Ты пусть и мудак, но мудак прикольный, так что глупо отрицать: да, я бы тебе дала. Себе же в ущерб.

Огонь. По-моему, лучший комплимент, который я от нее слышал.

– Но? За этим обычно следует «но».

– Но я вроде как себя не на помойке нашла, чтобы тешить чужое эго.

– То есть то, что я десятый раз уже повторяю, что схожу по тебе с ума, – это ничего?

– Лишь второй. Да и точно ли сходишь? Может, это самообман?

Да было бы замечательно, если так. Всем стало бы от этого намного проще. Вот только я же понимаю, что ни хрена. Я еще способен отличить похоть от… чувств.

Слово-то какое диковинное. Непривычное.

Чувства.

– Дрессура животных основывается на лакомствах, – зачем-то изрекаю невероятную мудрость. Вообще не в кассу.

Карина тоже озадачивается.

– Это ты к чему?

– К тому, что метод использования одного кнута – не самый лучший вариант воспитания. Пряники тоже иногда надо подкидывать. Если ты думаешь, что одна на измене сидишь, ошибаешься. Я, знаешь ли, тоже был уверен, что пронесет и не заденет.

– И как?

– Ни хрена не пронесло, раз все мысли только о тебе. – Мой долбаный персональный допинг, на который я настолько крепко подсел, что день без дозы вызывает ломку. – По-твоему, для чего я прихожу ночью? Чтобы. Просто. Быть. Рядом. Уже даже без претензий на что-то большее. – Оставляю в покое ее подбородок, скользя выше и замирая на приоткрытых влажных губах. В прошлый раз, помнится, меня за эту шалость цапнули. Сейчас же чумичка лишь рвано дышит, опаляя кожу сбившимся дыханием. И если это не победа, то… То идите вы на хрен, ясно! Для меня ПОБЕДА! – Уточнять про то, что моя эрекция с недавних пор подчиняется только тебе и на остальных не реагирует, стоит? – добавляю, чтобы окончательно не утонуть в приторной ванили.

– Очень старался?

– Проверить эрекцию? Не сказать, чтоб очень, но практика показала, что смысла рыпаться нет. Осталось это с достоинством принять и передать бразды правления своего члена тебе. Разбирайся теперь с ним сама.

Вот это херню я несу, конечно. А Скворцова ржет. Не кокетливо смеется, а прям ржет. Но меня все равно выносит. Тону в ней с головой, готовый, кажется, на все.

Быть подопытным кроликом?

Нет проблем.

Нацепить бубенчики и стать клоуном?

Надо значит надо.

Что угодно, лишь бы вызывать у нее эмоции…

– Быстро ты капитулировал. И месяца не прошло.

– Войны за женщину развязывались и за меньший срок, а ты заноза в моем мозгу еще с самой первой встречи.

Зеленые глаза самодовольно прищуриваются.

Точно ведьма!

– Сложно это принять, да?

– Охереть как, поэтому пощади уже мои нервные клетки и, блин, дай мне, наконец! Иначе еще неделя – и я закажу резиновую куклу с твоим лицом. Слово даю!

Угроза не особо впечатляет. Оно и верно. Вы видели этих китайских мутантов, штампующихся в подвалах? Там не то что не встанет, там пожизненная импотенция обеспечена. И психологическая травма.

Карина долго смотрит на меня. Пристально. Изучающе. Думает. Принимает решение. Понимаю, что в эту самую секунду решается наше с ней будущее. Дает она нам шанс или…

«Или» откладывается на неопределенный срок.

В голове стреляют салюты. Учащается пульс. Срывается на бег сердцебиение. Наверное, и давление подскочило, не знаю, да и плевать… Ведь ко мне льнут ближе, награждая заветным поцелуем.

Всего лишь поцелуй, а коротит, как если бы в набранную ванну включенный фен швырнули. И меня самого туда следом швырнули, заставляя биться в агонии. В той агонии, которую я бы никогда по собственной воле не стал заканчивать.

Запах. Запах ее кожи. Терпкий, солоноватый.

Губы. Горячие, дерзкие и такие сладкие.

Язычок. Обычно режущий как бритва, сейчас же юркий и страстный.

Меня таращит просто по-страшному.

Таращит от нее…

Не отдавая себе отчета, впиваюсь в ее плечи. Скворцова ойкает, выпуская из рук босоножки, и я поспешно ослабляю хватку.

– Прости.

Я не со зла. Просто дурь прет, так что заранее сочувствую чумичке. Разорву же ее к чертовой матери.

Виновато поглаживаю покрасневшие места и мягко смахиваю лямки комбинезона, заставляя те сползти по коже. Под ноги сыплются выпавшие из кармашка купюры.

– Да я золотая антилопа, – смеется Карина.

– Ты намного круче, – сдавленно выдыхаю, отпуская ее губы и спуская мешающиеся лямки окончательно, открывая на обозрение укороченный светлый топ, через тонкую ткань которого поглядывают соски. Один особенно проступает бугорками – тот, что проколот. Смотрю на него и слюной давлюсь.

Интересно, реально ли двинуть кони от перевозбуждения? А то я так-то в шаге от этого… Но продолжаю себя мучить, с жадностью упиваясь возможностью смотреть туда, куда хочу. Трогать то, что хочу. Быть с той, которую хочу.

Прямо здесь. Прямо сейчас.

Раздразнивая себя еще больше, неторопливо рисую узоры по покрывшемуся мурашками животу. Скольжу вверх, дохожу до края ткани и, в награду за сломанную терпелку, рывком задираю топ.

А-а-а…

Слабый и просто потрясающе сексуальный выдох вырывается из Карины, когда, склонившись, я несильно прикусываю пирсинг, сдавливая сосок кончиком языка и пробуя его на вкус.

Крышесносно.

На грани какого-то безумия.

Вся она.

Ласкаю, играю, мучаю поочередно ее грудь, а у самого в трусах вот-вот взорвется. Вставший колом член отзывается болью, реагируя на тихие стоны, вырывающиеся из обхватившей меня за затылок Скворцовой, и это просто нечто…

Отрываюсь от охренеть каких сладких сисек лишь для того, чтобы снова впиться в ее губы голодным поцелуем. Наматываю фиолетовые волосы на кулак и буквально насилую ее рот. Терзаю нещадно, но быть мягче не хватает сил. Слишком сильно желание проснувшегося внутри демона, обуздать которого уже не в моей власти.

И самый нереальный кайф в том, что Карина отвечает с не меньшим запалом. Это срывает все тумблеры окончательно.

– Либо… Я… Тебя… Сожру, – цежу с трудом, не в силах от нее оторваться. – Либо… Ты… Меня… Уничтожишь…

– Выбираю второе, – ласкает слух сорвавшийся подхрипший голосок, и я слышу бряканье.

Раздевает. Она меня раздевает. Торопливо расстегивает мой ремень, ширинку и, вытащив член, начинает ловко надрачивать.

– Фа-а-ак… – задыхаясь, отпускаю и ее волосы, и ее губы, гулко падая ладонями на капот. – Да ты издеваешься…

– Предлагаю сделку: кто первый кончит – тот и лох, – шепчет мне на ухо чумичка: тяжело, сбито и при этом, вот же выдерга, ехидно. – Спойлер: победа за мной. Меня тяжело удовлетворить.

Это она меня умышленно подзуживает, да? Зря.

– Вызов принят, чумичка.

Рывком стягиваю ее с машины, с нее – комбезные шорты, оставляя спущенными их в районе коленей и, развернув спиной, нагибаю.

Отпа-а-ад…

Но белье явно лишнее. Пусть болтается там же.

Спускаю стринги и, придвинувшись вплотную, запускаю руку между ее ног, проверяя степень готовности.

Карина вздрагивает от бесцеремонного посягательства, но охотно подается навстречу, насаживаясь на мои пальцы.

Послушная девочка.

Страстная девочка.

Горячая девочка.

Горячая и просто охренеть какая мокрая…

Все. Больше не могу. Член, словно намагниченный, рвется к ней. Едва сдерживаю его, потому что остается маленький нюансик. Надеюсь, в бардачке валяется заначка…

Валяется. Последний. Лежит один-одинешенек. Словно только этого часа и ждет. Словно сохранился специально для этой ночи.

Надеваю презерватив и, не удержавшись от шалости звонко хлопнуть по роскошному заду, вхожу в Скворцову.

Без церемоний. Резко и на полную. С упоением натягивая ее на себя. Не знаю, чей именно это был выдох с присвистом: ее или мой, но я, черт, в раю.

В личной нирване.

Отвечаю, сам себе в эту секунду завидую. Готов орать об этом вслух и станцевать присядочку, но…

Потом.

Сейчас же нутро порабощает животный инстинкт.

Трахаемся будто в последний раз.

Грубо. Жестко. Сумасшедше. На разрыв.

Сознание хмелеет. Высокие потолки с энтузиазмом разносят по помещению звуки секса и шлепки соприкасающихся тел. Характерное хлюпанье. Вскрики и стоны. Скрип царапающих капот ногтей…

Карина не соврала. Она не из тех, кто получает разрядку быстро, однако и у нее есть лимит. Сдерживаться долго она тоже не может.

Старается. Пытается. Давит в себе, вгрызаясь зубами в руку, но не выдерживает и сотрясается всем телом, феерично кончая.

Придерживая, снова разворачиваю ее лицом к себе, укладывая поудобнее на капот, горб которого идеально предназначен для того, чтобы на нем лежали голые красотки.

Охрененно.

Это раскрасневшееся лицо с пунцовыми щеками и горящими глазами – просто что-то с чем-то. Лучшая награда за все мое эмоционально-нестабильное балансирование на грани.

– Ну и кто лох, а? – нависаю над ней победителем.

– Иди к черту, – с тяжелым дыханием рвано смеется она, зарываясь пальцами в свои волосы.

– Рано. Сперва иду к тебе. Я вообще-то, в отличие от тебя, еще не все.

Каким-то чудом. Видимо, из вредности. Хотя, скорее, из желания не отпускать этот момент как можно дольше. Поэтому снова пристраиваюсь поудобнее, закидывая ее босые ступни себе на плечи и с наслаждением погружаясь в нее вновь.

И вновь улетаю от передоза.

Стискиваю упругие бедра. Кайфую с прыгающей в такт толчков ее груди. Наслаждаюсь закаченными глазами. Тем, как она кусает губы, выгибаясь подо мной. Жадно ловит воздух и стонет, стонет…

Собственная футболка в этом положении мешается, поэтому стягиваю ее через горловину, оставляя частично болтаться сзади. Вот теперь больше нет препятствий и наша кожа соприкасается: моя вспотевше-горячая и ее освежающе-прохладная.

Восхитительный контраст льда и пламени на фоне раскрепощенно ласкающей себя Скворцовой, без стеснения ловящей уже второй приход оргазма, делают свое дело – кончаю эпично. До дрожи в позвоночнике и судорог в каждой мышце.

Охре-е-енеть…

Это. Нечто. Она нечто…

Чтобы прийти в себя, требуется время. Которое я с удовольствием провожу на чумичке, зацеловывая каждый миллиметр ее тела. Потного, соленого и с привкусом песка, что она собрала собой, пока протирала припылившую после гонки тачку, но отвечаю: вкуснее я никогда еще ничего не пробовал.

– Дико извиняюсь: молодой человек, вы выйти из меня не хотите? – первой подает голос она.

А, да. Я же все еще в ней. И это капец как приятно.

– Если честно, не очень.

– Давай, сваливай. У меня уже все затекло, – нетерпеливо спихивает та меня с себя.

Не, ну чего начинается-то? Зашибись же лежали!

– И далеко собралась? – С насмешкой наблюдаю, как, пошатываясь, Карина подбирает с пола одежду.

– К себе в комнату. Универ. Пары. Помнишь?

– Ты у меня первая, которая после секса не рвется потискаться и поболтать.

– Тебя это огорчает или радует?

– Не знаю. Похрен. Ты все равно идеальна.

– Приятно слышать. – Натянув кое-как комбинезон прямо на голое тело, Скворцова вручает мне свои стринги. – Лови. На память. Ты вроде коллекционируешь. Пакет и телефон не забудь потом принести. Все равно ж ко мне припрешься.

Слов нет. У меня просто нет слов.

От восхищения.

Настолько нет слов, что молча позволяю ей подобрать туфли и уйти через запасной вход/выход, ведущий в дом. Долго смотрю ей вслед и не могу вкурить: а чего я-то торможу? Ну точно дебил.

Срываюсь с места, на ходу кое-как заправляя дружка обратно в джинсы и нагоняя Карину лишь на втором этаже. Возле ванной.

А сказала, к себе в комнату! Врунишка.

– Драсте, чего надо? – вопросительно выгнув брови, наблюдает она за тем, как щелкает дверной замок.

– Мне? Все то же самое. Тебя.

– Слушай, ну это уже перебор. Там, в другом конце коридора, спит твоя невеста. Имей совесть: дай помыться спокойно.

Демонстративно врубаю в кране воду на полную мощность.

– Совесть пусть имеет кто-нибудь другой, – тяну ее за собой в душевую кабинку, обрушивая на нас тропический дождь. И помоемся, и постираемся заодно. – А я буду иметь тебя. Ты хотела желание? Получай…

POV Скворцова

Я желейка.

Нет. Вата.

Нет. Тоже не то.

Мороженка. Вот, да. Точно.

Тающая лужицей возле полыхающего пожара мороженка. Превращающаяся в жидкообразную субстанцию, что, смешавшись с душем, стекает воронкой в канализацию.

Честное слово: меня вот точно так же сейчас закручивает в смертельный вихрь. Смертельный, но офигеть какой приятный, поэтому безо всяких попыток сопротивления позволяю Кириллу делать со мной все, что ему заблагорассудится.

Тем более у него получается это просто потрясно.

Его губы давно на моей набухшей и покрасневшей от переизбытка нежности груди. Ласкают, целуют, игриво прикусывают. Оттягивают соски, облизывают и посасывают, вызывая сладостные спазмы.

Пока один, измученный и покалывающий, отдыхает, он берется за второй. Заканчивает со вторым и возвращается к первому. Снова и снова. Только от одного этого можно взорваться, а он все это время еще и не забывает ублажать меня пальцами… там.

Предварительные ласки начались почти сразу, едва меня освободили от отяжелевшей одежды. Даже натереть гелем для душа успели, а вот на то, чтобы смыть пену, терпения Кириллу уже не хватило – он перешел в наступление.

Я не знаю, как это работает, но его репутация более чем себя окупает, потому что он РЕАЛЬНО безошибочно точно знает: где найти пекущую адским пламенем точку G и в какой тональности стоит ее стимулировать, чтобы доводить меня до исступления.

Я вообще давно в отключке.

Впиваюсь ногтями в мужские плечи, оставляя на них бороздки, и теряю все ориентиры. Собственное тело перестает слушаться: колени дрожат, тело обмякает, голос срывается, а в горле сушит по-страшному.

Запрокинув голову, практически задыхаюсь, стираясь в маленькую крошку под этим опьяняющим похлеще любой текилы натиском.

– Какая же ты охренительная, – сдавленно сипит Крестовский, вжимая меня в себя. Он тоже на грани. Упирающийся во внутреннюю сторону моего бедра каменный член недвусмысленно дает понять, что давно готов ко второму заходу. – Еще немного, и кончу от одного только того, что ты кончаешь.

– Я еще не кончаю, но если ты немного поднапряжешься… – Не узнаю собственный голос. Он настолько сорван, что будто принадлежит кому-то другому. Постороннему. Третьему лишнему.

– Слишком быстро. Я хочу насладиться тобой. Я хочу тебя…

– Так в чем проблема?

– Проблема в том, что все гондоны остались в комнате, где спит Эля.

Ой. Ну класс. И я с собой как-то не держу. Привыкла полагаться на парней. Размеры-то у всех разные. Как и предпочтения. Славик вот ароматизированные любил.

– Что-то ты не подготовился.

– Откуда ж мне было знать, что такое счастье обломится? Я всего лишь поехал забирать пьяненькую болтушку. – Измученную грудь оставляют в покое, но лишь для того, чтобы Кирилл обхватил меня за шею и поцеловал в губы.

Нет, не так. Для того чтобы он схватил за шею и насиловал мой рот. Жестко, грубо, глубоко.

Просто отвал башки.

Вот только Крестовский понимает, что этим лишь сильнее себя изводит. Поэтому неохотно отрывается от меня, от досады скрипя зубами.

– Подожди ван сек, ща сбегаю.

Блин, он реально собирается уйти! Не придумав ничего лучше, свожу колени, ловя в капкан его руку, уютно обосновавшуюся в моей промежности.

– Нет. Я хочу кончить. Сейчас. И если ты не сделаешь этого, я закончу сама. – С вызовом скольжу ладонью по телу.

– Провокаторша, – обреченно выдыхает Кирилл, завороженно залипая на то, как я развлекаюсь с проколотым соском точно так же, как совсем недавно развлекался он.

– Мне продолжить?

Вот это у него глаза блестят.

– Да-а…

– Как скажешь, – спускаюсь ниже, заставляя его пальцы подвинуться, и касаюсь собственными набухшей плоти. Едва-едва, но она настолько раздражена в хорошем смысле, что сил сдерживать подступающие стоны нет.

В томительной медлительности ублажаю себя и по ходящей ходуном мужской грудной клетке вижу, что Крестовский висит на волоске от грандиозного бабаха.

– Издеваешься, да? – хрипит он едва слышно. Вместо ответа нашариваю губами его большой палец, что все еще сжимает мою шею, и дразняще посасываю. Ой. Кажется, это было лишним… – Фак! Сама виновата, – слышу нечеловеческий рык и оказываюсь подхваченной под бедра, теряя опору под пятками. – Я хотел по-хорошему.

Вжатая лопатками в душевую панель, изумленно вздрагиваю, когда в меня входят, всецело заполняя собой.

– Крестовский, ты с-совсем о-ошалел… – настолько опешиваю, что вместо того, чтобы вырваться, обхватываю его ногами за торс покрепче.

– Не надо было дразнить, – обреченно утыкается тот носом в мою ключицу, ритмично вколачивая член.

Яростно, быстро, резко.

Без нежности и осторожности.

Трахая, а не занимаясь любовью.

Если бы мы снимали хоумвидео, его никогда бы не пропустили в раздел эротики. Слишком уж грубо для зефирных девичьих фантазий.

Однако именно от этой его грубости, умеренно разбавленной ненавязчивой нежностью, я и пьянею. Приторную мимишность оставьте себе, диатезники. Нам такого не надо. Только рок, только хардкор.

Жадно хватаю ртом воздух, не сдерживая предэкстазных вскриков, и впиваюсь в его плечи ногтями, всецело попадая под влияние шедевральной беспечности. Гореть мне на костре за это, но замутненный мозг наотрез отказывается включаться.

Кирилл хрипит. Рычит. Сипит. До возможных синяков сжимает мои бедра. Трахает с приступом остервенения, заставляя меня долбиться затылком об плитку и, мать твою, это нечто…

Что-то запредельное, на грани сумасшествия. Когда все мысли и желания концентрируются в единственном месте: уже просто нестерпимо сжимающемся и пульсирующем в преддверии долгожданной разрядки…

И она происходит.

Несмотря на льющуюся на нас сверху воду, меня прошибает в липкий пот. Ловлю такой крышесносный оргазм, что на несколько секунд, кажется, выбываю из реальности.

Возвращаюсь в нее лишь когда оказываюсь снова на полу. Ух… Вот это меня штормит. Полная потеря координации.

– Чел, ты попал, – судорожно сглатываю, запоздало включая опцию: устроить скандал. Поздновато, конечно, истерить, но и не пускать же на самотек.

– Я давно попал. Еще в ту ночь, когда ты села в мою тачку.

– Да нет. Ты попал сейчас. Совсем краник сорвало? Тебе мало одной залетной?

– Нет, одной более чем предостаточно.

– Тогда какого черта?!

– Какого черта что?

– Спускаешь куда не надо?

– Куда не надо – это куда?

Собираюсь было ответить, однако озадаченно подвисаю, понимая, что на протяжении всей пикировки Кирилл тихонько себе дрочит.

– А ты разве не…

Нет. Часовой стоит по стойке смирно и не думает падать. В полной боевой готовности. Кажется, кончила только я. Ой…

А я уж было мысленно в аптеку пошла, таблетосы от потенциальной беременности покупать.

– Когда-нибудь ты перестанешь меня недооценивать, – облокотившись на выставленную руку, усмехается Крестовский, нависая надо мной. – Но справедливости ради требую сатисфакции, – мою ладонь красноречиво кладут на объемного от вздувшихся вен дружка, сжимая и помогая совершать поступательные движения.

Черт. Это приятно.

Приятно делать ему приятно. Быть той, благодаря кому, прикрыв глаза, жадно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Быть той, благодаря которой он тихо стонет от удовольствия.

А как сексуально капли воды стекают по его напряженным мышцам, оставляя мокрые дорожки на офигенно сложенном теле и татуированном рукаве…

Хорош, засранец. Везде. Даже несмотря на разукрашенную моську. Ссадины и чуть пожелтевшие гематомы не только его не портят, но и делают еще… притягательней. Шрамы ведь украшают мужчин.

Несколько секунд принимаю решение.

– Справку принесешь, что ничем не заразен. Понял, Дон Жуан? И не дай бог там обнаружится букет. Самолично пойдешь копать себе могилу, – с неуместной для ситуации строгостью предупреждаю и, смахнув назад влажные волосы, опускаюсь перед ним на колени.

У кого-то сегодня точно праздник. Правильно. Пусть будет, типа, подарок на день рождения. Не знаю, когда он у него, но ведь по-любому будет.

– Горловой, мать его, мине-е… – это все, что получается произнести Кириллу без запинки, потому что дальше получается лишь невнятное блеянье. – Карина-а-а… какая же ты… ох… е… – не договаривает. Не до этого.

Его всего настолько трясет, что долго стоять на карачках мне не приходится. Пары минут не проходит, когда я уже поднимаюсь обратно, сплевывая полный рот вязкой спермы. Это, конечно, съедобно, но глотать ее вы меня не заставите.

– Справка, – полоща рот набранной в ладони водой, напоминаю. – Не забудь.

– Иначе лопата и могила. Да-да. Похрен. Ради такого и сдохнуть не жалко. Иди сюда, – нетерпеливо притягивает он меня к себе, награждая благодарным поцелуем.

* * *

– Ты чего лыбишься как полоумная? – хихикает Вита, ставя свой рисунок на мольберт.

Сидящий на стуле парень, выполненный в ч/б, у нее уже почти закончен: оброс тенью, объемом и узнаваемостью. Как и мой.

Нам осталось буквально несколько занятий, чтобы доделать и сдать итоговую работу.

– Да так. Настроение хорошее.

– Суббота. Восемь утра. Ты либо кукукнулась, либо что-то приняла. Колись что!

В ответ лишь многозначительно отмалчиваюсь. Да и что на это говорить? Что второй день хожу оттраханная и счастливая? Что меня и сейчас ноги плохо держат, а кожа еще помнит мужские прикосновения?

Или то, что второе утро просыпаюсь не по будильнику, а от ласкающей меня в причинных местах сирени? Крестовский умудрился опошлить неопошливаемое, но я все равно кайфую.

Просыпаться от поцелуев, запаха свежеобломанного букета и купленного в кофейне за коттеджной территорией ванильного мокко, ради которого надо ведь еще доехать…

Это похоже на маленький личный рай, к которому лучше не привыкать, но кто сказал, что нельзя пользоваться моментом?

А вот на пробежку пришлось временно забить. Кирилл решил стать моим личным тренером, заметив, что его тренировки куда эффективнее скучного наматывания кругов.

Правильно, тут тебе и растяжка, и гимнастика, и сжигание калорий с использованием поз Камасутры… Короче, клиент доволен. В смысле, я.

А как доволен влетевший в студию окрыленным вихрем Крестовский! Эти дни у него только что рожа не трескается от собственной значимости. Побитый и с улыбкой до ушей – то еще зрелище.

Алевтина Михайловна, кстати, запретила замазывать его цветущий всеми оттенками радуги фейс. Наоборот, велела внести в наброски корректировки, ведь это, цитирую: «отличная возможность показать, как мы умеем передавать изъяны и несовершенства».

– Дарова, народ. Чего такие кислые? Лето на улице. Птички поют, солнышко светит, петь хочется, – насмешливо кивает он на задрапированные плотной тканью окна.

– Еще один. Вас оптимисты покусали? – лениво зевает Юрец.

– Лучше! Я к вам, кстати, с подарками. Кофе, капкейки, пирожные. Разбирайте, пока горячее. – Крестовский ставит притащенные с собой увесистые крафтовые пакеты на шатающийся столик, перемазанный краской.

Один из горячих картонных стаканчиков презентуется маэстро лично. Сопровожденный чмоканьем в преподавательскую щеку.

Пока все в шоке, включая саму Михайловну, второй стаканчик уже оказывается стоящим на полочке моего мольберта, а сама я, прокрученная в кривом па, теряю опору и оказываюсь прилюдно засосанной в губы.

– А, ну теперь понятно, что за антистресс такой у них один на двоих, – хмыкает Вита, с любопытством шурша пакетами.

– Еще какой. – Кирилл неохотно отрывается от меня, возвращая в вертикальное состояние. – Прошу, – лезут по карманам шорт, вытаскивая помятые листы.

– Это что?

– Как что? Справки. Проверился капитально. Оказывается, у меня пониженное железо, прикинь?

Блин. И правда, справки из частной медклиники. С подписями и штампами. Все как положено.

– Не подделка?

– Обижаешь.

– Ладно. Твое счастье. Повезло. Еще поживешь.

– Поживу-поживу. Но раз мы выяснили, что я чист как младенец, – можно и дальше юзать тебя без резинки? – вытянув губы, с детской невозмутимостью ковыряют пальчиками. – Мне понравилось.

Капец.

– Твое напрочь отсутствующее присутствие рамок приличия просто восхищает, – присвистываю, чувствуя, как пунцовею.

Крестовский хоть и понизил голос, да только его все равно всем превосходно слышно. Включая завистливо фыркающую Дашу.

– Скажи спасибо, что я не хожу по городу с рупором, оповещая каждого встречного, – отмахивается тот снисходительно. – А я ведь могу.

Верю. Верю и понимаю, что воспринимаю эти его выверты совсем не так, как нужно. Не с тем эмоциональным фоном. Подсаживаясь на них как на наркотик.

Подсаживаясь на него.

– Иди занимай позицию, горе луковое. И так опоздал.

– Вас понял, – чинно рапортует Кирилл, вставая по стойке смирно. Позер. – А как закончим, позвольте ангажировать вас на неопределенный срок с неопределенными намерениями.

– Как закончим, я ангажирую тебя. Дело есть, поможешь.

Я вроде как решилась наконец доехать до Славы, вот только одна свои тюки не допру. Поэтому нужна бесплатная рабочая сила. Главное, чтоб задиристые петухи опять не подрались.

Амстердам, год назад

Театр «Красный дом» специализируется на эротических шоу, стриптизе и прочих визуально возбуждающих штучках.

Неподалеку от него находится Музей Эротики. Милая датчанка с удовольствием сопроводит желающих в галереи, посвященные прелестям культуры садо-мазо, и в зал, наполненный эротическими диковинками.

Секс-театр «Мулен Руж» вообще одно из знаковых мест квартала. В здании с видом на канал помимо классического стриптиза предлагаются еще и шоу-программа со свечами, трюки с вибраторами, выступления с лентами и другие развлечения под вывеской «XXX».

Также на улице Красных Фонарей помимо секс-шопов и видеокабин, где можно за два евро уединенно подрочить под порно, есть еще одна достопримечательность. Де Валлена – магазин презервативов.

Целое многоуровневое королевство гондонов, предлагающее презики всех фактур, цветов и размеров; лубриканты на любой вкус; средства сексуальной гигиены и соответствующую сувенирку.

Ну и финалочкой: на улице Аудекерксплейн, напротив Старой церкви, находится бронзовый памятник, носящий игривое название «Красотка», посвященный работницам секс-индустрии.

К чему я устроил эту экскурсию? Да к тому, что аккурат между Аудекерксплейн и Де Валлен, с видом на достопримечательности, меня хорошенько отмудохали.

Из-за чумички. Точнее, из-за ее внешнего вида.

Какие-то утырки отпустили ей вслед пару сальных шуточек, спросив плату за час, ну а мне, естественно, оставаться в стороне было нельзя. Не по-мужски же.

Слово за слово – и здравствуй, свалка. Совершенно нечестная: трое на одного. Замес был мощный, но до поножовщины не дошло: нас разлепили снующие по территории бдители тишины. Хотя по почкам я все равно успел отхватить. Да и фейс подпортил.

Теперь вот отхаркиваю кровь, пытаясь понять, не отбили ли мне попутно яйца, а принцесса-звездонесса глумливо хохочет, разглядывая себя в зеркальную витрину кофе-шопа и меланхолично подкрашивая съеденные абсентом губы.

– Что, бурная вышла ночка? – закончив, насмешливо оборачивается она ко мне, убирая тюбик в карман.

Прикол, конечно. Она ведь налегке: из вещей у нее только телефон, но помаду при этом с собой все это время таскает. Чумичка, одним словом.

– Вот теперь ты мне точно должна, – вытирая тыльной стороной ладони подтеки с подбородка, сердито шиплю.

– Что должна?

– Все. В троекратном размере.

– Так я ведь не просила заступаться за мою честь.

Зашибись.

– Это такое «спасибо»?

– Нет. Вот мое спасибо. – Посреди сумасшедше оживленного даже в будни квартала… раздеваются.

В смысле, она стягивает с себя футболку, оставаясь в одном лифчике. Подходит и изнанкой промакивает кровь с моей отлетевшей на хрен на землю челюсти.

– Ты натурально отбитая. – Опять не понимаю: восхищаюсь или поражаюсь, но от сисек ее, подсвеченных отблеском фонарей, оторваться не могу. И судя по оживлению в трусах – с яйцами полный порядок. Это хорошо.

– Заюш, за моей спиной в витринах стоит около дюжины голых девушек. Реально думаешь, что до меня есть кому-то дело?

Она себя ой как недооценивает. А ничего, что компания темнокожих братков, столпившаяся возле окна труженицы, уже благополучно забыла про ту и в открытую палит ее?!

И не только они.

– Оденься, – силком натягиваю на нее футболку обратно.

– Это что-то новое, – смеется та в ответ. – Обычно парни просят меня, наоборот, раздеться.

– Разденешься. Обязательно разденешься, но в мои планы не входит к рассвету оказаться в морге, избитому до смерти похотливой толпой.

– Ой, да брось. Лифчик, купальник – какая разница? На пляже ж никто не мудохает.

– На пляжах, как водится, не шлындают накачанные всякой дрянью дауны. Ты забываешь, где именно находишься. – Хватаю ее за руку и тяну за собой. Подальше от людей.

Чем дальше уходим с главной улицы, тем слабее становятся отблески интимного освещения, а в скором времени и вовсе исчезают, когда мы сворачиваем в безлюдный проулок.

Туда, где я оставил машину.

– Это похищение? Мне уже пугаться? – ехидничает чумичка.

А вот и моя крошка. На месте.

– Рано. Пугаться будешь, когда я до тебя дорвусь. – Открываю пассажирскую дверцу, кивком приглашая ее. – Поехали.

– Куда?

– А есть разница?

– Не особо. – Она послушно прыгает в тачку. От ее покорности член прям каменный, но терпим. До ближайшей гостиницы.

Томительное ожидание, конечно, то еще наказание, однако трахаться прямо под распахнутыми жилыми окнами – такая себе идея. Недолго вытряхнутое ведро помоев на крышу схлопотать.

– Зачем ты мажешься этой дрянью? – выезжая на дорогу, то и дело бросаю жадный взгляд на ее темно-бордовые губы. – Нельзя выбрать что-то нейтральней?

– Можно, но зачем? Бордовый ассоциируется с дорогими винами и рубинами. Опытные художники используют его, когда хотят показать и рассказать о чем-либо без слов. Вот ты, когда смотришь на меня, что хочешь сделать?

– Нагнуть тебя раком и хорошенько трахнуть, – честно признаюсь.

Ну а чего церемониться? Мы уже как родные.

– Вот именно, – коварно улыбается та в ответ.

– Так значит, ты из тех, кто любит провоцировать?

– Я из тех, кто любит обескураживать. – Горбатый перед ведет в сторону, когда ее рука как бы невзначай ложится на мой пах, незатейливо стуча длинными ноготками.

Кхм. Нет, до гостиницы мы не доедем.

Резко выкручиваю руль, тормозя прямо на мосту над каналом Херенграхт. Раскорячился как свинья, но похрен.

– И чего встали? – деловито интересуется пассажирка.

– Да там… Тарахтит что-то в движке.

– Я не слышала.

– В моем движке. Посмотришь? – многозначительно киваю на ее ладонь, которую и не думали убирать.

– Может, и посмотрю, – проворно забирается она на меня, усаживаясь верхом. – Если будешь хорошо себя вести.

– Хорошо? Это вряд ли. Я плохой мальчик. – Подаюсь вперед, в предвкушении впиваясь в намалеванные губы.

Чумичка – девочка покладистая. Не ерепенится и послушно приоткрывает рот, позволяя моему языку встретиться с ее.

Целую. Жадно, жестко. С привкусом крови. До боли в разбитой челюсти, которая сейчас фонит приглушенно, заглушенная инстинктами.

Целую и получаю не менее пылкий ответ, отчего слетаю с чертовых катушек.

Черт, признаю: девица не огонь даже, ОГНИЩЕ.

От такой можно прикурить и превратиться в пепел. И я капец как хочу от нее прикурить. Просто обязан заполучить эту фиолетововолосую в свою копилку.

– Часто трахаешься с первыми встречными? – стекая ниже и оставляя засосы на ее шее с оттенком бордо, хрипло выдыхаю.

– Ждешь, что я скажу, что ты избранный?

Было бы приятно, да. Не отрицаю. И собираюсь ей об этом сообщить, вот только в минуты крайнего возбуждения мой мозг всегда уходит курить.

– Вообще насрать. Лишь бы не подкачала. – Забираюсь ладонями под многострадальную футболку, а оттуда – под косточки лифчика, касаясь пылающих жаром сисек. Аа-а, ка-айф. Размер что надо. – Знаешь, сколько таких у меня было? И больше половины – параша, которую нет смысла запоминать. Поэтому не подведи.

Чувствую, как ее спина каменеет. Пальцы, зарывшиеся в мои волосы, перестают сжиматься.

– Не подведу. Меня ты точно запомнишь, – слышу негромкое, а в следующую секунду с меня резво спрыгивают. Сперва обратно на пассажирское, а следом выскакивают из машины вовсе.

Какого…

– Ты издеваешься?! – вылетаю следом, окликая удаляющуюся фигуру.

Уходит! Она снова просто уходит!

– Запомни меня, малыш. Как ту, что возбудила и не дала. Уверена, таких у тебя еще точно не было, – насмешливо подмигивает мне она на прощание.

– Не льсти себе, выдерга. Ты не лучше прочих.

– Лживый засранец.

– Чумичка.

Та в ответ лишь отвешивает фак и скрывается в тени выстроенных вдоль канала домов.

Глава восемнадцатая

Вылечишь меня?

POV Крестовский

– Ты как-то неправильно воспринимаешь мои просьбы, – плюхаясь на водительское, ворчит встрепанная Карина. Ворчит и с трудом пытается втиснуться в джинсы. Согласен, раздеваться было куда удобнее. – Когда я сказала «подай воды», имелось в виду «хочу пить». А «не вставь мне».

– Правда? – Мне проще: с широченной улыбкой прячу член обратно в хранилище, застегивая ширинку. Не прищемить бы на радостях. – Перепутал, с кем не бывает.

– Перепутал он. Я с тобой до мозолей сотрусь, если так и будем сношаться везде, где придется.

– Эй! Чем тебе не нравится место? По-моему, миленько.

– О да. Бетонный забор с надписью: «Здесь был Олег» – это именно то, о чем мечтает любая девушка, – саркастично фыркает та, поправляя задравшийся верх и подтягиваясь к зеркалу заднего вида. – Мать моя женщина, я будто с Джокером сосалась, – присвистывает Скворцова, пытаясь стереть костяшками разводы помады. Тщетно. – Салфетки из бардачка достань. Тебе тоже будут не лишние.

Достаю. И послушно сижу, позволяя оттереть себя. Пусть делает что хочет. На все готов. Особенно когда при этом можно держать ее за грудь и знать, что мне за это не отвесят пендаля.

– Давай перекурим и еще на один заход? – спрашиваю мимоходом.

– Угомонись уже, озабоченный террорист.

– Но ты ведь сама не против.

– Сложно отказаться, когда под ухом жалобно скулят битые полчаса: «Ну дай мне, ну позя-зя».

– Это да, – раздуваюсь от самодовольства. – Согласись, я бываю порой чертовски убедителен.

Выпад никак не аргументируют. Лишь снисходительно закатывают глаза, заканчивают приводить меня и себя в порядок, после чего фиолетовая «бэха» отъезжает от границ…

Эээ, что это вообще?

Какая-то закрытая строящаяся территория, вроде будущая районная поликлиника. Пока же отличное место для уединения, так как прохожих нет. Правда, камеры видеонаблюдения имеются. Не знаю, заметила ли их Карина, но я тактично решаю об этом умолчать.

Сегодня еду в качестве пассажира. Сдал с утра крошку в ремонт, так что на ближайшее время колес лишился. Теперь вот сижу без дела и любуюсь красоткой за рулем, едва сдерживаясь, чтобы не попросить снова тормознуть.

Ничего не могу поделать, это выше моих сил: смотреть спокойно на то, как она обхватывает изящными пальцами рычаг коробки передач и…

Да знаю, знаю я, что это высшая степень озабоченности, однако после королевского минета простительно поплыть мозгами. Главное, не думать о том, на ком она тренировались, нарабатывая скилл[22]. Потому что, если благодарить надо полосатика, я ж его…

Черт!

Ну вот, снова завожусь. И вроде умом понимаю, что прошлое есть у всех, а если в мое углубляться, так там и вовсе попадешь на бал сатаны, однако упорно не могу отпустить этот момент.

Одна только мысль, что чумичка может быть с кем-то другим… Что она была с кем-то другим… разъедает разум ядовитой кислотой. Сжигая и уничтожая.

Дожил.

– Чего? – спрашивает Скворцова, включая поворотник. Видимо, я слишком открыто пожираю ее глазами. Хотя, собственно, несильно и таюсь. Могу. Имею право. Наслаждаюсь.

Ну и попутно размышляю о насущном.

– Вопрос можно?

– Валяй.

– Тогда, в Амстердаме… ты реально собиралась со мной переспать? Или все равно бы соскочила?

Клянусь, хочу услышать, что второе. Тогда было бы не так обидно.

– Реально.

Фак.

– Почему?

– Не знаю. Атмосфера располагала. Хотелось совершить что-то такое: безумное и опрометчивое.

– Безумное и опрометчивое – это трахнуть незнакомца?

– Незнакомца на шикарной тачке.

– То есть, если бы не машина – хрен бы мне что светило?

– Ага, – смеется та.

– Очаровательно.

– Не грусти. Если тебя утешит, внешне ты мне тоже тогда приглянулся.

Честно? Ни капли не утешило. И дело не в симпатиях, а в собственном дебилизме. Это ж надо было самого себя так обломать!

– А ты на тот момент встречалась с кем-то?

Отрицательное мотание.

– А ты? Эля уже была?

– Нет.

– Прикольно.

– Охренеть как прикольно. Просрать такую возможность и потратить столько времени впустую.

– Что было, то было. Ты, главное, сейчас не просри возможность.

Да ни за что! Чумичка, конечно, любит попить крови, да и нервы мотает на клубки словно для оптовой продажи, но от такой добровольно откажется только разве что полный кретин.

Она – это драйв и кайф в одном флаконе. Фантастически привлекательном флаконе, стоит заметить, но не в этом суть.

Суть в том, что Карина как ртуть – живая и подвижная. Яркая, самобытная, громкая. Рядом с ней я и сам наконец дышу полной грудью. Не прожигаю бесцельно существование, а проживаю каждый новый день ради чего-то.

Обретя смысл.

* * *

Минут через двадцать заезжаем в спальный район, блуждая мимо узких дорог, натыканных припаркованными как попало машинами. Кое-как встаем у подъезда, рядом с мусорным контейнером, и заходим в обычную брежневскую девятиэтажку.

Уровень здешних представителей социума проступает сразу: пол засран окурками, криво покрашенные рабочими стены исполосованы отпечатками ног, кнопка лифта выжжена, а внутри кабинки полный атас.

– Это, я так понимаю, задумано как украшение интерьера? – пинаю стеклянную пивную бутылку, перекатывающуюся по ходу движения старого скрипуна.

– Ага. Для аутентичности.

Вонючий лифт, пропитавшийся грязной половой тряпкой, выплевывает нас на нужном этаже, где чуть получше, но все равно гаденько.

Чего стоят только большие намалеванные буквы «УЙ» под номером этажа. Икс тоже присутствует, но видно, что ее пытались смыть, однако въевшийся черный маркер оказался упрямым.

Пока я рассматриваю наскальную живопись, ища в ней сакральный смысл, Скворцова настойчиво тренькает в дверной звонок. Не сразу, но в поле зрения появляется знакомая патлатая рожа.

Мысленно глажу себя по шерстке. Стычка возле универа себя окупила: на конфетку мальчик-красавчик больше не тянет. Образу мешает лиловый раздувшийся фонарь и чуть искривленная носовая перегородка.

– Чего надо? Извиняться пришла? На хрен не нужна, – встречает он бывшую без особой радости. А запоздало заметив меня, и вовсе собирается захлопнуться, однако Карина вовремя подставляет ногу.

– У тебя ранний склероз? За вещами приехала, – хозяйски отталкивая его, входит та в квартиру. – И твое же счастье, если они на месте.

– На месте. Валяются на балконе.

– И картины?! Дубина, он же у тебя незастекленный! – Чумичка торопливо скрывается в глубине, но почти сразу оттуда доносится ее ехидный голосок. – Опа-на. Ну, здравствуй, любительница тактильности. Да сиди, сиди. Не одевайся. Я ненадолго. Шмотки только заберу, и он дальше весь твой.

Не. Ну теперь и мне уже интересно, так что иду следом. Блондинчик намеревается было перегородить дорогу, правда, надолго его энтузиазма не хватает. Достаточно разок строго зыркнуть, чтобы тот послушно слился с коридорной мебелью.

Ля, и это все? Разок получил щелбан и сразу хвост поджал? Унылое зрелище. И вот с этим трусом Карина мутила? Спала?

За одно это охота еще разок ему втащить, но сдерживаю себя. Вместо этого следую на шум, обнаруживая на диване полуголую девчонку, смущенно прижимающую к груди кофту.

Кажется, мы прервали интимное рандеву. Пивасик, чипсы, тлеющая в пепельнице сигарета – все, что нужно для свидания. И мне еще потом будут говорить, что это я романтичен как валенок?

– Ну, здравствуйте, – подмигиваю девице, замирая на пороге и подпирая плечом косяк. – Как ваше ничего?

– Н-нормально.

Заика, что ли?

– У меня тоже шикарно. Спасибо, что спросили, – завершаю вежливую беседу, переключаясь на копошащуюся за тюлем чумичку. – Принцесса, тебе помочь?

– Помочь. – Та с пыхтением вылезает с балкона, таща громоздкий мольберт. – Держи.

– Держу.

– И это. – Еще через минуту мне вручается тяжеленная спортивная сумка. Едва закрывающаяся.

– Там кирпичи?

– Учебники и шмотки – Скворцова снова скрывается за тюлем, но лишь для того, чтобы появиться вновь, теперь уже наперевес с холстами. – Ты посмотри, что эта идиотина наделала! – со страдальческим видом разглядывает она разводы на полотнах. – Всю неделю дождь хлестал, а он их поближе к парапету запихнул.

– Нехорошо, – строго прицыкиваю, оборачиваясь к хмуро дожидающемуся нашего скорейшего ухода пацану. – Чужой труд совсем не уважаешь.

– Да пошли вы, – огрызается блондин.

– Ща пойдем. Не переживай, – заверяет Карина и плюхается животом на ковер. – Дамочка, соизвольте ножку приподнять, – нетерпеливо отпинывая женскую лодыжку, лезет она под днище дивана на ножках. – Так, это точно не мое. – На свет брезгливо вытаскивается использованный презик, предприимчиво завязанный на узелочек. И отбрасывается на сидушку рядом с завизжавшей девчонкой. А Скворцова лезет дальше исследовать пятое измерение. – Как понимаю, с моего ухода пылесосить тут никто и не думал. – С чиханием наружу извлекается небольшой деревянный чемоданчик с арсеналом художника: кисти, краски, карандаши. Тщательно проверяется содержимое, и только тогда Карина поднимается на ноги, отряхивая колени. – Вроде все.

– А там что? – киваю на черный тканевый чехол, который достать достали, но благополучно про него забыли.

– А, да. Треножник с кольцевой лампой.

– Жесть. – Сумка вешается на плечо, а вот с мольбертом так не прокатит: приходится постараться поудобнее его перехватить, чтобы еще и чемодан забрать.

– Неудобно же.

– А что поделать. «Любишь кататься, люби и саночки возить». А кататься на тебе я очень люблю. – Насмешливо целую Карину в носопырку. – Ты холсты бери. И треножник.

– Шлюха, – цедит злобно Славик, когда мы проходим мимо.

– Кто бы говорил, – парирует чумичка, поправляя сползающую лямку чехла. – Так-то не я совала свои сосиски в чужие дырки в день рождения собственной девушки.

Хренасе.

– И это я еще мудак? Скворцова, требую пересмотра своего дела. Обвинения явно необоснованные.

– Ты вообще молчи. У тебя невеста дома беременная.

– Не доказано.

– Отсутствие доказательств не снимает вины.

Полюбовно препираемся до самого лифта. И пока загружаем в него барахло, скидываю все на не особо стерильное дно и жму кнопку первого этажа, успевая выпрыгнуть наружу.

– Езжай. Я пешком.

– Мы вообще-то вместимся.

– Знаю, но давай наперегонки. Кто первый, тот сегодня сверху, – машу ей ручкой, дожидаюсь, пока закроются створки, и возвращаюсь к двери, которую уже успели за нами запереть на все замки.

С ослиным упрямством вжимаю кнопку звонка, однако открывают не сразу. Только когда понимают, что иначе я не отстану.

– Ну чего еще?! – наконец, снова появляется недовольная физиономия.

– Забыл кое-что.

– Что?

Вместо ответа хватаю его за шею и хорошенько прикладываю об бетонную кладку. Вопль поднимается такой, что его стопудово слышно по всем этажам.

– За что?! – хватаясь за нос, жалобно скулит блондин.

Да все за то же. Потому что бесит. Потому что тряпка, а не мужик. И потому что свои сосиски в сторону чумички тянул. Вот это прям особенно вымораживает. Представлял бы хоть из себя что-то, так нет же. Чмо чмом.

– Во имя справедливости. Ну все, бывай, – дружелюбно хлопаю его по спине и спешу вниз, перепрыгивая через ступени.

– Что за ор? – Карина уже на месте, перетягивает шмотки в подъезд, не давая лифту поехать по новому вызову.

Опоздал, так что снизу быть сегодня мне. Ну и ладно. Там такой вид открывается, что только с радостью.

– А? Да так, мизинчиком стукнулся.

– Ну-ну, – хмыкает та. Не поверила, но и не расспрашивает.

– Да правда стукнулся. Прям сильно бо-бо. Поцелуешь?

– Сам себе целуй.

– Что, ласки совсем не будет? Вот так всегда… – Грустный и навьюченный, тащусь к «бэхе», укомплектовывать неукомплектовываемое.

Не, ладно. Багажник покорно вместил большую часть ноши, а вот с мольбертом возникает проблема. Он вроде как должен складываться, вот только механизм западает, и я, скорее, разломаю эту бандуру на щепки. Приходится затолкать его на заднее сиденье.

Херня получилась, ну да ладно. И так сойдет.

– Погнали, шофер, – запрыгивая в салон, киваю водителю.

– Погнали-погнали. – Скворцова протягивает мне оставленный в нише под напитки айфон. – Тебе тут названивали.

– Кто?

– Не знаю. Номер не записан.

– Промониторила, значит, уже.

– Это запрещено?

– Ни в коем случае. Пароль – латинская Z. Можешь сколько угодно лазить и чистить без спроса контакты. Только когда в историю браузера зайдешь, не пугайся.

– Что, порнушки много?

– Ха, не совсем. Но, кстати, ты знала, что запрос «брат трахнул сводную сестру» – один из самых популярных?

– Крестовский, ты придурок.

– Не спорю. Однако свою сводную сестру я-таки трахнул. – Хитро улыбаюсь, листая журнал пропущенных, и сразу обращаю внимание на непривычный для нашего региона набор цифр.

Так-так-так… Звонили из другой страны.

Делаю прозвон.

– Добрый день, Кирилл, – после первого же гудка разносится на том конце мужской деловой тон, заставляя весь легкомысленный настрой мигом улетучиться. – Это Арсен Бансуров. Поговорить надо.

Фак. Даже догадываюсь, по какому поводу. Вряд ли батя Эльки звонит просто потому, что соскучился.

POV Скворцова

На бетонных «холстах» мама предпочитает баллончики. В плане расхода краски и ускоренности процесса это реально выгоднее, однако я больше по классике. Тем более что те тонкие линии, что нужны мне сейчас, ни один аэрозольный распылитель не сможет сделать.

Поэтому, выдавив скукожившийся тюбик акриловой краски на палитру, возвращаюсь обратно к стене с кисточкой в зубах. Дело кропотливое, но я вроде как никуда не спешу.

Воскресенье, дома пусто, делать нечего – можно и побаловаться. А баловаться я люблю со всеми удобствами: с включенной музыкой и охлажденной льдом мартишкой.

Пританцовывая и отпивая из помпезного бокала на длинной ножке, вывожу раскидистые линии ветвей рядом с намеченными карандашом силуэтами будущих птиц.

Рядом стоит стремянка, но верх я уже почти сделала, осталось только распустившиеся бутоны кое-где дорисовать, так что теперь ступени работают как подставка.

О, классный трек.

Кажется, мое тело истосковалось по танцам, потому что так и рвется подхватить зажигательную мелодию. Ловить ритм, двигать бедрами и кружиться, кружиться, кружиться…

В один из таких пируэтов делаю оборот вокруг себя и понимаю, что выступаю для публики. Даже не слышала, как вернулся Крестовский.

И сколько он так стоит, наблюдая за моими конвульсиями? Черт, а ведь совсем недавно эта ухмылка казалась мне до ужаса противной.

Сейчас же…

Сейчас же, ловя кураж, подпрыгиваю к нему, втягивая в импровизированный танец.

– Удачно скатался? – обхватив Кирилла за шею, прижимаюсь ближе, покачиваясь в такт музыке.

– Не особо. За сегодня не успели, фара приедет только завтра.

– Значит, тебе придется еще немного покататься на бабской тачке.

Чему он не особо рад. Никакого уважения! Лучше б спасибо сказал. Я своего «Баклажанчика» всем подряд так-то не доверяю.

– Твою, кстати, тоже надо бы на диагностику отправить. Сколько уже мигает «чек»?

– Не знаю… Месяц. Может, два.

– Н-да, – ласково убирает он мне за ухо выпавшую из заплетенных кос прядь. – За тобой глаз да глаз.

– Кто бы говорил.

– Я говорю. – Кирилл утыкается носом в мой висок, с наслаждением занюхивая. Торчок фигов.

– Ой, я тебя испачкала! – Совсем забыла про кисточку, от чего коричневая полоса теперь красуется на его шее. Но Крестовскому на это по барабану. Он слишком занят рассматриванием стены за моим плечом.

– И что это будет?

– А не видно? Только не плюйся. Я спросила, если что, твой папа дал добро. На втором этаже, напротив туалета, я бы, конечно, еще замутила комикс в стиле пин-апа, но это уже пускай мама разбирается. Ей-то голову за самоуправство не оторвут.

Хотя, в принципе, В. В. уже нет смысла брыкаться. Если у входа торчит кислотная пантера, а на кухне красуются вполне себе нежные восточные мотивы с сакурой, почему бы не превратить частный коттедж в полноценную галерею смешанных стилей?

А так оно и будет. Зная маму, через годик тут не останется ни одного свободного участка. Включая подвал.

– Когда у нас будет своя квартира, разрешаю делать все, что захочешь, – заявляет мне Крестовский с такой серьезностью, что приводит в ступор.

На всякий случай прикладываю ладонь к его лбу.

– Ты, случаем, не болен?

– Еще как. Вылечишь меня?

– Ага, щаз. Мне, значит, лечить, а пользоваться будут другие? Вот уж дудки. Ищи других волонтеров.

– Кто – другие? Ты так ничего и не поняла, принцесса?

– Эй, а где «звездонесса»? Теряешь не первый раз, а я требую обращаться ко мне по полному титулу.

– Как скажете, Ваше Высочество, – хмыкает тот и, подхватив, усаживает на прохладную столешницу. – А, да. Чуть не забыл. – Кирилл выуживает из-за пазухи припрятанную веточку сирени.

– Все дерево уже оборвал, да?

– Не все. Там еще осталось. Правда, доставать с верхушки не очень сподручно.

– Карлик, – усмехаюсь, выискивая среди соцветий пятилепестковый.

В приметы не верю, но с голодухи и не такое сожрешь. Дело к ужину идет, а я с утра ничего в рот не брала. Кроме мартини. И языка Кирилла, который перебрался туда на ПМЖ.

Честное слово, от такого количества поцелуев у меня скоро челюсть онемеет. Нет, это я не жалуюсь, если что, просто сложно переварить тот факт, что тебя настолько бесцеремонно взяли в оборот.

А Крестовский взял. И натурально делает со мной все, что хочет. Когда хочет. И сколько хочет. Утром, днем, вечером, ночью. До будильника. Вместо него.

Мне вот уже банально интересно: когда у него причиндал отсохнет, потому что его дружбан в боевой готовности без перерыва. Виагрой, что ль, тайком накачивается, чтоб меня впечатлить?

Впрочем, неважно. Дело уже сделано – я впечатлена. Впечатлена и порабощена собственными гормонами, поэтому, положа руку на сердце, осмелюсь признать: ту планку, которую задрал Кирилл, уже никто не сможет переплюнуть.

Да, с предыдущими парнями было клево. И удовольствие, и страсть, и эмоции – всего в целом хватало, НО…

Но. А что но?

А вот не знаю что.

Просто «вау». Просто до дрожи. Просто до екающего сердечка и гребаных бабочек. Просто процесс запущен, и я… медленно, но неукротимо влюбляюсь.

Именно в это. В силу. Умеренную мужскую скупость и грубость, которую с лихвой перекрывают хитроумно вплетенные нити ненавязчивой нежности.

Особенно подкупает то, что Крестовский не из тех, кого надо гладить по шерстке. Его ЧСВ и так неподъемное, поэтому он не обидится, если я посчитаю нужным командовать парадом или ткну носом в то, что меня не устраивает. В отличие от того же Славика, внутреннюю неженку которого задеть было проще простого.

А самое главное – с Кириллом мне комфортно быть собой. Такой, какая я есть: взбалмошной, придурковатой, капризной, вредной. Такой, какой я поставила себя перед ним с самого начала, и такой, какую он меня вроде как принял.

Это, кстати, распространенная ошибка – изначально загнать себя на чужую роль. С Даней мы на том и погорели. Он-то клюнул на милую очаровашку, что я старательно втюхивала ему в свои наивные шестнадцать, вот только по факту я была не я. И когда настоящая «я» начала проявляться, карточный домик благополучно посыпался.

Крестовский же…

Ай, не знаю. Напротив него у меня все еще стоит вопросительный знак. Который нисколько не мешает разрешать сейчас зацеловывать себя, моментально будя только-только задремавших мурашей.

Скулы, подбородок, шея, ключицы…

Его пальцы спускаются все ниже, стягивая с плеч фланелевую домашнюю рубашку и лямки спортивного топа. Эластичного, но все же не до такой степени. Тонкие петельки обреченно трещат, принимая поражение.

– М-м-м… – с жалобным выдохом вздрагиваю от прикосновений губ к эрогенным местам. – На кухне положено вроде немного другое.

– На кухне положено есть. И именно это я и собираюсь с тобой сделать. Съесть. Всю, целиком. От макушки до пяток…

Довод крыть нечем. Лишь судорожно сглатываю, впиваясь пальцами в края столешницы, потому что возбуждение уже собирается теплым пульсирующим сгустком внизу живота. Там, где с каждой секундой становится все жарче…

Блин. Вот повезло же связаться с тем, для кого секс – такое же обыденное занятие, как перекур. В любое время, без раскачки.

Ворваться в комнату, стянуть за ноги с подушек и трахнуть? Погнали.

Вломиться в душ без разрешения? Фигня вопрос.

Умудриться присунуть даже в универе, в перерыве? Как два пальца об асфальт. И ничего, что нас спалила уборщица, выгоняя из служебки шваброй. Правильно. Не ему же там доучиваться еще несколько лет.

Ой, мама… Что ж он творит. Нельзя же та-а-а…

Не поняла. Что за перерыв? Бобик сдох?

Недовольно приоткрываю глаз, наблюдая за тем, как Кирилл выпрямляется, придвигая поближе забранный недавно у бывшего чемодан с красками.

Мои брови недоуменно ползут вверх, когда на палитру к коричневому цвету выдавливают красный и тщательно перемешивают кисточкой.

– Что ты делаешь? – Ладно. Почти сразу получаю ответ. Вернее, вздрагиваю от пробежавшего холодка прямо между грудей. – Я тебе что, мольберт? – Хмыкаю, наблюдая за тем, как кисточка с наслаждением рисует бордовые узоры прямо на моем теле. Не уверена, что акварель задумывалась под такое использование, но ощущения, надо сказать, занятные…

– Ты мой чистый лист. И ты бы только знала, сколько всего я хочу нарисовать на нем, – отзывается Кирилл, с усердием калякая вокруг сосков цветочки.

Цветочки, блин!

– Как тебя с таким уровнем в архитектурный-то взяли, чукча?

– У отца спроси. – Да он входит в раж. Придвигает барный стул и, присев напротив моих раздвинутых ног, переходит ниже, оставляя автограф над пупком.

Густота краски тускнеет, и в палитру снова окунают кончик кисточки. Перенявшая температуру тела и согревшаяся было, она вновь обжигает ледяным покалыванием. До мурашек.

Так странно сидеть в такой позе, практически голой, так как оставшиеся на мне велосипедки сложно назвать одеждой, и позволять над собой измываться, однако…

– Крестовский, а что дальше? – спрашиваю, а сама с какой-то особой трепетностью разглядываю его сосредоточенные черты.

– У тебя еще много частей осталось незадействованных. По всем пройдемся.

– Да я не об этом. С нами что? Куда все это идет?

Да, в физическом плане, на самом примитивном его уровне, мы совпали идеально, вот только между нами столько подводных камней торчит.

Одна типабеременная Эля чего стоит.

Она ведь никуда не делась. Все еще здесь. Где-то шарится целыми днями, возвращаясь только под вечер, но упорно почему-то не уезжает.

Недошведская семья, блин. Остается по вечерам кофеек вместе пить и партнером меняться в соответствии с графиком. Такой тупизм, что ржать от абсурдности хочется.

– А куда ты хочешь, чтобы это вело?

– Это не ответ.

– Конечно нет. Потому что это вопрос.

– Я задала свой первая.

На меня вскидывают голову, и хоть на губах Кирилла блуждает привычная усмешка, в его глазах веселья я не замечаю. Зато уже не первый раз улавливаю озабоченность. Появившуюся, кстати, после того телефонного звонка в пятницу.

Не знаю, с кем он говорил и о чем, Крестовский тогда вышел из машины, но беседа явно была не самой приятной. Однако подробностями со мной так и не поделились.

Что лишь сильнее подвешивает наши и без того подвешенные отношения. Личное личным, конечно, но разве в парах не принято… ну, не знаю… делиться? Отсюда и закономерный вопрос: а пара ли мы, собственно?

– Ну, – вновь обмакивая кисточку в краску, буднично пожимает плечами он, – я лично планирую, чтобы ты стала моей. Навсегда.

Интересное предложение. Не очень понятно, как он собирается воплощать план в действительность, однако звучит, черт возьми, заманчиво.

– Это такая новая интерпретация фразы «давай встречаться»?

– Мы и так встречаемся. Если ты забыла, я сообщил тебе об этом еще пару недель назад. На этом же, кстати, самом месте. Сейчас же я говорю о чем-то куда более масштабном.

Смешка сдержать не получается.

– Более масштабном? Это каком? Между нами ни хрена нет ничего общего, кроме секса. Мы ничего друг о друге толком не знаем. И это я молчу о доверии, которое у меня по отношению к тебе уместилось бы в спичечный коробок.

– Зато я тебе доверяю. Надеюсь, этого хватит на первое время. Обоим.

– Сомневаюсь.

– А ты не сомневайся. – Откладывая рабочий инвентарь, Кирилл ставит локти на стол так, чтобы на сцепленные пальцы опустить подбородок. – Лучше скажи: да или нет? – кивает он на наскальную живопись, красующуюся на мне.

– Да или нет – что?

– Это твой любимый цвет?

Открываю рот, намереваясь сказать, что не особо его понимаю… и закрываю. Потому что поняла.

– Как ты догадался?

– Не догадался. Вспомнил. То, что ты говорила. Когда-то очень давно.

Эээ…

– И что я тогда сказала?

– Неважно. Важно то, что я знаю о тебе ровно столько, сколько мне нужно. Ты потрясно водишь. У нас с тобой общая страсть к скорости и тачкам. Ты заядлая кофеманка. Любишь привлекать к себе внимание экстравагантными одеждами, но не ради выпендрежа, а, как сказал бы Маяковский, раздавая пощечины общественному вкусу. Что еще? Ну, у тебя специфические вкусовые предпочтения. Шпроты с шоколадом – это мощно, я бы не рискнул. А еще я открыл в себе удивительную способность часами залипать на то, как ты рисуешь. И да, твой зад, который ты так не любишь, – мое личное произведение искусства. – Снова разеваю варежку и снова не могу ни звука из себя выдавить. Звезда, блин, в шоке. – Есть еще моменты, но главное то, что лично мне предостаточно причин хотеть быть с тобой. По-настоящему.

Кухню накрывает гробовое молчание. Только и слышно, как пытается сбежать мое сердце, долбясь в приступе паники о ребра.

Надо что-то сказать, да?

А то ж мне вроде как… в любви признались.

– Долго готовил речь?

Извиняюсь. Лучше ничего не сформулировалось.

– Не очень. Минутку лирики можно считать законченной? Можем приступать к десерту?

– К десерту? У нас из сладкого в доме только саха… Аа-ао-о-о… Ты про этот десе-ерт… – Каждую клеточку пронзает разрядом тока, когда его рука ныряет под резинку велосипедок, заставляя чуть утихшие ощущения взорваться с новой силой.

Все. Опять теку. И Крестовский это отлично ощущает, помогая избавиться от остатков моей одежды. Собираюсь помочь ему сделать то же самое, однако мои кисти тормозят, поочередно целуя запястья.

– Рано.

– А что не рано?

Не рано целовать меня. Ниже, ниже и ниже…

Наплевав на невысохший акрил и спускаясь губами туда, где пылает так, что лишает рассудка. Туда, где его язык и пальцы вытворяют такую восхитительную вакханалию, что приходится жадно заглатывать воздух, чтобы не задохнуться.

Зарываюсь в волосы Кирилла, стискивая их и двигая тазом в такт, ловя тягучие вибрации вырывающихся из меня стонов. Так невыносимо сладко, что хочется… хочется…

– Кхм, – вежливо стучат по дверному откосу, заставляя нас подскочить от неожиданности. Чего-чего, а раздавшегося за нашими спинами голоса Эли в такую секунду мы точно не ожидали. – Извините, что помешала, но мне нужно поговорить с Кирюшей. Наедине. И срочно.

Глава девятнадцатая

Так что там с киндером?

POV Крестовский

– Издеваешься? – цежу с досадой, неохотно отрываясь от Карины. – Тактичность не твой конек, да, Эль?

– Как и не твой, – меланхолично отзывается та. – А ты? – Сколько надменности в обращенном на чумичку взгляде. – Горда собой? Увести мужчину у другой – достойный поступок, ничего не скажешь.

Ля, куда ее несет?

– Вот тебе ли вякать что-то о достоинстве, – осаждаю ее. – Свое давно ли потеряла?

– Да и она, как могу заметить, тоже особой целомудренностью не отличается.

– Эльвира, – цежу не с угрозой, но предупреждающе. – Язык за зубами придержи. Заговариваешься.

– Я еще даже не начинала.

– Ууу, – хмыкает Скворцова, натягивая бретельки топа обратно, прикрывая следы растершейся краски. – Нет уж, дорогие. Сами. Все сами. Меня в свои разборки прошу не впутывать. – Она проворно спрыгивает со столешницы, прихватив лосины. – Я пойду лучше… не знаю… Барахлишко из коридора перетащу.

Кстати, да. Мы как сбросили все, что она забрала от своего идиота, в прихожке, так там и оставили.

Торможу ее за локоть, притягивая к себе и целуя еще мокрыми от нее же самой губами. Пусть знает, какая она обалденная на вкус.

– Скоро закончим, – обещаю и только тогда неохотно выпускаю.

– Посмотрим… на твое поведение, – насмешливо прицыкивает та и, запахнувшись в рубашку, едва прикрывающую зад, отчаливает.

Если я хоть сколько-то ее знаю, стопудово она далеко не ушла, а притаилась неподалеку и будет теперь греть уши. И самое смешное, что меня это нисколько не злит. Ей можно.

Ей все можно.

– Вытрись, – отрывая от рулона, висящего на магнитной подставке, Эля брезгливо протягивает мне бумажное полотенце. – С подбородка течет.

Вранье. Не течет. Но мокро, это да.

– Не завидуй, – усмехаюсь, послушно промакиваясь. Ха. На моей роже не только смазка, но и краска.

– Чему? Тому, что ты залез в трусы к своей сестре?

Сводной, не забываем.

– Да нет. Тому, что тебе ни разу не отлизывал, да и редко, в принципе, когда это кому делал. Желания как-то не возникало. Но ты ведь не об этом хотела поговорить?

– Не об этом. Что ты наплел моему отцу?! Он просто в бешенстве. Велел мне немедленно возвращаться.

Да неужели? Аллилуйя!

– Ничего не плел. Сказал как есть: что помолвка – это твоя больная фантазия и жениться я на тебе не собираюсь. А, ну и то, что ты беременна. Возможно. А возможно, и нет.

Ой-ей. Кое-кто сейчас лопнет от гнева.

– Ты нормальный? Кирилл, ты нормальный?! Ты меня уничтожить решил?! Опозорить?

– Я не профессионал в этих делах, но сдается, ты опозорила себя сама. И уже очень дав… – Челюсть щелкает, когда по щеке прилетает оплеуха. Так. Ну это уже перебор. – Эля, – понижаю голос, – если однажды прокатило – это не значит, что можно и дальше распоясываться. Поэтому предупреждаю, чтобы потом не случилось недопонимания: на третий раз будет ответ.

– Сам виноват. Ты никогда меня ни во что не ставил, но это переходит уже все границы.

– Что переходит, малыш? – Подаюсь вперед, облокачиваясь локтями о столешницу, еще сохранившую тепло Карининого зада. – Разве я сел на эту лошадку? Разве это я с фанатизмом закручивал гайки?

– Кого ты из меня делаешь? Интриганку?

– Нет, Эль. Ты не интриганка. Ты манипулятор. Причем очень паршивый. Или думаешь, что с самого начала было непонятно, для чего ты все это затеяла? Я, конечно, сам лох, но поначалу, признаюсь, было забавно. Да и предложение распаковать залежавшуюся девственницу звучало заманчиво.

– Тебе говорили, что ты мерзкий?

– Говорили. И не единожды. Но ты об этом знала с самого начала. А знаешь, чего ты не знала?

– Того, что ты свинья?

– Нет. Того, что твой план изначально пошел по тому самому месту, в которое тебя так охотно драли. – Удивительно приятно смотреть на то, как стекает в бесформенную кляксу кукольное личико. – Но затея была далеко идущая, не отрицаю: наметить новую цель, а после сдать папуле все имена, пароли и явки.

– Я ничего ему не говорила.

Сколько праведного гнева.

– Значит, за тебя это сделал твой жених. Спорим, ты в подробностях насвистела ему обо всем? – Да, вот теперь в яблочко. – Ну а он побежал жаловаться: бракованный товар ведь никому не нужен. Однако ты именно на это и рассчитывала.

– Это обвинение?

– Это факт. Так вот, ты сдала меня папуле. Зачем? Понятно, что для бартера. Я как вариант смотрелся поинтереснее, да? При бабках, с неплохой родословной. К тому же со мной свободы было бы заметно больше. В целом план складный, если бы не одно «но».

– Какое?

– Ты настолько успела меня достать, что я только что не зачеркивал дни в календаре до момента, когда от тебя отделаюсь.

– Достать достала, но спать со мной тебе это не мешало.

– И с тобой, и с другими. Есть грешок, не отрицаю. Однако мне все было интересно: когда же твоя гордость не выдержит. Как оказалось, ее у тебя вообще нет, раз ты пошла еще дальше. Примчалась, почуяв угрозу, наплела про беременность. Полагаю, ждала, что мой отец окажется таким же, как твой? Включит ультиматум, заставит выбирать: либо деньги, либо свадьба, да? Наверное, мне стоило заранее предупредить, что я давно от него не завишу.

Если в меня сейчас полетят ножи и вилки – ни капли не удивлюсь. Эля заведена до предела. Трясется, сжимает накрашенные губы в тонкую полоску и стреляет молниями из глаз.

Что ж, за что боролась – на то и напоролась. Хотя, конечно, я ее отчасти понимаю. С рождения она была загнана в рамки и является по факту безвольной марионеткой.

«То нельзя», «Это нельзя», «Эти друзья тебе не подходят», «В десять будь дома, а еще лучше никуда вообще не пойдешь», и т. д., и т. п.

И это не где-то у себя в горах, а в Амстердаме – городе грехов и вседозволенности. Где на каждом шагу плевать хотели на мораль и правила.

Так и нет ничего удивительного в том, что желание бунтовать пересилило зов смешанной крови. Отсюда и тайные ночные загулы в закрытые клубы, где вход разрешен строго в масках и свято оберегается анонимность.

Мне, кстати, нравилось туда ходить. Такой крышесносный разврат с нулевой ответственностью и переизбытком нудизма даже в Голландии сложно было где-то еще найти.

Чего только стоили оргии на мягких перинах за тонкими занавесками. Сам не участвовал, мой потолок – скромные тройнички, однако наблюдать за раскрепощенностью остальных было прикольно.

Сидишь себе на диванчике, попиваешь охлажденное шампанское, а вокруг тебя все содрогается от стонов и вяжет воздух от царящей похоти.

Собственно, именно там мы и познакомились с Эльвирой. Ее точеная фигурка и замашки леди при едва прикрывающем хоть что-то кружевном пеньюаре сразу привлекли мое внимание.

В итоге получилось так, что остаток ночи мы провели исключительно вдвоем: не только трахаясь, но и общаясь. Редкий случай, когда до такого доходит. Обычно с болтовней на таких вечеринках не заморачиваются. Другим заняты.

И вот Эля, лежа уже полностью голой, грустно причитает, что папаша нашел ей партию: богатого, но ведомого щеголя. Такого, что ради собственного наследства, а к нему еще и прилагающегося приданого согласен быть не только верной собачонкой будущего тестя, но и крысой. Ну а дома, как водится, тихим тираном.

Слово за слово, откровение за откровением, моя шутка о том, что ей надо найти себе нового жениха на замену, а от старого отделаться порадикальнее, – вот колесо и закрутилось. Вылившись в то, что получилось…

Зато наука на будущее: когда идешь на свингер-пати, не заводи ни с кем дружбу. Пришел чпокаться – чпокайся. Без лишних демагогий.

– Ты хоть понимаешь, что будет со мной? – тихо выдавливает Эля, обхватывая себя руками.

– А что с тобой будет? Тебя возьмет замуж какой-нибудь вдовец-импотент. Без потомства, зато с ноликами на банковском счете. Ты родишь ему бэбика, он его усыновит/удочерит, объявит наследником, и купайся себе в роскоши.

– Считаешь, это смешно?

– Так я и не смеюсь, а накидываю варианты. Не самые худшие, кстати.

Что-то ее из крайности в крайность заносит. То ногтями едва в лицо не впивается, то носом хлюпает. Того и гляди расплачется.

– Это подло.

– Нет, Эль. Подло было впутывать меня без моего согласия. Ты с самого начала сделала все неправильно. Возможно… только возможно… приди ты ко мне и по-честному попроси о помощи, мы могли бы устроить фиктивный брак. И жила бы ты свободной птицей: с деньгами и статусом. Однако твой эгоизм решил, что умнее действовать исподтишка. Так что теперь пожинай плоды своей хитровыделанной сообразительности.

– Фиктивные отношения, серьезно? И что было бы с ними, когда бы ты встретил эту… свою…

А вот это вопрос, кстати, интересный.

– Браки имеют свойство распадаться. Свалила бы все на меня и жила бы с чистой совестью разведенкой. Уж что-нибудь придумали бы. – На кухне воцаряется сдавливающее виски молчание. – Полагаю, мы закончили? Более обсуждать нечего? – хочу как можно скорее закончить со всем этим и вернуться к Скворцовой. Желательно в ту же самую позу.

Эля мнется. Видно, что она много чего еще хочет сказать, однако вместо этого гордо удаляется. Я же испытываю невероятное облегчение.

Неужели закончилась эпопея?

Понятно, что с дипломом можно попрощаться, но в целом похрен. Сомневаюсь, что я смог бы доучиваться еще два года так далеко от чумички. Ведь со мной она точно не полетит, а я бы вздернулся в первый же месяц, не имея возможности находиться рядом…

Отвлекаюсь на вибрацию айфона в кармане. Снова неизвестный, но цифры знакомые.

– На проводе, – зажимая трубу между ухом и плечом, ковыряю засохшие разноцветные подтеки на оставленной палитре.

– Дарова, Крест. Разговор есть.

Узнаю голос. Шмель.

– Снова тет-а-тет или обойдемся так?

– Обойдемся так. Борзый рассказал о стычке с Бесом.

– Трепло.

– Есть такое, – хмыкают на том конце. – Я просто что хотел сказать: будь осторожнее. Бес точит зуб, а ты знаешь, что у него справка от мозгоправа липовая.

Знаю. Иначе бы ему права не выдали. Хотя уже, может, и отобрали. Опять.

– Это взаимно. У меня тоже к нему претензия. Еще двухлетней давности.

– Слушай, это не шутки. О себе не думаешь – пофиг, но Карину в это дерьмо не впутывай.

– Поздно.

– Знаю. Поэтому и прошу быть осторожнее.

– Ладно. Я тебя услышал. Типа спасибо… – собираюсь закончить диалог, однако язык работает на опережение. – Слышь, Шмель. Вопрос можно?

– Добро.

– У вас с ней что-то было?

– Вообще или…

– Сейчас. Про прошлое знаю.

– А у нее спросить, не?

– Не переживай, у нее тоже спрошу. И очень надеюсь, что ваши ответы совпадут.

Стараюсь звучать максимально незаинтересованным, а у самого на деле внутри все раздирает в мелкие клочья.

– Нет, – спустя томительные секунды слышу спасительное. – Не было.

Не камень, бетонный блок с плеч будто сваливается. Так хочется по-ребячески заулюлюкать: «А у меня было, а у меня было!», но сдерживаюсь.

– Принял, – вместо этого сухо откликаюсь. – Надеюсь, мы не… – не договариваю, потому что слышу грохот в коридоре и женский вскрик. – Я тебе перезвоню, – бросаю Шмелю, отключаюсь и спешу на шум. Заворачиваю в дальнюю часть дома и, охренев, замираю.

Какого…

– Я… Я не хотела… Она сама подлезла… – запинаясь, зажимает ладонями рот бледная как полотно чумичка. В глазах паника, на ступенях выроненный громоздкий мольберт, а у подножия лестницы…

А у подножия валяется Эля.

Держится за разбитый до крови висок и скулит.

POV Скворцова

Сижу в коридоре больницы, с раздражением оттирая въевшуюся краску с рук. Уже несколько медсестер, проходящих мимо, испуганно интересовались, чья это кровь и нужна ли мне помощь.

У меня три варианта: либо акрил дает слишком натуральный оттенок, либо медперсонал купил свои дипломы в переходе, либо им всем поголовно надо отправиться на осмотр окулиста, раз они не могут отличить одно от другого.

Глупо, конечно, беситься на заботу, но это всего лишь защитная реакция. Злюсь на них лишь для того, чтобы не злиться на себя, потому что внутри насрали здоровенную кучу дерьма.

Кирилл с Элей за закрытыми дверями на осмотре. И уже достаточно давно, а постоянная беготня людей в халатах, вылетающих оттуда и залетающих обратно, заставляет нервничать еще сильнее.

Сижу и прокручиваю в голове на повторе то, что произошло, да толку мало. Потому что до сих пор сама не особо понимаю.

Да. Подслушивать чужие разговоры я на этот раз не стала, хотя беседа стопудово затрагивала и меня. Вот только стоять с голой жопой, прильнув к косяку, мне не улыбалось. Поэтому, натянув легинсы на любительницу приключений, я реально почесала перетаскивать вещи.

Спортивную сумку отнесла первой, вытряхнула на пол комнаты все содержимое, воняющее сыростью после лежки на балконе, и пошла вторым заходом: за мольбертом. И вот тогда, уже на обратном пути, столкнулась с Эльвирой, а дальше…

А дальше происходил наитупейший разговор.

Она мне:

– Не стыдно?

Я ей:

– Стыдно, когда видно.

Она мне:

– У тебя как раз все видно.

Я ей:

– А ты не смотри.

Ну и дальше все в том же ключе, включая момент, когда Эля начала жаловаться на свою горькую судьбинушку, играя в несчастную и обездоленную.

Мол, вот, ты не можешь меня понять, у тебя-то отца нет. Ты не знаешь, каково это – жить под вечным колпаком, когда за тобой не оставляют права выбора, распланировав всю жизнь заранее, и прочее ля-ля.

На что я резонно заметила, что да: отца у меня нет и никогда не было, зато есть самоуважение, так что никакая религия не заставила бы меня наступать себе на горло.

Согласна, что отчасти могу быть не права. Мы понятия не имеем, что было бы, родись и взращивайся мы в других условиях. Да и судить кого-то – такое себе достижение.

Не удивительно, что Эля вспылила. Пообливала меня отборной, но весьма культурной грязью, на что уже психанула я, так как обтекать не собиралась. Тем более с тянущей руки ношей.

– Слушай, да ты достала зудеть. Хочешь поплакаться – иди в общество анонимных нытиков. – Последнее, что я ей сказала, грубо отодвинула плечом, так как она уперто перекрывала мне путь, и…

Не знаю. Может, толчок был слишком сильный. Может, она об ножку мольберта зацепилась, а может, просто в каблуках своих запуталась, но вниз полетела феерично.

Слава богу, стояла невысоко, немного ступеней носом пересчитала, однако меня такая оторопелость накрыла, что буквально к месту пригвоздило.

Зато Крестовский не растерялся. Примчался, в секунды оценил ситуацию, схватил Элю и в машину понес. Потому что сама она мало того что не хотела, так еще и не могла. Хромала.

А я… А я заставила себя стряхнуть прострацию – и бегом за ними. В чем есть, только в ботинки успела впрыгнуть. И теперь вот сижу. Пытаюсь унять тремор.

Так глупо все… это.

Вот вроде бы я не прям уж и виновата, не толкала же, но чувство вины рвет в мелкие клочья. А в мозгу как заведенное: «Только бы ничего серьезного. Только бы обошлось».

А если она реально беременна? А если по моей вине с плодом что-то случится?! Мне как потом Кириллу в глаза смотреть? Он пусть и не хотел детей, но убить нерожденного…

Да я же сама себя никогда не прощу!

В какой-то момент изумленно вскидываю голову, переглядываясь с такой же озадаченной дежурной медсестрой за стойкой.

Значит, не показалось. Из-за двери закрытого кабинета на самом деле донесся мужской хохот.

Офигеть. Крестовского что, на истерику пробрало? Раньше меня? Где его совесть?!

Нестерпимо хочется сунуть туда нос, но держусь. Нервозно кручу пуговицы на криво застегнутой рубашке, практически отрывая те с мясом, отбиваю подошвой ботинка нервную дробь, но держусь.

Еще несколько томительных минут – и дверь наконец сама открывается, выпуская Кирилла. Вскакиваю на ноги с такой скоростью, будто под сидушкой диванчика припрятана пружина.

– Ну как там?

Его лицо – полнейший покерфейс. Никакое. Ни одной эмоции.

– Плохо. Все очень, очень плохо, – выдержав паузу, медленно тянет он.

Сердце с дребезгом падает в пятки.

– А с ребенком, с ним что? – теряя голос, начинаю сипеть.

– А что с ребенком? Ну… проблема отпала за ненадобностью.

Перед глазами начинает плыть.

– В смысле – отпала за ненадобностью?

– В прямом. Батей я не стану в ближайшее время. Жаль, а-то я уже почти настроился. Может, все же тогда с тобой замутим бэбика? По-быстренькому?

Господи, что он несет?

– Крестовский, ты больной?

– Я? Только если тобой. А вот ты бледненькая какая-то. Может, водички?

– Кирилл, – отмахиваюсь, чтобы не лез. И без него едва стою на своих двоих. – Что с ребенком? Она… она…

– Она, она… Лгунья она. Причем хреновая.

– Это значит, что…

– Скворцова, харе тупить! – Кирилл призывно щелкает передо мной пальцами. – Нет ребенка. Нет и не было никогда. Как я и говорил.

Слышу его слова, но смысл приходит не сразу. Несколько секунд осоловело хлопаю глазами, переваривая. А когда информация переваривается…

Взрываюсь от ярости.

– Тогда какого черта ты тут театральный кружок развел, дебила кусок?! Сразу сказать нельзя было?!

– А как же накал страстей, а как же драма?

Да он издевается! Ржет и издевается!

– Я тебе сейчас такую драму устрою, сволота ты подзаборная! – накидываюсь на него с кулаками, пиная куда придется и как придется.

– Изи, изи, женщина, – хохочет тот, перехватывая меня и прижимая спиной к груди. – Успокойся. Не кипишуй. Я просто пошутил.

– Придурок, не шутят таким! – Все еще лягаюсь, но уже куда с меньшим энтузиазмом.

Лавина невероятного облегчения стремительно смывает все раздражение, унося его с собой вниз по крутому склону.

Не беременна.

– Ну прости. Не мог удержаться, – мягко покачивая меня, словно убаюкивая, шепчет Крестовский на ухо.

Удержаться он не мог. Блин, убила бы!

Но это ладно, потом. С самым страшным-то мы пролетели мимо, однако факт не самого приятного полета с лестницы никто не отменял.

– Ну а сама Эля как?

– Жить будет. Пара ушибов да лодыжку слегка подвернула.

Тоже не здорово.

– Я не хотела, правда. Это получилось… так глупо…

– Тчч, – покачивание усиливается. – Расслабься. Закон бумеранга никто не отменял. Ей еще мало досталось. Пока что. Вот когда передам ее папаше лично в руки, там начнется самый эпик.

– Передашь в руки?

– Ну да. Надо бы, так будет правильно. Если дочурка заявится к родителю с синяками одна, будет хуже. Мало ли что еще она нафантазирует, а так пресеку все на корню.

Умом понимаю, что он прав, вот только тогда это означает…

– Значит, улетаешь в Амстердам?

– Ненадолго. Заберу скромные пожитки, документы из академии и вернусь.

– И когда собираешься?

– У нас вроде как последнее занятие по натуре осталось. Сдадите вашим табором работу – и можно выдвигаться. Не настаиваю, конечно, но хотел бы, чтобы ты полетела со мной.

Предложение звучит невероятно заманчиво. Особенно если учесть, что оставлять их с Элей наедине мне не хочется абсолютно, однако…

– Я не могу. У меня ж сессия началась.

– Жаль. – Укачивания прекращаются. Вместо этого меня обхватывают за талию, крепко прижимая к себе и грея пылающую щеку дыханием. – А может, оно и к лучшему. Мы лучше вернемся туда потом. Только вдвоем.

– Зачем?

– Чтобы закончить начатое.

– Еще не назаканчивал?

– Не смеши. Я только начал.

М-да. Исходящее от Кирилла тепло, обволакивающий голос и гипнотизирующие объятия явно действуют на меня совсем не так, как следует.

Я ведь буквально чувствую, как с каждым днем начинаю все сильнее тупеть. Так, как умеют тупеть только бесповоротно влюбленные дуры…

– А отец Эли… – И все же искорка здравого смысла еще пытается прорваться через брешь замутненного сознания. – С ним проблем не будет?

– Слушай, не отрицаю, он человек влиятельный, но далеко не мафиози. Так что вряд ли меня замуруют живьем в сейфе и спустят на дно канала. Но если не выйду на связь в течение суток – ты знаешь, где меня искать.

– Не смешно.

– У тебя просто лимит юмора на сегодня исчерпан. А я вот не представляешь как счастлив. Ведь теперь уже никто не помешает мне наслаждаться тобой. Остался лишь последний рывок.

Глава двадцатая

«Чумичка, я тебя люблю»

POV Крестовский

Казалось бы, я отсутствовал всего ничего, но не могу отделаться от ощущения, будто прошла целая вечность. Вечность, за которую Амстердам успел стать абсолютно чужим местом.

Хотя, наверное, нет. Не стал. Он всегда был таким. Да, кутить здесь было круто, да и ассортимент возможностей позволял развернуться, но ощущения, что я на своем месте, за два прожитых здесь года так и не появилось.

А теперь и не появится, потому что в тот момент, когда я последний раз пройду регистрацию и шагну на трап самолета, Голландия станет для меня навсегда закрыта.

Батя Эли припряг свои связи в посольстве, чтобы визу аннулировали, а мое имя внесли в черный список. Возможно, как потенциального террориста, я не знаю. Да и похрен.

Хех. Прикол, конечно. Но в целом плевать.

Все, что я мог, я от этого города взял. Жаль лишь одно: теперь нам точно не закрыть гештальт с Кариной. Придется искать другой мост.

Как несложно догадаться, разговор с несостоявшимся тестем получился не самый приятный. Однако терпимый. Меня лишь словесно закопали в песочек, приколотив сверху деревянный крестик, а вот Эльке повезло меньше. Основной ушат дерьма вылился именно на нее.

За потерю невинности с таким, цитирую, «аморальным ублюдком». За вранье по поводу помолвки. За вранье по поводу беременности… Ну и еще, по мелочи.

Элю, конечно, чуть жаль, но будем честны: она сама довела ситуацию до абсурда. Я пытался во время перелета выудить из нее хоть какую-то аргументированность поступков, но так ничего и не добился.

Впрочем, чего там аргументировать? И так вроде все очевидно. Приезд под предлогом познакомиться с родителями будущего мужа был поводом, чтобы контролировать меня, а липовый залет планировался как заурядный рычаг давления.

Вероятно, Эля планировала скоренько переспать со мной и реально забеременеть, чтобы слова не расходились с делом, да только вышла накладочка. Кто ж знал, что меня настолько отвернет от восточной красотки?

Опять же, коса нашла на камень, когда стало понятно, что мой отец не имеет на меня влияния и заставить согласиться на этот брак, соответственно, не способен.

Вот тут уже у Эльки пукан начало рвать от понимания всего трындеца, но в силу упрямости она упорно стояла на своем.

Чего она ждала? Зачем и дальше врала? Полагаю, планировала как-нибудь красиво обойти ситуацию и устроить внеплановый выкидыш.

Снова-таки, выкидыш стал бы отличным инструментом давления на жалость. Мол, вот какой ты плохой, довел меня до нервного срыва и прочее бла-бла-бла…

Стоп.

А может, беременность была еще и способом отвадить Скворцову? Этакая попытка избавиться от прямой угрозы, имеющей на меня слишком большое влияние? К кому бы я пошел плакаться, бортани меня чумичка? Кто бы меня утешил и приголубил?

Ха. Хитро. Нет, правда. Браво.

Не удивлюсь, если и падение с лестницы было подстроено. Эля ведь не хотела ехать в больницу, брыкалась дай боже. Надеялась, что отделается очередной фальшивой справкой?

Пришла бы такая и сунула ее со словами: «Из-за твоей шлюхи я потеряла ребенка». А Карина хоть и химера в женском обличии, но все же девочка. Ее бы такие новости морально задавили. Она и так успела себя слишком накрутить…

Черт. Я так по ней скучаю, кто б только знал! Потому что процесс собирания скромных пожитков, закрытия всех долгов перед пацанами с уличных заездов, прощания со знакомыми и отчисления из академии немного затянулся.

В итоге я торчу в Амстердаме почти неделю и тихо схожу с ума от невозможности быть рядом с чумичкой. Переписки не дают и одной трети удовлетворения. Особенно если учесть, что нравная гордячка отвечает через раз. И спасибо, если не односложно.

А меня-то кроет! У меня-то очко горит. И мысли, мысли, мысли… В режиме нон-стопа: пошлые, романтические, скандальные, любые. Не утихая ни на секунду. Все и вся только о ней.

Отвечаю, я свихнулся.

Нехватка фиолетововолосой дозы дошла до той стадии, что я откопал в сетях ее канал «Творческая мастерская мадам Ка» и перед сном уже какой день на повторе листаю ленту, наблюдая за тем, как она учит изображать на бумаге иллюзии, рисует карандашом портреты или рассказывает о техниках мазков.

Вот сдалась мне, блин, эта информация? На хрена она мне? Ни в одно место же не уперлась. Впрочем, я и не пытаюсь что-то запомнить, просто залипаю на ее голос.

Хех, а потом отсылаю дикпики[23].

Не, ну а что? Пусть оценит в полной мере, НАСКОЛЬКО сильно я скучаю! И черт с ним, что обратки от нее не дождешься. Потолок принцессы-звездонессы: высунутый язык, насмешливо облизывающий средний палец.

Казалось бы, кого это может завести?

А я отвечу: МЕНЯ!

Крышняк настолько течет, что я эту фотку даже на заставку поставил. Не говоря о том, как сильно та вдохновляет меня с утра. И вечером в душе…

Маразм. Просто дичайший маразм, но одновременно с этим я никогда еще не чувствовал себя настолько, очертя голову… счастливым. Необычное, но удивительно вдохновляющее состояние.

Скоро. Уже совсем скоро…

На завтра назначен обратный рейс. Несколько часов полета, пересадка в Москве – и я наконец дорвусь до желаемого.

Пока же в целях проветрить мозг и не задрочить себя насмерть прогуливаюсь по центру, напоследок впитывая воспоминания.

Брожу мимо оживленного квартала Красных Фонарей, запоздало понимая, что неосознанно повторяю знакомый маршрут.

Без тачки под задом, конечно, непривычно, но пешие прогулки, оказывается, дают возможность подумать ничуть не хуже, чем быстрая езда.

А подумать надо. Как минимум о том, что делать дальше со своей жизнью, потому что на данный момент перспективы не радуют.

Двадцать два года, а за плечами лишь два неоконченных высших и полный бесперспективняк. Хаты своей и той нет. Вот вам и завидный жених. Такой завидный, что очередь прям вереницей выстроилась.

Фак.

Реально как-то грустно, что, кроме верного четырехколесного друга, за душой ни гроша. Зато есть та, ради которой впервые зудит стимул к чему-то стремиться. Мужик я, в конце концов, или нет?

Скворцова-то точно своего добьется. Ей для этого даже не потребуется влиятельность матери, она достаточно пробивная и талантливая, чтобы выгрызть свою нишу самостоятельно.

Мне нравится это в ней. Ее решительность, страсть к любимому делу и уверенность в том, чего она хочет. Выбрала курс и пошла по нему прямой наводкой, не сворачивая. Я же…

Черт, а ведь правда. Чего хочу я?

Ответ на поверхности: скорость, машины и чумичка – три пункта, от которых я получаю настоящий и ни с чем не сравнимый кайф. Наверное, от этого и надо отталкиваться…

Дохожу до канала Херенграхт, тормозя на подсвеченном огнями мосту. Аккурат на том самом месте, где мы когда-то так дерьмово распрощались.

Забавно, конечно. Кто бы только знал, чем эта встреча обернется. Для нас обоих…

Достаю из кармана айфон и пачку сигарет. Закуриваю, параллельно набирая сообщение:

«Что делаешь?»

Не особо рассчитываю на обратную связь, но получаю ответ почти мгновенно.

«Кувыркаюсь в постели с горячей цыпой»

Давлюсь табачным дымом, закашливаясь. Слишком сильно затянулся.

«Фото в студию! Срочно!»

«Как скажешь, только потом не ревнуй»

Фото получаю. И начинаю хохотать в голос на всю улицу, переполошив проезжающего мимо велосипедиста.

Положа руку на сердце, могу заверить: это самое развратное, что я видел. У фака на заставке появился конкурент в виде лежащего между женских ножек плюшевого гуся.

Никакого ню, к сожалению. Бельишко Скворцовой на месте, лишь часть живота приоткрыта, но это не мешает мне люто завидовать гребаной мягкой игрушке, потому что, дьявол, как же сильно я хочу оказаться сейчас на месте Василия…

Пальцы сами прыгают по электронной клавиатуре, пока в зажатых зубах тлеет, осыпаясь пеплом на дисплей, сигарета.

«Чумичка. Знаешь, что я хочу тебе сказать?»

«Удиви меня»

«Я тебя люблю»

И тишина. Видимо, удивил.

POV Скворцова

Выставочные центры – места не самые оживленные. Мало кто любит окультуриваться, особенно в первые летние дни. А если это еще и закрытое мероприятие, подобно сегодняшнему, то приглашенных гостей и вовсе можно пересчитать по пальцам.

Зато какие это гости. Те, кто без проблем способен приобрести в коллекцию полотно ценником в несколько тысяч долларов. Просто так. Возможно, даже никогда не повесив его на стену.

У мамы клиентура давно набрана. Некоторые настолько постоянные, что связываются с ней напрямую, чтобы не переплачивать процент галереям. А то ведь те комиссию ой как любят накручивать.

Вот и сейчас неторопливо гуляю по залу, разглядывая свежие работы родительницы. Стилистика у нас схожая, все же яблоко от яблони недалеко падает, однако если я больше по предметкам, то у нее заметно проскальзывает тяга к натуре.

Девушка, упавшая с велосипеда, с задравшейся юбкой. Женщина в антураже Чикаго тридцатых годов, красящая губы перед зеркалом. Дева со спины, стягивающая через верх пеньюар. Женские ноги в чулках возле разлитого бокала вина и… Да много чего еще.

Мамуля любит многогранное и неиссякаемое на вдохновение женское тело. Даже самое несовершенное из-под ее кисти выходит прямо-таки магически эстетичным и ни на грамм не пошлым.

На ранних работах, кстати, можно поймать и меня. Я часто подрабатывала у нее натурщицей. Будучи совсем мелкой, конечно, неосознанно, даже не знала, что она делала наброски, пока я играла в куклы, но когда подросла – стала позировать по собственному желанию.

Сидела неподвижно часами и завороженно впитывала ее сосредоточенность. Как она увлеченно всматривалась в меня, открывая что-то новое в привычном.

А какую власть она имела и имеет над холстом! Видя, как под хлесткими движениями рук из несвязанных мазков вырастает целая вселенная, со своими законами и правилами… Ну, у меня не было шансов уйти по другому курсу.

Да и вообще, мне очень как повезло родиться в семье художника, ведь многие секреты открывались сами, без каких-либо усилий. Знания, которые остальные добывали годами практики и методом ошибок, мама заложила в меня с раннего возраста, подарив отличную базу.

– Позвони. Думаю, мы сможем договориться, – протягивает мне визитку солидного вида мужик с залысинами и золотыми запонками.

Это меня, называется, черт дернул сунуться к фуршетному столу. Сразу кавалер нашелся. И да, предложение звучало бы вполне ничего, если бы касалось моих художественных талантов.

Только вот данного старпера интересуют далеко не они. Вряд ли он о них вообще знает. Куда больше его интересует декольте моего вечернего платья. Глубокого вишневого оттенка, с открытыми плечами и вырезом на бедре.

– И какого же рода будет договоренность? – насмешливо интересуюсь, принимая визитку.

Ничего лишнего: только номер телефона и имя. «Суханов Борис Аркадьевич». Чем занимается – догадайся сам.

– Ни в чем не будешь нуждаться, красавица. Дорогие вещи, украшения, подарки.

– А взамен нужно лишь стать вашей любовницей?

– Какое некрасивое слово.

– Хорошо. Содержанкой.

– Партнершей.

– Ага. По койке. – Подцепляю бокал с шампанским. За которым, собственно, и подошла. – Звучит заманчиво, но есть парочка нюансов. Первое – у меня на редкость скверный характер, и менять его ради цацек я не собираюсь.

– А второе?

А ему первого недостаточно?

– А второе, дядя, – втыкаю визитку в одно из пирожных, возвышающихся пирамидой на подносе, – вы мне в отцы годитесь. И если учесть, что своего я в глаза не видела, теоретически вы можете им оказаться. Что, согласитесь, мерзковато. Так что извиняйте, – салютую ему бокалом и отхожу в другую часть галереи, где практически безлюдно.

Знаете почему? Да потому что здесь, вдоль стеночки, висят уже не мамины работы, а бюджетный вариант от некого ноунейма. Без каких-либо разъяснительных бумажек. Лишь с неприметной авторской подписью, зашифрованной в структуре наложенных мазков.

И ноунейм этот – я.

Мамуля предлагала официально представить меня гостям как нового перспективного художника, продолжающего династию, но я ее отговорила.

Это всегда успеется, пока же хочется посмотреть, насколько зажравшиеся суслики привередливы. Готовы ли взять что-то «для души» за символическую цену или бренд решает все.

Насколько могу судить, в приоритете выходило второе. Хотя вроде как картину с дельфинами, играющими в гольф на поле, кто-то купил.

Да, да. Дельфины, играющие на суше в гольф, – это немного странно, согласна, но, как говорится, «я автор, я так вижу». И, что больше всего мне нравится в моей профессии, давать объяснений я не обязана.

Зритель сам должен включить голову и поискать смысл в том, что сперва может казаться совершенно абсурдным. Однако это не так, смысл есть всегда.

Он скользит невидимой нитью в каждой внешне незначительной детали, соединяя и объединяя то, что по законам логики не может быть объединимо. Важно как раз разглядеть эти крючки, чтобы пазл сложился.

Любой художник вкладывает в работу конкретную эмоцию, вот только он изначально ограничен в средствах выражения. Его задача – донести свою мысль, принципиально не пользуясь словами. Поэтому иногда над одной работой приходится корпеть месяцами, а порой и годами.

Картина ведь не рождается резко. Все всегда начинается с образа. Некой расплывчатой задумки, что лишь в последующем обрастает подробностями. Удивительно трепетный процесс, в котором и заключается настоящее творчество.

Дельфинов вот я, помнится, начинала еще в школе. И тогда они по плану тусили не на подстриженной лужайке, а там, где и положено, – на океанском дне.

Однако изначальной задумке было уготовано трансформироваться и, поменяв посыл, обрести конечную форму лишь через несколько лет.

Стандартные технические моменты.

Если садишься за новую идею, важно не потерять изначального задора. Чувствуешь, что устаешь от процесса и теряешь запал, – лучше оставить ее на время и заняться другой.

Правда, стоит заметить, такая схема работает только в том случае, когда нет определенных сроков. Но у меня-то как раз их пока нет, так что…

Брожу неторопливо, переходя от одного полотна к другому. Разглядываю под новым углом: не с точки зрения создателя, а с ракурса стороннего наблюдателя. Того, кто видит все как бы впервые.

Дольше всего задерживаюсь возле последнего своего «шедевра», точку в котором поставила буквально на днях. Неделя, несмотря на сессию, выдалась достаточно свободной без Крестовского, поэтому за несколько ночей разбитая корона, к которой тянутся руки, была полностью готова.

И я в восторге от того, что получилось. Вот честно. Работать мастихином мне зашло: текстура и объем вышли потрясающими. Да и глубина темных масляных оттенков завораживает.

– Твоя оценка? – Рядом замирает мама.

Рваные джинсы, туника, открывающая плечо – обожаю ее за то, что она не пытается играть в пафосную леди даже на официальных мероприятиях. Какая есть, такая есть. Такой и принимайте.

– Балдею. Даже жалко, если купят. Кажется, я еще не готова с ней расстаться.

– Смотри сама. А-то покупатель уже нашелся, но я могу передоговориться.

Блин. Дилемма.

– Нет. Пускай забирает.

– Точно?

– У меня она все равно будет пылиться среди других холстов.

– И то верно. А в ресторане хорошо встанет в нише. – Непонимающе прищуриваюсь. – Вова ее приобрел. За двойную цену. Сказал, это его инвестиция в будущее современного искусства.

Однако.

– Знаешь, мне однозначно нравится твой муж, – усмехаюсь, отпивая щекочущее пузырьками шампанское.

Прям на полном серьезе нравится. Особенно если учесть, что В. В. сегодня отсутствует, после недолгого медового месяца сразу нырнув в рабочие будни. Но подсуетиться при этом он успел.

– А его сын? – коварно уточняет ма.

– Здесь сложнее. Тяжело пытаться что-то построить, когда есть проблемы с лимитом доверия.

Который все еще весьма скудный. Мне же не пятнадцать, чтоб витать в облаках. Свои розовые очки я давно сняла. Хоть и не исключаю того факта, что Кирилл действительно сейчас по уши во мне.

На данный момент в нем горит увлеченность, запал и азарт, так что да – я почти уверена, что эту неделю он никого не зажимал на стороне. Но что будет дальше? Что будет, когда интерес Крестовского пойдет на убыль?

Как показывает практика, у меня и с куда более верными парнями нифига не складывалось, а уж с такими ветреными повесами…

– Может, иногда стоит просто положиться на удачу? Не рискнешь – никогда не узнаешь, – замечает мама. – Хотя Вове, конечно, не нравится эта затея. Он боится, что после точки невозврата, в случае неудачи, все попытки склеить из нас семью будут тщетны. Вот только полагаю, точку невозврата вы и так давно пересекли.

– Это точно, – хмыкаю. Раз так «дцать» как уже пересекли. В самых разных позах.

– Ну вот. Значит, остается только плыть по течению и смотреть, что из этого выйдет.

– Материнская мудрость?

– Опыт, чуйка и собственные грабли. У каждого они должны быть индивидуальные. – Ее окликает какая-то деловая дамочка с гарнитурой в ухе, и, ободряюще коснувшись моего плеча, как бы говоря, что чуть позже мы еще договорим, мама отходит к ней.

Остаюсь одна, но ненадолго. Через несколько минут безошибочно улавливаю позади чье-то присутствие. Одновременно с этим наглые мужские руки сгребают меня за талию, прижимая к себе.

Надо бы возмутиться и зарядить с локтя за борзость, вот только резкий парфюм, смешанный с сигаретным шлейфом, слишком знакомый, чтобы брыкаться.

Сердечко предательски екает.

– Почему не предупредил, что приедешь сегодня?

Утопаю в этих объятиях добровольно, не прося спасательного круга. Грабли не грабли, но родительница права: если не рискнуть – потом будешь грызть локти за то, что не попыталась.

– Потому что кое-кто так и не ответил на последнее сообщение. – Сминая бархатную ткань платья, Кирилл утыкается носом в мою ключицу.

Привет, мурашки. Давно не виделись.

– Не знала, что говорить.

– М-м-м… спасибо?

На признание в любви? Ну, такое себе.

– Если ждал взаимности, увы. Не могу сказать того же.

– Вообще или пока?

– Все зависит от тебя.

– Но ты хотя бы скучала?

– Немного.

Вру без зазрения совести, но не могу же вот так с лету признаться, что скучала просто неимоверно! За короткий срок я, видимо, настолько привыкла к тому, что Крестовский постоянно рядом, что неделя без него тянулась мучительно долго.

А ночи и вовсе стали бессонными без его утыкающегося в зад стояка. Серьезно. От этой пустоты было настолько неуютно, что заснуть упорно не получалось. Потому-то почти до рассвета я и рисовала. Чего время впустую тратить, ворочаясь юлой?

– Лгунишка. Ты скучала. – Его ладонь ведет себя все фривольнее, спускаясь ниже и замирая на глубоком вырезе. Юрко ныряет под него, сжимая пылающее бедро. – Но я все равно сильнее.

– Да. Я заценила фотки.

– Понравились?

– Очень. Всегда мечтала забить память телефона мужскими членами. Не могу, кстати, не заметить: у тебя он весьма фотогеничный.

– Зря отказалась от секса по телефону. В одиночку было справляться совсем не круто.

– Кто же в Амстердаме стирает свою Дуню? На что девочки в витринах стоят?

Шутка, конечно. Если вдруг узнаю… кастрирую.

И вот это уже не шутка.

– Они меня не вдохновляют. – Ловлю сумасшедший приток серотонина тупо от того, как ногти Кирилла призывно царапают кожу, стопудово оставляя покрасневшие полосы. – Всю неделю только и мечтал об этой секунде… – Вздрагиваю, когда шаловливые пальчики забираются туда, где все тягуче сжимается.

Отлично. Я вот только не позволяла залезать себе в трусы на маминой выставке.

– Нашел место.

– Честно? Плевать. Я так долго ждал, что готов вставить тебе прямо здесь. Давай по-быренькому, а? Никто не заметит.

Ага. Все ж поголовно слепошарые.

– Нет уж, «по-быренькому» меня не устраивает. – Залпом допиваю шампанское и на каблуках разворачиваюсь к нему. Блин. Что ж он такой обаятельный паршивец-то? – Поехали.

– Куда?

– Принципиально?

– Вообще класть. С тобой хоть на край света.

На край света – это я бы, несомненно, с удовольствием, однако в данном случае всего лишь до дома. Воспользуемся моментом, пока там никого нет.

Вот прям вообще никого, прикиньте? Даже Эльки! Господи, неужели правда все и эта красотка не будет больше нам отсвечивать? Даже не верится.

Всучив пустой бокал первому встречному, тайком сбегаем с выставки. Казалось бы, кому какое дело, мы здесь все равно не главные герои, вот только ощущение хулиганского ребячества не покидает.

Наверное, потому что мы целуемся на каждом повороте. А после очень долго на подземном паркинге возле «мустанга». Чистенького, свежеотреставрированного и глянцево-идеального.

Я забрала зверя в начале недели из мастерской и, пользуясь привилегией, гоняла на нем все эти дни. За что на меня успел обидеться мой «Баклажанчик». В последний раз даже заводиться отказался.

Правда, велика вероятность, что дело не столько в тонкой механической организации, сколько в том, что «БМВ» себя уже банально изжил. Мучаю-то я его давно и, по-хорошему, машину давно пора сменить, но я так прикипела к нему, что рука не поднимается забить в поисковике объявления о продаже.

Целуемся и целуемся, до онемевших губ и налитых тяжестью конечностей. Крестовский, в привычной ему манере, особо не сдерживается, готовый на «где угодно и когда угодно». Только дай сигнал расстегнуть ширинку.

В целом я не то чтобы и против, но все же включаю вредность, заставляя его помариноваться. Стирать помаду под камерами видеонаблюдения, может, и круто, но еще круче скинуть неудобные туфли и вытянуть ноги на приборную панель, задрав мешающийся подол платья по самое не хочу.

– Провокаторша, – усмехается Кирилл, усаживаясь за руль и выезжая с закрытой территории стеклянного бизнес-центра.

– Не понимаю, о чем ты, – отзываюсь меланхолично, распуская низкий хвост, а то резинка неприятно вдавливается в шею.

– Ну естественно, – нашаривает тот мою кисть, сжимая и притягивая к губам.

Озадаченно подвисаю, позволяя поочередно перецеловать свои пальцы.

– Вот это тебя плющит.

– Я ведь сказал: я скучал.

– Надо почаще устраивать тебе разгрузочные дни. От себя.

– Ничего не имею против границ личного пространства, но есть проблема: тогда рано или поздно я точно затрахаю тебя до смерти.

– А что, не самая плохая смерть.

– Я тоже так считаю. – С блуждающей по лицу ухмылкой Кирилл бросает беглый взгляд на боковое зеркало и моментально мрачнеет. – Сядь нормально и пристегнись.

– Чего такое? Дэпээсники? – Выворачиваюсь, пытаясь разглядеть мигалки, но нет. Их не видно. Зато нас нагоняет знакомый черный внедорожник с нарощенным металлическим бампером. – Это что, Бес? Что ему надо? Поздороваться?

– КАРИНА, ПРИСТЕГНИСЬ, Я СКАЗАЛ!

– Ладно, ладно. Чего орать-то сразу… – Послушно спускаю ноги, нашаривая ремень безопасности.

Не очень приятно, когда на тебя повышают голос, однако благосклонно решаю не заострять на этом внимание.

Меня куда больше напрягает, что тачка за нами и не собирается сбавлять скорость. Чувак слышал что-нибудь о соблюдении дистанции?

Бамс.

– Эй! – Машину встряхивает, когда в зад с разгона влетают. – Он совсем оборзел? Тачка только из ремонта!

– Держись крепче.

Крестовский, переключив рычаг передач и выжав сцепление, вдавливает педаль газа до упора, набавляя скорости. Хочет оторваться, но дорога узкая и прямая. Ни поворотов как таковых, ни уж тем более возможностей для петляния.

А Бес все наступает на пятки.

Причем максимально агрессивно.

– Блин, он же не собирается… – Второй толчок с боку разбивает только-только замененную фару. Этот придурок что, решил отпинать нас в отбойник?! При свете дня? При свидетелях? – Он нормальный, нет?

– Он конченый.

Да. Это я уже слышала. Озлобиться за то, что тебя уделали на гонках? Родители не учили мальчика, что получаешь не всегда все, что хочется?

Крутой дрифт на девяносто градусов заставляет меня вцепиться в сидушку кресла. Кирилл, послав к черту две сплошные, выруливает прямо на встречку, устраивая на теперь уже четырехполосной трассе хаос.

Ну чудесно! Только шашек с потенциальной угрозой аварии нам и не хватает. Правда, нельзя не признать, это помогает отвязаться от Беса.

Оставляя позади прижавшихся к обочинам взбешенных водителей, кроющих нас трехэтажным матом и гневным бибиканьем, проносимся вперед, ныряя в узкий проход между жилыми домами.

Внедорожник отстал. Во всяком случае, за нами следом не сворачивает. Чтобы совсем не скатываться в паранойю, не уезжаем, а накручиваем пару кругов вокруг детской площадки, высматривая знакомые габариты.

Но нет. Никого. Типа все? Попугал и отвял?

Точно конченый. И безмозглый.

– С этим имбецилом надо что-то делать, – раздраженно цедит Крестовский, но цедит с облегчением.

Выезжаем с противоположной стороны, оставляя позади мусорные контейнеры, и вклиниваемся обратно в размеренный поток, уже в нашем ряду. Типа никто ничего не видел.

– Что? Запереть в психушке?

– Сбежит.

– О, знаю. Давай его Эле твоей презентуем, пусть развлекается. – Водитель смотрит на меня как на умалишенную. – А что? Хорошая пара вышла бы.

– Ну нет. Не настолько я Эльку ненавижу, чтобы… – Кирилл не договаривает.

Раздается надсадный визг, а в ноздри ударяет едкий запах паленых шин – это «мустанг» заносит вправо. Так резко, что меня вжимает в дверцу.

Внедорожник Беса мелькает смазанной вспышкой лишь на мгновение. Следом сильный удар и чувство невесомости, когда колеса маслкара теряют сцепку с асфальтом.

Глава двадцать первая

Больным положены подарки

POV Крестовский

Нормальный сон накрывается на неопределенный срок. С лангеткой на всю руку особо удобно не устроишься. Да и общее состояние оставляет желать лучшего. Несмотря на то, что могло быть многим хуже.

Не удивляюсь, если где-то там, наверху, меня тихо проклинают. Не знаю, существует ли ангел-хранитель, но вытаскивает своего непутевого подопечного с того света он уже во второй раз.

Как благодарить-то за это, кто знает? Водки с хлебом поставить? Или такая прикормка только на домовых работает? Потому что, будем честны, этот раз обошелся совсем уж малой кровью.

Вообще херня, по сути: сотрясение, треснутые ребра, сломанная рука, пара-тройка швов, ушибы и порезы от разбитого стекла.

Повезло, что тачка, кувыркнувшись и залетев на тротуар, вмазалась в подставившееся дерево задней частью. А вот если бы на ствол накрутило переднюю…

Второй целой конечностью нащупываю рядом пустоту…

Стоп. А чумичка где?

Когда я засыпал, она, свернувшись клубочком, ютилась рядом. Узкая больничная койка не предназначена для двоих, но без этого бонуса мыкаться который день в пропахших стерильностью стенах палаты было бы невыносимо.

Первые пару суток я вообще не помню, но вроде как они были насыщены собиранием меня по запчастям. Так, во всяком случае, окрестила это Скворцова. И вот только сейчас я более-менее начинаю соображать. Даже почти адекватно, пусть и через эффект обезболивающих.

С трудом разлепляю отяжелевшие после сна веки, улавливая шебуршание.

– Не, такой обмен меня не устраивает. Верни дочь, – разочарованно приподнимаюсь на подушках, заметив в кресле Марину.

– Она пошла за кофе. Как себя чувствуешь?

– Как симулянт. Когда меня выписывать собираются?

– Через несколько дней. Если все будет хорошо.

– А что может быть плохо? Не видно, что я живой?

– Осложнений никто не отменял.

– Ой, да брось. На мне заживает как на собаке. Просто отдайте уже вещи с паспортом, и дело с концом.

Потому что в этой ублюдской пижаме, которую мне тут выдали, я на улице не покажусь. Лучше уж голым.

– Потерпи. Лучше скажи: может, что-нибудь привезти?

– Да, сигарет. И пивка. Нет, лучше вискаря. Надо продезинфицировать желудок изнутри.

– Сомневаюсь, что врачи разрешат, но я попробую пронести немного, – усмехается та, потирая усталые глаза.

И тут меня осеняет.

– Ты сама-то когда последний раз нормально спала?

Потому что все эти дни Марина крутится рядом. Сперва-то понятно: примчалась перепуганная до смерти, когда услышала про дочь, но, к счастью, Карине досталось совсем слегка.

Ее сторона почти не пострадала, поэтому все, что она заработала, – это шишки да ссадины, так что ее даже в больнице не стали держать.

Отпустили без проблем, однако чумичка поселилась здесь, отъезжая домой буквально на помыться и переодеться. И мать ее… Тоже постоянно здесь. Хотя, казалось бы, за хрена?

Ответ на поверхности – из-за меня.

Бегает туда-сюда, что-то привозит, что-то отвозит. Бумажной волокитой по поводу частной палаты занимается. Присматривает за мной.

Отец тоже приезжал. Дважды.

Первый – помолчать, второй – устроить разнос, когда всплыли подробности и причины аварии. Я бы предпочел их не освещать, но Скворцова растрепала все еще до того, как у меня перестало перед глазами двоится.

Естественно, когда тема уличных гонок всплыла, батя сел на любимую лошадку. Правда, пламенную речь про то, что: «О себе не думаешь, так хотя бы о Карине подумал! Ее-то ты куда втягиваешь, дурак?» – мирно осекла все та же Марина.

Резонно заметила, что ее дочь не осел на поводке и насильно никто бы никуда никого не загнал, поэтому нет смысла искать виноватых. Что случилось, то случилось.

Фантастика, но на этом скандал и затух. Не знаю, что новая жена сказала ему наедине, однако более к этому вопросу никто не возвращался. Да и сам отец особо больше не появлялся.

– Недавно, – туманно отзывается Марина, пытаясь скрыть зевок.

– Езжай домой.

– Поеду, поеду. Не переживай. Результаты твои будут готовы, и поеду.

– Сама себе проблемы придумываешь. Муж твой, вон, не сильно заморачивается.

– Зря ты так, Кирилл. Твой папа тоже не сидит в стороне. Он сейчас не меньше занят.

– Чем?

– Решает вопрос с виновником аварии. Радикально.

Оу.

– Насколько радикально?

– Настолько, чтобы такого больше не повторилось.

Хех. Ну так-то – да, в третий раз было бы уже совсем не смешно.

В палате повисает типичная неловкая пауза людей, которым вроде и есть о чем поговорить, да только сложившийся формат общения не заточен на дружескую болтовню.

– Матери сказали? – спрашиваю через несколько минут.

Я бы, может, и сам ей набрал, но мой айфон разбит вдребезги. Да и остался где-то среди покореженного металлолома. Не знаю, получится ли теперь восстановить тачку. Каток по ней проехался нехило.

– Да. Твой отец ей позвонил.

– И?

– Ну… – заминается Марина. – Она интересовалась твоим состоянием… Пообещала заехать…

Какая кривая и неуклюжая ложь.

– Не обещала, – утверждаю. Не спрашиваю.

– Не обещала.

– И не интересовалась.

– Нет, ну почему же… Ей передали, что все обошлось, вот она и…

– …хер забила, – подсказываю.

– …не бьет тревогу.

Боже, тактичность так и прет.

– Ей было срать на меня и в прошлый раз. А в прошлый раз я так-то на реанимационном столе лежал. Но она все равно ни разу не приехала. Сейчас же и подавно не станет. Спорим, она еще и взбесилась, когда узнала, кто был со мной в машине?

– Твоя мама… сложный человек… И ревнивая женщина, которую бросили… Отчасти ее можно понять.

– Да сука просто она. – Откидываюсь на подушке, прикрывая глаза и устраивая поудобнее зафиксированную руку. Если долго напрягать позвоночник, его начинает простреливать. – Сука и эгоистка, которой всегда было на всех плевать. И я это знал, но все равно пытался завоевать ее расположение.

Взял ее фамилию с ее же подачи, тянулся ближе, испортил вкрай отношения с отцом, поведясь на науськивания. «Отец плохой, отец сякой», «Мы ему не нужны и никогда не были нужны», «У нас есть только мы…» и прочие бла-бла.

Чушь. Не было никогда «нас». Каждый сам по себе.

– Она ведь твоя мать. Это нормально.

Да ни хрена не нормально. Вот уж кто профессиональный манипулятор, так это та, что меня из утробы выгнала. Годами, день за днем, она потрясающе дозированно цедила свой яд, отравляя мое сознание.

А я, как баран, велся.

Мать же, как никак. Она ж такая, блин, хорошая. Где отец рыкнет и скажет «нет», она всегда поддержит бунтарскую придурошную натуру.

Делай что хочешь. Занимайся чем хочешь. Трахай кого хочешь. Хочется сдохнуть? Сдохни, проблем нет, я подкину деньжат на все твои мутные развлекухи. Только не мешай. Я занята.

Все это, конечно, подавалось более завуалированно, но сути не меняет. И кажется, до меня наконец начинает доходить, что имел в виду отец, когда говорил, что хотел оторвать меня от ее юбки.

Не оторвать, а перестать позволять лить себе в уши. На расстоянии делать это оказалось куда сложнее. Зато наружу проявилось все ее равнодушие к судьбе собственного ребенка.

И продолжает проявляться.

– Мне знаешь, что интересно? – криво усмехаюсь в потолок. – Почему отец отправил меня именно в Амстердам? Зная мою тягу к вредным привычкам, отправлять меня туда… Глупо, не находишь?

– Ты так считаешь?

– А разве нет?

– А ты ударился во все тяжкие?

– Не особо вроде.

– О чем и речь. Если на плечах есть голова, вседозволенность не диагноз. Это возможность.

– Да уж. Возможность просрать свое будущее, связавшись не с той.

– Что могу сказать… Все совершают ошибки. Но ты ведь вынес урок, верно?

– О да. Хрен теперь свяжусь с девственницами. От них одни проблемы.

– Слушай, Кирюш. Я, конечно, рада, что мы с тобой настолько откровенны, но все же фильтруйся. Вы вроде как с Кариной собираетесь быть вместе, а она мне не чужая, чтобы спокойно реагировать на подобные заявления.

– Так а в чем проблема? Она ж не девственница.

– А кто же тогда она, если не секрет? Только подумай хорошенько, прежде чем ответить, иначе травматолог будет вправлять тебе еще и ногу.

– Кто она? Сатана с сиськами. И заноза в моей заднице. Но такая приятная, что вытаскивать совсем не хочется. Знаешь, что твоя дочурка сказала, когда выкарабкалась из помятой машины?

С кровоподтеками и пошатываясь.

– Что?

– «Вот козлина, такую тачку раздолбал!»

И ничего, что я зажат как в капкане, напичкан осколками как еж, а может быть, и вовсе уже сдох. Не, чумичка, конечно, почти сразу полезла меня вытаскивать, но эта ее реакция…

Она бесценна.

– Это плохо или хорошо?

– Если я когда-нибудь женюсь, то только на ней.

Потому что она идеальна: от кончиков пальцев и до фиолетововолосой макушки. Словно была создана специально для меня.

Моя чумичка. Моя принцесса-звездонесса.

– Очень приятно, конечно, только вот у меня не забыл спросить разрешения? – слышу насмешливое и понимаю, что разговор тет-а-тет уже далеко не тет-а-тет.

Красотка Скворцова замерла на пороге в джинсовой мини-юбке, которую почти полностью прикрывает длинное худи, с гулькой на голове и посасывает через трубочку фраппучино. Где она его откопала? В местном аппарате вряд ли выдают такое.

Внешне целехонькая, если бы не синяки со ссадинами. И ей тоже несколько швов наложили. Там, где осколки слишком глубоко в кожу вошли.

– А тебя никто не спрашивает. Я уже решил.

– Слишком самоуверенно, не?

– Нормально. Я ведь решил, что стану твоим парнем, и стал им, верно?

– Если лыжи откинешь, станешь экс-парнем.

– Даже не рассчитывай. Я твой крест надолго.

– Вот же счастья подвалило. И где я только так нагрешила?

Обмениваемся любезностями, а сам улыбаюсь так, что подсохшие корочки на ранках болезненно трескаются. Без понятия, как Карина это делает, но одно ее присутствие работает круче любых обезболов, превращая меня в по уши влюбленного болвана.

И это… и это атас.

Кабздец, блин, я попал.

– Ладно, ребятки, – напоминает о себе Марина, смущенно почесывая уголок глаза и поднимаясь с места. – Развлекайтесь. Пойду дойду до врача и правда поеду немного вздремнуть.

– Марина, – окликаю ее, когда она задерживается возле Карины, чтобы в родительски-обеспокоенном режиме потрогать сизовеющий синяк на лбу дочери. – Спасибо. За все.

– Да не за что, Кирюш. Мы ж семья, как-никак.

Да. Семья…

Забавно. Интересно, что отец испытывает, находясь рядом с ней? Эйфорию, вкус жизни, слипшиеся от ванильности органы? Потому что, если его штырит от молодой жены хотя бы на одну треть так же, как меня от ее дочурки…

Тогда я не могу его осуждать. Больше не могу.

Не, ну точно ведьмы. Обе.

– Семья, слыхал? – прицыкивает насмешливо чумичка, когда мать уходит. – Инцест – дело семейное и всякое такое, да?

– Извращенка.

– Сказал тот, у кого была идея фикс завалить сводную сестренку.

– Почему была? Она и сейчас актуальна. У тебя когда-нибудь был секс с калекой? Попробуем?

– Ожил. – Отставляя фраппучино, она забирается с ногами на мою койку, приближаясь грациозной кошечкой. Медленно и ошалеть как сексуально. – Мне больше нравилось, пока ты валялся овощем и слюнки на подушку пускал. – Карина замирает рядом с моими губами, одаривая сладковатым дыханием, в котором хочется утонуть без остатка. – Такой милаш лежал, умилительнейшее зрелище. – Мягко устраивается на моей груди, подкладывая руки под подбородок. – Больно?

Больно. Ребра жесть скулят, но она так охрененно лежит, что можно и потерпеть.

– Нет. – Невесело касаюсь ее счесанной скулы. – Какое кощунство – портить такое личико.

– Что, видок у меня не товарный, да? – усмехается Скворцова.

– Видок у тебя шикарный. Но отец прав. Я виноват. Я втянул тебя во все это. Если бы не…

– Не надо. – Она требовательно зажимает мой рот, отрицательно мотая головой. – Не начинай. Лучше ответь на один вопрос…

POV Скворцова

Дождавшись невербального согласия и выдержав драматическую паузу, отвешиваю Крестовскому глухой щелбан.

– Ауч. За что?

– За то, что подставился. Я, конечно, знала, что ты дебил, но не до такой же степени.

– Мне делали МРТ. Раз не бегут с криками «Мы его теряем!» – вероятно, пока не той степени.

– Они просто плохо смотрели. Потому что столкновение должно было быть лобовым!

– И тогда у нас сейчас было бы два жмурика. Чертовски обаятельных, но жмурика.

– А так ты весь удар на себя принял.

– Я действовал по инерции.

Ага, как же! По инерции водитель ВСЕГДА свою сторону бережет. Это инстинкты. Именно поэтому в большинстве случаев самая безопасная зона в транспорте – ЗА водительским креслом. Этот же олень…

Не найдя слов, подтягиваюсь на локтях ближе, стараясь не задеть его покалеченную конечность, и целую придурка-камикадзе. Нервно, нетерпеливо, с досадой… Но при этом с непередаваемым облегчением.

Думаю, нет смысла говорить, сколько кругов ада успел пройти мой мозг, пока отключившийся по дороге в больницу Кирилл находился без сознания.

Он, блин, винит себя, а мне, мне каково было бы, окочурься он по моей милости?!

Шершавые, разбитые губы с охотой хватаются за мои, и это прекрасно, просто чудесно, я бы даже сказала волшебно, восхитительно, вот только я не закончила допрос.

– Ты бы уже определилась, – обиженно дуется Кирилл, когда я отстраняюсь. – То лупит, то обламывает. Или бьет – значит любит?

Любит? Люблю ли? Быть может. Возможно.

Но это пока не точно…

– А теперь, собственно, вопрос: та авария, пару лет назад… Тогда причиной тоже стал Бес?

Грудная клетка подо мной раздувается от тяжелого вздоха. И так же медленно сдувается, давая понять, что я права. Что я и так знала.

Тогда, во время стычки после заезда, было обронено несколько фраз, которые в целом проливали свет на ситуацию. Однако не раскрывали подробностей.

– Я бы не назвал его единственной причиной, – мрачнея, признается неохотно Крестовский. – Тогда мы оба слишком заигрались и не успели вовремя остановиться.

– Что произошло?

– Мы играли в «Охоту на мышей». Это когда несколько участников преследуют одного. Трасса – окраина города. Догадайся, кто был мышью? – Вопросительно дергаю плечами. – Бес вызвался. Я был среди кошек. Висел у него на пятках, играя в салки, а он же проигрывать не любит. Еще и дороги были мокрые после дождя… Короче, чтобы избежать его тарана, пришлось уворачиваться. Тачку сильно занесло и подставило под еще одну кошку. Дальше уже только по рассказам знаю, что от столкновения отшвырнуло нас обоих на барьер, за которым народ топтался. Кого-то лишь частично придавило, но одному пацану не повезло. Его сразу в лепешку. На месте.

Ох. Да уж, это… жутко. Жутко понимать, что ты стал причиной чьей-то смерти. Даже если косвенно, даже если по роковому стечению обстоятельств. Такое ведь нельзя взять и откинуть за ненадобностью, вычеркнув из памяти. Осадок навсегда останется…

– Кто был тот парень? Ты знаешь?

– Не гражданский, к счастью. Правда, и не гонщик. Так, компьютерный червь, которому адреналина в жизни не хватало. Вот и приезжал поглазеть, как другие лихачат.

Доглазелся.

– Угрызения совести часто мучают?

– Скотиной покажусь, но нет. Нечасто. Попервой, конечно, ломало, но после отпустило. Вступая в мир уличных гонок – неважно, зрителем или участником, – ты должен понимать, что могут быть последствия. Боишься за свою шкуру? Сиди дома и займись вышиванием.

– О да. Иначе рано или поздно обязательно найдется какой-нибудь мудак вроде Беса. Меня другое больше поражает: пострадавшие есть, погибшие есть, а ему трава не расти?

– А что с ним сделать? Сдать его я не мог. Это по меньшей мере означало бы во всеуслышание сдать весь клуб. Да и кого волнуют детали? Мы не в детском саду, чтоб тыкать пальцем: «Это он во всем виноват, он меня толкнул». Машина была моя. За рулем сидел я. Все. Точка. Остальное неважно.

Тоже верно.

– Точка так точка. – Выпрямляюсь, усаживаясь на Кирилле верхом, всем видом давая понять, что пора менять пластинку. А то он и так слишком загоняться начал. Внешне-то, как всегда, на пофигизме, но смена настроения безошибочно улавливается по бегающим глазам и собравшимся на лбу складкам. – В любом случае, думаю, долг ты вселенной вернул. Жизнь за жизнь и всякое такое… Если карма существует, тебе зачтется.

– Да в жопу эту карму. Главное, что ты цела, потому что, если бы что-то…

Снова зажимаю ему рот ладонью.

– Забили, закрыли и забыли. Подумаешь, засосалась с деревом, дело большое. Хотя нет, не засосалась. – Призадумываюсь, корча несерьезную моську. – Всего лишь легонько чмокнулась, но мне не очень понравилось. Целуется коряга не ахти. Без страсти.

Все это, конечно, так… Попытка накинуть легкомысленности, чтобы разрядить обстановку. На самом деле оказаться вот так на грани – это страшно. Очень страшно. Вся жизнь перед глазами пусть и не промелькнула, но нервишки мне пощекотало нехило.

– Ты чокнутая, знаешь? – Крестовский одаривает меня благодарной улыбкой. Он все же не дурак и прекрасно различает полутона.

А вот замечание его вызывает у меня фырканье.

Я? Чокнутая?

Ха, кто бы говорил. Он сам немногим лучше. Если подумать, мы два тех еще отбитых на голову психа.

Идеальная, блин, пара.

Идеальная хотя бы в том плане, что, пока мы вместе, другие окажутся в безопасности. Если и будем гробить чью психику, то только друг дружки.

– Но ведь это тебя и цепляет, – резонно замечаю, кокетливо подмигивая.

– Не представляешь насколько.

– Значит ли это, что ты любишь меня за свои ощущения? Или признание уже не актуально?

– Пытаешься списать все на помутнение рассудка?

– А кто тебя знает? Вдруг ты обдолбанный был, когда сообщения строчил, а теперь ищешь повод соскочить.

Смех мог бы стать звонким и заразительным, если бы не перебившее его кряхтение, переходящее в предсмертную агонию и выплевывание легких.

– Черт, смеяться больно, – хватаясь за ребра, хрипит он, угорая уже от самого себя и собственной беспомощности.

– Только смеяться? А вообще ты как? По десятибалльной шкале, где один: «догони и добей»?

– М-м-м… Заторможенная шестерочка. Дышать тяжело, башка трещит, тело скулит, но терпимо.

– Терпимо – потому что ты под транквилизаторами. А тело скулит, потому что кое-кто стал радужной грушей для битья. – Задираю его больничную футболку, разглядывая расходящиеся в местах ушибов гематомы. Вся цветовая палитра, блин.

– Вечно я с тобой побитый, да?

– Фигня. Шрамы украшают мужчин. – Осторожно касаюсь вспухших мест. – Больно?

– Нет. Приятно.

– А так? – Чуть сдавливаю.

– Еще приятнее – Сдавливаю сильнее. – Ва-аще кайф.

Ага. Кайф, но хрипит и морщится.

– Да вы, батенька, мазохист.

– Немного. Раз с тобой связался.

– Отличное признание. – Кончики пальцев перемещаются правее, к его целой руке, очерчивая контуры тату, поверх которых можно заметить осколочные порезы. – Очень романтичное.

– Я могу лучше, честно. Не сейчас, но как-нибудь обязательно попробую, – обещает Кирилл, задумчиво наблюдая за моими движениями. – Можно попросить?

– Последняя просьба умирающего?

– Типа того. Больным же положено дарить подарки.

– И что за подарок?

Жду чего-нибудь скабрезного, в духе Крестовского, но получаю прямо противоположное.

– Нарисуй эскиз татухи.

– Какой?

– Который ты делала в прошлый раз.

– Ого. Переходим на новую ступень? Ты ж понимаешь, что, когда мы разбежимся, придется чикать культяпку под корень. Чтоб ничего о бывшей не напоминало.

– Одна ампутация не поможет. Ты уже слишком глубоко влезла в мою жизнь, чтобы отделаться так лайтово.

– Звучит обреченно.

– Не менее обреченно, чем твой пессимизм. «Когда разбежимся»? Что, решила полимонить и бросить? Совсем не даешь мне шанса?

Полимонить, блин.

– Я просто смотрю на вещи рационально. Удивлюсь, если мы протянем хотя бы пару месяцев. Сколько у тебя было девушек, друг мой? Но ведь ни с кем не получилось.

– Может, потому что все было не то?

– Ангелочки-манекенщицы с ногами до ушей были не то? Да вы зажрались, молодой человек.

– Вот именно, что ангелочки. Скучные и пресные. От них ничего не екало.

Зато екает у меня. Екает и растекается внутри приятным теплом.

– А тебе кого подавай, демона с жирной жопой? Внутренняя принцесска жаждет острых ощущений?

– Внутренняя принцесска хочет тебя. И на меньшее я не согласен.

– Прямо сейчас?

– Сейчас. Сегодня. Всегда.

И это вовсе не оборот речи, кстати. Я так удачно сижу, что без проблем улавливаю шевеление его ожившего товарища. Прямо через одеяло.

– Ты озабоченная мартышка, – насмешливо замечаю… и подбавляю масла в огонь, ритмично ерзая об выпирающий бугор пятой точкой. Твердеющий с каждой секундой.

Не могу удержаться от соблазна, сорян.

– Так ведь тебя это и цепляет, – парирует тот, разгоряченно выдыхая. – И я не против петтинга, но если не собираешься доводить дело до конца, лучше тормозни.

Тормознуть? А надо? Спрыгиваю с койки и под вопросительный взгляд прикрываю дверь палаты. Замка на ней нет, ну да ладно.

– Скажешь, если на винтики начнешь рассыпаться. – Скинув сменные тапочки, которые я взяла с собой, чтобы не шуршать бахилами, забираюсь обратно на Кирилла. Предусмотрительно стащив с него одеяло, а у себя задрав джинсовую юбку так, чтобы та осталась болтаться где-то под худи.

– Тут камера, – замечает Крестовский, с жадностью наблюдая за тем, как я приспускаю штаны его больничной пижамы.

Вот он, родименький.

На двенадцать часов стоит железно.

– Пускай висит. Частная палата, частная личная жизнь. Нефиг подглядывать, – меланхолично отзываюсь, отодвигая в сторону последнюю преграду в виде собственного белья, и с протяжным выдохом насаживаюсь на член.

Наверное, я правда извращенка, но это офигеть как приятно – принимать его в себя, ощущая физическую и эмоциональную наполненность.

– Че-е-ерт… Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, да? – со свистом втягивая воздух, сипит он в ответ.

Он сипит от того, что приятно? Или от того, что я где-то его передавила? А, неважно. Важно, что от его слов по коже пробегают мурашки.

– Да. Ты уже говорил. – Устроившись поудобнее, неторопливо начинаю двигаться, ловя собственную волну. Отпа-ад. Как мне нравится командовать парадом, беря его эрекцию под свой контроль. А вот Крестовскому не нравится лежать бревном, пытается приподняться. Приходится пригвоздить его обратно к подушке за плечи. – Лежи и получай удовольствие, сегодня я за главного. – Склоняюсь над ним, игриво блуждая губами по его лицу. – После отыграешься. Если я не переломаю тебе ребра окончательно, конечно.

– Делай с ними все что угодно. Хоть в бараний рог скрути, только не останавливайся, – выдыхает тот рвано, ловя мой рот и припечатывая его обжигающе сладким поцелуем.

Не останавливаюсь. Но наслаждаюсь его беспомощностью. То наращиваю темп до заполняющих помещение тихих стонов и пошлых звуков, то намеренно замедляюсь, даря обоим передышку, чтобы продлить приятное безумие.

Больничная койка скрипит адово, откатываясь на колесиках от стены, по коридору разносятся шаги и кажется, что к нам вот-вот вломятся без стука, но палевность момента лишь еще сильнее подстегивает запал, заставляя задыхаться в упоении.

Спину под худи обжигает касанием горячей мужской ладони. Скользящей все выше, доходящей до лопаток и… обнаруживающей припасенный для него сюрприз.

– Я тебя обожаю, – восторженно накрывают ладонью мою грудь, не встречая препятствий.

Обожает всего лишь за то, что я не надела лифчик? Хех. Его запросы с каждым днем становятся все приземленнее.

Впрочем, я не лучше, потому что и с одной рабочей конечностью Крестовский умудряется так виртуозно управляться, что желание раздеться и отдаться в его полную власть просто невероятное…

Тихо поскуливаю, ускоряя работу бедрами и добивая нас обоих подступающим оргазмом.

– Вытаскивай, – слышу его тихое сквозь опущенные веки. Слышу и игнорирую, позволяя собственным пульсирующим покалываниям взорваться и растечься сладкой истомой. – Карина, спрыгивай, я же с-сейчас…

Оно самое. Все. Поздняк метаться.

Замираю, прислушиваясь к ощущениям.

– В меня впервые кончают, – тяну задумчиво. – Забавное чувство. Не сказать, чтоб что-то прям сильно отличалось от привычного, но все равно прикольно.

Перевожу взгляд на Кирилла и не могу сдержать смеха. Вот это у него выражение лица.

– Ну ты и чумичка, конечно…

– Это восхищение или разочарование?

– Недоумение.

– Что такое? Батей уже передумал становиться? Сам предлагал, – бросаю как бы небрежно, но на деле совсем нет.

– Предлагал, – притягивает тот меня ближе, укладывая на себя. – В таком случае для закрепления результата стоит повторить. Чтоб прям верняк.

Я что-то не поняла: он это по приколу или всерьез?

– Гонишь?

– А ты?

– А если нет?

– Значит, и я нет.

Признаться, я в тупике. Не, не то чтобы я разочарована, просто… Такой покорности не ожидала.

– Ну… посмотрим. Если противозачаточные еще не начали действовать, тогда точно жди сюрприза.

– Противозачаточные?

А он что надумал? Что я совсем тю-тю? Нет уж, ребят. Сперва карьера, потом все остальное.

– Ну а что? В жизни всякое надо попробовать. Не тебе же одному на колесах сидеть. Я тоже хочу.

– То есть я зря скупал годовой запас презервативов?

– Пф-ф, чего это зря? А капитошки пускать?

Снова сиплый смех с подкашливанием.

Блин. Если ему ржать тяжко, догадываюсь, сколько неудобств доставил секс. И хоть бы звук проронил. Правда, не исключено, что стонали недавно вовсе не от того, что было приятно, но никто вроде не в претензиях, так что годится.

Во всяком случае, по Кириллу не заметно, что он испытывает какой-то дискомфорт. Лежит себе спокойно и тыльной стороной ладони поглаживает меня по щеке. В то время, пока я сама барахтаюсь в синеве бурлящего моря, беснующегося в его глазах.

Чертов паршивец!

Как, как он это сделал? Как подцепил меня на крючок? Дала же себе установку не вестись!

Долбаный обаятельный гад!

Не отрывая взгляда от Крестовского, ловлю подушечку его пальца, легонько прикусывая. И сразу зализываю, с трудом сдерживая какую-то совсем уж дурную улыбку.

– И что дальше? – спрашиваю то ли обреченно, то ли в предвкушении.

В предвкушении, блин! Все. Вляпалась я, похоже, по полной, но отступать поздно. Как говорится, «Сгорел сарай, гори и хата». А с ними заодно и я сама. До пепла.

Наверное, стоит привести себя в порядок, да? Одеться там, зад прикрыть приличия ради? А то он у меня враскорячку. Да и дружок Крестовского все еще греется внутри…

Пикантная картинка. Если камера и правда пишет, то охрана на посту, наверное, выпала в осадок. Но, блин, как же не хочется это мгновение рушить…

– А дальше больше, Скворцова, – отвечает мне Кирилл с мальчишески задорной улыбкой, ловя прядь волос и накручивая на палец. – Дальше больше.

Эпилог

Год спустя

– Не хочу сегодня готовить. Мне лень.

– Удивила. Будто ты прям часто это делаешь, – откликаюсь, поворачивая на перекрестке и выезжая на умеренно свободную трассу.

Карманная пудреница с хлопком закрывается.

– Не поняла, это наезд? – подозрительно щурится она.

Да боже упаси. Я похож на бессмертного?

– Даже не повод для драки. Не хочешь – и не надо. Закажем что-нибудь.

– Что?

– Что угодно.

– А я не знаю, что хочу.

– Значит, что решу, то и будешь.

– Это мне нравится. – Карина благосклонно идет на мировую, переключаясь на нарывающий заусенец. Буря миновала.

Черт меня дернул связаться с чрезмерно самодостаточной и безбашенной натурой? Каждый день как хождение по минному полю. Сидишь и думаешь: где на этот раз рванет?

Почти понимаю, почему все ее бывшие стали бывшими. Чумичка огонь, ходячий секс и просто крышесносное явление, но иногда капец как хочется открутить ей голову.

Особенно если она приболеет или когда нагрянет ПМС. Тогда хоть из дома беги, иначе рожу расцарапают за звонок от левой бабы. И похрен, что левая баба – это механика, предлагающая услуги стоматологии.

Хуже этого только ее способность выпадать из мира, заперевшись в своей мастерской. Особенно в период подготовки первой персональной выставки в рамках благотворительности. Тогда я ее вообще почти две недели не видел.

Хотя и в обычное время мы можем спокойно сутками не пересекаться в панельной трешке. Трешке, что была куплена на отцовские деньги. Те самые, что последние несколько лет лежали на моем счете.

Вообще, чисто формально я их вернул отправителю. Все, до копейки. Тогда же, когда, после депортации Беса на родину в сопровождении конвоя, состоялся серьезный разговор отца с сыном.

За закрытыми дверями много было всего сказано, но ключевым, наверное, стало то, что я… извинился.

За себя.

За такого вот непутевого отпрыска, ставшего разочарованием. Эгоистичного раздолбая с ветром в голове, единственным хорошим качеством которого является то, что он втюхался как школьник.

Вероятно, покаяние и финальные примирительные обнимашки что-то да значили, раз через несколько дней нам были вручены ключи от новостройки. Причем вручены из-под выверта.

Зная, что моя гордость не позволит принимать подачку, отец пошел в обход, через более сговорчивую Скворцову, хотя в собственники предусмотрительно записал обоих. Сказал: это подарок такой… на потенциально возможную свадьбу.

Хех. Свадьба.

Вот с этой вот?

Той, что сидит, задрав ноги на приборную панель и высунув локоть в открытое окно, сосредоточенно выдувает пузырь из жвачки, оставив в покое многострадальный заусенец?

Той, что с садистским удовольствием муштрует меня за непомытую чашку, а сама разбрасывает носки по всей квартире?

Той, что надругалась над квартирой, не оставив ни одной девственно нетронутой стены?

Той, чьи фиолетовые волосы я постоянно нахожу… везде? В сливе, в кровати, в еде, в трусах… даже на моей зубной щетке!

Той, что почти ежедневно доводит меня до белого каления мозговыносительством, а соседей – до ручки громкими стонами по ночам?

Жениться на той, что раскрашивает яркой палитрой каждый день, привнося искру безумия, щепотку хаоса и ураган эмоций? На той, что учит любить жизнь любой, во всех ее несовершенствах? На той, за чьи поцелуи и улыбку не грешно и дьяволу душу продать?

Да с удовольствием!

Правда, не уверен, что чумичка оценит. Она все еще в нас не особо верит, тестируя мою психику на выносливость, и сильно удивляется каждый месяц, что мы до сих пор не разбежались. Ревнует по пустякам, бесится на ровном месте…

Смешная такая. Кто ж, имея дома ботанический сад, ходит в парк над сорняками чахнуть? Карина, конечно, тот еще геморрой, вот только эксклюзив на дешевые подделки не меняют.

То и дело задумчиво поглядываю на нее, пока гоним по свободной многополоске, играя в шашки с до скрежета зубов правильными и никуда не спешащими водителями.

– Что? – не выдерживает та, лопая очередной пузырь.

– Любуюсь.

А как не любоваться точеными ножками в искусственно-кожаных лосинах и горделиво вздернутой носопыркой, которую отчаянно хочется куснуть?

– И как оно?

– Жвачку подотри с подбородка, чукча, – усмехаюсь. Просьбу выполняют, однако не забывают демонстративно облизать палец. Нарочито медленно и непозволительно эротично. – Хулиганка. Подожди, пока до дома доедем.

Получаю в ответ закатанные глазки и блуждающую на губах коварную улыбочку. Мол, «посмотрим-посмотрим, а то ведь могу и передумать». Разбежалась. Я ей передумаю, так передумаю, что все колени опять стерты будут.

Однозначный плюс собственной хаты – отсутствие посторонних. Потому что, мать вашу, какой же это балдеж – иметь ее когда хочется, как хочется и где хочется.

В ванной, на подоконнике, на кухне, на балконе.

В кровати, возле кровати, вне кровати.

В коридоре перед парами.

В коридоре после пар.

Да где угодно… А потом сгрести в охапку, уронить на постель, включить телик и просто лежать, прижимая покрепче…

Короче, да. У совместного проживания определенно имеются преимущества. Жаль, свободного времени побыть наедине не так много выдается, так как я сейчас подолгу зависаю на автодроме. Тот самом, куда мы ездили с ней, но теперь уже не на птичьих правах, а на вполне законных.

Решение связаться с профессиональным автоспортом принято не сразу. «За» и «против» взвешивались долго, где на стороне «за» подковыривала энтузиазм давняя мечта мальчика, сутками напролет пропадающего на картинге, а «против» – нехилые финансовые вложения и убийственная доза сил, которые пришлось бы вложить на первых порах.

«Против» перевешивало, и перевешивало сильно, потому что бабки нужны были здесь и сейчас, тем более когда обеспечиваешь девушку, планируя с ней будущее. Однако Скворцова решила иначе.

Ее поддержка – штука, которой меня особо никогда не баловали, – стала просто сумасшедшей мотивацией. Начинать с нуля ведь всегда непросто.

О’кей, утрирую слегка. Не с нуля. Техническая база-то у меня давно наработана, а вот детали…

Снаряжение, аренда гоночного авто, поиск толкового менеджера, тренировки в новом статусе, но главное – первые официальные заезды. Под вспышки камер, крики комментатора с вышки и полные трибуны.

Дико непривычно, но охренеть как захватывающе. Вот только мало попасть в такой спорт. Важно еще и в нем задержаться. А для этого нужно показать себя. С лучших сторон.

К сожалению, не всегда все подается на блюдечке, так что дебютный любительский чемпионат на кольцевых гонках в восемь этапов оказался пусть не прям уж провальным, но не самым удачным.

Да, в хвосте не плелся, но и в тройку лидеров не попал. Поэтому тренировки стали еще агрессивнее, а матчасть изучалась еще усерднее. Что дало свои плоды на гоночных ралли.

И блин, это прям реально то, ради чего не жалко и сдохнуть. Просто сумасшедший выброс адреналина, когда по венам вместо крови растекается бензин, опьяняя и распаляя.

Когда соперники остаются позади, а педаль газа вжимается до упора.

Когда нет ни прошлого, ни будущего. Лишь кристально чистое сознание, свободное от сомнений, и приближающаяся черта финиша.

Когда там, за полосой, тебя ждет красотка с победной кричалкой, размахивающая откуда-то надыбанными помпонами.

Бегущая к тебе навстречу, запрыгивающая обезьянкой на шею и под вспышки камер целующая так, что земля уходит из-под ног.

В такие минуты ни с чем не сравнимого триумфа и понимаешь, что все, что было «до», уже недостаточно. Что нужно больше. Масштабнее. Глобальнее. Пусть не мировое признание, хотя амбиции и нацелили лыжи в сторону «Формулы-1», но больше и не тайные вылазки посреди ночи.

Нет, уличные гонки не остались в прошлом. Это все такой же беспроигрышный способ снять напряжение, повеселиться на сходке и заработать шальных деньжат.

А для чумички еще и возможность словить кураж на быстром заезде, попутно выплеснув агрессию. Обожаю эти моменты ее личных побед, потому что следующие несколько дней она ходит как никогда шелковая и кроткая. Хоть веревки вей.

Тормозим на светофоре, когда с нами равняется горчичный «Acura TLX Type S». Почти сразу стеклоподъемник со стороны водительского опускается, привлекая наше внимание.

– Зачетная тачка, – кивает мне мужик с намечающимися залысинами, которые было решено спрятать за стрижкой а-ля Вин Дизель[24]. – Сколько выжимает?

Речь, естественно, о «мустанге». После аварии груда металлолома была перевезена в отцовский гараж, где Скворцова лила слезы и устраивала убитому в хлам маслкару поминки.

Так она говорила, во всяком случае, пока я не застукал ее с инструментами. Принцесса-звездонесса, оказывается, вознамерилась восстановить покореженную машину, аргументируя тем, что членов семьи на свалку не отправляют. Не по-людски это и всякое такое.

Стояла, эмоционально размахивая разводным ключом и так трогательно толкая пылкий монолог, что я не сдержался – там же ее и отлюбил, после чего, да, было решено реанимировать крошку.

Частично собственными силами, зависая сутками в гараже, частично с помощью профессионалов. На восстановление ушли месяцы и кругленькие циферки, но результат того стоил. «Ford Mustang GT500» выглядел как новенький и снова покорял дороги своими идеальными формами.

– А сколько надо? – миролюбиво бросаю водителю Acura.

– Мой агрегат V-6 с турбонаддувом, например, выжимает почти четыре сотни, – полюбовно хлопает тот по лакированной дверце.

Неплохо. Наша крошка выдает чуть меньше.

– Главное не агрегат, а умение им пользоваться. Не слышал главной заповеди? – насмешливо хмыкает Карина, меланхолично наматывая зажатую между зубов жвачку на ноготь.

– О, я умею им пользоваться, – уверяет лысый, многозначительно играя мохнатыми бровями. Вот куда вся растительность перекочевала.

– Докажешь? – В глазах чумички вспыхнул хорошо знакомый мне блеск. – На зеленый и до того светофора?

Собеседник призадумывается. Боится штраф схлопотать? Или не привык так быстро переходить от слов к делу?

– Идет, – наконец соглашается он.

Ну все, моя ненормальная завелась.

– Чего ждем, шофер? – кровожадно подмигивает она мне. – Пусть глотает песок.

– Вот же провокаторша, – усмехаюсь, но включаюсь в игру.

Маслкар тоже не прочь порезвиться. Выжимаю обороты, газуя на месте, на что тот довольно вибрирует, одобряя затею.

Противник тоже готовится: рычит, трясется, пускает едкий дым в стоящее позади такси. Такой сосредоточенный, понтующийся и такой нелепый. Правда на что-то рассчитывает?

Оранжевый кружок едва успевает перещелкнуться на зеленый, когда «мустанг» с визгом шин срывается с места, зигзагом обгоняя редких ошалевших водил и оставляя далеко позади недоделанного Вин Дизеля.

Чувак жестко затупил уже в рывке, потеряв драгоценные секунды. Слишком положился на то, что спрятано под капотом, вместо того чтобы делать ставку на собственную реакцию, что говорит о полном отсутствии опыта.

– Что и требовалось доказать, – насмешливо машет ему на прощание принцесса-звездонесса, что тот вряд ли с такого расстояния может заметить. – Вокруг одни дилетанты. Кто ж впрягается в гонку, не зная правил?

Какое искреннее возмущение, я с нее улетаю. Будто не она сама совсем недавно ходила в новичках, постигая все прелести адреналиновой иглы.

Очаровательнее этой непосредственности может быть лишь ее не подчиняющаяся контролю сумасбродность и фонтанирующая энергия, которой хватит подпитать АЭС.

Только вот я ни с кем не поделюсь.

Такая эндорфиновая батарейка нужна мне самому.

Ничего не отвечаю, сбавляя скорость и вклиниваясь в общий поток, но окончательно для себя понимаю, что золотое колечко с аметистом, лежащее в бардачке последние недели, этим же вечером будет использовано по назначению…

Рецепт салата с селедкой от Карины

Вам понадобится:

1 большой огурец (или 2 небольших)

1 большой помидор (или 2 небольших)

Большая луковица (можно даже парочку, потому что, пропитавшись, лук становится очень вкусным)

Селедка

Уксус

Подсолнечное масло

Кипяченая горячая вода

Сахар

Специи по вкусу

Как готовить:

Нарезать огурцы и помидоры как для стандартного салата. Большую луковицу разрезать пополам и нарезать тонкими ломтиками. Нарезать селедку небольшими ломтиками. Все загрузить в миску

В кружку налить одну рюмку уксуса и две рюмки кипяченой горячей воды. Добавить туда две столовые ложки сахара и специи (можно просто «Вегету»).

Размешать до растворения сахара и залить в миску, перемешать. Добавить немного подсолнечного масла и оставить всё пропитаться на полчасика.

Кушать с черным или белым хлебом так, чтоб за ушами трещало.

Приятного аппетита 😊

Notes

1

Уведомление.

2

Персонаж из мультфильма «Холодное сердце».

3

Американский актер.

4

Целлюлитом.

5

Мастихин – специальный инструмент, использующийся в масляной живописи для смешивания или удаления незасохших остатков красок, очистки палитры или нанесения густой краски на холст.

6

Белые ходоки – вымышленные персонажи, человекоподобные существа из телесериала HBO «Игра престолов», снятого по мотивам цикла книг Джорджа Р. Р. Мартина, романа «Песнь льда и пламени».

7

Мягкий материал для рисования в форме мелков (брусков).

8

Голосовое сообщение.

9

Компания по продаже нижнего белья.

10

«Где деньги, Лебовски?» – киноцитата из фильма «Большой Лебовски».

11

Until Dawn – компьютерная игра в жанре интерактивного кино с элементами survival horror.

12

Референсы – это изображения или объекты, которые дизайнер или художник выбирает при подготовке проекта и к которым обращается во время работы.

13

«На чиле» – в расслабленности, в покое.

14

Супергерой комиксов издательства Marvel Comics.

15

Зажигалка фирмы Zippо.

16

Часть гоночной трассы, на которой располагаются боксы команд, участвующих в автогонке.

17

Апекс – угол поворота.

18

Девчата, отбой (англ.)

19

Чувство атмосферы вокруг чего-либо, общее настроение.

20

Читерство – жаргонизм, означающий применение недозволенных или нестандартных методов.

21

Свайпать – проводить пальцами по экрану (сленг.)

22

Скилл (skill) – это рабочий, игровой или социальный навык.

23

Дикпик – фото мужского полового органа.

24

Американский актер.

Content

Ирина Муравская
Поиграем в кошки-мышки?

Глава первая Оу. Да мы, оказывается, уже знакомы?

Глава вторая Игра в кошки-мышки началась

Глава третья Розовая пантера и деловое предложение

Глава четвертая Могу и попозировать, мне несложно

Глава пятая Стритрейсеры

Глава шестая Телоразвратитель

Глава седьмая Свидание? Свидание

Глава восьмая Лед тронулся, дамы и господа. Вызываем санитаров

Глава девятая Демоверсия супружеской жизни

Глава десятая Свадьба

Глава одиннадцатая Трофей в подарок

Глава двенадцатая Похищение

Глава тринадцатая Автодром

Глава четырнадцатая Нежданчик

Глава пятнадцатая Не-на-ви-жу…

Глава шестнадцатая Стритпоинт

Глава семнадцатая Нечто. Она нечто…

Глава восемнадцатая Вылечишь меня?

Глава девятнадцатая Так что там с киндером?

Глава двадцатая «Чумичка, я тебя люблю»

Глава двадцать первая Больным положены подарки

Эпилог

Notes