Рада Джонс

Милосердие

Только смерть, добрая подруга, способна даровать покой, который не купишь ни за какие сокровища, и утолить боль, от которой не избавит самый умелый из лекарей.

Мортимер Коллинз

Чтобы в этом мире была хоть капля справедливости, я посвящаю эту книгу собаке. Точнее, двум собакам.

Во-первых, Джипси Роуз Ли, моей душечке и хвостику, который всегда следовал за мной. Мне очень тебя не хватает. Во-вторых, Кирби, нашей доброй, верной подруге, которая выбрала нас в точности так же, как Гиннесс выбрала Эмму. Какой же веселой стала наша жизнь, когда ты появилась у нас в семье!

Ну а поскольку собаки по большей части не умеют читать, эта книга посвящается также всем тем, кто души не чает в собаках. Если вы разговариваете со своим псом и полагаете, что он вас понимает, значит, вы один из нас. Если вы не сомневаетесь, что собаке под силу читать ваши мысли, мы с вами в одной лодке. Если от улыбки питомца у вас становится теплее на сердце, эта книга для вас.

Глава 1

Доктор Эмма Стил сидела за массивным столом из красного дерева и ждала, когда ее начальник наконец перестанет переливать из пустого в порожнее и перейдет к делу. Ну и неделька выдалась… Она слушала его уже целых десять минут. По меркам врача неотложки — целую вечность. Ее ждали пациенты, а начальник впустую тратил ее время. Чтобы отвлечься, Эмма представила его в образе червяка. Она бы сейчас с радостью превратилась в малиновку. И что дальше? Склевала бы шефа? Фу, какая гадость. А если его зажарить в масле с прованскими травами? И подать с острым соусом?

— Эмма, ты прекрасно знаешь, как я тебя ценю, — бубнил шеф, перебирая на столе бумаги и стараясь не смотреть ей в глаза.

Она улыбнулась, гадая, когда же прозвучит слово «но». Все, что говорится перед этим союзом, выеденного яйца не стоит. Так, сладкая оболочка для горькой пилюли. Гель для ректальных обследований.

— … Но показатели отделения неотложной помощи вызывают беспокойство. Расходы просто зашкаливают. Попечительский совет недоволен. Пока мне удается вас выгораживать, но всему есть свой предел.

Дело не в попечителях, а в тебе. Ты бы меня и под колеса автобуса толкнул, стремясь изобразить бурную деятельность. Ты прекрасно знаешь, что изменить динамику показателей за пару суток невозможно, но при этом запросто пожертвуешь мной, лишь бы усидеть в своем кресле.

— Я понимаю.

— У тебя месяц. Если за этот период заметных сдвигов не будет, придется освободить тебя от занимаемой должности. Мне пришлось задействовать все свои связи, чтобы выбить для тебя столько времени. Большего у меня не проси.

— Спасибо, Гас.

Доктор Гас Грейвел, заместитель директора больницы «Венис», кивнул Эмме в ответ. В глаза он ей так и не посмотрел.

По дороге на рабочее место Эмма глянула на циферблат. Еще восемь часов до конца работы. Сегодня день рождения Винсента. Ему исполнилось бы девять. Она вспомнила его рыжие волосы, торчавшие в разные стороны, словно колючки у ежика; запах подкисшего молока и детской присыпки. К горлу подступил комок. Эмма прикусила губу, чтобы сдержать слезы, и ускорила шаг.

Глава 2

Ангел

Ненавижу понедельники. Паскудство сплошное. Шум такой, что можно оглохнуть. Надрываются телефоны, орут сигналы тревоги на датчиках, матерятся алкаши в приемном покое. И все равно я слышу стоны, когда прохожу мимо ее палаты. Заглядываю внутрь. Она одна. Стоны сменяются воплями:

— Помогите! Помогите! Помогите!

— Что вам нужно?

— Помогите! Помогите!

Побелевшие глаза, которые когда-то были зелеными. Редкие сальные волосы, липнущие к голове. Старуха воняет.

— Чем вам помочь?

— Помогите! Прошу! Пожалуйста!

— Как вас зовут?

— Глэдис.

— Ясно, Глэдис, чем я могу вам помочь?

— Помогите!

Она всхлипывает. Слезы бегут по лицу, изрезанному глубокими морщинами. Руки, похожие на лапки ящерицы, тянутся ко мне.

Я отшатываюсь.

Она силится сесть. С воплем падает обратно.

Я хватаю пару перчаток и спешу ей на помощь.

Она взвизгивает, ее грязные ногти впиваются мне в кожу. Глубоко.

Я вырываюсь и смотрю на руки: на коже остались красные отметины в форме полумесяцев. Это мне в знак признательности за помощь.

— Помогите…

— Я скоро вернусь.

— Не уходите… умоляю… не уходите…

Она начинает выть.

Я мою руки. Два раза. Затем ввожу свой пароль и захожу в электронную базу данных, чтобы узнать, с кем имею дело.

Ага, вот она. Пятая палата. Глэдис Вон, 86 лет, перелом бедра.

Хочется, конечно, заглянуть в ее медицинскую карту, но это слишком рискованно. По закону о преемственности и подотчетности медицинского страхования сведения о пациентах теперь охраняются; если меня поймают, всему конец.

К счастью, компьютер у меня за спиной включен. Не знаю, кто им пользовался до меня, но из своей учетной записи простофиля не вышел. Отлично.

Нахожу карточку пациентки. Да она полная развалина. Поступила из дома престарелых. Деменция. Мерцательная аритмия. Антикоагулянты.

Плохо дело. С такими показателями вероятность дожить до следующего года не больше пятидесяти процентов. Ей осталось от силы пару месяцев. Да и то если повезет. И эти месяцы будут пыткой. Постоянная боль, когда меняют подгузники. Пролежни на спине. Она будет гнить в собственной моче. Не хотелось бы оказаться на ее месте.

Просматриваю назначения. Самая малость морфина. Торадол, парацетамол. Все это ей особо не поможет.

Оглядываюсь по сторонам. Все заняты своими делами.

Тогда я отправляюсь в комнату отдыха за волшебной ампулой. Закачиваю в шприц все пятьсот микрограмм. Жидкость кристально чистая. Она сулит счастье и покой.

Возвращаюсь. Старуха таращится на меня, словно впервые видит.

— Ты кто?

Я улыбаюсь.

— Вот и подоспела ваша помощь. — Ввожу содержимое шприца в капельницу. — Ну как, Глэдис? Вам уже лучше?

Искаженное мукой лицо расслабляется. Старуха улыбается, обнажая десны с редкими пеньками оставшихся зубов. Она счастлива.

— Я тебя знаю. Ты ангел.

Я? Ангел? И тут до меня доходит.

Я ангел милосердия. Ангел смерти.

Я и правда ангел.

Глаза старухи сияют.

А потом она опускает веки.

Глава 3

Чтобы войти в отделение неотложной помощи, Эмма привычно ввела пароль. Внутри царил холод. Кондиционеры работали на полную катушку: их, как обычно, не выключили. Исходящий от ламп свет с синеватым отливом тоже казался холодным и безжалостным. Эмма залезла в мобильный проверить, нет ли ответа от Тейлор. От дочери уже два дня не было весточки. Плохо дело. Интересно, что она задумала? Впрочем, ничего хорошего ждать не приходится.

Эмма хотела позвонить Тейлор, но времени не было. В коридоре стояли носилки с пациентами. Небось, все палаты забиты под завязку. Пищали датчики, стонали больные, звонили телефоны. Пахло хлоркой и кровью. Эмма провела удостоверением по считывающему устройству и вошла в компьютерную систему.

Внезапно раздался леденящий кровь вопль, перекрывший окружающий шум. За первым криком последовал еще один. Ну вот, началось. Цирк зажигает огни.

Джуди, старшая медсестра отделения, тронула Эмму за плечо:

— Доктор Стил, можно вас в первую палату?

Эмма не стала задавать лишних вопросов. Взяв стетоскоп, она поспешила туда, где требовалась ее помощь.

Надрывно голосят датчики. Старуха. Дряхлая. Синюшный цвет лица. Глаза закрыты. Острые скулы, кажется, вот-вот прорвут обтягивающую их пергаментную кожу. «Давненько она не лакомилась стейками», — мелькнула мысль у Эммы в голове.

Она переступила порог.

Медсестра Фейт, крупная красивая девушка, оторвала взгляд от капельницы. Бренда — вторая сестра, миниатюрная брюнетка с кожей шоколадного цвета, отключила сигнал тревоги.

Ненавистница Эммы, доктор Энн Ашер, стояла у изножья койки и смотрела, как врач-стажер делает интубацию. При виде Эммы серые глаза Энн потемнели.

Врач-стажер из новеньких согнулся над пациенткой, сунул клинок ларингоскопа в полуоткрытый рот и отодвинул язык старухи, освобождая место для интубационной трубки.

Клинок ларингоскопа в крови. Значит, предыдущие попытки стажера оказались неудачными. Интересно, сколько всего их было?

Пульмонолог держал наготове эндотрахеальную трубку. Орали датчики. Эмма глянула на показания. Давление низкое. Уровень кислорода в районе восьмидесяти. Для интубации маловато.

Она придвинулась поближе. Пульмонолог наконец увидел ее и просиял.

Эмма прочистила горло.

— Ну как, ребята, помощь нужна?

Стажер поднял на нее взгляд, и клинок ларингоскопа звякнул о пару оставшихся у старухи зубов.

— Спасибо, справимся сами, — отозвалась Энн. — Давай, — бросила она стажеру, отворачиваясь от Эммы.

Датчики заверещали еще громче, сигнализируя о критическом состоянии больной.

Кислород уже семьдесят три.

— Вы-то, может, и справитесь, а вот пациентка нет, — мягко улыбнулась Эмма.

— У нас все под контролем, — огрызнулась Энн.

— У вас-то само собой, а у нее? — Эмма кивнула на старуху: — Эпикриз?

— Поступила из дома престарелых. Девяносто восемь лет. Деменция. Попала к нам из-за низкого содержания кислорода и высокой температуры. У нее есть отказ от проведения реанимационных процедур, но он старый и не подписан, — ответила за Энн Бренда.

— Полагаете, ей нужна интубация? — Эмма перевела взгляд на Энн.

— Иначе она умрет!

— Она умрет в любом случае. Дайте ей спокойно уйти.

— Стажеру нужна практика. Это же отличная возможность: ни родственников, ни отказа от реанимации. Такой шанс упускать нельзя.

Улыбка исчезла с лица Эммы.

— Перед вами не шанс и не возможность. Это человек, заслуживший покой. А стажер пусть учится на других пациентах.

— У нее нет отказа от реанимации. Или вы предлагаете нам сидеть сложа руки? Может, мы ее еще и вытянем.

— Ей девяносто восемь лет, у нее деменция. Пациентка умирает, ее уже не спасти. Но она не подопытный кролик. Отнеситесь к ней просто по-человечески, а большего и не нужно.

— Да что с вами такое, в конце концов? — Энн повысила голос. — Профессиональное выгорание? Не хотите работать? Я в первый же день поняла, что зря вас назначили завотделением!

Прищурившись, Эмма ответила спокойным тоном:

— Она ваша пациентка. Решать вам. Но потом я с особым вниманием изучу все ваши действия. Где это видано, что больные должны страдать ради обучения стажеров? Как ни старайтесь, она все равно умрет. Причем скоро. Повторяю: дайте ей спокойно уйти; большее не в наших силах. Пациент превыше всего. Всегда. Если вы об этом забыли, то какой тогда из вас врач?

Энн скривилась, словно наступила в кучу собачьего дерьма.

— И вы еще считаетесь врачом неотложки! Вам в психиатры надо.

— Моя специализация — не ваше дело. За собой лучше следите.

Энн побелела, лишь щеки пылали румянцем. Она повернулась к стажеру:

— Скажите спасибо нашей завотделением, доктору Эмме Стил. Благодаря ей мы просто оставим пациентку умирать. Вот так, с ее точки зрения, надо поступать с больными людьми. Вы в дальнейшем, надеюсь, будете действовать иначе.

Стажер опустил ларингоскоп. Руки у него дрожали. Покраснев, он посмотрел на дверь.

— Ей необходим покой. Вы дали ей какое-нибудь болеутоляющее? Седативное? — спросила Эмма.

Стажер отрицательно покачал головой.

— Тогда введите фентанил. Для начала сто микрограммов. Если этого окажется мало, добавьте лоразепам. Даже когда пациента не спасти, надо хотя бы избавить его от страданий. Именно это и делает нас врачами. Пациент превыше всего. Понимаете?

Стажер кивнул.

Бедный мальчик. Похоже, сейчас он мечтает о норке, куда можно забиться. Нет здесь никаких норок. Я лично проверяла.

Эмма вышла из палаты. За спиной звенел визгливый голос Энн:

— Видали? Она никогда особо не блистала, но сейчас это уже переходит все границы. Подождите, еще чуть-чуть, и она сама начнет убивать пациентов, как доктор Кеворкян[1]. Тоже мне нашлась избавительница от страданий! Жду не дождусь, когда ее наконец выпрут отсюда!

— Из вас получится отличная заведующая, доктор Ашер.

Энн горько усмехнулась.

Да эту Энн давно пора сдать в антикварный магазин. Наверное, опять забыла принять таблетки.

Глава 4

Чтобы перевести дух, Эмма заперлась в душевой. В груди заходилось сердце, а от гнева перехватило горло. Она вымыла руки. Посмотрелась в зеркало. Ну и видок у меня! Лицо горит, сердце колотится, голова раскалывается. Господи, как же хочется раздавить эту гадину Энн. Чтоб ее размазало, словно муху, врезавшуюся на полной скорости в лобовое стекло.

Эмма сделала глубокий вдох. Плеснула водой в лицо. Снова вздохнула. Пульс постепенно начал приходить в норму. Спазм в горле сошел на нет, и ей удалось сглотнуть.

Слава богу, что на свете есть душевые. Только тут можно хоть ненадолго уединиться и прийти в себя. Энн в своем репертуаре: да, она великолепный врач, но при этом редкая стерва. Она старше и потому считает, что заведующей должны были назначить ее. Может, она даже права. Но суть в другом. Если я закрою глаза на ее выходку, подчиненные перестанут меня уважать. А этого я себе позволить не могу.

Вернувшись на рабочее место, Эмма зашла в базу данных и открыла медкарту пациентки из первой палаты. Девяносто восемь лет. Действительно, поступила из дома престарелых. Родственников нет.

Надеюсь, я умру еще до того, как останусь на свете одна-одинешенька. Бедная бабулечка. Надеюсь, они сделали все, как я велела, и дали ей спокойно уйти.

Она вывела на экран сводную базу по отделению, которая представляла собой кучу разноцветных прямоугольников и квадратов с длинным списком больных с номерами палат и жалобами, а также комментариями и запросами работников. Аппарат для УЗИ в девятую палату пока так и не привезли. От Энн надо как-то избавляться.

Эмма почти закончила, когда из динамиков раздался хриплый голос:

— Код девяносто девять[2]. Отделение неотложной помощи, пятая палата.

Эмма направилась по вызову.

Переступив порог, она оказалась в тесной комнатенке, где едва помещались койка и стул. Воздух был спертым. В палате толпилась куча людей, источающих целый букет разных запахов. Командовал здесь доктор Алекс Грин. Руди, медицинский техник, делал пациентке искусственное дыхание. Молодец, хорошо работает. Кровь поступает к сердечной мышце.

Действия врачей напоминали работу отлаженного механизма, они даже обходились без слов. Бен, заведующий младшим медперсоналом, готовил вторую капельницу. Фармаколог Сэл подбирал нужные лекарства. Доктор Грин отдавал распоряжения. Все четко, придраться не к чему, вот только места маловато.

— Давайте переместимся в палату напротив, — предложила Эмма.

— Отличная мысль.

— Можно во вторую, — подсказала медсестра Джуди.

Эмма кивнула. Взявшись за койку, врачи перекатили ее в соседнюю палату. Фейт перетащила медикаменты в пакетах. Старшая медсестра Эми отвечала за датчики. Шествие замыкали Эмма и Алекс.

— Что случилось? — спросила Эмма.

— Понятия не имею.

— Из-за чего она сюда попала?

— Перелом бедра. Упала. Но в целом вроде все было нормально. Я собирался перевести ее в ортопедическое. Потом к ней заглянула сестра, а пульса уже нет.

— Кто за ней закреплен?

— Бренда.

Бренда у нас умничка. Да и Алекс тоже. Случись что-то странное, они бы непременно заметили.

Прошло полчаса. Несмотря на все усилия врачей, спасти пациентку не удалось.

Поникший Алекс отправился разговаривать с родственниками покойной. Вернулся он в еще более подавленном настроении.

— Известие их, мягко говоря, не обрадовало. Они не понимают, как такое могло случиться.

— Я тоже, — отозвалась Эмма.

— Бред какой-то.

— Сердечный приступ? Инсульт? Внутреннее кровоизлияние? Алекс, ты ей МРТ головы сделал?

— Эмма, да ты что? За кого ты меня принимаешь? За сопливого интерна?

— Извини. Я просто хочу понять, что произошло.

— Я тоже.

— Что ты ей дал?

— Да так, мелочевку всякую. Чуток морфина. Торадол. Пожалуй, всё.

— На анафилаксию не похоже.

— Угу.

— Посмотрим, что покажет вскрытие.

— Сюрпризов не жди, — фыркнул Алекс.

— Да какие там сюрпризы. Я ведь уже четырнадцать лет работаю в неотложке и до сих пор жду, когда патологоанатом хоть чем-нибудь меня удивит. — Эмма похлопала Алекса по плечу и вернулась на свое рабочее место.

Сначала вызов к начальству, потом Энн, затем безуспешная попытка реанимировать пациентку… А до своих больных она так и не добралась. Эмма занялась делами, но случившееся не шло у нее из головы.

У нас неотложка. Здесь постоянно кто-то умирает. По самым разным причинам. Но с пациенткой все было нормально. Ее собирались переводить. И вдруг она умирает. Странно. Очень странно.

Эмма покачала головой и вернулась к работе.

Чтобы наверстать упущенное время, ей потребовалось несколько часов. Наконец она глубоко вздохнула и потянулась. Хлебнула остывшего кофе из кружки. Поморщилась. Затем заглянула в мобильный. Два пропущенных вызова. Один номер незнакомый. Другой принадлежал Виктору. Он оставил голосовое сообщение: «Перезвони мне».

Глава 5

Эмма рассвирепела. И больше ничего? Серьезно?

Чувствуя, как у нее снова заколотилось сердце, она отправилась в пустой рентгенологический кабинет. Тесно как в кладовке, и уюта примерно столько же. Но, за исключением душевых, этот кабинет был единственным местом во всем отделении, где Эмма могла уединиться. Доктор Стил затворила за собой складную дверь.

Ее бывший муж Виктор работал кардиологом этажом выше. Хлопот у него было не меньше, чем у нее, поэтому он вряд ли стал бы беспокоить Эмму без веской причины. Наверняка что-то случилось с их дочерью Тейлор. Причем, как всегда, что-то плохое.

Виктор ответил после первого гудка.

— Эмма?

— Нет, папа римский. Что стряслось?

— Ты на работе?

— Ну а где мне еще быть?

— Я тебе звонил по поводу Тейлор.

— Что с ней?

— Она сбежала.

— Опять?

— Да. Ее не видели со вчерашнего дня. Вроде бы ушла вчера вечером или ночью.

Сердце екнуло. Тейлор была на лечении в реабилитационном центре. Снова за старое.

— Ей оставалось всего несколько недель. Она сама попросилась на реабилитацию. Зачем ей оттуда сбегать?

— Может, передумала?

— Как же я от этого устала, — вздохнула Эмма.

— Я тоже.

— Ты звонил Маргрет?

В Маргрет, матери Виктора, Тейлор души не чаяла. Будучи южанкой и придерживаясь современных взглядов, пожилая дама обожала чай с бурбоном и никогда не упускала возможности себя им побаловать. Внешне она напоминала фарфоровую куколку, но характер у нее был кремень.

— Не хочется ее беспокоить. Она едва пришла в себя после сердечного приступа.

— А какие у тебя еще варианты?

Виктор вздохнул.

— Может, ты что-нибудь придумаешь?

— Я спрошу Эрика.

Эрик, недавнее увлечение Тейлор, работал медбратом в блоке интенсивной терапии.

— Очень надеюсь, что она у него, — заметил Виктор. — Он на нее положительно влияет.

— Черта с два. По-моему, такое вообще никому не под силу.

После ухода Виктора воспитание дочери практически полностью легло на плечи Эммы. Тейлор была трудным ребенком, а потом стала еще более трудным подростком. А мне-то казалось, что она наконец взялась за ум. Ну я и дура.

— Эмма, ну зачем ты так. Она ведь тоже старается.

— Угу. Старается свести нас обоих с ума. Впрочем, все как обычно.

А ты, Виктор, как обычно, давишь на больное. У Эммы запылали щеки. Ей хотелось наорать на бывшего мужа, но она сдержалась. Какой сейчас смысл устраивать скандал?

— Мне надо идти. Давай ты все-таки позвонишь матери. А я найду Эрика.

Глава 6

Ангел

Все оказалось проще пареной репы.

На меня никто никогда не подумает. Пациентка была закреплена не за мной.

Я просто помогаю старушке. Зачем ей мучиться и страдать? Одна беда: у меня кончается фентанил.

Нужна какая-нибудь альтернатива. Чтобы действовала так же быстро, безболезненно и незаметно.

Раствор калия? От него сильное жжение.

Морфин? А как его достать? За расходом наркотических препаратов тщательно следят.

Инсулин? Результат не гарантирован.

А как насчет старой доброй подушки? Тихо и бесплатно. Какое сопротивление смогут оказать старички? Да никакого. Минута — и все кончено. Но сначала придется отключить датчики. За ними мало кто следит — у всех хлопот полон рот, — но лучше перестраховаться.

Отличный план!

За дело, ангел!

Глава 7

К тому моменту, когда Эмма добралась до дома и стянула у порога рабочие кроксы, уже стемнело. Она привычно кинула на старый стул Виктора тяжелую сумку, в которой всегда таскала с собой скальпель, фонарь, жгут, зажимы и лекарства.

Затем она заперла дверь.

Ее ждали горячая ванна и вино, о которых она мечтала весь день. Они помогали избавиться от грязи и страданий — неизбежных спутников ее работы. Ну а сейчас, когда она села на диету, других удовольствий у нее почти не осталось. Вино Эмма выбирала очень тщательно. Оно доставляло удовольствие и сулило успокоение. Половину ежедневного объема калорий Эмма получала из вина.

Пора отпраздновать день рождения Винсента.

Она остановила свой выбор на испанском вине борсао «Трес пикос» 2016 года из винограда гарнача. У большинства испанских вин резкий вкус. У них полно потаенных темных уголков, совсем как на картинах Гойи. А вот это ласковое и нежное, как шелк.

Тихо хлопнула пробка. Эмма налила вино в бокал на длинной ножке. В ванну пока лезть не хотелось. Она посмотрела на вино на свет.

Темно-красное. Если не глядеть на края — почти что черное. Совсем как венозная кровь.

Она помотала головой. Даже сейчас не можешь отвлечься от работы.

Эмма прочитала текст на этикетке: «Вино богатое, структурированное, с глубоким вкусом, в котором доминируют ноты ежевики, сливы, ванили, с композицией оттенков красных фруктов, цветов, кожи…» Кожи? А что это кожа делает у меня в бокале? Разве дубовых ноток мало? А если бы я была вегетарианкой?

Она вдохнула аромат вина, покрутила его в бокале и понюхала снова. Затем сделала глоток. Погоняла вино во рту, смакуя его и не забывая, что за горький вкус отвечают находящиеся в задней части языка вкусовые сосочки. Вобрав в себя аромат до последнего оттенка, Эмма проглотила напиток. В груди сразу сделалось теплее.

Прямо в медицинской униформе она опустилась на диван, обитый зеленой кожей. Она так устала, что не было сил переодеться. В обеденный перерыв вместо перекуса она отправилась в блок интенсивной терапии, чтобы поговорить с Эриком. Он как раз работал, делал обход пациентов. Из-за измученного вида и короткой щетины он выглядел старше своих двадцати четырех лет. Эмма улыбнулась. Красивый мальчик. Сейчас он выглядит куда лучше, чем в первый раз, когда лежал с нитевидным пульсом на носилках. Хорошо, что его удалось спасти.

— Привет, Эрик!

При виде Эммы парень просиял.

— Доктор Стил! Рад вас видеть. Чем могу помочь?

— Ты Тейлор не звонил?

Глаза Эрика удивленно расширились.

— Я вообще-то недавно у нее был. Она делает успехи. Мы пообедали, потом гуляли, разговаривали…

— Не ругались?

— Ругались? Совсем наоборот. Вообще-то… — Он кинул взгляд на больных, вздохнул и снова поднял глаза на Эмму: — Я сделал Тейлор предложение. Знаю, ей только семнадцать, но скоро уже исполнится восемнадцать. Я люблю ее. Честное слово. Я… у меня такого никогда ни с кем не было. Я всю жизнь мечтал о такой девушке. Простите, доктор Стил, надеюсь, вы не станете сердиться, что я не посоветовался с вами. Это произошло само собой, я ничего такого не планировал. Но Тейлор была такой красивой… такой милой… Вот я и не сдержался.

— И что она ответила?

— Расплакалась.

— А потом?

— Я сказал, что очень ее люблю. И если она не готова, буду ждать столько, сколько нужно. Мне никто другой не нужен.

— И?

— Она заплакала еще сильней. Пришлось дать ей свою бандану, чтоб высморкалась.

Эмма рассмеялась.

— Мы сели на траву. Съели по мороженому. Я стал рассказывать, как здорово мы заживем вместе. Сказал, что только ее хочу видеть матерью моих детей. Тут она снова начала плакать. Ну я и говорю: «Ладно-ладно, ничего страшного. Не хочешь детей — тогда просто заведем собаку». Я думал, ей нравятся собаки, а она и вовсе в три ручья зарыдала. А потом побежала прочь от меня, к себе в корпус. Думаю, от неожиданности.

— Она еще слишком молода, чтобы думать о детях.

— Я понимаю. Но потом… со временем…

— Со временем все меняется. Через год ты можешь к ней охладеть.

— Не охладею. Любовь — это самое сильное чувство на свете.

— А как же ненависть?

— Ненависть — та же любовь. Просто испорченная, нераспознанная.

— Может, оно и так, — улыбнулась Эмма. — Спасибо, Эрик.

— А что случилось?

— Тейлор пропала. Прошлой ночью. Мы не знаем, где она. Думала, вдруг ты в курсе.

— Пропала?!

— Да. Утром заглянули к ней в комнату, а там никого.

— Но почему она сбежала?

— Именно это я и хотела узнать.

И благодаря тебе узнала.

Глава 8

Ангел

У этой, похоже, рак. Сама тощая, кожа желтая, а голова лысая, как бильярдный шар. Последствия химии. И при этом она не такая уж и старая. Сколько ей? Сорок? Пятьдесят? Я смотрю на запястье, туда, где болтается браслет пациента. Тридцать три. Какая несправедливость. Бедняжка держится за край носилок, ее рвет.

Чтобы подавить тошноту, ввожу ей вторую дозу зофрана.

— Как вы себя чувствуете?

— Ужасно. Лучше б я сдохла. — Она снова сгибается в приступе рвоты. — Ну и отстой эта химия. Да и толку от нее. Выиграю каких-то пару месяцев. Проще отказаться. Какой смысл так жить? Разве это жизнь?

— Так зачем вы согласились на химиотерапию?

— Родители настояли. Я не смогла им отказать. Не думала, что будет настолько худо. Лучше уж сдохнуть, и всем станет легче. Они ведь тоже мучаются, наблюдая, как я медленно умираю.

Мне все ясно. Я очень хорошо ее понимаю. Надо помочь. У меня как раз хватит остатков фентанила.

Во время перерыва я забираю ампулу из шкафчика и отправляюсь обратно. Резко останавливаюсь.

Нет, прямо сейчас вернуться к больной нельзя. Где это видано, чтобы люди возвращались с обеда на работу раньше? Это вызовет подозрение. Я отправляюсь в столовую. Там так воняет маслом, что у меня перехватывает дыхание. Беру себе крем-суп из цветной капусты. На вкус он так омерзителен, что тянет блевать.

Так и не доев, я возвращаюсь.

Пациентка пропала!

Куда она подевалась? Ее перевели? Сверяюсь с базой данных. Ага. Ей выделили палату. Наверху. Обычно на это уходит несколько часов.

Я багровею от злости. Мне ведь так хотелось ей помочь!

Чтобы успокоиться, делаю дыхательные упражнения. Повторяю их раз за разом. Наконец пульс приходит в норму. Теперь можно собраться с мыслями. И тут до меня доходит. Едва не произошла страшная ошибка. Больная была закреплена за мной. С кого спросят, если она вдруг умрет? А мне лишнего внимания не нужно.

Да уж, ситуация была опаснее некуда. Но на этот раз мне повезло.

Осторожнее, ангел.

Глава 9

Тем утром, идя с парковки возле отделения неотложки, Эмма наслаждалась легким ветерком, приятно холодящим виски. За всю ночь она не сомкнула глаз: ей не давали покоя мысли о Тейлор. Где она? Что с ней? Наступил рассвет, ответы так и не появились, зато началась жуткая мигрень, которую сопровождали тошнота и нечеткое зрение. Хоть бы сегодня с утра было поспокойнее. В глазах такой туман, что я даже швы толком наложить не смогу.

Она ввела код, чтобы открыть дверь в отделение неотложки. Створка распахнулась, и в мозг ворвался оглушительный шум.

— Код шестьдесят шесть[3], отделение неотложной помощи.

Мимо пролетел какой-то силуэт в синем. За ним со скоростью олимпийских спринтеров мчались шестеро человек.

Эмма устремилась следом.

Беглеца настигли в фойе, схватив за синюю бумажную больничную рубаху. Она порвалась, обнажив пухлые розовые телеса. Трепеща, словно пойманная на крючок рыба, убегавший скинул рубашку и рванул дальше.

Его снова догнали, и медбрат Карлос дернул пациента за ногу. Все повалились на пол, и началась куча-мала.

— Отстаньте! Отстаньте, говорю! Вы меня раздавите! Пустите-е-е!

Сплетение рук и ног на бетонном полу. Пальцы силятся ухватиться за конечности и голову. В этом хаосе не разобрать, кто кого и за что держит.

— Лежать, черт подери! Не дергайся! Не кусайся! Кажется, я ухватил его за промежность.

— Да нет, это моя рука.

— Пустите… пустите… пустите…

Мимо, шаркая ногами, шла старуха, опираясь на ходунки. Остановившись как вкопанная, она уставилась на происходящее. Замерла и молодая мамочка, впившись взглядом в дерущихся. Закричали дети. Прибежали охранники с электрошокерами. Куча-мала распалась.

— Настоящий цирк, — буркнула Фейт, наблюдая за происходящим из-за плеча Эммы. Зрачки медсестры настолько расширились, что занимали почти всю радужку.

— Это точно. Приготовь, пожалуйста, «пять и два». И носилки с фиксаторами.

«Пять и два», классический «успокоительный коктейль» для буйных, представлял собой смесь двух препаратов: галоперидола и лоразепама. Кололи его внутримышечно, а если надо, то и сквозь одежду, чтобы умерить пыл особо ретивых пациентов.

— Слушаюсь.

Беглец вывернулся. Битва разгорелась заново.

— Он укусил меня!

Звук удара. Вопль.

— Мне нос сломали!

Алые брызги крови.

Старушка с ходунками покачнулась. Охранник помог ей сесть на стул.

В итоге беглец разрыдался, издавая сдавленные, почти детские всхлипы, странные для мужчины его габаритов. С десяток рук подняли его с пола и уложили на носилки. Свара закончилась.

— Где «пять и два»? — спросила Эмма.

— У меня.

Фейт схватила пациента за бедро и стиснула кожу. Одним плавным движением она выхватила из кармана шприц, сняла зубами колпачок с иглы, вогнала ее до основания и ввела препарат. Затем выдернула шприц и снова надела на иглу колпачок.

Эмма дернулась. Что за глупости? Зачем так делать? А если бы она нечаянно укололась? Последовали бы недели, а то и месяцы анализов, профилактики и тревог, не подхватила ли заразу. Надо с ней поговорить.

— Зафиксируйте его, — велела Эмма.

Джуди стянула запястья и лодыжки пациента мягкими ремешками и закрепила их на каталке. Больной бился головой и плакал, но всхлипы делались все тише и тише. Спустя несколько минут он погрузился в сон.

Бой с буйным пациентом они выиграли, но отделение неотложки понесло серьезные потери. Рой приложился головой и теперь жаловался на дурноту. Алексу в ходе драки вдавили очки в лицо, и линзы оставили на коже глубокие следы, прежде чем выпасть из оправы. У Карлоса шла кровь из сломанного носа. Бену достался укус: правая рука опухла, на ней алели следы зубов. Кожу прокусить не удалось, но Бен все равно побелел от гнева.

— Слышь! Это из-за тебя! Зачем ты отпустил его ногу? Вот он меня и цапнул! — набросился он на Карлоса.

Тот не остался в долгу:

— Неужели? Да он мне нос сломал, потому что ты отпустил его руку!

— Я бы и не отпустил, если бы мы не упали, когда ты ему в ногу вцепился. Тупой латинос!

Карлос побагровел и, стиснув кулаки, бросился на Бена.

Эмма встала у него на пути:

— Хватит!

Карлос свирепо сверкнул глазами. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал, развернулся и ушел. Бен, прищурившись, проводил его взглядом.

Вроде бы взрослые мужчины, а ведут себя как мальчишки. Им бы только погоняться друг за другом да подраться. Что ж, Алексу будет урок. В следующий раз он дважды подумает, прежде чем припустить вдогонку за больным. Беглецами занимается служба безопасности. А что в итоге я получила? Были подчиненные, стали пациентами.

Отправив пострадавших на осмотр, Эмма принялась обходить больных Алекса, которые теперь перешли к ней.

Через два часа она вернулась на свое рабочее место и обнаружила, что в ее кресле сидит доктор Крамп. Сердце у нее екнуло, но потом Эмма вздохнула с облегчением. Мы же теперь снова друзья. Вроде бы. Затяжная холодная война осталась в прошлом.

— Привет, Эмма. Заглянул заполнить кое-какие бланки и тут узнал, что у тебя возникли сложности. Хочешь, задержусь на пару часиков и помогу?

— Ты серьезно?

— А что такого? Мне лишь бы успеть вернуться домой к пяти. У нас, знаешь ли, праздничный ужин. Годовщина.

— Спасибо тебе, Курт. Как Шейла?

— Отлично. Как только мы решили усыновить ребенка, она буквально помолодела. Стала смотреть на жизнь совсем иначе.

— Вот и прекрасно. Желаю удачи, — улыбнулась Эмма.

С какой стати у людей возникает желание завести детей? Жизнь и без них достаточно тяжела. Надо было одолжить им Тейлор. Сразу пошли бы на попятную.

Глава 10

Через несколько часов, уже под конец смены, Эмма отправилась в четырнадцатую палату проведать пациента, который жаловался на боль в груди. Свернув за угол, она натолкнулась на Фейт. Я ведь хотела поговорить с ней об игле. К чему откладывать, сейчас и поговорю.

— Фейт, у тебя есть минутка?

— Конечно.

— Давай пройдемся.

Они вышли из отделения с черного хода. После резкого холодного сияния электрических ламп свет солнечных лучей казался особенно ласковым. Ни малейшего дуновения ветерка. От деревьев протянулись длинные тени. Заходящее солнце позолотило округу. На тощих кустиках, высаженных по краям парковки, распускались свежие зеленые листочки. Наконец-то пришла настоящая весна.

Эмма вдохнула полной грудью густой аромат влажной земли. Под открытым небом она ощущала себя свободной. Потом она посмотрела на Фейт и улыбнулась. Медсестра отвела взгляд. Волнуется. Наверное, хлопот полон рот, а я у нее зря время отнимаю. А может, она боится, что я ее буду ругать?

— Хотела тебя поблагодарить за содействие утром. Я знаю, это был не твой пациент.

— Да не за что. Мы ведь одна команда. Была рада оказать помощь.

— Она пришлась как нельзя кстати. И в связи с этим мне хочется тебе кое-что сказать.

Фейт сделала шаг назад.

— Я видела, как ты насадила колпачок обратно на иглу. Пожалуйста, никогда так больше не делай. Если случайно уколешься, можешь заработать СПИД, гепатит и кучу других болезней, о которых даже не подозреваешь. Не хочу, чтобы ты пострадала.

Девушка неожиданно всхлипнула, и Эмме стало стыдно, будто она пнула щенка.

— Прости, пожалуйста, Фейт. У меня и в мыслях не было тебя расстраивать. Я просто забочусь о твоей безопасности.

Слезы струились по щекам Фейт. Эмма мягко коснулась ее плеча.

— Фейт, что с тобой?

— Всё… всё в порядке.

— Тебя что-то тревожит?

Медсестра покачала головой. Шелковистые волосы с мягким золотым отливом обрамляли ее лицо, словно нимб.

— В чем же дело?

— У меня в последнее время глаза на мокром месте. С тех пор, как умер отец.

— Соболезную… Да, я слышала об этом. Тебе, должно быть, очень непросто.

— Я взяла на месяц отпуск за свой счет, сидела с ним. Папа умирал очень тяжело. У него был рак.

— Ужас какой.

— Настоящий кошмар. Его постоянно мучили дикие боли. Днем и ночью. Метастазы проникли в ребра, и некоторые из них сломались. Боль была такой невыносимой, что он вскрикивал при каждом вздохе.

— И вправду кошмар. Но почему ему не выписали болеутоляющие посильнее?

— Он отказался от них, чтобы не привыкнуть. Сказал, что Бог ниспослал ему испытание, прежде чем забрать к себе. Папа хотел с честью его выдержать.

— Я очень тебе сочувствую. — Эмма снова тронула Фейт за плечо.

— Нам с мамой пришлось смотреть, как он страдает. Мама так измучилась!

— Да и тебе наверняка пришлось несладко.

— Еще бы. Он умирал несколько недель.

— И как ты сейчас справляешься?

— Еле-еле, — всхлипнула Фейт.

Эмма оглянулась в поисках укромного места и вспомнила о «семейной комнате» — маленьком помещении, в котором родственники дожидались известий о своих близких, находящихся в критическом состоянии. Именно туда она отвела Фейт. Они сели рядом на дешевый диванчик с виниловой обивкой. Эмма взяла медсестру за руку:

— Что происходит, Фейт? Тоскуешь по отцу?

Та усмехнулась.

— Ну нет, нисколечко. Как раз наоборот. Папа был ужасным человеком. Бил меня за малейшую провинность с самого раннего детства, как только я научилась ходить. Настоящее чудовище.

Эмма потрепала Фейт по руке. И что мне теперь сказать? Слава богу, что он умер?

— Очень жаль это слышать.

— Дело не в отце, а в Карлосе.

— Карлосе?

— Ну да. Моем женихе.

Ах да, Фейт же девушка Карлоса. Несколько месяцев назад они переехали сюда из Нью-Гемпшира. Совершенно вылетело из головы.

— Тебе совершенно не о чем волноваться. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как нос у него заживет. Наш новым отоларинголог знает свое дело. Вот увидишь, Карлос станет краше прежнего.

— Я не об этом. — Фейт покачала головой. — Он ушел от меня.

— Как ушел?

— Вот так. Съехал. Похоронила отца, возвращаюсь сюда, а Карлоса нет дома. Ни его, ни его вещей.

— Бедная. — Эмма обняла девушку.

Фейт вцепилась в заведующую и так сильно прижала ее к себе, что у той сперло дыхание.

— Почему же этот дурень тебя бросил? Ты такая красавица, такая умница. Может, ему просто нужно немного побыть одному? Вот подожди, он непременно вернется.

Фейт разомкнула объятия и высморкалась.

— Не вернется он.

— Почему?

— Я… я такое натворила… Он никогда меня не простит.

— Ну-у-у… — протянула Эмма. — Я бы не была на твоем месте столь категорична.

Фейт лишь покачала головой.

— А если он все-таки вернется, ты его примешь?

Фейт не мигая смотрела заведующей в глаза.

— Сама не знаю. Но он не вернется. — Девушка встала и направилась к двери. — Спасибо вам, доктор Стил.

Эмма очень хотела помочь. Знать бы только как.

— Фейт! — окликнула она. — Может, как-нибудь встретимся, выпьем кофе и поболтаем?

— Когда? — просияла девушка.

Эмма в тот же момент пожалела о своем предложении. Сидеть за чашкой кофе и трепаться? Да мне это надо как собаке пятая нога. Черт, ну кто меня за язык тянул? Но девочка так мучается… Нужно попробовать ей помочь.

— Может, в четверг?

Фейт кивнула и с улыбкой на лице вышла.

Эмма тяжело вздохнула.

Как мне не стыдно. Я просто ленивая эгоистка. Да и вообще, вдруг мне даже понравится.

Глава 11

Тейлор шла вот уже много часов. От реабилитационного центра ее отделяло километров десять, не меньше. Она оглянулась. Никого. Ни единого человеческого силуэта. Только деревья, птицы да пчелы. Всем хорошо живется. Всем, кроме нее.

Девушка дрожала, спина болела от тяжести рюкзака, плечи ныли. Она повращала ими, но это не помогло. Она устала, но выбираться на дорогу пока не отважилась.

Реабилитационный центр еще близко. Меня могут искать. Ну а если найдут, непременно заставят вернуться.

Она сделала несколько глотков воды и затянула потуже ремень рюкзака на поясе, перемещая большую часть веса на бедра. Стояло солнечное весеннее утро, и воздух прогрелся настолько, что Тейлор стало жарко в куртке. Она расстегнула молнию, подставляя грудь ветру. Значит, так. Еще час иду по лесу, а потом сверну в сторону шоссе.

Ей было больно. Она устала. К тому же ее снедала ярость. Мать снова оказалась права. Как всегда.

— Ничего не выйдет, Тейлор. Тебе придется рассказать ему правду.

— С какой стати?

— Потому что он и так ее узнает. Почувствует себя обманутым и преданным, перестанет тебе доверять. Отношения на лжи строить нельзя. Это никогда ни у кого не получалось.

— Много ты знаешь о том, как строить отношения.

Эмма резко втянула воздух сквозь зубы, и Тейлор поняла, что попала в яблочко. Задела мать за живое. Эмма заставила себя улыбнуться.

— Больше, чем ты. Я знаю, как их начать и как прекратить. Но сейчас речь идет не обо мне, а о тебе. Придется сказать Эрику правду.

— Может, и придется. А может, и нет. Если я сейчас все ему выложу, он от меня сбежит и никогда не вернется. А если выждать время, он ко мне привяжется, и ему уже будет все равно. И потом, вдруг мне вообще не понадобится ему что-то рассказывать? Всякое случается. Может, к тому времени, как у меня вырастет живот, мы уже успеем расстаться.

— Тейлор, послушай, он приличный молодой человек. Я не думаю, что он тебя бросит. Если же это случится, что ж, так тому и быть. Такова жизнь. Но постоянно врать нельзя. Не выйдет. Эрик узнает правду, и будет только хуже.

— Я могу сказать, что беременна от него.

— Это глупо. Во-первых, он поймет, что ты врешь. Он все же медбрат, а ты почти на четвертом месяце. Подумай сама. На шестом месяце у тебя вдруг родится полностью доношенный ребенок — как ты Эрику это объяснишь? Кроме того, само желание обмануть его подобным образом вызывает у меня отвращение. Так нельзя. В-третьих, настоящий отец в курсе. А что, если он вернется?

— Ему сидеть еще очень долго. Когда его выпустят, вот тогда и буду думать, что делать.

— Вдруг ребенок будет с отклонениями?

— Эрик знает, что я собираюсь в реабилитационный центр. Он в курсе, что может случиться, когда принимаешь наркотики во время беременности.

Эмма сдалась. Тейлор приняла решение, и переубеждать дочь было бесполезно.

А потом Тейлор осознала, насколько была не права. Какой чудесный выдался тогда вечер! А каким милым был Эрик! Она могла бы соврать, что ребенок от него, и он запросто поверил бы. Она могла открыть ему правду, и он все равно остался бы с ней. Или сбежал. Но не из-за ребенка, а из-за лжи — о чем и говорила мать.

Тейлор смотрела ему прямо в глаза. Ей очень хотелось сказать: «Я беременна. Теперь у нас настоящая семья».

Но она так и не смогла решиться. И вместо этого сбежала, надеясь отыскать норку, чтобы укрыться в ней от всего мира.

Тейлор тщательно все спланировала. На подготовку ушел целый день. Девушка понимала: если она хочет уйти подальше, много с собой брать нельзя. Большую часть вещей пришлось оставить. Тейлор взяла ноутбук, куртку, фонарь, воду, печенье и все сухофрукты, которые у нее были.

Она сбежала перед самым рассветом. Вышла из комнаты на цыпочках, пробралась к забору в задней части реабилитационного центра, влезла на склонившийся над забором дуб, который приметила накануне. Скинув рюкзак на землю, она посмотрела вниз. Высоко.

Ей вспомнилось, как читала однажды про африканских женщин. Прыгая с деревьев, они провоцировали выкидыш. От удара плацента отрывалась от матки, и плод погибал. Если у меня будет выкидыш, не придется ни в чем признаваться Эрику. А потом я снова забеременею. Уже от него.

Задрав голову, Тейлор приметила еще одну ветку метрах в полутора над ней. Сойдет. Девушка полезла вверх.

Нет, я не смогу. Не смогу, и все.

Она спустилась обратно на самую нижнюю ветку. Ухватилась, свесилась с нее, чтобы ноги были как можно ближе к земле, и разжала пальцы. Приземлилась она мягко, согнув ноги в коленях, и тут же перекатилась, чтобы погасить ускорение — так делали в фильмах, которые она видела.

Девушка встала. Ныло плечо: она налетела им на камень. Тейлор ощупала живот — неприятных ощущений нет. Она надела рюкзак и отправилась в путь. И с тех пор все шла и шла. Куда? Тейлор и сама не знала.

Хотелось бы, конечно, к бабушке. Она с радостью меня приютит. Но с другой стороны, именно у нее меня станут в первую очередь искать. Можно поехать в Нью-Йорк. Там меня точно вовек не найдут. Вот только денег мало, хватит всего на пару дней. А что дальше? Рвану к Кэти. Она никому не скажет. У нее я буду в безопасности. Доберусь до Кэти, а там посмотрим.

Заболела спина, а за ней и живот. Девушку скрутил спазм. Тейлор остановилась, чтобы перевести дыхание. Затем пошла дальше.

Еще один спазм. На этот раз он длился дольше. Девушка глянула на часы.

Идти еще полчаса.

От третьего спазма у нее перехватило дыхание. Надо ловить попутку. Немедленно.

Куда ехать?

Она села, обхватив колени. Задышала медленно, ровно. Что-то не так с ребенком. Похоже, у меня все же случится выкидыш. И куда мне теперь податься?

Душевные муки терзали ее сильнее, чем спазмы в животе. Тейлор достала телефон и сверилась с картой. Шоссе находилось слева, метрах в восьмистах от нее. Девушка сделала еще один глоток воды и направилась в сторону автострады.

От очередного спазма у нее подкосились ноги, и Тейлор опустилась в молодую, зеленую, влажную от росы траву.

Ну все, куртку теперь не спасти. Еще один спазм. Она подтянула колени к груди, легла на бок в позе эмбриона и стала ждать. Наконец спазмы прекратились.

Встав и надев рюкзак, Тейлор направилась в сторону дороги, согнувшись не столько от веса поклажи, сколько от боли и мучительного чувства вины.

Глава 12

Вернувшись в отделение неотложки, чтобы заступить на новую смену, Эмма взялась за результаты ЭКГ пациента из пятой палаты. Именно их она внимательно изучала, когда к ней заглянул Курт.

— Эмма, у тебя найдется для меня секундочка?

Курт, как всегда, был само великолепие в темном костюме с галстуком, и рядом с ним Эмма почувствовала себя оборванкой. Застиранная униформа сидела на ней слишком плотно и уже запачкалась. «С утра была еще чистая», — подумала Эмма, искренне надеясь, что коричневые пятна на ткани оставлены кофе, а не чем-то другим.

— Да, конечно.

— Можешь взглянуть на нарывы у одной пациентки?

— Дерматология не мой конек, но постараюсь помочь.

— Двадцатая палата. Нездоровая худоба и плюс ко всему язвочки во рту. Я уже начал опасаться, как бы это не синдром Стивенса — Джонсона.

— Да я такого сто лет уже не встречала. Надеюсь, ты ошибаешься, — ответила Эмма.

Синдромом Стивенса — Джонсона называлось острое дерматологические заболевание, которое начиналось с сыпи, а заканчивалось тем, что с больного слоями сходила кожа.

На старуху в двадцатой палате было больно смотреть. Маленькая и хилая; потрескавшиеся губы в крови, глаза крепко зажмурены.

Эмма включила фонарик. Язвы. На шее, нёбе, языке. Герпес?

— Нарывы болят?

— Не особенно, — с трудом произнесла женщина.

— Тогда, наверное, не герпес. При герпесе ранки чертовски ноют. Курт, на твоем месте я бы связалась с инфекционкой, а пока нужно лечить сепсис. Антибиотики и внутривенное питание. Пока пусть она побудет у нас.

— Спасибо, Эмма.

— Надеюсь, вы скоро пойдете на поправку, — проговорила заведующая. Она кинула взгляд на старика, который сидел у дверей, опираясь на трость. — Мы сделаем все возможное, чтобы ей помочь.

— Благодарю вас. — Старик улыбнулся, глядя куда-то за плечо Эммы.

У нее екнуло сердце. Да он же слепой. Как он будет жить без жены? Нет ничего хуже, чем потерять своего спутника жизни. За исключением одного — потери ребенка.

Она погладила старика по плечу, чтобы его ободрить, и занялась своими пациентами. Жалобы на боли в спине в двенадцатой палате, депрессия в седьмой, сепсис в десятой.

Эмма пыталась растолковать пациенту из двадцатой палаты, что она не может прописать ему перкоцет, если у него аллергия на парацетамол. В этот момент динамики прохрипели: «Код девяносто девять. Отделение неотложной помощи. Двадцатая палата». Эмма бросилась на помощь. В палате уже было битком народу. Гейл делал непрямой массаж сердца. Карлос качал воздух. Десятки рук устанавливали капельницы, вводили препараты, подключали датчики. Курт был готов к интубации.

Эмма решила помочь ему с трубкой. Чтобы выбрать правильный размер, бросила взгляд на пациентку. Узнала окровавленные губы. Да это же та самая больная, которую Курт просил посмотреть! Что случилось? Состояние ведь не было критическим!

Курт действовал как настоящий профессионал, придраться было не к чему. И все-таки усилия врачей оказались тщетны. Спасти пациентку не удалось.

Через полчаса Курт прекратил реанимационные процедуры и назвал время смерти. Все вернулись к выполнению своих повседневных обязанностей. У кровати остался лишь слепой старик: он держал посиневшую руку покойной супруги. От этой картины у Эммы едва не разорвалось сердце. Она осмотрелась в поисках Курта.

— Что случилось?

— Сам не знаю. — Он пожал плечами. — Делал в точности, как мы запланировали. Антибиотики плюс внутривенное питание. Ей как будто стало лучше, а потом, когда я заглянул ее проведать, она уже была мертва.

— Бред какой-то.

Курт кивнул, поджав губы.

— Сердечный приступ? Инсульт?

— Не знаю.

— Анафилактическая реакция на антибиотики?

— Не похоже. Где крапивница? Где отеки? Я же говорю, бред.

— Очень странно.

— И не говори. Посмотрим, что скажет патологоанатом.

— Особых открытий ждать не приходится.

Эмма не понимала, что могло случиться с пациенткой, и собственное бессилие сводило ее с ума. Люди просто так не умирают. А старушка взяла и умерла через пару часов после того, как я ее осмотрела. У нее все было более-менее в порядке, если не считать нарывов. И вдруг — бац, и сердце остановилось. Почему? Самое отвратительное, что это уже не первый случай. Взять ту больную с переломом бедра из пятой палаты. Все случилось точно так же, как и с этой старушкой. Сперва состояние удовлетворительное, а потом, спустя час-другой, наступает смерть. Без всяких видимых причин. Что-то тут не так. Но что? Партия лекарств с производственным браком? Инфекция, которую мы не можем распознать?

Эмма терпеть не могла, когда сталкивалась с чем-то непостижимым. Она всю себя отдавала лечению людей. Ничего другого она не умела делать. Я паршивая мать, жена из меня тоже вышла никудышная, петь я не умею, рисовать тоже, спортом не занимаюсь. Вот только врач я толковый. А сейчас выясняется, что и тут мне похвастаться нечем. Надо поскорее разобраться, что происходит у меня в отделении.

И успеть, прежде чем умрет еще один пациент.

Глава 13

Ангел

И снова все оказалось проще простого.

Бедная бабулечка. Нарывы. Окровавленные губы.

Ну, думаю, пора идти за фентанилом. И вдруг — вот удача! — вижу на стойке инсулин. Сразу хватаю его.

— Что это? — спрашивает бабуля.

— Лекарство. Вам очень быстро от него полегчает.

— Спасибо. Можно мне воды?

Отчего же не принести. И тебе принесу, и мужу твоему.

— Как вас зовут? — спрашивает больная.

— Некоторые кличут меня ангелом.

— Вы и вправду ангел, — вздыхает дедуля.

Бедный старикан слепой. Ну как он может позаботиться о жене? Это ей приходится его опекать. Что он станет без нее делать? Эх, как же не хочется их разлучать, но бабуля заслужила покой. Вот бы они ушли вместе, но как? Два человека одновременно умирают в одной палате? Это уже перебор. Хотя… Может, угарный газ — окись углерода? Тогда погибнут оба. Достаточно только закрыть дверь. Стоп, а как же детекторы? И где я возьму окись углерода? Не могу же я загнать в палату автомобиль.

Цианистый калий? Ядовитые грибы? Надо подумать.

Ладно, как-нибудь в другой раз.

Глава 14

Закончив с последним пациентом, Эмма отправилась по лестнице на верхний этаж. Какая же тяжелая выдалась смена! Хорошо, что она закончилась. Эмме страшно хотелось домой. Надо заняться поисками Тейлор. Надо выпить вина и залезть в горячую ванну.

Вместо этого она отправилась искать Карлоса: заместитель главного врача попросил ее с ним поговорить. Карлос требовал, чтобы Бена уволили, и грозился подать на больницу в суд. Эмме предстояло его успокоить. Черта с два у меня получится.

Она вошла в конференц-зал. Карлос уже ждал заведующую. Он был один, если не считать сваленной в углу груды манекенов, на которых стажеры отрабатывали интубацию. Лысые головы и торсы без рук. Резиновые лица с разинутыми беззубыми ртами. Поблескивающие глаза таращились в никуда.

Не будь у Карлоса рук и ног, он запросто сошел бы за один из манекенов.

Смерть на пороге.

Эмма сама не поняла, откуда у нее взялась эта мысль. Заведующую охватило дурное предчувствие. По телу прошла судорога. Возникло непреодолимое желание убежать.

— Давай пройдем ко мне в кабинет.

Карлос послушно проследовал за ней, сел за стол напротив Эммы и уставился на свои руки.

— Скажи мне, Карлос, что происходит?

Медбрат заерзал на стуле, стараясь не смотреть Эмме в глаза.

— Карлос, в чем дело? Ты так хорошо начал. О тебе прекрасно отзывались, всем нравилось работать с тобой. Всегда терпеливый, с улыбкой, готовый прийти на помощь. А потом что-то случилось. На тебя стали жаловаться. Говорят, в последнее время ты стал грубым, резким. Что происходит?

— Доктор Стил, вы сами все видели. И слышали, что он сказал.

— Дело не только в этом. У вас с Беном конфликт. И начался он не сегодня.

Карлос задрожал.

— Тебе плохо?

— Мне нужно съесть что-нибудь сладкое. Я не обедал, у меня сахар упал.

Эмма протянула ему свой протеиновый батончик и почувствовала, как рот наполняется слюной. Мне он все равно не нужен. Я скоро буду дома.

— У тебя диабет?

— С двенадцати лет. — Карлос развернул батончик, откусил от него и с явным усилием принялся жевать. Лицо у него было в ссадинах и кровоподтеках, нос расквашен. Доев, Карлос скатал обертку в шарик и сунул в карман. — Спасибо. — Его черные, как два дула, глаза уставились на Эмму. Она поежилась.

— Карлос, дело в Фейт?

— Откуда вы знаете?

— Она сама мне рассказала. Я очень сочувствую вам обоим. Вам сейчас нелегко.

— Что есть, то есть. Мне было некуда податься. Приходилось спать в машине. А потом меня приютил Джордж.

— Он хороший человек. Я очень рада, что вы дружите.

— Я тоже.

— Как думаешь, вы с Фейт окончательно разбежались?

— Да. Она натворила такое, чего я не могу простить. А я наговорил такого, что она уже вряд ли забудет. Все кончено.

— Тяжело, наверное, работать вместе.

— Нас ставят в разные смены.

— Если я могу хоть чем-то помочь… Дай знать.

Карлос кивнул. Вид у него был унылый.

Да, печально, конечно, но ничего, он справится. Парень молод, умен, красив. Да и Фейт тоже. Время лечит, вот только нужно его чертовски много. Любовь умирает, боль остается.

— Так, теперь о Бене.

— Жид долбаный! — Лицо у Карлоса побагровело.

— Карлос, перестань! Чем ты лучше, если так обзываешься?

— Я же не при всех! И он первый начал.

— Карлос, ну что за детский сад? Давай все-таки вести себя как взрослые. Мы работаем бок о бок, мы профессионалы. Надо уважительно относиться друг к другу.

— По-вашему, он вел себя профессионально? Как взрослый?

— Нет. И поэтому его сняли с должности. Он больше не заместитель заведующего. Ему вынесли предупреждение. С Беном будет работать психолог.

— И всё? Думаете, этого достаточно? Доктор Стил, вы вообще представляете, каких трудов мне стоило оказаться здесь?

— Нет, Карлос, не представляю. Буду рада послушать.

— Я был обычным пацаном из Пуэрто-Рико. Голытьба уличная. Отец? Да я его а глаза не видел. Даже не знаю, как его звали. Мать вкалывала на трех работах, чтобы прокормить нас с братом. Дома она практически не появлялась. В двенадцать я стал членом банды, в четырнадцать загремел в колонию для несовершеннолетних. Вы хоть понимаете, как тяжело мне было взяться за ум? Окончить школу, поступить в колледж. Днем учился, а по ночам работал уборщиком. Выгуливал собак. Голодал. И так восемь гребаных лет. Я делал все, что только можно, лишь бы стать человеком и не скатиться назад. А теперь эта сволочь будет называть меня тупым латиносом?

— Минуту назад ты назвал его долбаным жидом. А что ты знаешь о нем? О его прошлом?

Карлос насупился:

— Да уж знаю, причем немало. Поганое у него прошлое. Я-то в курсе. Кое-что видел своими глазами, а об остальном слышал. Когда-нибудь я все расскажу, и плевать, что будет дальше. Лишь бы его извести.

— Карлос, перестань. Ты готов поставить крест на всем, чего достиг, только потому, что Бен тебя обозвал и ты хочешь ему отомстить? По-моему, ты гораздо умнее. Очень надеюсь, что не ошибаюсь.

Карлос покачал головой. Затем встал и направился к двери.

— Хорошего вам вечера, доктор Стил.

По дороге домой Эмма раздумывала, какой смысл вкладывал Карлос в свои слова, прощаясь с ней. Оставьте меня в покое и не лезьте не в свое дело? А может: хорошо, я подумаю над тем, что вы мне сказали?

Она заехала в гараж. Скинула кроксы, зашла на кухню, поставила сумку на пол.

Надо выпить для согрева. «Девятнадцать преступлений», шираз 2017 года. Юго-Восточная Австралия. «Британские преступники, уличенные в совершении одного из девятнадцати видов уголовно наказуемых деяний, были высланы в Австралию. Это вино названо в память о законах, которые они нарушили, и культуре, которую они создали». Ей снова вспомнился Карлос. Эмма откупорила бутылку и налила темно-рубиновое вино в высокий бокал. Вдохнула аромат. Почти черный цвет. Богатый букет. Темные ягоды. Медовые нотки. Рот наполнился слюной. Она подняла бокал.

Откуда-то из глубин дома до нее донесся звук. Эмма застыла. Потом бесшумно поставила бокал, вскинула голову и, выставив подбородок, прислушалась. Трубы? Батареи отопления? Грабитель?

Подкравшись к сумке, она достала скальпель. Против пистолета толку от него немного, но ничего другого у меня нет. Ступая на цыпочках, Эмма направилась к гостиной.

Снова шум.

Она распахнула дверь. Дочь застыла как вкопанная.

— Тейлор?

— Мама? — Тейлор рассмеялась.

Эмма представила, как выглядит со стороны. Напуганная толстуха среднего возраста в грязной униформе грозит всему белому свету скальпелем. Хичкок нервно курит в сторонке.

— Здравствуй, Тейлор. Добро пожаловать домой.

Глава 15

Ha встречу с Фейт, назначенную на четверг, Эмма опоздала. Они решили покорить гору Сильвер-Лейк, а Эмма, как ни билась, не могла отыскать ни одной пары походных штанов, в которые сумела бы влезть. В итоге она остановила свой выбор на брюках для беременных, которые в последний раз надевала, когда носила под сердцем Винсента. Заведующая припарковала свой красный «хендэ» рядом с автомобилем Фейт и подивилась вкусам медсестры: у той был огромный черный пикап марки «Шевроле».

Они направились вверх по тропе. Фейт шла первой, а Эмма изо всех сил старалась не отставать. Вот уже много лет она не совершала прогулок подобного рода. Последний раз она была в походе вместе с дочерью — все организовала школа, когда Тейлор училась в седьмом классе. Вылазка не особо пришлась Эмме по вкусу. Другие родители без конца хвастались успехами детей: кто-то прекрасно играл в футбол, кто-то уже давал скрипичные концерты. Эмма хвастаться не любила. Да и гордиться ей было особо нечем. «У Тейлор все отлично. Она пока никого не убила. Ну, по крайней мере, насколько нам известно». К счастью, ее никто ни о чем не спрашивал. Родители говорили только о себе и своих детях. Ну а Эмма, как обычно, слушала.

Фейт проворно перебирала ногами в обтягивающих оранжевых легинсах и ловко огибала лужи и камни. Со стороны могло показаться, что взбираться по склону проще простого. Эмма с трудом карабкалась позади, внимательно глядя себе под ноги. Тропа была ухабистой и кое-где основательно размокла. Заведующая уже успела два раза поскользнуться.

Прежде она общалась с Фейт исключительно в больнице. Да и то нечасто. В неотложке, как правило, нет времени на пустые разговоры. Если же затишье и наступает, то обычно около четырех утра, когда иссякает поток больных, привезенных еще с вечера. Впрочем, затишье недолгое: всего на час, может, чуть больше. Около шести наступает пора сердечников. Ближе к семи в домах престарелых делают обходы и находят тех, кто умер за ночь. Часов в восемь к неотложке стекаются страдающие от похмелья, чтобы выклянчить больничный. А с девяти начинается привычный рабочий день.

Эмма почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она остановилась перевести дыхание, но притворилась, будто просто затягивает шнурки на ботинках.

Лучше б я вместо этого записалась к мастеру на педикюр. Впрочем, уже поздно сокрушаться. Ничего, переход небольшой. Километра полтора, может, меньше. Неужели будет еще тяжелее?

Фейт терпеливо ее ждала.

— У тебя есть дети? — спросила Эмма, чтобы завязать разговор.

Девушка покачала головой. По щеке сбежала слеза.

Браво, Эмма, какую удачную тему ты выбрала. О чем же еще с ней поговорить? О родителях? Да это будет прогулкой по минному полю. Точно так же, как и разговор о Карлосе.

— Все о них только и мечтают, а на самом деле зря. Если хочешь убедиться, можешь забрать себе мою дочь.

Фейт широко раскрыла глаза цвета незабудки и рассмеялась:

— А чем вам не угодила дочь?

— Я бы тебе с удовольствием рассказала, но на это уйдет весь день. А ты хочешь детей?

— Всегда об этом мечтала. А вот Карлос детей не хотел. Как и… как и другие мужчины, с которыми я встречалась. — Фейт пожала плечами. — Так обидно. Я ведь знаю, что из меня получится отличная мама. Но зачем рожать от мужчины, который не хочет ребенка? Какой из него отец? Мне и моего детства хватило.

— Очень тебе сочувствую. Мое детство тоже не назовешь счастливым.

— Из-за отца?

— Нет. — Эмма покачала головой. — Он умер, когда я была еще совсем маленькая. А мама страдала от психического расстройства.

— Везет же! — выпалила Фейт.

Эмма усмехнулась, и девушка тут же покраснела.

— Простите, я совсем не это имела в виду, — смущенно произнесла она. — Я хотела сказать, что вам зато не пришлось испытать на себе, каково это — когда с вами дурно обращается родной отец.

— Получилось все равно забавно, — покачала головой Эмма. — А почему твой отец был таким суровым?

— Свихнулся на религии. С его точки зрения, все следовало делать по Библии. Даже микроволновку нельзя включить просто так, сперва необходимо помолиться.

— Я и не знала, что в Библии говорится о микроволновках.

— В Библии моего отца говорилось. Кстати, именно он решил назвать меня Фейт[4]. А был еще вариант Юдифь.

— Тогда тебе повезло. Фейт — хорошее имя.

— Пожалуй.

Каменистая тропа становилась все круче. Теперь она больше напоминала частично осыпавшуюся каменную лестницу, которая вела прямо к небу. Эмма едва переставляла ноги, а сердце билось быстрее с каждым шагом. Она задыхалась, ей не хватало воздуха. Казалось, вот-вот она потеряет сознание.

Пришлось снова остановиться передохнуть и хлебнуть воды. Фейт терпеливо ждала.

Эмма вскинула взгляд на тропу: словно лестница в небо. Она посмотрела вниз. Меж ветвей кустарника где-то далеко внизу блеснула голубая гладь озера.

— С вершины открывается совершенно потрясающий вид, — ободряюще произнесла Фейт.

Еще не факт, что я до нее доберусь.

— Как думаешь, сколько нам идти?

— Мы отмахали где-то половину, но к вершине тропа делается круче.

— Так всегда. — Эмма сплюнула.

— Ну да, — рассмеялась Фейт. — Как и ночь чернее всего перед рассветом.

— Ты уже поднималась на эту гору?

— Прошлой зимой. Карлос обожал прогулки на свежем воздухе. Мы с ним и в походы ходили, и на велосипедах катались, и на байдарках сплавы устраивали. И в Нью-Гемпшире, и тут, пока…

— Я слышала, что в Нью-Гемпшире очень красиво. Никогда там не бывала, — поспешно вставила Эмма, чтобы сменить тему разговора.

— Вы и вправду думаете, что Карлос вернется?

У Эммы перехватило дыхание. Она не могла подниматься в гору и одновременно разговаривать. Либо одно, либо другое. Я вот-вот сдохну, а она щебечет себе, словно мы прогуливаемся по бульвару. Впрочем, она на десять лет моложе и в потрясающей форме. Не то что я.

— Правда. Иногда людям нужно время, чтобы разобраться в себе. Они уходят, возвращаются. Их швыряет из стороны в сторону. Трудно поладить с другим человеком, но и расстаться тоже трудно. Вопрос в другом: правильно ли ты поступишь, если примешь его обратно?

— Одной очень сложно.

— Это я и сама знаю. Тебе с ним было хорошо?

— Когда он был трезвым. Но когда выпивал, он…

— Дурно с тобой обращался?

— Да все они одинаковые. Разве нет? — В ясных глазах Фейт мелькнула тень. — Ну почему мне вечно попадаются одни грубияны?

— Фейт, ты просто еще очень молоденькая. И такая красивая, полная жизни! Ты непременно найдешь мужчину, который будет тебя достоин. И детей нарожаешь, сколько захочешь.

— Я ведь любила Карлоса.

— А сейчас?

— Даже не знаю. С ним было хорошо. Я чувствовала себя как за каменной стеной. Без него дома неуютно. — Последний десяток шагов даже Фейт дался непросто, и ей самой пришлось сбавить темп. — Меняться очень тяжело, — тихо произнесла она.

Эмма кивнула. Она была слишком измотана, чтобы говорить.

— Но меняться нужно, — продолжила Фейт. — Точно так же, как сталь закаляется в горниле, человек должен пройти через испытания, чтобы стать тем, кем он хочет, — заявила она.

Эмма настолько устала, что ее уже мало волновали слова девушки. Едва переставляя ноги, она вскарабкалась вслед за Фейт на вершину. Далеко-далеко внизу в лучах утреннего солнца серебрилось озеро. Окружающие его склоны гор поросли еловым лесом и казались темно-синими, только шапки снега белели на вершинах. Бескрайнее небо отливало ослепительно-голубым цветом. От такой потрясающей красоты у Эммы затрепетало сердце.

Она достала телефон, собираясь поснимать, и, не глядя под ноги, сдвинулась чуть в сторону, чтобы в кадр не попала ветка.

Камень, на который Эмма поставила ногу, качнулся и покатился вниз. Она потеряла равновесие, и тут же соскользнула вторая нога. Сползая вниз по склону, Эмма протянула руку, чтобы ухватиться за ветку. Промахнулась. Упала на землю, продолжая соскальзывать. Впереди пустота. И озеро. На расстоянии полутора километров.

Бездна улыбалась ей.

Я могла быть матерью получше. И врачом получше. И вообще человеком.

Бездна манила.

Эмма попыталась ухватиться за землю. Камни катились вниз вместе с ней.

Бездна засасывала.

И вдруг движение остановилось.

Ее ухватила Фейт. Держась одной рукой за капюшон Эммы, а другой за ветку, девушка вытащила спутницу обратно на тропу.

Где-то далеко внизу блестела гладь озера. Склоны гор купались в лучах солнечного света. Будто бы ничего не случилось.

Ничего и не случилось.

— Спасибо, Фейт.

Медсестра улыбнулась. Ее глаза были ярче синего неба.

— Не за что. Для чего еще нужны друзья?

Хорошо, когда они есть.

Глава 16

Карлос решил забрать свои вещи. Фейт сейчас в больнице. Он просто заедет, возьмет свое барахло, и дело в шляпе.

Он поднялся по старой пологой лестнице и отпер дверь. Идеально чистая кухня показалась ему чужой. Радуется, небось, что больше не устраиваю тут бардак. Ну и ладно. Надо убраться поскорее, прежде чем она вернется. Он толкнул дверь ногой. В прихожей заметил туфли Фейт. Это он их ей купил. Еще до того, как…

Карлос помотал головой, отгоняя мысли, от которых начинало ныть сердце. Его вещи были сложены в коробки в одной из комнат. Подхватив сразу две, он отнес их в машину. После трех ходок в салоне не осталось свободного места.

За остальным заеду позже.

Он огляделся по сторонам. Выцветший розовый халатик Фейт, висящий на дверном крючке. На кофейном столике — раскрытое «Учебно-практическое пособие по оказанию неотложной помощи». Шлепанцы, повторяющие форму ее ступней. Ничто не напоминало тут о Карлосе, разве что фотография, на которой он целовал Фейт. Девушка улыбалась и смотрела на кольцо — тогда он только что сделал ей предложение.

Интересно, куда она дела кольцо. Оно по-прежнему у нее?

Карлос направился было к двери, когда вдруг она распахнулась и в квартиру вошла Фейт. Как всегда, он обомлел от ее красоты: пушистых золотистых волос, румяных щек, синих глаз, в которых плясали искорки. Она улыбнулась.

Нисколько не удивлена.

— А я тебя ждала, но думала, что ты сначала позвонишь.

— Не хотел беспокоить.

— Какой ты у меня заботливый. Я тебя совсем в последнее время не вижу. Давай-ка, присядь.

— Мне уже пора.

— И куда это ты торопишься? — Фейт встала в дверях, преградив ему путь.

Карлос вздохнул.

— Так вот как ты обходишься со старыми друзьями? Являешься ко мне как вор и уходишь не попрощавшись? Да что с тобой, Карлос?

— Ты прекрасно знаешь сама, Фейт. Со мной как раз все в порядке.

— То есть ты считаешь, что проблема во мне?

— Хватит, Фейт, перестань. К чему бередить старые раны?

— По-твоему, в этом нет смысла? Ошибаешься. Я по тебе скучаю.

— А я по тебе нет. И ты врешь. Ты не по мне скучаешь. Ты скучаешь по своему бывшему!

— И по нему тоже. Но его нет, а ты тут!

Карлос покачал головой и попытался отодвинуть ее в сторону, но Фейт обняла его, прижалась всем телом, потянулась полными чувственными губами к его губам. Карлоса окутал аромат ее духов: мед, жасмин и влажная земля. У него ослабли колени.

Он попытался вырваться, но она лишь сильнее вцепилась в него. Ноги у Карлоса подогнулись, и оба повалились на пол. Губы девушки накрыли его рот, проворный язычок скользнул между зубов, и Карлос позабыл, что собирался сопротивляться. Фейт принялась медленно расстегивать пуговицы его рубашки. Осыпала поцелуями лицо, втянула в рот мочку уха, обожгла дыханием шею. Ее рука легла ему на пах, и Карлосу показалось, что у него плавится мозг.

Он позабыл обо всем: о Дике, о машине, припаркованной у тротуара, о Джордже, с которым договорился выпить пива. Позабыл обо всем, кроме Фейт. Его сводил с ума ее дурманящий аромат, ее губы, нависшие над его расстегнутой ширинкой. Он застонал от наслаждения. Они снова были вместе, а все остальное утратило смысл.

Глава 17

Эмма дернула за ручку дверь в неотложку и влетела в коридор. Только что она оказывала помощь соседнему отделению — там делали реанимацию. Будто у меня в неотложке не хватает своих забот. Пришлось отлучиться на целых полчаса. Просто безобразие. С какой стати позвали меня? С этим справился бы любой другой врач. Вне себя от возмущения, она поспешила в свой кабинет.

Там ее поджидал Курт.

— Не хочешь пройтись? — предложил он, поднимаясь со стула.

Ага, вот прям только об этом и мечтаю.

Она сверилась с базой данных. Поступило пять новых пациентов. И всех надо осмотреть. А еще и старые есть.

— Что, прямо сейчас?

Он молча кивнул.

Они двинулись к выходу из отделения. Оттуда до фойе больницы было три минуты. Три минуты наедине. Даже пять, если придется остановиться, чтобы завязать шнурки. Повсюду глаза и камеры. За ними наблюдают, но, к счастью, не могут подслушать разговор.

— Помнишь ту пожилую пациентку, что недавно умерла?.. Я еще консультировался с тобой на ее счет.

— Помню.

— Гипогликемия.

Низкий уровень сахара в крови.

— И сколько у нее была глюкоза?

— Двенадцать.

Двенадцать? При норме в девяносто? Да как такое может быть? При шестидесяти уже проявляются тревожные симптомы. Еще ниже — судороги и симптоматика, похожая на инсульт. И что, Курт все это проглядел?

— Погоди, — поднял руку Курт. — Прежде, чем ты спросишь, хочу сказать: мы проверили уровень сахара, когда она поступила. Он был в норме!

— Как ты узнал о гипогликемии?

— Связи.

В патологоанатомическом отделении.

— И как же вышло, что глюкоза упала?

— Я вот думаю: а вдруг ей вкололи инсулин? В соседней двадцать первой палате лежит диабетик, у которого глюкоза под пять сотен. Я заказал для него инсулин. Может, его вкололи старушке?

— Получается, произошла ужасная ошибка?

— Такое бывает. Лично я удивляюсь, что в неотложке их еще немного, ведь нас постоянно отвлекают.

— Ты все проверил?

— Да. Похоже, я прав: инсулин ввели не тому пациенту.

— Но медсестры обязаны первым делом проверять карточку больного.

— Так они обычно и делают. Если их не отвлекают. Я пока не знаю точно, что произошло. Просто хотел поделиться с тобой своей версией. Если эта история всплывет, мы будем смотреться кисло.

— И не говори. Другие версии у тебя есть?

— Увы. Ей явно ввели инсулин.

Проклятье. Вот только этого мне не хватало.

Судьба Эммы висела на волоске. Показатели отделения неотложной помощи уже не первый год вызывали вопросы у попечительского совета. В попытке исправить положение совет принял решение уволить всех врачей и нанять новых по контракту. К счастью, в группу включили кое-кого из прежних докторов. Эмму сделали заведующей, приказав улучшить показатели и сократить расходы. Как можно быстрее. Или она лишится должности. Пока ей не удавалось выполнить поставленные перед ней задачи.

Плохо дело. Даже если это ошибка медсестер, за которых отвечаю не я, а Майк, я и глазом не успею моргнуть, как вылечу с должности. А Энн так и роет копытом. Как же ей хочется поскорее занять мое место! Ну что ж, приятно было поработать заведующей.

Да черта с два. Кому я вру? Работа — полный отстой. Одно дело — лечить людей, другое — заведовать отделением. Тут политика. Грязное, гадкое дело. Обидно, конечно, облажаться, зато здорово, что больше никто не будет ездить по мозгам. Теперь с чистой совестью можно послать всех куда подальше. Да мне каждый день приходит по пять предложений о работе. Причем в местах куда более приятных, чем это. Я могу поехать в Австралию, где живут кенгуру. Или в Новую Зеландию. Там пингвины. Обожаю пингвинов!

Сев за стол, Эмма придвинула к себе клавиатуру и вошла в систему. Проходившая мимо Энн внимательно на нее посмотрела. Эмма в ответ помахала ей рукой.

Просто жду не дождусь, когда ты окажешься на моем месте. Поймешь, каково это — когда тебя трахают во все дыры и надо срываться по первому звонку в любое время дня и ночи, семь дней в неделю, без выходных и праздников. Давай, я хоть сейчас готова уступить свою должность тебе.

Энн недоуменно нахмурилась.

Эмма ухмыльнулась. Жаль, что чувство юмора не поддается трансплантации. Энн оно пригодилось бы.

Глава 18

В тот вечер, добравшись наконец до дома, Эмма была «злодной»: такой голодной, что вся аж кипела от злости. За весь день, кроме чашечки кофе, у нее маковой росинки во рту не было. В феврале Эмма решила взяться за себя и скинуть пару килограммов. Легко сказать! Во-первых, она была загружена работой. Во-вторых, в комнате отдыха лежала куча вкуснятины, от которой нарастали бока. Эмма решила перестать есть на работе: другого выхода просто не было. Ни тебе пирожных, ни пончиков, ни булочек, ни гамбургеров.

Зато я смогу вволю пить вино, не беспокоясь о лишних калориях.

Кинув сумку на стул, Эмма обратила внимание, что у нее подрагивают руки. Она была готова вот-вот сорваться. Судя по горе грязной посуды в раковине, Тейлор явно пребывала в куда лучшей форме, чем мать.

Ну почему всякий раз, когда она решает перекусить, ей непременно надо взять новую тарелку? Ответ простой: потому что не она их моет!

Эмма ненавидела грязную посуду. В ее личном антирейтинге немытые тарелки занимали второе место. На первом месте были крысы, на третьем — собачье дерьмо на подошвах. Сопли располагались на четвертом месте, но порой на работе их было не избежать. В отличие от грязной посуды. Эмме потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы сдержаться.

В комнате Тейлор гремел хип-хоп, отчего у Эммы свело пустой желудок. Тейлор лежала на кровати и читала второй том «Гарри Поттера». Книга уже разваливалась от частого использования.

Опять плакала. Из-за потеков туши она похожа на енота.

— Ты как? — спросила Эмма.

— Нормально. А ты?

— Уже лучше: наконец-то дома. Как ты себя чувствуешь?

— Все так же, без изменений.

— Кровотечение есть?

— Пока нет. — По худенькому личику заструились слезы.

У Эммы заныло сердце. Ей захотелось обнять дочь, но она прекрасно знала, что лучше воздержаться. Она совсем как кошка. Ее можно трогать только в том случае, когда она этого сама хочет. Сейчас не время.

— Боли?

— Без изменений. Спазмы каждые пятнадцать минут.

— Может, все же покажешься гинекологу?

Дочь в момент набычилась:

— Я же сказала тебе: нет! Пять раз сказала.

— Вдруг ты передумала.

— Я никогда не меняю своих решений!

Эмма усмехнулась. Ну да, не чаще чем сто раз за день. Тейлор поняла мысли матери и улыбнулась, что случалось с ней редко.

— Ну хорошо, меняю. Но нечасто.

— Но…

— Ты сама сказала, что предотвратить выкидыш невозможно. Если станет хуже, отвезешь меня в больницу.

— Ты не хочешь узнать мнение квалифицированного специалиста?

— Мне страшно. Не хочу ничего знать. Точнее, хочу, но только если новости будут хорошие.

— И какие новости ты сочтешь хорошими?

Тейлор нахмурилась:

— В каком смысле? А-а-а, поняла, к чему ты клонишь. Если у меня будет выкидыш, то Эрику можно ничего не рассказывать. — Она обхватила живот руками. — Я хочу, чтобы у меня родился нормальный здоровый ребенок. Мечтаю взять его на руки. Но не знаю, как сказать Эрику правду.

— Рано или поздно придется.

— Только не сейчас. У меня и без того проблем полно.

Да неужели? Валяешься в постели и скулишь от жалости к самой себе. В сотый раз перечитываешь «Гарри Поттера». С одной стороны, ты хочешь знать, что с тобой происходит, а с другой — страшишься этого.

— Твой папа и Эрик сходят с ума от беспокойства. Им надо сообщить, что с тобой все в порядке.

— Я сообщу. Потом.

— Когда потом?

— Когда буду готова.

— И когда ты будешь готова?

Тейлор резко села. Пряди темных волос обрамляли ее узенькое личико, словно змеи.

Ну вот, я разбудила фурию.

— Я дам тебе знать. А теперь, если не возражаешь…

— Возражаю. Ты должна им сообщить, что ты у меня.

— Это мое дело. Сообщу, когда буду готова.

— И мое тоже. Это мой дом. Ты сама ко мне пришла.

— Мне нужна была помощь. Я доверилась тебе.

— Ты здесь уже достаточно долго. Либо ты сообщишь им сама, либо это сделаю я. Даю тебе время до завтра.

— Ты серьезно? — Бледное личико Тейлор пошло красными пятнами от злости.

— Еще как серьезно. Вырыла себе норку, забилась в нее и думаешь, что все нормально? Ничего подобного. Если бы ты не соврала Эрику…

— Я не врала Эрику! Кто тебе сказал, что я врала?

— Врала! Скрыла от него правду. Ты сама прекрасно знаешь. Я сразу тебе сказала, что это дурацкая затея. Ты меня не послушала. Как всегда. Не сообщишь отцу и Эрику, что ты у меня, — тогда я сама им скажу. Решать тебе.

— Мамочка, — вдруг всхлипнула Тейлор. — Пожалуйста, не надо… Не говори им…

Ну вот вам, классическая биполярка. Хочет меня прогнуть любой ценой. Не получилось нахрапом — будет давить на жалость. Нет, деточка, мы это уже с тобой миллион раз проходили. Я тебе не бедняга Эрик и не папа, который вечно идет у тебя на поводу.

— Тейлор, я помогаю тебе стать взрослой. Быть взрослым значит нести ответственность за свои поступки. У тебя есть время до завтра. Не позвонишь отцу с Эриком, тогда позвоню я.

Глава 19

Карлос проснулся в кровати Фейт. От девушки, спящей рядом, исходило приятное тепло. Она пахла шоколадом, перцем и сексом. Несколько секунд он вдыхал ее аромат. А потом сознание взорвалось воспоминаниями.

Она соблазнила его. Он поддался ее чарам.

Заставила его уступить, уже в который раз. Он забыл о том, что Фейт ему изменила, предала его, поломала ему жизнь. Он дал слабину. Опять. Стоило ей до него дотронуться, как он тут же растаял. Игрушка. Он ее игрушка. Верный пес. Она только поманила, и он тут же оказался у ее ног. Даже бросил на улице все свои вещи.

Карлос почувствовал, как глаза застилает красная пелена. Он был зол на Фейт и еще сильнее злился на самого себя. Она обвела его вокруг пальца, и не в первый раз. С огромным трудом Карлос взял себя в руки. Беззвучно выскользнул из кровати. На цыпочках прокрался на кухню. Его одежда лежала на полу, вот только трусов нигде не было. Карлос натянул штаны и футболку, накинул куртку и тихонько выбрался из квартиры. Как вор.

Беги. Беги, пока снова не попался к ней на удочку.

Две последние коробки, лежавшие у порога, там, где он их бросил накануне, Карлос решил не трогать. Ему хотелось забрать все сразу, но лучше было не рисковать. Дверь в квартиру он закрывать не стал. Каждый шаг отдавался мучительной болью, словно он ступал по раскаленным гвоздям.

Машина была пуста. Коробки, загруженные в автомобиль, пропали — все до единой. Исчезла и сумка с инструментами.

Сплюнув в ярости, Карлос сел за руль и тронул с места, так и не закрыв багажник. Черт с ним, лишь бы не разбудить Фейт. Барахло украли? Сам виноват. Не надо было вести себя как идиот.

Впредь такого не повторится.

Я больше не вернусь.

Глава 20

Эмма сидела напротив Майка у него в кабинете, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие. Она заглянула к заведующему по дороге в неотложку, чтобы поговорить. Ее появление Майка не обрадовало. Об этом красноречиво свидетельствовало и его мрачное выражение лица, и нежелание смотреть ей в глаза.

Что ж, печально, но разговора не избежать.

Патологоанатом наконец выдал официальное заключение о причине смерти пациентки: гипогликемия.

— С чего у нее гипогликемия? Она же не диабетик. Инсулин ей не прописывали. У нее даже сепсиса не было.

— Мы тщательно во всем разберемся и выясним, что произошло, — сухо ответил Майк.

— Ей могли ввести инсулин по ошибке? Надо сделать анализ на С-пептид. Так мы узнаем правду.

Майк прочистил горло.

— Мы еще ждем кое-каких результатов.

— Анализ на С-пептид делали?

Майк посмотрел на часы.

— Какая разница? Не понимаю.

— Инсулин не значился в показаниях. Если его все же вкололи, значит, медсестра допустила ошибку.

— Медсестра могла выполнять устное распоряжение врача.

— И зачем бы врачу назначать инсулин? Гипергликемии у больной не было. С какой стати колоть ей инсулин?

— У нее был высокий калий. Инсулин могли дать, чтобы его снизить.

— Калий у нее был пять и два. Маловато для ввода инсулина. Но даже если так, заодно ей должны были дать и глюкозу. Да, и хочу еще раз обратить внимание, что официально инсулин ей не прописывали.

— Я уже сказал, что мы тщательно во всем разберемся. Поговорим с фармакологическим отделением, задействуем специалистов по управлению рисками…

— По-моему, кто-то из медсестер допустил ошибку.

— Все может быть. Доктор Стил, я бы попросил вас об этом не волноваться. У вас и без того полно поводов для беспокойства. Например, показатели вашего отделения. Скорость оказания первой помощи. Жалобы пациентов. Собственно, именно это и является вашей зоной ответственности, — заявил Майк. — Вы отвечаете за врачей. А значит, пока этот случай — не ваша забота. Если мы узнаем что-то новое, я непременно вам сообщу. — Он встал, дав понять, что разговор закончен.

Майк был новичком в больнице. Он являлся заведующим отделением неотложной помощи и отвечал за все происходящее здесь и весь персонал, кроме врачей. Врачи находились в ведении Эммы, которая заведовала медицинской службой неотложки. Впрочем, зоны ответственности Эммы и Майка неизбежно пересекались. Беда заключалась в том, что Майк не желал пользоваться предложенной помощью. Он хотел доказать, что справится сам. Кроме того, по образованию Майк был медбратом. А Эмма — доктором, причем женщиной. Обычно роли распределялись наоборот, и Майка это задевало.

Эмма пожала плечами. Теоретически он прав. Врачи к случившемуся отношения не имеют. По крайней мере, в данный момент дела обстоят именно так.

— Дайте знать, если понадобится моя помощь.

Она отправилась на обход, ощущая в глубине души нарастающую тревогу.

Эмма нутром чуяла, что в отделении творится неладное, но пока не могла толком объяснить, в чем дело.

Глава 21

Тейлор проснулась в мрачном расположении духа. А потом вспомнила, чем оно вызвано. Пора звонить Эрику.

Ей этого ужасно не хотелось. Будь ее воля, она бы вообще не стала с ним разговаривать. Увы, выбора ей не оставили. Мать никогда не угрожала впустую.

Девушка глубоко вздохнула и набрала номер Эрика.

— Тейлор!

— Да, это я.

— Ты где? Я страшно за тебя волновался. Ты как?

— Все нормально.

— Где ты находишься?

На этот вопрос отвечать не хотелось. Еще приедет и будет ее доставать. Хотя, если она скажет ему правду… Может, соврать, что ее изнасиловали? Нет, не прокатит. Она просто еще раз продемонстрирует, что ей нельзя доверять.

— Давай встретимся.

— Где?

— Может, у библиотеки?

— Буду там через полчаса.

Глаза опухли от слез, и потому, желая хоть как-то поправить дело, Тейлор умылась ледяной водой. Щедро нанесла тушь. Причесалась — впервые за много дней. Надела темные очки. Нацепила на голову бейсболку. Ей хотелось спрятаться от всего мира.

Несмотря на усталый вид, Эрик показался ей особенно красивым. При виде ее он просиял, отчего у Тейлор заныло сердце. А что, если это конец?

Он заключил ее в объятия. Так крепко он раньше ее не обнимал.

— Как же я по тебе соскучился! Куда ты пропала?

Тейлор вздохнула. Она огляделась, словно искала, где бы набраться храбрости. Но откуда ей взяться? Только ребятишки в классики играют, а родители, улыбаясь, смотрят на своих чад. На деревьях распускаются листочки. Влажный ветер, дующий в лицо, благоухает весной, суля что-то светлое и радостное.

Тейлор охватило уныние.

Вот бы и они с Эриком были такими родителями: любили своего ребенка, улыбались, втайне убежденные, что лучше него на свете нет. Их сыночек самый высокий, самый умный, самый одаренный. Самый-самый.

Увы, этому не бывать.

Во-первых, ребенок не от Эрика. Во-вторых, скорее всего, у малыша будут отклонения. Она сама это устроила, пристрастившись к наркотикам и алкоголю.

— Давай пройдемся, — предложила она, избегая смотреть Эрику в глаза.

Взявшись за руки, они двинулись по тихой улочке.

— Эрик, я тебе соврала.

Он чуть сильнее сжал ее руку. Тейлор ждала вопроса, но парень молчал.

— Точнее, не соврала… а просто кое-что утаила.

— Что?

— Я не сказала тебе… не могла… просто не могла…

Эрик остановился и снял с нее темные очки. Тейлор заглянула в его лучистые голубые глаза и почувствовала, как у нее все тает внутри.

— Это неважно, Тейлор. Тебе вовсе не обязательно рассказывать. Что было, то прошло. Это не имеет значения. Я тебя люблю, а остальное не имеет значения.

Сердце Тейлор затрепетало от нежности. А потом оно едва не разорвалось.

Девушку переполняла радость, но одновременно терзала жуткая тоска.

Махнуть бы рукой на прошлое, оставить его позади. Но как? Оно ведь неумолимо связано с настоящим и будущим. Вот оно, прошлое, у нее под сердцем. Живот растет, Эрик заметит его со дня на день. Прошлое, настоящее и будущее сплетены воедино. Хватит прятать голову в песок. Она не страус.

— Эх, если бы это и впрямь было так.

— Но ведь так и есть на самом деле. К черту все то, что было раньше. Сейчас важно настоящее. Важно будущее. Наше будущее.

Нет, это совершенно невыносимо.

— Эрик, я беременна.

На мгновение у него в глазах мелькнула растерянность. А в следующую секунду парень просиял.

Тейлор прекрасно все поняла. Даже врать не пришлось: он сразу решил, что ребенок от него. Как же хочется смолчать!

— Но это… это замечательно! Я…

— Не от тебя.

Он нахмурился.

— Ребенок не от тебя.

Вот и все.

Пламя в глазах Эрика погасло. Остался лишь пепел. На несколько мгновений его лицо исказила такая мука, что он стал похож на картину Мунка «Крик». Эрик разжал пальцы, и его руки безвольно повисли вдоль туловища, словно сухие сучья.

— Прости, — прошептала девушка.

Он кивнул. У Тейлор было такое чувство, словно она ударила его.

— Прости, Эрик, — повторила она.

И тут он сорвался с места. Он не шел, а бежал; мчался так, будто за ним гналась стая волков.

Тейлор смотрела ему вслед, надеясь, что он остановится, развернется, двинется обратно к ней. Она бы смогла ему все объяснить.

Но он не остановился.

Что мне теперь делать?

Ее с новой силой охватила тоска. На душе царила звенящая пустота. Пустота и боль. Будто внутри проделали огромную черную дыру.

Она вспомнила о пистолете, который отец хранил у себя в сейфе.

Она знала код. Возьмет пистолет и отыщет укромное место.

И всё. Конец страданиям. Не надо больше мучиться, стыдиться. Ни тебе бессонных ночей, ни кошмаров, ни страхов, что ребенок родится с отклонениями.

Ей не придется встречаться с отцом, который всегда ее любил и верил ей. Она не увидит разочарование в папиных глазах. И больше никогда не услышит от матери осточертевшее «А я тебе говорила!». Да, надо было ее слушать. Тогда все сложилось бы иначе. Чуть лучше. Потому что хуже просто некуда.

Самым коротким путем Тейлор добралась до дома отца. Еще было достаточно рано. Эмбер, его новая жена, скорее всего, на работе, а девочки в школе. По идее, дома только собаки. Вот и хорошо, они не станут лезть с расспросами.

Тейлор оказалась права. Тельма и Луиза, виляя хвостами, запрыгали вокруг нее, требуя ласки. Она их погладила, почесала и, отогнав от себя, направилась в кабинет отца.

Там царил полумрак: перед уходом Виктор задернул шторы. Код сейфа он менять не стал: это был по-прежнему день рождения матери Тейлор. Девушка взяла пистолет и патроны, рассовала по карманам. Оглянулась напоследок. Всё как прежде, только на столе появилась новое фото в рамке. Снимок с изображением Эмбер, Опал и Айрис был сдвинут в сторону, а центральное место занимала фотография, на которой были запечатлены Эмма и Тейлор. Виктор сделал этот снимок перед отъездом дочери в реабилитационный центр. Тейлор улыбалась, сияя от счастья, ее темные волосы трепал ветер. Эмма, стоявшая у нее за спиной, смотрела в камеру. Глаза мамы цвета крепкого кофе улыбались. Глаза, преисполненные любви, нежности, понимания… Сейчас мама будто смотрела Тейлор прямо в душу, словно догадываясь о том, что затеяла дочь. Как всегда.

Тейлор опрокинула рамку с фотографией изображением вниз и вышла.

Некоторые родители просто невыносимы.

Глава 22

Ангел

— Мама! Мамочка!

Я заглядываю в четырнадцатую палату. Пациентка плачет, прижимая к себе плюшевого мишку.

Она уже не девочка. Причем очень давно. Некогда зеленые глаза выцвели, сделавшись почти белыми. Кожа такая тонкая, что кажется прозрачной.

Захожу в палату.

— Ты моя мама?

— Нет.

Боже упаси.

Ее мать давно на том свете. Где уже оказалась бы и сама больная, будь Господь милостив. Но она все еще жива.

— Ты можешь позвать маму?

Я заглядываю в ее карточку. Элла. Девяносто лет.

— Чего ты хочешь, Элла?

Она улыбается.

— Можно мне печеньку?

— Сейчас принесу.

В комнате отдыха вроде лежало печенье с шоколадной крошкой.

— Вот, Элла, держи.

— Спасибо, мамочка. А где молоко?

Молоко ей еще. Приношу молоко.

Пытается разжевать беззубыми деснами печенье. Давится.

Я отбираю угощение.

— Моя печенька! Моя!

Быстро просматриваю карточку. Дисфагия — расстройство глотания. Только жидкая пища.

Ей девяносто, она хочет к маме и даже печенье съесть не может. Роняет лакомство и поднимает крик.

Так-так-так, Элла, и чем же тебе помочь?

Фентанила у меня не хватит, инсулина под рукой нет. Придушить подушкой? Не вариант. Слишком голосистая.

На стойке я замечаю гипертонический соляной раствор. Используется для уменьшения объемов мозга. Его прописывают перед операциями; пациента, которому предназначался раствор, перевели. Как же хорошо, что наш фармакологический отдел так медленно работает.

Не знаю, сработает ли раствор. И если да, то насколько быстро. Впрочем, какая разница? Куда торопиться? Бабуля ждала аж девяносто лет, потерпит еще чуть-чуть.

Я даю старушке еще одно печенье и, стараясь не терять ни секунды, ввожу в капельницу соляной раствор.

Сердце так и заходится. Делать мне в этой палате нечего; если меня здесь застукают — все пропало. Старуха закреплена не за мной, а за Беном. А ну как он войдет? Надо поскорее сваливать. Как бы капельницу не испортить.

Дверь открывается. Делаю вид, что проверяю капельницу.

Женщина-рентгенолог. Улыбаюсь.

— Зайдите в десять, пожалуйста.

Она уходит. Выдыхаю. Да так и обоссаться от страха можно.

Соляной раствор почти полностью введен. Бабуля все еще мусолит печенье. Пожалуй, я совершаю весьма опрометчивый поступок.

Интересно, что станет с мозгом у бабки? Съежится? Или, наоборот, распухнет? Думаю, съежится. Скорее всего. Неважно. Больше на такое безумство я не пойду.

Надо достать калий в таблетках. Растолку и буду вводить внутривенно. Должно сработать.

Не особо стерильно? Ну и что с того? Смерть наступит куда раньше, чем начнется сепсис.

Глава 23

К началу следующей смены Эмма позабыла о Майке и тревожившем ее ощущении, что в отделении творится что-то странное. Она недавно закончила с пациентом в девятой палате, который жаловался на опухшее колено. Эмма вытянула из колена полный шприц жидкости насыщенного желтого цвета — целых тридцать миллилитров. Жидкость была настолько прозрачной, что, глядя сквозь нее, удалось бы прочитать печатный текст. Превосходно. Колено выглядит безобразно, зато жидкость чистая. Сепсиса нет. Может, подагра? Вернувшись к себе за стол, она обнаружила, что ее ждет Алекс. Из-за огромных круглых очков с толстыми стеклами казалось, что у Алекса вечно озадаченный вид.

— Можно с тобой кое-чем поделиться?

— Ну да, конечно.

— Вчера мне привезли пациентку из дома престарелых. Инфекция мочевыводящих путей. Она была немного дезориентирована, но по большому счету в порядке. Назначил инфузионную терапию, антибиотики и отправил обратно.

— Так.

— Сегодня ее привезли снова. Больную не узнать. С мочой у нее, конечно, получше, зато один показатель просто мама не горюй. Вчера натрий у нее был сто тридцать пять, нижняя граница нормы. Сегодня — сто шестьдесят.

— У нее обезвоживание?

— С чего? Вчера-то все было нормально. Ни рвоты, ни поноса, жидкость потребляет в достаточном объеме. Откуда обезвоживанию взяться?

— Диуретики принимает?

— Да там все их принимают. В доме престарелых, наверное, лазикс в воду добавляют. Считай, что она сидит на нем целую вечность.

— Что-нибудь еще необычное?

— Пока вроде ничего. Я распорядился сделать анализы повторно.

— Что думаешь?

— Первое, что приходит на ум, — врачебная ошибка. А вдруг ей вчера дали гипертонический раствор?

— Вряд ли. У нас его даже в списке препаратов нет, надо заказывать у фармакологов. Кто был за ней закреплен?

— Бен.

— Он ни за что не допустил бы такой ошибки.

— Само собой.

— К чему ты клонишь, Алекс?

— В последнее время у нас творится что-то странное. Внезапно умирает пациентка в стабильном состоянии. Диабета и в помине не было, и вдруг раз — и глюкоза уже двенадцать. А теперь еще и эта. Я вот думаю: может, всем этим случаям есть одно объяснение?

Эмма поняла, на что он намекает. Она об этом уже подумывала и сама, но никак не хотела верить. Впрочем, закрывать глаза на происходящее тоже нельзя.

— Как фамилия твоей пациентки? Попробую разобраться.

— Спасибо. Если что выяснишь, дай знать.

Глава 24

Эмма сидела за угловым столиком в столовой и пила чай. Половина смены была позади, и заведующая решила устроить себе перерыв, что делала крайне редко. Чай не лез в горло. Хотелось вина. Хотелось домой. Хотелось спать. Но впереди работа. К тому же надо поговорить с Виктором.

Давно уже стихла суета, поднимавшаяся в столовой во время обеденного перерыва. Лишь кое-где в зале за столиками сидели поодиночке люди в медицинских халатах и со скучающим видом читали газеты. Жаль, что у нас в столовой не торгуют вином. Народ был бы веселее. Да и пациенты с их родней тоже. Вон французы пьют за обедом вино, и ничего — работают лучше нас. А итальянцы, стоит малышам научиться держать в руках стаканчики, подливают им в воду чуток вина. Алкоголь утрачивает элемент загадочности, его потребление становится нормой, обыденностью. В нем нет ничего запретного, тайного, манящего. Именно поэтому у них нет таких жутких пьяниц, как у нас. Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь из студентов в Италии умер от алкогольного отравления.

Она сделала еще один глоток чая, изо всех сил стараясь не вслушиваться в разговор за спиной. Другого места поболтать не нашлось, что ли? Она узнала мягкий испанский акцент Карлоса. Женский голос был тоже знакомым: Джуди. Разговор так их увлек, что они не обращали на Эмму ни малейшего внимания.

— Короче, он отправил мочу на анализ. Причем, прикинь, был без перчаток. Потом заскочил в комнату отдыха и принялся лопать пиццу. Даже не подумал помыть руки.

— Что, правда? — удивился Карлос. — Ну и мерзость. Как можно быть таким засранцем?

— Ты поаккуратнее, Карлос. У него много друзей.

— Плевать.

— Привет, Эмма. — Виктор приобнял ее и чмокнул в щеку.

Вьющиеся седые волосы закрывали ему уши, на носу поблескивали круглые очки, совсем как у Джона Леннона, а вместо брюк Виктор носил джинсы. Бывший муж Эммы напоминал скорее стареющего хиппи, чем кардиолога. Он сел за столик, улыбнулся и взял ее руку в свою.

— Я слушаю, Эм. Что случилось? Надеюсь, у тебя хорошие новости.

— Ага. Тейлор нашлась. — Эмма высвободила свою ладонь и положила себе на колено.

Виктор с явным облегчением выдохнул:

— Слава богу! Где она? Что случилось?

— Сбежала из центра и на попутках добралась до дома.

— Но почему?

— Ты надолго освободился?

— Не очень. Но если что, у меня пейджер.

— Эрик сделал ей предложение.

— Предложение? Но ей же всего семнадцать!

— Через месяц будет восемнадцать.

— Все равно, еще слишком рано…

Эмма пожала плечами:

— Одним словом, он позвал ее замуж. Вот она и сбежала. Потому что солгала ему. Ничего не рассказала.

— О чем?

— Ну… о том, что беременна.

— Опять?

— Все еще.

— Все еще?

— Да. Она так и не сделала аборт. Передумала. Потом, когда они с Эриком начали встречаться, она не сказала ему, что беременна. Ну а теперь, когда начал расти живот, другого выхода просто не осталось. Вместо того чтобы во всем признаться, она сбежала.

Виктор нахмурился:

— Но она в порядке?

— Внешне выглядит неплохо. Общаться с врачом не желает.

Виктор вздернул брови.

— Я имею в виду гинеколога, — пояснила Эмма. — Я ей не врач, а мать.

— И при этом врач.

— Ну ты сам знаешь, как мы, врачи неотложки, относимся к родным…

— Знаю. Помнишь, как ты неделю гоняла Тейлор в школу, прежде чем удосужилась отправить на рентген и выяснить, что у нее перелом запястья?

— Не перелом, а трещина. Там все равно ничего сделать было нельзя.

— Вот в этом вся ты! — рассмеялся Виктор.

— В этом вся неотложка.

— Так у Тейлор все нормально?

— Пожалуй, что да. Она расстроена. Эрику так и не звонила. Я пригрозила, что, если она сама с ним не поговорит, это сделаю я.

— Ты ему уже звонила?

— Пока нет.

— Эмма, не наседай на нее. Дай ей немного времени.

— Уже дала. Целых три дня.

— Верно, но…

— Никаких «но». Девочке пора наконец повзрослеть. Она должна нести ответственность за свои поступки. И быть с Эриком откровенной. Он того заслуживает.

— Но, Эмма, она еще ребенок…

— А скоро станет матерью. Самое время взрослеть. Причем быстро.

— Ты всегда с ней слишком сурова!

— А ты слишком мягок. Понятно, кто ее избаловал.

— Эмма, она все-таки твой ребенок. Можно хоть немножко подобрее?

— За доброту у нас отвечаешь ты. Мы обе просто купались в твоей доброте. Кому-то нужно научить Тейлор отвечать за себя.

— Наверное, ты права. Я был с ней слишком мягок. — Виктор снял очки и принялся протирать их полой рубашки. Обычно он так делал, когда погружался в раздумья. — И что теперь?

— Пусть сама решает.

— Я сегодня к тебе заеду ее проведать. Или завтра. Ой, нет: завтра Эмбер встречается с подругами. Мне надо пораньше вернуться домой — посидеть с девочками.

Эмма улыбнулась. Десять лет назад у нее едва не разорвалось сердце, когда Эмбер заняла ее место. Ну а сейчас Эмму даже забавляло наблюдение за жизнью семьи бывшего мужа.

Виктор прочистил горло:

— Знаешь, Эмма, я…

Что, не все так гладко в райском саду?

— Мне тебе не хватает.

Что?

— Я даже не думал, что все так сложится. Начал тосковать по тебе практически сразу, как только ушел. И сейчас тоскую. Я очень жалею обо всем, что натворил десять лет назад. Хотелось бы все изменить.

Что ты несешь?

— Я любил тебя больше всех на свете.

Так, похоже, мне не мерещится. Ты серьезно все это сейчас говоришь? Неужели Эмбер тебя бросила? Или попросту надоело вкалывать как проклятому, чтобы оплатить счета?

— Вот бы все было как раньше. — Виктор произнес эти слова тихо-тихо, почти шепотом.

Вот уж нет, не надо мне как раньше. Ни за что в жизни не соглашусь.

Эмма одарила бывшего мужа самой очаровательной из своих улыбок:

— Да, было бы здорово. Но, увы, это невозможно. Жизнь суровая штука: пути назад нет. Обо мне не беспокойся, у меня все в порядке. А у тебя есть Эмбер. Две очаровательные дочурки. А еще Тельма с Луизой. Одним словом, обзавидоваться можно.

На секунду Эмма утонула в голубых глазах Виктора.

— Я беспокоюсь не о тебе…

— Вот и прекрасно. Ладно, мне пора. — Эмма встала.

Виктор поймал ее за руку:

— Послушай, я…

У него запиликал пейджер.

Слава тебе господи!

— Пока, Виктор. Я передам Тейлор, что ты заедешь. — Поспешно, не оглядываясь, Эмма выскочила из столовой.

Черт бы меня побрал!

Глава 25

Тейлор не знала, куда податься. Она просто шла и шла. Правая рука в кармане сжимала пистолет. Надо подыскать место получше. Получше да потише.

В центре города такого не сыщешь. Весь народ высыпал на улицу, каждый наслаждается прекрасной погодой. Кайфует. Каждый, кроме нее.

Она шла ссутулившись, будто тащила на плечах непосильный груз. Бремя собственной жизни. Она не чувствовала ветерок, ласкающий лицо, не замечала теплых солнечных лучей. Она даже позабыла о том, что ей хотелось в туалет.

Сейчас она ощущала лишь рифленую рукоять пистолета. Он был тяжелее, чем патроны в левом кармане, что сказывалось на походке, но Тейлор этого не замечала. Сейчас ее целиком поглотили поиски удобного места, чтобы свести счеты с жизнью.

Город остался позади. Начался лес. Словно стражи, ее обступили высокие старые сосны. Здесь стоял аромат смолы, отчего воздух казался особенно чистым и свежим. Ноги утопали в мягком ковре опавших сосновых иголок. Вокруг царили тишина и покой. Ни птиц, ни цветов, ни травы. Как же здесь хорошо. Лишь она, лес да тусклый свет заходящего солнца, просачивающийся сквозь ветки.

Тейлор огляделась. Вот оно, то самое место. Нашла. Дерево, поваленное бурей и поросшее мхом, а вокруг — молодая поросль. Девушка замерла, вслушиваясь в тишину.

Внутри головы зазвучали голоса.

«Я никого никогда так не любил. И тебе не под силу заставить меня любить тебя меньше».

«Тебе придется рассказать ему правду. Потому что он и так ее узнает. Почувствует себя обманутым и преданным, перестанет тебе доверять».

«Ты моя девочка, ты мои маленький ангелочек. Чистая безгрешная душа».

«А если выждать время, он ко мне привяжется, и ему уже будет все равно».

«Отношения на лжи строить нельзя».

Голоса преследовали ее. Запутывали. Терзали.

Она достала из кармана пистолет и положила на ствол поваленного дерева. Аккуратно зарядила, в точности как учил отец. Они любили пострелять вместе. Вдвоем. До того, как появилась Эмбер. А потом Опал. А затем и Айрис.

Она сложила куртку в подобие подушки. Легла, опустив заряженный пистолет на грудь и закинув руки на мшистый ствол. Попыталась воскресить в голове воспоминания о приятных моментах прошлого. Их было не очень много. Вот они с отцом стреляют. Вот хохочут с Эриком. А вот мама высаживает ее около реабилитационного центра.

Отец, конечно, будет по мне скучать. Но у него останутся Опал с Айрис. И Эмбер. Занятно, но я никогда так сильно не ревновала отца к Эмбер, как к матери. Мне вечно хотелось состязаться с ней за его внимание. Без толку. Она всегда права. Все знает. Видит всех насквозь.

Тейлор это не нравилось. В глубине души она злилась на мать, считая ее эгоисткой и манипулятором. Мать пойдет на что угодно, лишь бы добиться своего. Но этого никто не желает понимать. Ни отец, ни Эрик. Да и сама Тейлор относительно недавно осознала эту очевидную истину. Как можно любить человека, из-за которого чувствуешь себя ничтожеством?

Эрик клялся ее любить, несмотря ни на что. Клялся, но сбежал при первом же случае. Бросил ее. Ну ничего, теперь он пожалеет.

Она представила собственные похороны. Мать в черном, с сухими глазами. Плачущий отец вытирает очки полой рубашки. Эрик, всхлипывая, кидается к ее телу в гробу, осыпает поцелуями ее руки. А я буду лежать вся такая холодная и красивая в синем платье. Как Мадонна. И пусть они все пожалеют, что мучили меня.

А как мама узнает, что меня надо одеть именно в синее платье? И какую мне сделать прическу? Тейлор тут же пожалела о том, что не оставила подробных инструкций. Она достала мобильный телефон, открыла электронную почту и стала набирать письмо. «Синее платье. Подвести тушью ресницы и брови. Сапфировые сережки. Сумочка с павлиньими перьями».

Письмо она отправила сама себе, зная, что его впоследствии обнаружат. Покончив с этим, Тейлор улеглась обратно. Мох был влажным и мягким, как бархат. От него тянуло чарующим запахом леса. Она прислушалась к шуму в ветвях. Ветер или какой-то зверек? А если, прежде чем тело найдут, звери успеют меня обглодать? Если не останется ни холодных рук, ни глаз, что тогда станет осыпать поцелуями Эрик? Что накрасит работник похоронного бюро?

Она содрогнулась и села. Да нет здесь никаких зверей! А вдруг тело начнет разлагаться раньше, чем меня найдут? Или птицы выклюют глаза? Накатила дурнота. Тейлор наклонилась в сторону, и ее вырвало. Девушка сделала глубокий вдох, за ним еще один. Какая разница? Я-то уже буду мертва. Я все равно ничего не увижу. Пусть хоронят в закрытом гробу. А Эрик порыдает над моей фотографией. Готова биться об заклад, что он будет плакать.

Девушка сложила куртку поудобнее и снова легла. Несколько раз глубоко вздохнула. Взяла пистолет. Приставила его к правому виску. От дула шел неприятный холод.

Выстрел разнесет мне лицо. И какая тогда из меня Мадонна?

Может, сунуть ствол в рот? Тогда мне вышибет затылок. Я же буду лежать в гробу на спине, и выходного отверстия не будет видно. От металлического запаха пистолета на девушку накатил очередной приступ дурноты. Вся облевалась, пока пытаюсь тут застрелиться. Просто замечательно.

Она переместила пистолет к сердцу. Нет, неудобно. Не получается так вывернуть кисть. Придется нажимать спусковой крючок большим пальцем. Тейлор выбрала точку между вторым и третьим ребром слева. Приставила дуло так, чтобы оно было направлено перпендикулярно груди. Правая рука дрожала, пришлось обхватить ее левой. Тейлор вдохнула поглубже.

И тут в животе что-то шевельнулось. Девушка застыла. Вот, снова движение.

Это был ребенок — внутри нее.

Не может быть.

Она отложила пистолет и обхватила выступающий живот ладонями. Там, внутри, снова что-то затрепетало, словно бабочка крыльями.

Ребенок будто хотел сказать ей: «Мама, я тут, неужели про меня забыла?»

Тейлор ахнула, закрыла лицо руками и разрыдалась. Она плакала, пока не кончились слезы.

Потом Тейлор разрядила пистолет, сунула его в карман и отправилась домой. Она сама стала домом для крошечного существа. Она не имеет права умирать.

Глава 26

Ангел

Значит, я мразь? Он счел меня мразью. Меня!

Этот мудак, засранец, импотент счел меня мразью.

Как же хотелось раздавить его, словно букашку. Сломать ему шею. Облить бензином и поджечь. Я его уничтожу.

Но как?

Можно его убить. Но нет, слишком просто. Пусть помучается.

Я лишу его всего, что ему дорого. Постепенно, аккуратненько. Мало-помалу отниму у него все, чего он добился. Он пожалеет, что родился на свет. Друзья будут его презирать, а родители — проклинать ту ночь, когда его зачали.

Это куда лучше, чем просто сломать ему шею. Я сломаю его морально.

Говорят, месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. Что ж, начну его готовить.

Ты пожалеешь, что родился на свет, подонок.

С чего же начать?

И тут меня осеняет.

Жизнь — чудесная штука.

А смерть еще чудесней.

Глава 27

Дежурство Эммы уже подходило к концу. Она только что закончила осмотр пациента в пятой палате, жаловавшегося на боли в спине. У Эммы спина тоже немилосердно ныла. Ей хотелось побыстрее оказаться дома, прилечь и хорошенько обдумать все, что случилось сегодня: и разговор с Алексом, и слова бывшего мужа во время беседы в столовой.

Пациент из пятой палаты опасений не вызывал. Онемения в конечностях нет, состояние в целом отличное. Просто потянул спину, вот и всё. Ну действительно, как устоять и не подвинуть холодильник? Искушение слишком велико.

Она заказала препараты и повернулась к Карлосу:

— Значит, так, давай дадим дядьке из пятой палаты торадол и валиум. Я ему еще выписала немного морфина, только умоляю: не давай его вместе с валиумом. А то он так уснет на веки вечные.

Карлос что-то недовольно буркнул в ответ.

Эмма пожала плечами. Злится. Злится, потому что и без меня это знает. Ничего, переживет. Будет куда хуже, если он случайно отправит кого-нибудь на тот свет. Она пошла узнать, как идут дела в отделении. Оказалось, в четвертую палату привезли новую пациентку с жалобами на боли в груди. Эмма отправилась ее проведать.

В палате надрывались датчики тревоги. Громко пикал монитор: пульс — сто шестьдесят, плюс падение давления. Седая, иссохшая старуха. Глаза закрыты, дыхание затруднено, ловит ртом воздух. Рядом мужчина, держит ее за руку, в глазах — страх. Помирать собралась.

— Мне нужна помощь. Живо! — крикнула Эмма.

Вбежал Карлос.

— Давай ее в палату напротив. Капельница. Дефибриллятор. ЭКГ. Одним словом, по полной программе.

Помещение стало заполняться врачами. Они перекатили койку во вторую палату. Карлос уже держал наготове дефибриллятор. Джуди искала, куда вставить катетер. Эми пыталась закрепить на теле больной присоски датчиков — они соскальзывали, потому что кожа была влажной от пота.

Обильное потоотделение. Сердце так и заходится. Еще и ритм неровный. Фибрилляция предсердий. Плюс давление низкое. Плохо дело. Что ей дать? Так, чтоб не уронить давление еще ниже. Пустить в ход дефибриллятор? Похоже, придется, хотя с мерцательной аритмией такое редко срабатывает.

— Что с катетерами? — бросила Эмма.

— Один — восемнадцатый — уже поставила, — отозвалась Джуди. — Сейчас пробую второй.

— Умничка. Давайте, вводим растворы. — Эмма прислушалась к дыханию больной, не начался ли отек легких. — Дайте ее старую ЭКГ. И мне нужен кардиолог.

— ЭКГ уже несут, — подала голос Эми.

— Давление?

— Совсем низкое, даже датчики не фиксируют. Замерю вручную. Шестьдесят восемь на сорок два.

Проклятье.

— Готовьтесь, будем делать кардиоверсию[5]. Сэла мне сюда. Нужно сосудосуживающее.

Оно поднимет ей давление, чтобы я могла пустить в ход хоть какие-то другие лекарства.

Сэл материализовался перед ней, словно джинн из бутылки.

— Сосудосуживающее ей.

— Какое?

— Фенилэфрин. Он должен поднять давление, не влияя на сердечный ритм, который у нее и так хуже некуда.

Сэл вытащил из кармана шприц на десять миллилитров.

— Сколько?

— По два кубика каждые пять минут.

— Прикатили реанимационную тележку. Интубировать будешь?

— Не могу. Давление упадет еще ниже. Так я ее наверняка убью. Надо обождать. Давайте попробуем двадцать пять фентанила.

— Двадцать пять фентанила введено, — провозгласила Джуди.

Это как слону дробина, но хотя бы чуть-чуть облегчит боль. Давление слишком низкое, чтобы дать седативное.

— Давайте попробуем сто вольт.

Карлос зарядил дефибриллятор.

— Готовы?

Все отошли. Он нажал на кнопку.

Разряд сорвался с электродов, прошел по коже, ввинтился в грудь и устремился к обезумевшему сердцу, чтобы заставить его вернуться к привычному ритму. Импульс был столь мощным, что пациентку буквально подбросило над койкой. Она издала вопль и рухнула обратно.

Ритм не изменился.

Ненавижу фибрилляцию предсердий. Упрямая, своенравная дрянь. Что ж, хотя бы сосудосуживающее подняло давление. Чуть-чуть.

— Давайте еще двадцать пять фентанила. Разряд полтораста.

А какого черта? К чему полумеры? С тем же успехом можно палить из всех стволов. Прямо сейчас. Пока она еще жива.

— Нет, давайте двести.

Карлос выставил напряжение.

— Готовы?

От истошного крика едва не лопнули барабанные перепонки. Пациентка взвилась над койкой и рухнула обратно. Не подавая признаков жизни.

Тишина. Сердце замерло.

Эмма уставилась на монитор. Подождала несколько секунд.

Ничего. Ровная линия. Идеально ровная. Асистолия. Черт!

— Искусственное дыхание.

Карлос глубоко вдохнул и сцепил пальцы в замок, чтобы начать непрямой массаж сердца. Он уже склонился над койкой, как вдруг монитор пискнул. Сердце снова забилось. Сто двадцать ударов минуту.

Мы едва ее не потеряли.

— Давление?

— Девяносто пять на шестьдесят.

В палате поднялся радостный гомон. Все, можно выдохнуть. Они справились.

Спасли человеку жизнь.

Эмма улыбнулась и тронула старика за плечо:

— С ней все будет в порядке.

По морщинистым загорелым щекам старика катились слезы. Он молча коснулся руки Эммы.

Она обняла его, прижала к себе крепко-крепко, желая поделиться с ним частью своих сил.

— Молодцы, ребята, отлично поработали.

В ответ ей заулыбались. Да, именно ради таких моментов и стоит жить. Эмма отправилась на свое рабочее место. Надо свериться с базой данных, узнать последние новости, ознакомиться с обновлениями. Ее терзала смутная тревога, которая душила и гнала радость прочь. Что-то где-то неладно.

Пациент с жалобами на боли в спине из пятой палаты? Она отправилась его проведать.

Боли его больше не мучили.

Глава 28

До дома Карлос добрался поздно, чуть ли не за полночь. Смерть пациента из пятой палаты поставила всю больницу на уши. Такого Карлос никогда прежде не видел. Его допрашивали несколько часов, задавая одни и те же идиотские вопросы. Допрашивали все подряд: и Майк, и чинуши из отдела управления рисками, и адвокат, и какие-то незнакомые люди в официальных костюмах.

Никто из них ни разу не имел дела с пациентами. Штабные крысы, никогда не нюхавшие пороха. Им невдомек, каково это — ходить в халате, измазанном дерьмом. Мчаться в сортир, не зная, успеешь ли добежать. Терпеть оскорбления каждую смену. Чинуши от медицины существуют совсем в ином мире.

Он припарковал свой «субару» за «фордом» Джорджа и уткнулся лбом в руль. Джордж дома. С ним можно выпить. Хотелось бы еще и выговориться, но адвокат строго-настрого велел держать рот на замке: «О случившемся настоятельно советую не распространяться. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Повсюду есть уши. Только я, ваш адвокат, гарантированно буду хранить в тайне услышанное от вас».

Теперь непременно начнутся судебные разбирательства. Его пациент, здоровый человек, вдруг взял и умер, безо всяких видимых причин. Его битый час пытались реанимировать. Никакого толку. Случившееся стало для всех необъяснимой загадкой.

— Инфаркт? Инсульт? Расслоение стенки аорты? — спрашивал доктор Грин.

— Сама не знаю, — качала головой доктор Стил. — Бред какой-то. Час назад все было в порядке. Причина болей в спине — чисто механическая. Потянул спину, когда передвигал мебель. Если я ничего не упустила. Надеюсь, вскрытие все расставит по местам.

Мимо как раз проходила доктор Ашер. Услышав слова заведующей, она рассмеялась:

— Так вот как ты, Эмма, ставишь диагнозы пациентам? По заключению патологоанатома? Что, у нас компьютерную томографию запретили? Не поверишь, но если поставить диагноз прежде, чем больной умрет, его даже можно спасти.

Доктор Стил улыбнулась. Улыбка получилась настолько жуткой, что Карлос похолодел. Надеюсь, мне она никогда так улыбаться не будет. Сейчас доктор Стил больше всего напоминала кошку, увидевшую перед собой мышь на костылях.

— Спасибо, Энн. Непременно буду иметь в виду. Карлос, когда ты его видел живым последний раз?

— Перед тем, как вы позвали меня помогать с аритмией. Я как раз собирался дать ему лекарства, что вы прописали.

— Ты их дал?

— Нет. Но я забрал препараты из кладовки, запертой на замок.

— И где они сейчас?

— Я оставил их на столике, но они пропали. Может, кто-то дал лекарства, пока мы работали с мерцательной аритмией?

— А что говорит база данных? — поинтересовалась доктор Стил.

База данных ничего не говорила. Младший и средний медицинский персонал часто помогал друг другу с вводом лекарств, постановкой капельниц и забором анализов. Но в этот раз Карлосу никто помощи не предлагал.

— Мы тщательно во всем разберемся, — пообещал Майк, — и непременно найдем виновного.

Да. На этот раз больнице нужен козел отпущения. Значит, им станет он, Карлос, потому что потерял лекарства. Или доктор Стил — за неверный диагноз. Карлос искренне надеялся, что он совершенно ни при чем.

Он вздохнул, выбрался из автомобиля и, поднявшись по лестнице, открыл дверь. Джордж сидел в гостиной на диване и смотрел футбол.

— Бери пиво и присоединяйся! — крикнул он.

Ощутив прилив благодарности, Карлос взял бутылочку «Бад лайт», любимого пива Джорджа. От него сплошная польза для почек: не дает им скучать. И разминка неплохая — каждые десять минут бегаешь в туалет.

Карлос уселся в старое кресло-качалку, когда-то принадлежавшую Мэри. Сделал глоток.

На вкус как ослиная моча. Зато холодное.

— Тяжелый выдался денек? — кинул на него взгляд Джордж.

— Ага.

— Хочешь поделиться?

— Не имею права.

— Юридический отдел запретил?

— Ага.

— Хочешь, давай тогда о футболе потреплемся.

Карлос вздохнул. Джордж был верным другом и приличным человеком. Когда понадобилось, приютил, не задавая лишних вопросов. Никогда этим не чванился. Всегда был готов подставить плечо и прийти на помощь.

— Да я в нем ничего не понимаю, — вздохнул Карлос, глядя, как на экране холеные, откормленные мужчины налетают друг на друга, образуя кучу-малу.

— Как и они, — Джордж кивнул на телевизор. — Смотреть скучно, но хоть какое-то развлечение.

— Тоскливо тебе без Мэри?

— Ага. Мы ведь были с ней вместе со старших классов. Я за всю жизнь ни разу на другую женщину не взглянул. И не взгляну.

— Повезло тебе с ней.

— Твоя правда. А у тебя как на личном фронте?

Карлос пожал плечами:

— Оказалось, что Фейт встречалась с другим. Специально уговорила меня переехать сюда, чтобы быть поближе к нему. Теперь уже пути назад нет.

— Она по-прежнему с ним?

— Нет.

— Если она притащила тебя сюда, значит, ты ей небезразличен. Даже сейчас. Ты с ней разговаривал?

— Мне это на хрен не надо.

— Ну почему же? Если ты ее любишь…

— Не могу я, и всё…

Он вспомнил о том, что случилось на следующее утро. Фейт подошла к нему на работе. Взяла за руку, но он высвободился.

— Не трогай меня.

— Почему? Вчера вечером ты говорил совсем иначе…

— Меня от тебя тошнит.

Фейт побледнела, из-за чего ее огромные синие глаза сделались еще больше. Карлосу показалось, что теперь они занимают у нее пол-лица, как у инопланетянки.

— Да неужели?

— Да. Больше ко мне не прикасайся. Ты мне противна.

Она улыбнулась.

— А если ты передумаешь?

— Никогда.

— «Никогда» — это чертовски долго.

— Я ни за что на свете больше не буду с тобой.

Он ушел, чувствуя, как Фейт сверлит взглядом его спину. Испепеляет, прожигает насквозь. Силясь подавить невольную дрожь, Карлос глотнул пива.

— Ни за что на свете… — прошептал он одними губами.

Глава 29

Тейлор устало переступила порог дома. Обратная дорога из леса отняла у нее несколько часов. Ноги ныли от изнеможения, а в горле пересохло от жажды, но все это не имело значения. Главное, что ее ребенок жив. Девушка легла на постель, размышляя об Эрике и том, что следовало ему сказать. Она ждала, когда ребенок снова пошевелится, дав о себе знать.

В дверь позвонили. Тейлор не сдвинулась с места.

Снова звонок. Тейлор накрыла голову подушкой.

Завибрировал ее мобильный. Девушка раздраженно фыркнула. Да что же вы за люди такие? Почему нельзя просто оставить меня в покое?

А вдруг это Эрик? Вдруг он звонит сказать, что все равно любит меня больше всех на свете?

Она отшвырнула подушку в сторону и схватила телефон. Папа.

Отца она любила, но в данный момент разговаривать с ним было выше ее сил. Девушка снова повалилась на постель.

Снова зазвонили в дверь.

Может, там, на пороге, Эрик?

Она подошла к зеркалу. Опухшие от слез глаза напоминали перезрелые сливы, нечесаные волосы сосульками свисали с головы. Как я покажусь ему в таком виде? А ну как он сейчас уйдет? Я так и не узнаю, он ли это приходил! Она плеснула себе в лицо холодной водой и принялась тереть, пока не заполыхала кожа. Снова посмотрела в зеркало. Теперь на фоне горящих щек глаза смотрелись более-менее приемлемо. Она открыла дверь.

Ha пороге стоял ее отец. Хотя на календаре был апрель, а за окном стояла чудесная погода, отец выглядел изрядно потрепанным, как после снежной бури. Его глаза пребывали не в лучшем состоянии, чем у нее: влажные, припухшие, полные страдания. Всхлипывая, он прижал дочь к груди, затем отстранился и, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки, осмотрел с ног до головы.

— Где он?

— Кто?

— Мой пистолет. Ты его взяла. Где он?

— С чего ты взял, что это я? Может…

— Не вешай мне лапшу на уши. Кроме тебя, код от сейфа никто не знает. Будь у меня хоть немного мозгов, я бы его поменял после прошлого раза. Но я поленился. Решил, что ты уже достаточно взрослая. Где он?

Тейлор пожала плечами:

— Зачем тебе понадобился пистолет?

— Он мне не нужен, я просто хочу его у тебя забрать. Где он? Кого ты собралась пристрелить на этот раз?

Тейлор почувствовала укол обиды. Он так говорит, словно я регулярно устраиваю пальбу по людям. Я вообще еще никого не застрелила. Да, был один-единственный раз, когда это чуть не случилось, но у меня на то были серьезные причины. Я просто погорячилась, совсем как отец.

— Он у меня в комнате.

В глубине души девушка почувствовала облегчение. Она едва не застрелилась. Ей очень не хотелось снова оказываться на краю пропасти. Сейчас на ней лежит ответственность: она должна выносить ребенка. Обязана жить, пока не родит. А потом отдаст его в приемную семью. Или станет растить сама. Прежде Тейлор грезила, что будет не одна, а с Эриком, но все ее мечты пошли прахом. Так или иначе, пока она не родит, надо жить. Еще пять месяцев. А потом — свобода. Если меня не станет, мама сделает для ребенка все от нее зависящее.

Виктор уверенно направился в комнату дочери, словно по-прежнему жил в этом доме. Сразу подойдя к шкафу, он выдвинул самый нижний ящик слева. Нажав на кнопку, открыл тайничок, откуда достал пистолет и патроны. Вынул магазин, проверил, нет ли патрона в стволе, и рассовал все по карманам.

Затем он прошел в гостиную и опустился в свое старое зеленое кресло. Снял круглые очки, протер их полой рубахи. Водрузил назад и посмотрел Тейлор прямо в глаза.

— В чем дело?

Сейчас он был не похож на самого себя. Отец всегда казался добрым и терпеливым, никогда ни за что не ругал. Всякий раз после очередной выходки он обнимал ее и говорил, что она непременно исправится. Чего это он вдруг?

— Ты о чем?

— Черт подери, ты прекрасно понимаешь. Почему ты сбежала? Почему мне ничего не рассказала? Зачем украла пистолет?

Куда делся мягкий, добрый отец? Сейчас он говорил сухим, деловым тоном. Святые угодники! Да он ведет себя совсем как мать. Тейлор посмотрела отцу в глаза, выдавив слезу.

Он нахмурился:

— Кончай этот спектакль! Я должен быть на работе. Пейджер может сработать в любую минуту. Но я не могу оставить тебя одну. Я хочу знать, что тебе ничто не угрожает. Знаешь что? Я позвоню в службу спасения. Скажу, что ты украла у меня пистолет и у тебя суицидальные наклонности. За тобой приедут и отвезут в неотложку. Может, попадешь на дежурство мамы. Или нет. Даже не знаю, что для тебя будет хуже. Давай! Говори! Живо!

Сейчас отец раскрывался перед ней с новой, незнакомой стороны. И Тейлор рассказала ему всё. Как не решилась сделать аборт. Об Эрике. О совете, который дала ей мать. О том, что Эрик ее бросил. О том, что хотела покончить с собой, но так и не смогла.

Отец внимательно ее выслушал.

— Ты Эрика любишь?

Она всхлипнула и кивнула.

— Ты уверена?

Тогда Тейлор не выдержала. Она разрыдалась. Она плакала и плакала. Отец прижал ее к себе. В его объятиях было спокойно, она чувствовала, как сильно ее любят. Но все же это был не Эрик.

— Слушай, Тейлор. Я хочу сказать тебе одну вещь, но только ты никому ни слова, договорились?

Девушка кивнула.

— Если разболтаешь, то сделаешь плохо целой куче народа. В том числе и мне. Поняла?

— Поняла.

— Я до сих пор люблю твою маму.

У Тейлор отвисла челюсть. Он что, прикалывается?

Папа был совершенно серьезен.

— Десять лет назад я увлекся Эмбер. Она была молоденькой, красивой, во всем мне потакала. Воплощала в себе все, чего не хватало твоей маме. У нас с Эмбер случился роман. Она забеременела. Мне казалось, я поступил как и подобает мужчине, когда развелся с твоей матерью и женился на Эмбер. Родилась Опал. Потом Айрис. За тебя я был спокоен. Я знал, что твоя мама о тебе позаботится. Я любил тебя, желал счастья, но при этом никогда за тебя не переживал.

Тейлор кивнула.

— И за маму твою я был спокоен. В жизни не встречал таких сильных людей, как она. Она справилась со смертью Винсента в одиночку. Я оказался ей не нужен. Мне как мужчине это было тяжело принять. Но у Эммы такой характер, а у меня другой. В общем, мы расстались.

Тейлор снова кивнула.

— Только через несколько лет до меня дошло, что на самом деле я не люблю Эмбер. Да, она красавица. Да, мне завидуют все мужчины. Но она — не твоя мама. Таких, как она, вообще больше на свете нет.

Это Тейлор и сама прекрасно знала.

Отец снял очки и снова принялся их протирать.

— Твоя мама…

У него запиликал пейджер.

— Мне надо бежать. — Виктор обнял дочь.

— Я очень тебя люблю. Слава богу, ты жива… Сменю шифр на этом дурацком сейфе. Может, даже избавлюсь от пистолета, будь он неладен…

— Пап…

— Да? — Он уже садился в свой старенький «субару».

— Ты к чему весь этот разговор завел? Ну, про маму…

— Хотел сказать, что настоящая любовь не может вот так просто взять и закончиться. Если Эрик действительно тебя любит, он непременно вернется. А если ты его любишь, то примешь назад. Я бы не задумываясь вернулся к твоей маме.

— Она бы тебя приняла?

— Мама никогда этого не сделает, солнышко. Уж очень она умна.

Тейлор не могла и подумать, что по маме кто-то может сохнуть. Она просто не воспринимала ее в этом ключе. Немолодая и вечно уставшая. Волосы никак в порядок привести не может. А одевается как! Ужас просто. И тем не менее она остается привлекательной. Ну, по крайней мере, с папиной точки зрения.

Мама привлекательнее Эмбер.

Да ладно! Серьезно, что ли?

Глава 30

Смена закончилась несколько часов назад, а Эмма по-прежнему сидела у себя в кабинете. Спина ныла, в животе урчало от голода, но заведующая упрямо продолжала перебирать документы. В отделении что-то не так. Пациенты умирают. Надо выяснить, в чем причина, и устранить ее. Плевать, что там говорят Майк, Гас или чинуши из отдела управления рисками. Смерть пациента с болями в спине стала последней каплей. Настала пора вмешаться. Она остановит это безумие. Любой ценой.

Как же все-таки хочется есть. Ладно, посижу еще полчасика. Она сделала очередной глоток воды, поплотнее запахнулась в халат и вернулась к документам.

Четыре случая. Четыре смерти. Что в них общего?

Первый случай. Сыпь, нарывы. Пациентка Курта. Эмма еще раз просмотрела все данные больной: жизненные показатели, анализы, прописанные препараты. Все четко. Глюкоза в норме. Инсулин ей не прописывали.

И тем не менее она умерла. Последние анализы показали, что глюкоза упала ниже плинтуса. В организм как-то попал инсулин. Но как? Инсулин хранится в кладовке с лекарствами, запертой на ключ. Чтобы туда попасть, нужно ввести шифр, а потом два номера-идентификатора: свой и пациента. Система надежная, комар носа не подточит. У посторонних доступа к лекарствам нет.

Впрочем, достать инсулин не проблема. Он у многих есть дома. В том числе и у Карлоса. И у Джорджа, ведь Карлос сейчас живет у него.

Курт выписал инсулин пациенту в соседней палате. И что с этим инсулином случилось? Она принялась пролистывать базу данных, покуда не отыскала больного из двадцать первой палаты. Ага, вот он. Боб Секстон. Глюкоза пятьсот пятьдесят при норме сто. Выписано тридцать единиц инсулина. При этом через час уровень глюкозы в крови не поменялся.

Надо будет поговорить с Сэлом и выяснить, кто ввел инсулин. Эмма сделала скриншот, четко осознавая, что нарушает правила защиты конфиденциальности. Если меня поймают, я влипла. Людей увольняли и за меньшее. Ну и что? Я заведующая медслужбой неотложного отделения. Что бы там ни говорил Майк, а безопасность и благополучие пациентов — моя зона ответственности.

Она принялась изучать второй случай. Та-а-ак! Стоп! Сыпь с нарывами и есть второй случай, а первый — это пациентка с переломом бедра, которой занимался Алекс. Отыскать карточку не составило труда: в тот день скончалась лишь одна больная с переломом бедра. Эмма просмотрела документы, отыскала отчет патологоанатома. Перелом бедра, атеросклероз, возрастные изменения головного мозга и т. д. и т. п. Результаты химико-токсикологического исследования еще не готовы.

Жизненные показатели вызывали у Эммы беспокойство. Изначально пульс и давление были повышенными. Потом пришли в норму. Такое впечатление, что ей сперва стало лучше, а потом, через полчаса, она взяла и померла. Почему?

Эмма сделала еще один скриншот и принялась составлять список.

Это, значит, пациентка № 1.

Пациентка № 2 — гипогликемия.

Пациентка № 3 — подопечная Алекса. Обезвоживание, умственные нарушения. Она не умерла, но была на грани. Изначально жизненные показатели более-менее в норме.

Пациент № 4 — мои, с болями в спине. Показатели в норме. Анализы ему не делали, рентген тоже. Результаты вскрытия придется подождать. Этот пациент, в отличие от других, не был старым и хронических заболеваний не имел. Просто заурядная боль в спине. Карлос сказал, что оставил лекарства на стойке. Они пропали. Может, их кто-то ввел? Или я упустила какую-то патологию, которая в итоге и свела пациента в могилу? Расслоение стенки аорты? Аневризма?

Она снова попыталась понять, чем схожи все четыре случая.

Три разных лечащих врача. Первый случай — Алекс, второй — Курт, третий — опять Алекс, в четвертом случае врачом была она сама.

Одна медсестра, два медбрата: Бренда, Карлос, Бен и снова Карлос.

Четыре пациента. Номер один — женщина, восемьдесят шесть лет, поступила из дома престарелых. Номер два — женщина, девяносто восемь лет, состояла в браке. Номер три — женщина, девяносто лет, поступила из дома престарелых. Номер четыре — мужчина, пятьдесят три года; за исключением жалоб на спину, проблем со здоровьем не имел.

Вот эти боли в спине никак не вписываются в общую картину. Есть ли тут система? Или просто неблагоприятное стечение обстоятельств? Цепочка не связанных между собой событий. У нас тут все же неотложка, и смерть некоторых пациентов — неизбежность. Зачем их сюда привозят? Потому что считают, что больные находятся при смерти. Нередко так оно и есть.

В животе снова заурчало, да так громко, что, наверное, было слышно даже на парковке. В бутылке совсем не осталось воды. Завтра снова на работу. Тейлор сидит дома одна.

Эмма схватила сумку и направилась к выходу. Дверь кабинета она запирать не стала: должна была прийти уборщица.

Глава 31

Ангел

Все прошло идеально. Выше всяких похвал. Безупречно сработано. Жалко, что этому мужику пришлось отправиться на тот свет. Хотя с другой стороны, он теперь не мучается от боли в спине.

Вот только жалко Эмму. Бедняжка все ломает голову, не упустила ли она чего. Как бы мне хотелось рассказать ей правду.

Мне пришло в голову отойти от привычного шаблона. Дельная мысль. Запутаю ищеек, отправлю по ложному следу.

Ну как, Карлос, понравилось? Тупой латинос! А вот тебе урок: нечего оставлять препараты без присмотра. Понятное дело, пациенту пришлось ввести чуточку больше. В противном случае у меня бы не получилось его убить.

Иду на ланч и вижу пациента в третьей палате. На лице кислородная маска. Пока он спит, ему помогает дышать аппарат НИВЛ[6]. Это пациент Карлоса. Снимаю с больного маску.

Нет, стоп, я ведь могу придумать кое-что и получше. Возвращаю маску на место и отключаю ее от аппарата.

Смотрю, как стремительно падает сатурация. Девяносто. Восемьдесят пять. Семьдесят девять.

Лицо у мужчины приобретает очаровательный лиловый оттенок.

Семьдесят четыре.

Так, пожалуй, пора сваливать, пока меня тут не застукали.

Уже шестьдесят восемь.

Глава 32

Когда Эмма вернулась в отделение, чтобы заступить на вечернее дежурство, то обнаружила в четвертой палате Фейт, играющую с ребенком. При виде заведующей медсестра улыбнулась. В зеленой отутюженной униформе Фейт показалась Эмме особенно красивой. Сейчас девушка будто бы вся лучилась изнутри. Ни печали, ни слез, ни страдания на лице. Перед Эммой была прежняя счастливая Фейт.

— Привет, как у тебя дела?

— Отлично, доктор Стил! А у вас?

— Тоже неплохо. Еще раз хотела тебя поблагодарить. Если бы не ты, меня сейчас тут не было бы.

— Да о чем вы говорите? Это ведь я затащила вас на ту гору. Я просто была обязана вернуть вас живой и невредимой.

Эмма рассмеялась:

— Ладно тебе, скромница.

— Может, еще куда-нибудь сходим? — предложила Фейт.

— Я только за. Главное, не спускай с меня глаз.

— Само собой, доктор Стил! Вы… Я… я хочу стать такой же, как вы!

Эмма покраснела.

— Только не забудь заранее назначить место и время для вылазки.

Подобные прогулки полезны для здоровья. Да и дружба с Фейт мне не повредит.

«Доктор Стил, зайдите в первую палату!» — раздалось по громкой связи.

Пациентке в первой палате приходилось несладко. Равно как и Джуди со Сьюзи, которые пытались пересадить ее с инвалидного кресла на койку. Ступня женщины имела насыщенный лиловый оттенок и была неестественно вывернута. Стоило медсестрам приподнять пациентку, как она тут же взвыла. Эмма поспешила на помощь. Она наклонилась, подхватила бедняжку под колено, а Джуди со Сьюзи — под руки. На счет «три» ее удалось пересадить на койку. Но стоило больной ступне коснуться матраса, как женщина издала еще один вопль.

— Наложить шину. Капельницу. Морфин. Ортопеда, — отрывисто произнесла Эмма.

Джуди бросилась выполнять распоряжения.

— Стул для сопровождающего.

Мужчина, державшийся обеими руками за раковину, был бледен как полотно. Сьюзи пододвинула ему стул, и он тут же на него осел. Эмма, взяв ступню больной за пятку, как можно осторожнее придала ей положенное природой положение. Постепенно стенания и всхлипы женщины стихли. Ступня тоже поменяла цвет, сперва побелев, а потом порозовев. Значит, восстановился нормальный кровоток.

— Я очень вам сочувствую. У вас перелом лодыжки. Нужно было ее вправить, чтобы обеспечить нормальное кровоснабжение тканей. Мы дадим вам болеутоляющее.

— Мне уже лучше.

— Что с вами случилось?

— Упала с коня. Он у меня занервничал, встал на дыбы. Вот я и свалилась. А он наступил мне на ногу.

Эмма поежилась.

— У вас еще что-нибудь болит?

— Нет, больше ничего.

Перелом голеностопного сустава. Ортопед явно не будет в восторге.

Так, собственно, и случилось. С Эммой он разговаривал как с идиоткой, но пациентку в ортопедическое отделение все же забрал. Вернувшись на свое рабочее место, Эмма обнаружила, что ее ждет Алекс.

— У тебя есть свободная минутка?

— Разумеется, — соврала она, вспомнив свое расписание.

Алекс многозначительно огляделся по сторонам. Повсюду сновали люди. Пятая палата была свободной. Они отправились туда и затворили за собой дверь.

— Эмма, у нас в отделении творится что-то неладное. Ты слышала, что вчера случилось с моим пациентом?

— Пока нет.

— Пациент поступил из дома престарелых. Деменция. Курильщик с огромным стажем, задыхается, без кислорода жить не может. Я сделал все, что мог. Буквально все. И стероиды, и антибиотики, и магний. Подключил его к аппарату НИВЛ. Состояние стабилизировал. Ладно. Пошел проведать другого пациента. Возвращаюсь, а этот уже синий. Пришлось его интубировать.

— При деменции такое бывает. Человек не соображает, но на уровне подсознания маска ему не нравится. Он ее инстинктивно пытается снять. Бац! Кислород падает, диоксид углерода взлетает, и делу конец.

— Да, он был плох, но не до такой степени. Когда его привезли, он даже не был синим. Более того, ему полегчало. Впрочем, самое паскудное не это. Маска была на месте. Ее кто-то отключил от аппарата.

— Очень странно.

— Мягко сказано. Ты заметила, что у нас пациенты мрут как мухи? Причем сплошь старики с деменцией.

— За исключением моего, с болями в спине.

— Да, этот не вписывается в общую картину. Зато остальные…

— Алекс, они все были тяжело больны и в солидном возрасте. У них изначально был не самый благоприятный прогноз. Да, такие пациенты порой умирают. Это естественно.

— Эмма, ну ты же сама прекрасно понимаешь… — Алекс закатил глаза.

— Да. Понимаю. И я согласна, что в отделении в последнее время творится неладное. У тебя тоже возникли подозрения?

— Их кто-то убивает. Из милосердия, — кивнул Алекс.

— А как насчет пациента с болями в спине? Какой был смысл его убивать?

— Согласен, этот случай не похож на остальные. Может, он и не имеет отношения к другим смертям.

— А может, как раз его гибель и есть ключ к разгадке. Зачем его понадобилось убивать?

Алекс пожал плечами и задумался. Наконец он произнес:

— Знаешь, я смотрел один детектив. Убийца отправил на тот свет кучу народа только для того, чтобы скрыть одно-единственное преступление. Вдруг у нас все наоборот? Что, если пациент с болями в спине был единственным, кого убийца изначально не желал трогать?

— Ну и почему же он умер? — нахмурилась Эмма.

— Очень правильный вопрос. Не исключено, что ответ на него нам и нужен.

Глава 33

Смена у Эммы закончилась в полночь. Когда она шла на выход по коридорам, больница казалась вымершей. Ее машина на парковке стояла в гордом одиночестве. Эмма вспомнила кровавую баню, случившуюся в феврале, и почувствовала, как по спине пробежал озноб. Всё уже позади. Всё в прошлом.

А может, позвонить Загаряну?

Они не общались уже несколько недель. С тех пор, как она занесла его номер в черный список.

Сейчас ей требовалась помощь настоящего профессионала, а к кому обратиться, как не к Загаряну? Он толковый, остроумный, хорош собой. Вдобавок Загарян — детектив и умеет держать язык за зубами.

Одна беда: Эмме крайне не хотелось с ним разговаривать и уж тем более видеть его.

Несколько недель они ходили на свидания. Если их встречи вообще можно было так назвать. Они заглядывали в рестораны и бары, общались, смеялись. В том числе и друг над другом. Все было здорово, пока он не захотел большего.

Эмме казалось, что в последний раз она занималась сексом примерно в эпоху динозавров. После Виктора у нее было еще несколько мужчин, не оставивших о себе особых воспоминаний. Затем подросла Тейлор, и все свободное время и силы Эмме пришлось отдавать дочери. Свиданки закончились.

Эмма не особо переживала из-за отсутствия секса. И чего люди с ума по нему сходят? Вино гораздо лучше. И последствий от него меньше.

Будучи вечно занятой, Эмма перестала за собой следить: на это просто не оставалось времени. Она располнела, и ей стало неловко раздеваться при других.

Впрочем, все это вроде бы не имело для нее особого значения. Вправлять вывихи она может, интубировать тоже. Заведовать отделением? И это у нее получается. Лето у них в северных краях короткое. Здесь куда чаще носят свитера, чем купальники. На тусовки она не ходит, с друзьями особо не встречается, ну так кому какое дело до ее внешности? Всем плевать.

Оказалось, не всем. Однажды вечером Загарян отвез ее домой и напросился в гости. Она не смогла отказать. Они пили «Гранд Марнье» и любовались огнем в камине. Говорили об искусстве, путешествиях и вине. Смеялись.

Потом детектив придвинулся поближе. Коснулся ее щеки. Провел кончиками пальцев по шее. Эмма почувствовала прилив тепла: тело словно пробуждалось от глубокого сна. Она вся затрепетала.

Он коснулся ее груди, и тут Эмму охватила паника. Она вскочила с дивана, притворившись, что ей срочно понадобилось подбросить поленьев в огонь. Обратно на диван она уже не села. Разговор увял.

Гость застыл в ожидании. Эмма поняла, что ей надо что-то сказать, но в голову ничего не шло.

— Эмма… Что с тобой?

— Я… Мне… мне просто завтра рано с утра на работу. Надо выспаться. Прости, пожалуйста…

Он кивнул, и Эмма проводила его до дверей.

В ту ночь она так и не сомкнула глаз.

Что со мной?

Я жирная. Я стесняюсь раздеваться. Не желаю, чтобы кто-нибудь смотрел на мои складки, мои целлюлитные ноги. Вообще не хочу, чтобы меня кто-нибудь видел.

Да, она была честна с собой. Она не хотела, чтобы детектив видел ее голой. Впрочем, имелось еще одно объяснение ее поведению. Она не заслуживала любви. Когда Эмма была еще маленькой, мама объяснила ей, что ее никто просто так любить не будет. Любят за что-то. За деньги, поддержку, статус, секс. А потом избавляются от тебя. Поступки Виктора и Тейлор доказали правоту этих слов.

Я недостойна любви.

Эмму столько раз предавали, что еще одного удара она просто не выдержит. Ей хорошо одной. Она выкладывается по полной в больнице, отдает всю себя дочери, живет по совести — есть за что себя уважать. Ну а любовь? К чему она ей? Нельзя позволить себе открыться, стать уязвимой, чтобы потом снова страдать. Дело того не стоит.

После памятного вечера они с Загаряном больше не виделись. Он писал ей на электронную почту; Эмма не отвечала. Он звонил; она не брала трубку. Детектив приехал к ней в больницу. Эмма сбежала через ворота для машин скорой помощи.

Наконец он перестал звонить. А теперь у нее возникли сложности, и ей требовалась помощь. Профессиональная. Может, им удастся вернуться к деловым отношениям? Отчего нельзя просто дружить, без секса, о котором ей не хочется думать?

Она набрала номер Загаряна.

«Пожалуйста, оставьте сообщение».

Эмма сбросила звонок.

В этот вечер она решила себя побаловать одним из лучших образчиков своей коллекции вин. «Стратус» — канадское красное, из Ниагара-он-зе-Лейк. Насыщенный, богатый полутонами и при этом мягкий вкус с ароматом вишни и лесных ягод. От вина сделалось тепло внутри.

Не так тепло, как рядом с Загаряном.

Да и так сойдет.

Глава 34

Ангел

Ну и ну. Меня едва не поймали с поличным. Отправляюсь обратно в третью палату — надо ведь снова подключить маску к аппарату НИВЛ, чтобы никто ничего не заподозрил, — а там, в палате, уже толпа народа. У всех в глазах логичный вопрос: чего это меня сюда принесло. Да Карлосу с интубацией помочь!

Надо быть поаккуратнее. Таких ошибок больше допускать нельзя.

Вот куда ты торопишься, а?

У тебя куча времени.

Чем дольше тянуть, тем сильнее этот проклятый Карлос будет мучиться.

Так что спешить совершенно некуда.

Глава 35

Карлос сидел за тонкой занавеской в палате 12-1 и пытался взять анализ крови. Позади уже были две безуспешные попытки. Пациентке многое пришлось повидать на своем веку. После затяжного романа с наркотиками вены у нее были дрянь. Повсюду следы уколов. У левого локтя абсцесс размером с яйцо. Видать, вмазалась недавно, вот след и остался. Выглядит совсем больной. С ней придется повозиться. Слава богу, хоть давление в норме. Пока.

Женщина, дрожа, силилась поплотнее закутаться в тонкое больничное одеяло.

— Как вы себя чувствуете?

— Дерьмово, — ответила она, стуча зубами от озноба.

Карлос еще раз поискал, куда бы поставить катетер. Можно, конечно, двадцать второй приладить к большому пальцу, но этого мало. Нужна вена потолще, а она их все испортила.

За шторой, в палате 12-2, что-то звякнуло о койку.

Раздался старушечий дребезжащий голос:

— Что вы делаете? Стойте! Прекратите! Я все маме расскажу!

— Все в порядке, — мягким, бархатным голосом промолвила Фейт. — Не волнуйся, Эдна, мы просто хотим тебе помочь.

— Мама? Это ты?

— Все хорошо, не переживай. Мне просто надо проверить давление.

— Она не даст взять кровь, — раздался еще один голос.

Бен.

— Мама, ты ведь моя мама?

— Все хорошо, Эдна. Я тебя не дам в обиду. Но мне нужно взять немного крови. Тебя сейчас будто комарик укусит.

— Мамочка, почему тебя так долго не было? Меня тут обижают…

— Очень жаль, Эдна. Отпусти, пожалуйста, мою руку.

От ласкового голоса Фейт у Карлоса сделалось тепло на сердце. Он принялся искать вену.

— Держи руку. Ага, вот и капельница… — прозвучал голос Бена.

— Спасибо, Бен. Просто будто комарик укусит. Договорились, Эдна?

— Да, мам.

— Ты моя умница.

— А-а-а!

— Всё-всё-всё. Не больно. Совсем не больно. Хочешь сока?

— Можно виноградного?

— Запросто. Спасибо, Бен.

— Не за что. Всегда рад тебе помочь.

— Спасибо.

— Фейт, у меня два билета на концерт «Меллоу-шип». В пятницу. Может, сходим?

— Я… мне надо глянуть расписание.

— В семь. А перед этим можно поужинать.

— Ой как здорово!

— То есть мы договорились? Замечательно, я заберу тебя в четыре.

— Мой адрес…

— Я знаю, где ты живешь.

— Да ладно? Откуда?

— Я вообще очень многое о тебе знаю. — Бен тихо хихикнул.

— Например?

— Да я тут приглядывал за тобой…

— Вот как? И что же ты узнал?

— В пятницу расскажу.

Руки у Карлоса ходили ходуном. Он пробил вену насквозь. Пациентка вскрикнула.

— Простите, — буркнул Карлос, стараясь говорить как можно тише, чтобы его не услышали. Он присел, зажав проколотую вену.

— А вот и твой сок, Эдна.

— Спасибо, мамочка. А можно мне печеньку?

Глава 36

Спортзал оказался самым что ни на есть современным. Кругом зеркала, отовсюду льется яркий электрический свет. Спрятаться тут негде. Эмма остановилась, чтобы перевести дыхание. Она вытерла залитое потом лицо и присела на скамейку, пока Фейт хорошенько взялась за инструктора. Она явно хотела, чтобы парень отработал каждый цент, уплаченный за урок по смешанным боевым искусствам. Именно Фейт предложила сходить на эту тренировку. «Отличная мысль!» — решила Эмма. Теперь она так уже не считала.

К счастью, тренировка оказалась индивидуальной: только они вдвоем да инструктор. Это было просто прекрасно: уж кто-кто, а зрители Эмме сейчас были совершенно не нужны. Она напоминала боевого гиппопотама, а вдобавок вымоталась до предела и потянула бедро. Теперь Эмма уже даже не старалась держать подобие темпа. Только бы не сдохнуть прямо здесь. Инструктор, красивый темнокожий мужчина с грацией голодного тигра, сжалился над ней и сделал вид, что не заметил, как Эмма присела отдохнуть.

Эмма занималась кикбоксингом в подвале своего дома уже несколько месяцев кряду. С одной стороны, хоть какая-то физическая нагрузка, а с другой, в случае необходимости она сможет постоять за себя. Она искренне полагала, что делает определенные успехи. И вот теперь на тренировке выяснилось, что она заблуждалась. Эмма была выжата как лимон. А вот Фейт — совсем другое дело. Она чувствовала себя как рыба в воде, запросто нанося удары и задирая ноги выше головы. Да, тело у нее блестело от пота, но с лица не сходила довольная улыбка. Если бы мы сошлись с Фейт в поединке, она в два счета сделала бы из меня отбивную.

Взгляд Эммы уперся в оранжевый плакат со списком правил смешанных боевых искусств. Правило номер восемь пришлось ей особенно по вкусу: «Запрещаются любые попытки засунуть пальцы в анатомические отверстия соперника». Да она зарабатывает себе на жизнь тем, что засовывает пальцы в анатомические отверстия. И это, надо сказать, так себе удовольствие.

После тренировки Эмма с Фейт решили прогуляться по набережной и понежиться на солнышке. Они сели на скамейку, потягивая чай со льдом. В ветвях деревьев щебетали птицы. Лениво несла свои воды река Гудзон.

— А ты, оказывается, в отличной форме. Ты точно раньше не увлекалась смешанными боевыми искусствами? — спросила Эмма.

Фейт весело рассмеялась.

— Нет, но спортом всегда занималась. Всякий раз, когда пробуешь что-то новенькое, извлекаешь для себя урок. Так и учишься всю жизнь.

А ведь ей довелось хлебнуть горя, но она все равно радуется жизни и с оптимизмом смотрит в будущее. Жаль, что подобный настрой не заразен. Вот бы и мне так.

— Как у тебя в целом дела, Фейт?

— Просто отлично! Бен пригласил меня на свидание.

— Да ладно! — Когда мы с ней общались в последний раз, она себе места не могла найти из-за разрыва с Карлосом. Когда ж это было? На прошлой неделе? — Бен? Наш Бен?

— Ага. Он пригласил меня на концерт.

— Но… мне казалось, он женат.

— Да, но они с женой вечно ругаются. И вообще уже поговаривают о разводе.

— Но ведь у него недавно близняшки родились.

— Да, пару месяцев назад.

Эмма немного подумала.

— По-твоему, это правильно? Ну, идти с ним на свидание?

— Я ведь не собираюсь сейчас вступать в отношения, — пожала плечами Фейт. — Да и вообще, не думаю, что он серьезно настроен. Бен пригласил меня на свидание, чтобы позлить Карлоса.

— И что ты сама об этом думаешь?

— По мне, так прикольная затея. Я буду только рада, если Карлос взбесится.

— А почему Бен так сильно ненавидит Карлоса? Из-за того случая, когда у нас пытался сбежать пациент?

— На самом деле это долгая история. Бен с Карлосом познакомились очень давно. Когда мы переехали сюда из Нью-Гемпшира, они быстро сдружились. Ну просто не разлей вода. А потом что-то случилось. Сама не знаю, что именно, но это как-то связано с доктором Амбером. Бен был его другом, а Карлос Амбера ненавидел. Вот они с Беном и переругались. А та стычка, когда пациент пытался сбежать, была всего лишь эпизодом.

Опять этот Амбер. Продолжает людям жизни ломать.

— Бен в последнее время постоянно крутится возле меня. То улыбнется, то слово ласковое скажет, то поможет, то кофе принесет. Ну, знаете, как обычно ведут себя мужчины. — Фейт чуть развела руками.

Эмма не знала. Подобное поведение было для нее необычным. Ей кофе никто не приносил. Да, к ней приходили на помощь, когда она об этом просила, но Эмма могла быть уверена, что подобные знаки внимания не являются завуалированной попыткой залезть к ней под юбку.

— Ну да, — покивала заведующая. — Но разве тебя не смущает, что он женат? И что у него совсем недавно родились дети?

Фейт отмахнулась:

— Так ведь это же его забота, а не моя. У меня и своих проблем хватает. И вообще, уж больно мне хочется посмотреть, как мучается Карлос.

Вот это Эмме было понятно. Чего она сама только не желала Эмбер в свое время — и прыщей, и облысения, и чесотки, и прочих гадких болезней из медицинского справочника от «А» до «Я». И все же, как бы Эмма ни хотела отомстить разлучнице, она ни за что не стала бы ради этого встречаться с женатым человеком.

— Кроме того, ужасно приятно осознавать, что ты кому-то нужна. Даже если приходится идти на свидание ради истерики Карлоса.

— Думаешь, ему не все равно? Он ведь сам от тебя ушел.

— О-о-о… — протянула Фейт. — Ему далеко не все равно. Он просто не желает этого признать. Да если Карлос увидит меня с Беном, с ним случится печеночная колика. А у вас, Эмма, как дела? Вам кто-нибудь нравится?

— Я замужем за своей работой, — рассмеялась заведующая. — Больше меня ничего не интересует.

— Вот почему вы такой классный врач! В жизни не встречала никого лучше вас. Но каждый вечер залезать в холодную постель… Б-р-р-р… — Фейт передернула плечами.

— Ничего страшного, у меня есть грелка и толстое одеяло, набитое гусиным пухом.

И вино.

Огромные голубые глаза Фейт лучились теплом. Девушка положила ладонь Эмме на колено:

— Вы достойны лучшего.

Эмма вся съежилась и попыталась выдавить из себя улыбку. Я просто отвыкла от такой доброты. Когда к тебе относятся по-людски. Даже не знаю, как себя вести.

Она потянулась, чтобы убрать ладонь Фейт со своего колена, но передумала и вместо этого поправила волосы.

А дружба, оказывается, очень сложная штука!

Глава 37

После тренировки минуло уже два дня, а тело у Эммы по-прежнему ныло. Было больно сидеть, стоять и даже кашлять. К счастью, на работе скопилось столько дел, что просто не оставалось времени обращать внимание на боль. Надо думать не о себе, а о пациентах. Например, о старушке из пятнадцатой палаты. Ей явно давно нездоровилось. Плоть на запавших висках истаяла — осталась лишь тонкая, как пергамент, кожа, обтягивающая кости. Старушка издавала всхрипы, силясь вдохнуть в грудь воздух. Разговаривать она не могла.

Эмма просмотрела документы, поступившие из дома престарелых. «Два дня — повышенная температура, низкая сатурация. Плохо ориентируется в пространстве. Заботиться о себе не в состоянии».

Старухе можно только посочувствовать. Ну что это за жизнь? Пройтись не можешь, сходить в туалет не можешь, поесть сама не можешь. Эмма вздохнула и полистала бумаги: вдруг у пациентки есть письменный отказ от долгосрочного подключения к системам жизнеобеспечения. Увы, такого не обнаружилось. Только доверенность на какого-то человека, проживающего во Флориде.

— Я сама свяжусь с доверенным лицом, — предложила Эмма. — Джордж, сделаем стандартную проверку на сепсис. Не забудь анализ на лактат и бакпосев. Скажу Сэлу, чтобы начал ввод антибиотиков.

— НИВЛ?

— Да, я распоряжусь, чтобы прикатили аппарат. Еще выпишу ей стероиды и препараты для ингаляции.

— Это мало что изменит, — покачал головой Джордж. — Она слишком плоха. Понадобится интубация.

— Ничего, сейчас просто выиграем время, пока ищем родных. Вдруг они согласятся на паллиативную помощь?

— Хороший план. Она и так уже намучилась. — Голос Джорджа дрогнул.

Ему вспомнилась Мэри. Как же он изменился после ее смерти. Нет, он по-прежнему отличный работник, но у него пропало желание спасать пациентам жизнь.

— Мы будем делать все, что в наших силах.

Она позвонила по номеру, указанному в документах, но трубку никто не взял. Эмма оставила сообщение и занялась другими пациентами. Когда она снова заглянула в пятнадцатую палату, то обнаружила там полную блондинку, сидевшую у койки. В палате стоял густой аромат сладкого парфюма, от которого першило в горле. На Эмму накатил приступ дурноты.

— Меня зовут доктор Стил. А вы?..

— Я ее дочь. Как она?

— Мне очень жаль, но ваша мать сейчас в очень тяжелом состоянии.

— Но вы же ее вылечите? Делайте что угодно, только спасите ее, умоляю! — Женщина всхлипнула.

А вот теперь пора предложить паллиативную помощь.

— Она в очень тяжелом состоянии, — повторила доктор Стил. — Боюсь, что мы мало чем можем ей помочь.

— Хотите сказать, что она умирает?

— У вашей матери весьма преклонный возраст, кроме того, она уже давно тяжело болеет…

— Когда мы последний раз с ней виделись, у нее все было в порядке.

— И когда это было?

Женщина извлекла из коробочки салфетку и промокнула глаза.

— В этом году? В прошлом? — подсказала Эмма.

— Это не имеет никакого значения! Вы обязаны ее спасти. Мне надо с ней поговорить. Как хотите, но вы должны привести ее в чувство! Мне необходимо сказать ей, что я не виновата! — Всхлипывания сменились рыданиями. В палату заглянуло несколько сестер: вдруг Эмме нужна помощь?

— У вашей мамы проблемы с дыханием. Чтобы ей помочь, нам придется вставить ей в горло пластиковую трубку и подключить к аппарату искусственной вентиляции легких. Чтобы вводить лекарства, понадобится вставить ей в шею катетер. Будет больно.

— Но это ведь поможет ее спасти?

— Спасти? Нет, это ее не спасет. Но так она проживет чуть дольше. Может быть. А может быть, и нет. Простите, что говорю вам такие вещи, но ваша мама уже никогда не поправится. Скорее всего, ей станет только хуже. Но есть альтернатива. Мы можем сделать все возможное, чтобы она чувствовала себя максимально комфортно.

— Она будет жить?

— Будет, но недолго. Но вы хотя бы избавите ее от страданий. Она уйдет достойно, не испытывая мучительной боли. Вы можете находиться рядом и разговаривать с ней.

— А она мне ответит?

— Скорее всего, нет.

— Мне нужно, чтобы она со мной поговорила. Она должна меня простить.

— Не получится, — покачал головой Джордж. — Она не может разговаривать.

— Вы обязаны сделать все, чтобы моя мама жила дальше. Постарайтесь как следует. Доверенность оформлена на меня. Я подпишу любой документ! Что вам там надо подмахнуть?

— Думаете, ей понравится, что жизнь в ней поддерживается искусственно? Как по-вашему, она сама бы себе такого пожелала? — спросил Джордж.

Женщина сжала кулаки и, развернувшись к медбрату, обожгла его полыхающим взглядом:

— Делайте, что сказано! Мне больше нечего добавить! Вы обязаны сохранить маме жизнь!

Джордж пожал плечами.

— А мы можем еще с кем-нибудь пообщаться? У вас есть братья или сестры? Какие-нибудь родственники?

— Я сама с ними пообщаюсь. С кем хочу, с тем и буду говорить! А вы делайте, что велено! Это, между прочим, ваша работа! Моя мама должна жить! Остальное не ваше дело.

Эмма вздохнула.

— Посмотрим, как она будет реагировать на терапию.

Дочь пока не готова. Нет смысла на нее давить.

Глава 38

Через час Джордж отпросился в столовую. Карлос согласился его прикрыть. Прежде чем отправиться в пятнадцатую палату и проверить состояние пациентки, Карлос заскочил в комнату отдыха за кофе. В последнее время по ночам его мучила бессонница, а днем веки наливались свинцовой тяжестью и начинало дико клонить в сон.

На стикере, приклеенном к кофемашине, значилось: «Сварили в 9:30». Карлос глянул на часы. Четверть первого. Он пожал плечами и плеснул кофе в чашку. Он уже почти допил, когда дверь комнаты отворилась и вошла Бренда. Увидев его, девушка улыбнулась.

— Привет, Карлос, как дела?

— Неплохо. А у тебя?

— Я слышала, что вы с Фейт…

— Ага. Расстались.

— Говорят, она теперь встречается с Беном.

— Мало ли что говорят.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Слухи по отделению разлетаются быстро, просто глазом не успеваешь моргнуть.

Карлос допил кофе и сполоснул чашку.

— Карлос?

Он уже успел взяться за дверную ручку, но остановился и обернулся.

— Может, сходим в бар после работы?

— Извини, у меня после смены еще дела.

— А завтра?

— Я записан к врачу.

— А на следующей неделе?

Карлос глубоко вздохнул. Ему отчаянно не хотелось обижать Бренду, но девушка не оставляла иного выбора. Беда в том, что Бренда была ему не нужна. Как и любая другая женщина. Ему была нужна только Фейт. Но страсть к ней стала его проклятием, его болезнью.

— Прости, Бренда, но я сейчас не готов к отношениям. Пока не готов.

Улыбка исчезла с лица девушки.

— Я что, не в твоем вкусе?

— Ты очень красивая, — глухо произнес Карлос, разглядывая свои туфли.

— Но не в твоем вкусе. Предпочитаешь белых, да?

Карлос почувствовал, как закипает. Он стиснул кулаки, но сдержался и спокойно ответил:

— Извини, Бренда, но я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Ты и сам-то не больно белый. Хоть и ведешь себя как они. — Медсестра выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь.

У него потемнело в глазах от ярости. Что за ерунда? Почему она так со мной разговаривает?

Когда он достаточно успокоился для того, чтобы вернуться к работе, из динамиков донеслось:

— Доктор Стил, немедленно пройдите в пятнадцатую палату.

Я ведь как раз туда и собирался проведать пациентку.

Но он опоздал.

Глава 39

Поговорив с дочерью старушки из пятнадцатой палаты, Эмма отправилась в четвертую проведать пациента, жаловавшегося на боль в груди. Чисто внешне с ним все было в порядке. В одиннадцатой палате лежал ребенок, которого укусила собака. Все оказалось проще простого, даже швы накладывать не понадобилось. Укус промыли и вкололи антибиотики. Неужели так сложно объяснить ребенку, что не надо хватать собаку, когда она ест? Это ведь не высшая математика!

Затем Эмма снова заглянула в пятнадцатую. Дочь куда-то делась. Больная выглядела гораздо лучше. Ну что ж, превосходно. Правда, пальцы у старушки были такими холодными, что замерить сатурацию не получилось. Она оставила записку Джорджу с распоряжением сделать скрининг сатурации и взять кровь на анализ газового состава, после чего отправилась к следующему пациенту.

Пятая палата. Мальчик трех лет. Упал. В комментарии, оставленном бригадой скорой помощи, сказано: «Родители требуют КТ головного мозга».

Эмма отправилась в пятую палату. На койке сидела плачущая женщина, которая прижимала к груди голосящего ребенка с раной на лбу. Мужчина в белой майке-алкоголичке мерил шагами палату. Эмма улыбнулась и представилась. В ответ ей никто не улыбнулся.

— Откуда он упал?

— Вывалился из магазинной тележки, — отрывисто произнес мужчина.

Их снедает чувство вины. Поэтому они ведут себя агрессивно.

— Он заплакал сразу?

— Да, — всхлипнула женщина.

— Его рвало?

— Нет.

Если не считать гематомы на лбу, ребенок был в полном порядке. Тихо напевая, чтобы успокоить малыша, Эмма тщательно его осмотрела.

— Мы проверим ножку — ап! Мы проверим ручку — ап!

Мальчик рассмеялся.

— Ну а где же наш животик? Вот он! Тут не болит. Тут тоже не болит. Зато ой как щекотно!

Теперь уже смеялись и родители.

Это все потому, что я пою. Да, лучше не буду отказываться от дневных смен.

Сошлись на том, что компьютерную томографию пока делать не будут, а просто понаблюдают за состоянием ребенка. Что ж, сэкономим пару тысяч долларов на анализах и убережем малыша от облучения.

Когда она уже выходила в коридор, в динамиках прозвучало:

— Доктор Стил, пройдите в пятнадцатую палату!

Она бросилась бегом. Джордж уже делал искусственное дыхание. Дочь с воем кинулась на Эмму:

— Это вы! Вы ее убили!

Обогнув ее, Эмма прорвалась к старушке. Проверила пульс. Его не было.

Джордж, делавший искусственное дыхание, отрывисто принялся отвечать на вопросы заведующей:

— Ничего не знаю. Пошел в шестую палату. Дал лекарства. Потом отлучился на перерыв. Когда вернулся, она уже была вот такая.

— Вы ее убили, сукины дети! Она умерла!

Умерла, это точно. Тут не поспоришь.

— Я подам на вас в суд! Вас всех поувольняют! К чертовой матери! Будете у меня гнить в тюрьме! Твари! Убийцы!

Пришлось вызвать охрану, и дочь вывели.

Адреналин, искусственное дыхание, интубация — они перепробовали всё.

Тщетно. Пациентку вернуть к жизни не удалось.

Глава 40

Эмме очень хотелось взять паузу и хорошенько подумать. Разобраться в случившемся. Скончалась еще одна пациентка весьма преклонного возраста. Пятый случай. Почему она умерла? Что стало причиной смерти? Пока на эти вопросы ответов не было. Одно можно сказать точно: она, Эмма, попала в переплет. Пятая по счету внезапная смерть. Ну а дочь покойной вряд ли станет кидать слова на ветер, так что теперь с должностью заведующей точно можно попрощаться.

К счастью, у Эммы не было времени себя жалеть. Пока ей не указали на дверь, надо выполнять свои обязанности. Она открыла базу и посмотрела, есть ли новые пациенты.

Четырнадцатая палата. Мужчина тридцати восьми лет. Спутанное сознание.

По дороге она перебирала в голове возможные диагнозы. Если пациент пожилой, то подобным жалобам удивляться не приходится. Спровоцировать дезориентацию может что угодно: хоть воспаление легких, хоть инфекция мочевыводящих путей, хоть не принятые вовремя лекарства или, наоборот, принятые по ошибке два раза подряд. Но больному тридцать восемь. Тут что-то другое. Алкоголь? Инсульт? Наркотики? Энцефалит? Придется прогнать его через целую кучу анализов.

Однако анализы не понадобились. Диагноз она поставила прямо с порога, как только увидела пациента. Хоть фотографируй и в учебники помещай. Типичный случай цирроза печени. Желтый раздутый живот, «голова медузы»[7]. Метаболическая энцефалопатия.

Эмма улыбнулась и представилась. Они с мужчиной обменялись рукопожатиями.

— Итак, на что жалуетесь?

— У меня что-то не в порядке с головой. Наверное, аммиак подскочил.

Эмма рассмеялась:

— Вот было бы здорово, если бы все мои пациенты со спутанным сознанием могли объяснить, что с ними не так. Сколько времени удалось бы сэкономить! А денег!

— Просто я здесь уже не в первый раз. Меня в этой больнице уже обследовали вдоль и поперек. Превратили меня в подушечку для булавок. Хотели даже сделать спинномозговую пункцию. Я уже был готов подписать отказ от дальнейшей госпитализации.

— В вашем состоянии вы не имеете права выписываться.

— Знаю.

— Когда в последний раз употребляли алкоголь?

— Уже полгода не пью. С тех пор как узнал, что у меня цирроз, ни капли во рту не было.

— Это вы молодец. Чем вызваны жалобы на спутанное сознание?

— Не чем, а кем, — поправил мужчина, кивнув на полную пожилую женщину, вошедшую в палату. — Доктор Стил, позвольте представить вам мою тетушку. Это она утверждает, что я теряю рассудок.

— Здравствуйте. Доктор Вера Толпегина, — представилась дама.

— Рада с вами познакомиться. В какой области специализируетесь?

— Ох, простите, вы меня не так поняли. Я не врач. Я доктор биологических наук.

— Как занятно, — соврала Эмма.

— Оно и видно. У вас аж глаза загорелись.

Эмма рассмеялась.

— Ну да ладно, — махнула рукой Вера. — Меня беспокоит его состояние по вечерам. Может, это «синдром заходящего солнца»[8]? Он становится рассеянным, когда разговаривает, часто не состоянии закончить начатую фразу. Утром все прекрасно, а вечерами — настоящая беда. А вдруг у него очередное кровотечение в желудочно-кишечном тракте?

— Мы проверим.

Эмма направилась к выходу, но Вера ее остановила.

— Мы стали невольными свидетелями того, что творилось в соседней палате. Эта женщина вела себя просто ужасно.

— Она была расстроена, — вздохнула Эмма.

— Она просто мразь. Злобная мразь.

Эмма открыла рот, потом закрыла его. Мужчина рассмеялся:

— В этом вся Вера. Терпеть не может миндальничать. Политкорректность ей чужда. Она русская, хоть и говорит без акцента. А русские на редкость прямолинейны.

— Да брось ты, Борис! Ты такой же русский, как и я. И столь же прямолинейный. — Она повернулась к Эмме: — Какая разница, русская я или нет? Важно кое-что другое. Я вхожу в попечительский совет этой больницы. Если вам понадобится помощь, можете на меня рассчитывать. Например, с той мерзавкой, закатившей скандал.

— Спасибо, доктор Толпегина, я крайне вам признательна.

— Просто Вера. Я, кстати, совершенно серьезно. — Она протянула Эмме свою визитку. — Вы, ребята из неотложки, пашете как лошади, а это мало кто ценит.

— Спасибо… Вера.

— Хватит любезничать! Меня кто-нибудь осмотрит или нет? — подал голос Борис.

Эмма принялась за дело.

— Все в полном порядке, — произнесла она, когда закончила. — Не вижу смысла в госпитализации.

— Благодарю вас.

— Не за что.

— Кстати, вы не замужем? — спросил Борис. Желтушное лицо с широкой улыбкой напоминало фонарь из тыквы на Хеллоуин.

— Думаю, это не имеет никакого значения, — рассмеялась Эмма.

— Это еще почему?

— Я не встречаюсь с пациентами.

— Стоит мне выйти за пределы клиники, как я тут же перестану им быть.

— Только не для меня.

— Что ж, досадно. Я все равно как-нибудь вам звякну. Кто знает, вдруг вы передумаете?

Знакомство с Борисом и его тетей стало для Эммы самым светлым моментом за весь день. С другой стороны, она снова задумалась об опасных последствиях алкоголя. В последнее время она практически ничего не ела, только пила вино. Даже сейчас она мечтала поскорее приложиться к бутылке. Как, наверное, и Борис пол года назад.

Борису уже поздно браться за ум. Он лишил себя не только печени, но и будущего. Неужели я закончу так же?

Глава 41

Ангел

И ради кого мне пришлось на этот раз стараться? Ради тебя, Эмма. Это ведь ты жаждала спровадить бабульку на тот свет. Да она и сама хотела умереть. Даже родная дочь — и та втайне желала ей смерти.

Бедняга мечтала о покое и обрела его. Неважно, чего мне это стоило. Но какая же все-таки мерзкая тварь ее дочь!

Мне ли не знать, что ты, Эмма, сама страстно желала прекратить мучения бедной старушки. Но тебе не под силу пойти по моим стопам. Тебя лишат лицензии. Заклеймят позором. Отправят за решетку.

Не переживай. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Думаешь, Эмма, я стараюсь только ради тебя? Нет-нет-нет, еще и ради своего закадычного дружка Карлоса. Я его сожру с потрохами на ужин, словно Ганнибал Лектер.

Огонь на плите зажжен, и сковородка готова.

Просто Карлос об этом еще не подозревает.

Глава 42

Стоило Эмме в тот вечер переступить порог дома, как она сразу же поняла: что-то не так. В доме царил порядок. Ни грязной посуды, ни заваленного стола. Старенькая кухонька была такой чистой, что аж блестела. Эмма не видела ее в таком состоянии с момента возвращения Тейлор, а то и задолго до него.

Это не к добру. Когда в последний раз на кухне была такая чистота? Когда нас бросил Виктор. Что, черт подери, происходит?

За плечами остался еще один труднейший день. Умерла еще одна пациентка. Дочь покойной орала так, что ее, наверное, было слышно на другом конце города. Она грозила судом. Администрация больницы придет в неописуемый восторг. Гас тоже. Мое время на исходе.

Эмме дико хотелось выпить. Она не глядя схватила бутылку: «Хартленд» 2012 года, австралийский шираз. Пробки нет, просто навинчивающаяся крышка, как в большинстве случаев, когда имеешь дело с винами Нового Света. Вот и славно. Штопор искать не нужно.

Когда Эмма отвинтила крышку, раздался тихий хлопок. Эмма сразу налила почти треть бутылки в бокал на высокой ножке. Посмотрела на вино на свет: темно-красное, почти непрозрачное. Вдохнула аромат. Насыщенный фруктовый букет с перечными нотками. На душе стало как-то светлее. Эмма хлебнула от души из бокала, погоняла вино во рту, давая себе возможность насладиться изысканным вкусом, после чего проглотила. Затем снова поднесла бокал к губам. Допила и налила снова. Все, теперь она готова.

Ни музыки, ни рыданий. Значит, Тейлор либо спит, либо ее вовсе нет дома.

Дверь в комнату дочери была приоткрыта. Эмма постучала.

— Привет, мам! — Тейлор села в постели. Красивая и очень спокойная.

Аккуратно, чтобы не пролить вино, Эмма опустилась в оранжевое кресло-качалку, стоявшее в углу. Она его обожала. Покачивания успокаивали; правда, самостоятельно выбраться из этого кресла было задачей не из легких, под силу разве что Гудини.

— Ты как? — спросила Эмма.

— Бывало и лучше.

— То же самое.

— Что случилось?

— Пациентку потеряли.

— Но ведь такое у тебя случается каждый день, разве нет?

— Не совсем.

— Ты столько лет врачом работаешь, неужели тебе еще не все равно?

— Ну конечно нет! Будь мне все равно, я просто не смогла бы работать. В таком случае лучше уволиться. Если тебе плевать на больных, ты не имеешь права их лечить. За что им такое отношение?

— Ну да, но так расстраиваться всякий раз, когда кто-то умирает…

— Не всякий. Порой смерть — это настоящее благословение. Ну, когда человеку уже пора уходить.

— А сегодня было не пора?

— Думаю, пора.

— Чего же ты тогда расстраиваешься?

— Дочь очень болезненно восприняла смерть матери. А еще я не могу взять в толк, почему она умерла.

— Да какая разница? Кому какое дело?

— Администрации больницы. Компании, в которой я покупаю страховку от судебных исков. Да и мне самой. Я должна понимать, что происходит с моими пациентами. Это моя работа.

— И она постоянно вызывает у тебя беспокойство.

— Я беспокоюсь о том, что входит в мою зону ответственности. Во-первых, это мои обязанности по работе. Во-вторых, это ты. Как ты себя чувствуешь?

— Мне лучше. Я много думала.

— О да, это очень помогает. — Эмма отхлебнула вина и принялась раскачиваться. Спине сразу же стало легче.

— Я думала о себе.

Вот так неожиданность.

— И?

— Я поговорила с Эриком. Он… ну, ему очень не понравилось услышанное.

— И что он сказал?

— Ничего. Просто ушел.

— Новость, наверное, его потрясла. Ему нужно время.

— Он сбежал.

— Тейлор, я тебе очень сочувствую.

— Ты меня предупреждала.

По идее, Тейлор должна биться в истерике и реветь в три ручья, но она этого почему-то не делает. Даже Эмму в случившемся не винит. Что это с ней? Может, наконец начала взрослеть?

— Еще я поговорила с папой.

— И что он сказал?

— Сказал, что если любовь настоящая, она не может вдруг взять и закончиться. И если Эрик меня по-настоящему любит, то непременно вернется.

Эмма хотела съязвить по поводу бывшего мужа и его слов о настоящей любви, но проглотила ехидную фразу вместе с очередным глотком вина.

— Ты бы его приняла? — спросила Тейлор.

— Само собой. Если ты любишь Эрика. Я же тебе говорю, ему просто нужно время свыкнуться с новостью.

— Да нет, я не про Эрика. Ты бы приняла папу обратно?

Вот черт.

— Тейлор, он ушел от меня десять лет назад. У него другая семья, дети. Назад пути нет.

— Но если он придет и попросит тебя, ты его примешь?

Ни за какие коврижки.

— Не думаю, что тебе стоит об этом волноваться.

— А я не волнуюсь! Я надеюсь!

— Тейлор, — вздохнула Эмма, — неужели тебе больше голову занять нечем? Думай о себе, своем ребенке, Эрике. У Виктора есть Эмбер, дочки и собаки. У него все прекрасно и без меня.

— А ты? Что есть у тебя?

— У меня есть ты. И работа.

— Это ты есть у работы. Вкалываешь в неотложке как проклятая. И никакой личной жизни. Тебе нужен кто-то рядом. У меня ведь своя жизнь, и скоро я съеду от тебя. Как только соображу, что мне делать.

— Я тебе очень признательна, Тейлор, но обо мне можешь не беспокоиться. Давай лучше подумаем о тебе.

— Мне нужна работа. Хочу приносить пользу, вместо того чтобы валяться сутками в кровати и жалеть себя.

Ух ты! Вот это да!

— Как насчет колледжа?

— Через годик-другой, — кивнула Тейлор, — наверное. После того, как рожу. И чуток подрасту.

— И кем бы тебе хотелось поработать?

— Мне бы к тебе устроиться, в больницу.

— Почему именно в больницу?

— Ну… ты врач, папа тоже, Эрик — медбрат. Все мои близкие так или иначе связаны с медициной. Вдруг это и мое призвание.

— Логично, — кивнула Эмма, искренне надеясь, что дочь передумает. Тейлор в больнице? Да это будет настоящая катастрофа. Она терпеть не может, когда ей приказывают. А мы только и делаем, что выполняем чьи-то распоряжения. Все: от уборщиков до генерального директора. Причем распоряжения часто бывают идиотскими. Ими нас засыпают и пациенты, и консультанты, и представители страховых компаний, и адвокаты, и чиновники. Они все сидят, свесив ножки, у нас на шее.

— Ну и что ты собираешься делать? — спросила Тейлор.

— Я?

— Ну да! Как собираешься решать вопрос с личной жизнью? — Дочь впилась в нее взглядом.

Так, похоже, она решила вплотную заняться мной. А ну как ей взбредет в голову снова свести меня с Виктором? Боже упаси!

— Заведу себе собаку.

Мысль пришла будто бы ниоткуда, но сердце радостно затрепетало. Эмма расплылась в улыбке.

Точно. Заведу себе собаку. Именно это мне и нужно. Собака гораздо лучше любого мужчины и куда полезнее вина.

Глава 43

Карлос никак не мог отыскать свободный инфузионный насос. Сперва он заглянул в двадцать третью палату, потом в в двадцать пятую. По нулям. Тогда он отправился в двадцать шестую. До него донеслись стоны. Кому-то плохо? Он открыл дверь и сразу же увидел инфузионный насос.

А еще увидел Бена, лежащего на больничной койке. Лицо его было напряжено, челюсти крепко сжаты. Верхом на нем поднималась и опускалась Фейт, чьи голубые глаза были подернуты поволокой от наслаждения.

Карлоса затошнило.

Он пулей вылетел из палаты, захлопнув за собой дверь, и едва успел добежать до душевой в конце коридора. Карлос содрогался в рвотных спазмах, пока желудок окончательно не опустел. Навалилась слабость. Карлос умылся холодной водой и присел в одной из кабинок на унитаз перевести дыхание. У него зуб на зуб не попадал. Дверь душевой открылась.

— А если он распустит язык? — раздался голос Бена.

— Да нет, зачем ему?

— Чтобы потопить нас обоих. Если начальство узнает, нам конец. С работы выгонят. А жена подаст на развод.

— Она и так с тобой собиралась разводиться.

— Ага, как же, Фейт! Ты поверила? А что я должен был сказать? Что жена круглые сутки возится с близняшками, а мне хочется трахаться? Что мне надо погулять? Да ты ведь умная баба!

— Значит, на развод…

— Никто не собирается подавать. Пока. Если Карлос будет держать язык за зубами.

Фейт рассмеялась, да так, что у Карлоса мороз пошел по коже.

— Ну тогда позаботься об этом сам.

— Каким образом?

— Придумай что-нибудь.

— Придумаю… Непременно придумаю…

Их голоса стихли.

Карлос, почувствовав очередной приступ слабости, растянулся на полу.

Фейт и Бен.

Вдвоем. Против него.

Глава 44

Эмма позабыла о вине. Порода: любая. Размер: любой. Регион: Северо-Восток. Возраст: любой. Окрас… Окрас?! Что за вздор? При чем здесь окрас? Я же не парик себе выбираю.

Тейлор моя затея с собакой явно не вдохновила. Ну что ж, тем хуже для нее.

Эмма обожала собак — начиная с дворняжки, жившей у нее в детстве, и заканчивая болонками-бишон Тельмой и Луизой. При разводе Виктор забрал себе собак, а ей оставил Тейлор.

Ишь, умный какой.

Все, теперь она сама заведет питомца. Собственного. С ним Эмма будет делиться радостями и горестями. Мне нравится осознавать, что по мне кто-то скучает. Да, пожалуй, это эгоизм. И все же чисто ради разнообразия будет здорово, если в моей жизни появится хоть кто-то, кому будет меня не хватать. Лично меня, Эммы, а не тех благ, которые можно от меня ожидать.

Она открыла интернет-страницу поисковика с изображениями щенков. На душе тут же потеплело.

Надо взять собаку из приюта. Их всегда так жалко. Сидят взаперти и надеются, что кто-нибудь за ними придет и возьмет к себе. Они имеют право на любовь. Как и все мы.

Но… дело в том, что Эмме всегда хотелось завести немецкую овчарку. Прекрасные животные: сильные, преданные, красивые. Как раз эти качества ей и нравились в собаках. Как, собственно, и в мужчинах, которых, увы, в приютах не содержали.

Почему бы не взять из приюта немецкую овчарку? «Приют, немецкая овчарка», — набрала она в поисковике.

Щенятки. Такие очаровашки, ну просто умиление: черно-коричневые, толстоногие, с мохнатыми висящими ушками…

Но у нее нет времени возиться со щенком. Она едва успевает чистить зубы. Щенок требует любви, внимания и терпения. С такой нагрузкой она попросту не справится. Эмма набрала: «Взрослые овчарки, приют».

С экрана на нее смотрели янтарные глаза. Ссылка на объявление в «Фейсбуке». Вытянутая морда. Длинная шерсть. Темный окрас. Хозяин скончался. Собака ищет новый дом без кошек и маленьких детей. С другими собаками уживается плохо. Новый владелец должен быть опытным собаководом, готовым уделять время дрессировке. В доме обязателен двор, обнесенный забором.

Объявление висело уже три месяца. Приют находился за сотни километров. На фото — очаровательная собака в железной клетке. Длинная темная шерсть. Белые острые зубы. Затравленный взгляд.

Какой у нее несчастный вид.

Эмма набрала номер.

— Нет, ее пока никто не забрал, — отозвался на том конце линии скучающий голос. Мужчина явно не в первый раз отвечал на этот вопрос. — Если хотите взять, придется подписать бумаги. Что вы принимаете на себя ответственность за возможные последствия. Укусы там, травмы, причинение смерти…

Смерти?

Денег в приюте за собаку не требовали. Рекомендации тоже не понадобились: Эмма была уже четвертым по счету человеком, пытающимся взять овчарку. Ее бывший владелец завещал кое-какие деньги на ее содержание. Нового хозяина подбирали уже который месяц, и деньги подходили к концу. Если в ближайшее время собаку не возьмут, ее придется усыпить. Да, Эмма может приехать за ней завтра утром.

У нее как раз выходной впереди. Если отправиться в путь прямо сейчас, она будет на месте к утру, а к ужину уже вернется домой. Эмма открыла холодильник. Пусто: Тейлор все съела. Эмма заглянула в морозилку. Итак, что у нас есть? Хлеб. Мороженая цветная капуста. Консервированные спагетти болоньезе с фаршем и чесноком. И всё. Ничего, спагетти сгодятся.

Эмма ехала много часов под проливным дождем, глаза устали, и она пропустила поворот. Плюс один час к дороге. К тому моменту, когда она добралась до цели, уже начал разгораться рассвет. Эмма остановила машину на обочине, перелезла на заднее сиденье и свернулась там калачиком.

Проснулась она поздно. Жадно допила остывший кофе. Хотелось в туалет и почистить зубы. Негде, да и времени нет.

Будут ворчать из-за того, что припозднилась? Ну и наплевать!

Она схватила банку со спагетти и с трудом выбралась из машины. Попыталась разогнуться. Что-то я совсем разваливаюсь. Мне бы сейчас ибупрофена.

Окончательно выпрямившись, она подошла к двери приюта и нажала на дверной звонок.

— Чего опаздываете? — буркнул открывший ей толстяк. Маленькие свинячьи глазки идеально сочетались цветом с его розовой гавайской рубашки.

— Простите, я уснула.

Толстяк окинул ее оценивающим взглядом.

— С собаками раньше дело имели?

— Вроде того.

— А с полицейскими собаками?

— Нет.

— Тут дело особое.

— И в чем уникальность?

— Это полицейская собака. Во время одной из облав на наркоторговцев словила пулю. Так окончательно и не оправилась. Говорят, у нее посттравматическое стрессовое расстройство. Одним словом, ее списали.

— А как она очутилась у вас?

— Брату понадобилась сторожевая собака. Вот он ее себе и взял, когда полиция решила от нее избавиться.

— И что с ним случилось?

— Погиб.

— Каким образом?

— Его застрелил деловой партнер.

— То есть собака не смогла защитить своего хозяина?

— Она, конечно, тварь быстрая, но пули все равно быстрее. Зато она успела загрызть убийцу.

Эмма содрогнулась.

— Что, желание посмотреть на собачку еще не пропало?

— Нет.

— Тогда прошу. — Он показал на дверь в конце коридора.

— Как ее зовут?

— Гиннесс.

Эмма уставилась на закрытую дверь. Она добиралась до приюта всю ночь. И теперь у нее есть выбор: либо она разворачивается и уезжает домой, либо открывает дверь. Отсутствие страха — это не храбрость, а глупость. Храбрость — это способность преодолеть страх и сделать то, что собирайся. Или это тоже глупость, просто иного рода? Она открыла дверь. Из окна ударил в глаза свет утреннего солнца, отчего показалось, что в комнате темно. Эмма приставила ладонь козырьком ко лбу.

— Гиннесс?

Пара немигающих желтых глаз в дальнем углу.

— Привет, Гиннесс.

Эмма переступила порог и опустилась на табурет у двери. Желтые глаза внимательно следили за ней.

— Как поживаешь?

Никакой реакции.

Похоже, она не настроена на разговор.

Эмма пыталась придумать следующую фразу, но, как назло, ничего не приходило в голову. Тело затекло, ужасно хотелось есть. А еще в туалет. Она ехала сюда целую вечность, а впереди обратная дорога. Собака не проявляла к ней ни малейшего интереса.

— Жизнь — отстой. — Эмма прислонилась затылком к стене. — Мне надо ехать домой. Путь неблизкий. Так что лучше сперва заскочить куда-нибудь перекусить. Заодно и в туалет схожу.

Собака слушала, свернувшись калачиком и положив голову на лапы, покрытые шерстью с бронзовым отливом. Она понимает!

— Сочувствую, если и у тебя жизнь не сахар. Мне тоже несладко. Дочь меня ненавидит до судорог. Моему бывшему мужу наскучила его молодая красавица-жена. А еще, кажется, у меня в отделении завелся маньяк, который убивает больных. Что, думаешь, тебе тяжелее? — Эмма глянула на часы. — Завтра мне снова на дежурство. А с дочерью хлопот больше, чем с новорожденным щенком, — Она посмотрела собаке в глаза: — У тебя были щенки, Гиннесс?

Собака даже не моргнула. Эмма пожала плечами.

— Ты не много потеряла. Дети — это настоящая заноза в заднице. Стоит только родить, и жизнь уже никогда не будет прежней. Ты уж мне поверь.

Эмме показалось, что в глазах собаки промелькнуло сомнение.

— Ну да, правильно. Почему ты должна мне верить? Приперлась какая-то чужая тетка и разговаривает тут с тобой. Наверное, скучаешь по своему хозяину. Владельцу! — Эмма презрительно фыркнула. — Что за нелепость? Как вообще можно кем-то владеть? Даже собственными детьми толком распорядиться не можешь. Кстати, хочешь, анекдот расскажу? Одной женщине надоели ее дети, и она решила их продать на «Ибэй». Ну и делится планами со своей подругой. А подруга ей и говорит: «Ты с ума сошла их на „Ибэй“ продавать! Вы же с мужем их сделали сами, их надо выставлять на „Итси“[9]!»

Рассмешить собаку не удалось.

Наверное, у нее немецкое чувство юмора.

Эмма закинула одну ногу на другую. Мне нужно в туалет. Нет, она могла бы, конечно, спросить у свиноподобного смотрителя, есть ли в приюте сортир, но ей не хотелось пользоваться одним с ним туалетом.

Часики тикают. Собака не проявляет ко мне интереса. Даже шуток моих не понимает.

Эмма встала. Размяла плечи.

— Ладно. Пойду я. Извини, что у нас не срослось. Не переживай, у тебя все будет в порядке. Тебя не усыпят. Пока еще остались деньги на твое содержание. Если только их не прикарманит смотритель. Вот тогда уж точно будет полный отстой.

Собака даже не моргнула.

Красивая какая. Вся черная-черная, только ноги бурые. Мудрые золотистые глаза.

— Прости. Я была бы рада помочь, но… — Она подняла с пола сумку. Тяжелая. Она вспомнила о банке спагетти. — Кстати, тебе нравится итальянская кухня? Там в еду добавляют кучу базилика. А еще чеснока. Чеснок, между прочим, отличное средство от глистов. Это такие червяки, которые живут у собак внутри. Нет, я не хочу сказать, что у тебя глисты, просто сообщаю, чем полезен чеснок.

Она придвинулась поближе. Собака внимательно следила за ней. Эмма открыла банку и поставила рядом с миской, наполненной водой.

— Удачи, моя хорошая.

Эмме очень хотелось погладить собаку, но та, судя по виду, была не настроена на ласки. Ну что же, чужие желания надо уважать. Эмма вышла не оглядываясь и залезла к себе в машину. В глазах предательски щипало. Шестое чувство, тоже мне. Гроша оно ломаного не стоит. И я не буду плакать. Плачут только неженки. Так говорила мама. Она включила навигатор, выбрала пункт назначения «дом» и тут вспомнила, что ей хочется в туалет. Вздохнув, Эмма переставила навигатор на ближайший «Макдоналдс». Глянула в боковое стекло.

На нее смотрела овчарка: морда всего в нескольких сантиметрах от стекла.

Эмма открыла заднюю дверь, и собака запрыгнула в автомобиль. Свернулась на заднем сиденье. Тяжело вздохнула. Заерзала, устраиваясь поудобнее. Снова вздохнула. Посмотрела на Эмму. Вильнула хвостом, будто спрашивая: «Ну, чего ждем?»

— Да ладно, — покачала головой Эмма.

Гиннесс снова вильнула хвостом.

— В «Макдоналдс»?

Гиннесс улыбнулась.

— Ладно, поехали.

Глава 45

Эмма совсем закрутилась с делами. Денек выдался тяжелый и на редкость мерзкий. Поступило пять пациентов из психиатрической лечебницы. В других отделениях не было свободных мест, поэтому решили пока подержать их в неотложке. Две медсестры остались дома на больничном, и рук не хватало. Столько дерьма, и все в одну смену. Эмма от всей души надеялась, что ее не накроет с головой.

И вдобавок посреди этого бедлама Майк вызвал ее на совещание.

— О чем пойдет речь?

— О качестве обслуживания.

Выбрал момент! В шестой палате забаррикадировался алкаш: подпер дверь койкой. Да еще пациент с внутримозговым кровоизлиянием — его надо везти в нейрохирургию, а свободных скорых нет.

И вот теперь еще и совещание. Плохо дело. Меня вызывают явно не для того, чтобы вручить грамоту. Наверное, речь пойдет о той старухе из пятнадцатой палаты. Дочка, видать, все же нажаловалась. А я даже не могу дать внятного объяснения произошедшему.

Она приказала главной медсестре вызвать вертолет для больного с внутримозговым кровоизлиянием и, понадеявшись, что алкаш в шестой палате рано или поздно уснет, отправилась в конференц-зал. Ее уже ждали Майк, Сэл, начальник отдела управления рисками, заведующий отделом контроля качества, Джордж, Карлос, женщина-юрист и Гас.

— Здравствуйте, доктор Стил, спасибо, что смогли присоединиться к нам, — поприветствовал ее Майк.

Ну да, вы-то с больными не работаете. Навыки уже не те. Сидите по своим кабинетам и смотрите на нас свысока. Самодовольные идиоты, лишенные чувства реальности.

— Нам хотелось бы поговорить о том, что в последнее время творится в отделении неотложной помощи. За последние несколько недель уровень смертности заметно вырос. Кроме того, в отделении отмечено несколько чрезвычайных происшествий.

Заведующий отделом контроля качества, худой господин с реденькой седой бородкой, перевел взгляд на экран. Там транслировалась презентация, выполненная в «Пауэр пойнте». Одна диаграмма сменялась другой, отражая колебания количества пациентов за последние тридцать дней: сколько умерло, сколько пережило клиническую смерть, сколько подписало отказ от госпитализации.

Так, а я заказала анализы для больного из десятой палаты?

— Эмма! — Все уставились на нее. — Хотелось бы услышать твое мнение.

— На первый взгляд у нас ряд несвязанных между собой случаев. Пациенты не имели никакого отношения друг к другу. Госпитализированы с разными жалобами. Диагнозы тоже разные. Все умершие, за исключением одного, были пожилого возраста и находились в неудовлетворительном состоянии. ЧП происходили в разные дни в разных палатах в разные смены. Больные были закреплены за разными врачами и медсестрами. Пока мы не можем дать внятное объяснение, почему пациенты умерли.

— И? — выгнул бровь Гас.

— Сначала я думала о медицинской ошибке, но такого количества ошибок просто не может быть. Остается одно объяснение. Я считаю, что у нас в отделении действует убийца.

Если Эмма хотела произвести на собравшихся впечатление, это ей удалось. Все заговорили разом:

— Абсурд! Что за нелепость! Убийца? В больнице? Не может быть! У нас отличная клиника, чудесный персонал. Просто хамство! Как такое вообще можно говорить? Она рехнулась. Это ни в какие ворота не лезет.

Эмма дождалась, когда все успокоятся, а потом по очереди посмотрела каждому из присутствующих в глаза.

— Помните, что у нас случилось в феврале?

Повисла тишина. Воспоминания о череде убийств, прогремевших всего несколько месяцев назад, были еще ой как свежи.

— Молния дважды в одно место не ударяет, — покачал головой Майк.

— А если речь идет об одной и той же молнии?

— Виновный за решеткой, — подал голос Гас. — И пробудет там еще долго.

— У него могут быть друзья, единомышленники. Вдруг нам просто не повезло?

— Что-то в этом есть. — Джордж содрогнулся. В феврале ему крепко досталось.

— Нет, это невозможно, — не терпящим возражений тоном произнес Майк. — Все дело в нас. Необходимо пресечь халатность и разгильдяйство. Никаких больше устных распоряжений младшему и среднему медперсоналу: одному вколи то, другому дай сё. Все назначения делаем через компьютерную систему. Прописываете пациенту лекарство — тут же регистрируйте в компьютере. Будем чаще устраивать обходы. В каждом случае ЧП пациент изначально находился в стабильном состоянии. Потом его оставляли без присмотра, а находили уже мертвым. Если бы мы тщательнее вели наблюдение за больными, то, возможно, сумели бы вовремя заметить ухудшение.

— Надо усилить контроль препаратов, — добавил Сэл. — Сейчас многие лекарства подаются по трубе пневмопочты. Заказал один врач, а взял другой. Так нельзя. Более того, как нам всем прекрасно известно, ряд медикаментов, поступающих по пневмопочте, мы держим под замком. Так вот, некоторые недобросовестные работники позволяют себе брать эти медикаменты и даже не расписываться за них.

— То есть лекарства может взять кто угодно? — заинтересовался заведующий отделом контроля качества.

— Любой, кто в нужный момент пройдет мимо трубы пневмопочты. В первую очередь этим грешит младший и средний медперсонал. Кроме того, медсестры имеют доступ к кладовке с медикаментами. А также фармакологи и их ассистенты, которые пополняют кладовку.

— И что в итоге получается? — подал голос Карлос. — Препараты вводятся либо не в том объеме, либо не тому пациенту. Вот мы и вернулись к версии с убийцей.

— Это невозможно. У нас в отделении неотложной помощи убийц нет. — Майк побагровел и заиграл желваками.

Вот-вот взорвется. И что это он так разозлился? А-а-а, понятно. Он ведь у нас начальник неотложки. А значит, в его царстве все должно быть гладко. Никаких ЧП.

— Что будем делать? — окинул всех взглядом заместитель директора больницы Гас.

— Может, обратимся в полицию? — предложил заведующий отделом контроля качества.

— Нет! — хором гаркнули Майк, Гас и юрист.

— Совершенно исключено, — заявила юрист. — Если привлечем полицию, это будет настоящей катастрофой. На нас подадут в суд все, кто когда-либо умер в клинике. Точнее, их родственники. Имиджевые потери даже сложно представить. Люди из страха перестанут обращаться к нам за помощью. Пойдут слухи, что у нас тут рассадник серийных убийц. Мы обанкротимся.

— Мы самостоятельно проведем расследование, — кивая, подхватил Гас. — Сформируем рабочую группу. Она тщательно изучит все ЧП и вынесет заключение, какова причина смерти пациента в каждом из случаев. Само собой, в рабочую группу не смогут войти те, кто имеет отношение хотя бы одному из ЧП. Значит, твоя кандидатура, Эмма, отпадает. Равно как и Сэла, Джорджа и Карлоса. Следовательно, в рабочую группу войдут трое: я, Майк и Лола.

— А кто такая Лола? — поинтересовалась Эмма.

— Я, — отозвалась юрист, обиженно поджав губы.

Блестящий выбор. Браво. Как можно вводить в рабочую группу человека, который не имеет медицинского образования? Она же ни черта не смыслит во врачебном деле!

Эмму передернуло. Нет, разумеется, у нее работы и так полон рот, но она сама хотела провести расследование. Более того, уже к нему приступила. Да, выяснить пока удалось мало, но она, по крайней мере, знает, что и Карлос, и Джордж имеют отношение к двум ЧП. Вполне вероятно, что это совпадение, но оба медбрата в последнее время ведут себя немного странно. Джордж все никак не может прийти в себя после смерти Мэри, а Карлос тоскует по Фейт. Никаких улик нет, но с чего-то ведь надо начинать. Надо проверить график их смен — вдруг они работали вместе во время хотя бы одного из ЧП. Эмме отчаянно хотелось исключить обоих из числа подозреваемых. Допустим, ей это удастся — и что дальше? Эмма не знала. Ничего, придумает, ей не впервой. К тому же месяц, отведенный ей на устранение проблем, уже подходит к концу.

Так или иначе со мной все равно скоро распрощаются.

Глава 46

В то утро Тейлор проснулась спозаранку и сразу почувствовала неладное. Такое ощущение, словно за мной кто-то наблюдает. Она осмотрелась по сторонам. Никого. Она в своей спальне, со светильником в виде цветка, лежит под стеганым одеялом, украшенным изображениями морских звезд, а в углу — оранжевое кресло-качалка. Тейлор перевернулась на другой бок и попыталась уснуть.

На меня кто-то смотрит.

Она лежала в своей комнате. Одна. Она сходит с ума? Тейлор села в постели и принялась тереть глаза, одновременно пытаясь нащупать ногами кроксы. Ступня ткнулась во что-то мохнатое. Девушка подпрыгнула. Собака. Здоровенная темная овчарка. Пялится на нее.

Да ладно?

Ага. Точно собака. Лежит на полу у изножья кровати и смотрит на нее. Тейлор тоже уставилась на пса.

Тот даже не моргнул. Серьезная псина. Полицейская? А как она попала в дом? И что вообще тут делает?

Мама ведь говорила, что собирается взять собаку. Вот и взяла.

Мать ушла на весь день. У нее ведь сегодня смена: листок с графиком ее чертовых дежурств висит на холодильнике. Видимо, мама выкроила время и съездила в приют за овчаркой. Притащила ее в дом и сбежала на работу, а с псом теперь ей, Тейлор, придется возиться.

Тейлор обожала Тельму и Луизу, ведь она с ними выросла. Болонки выглядели умилительными лапочками, хоть и много тявкали. Этот пес разительно отличался от них: он вел себя как человек.

Ну и ладно. Какое мне до него дело. Пусть о нем у мамы голова болит.

Тейлор наконец нашарила свои кроксы и отправилась поискать, чем можно перекусить. По утрам ее больше не мучила тошнота, но на смену ей пришел лютый голод. Тейлор всегда отличалась завидным аппетитом и никогда себя не ограничивала. Сколько бы девушка ни ела, она оставалась стройной, а потребленные калории сгорали, как в топке. Сейчас же Тейлор ощущала себя настоящей бегемотихой. Она меньше двигалась, набирала вес и все равно постоянно хотела есть.

Тейлор открыла холодильник. Горчица, кетчуп, майонез, молоко. Да ладно! Неужели даже яиц нет? И что в этом случае прикажете делать беременной?

В буфете удалось отыскать коробку хлопьев. Ничего, сойдет. Но после завтрака придется идти в магазин, иначе на обед просто будет нечего есть.

И как же мне обрести себя? Новую Тейлор, которая повзрослеет, устроится на работу и научится отвечать за свои поступки?

Тейлор решила подумать об этом чуть позже. Ну а пока она схватила коробку хлопьев и добавила к ней упаковку печенья. Вывалив хлопья в миску, она щедро посыпала их сахаром, плеснула молока и взяла ложку, после чего, прижимая миску к себе, плюхнулась на диван и включила телевизор.

Овчарка уселась перед Тейлор и уставилась на нее. Голова пса заслоняла экран.

— Чего тебе? — недовольно бросила Тейлор.

Пес не гавкнул и не зарычал, но издал какое-то булькающее ворчание.

— Что надо?

Собака снова заворчала и уставилась на миску.

Да псина, видать, голодная. Но у нас нет еды для собак. У нас вообще еды нет. Никакой. Спасибо, мамочка, низкий тебе поклон.

— У нас нет собачьей еды, — сообщила Тейлор овчарке и отправила ложку хлопьев в рот.

Пес в третий раз издал булькающее ворчание.

Не сводит с меня глаз. И явно требует, чтобы его тоже покормили.

— Ты что, не понял? У нас нет…

Собака взирала на миску с таким вожделением, с каким Тейлор обычно смотрела на рожок любимого мороженого с фруктами, орехами и шоколадным сиропом.

Он хочет полакомиться моими хлопьями. Но собаки не едят человечьей еды!

Девушка медленно начала подносить ложку ко рту. Пес пустил слюну. Он следил за ложкой, словно футбольный фанат за игрой любимой команды. Тейлор открыла рот. Закрыла его.

— Ладно. Забирай. Хлопья все равно уже размокли. — Она поставила миску на пол возле дивана. — Ну что? Доволен?

Пес по-прежнему смотрел на нее.

— Сейчас-то чего пялишься? Жри давай!

Получив разрешение, питомец радостно гавкнул один раз и в мгновение ока опустошил миску. Затем сел рядом с посудиной, снова коротко гавкнул и вильнул хвостом. Ровно один раз. Словно благодарил. После чего встал, отошел к двери и лег.

Тейлор озадаченно почесала голову.

Она сделала себе еще одну миску хлопьев с молоком и вернулась к дивану, ожидая, что пес сейчас снова начнет попрошайничать. Но ничего подобного.

Девушка позавтракала и отправилась приводить себя в порядок: почистила зубы, приняла душ, оделась.

Пес по-прежнему ждал ее у входной двери.

Он хочет погулять.

Поводка в доме не было: все собачьи принадлежности Тельмы и Луизы забрал отец вместе с болонками. Тейлор отыскала ремень помягче и медленно приблизилась к псу. А вдруг он не любит, когда его трогают?

— Хочешь на улицу?

Пес вильнул хвостом.

Тейлор завязала петлю на ремне, накинула овчарке на шею и осторожно затянула. Пес вроде бы не возражал. Девушка открыла дверь. Собака сидела и ждала. Чего?

— Пошли, — бросила Тейлор.

Пес мигом выпрыгнул за порог, обнюхал камни, кусты, траву. А потом присел у ворот, чтобы облегчиться.

— Так ты девочка! — засмеялась Тейлор.

Собака посмотрела на нее и улыбнулась. Гуляли они очень долго. В последний раз Тейлор столько времени находилась под открытым небом в тот день, когда пыталась свести счеты с жизнью. Как ни странно, на дворе по-прежнему стояла весна, хотя Тейлор казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она бродила по лесу.

Вернувшись домой, она сняла ремень с шеи собаки. Овчарка подняла голову и посмотрела на Тейлор. Девушка почесала ее за ушами. Собака снова улыбнулась.

Тут в спальне затрезвонил ее телефон. Это ж надо было забыть мобильный дома. Невероятно! Такое с Тейлор случилось впервые. Пять пропущенных вызовов. Один от мамы, один от папы и три от Эрика. И сообщение от него: «Позвони мне».

Глава 47

Гиннесс

Я досталась каким-то недотепам. У них не жизнь, а черт-те что. Шаманке явно нужна моя помощь. Поэтому я согласилась пойти к ней. Думаете, в благодарность за банку спагетти, которую она мне принесла? Редкая дрянь. В соусе столько чеснока, что им разве что натираться впору: ни один вампир не пристанет, ни один комар не подлетит. Но Шаманка вполне ничего.

Почему я зову ее Шаманкой? От нее пахнет лекарствами и темной магией. Она знает то, что сокрыто от других.

По дороге домой мы заехали с ней в «Макдоналдс». Она выбежала из машины с такой скоростью, словно за ней кто-то гнался. Я уже собралась встать на ее защиту, но моя помощь не потребовалась: оказалось, что ей просто хотелось писать. Любят же люди на ровном месте, буквально из ничего делать проблему. Особенно женщины. Мужчинам-то проще: зашли в кустики — и готово, но женщины… Им ведь еще туалетную бумагу подавай. Зачем? Ума не приложу. Я ее пробовала, на вкус совсем как картон. Совершенно несъедобно.

В машину Шаманка вернулась уже куда более спокойная. Принесла порцию картошки и пару бигмаков. Я вообще-то предпочитаю биг-тейсти с беконом, нуда ладно, она ведь старалась. В знак признательности я полизала ей руки. Они были все в жире и вдобавок ко всему соленые. Вкусненько.

До логова мы ехали целую вечность. В логове пахнет Шаманкой. И девчонкой. Девчонка — сорвиголова. Я таких сразу чую. При этом течки у нее сейчас нет.

Мужчинами не пахнет. Почти. Только остаточный запах присутствует: мужчина был недавно и сбежал. Трус, наверное. И еще один был до него. Тоже сбежал. Впрочем, я отвлеклась. Лежанки для собак в логове не нашлось, поэтому пришлось спать в кресле.

Утром Шаманка подогрела мне в микроволновке замороженные вафли и намазала их маслом. Никогда раньше не ела вафель. Оказалось, вполне съедобно. Само собой, я же неделю не ела.

Ну ладно, хорошо, признаю: да, я боялась, что меня отравят. Конечно, я учуяла бы отраву, но все равно было страшно. И вообще, как можно есть, когда знаешь, что тебя приговорили к смерти?

Шаманка налила мне в миску воду и велела вести себя тихо. Я пошла искать девчонку. Нашла. Она уставилась на меня так, словно я ей мерещусь. Нет, дорогая моя, я самая что ни на есть настоящая. А вот ерунда, не дающая тебе покоя, как раз наоборот: морок. Мы едим, любим, гадим и умираем. А на все остальное наплевать.

Потом девчонка немного оклемалась, но с ней мне еще возиться и возиться. Как и с Шаманкой. Странные вы существа, люди. Главное, быть с любимым вместе, а остальное неважно. Зачем все эти дурацкие мысли: «А если бы я сказала не то, а это?», «А если бы я поступила не так, а эдак?». Как же хорошо, что я не человек.

Мы сидим с девчонкой на диване и смотрим телевизор. Она чешет мне за ушами. Вдруг звонок в дверь. Я срываюсь с места и мчусь что есть духу.

— Назад!

Девчонка хватает меня за загривок и открывает дверь. На пороге парень. Он с удивлением смотрит на меня. На живот девушки. Снова на меня. Девушка кидается его обнимать и плачет.

Я рычу. Она оборачивается и говорит мне, что все в порядке. Чего ты тогда ревешь, спрашивается?

Поплакала-поплакала и стала с парнем обниматься. А потом и целоваться начали. Фу, какая гадость! А дальше взяли и уселись на МОЙ диван. Люди… что с них взять? Многозначительно смотрю на них.

— Это Эрик, — говорит мне девчонка сквозь слезы.

Я даю парню лапу. Они таращатся на меня во все глаза. Потом смеются. Эрик жмет мне лапу.

— Привет-привет! Как его зовут?

— Это она.

— Ого. Как ее зовут?

Девчонка смотрит на меня. Она не знает. Пишет сообщение матери.

— Гиннесс. Ее зовут Гиннесс. Привет, Гиннесс!

Я снова протягиваю лапу. На этот раз девчонке. Она хохочет вместе с парнем. И что тут такого смешного?

Впрочем, неважно. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Глава 48

Удостоверившись, что пациент с кровоизлиянием благополучно доставлен в нейрохирургию, разобравшись с пьяным дебоширом и прочими проблемами, которые возникли за эту смену, Эмма расположилась за столом у себя в кабинете.

Ну вот, наконец-то можно хорошенько поразмыслить над тем, что прозвучало в ходе совещания. От негодования свело челюсти. По сути дела, ей велели не совать нос в расследование! И это притом, что пациенты умирали у нее в отделении. Ну уж дудки! Она включила компьютер, вошла в базу данных больницы и открыла медкарты умерших. Эмма столько раз их просматривала, что почти выучила наизусть, и сконцентрироваться не получалось. Чтобы сосредоточиться, она принялась составлять список ЧП — вдруг хоть на этот раз получится обнаружить какие-нибудь сходства.

ЧП № 1. Понедельник, 9 апреля, пятая палата.

Пациентка — пожилая женщина, поступила из дома престарелых, перелом бедра.

Лечащий врач — Алекс, медсестра — Бренда.

Способ убийства неизвестен. Может, передозировка опиатов? Явное улучшение жизненных показателей непосредственно перед смертью. Это вполне может быть результатом действия опиатов. Они нормализовали жизненные показатели, сняли болевой синдром, после чего больная уснула. Навсегда.

Заключение патологоанатома — отек легких. Результаты химико-токсикологического исследования еще не готовы. Ей был прописан морфин, а значит, анализ на опиаты в любом случае будет положительным. В тот день работал Карлос. У Джорджа был выходной. Но это ничего не значит. Джордж мог запросто к нам заскочить ненадолго. Мы все так делаем. У кого-то совещание, кому-то надо книжку вернуть — поводов может быть миллион.

ЧП № 2. Среда, 11 апреля, двадцатая палата.

Пациентка — пожилая женщина с обезвоживанием и нарывами.

Лечащий врач — Курт, медбрат — Карлос.

Способ убийства — медикаментозно спровоцированная гипогликемия. Убийца ввел ей инсулин, предназначавшийся другому пациенту? Эмма сделала себе пометку: «Выяснить про инсулин! Кто взял? Кто ввел? Когда? Спросить Сэла».

Заключение патологоанатома — ничего интересного. Результаты химико-токсикологического исследования тоже еще не готовы. А вот тут токсикологическое исследование было бы очень кстати. Чрезмерно высокий уровень С-пептида покажет, что она получила дозу инсулина, которая ей не полагалась.

ЧП № 3. Суббота, 14 апреля, без палаты. Так, эта осталась жива.

Пациентка — пожилая женщина с инфекцией мочевыводящих путей. Отправлена обратно в дом престарелых. Госпитализирована на следующий день с обезвоживанием неясной этиологии.

Передозировка лазикса? Из-за диуретика отходило много мочи — вот вам и обезвоживание. Кто на такое обратит внимание в доме престарелых? У нее ведь и так была инфекция мочевыводящих путей! Или гипертонический раствор? Он повредил бы старушке вену, но убийце наверняка было плевать: мертвецам вены не нужны.

Лечащий врач — Алекс, медбрат — Бен.

Заключение патологоанатома по понятным причинам отсутствует.

ЧП № 4. Воскресенье, 15 апреля, пятая палата.

Пациент — мужчина средних лет, жалобы на боли в спине.

Лечащий врач — сама Эмма, медбрат — Карлос.

Заключение патологоанатома еще не готово.

Способ убийства… Черт его знает, может, и не было никакого убийства? Вдруг я что-то проглядела? Аневризма? Расслоение стенки аорты или артерии? Очень на это надеюсь. Ужасно не хочется думать, что кто-то взял и убил, по сути дела, здорового человека. Моего пациента! Но каким образом? Я прописала ему лекарства, а они пропали. Что, их феи унесли? Карлос говорит, что оставил препараты на стойке. Может, их кто-то ввел? Но такой дозы недостаточно, чтобы умертвить человека!

Стук в дверь. Эмма поспешно сунула листки с записями в ящик стола и свернула все программы на экране компьютера. Ей же велели не совать нос не в свое дело. Будет досадно, если кто-то обнаружит, что она решила взять на себя роль сыщицы. Особенно сейчас, когда у нее нет ответов, а одни лишь вопросы.

— Входите!

В кабинет вошла сияющая Фейт в облегающей чудесную фигуру униформе. Девушка устремила теплый взгляд синих глаз на Эмму.

— Все еще работаете?

— Да, нужно кое-что доделать. Как у тебя дела, Фейт?

— Отлично! А у вас?

— Да вот, застряла здесь. В последнее время на меня слишком много всего навалилось…

— Ну да, понимаю, — покивала девушка. — Столько человек у нас умерло…

Эмма прочистила горло.

— Я тебя слушаю, Фейт. Что ты хотела?

— Да вот думала пригласить вас покататься на велосипедах во вторник. Или, если хотите, сходим в спа-салон.

— Я бы с удовольствием, Фейт. Но пока не получится: дела не позволяют.

— Как думаете, кто убивает пациентов?

— Не знаю. Впрочем, я вообще не уверена, что у нас в отделении действует убийца.

— Но ведь больные умирают!

— Прости, Фейт, вот прямо сейчас тебе что-нибудь нужно?

Улыбка сошла с лица девушки.

— Ладно, не буду вас тревожить. Вижу, что вы очень заняты. Если появится время и желание встретиться, дайте знать. — И медсестра захлопнула за собой дверь.

Кажется, она на меня обиделась. Досадно. Надо будет с ней завтра поговорить.

ЧП № 5. Четверг, 18 апреля, пятнадцатая палата.

Пациентка… Ага, это та самая бабуля с деменцией и воспалением легких, чья дочка устроила тут скандал. После начала лечения больной стало лучше, а потом она умерла. Страшно вспомнить, что тут у нас творилось.

Лечащий врач — снова Эмма. Медбрат — Джордж. Его подменил Карлос.

Способ убийства — неизвестен.

Заключение патологоанатома все еще ожидается.

ЧП № 6?

Еще не произошло. Пока. Но судя по тому, как развиваются события, оно не за горами.

Пять ЧП меньше чем за месяц. Доказательств, что случаи связаны между собой, у нее нет. Некоторые могут быть связаны, другие — нет. Ведь пациенты иногда умирают по естественным причинам?

Так или иначе, четверо больных скончалось. Двое из них были закреплены за ней: мужчина с болями в спине и старушка с воспалением легких. Очень странно. Медбратья разные, палаты разные, препараты прописаны разные.

А что же общего?

1. Все поступили из дома престарелых, все с деменцией, все в тяжелом состоянии. За исключением мужчины с болями в спине.

2. Вероятно, в каждом случае ухудшение состояния, приводившее к смерти, наступало в результате введения того или иного препарата. Ни ножевых, ни пулевых ранений… Так, стоп! Эмма вспомнила о пациенте Алекса, старом курильщике, которого ему пришлось интубировать. Кто-то отключил шланг от аппарата НИВЛ. Твою мать! Значит, случаев все-таки шесть. Уже шесть. И это только те, о которых мне известно.

3. Ни один из пациентов не был при смерти.

4. В момент ЧП ни один из родственников больных в отделении не находился, за исключением слепого мужа старушки с гипогликемией и устроившей истерику дочери больной пневмонией.

5. Никто из пациентов не кричал и не звал на помощь. Более того, непосредственно перед смертью у всех наблюдались признаки улучшения самочувствия.

Ну вот и всё. И куда дальше плясать от этих пяти пунктов, я не знаю. На самом деле объединяет подозрительные случаи смерти только одно: я. Два пациента были моими. Кроме того, в момент гибели двух других я находилась в отделении. И что это, черт подери, означает? А как же пациент с больной спиной? Он вообще не вписывается в общую картину. Может, его смерть и есть ключ к разгадке?

Эмма составила план действий на ближайшее будущее:

1. Поговорить с Алексом про отключенный аппарат НИВЛ.

2. Выяснить про инсулин.

3. Узнать, кто ввел препараты пациенту с болями в спине.

4. Пациент с болями в спине. А вдруг его устранение и было главной целью преступника, а остальных он прикончил для отвода глаз? Может, у пациента в отделении работал враг? Бывшая жена? Соперник?

Голова шла кругом. Ужасно хотелось есть. А еще надо проверить, как там Тейлор. Эмма принялась надевать пальто.

Блин, у меня же теперь собака! Только бы Тейлор с ней погуляла! И покормила! Я ведь собиралась отправить дочке сообщение! Ну как у меня это вылетело из головы?

Эмма кинулась к двери.

Глава 49

Карлос кружил над больным из второй палаты, словно ястреб. С его пациентами продолжало твориться неладное. Ну да ничего: со стариком из второй уж точно ничего не случится. Он, Карлос, об этом позаботится.

Все, дедуля, откурился. Костистая грудь вздымается, больной приподнимается, силясь вобрать в легкие хотя бы еще чуть-чуть воздуха. Тщетно. Он и так постоянно с кислородной маской, ему вкололи стероиды, магний, одним словом, полный набор, и все без толку. Лучше не становилось.

Сатурация неуклонно снижалась. Карлос увеличил подачу кислорода до максимума.

— Будем готовиться к интубации, — решил доктор Крамп, жуя губу.

Интубировать не хотелось: у старика и так гипоксия, показатели диоксида углерода запредельные. Пара секунд без вентиляции легких — и всё, сердце может остановиться. Впрочем, выбора у них нет. Пульмонолог взялся за маску, а Карлос отправился в кладовку с лекарствами, чтобы принести опечатанную АЭИ аптечку экстренной интубации, в которой содержался необходимый для процедуры набор медикаментов. Вернувшись в палату, Карлос вскрыл аптечку и принялся ждать дальнейших указаний.

— Тридцать этомидата, затем десять векурония, — распорядился доктор Крамп, после чего повернулся к пульмонологу: — Перейдем на носовой катетер для апнойной оксигенации.

Карлос ввел медикаменты. Минуту спустя пациент перестал дышать. Доктор Крамп, сохраняя олимпийское спокойствие, ввел трубку. Сатурация не поменялась. Пульмонолог подключил трубку к аппарату. Насыщение кислородом начало увеличиваться.

Карлос с облегчением вздохнул. Слава богу. Неужели злой рок наконец оставил меня в покое?

В последнее время Карлосу приходилось тяжко. Во-первых, пациент с болями в спине. Карлос взял из кладовки лекарства, но так и не успел их дать: пациент умер, а лекарства исчезли. Случившееся не давало Карлосу покоя. А еще его не оставляло ощущение, что за ним следят. Это лишало его душевного равновесия. К тому же доктор Стил перестала ему доверять. Если заведующая видела, что он собирается ввести пациенту препарат, то подходила и проверяла, что это за лекарство. Если Карлос заходил в палату к больному, она шла за ним. Даже Джордж и тот начал вести себя странно. Теперь вместо того, чтобы посидеть и поболтать с Карлосом, как раньше, он ложился спать пораньше. Карлос понимал, что над ним сгущаются тучи. Его не оставляло предчувствие чего-то дурного. Впрочем, сегодня уже можно ничего не опасаться.

Он взял колбы с анализами крови, чтобы отправить их в лабораторию. Затем заскочил в кладовку за кое-какими лекарствами для больного и вернулся во вторую палату. Жизненные показатели пациента беспокойства не вызывали.

Одна беда: аптечка экстренной интубации пропала.

Глава 50

Утром Эмма проснулась от взгляда Гиннесс. Увидев, что хозяйка открыла глаза, собака вильнула хвостом один раз, будто бы здороваясь.

— Доброе утро, — улыбнулась Эмма. — Сегодня у нас выходной.

Гиннесс снова вильнула хвостом.

— И какие же у тебя планы?

Овчарка улыбнулась.

— После завтрака, — уточнила Эмма.

Улыбка собаки сделалась еще шире.

Отродясь не видывала, чтобы собаки улыбались. А у этой глаза горят, рот открыт и язык чуть ли не до пола свесился. А зубища какие! Слава богу, что я не ветеринар-стоматолог и мне не придется лезть ей в пасть.

Эмма направилась к холодильнику. Овчарка проследовала за ней.

Шаром покати. Ну вот, позавтракали. И собачьей еды у меня нет.

— Ну что, опять «Макдоналдс»?

Гиннесс вильнула хвостом. Эмма открыла дверь автомобиля. Собака уставилась на нее.

— Можешь залезать, — кивнула женщина.

Собака запрыгнула в машину. Эмма захлопнула за ней дверь. Усевшись за руль, она обнаружила, что Гиннесс уже устроилась рядом на пассажирском сиденье.

Ну надо же! Получается, она не побит ездить сзади.

Эмма пристегнула ремень Гиннесс внимательно по-смотрела на нее.

— Что?

Овчарка гавкнула один раз.

— Хочешь, чтобы я тебя тоже пристегнула?

Гиннесс снова гавкнула.

Эмма пожала плечами и сделала то, о чем просила собака. Ремень еле удалось дотянуть до замка.

— Ничего, установлю новый ремень, специально для тебя. И поводок куплю. И лежанку. И собачьего корма. Не можешь же ты всю жизнь трескать гамбургеры.

Гиннесс склонила голову набок, словно говоря: «А почему бы и нет?»

Они взяли себе по макмаффину с яйцом. От кофе Гиннесс отказалась. Затем они отправились в зоомагазин, где Гиннесс выбрала себе черный ошейник с блестящими металлическими шипами и тяжелый двухметровый кожаный поводок.

— А я и не знала, что ты у меня гот.

Гиннесс предпочла пропустить реплику Эммы мимо ушей и, осмотрев полки с кормом для собак, остановила свой выбор на гипоаллергенной смеси из риса и баранины.

Покончив с покупками, они поехали в парк. Там было полно извилистых тропинок, петляющих вокруг скалистых берегов озера, а посередине располагалась старая ферма. Гиннесс была на седьмом небе от счастья. Она обнюхала кучу камней и деревьев. Она лаяла на белок, сновавших среди ветвей, и бурундуков, которые прятались среди стволов поваленных деревьев. Она убегала, возвращалась и убегала снова.

— Нравится тебе на воле, — покачала головой Эмма.

У нее внезапно сделалось удивительно легко на душе. Она уже давно себя так хорошо не чувствовала. Эмма позабыла о неотложке, необъяснимых смертях пациентов, о Тейлор и Викторе. Она позабыла обо всем, кроме весны, зеленеющих деревьев, ласкового ветерка, играющего в кронах, и дурманящем запахе мокрой земли. Природа пленяла своей красотой, а ненавязчивое общество Гиннесс было донельзя приятно. Овчарка словно читала ее мысли, понимая хозяйку без слов, и при этом была совершенно нетребовательной: лишь бы кормили ее вовремя. Они поиграли с летающей тарелкой. Гиннесс сбегала к озеру, искупалась, потом вернулась и отряхнулась, окатив Эмму мириадами брызг. Как же им обеим было весело!

И тут зазвонил телефон.

Эмму срочно вызывали на работу: произошла автокатастрофа с большим количеством пострадавших. Школьный автобус врезался в грузовик, перевернулся и скатился в реку. Двое погибли на месте, остальных везли в больницу.

Глава 51

Когда Карлос вернулся во вторую палату и обнаружил пропажу аптечки, ему пришлось ухватиться за стойку, иначе он бы просто не удержался на ногах. Перед глазами все поплыло, к горлу подкатила дурнота. В висках бешено стучала кровь.

Где же аптечка? Он поставил ее на стойку и вышел из палаты, чтобы отнести анализы. Пять минут назад она была тут. А теперь исчезла.

Он глянул на пациента. Живой. Карлос снова проверил жизненные показатели. В норме. А вот аптечка пропала. Да, этомидат и векуроний они пустили в дело, но, кроме этих двух препаратов, в ней еще было столько медикаментов! Седативные средства и снотворное. Опиаты. Кетамин. Миорелаксанты, вырубающие всю мускулатуру тела, кроме сердца. Каждый из этих препаратов в отдельности представлял опасность. Каждым можно было убить.

Одна доза сукцинилхолина — и ты парализован. Ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни позвать на помощь. Будешь лежать и хлопать глазами, наблюдая, как тебя убивают. Рокуроний дает такой же эффект. Черт, в аптечке столько медикаментов, что можно отправить на тот свет человек шесть, а то и семь.

Карлос взял аптечку по своей карточке и расписался за получение. А теперь посеял. У него и так неприятности после пропажи медикаментов для пациента с болями в спине. Ему конец. Если все выйдет наружу. А если нет? Отмечу медикаменты как утилизированные, распишусь, и дело в шляпе. Никто ни о чем не узнает.

А вдруг человек, укравший аптечку, убьет кого-нибудь с помощью этих препаратов?

Да нет, ерунда. Наверняка наркоман какой-нибудь украл. Торчкам нужны только фентанил, кетамин и пропофол. Остальное они выкинут. Зачем им другие медикаменты?

Карлос сунул нос в кладовку с лекарствами. Никого. Он замялся. Нет, так нельзя. А впрочем, разве у меня есть выбор? Не могу же я признаться, что потерял аптечку! Он зашел в систему и отметил медикаменты как утилизированные. Потом вышел из системы и с облегчением выдохнул. Все, дело сделано. Он отправился в душевую, умылся ледяной водой и посмотрел на свое отражение в зеркале. Выглядел он ужасно.

И тут он вспомнил, что кладовка с лекарствами оборудована камерами слежения. Карлоса пробил холодный пот.

Глава 52

Эмма рванула в больницу прямо из парка. Заперев Гиннесс у себя в кабинете, она тут же принялась за работу. В неотложке царил настоящий аврал. Койки с уже находившимися в отделении больными выкатили в коридор, чтобы освободить палаты для раненых. Вроде бы хорошая тактика, вот только в коридорах стало очень тесно, и посетители, явившиеся проведать родных и близких, страшно мешали, путаясь под ногами.

Пострадавших привозили и на скорых, и на обычных машинах. Некоторые приходили сами. В больницу устремились добровольцы, предлагая свою помощь. Приемный покой был забит под завязку. Медперсонал метался от одного пациента к другому, ободряя, замеряя пульс, зажимая кровоточащие раны.

Сортировку больных перенесли к месту заезда карет скорой помощи. Это правильно. Сортировка — это целый процесс.

Энн и Курт были на высоте. Они окидывали беглым взглядом пострадавших и бросались к тем, кому требовалась безотлагательная помощь, а остальных отправляли в приемные. Одного раненого уже перенаправили в отделение ортопедии. Двое других дожидались своей очереди.

Весь персонал больницы пришел на помощь неотложному отделению. Уборщики наводили порядок в палатах. Священник отец Мерфи беседовал с родственниками пострадавших в приемном покое. Даже ординаторы пытались чем-нибудь подсобить. Шум стоял дикий, словно в отделении врубил двигатели «Боинг-747». Кровь бурлила от адреналина.

Джуди и Бен занимались сортировкой больных, а в чрезвычайных случаях звали докторов. Эмма отправила им в помощь двух молоденьких ординаторов. Детишки толковые, но у них нет многолетнего опыта Джуди и Бена. Ничего, сегодня молодежь многому научится.

Сама Эмма отправилась осматривать старых пациентов. Энн и Курт были слишком заняты пострадавшими в аварии — сейчас им не до обходов. По дороге Эмма попыталась хоть чуть-чуть снизить накал сутолоки в коридорах, упрашивая посетителей перейти в приемный покой. На нее косились с удивлением и не спешили выполнять ее просьбу. Я ведь в джинсах и худи. Все дело в них. Надо поскорее надеть униформу. Как всегда, встречают по одежке. Эмма вызвала службу безопасности и велела охранникам выпроводить посторонних, а затем приступила к обходу, проверяя жизненные показатели больных и давая жаждущим воду. Главное, чтобы сегодня никто не умер.

Она остановилась у третьей палаты. Ребенок с интубацией, белее простыни. Надрывались датчики тревоги. Показатели сатурации и давления на мониторах уже отсутствовали. Эмма попыталась прослушать легкие ребенка, но стетоскоп, висевший у койки, оказался неисправен. Что за ерунда! У Тейлор в детстве был игрушечный стетоскоп, так и тот работал лучше!

Когда она нагнулась над мальчиком, чтобы проверить пульс, писк кардиомонитора смолк. Безумные зигзаги сердечного ритма на экране сменились прямой линией. Сердце остановилось. Асистолия. Эмма нажала на кнопку вызова экстренной помощи, после чего окинула мальчишку взглядом, силясь сообразить, что произошло. Она о нем ничего не знала, кроме того, что он был интубирован. И очень юн. И уже мертв.

Эмма будто окоченела. И вдруг, словно из ниоткуда, в ушах зазвучал голос ее наставницы Газалы. Ее лекцию об особенностях дыхательной системы детей Эмма прослушала раз десять, не меньше.

«Многие врачи говорят: если у интубированного пациента происходит остановка сердца, помните мнемоническое правило поиска причины случившегося: СОПКА. „С“ — смещение трубки, „О“ — обструкция дыхательных путей, „П“ — пневмоторакс, „К“ — кислород и проблемы с его подачей, „А“ — аппаратурная неисправность. Я с этой последовательностью не согласна. Да и близким пациента она не понравится. Ну представьте, вы стоите рядом с родным для них человеком и бубните себе под нос: „СОПКА, СОПКА“. Я предпочитаю другую последовательность. Запомните мнемоническое правило ПОЭТ. Именно на такие показатели следует обратить внимание. „П“ — пневмоторакс, „О“ — обеспечение кислородом, „Э“ — эндотрахеальная трубка, „Т“ — техническая неисправность».

Трубка выглядела вполне нормально. Подача воздуха была включена. Эмма отсоединила трубку от нагнетателя и убедилась, что он работает. Потом она опустила ладони на грудь мальчика и нажала, чтобы вытеснить скопившийся воздух. Результат нулевой.

В палату влетели врачи и медсестры.

Эмма полностью отсоединила эндотрахеальную трубку, осмотрела манжету, после чего вытащила трубку из трахеи. Да, правильно, с трубкой все в порядке. Эми приготовилась делать непрямой массаж сердца.

Возможно, трахея у мальчика чуть левее. Напряженный пневмоторакс? Между стенкой грудной клетки и легкими скопился воздух. Он повысил давление в грудной клетке настолько, что количества крови, которое возвращается к сердцу, недостаточно для сердцебиения. Это смертельно опасно, если не провести декомпрессию.

Надеюсь, ребенок родился под счастливой звездой.

— Скальпель.

Эмма обнажила правую часть груди маленького пациента. Натянула стерильные перчатки. В полураскрытую правую ладонь лег скальпель.

Кто-то плеснул йода на грудь ребенка. Белоснежная кожа сделалась желто-коричневой, словно запеклась от нестерпимого жара.

Эмма наклонилась, выбирая место, где делать надрез.

— Что это ты тут делаешь, а?

Энн.

Эмма даже не подняла на нее взгляд. На это у нее просто не было времени.

— Это мой пациент! — взвизгнула Энн.

Эмма отыскала нужную точку. Средняя подмышечная, она же аксиллярная линия, чуть ниже соска. Указательным пальцем левой руки она нащупала мягкое место между ребрами.

— А ну отойди от него!

Эмма глубоко вздохнула и сделала надрез. Серебристое лезвие вошло в плоть легко, словно в масло. Надрез вышел слишком длинным. Не меньше трех с половиной сантиметров. Неважно, сейчас не время думать об эстетике. Каждая секунда на счету.

Потекла кровь. Поблескивала желтым жировая ткань, обнажая темно-красную мышечную. Не помешал бы зажим.

Нет времени. Палец ткнулся в плоть меж ребрами. Надо пробить плевру и выпустить воздух. Плоть не поддавалась. Эмма нажала еще сильнее.

Тонкая пленка, покрывающая легкое и внутреннюю поверхность грудной стенки, лопнула с громким хлопком. Будто пробка из шампанского.

Эмма почувствовала пальцем выходящий воздух. Убрала руку. Кровь брызнула ей в лицо. Все получилось: сердце ребенка снова забилось.

Эмма выпрямилась. Энн, бледная, как привидение, уставилась на нее полыхающим от ненависти взглядом.

Она мне никогда этого не простит.

— Да, это твой пациент.

Глава 53

В то утро Тейлор проснулась с улыбкой на лице. Она ощущала себя счастливой — просто так, без всякой видимой причины. Потом она вспомнила, что Эрик решил к ней вернуться, и солнечный день показался еще ярче.

Они говорили с Эриком обо всем и ни о чем. О прошлом, настоящем и будущем. Они узнавали новое друг о друге.

— Я буду стараться изо всех сил. Ты непременно должна мне рассказать, чего тебе недостает, — сказал он.

— Ты о чем?

— Я хочу, чтобы ты перестала искать отношений на стороне, чтобы тебе хватало одного меня.

И только тут до Тейлор дошло: Эрик подумал, что она изменила ему уже после того, как стала встречаться с ним. Тейлор не знала, смеяться или плакать, поэтому расхохоталась сквозь слезы.

— Эрик, я люблю только тебя! Тебя и больше никого. Я забеременела еще до того, как мы познакомились. И не стала ничего говорить, потому что не хотела тебя терять. Это было ошибкой. Прости меня, пожалуйста.

Он крепко-крепко прижал девушку к себе и долго не размыкал объятий.

— Мне никто, кроме тебя, не нужен, — заверила Тейлор. — Я действительно люблю тебя. Но я беременна и отвечаю за своего ребенка. Он ведь не просил, чтоб его рожали. Я принимала наркотики и теперь не знаю, как это скажется на ребенке. Но мне все равно, каким он родится. Главное, что он мой. Сейчас важнее всего родить…

— А потом?

— Не знаю. Ужасно мучаюсь. Оставить его? Отдать в приемную семью? Я просто разрываюсь.

— Я тебя люблю.

Большего ей и не требовалось.

— Мне надо встать на ноги, повзрослеть, — продолжила Тейлор. — Я устроюсь на работу. Может, даже в больницу.

— Там-то ты быстро повзрослеешь.

— Поговорю с отцом.

— С отцом?

— Ну да. Он же работает кардиологом.

— Да я в курсе, — рассмеялся Эрик. — Но если хочешь побыстрее повзрослеть, лучше обратись к маме. В неотложке сразу узнаешь, почем фунт лиха.

— А вдруг мама не захочет меня брать к себе?

— Само собой, не захочет. У нее и так хлопот полон рот. Никогда не видел более занятого человека. Но если ты всерьез, без дураков, хочешь работать, то лучше тебе устроиться именно в неотложку.

— А ты сам тогда почему там не работаешь?

— Пока кишка тонка. Вот опыта наберусь и непременно переведусь туда. Мне очень хочется поработать с твоей мамой. Ей просто нет равных.

Тейлор поморщилась.

— Вот уж не думала, что мой парень окажется поклонником моей матери.

Эрик рассмеялся:

— Тебе не о чем переживать. Устраивайся в неотложку и даже не думай. Мать возьмет тебя под крыло.

Глава 54

Ha следующий день в кабинет к Эмме явился Сэл, и они засели за медкарты умерших больных. Кофе Эммы успел остыть, кола Сэла, наоборот, нагрелась, а результаты по-прежнему оставались неутешительными.

— Так, предлагаю пока оставить пациентку с переломом бедра в покое и перейти к следующему случаю, — предложила Эмма.

— К гипогликемии?

— Да, пришли наконец анализы. Как я и думала: низкий С-пептид.

— Угу, — кивнул Сэл. — Получается, ей ввели инсулин.

— Притом, что ей его не прописывали.

— Но его прописывали пациенту в соседней палате, — заметил Сэл. — Тридцать единиц инсулина. Распоряжение доктора Крампа.

— Кто взял из кладовки инсулин? — Эмма подняла взгляд на фармаколога. — И во сколько?

— Джордж. Без пяти двенадцать.

— Он его ввел?

— Да. В двенадцать сорок восемь.

— То есть Джордж вколол инсулин?

— Да.

Взял в одиннадцать пятьдесят пять, а вколол только в двенадцать сорок восемь. Эмма покачала головой:

— Прошла уйма времени.

— И не говори, — согласился Сэл. — Что он делал с ампулой почти час? Таскал в кармане? Оставил на стойке? Почему не ввел сразу?

— Видимо, что-то случилось. Его отвлекли.

— Хм… Что ж, тогда неудивительно, почему уровень глюкозы в крови пациента остался неизменным час спустя. Инсулин ему только-только ввели, и он просто не успел подействовать. — Сэл повернулся к экрану компьютера и принялся кликать мышкой.

— Что ты ищешь?

— Пытаюсь выяснить, что случилось с остатками инсулина. Джордж взял из кладовки ампулу на сто единиц. Ввел тридцать. Остальное он был обязан утилизировать при свидетеле. — Пальцы Сэла запорхали над клавиатурой. — Что-то я никаких документов об утилизации не вижу.

— То есть ты хочешь сказать, что семьдесят единиц инсулина вот так взяли и пропали?

— Похоже, так и есть.

— Очень странно.

— Не то слово. Когда пациентка умерла?

Эмма сверилась с медкартой:

— Реанимационные процедуры прекращены в четырнадцать ноль три.

— Что ж, все сходится. Если ввести инсулин через капельницу, гликемия должна наступить очень быстро, за считаные минуты.

Эмма быстро написала себе на бумажке напоминание: «Поговорить с Джорджем».

— Следующий случай — мой пациент с болями в спине, — продолжила заведующая. — Медикаменты для него брал Карлос.

— Так и есть. — Сэл сверился с базой данных. — В четырнадцать тридцать одну.

— Препараты ввели? И если да, то кто?

— Он сам и ввел их в четырнадцать сорок пять, — ответил Сэл, глянув на монитор.

— Карлос сказал, что оставил лекарства на стойке.

— Компьютер утверждает иное.

— Какая система идентификации при вводе медикаментов? — нахмурилась Эмма.

— По рабочей карточке. Плюс ПИН-код либо отпечаток пальца.

— При утилизации медикаментов то же самое?

— Ага, — кивнул Сэл.

Бред какой-то. Карлос ведь говорил, что никаких медикаментов больному не вводил. Да он и не мог их ввести: в четырнадцать сорок пять мы с ним возились с аритмией во второй палате.

— Мне надо поговорить с Карлосом, — решительно произнесла Эмма.

— Да и не с ним одним. — Сэл глянул на часы.

— Что-то первый случай не дает мне покоя, — покачала головой заведующая. — Давай еще раз на него глянем.

Сэл снова вывел на экран список выписанных пациентке лекарств.

— Все вроде бы в порядке. В пятнадцать тридцать пять Бренда ввела препараты. Точнее, торадол. А в пятнадцать сорок семь — морфин…

— Морфин?

— Ну да, морфин. — Сэл перевел взгляд с экрана на Эмму. — Четыре миллиграмма. Как и было прописано.

— Но… — Эмма покопалась в бумагах на столе. — Токсикологическое исследование выявило у нее в крови фентанил.

— Фентанил?

Они переглянулись. Обоим вспомнился февраль. Череда смертей. Время фентанила.

Глава 55

В тот вечер по дороге домой Эмма снова вспоминала о февральских событиях. Это была худшая пора в ее жизни. Оставалось надеяться, что фентанил, обнаруженный экспертизой, не более чем совпадение.

Наконец она переступила порог дома. Ее ждала Гиннесс.

— Как прошел денек? — Эмма кинула сумку на стул Виктора.

Овчарка один раз вильнула хвостом.

— Нормально? Просто нормально?

Собака насупилась: «А какой реакции ты ожидала? Я весь день просидела взаперти. А у тебя как дела?»

— Ужасно. Но при этом у нас наметился определенный прогресс. Теперь я знаю, что причиной смерти стал инсулин. А еще я знаю, что Карлос не мог ввести препараты…

Гиннесс встала и ушла.

— Между прочим, с твоей стороны это хамство! Собеседника нужно дослушивать до конца!

Вздохнув, Эмма отправилась выбирать вино. Вот и наступают долгожданные восхитительные мгновения.

Может, взять риоху? Нет, чуть резковато — на пустой-то желудок. Калифорнийское шардоне, выдержанное в дубовых бочках? Эмма терпеть не могла дубовые нотки, да и вообще была невысокого мнения о шардоне. И откуда у меня вообще эта бутылка? Видать, подарил какой-нибудь любитель пива.

Она остановила свой выбор на «Шато Пуи-Бланке», Сент-Эмильон гран-крю 2012 года. Пожалуй, будет занятно попробовать. С тихим хлопком Эмма извлекла пробку из бутылки и наполнила хрустальный бокал. Из хрусталя всегда пить вкуснее. Даже воду. Это создает атмосферу упаднической роскоши. Она подняла бокал и взглянула на вино на свет. Слишком прозрачное для бордо. Насыщенный пурпурный оттенок, совсем как пино-нуар. Она вдохнула аромат: нотки укропа и ежевики. Эмма пригубила вино. Обычно бордо не такое резкое. Кислятина. Вот тебе и упадническая роскошь.

Гиннесс сплюнула поводок к ногам Эммы и уставилась на нее, виляя хвостом.

— Что ты хочешь мне сказать?

«Пошли гулять».

— Ты серьезно? Сейчас?

«Ага. Прямо сейчас», — Гиннесс два раза гавкнула и направилась к входной двери.

— По всей видимости, дело срочное. — Эмма отставила в сторону бокал. — Дай мне хотя бы переодеться.

«Это не обязательно», — ответила Гиннесс, пританцовывая у двери.

Ну вот, хотела себе собаку и получила. Да уж, немногим лучше замужества. Но точно лучше, чем ребенок. Эмма глянула в сторону двери в комнату Тейлор.

— Дай я хотя бы бокал допью.

Гиннесс ответила отказом.

Зазвонил телефон. Эмма глянула на высветившийся номер.

Эмбер?

Супруга Виктора давно уже перестала быть ей соперницей. Они не стали подругами, но все же Эмбер приходилась Тейлор мачехой… А еще в глубине души Эмма искренне сочувствовала ей.

— Привет, Эмбер.

— Прости, что отрываю тебя от дел.

— Да нет, не отрываешь… Что случилось?

Надолго повисло молчание.

— У тебя есть свободная минутка?

— Само собой. Я как раз собиралась с собакой погулять.

— Ты не против встретиться?

— Что, прямо сейчас?

— Если можно…

Уже поздно, темно, а мне надо выгулять собаку. Так, дальше по улице есть один ресторанчик у пристани с террасой, где подают коктейли. А еще там обожают собак.

— Давай в «Глупом аллигаторе»?

— Буду там через пятнадцать минут, — отозвалась Эмбер.

Глава 56

Ангел

Я детей люблю.

Миленьких, хорошеньких. Одним словом, нормальных.

Но этот — совсем другое дело. Разве это ребенок?

Просто кусок человеческого мяса весом в пятнадцать кило, жизнь в котором поддерживают приборы. Гастростомическая трубка, трахеостомическая трубка, аппарат, закачивающий воздух в легкие. Спазмы по всему телу. Оно, кстати, такое крошечное, что в небольшую сумку поместится. Нет, только не думайте, я его никуда не собираюсь отсюда уносить.

Смотрю медкарту. Эван, 12 лет. Ничего не видит, говорить не может… У него даже дышать самостоятельно не получается.

Какой смысл так жить? Да это и жизнью не назовешь. Он даже не знает, что жив, ведь думать он не может.

А осязать? Хм, давайте выясним.

Сую иглу восемнадцатого катетера ему в пятку.

Он дергает ногой и пытается закричать. Только у него выходит хрип вместо крика. То есть боль он все-таки чувствует. Плохо дело. Будь на его месте собака, ей не дали бы так мучиться, а тут человек! Впрочем, какой он человек, одно название.

Оглядываюсь по сторонам. Все заняты.

Вырубаю аварийную сигнализацию, после чего отсоединяю трахеостомическую трубку от аппарата вентиляции легких. От лишних глаз прикрываю трубку рукой, делая вид, что привожу ее в порядок. Дожидаюсь остановки сердца.

Мне кажется, что проходит целая вечность.

Подсоединяю трубку обратно и ухожу.

Пока-пока, Эван. Если на том свете спросят, кто тебя туда спровадил, передай, что это сделал Карлос.

Глава 57

Эмма накинула куртку на медицинский костюм и направилась в «Глупого аллигатора». По дороге Гиннесс несколько раз задерживалась у гидрантов, чтобы оставить метки.

И что Эмбер от меня надо? По всей видимости, речь пойдет о Викторе. Ох, ну и дурное же у меня предчувствие. Да, бывший муж причинил мне много боли, но при этом все равно остался лучшим другом.

Эмма присела за угловой столик, а Гиннесс улеглась у ее ног. Эмма смотрела, как парочка за соседним столиком любуется лунной дорожкой, прочерченной по водной глади. Гиннесс тоже наблюдала за парочкой, внимательно следя за тем, как парень с девушкой поглощают начос.

Надо же, сегодня полнолуние. В неотложке, должно быть, выдастся веселое ночное дежурство.

Подошел пожилой морщинистый официант в красной бейсболке.

— Две «Маргариты» и суповую тарелку с водой.

Гиннесс гавкнула.

— Чего тебе?

Овчарка красноречиво посмотрела на блюдо с начос на соседнем столике, намекая, что хочет поужинать.

— Ладно, и порцию начос, — пожала плечами Эмма.

Эмма расправилась с бокалом «Маргариты» так же быстро, как и Гиннесс с начос, после чего взялась за второй бокал.

— Привет, Эмма.

Бокал пришлось поставить обратно.

— Спасибо, что пришла.

— Да ладно. — Эмма подала знак официанту, чтобы тот принес еще один коктейль.

Надо заказать сразу два. Похоже, я задержусь тут надолго.

— Мне просто не к кому обратиться, кроме тебя. — вздохнула Эмбер. — Думала-думала, к кому еще пойти за советом, и так ничего в голову и не пришло.

Эмма улыбнулась. Умственные способности никак нельзя было назвать сильной стороной Эмбер.

— Я насчет Виктора, — пояснила Эмбер. — У нас… У нас все плохо. Он пропадает днями и ночами на работе, совсем с детьми не видится. Они с няней больше времени проводят, чем с отцом.

Эмма молча кивнула.

— Он отдалился от меня. Раньше… Знаешь, мы творили всякие глупости. Ну, например, танцевали на кухне, после того как дети ложились спать. А теперь все кончилось. Только работа, сон, снова работа…

— Я тебе очень сочувствую, — соврала Эмма. Увела у меня мужа, вот и мучайся теперь с ним.

— Спасибо. Ты такая… такая понимающая.

Да не особенно.

— Ты, наверное, голову ломаешь, с чего я тебе все это рассказываю. — Эмбер отерла глаза, в которых не было ни слезинки. — Ты ведь хорошо знаешь Виктора. Дружишь с ним. Он прислушивается к тебе. С ним явно что-то не так. Он попал в беду? Задолжал денег? У него проблемы на работе? Мне иногда кажется, что он стал принимать наркотики.

Эмма содрогнулась.

— Или… — прерывисто вздохнула Эмбер, — нашел себе другую…

Ах да, он ведь намекнул тогда в столовой, что хочет снова сойтись со мной. Да я скорее соглашусь вырвать зуб с живым нервом без наркоза.

— Эмбер, ты говоришь ужасные вещи. Но, по-моему, слишком сгущаешь краски. Может, у Виктора просто много дел? Ты пыталась поговорить с ним о том, что происходит?

— Еще бы. Приготовила ужин: вино, свечи. Даже… даже белье надела самое красивое. Ну, ты понимаешь. А он в тот вечер вообще домой не пришел. Вернулся только утром. Сказал, что коллега срочно попросил подменить.

Жена моего бывшего мужа жалуется мне на то, что он утратил к ней интерес. Такую чепуху даже нарочно не придумаешь.

— Ты не думала обратиться к семейному психологу? Говорят, очень многим это помогает.

— Ну да, можно попробовать… Просто я стала для него словно совсем чужая. И вот подумала… — Она робко посмотрела на Эмму: — Ты можешь с ним поговорить?

— Я?

— Он считается с тобой. Уважает твое мнение.

Да неужели? Он ведь ушел от меня к тебе. Память отшибло? Впрочем, зачем бередить старые раны. Все уже давно быльем поросло.

— И что же, Эмбер, я должна ему сказать?

— Попробуй ему объяснить, что нам, женщинам, очень тяжело, когда мужчина вот так полностью отдаляется. Виктор мне нужен. Да и не только мне, девочкам тоже. Ему следует правильно расставить приоритеты.

— Эмбер, я даже не знаю… Вопрос очень личный. Виктор решит, что я сую нос не в свое дело. И будет прав. Тебе лучше поговорить с ним самой.

По лицу Эмбер, залитому лунным светом, заструились слезы.

— Эмма! Умоляю! Помоги мне! Мне просто не к кому больше обратиться.

Эмме очень хотелось отказать, но она не могла. Когда пропала Тейлор, я обратилась к Эмбер за помощью. Теперь настал черед платить по счетам. Она осушила бокал с «Маргаритой» и поморщилась: слишком много сахара, а вот алкоголя кот наплакал.

— Я постараюсь, — пообещала она.

— Спасибо тебе огромное! — просияла Эмбер. — Я знала, что могу на тебя положиться.

Домой Эмма шла понурившись. Ощущение было такое, словно она оказалась в западне. Ей ужасно не хотелось разговаривать с Виктором, но куда теперь деться? Она ведь обещала.

— Вот жопа-то.

Гиннесс склонила голову набок: «Ловко она тебя обыграла. А я-то думала, что ты умнее ее».

— Слушай, мне и без того тошно!

Гиннесс вильнула хвостом: «Смотри на вещи проще. Во всем есть свои плюсы. Теперь о Викторе голова болит у нее, а не у тебя».

Глава 58

Наступил первый рабочий день Тейлор. Сердце бешено колотилось в груди, а в животе все скрутило от волнения. Она уже жалела о своей недавней решимости устроиться на работу. Причем я ведь сама попросилась именно в неотложку! О чем я только думала?! Вакансий оказалось две: уборщицы и помощницы медсестры. Мыть полы? Нет, это не для нее. Соответственно, выбор был очевиден. Тейлор не знала, как сказать матери о том, что теперь она работает у нее в отделении, поэтому предпочла просто промолчать. И вот наступил ее первый рабочий день.

Попрощавшись с Гиннесс, Тейлор села к Эрику в машину. Он высадил ее у входа в отделение неотложки. Тейлор проскользнула за дверь, надеясь, что не попадется матери на глаза.

Девушку приставили к Эми, которая провела вводный инструктаж. Эми проработала в неотложке уже много лет, так что опыта ей было не занимать. Она научила Тейлор проверять жизненные показатели пациентов, объяснила, как отличить оральный термометр от ректального, как наводить порядок в шкафах и брать кровь. К полудню у Тейлор уже голова шла кругом.

Но самым трудным оказалось общение с пациентами и родственниками, которые постоянно лезли с разными вопросами.

— Вам надо дождаться врача, — говорила им Эми.

— И когда он придет?

— Через несколько минут.

— Мы его уже час ждем.

— Придется набраться терпения. Сегодня много обращений. Первыми осматривают тех, у кого состояние тяжелее.

Тейлор молча слушала и запоминала.

— Общайся с ними только так и никак иначе, даже если знаешь, что врач доберется до них только через пару часов, — наставляла ее Эми. — И всегда прислушивайся к медсестрам. Будешь держать их тыл они прикроют и твой. Не дожидайся, пока они тебя о чем-то попросят. Проявляй инициативу, соображай сама. Делай заборы мочи для анализа, проверяй жизненные показатели. Тогда у тебя здесь будет много друзей. О врачах вообще не думай. Твой непосредственный командир — это медсестра.

— Я-то думала, врачи тут самые главные.

— Ха, медсестры просто позволяют им так считать. Делами здесь заправляем именно мы. Врачи приходят и уходят. Вообще о них не беспокойся. За одним исключением: с доктором Стил будь поаккуратнее.

— Почему именно с ней?

— Она тут заведующая по медицинской части. Такие чудеса творит — вообще никому не под силу.

— И как у нее это получается?

— Ведьма, наверное, — пожала плечами Эми. Тейлор рассмеялась.

— Нет, правда-правда. Она будто мысли читать умеет. У нее словно седьмое чувство.

— Шестое, — поправила Тейлор.

— Да хоть пятнадцатое. Я вот о чем говорю: не вздумай ей врать. Если что-то забыла, лучше сразу признайся. Соврешь — она тебя раскусит. Так что лучше даже не пытайся. Оно того не стоит.

А вот тут мне возразить нечего. Оно и правда того не стоит.

Мимо проходил красивый доктор в темно-синем костюме. Он остановился и повернулся к ним.

— Эми, мне нужна твоя помощь.

— Слушаюсь, доктор Крамп. Познакомьтесь, это Тейлор. Новенькая, будет работать у нас.

— Милости просим, Тейлор. В неотложке вы не соскучитесь. Во всех смыслах этого слова.

— Спасибо, что предупредили.

Мужчина кинул взгляд на ее живот.

— Вы беременны?

— Да.

— Срок?

— Двадцать недель.

— Что ж, поздравляю. Эми покажет вам, как у нас тут все устроено. Вам досталась отличная наставница.

— Спасибо на добром слове, доктор Крамп, — улыбнулась медсестра. — Какая палата?

— Четырнадцатая. Мне надо провести гинекологический осмотр.

Тейлор с Эми проследовали за врачом.

— Мне очень жаль, но у вас угроза выкидыша, — вздохнул доктор Крамп, закончив исследовать пациентку.

Молодая женщина начала всхлипывать. Доктор Крамп мягко коснулся ее плеча.

— Это ваша первая беременность?

— Вторая, — сквозь слезы ответила больная.

— Старшенький сейчас дома?

Всхлипы сделались громче.

— У меня был выкидыш на шестом месяце.

— Простите. Сочувствую вам.

Тейлор тоже было очень жалко женщину. Ее боль она переживала как свою.

— Ну что ж, давайте сделаем вам УЗИ. Тогда картина прояснится, — пообещал доктор Крамп, открыл дверь и вышел. Эми с Тейлор проследовали за ним и столкнулись нос к носу с Эммой.

— Тейлор?

Девушка покраснела.

— Вы уже успели познакомиться? — спросил доктор Крамп.

— Да, причем достаточно давно. Тейлор — моя дочь.

Доктор Крамп перевел взгляд с заведующей на девушку и обратно. Затем покосился на живот Тейлор.

— Вот как?

— Сама иногда удивляюсь. Но именно так утверждал ее отец.

Тейлор улыбнулась.

Это ты меня, мама, научила. Твои слова: «Улыбайся всякий раз, когда тебе плохо. И сразу станет легче. Кроме того, так никто не узнает, что у тебя тяжело на душе, и не сделает еще больнее».

Глава 59

Ha следующее утро в личном почтовом ящике на работе Эмма обнаружила белый конверт. Она распечатала его, молясь, чтобы внутри оказалась не очередная жалоба или выговор со стороны отдела контроля качества обслуживания. В руках у нее оказалась открытка с золотой каймой. Текст гласил: «Администрация Северо-Западного университета почитает за честь пригласить Вас на торжественное мероприятие, приуроченное к проводам на пенсию доктора Веры Толпегиной. Выступление ректора состоится в 17:00. Коктейли с обильными закусками на лужайке с 17:30 до 19:00».

Что еще за Толпегина?

Эмма перечитала открытку снова, пожала плечами и кинула в мусорное ведро. Видать, приглашение кинули ей в почтовый ящик по ошибке. И тут заведующая вспомнила.

Ах да, это та русская женщина из попечительского совета. Она назвалась доктором биологических наук. Но зачем она меня пригласила? Мы же едва знакомы. Я в университете никого не знаю. Да и вообще, скорее всего, не смогу пойти: у меня наверняка будет очередное дежурство.

Однако выяснилось, что именно этот вечер у нее свободен, и Эмма решила все же принять приглашение. В любом случае после прогулки с Гиннесс ей было совершенно нечем заняться. Она нарядилась в незатейливое красное платье, накрасила губы в тон, а вместо привычных кроксов в кои-то веки надела туфли. Посмотрелась в зеркало, и отражение ей улыбнулось.

Она специально опоздала, надеясь пропустить речь ректора, но просчиталась. Глава университета пел дифирамбы виновнице торжества:

— Без преувеличения можно сказать, что мы все были безмерно рады работать вместе с доктором Толпегиной. Сущее благословение осознавать, что рядом с тобой трудится профессионал подобного уровня. Она пробуждала в студентах интерес к биологии, заставляя их сердца трепетать в восхищении перед чудесами, таящимися…

И где это люди учатся так ловко переливать из пустого в порожнее? А главное, зачем?

Эмма повертела головой в поисках выхода. Так, проберусь через толпу, мол, в туалет приспичило, а потом тихонько выскользну на парковку.

Рассыпаясь в извинениях, она начала протискиваться к двери, но тут кто-то схватил ее за руку.

— Как же я рад, что нашел вас! А то уже обыскался.

Борис?

Сейчас он совершенно не походил на скалящуюся тыквенную голову с праздника в честь Дня всех святых: прекрасно сидящий черный костюм, густые серебристые волосы подчеркивают свежий загар, а голубые глаза весело разглядывают Эмму. По странному русскому обычаю он троекратно поцеловал ее в щеки. От Бориса исходил древесный аромат дорогого парфюма, словно кто-то разлил французский одеколон в дремучем лесу.

— Вы не представляете, как обрадуется Вера, — улыбнулся он и, не выпуская руку Эммы из своей, потащил гостью за собой через толпу.

Вера сидела на подиуме в красной шляпке, которой позавидовала бы сама королева Елизавета, и откровенно зевала. Борис помахал ей рукой. Увидев племянника вместе с Эммой, Вера улыбнулась, а затем подмигнула в знак того, что им придется чуть обождать.

Наконец ректор передал Вере микрофон, и Толпегина встала. Толпа с воодушевлением принялась ей аплодировать.

— Всем большое спасибо, что не пожалели времени и пришли сюда. Для меня было большой честью работать со всеми вами. Давайте и дальше бороться с климатическими изменениями и беречь нашу планету. Ведь другой у нас нет. — Под оглушительный гром оваций она сошла с подиума.

— И это все? — спросил Борис тетю.

— Больше мне добавить нечего. К чему разводить канитель на полчаса?

Эмма рассмеялась, а Вера заключила ее в объятия:

— Здравствуйте-здравствуйте! Милости просим. Я очень рада, что вы к нам заглянули. Я, кстати, не думала, что вы придете, но Борис все же уговорил меня послать вам приглашение.

— Ради хорошего дела не грех и постараться! Ты ведь сама меня этому учила, тетя.

— Спасибо, что позвали меня, — поблагодарила Эмма.

— Не за что, — отозвался Борис. — Тетя, ты не беспокойся, я возьму Эмму под свое крыло. А ты спокойно разбирайся со своей тягомотиной.

— Смотри, веди себя хорошо, — погрозила ему пальцем Вера.

— То есть умирать со скуки? — возмутился Борис.

— Нет, но хотя бы не забывай о чувстве меры, — рассмеялась тетя.

— Пойдемте, — повернулся к Эмме Борис, — отведу вас к коктейлям.

— Вы уверены, что… — замялась Эмма.

— Не переживайте, доктор Стил, — рассмеялся мужчина. — Я уже не ваш пациент, и вы не несете за меня ответственность. Надо получать удовольствие от жизни. Хоть иногда. Для разнообразия.

Получать от жизни удовольствие? Она уже и забыла, как это делается. Впрочем, рядом был Борис. Он заказал ей коктейли, о которых раньше она никогда не слышала: «Тающий пингвин», «Полярная жара», «Антарктический пляж». Алкоголем Эмма наслаждалась одна: себе Борис взял бокал газировки с лаймом. Они быстро перешли на «ты» и увлеклись разговором. Эмма смеялась, с интересом слушала собеседника, размышляла над его словами. Она снова почувствовала себя желанной. Борис буквально околдовал ее.

Впервые после Виктора я встречаю настолько обворожительного мужчину. Хотя нет, вру. Он куда лучше Виктора.

Вечер пролетел как одно мгновение.

— Я отвезу тебя домой.

— Спасибо, но я на машине.

— Может, и так, но ты выпила. Подкину тебя до дома, а завтра утром отвезу сюда, чтобы ты забрала свою машину.

— У меня смена начинается в семь утра.

— А я встаю в пять.

Эмма замялась.

— Послушай, — вздохнул Борис. — Если хочешь, могу вызвать тебе такси. Я ведь не ради секса напрашиваюсь, пойми. Сейчас я ищу только друга — человека, с которым мне хорошо, с которым я на одной волне. И прежде всего хочу, чтобы ты добралась до дома живой и невредимой. Для меня важно позаботиться о тебе.

В итоге он все-таки отвез Эмму домой, а по дороге они говорили без умолку. Она рассказывала о работе, о жизни, о бесконечной череде неудач. Борис слушал. А затем заговорил сам и поведал ей о том, каково это — спать на татами в Японии, о древних черепахах, спаривающихся на Галапагосских островах, о часах «Фолекс» — подделке под «Ролекс», — купленных им в Александрии.

На пороге их встретила Гиннесс. Она уставилась на гостя янтарными глазами, после чего принялась тщательно обнюхивать его брюки. Борис рассмеялся и заговорил с собакой по-русски. Гиннесс выслушала его и улыбнулась.

— Что ты ей сказал? — спросила Эмма.

— Секрет, — отозвался Борис, почесывая овчарку за ухом. — Если она захочет, сама тебе потом расскажет.

Они сели на зеленый кожаный диван и продолжили болтать. Борис работал в сфере мультимедиа. Ни разу не был женат: так и не встретил девушку, с которой захотел бы связать свою судьбу. Тетя приходилась ему крестной матерью и единственной родственницей. А еще Борису нравилось играть в шахматы.

Потом он попросил Эмму рассказать о себе. Та ответила, что у нее есть дочь и муж, с которым она в разводе. И работа.

— И это все? Мне бы хотелось узнать о тебе побольше.

— Больше мне нечего рассказать.

— Тогда пойдем в кроватку. — Он обнял Эмму.

Она покраснела, что вызвало у Бориса смех.

— Да не бойся ты. Просто полежим обнявшись.

Они легли в постель, и Борис прижал ее к себе. Когда он принялся говорить ей, какая она прекрасная, Эмма рассмеялась.

Но Борис остался серьезным.

— Сейчас мне хочется лишь одного: показать тебе твою красоту. Ты умная. С тобой весело. Ты удивительная.

Эмма снова расхохоталась.

— Нет-нет, я не шучу. Красота не в глянцевых журналах, она в душе человека. Вспомни о самых прекрасных женщинах на свете. Тех, кого писали на своих полотнах Рубенс, Рембрандт, Ренуар. Да посмотри на ту же Мону Лизу, по которой все сходят с ума. Все они носили бы одежду пятидесятого размера как минимум. Чтобы сравняться с ними, тебе еще нужно набрать пару кило.

Эмма усмехнулась, но перестала стесняться своего тела.

Они уснули обнявшись. Впервые за долгое время Эмма приняла себя такой, какая она есть. Да, она не молода, и стройной ее не назовешь, ну и что с того?

Дело ведь не только во внешности и должности, а и в том, что ты собой представляешь. А мне в этом смысле есть чем похвастаться!

Она с нетерпением ждала свидания, которое Борис назначил ей на следующую неделю.

Глава 60

Ha следующий день у Тейлор на работе все шло наперекосяк. Во-первых, она плохо себя чувствовала. Во-вторых, глаза жгло от слез. Она уже замучила пациентку из десятой палаты: никак не получалось взять у старушки анализ крови. Бабулечка оказалась очень милой, ни одного худого слова не сказала, но родня уже была готова прибить девушку. Тейлор пожаловалась Фейт, но та велела новенькой справляться самостоятельно.

Девушка взяла пробирки для анализа крови и застыла на месте: никак не удавалось заставить себя переступить порог палаты. Заливаясь слезами, Тейлор уставилась на дверь, и вдруг кто-то коснулся ее плеча. Это был Карлос.

— Что случилось? — спросил он.

— Не получается кровь взять.

— Ну так сестре своей скажи.

— Сказала. А она меня снова отправила. Говорит: «Иначе никогда не научишься». А я уже три раза пыталась, и все без толку.

— Слушай, давай ты отнесешь за меня мочу, а я пока вместо тебя кровь возьму. И никто ни о чем не узнает.

— Спасибо, Карлос.

Тейлор отправила анализы в лабораторию и вернулась к палате. Как раз в этот момент из-за двери с пробирками показался Карлос.

— Спасибо! — Тейлор обняла его.

— Как мило, — процедила Фейт, которая крутилась тут же.

Карлос нахмурился и, не говоря ни слова, пошел прочь. Фейт оглядела фигуру Тейлор.

— Его работа? — осведомилась медсестра.

— В смысле? — не поняла девушка.

Фейт молча кивнула на ее живот.

— Разумеется, нет, — возмутилась Тейлор.

— А чья тогда?

Тейлор почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Не твое дело. Держи свои анализы. — Девушка сунула пробирки Фейт и быстрым шагом двинулась по коридору. Ей надо было остыть. К счастью, как раз подошло время обеденного перерыва.

Эрик был прав. В неотложке взрослеешь быстро.

Тейлор училась сдержанности. Теперь она своими глазами увидела, что бывают трагедии пострашнее размазанной по щекам туши или чьего-то едкого замечания. До девушки начало доходить, что такое настоящая жизнь. Знание не особенно приятное, зато крайне полезное.

К концу перерыва Тейлор почти успокоилась. Стоило ей выйти из столовой, как из динамиков донеслось:

— Код девяносто девять, отделение неотложной помощи, десятая палата.

Это же моя палата. Там бабуля, у которой я никак не могла взять кровь. Тейлор кинулась в десятую, где уже толпились врачи, и протиснулась к койке.

Фейт делала массаж сердца. Реанимационными процедурами руководил доктор Крамп. На все это в ужасе взирала родня пациентки.

Все усилия врачей оказались напрасными. Доктор Крамп велел зафиксировать время смерти. Тейлор непонимающе уставилась на Фейт:

— Что случилось?

— Она умерла, — пожала плечами медсестра.

— Но почему?

— Видать, ее час настал. — Фейт усмехнулась. — Может, спросишь у своего дружка Карлоса?

Лучше я все узнаю у мамы.

В тот вечер Тейлор с нетерпением ждала возвращения матери. Эмма, скинув сумку, потрепала по голове Гиннесс и налила себе вина. Пальцы рук, потрескавшиеся от стирки, слегка подрагивали: мама пила очень много кофе. Вокруг глаз, красных от недосыпа и сухого кондиционированного воздуха, залегли глубокие темные круги.

Впервые за все время Тейлор испытала прилив сочувствия к матери. Да она серая от усталости! Эмма показалась девушке невероятно беззащитной. До Тейлор только сейчас дошло, что ее мама, как и все люди, смертна. Осознание этой простой истины очень не понравилось девушке. Выходит, надо нести ответственность и за маму тоже, а ей, Тейлор, это ни к чему. Она ведь толком о себе самой позаботиться не может!

Девушка рассказала о случившемся.

— Фейт посоветовала мне спросить у Карлоса.

— Сколько времени прошло с того момента, как он вышел из палаты?

— Не знаю. Примерно полчаса, — пожала плечами Тейлор.

— Он ей давал какие-нибудь медикаменты?

— Нет, просто взял кровь на анализ.

— Откуда?

На этот вопрос Тейлор ответить не могла.

— Думаю, из вены, — пробормотала она.

— У пациентки стояла капельница?

— Да, но я же не могу брать кровь через катетер.

— Ты не можешь, а медбратья с медсестрами могут. Потом они просто промывают порт, чтобы не забился. Родственники в палате присутствовали?

— Да.

— Ты в этом уверена?

— Ну, они там были, когда я пыталась взять кровь, а когда в палату зашел Карлос, я… я туда не заглядывала.

Эмма сделала глоток вина.

— Что скажешь? — спросила Тейлор.

— Скажу, что Карлоса ждут серьезные неприятности.

— Почему? Что у вас происходит?

— Очень хороший вопрос, — одобрительно кивнула Эмма. — И правда, что у нас происходит? Кто пытается подставить Карлоса? И почему?

— Бен, — с решимостью в голосе произнесла Тейлор.

— С чего ты взяла?

— На днях слышала его разговор с Майком.

— И что Бен сказал Майку?

— Ну, мол, Карлос снова закорефанился со старыми дружками и ворует для них препараты.

— А что ответил Майк?

— Спросил, где доказательства.

— А Бен?

— А Бен сказал, что доказательства будут. И очень скоро.

Глава 61

Эмма никак не могла уснуть. Она лежала и думала о том, что услышала от дочери. Вдруг Тейлор права? Может, за чередой смертей действительно стоит Бен, который пытается подставить Карлоса? Верилось в такое с трудом. Она еще раз прокрутила в голове все события, пытаясь разобраться в случившемся. Очередная смерть. На этот раз ребенок.

Сегодня, когда она сидела у себя в кабинете, по громкой связи запросили помощь в одной из палат. Мальчик был на вентиляции легких. Доставлен в отделение с высокой температурой, но состояние было стабильным. К нему прикрепили Карлоса. Сделали рентген грудной клетки: вроде бы воспаление легких. Жизненные показатели в норме. А потом мальчик вдруг взял и умер. Прежде, чем врач посмотрел рентгеновский снимок.

Что стало причиной смерти? Неизвестно. Наверняка это очередное убийство. Сходится все, за исключением возраста. С больным все в порядке, а через полчаса без всякой видимой причины он умирает.

Код девяносто девять, отделение неотложной помощи, десятая палата.

Эмма схватила стетоскоп и пустилась бежать. В десятой палате уже толпились врачи. Реанимационными процедурами руководил Курт. Он кинул на Эмму усталый, измученный взгляд.

— Чем помочь?

— Продолжаем делать искусственное дыхание.

Курт чуть прищурился и бросил Эмме:

— Глянь его сердце.

Эмма подкатила аппарат УЗИ, выдавила полупрозрачный зеленый гель на датчик.

— Проверим пульс, — распорядился Курт.

Фейт, делавшая непрямой массаж сердца, сдвинулась в сторону, уступая место. Курт прижал пальцы к шее пациентки, проверяя, не появилось ли сердцебиение.

Все устремили глаза на экран аппарата УЗИ. Эмма поднесла датчик к левой части груди и сильно вдавила между вторым и третьим ребром. На экране появилась темные сливовидные очертания сердца. Оно не сокращалось, виднелся лишь остаточный трепет клапанов.

— Всё, заканчиваем, — бросил Курт, вытирая лицо рукавом. Он посмотрел на Эмму: — Уму непостижимо.

Она кивнула.

Вернувшись к себе в кабинет, Эмма села за стол, собираясь посмотреть медкарту умершей, но тут в полуоткрытую дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет протиснулся Сэл.

— Присаживайся. Что случилось?

— Погляди, что я нашел на полу в десятой палате. — Он показал ампулу. Стоило Эмме потянуться за ней, как фармацевт тут же отвел руку: — Перчатки надень.

Она послушалась, после чего взяла ампулу.

— Пустая. Из-под пропофола. Двести миллиграммов.

— Именно так. Нашел на стойке, когда утилизировал препараты из аптечки экстренной интубации. В своей аптечке я ампулу не трогал. Спрашивается, откуда тогда взялась эта?

— Доктор Крамп никакого пропофола пациентке не прописывал.

— Ага.

— Может, она осталась от предыдущего больного?

— Маловероятно. Его перевели в инфекционку, после чего устроили в палате генеральную уборку.

— Странно.

— Не то слово. Я пробил серийный номер ампулы. Она была в аптечке экстренной интубации, которую на прошлой неделе брал Карлос. Он заявил, что утилизировал все медикаменты. Об этом есть запись в системе.

Опять Карлос.

— Этого вполне достаточно, чтобы убить хрупкую миниатюрную старушку, — прищурилась Эмма.

— Двести миллиграммов пропофола? Да.

— Вскоре мы узнаем, вводил ли ей кто-нибудь пропофол.

— Ну да, анализы покажут, — согласился Сэл. Так или иначе, у Карлоса серьезные проблемы.

— Очень серьезные, — кивнула Эмма. — Что собираешься делать дальше?

— Сообщу обо всем Майку и начальнику фармакологического отделения. Дальше уже пусть сами разбираются. Просто я подумал, что ты тоже должна быть в курсе.

— Спасибо, Сэл.

Неужели за всеми этими убийствами стоит Карлос? Нет, не верю.

Эмма снова принялась перебирать все случаи загадочных смертей.

Дверь широко распахнулась, и вошел Курт. И куда делся его привычный лоск? Выглядел он так, словно спал в одежде. Эмма предложила ему сесть и налила какао.

— Прости, что не вино, — виновато улыбнулась она, протягивая кружку.

— Да, от вина я бы сейчас не отказался, — вздохнул Курт, делая глоток. — Кто убивает пациентов? Почему? И каким образом?

— Курт, ты уверен, что ничего ей не давал?

— Эмма, ты что, издеваешься?

— Извини, но я должна была уточнить.

— Я даже парацетамол ей не выписывал.

— Сэл нашел на полу в палате пустую ампулу из-под пропофола.

— Такого я ей не прописывал. Черт возьми, я вообще ей ничего не прописывал!

— Ладно, мы во всем разберемся.

— Прости, Эмма, — смутился Курт. — Я просто устал и расстроился. Да и ты, не сомневаюсь. — Он прочистил горло. — Кстати, я не знал, что твоя дочка беременна.

— А вот. Скоро она познает все радости материнства.

— Сколько ей лет?

— Восемнадцать.

— Она не… какие у нее планы на ребенка?

— Хороший вопрос. Думаю, она и сама еще не решила. История долгая и запутанная.

Курт кивнул и сказал:

— Поеду-ка я лучше домой. Я и так уже припозднился, Шейле это не понравится. — Он уже взялся за дверную ручку и вдруг остановился. — Знаешь, Эмма… — Врач переступил с ноги на ногу. — Мы с Шейлой хотим взять приемного ребенка. И если Тейлор… ну, в общем, рассматривает такой вариант, мы будем только рады. Шейла будет в восторге. И наши двери всегда останутся открытыми для Тейлор.

— Я ей непременно передам, — пообещала Эмма. — Если что, она сама к вам подойдет, и вы обсудите все детали.

— Спасибо тебе огромное.

Может, стоило сказать, что отец ребенка… Нет, пусть Тейлор решит сама, что говорить, а что нет.

Глава 62

Ha следующее утро в кабинете Майка народу было битком. Экстренное совещание. Все сидели с мрачными лицами. Стояла духота. Говорили на повышенных тонах, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться. Эмма опустилась на стул, втиснувшись между Сэлом и Брендой.

— Мы собрались, чтобы обсудить очередное ЧП, которое произошло вчера. Поступившая с обмороком пациентка была обследована. Внезапно по непонятной причине наступила остановка сердца. Реанимационные процедуры положительного результата не дали. — Майк обвел взглядом присутствующих, желая убедиться, что все его внимательно слушают.

Эмма закинула ногу на ногу. Как же я ненавижу этот канцелярский язык! Ну почему нельзя говорить по-человечески? «Реанимационные процедуры положительного результата не дали». Можно просто сказать, что мы не смогли ее спасти.

— Этому надо положить конец, — продолжил Майк. — За последние несколько недель мы потеряли больше пациентов, чем за весь квартал предыдущего года. Отдел контроля качества уже начал расследование. Рано или поздно — причем скорее рано, чем поздно, — повысившейся смертностью заинтересуются в администрации штата. Надо проявить инициативу и предотвратить подобные ЧП в будущем. Пора положить им конец.

Ишь ты, умный какой! Как ты предотвратишь ЧП, когда мы толком не знаем, что у нас происходит?

— Согласен, — произнес Гас. — Давно уже пора принять меры.

— И что ты предлагаешь, Майк? — спросила Джуди.

— Я считаю, что на время разбирательства надо отстранить Карлоса от работы.

— Карлоса? А почему именно его?

— Он имел отношение к целому ряду ЧП. В четырех случаях он был закреплен за умершими пациентами. Кроме того, он занимался обслуживанием и других больных, которые также скончались, — пояснил Майк.

— Само по себе это ничего не значит, — возразила Эмма. — Я тоже работала с теми пациентами. И Сэл.

Фармацевт нахмурился.

— Да ладно тебе, — повернулась к нему Эмма. — Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Никаких доказательств против Карлоса у нас нет.

— Вообще-то есть. Именно он ввел препараты твоему пациенту с болями в спине, и тот впоследствии умер. Карлос уверял, что ничего не давал, но система утверждает иное. Там стоит его электронная подпись.

— Именно это меня и смущает, — кивнула Эмма. — Я-то ведь знаю, что он никаких медикаментов пациенту не вводил. Карлос работал со мной в другой палате. Мы тогда возились с аритмией. Он не мог быть в двух местах одновременно.

— Ну и что, — пожал плечами Майк. — Ввести препарат — минутное дело. Выскочил из палаты, раз-два — и готово. Никто даже не заметит.

— Угу, — фыркнула Эмма, — он не просто выскочил и ввел медикаменты, но еще и зашел в систему, поставив свою электронную подпись. Наверное, для того, чтобы потом все отрицать. Что-то не сходится.

— У тебя, может, и не сходится, а у полиции еще как сойдется. Ведь это еще не всё. Помнишь аптечку для экстренной интубации?

— Что за аптечка? — поинтересовался Гас.

— Сэл, расскажи.

— Несколько дней назад делали интубацию одному из пациентов Карлоса. Карлос взял из кладовки АЭИ. В ходе процедуры было использовано несколько препаратов. Не все, одним словом. Карлос зафиксировал в системе, что произвел утилизацию прочих медикаментов, находившихся в аптечке. Причем утилизировал он их без свидетелей. Вчера умерла пациентка. Рядом с койкой нашли пустую ампулу из-под пропофола — как раз из запаса аптечки, который якобы утилизировал Карлос.

— Плохо дело, — покачал головой Гас. — Ужас.

— Но все смерти это не объясняет, — возразила Эмма. — К некоторым ЧП Карлос вообще не имел никакого отношения.

— Ну это мы так думаем, — парировал Майк. — Кто знает, что еще выяснится в процессе расследования? Кстати, помните пациентку с воспалением легких, у которой дочка истерику закатила? Пятнадцатая палата. Твоя ведь больная, Эмма?

— Да.

— Медбратом у тебя тогда был Джордж.

— Правильно.

— Джордж отпросился на перерыв. Карлос согласился его подменить. Когда Джордж вернулся, пациентка уже была мертва.

— Карлос живет у Джорджа, — припомнила Джуди.

— На что это ты намекаешь? — выгнула бровь Эмма.

— Ни на что. Так… просто мысли вслух.

— Теперь возьмем последний случай: пациентка, у койки которой нашли ампулу из-под пропофола. Больная была закреплена за Фейт, но Карлос брал у нее кровь. Когда Фейт вернулась, пациентка была мертва.

— Смерть следует за Карлосом по пятам, — пробормотал Гас. — Не знаю, виноват он или нет, но удача явно не на его стороне.

— Возможно, кто-то просто пытается подставить Карлоса? — предположила Эмма. — К некоторым смертям он не имеет отношения. В ряде других случаев слишком много нелепостей. И вообще, где мотив? Почему он убивает больных?

— Зачем их вообще убивать? — подхватила Джуди. — Может, он рехнулся, — пожал плечами Майк.

— Но зачем ставить свою электронную подпись после того, как вводишь жертве смертельную дозу медикаментов? Какой смысл?

— Наверное, забылся и отметился на автомате, — нашелся Майк.

— Все очень запутано. И похоже, в данный момент нам не под силу разобраться в этом деле, — вздохнул Гас. — Но не надо опускать руки. Будем копать дальше. Однако надо сделать все от нас зависящее, чтобы максимально защитить наших пациентов. Я полностью поддерживаю отстранение Карлоса от работы.

— Может, он тут вообще ни при чем? Вдруг убийства продолжатся? — спросила Эмма.

Гас сердито посмотрел на нее:

— Что ж, выслушаем твои предложения.

— Надо обратиться в полицию. Пусть расследованием займутся профессионалы.

— Исключено! Совершенно исключено! Вынесем сор из избы и больнице конец. К нам больше не обратится за помощью ни один человек — а то как же, у нас ведь тут убивают! И мы обанкротимся. Нет уж, надо сперва во всем разобраться самим.

— То есть, по-твоему, лучше сидеть сложа руки и смотреть, как умирают люди? — возмутилась Эмма.

— Мы не сидим сложа руки! Именно поэтому мы и отстраняем Карлоса, — ответил Гас.

— А если он не виноват и его кто-то подставляет? Вдруг убийца по-прежнему останется здесь, среди нас?

— Если Карлоса подставляют, убийства прекратятся после его отстранения.

У Эммы аж челюсть отвисла.

— Вот так логика! Неужели мы не в состоянии придумать ничего умнее?

— Боюсь, что нет. В данных обстоятельствах. Гас поднялся со своего места. — Прошу простить, но у меня еще одно совещание. Отстраним Карлоса и посмотрим, что из этого выйдет.

Эмма открыла рот, собираясь возразить, но тут почувствовала, как Сэл коснулся ее локтя.

— Они уже все для себя решили, — прошептал он, — не спорь с ними. Нет смысла. Только наживешь себе врагов.

Он прав. По всей видимости, розысками убийцы придется и дальше заниматься самостоятельно.

По дороге на парковку Эмма повстречала Фейт. Медсестра улыбнулась. Эмма хотела остановиться и поболтать, но интуиция подсказала, что лучше этого не делать. Идя к машине, она чувствовала на спине сверлящий взгляд Фейт. У заведующей екнуло сердце, а по коже прошел холодок.

Глава 63

Ангел

Сработало! Даже как-то не верится. И машинка всего-то двенадцать баксов стоила на «Амазоне». Выглядит она неброско. Небольшая зеленая пластиковая коробочка вроде портативных весов для багажа. Запросто помещается в кармане униформы.

Пришлось подождать. Наконец-то она ушла накладывать швы. И как всегда, оставила пиджак на спинке стула: боится его кровью заляпать. Удостоверение закреплено на нагрудном кармане.

Прохожу мимо, быстренько хватаю удостоверение — и в туалет. Достаю считыватель из кармана, навожу на ее карточку и нажимаю на «Считать».

Раздается писк.

Беру чистое удостоверение, навожу на него считыватель и нажимаю на кнопку «Записать».

Снова писк. Сработало!

Дело сделано!

Возвращаю ее удостоверение на место. Никто ни о чем не узнает.

Провожу свеженьким, только что изготовленным дубликатом по считывающему устройству для входа в систему. Надо же проверить: работает или нет?

Система запрашивает у меня ПИН-код.

Он как раз у меня есть. Удалось добыть на прошлой неделе. Она была очень занята очередным больным и не обратила внимания, что я пристально слежу за ее руками.

Ввожу ПИН-код. Система его принимает.

Ну вот и все. Теперь я доктор Стил. Могу просматривать медицинские карты, выписывать лекарства, копаться в документах. Под ее личиной.

Доктор ангел Стил. А что, звучит очень даже неплохо.

Глава 64

Вернувшись вечером домой, Эмма подошла к шкафу с вином. Ей хотелось выбрать нечто такое, что согреет изнутри, заставив позабыть о боли, печали и страхе. Нечто необычное. Взгляд остановился на ширазе 2017 года «Ренмано чейрмен селекшн». На бутылке из темно-зеленого стекла белела этикетка с изображением несущейся галопом золотистой лошади. Эмма задумалась. А лошадь-то тут при чем? Надеюсь, она никак не связана с букетом. Мне вполне хватает дубовых и кожаных ноток. Пожав плечами, она открыла бутылку, наполнила бокал и села на диван.

Вино оказалось темным, как чернила. От него исходил аромат ежевики и сливы с медово-перечными оттенками. Лошадьми, к счастью, не пахло. Эмма сделала глоток. Вкус был богатым, насыщенным, чувственным — такой итальянцы называют corposo[10]. По телу разлилось тепло, и Эмма вздохнула.

Гиннесс положила голову хозяйке на колени, а потом повалилась на спину, требуя, чтобы ей почесали животик.

— А я-то думала, что вы, немцы, чопорные и надменные. — Эмма поставила бокал и потрепала Гиннесс под мышкой.

Собака заскулила от удовольствия.

— Хочу узнать твое мнение. Что, черт подери, происходит у нас в отделении? Лично мне кажется, что кто-то пытается подставить Карлоса. Парень ведь не дурак, он бы не оставил против себя такое количество улик. Кто-то пытается испортить ему жизнь. Но почему?

Гиннесс заерзала, подставляя другую подмышку.

— Может, Фейт? Этот ответ вроде бы на поверхности. Они с Карлосом были вместе, потом расстались, и теперь она его ненавидит. Но она замечательная девушка. Да, конечно, я субъективна, а как иначе? Она ведь спасла мне жизнь. Но дело не только в этом. Фейт терпеливая и очень заботливая. А видела бы ты, как она чудесно обращается с пожилыми пациентами! Нет, она просто неспособна на убийство. Нельзя забывать о том, что у Карлоса есть и другие враги. Из-за него Бена понизили в должности, едва не уволили. И это я еще о многом не знаю. Фейт говорила, что они уже давно враждуют. Бен обвинил Карлоса в краже медикаментов. И вот Сэл находит пустую ампулу из-под пропофола. А где остальные лекарства из аптечки экстренной интубации? Они что, тоже всплывут подобным образом?

Гиннесс ничего не ответила, лишь перекатилась на другой бок.

— Я в тупике. Мне надо поговорить с Карлосом. Пойдем.

Дороги в поздний час были пусты, и красный автомобиль Эммы быстро домчал ее до дома Джорджа. В окнах горел свет.

На звонок дверь открыл сам хозяин с банкой пива в руках.

— Давно не виделись, прекрасная незнакомка. Давай заходи. Пиво будешь?

— Нет, спасибо. — Эмма посмотрела на банку пива, и ее передернуло. — Предпочитаю вино.

— Извини, но вина у меня…

— Это даже хорошо, потому что я все равно за рулем. Карлос здесь?

— Не-а. Вернулся мрачнее тучи, сказал, что его отстранили от работы. А потом сел за руль и газанул, словно за ним черти гнались. Решил вернуться в Нью-Гемпшир. Мол, надо голову проветрить.

— Ясно.

— Знаю, многие думают, что Карлос как-то замешан во всех этих ЧП, но лично я так не считаю. Он не убийца.

— Мне тоже так кажется. Но если не он, то кто тогда? — спросила Эмма.

— Может, его бывшая подружка?

— Нет, вряд ли. — Эмма покачала головой. — Фейт такая милая, славная девушка.

— Она не милая и не славная. С головой у нее явно не в порядке.

— С чего ты взял?

— Я ее насквозь вижу. Эмма, у нее темная душа. А взгляд какой жуткий: как посмотрит, так мороз по коже.

— Ну нет, Джордж, я с тобой не согласна. Конечно, я понимаю, Карлос твой друг и…

— Эмма, перестань, — перебил ее медбрат. — Ты меня как облупленного знаешь. Будь Карлос виновен, я не стал бы его выгораживать. Поверь мне: от этой девки добра не жди.

— Ладно, я лучше пойду. — Эмма пожала плечами.

— Знаешь… — Джордж замялся. — Смотри в оба. У меня нехорошее предчувствие.

— Насчет чего?

— Надвигается беда.

— Она уже и так пришла. Вон сколько смертей у нас в отделении.

— Да я не об этом. — Джордж с досадой мотнул головой. — У меня ощущение, что тебе грозит опасность.

Когда Эмма села в машину, ее била дрожь. Она включила обогрев на максимум, но ее так и трясло всю обратную дорогу.

На тротуаре возле дома стоял Борис.

— Я понял, что не могу ждать до следующей недели.

Сердце радостно забилось у Эммы в груди.

Глава 65

Карлос провел в пути уже много часов. Он не знал, сколько километров преодолел в тот вечер. Он сидел за рулем, подавшись вперед, отчего плечи и шея уже нещадно ныли. Слезящиеся от напряжения глаза пытливо вглядывались в темноту. Карлос проехал уже достаточно и запросто мог остановиться передохнуть, но где? Впереди были лишь бесконечная мокрая дорога, густой лес и проливной дождь.

Он уехал, повинуясь секундному порыву. Кровь ударила ему в голову, и ничего умнее придумать не получилось. Карлоса переполняли ярость и горечь от пережитого унижения.

Его вызвали в кабинет Майка на экстренное совещание. Там собралась вся компания: сам Майк, заместитель генерального директора, представитель профсоюза и адвокат из юридического отдела. И все они как один набросились на Карлоса.

Сначала его в десятый раз стали расспрашивать о медикаментах для пациента с болями в спине.

— Я оставил их на стойке.

— Нет, ты их ввел. В системе осталась твоя электронная подпись, — заявил Майк.

— Я их не вводил.

— В таком случае откуда взялась запись?

— Не знаю.

Ему не поверили.

Потом его начали пытать насчет пациентки из пятнадцатой палаты.

— Ты согласился на время перерыва подменить Джорджа. В каком состоянии находилась больная?

Ко мне как раз тогда подошла Бренда. Я так и не добрался до пятнадцатой палаты.

— В удовлетворительном, — соврал он.

Потом его спросили про пациентку Тейлор из десятой палаты.

— Да, я брал у нее кровь на анализ.

— Какие препараты ты ей ввел?

— Ничего я ей не вводил. Она вообще была закреплена не за мной.

— Тогда зачем ты взял у нее кровь?

— Хотел помочь Тейлор.

— А теперь расскажи нам о пропофоле, — потребовал Майк.

Что?

— Ты оставил в палате пустую ампулу.

— Я не оставлял в палате никакой ампулы.

— Нет, оставил. Мы всё проверили. Это была ампула из аптечки экстренной интубации, которую ты якобы утилизировал.

Карлос почувствовал, что закипает. Разум помутился от ярости. Майк ведь приходится другом Бену. Вот почему он меня так ненавидит! Вот почему винит во всем меня!

Но Карлос действительно зафиксировал в системе, что утилизировал пропавшую аптечку, в надежде на то, что находившиеся в ней препараты нигде не всплывут. Как же он ошибался! И вот кто-то пустил в дело пропофол. Мне крышка.

— Если не уверен, лучше не торопись с ответом, — посоветовал представитель профсоюза. — А лучше всего, вообще больше ни на один вопрос не отвечай. Тебе нужен адвокат.

— Я тут, — подал голос представитель юридического отдела.

— Вы не его адвокат. Ему нужен личный защитник.

С этим Карлос спорить не стал: зачем усугублять свое положение? Из больницы его вывела охрана. В дверях они столкнулись с Беном, который как раз пришел на работу. Бен улыбнулся так, будто выиграл в лотерею, и Карлосу отчаянно захотелось двинуть ему по морде. Потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы сдержаться.

Ты только погляди, как эта тварь ухмыляется! Аж ногами сучит — так не терпится побежать и всем растрезвонить о моем отстранении. Как будто все отделение неотложки еще не в курсе.

Ослепительная вспышка молнии расколола небо надвое. Секунду спустя раздались оглушительные раскаты грома, которые отвлекли Карлоса от мрачных мыслей, вернув к реальности: к стене дождя, к машине, которую заносило на скользкой дороге. Карлос решил снизить скорость: его ослепил дальний свет фар грузовика.

Зря я уехал.

Фейт с Беном станут над ним глумиться и потешаться. А остальные? Бренда, Майк, доктор Стил? Они решат, что это он во всем виноват. Да что греха таить, его нельзя назвать невинным агнцем: он соврал насчет утилизации аптечки. Но больше его не в чем упрекнуть. Он никого не убивал. Не воровал медикаментов. Делал работу на совесть и пытался помочь людям, спасти человеческие жизни.

И вот теперь он в бегах. Бен наверняка сейчас хохочет, потирая руки. Вместе с Фейт. Новая вспышка ярости оказалась такой сильной, что к горлу подкатила дурнота. Карлос открыл окно, чтобы сплюнуть желчь. В прохладных струях дождя мерещилось нежное прикосновение чьих-то пальцев, которое уняло пульсирующую боль во лбу и жжение в глазах.

Да как такое можно было допустить? Как можно было сбежать, позволив недругам насмехаться над собой? Он всю жизнь пытался стать достойным, уважаемым человеком. И что теперь? Эти сволочи украдут его мечту? Черта с два! Карлос развернул машину. Возвращаюсь. Я им покажу. Выведу на чистую воду. Докажу, что я невиновен.

Он гнал что есть духу.

Прошло несколько часов. Карлос уже был близок к цели, но все тело ныло, да и бензин подходил к концу. Ну да ничего. Еще часик. Он потер глаза, которые слезились пуще прежнего. Увидел огни по левую руку. Чуть поворот не пропустил.

Он крутанул руль.

И тут откуда ни возьмись появился грузовик. Дорога была мокрой. Ночь — темной. Карлос едва соображал от усталости.

Он ударил по тормозам, одновременно выворачивая рулевое колесо. Тормоза завизжали — жуткий звук, словно крик умирающего зверя. Машина завиляла и ушла в занос. Карлос увидел, что его несет прямо на столб. Он рванул руль вправо, и автомобиль устремился к дренажной трубе, врезался, перелетел через нее и кувыркнулся в воздухе, как олимпиец на соревнованиях по прыжкам в воду. В бешеной круговерти Карлос увидел впереди осину.

В голове взорвалась боль, и все погрузилось во тьму.

Глава 66

Смена Тейлор уже почти подошла к концу. Девушка сунула контейнеры с анализами в трубу пневмопочты и тяжело вздохнула. Как же хорошо, что скоро домой. Ноги ныли, спина тоже. А еще есть хотелось так, что аж слезы на глаза наворачивались.

Тейлор представляла работу в неотложке совсем иначе. Она уже многому успела научиться: брать кровь из пальца для замера уровня глюкозы, фиксировать жизненные показатели. Она узнала, как выглядят разные чудные инструменты вроде аноскопа для исследования прямой кишки и щипцов с зажимами для извлечения инородных предметов из труднодоступных мест человеческого тела. Она мотала на ус неписаные законы и порядки, царившие в неотложке. Здесь трудились люди особого рода. Это была настоящая команда профессионалов. Некоторые из работников были приятными в общении, некоторые так себе, но при этом всех без исключения отличали блестящая подготовка, преданность своему делу и чувство юмора. Да, в неотложке происходили и забавные случаи, но в основном Тейлор приходилось сталкиваться с трагедиями, что заставило ее поменять взгляды на многие вещи. Она была единственным ребенком в семье, а потом еще и брошенным, когда ушел отец. Из-за постоянного внимания к ней она считала себя центром вселенной.

Не то чтобы Тейлор знала, есть ли у вселенной центр, но теперь была уверена, что им она точно не является. А вот ее мать возможно. Люди крутились вокруг Эммы, точно планеты, притянутые гравитационным полем светила. После того, как Тейлор стала работать в неотложке, изменилось и ее отношение к матери, общавшейся с людьми совершенно по-особенному. Их тянуло к Эмме как магнитом. Куда бы она ни приходила, там будто становилось теплее.

Тейлор взяла сумочку и направилась к выходу. Дверь открылась, и девушка налетела на доктора Крампа. Извинилась. Он в ответ улыбнулся:

— Привет, Тейлор.

— Здравствуйте.

— Что, уже закончила?

— Ага. Слава тебе господи.

— Это у нас любимая присказка, — рассмеялся врач.

Они вышли на улицу. Лил дождь. Тейлор встала под навесом и принялась рыться в сумочке в поисках телефона.

— Тебя подвезти?

— Вообще-то я собиралась звякнуть своему парню, Эрику. Он меня заберет.

— Я тебя подкину. Меня нисколько не затруднит, нам все равно по пути. Ты ведь живешь сейчас с мамой?

— Да.

— Тогда пойдем. Хотя нет, жди здесь, я подгоню сюда машину.

Тейлор почувствовала себя не в своей тарелке. С чего это доктору Крампу ее подвозить? Кто она такая? Так, мелкая сошка. А он врач. Причем женатый. Неужели он… Нет, вроде не похоже. Да, Крамп очень привлекательный, но она поставила жирную точку в отношениях с мужчинами сильно старше ее. Да и вообще, у нее есть Эрик.

Доктор Крамп подъехал на синей «ауди», и Тейлор залезла на переднее сиденье. Курт был одет в дорогой темный костюм, на фоне которого медицинский халат самой Тейлор выглядел блекло. Она отругала себя за то, что позволила себя подвезти. Неужели лишние пять минут не могла подождать? Она выпрямилась и поставила сумочку на колени, силясь прикрыть ею выпирающий живот.

— Ну как у тебя успехи? Как тебе в неотложке?

— Целое море впечатлений. И захватывающе, и страшно, и весело… Все одновременно. А еще иногда ужасно. И мерзко.

Крамп рассмеялся:

— Прекрасно сказано, даже у меня не получилось бы лучше. Тебе, наверное, особенно непросто из-за того, что отделением заведует твоя мама?

— Мне еще не приходилось работать под ее началом. Пока.

— Может, и не придется. Она постарается этого избежать.

Тейлор в ответ кивнула.

— Как твое самочувствие? — Доктор кинул быстрый взгляд на живот девушки.

— Все в порядке, — покраснела та.

— Ты уже знаешь, кто у тебя, девочка или мальчик?

— Нет.

— Любишь сюрпризы?

Ненавижу. За всю жизнь не могу припомнить ни одного приятного сюрприза: сплошь гадости. И папа, ушедший к любовнице, которая от него залетела, и жуткая история с Диком Эмбером — всякий раз как обухам по голове. Ненавижу такие неожиданности всеми фибрами души. Поэтому надеюсь, что моя беременность обойдется без них. Впрочем, отсутствие сюрпризов уже само по себе окажется сюрпризам.

— Не особенно.

Крамп кивнул, вроде бы понимающе.

— Когда тебе рожать?

— В сентябре.

— Отличная пора. С одной стороны, вроде бы еще тепло, а с другой — нет удушающей летней жары.

Тебя послушать, так я специально подгадала.

— И что ты собираешься делать?

Вопрос заставил Тейлор вспыхнуть.

Тебе-то какая разница?

— Да, понимаю, я лезу не в свое дело. — Крамп ехал медленно, глядя прямо перед собой. — Я хочу тебе кое-что рассказать.

Ну давай. Надеюсь, мы скоро доберемся до дома.

— Мы с Шейлой — это моя жена — так вот, мы сыграли свадьбу двадцать три года назад. Очень хотели детей. Точнее, Шейла хотела. Для меня наличие детей не имело принципиальной важности. Мы всё испробовали. Результата ноль. Решились на ЭКО. Шейла забеременела, но у нее случился выкидыш. Мы попытались снова. Двадцать две недели, и снова выкидыш. Ты не представляешь, в каком она была отчаянии. У нее началась депрессия, она замкнулась в себе. К каким специалистам мы только не обращались, но все без толку. Наши отношения… В общем, я едва не потерял Шейлу. — У Крампа перехватило дыхание.

— Я вам очень сочувствую, — буркнула Тейлор.

— Сейчас ей гораздо лучше. Точнее, нам лучше. Мы всерьез подумываем взять приемного ребенка.

Тейлор уставилась в окно. Осталось потерпеть всего пять минут.

— Я увидел, что ты беременна. Но ты такая молоденькая, у тебя еще вся жизнь впереди. Не знаю, рассматривала ты возможность отказаться от ребенка или нет. Но мне очень хочется познакомить тебя с Шейлой. Ты не представляешь, какой замечательный человек моя жена. Она будет прекрасной матерью. Если ты решишься, мы с радостью возьмем твоего малыша. И знай: двери нашего дома будут всегда для тебя открыты. Сможешь приходить к нам хоть на целый день. Мы будем рады вам обоим — и тебе, и ребенку.

— Спасибо… это очень мило с вашей стороны.

— Это мы были бы тебе благодарны за доверие.

— Я еще не решила, как поступлю. Все никак не могу определиться.

— Понимаю. Мне просто хотелось объясниться, дать тебе пищу для размышлений. И я действительно буду очень рад, если в один прекрасный день ты захочешь познакомиться с Шейлой. Она прекрасный человек, любит искусство. Да и сама занимается творчеством.

— Каким именно?

— Керамикой. Устроили мастерскую прямо у нас на заднем дворе.

— Меня всегда привлекала керамика, — заметила Тейлор.

— Ну так загляни как-нибудь к нам в гости, — улыбнулся Крамп, остановив машину у дома Эммы.

— Постараюсь. Спасибо. — Тейлор неловко выбралась из машины: живот уже начал ей мешать.

Крамп проводил ее печальным взглядом.

— Не за что. Удачи, Тейлор. Будем на связи.

Девушка улыбнулась и кивнула в ответ.

За оконным стеклом шевельнулся силуэт.

Гиннесс внимательно следила за происходящим.

Глава 67

Заступив на новую смену в неотложке, Эмма готовила к выписке пациента из шестой палаты. Внезапно в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Бориса. Она улыбнулась. Как же ей было с ним хорошо! У него всегда находились увлекательные истории. Но самое главное заключалось в другом. Рядом с Борисом Эмма переставала стесняться себя. Мне это идет на пользу.

— Множественные травмы, отделение неотложной помощи, первая палата, — раздался сухой голос в динамиках, перекрыв привычный шум, царящий в отделении. Врачи устремились в первую палату: поступил новый пациент в тяжелом состоянии. Эмма схватила стетоскоп, выпрямила ноющую спину и поспешила вслед за коллегами.

— К кому его прикрепят? — спросила она Джуди на ходу. — Ко мне?

— Да.

— Подробности есть?

— Жертва автомобильной аварии. Мужчина.

— Локализация повреждений?

— Голова и туловище. Полной информации еще нет.

— Ожидаемое время прибытия пациента?

— Пятнадцать минут. Если обойдется без проблем по пути.

Значит, пора натягивать спецкостюм для работы с многочисленными травмами: комбинезон, бахилы, медицинскую шапочку и маску. В палате уже столпилась куча народа в такой же экипировке. Эмма едва могла узнать коллег. Будто марсиане какие-то, честное слово! Слава богу, есть желтые бирки. Она наклеила бирку с надписью «врач неотложной помощи» на свой костюм и натянула перчатки. В этот момент вдалеке раздался вой сирены скорой помощи.

Эмма быстро проверила, всё ли на месте: ларингоскоп с камерой, эндотрахеальная трубка с манжетой на десять кубиков, наполненной воздухом, отсос, баллоны с кислородом, набор для нарушенной проходимости дыхательных путей.

Рев сирен сделался громче; сейчас они напоминали стаю мартовских котов. Эмма отправилась встречать скорую. Заодно пообщается с бригадой, что поможет сэкономить минуту-другую. Вроде бы и немного, но часто именно эти мгновения играют решающую роль.

Ударом кулака она распахнула двухстворчатые двери, ведущие к месту разгрузки скорых. Сирены умолкли, но их отзвуки эхом отдавались в ушах. Навалилась давящая тишина.

Двери кареты скорой помощи открылась. Один из медиков, Рой, левой рукой придерживал дыхательную маску на лице пострадавшего, а правой сжимал синий мешок Амбу, закачивая воздух в легкие. Его напарник Брендон делал непрямой массаж сердца, выталкивая оттуда кровь, чтобы та поступала к жизненно важным органам. Напряженное лицо техника блестело от пота. При виде Эммы он явно испытал облегчение: его часть работы была практически сделана. Ну вот, он доставил пострадавшего живым, с него взятки гладки, теперь все зависит от нас.

— Здравствуйте, доктор Стил. Автокатастрофа. Мужчина, тридцать пять лет. Поставили двадцатый катетер в правую вену. Приняли пациента с тахикардией и гипотензией. Только что перестал прощупываться пульс. Вкололи две дозы адреналина. Восстановление кровообращения не произошло. Последние пять минут ЭМД.

ЭМД. Электромеханическая диссоциация[11]. Причина может быть любой. Болевой шок? Пневмоторакс? Тампонада сердца?

На помощь уже спешила бригада врачей. Они выкатили из скорой носилки; звякнули металлические раскладывающиеся ножки. Пострадавшего доставили в первую палату. Рой и Брендон, как приклеенные, не отходили от него ни на шаг. Эмма смерила лежащего перед ней мужчину пристальным взглядом, пытаясь прикинуть степень и тяжесть полученных повреждений. Сделать это было непросто, поскольку пострадавший был залит кровью. Безбородый. Тоненькие усики. Не двигается. Шевеление груди при непрямом массаже сердца в расчет не берем. Шея зафиксирована бандажом. Рана чуть выше уха не кровоточит. Само собой: давления-mo нет. При отсутствии давления любое кровотечение прекращается. Рано или поздно.

Бренда сунула руку под шею пострадавшего. На счет «три» его переложили на больничную каталку. Пульмонолог перехватил у Роя дыхательный мешок, издававший при каждом нажатии нелепые пердящие звуки. Воздух пропускает. Герметичность нарушена.

— Дыхания нет, пульса нет, — констатировала Эмма. — Разденем его, подключим к датчикам. Продолжаем искусственное дыхание.

Техник скорой достал из кармана специальные ножницы для срезания одежды. Заскорузлое от крови тряпье исчезло в один миг, обнажив мускулистое тело в ссадинах и кровоподтеках. Повреждения куда ни глянь, кровоподтек размером с ладонь над левой грудью. Как-то странно она двигается.

Эмма наклонилась к голове мужчины и приоткрыла веки.

— Зрачки четыре миллиметра, размер одинаковый, есть реакция на свет. Ранение левой части теменной области, сочится кровь.

Что-то больно знакомый у него вид. Заведующая оттерла кровь с лица мужчины.

Господи, это же Карлос.

Она резко втянула воздух. Открыла рот, чтобы сказать остальным. Потом передумала. Ни к чему это. Сейчас и без того обстановка напряженная.

— Доктор Стил!

В дверях палаты стояла Кайла из регистратуры неотложки. Лицо ее было белее снега.

— Приехали полицейские. Они сказали, кого сейчас доставили.

— Ясно. Мне нужна его медкарта и список того, на что у него аллергия.

— Это…

— Я знаю, — попыталась остановить ее Эмма.

— Карлос! — выпалила Кайла.

Присутствующие в палате ахнули и качнулись вперед, чтобы получше рассмотреть пострадавшего.

— А ну отойти! Перед нами пациент, которого надо спасать! — Голос Эммы прозвучал как щелчок кнута. Ее послушались. Все, кроме Фейт.

Сейчас ее огромные голубые глаза, казалось, занимали пол-лица. Девушка всхлипнула и сорвалась на крик:

— Карлос! Что ты наделал? Зачем? Зачем? — Ее руки шарили по телу пострадавшего, как если бы она вдруг лишилась зрения. Потом она наклонилась к Карлосу, будто собиралась его поцеловать.

Эмма и Джуди переглянулись, и заведующая кивнула на дверь. Джуди приобняла Фейт за плечи и повела к выходу.

— Нужен хирург, — бросила Эмма.

— Я отправила сообщение ему на пейджер. Пока ответа нет, — отозвалась Кайла.

Эмма повернулась к Бренде:

— Что с катетерами для капельниц? Анализы?

— Один, двадцатый, уже поставила, сейчас ставлю второй, — ответила медсестра.

— Отлично. Второй вход для капельницы будет очень кстати. Нужны результаты анализов. В первую очередь крови. Группа и резус. Ему понадобится переливание.

Если вытянет.

— Эми, мне нужна дрель для внутрикостной инфузии. Воздух качается?

— Слабо, — процедил пульмонолог, возившийся с мешком Амбу. Он поплотнее прижал маску к лицу Карлоса.

— Челюсть ему поправь, — посоветовала заведующая и повернулась к Крису, еще одному медбрату: — Начинаем переливание при первой же возможности.

Второй катетер так и не поставили.

— Дрель!

Эмма оценивающе посмотрела на Карлоса. Рост почти метр восемьдесят. Вес? Килограммов семьдесят, не меньше. Она выбрала желтую эндостальную иглу длиной шесть сантиметров и закрепила ее в дрели. Очистив поверхность кожи под коленным суставом Карлоса, прижала под прямым углом кончик иглы к голени, навалилась всем своим весом и включила дрель.

Кость хрустнула и поддалась. Игла вошла внутрь.

Убедившись, что игла крепко держится, Эмма отсоединила ее от дрели, убрала инструмент в сторону, взяла зонд и прикрепила к игле шприц. Потянула на себя поршень. Шприц наполнился мутной красной жидкостью. Костный мозг. Значит, иглу я поставила правильно. Эмма вручила шприц Крису.

Тем временем Эми отошла в сторону, уступая место Джине, которая продолжила делать непрямой массаж сердца.

Никаких изменений. Сейчас он мало чем отличается от обычного мертвеца, хотя… Травма груди могла привести к пневмотораксу или тампонаде. И то и другое запросто может спровоцировать остановку сердца. Но попытаться стоит. Хуже я все равно уже не сделаю.

Эмма нанесла зеленый поблескивающий гель на датчик аппарата УЗИ.

— Прекратить массаж сердца.

Она прижала датчик к левой части груди между вторым и третьим ребром. Кинула взгляд на монитор. Широкая черная полоса между датчиком и трепещущим сердцем. Тампонада. Эта полоска — кровь вокруг сердца, сжимающая его. Единственный способ спасти Карлоса — сделать пункцию и удалить эту кровь. Но хирурга рядом нет, а я делала пункцию перикарда только свинье, когда еще училась, во время практики. Свинья не выжила. Надеюсь, сегодня у меня получится лучше.

Эмма нанесла дезинфицирующее средство чуть ниже того места, к которому прижимала датчик аппарата УЗИ, надела стерильные перчатки и взяла у Джуди катетер четырнадцатого размера, здоровенный, как спица, только куда более грозный на вид. От одного взгляда на него становилось не по себе. Руки тряслись. Эмма сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Уперлась правой рукой с датчиком Карлосу в грудь, а левой рукой приставила иглу катетера к коже и надавила. Игла вошла внутрь. Ее кончик ярким пятнышком появился на мониторе аппарата УЗИ над темной пеленой крови. Эмма медленно принялась вводить иглу, неотрывно глядя на изображение. Еще один сантиметр. Ну вот, готово!

Игла напоминает одинокую звездочку на непроглядном ночном небе.

В катетер устремилась темная кровь. Эмма выпустила из правой руки датчик и, придерживая катетер одной рукой, другой вытащила из тела жутковатого вида иглу.

Брызнувшая кровь, бордовая и горячая, залила ей очки. Эмма схватила большой шприц и попыталась прикрепить его к катетеру. Руки, перемазанные в крови, так скользили, что она едва не выронила катетер. Защитные очки были полностью заляпаны, поэтому Эмма действовала практически вслепую. Стоило ей закрепить шприц на катетере, как тот немедленно наполнился кровью.

Это она, голубушка, сжимала сердце, не позволяя ему биться. Вроде бы двадцать пять кубиков вполне достаточно, чтобы…

Монитор пискнул, линия вычертила зигзаг. Сердце снова забилось.

По палате прокатился вздох облегчения. Эмме показалось, что еще чуть-чуть, и она упадет в обморок.

— Пульс появился. Давление?

— Замеряю.

— Анализы?

— Взяты, сейчас отправлю в лабораторию.

— Катетеры?

— Восемнадцатый в левой и двадцатый в правой.

— Хирург?

— Уже мчится.

Что ж он так долго-то? Эмма отерла пот со лба рукавом, перемазанным кровью.

— Давление — сто шесть на девяносто три. Сатурация девяносто.

— Перельем ему еще крови. Глаз не спускайте с жизненных показателей. Сэл, давай введем транексамовую кислоту[12].

— Он дышит сам, — произнес пульмонолог.

И что теперь делать? Имеет ли смысл интубировать? С одной стороны, он гарантированно будет получать кислород, а с другой — при интубации я рискую сбить ему давление. А если совсем не повезет, интубация и вовсе может привести к пневмотораксу.

— Давление — сто десять на девяносто.

Стабилизировалось.

— Сделайте побыстрее рентген грудной клетки и таза. Поставьте пульсоксиметр. Давайте готовиться к интубации.

— Что тебе для нее нужно? — спросил Сэл.

— Кетамин и сукцинилхолин. Но сначала фентанил. Сейчас ему рано приходить в себя.

— Пропофол?

— Нет, так мы собьем давление. Давай пока начнем с кетамина, а там уже поглядим.

— Хорошо.

Эмма провела датчиком аппарата УЗИ по правой части живота, пытаясь обнаружить внутреннее кровотечение. Широкая темная полоса между печенью и правой почкой. Кровь в брюшной полости.

— Давление падает. Восемьдесят пять на шестьдесят два.

Черт. Ни на МРТ не отправишь, ни интубацию не сделаешь. Я даже не знаю, отчего падает давление. То ли формируется новая тампонада, то ли кровотечение в брюшной полости. А может, и то и другое.

— Да где же этот проклятый хирург?

— Здесь я. — В палате появился высокий мужчина в белом медицинском костюме. Он ступал аккуратно, чтобы не вляпаться в кровь, залившую пол. — Я доктор Рут.

— Здравствуйте, доктор Рут. Меня зовут Эмма Стил, и я в жизни не была так рада видеть перед собой хирурга.

Глава 68

После того как Карлоса увезли в операционную, Эмма решила воспользоваться свободной минуткой, чтобы восстановить самообладание. Надо привести себя в порядок. Она отправилась в душевую. Помыла руки, плеснула в лицо холодной водой. Тяжело вздохнула. Ну и смена выдалась. Сперва получаешь новость о том, что везут пострадавшего в аварии. Потом узнаешь в нем Карлоса. Тебе сообщают об остановке сердца. Ты реанимируешь больного, у тебя все получается, а потом ему снова становится хуже.

Она посмотрела в зеркало. В нем отражалась бледная измученная женщина. Чтобы хоть как-то приободриться, Эмма накрасила губы. Не помогло. Она вернулась на свое рабочее место. Возле стола ее поджидала Джуди.

— Вы можете поговорить с Фейт? Больше из близких у Карлоса здесь никого нет.

Эмме очень хотелось увильнуть от разговора, который обещал быть слишком личным. Она испытывала самую искреннюю симпатию и к Фейт, и к Карлосу, но сил у нее совсем не осталось. А еще Джордж с его подозрениями. Эмма знала, что Карлос не убивал пациентов. Это сделал кто-то другой. Но кто? Неужели Фейт? Не может быть!

— Да, разумеется. — Эмма обреченно кивнула Джуди.

Фейт сидела одна в комнате для родственников. Ее руки лежали на коленях, а из голубых глаз градом катились слезы. Сейчас она очень напоминала Мадонну с картины Боттичелли. От ее золотистых локонов словно исходило сияние, освещая мрачноватое помещение с тусклым освещением, где, казалось, буквально все было напоено страданиями людей.

— Я очень тебе сочувствую, Фейт.

— Да ничего. Мы… мы ведь уже расстались.

— И все-таки тебе, наверное, сейчас очень тяжело.

— Так и есть. Но после того, как он убил всех этих людей…

Эмма невольно задохнулась. Да, Карлос находился под подозрением, но это держали в тайне. Откуда Фейт узнала о том, что говорилось на совещании? И что именно ей известно?

— Каких людей? — вкрадчиво спросила Эмма.

— Пациентов.

— С чего ты взяла, что он их убивал?

— Ну а кто еще, кроме него?

Эмма не нашлась с ответом, лишь пожала плечами.

— Да он это, кто же еще. Он же ко всем умершим имел отношение. Убил их всех, одного за другим. А потом совесть замучила. Или испугался, что его вот-вот арестуют. Вот и попытался покончить жизнь самоубийством и замаскировать это под автокатастрофу.

У Эммы отвисла челюсть. Не верилось, что Карлос имеет отношение к гибели больных. Кроме того, не было никаких оснований полагать, что авария являлась попыткой свести счеты с жизнью. Впрочем, если подумать, я ведь совсем не знаю Карлоса. В отличие от Фейт. Они прожили вместе не один год, и она знает парня куда лучше остальных.

И ненавидит его.

— Ну брось, Фейт, — протянула Эмма. — Насколько я знаю Карлоса, он бы так ни за что не поступил. Он человек достойный. Честный.

Лицо Фейт в мгновение ока потемнело, в глазах зажегся недобрый огонек. Она встала и принялась мерить шагами комнату.

— Вы очень точно сказали: «Насколько я знаю Карлоса…» Дело в том, что вы его не знаете. В отличие от меня. Вы вообще в курсе, что он в двенадцать лет вступил в банду, а в четырнадцать его арестовали? Он уголовник. И всегда был уголовником. Вот кто он такой! — Сжав кулаки, набычившись, Фейт ходила взад-вперед по комнате. Туда-сюда. Туда-сюда. Как львица в клетке. — Поймите, он притворяется. Строит из себя эдакого славного парня. Делает вид, что проявляет заботу. Но если будет нужно, он не дрогнув толкнет вас под колеса автобуса. Что он, по-вашему, со мной сделал? Попросту выкинул, как надоевшую игрушку! Меня! — Фейт задыхалась от ярости. Взгляд ее сделался диким. Девушка сжала кулаки с такой силой, что покрытые черным лаком ногти глубоко впились в ладони.

Эмма откинулась на спинку дивана. Ей было не по себе. Карлос при смерти, а она не помянула его ни одним добрым словом. Ни слез, ни сожаления о случившемся. Одна лишь ненависть. Эмма безуспешно ждала, когда медсестра успокоится, и наконец предложила:

— Фейт, не хочешь кого-нибудь вызвать? Подругу. Священника. Или, может, тебе что-нибудь принести?

Внезапно гнев девушки улетучился. Она как ни в чем не бывало улыбнулась и взяла Эмму за руку:

— Нет-нет, это лишнее. Спасибо, доктор Стил. Все в порядке. Я просто очень испугалась. Вы совершенно правы: Карлос — честный человек. Я места себе не нахожу после того, что с ним случилось. Ну что я такое вам натворила? Как я могла подумать, что он убийца? Спасибо, что нашли время со мной поговорить.

— Да не за что. — Заведующая заставила себя обнять медсестру, после чего поспешно вышла вон. От прикосновения к Фейт у Эммы по коже пошли мурашки.

Она вернулась к работе: осмотрела покусанную собакой пациентку в четвертой палате, пьяного, помещенного в седьмую палату, и бедолагу со сломанной ногой в двенадцатой. Пока не раздался телефонный звонок, Эмма не вспоминала ни о Карлосе, ни о Фейт.

— Я закончил с вашим пациентом, — прозвучал в трубке голосе доктора Рута. — Решил, вам будет интересно узнать результаты.

— Да-да, конечно.

— В общем, пока он держится. Нам пришлось прибегнуть к фенестрации перикарда. Хорошо, что вы не стали делать интубацию: у пострадавшего, помимо всего прочего, был еще и пневмоторакс. Селезенка — в клочья. То, что он еще жив, вообще чудо.

— А с головой как?

— Томография ничего особо криминального не показала. Трещин нет, кровоизлияний тоже. Посмотрим, придет ли он в себя. Завтра плавно начнем снижать дозу седативов. Если парень, конечно, дотянет до завтра.

— Спасибо, что позвонили, доктор Рут. Я вам очень признательна.

— Не за что. До встречи.

Эмма улыбнулась и повесила трубку. Придвинула к себе клавиатуру, выписала антибиотики пациенту с воспалением легких из четырнадцатой палаты и вышла из системы.

Глава 69

Ha следующий день ранним утром Эмму разбудил телефонный звонок: ее срочно вызывали в больницу. Она умылась, почистила зубы, надела свежую униформу и помчалась на работу.

В кабинете Майка ее уже ждали Гас, Сэл и сам Майк.

— Что случилось?

— Твой пациент? Из четырнадцатой палаты.

Воспаление легких. Перед тем как уйти, я прописала ему антибиотики.

— Да.

— Он умер.

— Как так? Он был в удовлетворительном состоянии. Что случилось?

— Смерть наступила от передозировки морфина.

— Морфина? Кто дал ему морфин?

— Ты.

— Я не давала ему никакого морфина. От боли он не страдал.

Майк сурово посмотрел на заведующую, после чего развернул к ней монитор компьютера и показал табличку на экране. В ней недвусмысленно значилось: пятьдесят миллиграммов морфина. Выписаны доктором Эммой Стил.

Не может быть.

Она снова посмотрела на экран. Да, это ее электронная подпись.

— Я не выписывала морфин.

Мужчины уставились на нее.

— Майк, я еще раз повторяю: я такого не выписывала. Это же бред! С какой стати мне назначать пациенту пятьдесят миллиграммов морфина? Я никогда в жизни не прописывала больше десяти за раз! К тому же у пациента вообще не было боли!

— Пациента вела ты. Лекарство назначено от твоего имени. Это твоя электронная подпись.

— Я такого не выписывала.

Гас смотрел на нее так, будто видел впервые в жизни. Майк хмурился. А Сэл… старался не глядеть ей в глаза.

— Но данные в системе говорят иное, — заметил Гас.

— Который там стоит час?

— Без четверти четыре, — ответил Сэл.

Как раз перед самым концом моей смены. Я еще была на работе. Вот только никакого морфина я не выписывала.

— И кто ввел препарат? — спросила Эмма. Ни один медработник в здравом уме не станет вкалывать пациенту такую чудовищную дозу.

— Не указано, — пожал плечами Сэл.

— А кто из санитаров был закреплен за больным? — спросил Майк.

— Джордж, — ответила Эмма.

Я не выписывала морфин. Да и Джордж никогда бы столько не ввел.

— С ним мы побеседуем отдельно, — медленно произнес Гас. — Ну а пока я хотел бы пообщаться с доктором Стил с глазу на глаз.

Майк с Сэлом вышли, затворив за собой дверь.

— Эмма, сколько ты сейчас пьешь?

Эмма почувствовала, как внутри все перевернулось.

— Я не выпиваю на работе. Никогда.

— И все же, сколько ты сейчас пьешь?

— Не понимаю, какое тебе до этого дело.

— Ну что ж, объясню. — Гас поерзал в кресле. — Ты выпиваешь. Мне важно знать, насколько сильно употребление алкоголя сказывается на работе. Ты ведь заведующая неотложкой, а значит, тебя могут вызвать сюда в любой момент. Даже после окончания смены. Получается, что ты, по сути, пьешь на работе.

Эмма ощутила, как у нее свело горло от гнева, а в глазах аж потемнело.

— Я знаю, тебе очень тяжело. И не только из-за напряженной работы. У тебя и на личном фронте сплошные неприятности. — Гас сглотнул. — Расставание с Виктором. Та история с Эмбером. Тейлор. Само собой, все это нелегко, я понимаю… — Он замолчал, дожидаясь ответа.

Раз, два, три. Раз, два, три. Эмма медленно дышала, силясь унять бешено колотящееся сердце. Ей страшно хотелось дать Гасу по морде. Желание было столь непреодолимым, что пришлось скрестить руки на груди.

— Но при этом тебе следует понять: личные проблемы не должны сказываться на состоянии пациентов. Мы просто не можем этого позволить. Иначе от тебя будет не помощь, а один вред. Тебе надо разобраться со своей жизнью.

Эмма так сильно стиснула челюсти, что скрипнули зубы.

— Даю тебе неделю. Подумай о том, чтобы пройти курс лечения от алкогольной зависимости. Есть ряд очень приличных мест, где можно это сделать, не привлекая лишнего внимания. Глядишь, и все у тебя наладится.

Эмма сама могла кому угодно рассказать о местах, где лечат от зависимости. Сколько она их пересмотрела, пока не выбрала реабилитационный центр для Тейлор! Ну да, дочка оттуда сбежала всего пару недель назад. Эмме же никакого лечения не требовалось. Да, она выпивает. Но это ее проблема. И больше ничья. Она не выписывала морфин. Никогда не пила на работе и ни разу в жизни не садилась пьяной за руль. Ее кто-то подставил. Вспомнились слова Джорджа: «У меня ощущение, что тебе грозит опасность».

Он был прав.

Глава 70

В тот вечер дома царила тишина. Эмма заглянула на кухню, потом в комнату Тейлор, а затем и в свою спальню, где обычно у нее на кровати спала Гиннесс, считая, что ее никто не застанет. Никого. Эмма направилась к стойке с винными бутылками.

«Получается, что ты, по сути, пьешь на работе…»

Ну и что с того?

Она вечно на работе. Уже какой месяц кряду. С того чертового дня, когда ее решили сделать заведующей. Алкоголь никогда не мешал ей исправно выполнять свои обязанности. Более того, даже помогал. Когда она сталкивалась с недовольными пациентами, неуживчивыми коллегами да и вообще с любыми неприятностями, ее согревала мысль о вине, которым она будет наслаждаться вечером. Вместо того чтобы взорваться, она упрямо думала про себя: «Тупая скотина! Да ты просто не стоишь моих нервов. Я сейчас спокойно закончу разговор с тобой, а вечером в награду за то, что сумела сдержаться, выберу бутылочку получше».

Именно это я и сделаю сейчас.

Душа требует праздника. Что бы такое отметить? Что я жива? Что я скоро вычислю убийцу? Что я могу насладиться спокойствием и тишиной? Я дома, а не на работе, причем одна: ни Тейлор, ни Гиннесс. Момент уникальный.

Она остановила свой выбор на «Брунелло ди Монтальчино» 2004 года. Совершенно особенное итальянское вино. Эмма познакомилась с ним случайно. Они с Виктором отправились на медовый месяц в Рим. Благодаря Маргрет им посчастливилось остановиться неподалеку от Пантеона, в таком роскошном отеле, что один вид тамошнего швейцара вызывал у них чувство робости.

Медовый месяц… Они предавались любовным утехам и засыпали обнявшись. Однажды они проснулись посреди ночи и поняли, что умирают с голоду. Весь Рим спал, поэтому им пришлось довольствоваться подсохшими бутербродами, которые они запивали роскошным «Брунелло ди Монтальчино», купленным в подарок Маргрет.

— Ничего, ей мы другую бутылку купим, — пообещал Виктор.

Они сидели рядышком на подоконнике, нога к ноге, и смотрели, как луна заливает серебристым светом Пантеон. Ели черствые бутерброды с салями и потягивали «Брунелло», передавая бутылку друг другу. Они болтали, занимались сексом, наблюдали, как тьма поглощает Вечный город, когда луна спряталась за зданиями. С тех пор вкус «Брунелло» у нее ассоциировался с жаром любви, волшебством, наполнявшим воздух, и очертаниями ночного Рима.

Она открыла бутылку. Тихо хлопнула пробка. Эмма наполнила кровью винограда бокал на тонкой длинной ножке. Села на зеленый диван, подобрала ноги и вдохнула аромат. Нотки вишни, клубники и грецкого ореха.

Грецкого ореха? Она принюхалась. Да, точно. Ладно, хватит оттягивать удовольствие. Эмма сделала большой глоток и принялась гонять вино во рту, чтобы оно омыло и внутреннюю поверхность щек, и весь язык до последнего вкусового сосочка. Глоток. Она сосредоточилась на насыщенном послевкусии, смакуя его. Оно напоминало отблески заката, виднеющиеся даже после того, как солнце окончательно село.

Эмма сидела в полном одиночестве, устремив взгляд на экран выключенного телевизора и размышляя. О Риме. О Викторе. О том, как умирает любовь и разваливается брак. О Винсенте.

Именно тогда нашему браку и пришел конец. В то утро, когда Винсент так и не проснулся.

Сын всегда будил ее плачем посреди ночи, а потом еще раз под утро, требуя, чтобы она его покормила. Та ночь стала исключением. Эмма проснулась утром оттого, что ныли набухшие молоком груди. Винсент никогда раньше не спал без просыпа всю ночь. Да он и в тот раз не спал. Когда Эмма встала, Винсента несколько часов как не было в живых. Глаза широко открыты, личико лилового цвета. Он уже успел окоченеть. Эмма пыталась делать искусственное дыхание. Виктор вызвал скорую и увел Тейлор. А толку? Винсент умер, а с ним — и их брак. Некоторое время они притворялись, что все по-прежнему. Они жили вместе, но каждый скорбел сам по себе.

Эмма нашла утешение в вине. Виктор — в Эмбер.

Беременность Эмбер довершила дело. Новая жена готовилась вернуть Виктору сына.

У Эммы не было такого козыря.

Эмбер родила дочь.

А что Эмма? Ничего. Раз за разом, сотни ночей кряду, она просыпалась в холодном поту и кидалась проверять, дышит ли Тейлор. Только спустя год Эмма пришла в себя. Более-менее. Часть ее умерла вместе с Винсентом. Но через год Эмма все-таки чувствовала себя скорее живой, чем мертвой.

Как же давно это было. Эмма и забыла, каково это — чувствовать себя целостной личностью. Вино помогло ей пережить смерть Винсента. Эмма отдавала себе отчет в том, что у нее зависимость. Она пила каждый день. Да, она никогда не употребляла алкоголь перед работой и не водила пьяной автомобиль, но вино ей нравилось. В случае необходимости оно всегда было под рукой, готовое согреть, утешить, притупить боль. С ним она чувствовала себя умиротворенной и веселой. Вино помогало приглушить вечно звучащий внутри нее голос ее матери, твердивший, что Эмма недостаточно умна, успешна, трудолюбива и талантлива.

Вино раскрепощало ее подлинную натуру: беззаботную, смешливую и жизнелюбивую. Без вина жизнь станет невыносимой. На работе Эмма неизменно была собранной — во многом благодаря литрам кофе, — никогда не сдавалась и всякий раз выкладывалась по максимуму. Дома же она становилась самой собой, и верх брало чувство неуверенности, привитое матерью. Благодаря вину Эмма ощущала себя не такой безнадежной неудачницей, и пустота в душе мучила значительно меньше. Она не могла с ним расстаться. Уж лучше уволиться.

Вино служило ей спасательным кругом. Эмма подумала о том, какой была бы ее жизнь без вина, и содрогнулась. Нет, ей не хотелось даже думать об этом. Она перелила остатки из бутылки в бокал и подумала о Борисе — красивом, обаятельном Борисе, которому пришлось бросить пить.

И выпила за его здоровье.

Глава 71

— Доктор Стил, пройдите в третью палату!

Эмма обрадовалась поводу оставить пациента в седьмой палате. Он не желал ждать результатов анализов. Вместо этого он требовал бутерброд и такси до дома за счет больницы, причем немедленно. Эмма пожала плечами. Пришлю к нему работника социальной службы. Надеюсь, она с ним справится.

Оказалось, что в третьей палате ее ждет Борис. Белый как полотно, но по-прежнему улыбающийся.

— Привет, Эмма. Я так по тебе соскучился, что просто не мог удержаться…

— Я так и поняла. Что случилось?

Он улыбнулся. Из-за следов подсохшей крови вокруг рта Борис сейчас походил на Дракулу.

— Да вот что, — он указал на залитую кровью рубаху.

— Когда началось? — быстро спросила Эмма. В голове жужжал целый рой мыслей. Надо попросить, чтобы Бориса взял другой врач. Нельзя смешивать личную жизнь и работу. Но где сейчас найдешь свободного врача? Все заняты. Кроме того, Эмма понимала, что не может взять и бросить Бориса. Только не сейчас, когда ему так нужна ее помощь. Нет, она вообще никогда его не бросит.

— Прошлым вечером. Я думал, что все само пройдет, но увы…

Эмме страшно захотелось и обнять его, и надавать тумаков. Одновременно.

— Нужна капельница. Катетеры поставили?

— Восемнадцатый в правую руку, — отозвалась Джуди. — Сейчас ставим второй.

— Спасибо. Я скоро вернусь.

Эмма улыбнулась и вышла, закусив губу, чтобы не разрыдаться. Она распорядилась взять у Бориса анализы, отправила по пейджеру сообщение гастроэнтерологу. Затем вернулась.

Увидев ее, Борис улыбнулся. Он был такой бледный, что казался прозрачным. Светлые волосы слиплись от запекшейся крови.

— Знаешь, Эмма, ты особенная. Когда ты заходишь в палату, сюда словно солнышко заглядывает. Здорово, что я успел сказать тебе это. Ты и есть свет. Не забывай об этом никогда.

К горлу Эммы подкатил ком. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Интересно, что подумали медсестры? Внезапно Борис изменился в лице. Смежив веки, он свесился с койки. Его вырвало кровью. Изо рта вырвался настоящий фонтан — один, потом второй.

Затем Борис откинулся на подушку и снова улыбнулся.

— Жаль, что у нас с тобой было так мало времени. Жаль, что мы не встретились много лет назад, когда я был настоящим мужчиной, а не гротескной карикатурой на самого себя в ожидании скорой смерти. Вот бы мы всегда были вместе. Ты бы вышла за меня замуж?

— Давай немного обождем, и спросишь меня в другой раз, — рассмеялась Эмма, чувствуя, как сердце рвется на части. — Мне надо хорошенько обдумать твое предложение. А сейчас я немного занята. У меня тут, знаешь ли, пациент…

Борис вновь улыбнулся, но искорки в его глазах медленно меркли.

— Не будет никакого другого раза. Мне конец. Я это прекрасно понимаю. Да и ты тоже.

Он снова на миг смежил веки, и перемазанное кровью лицо сделалось спокойным. Слишком спокойным. Как у мертвеца.

Затем он открыл глаза и взял Эмму за руку.

— Все равно я рад, что судьба свела нас с тобой. Даже сейчас. Моя жизнь стала ярче благодаря тебе, Эмма. Потому что ты свет.

Он разжал пальцы, и его снова скрутило в приступе рвоты. Опять хлынула кровь. Невероятно, что в человеке умещается столько крови. Пять литров? А кажется, что пятьсот.

Спустя целую вечность явился гастроэнтеролог. Поглядел на Бориса. Нахмурился.

— Что ему дали?

— Всё, — ответила Эмма. — Плазму, пантопразол, транексамовую кислоту, октреотид. Приступила к протоколу массивного переливания крови.

Гастроэнтеролог покачал головой, поджав губы.

Гастроскопия не помогла: густая темная кровь заливала камеру, не давая локализовать источник кровотечения. Найти его не удалось. Как, собственно, и остановить само кровотечение. Борису вводили и эритроцитную массу, и тромбоциты, и плазму взамен оставленной на полу крови. Это помогло ему протянуть чуть дольше. Но спасти его можно было только одним способом: остановить кровотечение.

Это оказалось не под силу.

Помогла бы лучевая диагностика, но в больнице не было нужной аппаратуры.

Помогло бы хирургическое вмешательство, но дежурный врач был занят на сложной операции в травматологическом отделении.

Второй хирург подоспел слишком поздно.

Борис умер. А вместе с ним умерла и еще частичка души Эммы. Она уже давно ни в кого так не влюблялась, как в этого потрясающего, умного, обаятельного русского парня, который, увы, был обречен.

С тяжелым сердцем и слезами на глазах она позвонила Вере. Эмме страшно не хотелось сообщать ей ужасные новости.

Впрочем, и не пришлось: Вера догадалась сама.

Она приехала в больницу меньше чем через десять минут и со слезами обняла Эмму.

— Простите, Вера… Мы сделали все что могли, но…

— Ну перестаньте. Я знаю, его было не спасти. Он сам подписал себе смертный приговор много лет назад, когда пропил печень. А сегодня пришло время расплаты.

Эмма сама не поняла, как ей удалось продержаться до конца смены.

Вернувшись вечером домой, она подошла к шкафу с вином и взглянула на бутылки со страхом и тоской. Так хотелось выпить, что аж челюсть сводило.

Может, и я медленно себя убиваю?

Эмма не могла ответить на этот вопрос. Более того, ей было все равно. Ну вот умру я, и что? Кому до этого есть дело? Если честно, то никому. Винсента больше нет. Тейлор уже взрослая, я ей не нужна. У Виктора есть Эмбер. Бориса сегодня не стало.

Она пожала плечами. Раз уж загонять себя в гроб, то с шиком. Эмма выбрала самую дорогую бутылку из своей коллекции: «Домен де конт Лафон», мерсо-перьер премьер-крю 2012 года. «Роскошный, вдохновляющий аромат вина раскрывается нотами цитрусовых, ванили, лесного ореха и белых трюфелей, оставляя после себя богатое многогранное послевкусие». Вдохновляющий? Что ж, вполне подходит. Особенно сегодня. Мне как раз необходимо что-нибудь вдохновляющее.

Эмма поднесла бокал к губам, вдохнула исходивший от него запах.

И тут гавкнула Гиннесс. Села напротив хозяйки, устремила на нее взгляд и снова гавкнула.

Потом положила морду Эмме на колени.

У Эммы навернулись слезы.

— Ну да, ты права. Тебе есть до меня дело.

Она перелила вино обратно в бутылку, заткнула ее пробкой и отправилась спать.

Глава 72

Ангел

Ах, Эмма, как же ты меня разочаровала! Мне казалось, мы с тобой друзья.

Подумать только, на какие жертвы мне приходилось идти ради тебя!

И что я получаю вместо благодарности? Ты меня игнорируешь.

Я не позволю так со мной поступать. Никому не позволю.

Морфин? Это только начало. Маленькое предупреждение. Надеюсь, ты поняла намек.

Пожалуй, стоит дать тебе еще один шанс. Последний.

И лучше тебе им воспользоваться. Иначе пожалеешь.

Погляди на Карлоса. Как думаешь, он пожалел о своем поведении?

Если нет, то очень зря. Может, он решил, что для него все кончилось? Ха! Веселье только начинается.

Берегись, Эмма. Думай, что делаешь и говоришь.

Мне ужасно не хочется тебя терять!

Глава 73

В ту ночь Эмма никак не могла уснуть. Вино помогало притупить боль, благодаря ему она не чувствовала себя такой несчастной. Сейчас ей казалось, что в ней проделали огромную дыру. Эмма словно падала в бездонную пропасть. Ее мучило невыносимое чувство утраты.

Конечно, глупо так страдать из-за смерти человека, с которым она виделась всего несколько раз. Они с Борисом едва познакомились. Он не успел стать частью ее жизни. Но при этом вернул Эмме надежду. С ним она чувствовала себя красивой, достойной лучшего. И теперь, когда Бориса не стало, вновь вернулось ощущение собственной никчемности. Эмма не смогла его спасти. Она изо всех сил старалась быть достойным человеком, высококлассным доктором, заботливой матерью. И что у нее получилось? Да почти ничего.

Она встала и отправилась на кухню, чтобы выпить стакан молока. Гиннесс потянулась следом, и Эмма налила молока и собаке. Затем они устроились на зеленом диване и уставились на темные окна. Нужно переключиться. Подумать о чем-то другом. Можно жалеть себя сколько угодно, но это ничего не даст. Лучше поломать голову над чем-нибудь полезным.

Эмма принялась размышлять о Карлосе. Ей вспомнились слова Фейт, утверждавшей, что пациентов прикончил именно он. А чувство вины толкнуло его к самоубийству.

— Чушь, — сказала Эмма вслух. — Чушь собачья. Фейт рехнулась. Совсем с катушек слетела. Может, она и подставляет Карлоса? Мотив у нее есть: он ведь ее бросил, вот она и бесится. Допустим, убийца именно Фейт. Каким образом ей удалось все провернуть?

Гиннесс склонила голову набок, внимательно вслушиваясь в голос хозяйки.

— Добыть удостоверение Карлоса и личный ПИН-код — плевое дело. Они прожили вместе не один год. Фейт все о нем знает. Вошла в систему через его учетную запись, ввела код и поставила его электронную подпись за введенные пациентам препараты. Если дозы не хватало, чтобы умертвить человека, она давала побольше, сваливая все на Карлоса.

Гиннесс положила голову на лапы и внимала, навострив уши, видимо надеясь выхватить из речи хозяйки знакомые слова: «гулять», «есть», «мячик», «бекон», «играть». Ожидания овчарки были напрасны.

— Ввести фентанил бабуле с переломом бедра? Проще простого. Как и морфин старушке из пятнадцатой палаты. Когда я к ней заглянула, она выглядела такой спокойной и умиротворенной… Я решила, что ей лучше, а на самом деле в тот момент она умирала от передозировки. Пациентка Тейлор? Тоже ничего сложного. Старушка была закреплена за Фейт, и медсестра знала, что к больной недавно наведывался Карлос. Зашла и ввела в капельницу пропофол. Но откуда у нее взялась ампула?

Гиннесс на этот вопрос ответить не могла да и не особо собиралась: она уснула.

— Видимо, именно Фейт и украла аптечку. Дождалась момента, когда Карлос выйдет из палаты, и тут же прикарманила препараты. Но ведь Карлос отметил в системе, что утилизировал лекарства. Стоп, а вдруг это сделала Фейт, зайдя под его паролем?

Что ж, в принципе, все сходится. Чисто теоретически Фейт могла все это сделать? Могла. Но наличие такой возможности еще не делает ее убийцей. Доказательств у меня нет. Возможно, я ошибаюсь и возвожу напраслину на человека, который спас мне жизнь.

Однако в глубине души Эмма знала, что права. Других вариантов просто нет, пусть она пока ничего не может доказать.

А как добыть улики? Постоянно следить за Фейт? Глупость какая. Да и вообще, не умею я вынюхивать. Обыскать ее дом? Вдруг там что-нибудь есть — медикаменты или удостоверение Карлоса. Но как я попаду к Фейт? И что делать, если меня накроют с поличным? Лучше поговорить с Карлосом, когда он очнется. Наверняка ему что-нибудь известно.

Можно попробовать застукать Фейт на месте преступления. Кого она убьет следующим? Карлоса. Во-первых, она его ненавидит. Во-вторых, он кое-что о ней знает. К тому же она уверяла, будто парень попытался свести счеты с жизнью. Он в больнице, беспомощен. Одним словом, легкая добыча.

Да, скорее всего, Карлос и будет следующим.

Глава 74

С начала смены прошло всего несколько часов, и до конца было еще очень далеко. Тейлор отвратительно себя чувствовала. Она понимала: ей нужна передышка, но сейчас на отдых не было времени. Она не могла бросить Фейт, свалив на нее все дела. Надо стиснуть зубы и терпеть. Как-нибудь выдержит.

Сейчас бы что-нибудь съесть или попить… Увы, администрация больницы разрешала персоналу принимать пищу только в отведенных для этого местах. Если внезапно нагрянет с проверкой комиссия, за нарушение режима отделению могут вынести предупреждение или даже выписать штраф. Пусть уж лучше персонал подыхает от голода и жажды.

Тейлор взяла мочу на анализ у пациента из шестой палаты. Брать анализ мочи всегда сложно. Будто золото добываешь. Она отправила контейнер в лабораторию и побрела в пятую палату за анализом крови. Вдруг закружилась голова. Девушка ухватилась за край стойки. Переждав несколько секунд, Тейлор двинулась дальше, и вдруг у нее потемнело в глазах.

Придя в себя, она обнаружила, что лежит на койке-каталке, а сверху на нее смотрят обеспокоенные лица.

— Все хорошо? — спросила Фейт.

— Да, спасибо. — Тейлор попыталась встать, но ей не дали, уложив обратно.

— Куда это ты собралась? Нам сначала надо тебя осмотреть, — заявил доктор Крамп.

— Да я нормально себя чувствую, правда-правда. Всего лишь проспала и не успела позавтракать. И пила сегодня очень мало.

— Шея болит?

— Нет.

— А голова?

— Тоже нет.

Ее все же осмотрели и не нашли ничего, что могло бы вызвать беспокойство.

— Давай-ка тебя прокапаем, — предложил доктор Крамп. — Фейт, капельницу и литр физраствора.

— Нет, спасибо, я лучше просто попью. — Тейлор ненавидела уколы.

— И что, сможешь влить в себя литр воды?

— Смогу.

Так она и сделала.

Доктор Крамп заглянул навестить ее примерно через час. От Тейлор как раз выходил Эрик, который на всех парах мчался обратно к своим пациентам в реанимационном отделении.

— Приятный молодой человек, — проводил его взглядом доктор Крамп. — Это он… — Врач красноречиво посмотрел на живот Тейлор.

— Он мой жених, — покраснела девушка.

Врач улыбнулся, и Тейлор решила, что просто обязана сказать ему правду.

— Доктор Крамп, помните, вы меня подвозили и завели разговор о…

— Да-да.

— Я должна вам кое в чем признаться. — Девушка сделала глубокий вдох, собираясь с силами. — Когда я забеременела… Мы с моим тогдашним партнером принимали наркотики. Кучу всякой гадости.

— Ясно. — Крамп помрачнел.

— Я уже много месяцев ничего не употребляю, но, ребенок может родиться с отклонениями. Мне кажется, вы должны это знать.

— Понимаю. Спасибо, что сказала, Тейлор.

— И он не от Эрика.

В этот момент вошла Фейт, чтобы проследить за состоянием Тейлор, и надела ей на руку манжету для измерения давления.

— Ты о чем? — чуть нахмурился Крамп.

— Я про отца ребенка. Он не от Эрика.

— Я знаю, — кивнул Крамп. — Это ребенок доктора Амбера.

Тележка с капельницей с грохотом опрокинулась.

Глава 75

Карлос открыл глаза. Он не мог понять, где находится, и не помнил, как сюда попал. Огляделся: подвесной потолок, белые стены, окно, за которым виднеется осина. Дерево вызвало смутные воспоминания. Неприятные и пугающие.

Он попытался сесть, но не смог.

Во рту какая-то штука. Карлос решил ее вытащить.

Правая рука не шевелилась. Тогда он попробовал пошевелить левой. Не получилось.

Где я? Он попытался закричать, но не смог издать ни звука.

Запищали приборы. Что-то звякнуло. К койке кто-то подошел.

Молодой человек. Светловолосый. В медицинской униформе.

— Карлос, ты очнулся? Привет, меня зовут Эрик. Я твой медбрат. Ты в реанимации.

Эрик заметил в глазах Карлоса немой вопрос.

— Ты попал в аварию. Помнишь что-нибудь?

Ночь. Ливень. Он за рулем. Едет прочь из города. Пытается сбежать. Потом меняет решение. Возвращается. Резко выкручивает руль, чтобы избежать столкновения. Темнота.

Он моргнул в знак согласия.

— Отлично. Тебе уже гораздо лучше. Ты ударился головой. Пролежал в коме несколько дней. Еще у тебя травма грудной клетки. Пришлось делать перикардиальное окно и дренирование плевральной полости. Из-за внутреннего кровотечения тебе удалили селезенку. Ты понимаешь, о чем речь?

Карлос снова моргнул.

— Передам доктору Руту, что ты пришел в себя. Он будет рад это услышать. Раз все так хорошо, врачи, может, даже позволят убрать интубационную трубку. Не сомневаюсь, ты просто мечтаешь, чтобы ее поскорей вынули из глотки.

Ты не представляешь насколько.

— У тебя тут побывала куча гостей, — продолжил Эрик, показав на ворох открыток. — Джордж, Бренда, доктор Стил, Тейлор, Фейт. Они все просили немедленно дать им знать, если твое состояние изменится.

Карлос нахмурился и отрицательно качнул головой.

— Не хочешь, чтобы я им говорил?

Он кивнул.

— Что, совсем никому?

Карлос мотнул головой.

— Так кому сказать? Джорджу? Фейт? Доктору Стил?

Карлос моргнул.

— Ладно, я ей позвоню. Она, кстати, утром заглядывала.

Эмма пришла через час, одетая, как обычно, в застиранную, видавшую виды униформу. Сама заведующая тоже выглядела измотанной: волосы небрежно закручены в узел, губы не накрашены, глаза покраснели. Увидев, что Карлос пришел в себя, она улыбнулась:

— Как же я рада тебя видеть! Мы уж думали, что потеряли тебя!

Кто это «мы»?

Она уловила невысказанный вопрос в его глазах.

— Да все отделение неотложки! Джордж, Бренда, Тейлор — целая куча народу. Как ты себя чувствуешь?

Он чуть пожал плечами.

— Смотри, что я тебе принесла. — Она показала блокнот и ручку и положила их ему на грудь. Руки у Карлоса были связаны, чтобы он не трогал интубационную трубку. Эмма его освободила. — Вот, совсем другое дело. Теперь можем и поговорить.

Он рассмеялся и услышал бульканье в горле. Тревожно заверещали датчики. Эмма улыбнулась:

— Похоже, в реанимации смеяться противопоказано. Учту на будущее.

Карлос взял в руки ручку. Подогнул ноги, чтобы положить блокнот на колени. Пальцы едва слушались, но он принялся выводить кривые буквы. Четыре слова заняли всю страницу: «Я не делал этого».

— Чего не делал?

«Не убивал».

— Знаю. Я никогда тебя и не подозревала.

Карлос ощутил невероятное облегчение. Что ж, в его невиновность верит по крайней мере один человек. А он-то думал, что весь мир настроен против него.

— Вопрос в другом: кто убийца? Ты знаешь?

Карлос смежил веки и погрузился в раздумья. Затем открыл глаза и покачал головой.

— Не знаешь?

Нет.

— Уверен?

Нет.

— На самом деле тебе не хочется знать правду.

Карлос ничего не ответил.

— По-моему, я вычислила убийцу. У меня есть версия, но нет доказательств, — пояснила Эмма. — И мне нужна твоя помощь.

В смысле?

— Допустим, просто в качестве предположения, что у Фейт есть секрет и она хочет спрятать нечто очень важное, чтобы никто ничего не узнал. Какое место она выберет?

Карлос нахмурился.

— Считаешь, она не виновата?

Слезы заструились у него по щекам, оставляя блестящие дорожки. Закапали на подушку, расплываясь по ткани.

— Тебе не хочется, чтобы это была она?

Карлос закрыл глаза. Он устал. И не желал слышать того, что Эмма собиралась сказать, не хотел понимать ее намеки. Сердце разрывалось на части от тоски.

И все же Эмма была права. Он снова открыл глаза, взял блокнот и накорябал: «Мои вещи».

— Твои вещи?

Он кивнул. А где еще Фейт спрятать улики так, чтобы их никто не нашел? Даже если их найдут, они укажут не на нее, а на него. Оставшиеся коробки с барахлом, которые он так и не успел забрать, по-прежнему стояли в свободной комнате. Если ей есть что скрывать — сто процентов, она подпихнула это к его вещам. В случае чего она сделает невинное личико и заявит: «А это не мое, это Карлоса». Фейт далеко не идиотка. Она умеет обводить людей вокруг пальца.

И обдурила его, как ребенка.

Глава 76

Ha следующее утро после очередной бессонной ночи Эмма вновь отправилась на работу. Она ужасно волновалась за Карлоса и ломала голову над тем, как обеспечить ему безопасность.

Она уже попросила Эрика хорошенько приглядывать за пациентом. Тот в ответ посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Само собой. Я и так всю смену не спускаю с него глаз.

Эмма решила не вдаваться в детали. А как мне еще ему сказать? Не подпускай к Карлосу его бывшую подружку? Но она же медсестра. Работает у нас в неотложке. Милая девушка. И при этом запросто может попытаться убить Карлоса.

Осмотрев пациента в четвертой палате, Эмма вернулась на свое рабочее место и обнаружила, что ее ждет Фейт. Девушка забежала поболтать и даже принесла кофе. Красавица, как всегда, мило улыбалась, но Эмма поймала себя на мысли, что не может смотреть ей в глаза.

— Может, сходим завтра в спа-салон? У меня как раз есть два купона.

— Извини, Фейт, но завтра у меня не получится.

— А послезавтра?

— Нет. Прости, не могу. Много работы.

Эмма тут же вспомнила о графике смен, висевшем в коридоре.

Фейт увидит, что послезавтра у меня нет смены, и решит, что я ей соврала. Откуда ей знать о моих административных обязанностях? Хотя какая разница. Не о чем тревожиться.

Фейт обняла ее и ушла. Эмма, силясь унять дрожь, выкинула в мусорное ведро стаканчик из-под кофе, принесенного медсестрой, и вернулась к работе и первым делом еще раз проверила выписанные лекарства. После недавнего случая с чудовищной дозой морфина у Эммы началась паранойя. С одной стороны, она была уверена, что не выписывала его, а с другой — в душу закрались сомнения. Может, она и правда допустила оплошность? Хотела выписать пятьдесят миллиграммов мягкого болеутоляющего и каким-то образом случайно нажала не туда?

В глубине души она понимала, что такого не может быть, но ее снова терзала неуверенность в себе. Никакого логического объяснения случившемуся не было. Значит, во всем виновата она. Других вариантов нет.

Эмма задумалась о Карлосе, вновь и вновь прокручивая в голове их «разговор». Он до сих пор неравнодушен к Фейт. Не уверен, что она убийца.

Эмма и сама не была до конца уверена, но сомнений становилось все меньше. Фейт идеально подходила. Что ж, поищем доказательства и не будем терять бдительность.

Она снова проверила перечень выписанных лекарств: стероиды, препараты для ингаляции, азитромицин. Никаких смертельно опасных веществ. Поставив свою подпись, она вышла из системы и отправилась в девятую палату — проверить пациента с жалобами на боль в плече.

Паренек не справился с управлением мотоциклом, влетел в канаву, свалился с сиденья и выбил плечо. Очевидный вывих, никаких сомнений. Левое здоровое плечо выглядело совершенно нормально, тогда как правое выступало под неестественным углом. Левой рукой пострадавший придерживал правую. Стоило Эмме приблизиться к нему, как глаза бедняги в ужасе расширились.

Боится, что я причиню ему боль.

Эмма присела рядом, не прикасаясь к пациенту. Дыхание юноши постепенно выровнялось — он успокоился.

— У тебя еще что-нибудь болит? Шея? Спина?

— Нет.

— Головой не ударился? Сознание не терял?

— Ничего такого.

— Пальцами пошевелить можешь?

Он пошевелил, продолжая настороженно смотреть на врача. За исключением плеча, пациент выглядел здоровым. Эмма распорядилась сделать ему рентген, и мальчик выдохнул с явным облегчением, поняв, что она пока не станет его трогать. Чтобы вправить вывих, мне нужна его помощь. Иначе потребуется наркоз, а на это нужно время и много чего еще. И потом, учитывая нынешнюю ситуацию в отделении, назначать наркоз просто опасно.

— Я выпишу тебе болеутоляющее. После него и рентген легче пройдет. — Эмма зашла в систему, заказала торадол, а потом, поколебавшись, добавила еще пятьдесят микрограммов фентанила. Такая доза не причинит вреда, зато притупит боль. Она просмотрела выписанные препараты. Перепроверила дважды и только потом поставила свою электронную подпись.

Тяжело вздохнув, Эмма принялась заново обходить пациентов. Сейчас она это делала куда чаще прежнего, каждый раз страшась войти в палату и обнаружить пациента мертвым. Все дышат. Даже мужчина из пятой палаты с паршивой ЭКГ и жалобами на боль в груди выглядел неплохо. У больного в четвертой палате после ингаляции стало лучше с дыханием.

— Доктор Стил, срочно пройдите в девятую палату, — раздалось в громкоговорителе.

Она кинулась на зов, чувствуя, как от волнения заходится сердце.

Парень уже посинел. Джордж делал искусственное дыхание, Эми — массаж сердца, а Джуди прикатила тележку с реанимационным набором.

— Что случилось?

Рентгенолог, милая темнокожая женщина с седыми волосами, находилась в таком шоке, что едва могла говорить:

— Я пришла отвести его на рентген, и увидела, что ему плохо. Он не дышал. Я позвала на помощь.

— Пульс был?

Рентгенолог пожала плечами.

— Сейчас нет, — отозвался Джордж. — Во всяком случае, не прощупывается.

Эмме хотелось закричать от отчаяния. Разрыдаться. Излить наружу переполнявшую ее ярость. Но она сдержалась.

— Адреналин. И налоксон, — только и сказала Эмма.

— Сколько?

— Два кубика.

Препараты ввели. Ничего не изменилось.

— Еще два.

По-прежнему нулевой результат.

После третьей дозы появился пульс. Лицо порозовело. Мальчик начал дышать. Эмма схватила его правую руку, согнула в локте, завела за голову. Раздался щелчок — плечевой сустав встал на место. Паренек открыл глаза.

— Ну и ну, — выдохнул Джордж.

— Не то слово, — кивнула Эми.

— Ага, но что, черт возьми, тут случилось? — спросила Джуди.

Эмма пожала плечами: она не знала ответа на этот вопрос. Одно было ясно: ее дело дрянь. Еще один пациент в отделении чуть не умер, и снова по совершенно непонятной причине. Ее пациент. Никаких внятных объяснений случившегося не было. А ее уже взяли на карандаш. Вот и всё. Ей конец.

Она вздохнула и зашла в базу данных. Вот ее распоряжения. Рентген. Торадол. Фентанил. Все именно так, как она ввела. Так, стоп. Она выписала пятьдесят микрограммов фентанила и проверила два раза. А теперь в таблице стояло пятьсот микрограммов. В десять раз больше прописанной дозы. А рядом ее подпись.

Как, черт подери, это могло случиться? Я что, схожу с ума?

В тот вечер Эмма забрала из кабинета свои вещи, поскольку не сомневалась: завтра ей не придется идти на работу. Она оказалась права. Вечером ей позвонил замдиректора больницы.

— Ты можешь объяснить, что случилось? — спросил он.

Эмма рассказала все как было.

— То есть, если верить таблице, ты выписала пятьсот микрограммов фентанила?

— Да.

— В таком случае извини, Эмма, но я бессилен. Тебе пора передохнуть.

Ее отстраняют от работы. О результатах внутреннего расследования сообщат отдельно.

Эмма повесила трубку и растерянно уставилась на Гиннесс:

— Понятия не имею, как это произошло. Я ведь и правда несколько раз проверила назначения. Во всяком случае, мне так кажется.

Судя по выражению глаз Гиннесс, она прекрасно понимала хозяйку. Более того, была готова помочь. Метнувшись на кухню, овчарка вернулась с поводком.

— Думаешь, мне от этого станет легче? — спросила Эмма.

Гиннесс направилась к двери.

— Я знаю, для чего нужен поводок. Вопрос в другом: неужели ты думаешь, что это поможет?

Гиннесс гавкнула, давая понять: «Небольшая прогулка тебе явно пойдет на пользу. Мне надо проверить свои метки. А еще пора облегчиться».

— Ладно, будь по-твоему. Пожалуй, мне и впрямь надо пройтись, от этого думается легче. А сейчас, похоже, самое время хорошенько пораскинуть мозгами.

Гиннесс склонила голову набок: «Это уж точно».

Глава 77

Карлос открыл глаза и посмотрел в окно. Он едва мог различить очертания осины за стеклом, но, судя по цвету предрассветного неба, с минуты на минуту должно было встать солнце. Последний день в реанимации. Сегодня из него вынут интубационную трубку и переведут отсюда в другое отделение.

Сейчас он уже отчетливо помнил случившееся. По левой щеке сбежала слеза. Он попытался ее отереть, но не смог: руки по-прежнему были связаны. Благодаря достаточно длинным ремням он мог писать в блокноте, лежащем на коленях, но дотянуться до интубационной трубки не удавалось.

Дверь палаты открылась. На пороге стояла Фейт. Она улыбнулась, подошла к койке, наклонилась, поцеловала Карлоса в лоб, после чего придвинула стул и села.

— Как ты себя чувствуешь, солнышко? Я по тебе соскучилась.

Ее палец скользнул по его уху, челюсти, впадинке на горле.

Мне это снится?

Карлос повернул голову. Дверь слева. Окно справа. Попискивает оборудование. У него в горле интубационная трубка. Нет, это не сон. Господь не так жесток, чтобы ниспослать мне сон, в котором я лежу в реанимации и вижу перед собой Фейт. Это происходит на самом деле.

Ему очень захотелось задать Фейт один вопрос. Он вспомнил о блокноте.

«Зачем?» — накорябал он.

— Зачем пришла? — удивилась Фейт. — Я же говорю: соскучилась. И хотела с тобой попрощаться. Помнишь старые добрые времена? Мы ведь любили друг друга. Я была для тебя единственной на всем белом свете. И ты был для меня единственным. А на остальных нам было плевать. — Улыбка исчезла с ее лица, глаза превратились в ледышки. — А потом ты все испортил. Тебе сорвало крышу из-за Дика.

Я? Это я все испортил? Мне сорвало крышу из-за Дика?

— Да, если бы ты не психанул, все было бы в порядке.

Карлос впился в нее глазами.

— А потом, когда у меня заболел отец, я ждала от тебя поддержки, но так ее и не получила. Ты сходил с ума от ревности и даже не понял, насколько мне нужна твоя помощь. Помнишь, как я тебе сказала, что больше не могу? — Девушка отвела взгляд и уставилась на кольцо, которое крутила на пальце.

То самое кольцо, что я ей подарил. Она все еще носит его.

— Это был бесконечный кошмар. Все эти крики, вопли, стоны. День и ночь, день и ночь. Ни поесть, ни поспать. Ни минуты покоя. Только крики, крики, крики… Постоянно. Они сводили меня с ума. Я слышала их во сне. Просыпалась из-за них. У меня кусок в горло не лез. А потом я поняла, что больше не могу терпеть.

Она заправила за уши свои мягкие золотистые волосы и откинулась на спинку стула. Скрестила ноги. Униформа, как всегда, была идеально выглажена. До встречи с Фейт Карлос никогда не видел, чтобы кто-нибудь гладил медицинские костюмы.

— Мне нужно было что-то предпринять! — Фейт воззрилась на него огромными синими глазищами. От этого взгляда у Карлоса пробежал холодок по коже. — Лечащий врач выписал отцу морфин. Но он отказался от лекарства. Хотел показать Богу, что он не боится испытаний. Я попробовала морфин. Он оказался сладким на вкус, и мне в голову пришла мысль испечь папочке пирог. Нет, думаю, пирога он много не съест. Мороженое? Я не умею его готовить. Тогда я сделала желе. Желе с морфином. Пробовал такое? — Она рассмеялась. — Я вот тоже не пробовала. В желе я добавила экстракт миндаля. В итоге оно пахло цианистым калием, но на самом деле там был морфин. Отцу понравилось желе. Я дала ему еще. Он уснул. Остаток препарата я влила ему в рот. Он стал давиться, но уже ничего не мог сделать. — Фейт улыбнулась. — Наконец-то он перестал орать.

Карлоса начала бить дрожь.

— Я пыталась до тебя достучаться, но ты не желал меня слушать. Все ныл о Дике. О том, что я тебя сюда притащила. Да какое это имело значение?! Главное, что отец заткнулся и больше не орал. Благодаря мне. Я ведь помогла этому старому козлу. Какой же он был гадиной со своим Богом, со своим проклятым отношением к жизни. Сдох как собака. Этот сукин сын поломал жизнь и матери, и мне, и самому себе. Сраный фанатик… А что сделал ты, вместо того чтобы выслушать? Бросил меня! — Она всхлипнула. — Я пыталась проявить терпение. Ты злился, твои чувства были задеты. Что ж, я дала тебе время на раздумья.

У Карлоса выступил холодный пот.

— Когда я вернулась к работе, во мне что-то переменилось. Все эти старики и старушки, которые тут мучаются, вызывали у меня душевную боль. Я будто снова и снова переживала один и тот же кошмар с орущим отцом. Это было невыносимо. А потом меня осенило: я же в силах им помочь! После Дика у меня осталось немного фентанила. Я и дала его старушке. Избавила ее от боли. Она радовалась смерти, благодарила меня. Назвала меня ангелом. И все встало на свои места. — Фейт перевела взгляд на Карлоса: — Я была счастлива. Настолько счастлива, что дала тебе второй шанс. Вновь приняла. Пустила к себе в постель. А ты? Ты сбежал. Идиот.

Ее глаза потемнели от гнева.

— Поганый латинос! Если бы ты знал, как я тебя презираю! Ты сам нарвался. Пришлось тебя наказать, убить твоего пациента. Того самого, с болями в спине. Да, это моя работа. Конечно, подумали на тебя. А я смотрела и наблюдала. Было бы занятно увидеть тебя за решеткой. В одной камере с Диком. У вас много общего. Но ты взял и сбежал. Ты снова сбежал, ублюдок! — Фейт улыбнулась. — Впрочем, не так уж и далеко. Я так рада снова тебя видеть, милый. — Она провела пальцами по щеке Карлоса, погладила по волосам. — У тебя всегда была шикарная шевелюра. Хотя сейчас тебе не помешало бы принять душ… Но не беспокойся: тебя помоют. Когда все кончится.

Наклонившись, она поцеловала Карлоса в лоб. Несмотря на трубку в горле, он ощутил аромат ее духов: нотки жасмина, шоколада и меда.

Сладкий дурман.

— Знаешь, с тобой очень приятно болтать, но мне пора. Просто хотела попрощаться.

Карлос уставился на нее широко раскрытыми глазами. Фейт прочла в них немой вопрос и пожала плечами.

— Да я еще сама не знаю, куда подамся. Там будет видно. Но сначала мне нужно забрать своего ребенка.

Она открыла красную сумочку.

Я подарил ей эту сумку на Рождество. Потратил месячную зарплату, но оно того стоило. Подарок пришелся ей по вкусу.

Фейт вынула шприц. У Карлоса замерло сердце.

— Не переживай, будет совсем не больно. Думаю, ты вообще ничего не почувствуешь.

За что?

Он не мог закричать, сбежать… Он не мог двигаться.

Фейт это прекрасно понимала.

Она рассмеялась.

— Издеваешься? Ты и вправду решил, что я оставлю тебя в живых, после того как во всем призналась? Впрочем, я бы в любом случае тебя убрала. Кстати, везде есть свои плюсы. Теперь ты знаешь, что случилось. Ты, небось, мозги себе сломал, пока пытался разобраться. И вот все прояснилось и можно помирать со спокойным сердцем.

Глядя в глаза Карлосу, она ввела содержимое шприца в капельницу, после чего убрала шприц обратно в сумочку.

Дурея от страха, Карлос смотрел на девушку.

— Хочешь знать, что я вколола? Это маленький секрет.

Фейт помахала ему рукой и вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.

Карлос принялся ждать. Но никто не спешил на помощь.

Его охватил черный, липкий ужас. Карлос умирал и прекрасно это понимал. Умирал с опороченным именем. А Фейт уйдет от ответа. Точно так же, как и в предыдущие разы.

Надо как-то сообщить, что она убийца. Блокнот!

Сердце бешено колотилось в груди. В глазах помутилось, словно он раскрыл их под водой. Карлос заморгал, надеясь, что зрение прояснится. Ничего не вышло. Окружающий мир расплывался.

Он принялся корябать в блокноте.

Сердце трепетало, как птица, запертая в клетке.

Сознание стало затуманиваться. Он забыл, что хотел написать.

Он забыл, что вообще писал.

Он забыл…

Глава 78

Тейлор посмотрела на часы в отделении неотложной помощи и тяжело вздохнула. Приближался конец ее смены. Она выпрямила ноющую спину. Ноги тоже болели, хотя чему удивляться — смена-то двенадцать часов. Хотя в целом чувствовала она себя гораздо лучше. Приступы тошноты практически сошли на нет. Теперь она только и думала о еде. Когда она представила сочный гамбургер, рот наполнился слюной. Вот она впивается в него зубами, соус течет по подбородку. Тейлор сглотнула. Еще два часа потерпеть. А потом она отправится в «Бургер Кинг» и возьмет двойной гамбургер с сыром. Нет, два двойных гамбургера. Девушка сделала глоток воды, жалея, что это не смузи, и вернулась к работе.

Сегодня ее поставили в пару к Фейт. Очень славная, чуткая девушка. А как услышала, что у Тейлор ребенок от Амбера, стала еще заботливее.

В тот день, когда Тейлор грохнулась в обморок, Фейт долго сидела с ней.

— Тебе, наверное, тяжко. Такая молоденькая, а уже беременная. И одна.

— Я не одна.

— Ну как же не одна…

— У меня есть Эрик.

— Это другое. Он ведь не отец твоего ребенка.

— Ну и что. Зато он хороший парень и любит меня. Какая ты храбрая! Ты по нему скучаешь?

— По Амберу?

— Да, — кивнула Фейт.

Тейлор по Амберу не скучала. Пусть горит в аду. Надеюсь, сокамерники отрежут ему член и заставят сожрать. Он лгал ей. Предал ее. Подонок. В личном рейтинге Тейлор любой червяк стоял выше доктора Дика Амбера.

— Нет, — покачала она головой.

— Что, ни капельки?

— Ни капельки.

Фейт улыбнулась и кивнула. Похоже, она не особенно поверила, но отнеслась к Тейлор с трепетной заботой, и Тейлор была благодарна ей.

Она сделала еще один глоток воды и отправилась в приемный покой за новой пациенткой, крупной девицей с фиолетовыми волосами и кольцом в носу. Ей запретили выходить из дому, после того как она угнала мамину машину, а когда родители отобрали у нее и мобильный телефон, дочурка пригрозила самоубийством. Подруга, узнав о ее планах свести счеты с жизнью, позвонила в службу спасения, и полиция доставила девушку в больницу для психологической экспертизы.

Пару месяцев назад на ее месте запросто могла бы оказаться и я. Слава богу, я уже не та, что была в феврале. А может, слава работе в неотложке? Смотрю я на эту глупышку и думаю: господи боже…

— Ей надо переодеться, — напомнила Фейт.

По правилам клиники, пациентов с подозрениями на психические отклонения обряжали в больничные пижамы из синей бумаги, чтобы больные не смогли причинить вреда ни себе, ни медицинским работникам. Все личные вещи поступивших тщательно, до последней ниточки осматривались, а затем сдавались в камеру хранения.

— Я все принесу, — кивнула Тейлор.

Кладовка располагалась в самом дальнем конце отделения. Введя код, девушка открыла тяжелую металлическую дверь и оказалась в тускло освещенной комнате, напоминавшей пещеру. Тут стояли массивные металлические шкафы, их полки прогибались от веса одеял, подушек и коробок с униформой.

Нужная коробка с больничными пижамами пятьдесят второго размера отыскалась на нижней полке. Тейлор наклонилась, взялась за коробку и потянула ее на себя. Не поддается. В этот момент хлопнула дверь. Тейлор дернула сильнее, и коробка наконец сдвинулась с места.

Вдруг ее что-то кольнуло в бедро. Чьи-то пальцы схватили за шею и потянули вниз.

Тейлор повалилась на коробку, прикрывая ладонями живот.

Ее прижали к полу, навалившись сверху и не позволяя встать. Девушка попыталась вырваться. Тщетно.

Она перекатилась на спину.

Над ней нависала Фейт. Ее лицо было искажено от ненависти. Синие глаза не мигая смотрели в лицо Тейлор. Хищно скалились белоснежные зубы, словно Фейт собиралась впиться ей в глотку.

— Маленькая мерзкая сучка. Увела у меня мужика. Увела и бросила! Избавилась от него. Гадина. — В ее низком надтреснутом голосе не было ничего человеческого.

Тейлор с трудом дышала. Бешено билось сердце. В голове метались мысли. Фейт сошла сума. Что она несет? Я на Карлоса даже не смотрела.

— Фейт, ты чего?! У меня с Карлосом ничего не было. Клянусь! Он просто помог взять мне анализы…

Лицо медсестры перекосилось от злости. Совсем как на картинках из учебников. Как там на латыни? Risus sardonicus, сардоническая улыбка. Ни черта не смешно.

Тейлор почувствовала, как ее руки, а затем и все тело наливаются свинцом.

— Ах ты, лживая шлюха! Что ты дуру из себя строишь?! Мужика отобрала, но мой ребенок тебе не достанется!

Ее ребенок?

Тейлор содрогнулась. По телу прошла судорога. И еще одна, и еще.

Она поняла, что не может пошевелиться.

Фейт отпустила ее.

Тейлор попыталась встать, но не смогла. Тело отказывалось слушаться.

Фейт сунула руку в карман и достала скальпель.

— Сейчас я заберу своего ребенка.

Она окончательно сошла сума. Полностью слетела с катушек.

Рука со скальпелем двинулась к животу Тейлор.

Она собирается вырезать из меня ребенка! Что за идиотизм! Тейлор хотелось сказать, что еще слишком рано и младенец не выживет, он погибнет вне ее утробы. Нужна еще как минимум пара месяцев!

Язык отяжелел и не слушался. Да и руки теперь словно весили каждая по тонне.

Не в силах пошевелиться, Тейлор могла только лежать и наблюдать за происходящим.

Фейт развязала пояс на медицинском костюме Тейлор. Задрала верх. В тусклом свете лампочки розовый живот девушки, казалось, лучится сиянием. Какой абсурд. Фейт достала из кармана флакончик с йодом, открыла и плеснула Тейлор на живот, окрасив его в желто-коричневый цвет.

От паров йода жгло глаза, но Тейлор даже мигнуть не могла. Над ней зависло лезвие ножа.

Фейт улыбнулась. Сверкнуло острие инструмента, и сознание Тейлор стало погружаться во тьму. Мрак окутал весь мир, и лишь скальпель сиял отраженным светом. Лезвие устремилось к ее животу.

К ее ребенку.

Глава 79

Ha следующее утро Эмма чуть ли не за шкирку притащила себя в больницу. Идти на работу не хотелось страшно, до дрожи. Сейчас, когда ее отстранили, Эмма, будь ее воля, не приблизилась бы к больнице даже на пушечный выстрел. В особенности к отделению неотложки. Но все же она понимала: Карлосу нужна помощь. Только он может вывести Фейт на чистую воду.

Она открыла двери реанимации. В отделении царил хаос. В палате Карлоса надрывались датчики, туда спешили врачи. Эмма похолодела. Только не Карлос! Он ведь шел на поправку. Был в отличном состоянии. Мы вложили столько сил в его спасение.

И тем не менее Карлос был мертв.

Взмокшая медсестра, делавшая массаж сердца, отошла от койки, уступая место сменщице.

— Что случилось? — спросила Эмма.

— Остановка сердца.

Спасибо, а то я слепая. Что, твою мать, здесь произошло?

Она застыла в ожидании, надеясь, что сердце Карлоса удастся запустить.

Не удалось. Реаниматолог отрывисто попросил зафиксировать время смерти.

— Что все-таки случилось? — спросила его Эмма.

— Понятия не имею, — пожал тот плечами.

Эмма вздохнула.

Все, с Карлосом не поговоришь. Он мне больше не помощник. Разве что…

Она быстро вернулась в палату. Ее как раз убирали, как обычно готовя к визиту родных и близких умершего.

Нет ни родных, ни близких. Кроме Фейт.

Эмма села на стул у койки и посмотрела на Карлоса. Мертвый, он выглядел удивительно спокойным. Эмме вспомнилось, каким он был при жизни — страстным, бурлящим энергией. Она подумала о его тяжелой судьбе. Как он шел к цели наперекор всему. Вспомнила о его тревогах и печалях. О том, как он работал у нее медбратом. О больных, которых они вместе спасли.

Карлос уверял ее, что не убивал пациентов. Будто она сама не знала. Блокнот…

— А блокнот вы не находили? — спросила Эмма медсестру. — Я оставляла ему блокнот. Хотелось бы забрать.

Медсестра полезла в пакет, куда были сложены вещи Карлоса: ключи, ремень и телефон. Там же отыскался и блокнот. Она протянула его Эмме. Та схватила блокнот и ушла. Ей очень хотелось взять еще и ключи, но она так и не придумала причину.

Ничего, потом соображу и вернусь.

Понурившись, с тяжелым сердцем, она поплелась в столовую. Села за дальний угловой столик и принялась листать блокнот, потягивая холодный невкусный кофе. Листков с записями было немного.

На первой странице криво накорябано: «Я не делал этого».

Вторая страница: «Не убивал».

Эмму замутило. Это, наверное, кофе. Она отодвинула стаканчик в сторону. Так, что дальше? Следующие страницы хранили свидетельства общения с медсестрами: «Холодно». «Поверните меня». «Болит в груди».

«Зачем?» — значилось на последней странице.

Эмма задумалась. К чему Карлос задал этот вопрос? Может, медсестра сообщила, что его подержат на ИВЛ еще один день?

Ниже дрожащей рукой были бледно выведены две буквы: «Фе…» Их с трудом удалось разглядеть: Карлос почти не нажимал на карандаш, когда писал.

Эти две буквы могут означать что угодно. Начало любого слова. «Фентанил»? Или «Фейт»?

«Фейт» что?

«Фейт — убийца?»

Так, мне кажется, я слишком тороплюсь. Но версия выглядит правдоподобно.

Жаль, что Карлос не дописал до конца.

Глава 80

Глубоко погрузившись в раздумья, Эмма медленно отправилась обратно к своей машине. Она не желала никого видеть и потому оставила автомобиль далеко, на платной парковке. Не хотелось, чтобы коллеги на нее пялились, гадая, из-за чего заведующую с позором отстранили от работы. При мысли о том, что придется отвечать на неприятные вопросы, заранее мутило.

Она открыла дверцу и застыла на месте.

Ее будто что-то не пускало в машину. Какая-то сила тянула назад, в больницу.

Загляну-ка я в неотложку.

Эмма захлопнула дверцу и, ругая себя последними словами, побрела обратно.

Что я там забыла? Меня же отстранили. Это всем известно.

Щеки горели от унижения. Отчаянно хотелось вернуться домой и напиться, причем в хлам. Сейчас речь шла вовсе не о желании посмаковать изысканное вино. Ей требовалось унять боль, забыть о собственной бестолковости и бесполезности, о которой твердила ей мать.

Я ведь знала, что Карлос в опасности. И хотела его защитить. Молодец! Защитила!

Эмме показалось, что в ушах раздается язвительный смех матери: «Это ты виновата в его смерти. Ты снова облажалась».

Вот бы оказаться дома с бутылкой в руках. Позабыть о том, как она профукала свою жизнь. В болезни Альцгеймера есть один несомненный плюс: забываешь кучу всякой ерунды. Я бы не отказалась забыть слова матери.

Эмме совсем не хотелось идти в неотложку, но она шла, сама не зная зачем. Нутром чуяла, что так надо. А нутро ее никогда не подводило.

Она ввела код. Дверь открылась. Эмма переступила порог, не зная, куда направиться. Она не могла объяснить, зачем здесь оказалась. Коллеги улыбались ей, и Эмма ощетинилась. Вот дьявол, они насмехаются надо мной!

Она направилась к стойке. Кайла, нахмурившись, следила за мониторами, куда выводилась информация с камер, расположенных в коридорах, кладовой с медикаментами и палатах, где содержались душевнобольные. При виде Эммы Кайла просияла.

— Вы не могли бы заглянуть в подсобку?

Эмма не стала спрашивать зачем, а просто помчалась туда. Остановившись у двери, ввела код. Внутри кладовой тускло светила лампа. Тейлор лежала на полу, устремив взгляд в потолок. Фейт, склонившись над ней, сжимала в руке скальпель.

Так скальпель не держат. Это тебе не кухонный нож.

Скальпель устремился к груди Тейлор.

Нет, не к груди: к животу.

Эмма бросилась вперед. Фейт повернулась к ней.

Эмма попыталась правой ногой выбить скальпель. Промахнулась.

Вместо этого удар пришелся Фейт по ребрам. Медсестра покачнулась, но не упала.

Нога у Эммы предательски заныла. Странно. На тренировках ощущения совсем иные. Впрочем, там лупишь по воздуху. А тут — полный контакт.

Не сводя взгляда со скальпеля, Эмма нанесла хук правой Фейт в челюсть. Попала. Что-то громко хрустнуло. Адская боль. Боксерский перелом?[13] И как я теперь буду работать? Впрочем, меня все равно отстранили.

Она приготовилась нанести хук левой, но сначала глянула на Тейлор.

Почему она не шевелится?

Эмма на секунду отвлеклась от скальпеля и тут же за это поплатилась: Фейт полоснула ей по руке. Пламенем полыхнула обжигающая боль. Хлынула кровь.

Ладно, левой рукой я все равно плохо владею. Жаль, у меня нет оружия. Скальпеля или хотя бы стетоскопа.

И тут она вспомнила о поводке. Его принесла Гиннесс перед тем, как Эмма отправилась в больницу. Овчарка решила, что они сейчас пойдут гулять. Эмма ее прогнала, а тяжелый поводок свернула и сунула в карман.

Плавным движением Эмма выхватила кожаную ленту из кармана и взмахнула ею. Тяжелая металлическая застежка со свистом рассекла воздух. Лицо Фейт перечеркнула красная полоса. Медсестра выронила скальпель.

Прикрывая лицо рукой, она крутанулась и подсекла правой ногой Эмму под колени, и та, не удержавшись, повалилась на пол.

Фейт наклонилась, подобрала скальпель и снова кинулась к Тейлор.

Эмма перекатилась поближе к ним. Фейт больше не обращала на нее внимания, целиком сосредоточившись на Тейлор. Впившись взглядом в живот девушки, медсестра поднесла к нему скальпель. Рука тряслась, и Фейт пришлось обхватить запястье другой рукой, чтобы унять дрожь.

Лезвие коснулась пупка Тейлор.

Эмма схватилась за стеллаж, сделанный из металлических планок, и дернула изо всех сил. Стеллаж наклонился, тяжелые связки одеял на полках поехали вбок. Одна из них упала Фейт на плечо. Медсестра выронила скальпель — и снова его подобрала.

Эмма потянула еще сильнее. Стеллаж заскрипел, покачнулся и повалился Фейт на спину. Та закричала.

Распахнулась дверь. На пороге стоял Джордж, мрачнее тучи. Фейт увидела его. Потом кинула взгляд на Тейлор, лежащую на полу. И наконец, бросив скальпель, вылетела вон.

Джордж проводил ее взглядом. Посмотрел на окровавленную Эмму, которая стояла на коленях на полу. В метре от нее неподвижно лежала Тейлор. Кожа девушки приобрела синеватый оттенок.

Джордж не стал гнаться за Фейт.

Глава 81

Эмма подползла к дочери и тяжело выдохнула:

— Тейлор.

— Она не дышит, — отрывисто произнес Джордж.

— Пульс?

— Есть.

Эмма склонилась над Тейлор и принялась делать ей искусственное дыхание рот в рот. Джордж тем временем поднял тревогу.

Я никогда не целовала ее в губы. Даже когда она была маленькой.

Эмма встала на колени у головы Тейлор и запрокинула ей голову, чтобы избежать перегиба дыхательных путей. Вот так я прикладывалась губами только к Винсенту. Когда он уже окоченел.

Ни о каком окоченении в случае с Тейлор речи не шло. Ее синюшное лицо казалось расслабленным. Широко распахнутые зеленые глаза смотрели в пустоту. Сукцинилхолин. А может быть, бромид векурония или рокурония. Эта стерва ее парализовала и оставила умирать. Эмма с силой вдула воздух в грудь Тейлор. Сейчас не время злиться.

Ей нужен кислород. Она беременна. В подобных обстоятельствах у женщин в положении сатурация падает со страшной скоростью. А потам происходит остановка сердца.

Еще один выдох. Ребенок. Если Тейлор не дышит, к плоду кислород не поступает и подавно.

Не буду об этом думать. Не время. Вдох-выдох-вдох…

— Эмма, я принес! — выпалил Джордж.

В руках он сжимал дыхательную маску с мешком.

Эмма схватила маску и закрепила ее на лице Тейлор. Джордж тут же принялся качать воздух.

Подоспела помощь. Прикатили носилки.

С десяток рук подняли Тейлор и уложили на койку. Джордж по-прежнему качал воздух. Бренда взялась за носилки — в третьей палате все уже было готово для реанимации.

Эмма попыталась встать и не смогла. Левое колено подогнулось, и она упала.

Кто-то подхватил ее под руки и поставил на пол.

Энн.

— Мы ее вытащим, Эмма.

Прихрамывая, Эмма поковыляла за носилками в третью палату. Отошла, чтобы не мешать, и прислонилась к раковине, наблюдая за происходящим.

— Отсутствие тонуса мышц. Ей, скорее всего, вкололи какой-то релаксант, — произнесла Эмма.

Энн кивнула:

— Будем интубировать.

Джордж снял с Тейлор кислородную маску, Энн взялась за ларингоскоп.

Кривая сердечного ритма на мониторе сменилась прямой. Запищал датчик.

Остановка сердца.

Энн замерла на мгновение.

— Массаж сердца, — распорядилась она и, насупив брови, воззрилась на живот Тейлор.

Она думает об экстренном кесаревом сечении. В случае смерти матери есть всего четыре минуты, чтобы вытащить из нее плод. Если Энн решится на кесарево, Тейлор с ребенком могут погибнуть. А если не решится, исход может быть тем же.

Энн устремила на Эмму взгляд, в котором горел немой вопрос.

— Не надо, — помотала головой Эмма. — Срок слишком ранний. Ребенок не выживет. Давай ИВЛ. Сейчас это самое правильное.

Энн кивнула и отложила ларингоскоп.

Подали чистый кислород. Ввели адреналин.

Пятнадцать секунд — или целую вечность спустя кардиомонитор снова начал издавать ритмичный писк. Сердце билось.

Спасли.

А ребенок? Пока рано делать выводы.

Главное, Тейлор жива.

Глава 82

Эмме чудилось, что минули столетия с тех пор, как она вышла из дома. И вот наконец вернулась. Дверь удалось открыть с большим трудом: левая рука ныла. Да и правая тоже.

Как же у меня все болит. И как же здорово снова оказаться дома и осознать, что ты жива.

Правая рука почти до локтя была в гипсе. Как Эмма и предполагала: боксерский перелом, пятая пястная кость, соединяющая кисть и мизинец. А на левой руке порез длиной пятнадцать сантиметров. Двенадцать скрепок. Курт собирался зашить рану, но Эмма отказалась, зная, что у нее не хватит терпения. Ей хотелось домой. Ее там ждала Гиннесс.

И вино.

Тейлор шла на поправку. С физической точки зрения. Действие мышечного релаксанта закончилось. Ее сняли с ИВЛ. Что же до психического состояния…

Воспоминания о тех кошмарных минутах будут мучить ее всю оставшуюся жизнь: лежишь парализованная и беспомощно смотришь, как съехавшая с катушек маньячка готовится вырезать у тебя из живота ребенка. Хоть фильм ужасов снимай.

Эмма содрогнулась. Она ненавидела ужастики. Страшного и неприглядного хватало и в жизни.

Заходил Виктор — проведать Тейлор. Эрик не отходил от нее ни на шаг. Девушку осмотрел и гинеколог. С ребенком вроде бы все было в порядке. И все же Тейлор решили подержать в больнице ночь и понаблюдать. Эрик остался с ней.

Эмма не без труда добралась до машины: одна рука в гипсе, вторая с порезом, колено ноет. Виктор предложил ее подбросить, но она отказалась. Не надо ей лишних сложностей. Поездка на машине оказалась пыткой, но Эмма все же дотянула. Закрыв дверь гаража, она вошла в дом. Ее уже ждала Гиннесс.

Если она сейчас прыгнет на меня от радости, я свалюсь. Сколько долгих часов бедняжка просидела под замком?

Вопреки ее ожиданиям, Гиннесс вела себя деликатно и вежливо. Она долго и тщательно обнюхивала Эмму, словно читала газету.

Интересно, что она может понять по всей этой мешанине запахов? Или по моему внешнему виду? Правая рука в гипсе, левая перевязана. Я вся в крови. Преимущественно в своей же. Хотя почему «преимущественно»? Это только моя кровь. В лучшем случае я оставила Фейт всего один синяк.

Эмма выпустила Гиннесс на улицу, а потом налила в миску воды и насыпала корм.

Овчарка ни к чему не притронулась. Она легла у двери, делая вид, что спит, но ее выдавали уши торчком и шерсть на загривке.

Ждет кого-то? Ну конечно же! Тейлор!

— Сегодня Тейлор не придет. Она в больнице с Эриком.

Гиннесс вильнула хвостом. Один раз: «Ладно». Но не сдвинулась с места.

— Гиннесс, ты поняла, что я сказала? Тейлор не придет ночевать.

Поняла она, как же. Господи, да это просто собака. Овчарка. Немецкая до мозга костей. Что она понимает? Она волнуется за Тейлор, и я ничего не могу с этим поделать. Хотя…

Эмма отправилась в комнату дочери и отыскала футболку, в которой Тейлор обычно спала: огромную, черную, с изображением красного ягуара на груди. Эмма протянула футболку собаке.

Гиннесс понюхала футболку и положила голову обратно на лапы, продолжая ждать.

— Прости, моя хорошая, — вздохнула Эмма. — Не могу я сегодня гулять с тобой. С ног валюсь. Давай завтра, а? После ибупрофена.

Эмма взглянула на шкаф с винными бутылками. После смерти Бориса она не брала ни капли в рот. Как же давно это было!

А вот сегодня она выпьет. Иначе никак.

Вино поможет ей прийти в себя. Смоет ужас, отвращение и страдания — все, через что ей пришлось пройти. Эмму и так в последнее время мало что радовало, но сегодняшний день побил все рекорды.

Карлоса убили.

Он был хорошим парнем, жить бы да жить. Но его прикончила эта свихнувшаяся стерва.

На глазах Эммы у Тейлор остановилось сердце. А что с ее ребенком, и вовсе никто не знает.

Зачем я столько канителилась? Давно надо было вывести Фейт на чистую воду. Я ведь знала, что это она. Знала, что Фейт стоит за смертями пациентов. И догадалась я не сегодня. Она чуть не сломала мне карьеру, прикончила почти десять человек, едва не убила Тейлор. А что я? Сидела сложа руки. Ничего не делала. А почему? Потому что была не уверена в обоснованности своих подозрений.

Эмме с самого детства внушали, что она бестолочь. Вот и по поводу Фейт, несмотря на здравый смысл и улики, терзалась сомнениями. Неужели она окажется умнее других? Да не может такого быть. И Майк, и замдиректора, и даже сам Карлос — все твердили, что она не права.

Я думала, им виднее.

И что она сделала? Предприняла что-нибудь? Нет! Искала новые доказательства. Что ж, она их нашла.

Вот только поздно. Карлоса нет в живых. Тейлор едва не погибла. Фейт сбежала. Да и сама Эмма пострадала.

Вино поможет ей прийти в себя. Всего одна бутылка. Сегодня алкоголь ей нужен просто позарез.

Она долго разглядывала шкаф с вином, оттягивая удовольствие. Наконец она нашла подходящее.

Карменер. Никакой изысканности и утонченности, прямо-таки удар под дых. Темное, сухое, с насыщенным вкусом, хранящим в себе оттенки, которые не встретишь ни в австралийском ширазе, ни в калифорнийском пино-нуар. Пино-нуар! Какое все же неуместное название для водянистой субстанции, по недоразумению называемой красным вином.

Эмма сделала глоток. Погоняла его во рту, споласкивая слизистую, смывая с себя зло, осевшее за день. Проглотила. Хлебнула еще. Ее окутало тепло, проникнув в каждую клеточку тела, унося прочь боль, глуша чувство вины, притупляя беспокойство.

Вскоре бутылка опустела, а боль ушла, будто ее и не было.

Отложим все дела на завтра.

Эмма позвала Гиннесс. Та не сдвинулась с места, лишь оглянулась на хозяйку, стукнула хвостом по полу и снова уставилась на входную дверь.

Немного обиженная, Эмма пожала плечами и захлопнула дверь в кухню. Хочешь спать здесь — будь по-твоему. Пожалуйста.

Затем она отправилась в спальню и забралась в кровать.

Спина тут же перестала ныть. Какое счастье.

Эмма мгновенно провалилась в сон.

Глава 83

Она проснулась в холодном поту. Села в постели и уставилась во мрак. Бешено билось сердце. Ничего страшного. Мне просто приснился кошмар. Ничего удивительного, учитывая, как прошел вчерашний день. Плюс ко всему я выпила бутылку вина.

Стояла тишина. Дом был окутан тьмой. Но в этой тьме что-то таилось. По спине у Эммы пробежали мурашки.

В доме пряталось что-то злое, страшное.

Раздался шорох, тихий-тихий, едва уловимый. Он донесся из комнаты Тейлор.

Мыши?

Эмма встала. Крадучись, беззвучно пробралась к спальне дочери. Дверь в нее была чуть приоткрыта.

Эмма пожалела, что у нее нет с собой оружия. Вообще никакого. Стетоскоп — в сумке, на стуле Виктора. Там же скальпель. И перцовый баллончик.

Не будь дурой. Ты себе все нафантазировала. Не сходи с ума.

Она тихо проскользнула в окутанную тьмой комнату дочери.

Ночной ветерок раздувал занавески.

Тейлор не закрыла окно. Вот оно что! Ветер шевелит занавески, и окно поскрипывает. А я себе вообразила бог знает что.

Она двинулась к окну, чтобы его закрыть.

И тут кто-то схватил ее за горло и начал душить.

Эмма наклонилась вперед в попытке вырваться.

Не получилось. Противник наклонился вместе с ней и тихо засмеялся, отчего у Эммы застыла кровь в жилах.

Она пыталась закричать, но не могла. Едва получалось дышать. Хотела топнуть ногой, чтобы издать хоть какой-нибудь звук, но ковер его заглушил.

— Где она? — раздался тихий голос в правом ухе Эммы. Она не могла бы ответить, даже если бы очень захотела: уж слишком сильно ей пережали горло. К тому же Эмма не понимала, о ком идет речь.

Чушь. Все я прекрасно понимаю. Это Фейт. Она пришла за ребенком Тейлор.

Вчера в неотложке побывала полиция. Сняли показания со всех: с Кайлы, которая следила за камерами и увидела, как Тейлор пошла в кладовку и как за ней последовала Фейт; с Эммы, вступившей с Фейт в поединок; с Джорджа, который засвидетельствовал бегство медсестры.

Фейт напала на Тейлор и скрылась. Ее нигде не могли найти.

А вот Эмма нашла.

К своему величайшему сожалению.

Приложив все свои силы, она оторвала руку от горла. Втянула в грудь воздух и закричала.

Гиннесс услышала. Залаяла, заскреблась лапами в дверь.

Я же ее заперла.

Может, меня еще кто-то услышит? Ну а вдруг?

Рука вновь сжала ей горло, перекрыв доступ к кислороду. Крик застрял в глотке. Голова закружилась.

В шею Эмме чуть ниже правого уха ткнулось что-то острое, проколов кожу.

Нож. Будь это скальпель, у меня уже хлестала бы кровь из распоротой сонной артерии. Впрочем, если я шевельнусь, артерию взрежет и нож. Эмма застыла на месте.

— Где она, я спрашиваю?

Какой смысл врать? Она и сама догадается.

— В больнице.

— Зачем?

— Хотят убедиться, что с ребенком все в порядке.

Ухо Эммы обдало жаркое дыхание. Хватка на горле ослабла.

— Когда ее выписывают?

— Завтра, если с ее ребенком все хорошо.

— Моим ребенком.

— Да. Твоим.

— Назову его Диком.

Отличное имя. Идеально подойдет.

— А если родится девочка?

Нож вошел в кожу чуть глубже.

— Никакая это не девочка. У меня будет мальчик. Усекла?

Эмма не стала возражать.

— Ты не такая уж плохая женщина, Эмма. Можно даже сказать, что ты хороший врач. Я многому у тебя научилась. Помнишь, как ты нас наставляла: если у человека уровень сахара в норме, то без дополнительной дозы глюкозы инсулин ни в коем случае колоть нельзя, так вы только убьете больного. Ни при каких обстоятельствах не сочетайте опиаты с бензодиазепинами. Гипертонический раствор можно колоть только в том случае, если наблюдаете приступ или пациент уже в коме.

Эмма кивнула.

Захват на горле снова ослаб.

— Вот так я и училась. В медицинском училище ведь не объясняют, как убивать людей. Приходится выяснять самой у докторов. Я все узнала от тебя.

Судьба насмехается надо мной.

Гиннесс умолкла.

Наверное, снова легла спать. Зря я закрыла дверь на кухню.

— Когда мне было плохо, ты по-доброму отнеслась ко мне. Спасибо. Я благодарна тебе и отплачу тем же.

В каком это смысле?

Вес Фейт давил на Эмму.

Еще немного, и ноги у меня не выдержат.

— Я позволю тебе попрощаться с дочерью. Присядь-ка. — Фейт подвела ее к оранжевому креслу-качалке и толкнула в него Эмму.

Эмма повалилась на сиденье и глубоко вздохнула.

Так, что у нас из плюсов? Я могу дышать. И даже кричать. Из минусов: меня никто не услышит. Попытаться сбежать? Даже когда я в форме, мне ужасно тяжело выбираться из этого кресла. Ну а в нынешнем состоянии…

Чтобы унять бешено стучащее сердце, она стала делать дыхательную гимнастику. Вдохнули, дыхание задержали, выдохнули. Еще разок.

Чтобы подняться с кресла и встать, надо оттолкнуться обеими руками. И как прикажете это сделать, когда одна рука забинтована, а другая в гипсе? Я и глазом не успею моргнуть, как Фейт вспорет мне горло.

Сбежать не получится.

Фейт взяла с прикроватной тумбочки принадлежащий Тейлор дневник в кожаной обложке, швырнула Эмме на колени и отошла в сторону.

Мне до нее не дотянуться. У нее нож.

Эмма покосилась в сторону открытого окна.

Слишком далеко.

Фейт прислонилась к стене напротив.

Слишком далеко.

Эмма взяла лиловую ручку Тейлор и принялась писать послание дочери. Через несколько секунд она остановилась и подняла взгляд.

— Это ты убила Карлоса?

— Разумеется.

— Почему?

— Он мучился. Для чего я, по-твоему, работаю? Чтобы помогать людям. Мне хотелось прекратить его страдания. Кроме того, я не желала, чтобы он кому-нибудь рассказал обо мне.

— Значит, было что рассказывать?

— А ты не дура, Эмма. Хочешь меня разговорить, чтобы потянуть время и придумать способ спастись? Номер не пройдет. Даю тебе пять минут на прощальное письмо. Повторяю, пять. Это ровно на пять минут больше, чем я дала Карлосу. Он не заслуживал милости. Предал меня. Причем не один раз. А ты относилась ко мне по-доброму. Вот и я с тобой поступлю по-людски.

Даже страшно представить, что ты со мной сделала бы, относись я к тебе плохо.

— Скажи, Фейт, если я относилась к тебе по-доброму, зачем тогда меня убивать?

— Не зови меня Фейт. Я ангел. Ангел смерти. Я пришла помочь тебе.

— И как ты мне поможешь, убив меня?

— Прекращу твои страдания. Ты старая. Жирная. От тебя ушел муж. Дочь тебя ненавидит. Ты одна-одинешенька. Зачем так жить? Ради чего? Ради работы? Так тебя там тоже ненавидят. Я просто-напросто хочу тебе помочь.

Какое-то дурное дежавю. Она говорит точь-в-точь как моя мать. И хуже всего, что обе они правы. Для полноты картины не хватает одного: я еще и алкоголичка.

— Как мило с твоей стороны, ангел. А тебе не пришло в голову сначала спросить, чего хочется мне самой?

— Нет. Люди сами не знают, что им нужно. Они непроходимо глупы.

Эмма кивнула. Подобные мысли часто посещали и ее. Но, в отличие от Фейт, Эмма не давала им волю и гнала от себя. Ах да, не Фейт. Ангел смерти.

— Осталась минута, — напомнила девушка, переминаясь с ноги на ногу. Она стояла напротив, прислонившись к стене. Эмме было до нее не достать.

— А потом что? — спросила Эмма.

— Потом я помогу тебе уйти. Отправлю тебя за радугу. Ты снова встретишься с теми, кого любишь.

Я бы так не сказала. Все, кого я люблю, за исключением Винсента, еще живы.

— Пора.

Фейт двинулась к ней, держа наготове нож с длинным лезвием, достаточно узким, чтобы вырезать из рыбы филе.

— Хороший нож, — заметила Эмма.

— Ага, мне он тоже приглянулся. Острый и легкий.

— Мне бы не помешал такой на кухне. Ты, кстати, умеешь готовить?

— Не особенно. Так, могу поджарить тосты и яичницу. Готова?

— Даже не знаю. Как, по-твоему, я должна к такому приготовиться?

Фейт разозлилась:

— Я дала тебе время. Это было щедро с моей стороны. Теперь все кончено.

— И что? — спросила Эмма.

Фейт приблизилась с поднятым ножом и наклонилась за дневником Тейлор.

Эмма качнулась назад, подобрала ноги и ударила со всей силы Фейт под коленки. Медсестра завалилась на Эмму, выставив перед собой нож. Эмма подняла правую руку, чтобы прикрыть горло. Лезвие, на которое Фейт давила всем своим весом, вонзилось ей в руку. Эмма рванулась. Раздался треск — громкий, как звук выстрела. Нож сломался, и часть лезвия застряла в гипсе Эммы.

Она повернулась всем корпусом влево, свалилась с кресла на пол и перекатилась.

Фейт рванулась к ней, подхватив с пола обломок ножа.

Эмма попыталась сесть, но левая рука ее подвела. Женщина повалилась обратно на пол.

Фейт придавила противницу всем своим весом.

— Сказала же, без фокусов. Я с тобой по-хорошему. А ты ни в какую. Тебе, как всегда, больше всех надо. Могло бы выйти так просто. Для тебя и для меня. Один удар — и готово. А теперь тебе придется помучиться. Сама виновата! — Она занесла руку с обломком ножа и вонзила его Эмме в грудь.

Брызнула кровь. Боль была такой, что потемнело в глазах. Обломок чиркнул по ребру.

Эмма попыталась спихнуть с себя сумасшедшую. Ничего не получилось.

Тогда она изогнулась и попробовала перекатиться на левый бок, подмяв под себя Фейт.

Сработало! Эмма вдавила загипсованную руку в горло медсестры прямо под подбородком. Нажала изо всех сил. Очаровательное личико Фейт побагровело.

Обломок лезвия впился Эмме в спину. От боли перехватило дыхание.

Эмма не ослабляла давление на горло Фейт. Девушка захрипела и задвигала сломанным ножом меж ребер Эммы, силясь достать до легких.

Эмма сразу почувствовала, когда медсестре это наконец удалось. Вспышка невыносимой боли, как горящая шутиха, ослепляла, захлестывала, лишала сил и возможности дышать. Будто раздавленная бабочка, Эмма повалилась на пол и скорчилась.

Все кончено. А ведь она могла бы прожить жизнь и получше. Быть лучшим человеком, лучшим врачом, лучшей матерью. Поздно. Эмму охватила острая тоска по всему тому, что ей не удалось сделать. Звон разбитого стекла. Где-то далеко.

Фейт с улыбкой на лице навалилась на Эмму.

— И зачем было сопротивляться, а? Вечно ты все усложняешь. Иначе не можешь? И какой в этом смысл? — Она снова занесла обломок ножа и вонзила его Эмме в грудь.

До сердца она не достала: помешали ребра.

Фейт отбросила нож и схватила Эмму за горло. Большие пальцы легли на сонные артерии.

В глазах у Эммы потемнело. Сознание помутилось.

Вот и все. Мне конец.

Боли не стало. Она растворилась в накатывающей мгле. Внезапно окно распахнулось.

Давление на горло прекратилось. Эмма сделала глубокий вдох, и в голове прояснилось.

Фейт закричала.

Эмма открыла глаза.

Гиннесс оттаскивала от хозяйки девушку, вцепившись ей в горло.

Фейт больше не кричала, не стонала, не хрипела. Она вообще не издавала больше никаких звуков и не подавала признаков жизни.

— Пусти! Пусти ее! — выдавила из себя Эмма. Она не узнала свой сдавленный голос.

Гиннесс послушалась.

Собака разжала челюсти и выплюнула Фейт, словно мячик. Та рухнула к ногам Эммы.

Гиннесс посмотрела хозяйке в глаза, облизала ей лицо: «Я же говорила тебе: что-то не так. Ну зачем ты закрыла дверь на кухню?»

По щекам Эммы заструились слезы, и овчарка принялась их слизывать.

Глава 84

Сначала приехала скорая. Парамедики быстро оценили обстановку. Один направился к Фейт, неподвижно лежащей на полу. Второй, повыше, взялся за рацию и запросил помощь.

Затем он опустился на колени возле Эммы. Нахмурился.

— Доктор Стил?

— Привет, Джо. — Голос Эммы напоминал хруст ручной кофемолки.

Первый парамедик, Рой, занимавшийся Фейт, повернулся к хозяйке дома. Узнал ее. Ахнул.

Увидев ужас на их лицах, Эмма рассмеялась и тут же сморщилась от боли.

Ну и видок у меня сейчас. Несколько ножевых ранений, вся в крови, еле дышу. Они-то привыкли лицезреть меня совсем в другом обличье. Я даже на человека не похожа. Да и не чувствую себя человеком. Зато жива. Благодаря тебе, дорогуша. Эмма положила левую ладонь на голову Гиннесс, приютившуюся у нее на ноге. Собака не двигалась с места с тех пор, как разжала челюсти на шее Фейт. Эмма почесала овчарку за ухом.

Фейт… Ангел. Ангел отправился к ангелам.

Хотя, если подумать, вряд ли. Она ведь играла совсем за другую команду.

Затем подтянулась полиция. Один из полицейских, незнакомый плотный мужчина, попытался ее допросить. Эмма едва ворочала языком, да и легкие отказывались слушаться. Ей казалось, что болит буквально каждая клеточка тела. Дышать получалось с огромным трудом.

— Требуется госпитализация. Немедленная, — заявил Джо.

Полицейский явно колебался.

Дверь снова распахнулась, и в комнату ворвался Виктор.

— Я думал, это какая-то ошибка! Когда услышал об отправке скорой помощи на твой адрес, я был уверен, что диспетчер просто перепутал. — Виктор встал перед бывшей женой на колени и развел руки, чтобы заключить ее в объятия. Окинув взглядом ее израненное тело, он передумал и просто погладил ее по щеке.

— Эмма, — всхлипнул он.

— Ей надо в больницу, доктор Сторм, — кашлянул Джо.

Виктор отодвинулся в сторону.

И снова открылась дверь, на сей раз впустив Загаряна.

— Эмма! Ты как? Я услышал переговоры по рации. Сказали, что бригада выехала на твой адрес! На место преступления! Я ушам не поверил!

Как же давно они с ним не виделись! Несколько месяцев назад у них едва не закрутился роман, но Эмма дала детективу от ворот поворот и перестала отвечать на его звонки.

И вот он снова перед ней — как всегда, сама безупречность. На фоне Загаряна в идеально сидящем сером костюме Виктор в своих джинсах и мятом пиджаке смотрелся потрепанно.

— У меня… у меня все в порядке, — промямлила Эмма, хотя это было ой как далеко от истины.

— Неужели?

Она пожала плечами, но тут же застонала от боли, пронзившей спину.

— Ясно. — Загарян подошел к Фейт, присел и пощупал пульс на шее. Его не было. — Я так понимаю, незваная гостья?

— Долго объяснять.

Джо уже терял терпение:

— Ее нужно срочно в больницу. Немедленно.

— Когда мы тут закончим, дом придется опечатать, — произнес полицейский-крепыш. — Это ведь как-никак место преступления.

Эмма кивнула. Парамедики уложили ее на носилки на колесах. Гиннесс встала, всем своим видом выражая готовность следовать за хозяйкой.

— Прости, моя хорошая, тебе со мной нельзя. Завтра вернется Тейлор.

— Не переживай, я позабочусь о собаке. — Виктор наклонился к носилкам, поцеловал Эмму в лоб и потрепал Гиннесс по голове.

— Спасибо.

— Собака поедет с нами, — вмешался полицейский.

— Только попробуйте ее хоть пальцем тронуть, — повернулся к нему Виктор.

— Она загрызла человека. Мы ее забираем.

— Не трогайте собаку. Она спасла жизнь моей жене.

Загарян подошел поближе и небрежно заметил:

— Она вам не жена. Вы в разводе.

Виктор поднял на него взгляд. Они познакомились в феврале, вместе искали преступника, чтобы снять подозрение с Эммы. Мужчины уставились друг на друга.

Виктор сделал шаг назад.

— Я возьму собаку себе, — упрямо повторил он.

Загарян кивнул.

— Ее зовут Гиннесс, — проговорила Эмма, когда носилки уже выкатывали из комнаты.

Глава 85

Через два дня, вернувшись домой, Тейлор не могла поверить своим глазам. Ее комната выглядела как после погрома.

Она приходила за ребенком.

Это ненормальная явилась сюда за ее ребенком. Ей не удалось вырезать его из Тейлор в кладовке, вот она и вторглась к ней в дом.

Девушку начала бить дрожь. Эрик обнял ее за плечи и притянул к себе. Прикосновение жениха придало ей уверенности.

Это был худший день в моей жизни.

Подобная мысль неоднократно появлялась у Тейлор в голове: когда из дома ушел отец, когда она решилась на аборт, когда узнала о предательстве Дика, когда ее бросил Эрик.

Но такого в моей жизни еще не случалось.

Она лежала на полу, не в силах пошевелить даже пальцем, и беспомощно смотрела, как эта сумасшедшая заносит скальпель над ее животом.

С этим ничто не сможет сравниться. Ужас, пережитый в те мгновения, теперь будет преследовать Тейлор до гробовой доски.

Осознание приближающейся смерти само по себе паскудно. Но видеть, как убивают твоего ребенка, настолько жутко, что страшнее не придумаешь.

Прежде чем потерять сознание, Тейлор заметила, как в кладовку ворвалась мать. Мама пришла на помощь. Значит, все будет в порядке. Она все сделает как надо.

Она и сделала. Как, собственно, и всегда.

Когда Тейлор пришла в себя, ее первая мысль была о ребенке: он жив? Девушка с волнением следила за действиями гинеколога, делавшего ей УЗИ. Они вместе уставились на экран монитора. Сердце сокращалось. Ребенок шевелился.

Он был жив.

— Ну как? С ним все в порядке? — с тревогой в голосе спросила Тейлор.

Гинеколог долго молчал. Наконец он произнес:

— Руки на месте. Ноги на месте. Позвоночник тоже. И мозг. Чисто внешне все нормально. Надо сделать анализ на генетические отклонения, а через недельку пройдем новое УЗИ. Пока лично я ничего плохого не наблюдаю.

Тейлор начала плакать и все никак не могла остановиться. Гинеколог только удивлялся.

С Тейлор плакал и Эрик.

Как же хорошо вернуться домой! Пока Эмма в больнице, весь дом в распоряжении Тейлор. Ну и бардак же тут! Надо навести порядок. Как? Тейлор еще сама толком не знала.

Что на моем месте сделала бы мама?

— Так, давай приниматься за дело. Эрик, ты иди в магазин. Нам ведь надо что-то есть? А я приберусь.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

Гиннесс гавкнула: «Одну? Ты чего? С ней же я!»

Глава 86

Больница сводила Эмму с ума. А заведующая, в свою очередь, сводила с ума всех окружающих. Она выбралась из койки и опустилась на колени, чтобы починить спинку.

Шурупа не хватает. Вместо него она вставила скрепку. Дверь в палату открылась.

— Если бы ты родилась собакой, то непременно была бы бордер-колли, — пошутил Виктор, помогая ей встать и протягивая букет цветов. — Что ты за беспокойная душа? Чего тебе не лежится?

Эмма улыбнулась:

— А если бы ты родился собакой, то был бы лабрадором. Любишь на диванчике поваляться.

Виктор рассмеялся и опустился на стул рядом с койкой.

— В яблочко, — кивнул он. — Надо отправить запрос в административный отдел, пусть организуют мне диванчик. Вот прямо здесь. Как твое самочувствие?

— Нормально. Говорят, завтра выпишут.

— Видать, с тобой тут успели намучиться.

— Это точно. Я, как и все врачи, самая ужасная пациентка. Ты как?

— Неплохо. Да и Тейлор тоже. «Не переживай, все под контролем» — так и просила тебе передать.

Эмма скептически посмотрела на бывшего мужа.

— Понимаю, — кивнул он. — Я к ней заглядывал. Чисто внешне нареканий нет.

— А как Гиннесс?

— Она ее забрала. Я предлагал подержать овчарку у себя, но Тейлор отказалась наотрез.

— Ух ты! А она ведь не хотела собаку. Передумала, значит.

Виктор рассмеялся.

— Да не в собаке дело. Она мечтала, чтобы у тебя была не только собака.

— Знаю.

— И?.. — Виктор многозначительно на нее посмотрел.

— Как поживает Эмбер? — улыбнулась в ответ Эмма.

— Хорошо, — вздохнул Виктор. — Как всегда, хлопот полон рот. И работа, и дочки, и друзья, и…

— Она считает, что в последнее время ты слишком занят и мало проводишь с ней времени.

— Да ладно! С чего ты взяла?

— Она сама мне сказала. Хочет чаще с тобой видеться. Она беспокоится и не понимает, на что ты тратишь время. Или на кого.

Виктор игриво на нее посмотрел.

Эмма сразу же узнала этот взгляд, хотя не видела его уже лет десять. Рассмеялась.

— Э нет! Даже не мечтай!

Виктор тоже хохотнул. Вроде бы искренне.

— Ты говоришь совсем как моя мама, — заметил он.

— Сочту за комплимент.

— Она, кстати, передает тебе привет. Сказала: не забывай о разговоре, предложение по-прежнему в силе.

— Хорошо, я учту, — снова рассмеялась Эмма.

— Так, значит?..

— Ответ «нет». Передавай от меня привет Эмбер.

Виктор наклонился, собираясь ее поцеловать.

Дверь распахнулась, и в проеме показался огромный букет желтых роз, за которым маячил Загарян.

Мужчины смерили друг друга взглядами.

— Заходи, — пригласила Эмма. — Виктор как раз собирался уходить.

Виктор кивнул и медленно вышел.

Загарян сел на освободившийся стул.

— Ты как?

— Нормально. Завтра выписывают. А ты?

— Ну а мне вообще не на что жаловаться.

Детектив закинул ногу на ногу. Внезапно до него дошло, что он так и не вручил букет. Загарян положил цветы прямо на Эмму, и та рассмеялась.

Как же хорошо, что я жива. Хотя букет — неплохое украшение и в гробу.

Загарян потер подбородок:

— Ты оказалась права. Мы проверили содержимое всех коробок. Она действительно убила своего отца. Анализы показали повышенное содержание морфина, а это странно для человека, который отказывался принимать болеутоляющие. У Карлоса уровень калия был одиннадцать, притом что еще накануне показатели были в норме. Наверное, она вколола ему калий. Фентанил не сработал бы, ведь Карлос уже и так был на ИВЛ. Ну перестанет он дышать самостоятельно, и что? Это ничего бы ей не дало.

— А как насчет лекарств, прописанных якобы мной?

— Она заходила в систему под твоей фамилией. Скопировала твое удостоверение. Такой считыватель можно купить в Интернете всего за несколько баксов. Так Фейт получила возможность ставить твою электронную подпись. То же самое она проделала и с карточкой Карлоса.

Эмма поежилась.

— Кстати, мы наведались в Нью-Гемпшир. У Фейт был роман с Амбером. А еще она там подралась с другой медсестрой по имени Джой, и ту уволили. Когда Амбер перебрался сюда, Фейт последовала за ним. Ну и Карлоса с собой притащила. Потом Карлос узнал об измене и бросил ее. Остальное ты и сама знаешь.

Эмма кивнула.

— По ее словам, мужчины, с которыми она спала, не хотели иметь детей. А когда она узнала, что Тейлор беременна от Амбера, у нее окончательно снесло крышу. Фейт решила, что Тейлор вынашивает ее ребенка, и вознамерилась его вернуть.

— Жуткое дело. — Загарян содрогнулся. — Повезло, что ты оказалась рядом.

— Это точно, — согласилась Эмма. Она посмотрела на загипсованную правую руку, перевела взгляд на перебинтованную левую, покосилась на бинты на левой стороне груди: совсем недавно там находилась плевральная дренажная трубка. Хреново же я выгляжу.

— Слава богу, я подоспела вовремя. — Она посмотрела детективу в глаза: — Что будет с Гиннесс?

— Не беспокойся, — улыбнулся Загарян. — Мы это называем вынужденным применением силы в целях самообороны.

— Спасибо, — с облегчением выдохнула Эмма.

— Ты не меня, а ее благодари. Кстати… Слушай, на следующей неделе джазовый концерт намечается, а у меня как раз есть два билета. Может, сходим?

— Я…

Дверь палаты раскрылась, и в проеме показался огромный букет белых роз, за ним появился доктор Рут.

— Вы позволите?

Эмма рассмеялась.

Интересно, а на похороны мне столько же цветов принесут? Вряд ли. Да что об этом думать? Я ведь еще жива.

Глава 87

Гиннесс

Она вернулась. Пахнет, конечно, ужасно. Какой-то медицинской дрянью, йодом, дезинфицирующими средствами, болезнью. Хотя… стоп. Еще какой-то аромат.

Проверяю ее левый карман. Сую туда нос.

Она смеется. Достает кусочек бекона.

— Держи. Я решила, что это тебе понравится куда больше, чем цветы.

Вкусно. Не так уж плохо для больничной еды. Бекон солененький, с дымком, но не хрустящий — конечно, его ведь несли в кармане. Ладно, все равно неплохо, на две звезды из трех. Я принюхиваюсь. Еще есть?

Больше нет.

Из спальни выходит девчонка. Смотрит. Глаза наполняются слезами.

Я издаю низкое рычание. Да, Шаманка хреново выглядит, но зачем так откровенно это показывать?

Девчонка всхлипывает.

Ну чего ревешь-то? Шаманка вернулась! Она дома! Живая! Бекона вот принесла.

У девчонки выпирает живот. Она смотрит на Шаманку понурившись.

Та садится. Спина прямая. Шаманке больно, я это чую. Но она не плачет. Она вообще никогда не плачет, не из того теста. Тот раз — исключение, о нем никто не узнает.

— Привет, Тейлор. Как дела?

— Нормально. А ты как себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо.

Девчонка разворачивается и выходит из комнаты. Поздоровалась, называется.

Шаманка сразу начинает сутулиться. Больше ни к чему беспокоиться о своем виде. Здесь ведь никого нет. Только я.

Она смотрит на меня. Я кладу голову ей на колени. Она пытается почесать меня за ухом правой рукой. У нее ничего не получается: гипс мешает. А вот левой она действует куда как ловчее.

— Спасибо тебе, Гиннесс, — говорит она.

И что тут ответить? Я просто исполнила свой долг, только и всего. В знак того, что нечего тут рассыпаться в благодарностях, я принимаюсь лизать ей руку. Поднимаю на Шаманку взгляд. Ее глаза подозрительно поблескивают. Нет-нет, это не слезы, ведь Шаманка никогда не плачет. Я тянусь к ней и пытаюсь лизнуть в лицо. Она смеется. Мне нравится этот звук. Приятный такой.

Ложусь рядом. Она меня чешет, я кайфую. Она хорошая чесальщица. Нет, стоп, не просто хорошая: она великолепная чесальщица. Я бы сказала, лучшая из всех, кого я…

Дверь открывается, в комнату снова входит девчонка.

— Это тебе. — В руках у нее бутылка.

— «Брунелло ди Монтальчино», — читает Шаманка этикетку.

Лицо у нее вытягивается, а из глаз начинают капать слезы. Я встаю, чтобы слизать их. Ну вы чего, люди?! Стыд какой! Разве можно так себя вести? Это же просто вино. Если оно плохое, пойди возьми другую бутылку.

Девчонка открывает бутылку, наливает вино в бокал, вручает его Шаманке. Сама поднимает бутылку. Они чокаются.

Шаманка подносит бокал к губам. Болтает вино во рту, словно споласкивает зубы после чистки. Проглатывает и улыбается.

— Замечательно, Тейлор. Мне очень нравится. Спасибо.

— Это тебе, мам, спасибо. Если бы не ты, меня б тут не было.

Шаманка пожимает плечами:

— Ну это и так понятно…

— Нет, мам, я совершенно серьезно. Спасибо, что спасла мне жизнь. А главное, что сберегла ребенка.

— Да ладно тебе, Тейлор, это и есть моя работа. Я живу ради тебя. — Она улыбается. — Это мне в удовольствие. Ну, вроде того… — Она делает еще один глоток. — Почему ты выбрала именно это вино? Оно просто потрясающее.

— Попросила папу найти что-нибудь особенное, — улыбается Тейлор.

— Вот как.

— Не волнуйся. Он мне уже сказал. Я, кстати, и с бабушкой поговорить успела.

— И что тебе сказал отец?

— Как кровать застелешь, так в ней и спать будешь. Свою он застелил неправильно, но куда теперь денешься.

— Ну и хорошо.

— Мам, а что ты будешь делать дальше?

— Если честно, понятия не имею. Впрочем, не иметь плана даже забавно, просто для разнообразия. А ты? Какие у тебя планы?

— Ребенок вроде здоров.

— Это хорошо.

— Доктор Крамп говорит, что они с женой будут рады взять его себе. — Тейлор делает паузу и добавляет: — Эрик посоветовал мне решать самой.

— Ясненько.

— А ты как считаешь?

— По-моему, надо подождать. Там поглядим. Ты за последние несколько месяцев невероятно повзрослела. Торопиться некуда. Вот родишь, тогда уже и будешь решать.

— И я так считаю.

— И не передумаешь, только чтобы поступить наперекор моему мнению?

— Может быть, и передумаю. Мы с тобой раньше хоть раз приходили к согласию?

— Лично я не припоминаю.

Я громко гавкаю. Хватит уже обо всякой ерунде трепаться. Пойдемте лучше погуляем.

Они смотрят на меня и смеются.

— Мы сходимся разве что в одном: у нас отличная собака, — говорит Тейлор.

— А ты не хотела брать.

— Не хотела. Но эту взяла бы.

— Еще чего, она моя.

Я гавкаю. Да сколько можно переливать из пустого в порожнее? Я какать хочу!

— Видишь, она не согласна. Гиннесс полагает, что это мы принадлежим ей.

Благодарности

Мне от всей души хочется выразить свою признательность тем, без кого эта книга никогда не увидела бы свет.

Мори Рекс отыскивала в тексте словечки из врачебного жаргона, которого обычные люди, естественно, не знают. Она же вспомнила о корме для собак, забытом Эммой. Кроме того, Мори обнаружила большую часть сюжетных нестыковок (хотя их все равно осталось немало). Спасибо тебе, Мори.

Джойс Джеффри долгими дождливыми днями правила текст. Она же посоветовала мне уделить больше внимания Борису. Если этот персонаж пришелся вам по сердцу, то это благодаря ей. Если нет — вините во всем меня. Низкий поклон тебе, Джойс.

Джоанна Маклин помогла мне с именами героев. Она же оказала неоценимую помощь, когда я доводила до ума первый черновой вариант романа. Спасибо тебе, Джоанна.

И наконец, мне хотелось бы поблагодарить моего мужа Стива, который терпел мои перепады настроения и поддерживал в трудную минуту, выкидывал лишние запятые и не позволял мне писать с большой буквы названия лекарственных средств. А еще он всегда был рядом.

Об авторе

Рада Джонс — врач неотложной помощи с более чем 15-летним опытом работы.

Ей приходится иметь дело со всем тем, что обычно ждет врачей неотложки: кровь, гной, моча и прочие биологические жидкости, которые лучше не упоминать. Эта работа далека от гламура: красивый маникюр и модные прически здесь редкость, а секс в подсобках случается только в кино.

Как и у коллег по неотложной помощи, ее жизнь держится на адреналине, черном юморе, крепкой дружбе и литрах кофе.

Она живет и работает в северной части штата Нью-Йорк с мужем Стивом, который больше двадцати лет тому назад вывез ее из Румынии, и глухим черным котом по имени Свинушка. Рада мечтает переехать в Таиланд, но пока никак не может продать лыжи. Исполнение мечты требует времени. Как и написание книг.

Полные сарказма статьи Рады Джонс на медицинскую тематику, опубликованные в Сети, скоро увидят свет в виде сборника черного медицинского юмора. Рабочее название: «Смейся сейчас. Завтра будет хуже».

Примечания

1

Джейкоб Кеворкян (1928–2011) — американский врач, который выступал в защиту эвтаназии в безнадежных случаях, за что заслужил прозвище Доктор Смерть. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Обозначает резкое ухудшение состояния больного.

3

Агрессивное поведение.

4

Вера (англ.).

5

Устранение приступа аритмии разрядом дефибриллятора.

6

Неинвазивная вентиляция легких.

7

Расширение подкожных венозных сосудов передней брюшной стенки.

8

Одно из проявлений деменции: колебания уровня сознания с возрастанием тревожности в вечернее время.

9

Интернет-платформа для продажи изделий ручной работы.

10

Плотный (ит.).

11

Остановка сердца при наличии электрической активности.

12

Лекарственное средство, применяющееся при обширных кровопотерях.

13

Перелом пятой пястной кости (рядом с мизинцем) — одна из самых частых травм у боксеров.

Content

Рада Джонс
Милосердие

Глава 1

Глава 2 Ангел

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6 Ангел

Глава 7

Глава 8 Ангел

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13 Ангел

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22 Ангел

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26 Ангел

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31 Ангел

Глава 32

Глава 33

Глава 34 Ангел

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41 Ангел

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47 Гиннесс

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56 Ангел

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63 Ангел

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72 Ангел

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87 Гиннесс

Благодарности

Об авторе

Примечания