Кейтлин Шнайдерхан

Ограбление Медичи

Моим родителям, показавшим мне Флоренцию и подарившим целый мир

Copyright © 2024 by Caitlin Schneiderhan

© Жданович А. Е., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

I

Один

Давид

Флоренция, 1517

Грязь была с берегов реки Арно. Но с берегов реки Арно внутри городских стен, так что, наверное, это была и не совсем грязь. К тому же от рук Кэт воняло вовсе не грязью.

Но ей доводилось прикасаться к вещам и похуже. И все же недоверчивый Джио решил испытать ее.

Она следила за каретой.

Карета въехала в город через ворота Порта Романа, и Кэт подумала, что это глупо. Расписанная словно картина, огромная, великолепная золоченая карета притягивала взгляды, и любой бы догадался, что она принадлежит очень богатым синьорам. Но почему эти люди не догадывались, что в это время суток Порта Романа превращается в мешанину из людей и повозок? Хотя, возможно, они были слишком богаты, чтобы задумываться о подобных вещах.

Впрочем, едва ли их богатства хватило бы, чтобы не беспокоиться вообще ни о чем. Кэт притаилась в тени, когда карета остановилась перед пекарней синьора Бруно. Здесь продавались кексы чиамбелла, которые Джио иногда воровал. Синьор Бруно примостился на лестнице, приставленной к стене его двухэтажной лавки. Держа в руке ведро с мыльной водой, он скреб стамеской по стене, сдирая наклеенную листовку. Кэт сжалась еще сильнее, заметив двух городских стражников, которые, стоя около лестницы синьора Бруно, внимательно наблюдали за ним.

Бархатная занавеска кареты метнулась в сторону. Рука, отдернувшая ее, засверкала в солнечном свете, не уступая карете в сиянии. Прежде чем занавеска вновь опустилась, Кэт успела разглядеть мелькнувшее в окне хмурое лицо. Мгновение спустя двое гвардейцев Медичи направились к городским стражникам. Кто-то внутри кареты стукнул по крыше, и кучер погнал лошадей вперед. Кэт поспешила за ними, а у нее за спиной вспыхнул спор между группой мужчин в форме.

На стене, несмотря на все старания синьора Бруно, все еще виднелся последний клочок бумаги. А Кэт в последние дни несколько раз натыкалась на такие листовки. Республика. Вот о чем в них говорилось.

Улыбнувшись, Кэт помчалась дальше.

Карета направлялась к площади Синьории, самой большой площади в сердце Флоренции. Одно из любимых мест Кэт в городе. Ей нравилось смотреть, как булыжники, которыми были вымощены улицы Флоренции, разлетаются во все стороны из-под колес. Нравились широкие арки Лоджии Ланци. И сияющий белый мрамор статуи Давида, возвышавшейся перед главным входом в Палаццо Веккьо.

Когда карета выехала на площадь, отовсюду послышались приглушенные голоса. Люди один за другим оборачивались, пока вся толпа не уставилась на герб, красовавшийся на дверцах кареты.

«Медичи? – слышала Кэт их шепот, проходя мимо. – Папа вернулся?»

Словно в ответ на этот вопрос, занавески великолепной кареты распахнулись, отодвинутые той же рукой, сверкавшей драгоценными камнями. Теперь в окне не видно было озабоченных хмурых лиц – взгляду толпы предстал мужчина, облаченный в пурпур и золото, с добрыми глазами и снисходительной улыбкой.

«Но ты же сказал, что он из рода Медичи, – чуть раньше в тот же день возразила Кэт. – Как он может быть папой, если он тоже Медичи?»

Взгляд, которым Джио одарил ее, ясно говорил, что столь глупые вопросы задают лишь малолетки, а у десятилетних, как Джио, нет времени на малышню.

– Моя возлюбленная Флоренция! – провозгласил папа Лев X, он же Джованни Медичи. Его голос разнесся над толпой. – Я вернулся домой!

Реакция была мгновенной. Площадь взорвалась радостными криками, люди толкались, пробираясь вперед, чтобы получше разглядеть карету. Кэт позволила людскому потоку увлечь себя дальше, отвратительный запах, исходивший от ее правой руки, прокладывал ей дорогу в толпе.

К тому времени, как Кэт добралась до первых рядов, гвардейцы в синей форме дома Медичи принялись оттеснять людей от кареты. Однако они не обратили внимания на Кэт. Кому интересна девчонка, затесавшаяся в толпе напирающих взрослых?

– Я польщен вашим теплом и любовью, – воскликнул папа. Его голос разнесся над площадью. – Мой дорогой кузен заверил меня в вашем гостеприимстве, но совсем другое дело – наблюдать его лично! Не поприветствуешь ли ты свой народ, Джулио?

Рядом с папой в окне кареты замаячил изящный силуэт. Однако он не торопился выбраться из тени. Папа закатил глаза.

– Сам кардинал Медичи приветствует вас.

Пожилая женщина в серой шали сумела подобраться к окну кареты.

– Ваше Святейшество! – прокаркала она, потянувшись к руке папы. Кэт увидела, как тот с отвращением бросил взгляд в глубину кареты, на своего угловатого спутника. А затем отпрянул от старухи, торопливо осенив ее крестным знамением.

– Благодарю вас, – вскричала старуха. Она отпрянула от окна, по ее щеке скатилось несколько слезинок.

– Будь благословенен этот город, – воззвал папа. – И да будет благословенна каждая душа в нем!

И тут Кэт метнула в него шариком из дерьма.

Хорошо прицелиться не вышло, и снаряд угодил в край окна. Однако он со смачным шлепком забрызгал блестящую мантию, и папа с воплем «Господи Иисусе!», от которого у Кэт заложило уши, отшатнулся в глубину своей роскошной кареты.

– Кто это сделал? – взревел капитан гвардейцев Медичи. Он развернул свою лошадь между каретой и толпой. Но даже его рев не мог заглушить вопли: «Только взгляни на меня, Джулио, я весь в грязи!», доносившиеся из окна кареты.

По толпе прокатилась волна возмущения, ропот все нарастал и нарастал.

Кто-то отпихнул Кэт назад, и карета скрылась из виду за широкими плечами.

– Я желаю, чтобы их поймали! Чтобы их выпороли! – голосил папа Медичи. Но его все труднее было расслышать за нарастающими криками толпы. Люди больше не ликовали, по крайней мере, не все из собравшихся на площади.

– Да здравствует Республика! – Голоса скандировали со всех сторон, пока их рев не сделался оглушительным. – Да здравствует Республика!

Кэт вдруг сообразила, что заранее не обдумала пути отступления. И сейчас все осложнилось, потому что гвардейцы в синей форме Медичи принялись рыскать по толпе, расталкивая зевак. Они кого-то искали.

Искали ее.

Проглотив ком в горле, Кэт развернулась, чтобы бежать. Но людской поток, который раньше нес ее прямо к карете Медичи, теперь работал против нее. Площадь словно превратилась в стену из ног и туловищ, и теперь никто не желал уступать дорогу девушке с перепачканными в вонючей грязи руками. Не сейчас, когда стражники приближались. И тут…

Толпа расступилась. Всего на мгновение. И в это мгновение Кэт увидела шанс на спасение.

Не раздумывая, она нырнула в хаос Флоренции, спасший ей жизнь.

Два

Роза

Если уж рассуждать об обнаженных мужчинах, то Роза Челлини считала, что этот точно достоин внимания. Мускулистый. Высокий и статный. У нее свело шею от напряжения. Но сколько бы она ни стояла у его ног, Давид ни разу не опустил глаз, чтобы встретиться с ней взглядом.

Но это вполне нормально. В конце концов, он же статуя.

Расправив юбки, она удобно примостилась на каменном постаменте. Пришлось проявить ловкость, чтобы случайно не задеть цветочные букеты, фрукты, а также… менее вкусные подношения, разбросанные у ног статуи. Однако, несмотря на все ее старания, небольшой листок бумаги вспорхнул, вырвавшись из-под свертка с подношениями, изрядно поклеванного голубями. Роза подхватила его, стараясь не читать нацарапанные на нем расплывчатыми чернилами мольбы, молитвы или мечты, но тут что-то на булыжной мостовой привлекло ее внимание: клочок бумаги с несколькими обрывками печатных слов.

– РЕСПУБЛИКА ФЛОРЕНЦИЯ, – гласила надпись. Чернила были размазаны.

Роза отпихнула его ногой и смогла, наконец, найти свободное местечко. Достав колоду потертых карт, она принялась их перетасовывать, со сдержанным любопытством разглядывая толпу.

Площадь постепенно пустела, хаос, царивший здесь последние несколько минут, медленно затихал. Гвардейцы Медичи все еще рыскали вокруг, допрашивали прохожих, искали того, кто отважился запустить в главу Церкви чем-то похожим на горсть свиного дерьма.

Это была прекрасная карета. И грязный снаряд угодил прямо в середину тройного цветка лилии – герба Медичи, украшавшего дверцу кареты.

Роза выложила три карты и принялась ждать.

Флоренция, построенная на руинах, обрела богатство и славу благодаря деньгам и махинациям дельцов Медичи. Год за годом они скрывались под маской смирения и симпатии к простым людям, пряча бездонные сундуки с богатством, и постепенно превратили город из нескольких лачуг на берегу реки Арно в обширную метрополию. Именно таким город был сегодня.

Роза подумала, что увидеть позолоту и кованые узоры, украшавшие карету папы, было подобно глотку свежего воздуха. Этот отпрыск Медичи был не из тех, кто притворялся простаком. Свое богатство он выставлял напоказ. И спустя шесть лет, в течение которых она избегала этого города, словно чумы, Роза вошла в ворота почти в то же мгновение, что и он.

– Что ты здесь делаешь?

Роза улыбнулась двум гвардейцам поверх деревянной доски, примостившейся у нее на коленях. Она представляла, как выглядит со стороны. Невысокая молодая женщина с растрепанными темными волосами, черными глазами, обманчиво беззащитная. Ее красная шерстяная юбка была перепачкана дорожной грязью, а изрядно потрепанный кожаный ранец, местами уже подлатанный, требовал новых заплаток.

Она не представляла угрозы. Ничем не примечательная девушка.

– Добрый день! – защебетала она, переворачивая три игральные карты лицом вверх. Валет. Шестерка. Королева. – Какой благословенный день! Можете ли вы поверить в нашу удачу? Оказаться рядом с таким человеком? Ну, конечно, можете – вы, наверное, постоянно его видите…

Один гвардеец залился краской. Другой – нет. Значит, у Розы есть шанс заработать.

– Вы не видели здесь девчонку? – требовательно спросил тот, что не покраснел. Другой не сводил глаз с карт в руках Розы.

– Девочку? Сегодня я видела много девочек. Хотите сыграть в «Найди Даму»?

Последние слова предназначались гвардейцу, которого явно заинтриговало ее предложение. Он не сводил с нее изумленных глаз. Парень был моложе своего напарника, возможно, даже ровесник семнадцатилетней Розы. Смущенный внезапным вниманием, он, заикаясь, пробормотал: «Я… гм… я не…»

– Я научу, как играть, – сказала Роза. Она снова перевернула карты и начала тасовать колоду, стремительно вращая и переворачивая карты.

– Она была бы примерно такого роста, – сказал другой гвардеец, не обращая внимания на карты.

Он поднял руку до пояса.

– Грязная. В поношенной одежде.

Роза шумно вдохнула.

– Это та, что напала на Его Святейшество? – Ее руки все еще двигались, превратившись в размытое пятно, за которым словно загипнотизированный наблюдал юный гвардеец. – Я не видела никого похожего, – сказала она. – Но все это было так ужасно. И так захватывающе. Его Святейшество не пострадал?

– Уверена, что не видела никого, кто подходил бы под это описание? – спросил строгий гвардеец.

Роза покачала головой, поднимая руки. Карты выстроились в ровную линию.

– Клянусь жизнью Его Святейшества, я не видела никого похожего. А теперь. Можете найти Даму? Где же прячется та королева?

Не задумываясь, юный гвардеец коснулся средней карты.

– Риччи, – рявкнул его напарник, но Роза уже переворачивала ее, продемонстрировав бесстрастное лицо Королевы Кубков.

– Отличная работа, синьор. Вы – прирожденный мастер.

Терпение второго гвардейца лопнуло.

– Она шарлатанка, болван, – огрызнулся он. – Соберись. Мы попусту тратим время. – И не говоря больше ни слова, он развернулся и зашагал через площадь в сторону толпы в Лоджии Ланци. Риччи, оскорбленный до глубины души, уже собрался последовать за ним.

– Синьор, – сказала Роза, осторожно убирая доску и вставая. – Вот. – Она протянула королеву. – Для вас.

Он уже было взял карту, когда его вдруг осенило.

– Разве тебе она не нужна?

– Некоторые вещи стоят небольшой жертвы.

От хлестких пощечин ледяного ветра, налетевшего с Арно, ее щеки раскраснелись. Подмигнув Риччи, она выхватила у него карту и засунула за пояс.

– Приятно было познакомиться.

С таким же успехом Роза могла всадить ему топор промеж глаз. Парень непонимающе хлопал глазами, пока…

– Риччи! – Угрюмый охранник был вне себя от ярости. Испуганно вздрогнув, молодой человек развернулся и, спотыкаясь, поспешил за напарником. Продолжив тасовать колоду, Роза смотрела им вслед, наблюдая, как Риччи испуганно съеживается от нападок старшего товарища.

– Они ушли?

Голос звучал приглушенно из-под полога шерстяных юбок Розы, а деревянная доска, которую она специально прислонила к постаменту статуи, скрывала беглянку от посторонних глаз. Роза не рискнула взглянуть на девушку, сидевшую на корточках позади нее. По запаху она догадалась, что та не воспользовалась водой из ее бурдюка, чтобы отмыть руки от грязи и бог знает чего еще.

– Тсс, – прошептала она. Риччи удалось, наконец, успокоить своего напарника, и оба гвардейца направились к толпе зевак, собравшихся у Лоджии Ланци, чтобы отыскать новую жертву для допроса. Их внимание привлек какой-то бедолага, и они наконец скрылись из виду.

– Да, – сказала она. – Но не показывайся, пока не отмоешь руки. – До нее тут же донесся звук льющейся на булыжную мостовую воды, и Роза подавила улыбку.

Ей показалось само собой разумеющимся спрятать вынырнувшую из толпы девчонку с перепачканными ладонями и безумным от ужаса лицом. На вид той было лет восемь, а Розе самой не раз случалось попадать в переделки в этом возрасте. Правда, ни один из этих случаев не касался папы.

Наконец, девчушка появилась перед ней. Робко взглянув на Розу, она протянула ей пустой бурдюк, слегка склонив голову.

– Спасибо, синьорина.

– Не стоит благодарности, – ответила Роза, незаметно вытерев бурдюк о юбку, и снова прикрепила его к сумке. Около Лоджии Ланци поднялась суматоха. Кто-то – возможно, молодой стражник в униформе одного из самых знатных домов Флоренции, – похоже, потерял кошелек. Роза вскинула на плечи рюкзак.

– Ладно. Мне пора.

– У вас неприятности, синьорина? – Девочка последовала за Розой по пятам, когда та свернула на одну из многочисленных боковых улиц. – Они не видели, как вы меня спрятали.

– Они также не видели, как я стянула деньги того парня. Но это лишь вопрос времени, ведь они непременно решат вернуться.

– Ты позволила ему выиграть, не так ли?

Девчушка не сводила цепкого взгляда с Розы, в ее глазах сиял ум, отточенный нуждой.

– Конечно, – ответила ей Роза. – Всегда стоит позволить противнику выиграть первую партию в игре «Найди даму». Возможно, даже несколько партий.

– Зачем?

– Чтобы они решили, будто контролируют ситуацию, – сказала Роза. – Когда это произойдет, ты сможешь попросить их сделать ставку, какую только пожелаешь, и они согласятся. И тогда останется только забрать у них деньги. – Она слегка ткнула девчушку локтем. – Разве не лучше уйти с золотым флорином, а не с одной лирой?

– Гм, – хмыкнула девочка. – Но тот парень показался мне милым. – Однако в ее голосе не прозвучало ни капли сожаления.

– Может, он и был таким, – сказала Роза. – А теперь он милый и бедный. Но, по крайней мере, у него все еще есть работа.

– Хорошие люди недолго живут при дворе Медичи.

– Похоже, ему придется нелегко. – Роза остановилась, озираясь по сторонам. Теперь они оказались в нескольких улицах от площади Синьории, и здесь толпы народа поредели, сменившись более плавным потоком пешеходов из зажиточных местных обитателей и владельцев магазинов. Это была добропорядочная часть города, и все в этом районе выглядело благопристойно и чинно. Роза осматривала незнакомые здания и проклинала себя за то, что так долго избегала этого города.

Она знала, где находится. Она понимала, что знает, где находится. Шесть лет назад она могла бы пройтись по этим улицам вслепую. Флоренция была для нее вторым домом, школой, местом работы, – всем. Но теперь Роза, прищурившись, разглядывала витрины магазинов, банки и церкви, и хмурилась от проплывавших перед глазами воспоминаний.

– Как тебя зовут? – спросила она девочку, которая все еще пряталась в ее тени, видимо, не зная, можно ли ей уходить. Девчушка не торопилась отвечать, вновь проявив житейскую смекалку.

– Хорошо, тогда как мне тебя называть?

– Можешь звать меня Кэт, – ответила она.

– Кэт. Даю две лиры, если подскажешь дорогу.

Кэт вытаращила глаза.

– Дорогу куда? – все еще настороженно спросила она.

– Знаешь, где находится аптека?

Ее лицо скривилось в замешательстве.

– Апте…

– Агата де Россо. Знаешь лавку Агаты де Россо?

Кэт просияла.

– О! – воскликнула она. – Ты ищешь ведьму!

Цена в две лиры за столь простую подсказку, очевидно, была слишком высока, поэтому Кэт решила стать гидом Розы и лично провести ее по шумным улицам центра Флоренции, попутно тараторя о местных достопримечательностях, хотя нельзя сказать, был ли этот рассказ правдой хотя бы наполовину.

Роза старалась не обращать внимания на болтовню Кэт о местном колорите, заново открывая для себя узоры улиц и площадей. Этот мысленный трюк она проделывала бесчисленное множество раз – сначала как утомительное упражнение, под руководством матери, а потом это уже превратилось в рефлекс. Карта города вырисовывалась в ее сознании, складываясь из грубых штрихов и мелких деталей, дымка памяти смешивалась с грязью и песком реальности.

«Главное – сделать неосязаемое осязаемым», – говорила ей мать еще до того, как она стала достаточно взрослой, чтобы понять, что эти слова означают. Они склонялись над свечой на чердаке, где гулял сквозняк, и шептались в полутьме ночи. Молчать было незачем – с тех пор как похоронили отца Розы, они остались в доме совершенно одни. Но спать они не могли, и поэтому то и дело находили друг друга под скрипучими чердачными балками, когда солнце становилось лишь далеким воспоминанием, навсегда исчезнув за горизонтом.

Она до сих пор помнила, как сверкали темные глаза Лены Челлини в сиянии свечи, такие лукавые и печальные.

«Мы узнаем место так же, как узнаем людей, – говорила она, и Роза кивала, словно понимая, о чем говорит мать. – Когда мы впервые встречаем их или когда мы впервые видим место – это обведенный мелом контур. Просто маленькая фигурка, вырезанная из бумаги. Нечем заполнить его изнутри. – Она схватила дочь и принялась щекотать ее, и Роза завизжала, забыв о том, что нужно вести себя тихо. – Но потом мы узнаем их лучше, и эти пустые места заполняются воспоминаниями. Вместо обычного человека ты видишь жену пекаря, которая смеется как гусыня. Вместо улицы видишь место, где когда-то поцарапала колено. Но тут есть своя хитрость».

Глаза Розы, должно быть, казались огромными на ее личике.

«И в чем же секрет?»

Выражение лица Лены сделалось торжественным, она внимательно смотрела на Розу. Они остались наедине друг с другом в своем убежище.

«Хочешь научиться?» – спросила она, но имела в виду нечто большее. Имела в виду все.

Теперь же, следуя за маленькой девочкой, которая оказалась достаточна безрассудна, чтобы метнуть комком дерьма в папу римского, Роза заполняла для себя Флоренцию до краев. А вся Флоренция была олицетворением семьи Медичи.

В течение столетия богатство и авторитет помогали этой семье держать Флоренцию в своих руках, создавая ее, иногда буквально, по своему образу и подобию. Скульпторы, художники, архитекторы – все они могли приписать свой успех покровительству Медичи. Лоренцо Медичи, один из последних патриархов, был особенно плодовит в этой области: его щедрость принесла ему титул Лоренцо Великолепного и помогла оставить богатое культурное наследие, известное по всему миру.

Конечно, это наследие не могло защищать семью вечно. После смерти Лоренцо нарастающие военные потери привели к изгнанию девятнадцатилетнего Джованни Медичи, сына Лоренцо, и его шестнадцатилетнего кузена Джулио – двух последних отпрысков клана Медичи. Десятилетиями их не пускали в город, который они считали своим по праву рождения, и их праведное негодование росло с каждым годом. Тем временем Флоренция обрела мир и процветание, став свободной и демократической Флорентийской республикой. Оказалось, городу не нужны были Медичи, чтобы стать великим.

Но изгнанные кузены Медичи не смирились с этой новой реальностью. Вместе они придумали, как вернуть власть над городом во имя своей семьи. К тому времени, когда этот план осуществился, Джованни заполучил алые одеяния кардинала. А пять лет назад, благодаря мощной поддержке Церкви, он и его кузен собрали армию и вновь отправились покорять Флоренцию.

Перемены не были бескровными, хотя Флоренцию многие беды обошли стороной. Честь подать городу суровый и жестокий пример пала на… другие незадачливые плечи. Зачем, в конце концов, Медичи ломать игрушку, которую они так хитроумно замышляли отвоевать? И вот Флоренция была вынуждена с распростертыми объятиями принять своих блудных патриархов обратно. Джованни сменил свое имя на более соответствующее папскому статусу – Лев Х, а Джулио занял место кардинала, которое освободил его кузен. Но, судя по гневным листовкам на стенах домов и грязному пятну на карете папы, возвращение Медичи к власти приветствовали далеко не все.

Роза вздрогнула. Последний раз она была во Флоренции еще во времена Республики. Идя следом за Кэт, она чувствовала, как холодные пальцы этих воспоминаний касаются ее шеи. Мимо переулка, где Лена обыгрывала банковских клерков в кости, постепенно доводя их до исступления, мимо церкви Санта-Мария-Маджоре, где ее мать приятно провела несколько дней, рассказывая страшилки о призраке несчастной женщины, замурованной в стенах, пока Роза опустошала карманы ее слушателей; мимо таверны, где Роза тайком отхлебнула джина и ее вырвало на ступеньки снаружи.

Сплошные призраки. Но она этого ожидала. И могла принять как должное. К счастью, их становилось все меньше и меньше, пока Кэт уводила ее прочь от центра города, и наконец они остановились перед лавкой, приютившейся между лавками зеленщика и шорника.

– Ведьма, – указала Кэт на дверь. Роза добавила девчонке еще лиру за представление.

– Держись подальше от Медичи, – наказала ей Роза. – Если только не придумаешь заранее план побега.

– Непременно, – явно солгала Кэт. – Удачи тебе с твоими карточными фокусами!

А затем исчезла, помчавшись по улице со скоростью, заставившей Розу проверить, на месте ли кошелек. Убедившись, что его не украли, она вновь обернулась к «Ведьме».

По сравнению с непривычным хаосом в центре Флоренции, лавка Агаты де Россо, казалось, была неподвластна времени. Даже вывеска осталась прежней – хотя, конечно, когда она видела ее в последний раз, ей было… десять? Одиннадцать? Она была достаточно юной, чтобы забыть важные детали. Но надпись та же, как и оформление, и цвета…

«АПТЕКА» – гласила надпись. Должно быть, кто-то недавно перекрасил вывеску. Роза сомневалась, что это сделала сама аптекарша, но, с другой стороны, Агату всегда окружали люди, чем-то ей обязанные. Список причин, по которым человеку может понадобиться аптекарь, был длинным и унизительным – интимные недуги, нежелательные беременности, зелья и порошки… Поэтому ей не составило бы труда заставить кого-нибудь из клиентов потратить полдня на наведение порядка, особенно если это означало, что кто-то из близких не узнает конфиденциальную информацию…

Розе пришла на ум избитая поговорка «не играй с огнем», как вдруг изнутри магазина донесся негромкий взрыв. Не раздумывая, девушка ворвалась внутрь и, захлопнув за собой дверь, услышала слабый звон колокольчика.

Аптеку наполняли дым и мрак, и потому Роза не заметила длинный деревянный прилавок, пока не ударилась бедром о его край. Сдержав проклятие, она, прищурившись, кашляя, на ощупь пробиралась вперед в темноте. На стене за прилавком царил хаос полок и корзин – источник странного, землистого, травяного запаха, который она с трудом улавливала сквозь всепоглощающую едкую вонь химической гари.

В глубине лавки что-то звякнуло.

– Агата? – позвала Роза. – Ты еще жива?

– Не задавай глупых вопросов, – раздался в ответ скрипучий, раздраженный голос из дымной глубины. – Перестань кашлять. Так драматично. Я иду, иду. И не открывай дверь.

Роза вытерла рукавом слезящиеся глаза.

– Не открывать дверь?

Во мраке показалась маленькая сгорбленная фигурка, шаркающая по полу к Розе. Наконец, старуха предстала перед ней, озаренная лучами полуденного солнца.

Агата де Россо застыла во времени, как и ее лавка. Она выглядела так, как запомнила Роза, – лет семидесяти, с вьющимися седыми волосами и веточками неизвестной травы, торчащими из-за ушей. На ее носу примостились толстые очки в темной металлической оправе. Ее платье, добротное и явно сшитое на заказ, было покрыто копотью и подпалинами – свидетельство того, как ценили ее клиенты и как Агате было на это наплевать.

– Именно, – ответила она, и от ее пристального взгляда Роза почувствовала себя неуютно. – Соседи на взводе из-за дыма. Грозятся натравить на меня городскую стражу.

– Я сильно сомневаюсь, что во Флоренции найдется стражник, который осмелится задержать вас, синьора де Россо.

– Гм. Очаровательно. – Агата поправила очки. – Ты похожа на свою мать.

Роза улыбнулась.

– Вы помните меня?

– Люди не меняются, синьорина Роза, – откликнулась Агата. – Они просто становятся выше и толще. Возьми-ка этот ящик. Тяжеловат он для моих старых костей.

Старые кости Агаты выглядели вполне себе прочными, но Роза в целях самосохранения не стала ничего комментировать. Она последовала за аптекаршей, осторожно таща большой деревянный ящик, на который показала Агата, и прислушиваясь к зловещему позвякиванию внутри.

– Клади сюда. – Агата указала на стол с каменной столешницей, стоявший у стены, и Роза как можно аккуратнее водрузила на него ящик. – Не будь такой трусихой, дочка, он не кусается. Открывай, открывай… эх… – Рассерженная неповоротливостью Розы, Агата оттолкнула девушку и сама откинула крышку. Внутри в свете мерцающего пламени поблескивали ряды стеклянных флаконов. – Бери их парами, вот так… – Агата взяла наугад два флакона. – Перевяжи их бечевкой, а потом отдай мне. Справишься?

– Да, – ответила Роза, не совсем понимая, как ее угораздило поступить на службу к Агате, но и не желая отступать, опасаясь нового взрыва.

– Отлично. – Агата вернулась к столику у очага и взяла ступку и пестик. Она с такой силой терла их друг о друга, скребя гранит о гранит, что Роза едва сдерживалась, чтобы не заскрипеть зубами. – А пока ты это делаешь, можешь напомнить мне, как давно мы не виделись. Лет пять?

– Шесть. – Роза завязала узел на куске бечевки и отставила флаконы в сторону.

– За шесть лет так ни разу и не зашла, – заметила Агата. – Это так тебя мать учила себя вести?

– Спросите, когда увидите ее. Она теперь в Вероне, – ответила Роза. – Была работа, а потом появился мужчина. Но еще до Вероны мы какое-то время работали по отдельности.

– Неужели? – Агата внимательно взглянула на Розу. Некоторое время она молчала, прежде чем снова заговорить. – Это очень хорошо. Женщина должна уметь самостоятельно прокладывать себе дорогу в этом мире. И все же. В следующий раз, когда увидишь ее, напомни ей, что она должна мне десять флоринов и что я не виновата в том, что она не умеет жульничать, играя в басетту [1].

Роза отложила в сторону еще одну пару флаконов.

– Я люблю свою мать, синьора, но, думаю, у вас больше шансов взобраться на Монте-Пизано [2] без ног. – Она протянула Агате подготовленные пары флаконов. – Для чего они?

Агата ухмыльнулась, обнажив зубы.

– О, это мои особенные.

– Но для чего они? – спросила Роза.

– Для экстренных случаев. Когда закончишь, положи их на стойку, и ради бога, ничего больше не трогай…

– Я не трогаю, не трогаю… – Благополучно водворив склянки на место, Роза подняла голову, заметив, что Агата пристально наблюдает за ней. Она продолжала толочь пестиком содержимое ступки, не глядя на него. – Что?

– Не надо мне чтокать, – сказала Агата. – Дочка Лены Челлини появилась спустя невесть сколько времени лишь для того, чтобы навестить какую-то старушенцию?

– Близкую подругу матери.

Смех Агаты был похож на скрип старой кожи.

– Слишком долго я живу на свете, чтобы поверить в эти бредни. Ты собираешься и дальше тратить мое время? Зачем ты здесь?

– Я ищу Сарру.

Агата выглядела абсолютно невозмутимой, судя по всему, ожидая услышать нечто подобное.

– Нет ее здесь, – произнесла она, обводя широким жестом все закопченные уголки аптеки.

– Вы знаете, где ее найти?

Старая аптекарша вытряхнула содержимое ступки – какую-то серо-зеленую пасту, от которой Роза чихнула, – на стол.

– Что ты задумала, дочка? От тебя за версту несет неприятностями.

– Скоро узнаете. Обещаю. Я бы не спрашивала, если бы это не было важно. – Блестящий золотой кусочек слегка звякнул о мраморный стол рядом с пестиком Агаты. – Частичная оплата долга моей матери, – сказала она.

Руки Агаты замерли на мгновение, стоило ей увидеть монету, но тут же снова задвигались, погружаясь в мешочки с травами и порошками, щепотками высыпая их в опустевшую ступку. Она не смотрела на Розу, пока работала. И, конечно, не смотрела на нее, когда снова заговорила.

– Слыхала, вы с Леной поселились в Прато, – сказала она.

Роза напряженно улыбнулась, стиснув зубы, и придвинула золото ближе к Агате.

– Прошу вас, синьора.

Последовал негромкий стук, а затем Роза и глазом не успела моргнуть, как золотая монета исчезла в кошельке Агаты.

– Ольтрарно [3], – наконец сказала Агата. – Но сейчас ты ее там не застанешь. – И тут же щелчком отправила в миску что-то зеленое, пахнущее сосновыми иголками.

– Агата.

– Поговаривают, в последнее время она… связалась с плохой компанией. – Агата плеснула воды из бурдюка и, снова взявшись за пестик, принялась толочь.

Роза недоуменно вскинула бровь.

– Сарра ведь из семьи Непи, и я уверена, она не стала бы связываться с преступниками.

Агата бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Конечно, это преступники, – процедила она тоном, способным содрать кору с дерева. – Но не совсем правильные преступники.

– Жестокие?

– Хуже, – откликнулась Агата, ожесточенно крутанув пестик. – Глупые.

Три

Сарра

– Отсюда я мог бы снести ему башку.

Сарра почувствовала, как нарастает пульсация в висках.

– Я мог бы продырявить ему глаз.

– Чуточку потише, мастер Спинелли, – попросила Сарра. – Если вас не затруднит.

Но Альберто Спинелли был не тем человеком, что привык следовать добрым советам. Он еще дальше выполз на крышу, прижавшись глазом к прицелу арбалета. На противоположной стороне улицы, прислонившись к стене, зевал предмет его горячего интереса – стражник.

– И как тебе это все в голову приходит?

Он вот-вот свалится с крыши и разобьется. Или же из-за него их заметят и, возможно, зарежут, застрелят или повесят, и Сарре будет чертовски трудно объяснить Пьетро, что произошло. Сегодняшний вечер должен был пройти совсем не так. Сарра осторожно забрала у Альберто свой арбалет.

– Прошу вас, мастер Спинелли. Если бы мы могли сосредоточиться на нашем задании?..

Но Альберто не желал сосредотачиваться.

– Как думаешь, когда мы с этим покончим, могу я позаимствовать арбалет? Потому что жена заявила, что выставила меня вовсе не из-за торговца из Модены, а…

Она перевела дыхание и осмотрела арбалет – не испортил ли он что-нибудь своими неуклюжими руками. Расположившись рядом с ней, Альберто продолжал нести чушь, бормоча обо всем на свете – от неверности жены до своей новой повозки и растущего счета в таверне. Затыкать ему рот не имело смысла. Это ведь был план Альберто, это он наметил жертву и собрал команду. Все, что Сарра могла сделать, это выстрелить, когда прикажут.

– Видишь стражника? – прошипел Альберто.

– Минутку. – Она навела прицел. В поле зрения попал охранник, справлявший нужду на углу крыши противоположного здания. Семье Пацци следовало бы нанять охрану посерьезнее.

По общепринятому мнению, шестнадцатилетняя Сарра Непи не должна была приближаться к этой сырой, холодной крыше. Она никак не должна была облачаться в плохо сидевшие на ней обноски брата, спрятав заплетенные в косу огненно-рыжие волосы под самую уродливую кепку, какую только можно было отыскать. И уж точно ей не следовало иметь дело с Альберто Спинелли, вором настолько печально известным, что мало кто соглашался идти с ним на дело во второй раз.

Да, Сарра Непи не должна была находиться здесь. Она была добродетельной младшей сестрой уважаемого и образованного печатника. Хорошей девушкой. И уж никак не преступницей.

А вот Сарра Жестянщица – совсем другое дело. Два года ее изобретения прокладывали путь в чрево беззакония Тосканы, попутно пополняя ее кошелек. «Половина – для изобретений Жестянщицы, – твердила она себе как мантру. – Половина – для печатного станка. А Пьетро знать об этом не следует».

Ее внимание привлекло движение за спиной писающего охранника на крыше особняка Пацци. Сарра потянулась к поясному набору – собственноручно сделанному приспособлению, напоминавшему складной нож. Но когда она щелчком раскрыла его, вместо лезвия, словно веер, раскинулся набор разнообразных инструментов жестянщика, прикрепленных к дубовым ручкам. Сарра выбрала крошечную отвертку и, сложив остальные инструменты обратно в рукоять, принялась крутить крошечные латунные циферблаты на оптическом прицеле арбалета. Где-то внутри прицела задвигались шестеренки и рычаги, и изображение в прицеле стало приближаться и проясняться. Теперь Сарра могла различить фигуру в черном, выползавшую на крышу. Судя по всему, это был мужчина, возможно, слишком пузатый для такого подъема, он, сутулясь, пошатывался, ловя воздух ртом.

– Витторио на месте, – едва слышно пробормотала она.

– Видишь! – радостно воскликнул Альберто. – Я же говорил, он справится!

Она не сводила глаз с неуклюжей фигуры в черном одеянии на противоположной стороне. Глядя, как неловко Витторио раскачивается из стороны в сторону, Сарра нахмурилась.

– Он что, пьян?

– Витторио всегда выпивает пинту-другую перед работой, – сказал Альберто. – Это его успокаивает.

И теперь Сарре стало понятно, почему Витторио был единственным человеком на ее памяти, соглашавшимся и дальше работать с Альберто. Поправив арбалет, Сарра наблюдала через прицел, как расплывалась перед глазами стена особняка Пацци из белого кирпича.

– Ты уже нашла его? – спросил Альберто. Его голос, как всегда, звучал излишне громко.

– Терпение, мастер Спинелли, – пробормотала Сарра, гордясь тем, что сумела не выдать раздражения, переполнявшего ее. Годы лжи в лицо брату стали для нее школой, позволившей научиться скрывать чувства под маской невозмутимости, а хамство Альберто Спинелли не шло ни в какое сравнение с грубоватой проницательностью Пьетро Непи. Арбалетный прицел жужжал и щелкал, когда она крутила циферблаты, превращая размытое месиво из светлых и темных оттенков в…

Вот.

Изображение прояснилось, стало четким и ярким, и обеденный зал первого этажа Палаццо Пацци предстал перед ней как на ладони. Сквозь витражные окна Сарра видела тяжелый дубовый стол, мягкие стулья с высокими спинками, несколько мраморных бюстов…

И, конечно же, массивную люстру, свисавшую с потолка.

Это впечатлило даже такого человека, как Сарра, которой не раз приходилось сталкиваться с удивительными вещами. Ветви из кованого железа сжимали три белые свечи из пчелиного воска. Кристаллы струились каплями из каждого витка железа, ловя и преломляя тусклый свет с улицы. Он ослеплял, даже когда свечи не были зажжены. Сарра могла только представить, насколько ярким он должен быть в мерцании пылающих свечей.

Печально. Надо было привязать его к потолку чем-то более прочным, чем веревка.

– Готово, – сказала она, разглядев плетеную веревку. – Витторио должен начать через три… два…

– Кого грабим?

Мир накренился. И вот…

Сарре снова было девять. Ей было девять, и она хотела казаться старше, но ее плечи едва доставали до липкого стола в таверне. Маттео Непи, ссутулившийся над нетронутой пивной кружкой, был средоточием тепла и надежности, и Сарра прислонилась к отцу, пытаясь впитать в себя часть его тайной грусти.

– С его уходом здесь определенно стало тише. – Лена Челлини, сидевшая напротив, примостившись боком на скамье, наблюдала за посетителями таверны. – И ты не можешь сказать, что не скучаешь по нему. – Она чокнулась своей кружкой с кружкой Маттео.

Маленькая девочка рядом с ней была копией Лены, и эта малышка смотрела на мир с пристальным вниманием, словно обнажая его. Это была более шероховатая, неопытная копия Лены, но она старалась подражать матери, и ее руки молниеносно метались над столом, с такой стремительностью перебрасывая три карты по столешнице, что они сливались в одно сплошное пятно. Когда она наконец остановилась, то, вскинув бровь, взглянула на Сарру. Под холодной сдержанностью таился ум, бросавший вызов Сарре – и всем, кто смел ее недооценивать.

Найди Даму… Найди Даму…

– Задержись этот мальчишка еще на один день, думаю, стены в доме рухнули бы от наших криков, – проворчал Маттео. – Хорошо, что он уехал в университет. – Душу Сарры затопили пустота и грусть, она придвинулась ближе к отцу. Не глядя на нее, он приобнял дочь за плечи. – И это вовсе не означает, что я собираюсь зачахнуть в одиночестве.

Приободрившись, Сарра потянулась через стол, чтобы взять карту. Карта перевернулась все с той же змеиной стремительностью. Туз Мечей.

– Ты жульничала! – взорвалась Сарра.

– Моя маленькая мошенница! – воскликнула Лена, обхватив дочь обеими руками в преувеличенном жарком объятии. Девочка с визгом и хихиканьем скрылась в складках рукавов Лены, исчезнув под пологом ее волос.

– Запомни, Сарра, – сказала Лена поверх головы дочери. – Секрет игры «Найти Даму» – никогда не следить за руками дилера. Если хочешь получить хоть малейший шанс на выигрыш, следи за лицом. – Сарра кивнула, и ее разочарование быстро сошло на нет под шквалом шутливых поддразниваний Лены, притворных протестов Розы и теплоты от присутствия отца. Это притупило одиночество, поселившееся в душе, напоминая, что, хотя Пьетро теперь далеко, у Сарры все еще есть семья.

Вероятно, Лена прочитала чувства, отразившиеся на лице Сарры, потому что наклонилась к ней через стол.

– Ты ведь скажешь мне, если твой отец загрустит? – спросила она громким, заговорщицким шепотом. – Мы в два счета сможем выпереть твоего брата из этой скучной школы.

– Хватит об этом. – Маттео запустил в нее хлебной крошкой. – Я в порядке. Разве нам нечем заняться?

Лена тут же распрямила плечи.

– Так, еще раз, – приказала она дочери, и карты снова пустились в пляс. Сарра упрямо не сводила глаз с лица девочки, а тем временем ласковая улыбка Лены становилась все серьезнее.

И кого грабим?

И вот теперь, спустя семь лет и целую жизнь, палец Сарры ослаб на спусковом крючке. Она не поднимала глаз от арбалета, боясь, что память обманывает ее и это не второе пришествие Лены Челлини, ссутулившейся рядом с ней на черепичной крыше.

– Франческо Пацци, – ответила Сарра.

– Что это, черт возьми, такое? – воскликнул Альберто.

Сарра скорее почувствовала, чем увидела, как Роза Челлини вскинула бровь.

– Интересно.

– Кто ты такая? – спросил Альберто.

– Разобьете люстру? – спросила Роза.

Сарра подавила истерический смех.

– Отвлекающий маневр.

– Для охраны?

– Таков был план. Заманить вниз всех, кто услышит. Прорваться наверх.

– Это как-то мудрено.

Сарра кивнула в сторону Альберто.

– Он любитель экстравагантности.

– Кто ты, черт подери, такая? – повторил Альберто.

– Ах, – ответила Роза. – Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Тем временем на крыше особняка Пацци Витторио пришлось начать пьяную игру в прятки с ничего не подозревающим охранником. Сарра наблюдала, как вор споткнулся в тени фронтона, едва не попавшись стражнику на глаза, когда тот завернул за угол.

Не стоило на такое надеяться, но…

– Ты вернулась? – спросила Сарра, стараясь, чтобы ее слова не выдали, какой жалкой она себя чувствует.

– Думала предложить тебе работу.

Однако Сарра не посчитала это ответом на свой вопрос.

– Работу? – повторила она, наконец подняв глаза на Розу. – После скольких лет? Ты не пришла на похороны папы, но теперь заявляешься, чтобы предложить мне работу?

– Эй! – Альберто вклинился между девушками. Поморщившись, Сарра привстала на колени, чувствуя, как неровная черепица впивается в кожу сквозь ткань штанов. – У нее уже есть работа.

Роза, не обращая на него внимания, уперлась взглядом в Сарру.

– Так что скажешь? – спросила она.

Найди Даму.

Сарре уже давно было не девять, но это не означало, что она забыла совет Лены. Скрючившись на крыше, она изучала лицо Розы, слой за слоем отбрасывая тени беззаботности и беспечности. Детские шероховатости исчезли, сгладились. Но от теплоты и жизнерадостности тоже не осталось и следа, отметила Сарра. Казалось, Роза воссоздала себя из холодного спокойствия, ледника, застывшего вокруг… вспышек, которые, как показалось Сарре, были похожи на обжигающую ярость.

И все это венчала улыбка Лены. Сарра почувствовала легкий озноб.

– Почему я? – спросила она. – Я никто. Если только это не ради семьи…

– Если ты никто, то это, должно быть, другая Сарра Жестянщица, о которой я слышу уже два года подряд.

Сарру разыгрывали. Она знала, что ее разыгрывают. И все же получить предложение о работе от Челлини, от того, кто мог организовать нечто большее, чем бестолковые налеты и кражи, от того, с кем Сарра могла бы работать вместе, а не на…

С кем-то, кто знал Сарру, сестру печатника, и Сарру Жестянщицу. С кем-то, чье знакомое присутствие согревало одинокие глубины ее души, которые за последние годы стали еще бездоннее…

– Насколько это серьезно? – спросила Сарра.

Улыбка Розы стала шире.

– Достаточно, чтобы финансировать типографию твоего брата до Второго пришествия. Самое большое дело твоей жизни.

– И какова цель?

– Эй! – Это снова был Альберто, на этот раз его голос прозвучал плаксиво. Роза так сильно пихнула его в колени, что он был вынужден отступить на несколько шагов назад, а иначе просто мог рухнуть с крыши. Роза молча протянула руку, и Сарра, не раздумывая, отдала ей арбалет.

– Работа в городе, – пояснила Роза, поднося прицел к глазам.

Внутри зажужжали шестеренки, когда она сфокусировала прицел на какой-то дальней цели.

– Не придется тратить деньги на комнату и питание.

– Угу. – «Найди Даму», подумала Сарра.

– И, как я уже сказала, в итоге – кругленькая сумма.

– Так. Какова. Цель.

– Попридержи-ка коней. Вот, смотри… – Она отодвинулась назад, чтобы Сарра могла занять ее место, и, прищурившись, уставилась через арбалетный прицел в сторону…

О нет.

– Да уж, сумма действительно кругленькая, – еле слышно пробормотала Сарра.

Палаццо Медичи, раскинувшийся на целый квартал города, всегда был одним из самых величественных зданий во Флоренции, поражая взгляд огромными стенами и сотнями пылающих огней. От него разило властью, богатством и опасностью, и при одном лишь взгляде на него у Сарры пересохло во рту.

– Да, – согласилась Роза.

– Роза, это же самоубийство!

– Будет самоубийством, если не прекратишь болтать и не уберешься с моей крыши.

Альберто наконец-то наскучила их перепалка. Он направился к Розе, вытаскивая из-за пояса кинжал. Даже издалека Сарра видела, что кинжал был дешевой поделкой, хотя сверкающее лезвие выглядело острым. Тем не менее Роза безразлично наблюдала за приближением Альберто.

– Прости, а ты кто такой?

– Это то, чего я пытаюсь от тебя добиться уже пять чертовых минут, – откликнулся Альберто.

– Это Альберто, – сказала Сарра, не сводя глаз с лица Розы.

– Экстравагантный Альберто. Приятно познакомиться. – Роза встала. – Я не хочу критиковать твой план, тем более что нас только что представили… и я вижу, что ты нашел способ справиться с охраной Пацци, – сказала она, когда Витторио поскользнулся на шатающейся черепице и едва не провалился в слуховое окно. – Но разве ты не заметил, что уличных патрулей стало больше? – Воцарилось молчание, и на лице Альберто ярость сменялась недоумением.

– Нет? – поинтересовалась Роза. – Просто именно в тот день, когда Его Святейшество вернулся во Флоренцию, что-то роскошное, как, например, люстра в богатом доме, необъяснимым образом обрушивается с потолка посреди ночи? В считаные мгновения весь квартал заполонили бы стражники. У вас просто не хватило бы времени, чтобы смыться с этой крыши, а у вашего человека – схватить что-нибудь ценное и убраться восвояси. – Она пожала плечами. – Это просто размышления.

Сарра уставилась на Альберто.

– Ты это не обдумал? – Альберто сжался в комок.

– Я…

Далекий крик эхом прокатился по мостовой. Альберто и Сарра оглянулись и увидели, что стражник особняка Пацци наконец-то заметил Витторио. Сорвав с пояса сигнальный колокольчик, он взмахнул им, и ночь наполнилась звонким динь-динь-динь. В панике Витторио бросился к нему, чтобы схватить за воротник, и двое мужчин сцепились на крыше, качаясь словно пьяные, борясь за колокольчик.

И, как и предсказывала Роза, улица внизу начала оживать. Городские стражники, привлеченные сигналом тревоги, заполонили богатый район. В мгновение ока квартал наводнился флорентийскими стражниками в красной форме, каждый из которых был вооружен острым мечом и намеревался его использовать.

– Они обыщут каждый дом в округе, – заявила Роза. Она по-прежнему любезно улыбалась Альберто. – Мы здесь в ловушке. Если только у тебя нет способа отвлечь их?

Оцепенев, Альберто лишь наблюдал за происходящим, видя, как его безупречный план разлетается на куски, слыша приглушенные вопли стражника Пацци, которому Витторио зажимал рукой рот. И все же городская стража была уже совсем близко.

– Да ради всего святого… – огрызнулась Сарра. Ее арбалет все еще упирался в карниз крыши. Она схватила его и снова прицелилась.

– Что… что ты делаешь? – заикаясь, пробормотал Альберто. – Мы должны… мы должны…

Сарра нажала на курок.

В особняке на другой стороне улицы пеньковая веревка, удерживавшая люстру в зале Пацци, затрещала, когда в нее вонзилась железная стрела. Диковинная конструкция рухнула на мраморный пол с грохотом, способным разбудить даже мертвого, и Сарра почувствовала угрызения совести за то, что уничтожила творение своего коллеги по ремеслу.

– Туда! – завопил один из городских стражников, и поток вооруженных до зубов людей в красном хлынул через главный вход особняка Пацци, устремляясь в бальный зал. По крайней мере, на мгновение улица внизу опустела.

Снова взглянув на Розу, Сарра увидела, что та зажмурились от смеха.

– Я же сказала «привлечь всех, кто в пределах слышимости», – сказала Сарра.

– Впечатляет, – ответила Роза. – Ну что, уходим?

– Пожалуй.

– Кто ты? – снова спросил Альберто, все еще вне себя от недоумения. Но Роза обошла его и направилась к открытому люку в крыше. Подхватив свою сумку, Сарра последовала за ней, лишь на мгновение задержавшись и бросив взгляд на зазевавшегося Альберто.

– Хватит мух ловить, – велела она, закатив глаза.

Они спустились с крыши и вышли из здания прежде, чем Альберто сумел воспользоваться своей единственной извилиной.

У дворца Пацци еще стояла городская стража, когда Сарра и Роза выскользнули из дома на противоположной стороне улицы. Сарра всегда легко поспевала за Розой, когда они вместе куда-нибудь торопились: Роза всегда была ниже ростом, несмотря на то что была на год старше Сарры.

– Обязательно было так набрасываться на Альберто? – спросила Сарра, с трудом запихивая арбалет в сумку.

– Это вопрос профессиональной гордости. И здравого смысла.

– Роза.

– Что? Он идиот.

– Он мне платил.

– Чем? – поинтересовалась Роза. – У него не было с собой ни гроша. А когда вас всех бы арестовали, то от тебя не осталось бы ничего, что можно было бы отдать Пьетро.

При упоминании о брате у Сарры по спине пробежал холодок вины.

– Может, притормозишь? – прошипела она. – Кое-кто из нас несет очень искусно сделанное оружие.

– Кое-кто из нас не хочет выглядеть так, будто несет очень искусно сделанное оружие, – парировала Роза, но замедлила шаг, когда они добрались до конца переулка. Позади по узкой площади Пьяцца-дель-Антинори промчались два городских стражника в красной форме. Сарра и Роза замерли, наполовину освещенные лунным светом, что пробивался между высокими зданиями вокруг.

Но стражники, не сбавляя шага, пронеслись по булыжной мостовой и направились на соседнюю улицу. В наступившей тишине Сарра вслушивалась в отдаленный гомон людских голосов – кто-то спешил к месту ее неудавшегося ограбления. Наконец ей удалось застегнуть сумку.

– Сомневалась, что ты когда-нибудь вернешься, – сказала она. Роза не сводила глаз с удаляющихся стражников. – Я скучала по тебе. Мы оба скучали.

Роза, казалось, не слышала ее.

– Роза.

Взгляд Розы на мгновение замер на ее лице.

– Я тоже рада тебя видеть.

Казалось, настал момент для объятий. Сарра, конечно, с радостью была готова обнять Розу, приветствуя ту, кого всю жизнь считала сестрой. Но Роза не сводила глаз с площади, и Сарра со вздохом отстранилась, поправив сумку на плече.

– Итак, семья Медичи.

Ее слова, наконец, нашли отклик.

– Отличная цель, не хуже других богачей, – небрежно откликнулась Роза с невинным видом.

– В них нет ничего хорошего, – возразила Сарра. – Они хуже. Нет, они хуже всех.

В темноте глаза Розы были подобны черному омуту.

– Если ты не хочешь участвовать, я пойму.

– Я этого не говорила.

– Хорошо, – сказала Роза. – Потому что два года подряд я только и слышала о тебе, путешествуя по Тоскане. Куда бы я ни шла, с кем бы ни разговаривала, только и слышала о Сарре Жестянщице. Очевидно, ты лучшая в своем ремесле. И это с учетом того, что ты вкалывала на таких тупиц, как Альберто. – Она склонила голову набок. – Брат, должно быть, гордится тобой.

Сердце Сарры сжалась.

– Он… он не знает.

– Что, серьезно?

– И не обрадуется, узнав, что ты пришла ко мне со смертельно опасным предложением. – Адреналин забурлил в жилах Сарры. – Потому что так оно и есть.

Лицо Розы превратилось в холодную маску. Бесстрастность льда, застывшего на долгие столетия.

– Я знаю, что эта работа будет опасной, – сказала она. – Но у нас все может получиться, а дальше можно жить в свое удовольствие, тратя наши денежки. Я просто… – Она вздохнула. – Ты мне нужна.

– Ты долго думала об этом.

– Пять лет, – сказала Роза. – Ты согласна?

«Да!» – звучало в каждом ударе сердца Сарры. Но в противовес этому восторженному замиранию раздавался мрачный речитатив. «Найди Даму. Найди Даму».

– Я согласна, – сказала Сарра. – При одном условии.

– Каком?

– Поклянись, что дело лишь в деньгах. Такое серьезное дело не должно больше касаться ничего другого. Если возникнут личные мотивы, мы обречем себя на провал.

Роза в упор взглянула на Сарру.

– Только деньги. Обещаю.

Прислушиваясь к отдаленным крикам городской стражи, торопившейся к особняку Пацци, Сарра всей грудью вдохнула ночной воздух. Он наполнил ее легкие, холодный и свежий, и она вдруг почувствовала себя так легко и беззаботно, как давно уже себя не чувствовала.

– Отлично! – воскликнула она. – Ну так ограбим семейку Медичи.

Четыре

Роза

Солнечный свет разлился розовыми бликами по векам спящей Розы. Она с ворчанием зарылась в подушку и натянула одеяло на голову.

– Роза.

Что-то ткнуло ее в бок. Это было похоже на носок ботинка, и, вздрогнув, Роза вспомнила, где находится. Она резко села, откинув с лица спутанные волосы и, сощурившись, увидела перед собой суровое бородатое лицо Пьетро Непи.

Она смотрела на него. Он – на нее.

– Наверх, – наконец приказал он низким, рокочущим голосом. И не дождавшись ответа, скрылся. Его гулкие шаги забарабанили по лестнице, ступени над головой Розы зловеще скрипели. Застонав, она заставила себя встать, разглядывая обстановку дома в утреннем свете.

Главным символом личного уголка Сарры во Флоренции стала деревянная вывеска, на которой красовалось название «ТИПОГРАФИЯ НЕПИ», предназначавшаяся для тех, кто умел читать, и изображение печатного станка для тех, кто не владел грамотой. Это был образец респектабельности в гуще узких переулков и обшарпанных лавчонок квартала Ольтрарно, который находился прямо за рекой, в стороне от широких улиц и необъятных площадей Флоренции. В квартале Ольтрарно нашли пристанище ремесленники и рабочие, и жизнь здесь вовсю кипела даже в столь ранний час.

До Розы доносились приглушенные крики и смех, пока она искала кувшин с водой в надежде, что, умывшись, сможет почувствовать себя человеком. Она прошла по комнате, мимо единственного стола с двумя стульями и громоздкого печатного станка, занимавшего все остальное место. Он был похож на чудище из грубого некрашеного дерева и железа, высокий и длинный. На широком ложе из цельного дуба виднелся столь же прочный каркас, на котором и была установлена массивная конструкция для печати. Ручка, торчащая сбоку, выглядела громоздкой и нескладной, но кто-то – Роза подозревала, что Сарра, – закрепил ее на шарнире, чтобы по окончании рабочего дня она могла поворачиваться, возвращаясь в вертикальное положение. Рядом со станком возвышался открытый шкаф, заполненный лотками с выгравированными металлическими буквами и знаками препинания, названий которых Роза даже не знала. Она с любопытством выдвинула один из лотков, перебирая его содержимое.

– Роза!

Вопль Пьетро сотряс потолок под стать его шагам, и Роза отдернула руку. Внезапно почувствовав себя гораздо бодрее, она заметила под окном кувшин, плеснула в глаза горсть ледяной воды и бросилась вверх по лестнице, пока Пьетро не разозлился еще сильнее.

Помещения над типографией были небольшими, но ухоженными, и, проскользнув в дверь, Роза попыталась аккуратно закрутить волосы в узел, чтобы хоть как-то соответствовать общей атмосфере опрятности. Каждый стул, каждый стол, каждая вешалка на стене были безупречны до мельчайших деталей, вплоть до смазанных маслом петель на дверях. Особенно бросались в глаза прочные деревянные полки у стены, заваленные таким количеством книг и свитков, что Розе казалось, они вот-вот застонут под тяжестью непосильного груза. Это была коллекция, которой, по ее мнению, не было равных на этом берегу реки Арно, коллекция, ценность которой превосходила все остальное убранство комнаты.

Кроме того, это была коллекция, которая, как известно, пропала из библиотеки Пизанского университета три года назад. Но Роза промолчала об этом, проходя мимо.

Сарра возилась у очага, вместо штанов и куртки на ней было темно-синее платье и шерстяная шаль. Медные волосы поблескивали в утреннем свете, когда она что-то помешивала и переворачивала над огнем. Ее брат сидел за кухонным столом, угрюмый и сонный, и едва взглянул на Розу.

– Садись, – с напускной бодростью пригласила ее Сарра. Она принесла сковороду со шкворчащей яичницей, поставив ее на толстую стопку салфеток перед Пьетро.

– Хорошо спала?

Какая бы буря ни назревала между Саррой и ее братом, Роза совершенно не хотела об этом спрашивать. Отбросив непослушные волосы через плечо, она уселась за стол рядом с Пьетро.

– Лучший сон в моей жизни.

Пьетро лишь покачал головой, выложил большую часть яичницы на тарелку и поставил ее перед Розой.

– Не стоит… – начала она.

– Ты глупый цыпленок, Сарра Непи, – сказал Пьетро и, положив остатки еды себе на тарелку, принялся за еду.

Еще с детства Роза знала, что Пьетро Непи было далеко до стойкой и отважной Сарры: этот правильный, погруженный в науку юноша был прямой противоположностью своей сестры, начинающей мошенницы. Эдакий вечно раздраженный старший брат. Стоило подумать о нем, и в памяти всплывал запах кожаных переплетов, пыльной бумаги и высыхающих чернил. Сейчас, сидя рядом с ним, Роза видела, что ничего не изменилось.

Роза отправила в рот кусочек.

– Восхитительно.

– Вчера на ужин было бы больше, – заметил Пьетро, не глядя на Сарру. – Если бы ты поднялась наверх.

– Мне было удобно в лавке, синьор…

– Синьор. – Пьетро с досадой оттолкнулся от стола и с раздраженным хмыканьем выхватил кочергу из рук сестры.

– Сиди. Ешь. И перестань бормотать. У меня от тебя голова раскалывается.

Сарра что-то зашипела ему в ответ, но так тихо, что Роза ничего не расслышала, но Пьетро усмехнулся и принялся громыхать горшками. А Сарра плюхнулась на стул, который он для нее освободил.

– Он рад, что ты здесь, – заверила Сарра. – Правда. А у меня неприятности, потому что вчера я уложила тебя спать внизу.

– Я просто не хотела будить вас, синьор Непи.

Сарра насмешливо хмыкнула.

– Я сказала ему об этом, и все же…

– Когда член семьи возвращается домой из путешествия, ты должен встать и поприветствовать его, – заявил Пьетро, не оборачиваясь. – И если бы мой отец был жив, он бы поднял тебя на смех, услышав, как ты называешь меня синьором.

Роза откусила кусок хлеба.

– Вы слишком добры ко мне, – сказала она с серьезным видом.

– Пьетро не любит вспоминать, что он уже старик, – пояснила Сарра, закатив глаза.

– Возможно, Пьетро и старик, но он все еще способен запустить в тебя этой тряпкой, – ответил Пьетро с авторитетом человека, которому уже стукнул двадцать один год. Роза откинулась на спинку стула, чувствуя себя не в своей тарелке от этих знакомых семейных препирательств.

Возможно, Пьетро уловил это, потому что тут же засуетился, принимаясь натягивать туфли.

– Пойду в лавку. Если останешься еще на одну ночь, ради бога, перенеси вещи наверх.

– Спасибо, Пьетро, – сказала Роза. Пьетро решительно кивнул ей, и дверь за ним захлопнулась.

Не сговариваясь, Сарра и Роза молча дождались, когда снизу раздастся грохот печатного станка, и только потом убрали посуду со стола. Сарра высыпала грубые глиняные тарелки в корзину, а Роза затащила на стол свою сумку.

– Он же знал о Маттео, не так ли? – спросила Роза, кивнув в сторону входной двери. – Почему бы не рассказать ему об этой работе?

– Я обещала папе, – сказала Сара, вытирая ладони об обгорелую ветошь, висящую около очага. – Даже на его смертном одре. Он сказал: «Не втягивай брата в эти дела», и я никак не могла отказать ему.

– Так это было не только на крыше прошлой ночью? Пьетро вообще не знает о Жестянщице?

– Наверное, оно и к лучшему, – ответила Сарра, но в ее голосе не было радости. – Ты же помнишь, как он ненавидел эту работу. Они с папой до хрипоты спорили из-за каждого дела, за которое брался папа. – Она снова обернулась к Розе, на лице ее застыло уныние. – Я не знаю, Роза. Пьетро не унаследовал любовь Непи к хаосу, только и всего. Иногда мне кажется, что единственное хорошее, что произошло после смерти папы, – это то, что Пьетро бросил университет и завязал с политикой. Он живет и дышит только этой лавкой. – Роза старалась не смотреть на небольшую украденную коллекцию книг, пока Сарра переводила дух, расправляя плечи. – Я обещала, что он не узнает, и он не узнает. Но ты сказала, что есть некоторые детали. Или мы движемся вслепую?

– Доверься мне. – Роза открыла свою сумку и достала самое ценное, что у нее было, – простой бумажный цилиндр, завернутый в непромокаемый вощеный холст. И, обхватив его обеими руками, с благоговением водрузила на стол.

Сарра осторожно приподняла уголок. И тут же изумленно вскинула брови.

– Где, черт возьми, ты это взяла? – Роза развернула бумагу настолько, что стала видна подпись снизу. И хотя это было уже почти невозможно, брови Сарры, поползли еще выше. – Ты ведь этого не делала, – пробормотала она.

– Сделала.

– Ввалилась в дом архитектора и что дальше? Просто попросила у него чертежи?

– Не городи чушь, – ответила Роза. – Микелоццо [4] давным-давно умер. Я просто пришла в его дом и попросила чертежи у его внучки.

Сарра некоторое время молча смотрела на нее.

– И она просто отдала их тебе?

– Возможно, она не отдала бы их Розе Челлини, – откликнулась Роза. – Но с радостью подарила их дочери давнего друга их семьи.

– Значит, ты сумела втереться к ней в доверие, насколько это возможно, не сомневаюсь, – пробормотала Сарра. Она спрятала чертеж обратно в тубус. – Так как поступим? Мы могли бы попробовать голубей-близнецов, но для такой серьезной цели…

– Я тут подумала… нам нужно что-то новое, – сказала Роза. – Ты права, это слишком серьезная цель только для нас двоих. – Она закусила губу. – Нам нужен Троянский конь.

Сарра расхохоталась.

– Ну конечно. – Но тут она заметила выражение лица Розы. – Ты что, серьезно?

– Да.

– Таких людей и на простое дело днем с огнем не отыщешь. А тут такое…

Розе явно не понравились ее слова.

– Если у тебя есть сомнения…

– Это не сомнения, Роза, это совместная работа. Разве не помнишь, как это было в детстве? Папа давил. Лена давила. Папа начал давить сильнее. Лена заехала ему кулаком по руке. А затем они двинулись дальше. Так они вели свои дела.

Роза скривилась.

– Я не собираюсь бить тебя по рукам.

– Я надеюсь.

– И у меня есть кое-кто на примете на роль Троянского коня.

– Правда? Кто?

– Я расскажу тебе, – сказала Роза. – Но пока не могу. Мне нужно все обдумать. План будет…

– Сложным?

– По меньшей мере.

– Ну, если не считать этого загадочного Троянского коня, – сказала Сарра, и Роза подумала, что стоит пересмотреть обещание не бить ее по рукам, – сколько человек будет?

В ее ответе прозвучала сила ее пятилетней одержимости.

– Трое.

– Гм. Наверняка киллер.

– Да. И актер. И… алхимик.

Сарра кивнула, раздумывая.

– Хенрик Новак? Он сделал ту работу с красками в Лионе…

– Отравился, – сказала Роза. – Несчастный случай. Восемь месяцев назад.

– Тогда Освальд Альбрехт? С… его взрывчаткой…

– Подорвался.

– Алхимики, – вздохнула Сарра. – Ну, если у тебя уже есть кто-то на примете…

– Агата, – сказала Роза.

– Агата де Россо? – Сарра вытаращила на нее глаза. – Да ей же далеко за семьдесят.

– И она все еще жива. – Роза пожала плечами.

– Ведьм трудно убить, – пробормотала Сарра. – Отлично. Мне нужно угадать, кого ты планируешь на две другие вакансии? Потому что ты не хуже меня знаешь, что на самом деле есть только один киллер, который подходит для такой работы.

– О да, – с улыбкой откликнулась Роза. – Но в прошлый раз мы расстались с Генуей… на плохой ноте. Как смотришь на то, чтобы навестить Халида?

Сарра застонала.

– До Генуи четыре дня пути. У Пьетро возникнут вопросы.

– Ты единственная, кто может пробраться мимо Траверио и сохранить голову на плечах.

– Ладно. Хорошо. Я поговорю с Халидом. – Сарра потерла лицо ладонью. – Значит, двое есть. А кто актер?

Роза поморщилась.

– Тебе это не понравится.

Сарра некоторое время внимательно изучала ее лицо. И вдруг ее осенило. Она вскочила и ринулась в другой конец комнаты.

– Нет.

– Он нам нужен… – запротестовала Роза.

– Он чокнутый…

– Он не чокнутый…

– Мы не можем на него положиться…

– Можем, ведь на кону огромные деньги…

– На свете полно других игроков, которые не…

– Но они не Джакомо, – сказала Роза. – А значит, они не лучшие.

Именно так несколько дней спустя Роза оказалась в сельской местности за пределами Модильяны, наблюдая за тем, как влюбленная молодая пара, которая определенно уже избавилась от целомудрия в каком-нибудь уединенном стогу сена, дает брачные обеты перед лицом Бога, их семей, жителей города и добродушного священника с кустистыми бровями.

Это была симпатичная церквушка и симпатичная маленькая церемония, учитывая обстоятельства. Жених и невеста выглядели так, будто вот-вот готовы были сорвать друг с друга одежду, наплевав на приличия, но Роза не могла представить более неудачный способ начать брак. Священник не обращал внимания на исходившие от новобрачных волны радостного вожделения и добродушно улыбался, произнося знакомые, звучные, нескончаемые фразы на латыни. Роза, сидевшая на последней скамье, впилась ногтями в бедро, чтобы не заснуть.

Наконец, когда уже казалось, что либо молодая пара пошлет к черту женитьбу и снова отправится на поиски своего стога сена, либо весь город уснет, священник окунул пальцы в сверкающую золотую чашу на помосте, начертал в воздухе крестное знамение и перешел на итальянский.

– Клятвы, – проскрипел он. – Сын мой?

Юноша прижал к груди руки своей возлюбленной.

– Лючия, – воскликнул он. – Я отдаю себя тебе, связывая священными узами брака.

Девушка не сводила с него сияющих глаз.

– Я беру тебя, – сказала она голосом, по которому было ясно, что ей очень хочется это сделать. Где-то на скамье недалеко от входа женщина с волосами и глазами того же цвета, что и у невесты, издала неодобрительный возглас. Юная Лючия не обратила на это никакого внимания, наблюдая за тем, как жених надевает ей на палец золотое кольцо с таким видом, словно дарит ключи от Эдемского сада.

– А теперь ты, дочь моя? – спросил священник.

Лючия достала свое золотое кольцо.

– Я отдаю себя тебе в жены, – сказала она, надевая кольцо на палец жениха.

– Я беру тебя, – ответил он.

– Тогда властью, данной мне Господом нашим, – провозгласил священник, – я объявляю вас… мужем и женой. Вы можете… ну!

Только когда Лючия жадно прильнула к лицу своего новоиспеченного мужа, священник понял, что постоянно витало в воздухе на протяжении всей церемонии. Он отступил назад, потрясенный тем, что остальные присутствующие разразились шумными возгласами и возмущенной руганью, а Лючия тем временем пыталась отыскать языком гланды своего мужа.

Вокруг царила суматоха, и когда молодожены, раскрасневшиеся и сияющие, наконец, разжали объятия, тут же почти одновременно стали очевидны две вещи. Во-первых, все заметили отсутствие добродушного священника, а во‐вторых, куда-то исчезла драгоценная золотая чаша, стоявшая на помосте. Стремительное превращение гостей в разъяренную толпу было заслугой жителей города, которыми верховодила грозная Лючия. От ярости ее лицо сделалось пунцовым, не оставив и следа от нежного румянца. Она была вне себя, ведь какой-то воришка посмел испортить день ее свадьбы, и, не теряя времени даром, скомандовала гостям разделиться на группы, чтобы прочесать дальние уголки деревни. Не желая пропустить интересное, Роза, заметив, что Лючия, жених и несколько фермеров с обветренными лицами, отправились на поиски, тоже присоединилась к поисковой группе.

– Это была прекрасная церемония, – заметила она. – До… ну, вы понимаете. До мельчайших деталей, самая замечательная свадьба, на которой я присутствовала. А какие кольца!

– Разве они не чудесны? – воскликнула Лючия, и ее воинственность дала трещину. – Кстати, папа заплатил за них два флорина.

– Спасибо, что пришли, – сказал жених с ноткой замешательства. – Синьорина…

– Ну что ты, кузен! – воскликнула Роза. – Понимаю, что день сегодня щедр на события, но человек всегда должен помнить о семье! – Она наклонилась к Лючии. – Вот почему хорошо, что у него теперь есть ты, чтобы за всем присмотреть.

На лице Лючии промелькнула искра симпатии.

– Федериго забыл бы, в какую сторону идет, если бы не пальцы на ногах, указывающие направление.

– Он всегда таким был. Боюсь, это семейная черта – наша тетя была такой же.

– Конечно, я помню, – сказал Федериго, отчаянно пытаясь сменить тему. – Каждое лето мы носились по саду тети Эмилии?

– Ее маки! – воскликнула Роза, распаляясь все больше. – Я никогда не встречала женщины, которая бы так гордилась…

Один из фермеров, мужчина средних лет с темными от въевшейся грязи ногтями и усами с проседью, хлопнул юношу по плечу.

– Разве в день свадьбы у тебя нет дел поважнее, чем болтать с женщиной, на которой ты не женат?

– Но я… – заикаясь, пролепетал Федериго.

– Не беспокойтесь обо мне, синьор, – прощебетала Роза. – Я здесь только для того, чтобы выследить этого ужасного вора, прежде чем он сможет напасть снова.

– Хм, – проворчал фермер, буравя ее затуманенным взглядом.

– Смотрите! – Лючия, которой наскучил этот разговор, осматривала окрестности зорким взглядом сыщика. И теперь она указывала на покосившийся дом, видневшийся неподалеку…

И на золотую церковную чашу, которая стояла на бочке у дверей, сверкая в лучах солнца.

Поисковая группа замерла на месте, уставившись на пропавшую чашу.

– Он просто… оставил ее? – спросил Федериго.

– Может, он испугался, – предположила Роза. – Столько почтенных людей охотятся на тебя, кому угодно станет дурно от ужаса.

– Идите и скажите синьору Бориардо, что представление окончено, – напутствовал своих товарищей усатый фермер. – Мы скоро придем в дом на свадебный пир. – Фермеры согласно закивали головами, а усатый мужчина протопал вперед, захватив чашу. – Подойдите сюда, – приказал он молодоженам. Они вместе шагнули вперед. – Дайте мне руки, – скомандовал он, и они поспешили повиноваться, не сопротивляясь, когда он заставил их крепко обхватить чашу пальцами. – Отнесите это в церковь, – сказал он. – Держите крепко, пока не доберетесь туда. И тогда мы сможем забыть об этой глупой истории и продолжить празднование.

Лючия нахмурилась.

– Но что, если он все еще…

– Ну же, – пробормотал Федериго, обращаясь к жене. – Твоя мать весь день трудилась над этим ужином. Если мы его пропустим, нам несдобровать.

– Я пока осмотрюсь, может, замечу вора, – заверила Роза Лючию. – Иди, веселись. Наслаждайся своей свадьбой.

Этого, наконец, оказалось достаточно. Лючия позволила Федериго потащить ее обратно в центр городка, где уже слышались звуки музыки и веселья. Вскоре здесь, на окраине, остались только Роза и фермер. Одни.

Она наблюдала за ним. Он наблюдал за ней.

– Странно, что злодей вот так просто бросил свою добычу, – сказала она.

– Странно, – согласился фермер.

– Эта чаша должна стоить кучу флоринов. Столько золота.

Рот фермера искривился под усами.

– Если только это не позолота.

– Конечно, – откликнулась Роза. – Тогда она вообще ничего не стоит.

– Гм.

– Разве что это приманка.

Повисла пауза.

– Гм…

Роза наклонила голову.

– Куда ты дел кольца?

Лицо фермера расплылось в широкой ухмылке. Эта странная улыбка непонятным образом преобразила его лицо, придавая ему тревожное выражение, но одновременно делая гораздо моложе его сорока с лишним лет.

– Я не имею ни малейшего представления о том, на что вы намекаете, – радостно отозвался он. В его голосе тоже что-то изменилось, речь стала более непринужденной и утонченной.

Роза сорвала с него шляпу, и буйные седые кудри вырвались на свободу.

– Эй! – прикрикнул он, но Роза тут же отскочила, ощупывая ленту на шляпе. Мгновение спустя Роза подцепила пальцем два сверкнувших в солнечных лучах золотых кольца молодоженов – два флорина, как сказала Лючия.

– И как ты всегда узнаешь? – спросил фермер.

– У дамы свои секреты. Ах! – Она недовольно вскрикнула, когда фермер заключил ее в крепкие объятия, оторвав от земли. – Отпусти меня! – потребовала Роза, молотя Джакомо по плечам.

– Нет, – приглушенно ответил он, уткнувшись в ее плечо. – Моя госпожа, моя королева, свет моей жизни, вы не можете представить, какой бальзам на мою душу – снова вас лицезреть…

– Да, да, я тоже скучала по тебе, Джакомо. Поставь же меня на землю, твои волосы сыплются на мою одежду.

– Черт… – Джакомо Сан-Джакомо поставил Розу на ноги так быстро, что она едва устояла на месте. По юбке Розы размазались полосы того же серого цвета, что и его волосы.

– Эта штука выходит наружу, да?

– Да, смотри… – Он опустил голову и принялся теребить свои локоны. Белые облачка порошка взметнулись вверх. – Я работал над формулой, – объяснил он, не поднимая головы, – но это вещество либо слишком легко стирается, либо прилипает к волосам, как древесный сок.

– Избавься от этого наряда, – сказала она. – Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Джакомо выпрямился, прижав руку к груди.

– Надеюсь, ты не намекаешь…

– Джакомо.

– Ты используешь в своих целях беззащитного и невинного молодого человека!

– Дай знать, если увидишь такого, и я извинюсь. Давай, Джакомо.

Джакомо скинул плащ из грубой ткани и принялся стягивать рубашку через голову.

– Поспешу исполнить все, что прикажет моя дама… черт… – Подол рубашки зацепился за рясу священника, которая все еще была на нем. – Не поможешь…

Роза ловко распутала одежду. Когда она отступила назад, священник из церкви – теперь уже слегка взъерошенный – улыбался ей в ответ, ловко расстегивая пуговицы.

– Так ли уж необходим был весь этот спектакль? – спросила она.

– Я вижу пару, нуждающуюся в святом союзе, и я дарую им святой союз, – ответил Джакомо. Ряса упала с его плеч, и он стоял перед ней, обнаженный по пояс. – Будь так любезна, верни мне мою рубашку. Или предпочитаешь видеть меня беззащитным?

На одной из его лопаток виднелся след – ожог или шрам, но в любом случае ее это не касалось. Закатив глаза, Роза швырнула в него рубашку, угодив в лицо.

– Я не заметила лифта в церкви, – сказала она. – Как ты это сделал?

– Целуй, целуй, ликуй, ликуй, – пропел Джакомо, когда его голова вынырнула из горловины сорочки. – Сжимают руки и исчезают. Никто не смотрит на священника. Где, черт возьми, мой камзол? О… – Он с силой распахнул ветхую дверь лачуги и выскочил с сумкой. А затем извлек коричневый кожаный камзол. Эта чересчур роскошная вещь, несомненно, была добыта незаконным путем.

– Ты готов? – спросила Роза.

– Почти. – И тут Джакомо отклеил свой собственный нос.

Он растянулся, потянув за собой кожу щек, удлинился, а затем принял прежнюю форму, отделившись от лица. Под ним оказался другой нос, совершенно нормальный, но без широких ноздрей и красноватого оттенка фальшивого носа. Глядя на куски грима телесного цвета, Роза почувствовала легкую тошноту.

Двумя легкими движениями Джакомо сорвал кустистые брови священника и усы фермера. И вот фермер средних лет, а до этого – пожилой священник, превратился в красивого, кудрявого девятнадцатилетнего юношу, с яркими карими глазами и загорелой оливковой кожей. Он обеими руками потирал кожу вокруг носа.

– Всегда жутко чешется кожа после такого маскарада, – объяснил он. – А теперь о разговоре, на котором ты так настаивала.

Роза скрестила руки.

– Предлагаю работу.

Губы Джакомо скривились в легкой улыбке.

– Интересно. И что за работа?

– Я не могу говорить здесь.

Улыбка сделалась шире.

– Еще интереснее. А ты за главную?

– Это моя работа. Я собираю все воедино.

– Роза Челлини! – воскликнул Джакомо. – Ты коварная, очаровательная маленькая змейка!

– Не называй меня очаровательной.

– А деньги будут?

– Больше, чем ты можешь себе представить. Приезжай во Флоренцию, – сказала она. – Через две недели. Там мы сможем обсудить детали.

– Роза, – воскликнул Джакомо. Роза успела вовремя уклониться, и он не успел снова заключить ее в объятия.

– Еще раз схватишь меня, я тебя ударю, – предупредила она.

Ему удалось схватить ее за руку, и он стиснул ее в своих ладонях.

– Я, – сказал он, – непременно встречусь там с тобой.

– Прекрасно… – Она попыталась отдернуть руку, но он крепко держал ее.

– И ты будешь сниться мне каждую ночь, пока мы не встретимся.

– Не смеши меня.

– Каждую ночь, синьорина, – сказал он и нежно поцеловал ее руку.

– Не заставляй меня пожалеть об этом.

Он снова подмигнул.

– Две недели станут вечностью между нами…

– Уф. – Наконец Роза смогла вырвать свою руку из его хватки. Она направилась к проселочной дороге, оставив Джакомо Сан-Джакомо болтать с самим собой.

Только когда Роза со своей лошадью была уже в километре от лачуги, она вдруг поняла, что обручальные кольца, которые она спрятала в рукаве, пропали. В памяти на мгновение вспыхнуло ощущение пальцев Джакомо на ее запястье.

Роза не смогла сдержать смех. Никто не смотрит на священника.

Пять

Халид

Халид аль-Саррадж давно овладел искусством без лишних слов демонстрировать свою силу. Каждому, кто видел этого коренастого человека в зеленом камзоле, пестрящем заплатками, сразу становилось очевидно, что голыми руками его не возьмешь. Даже на этом заброшенном, обветшалом складе в генуэзском порту, переполненном закаленными жизнью людьми, бесстрастный взгляд Халида заставлял остальных держаться от него подальше.

– Где Чибо?

Халид даже не удостоил взглядом маленького хилого игрока. Он не сводил глаз со зрителей, сбившихся в круг в центре комнаты.

– Не здесь.

Мужчина поежился.

– Он всегда принимает мои ставки…

– Не сегодня. – Халид мельком взглянул на него. – Хочешь сделать ставку, обращайся ко мне. – Халид почти не смотрел на ринг, окруженный зрителями, и скорее услышал, чем увидел, что Марино получил еще один удар в челюсть. Упав на земляной пол, он не двигался в течение долгих пяти секунд. Он едва дышал. Кровь сочилась из его разорванного рта, распухшего носа, треснувших зубов, смешиваясь с грязью.

– Поторопитесь, синьор, – сказал Халид игроку. – Думаю, этот бой почти закончен.

Противник Марино, гигант-испанец по имени Салазар, грубо радовался победе. Он расхаживал по границам разрисованного боксерского ринга, потрясая руками над головой. Вокруг него толпа ревела, чествуя своего чемпиона.

«Как и планировалось, – подумал Халид, стоя в стороне. – Синьор Траверио будет доволен».

Он подумал, можно ли услышать отсюда шум океана. Гадал, что будет у него на ужин. Размышлял, сколько времени понадобится рыбам, чтобы съесть тело Чибо, когда волны сомкнутся над его головой.

Возможно, игрок прочитал эти мысли на лице Халида. Он даже не потрудился пробормотать извинение, торопливо ретировавшись. Толпа поглотила его, всколыхнувшись, когда Салазар затянул испанскую заздравную песню. Мужчины смеялись и пели вместе с ним, хотя не понимали слов.

Но Халид был здесь сегодня не для того, чтобы следить за Салазаром. А для того, чтобы наблюдать за окровавленным человеком, лежащим в грязи у ног Салазара.

И тут Марино зашевелился.

– Он – неудачный вариант, – сказал Халид синьору Траверио чуть раньше в тот день. Он гордился тем, что его голос звучал спокойно, даже видя, как человек, лежавший на мраморном полу у ног Траверио, испускал последние вздохи. – Он непредсказуем. Ему нельзя доверять.

Синьор Траверио, Морской Дракон Генуи, вытер свой кинжал о портьеру. Халид все это время наблюдал за клинком. С виду синьор Траверио не производил впечатление грозного человека. От долгих лет безбедной жизни он располнел. Его тело стало рыхлым, вокруг глаз и рта залегли морщинки. Он был невыразителен, как генуэзская рыба, в честь которой он и получил свое прозвище.

Однако морские драконы были не просто рыбами, шныряющими на мелководье в поисках пропитания, но обладали грозным оружием – ядовитыми шипами на спине. И наносили удар, когда их жертвы этого не ожидали.

Синьору Траверио яд был ни к чему. Благодаря кинжалу и острому уму он контролировал Геную и окрестности. Букмекерские конторы и бордели от Ифрикии до Баварии делились с ним частью своей прибыли. Порой Халиду казалось, что в мире нет ни одного человека, который бы не работал на генуэзского Дракона.

Очистив свой смертоносный кинжал, синьор Траверио хлопнул Халида по плечу.

– Занимайся боями, а не переживаниями, – сказал он. – Это твой талант. Марино знает, что для него полезно. В отличие от этого полудурка. – Носок сапога синьора Траверио выжал из несчастного Чибо еще одну струю багровой крови. – Он будет лежать, если ему заплатят за то, чтобы он лежал.

Что ж. Марино заплатили за то, чтобы он лежал. Но теперь он поднимался.

Все мечты об ужине, скором вечернем отдыхе или океане мгновенно испарились. Халиду оставалось только наблюдать, как Марино похлопал Салазара по плечу. Он слегка шатался. Но только дурак бы на это купился.

Судя по всему, Салазар оказался дураком.

– Хочешь еще? – расхохотался он. Марино выплюнул ему в лицо сломанный зуб.

«Замечательно», – подумал Халид. Если бы он хорошенько сосредоточился, то смог бы представить, как острый ядовитый шип морского дракона пронзает подошву его ноги. Толпа еще больше разбушевалась после неожиданного воскрешения Марино. Большинство подзуживало Салазара сделать из Марино отбивную. Немногочисленные мечтатели, всегда готовые болеть за неудачника, подбадривали Марино, чтобы он сделал то же самое с Салазаром. Поднялся невообразимый гвалт. А Марино улыбался. Если бы Халиду было позволено, он бы вмешался, чтобы правильно закончить бой. Но это повредило бы репутации синьора Траверио.

Это могло бы навести на мысль, что исходы таких поединков вовсе не определялись возможностями и умениями бойцов.

Халид категорически отказался от слова «фальсификация». Всегда оставался шанс, что где-нибудь в Генуе синьор Траверио сможет его услышать. Букмекер Чибо не был столь осторожен. Он решил раскрыть истинную природу этих поединков и продавал советы азартным игрокам. И, что еще хуже, он забыл посвятить синьора Траверио в суть происходящего. Теперь на месте его горла зияла дыра. Халиду оставалось только, скрестив руки на груди, слушать океан и наблюдать.

Салазар был самоуверен. Его больше интересовали радостные приветствия толпы и крики почитателей, чем стоящий перед ним поджарый боец. Под крики одобрения Салазар занес руку для удара. Его кулак нацелился в Марино, набирая силу и скорость, как валун, катящийся вниз по склону.

Это был кошмар в плохом стиле и ужасном исполнении. Халид прокрутил в голове следующие несколько секунд. С разочарованной ясностью он представил, как Марино будет уклоняться. Как будет наносить резкие удары – один по почке, другой в плечо. Представил, как Салазар пошатнется. Как Марино врежет ему ногой по колену. И как толпа, еще недавно поздравлявшая Салазара с победой, возрадуется его поражению.

Халид вышел со склада.

Он ступил на гниющий дощатый настил, подпираемый столбиками над плещущимися серыми волнами Лигурийского моря. Шаткие двери склада захлопнулись за ним, отрезая теплый свет фонарей и оставляя его в одиночестве в холодном лунном свете. Справа над водным простором сиял ровный луч Ла Лантерны – главного генуэзского маяка – предупреждение и приветственный свет для моряков и торговцев. Он до сих пор помнил, как впервые увидел его с палубы корабля, заходившего в безопасную гавань Генуи. В Тунисе было множество башен – изящных, замысловатых и залитых солнцем. Этот маяк казался таким чужим на их фоне. Своими формами он символизировал прочность и незыблемость. Синьор Траверио не замечал, как Халид, вытаращив глаза от удивления, наблюдал, как их корабль приближается к башне. Он пришел в себя, лишь когда Траверио со смехом хлопнул его по плечу.

– Она красавица, не правда ли? – сказал синьор Траверио.

Халид кивнул, наслаждаясь зрелищем. Всего несколько недель назад его мир казался ему сплошным тупиком. Ему никогда не покинуть улиц своего детства. Ему придется заняться делами текстильной мастерской Бабы и работать там до тех пор, пока он сам не передаст ее своему сыну.

Или, по крайней мере, должен был бы. Но Баба никогда не отличался умением вести дела. Он взял ссуду у Диего де Авилы, кастильского изготовителя красок, который последовал за королевской армией в Гранаду, и продолжил путь на юг уже один, как только обнаружил, что погода северной Ифрикии устраивает его куда больше, чем на родине. Поначалу отношения с Бабой были дружескими: Диего был соседом, и ради сохранения нормальных рабочих отношений он был рад и небольшим, нерегулярным выплатам от Бабы.

А потом все изменилось. Внезапно Диего перестал быть соседом. Он начислял зверские проценты, а в дверь их дома постоянно стучали, требуя своевременной оплаты долга.

Это была идея Халида – отправиться в фундук – таверну, где генуэзские торговцы и купцы заключали сделки в Тунисе, – чтобы найти работу. Баба решил, что это слишком опасно – все знали, что такие места, как фундук, кишели пиратами. Кроме того, не пристало мальчишке разбираться с долгами отца.

Халид все равно пошел. Он уже не был ребенком, и если этот риск стоил того, чтобы спасти бизнес отца, он был на это готов.

Халид решил, что небеса благословили его, когда синьор Траверио, таинственный генуэзский делец, предложил ему работу. Работу, за которую платили достаточно, чтобы Диего больше не докучал им. А самое приятное заключалось в том, что, приняв предложение синьора Траверио, Халид сможет повидать мир. Больше никаких тупиков. Халид согласился в одно мгновение. О чем тут еще думать? Ему даровали будущее, которое послужит на пользу его семье, – будущее, сияющее, как фонарь на башне маяка.

Он был так же глуп, как и Салазар. Теперь Халид это знал. Генуэзский маяк был не волшебнее любой другой каменной глыбы в этом клаустрофобном мире. И с того момента, как он впервые увидел этот маяк, тупики в его жизни стали еще теснее, достаточно тесными, чтобы задохнуться. И в будущем не было никакого блеска, лишь кровь и смерть. Такова была судьба наивного мальчишки, который без лишних вопросов ухватился за первую попавшуюся возможность.

Где-то в глубине склада раздался треск, а затем вопль, полный боли, слишком низкий и громкий, чтобы принадлежать Марино. Халид отвернулся от маяка и взглянул на океан.

Он мысленно принялся считать от пятидесяти до нуля.

Дверь склада с грохотом распахнулась, когда он досчитал до двадцати трех, что было гораздо раньше, чем он предполагал. Изнутри доносился рев зрителей, и на причал хлынули жаждущие крови люди.

Халид вздохнул и расправил плечи. А затем обернулся к толпе. Кто-то подпер дверь склада. Золотой свет горящих ламп выплескивался в прохладную ночь. Халид разглядывал лица окружавших его мужчин, сияющие от возбуждения и выпивки. Он не мог найти Салазара.

Зато Марино стоял впереди и ухмылялся, глядя на Халида. Его лицо все еще было залито кровью, а на ключице красовался синяк, но он, казалось, не замечал своих ран. Его горящие глаза были устремлены на Халида.

За спиной Халида вздымался океан.

– Ты совершаешь ошибку.

Марино лишь насмешливо хмыкнул.

– Я здесь только для того, чтобы забрать свой выигрыш. Не так ли, парни?

От ободрительных воплей толпы у Халида заложило уши. Но он и бровью не повел.

– Ты же не хочешь нажить себе врага, Марино.

– Я хочу получить свои деньги, – заявил Марино.

– Тогда тебе следовало проиграть этот бой, – ответил Халид, гудящая толпа заглушала его спокойный голос. – Если думаешь, что кому-то из нас заплатят после сегодняшнего вечера, то ты ошибаешься.

Марино нахмурился.

– Если Морской Дракон хочет, чтобы я симулировал нокаут, он должен оплатить мне каждый синяк. Я видел, как ты собирал ставки. Траверио не заплатит мне? Тогда это сделаешь ты.

– Ты совершаешь ошибку, – повторил Халид.

Марино обернулся к толпе, его разбитые, опухшие губы расплылись в улыбке.

– Что скажете? Должен ли я заставить сторожевого пса Траверио заплатить?

Толпа взревела. Дощатый настил раскачивался от ударов жестких океанских волн. Халид медленно вдохнул соленый воздух. И резко шагнул вправо.

Кулак Марино просвистел мимо его лица.

Выражаясь поэтично, можно было бы сказать, что бой для Халида был подобен океану, но это было бы ошибкой. Бой есть бой. Сокращение и расслабление мышц, стратегическое использование сильных и слабых сторон. Столкновение и боль. Синяки. Кровь. Но даже несмотря на это, Халид дышал в такт волнам, пока его ноги вычерчивали узоры на дощатом полу. Он двигался, вдыхая море, ведя Марино по кругу. Придерживаясь своей тактики, он держался спиной к свету склада, скрывая свое лицо в тени, при этом хорошо видя Марино. Он отклонился влево, вдохнув запах моря, вновь избежав атаки Марино.

Над правым плечом Марино возвышался генуэзский маяк. Не в силах думать ни о чем другом, Халид вдруг представил, как яркий свет на вершине вспыхнул, рассыпавшись искрами, поглотив проклятую башню.

Халид зло посмотрел на маяк. А затем на Марино. И нанес исподтишка мощный удар локтем в то место на виске Марино, где уже образовался синяк.

Удар получился резким. Шокирующим. Так было всегда. Марино рухнул на колено, но лишь на мгновение. Он тут же вскочил, поскальзываясь на отсыревших досках, взгляд сузился до неясного прищура.

– Это твой последний шанс, – сказал ему Халид.

Марино нанес скользящий удар в челюсть Халида.

И тогда Халид сломал Марино запястье, нос и два ребра и вышвырнул с дощатого настила в морской прибой.

Он с удивлением обнаружил, что злится. Его сердце бешено колотилось. Деньги, которые он должен был получить за ночную работу, деньги, которые должны были пойти на оплату несчетных долгов Бабы, превратились в пыль на ветру, развеянную жадным, эгоистичным болваном. Ему хотелось вопить от ярости. Но толпа все еще смотрела на него. Люди молчали, впервые за весь вечер. Они получили свою кровь, но не знали, что делать с новым чемпионом.

– Мы закончили, – сказал им Халид. – С теми, кто делал ставки, договоримся утром. – Несколько человек выглядели так, словно хотели возразить, но он смерил их убийственно спокойным взглядом. – Если кто-то не согласен, может обратиться к Морскому Дракону.

Этого имени было достаточно, чтобы разогнать толпу. Халид не двинулся с места, стоя спиной к океану, и слушал, как разбиваются волны, когда люди группами, парами или в одиночку начали спускаться по дощатому настилу, возвращаясь в город. Они недовольно ворчали, поглядывая через плечо на Халида. Наверняка это не последние неприятные слова, которые Халид услышит сегодня. Его невезение нарастало с каждым днем.

Поэтому его почти не удивило, когда один человек из толпы задержался, стоя в стороне. Незнакомец наблюдал за ним, непринужденно застыв в лучах света, лившегося из открытой двери склада. Он был высоким и стройным. Небрежно засунув руки за пояс, он смотрел на Халида. Хотя свет бил ему в спину, скрывая лицо в тени, Халиду показалось, что он улыбается.

Халид вздохнул и расправил плечи. Ему не хотелось заканчивать вечер, сбивая очередную ухмылку с чьей-то физиономии, но если ситуация того требовала…

– Я проделала такой путь не для того, чтобы меня отдубасили, Халид, – сказал незнакомец, выходя из дверного проема. Теперь Халид мог разглядеть его лицо: безволосый подбородок, широко расставленные глаза, пряди медных волос. Вовсе и не мужчина.

Сарра Жестянщица протянула ему руку.

– Рада тебя видеть. Это было впечатляюще.

Халид стиснул руку девушки в ответ. Впервые за весь вечер он почувствовал, как напряжение, сковывавшее его весь вечер, начинает понемногу отступать.

– Я тоже рад вас видеть, синьорина.

Несмотря на странную одежду, Сарра всегда нравилась Халиду. Они пересекались всего дважды, но, насколько он мог судить, она бралась за не слишком серьезные дела и была этим довольна. Она неплохо разбиралась в природе криминального мира, с детства набираясь опыта, наблюдая и подслушивая. И она была умна.

Да, Халиду нравилась Сарра Жестянщица. Но он также не доверял ей. И это можно было считать комплиментом. В конце концов, ему мало кто нравился, а недоверие было профессиональным признанием. Все, кого Халид встречал на службе у синьора Траверио, а это были все, кого он встречал с тех пор, как ступил на борт корабля в Тунисе, были как минимум бесчестными. К числу этих людей Халид причислял и себя. Человек не мог существовать в орбите синьора Траверио и претендовать на нравственность.

А недоверие Халида к рыжеволосой девушке было вызвано уважением, а не опасениями. Он знал, что, несмотря на юный возраст, она способна на многие невозможные вещи. Ему доводилось видеть некоторые из изобретений, выходивших из ее мастерской. Ее гениальный мозг был подобен точному часовому механизму, и обычный человек никогда не мог угадать, о чем думает Сарра в тот или иной момент.

– Твой знакомый? – Она кивнула на край дощатого настила. Было слышно, как Марино со стонами и проклятиями выползает на берег.

– Деловой партнер, – сказал Халид, потирая вспухающий на подбородке синяк.

– Дела, похоже, пошли не так.

Вежливость Халида смыло приливом.

– Он заслужил то, что получил.

– Я знаю, каково работать с такими дураками. Пойдем. Угощу тебя ужином.

Казалось маловероятным, что Сарра Жестянщица вдруг неожиданно возникла из темноты и, понаблюдав, как Халид избивает кого-то до полусмерти, затем по доброте душевной предложила угостить его ужином. Но у Халида урчало в животе от голода. Если у нее есть скрытый мотив – предложение, вопрос или намерение навредить, – она может попытаться сделать это за тарелкой жареной рыбы.

Халид привел ее в небольшую таверну у причала, где хозяйка, женщина с морщинистым лицом по имени Флора, не задавая лишних вопросов, поставила перед ними полные тарелки. Однажды Флора рассказала Халиду, что у нее пятеро сыновей, и все они моряки и за годы работы объездили весь мир. Халид, очевидно, напоминал ей среднего сына, который отсутствовал дольше всех.

– Из него и слова не вытянешь, – призналась она ему, – но он может съесть больше, чем все остальные мои мальчики вместе взятые. – Халид, растерявшись, только кивнул, и она улыбнулась, отчего по ее лицу побежали лучики морщинок. С тех пор она стала давать ему дополнительные порции безвозмездно.

Халид не стал спрашивать, почему Сарра в Генуе. Она сама расскажет ему, когда будет готова. Вместо этого он сосредоточенно разглядывал струйки пара, поднимавшегося от его тарелки.

– Отличное место, – сказала девушка, уплетая окуня за обе щеки. В своей грубой шерстяной куртке и простой натянутой на лоб шапке она могла бы сойти за худосочного портового рабочего. – Вид на море, постоянный заработок. Не говоря уже о еде. – Она подняла свою кружку с сидром, приветствуя Флору, которая, как ястреб, наблюдала за происходящим со своего места у кухонной двери. Флора смерила ее сердитым взглядом, как обычно, не доверяя чужакам.

Такой прохладный прием не смутил Сарру. Она отправила в рот еще один кусочек.

– Морской Дракон еще подкидывает работенку? – спросила она.

Халид решил не говорить, что вопрос звучит глупо.

– Да.

– Вот это человек. У него всегда что-то происходит.

– А он знает, что ты в Генуе?

– Нет, нет, – сказала Сарра, отметая вопрос взмахом ножа. – Ему нет дела до таких ничтожеств, как я. Я не хочу тратить его время. В любом случае я здесь ненадолго.

С таким же успехом она могла забить в тревожный колокол над головой Халида. Генуя была резиденцией синьора Траверио. Ничто не происходило без его ведома в стенах города и особенно в порту. И хотя Сарра не пользовалась дурной славой, у нее была своя история и своя репутация. Даже если бы она пожелала проехать мимо Генуи, ей стоило бы послать синьору Траверио почтительное уведомление…

Это могло повлечь неприятные последствия. Халид с отвращением вспомнил влажный разрез на горле Чибо. Он отложил нож.

– Как долго здесь пробудешь? – спросил он.

– Достаточно долго, чтобы передать свои поздравления, – ответила Сарра и отпила еще сидра.

– Мне?

– Угу…

Халид подавил нарастающее раздражение. Если Сарра не станет отвечать на вопросы, они проведут здесь всю ночь.

– Не люблю играть в игры, Жестянщица.

Сарра вздохнула и отставила кружку.

– Я тоже. Но сейчас у нас не хватает людей, и вот я здесь. – Она снова подняла голову и прямо взглянула Халиду в глаза. – Я пришла поздравить тебя со скорым рождением ребенка твоего брата.

На мгновение Халид почти поверил, что он снова на корабле. Мир накренился под его ногами, словно его качали океанские волны.

– Моего брата?

– Твоего брата.

Халид повторил попытку.

– У Юсуфа… ребенок?

– Его жена, – уточнила Сарра, – на пятом месяце.

Если бы Халид грохнулся в обморок и поднял шум, Флоре наверняка было бы что сказать по этому поводу. Когда он в последний раз видел брата, Юсуфу было четырнадцать лет, Халид помнил его худым, покрытым пылью подростком, смеявшимся в компании друзей. Халид не попрощался, когда шел за синьором Траверио к пристани. Он был слишком взволнован. Он только скептически закатывал глаза, глядя на бесхитростное веселье Юсуфа и покидая скучную безопасность отцовского дома ради великой цели.

А теперь… Юсуф женат. И у него скоро родится ребенок. А Халид ничего не знал…

Ну, и чья это вина?

– Как… – Халид, наконец, прорвался сквозь удушливую стену самобичевания.

Сарра наблюдала за ним поверх своей кружки.

– Полагаю, ты знаком с Розой Челлини.

Туман замешательства в голове Халида ненадолго рассеялся, и перед ним предстал образ темноглазой девушки с пронзительным и умным взглядом.

– Она проезжала здесь пару лет назад.

– И произвела впечатление на Траверио, как я понимаю.

Так и было. Насколько Халид помнил, синьор Траверио пытался завербовать ее, сначала приманивая золотом, а потом пытаясь принудить силой. Но девушка оказалась вовсе не такой наивной, как Халид. Она проскользнула сквозь все силки Морского Дракона и исчезла в ночи.

– Да, – сказал он.

– Она общалась с твоим братом.

– Она писала ему? Она не имела права, – отрезал Халид. – Моя семья – не ее ума дело.

– Юсуф передал сообщение. Он хотел, чтобы ты знал: то, что ты уехал, не означает, что ты не можешь вернуться. – Сарра склонила голову набок. – Он хочет, чтобы его ребенок знал своего дядю.

Перед глазами Халида проносились воспоминания: залитая солнцем улица, дом его детства, лицо его брата. Все это было настолько реальным, что, казалось, он может прикоснуться к этому. Тоска по дому, одиночество, гнетущая тяжесть огромного расстояния, разделявшего Геную и Тунис, все, что он подавлял и не позволял себе чувствовать в течение трех лет, – все это нахлынуло разом и грозило утопить его.

Но реальность стала острым лезвием. Она вонзилась ему между ребер, обрывая чудесный золотой сон.

– Это невозможно, – сказал Халид. Его голос прозвучал грубо. Он сделал глоток, проглотив свои эмоции вместе с водой.

Сарра все еще наблюдала за ним.

– Из-за твоего работодателя.

– Потому что я дал обещание, – сказал Халид. – Моих денег едва хватает, чтобы кредиторы не ломились в дверь отца. Я не смогу вернуться домой, пока не заработаю достаточно денег, чтобы полностью избавить его от долгов.

– Обещания отцам. Они всегда с нами. А как же ты?

Халид не удостоил ее ответом. Работа, которой он бы мог заниматься в Тунисе, не имела ничего общего с реальностью. А реальность представала в суровом виде, лишь чертова бессмысленная, скучная повседневность, жизнь в нищете в безумном чистилище. И разве у него был другой выбор? Никто больше не осмеливался предложить ему работу здесь, в Генуе, боясь навлечь на себя гнев Морского Дракона. В Тоскане не было вариантов для тунисца, покинувшего родину.

Сторожевой пес Траверио. Так назвал его Марино. И он до смерти так и останется сторожевым псом Траверио.

Его молчание стало весомым ответом для Сарры.

– Ах, – сказала она. – Понимаю.

Конечно, она все понимала. Именно поэтому и приехала в Геную. И именно поэтому не предупредила о своем приезде синьора Траверио.

Халид заглотил приманку.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу предложить тебе работу.

Халид сухо усмехнулся в ответ.

– Синьор Траверио не обрадовался бы, услышь он тебя.

– А кто ему скажет? – откликнулась Сарра. – У тебя есть шанс заработать такие деньги, о которых ты и мечтать не мог. Два месяца. Одно дело. В итоге ты получишь сумму, которой хватит, чтобы купить билет первого класса до Туниса, спасти бизнес отца и обеспечить себя и всю свою растущую семью, прожив остаток дней в роскоши и комфорте. Тебе больше никогда не придется думать о Генуе.

Однажды Халид по глупости уже совершил ошибку, слепо согласившись на работу. Он не хотел наступать на те же грабли.

– И в чем подвох?

– Джакомо в команде.

Халид затрясся в беззвучном смехе. Он застонал и откинулся на спинку кресла.

– Этот псих?

– Я говорила то же самое, но он лучший в своем деле. Как и ты. Вот почему мы хотим пригласить тебя.

– Мы. Ты и девчонка Челлини.

Сарра допила сидр.

– Мы не ждем, чтобы ты сразу дал ответ. Поедем со мной во Флоренцию. Послушаешь Розу и тогда сможешь принять решение.

– Синьор Траверио не позволит мне уехать из Генуи.

– Позволит. Потому что во Флоренции появился некий выскочка, который претендует на генуэзскую гавань.

– Да ладно, – с невозмутимым видом откликнулся Халид.

– О да. Очень дерзкий и опасный. И, что самое удивительное, он из Ифрикии.

– Никогда не слышал о таком человеке.

– А вот Морской Дракон уже слышал. Он только сегодня днем узнал о нем из очень достоверных источников. Слышала, его это сильно взволновало.

Наверняка так и было. Синьор Траверио всегда был параноиком. Подобные неожиданные новости обычно пугали его до глубины души. Он захочет, чтобы кто-то провел расследование. А кто лучше всех сможет докопаться до истины, проверив слухи об ифрикийском претенденте, чем…

– Ты ей доверяешь? – спросил Халид.

Сарре не нужно было переспрашивать, кого он имеет в виду.

– Я верю, что у нее больше шансов, чем у того идиота, который набросился на тебя сегодня вечером.

– Гм. – Именно такого ответа Халид и ожидал от Сарры. В его мыслях снова промелькнуло лицо Юсуфа, и на этот раз он не отмахнулся от этого видения. Возможно, в этом мире еще существовал проблеск надежды. Может быть, и его судьба изменится – настолько, чтобы оплатить проезд домой в Тунис, договориться с Диего де Авилой, спасти свою семью раз и навсегда. Возможно, мир состоит не из одних лишь тупиков, как он думал раньше.

А если синьор Траверио никогда не узнает об этом, то он не закончит так, как Чибо.

– Итак, в команде, – начал Халид, – ты, синьорина Челлини, чокнутый актер…

– Агата де Россо, – сказала Сарра.

– И это все? – Похоже, команда была маловата для столь серьезного дела, которое расписывала ему Сарра.

Сарра поморщилась, ей стало не по себе впервые с тех пор, как она подошла к Халиду на пристани.

– Есть еще кое-кто, – сказала она. – Хотя на его счет… еще предстоит подумать.

– Так кто он?

Сарра вздохнула.

– Обуза.

Шесть

Доминик

Это была катастрофа. Уже ничего не спасти. Полный провал, и во всем виноват только он, он абсолютно безнадежен, и ему оставалось только признать это и сдаться.

Ручка кисти скрипела, стиснутая пальцами Доминика. Легче, легче, нашептывал в голове голос матери, и он слегка расслабил пальцы. Но в мире не существовало таких легких, свободных штрихов, чтобы спасти этот холст от него самого.

Он потянулся к палитре и тут же вымазал ладонь зеленой патиной до кончиков пальцев. Разозлившись, он отшвырнул кисть и потер лицо чистой ладонью.

Дело было в тоге. Вот в чем проблема. Он отлично изобразил ее, в этом Доминик не сомневался. Она была точно такой, какой он видел ее в своем воображении, вплоть до мельчайших складок на левом рукаве. Но где-то между замыслом и воплощением на холсте что-то пошло не так. На картине все это выглядело неестественно – и тога, и женщина в ней, и вырисовывающийся на заднем плане собор Санта-Мария-дель-Фьоре. Все вместе они превратили картину в странное, противоречивое буйство красок. Снова.

В теории Доминик Фонтана был юношей, стремящимся к зениту славы. В пятнадцать лет он овладел тонкостями бесчисленных живописных техник, мог по памяти повторить эскизные линии да Винчи, романтические изгибы Боттичелли, чистые цвета Беллини. Этого было достаточно, чтобы получить место подмастерья в одной из самых престижных художественных мастерских Флоренции, и в будущем, возможно, он смог бы рассчитывать на покровительство богатых ценителей искусства и сделать себе имя, которое прославило бы его в веках.

И все же. Три года спустя Доминик начал осознавать, что мастерство и талант других художников вовсе не делает талантливыми его собственные картины. И он не мог понять, в чем же дело, ведь если он точно копирует оригинал, то тога его работы должна быть ничуть не хуже…

– Да Карпи?

На мгновение Доминику показалось, что это мать снова нашептывает в его голове. Но нет – голос прозвучал в полумраке мастерской прямо у него за спиной. Доминик вскрикнул, судорожно шаря рукой в поисках выброшенной кисти, попутно сбив палитру, мастихины и краски. Он развернулся, сжав в кулаке кисть, как оружие. Если его собирался убить художественный критик, он бы не сдался без боя.

Но вместо этого он оказался лицом к лицу с девушкой. Она была на несколько дюймов ниже Доминика и разглядывала его из-под буйной копны кудрей. Она куталась в плащ, уже посеревший от мраморной пыли, которая постоянно витала в воздухе мастерской.

В ее больших, темных и одновременно ярких глазах застыло удивление. Доминик крепче вцепился в кисть.

– Кто… – наконец произнес он, вновь обретая дар речи. – Что…

– Прости, прости… – Девушка попятилась назад, избавив Доминика от притяжения своего магнетического взгляда.

– Что? – снова повторил он единственное слово, которое пришло ему в голову.

– Я же сказала, прости, – повторила девушка, но Доминик, хлопая глазами, постепенно начинал приходить в себя, с удивлением оглядываясь вокруг. Не было слышно ни стука резца по камню, ни веселой болтовни старших подмастерьев. В просторной мастерской было темно, нагромождение грубо сколоченных столов, кусков мрамора и холстов поглотила ночь.

– О нет, – охваченный страхом, воскликнул он. – Который час?

– Солнце уже давно село, синьор, – сказала девушка.

Доминик застонал. Он обещал убраться отсюда вместе с другими подмастерьями, но был так поглощен своей ужасной картиной, что потерял счет времени.

– Проклятье. Черт. – И он, словно его сам дьявол подгонял, щелкая кнутом, принялся собирать все, что разбросал при внезапном появлении незнакомки, и сваливать на шаткий верстак, где мерцала его одинокая свеча. Девушка подобрала мастихин, который упал на пол рядом с ней.

– Прекрасная картина, – сказала она, обойдя его, чтобы поближе рассмотреть подпись, нацарапанную внизу холста. От нее исходил цитрусовый аромат.

– Доминик… Фонтана?

Эта ложь, даже больше, чем ее необъяснимое присутствие, разозлила его. Он выхватил мастихин у нее из рук.

– Уже поздно, – сказал он. – Мы закрыты для посетителей.

– О, я не посетитель, – сказала она, и ее лицо озарилось яркой улыбкой. Эта улыбка, отрепетированная до совершенства, разозлила его еще сильнее. Он нахмурился.

– Я встречаюсь кое с кем, – продолжила она. – Да Карпи?

Доминик хлопал глазами.

– Кто? Нет… – Он швырнул мастихин и остальные вещи на козлы. – Он даже не во Флоренции.

– Я знаю. Но эта фигура. Вот. – Она провела пальцем по тоге, которая доставляла ему столько хлопот. – Я видела ее раньше. На одной из гравюр Уго да Карпи, еще в Венеции. Булыжная мостовая мне тоже знакома. Пьетро Перуджино. Отлично выполнено, практически не отличить от оригинала. Это точно Перуджино.

Она была права. Он копировал, вдохновляясь обоими художниками. Но это не означало, что Доминик был счастлив, что его разоблачили. Он схватил с пола простыню и одним быстрым движением накинул на холст.

– Ты должна уйти. Если нужно, приходи утром.

– Я не думала, что художники подписывают незаконченные работы, – сказала девушка, прислонившись к книжной полке, которую Доминик использовал, чтобы отгородить свое пространство от остальной части мастерской. – Разве это не плохая примета или что-то в этом роде?

Производное искусство [5]. Даже спустя несколько дней Доминик все еще чувствовал мурашки, разбегавшиеся по коже от критики своего учителя.

– Я должен был закончить картину, – пробормотал он, и тут же пожалел о своих словах.

– Правда?

– Ты должна уйти, – повторил он.

– Я же сказала, – ответила она. – Я кое-кого жду. У меня назначена встреча.

Доминик жестом обвел пустую мастерскую.

– По-моему, тебя просто обманули.

– Я могу подождать, – прощебетала девушка. – У меня нет других дел. Почему ты все еще работаешь над своей картиной, если она уже должна быть закончена?

Он прищурился, заметив ее улыбку.

– Так кого ты ждешь?

– Я первая спросила.

– Ты в моей мастерской.

– Я в мастерской твоего хозяина. Жду твоего хозяина. – Его глаза сузились еще сильнее.

– Зачем?

– Я же сказала. У меня назначена встреча. Он ждет меня. – Она придвинулась ближе. Он попятился. – Это личное дело.

Доминик прислонился к стене и, рискуя ослепнуть, любовался ее лучезарной улыбкой. Что-то в ней его настораживало. Но он не мог определить, что именно.

– У меня что-то с лицом, синьор Фонтана? – спросила девушка, и Доминик понял, что она тоже разглядывала его, взгляд ее темных глаз был пронзителен. – Вы должны сказать мне, если это так.

Внезапно все встало на свои места. Ее позднее появление, художественные познания, предполагаемая встреча с его хозяином.

– О, понимаю, – сказал он. – Я знаю, почему ты здесь.

Она вскинула бровь, и у Доминика мелькнула нелепая мысль, что это первая неподдельная эмоция на ее лице с того мгновения, как они столкнулись в темной мастерской, испугав друг друга.

– Неужели?

– К нам каждую неделю являются такие, как ты. – Он покачал головой и снова принялся наводить порядок на своем рабочем месте. – Он ничего не подпишет для тебя. У него нет слов поддержки для таких как ты… какие бы художественных стремления тобой ни двигали. – Слова горчили на языке. – Так что лучше уходи сейчас и избавь себя от разочарования.

На лице девушки вспыхнул неподдельный восторг.

– Думаешь, я здесь потому, потому что… я твоя поклонница?

– Да Карпи и Перуджино можно узнать с другого конца комнаты, – сказал Доминик.

– Потому что ты в точности скопировал их.

– Я… нет, я…

– И Боттичелли тоже. Не думай, что я не заметила. У меня нет «стремлений», но я не слепая.

– Кто ты такая?

– Поэтому ты все еще работаешь над ней? – спросила девушка, глядя на мольберт. – Пытаешься превратить в нечто большее, чем привычное месиво из чужих работ?

Услышать такое от девушки, с которой познакомился всего несколько минут назад, было для него чересчур. Доминик сжал кулаки.

– Пошла. Вон.

– Фонтана.

Грубый низкий голос, гаркнувший его имя, был подобен удару хлыста. Доминик почувствовал, как кровь отлила от лица так быстро, что у него возникло мимолетное опасение, что он вот-вот потеряет сознание. Развернувшись, он увидел, что на помощь незнакомке подоспело подкрепление.

– Она… она как раз уходила, – заикаясь, пробормотал он, глядя в вечно хмурое лицо своего хозяина – мастера Микеланджело…

Семь

Роза

Перед Розой стоял человек, источавший невероятную силу. Глядя на его скрещенные на груди мощные руки, Роза подумала, что он похож на могучее дерево, пробившееся сквозь каменные плиты. На ее взгляд, ему было за сорок, его покрытые шрамами и царапинами крепкие руки выдавали в нем человека, занимавшегося ручным трудом. Мраморная пыль намертво въелась в его вьющиеся волосы и бороду. Он пристально разглядывал Розу, словно разбирая ее на части, он изучал каждый сантиметр кожи, каждую часть тела и жилки вен…

– Почему ты еще здесь? – с ледяным недовольством в голосе спросил скульптор Микеланджело Буонарроти, сам Божественный [6] собственной персоной.

Роза не сразу догадалась, что он обращался не к ней. Однако юный синьор Фонтана сразу все понял.

– Я рисовал, – забормотал он, пытаясь скрыть панику в серо-голубых глазах, – и я… я потерял счет времени…

– Гм, – только и произнес в ответ Микеланджело. Этот звук передавал все, что он думал о Доминике, его работе и живописи в целом. Доминик совсем пал духом.

Роза могла бы пожалеть его, если бы он не был таким ослом. Она шагнула вперед, прежде чем Микеланджело успел превратить своего ученика в кучку тлеющего пепла.

– Добрый вечер, – сказала она, сделав реверанс. – Полагаю, вы ждали меня.

«Ты действительно думаешь, что стоит идти туда одной?» – спросила Сарра накануне своего отъезда в Геную. Они сидели за кухонным столом в доме Непи, шинковали лук на ужин, прислушиваясь к скрипу шагов Пьетро в типографии внизу.

«Я не собираюсь на него нападать», – сказала Роза.

«Но он может вызвать городскую стражу».

«Нет».

«Ты этого не знаешь». – Роза вдруг подумала, кого видит перед собой Сарра в мерцающем пламени свечи, ее или Лену Челлини.

Но у Розы не было времени на призраков.

«Когда-нибудь нам все равно придется рискнуть, верно?»

В тот вечер она была особенно рада остаться одна, пробираясь через престижный район Сан-Никколо. Сомнения начали закрадываться в душу, когда мастерские и магазины Санто-Спирито уступили место своим роскошным собратьям. Она едва не пропустила длинное, пыльное здание, стоявшее в тени своих более внушительных соседей. Лишь мраморная пыль, покрывавшая булыжную мостовую перед широкими дубовыми двустворчатыми дверями, помогла ей сориентироваться. Отбросив сомнения, Роза расправила плечи и проскользнула внутрь.

Встреча с воинственным учеником, обладателем невероятно длинных ресниц, оказалась полной неожиданностью, но Роза не могла позволить поколебать ее решимость. А теперь ее оценивал пронзительный взгляд Микеланджело, не ограничиваясь физическими данными, он пытался проникнуть в ее душу, и Роза замерла, не желая ему мешать. Ее улыбка не дрогнула. Она умела держать себя в руках. Ей доводилось улыбаться людям и пострашнее.

– Гм, – наконец вынес он свой вердикт, и в этом звуке снова таился глубокий смысл. А затем, не говоря ни слова, повернулся спиной к Розе и своему наказанному ученику и зашагал прочь.

Он не выгнал ее и не вызвал городскую стражу. Уже что-то.

– Приятно было познакомиться, синьор Фонтана, – бросила Роза через плечо, поспешив за удаляющимся Микеланджело. Доминик едва удостоил ее взглядом, судорожно срывая холст с мольберта. Если бы Роза была азартна, то наверняка поспорила бы, что к рассвету холст окажется в реке.

Микеланджело Буонарроти, воплощение земных талантов, скульптор, поцелованный Богом, работал в крошечном уголке собственной мастерской, скрытый от любопытных глаз боготворящих его учеников и восторженных покровителей несколькими полотнами ткани. Легкий ветерок, просачивавшийся сквозь заднюю дверь, колыхал полотна, лунный свет, проникавший сквозь ставни, окрашивал их в причудливые неземные тона. Роза отдернула одну из этих занавесок и увидела скульптора, сидевшего на корточках у основания мраморной плиты с резцом в руке. Другая рука была прижата к камню, с такой нежностью ощупывая каждую линию, что Роза вдруг смутилась.

Он ничего не сказал. Отлично. Они могут поиграть в молчанку, но Роза не станет первой нарушать молчание.

– У тебя хватило наглости послать мне такое сообщение, – наконец произнес Микеланджело. Мгновение спустя тихую ночь расколол приглушенный удар. Роза подскочила на месте. Она не заметила, как резец Микеланджело резко вонзился в неприступную поверхность мрамора. Должно быть, это потребовало невероятной силы. Микеланджело поднял молот, нацеливая его на кончик резца, не удостаивая Розу взглядом.

– Какие дела могут быть со мной у такой девушки, как ты?

– Если бы вас это не интересовало, вы бы не стали ждать меня сегодня вечером.

– Гм, – отозвался он. Ей стало казаться, что этот звук составляет половину словарного запаса этого человека.

– Что касается «дела», – сказала она, – то мое заключается в перераспределении богатства.

– О, неужели? – Горький смех окрасил его слова. – Это должно что-то означать?

– Вопрос творца с острым умом, – откликнулась она. – Для некоторых из нас перераспределение богатства – это образ жизни.

Мужчина фыркнул.

– Отлично мелешь языком.

– Благодарю.

– Но, если судить по твоим словам, ты воровка.

– Гм, – хмыкнула Роза, позаимствовав его любимый звук. – Конечно, вашему богатству ничего не угрожает…

– Мне плевать на мои деньги. – Микеланджело два раза стукнул молотом по резцу. – Ну, и как же тебя зовут, девочка?

– Можете звать меня Роза.

– Роза. Ты считаешь себя очень умной. Но я знаю, почему ты здесь.

– О?

– Ты положила глаз на Медичи. – Осколки мрамора размером с большой палец посыпались на пол.

– О, Божественный оправдывает свое прозвище, – сказала Роза. – Какая прозорливость.

– Прозорливость, говоришь? Да ты не в себе. Мне следует вызвать стражу.

– Так почему не вызываете?

Он пронзительно взглянул на нее.

– Медичи дали мне эту мастерскую.

– Как мило.

– Они снабжают меня лучшими материалами. Они приходят ко мне с невероятными проектами. Они платят мне комиссионные.

– О? Я думала, вам плевать на деньги, – мягко заметила Роза.

– Все об этом знают, синьорина, – воскликнул он с ноткой горечи в голосе. – Всей своей жизнью я обязан им. Они помогли мне начать карьеру. Вытащили из безвестности. Лоренцо Медичи практически вырастил меня как собственного сына. – Он повел плечами, мощные мускулы напряглись и расслабились, и в следующее мгновение резец снова вонзился в мрамор со сверхъестественной стремительностью. – Да черт подери, – воскликнул Микеланджело. – Они даже моему ученику-идиоту подкинули работу, чтобы он подлатал эту их безобразную фреску.

Роза тут же вспомнила злость Доминика из-за картины.

– Я понимаю ваши опасения, – сказала она.

– Неужели? – спросил Микеланджело. Его молот обрушился на резец, отколов кусок мрамора размером с кулак Розы. Он грохнулся на пол, облако пыли окрасило в белый цвет подол ее юбки. – Ты понимаешь, что мы во Флоренции? Понимаешь, что этот город принадлежит Медичи? Понимаешь, что случается с теми, кто настолько глуп, чтобы перейти им дорогу?

В ее сердце вспыхнуло ледяное пламя.

– Могу я задать вам вопрос, мастер Микеланджело? – спросила она. – Если у нас есть несколько минут до того, как вы сдадите меня стражникам? – Микеланджело по-прежнему крепко сжимал в руке резец, но и не попытался воткнуть его ей в глаз, так что Роза сочла это за разрешение продолжать. – Приехав в город, я проходила мимо Палаццо Веккьо. И не могла не заметить великолепную статую. Статую Давида.

Микеланджело внимательно смотрел на девушку.

– Да.

– Вы ее создали.

– Четыре года крови и пота.

– Вам есть что вспомнить. Но вот что я хочу спросить. Что эта статуя значит для вас? – Он недоуменно уставился на нее, в его непробиваемой броне появилась первая трещина. – Жители этого города оставляют подношения у ее постамента. Цветы, сладости. Любовные письма. Письма ненависти. Они обмазывают ее грязью. Для них это не просто произведение искусства. Эта статуя значит нечто большее. И если она так много значит для простых людей, то что же она должна значить для Божественного, гения, создавшего Давида?

На лице Микеланджело застыло недовольство, его раздирали противоречия. Он молчал.

– Я скажу вам, что, по-моему, это значит, – сказала Роза, почувствовав свое преимущество. – Я думаю, что долгие годы Флоренция была Республикой. Она расцвела, будучи Республикой, освободившись от власти семьи Медичи. И в те годы вы коснулись своим резцом мраморной глыбы и создали нечто невероятное. То, что нужно превозносить. Давид, покоритель Голиафа, держащий в руках оружие победы. Я думаю, что вы высекли символ демократической свободы, то, что вы любили. А потом…

– Прато. – Микеланджело с трудом произнес это слово, его дыхание перехватило от ужаса и горя. – Медичи сожгли Прато.

Приветливая улыбка не сходила с лица Розы.

– Только глупец будет пытаться склонить вас на свою сторону обещаниями золота или власти, – сказала она. – У вас достаточно и того, и другого. Поэтому я пришла к вам с памятью о Республике и прошу… если есть шанс пробить хотя бы трещину в броне семьи, которая украла у вас свободу, разве вы не воспользуетесь им? – Может быть, она слегка переборщила, но у нее была лишь одна попытка. – Я видела листовки на стенах. Граффити. Флоренция помнит Республику. И поскольку Давид не из воздуха возник, могу предположить, что и вы тоже все это видите.

Тишина была ошеломляющей. Она давила на них, словно ватный шар, заглушая все звуки внутри тонких матерчатых стен. Здесь, в рабочем кабинете величайшего скульптора Флоренции, время растягивалось, мгновения перетекали в минуты, а минуты – в часы. Роза вдруг поняла, что затаила дыхание, и медленно выдохнула, стараясь сделать это беззвучно.

Слушая преувеличенно вдохновенные речи Розы, в какой-то момент Микеланджело отложил резец. Закрыв глаза, он застыл, прижав обе руки к мраморной плите, словно черпая силы в мощи камня. Глядя на его поникшие плечи и раскинутые руки, Роза с грустью поняла, насколько слабым он себя чувствовал.

– Они слишком сильны, – наконец пробормотал он, но все-таки посмотрел ей прямо в глаза. Неужели в этом яростном взгляде зажглась надежда? – Слишком богаты. Слишком хорошо вооружены. Против них бесполезно восставать.

– Кто сказал, что они хорошо вооружены? – спросила Роза. – Я взяла за основу их семейный девиз. Festina lente. Торопись не спеша. Мне не нужна армия. Все, что мне нужно, – это личное знакомство с ними.

– Но разве этого достаточно?

– Ах, мастер Микеланджело, – воскликнула она. – Я думаю, что такой художник, как вы, понимает больше, чем кто-либо другой. Чтобы победить Голиафа, нужен всего лишь камень.

Восемь

Джакомо

Для Джакомо Флоренция всегда была жизнерадостным городом, окруженным сверкающей атмосферой богатства и празднеств. И, возможно, он сам был виноват в том, что так долго не приезжал сюда, но его откровенно потрясло затаенное напряжение, наполнявшее город, когда он входил в ворота. Оно отражалось на лицах лавочников и разносчиков, а также гвардейцев Медичи и городских стражников в красной форме, патрулировавших узкие улочки. Боже, а эти листовки на стенах. Эта Флоренция была городом, готовившимся к… чему-то. Стоявшим на пороге чего-то.

Джакомо не терпелось узнать, что происходит.

Он добрался до мельницы на окраине города, когда солнце уже клонилось к закату. Это было старое здание, обмякшее на берегу реки Арно, словно кто-то выплеснул его туда, и Джакомо некоторое время с сомнением смотрел на него, пока голодное урчание в животе не напомнило, что сегодня у него еще во рту маковой росинки не было. Изнутри доносился вполне себе приятный запах, а значит, вполне вероятно, что здесь можно будет перекусить. Заткнув руки за пояс, он, не раздумывая, толкнул дверь.

Джакомо ожидал увидеть простоватое деревенское убранство, потрескивающий в очаге огонь, земляной пол. И даже длинный стол, где его ждали хлеб, сыр, фрукты и вино.

Но никак не ожидал увидеть мрачное мужественное лицо Халида аль-Сарраджа, который пристально уставился на него.

– Халид? – не веря своим глазам, выпалил он. – Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?

Если чему и научили Джакомо последние три года их знакомства, так называемой дружбы, а точнее острой взаимной неприязни, так это тому, что только сам дьявол может вырвать Халида из Генуи и из рук этого гангстера Траверио. Видеть его здесь, во Флоренции, крошившего в пыль кусок пекорино, было слишком странно, чтобы в это поверить.

– То же, что и ты, – откликнулся Халид. Комнату наполнило исходившее от него угрюмое недовольство.

– Что ж, должен признаться, – заявил Джакомо, придвигаясь к еде, – если бы Роза сказала, что ты тоже возьмешься за это дело, то я бы так долго не раздумывал. – Он отправил в рот несколько виноградин и усмехнулся, видя, что Халид продолжает мрачно смотреть на него. – Вы выглядите весьма расстроенным, синьор аль-Саррадж. Как насчет такого предложения: если хотите ударить меня, давайте разберемся с этим наверху. Только прошу вас целиться мне в живот, а не в лицо.

Затянувшееся молчание не сулило ничего хорошего, и Джакомо закатил глаза, потому что не каждый день выпадают такие возможности, как эта.

– Я даже не стану обижаться на тебя, – сказал он. – Я бы даже предпочел, чтобы ты меня избил, потому что не могу смотреть на твою кислую хмурую физиономию и гадать, когда, что и как произойдет, это просто сводит меня с ума.

– Да ты и так уже давно сбрендил, – откликнулся Халид.

– Верно, – сказал Джакомо. – Так что если собираешься что-то предпринять, то сделай это сейчас, пожалуйста. – Он закрыл глаза. – Я готов.

Единственным ответом был шумный раздраженный вздох. Джакомо приоткрыл один глаз.

– Нет? В нашу последнюю встречу ты пообещал, что расплющишь мне нос, если увидишь меня снова.

– Потому что ты стащил две золотые подвески из трюма «Виолы», и мне пришлось отвечать за это перед синьором Траверио.

Джакомо ахнул.

– Это не я!

– А затем выбросил мой обед в океан.

– Тогда чего же вы ждете? Это ваш последний шанс, синьор аль-Саррадж. Если вы попытаетесь замахнуться на меня позже, я приму это близко к сердцу.

Халид не двинулся с места, но Джакомо не терял надежды. Он заставит Халида потерять самообладание, даже если для этого ему придется сбрасывать в море все обеды Халида в течение следующих двадцати лет.

Но сегодня такой возможности не представилось. Дверь распахнулась, впустив красные лучи заходящего солнца, и на пороге возник силуэт сгорбленной старухи.

Халид тут же выпрямился.

– Синьора де Россо!

– А, Халид, ты здесь, мой красавчик, – сказала старуха, проворно обходя пыльную мебель, загромождавшую мельницу. – И синьор Сан-Джакомо, я полагаю.

Это была не кто иная, как Агата де Россо, одна из лучших аптекарш в мире.

– То, что такая дама, как вы, знает обо мне, – величайшая честь для меня, синьора, – воскликнул Джакомо. Он отвесил низкий поклон, а в голове тем временем проносился шквал мыслей.

У него уже зародились подозрения относительно масштабов их совместного предприятия. С чего бы тогда Роза отправилась лично искать его? Но одно дело – быстро добраться до Модильяны, а совсем другое – навлечь на себя недовольство Джузеппе Траверио и увести у него из-под носа его самого лучшего головореза. И вдобавок заручиться поддержкой Флорентийской ведьмы.

И потому стоило признать, что с такой талантливой предводительницей их ждут гораздо более захватывающие перспективы, чем он предполагал.

– Позвольте мне помочь вам. – Джакомо подал руку синьоре де Россо. – Я в вашем полном распоряжении. Исполню любую вашу прихоть. Отныне я ваш покорный слуга.

– Покорный? – пробормотал Халид.

Джакомо пропустил его замечание мимо ушей, ведя синьору де Россо через захламленную комнату к большому столу из грецкого ореха.

– Вина? – предложил он, усаживая ее на единственный не развалившийся стул.

– Прошу вас.

Джакомо щедро налил вина и подал синьоре де Россо. Она пристально смотрела на него поверх своей чашки.

– Это ты провернул то дельце с сапфирами в Милане.

– Вероятно, это был я.

– И ограбление ювелирного в Генуе.

Халид впился взглядом в лицо Джакомо. Джакомо улыбнулся.

– Кто даст гарантию?

– А афера со скрипкой в Гроссето? – спросила синьора де Россо. У Джакомо зачесалось под лопаткой.

– Боюсь, я никогда не был в Гроссето.

– Гм… – Синьора де Россо отхлебнула вина. Оглянувшись, Джакомо обнаружил, что Халид все еще наблюдает за ним, изучая его, словно запутанную головоломку.

Дверь снова распахнулась.

– Отлично, – воскликнула Роза. – Все в сборе.

Она вошла внутрь, а следом за ней долговязая Сарра Жестянщица, которая кивнула в знак приветствия Халиду и синьоре де Россо и нахмурилась, заметив Джакомо, и Джакомо счел это необъяснимой грубостью, ведь за целый год они не обменялись ни единым словом.

В следующий момент в комнату вошел жилистый мужчина с темной густой бородой и такими же буйными кудрями, обрамлявшими его лицо. Джакомо, Халид и синьора де Россо с любопытством воззрились на него, но он не обращал на это внимания, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Тем не менее в нем было что-то знакомое…

– Божественный? – воскликнул Джакомо. Мужчина смерил его мрачным взглядом, который обжигал сильнее, чем грозный взгляд Халида. – Это ведь вы! Вы – Божественный!

– Джакомо, – предостерегла его Сарра.

– Роза, что здесь делает Микеланджело Буонарроти?

Роза шагнула вперед, отгородив Божественного от чрезмерной назойливости Джакомо.

– Всему свое время. Вы все готовы?

Сейчас она выглядела по-другому, хотя, возможно, всему виной были косые лучи поблекшего солнца, пробивавшиеся сквозь окно. Она по-прежнему улыбалась – Роза Челлини всегда улыбалась, всегда казалась открытой и доступной, потому что именно так можно было привлечь людей. Но под этой маской скрывалось нечто опасное. Изощренное коварство, источающее ледяной холод.

Джакомо слегка передернуло, когда он подошел к столу вместе с остальными.

– Вы уже знаете, зачем вы здесь, – сказала Роза. – Но пока только вкратце. Некоторые из вас проделали долгий путь, чтобы выслушать меня, поэтому я не буду больше тратить ваше время. Я хочу предложить вам работу. Возможно, это будет самая опасная работа из всех, за которые мы когда-либо брались. Но если мы справимся, а я думаю, что мы справимся, то получим самый крупный куш, который когда-либо выпадал на нашу долю.

Обещание удачи засасывало Джакомо, как смерч, и, судя по лицам остальных, он был не одинок. Даже Божественный был впечатлен, хотя по-прежнему не поднимал глаз.

– Если все это для вас чересчур, – продолжала Роза, – то сейчас самое время уйти. Никто не станет осуждать и задавать лишние вопросы. Я благословлю вас, если вы решите уйти, и надеюсь, что наши пути пересекутся когда-нибудь в будущем. – Она умолкла, обведя каждого внимательным взглядом. – Есть желающие?

Халид первым нарушил тягостную тишину.

– И насколько большой куш?

Несмотря на свой маленький рост, Роза с такой помпой и размахом развернула на столе огромный рулон пергамента, что Джакомо не мог не оценить ее профессионального умения впечатлять и, наверное, даже позавидовал. И тут же зааплодировал.

– Лучше расправь углы, – бросила Сарра, прижимая загибающиеся края чашками и тарелками.

Желание возразить покинуло Джакомо, как только он взглянул на развернутую бумагу. Чертежи, понял Джакомо, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть детали. Чертежи большого квадратного здания. Вот арочный вход, вот широкий внутренний двор, вот окна и двери, ведущие внутрь…

Он узнал это здание. Он уже проходил мимо него в тот день.

– Простите, если я ошибаюсь, синьорина, – сказал Джакомо. – Это не дворец Медичи?

Роза разгладила складку на краю чертежа.

– Это и есть наша цель, – ответила она.

Джакомо расхохотался, все это показалось ему удачной шуткой, отличной уловкой, чтобы затащить его во Флоренцию для какого-то другого настоящего дела, которое задумала Роза. Но его веселье тут же исчезло, когда он увидел серьезные лица Божественного и Сарры. Стоявший напротив Халид уперся руками в бока. Он уставился на Розу так, словно у нее выросла вторая голова.

А синьора де Россо, которая, судя по всему, много чего повидала и сделала в этом бренном мире, так крепко стиснула пальцами чашку с вином, что Джакомо испугался, как бы она не раскололась на части.

– Ограбить семью Медичи? – спросила она. Ее глаза заблестели от любопытства.

Это было чистое безумие, но Роза кивнула в ответ.

– Уверена, вы уже слышали, но папа вернулся во Флоренцию, – сказала она. Она не была похожа на умалишенную, жаждущую смерти, но Джакомо и раньше приходилось ошибаться в людях. – И он остановился во дворце Медичи у своего кузена, кардинала Джулио Медичи.

– Если ты планируешь ограбить дворец, – заметил Халид, – то не разумнее ли будет подождать, пока папа не вернется в Рим?

– Можно подумать и так, – сказала Сарра. – Только настоящие деньги вовсе не там.

Роза ткнула пальцем в центр чертежа, где располагался внутренний двор дворца.

– Вообще-то во дворце Медичи золота не больше, чем в любом другом богатом доме Флоренции. Конечно, это тоже деньги, но и не то, что стоит серьезного внимания.

– И не настолько важно, чтобы подставлять себя под удар, – пробормотал Джакомо.

– Однако, – добавила Роза и бросила что-то на стол.

Бархатный мешочек, упавший в центр пергаментного листа, блеснул вышитым золотым крестом. Джакомо совсем недавно приходилось иметь дело с церковью, поэтому он тут же узнал сумочку для сбора пожертвований. Он не раз видел, как в подобные мешочки бросали монеты.

Щелк-щелк, проскрипели в его памяти деревянные бусины четок. Он отмахнулся от этого призрачного эха.

– Понимаю, – сказала синьора де Россо, склонившись над столом. – Это очень умно, дочка.

– Что это? – спросил Халид.

– Индульгенции [7].

Услышав ее голос, Джакомо тут же вскинул голову. С того момента, как Роза развернула чертежи, Божественный застыл, не сводя глаз с пергамента, изучая его с сосредоточенностью художника. Джакомо вдруг пришла в голову мысль, а не под крылом ли семейства Медичи начинал свою карьеру Микеланджело Буонарроти?

– Да, индульгенции, – ответила Роза. – В христианском мире верующие отдают деньги в руки церкви, чтобы спасти свои бессмертные души. Гнев, похоть, зависть, гордыня – любого из этих грехов достаточно, чтобы обречь человека на вечные муки, о чем церковь с удовольствием напоминает ему каждое воскресенье и большую часть остальных дней по утрам. Но, к счастью для верующих и для нас, церковь также готова предложить отпущение грехов… за несколько золотых флоринов и земной поклон перед любым из посланников папы.

– Сделка, – сказала Сарра.

– Выгода для обеих сторон. Верующие спасены. А церковь богатеет.

– Значит, Ватикан сидит на горе золота, – произнес Джакомо. – Это разве новость?

Роза уперлась руками в чертежи, обрамляя ладонями парадный вход во дворец Медичи.

– Вы уверены, что эти богатства существуют? Как правило, быть глашатаем Господа – дело затратное. И даже по этим меркам папа Лев X уже задолжал изрядную сумму. Нужно строить и оснащать соборы. Кроме того, у церкви еще есть и отвратительная привычка воевать. И, наконец, личные расходы. У Его Святейшества довольно много личных расходов.

– Слыхала, у него есть слон, – встряла синьора де Россо.

Джакомо был потрясен.

– Что, правда?

– Короче говоря, – сказала Роза, – церковная казна высохла как кость. Ни о каких горах золота не может быть и речи. – Она обвела пальцем крест на бархатной сумочке. – Поэтому он будет создавать новую гору золота. Следующие несколько недель гвардейцы Медичи будут собирать индульгенции с церквей по всей Тоскане, чтобы перевезти их в Рим вместе с папой. Если мои расчеты верны, то это будет около десяти тысяч золотых флоринов.

Если тишина, окутавшая комнату после появления чертежей, была ощутимой, то теперь она казалась сокрушительной. В ней был вес. В ней было богатство.

– Господь Всемогущий, – пробормотала синьора де Россо.

– Люди, которые платят за эти индульгенции, делают это от отчаяния, – сказал Халид. – Разве это не означает нажиться на чужой беде?

– Церковь уже сделала это, – сказала Роза. – И в любом случае разве спасение души заключается не в том, чтобы давать деньги?

Халид колебался.

– Я думаю…

– Ну вот. Деньги пожертвованы. Душа спасена. То, что произойдет с деньгами после этого, не должно иметь никакого значения для дарителя. Они выполнили свое святое предназначение.

– С точки зрения нравственности и богословия выглядит как серая мораль, синьорина, – вклинился Джакомо.

Роза одарила его хищной улыбкой.

– Как я уже говорила, если что-то не по вкусу, я никого не держу.

Десять тысяч золотых флоринов. Джакомо попятился, размахивая руками.

– Ты неправильно меня поняла. Я просто обожаю теологические дилеммы и готов на все, чтобы в них разобраться.

Роза кивнула Сарре, которая встала рядом с ней.

– Через шесть недель Медичи устроят банкет, перед тем как отправить папу обратно в Рим с помпой, подобающей его положению, – сказала Сарра. – В этот город съедутся влиятельные династии со всей Тосканы. Эсте, Сфорца, Боргезе…

Холодок пробежал по спине Джакомо.

– Влиятельные династии?

Роза кивнула.

– Они будут добиваться аудиенции у папы. Чтобы исповедаться. Чтобы получить благосклонность Ватикана или Медичи.

– Вот почему ты позвала Микеланджело, – сказал Халид. Его замечание вернуло Джакомо из глубоких размышлений, в которые он погрузился после слов Розы о влиятельных династиях. – Если кто и должен получить приглашение на такой банкет, так это он.

– Гм, – одобрительно хмыкнул Божественный.

Взгляд Розы скользнул в сторону художника.

– Вы получили приглашение?

Он нахмурился.

– Несколько дней назад.

– Вы ответили на него?

– Никак не мог найти время.

– И не надо, – сказала она. – Оставьте это. – Она снова обернулась к собравшимся. – Каждая частная аудиенция у Медичи будет иметь высокую цену. И это может удвоить те десять тысяч, которые поступают из сельской местности. И все эти деньги будут спрятаны в хранилище под дворцом Медичи до отъезда папы на следующий день после банкета. Вопрос только в том, как нам их заполучить?

Это была серьезная дилемма. Дворец Медичи был построен как крепость и выглядел так же, по крайней мере, снаружи. Чертежи лишь подтверждали это впечатление. Даже для Джакомо, который плохо в этом разбирался. Толстые стены, извилистые коридоры, огромный открытый двор – все это свидетельствовало, что справиться с задачей поможет лишь чудо.

– Начнем с фактов, – начала Сарра. – Папа – параноик. Как и остальные члены семьи Медичи. И они нажили себе достаточно врагов, чтобы их паранойя стала вполне обоснованной. Сколько охранников в его распоряжении? Подумайте и удвойте число.

– Стены с виду грубы и простоваты, – сказала Роза, проводя пальцами по периметру дворца, – но они сделаны из лучшего известняка, который только можно купить за деньги и власть. Их невозможно пробить. Единственный путь внутрь – через передние и задние ворота, которые под охраной в любое время суток. А если все-таки удастся проскользнуть, вы окажетесь во внутреннем дворе, – и тут она наконец схватила пурпурную бархатную церковную сумочку, – прямо в сердце дворца.

– Но там со всех сторон окна, – заметила Сарра. – Слуги. И стражники с арбалетами.

Внутренний двор с его изящными арками, колоннами и дорожками вдруг приобрел гораздо более зловещий вид.

– Если удастся пройти это испытание, – продолжала Роза, и ее голос эхом отдавался в перепуганных мыслях Джакомо. – Дальше нужно разобраться с самим хранилищем. – Она проследила путь из внутреннего двора в одну из комнат, граничащих с проходом.

Та часть чертежа оказалась ближе к Халиду. Он прищурился, вглядываясь в крошечные буквы, проступавшие на пергаменте.

– Здесь написано «капелла», – заметил он. – Не «хранилище».

– Капелла Волхвов, – сказала Роза. – Одна из жемчужин дворца. Фрески, статуи, гобелены… Это их гордость и радость. А еще, – она постучала пальцем по двери, встроенной в край часовни, – что у нас есть в конце этого непримечательного черного хода? Это личное хранилище Медичи. Теперь я знаю, о чем вы все думаете: звучит слишком просто.

Джакомо и Халид недоверчиво хмыкнули в унисон, и Джакомо уловил озорную улыбку в уголках губ Розы.

– Что ж, вы будете правы, – сказала она, и глаза ее заблестели. Неужели ей это нравилось? – Этот коридор выглядит безобидно, но каменные плиты хранят в себе всевозможные неприятные сюрпризы. Да Винчи спроектировал все так, что теперь это место смертельно опасно, если только вы не…

– Кто спроектировал? – Взгляд Божественного, словно концентрированная кислота, прожег Розу насквозь.

Ее лицо казалось воплощением невинности.

– Они наняли Леонардо да Винчи, чтобы тот разработал серию механических ловушек, спрятанных под полом. Вы хорошо себя чувствуете, мастер Микеланджело?

Мастер Микеланджело действительно выглядел так, словно его вот-вот хватит удар.

– Они обратились. К этому халтурщику. Наняли этого дурня с шерстяными мозгами…

– Похоже, я вас расстроила, мастер Микеланджело.

– Я в порядке, – процедил Божественный, но так сильно вцепился в край деревянной столешницы, что костяшки его пальцев побелели, и Джакомо опасался, как бы он не сломал стол.

– Ну что ж. Если вы уверены, – сказала Роза Челлини, мошенница и мастер хитрых манипуляций. – Я просто… о чем я говорила?

– О коридоре, – услужливо подсказала ей Сарра.

– Верно. Ловушки. Очень хитроумные. Если не знаешь, куда наступать, то твою ногу того и гляди пронзит копье, а то и чего похуже. Я не смогла найти схем, но есть информация, что многие подмастерья и слуги лишились пальцев, глаз или рук. Если наступить на плиту, скрывающую ловушку, то окажетесь перед дверью хранилища, истекая кровью, и богаче точно не станете.

– Дверь хранилища, – сказала Сарра, – оснащена замком Хенляйна. Новейшая разработка из Германии, выполненная по заказу Лукреции Медичи. Самый современный и очень сложный механизм.

– Так что взломать его невозможно, – подытожил Джакомо.

– Каждый замок можно открыть тем или иным способом. Ты сможешь взломать его за… два дня?

– Но у нас не будет двух дней, – сказала Роза.

– Да, да, конечно, – сказал Джакомо, чувствуя себя так, словно его голова вот-вот взорвется. – Зачем нам тратить время, чтобы пробраться мимо целой армии охранников в хорошо охраняемую часовню, по коридору, в котором мы можем погибнуть, и в итоге оказаться перед дверью, которую невозможно открыть?

– Как только вы попадете в хранилище, все будет просто, – сказала Роза, будто и не слыша Джакомо. – Там нет никаких замков или ловушек, охраняющих золото. Просто каменная плита примерно такого же размера, как этот стол. – Она хлопнула по широкому, прочному столу, вокруг которого они все собрались. – Так что, как только вы туда доберетесь, то возьмете несколько сотен фунтов монет, вывезете их из города и будете свободны. – Она выпрямилась. – Есть мысли?

Выражение лица Халида было непроницаемым.

– Это невозможно.

– За версту чувствуется стиль Непи и Челлини, – сказала синьора де Россо. Джакомо заметил, как Сарра расцвела при этом замечании, бледные щеки окрасил довольный румянец. Реакция Розы на слова старухи, напротив, была совершенно незаметной. Джакомо лишь заметил, как на мгновение вспыхнули ее глаза, когда она взглянула на Сарру, а затем снова обернулась к остальным.

– В этом мире нет ничего невозможного, – возразила Роза. – Есть лишь то, чего еще не сделали умные люди. – Джакомо фыркнул. – Если оставить в покое теологические споры… Вы в деле или нет?

Халид кивнул без колебаний, вызвав зависть Джакомо.

– Я за, – сказал он.

– Агата?

Аптекарша подняла свою чашу с вином.

– Чтобы я покусилась на богатства семьи Медичи? Лишь попроси.

Роза с язвительным озорством обратилась к Джакомо:

– Синьор?

Чертежи казались темным лесом. Цель была недостижима. Халид метал на него злобные взгляды.

Но десять тысяч флоринов. А Джакомо Сан-Джакомо ведь был безумцем, не так ли?

Он улыбнулся.

– Чем безумнее, тем интереснее, моя госпожа, – сказал он. – Позвольте мне немного выпить, и вы расскажете, с чего начнем.

II

Девять

Роза

– «Папа Медичи хотел бы, чтобы мы верили, что прощение Господа можно купить, как кусок сукна или буханку хлеба».

Роза положила на тарелку кусок сома.

– И где она это откопала? – пробормотала она Джакомо через стол.

– «Он хотел бы, чтобы мы вывернули свои кошельки во имя вечного спасения, – продолжала Сарра, сжимая в руках большой лист пергамента, читая дальше. – И именно так он показывает свое истинное лицо: он не наместник Божий, а последний в длинном ряду банкиров».

Джакомо и глазом не моргнул на вопрос Розы, завороженно слушая Сарру. Его нож застыл на полпути ко рту, кусок рыбы неуверенно болтался на нем.

– Джакомо, – зашипела Роза, пиная актера под столом.

Он вздрогнул, кусок сома шлепнулся на тарелку.

– Представь, это висело на стене за воротами дворца, – сказал он.

Роза вскинула брови.

– За воротами дворца Медичи?

– Половина квартала Санта-Кроче обклеена листовками, – заметил Халид со скамейки рядом с Джакомо.

– Кто бы за этим ни стоял, это самый безумный человек во Флоренции, – сказала Сарра. – Даже безумнее тебя, Джакомо.

Если не считать мятежных листовок, прошло два обманчиво спокойных дня с тех пор, как Роза впервые собрала свою команду на старой мельнице на берегу Арно. Халид и Джакомо, почти не препираясь, обжились на новом месте, и Роза пыталась скрыть чувство облегчения, когда забирала свои вещи из типографии Непи, чтобы сделать то же самое.

– Я просто думала, ты захочешь остаться с нами, – нахмурившись, сказала Сарра.

– Спасибо, что предложила, – ответила Роза, взваливая на плечи свой рюкзак. – Но я должна быть с остальными. Если что-то пойдет не так, я буду рядом, чтобы справиться с этим. А рядом с Пьетро все будет сложнее.

При упоминании о брате Сарра помрачнела еще сильнее, но ничего не ответила. И вот Роза отправилась на мельницу и устроилась на тюфяке возле очага. Она создала свой дом, прежде чем ее взяли в чужой, и не то чтобы она отрезала Сарру – девушка каждый вечер приходила на мельницу, чтобы принять участие в том, что Джакомо со смехом называл «семейным ужином».

– Неважно, кто эти сочинители, – сказала Роза, выхватывая листовку из рук Сарры, – мы должны быть им благодарны. Чем больше глаз ищет их, – она бросила пергамент в очаг, – тем меньше ищут нас. И все, что поможет нам избежать внимания, я могу только приветствовать.

В следующее мгновение дверь мельницы распахнулась, и внутрь ввалилась Агата де Россо, пропахшая едким дымом пожара и перепачканная сажей до бровей.

– Ну, дорогая, – сказала она в качестве приветствия. – Боюсь, я подорвалась.

Взрыв был небольшим, утверждала Агата, но это был уже третий подобный инцидент за месяц. После случая на площади Синьории, разбитой люстры в особняке Пацци и все новых листовок, появлявшихся на стенах домов по всей Флоренции, городская стража очень заинтересовалась этим происшествием.

«Все кончено. – Эти слова пронеслись в голове Розы, как только Агата закончила свой рассказ. Дыхание перехватило, она ощутила, как надежда покидает ее. Все пошло наперекосяк, а мы еще даже не начали. Всему конец».

Нет. Роза расправила плечи и распрямила спину, наблюдая за тем, как Агата жадно глотает воду из бурдюка. Первые мысли редко бывают самыми удачными, она не даст себя провести и не станет прислушиваться к ним. Она переехала в этот мельничный дом, чтобы иметь возможность справляться с подобными ситуациями, и именно так она и поступит.

Она не могла потерять доступ к этой аптеке, а аптекарша – к своим инструментам. А это означало, что им нужно новое место для экспериментов.

– Ужин окончен, друзья мои, – объявила она собравшимся. – Нас ждет работа.

Она надеялась, что задание удастся выполнить быстро, но поняла, что глупо было на это надеяться. Только к утру, под руководством Агаты и благодаря усилиями Сарры, Розы и Халида, все содержимое все еще дымящейся аптекарской лавки было собрано и уложено в две тележки для овощей, запряженные мулами. В результате получилось две шатких, высоких, наполненных взрывчатыми веществами горы, зловеще вырисовывающихся в лунном свете.

– Вы закончили? – Этот нетерпеливый шепот действовал Розе на нервы. Обернувшись, она скрыла раздражение, улыбнувшись мужчине средних лет в красной форме городской стражи, который таращился на них через заднюю дверь аптеки.

– Почти, синьор, – прощебетала она, накрывая грубым одеялом груду пакетов и коробок во второй повозке.

– Остальные будут здесь с минуты на минуту, – сказал он. – Не знаю, сколько еще времени я смогу выиграть.

– Да брось переживать, Пип, – приказала Агата с той же генеральской властностью, с которой командовала ими всю ночь. – Ты так не переживал, когда у тебя была та болячка в твоем…

– Спасибо, да, синьора, не буду… – Пунцовое лицо мужчины исчезло в глубине аптеки. Агата захихикала и последовала за ним, возможно, чтобы еще немного помучить бедолагу, а возможно, чтобы напоследок проверить, не пропали ли какие-нибудь зелья или яды.

– И что она собирается делать со всем этим? – прошептала Сарра. Она забралась на повозку вместе с Розой и, устроившись на куче вещей, аккуратно подоткнула одеяло.

– Хочешь узнать ответ? – спросил Джакомо. За весь вечер он палец о палец не ударил, предоставив остальным таскать пакеты и коробки с зельями и теперь развалился на сиденье кучера в первой повозке.

– Тебе лучше исчезнуть, пока она тебя не услышала, – сказала Роза. – Халид?

Халид кивнул, запрыгнув на сиденье рядом с Джакомо, и через мгновение они вместе с актером и половиной скарба Агаты покатили по улице к городским воротам.

Сарра, казалось, этого не заметила. Она нахмурилась, погрузившись в раздумья, судя по всему, размышляя о содержимом повозки у нее под ногами. Роза заметила, как Сарра вдруг подпрыгнула, раздраженно отмахнувшись от устало поводивших ушами измученных мулов, и подавила вскрик, когда что-то зазвенело в одном из сваленных в кучу ящиков.

– Десять тысяч, – пробормотала Сарра.

– Сарра?

Агата вышла из задней части магазина и быстро направилась к повозке.

– Пора сматываться, – прошипела она. – Патруль уже близко, а у Пипа не хватит мозгов их отвлечь. – Она прищурилась на Сарру, которая уперлась ногой в один из ящиков. – Ты что, эквилибристка? Веди-ка лучше повозку.

Сарра взмахнула поводьями, они понеслись по улице. Агата устроилась спереди рядом с ней. Коротышке Розе, как самой юной, пришлось довольствоваться местом в пропитанной ароматами трав повозке и зажать нос.

Она заметила вдали красные мундиры городской стражи, когда Сарра выехала на соседнюю улицу. Но патруль направлялся к аптечной вывеске и не заметил груженую повозку, умудрившуюся проскользнуть мимо в потоке уличного движения Флоренции. Когда стражники скрылись из виду, Роза оперлась о борт повозки, и с облегчением закрыла глаза.

– Помнишь то дело во Дворце дожей [8]?

Роза не открывала глаз.

– Что?

– То дельце, которое обстряпали мой отец вместе с Леной во Дворце дожей, – пояснила Сарра. – Они тогда утопили половину добычи, потому что лодка просто не выдержала тяжести.

– О чем ты? – При упоминании о матери у нее по спине пробежала жаркая волна гнева.

– Ты сказала, что наша добыча может превысить десять тысяч флоринов.

– Возможно, выйдет вдвое больше, учитывая, что город заполонили вельможи.

Агата тихонько присвистнула, но Сарра, похоже, не разделяла ее восторга.

– Это меня и беспокоит. Пять тысяч флоринов мы сможем перевезти в любой повозке. Мы могли бы использовать эту повозку. Но сумму вдвое больше? А вчетверо? В итоге мы поломаем колеса или же дно повозки не выдержит.

– Тогда тебе придется построить ее самой, – сказала Роза.

Сарра рассмеялась, но лишь на мгновение.

– Ты серьезно? Роза, это не так просто. Для строительства потребуются материалы… Я говорю о клене Римини или даже об орехе. Чтобы справиться с этой задачей, нам подошла бы собственная карета папы!

– Тогда, поскольку карету папы не заполучить, придется придумать альтернативу. – Со своего места в повозке она видела упрямый профиль Сарры, на лице девушки застыло недовольство.

– Сарра, – попробовала Роза еще раз, на этот раз чуть мягче.

И кувыркнулась вперед, ударившись ребрами о край повозки, когда Сарра так резко дернула поводья, что мулы мгновенно остановились.

– Что с тобой такое?.. – вскрикнула Роза откуда-то с пола повозки. Но тут же умолкла, увидев, как Сарра лихорадочно машет ей рукой. Роза с опаской приподнялась на сиденье, выглядывая из-за спин Сарры и Агаты… Ее глазам предстал патруль в форме гвардии Медичи, преградивший им путь. На краткий миг Розу охватило головокружительное замешательство. Казалось странным, что гвардейцы Медичи дежурили так близко от городских ворот. Обычно они охраняли дворец и все места, где находились члены семьи Медичи. Неужели они вместе с городской стражей расследовали происшествие в аптеке Агаты? И если это так, то их маленькая повозка попала в серьезный переплет, чего Роза никак не ожидала.

– Добрый вечер, синьоры, – заикаясь, проговорила Сарра. Она так сильно стиснула поводья, что ее пальцы побелели, и Роза мысленно выругалась. Сарра не умела играть и притворяться, тем более перед лицом такого количества шпаг.

Ободряюще коснувшись спины девушки, Роза встала и улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой.

– Мы можем вам чем-нибудь помочь? – спросила она.

Один из стражников шагнул вперед.

– Что вы здесь делаете в такой час? – грубо спросил он.

Пускай грубит, сколько пожелает. Розу этим не напугаешь.

– Как видите, мы перевозим нашу престарелую бабушку в новые апартаменты.

– Гм? – просипела Агата со скамьи кучера. – Что это было? Кто это говорит?

– Моя любимая бедная бабуля, – сказала Роза, погладив Агату по голове.

Однако стражника это не убедило.

– Что у вас под одеялом?

– Только вещи бабули.

– Кто это? – дрожащим голосом спросила Агата.

– Покажи мне.

Сарра вздрогнула, недовольство заклокотало в ее горле. Роза схватила ее за плечо, заставив ее умолкнуть, прежде чем резкие слова сорвались с губ девушки.

Внимание Розы привлек клочок бумаги, прицепленного к рукаву охранника. На нем виднелась надпись печатными буквами, точнее ее часть, другая же часть явно была оторвана в приступе ярости, о чем Роза догадалась по выражению лица стражника.

– Конечно! – как всегда бодро откликнулась Роза. И стремительным движением откинула покрывало, открыв взору аптеку Агаты.

– Роза! – прошипела Сарра, но Роза сосредоточилась на гвардейцах Медичи, которые кружили вокруг повозки, внимательно разглядывая ее содержимое.

Однако на их лицах не было интереса. Ни искры победной радости. Им было плевать на сгоревшую аптеку. Нет, сегодня у этих людей была совсем другая миссия.

– Ну и что? – спросил начальник патруля.

Один из стражников головой.

– Ничего нет.

– Возможно, если бы мы знали, что вы ищете, – сказала Роза, – мы могли бы как-нибудь вам помочь?

Но охранники не обратили на нее внимания, придвинувшись ближе. Один из них протянул руку, небрежно сдвинув один из сундуков.

– А ну-ка не трогай.

Агата смерила его убийственным взглядом, забыв, что только что притворялась слабоумной старухой. Ее слова не были похожи на те игривые предостережения, которыми она осыпала Розу и остальных, когда они грузили вещи в повозку. В ее голосе звучали злоба и ожесточение, настолько сильное, что молодой гвардеец отдернул руку, словно его укусили.

– Аг… бабуля? – прошептала Сарра, наклоняясь к пожилой женщине. Но Агата сидела прямо, как доска, пристально глядя на мужчин в синей форме Медичи, словно хотела сделать с каждым из них то же, что и со своей аптекой.

Роза кашлянула.

– Что ж. Уже поздно, и, как видите, моя бабушка не очень хорошо себя чувствует, когда устает.

Начальник патруля слегка растерялся под пристальным взглядом Агаты.

– Проезжайте, – пробормотал он, махнув своим людям рукой. Сарра щелкнула поводьями, и они, как ни в чем не бывало, двинулись дальше.

– Так близко от ворот, – воскликнула Сарра, перекрикивая стук колес. – Почему гвардейцы Медичи патрулируют так близко от ворот?

Роза осторожно уселась обратно в повозку.

– Листовки. Они ищут зачинщиков. – Агата по-прежнему сидела прямо, хотя их отделало от стражников уже несколько улиц. – Агата?

Агата не оглянулась на нее.

– Со мной все в порядке, дорогуша.

– Они уже давно ушли.

Голос аптекарши был тверд, как алмаз.

– Медичи никогда не уходят.

– Они расширяют границы своего влияния, – сказала Сарра. – Мы никогда не узнаем, где их можно встретить.

Роза закрыла глаза, позволяя холодному речному ветру охладить разгоряченное от возбуждения лицо.

– Нет, узнаем.

– Они могут появиться где угодно.

– Именно поэтому у нас будет свой человек в стане врага.

Десять

Халид

Нишу, где укрылся Халид, начало затапливать. Он чувствовал, как вода просачивается сквозь его ботинки. Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он не стал бы играть в эти чертовы кости и нашел бы более надежное укрытие от проливного дождя.

– Замечательная погодка нынче выдалась.

Здесь едва хватало места для одного, но тучный пекарь все равно протиснулся внутрь, плюхнувшись на крошечный табурет напротив Халида. Халид едва заметно поморщился, когда мужчина устроился поудобнее. И бросил кости. Восемь.

– Даже не поздороваешься? – спросил пекарь. Он забрал кости и бросил их, прежде чем Халид успел отреагировать. – Как грубо. О, восьмерка! – Лира, которую Халид только что положил на доску, исчезла в мгновение ока.

Халид стиснул зубы. Такая погода всегда выводила его из равновесия. Дождь и сильная влажность напоминали о первых днях в Генуе, когда он уже понял, что оказался доверчивым дураком.

Первые двадцать четыре часа, проведенные Халидом в Генуе, прошли так.

Он проснулся до рассвета в крошечной мансарде одного из многочисленных борделей синьора Траверио. Это была беспокойная ночь. Он привык к жизни на корабле, и неподвижность суши не устраивала его. Его раздражали шум и суматоха внизу и стук дождя по крыше, поэтому его сон был прерывистым, полным странных видений. Превозмогая тошноту и головную боль, он совершил молитву, но день от этого не стал лучше.

Халида вызвали в контору синьора Траверио недалеко от гавани. Расположившийся в залитом солнечном свете кабинете, синьор Траверио усмехнулся, бросив взгляд на его землистое лицо.

– Скоро освоишься, мой мальчик. – У Халида не хватило смелости сказать, что он сомневается. Он кивнул в знак благодарности, когда его щедрый новый работодатель всучил ему хлеб и сыр и вызвал человека с рассченной бровью, приказав ему показать Халиду город. Так Халид впервые отправился узнавать Геную.

Это был тесный город. Стены, здания и улицы, узкие и темные, давили на него со всех сторон. Вонь гниющей рыбы витала в воздухе, куда бы он ни пошел, и ее ничуть не заглушал мелкий непрекращающийся дождь. Ему казалось, что он неплохо знал язык, но от местного диалекта звенело в ушах. Все происходящее выглядело ошеломляюще мрачным, не похожим на те грандиозные, яркие приключения, о которых рассказывал синьор Траверио в Тунисе. Но это только первый день, успокаивал себя Халид. Наверняка все наладится.

Но к тому времени, когда ему подкинули первое задание, ничего так и не изменилось. Полный липкой сутолоки день клонился к вечеру, когда проводник Халида немногословно сообщил ему, что Халид будет вышибалой в одном из игровых залов синьора Траверио. Он не объяснил Халиду, что игорный зал не был «залом» в традиционном понимании этого слова. Синьор Траверио приобрел несколько обветшавших кораблей у одуревших от пьянства старых капитанов. Эти посудины не выдержали бы долгого морского путешествия, однако могли отплывать достаточно далеко от берега, чтобы местные стражи порядка не могли до них добраться. Там жители Генуи, жаждавшие провести вечер, проигрывая свои денежки дилерам синьора Траверио, могли беспрепятственно этим заняться.

Его обязанности были просты, как сказал ему его проводник. Стоять. Смотреть. А если кто-то начнет буянить – выбросить в океан.

И он не преувеличивал. Халид провел всю ночь на ногах, наблюдая, как и говорил тот человек. В океан никого бросать не пришлось, но две драки он разнял. По большей же части…

По большей части Халид просто слушал волны.

Он не понимал, чего ему не хватало, пока не услышал их снова. Волны стали для него колыбельной, унимая биение сердца, когда паника грозила задушить его. Они стали эхом Туниса. Ровные. Успокаивающие. Они сглаживали неровности его сознания прохладной зеленой водой. Они обещали покой, спасение от хаоса Генуи.

Когда Халид закончил дежурство, над горизонтом забрезжил рассвет. Он не спал целые сутки, но чувствовал себя бодрым, воспрянув духом после пребывания на воде. Если работа на синьора Траверио будет такой, то, возможно, он не зря покинул Тунис. Поэтому Халид спокойно забрал у смотрителя зала два мешка монет – всю ночную выручку – и поплыл обратно к берегу, чтобы доставить деньги в контору синьора Траверио.

Вокруг царила тишина, когда Халид двинулся по извилистой тропе от пристани, и он не услышал приближающегося гонца, пока не стало слишком поздно. Они столкнулись за углом, и край огромного деревянного ящика, который нес парень, с силой вонзился в бок Халиду. Парень отлетел назад, словно мяч, от каменного торса Халида аль-Сарраджа. Он с громким стуком повалился на землю, и ящик вывалился у него из рук.

– Черт подери, – воскликнул гонец, проклятие вырвалось из него вместе с дыханием.

Халид некоторое время приходил в себя, прежде чем заговорить.

– Ты не ранен?

Гонец был примерно одного возраста с Халидом, не старше двадцати лет. Одной рукой он держался за ребра. Дыхание вырывалось из его груди с негромким хрипом, но он приоткрыл правый глаз и посмотрел на Халида. Он был добрым и карим. И показался Халиду любопытным.

– Я в порядке, в порядке, – сказал парень. – Ты просто выбил из меня дух, вот и все. Из чего ты сделан, из гранита? – Любопытный карий глаз переместился с ботинок Халида к его макушке, а затем скользнул по лицу. – Возможно, так и есть.

Халид не сомневался, что парень шутит. А еще ему было не по себе под этим блуждающим взглядом. Он ощущал, как его сковывает напряжение. И это ему не нравилось.

– Тебе следует быть осторожнее, – сказал он, протягивая руку.

Гонец в ответ тоже протянул ему ладонь, и на ней сверкнула яркая красная полоса. В какой-то момент своего столкновения с Халидом он умудрился содрать кожу с ладони.

– О! – воскликнул он, искренне удивившись. – Это неприятно. Как думаешь, сколько будет заживать? Мне, видишь ли, нужны руки. – Парень выпалил эти слова на одном дыхании, не давая Халиду опомниться. А затем сжал ладонь Халида и поднялся с земли.

Халид почувствовал, как сковавшее его напряжение нарастает. Он только и мог, что кивать в такт словам незнакомого парня, что руки нужны всем, и это было единственное, что Халид понял из нагромождения слов, которые странный парень на него обрушил. Разумеется, он также не сводил глаз с пальцев гонца, пока тот отряхивал одежду. Может, Халид и пробыл в Генуе всего один день, но он всю жизнь прожил в многолюдном городе. И с ранних лет привык не позволять чужим пальцам приближаться к своим карманам.

Он так пристально следил за каждым движением гонца, что заметил, как его руки вдруг замерли.

– О нет, – пробормотал доставщик. – Нет, нет, нет… – Забыв о боли, он бросился к деревянному ящику. Тот лежал открытым на земле, солома высыпалась наружу. – Прошу, нет, – прошептал он, дрожащими руками потянувшись к крышке. – Пожалуйста…

Халид со смутным страхом наблюдал, как гонец поднимает крышку. Внутри, в соломе, лежало то, что до недавнего времени было огромным керамическим горшком. Теперь это были семь осколков керамического горшка огромного размера. Когда доставщик сдвинул ящик, их стало восемь.

– Мне конец, – сказал доставщик. – Я покойник. Он меня убьет.

В его голосе было столько отчаяния, что Халид не смог оставаться в стороне.

– Это… что это? – спросил он, шагнув к парню.

Доставщик вымученно улыбнулся. Он изображал храбрость. Халид мог его понять.

– Ничего особенного. Мой хозяин послал меня забрать эту посылку с «Сесилии», когда она причалила сегодня вечером. Он дорого заплатил за ее доставку из Константинополя и ждал ее долгие месяцы, но… – У него перехватило дыхание, когда он снова посмотрел на разбитый горшок. – Да уж…

– У тебя будут неприятности?

– А когда у меня их нет? – пробормотал парень. – Я… он вспыльчивый, но… У меня. Все будет хорошо. Научил ты меня смотреть, куда иду, верно?

Тихое опустошение, прозвучавшее в голосе парня, подтолкнуло Халида к решению. Потянувшись к одному из кошельков, спрятанных под курткой, он достал горсть лир. Наверняка синьор Траверио не заметил бы такую ничтожную сумму?

– Вот, – сказал он. – Возьми.

– Что? Я не могу…

– Возможно, этого не хватит на горшок. Но это уже кое-что. Возможно, ты сможешь уехать из города.

Предложение казалось таким обыденным. Но, произнеся эти слова, Халид понял, что отдает то, чего сам не может получить. Этот парень мог покинуть Геную, оказавшись в отчаянном положении. Но Халид…

Впервые он в полной мере осознал свою новую реальность. Он ощутил нарастающий, сковывающий душу ужас. Однако с трудом сумел побороть его. А доставщик все это время внимательно смотрел на него, его взгляд скользил по лицу Халида. А затем медленно протянул свою исцарапанную и израненную руку и взял монеты с ладони Халида.

– Спасибо. Ты очень добрый.

– Удачи, синьор, – сказал Халид. И, решительно кивнув, он повернулся и зашагал прочь. Подумав о доброте, которую он проявил к другому человеку, Халид решил, что, возможно, новые тюремные оковы его жизни не останутся с ним навечно.

И лишь добравшись до конторы синьора Траверио, он узнал, что не существовало никакого корабля под названием «Сесилия», что в городе появился новый мошенник, промышляющий в доках, и деньги, которые он выудил из прибыли игорной галеры, пошли вовсе не на благое дело.

Так Халид ал-Саррадж познакомился с Джакомо Сан-Джакомо.

В последующие годы он часто вспоминал эту встречу. Он рассматривал ее со всех сторон. Он разбирал ее на части, выискивая изъяны. Это стало для него уроком. Он понял, что никому из тех, кого он встретил, работая у синьора Траверио, нельзя доверять. Особенно такому хамелеону, как Джакомо.

Именно поэтому он никак не отреагировал, когда усатый пекарь бросил кости в сторону Халида, подмигнув ему, и широко улыбнулся. Его глаза и три года спустя оставались того же приятного карего цвета, но Халид уже почти не обращал на это внимания.

– Вы выглядите несчастным, синьор, – заметил Джакомо. – Действительно, любой подумал бы, что вы не хотите здесь находиться.

Халид бросил кости и выложил на доску еще одну лиру.

– Все?

– У тебя еще есть несколько минут. – Джакомо с ног до головы перепачкался в муке. Мука была даже у него под ногтями. – Как раз достаточно, чтобы закончить игру. Может быть, тебе стоит притвориться, что ты хорошо проводишь время? Это игра, она должна быть веселой!

– Бросай кости.

– Однажды я увижу вас с улыбкой на лице, синьор аль-Саррадж, – воскликнул Джакомо. Он машинально бросил кости и освободил четвертую клетку. – Попомните мои слова. Это не так уж сложно, я постоянно это делаю! Взгляни-ка… – Он указал на свое лицо. Из-под кошмарных усов сверкнула ослепительная улыбка. – Видишь? Совсем не больно, попробуй как-нибудь.

Халид нахмурился.

– Мне это не нравится.

– Улыбаться? Я в этом не сомневаюсь.

– Нет, – сказал Халид. Он поднял кости и повертел их в своих озябших от дождя пальцах. – Притворяться. Это мне не нравится.

– Просто у тебя плохо получается, – сказал Джакомо, пренебрежительно взмахнув рукой. – Тебе бы понравилось, если бы ты научился. Я могу тебя научить. У меня, видишь ли, есть своя система.

Халиду удалось достать монету из девятого квадрата.

– Не нужны мне твои уроки.

– Правда? Насколько я помню, твои таланты сводятся к тому, чтобы появляться там, где прикажет синьор Траверио, и поигрывать мускулами, пока люди в штаны не навалят.

– А тебе бы хотелось, чтобы я обчистил карманы этих людей?

– Я никогда не обчищал ваших карманов, синьор аль-Саррадж. – Джакомо наклонился к Халиду. – А ты никогда не задумывался почему?

Конечно, Халид думал об этом. Но лучше умрет, чем признается в таких вещах.

– Нет.

– Неубедительно ты лжешь. – Джакомо нахмурился в знак притворного неодобрения. – Вот где пригодились бы мои уроки. Как сильно ты стараешься мне не врезать?

– Гм, – пробормотал Халид.

– Я так и думал. Жаль, что ты упустил свой шанс. – Джакомо посмотрел на бочку. – О, смотри! Я выбросил двенадцать!

Халид нахмурился.

– Ты жульничал.

– Нельзя жульничать, играя в «Лодку», – ответил Джакомо, и это было откровенной ложью. – Все это знают. – Халид смотрел, как Джакомо запихивает в свой кошелек все монеты с доски. Его не покидало ощущение, что он что-то упускает, словно он снова оказался на той генуэзской улице, наблюдает, как молодой человек с исцарапанными руками вскрывает ящик с разбитой керамической вазой.

Трое мужчин протопали мимо его тесного убежища, забрызгав его ноги грязной водой. Незнакомцы остановились перед узким, увитым плющом домом. Один из мужчин – мускулистый кузнец, судя по его закопченной одежде, схватился за дверную ручку и затряс ее.

– Лиза! – прорычал он. – Лиза, стерва! Я знаю, что ты там!

– Это он? – пробормотал Халид, обращаясь к Джакомо, который с интересом наблюдал за этой сценой.

– Да, – откликнулся Джакомо.

Одно из окон второго этажа распахнулось, и из него выглянула женщина с пышными формами. Полураздетая, с растрепанными волосами, она завопила в ответ:

– Являешься домой посреди бела дня, орешь на всю улицу, как оглашенный…

– Я знаю, что он там! – завопил кузнец. – Знаю, что он с тобой!

– Катись к дьяволу! – взвизгнула женщина. Ее вопль почти заглушил звук хлопнувшей рядом двери.

– Черный ход, – сказал один из товарищей кузнеца. Пока женщина продолжала выкрикивать оскорбления, трое мужчин рванули за угол дома.

– Похоже, ты взбодрился, – сказал Джакомо. Халид уже был на ногах. Его добыча скрылась из виду, но отдаленный грохот и крики означали, что они ушли недалеко. – Повеселись от души! – крикнул Джакомо ему вслед.

Когда Халид завернул за угол, его глазам предстало жалкое зрелище. Кузнец и его друзья окружили коренастого мужчину, распростертого на мокрой, грязной мостовой и закрывшего голову руками. Он был почти раздет, как и женщина наверху, которая продолжала кричать на мужчин из заднего окна. Дождь ничем не заглушал эту какофонию. Все участники потасовки в переулке были слишком поглощены криками, пинками или тем, что их пинали, и потому не заметили Халида.

Но ничего, это поправимо.

«А как тебе такие таланты?» – подумал Халид и хлопнул кузнеца по плечу.

Мужчина замер, а затем обернулся, его ботинок по-прежнему упирался в живот лежащего человека.

– Чего тебе? – прорычал он.

Халид смерил его своим обычным бесстрастным взглядом.

– Оставь его в покое.

– Ты что, чертов святой? – Кузнец ткнул пальцем в лежащего на земле человека. – Ты знаешь этого человека, Бьянчи?

Бьянчи уставился на него наполовину заплывшим глазом.

– Я… ах…

Кузнец усмехнулся.

– А ты, Лиза? – крикнул он женщине. – Ты и с ним путаешься?

Халид молча наблюдал за ним. Один из товарищей кузнеца смутился, заметив ледяное спокойствие Халида.

– Давай заканчивать, – пробормотал он. – Хватит с него.

Но теперь кузнец, прищурившись, смотрел на Халида.

– Нет, – сказал он. – Сегодня кому-то сломают шею. И если не этому куску дерьма, – он ткнул каблуком в живот Бьянчи, ниже, чем раньше, и тот в ответ испуганно заверещал, – то его ангелу-хранителю.

Последовавший затем удар был нанесен не кулаком или коленом. Кузнец внезапно извлек из-под одежды железный прут. Он с яростью нацелился в ребра Халида, нанеся сильный удар, стремясь мгновенно вырубить противника.

Это был умный ход, к тому же он почти застал Халида врасплох. Но кузнец был скорее драчуном, чем бойцом. Он привык действовать в ситуациях, когда его поддерживают друзья. Без поддержки товарищей он был бы практически беспомощен. Халид легко уклонился от железного прута, почувствовав, как тот задел ткань его рукава.

Кузнец споткнулся, удивленный ловкостью Халида, а возможно, и тем, что тот не бросился наутек. Когда кузнец вновь замахнулся, чтобы нанести еще один удар, собираясь раздробить колено Халида, Халид слегка обогнул его и заехал локтем в лицо одному из приятелей кузнеца.

Тот попятился, кровь, смешиваясь с дождевой водой, просачивалась между его пальцев.

– Господи Иисусе! – завопил он, и этот крик эхом отразился стен узкого переулка. Халид не дал ему ни секунды на то, чтобы прийти в себя, – в следующую секунду его колено с размаху врезалось мужчине между ног, заставив его зашататься. Затем последовал новый удар, который пришелся противнику в висок. Тот рухнул на скользкую мостовую.

Минус один. Осталось еще двое.

Из-за спины Халида послышались проклятия кузнеца. Он едва успел сделать шаг в сторону, как железный прут со свистом обрушился на него. Левую руку пронзило парализующей болью, но, к счастью, голова оказалась не задета. Развернувшись, Халид обнаружил, что кузнец и его единственный оставшийся товарищ стоят плечом к плечу, перекрывая все пути к отступлению. Под проливным дождем не было видно несчастного Бьянчи.

– Ты еще об этом пожалеешь, – проворчал кузнец. Костяшки его пальцев, сжимавших железный прут, побелели.

Халид не дал им шанса напасть. Он стремительно бросился в сторону двух противников. Здесь, под окном Лизы, стоял разваливающийся деревянный ящик. Халид уперся ногой в скользкую поверхность и подпрыгнул, хватаясь за оконный карниз, его пальцы заскользили по заплесневелому камню, пытаясь найти, за что удержаться…

И добился желаемого…

Теперь Халид висел, раскачиваясь в воздухе и болтая ногами. Над ним Лиза испускала нечленораздельные вопли. Ее муж внизу вторил невразумительным ревом. Халид подумал, что, возможно, они друг друга стоят.

И тут он прыгнул. Поджав колени, он нацелил каблуки в голову противника, превратившись в снаряд сокрушительной мощи. В полете Халид распрямил ноги и с удовлетворением ощутил мощное столкновение своих ступней с мягким человеческим телом.

Ударившись о землю, он перекатился набок и присел на корточки. Кузнецу повезло меньше. Тот ударился о деревянный ящик, который разлетелся на мелкие кусочки. И теперь он лежал и стонал среди обломков. И, похоже, ему не скоро удастся подняться.

Только его друг все еще стоял на ногах. Халид склонил голову набок, прижавшись к булыжной мостовой на случай, если тот все-таки решит рискнуть и нападет…

В следующее мгновение на голову мужчины обрушилась палка. Тот повалился на землю, и Халид увидел стоящего за ним Бьянчи, его лицо посинело от кровоподтеков.

Бьянчи смотрел на Халида. Халид смотрел на Бьянчи.

– Ты… – пробормотал Бьянчи. Казалось, он потерял дар речи. Его палка – обломок развалившегося ящика – повис в его руке. – Ты…

Халид опустил голову.

– Вы ранены, синьор?

Бьянчи еще мгновение смотрел на него. Затем он откинул голову назад, разразившись звучным хохотом.

– Я ранен? – повторил он, вытирая слезы с глаз. – Боже мой, парень! Ты невероятен. Кто ты такой?

– Я услышал шум, – сказал Халид. Он не лгал. И все же ему показалось, что его лицо горит от стыда. И как только Джакомо это удается? – Когда я увидел, что силы не равны и дело плохо, у меня не было другого выбора, кроме как вмешаться.

Если бы Бьянчи не был так обескуражен и рад своему спасению, то, возможно, заметил бы, что Халид явно чувствовал себя не в своей тарелке. К счастью, этого не произошло. На его лице расцвела рассеянная полупьяная улыбка.

– Ты ангел, вот кто ты.

Из другого конца переулка донеслись шаркающие шаги. Спустя несколько мгновений появился высокий, стройный мужчина, чей силуэт казался изящным в дождливом тумане.

– Сержант? – позвал он.

– Виери, ах ты ублюдок, – пробормотал Бьянчи, и улыбка сползла с его лица. – Ты должен был стоять на страже!

– Я и стоял! – запротестовал Виери, пробираясь к ним через лужи. – Я пошел за вином и фруктами, как вы и просили.

Бьянчи нахмурился.

– Я тебя об этом не просил.

– Нет, просили, – заспорил Виери. – Повар синьоры Лизы сказал мне. – Заметив непонимающий взгляд Бьянчи, Виери продолжил: – Ну, тот толстяк? С усами?

– Если приспичило горло промочить, так делай это не тогда, когда меня избивают до полусмерти, – огрызнулся Бьянчи. – И не пытайся вешать мне лапшу на уши! Если бы не этот синьор, кто знает, чем бы все кончилось?

Виери впервые за все это время посмотрел на Халида. От Халида не укрылось, как его взгляд задержался на его изношенной, покрытой дорожной пылью одежде и окровавленных костяшках пальцев.

– Этот… синьор? – сказал он, и в его словах прозвучала тень презрения.

Халид поклонился.

– Язид бен Халил, – сказал он. – Из Феррары.

– Из самой Феррары, да? – спросил Бьянчи, отвернувшись от Виери. – Что привело тебя во Флоренцию?

– Ищу работу, синьор, – сказал Халид. – Я приехал во Флоренцию, потому что слышал, что здесь ее полно. – Он услышал, как Виери фыркнул за спиной у Бьянчи. – Пока что я… разочарован.

– Работа, да? – Бьянчи изучал его с лукавым огоньком в глазах. – Ну, ты, конечно, неплохо дерешься…

– Любовь моя!

Лиза, казалось, пришла в себя после драки. Она высунулась из окна, сжимая в руках сверток ткани. Бьянчи протянул руки, и она бросила ему сверток. Он послал ей воздушный поцелуй, и она ответила ему тем же. А затем скрылась в доме, не обращая внимания на мужа, который все еще стонал в переулке внизу.

Бьянчи нацепил штаны и принялся затягивать на талии.

– Слава Богу, что все так вышло, – сказал он. – А то было бы чертовски неприятно возвращаться домой полуголым. А теперь… – Он завязал тесемки. – Возможно, тебе повезло не меньше меня, бен Халил.

– Синьор? – сказал Халид. Он попытался вспомнить, как Джакомо выглядел на той темной генуэзской улице, когда они впервые пересеклись, – широко распахнутые невинные глаза, брови домиком. Он изо всех сил старался повторить выражение его лица. Но не сомневался, что выставляет себя на посмешище.

– О да, – сказал Бьянчи. Он встряхнул свой камзол и накинул на плечи, запахиваясь поплотнее в его полы. В складках ткани мелькнула геральдическая лилия насыщенного красного цвета. Форма личной гвардии семьи Медичи. – Мне кажется, я знаю одну знатную семью, которая была бы счастлива иметь у себя на службе человека с такими талантами.

Одиннадцать

Сарра

На следующее утро Сарра еще затемно выскользнула из постели, дрожа от ранней прохлады. Полусонная, она принялась рыться в сундуке у изножья кровати.

Впервые она надела на работу мужские штаны и жакет из соображений практичности. Ей хватило одного вечера, чтобы понять, что бегать по крышам и возиться с хитроумными изобретениями, одновременно путаясь в складках длинной юбки, вполне достаточно, чтобы зарубить на корню ее мечты о мошенничестве, и она украла у брата комплект одежды. Но когда Сарра вышла на улицу, спрятав длинные волосы и переодевшись мужчиной, мир открылся ей в новом свете. Она могла идти куда угодно и когда угодно, и никто не бросал на нее неодобрительных взглядов. Это было восхитительно. И вот рубашка, штаны и камзол стали униформой, которую она надевала всякий раз, когда появлялась работа. Они не подходили ей по размеру, никогда не подходили, хотя она изо всех сил старалась их под себя подогнать, – но в них Сарра гораздо больше чувствовала себя самой собой, чем в юбке сестры уважаемого печатника.

Под одеялами угадывались очертания Пьетро, спавшего на тюфяке у камина, когда Сарра осторожно открыла дверь в спальню. Она осторожно кралась по комнате, мягко ступая по теплым половицам, неся в руках свою одежду. Она уже почти добралась до входной двери, когда гора одеял резко сдвинулась с места. Сарра замерла, когда Пьетро резко сел, уставившись на нее мутными глазами. Набор нечленораздельных звуков, сорвавшихся с его губ, можно было лишь с натяжкой назвать речью, но у Сарры был шестнадцатилетний опыт перевода ранних утренних тирад Пьетро Непи. И если другой человек услышал бы лишь один беспорядочный поток, и хотя неспециалист мог услышать только беспорядочный поток согласных и гласных, Сарра сразу поняла его:

– Какого черта ты не спишь?

– Спи, спи, – прошептала она. – Еще рано.

Он заморгал, и Сарра поняла, что он лег гораздо позже, чем она, ведь она не слышала, как он вернулся домой.

– Куда ты собралась? – спросил он, слова звучали хрипло, но теперь вполне разборчиво.

На долю секунды в душе Сарры всколыхнулось эхо пустоты и одиночества – той самой пустоты, которую она ощутила, когда он уехал в университет много лет назад. Прошло столько времени с тех пор, как она в последний раз слышала от брата этот вопрос. «Куда вы собрались?» – спрашивал Пьетро из-за стопок книг, пока их отец грузил провизию в рюкзак, а Лена отдыхала где-то около двери.

Он спрашивал, а Маттео отвечал, и Лена прихлебывала чай, смеясь и поддразнивая ее, в то время как Сарра представляла себе удивительные подробности о тех местах, куда они собирались. Сарра держалась в тени Лены, питая детскую надежду, что на этот раз они возьмут ее с собой. Она никогда не понимала, почему Пьетро всегда злится из-за планов их отца, почему он просит папу никуда не ездить и не рисковать – ведь Маттео каждый раз возвращался через несколько часов, дней, недель, нагруженный монетами, драгоценностями и золотом.

Он ни о чем ей не рассказывал, как бы Сарра ни умоляла его об этом. Ей приходилось выпытывать все у Лены, радуясь ее историям об их захватывающих авантюрах и дерзких побегах. И хотя Пьетро отказывался слушать, предпочитая дуться в углу или скрываться в университете, Сарра никогда не чувствовала себя одинокой. У нее была Роза, с которой она сидела, скрестив ноги перед очагом, когда Лена рассказывала свои сказки, и мечтала о тех днях, когда их жизнь наполнится такими же приключениями, как у отца, когда они станут такими же талантливыми мошенниками, как Лена.

Но потом…

Обещай, что не станешь впутывать в это брата.

Отец произнес эти слова в горячечном бреду за несколько часов до смерти. Розы и Лены Челлини уже давно не было с ними, и, сжимая его болезненно-горячую руку, Сарра кивнула и пообещала. А затем нахлынула пустота одиночества.

– Я же говорила тебе, – прошептала она Пьетро. – Я нашла несколько подработок, чтобы помочь нам оплатить счета. На этой неделе я хочу побыстрее закончить у де Бальди.

– Счета? – Пьетро на мгновение широко раскрыл глаза, а затем снова погрузился в сонное оцепенение. – О. Счета.

Она почувствовала неловкость оттого, что напомнила брату о том, что у него было мало заказов, ведь это вовсе не означало, что Пьетро не желал работать. Однако только так она могла быстро заставить Пьетро отказаться от лишних вопросов.

– Им нужна помощь с доставкой, – объяснила она, торопливо скручивая в узел свои вещи, пока брат не разглядел, что у нее в руках. – У них недавно родился ребенок, и им нужны лишние руки, ведь в городе сейчас полно гостей, приехавших взглянуть на папу, так что…

– Гм, – промычал он, пока она натягивала плащ.

– В любом случае я буду то и дело появляться дома, так что обо мне не беспокойся, – сказала она, торопливо запахнув плащ. – Увидимся, когда все немного успокоится.

– Сарра, – сказал он.

– Пьетро, – откликнулась она, подражая его серьезному тону.

В сером рассветном полумраке его взгляд напряженно ощупывал ее лицо. Ей было интересно, что же он смог разглядеть. В глубине души она надеялась, что он все поймет, и тогда она сможет растопить эту гору лжи… но Сарра не могла позволить себе проявить слабость.

Он сдался первым и зевнул, прикрыв глаза.

– Это все? – поддразнила она. Сердце колотилось у нее в груди. – Я могу идти?

– Все. – Он плюхнулся обратно на тюфяк. – Я сплю.

– Конечно. – Она потянулась к дверной ручке. – Увидимся позже.

Она уже вышла на лестничную площадку, когда услышала его ответное бормотание, настолько приглушенное, что его почти не было слышно.

– Пожалуйста, будь осторожна.

Сарра ощутила, как эти слова ударили ее между лопаток, навалившись непосильной тяжестью. Они оседали, словно гора снега, и когда она, спустившись в лавку, принялась стягивать с себя юбку, ей вдруг показалось, что эта тяжесть вот-вот свалит ее с ног. И с этими словами, засевшими в душе, она, облачившись в мужскую куртку и штаны, направилась из города на мельницу.

В столь ранний час единственным человеком из их команды, который мог бодрствовать в этот час, был Халид. Сегодня он впервые отправился патрулировать город с гвардейцами Медичи и должен был вернуться не раньше полудня. Сарра было подумала, не зайти ли в дом, чтобы соорудить что-нибудь на завтрак, но река была такой прозрачной, и солнце уже выплывало из-за горизонта, и она вдруг поняла, что если сейчас зайдет в тесное помещение с четырьмя стенами и крышей, то не выдержит и закричит. Поэтому она решила занять себя работой на воздухе, а для этого ей понадобились полено, веревка, крепкий молоток и остро заточенный резец.

К тому времени как Роза выглянула в окно, Сарра была вся в стружках и дважды чуть не упала, запутавшись в складках штанов.

– Черт, – выругалась она, не рассчитав удара, и стамеска соскользнула, прочертив алую полосу на ее мизинце.

– Тяжелое утро? – спросила Роза. Она закуталась в шаль, изо рта вырывался пар.

– Нет, – ответила Сарра, что одновременно было и правдой, и ложью. – Просто хотела пораньше встать.

– Обязательно было вставать так рано? – послышался откуда-то изнутри ворчливый голос, который мог принадлежать только Джакомо.

– Тише ты, – шикнула на него Роза. – Кстати, я все еще жду, когда ты решишь насчет вина. – Джакомо что-то неразборчиво проворчал в ответ, а Роза лишь закатила глаза. – Я сейчас приду, – сказала она Сарре и закрыла ставни. В наступившей тишине Сарра запихнула в рот пораненный палец, ее мысли прекратили свою бешеную круговерть.

Через несколько минут изнутри послышался шум, и дверь распахнулась от пинка босой ноги Розы, которая возникла на пороге. Она держала в охапке широкий отрез сукна, одной рукой неловко сжимая носовой платок.

– Возьми, – сказала она. – Пока я не уронила…

Сарра выполнила ее просьбу.

– Это для меня?

– Завтрак. – Развязав платок, Сарра обнаружила кусок хлеба, кусок сыра и немного медовых сот. – Агата дала мед. Он для твоей руки. Не для еды.

– А это что? – спросила Сарра с набитым ртом, кивнув на сверток в руках Розы. Улыбнувшись, Роза вытряхнула его. То, что на первый взгляд выглядело бесформенной массой ткани, оказалось прекрасным платьем бутылочно-зеленого цвета, с окантовкой из желтой ленты по вырезу и манжетам. Сарра присвистнула.

– Неплохо.

– Все самое лучшее для племянницы Божественного, – откликнулась Роза с едва заметной усмешкой. – Это для повозки? – Она каким-то образом умудрялась внимательно разглядывать пока еще довольно хаотичную работу Сарры, поглядывая на деревянные шесты, острые резцы и другие плотницкие инструменты, одновременно втискиваясь в зеленое платье, затягивая шнуровку.

– Бочки, – сказала Сарра. – Но я изучила особенности такой повозки, и, Роза, у нас действительно проблема. Я не успею быстро достать необходимые материалы. Но… Есть люди, у которых я могу попросить…

– Нет, – сказала Роза. Ее голос прозвучал спокойно, но под ним таилась сталь.

– Ты меня не слушаешь. Невозможно будет…

– Тогда нам придется как-то это уладить. Мы не станем связываться с посторонними ради такой мелочи, как повозка. Я не стану рисковать. – Ее пальцы порхали, застегивая переднюю часть платья. – Расскажи мне об этих бочках.

Сарра считала, что разговор не закончен, но позволила Розе сменить тему.

– Все будет готово примерно через восемь дней, когда я закончу их монтировать, – сказала она. – После останется изготовить лишь внутреннюю оболочку, но это достаточно просто. У меня схемы звукоизоляции, я покажу. Есть новости от Халида?

– Занят делом, – откликнулась Роза. – Я не видела его со вчерашнего дня, но, насколько я понимаю, отсутствие новостей – это хорошие новости. Он даст нам знать, если что-то пойдет не так.

«В отличие от остальных, судя по всему», – хотелось ей сказать.

– Беспокоишься о Микеланджело, – догадалась Сарра.

Роза расправила кружевные тесемки на лифе платья.

– У меня все под контролем.

Сарра раздраженно вздохнула.

– Это была твоя идея! – воскликнула она. – А что, если он нас сдаст?

– Не сдаст. – С той же легкой улыбкой Роза заколола волосы шпилькой.

– Я знаю, что это может показаться тебе чересчур, Роза, – сказала Сарра, ее резец длинными и ровными штрихами скользил по деревянной поверхности, – особенно помня, как нас воспитывали, но некоторым людям приходится держать свою работу в секрете от близких.

– Наверное.

– Есть ли в твоей жизни тот, кто не знает, чем ты занимаешься?

– Мы все еще говорим о Микеланджело?

Сарре было не свойственно притворство, дар, которым Господь наделил Лену, Розу или того же злосчастного Джакомо. Она повернула деревянный шест и принялась оттачивать его с другого конца, стараясь не встречаться взглядом с Розой.

– Как поживает Пьетро? – Голос Розы был таким же бесстрастным, как и ее лицо.

– Не будь дурой.

– Ты ему сказала?

Сарра фыркнула.

– Нет. Я же говорила, что поклялась.

– Отлично, – сказала Роза. – Ты не можешь ему сказать. Он ничего не знает. Так в чем проблема?

Она так ничего и не поняла. Эта мысль поразила Сарру, словно удар молнии. При всем своем уме, несмотря на долгие годы работы под началом у величайшей мошенницы, каких Сарре больше не доводилось встречать, она так и не смогла разобраться в ситуации. А может, просто не хотела.

Два года. Именно столько Сарра вела одинокую жизнь, занимаясь своими изобретениями и лгала единственному родному человеку на свете каждый раз, когда бралась за очередное дело. И все для того, чтобы заниматься работой, для которой она была рождена, все для того, чтобы Пьетро не спрашивал, куда она идет, не засиживался допоздна в ожидании, не волновался за нее так, как волновался за папу.

Два года душу Сарры все больше наполняла пустота одиночества. И вот, словно из воздуха, возникла Роза, сестра, которую Сарра считала навсегда потерянной…

Но если они семья, то почему Роза не позволяла Сарре увидеть истинные чувства, скрытые за маской ледяной усмешки?

Шшшшик. Шшшшик. Резец Сарры двигался четко и уверенно. Этот шест почти готов. И тут Сарра поняла, что задает Розе странный вопрос.

– С кем ты разговариваешь, – спросила она, – когда не говоришь о своей работе?

Сарре редко удавалось перехитрить Розу Челлини, но, когда это случалось, она дорожила этими мгновениями. И это был один из таких моментов – Роза вытаращила на нее глаза в лучах утреннего солнца, словно пойманный карп.

– Ну же, Роза. – Почуяв трещину в броне Розы, Сарра принялась радостно говорить нараспев. – Ты можешь держать подробности этой работы при себе, но мошенничество не может быть единственным, что для тебя важно. А как же остальная жизнь?

– Я… – заикалась Роза. – Да у кого есть время на эти глупости?

– Жизнь – это не глупость.

Взгляд Розы метнулся к ранке на руке Сарры, и Сарра поборола желание спрятать руку за спиной.

– Мне пора, – сказала Роза, подхватывая платок и забирая шаль. – Дай знать, как продвигается работа над повозкой, когда будет возможность. – В ее тоне прозвучал едва заметный укор, но Сарра постаралась сдержать раздражение. Кивнув ей, Роза зашагала по берегу реки в сторону городских ворот. Сарра осталась одна на траве перед мельницей в компании горы досок, чувствуя, как пылает в груди уязвленная гордость.

– Половина – для Жестянщицы, половина – для печатного станка, – бормотала она себе под нос. – Половина – для преступницы, половина для сестры.

И ничего для меня.

С этой тоскливой мыслью она взяла в руки резец и вернулась к работе.

Двенадцать

Джакомо

О страже Порта Романо [9] Джакомо знал только две вещи, и одна из них – его имя. Другая заключалась в том, что капитан Сантини из городской стражи считал себя гораздо умнее, чем он был на самом деле, – Джакомо обожал подобных людей, и это означало, что Джакомо предстоит настоящее веселье.

– Вы и представить не можете, насколько это было ужасно, капитан, – стонал Джакомо, наслаждаясь моментом. – Моя бедная голова. Она вот-вот лопнет от боли.

Когда Джакомо лично познакомился с капитаном Сантини, список известных ему качеств этого человека пополнился. Во-первых, хотя капитан Сантини якобы служил в городской страже, он, очевидно, либо попал туда обманным путем, либо заплатил большие деньги, чтобы не проходить обучение. А во‐вторых, ради герба знатного рода он был готов наизнанку вывернуться, неважно, что это за герб и кому принадлежит. Неудивительно, что он не пользовался популярностью среди своих сослуживцев, для которых гордость за городскую стражу была превыше всего, и они не преминули выказать свое пренебрежение этому лизоблюду, отправив его одного разбираться с упавшим в обморок адвокатом семьи Медичи и его стойким сопровождающим охранником.

– Сначала было напряжение, целые тонны напряжения, – воскликнул Джакомо, вытирая лоб. – А потом послышались вопли. Повар начал бросаться вещами, и это было просто кошмарно, и, конечно, запах просачивался сквозь…

– Просачивался? – Казалось, к такому повороту капитан Сантини был не готов.

– Дорогой мой, вы бы все поняли, окажись вы там, – сказал Джакомо. – По правде говоря, я был бы рад сбежать от всего этого, если бы не… – Он понизил голос и ткнул пальцем через плечо. – Он.

Он – это громила шести футов росту, в синей форме с блестящими пуговицами, что выдавало в нем гвардейца Медичи, застывший чуть позади со скрещенными руками. Халид аль-Саррадж. Джакомо с трудом сдерживал смех, глядя как волны тревоги и зависти проносятся по лицу капитана Сантини, когда тот внимательно разглядывал бугры мышц и форму гвардейца, но Джакомо был профессионалом и поэтому печально поник на фоне грубой каменной стены Порта Романа, словно изнеженный цветок.

– Я… смею вас заверить, что городская стража более чем добросовестно выполняет свои обязанности, – воскликнул капитан Сантини, едва не заикаясь от волнения. Халид и впрямь был горазд напускать на себя мрачности, Джакомо непременно должен разузнать, как ему это удается. – Мы очень серьезно относимся к своим обязанностям в Порте Романа.

– Конечно, я вам верю. Мы с вами – простые люди, в глубине души – истинные педанты. Наша главная радость в жизни – следить за тем, чтобы возложенные на нас обязанности выполнялись легко и гладко. Мы с вами одной крови, капитан.

– Гм, – хмыкнул капитан Сантини, излучая самодовольство.

– Значит, вы понимаете, что, когда партия рыбы доставляется в дом на день позже, чем ожидалось, к тому же ночью, и просто лежит без дела до утра, как одна разболтанная шестеренка разрушает весь часовой механизм? Хотя папе нравится форель, он не в восторге, когда ею благоухает весь двор.

Слово прозвучало как удар гонга в лицо капитана Сантини.

– Папа?

В этот момент Джакомо услышал, как Халид специально шумно переминается с ноги на ногу.

– Спросите у гвардейца бен Халила, – сказал он, рассеянно махнув рукой в сторону Халида. – Я не знал о реакции Его Святейшества, но он определенно в курсе. И когда мы связались с курьером, тот сообщил нам, что груз задержался, проходя через эти ворота. – Он наклонился вперед, и капитан Сантини неуклюже повторил его движение, словно два заговорщика решали какую-то неприятную проблему. – По-видимому, – сказал Джакомо, – речь шла о какой-то игре в кости?

Капитан Сантини возмущенно отпрянул.

– Мои люди не играют в азартные игры на работе!

– Конечно нет, конечно! Мне и в голову не пришло бы намекать на подобное. Нет, думаю, мы оба понимаем, что причина в том, что этого нерадивого курьера просто что-то отвлекло, заставив пренебречь своими обязанностями.

– И он пытается свалить все на нас, – проворчал капитан Сантини.

– А мне бы не хотелось, чтобы ваше доброе имя было опорочено в глазах Его Святейшества, – заявил Джакомо. – К тому же скоро состоится банкет, успех которого во многом зависит от того, как быстро продовольственные припасы минуют Порта Романа. Если семья Медичи будет знать, что может положиться на вас и ваших людей, то нам обоим будет проще, капитан. – Вздохнув, он скинул кепку и взъерошил волосы. – Должен же быть какой-то способ заверить Его Святейшество, что задержки в поставках происходят не из-за этих ворот.

Будь благословен этот человек. Джакомо почти различал, как шевелились его губы, когда он напряженно размышлял. Он мог бы даже пожалеть его, но будь Джакомо жалостлив, ему бы никогда не стать первоклассным мошенником. Поэтому он нахмурился, наморщил лоб и изобразил, что изо всех сил ищет решение проблемы, чтобы это понял даже такой тугодум, как капитан Сантини.

– Почему бы просто не сказать, чего ты от него хочешь? – спросил Халид в свойственной ему прямолинейной манере, когда они час назад направлялись к Порта Романа.

Джакомо презрительно ухмыльнулся.

– Вот так прямо? Не верю своим ушам, синьор аль-Саррадж. Отвратительная мысль. И как только мы с вами оказались в одной команде?

– Это сэкономит время.

Это вызвало смех у Джакомо.

– У вас есть какое-то срочное дело, о котором я не знаю? Моя работа – внушать людям, что они умны, но на самом деле они – марионетки, танцующие по моей прихоти. Я не могу подойти к человеку и попросить его отдать кошелек. Этот человек в мгновение ока пырнет меня ножом. Но я могу подойти к человеку, устроить представление и морочить ему голову, пока он сам не вздумает отдать этот кошелек. Таким образом, я получаю деньги и остаюсь в добром здравии, что мне и требовалось.

– Как?

Вопрос застал Джакомо врасплох.

– Просишь научить тебя? Искусству притворства? – Халид смотрел в сторону, и Джакомо вновь расхохотался, чтобы нарушить тишину. – Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Что ж. Когда я прикидываю, как подобраться к своей жертве, то учитываю два момента. Слабость и голос. – Халид удивленно вскинул брови, и улыбка Джакомо стала шире. – Заманчиво, правда?

– Слабость и… голос?

– Вот так. Допустим, ты – жертва. Просто ослепительно красивый мужик, мрачно бредущий по улице, – да, именно так, ничего менять не станем, ты – такой, какой есть. Я бы заметил тебя и первым делом попытался бы выяснить, чего ты хочешь.

– Ничего я не хочу.

Джакомо закатил глаза.

– Все чего-то хотят. И это не всегда что-то осязаемое, например деньги, еда, кров или новая пара ботинок. Иногда это нечто большее… – Он замахал руками, слегка присвистнув. – Эфемерное. Неуловимое. Некоторые люди хотят чувствовать себя сильными. Некоторые – умными. А некоторые – добрыми. – В душе всколыхнулись воспоминания о раннем утре в Генуе, коробке с осколками керамической вазы и грустных глазах юноши. Джакомо отмахнулся от него и продолжал болтать: – Это слабость. И как только ты это поймешь, дело за тоном твоего голоса. Кто, по мнению этого человека, поможет ему получить желаемое? Стань тем, кто поможет ему, тут же твоя жертва превратится в послушный воск в твоих руках. Она будет готова отдать тебе все что угодно.

Лицо Халида стало мрачнее грозовой тучи.

– Понятно.

– Ты не одобряешь.

Халид напряженно и отрывисто повел плечами.

– Я уже говорил тебе. Не люблю притворяться.

– Хотите не хотите, синьор аль-Саррадж, – сказал Джакомо, ткнув Халида в плечо, – но, думаю, мы еще сделаем из вас актера.

Джакомо размышлял над их разговором, наблюдая, как натужно скрипя, вращаются шестеренки в голове капитана Сантини, а это означало, что Джакомо было что доказывать, и когда капитан Сантини, наконец, вынырнул из водоворота мыслей и выпалил: «У меня есть идея: книги записей!», Джакомо захлестнула вполне заслуженная самодовольная гордость. Он поборол желание обернуться к Халиду со злорадной улыбкой, потому что это разоблачило бы их игру, а также потому, что Халид, скорее всего, лишь хмуро взглянул бы на него и пробубнил свое «гм». Достаточно было просто наслаждаться мыслями о восхищении Халида, и Джакомо довольствовался тем, что прижал ладонь ко лбу и воскликнул:

– И как я сам до этого не додумался!

– Мы отмечаем в книге время, когда какая-то повозка въезжает в город, – сказал капитан Сантини. Его спина казалась неестественно прямой. В своих мечтах он словно уже начищал до блеска трилистник герба Медичи на своем мундире. – Этот кучер должен был отметиться у одного из моих людей.

– Тогда мы быстро все уладим! – воскликнул Джакомо. Капитан Сантини прямо-таки просиял, и Джакомо широко улыбнулся в ответ. – Вперед, капитан!

Капитан Сантини с готовностью распахнул дверь караульного помещения, увлекая за собой Халида и Джакомо. Внутри все выглядело столь же неприглядно, как и снаружи, и Джакомо пришлось побороть приступ клаустрофобии, когда сырой, прохладный воздух сдавил его со всех сторон. Они с Халидом проследовали за капитаном по короткому коридору, не обращая внимания на злобные взгляды городских гвардейцев.

– Капитан, – прошипел один из стражников. – Вы разрешаете слугам Медичи спокойно расхаживать даже в нашем собственном караульном помещении?

– Не припомню, чтобы интересовался твоим мнением, – отрезал капитан Сантини. Он с извиняющейся гримасой взглянул на Джакомо. – Разумеется, представители семьи Медичи всегда здесь желанные гости. В конце концов, они попечители этого города. Все, что вам нужно… все что угодно…

Если этот человек будет и дальше лизать его сапоги, Джакомо просто вывернет.

– Вы истинный патриот!

Они остановились перед грубо сколоченной дверью.

– Здесь наш архив, – сказал капитан Сантини, протискиваясь внутрь. – Немного терпения, я все найду…

На мгновение Джакомо с ужасом подумал, что капитан подавился собственным языком, но тут заметил, как Халид стиснул запястье Сантини.

– В чем дело… – только и сумел пискнуть капитан.

– Сначала он, – прорычал Халид. Это был самый низкий, самый пугающий тон его голоса – Джакомо не раз приходилось слышать его в Генуе, и он знал, какой жути он мог нагнать на человека.

– Простите, капитан, – сказал Джакомо, проскользнув мимо него в комнату. Где-то в коридоре за его спиной капитан Сантини медленно осознавал происходящее, что-то испуганно бормоча, но Джакомо не удостоил его взглядом и принялся осматривать помещение.

– Вы должны понимать ситуацию, – сказал Джакомо. Его глаза скользили от одной стены к другой, впитывая каждый дюйм унылого пространства. Неудивительно, что капитан Сантини мечтал о работе на знатных вельмож, живя в подобных условиях. Скрипящие деревянные полки, шаткий стол, одинокое оконце – все это навевало воспоминания о чем-то знакомом, холодном и сыром, бередя давно зажившие раны, оставленные ужасом. – Его Святейшество захочет знать, что мы сделали все возможное, чтобы убедиться в правдивости этих записей. Я, конечно, доверяю вам, но я должен лично заверить Медичи, что справился с задачей без… посторонних. – Его речь была сложной и путаной, поэтому Джакомо еще раз повторил фразу «вы должны понимать», чтобы смысл сказанного точно дошел до капитана.

– Отлично, – сказал капитан Сантини, и его рука обмякла в стальной хватке Халида.

Джакомо беспечно улыбнулся.

– Замечательно. Это эти записи? – Он указал на раскрытый зеленый журнал в кожаном переплете на столе рядом с чернильницей и пером. По нелинованным страницам расплывались размашистые письмена, а на полках громоздилось еще множество таких же журналов. Капитан Сантини кивнул. – Спасибо, капитан, – сказал Джакомо. – Скоро мы оставим вас в покое.

Кресло скрипнуло, когда он опустился в него, подвинув журнал ближе к солнечному свету. Под этим углом надпись выглядела более разборчивой: нацарапанные буквы ползли по бумаге под наклоном, словно пытаясь вырваться на свободу.

Фермер Ломбарди. Повильо [10]. Меркато-Веккьо [11]. 27 тюков сена.

Торговец Строцци. Карпинетти. Палаццо Пацци. 42 рулона шелка.

Это был подробный отчет о каждом крестьянине, купце или торговце, въезжавшем в город, о том, что у них за товары и куда они их везли. Настоящая золотая жила. Джакомо нетерпеливо перелистывал страницы, чутко прислушиваясь к происходящему у него за спиной. Очень скоро Сантини, окончательно обезумев от ужаса под взглядом Халида, поднимет шум.

Вскоре удача улыбнулась Джакомо: пять страниц спустя он обнаружил след своей добычи – торопливые каракули, нацарапанные, судя по всему, неразборчивым почерком капитана Сантини.

Виноградарь Бартолини.

Кортина [12]. Палаццо Медичи. 22 бочки .

Выхватив перо из чернильницы, Джакомо как можно тщательнее переписал информацию в маленький блокнот из своей сумочки на поясе.

– Это все? Это то, что вам нужно? – спросил капитан Сантини.

– Почти, капитан, прошу, еще чуточку терпения, – успокаивал Джакомо. Записи мелькали, пока он перелистывал страницы, останавливаясь лишь, чтобы записать информацию всякий раз, натыкаясь на слова «Палаццо Медичи». Фермеры, ткачи, купцы, сыровары… все они перекочевывали в блокнотик Джакомо, где строчка за строчкой превращались в потенциально полезные в будущем сведения.

– В самом деле, синьор, я настаиваю… – Капитан замялся на полуслове, но тут Джакомо перелистнул последние страницы журнала.

– И вы совершенно правы! – воскликнул Джакомо.

В этом журнале не упоминалось о других поставках для семьи Медичи, и он подумал, что мог бы просмотреть один из старых журналов, однако Джакомо уже просмотрел записи за июнь, и его блокнот уже ломился от целой армии имен и названий.

– Мы и так уже отняли у вас уйму времени и терпения. Бен Халил! – Халид отпустил руку капитана Сантини, и тот, стараясь не ударить лицом в грязь, не стал сразу потирать место, где пальцы Халида стискивали его кожу. – Большое спасибо за помощь, капитан, – сказал Джакомо, перелистнув журнал на последнюю страницу, где была запись о фермере Ломбарди и его тюках сена. – Семья Медичи у вас в дол…

И тут же застыл, слова застыли на языке.

Он не заметил записи на противоположной странице. Джакомо был так занят поиском любого упоминания имени Медичи, что не обращал внимание на что-то еще, и вот…

Мясник де Мори.

Монтелоро. Дом Петруччи.

10 свиней.

Ледяная волна пробежала по спине Джакомо.

Ему стоило этого ожидать. Очень даже стоило. Влиятельные семьи, как говорила Роза, и это должно было стать первой подсказкой. Но его так увлекли мысли о невероятно сложной работе, мечты о горах сверкающего золота и предвкушение целых шести недель подтруниваний над Халидом, что Джакомо попросту забыл обо всем на свете.

Петруччи. Он не позволял себе даже мысленно произносить это имя, но теперь оно было прямо перед ним, написано в этом журнале. Они здесь, во Флоренции. Или, по крайней мере, очень скоро будут. И даже спустя целую пропасть расстояния и времени, отделявшую его от прошлого, Джакомо чувствовал себя так, словно его мир перевернулся с ног на голову, и это его потрясло.

– Синьор? – Капитан Сантини наблюдал за ним, в замешательстве сдвинув брови.

– В долгу, – сказал Джакомо, возвращая улыбку на лицо. – Семья Медичи у вас в долгу. Он откашлялся. – Десять свиней, да? Эти Петруччи, вероятно, очень прожорливы.

Капитан Сантини нервно усмехнулся.

– Полагаю, да.

Халид бросил взгляд на Джакомо, но Джакомо его проигнорировал.

– У вас есть адрес? – спросил он, постучав по нацарапанным словам «дом Петруччи». – Я должен лично поприветствовать их, если они недавно прибыли.

Капитан слегка прищурился, что было вполне объяснимо, ведь даже сам Джакомо не понимал, что именно он сейчас делает. Халид выглядел потерянным. Возможно, он захочет прибить его.

– Да? – медленно и неуверенно откликнулся капитан Сантини. – А я должен его знать?

Пульс Джакомо гулко пульсировал в висках.

– Конечно нет! – усмехнулся он. – Просто решил спросить на всякий случай. Я обязательно замолвлю за вас словечко перед Медичи. – Проскользнув мимо капитана Сантини и обойдя Халида, он выскочил в коридор. Халид коротко попрощался с незадачливым стражником и последовал за ним.

У него возникнут вопросы, но Джакомо не обязан на них отвечать. Он не мог рассказать Халиду. Не мог. Что тогда сделает Халид? Призовет к осторожности? К логике? Все это бессмысленно.

Солнечный свет обрушился на него, словно удар тарана. Ему хотелось смеяться и кричать, но он лишь молча забавлялся одной мыслью – они здесь.

Они здесь.

Тринадцать

Роза

Утром, ни свет ни заря, Роза Челлини отправилась вдоль берега реки к западным городским воротам. Но появлялась там вовсе не Роза Челлини.

– Я ничего от тебя не прошу, – говорила она Микеланджело. – Все, что от тебя требуется, – ничего не делать.

Он заворчал, стиснув ладони, но лишь слегка вскинул бровь, когда на следующее утро в его мастерской появилась Роза де Ломбарди, его юная, свежая как роза племянница, впервые в жизни приехавшая в большой город к своему знаменитому дяде. Подмастерья глазели на нее, а Роза, которая беспрестанно улыбалась всем вокруг, крутя в руках какую-то нехитрую вышивку, устроилась у окна, зорко поглядывая на дверь в мастерскую. Лишь очень проницательный человек смог бы разглядеть терпеливого охотника, затаившегося под маской милой, веселой и слегка глуповатой Розы де Ломбарди.

Эти две недели все шло спокойно. Роза и ее команда влились в работу и работали слаженно, как часовой механизм. Она заметила, что каждое утро предвкушает задумчивые, проницательные замечания Халида за завтраком. Она научилась отыскивать самородки смысла в беспорядочном словесном потоке Джакомо, который он обрушивал на нее. Теперь она на глаз могла определить состав некоторых зелий Агаты, что не могло не радовать, и Сарра теперь знала, что каждая новая задача, которую подкинет ей Роза, будет сложнее и заковыристее прежних.

«Всегда ли так было? – размышляла Роза, проталкивая иглу сквозь полосу плотного холста, лежавшего у нее на коленях. Она занимала свой привычный пост в мастерской Микеланджело, уютно устроившись в кресле у окна. – Конечно, не всегда все могло быть так…»

– Синьорина.

Роза уколола палец.

Последние две недели Доминик Фонтана редко появлялся в мастерской. Большую часть дня он болтался неподалеку от Палаццо Медичи. Ей было плевать, ведь, в конце концов, они перекинулись всего парой слов, да и то не слишком любезных. Но то, что он пресмыкался перед Медичи, не могло не волновать ее.

Юноша пристально смотрел на нее, уперев руки в боки.

– Синьор Фонтана! – воскликнула она и, бросив шитье, сделала небольшой реверанс, отчасти из вежливости, но в основном ради удовольствия увидеть, как Доминику пришлось отвесить ей неохотный поклон. – Как я рада вас видеть! А то я уже начала думать, что вы меня избегаете.

– Вовсе нет. – Он уже был на взводе. – Я был занят.

– Вероятно, вы самый занятой человек во Флоренции! Я вас почти не видела. Очень жаль, что вы не забежали в мастерскую, чтобы поприветствовать меня. – Она сердито надула губки. – Мне было скучно.

– В мои обязанности не входит развлекать вас, – процедил он, не подумав.

Роза подавила улыбку.

– И все же, – сказала она. – Сколько стоит приветствие?

Он хотел заглотить приманку. Боже, он хотел, Роза это видела. Он был так близок к тому, чтобы хлестануть ее резким замечанием и ретироваться.

Но вместо этого он произнес:

– Я хотел извиниться.

Роза вытаращила на него глаза. Он уставился куда-то поверх ее левого плеча, избегая смотреть ей в глаза.

– Что это сейчас было?

– Я хотел, – повторил он медленно и громко, словно им мешал шум мастерской, – извиниться. Именно поэтому я здесь. Я сожалею о том, что наболтал, когда мы впервые встретились. Если бы я знал, кем вы приходитесь мастеру Микеланджело, ни за что не посмел бы ляпнуть такого.

Ах. Он пришел извиниться перед Розой де Ломбарди.

– Ты про то, что каждую неделю видишь «несколько таких, как я»?

Щеки Доминика вспыхнули.

– Да.

– А может, ты имеешь в виду тот момент, когда ты взбеленился и попытался меня прогнать?

– Это вы совали нос в мою работу…

– О, понимаю, – произнесла она. – Ты боишься, как бы я не настучала на тебя дяде.

Должно быть, он окончательно откусил себе язык от ужаса.

– Примите мои искренние извинения, – пролепетал он, застыв на месте.

– Не беспокойтесь, синьор Фонтана, – заверила его Роза. – Мой рот на замке. Дяде Микеланджело не стоит об этом знать. – Она с жеманной улыбкой облокотилась о подоконник. – Пока что.

Он лишь слегка склонил голову, так что Роза с трудом могла назвать это поклоном.

– Хорошего дня, синьорина, – сказал он и направился обратно в мастерскую.

Она ему не нравилась. И все бы ничего, да вот только она ему не нравилась, но не потому что сильно для этого постаралась. И Розе стоило об этом беспокоиться. Стоило. Но она была… заинтригована. Доминик Фонтана был дохлой кошкой, раздувающейся на солнце, а у нее была палка. Она хотела узнать, как столь неуверенный в себе человек стал учеником одного из величайших художников всех времен. Хотела узнать, как он оказался на службе у семьи Медичи. И почему он продолжал на них работать. Она хотела тыкать в него своими издевками, как палкой, пока он не лопнет.

Где-то в глубине ее мыслей раздался голос Сарры: «С кем ты разговариваешь?» Но Роза с легкостью от него отмахнулась, уже рванувшись через хаос мастерской следом за Домиником. Компания бородатых подмастерьев, напоминавших примитивные расплывчатые копии творений Божественного, весело переглянулись, когда она прошмыгнула мимо.

Пусть себе ухмыляются.

– Синьор Фонтана! – позвала Роза, заглядывая в уединенный уголок Доминика.

Доминик решительно повернулся к ней спиной. Он беспорядочно запихивал в свой ранец кисти, палитры и тюбики красок.

– Синьор Фонтана, – нараспев промолвила она. Его плечи напряглись еще сильнее. – Я знаю, что вы меня слышите.

Он не смог скрыть вздоха, прежде чем обернуться, и Розу охватило преступное ликование. Она задела его.

– Вы хотели мне что-то сказать?

– Ты не дал мне извиниться.

– В этом нет необходимости, – жестко ответил он.

– Конечно есть, – сказала она, добавив в свой голос как можно больше нежности и искренности. – Мне не стоило критиковать твою работу, особенно когда мы еще не были знакомы. Ты должен дать мне шанс все исправить.

– Отлично, – откликнулся он. – Извинения приняты.

– Не похоже, что ты говоришь серьезно.

– А какая разница? – спросил он и забросил сумку на плечо, собираясь проскочить мимо нее.

Роза Челлини была женщиной, которая могла бы всучить ботинки птицам. Она убедила величайшего художника Флоренции пойти против своих щедрых покровителей. И такой ничтожный человечек, как Доминик Фонтана, не сможет ей противостоять.

– Дядя Микеланджело говорит, что ты в милости у семьи Медичи.

Напряжение по-прежнему сковывало его изнутри, только теперь раздражение сменилось беспокойством. Он бросил взгляд в сторону отгороженного занавеской рабочего места Микеланджело.

– Правда?

– Он очень хорошо о тебе отзывался, – сказала она. – Так вот куда ты направляешься? В Палаццо Медичи?

– Мастер Микеланджело хорошо обо мне отзывался? – Доминик, казалось, не слышал ее вопроса.

– О да. Он сказал, что ты прекрасно справился с реставрацией фресок Медичи.

Услышав о похвале от мастера, на которого трудно произвести впечатление, он должен был покраснеть и смутиться, однако Доминик, прищурившись, пристально уставился на Розу.

– Нет, это не так.

Какой изъян он заметил в ее лжи? Что уловил? Она жалела, что не может спросить его.

– Ну, он сказал, что ты реставрировал одну из их фресок. Я решила, что это признание того, что ты отличный художник.

Он не взглянул на полотно, скрывавшееся за его спиной, но, глядя на него, Роза почувствовала, что все его мысли поглощены этой картиной.

– Огромная честь – получить признание семьи Медичи.

– К чему такая мрачность! Это что, похороны?

– Похороны моей карьеры, – пробормотал он. Должно быть, слова вырвались у него помимо воли, потому что юноша широко раскрыл глаза, удивляясь самому себе.

Роза не смогла сдержать смех.

– Не знала, что вы умеете шутить, синьор Фонтана!

– Это не… я не… – Он запнулся и немного расслабился, перестав сжимать ремешок сумки. На его лице расплылась озорная улыбка, и Роза вдруг обнаружила, что, хотя она и не замерла в трансе, словно беспомощная клуша, но ее определенно заинтересовали происходящие на ее глазах перемены. – Думаю, во Флоренции не так много людей, которым это по вкусу.

– Что ж, – сказала она, вертя в руках кисточку, – если у тебя когда-нибудь возникнет желание пошутить, а рядом никого не окажется, прошу, обращайся ко мне. Я с удовольствием послушаю.

Он склонил голову, и улыбка стала шире и искреннее.

– Я запомню это, – сказал он. – Но, если честно, мне не следует говорить подобные вещи. Семья Медичи предоставила мне прекрасную возможность, и я очень благодарен за шанс работать на них.

Роза закусила губу и кивнула.

– Конечно.

Он вдруг прищурился, ласковая улыбка тут же исчезла.

– В чем дело?

– Гм? Ничего.

Он шумно вздохнул.

– Ладно. Еще увидимся, синьорина. – Он уже собрался направиться к выходу.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

Доминик был совсем близко, когда этот вопрос сорвался с губ Розы. Откашлявшись, он как истинный джентльмен отступил назад.

– Мне правда пора на работу…

– Да, конечно, – быстро ответила она. И что только она творила? – Я только… хотела спросить, знаешь ли ты историю семьи Медичи.

– Вряд ли я стал бы подмастерьем Микеланджело, не знай я их истории. Собор Санта-Мария-дель-Фьоре [13]. Донателло [14]. Боттичелли [15]. В этом городе стоит лишь за угол завернуть, как тут же наткнешься на напоминание об их влиянии.

– Я не это имела в виду.

– Тогда что? – спросил он. – Пожалуйста, говорите яснее. Я не располагаю свободным временем, как вы.

Ее сердце сковал холод. Она распрямила спину.

– Когда ты приехал во Флоренцию?

– Три года назад.

– А.

– А, – передразнил он ее. – У вас ко мне действительно серьезный вопрос или я могу…

Однако Роза уже его не слушала. Она, как и все остальные подмастерья, уставилась на двойные двери мастерской. Обычно они были распахнуты, пропуская внутрь солнечный свет, свежий воздух и создавая видимость связи с внешним миром, но сейчас лучи солнца поглотила сизая тень огромной кареты у входа, из которой возникла угрюмая фигура, шагнувшая через порог.

Это был тощий, долговязый человек. Его отличало поразительное сходство с недовольным пауком, если бы не великолепная ярко-малиновая мантия, болтавшаяся на нем. Лысеющую макушку прикрывала маленькая шапочка того же оттенка. При его появлении все присутствовавшие в мастерской умолкли, даже Микеланджело выбрался из своей берлоги, чтобы лично поприветствовать кардинала Джулио Медичи.

Роза не слышала, о чем они говорили, но ей было хорошо видно, как Микеланджело согнулся почти вдвое, чтобы поцеловать кольцо кардинала. Как только его губы коснулись драгоценного металла, внутри Розы взметнулась волна ярости и горя, внезапная и всепоглощающая, и на мгновение ей показалось, что она может захлебнуться. Дыхание перехватило, грудь обжигало болью, она не могла дышать. Перед глазами поплыли алые пятна – цвета кардинальской мантии.

Когда она в последний раз видела это одеяние, была кромешная тьма. Но это не имело значения. Она бы узнала их где угодно.

– Синьорина? – Доминик не сводил с нее глаз. – С вами все в порядке?

Роза представила, как сейчас выглядит ее лицо, и тут же исправила ситуацию, нацепив прежнюю улыбку. Это был тот самый момент, которого она ждала, та причина, по которой она две недели бродила по этой мастерской, и будь она проклята, если упустит представившуюся возможность из-за того, что не сумела совладать с чувствами, как простая дилетантка.

Микеланджело указывал кардиналу Медичи дорогу в свой скрытый от посторонних глаз угол, а изумленные подмастерья не сводили с него глаз.

– Может быть, они хотят пить? – промолвила Роза. И даже не оглянувшись, она ринулась за Микеланджело, оставив Доминика в замешательстве смотреть ей вслед.

Лоскуты ткани, отделявшие рабочее место Микеланджело от остальной части мастерской, практически не давали возможности уединиться. Солнечный свет, проникающий через открытые задние двери, четко обрисовывал силуэты художника, его посетителя и незаконченную мраморную скульптуру, а бодрый осенний ветерок доносил их слова до любопытных ушей. Роза устроилась на незанятой скамье, наполнив кувшин вином, и поставила на поднос два кубка, попутно прислушиваясь к разговору.

– …если вы будете присутствовать, – говорил кардинал Медичи. Даже когда полоски ткани раздувались от сквозняка, его профиль оставался неподвижным, словно скульптурой был он, а не незаконченная работа Микеланджело.

Микеланджело был не столь сдержан. Он стоял, сцепив руки за спиной, переминаясь с ноги на ногу. Роза заскрипела зубами, борясь с желанием шепотом подсказать ему ответ.

– Я не знал, что нужно отвечать на приглашение, – сказал Микеланджело.

– Ну что вы, друг мой, – сказал кардинал, и его тон едва заметно потеплел. – Вы знаете, что мы всегда рады весточке от вас.

– И все же, – сказал Микеланджело. – Я думал, если Медичи о чем-то просят, то это необходимо исполнять.

– В столь непростые времена проявления поддержки важны как никогда.

– Тогда я непременно приеду, – сказал Микеланджело. Неужели он расправил плечи? – В знак поддержки.

– Вы слишком разбрасываетесь временем.

Слова принадлежали Розе. Держа поднос в одной руке, а кувшин в другой, девушка отбросила полог и вошла в святилище Микеланджело, замерев на пороге.

– Ах! – воскликнула она, присев в глубоком реверансе. – Ваше… Ваше Высокопреосвященство!

Подняв глаза, она увидела, что кардинал Медичи обернулся к Микеланджело с едва заметным удивлением на лице.

– Я удивлен, – сказал он. – Не знал, что вы терпите… компанию женщин. Даже если это слуги.

Микеланджело наблюдал за Розой сквозь пелену паники. Она почти различала, как напряглась кожа под его непослушными кудрями. Еще немного, и художник потеряет самообладание, а Розу отправят из мастерской прямиком на виселицу.

Однако Микеланджело был тем, кто воплотил свои мечты о демократии в мраморе и выставил их перед ратушей на всеобщее обозрение.

– Моя племянница, – объяснил он, казалось, спустя целую вечность. – Роза.

Наконец-то. Роза распрямила спину.

– Для меня огромная честь познакомиться с вами, Ваше Высокопреосвященство, – воскликнула она. – Прошу простить мою бесцеремонность. Я увидела вашу карету и подумала, что вам и моему дяде не помешает освежиться. – Она поставила поднос и кувшин на верстак.

Кардинал Медичи мрачно наблюдал за ними, пока Роза наполняла кубки вином.

– Вы никогда не упоминали о племяннице, Микеланджело.

– Дочь моей… моей сестры. Из деревни.

– Я приехала только в этом месяце, Ваше Высокопреосвященство, – сказала Роза с обворожительной улыбкой. Она подала кубок кардиналу, а затем вручила Микеланджело его кубок. – К сожалению, мама и дядя Микеланджело не были особо близки, но я с радостью ухватилась за возможность познакомиться с ним. И увидеть этот город! Я с детства слышала рассказы о Флоренции!

– М-м… – Кардинал Медичи разглядывал ее поверх своего кубка. Она улыбнулась еще шире. – И что вы теперь думаете о нашем прекрасном городе, синьорина?

Микеланджело жадно глотал вино из своего кубка. Роза наступила ему на ногу.

– Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела, – восхищенно выпалила она. – Я и не представляла, что в целом мире может быть так много народу! Соборы, площади, дома – я просто не могу поверить своим глазам!

На губах кардинала Медичи заиграла улыбка.

– Ваш дядя потрудился все вам здесь показать?

– Ну… – замялась Роза.

– Я был занят, – проворчал Микеланджело.

– У дяди было много работы, – согласилась она. – Но я немного изучила окрестности.

– Стыдись, Микеланджело. – Кардинал Медичи отставил свой кубок. – Притащил сюда девушку из деревни и запер в Сан-Никколо? Она почти не видела Флоренции. – Он с мрачной решимостью кивнул ей. – Вы с дядей придете на обед в Палаццо. Тогда и увидите настоящую Флоренцию.

Роза задохнулась.

– В Палаццо Медичи? Я?

– Уверен, Его Святейшество будет рад с вами познакомиться, – сказал кардинал Медичи. – Я знаю, что он хотел тебя видеть, Микеланджело.

Микеланджело с такой силой стиснул челюсти, что удивительно, как у него не раскрошились зубы.

– Конечно, – сказал он. – Если Медичи чего-то просят…

– Да, да. – Кардинал Медичи встал. – Мы с нетерпением ждем вас. На следующей неделе?

– Когда пожелаете.

– Прекрасно. Благословляю вас обоих. Синьорина Роза, я с нетерпением жду скорой встречи с вами.

Она сделала еще один реверанс.

– Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство. Для меня это большая честь.

Он милостиво кивнул.

– Микеланджело, – сказал он. – Проводи меня.

Полог, закрывающий вход, взметнулся, и он грациозно выплыл в мастерскую, Микеланджело следовал за ним по пятам.

Роза помедлила, глядя, как алая мантия удаляется к выходу. Она вспомнила об охваченных пламенем крышах и разжала кулаки, прежде чем ногти успели прочертить кровавые царапины на ладонях.

– Festina lente [16], – прошептала она. – Я наверстаю упущенное.

Четырнадцать

Халид

Хмурые и злобные взгляды ползали по коже Халида, как вши. Они вгрызались в голову, от них зудело в затылке. Они отравляли.

Так было с самого первого дежурства. Униформа гвардейца Медичи была словно красная тряпка для быка, притягивая насмешки и проклятия, куда бы он ни пошел. Лавочники, нищие, ремесленники – неважно, кто попадался Халиду на пути, – прием всегда был плохим.

– Просто раньше в городе не было патрулей, – объяснил сержант Бьянчи. Сегодня они дежурили вместе, прогуливаясь по Пьяцца ди Санта-Кроче [17]. Сержант, казалось, не обращал внимания на враждебные взгляды. – Когда люди привыкнут, то перестанут делать из мухи слона.

– Эти патрули будут постоянными?

– О да, – радостно откликнулся сержант Бьянчи. – К концу недели мы будем патрулировать всю северную часть города. А к концу месяца мы, возможно, будем даже в Ольтрарно.

Лишь благодаря своему профессиональному умению скрывать истинные чувства Халид не выдал охватившего его удивления.

– А разве остальная Флоренция не под контролем городской стражи?

У сержанта Бьянчи хватило такта изобразить легкое смущение.

– Ну. Но они не очень-то пользуются данной им властью, не так ли? Народ этого города заражен дерзостью. Так говорит капитан Романо. Я имею в виду… – Он указал в сторону навеса, под которым царили темные тени. Листовки с напечатанным крупными буквами текстом занимали каждый свободный сантиметр стены.

– Ситуация становится вопиющей, а городская стража либо не в состоянии справиться с беспорядками, либо просто не желает. Слышал о нападении на Его Святейшество, когда он только вернулся во Флоренцию?

– Нет.

– На него напали прямо посреди площади Синьории. Он вполне мог быть убит. И городская стража до сих пор не выследила преступника. Так что пока мы просто пытаемся облегчить их бремя.

Халид подумал о ядовитых взглядах, которыми его награждали городские стражники в Порта Романа.

– Они должны быть благодарны за помощь, – сказал он.

Широкое лицо сержанта Бьянчи скривилось.

– Они…

– Ни для кого не секрет, что вы, прихвостни, хотели бы видеть весь город в цепях.

Этот злобный крик послышался из-за угла. За ним последовали звуки ударов, судя по всему, завязалась потасовка. Халид не стал дожидаться разрешения сержанта Бьянчи и бросился туда, откуда доносился шум.

Завернув за угол, он обнаружил толпу мужчин, сгрудившуюся в свете опрокинутого на мостовую фонаря. Люди боролись и толкались, изредка в куче сцепившихся тел мелькали кулаки, вновь соединяясь в одну сплошную мешанину.

Поднеся два пальца к губам, Халид издал пронзительный свист. Люди от неожиданности бросились врассыпную; двое были в домотканой одежде прядильщиков, двое – в красной форме городских стражников. Был здесь и тот, кого Халид сразу узнал.

Сердце ушло в пятки, когда он увидел хмурый взгляд гвардейца Виери.

– Заблудился, бен Халил? – выпалил Виери. – Какого черта тебе здесь нужно?

Он так и не простил Халиду их первой встречи. Виери отвлекся, когда должен был стоять в дозоре, пока сержант Бьянчи развлекался на свидании, и потому сержант считал Виери лично ответственным за его синяки. И теперь, хотя прошло уже несколько недель, Виери выплеснул все свое недовольство на Халида. Честь, происхождение, ум, таланты – в ход пошли все замечания, которые, по мнению Виери, могли хоть как-то задеть Халида. Злобная улыбка не сходила с его лица.

Однажды Халид всадит свой сапог в брюхо Виери, и это будет не его вина.

Виери умолк, лишь когда подоспел запыхавшийся сержант Бьянчи.

– Что, черт вас подери, здесь происходит? – проворчал сержант, вытирая пот с побагровевшего лица.

Городские гвардейцы перекинулись взглядами.

– Мы не обязаны перед вами отчитываться, – сказал тот, что покрупнее.

– Сержант, – сказал Виери, хватая за воротник одного из прядильщиков. Тот зашатался, он явно был пьян. – Эти двое дрались на улице. Я вмешался, чтобы разнять их и забрать, чтобы…

– Забрать! – воскликнул высокий городской стражник. – Хотите посадить их…

– Нарушение общественного порядка, – настаивал на своем Виери. Он натянуто улыбнулся. – По требованию семьи Медичи…

– Это всего лишь Ланди и Донати, – проворчал стражник ростом поменьше. – Они дерутся каждую неделю, но лишь друг с другом…

– Кто нарушает порядок? – заплетающимся языком пробормотал один из рабочих, Халид подумал, что это Донати. – Это ваш человек первый начал махать кулаками…

Сержант Бьянчи нахмурился, глядя на Виери.

– Это правда, Виери?

– Мы должны поддерживать порядок, сержант, – сказал Виери. – Даже бен Халил это понимает. Мы должны следовать указаниям капитана.

– Капитан, – огрызнулся высокий стражник.

– Бросая вызов этому представителю власти, вы бросаете вызов самим Медичи, – продолжил Виери.

– Мы не пытаемся бросить вызов твоим хозяевам, – сказал тот стражник, что был поменьше ростом.

– Что ты сейчас сказал? – взорвался Виери.

– Лай погромче, пёсик, – ухмыльнулся Донати, вырываясь из рук Виери.

– Да, беги обратно в свой дворец, – сказал высокий стражник.

Назревал конфликт. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Но сержант Бьянчи просто стоял в стороне, наблюдая за тем, как краснеют лица, а оскорбления становятся все изощреннее. Потасовка могла начаться в любую секунду. Только на этот раз сержанту и Халиду придется поддержать Виери, и столкновение станет более серьезным.

Но Халид не хотел поддерживать Виери.

Он откашлялся.

– Могу я кое-что предложить, сержант? – Сержант Бьянчи с готовностью кивнул. Виери презрительно ухмыльнулся.

– Гвардеец Виери прав, – сказал Халид. – Если эти люди нарушают порядок, то их не должно быть на улице.

Высокий стражник усмехнулся.

– Ну конечно, что ты еще можешь сказать, синий мундир…

– Может быть, городской стражник отведет их обратно в Порта-Романа или еще куда-нибудь, – пронес Халид. – Чтобы они проспались.

Донати таращился на Халида сквозь темноту.

– И нас не арестуют?

– Нет.

Это предложение, по-видимому, вполне удовлетворило рабочего. Он вырвался из хватки Виери и, спотыкаясь, побрел к городским стражникам.

– Тогда ведите, синьоры!

– Сержант… – запротестовал Виери, но сержант Бьянчи лишь покачал головой.

– Стража, вы все слышали, – сказал он. – Уводите.

Городские стражники подхватили пьяных. Недоверчиво поглядывая на гвардейцев Медичи, словно опасаясь, что те могут передумать, они поволокли прядильщиков прочь.

– Сержант, – повторил Виери, как только стражники скрылись из виду. Но сержант Бьянчи снова покачал головой.

– Неплохо придумано, гвардеец бен Халил, – похвалил он. Его четкие слова специально были произнесены так, чтобы уколоть Виери. – Только полному идиоту придет в голову враждовать с нашими товарищами из городской стражи.

Халид кивнул в знак благодарности.

– Мы уже сталкивались с подобными ситуациями в Ферраре…

Слова застряли у него в горле, когда взгляд Халида упал на худощавую фигуру, прислонившуюся к известняковой стене. С такого расстояния трудно было разобрать черты лица, но Халид заметил, как человек прижимает к груди руку.

Он знал эту руку. Он сам когда-то ее сломал. Марино лениво помахал ему в лунном свете.

– Язык проглотил, Ясид? – усмехнулся Виери. Этого оказалось достаточно, чтобы привести его в чувство, а раздражение и гнев заставили его мыслить яснее.

– Я… подумал, – сказал он. Слова звучали так, будто он задыхается. – Что мне следует проследить за городской стражей. Убедиться, что все в порядке. Сержант?

– Еще одна хорошая идея. Ступай, – приказал сержант Бьянчи. Он бросил на Виери еще более грозный взгляд. – А ты со мной.

– Сержант…, – заныл Виери, но сержант уже зашагал обратно в сторону Палаццо Медичи. Бросив на Халида прощальный злобный взгляд, Виери втянул голову в плечи и двинулся следом. А Халид остался один.

У Марино хватило ума исчезнуть, как только он привлек внимание Халида. Он появился снова, внезапно вынырнув из темноты, только когда Халид свернул на соседнюю улицу.

Халид не сбавлял шага.

– Куда? – пробормотал он.

Марино улыбнулся. Синяки на его лице побледнели, но нос все еще казался распухшим.

– «Вите Конторто», – сказал он. – Идем.

Моряк не пустится в плавание, не зная правильного направления. Халид поборол желание бежать. Если Марино так хорошо знал улицы, велики шансы, что в этом городе у него есть помощники. Любая попытка бегства была бы встречена ударом ножа в горло.

Халид опустил голову и последовал за ним.

Марино привел его к пабу «Вите Конторто» на окраине города. К своему удивлению, Халид вспомнил это место. Его облюбовали гвардейцы, скорее из-за дешевизны, чем из-за обстановки. Он знал, что увидит, толкнув кривую дверь: покосившиеся столы, липкие от пролитого эля, несколько скрипучих скамеек и чадящие огарки свечей, наполнявшие помещение без окон густым черным дымом.

Но чего он никак не ожидал увидеть, так это Морского Дракона из Генуи, примостившегося в углу.

Увидев его, Халид замер, крепко упершись ногами в пол. Марино, стоявший перед ним, радостно закудахтал.

– Теперь ты понимаешь, – сказал он. – Не заставляй его ждать.

Синьор Траверио улыбнулся при виде Халида. Но это ничуть его не успокоило.

– Халид! – воскликнул он. Его голос был таким же ласковым, как и тогда, когда он впервые приветствовал юношу на борту корабля, направлявшегося в Геную. – Садись, садись! Не хочешь перекусить?

Халид послушно уселся на рассыпающуюся скамью.

– Нет, спасибо.

– А выпить? Эль отвратителен, но хоть какая-то жидкость.

– Нет, спасибо.

– Как хочешь. – Голубые глаза, бледные, как замерзшее небо, изучали Халида через стол. Халид изо всех сил старался не ерзать на месте. – Знаешь ли ты, Халид, почему я здесь? – наконец произнес синьор Траверио.

Халид молчал. Ему нечего было сказать.

Синьор Траверио вздохнул. Казалось, в этом вздохе выразилось все разочарование, скопившееся в его душе. Халид слышал его десятки раз, но так было с другими людьми. Обычно тех людей вскоре находили искалеченными или мертвыми. Иногда они исчезали бесследно.

– Хорошо, – сказал он, качая головой. – Если ты не в состоянии ответить на этот вопрос, спрошу по-другому. Ты знаешь, почему ты здесь?

Халид снова промолчал. Он услышал, как Марино фыркнул, и через мгновение скамейка Халида затряслась от пинка Марино.

– А ну, говори, – приказал он.

– Марино! – рявкнул синьор Траверио. Его лицо в одно мгновение преобразилось, гнев исказил его черты. – Говорить будешь, когда я тебе велю. – Моряк попятился прочь от скамейки Халида. Гнев исчез с лица синьора Траверио, и когда он обернулся к Халиду, на его губах вновь играла благодушная улыбка. Однако Халид не расслаблялся.

– Я бы хотел прекратить игры, Халид, – сказал он. – Я проделал долгий путь и устал. И все это из-за тебя.

– Я… извиняюсь. – Слова сами собой сорвались с губ Халида, колючие и неловкие. Он с ужасом осознал, что в них действительно прозвучал отголосок страха. За последние несколько недель он позволил себе ошибаться. Он был рядом с Розой. Наблюдал за ловкими пальцами Сарры. С трепетом изучал работы Микеланджело. Избегал экспериментов Агаты. Поддразнивал Джакомо. Он чувствовал себя по-настоящему живым, как никогда не чувствовал себя, когда был безразличным наемником – карающей рукой генуэзского Морского Дракона. Но если он снова стал живым человеком – это означало, что он способен бояться.

– Ты уклоняешься от своих обязанностей, – сказал синьор Траверио. – Ты должен был следить за моим конкурентом, а я застаю тебя… в форме гвардейца Медичи? И это еще не самое худшее. Потому что Марино сообщил мне, что месяц назад в Генуе тебя заметили в компании Сарры Жестянщицы. Эта информация – единственная причина, по которой он все еще может пользоваться своими руками. – Стоявший за спиной Халида Марино словно воды в рот набрал. – Так вот, – продолжал синьор Траверио, – поскольку прекрасная Жестянщица не сообщила мне о своем визите, а тебя потом видели в ее компании здесь, во Флоренции… я сделал вывод, Халид. И он мне совсем не нравится. – Он с громким стуком поставил кружку на стол. – Так спроси меня, что это за вывод.

– Что это за вывод, синьор Траверио?

– Мой вывод таков: Сарра Непи приехала в Геную, чтобы предложить тебе работу. И, мой дорогой милый Халид, ты был достаточно глуп, чтобы согласиться. – Он покачал головой. – Работать на меня и на Жестянщицу? В Генуе и Флоренции? И нашим, и вашим. А ты знаешь, что я делаю с предателями.

У Халида пересохло во рту.

– Я… – это все, что он только и смог из себя выдавить.

– Знаю, знаю, – сказал синьор Траверио. В его глазах появилась жалость. – Для тебя все это чересчур. Это всегда было для тебя чересчур. Но именно поэтому у тебя есть я. Ты очень талантливый мальчик, видит Бог, поэтому я и вытащил тебя из того пыльного городишки. Но интриги? Это не твоя сильная сторона, Халид, и мы оба это знаем. – Он похлопал Халида по руке. – Однако еще не все потеряно. Мы еще можем все исправить. Ты еще можешь все исправить.

Халид едва дышал, воздух сделался тяжелым, словно свинец.

– Как?

– Вот что я думаю. Если Сарра Непи притащила тебя из Генуи, значит, работа, которую она тебе поручила, очень важна. И ты получишь хорошие деньги. – Синьор Траверио откинулся на спинку кресла. – Они мне и нужны.

– Вы… Вы можете забрать мою долю…

– Не только твою долю, – отрезал синьор Траверио. – Ты принесешь мне все.

Все. Всю их добычу. Если синьор Траверио ожидал, что Халид сейчас согласится, значит, он всегда должен был так о нем думать…

– Его новые дружки могут пожадничать, – встрял в разговор Марино.

– Тогда он с ними разберется. – Синьор Траверио смотрел на него из-под полуопущенных век. – Потому что, если попытаешься угодить мне с процентом от добычи, я полностью прощу долг твоего отца.

В ушах Халида зазвенело.

– Это невозможно. Кредитор отца – Диего де Авила.

– Конечно, он продолжает его взыскивать. Но он уже не кредитор твоего отца… ох, чуть больше трех лет. И позволь заметить, что, если отбросить нынешние злоключения, эта покупка стоила каждого пенни.

Три года. Синьор Траверио выкупил долг Бабы еще до того, как нанял Халида.

– Но зачем…

– Не будь таким скромником.

У Халида пересохло во рту.

– Вы…сделали это для меня.

– Я сделал это, потому что это было взаимовыгодно. Тебе нужен был повод уйти. Я хотел, чтобы ты работал на меня. Только не надо изображать из себя кокетку и притворяться, что тебя пришлось долго уговаривать. – Все с той же обворожительной беспечностью синьор Траверио достал свой кинжал, разглядывая лезвие в дымном свете свечей. – Сколько долгов ты уже выбил для меня? И ты никогда не думал, что я могу быть кредитором твоего отца?

Нет. Не думал. Это не приходило ему в голову. Как же так получилось, что он так и не избавился от своей наивности?

– Ясно. – В ледяных глазах Морского Дракона блеснули искорки смеха. – Тогда я рад, что мы наконец поняли друг друга. Это значит, что я могу говорить открыто. – Он вертел в пальцах кинжал. – Ты работаешь на меня. Как и многие серьезные люди. Если я захочу, я могу просто сказать слово, и в Тунисе кто-нибудь сожжет дотла сначала лавку твоего отца, а потом и всю его жизнь. Я могу сделать так, что Сарра Непи и все остальные, с кем ты работаешь, исчезнут с лица земли. И я все это сделаю, если ты не принесешь мне деньги, как только работа будет выполнена. Ты меня понимаешь?

Халид стиснул кулаки.

– Да, синьор Траверио.

Лицо синьора Траверио расплылось в широкой ухмылке.

– Я в тебе не сомневался.

Это означало, что разговор закончен и, по крайней мере на этот раз, его миновал удар клинка в шею. Халид поднялся, расправив плечи. Проходя мимо Марино, он отвел взгляд.

– Смотри в оба, Халид! – воскликнул синьор Траверио, в его голосе звенело ликование. – И до скорой встречи!

Пятнадцать

Джакомо

– Поднимаем ставки, синьоры, последний шанс, ваши ставки.

Карты переворачивались и танцевали в руках Джакомо, их осталось немного, но вполне достаточно, чтобы устроить представление – веер, каскад, крутящаяся в пальцах конструкция, мелькающая манящими отблесками разных мастей и цветов.

И конечно, целью этого представления было заворожить, взволновать мужчин, сгрудившихся вокруг массивного круглого стола в центре прокуренного игорного зала с низким потолком. Шрамы, глубоко прорезавшие деревянную поверхность, – следы порезов, нанесенных в гневе неудачливыми игроками и инициалы их более удачливых собратьев, – говорили об истории этого заведения не меньше, чем болтовня словоохотливых игроков.

Джакомо сдал две верхние карты, слушая последовавшие за этим одобрительные возгласы и стоны.

– Благородная попытка!

– Пятнадцать и дальше – всегда авантюра…

– Пять выигрышей! – объявил Джакомо, откидывая со лба локоны крашеных рыжих волос. В конце концов, ему никогда не шло на пользу, если он работал, не изменив внешность. – Валет проигрывает! Собирайте, синьоры! – И снова его пальцы ожили, собирая монеты, которые угрюмо кидали ему менее удачливые игроки.

Однако в этой компании затесался игрок, который принимал от Джакомо больше денег, чем отдавал. Джакомо не упускал его из виду, наблюдая, как тот аккуратно складывал выигрыши в стопки, внимательно глядя на три карты, лежащие перед ним лицом вверх. Лицо мужчины казалось абсолютно бесстрастным и спокойным, когда он положил палец на пятерку кубков.

– Ставки, повышаем ставки, – крикнул Джакомо, и игрок резким движением ногтя загнул уголок своей карты. Вокруг послышался восхищенный и взволнованный ропот игроков, которые оценили его смелое решение.

– Прошу прощения. – Из-за плеча Джакомо возникла служанка с подносом, полным пивных кружек, и раздала их оставшимся игрокам. – Вам всем не мешает промочить горло.

В ответ послышались смешки и свист, но это была привычная будничная реакция, а не искренний интерес к прелестям долговязой служанки. Тем не менее привлекательность выпивки переоценить было невозможно, и пока игроки наслаждались первыми жадными глотками, Джакомо успел поймать быстрый предупреждающий взгляд Сарры Непи.

Осторожно, прочитал он на ее лице. Не давай ему слишком много сразу.

Джакомо поборол желание показать ей язык, когда девушка вернулась за стойку. Неужели никто не доверяет его профессионализму? Черт подери, он знал, как вести себя за карточным столом.

Но даже несмотря на раздражение, Джакомо был осторожен в выборе следующей комбинации. В конце концов, кто знал, когда им представится еще один шанс ограбить капитана гвардии Медичи?

В течение нескольких недель команда Розы решала, как справиться с непробиваемой добродетельностью капитана Луиджи Романо. Он был подобен цитадели благонадежности, в течение дня преданно служа Медичи, а вечером возвращаясь домой к жене и троим детям, чтобы присоединиться к ним за всенощной. Никаких попоек. Никаких борделей. Он по полчаса кряду листал свою Библию, пока не гас огарок свечи, а затем засыпал рядом с женой и храпел до утра.

Такие привычки капитана охраны заслуживали восхищения. Но они также были серьезной проблемой для тех, кто желал бы позаимствовать у него некоторые предметы деликатного характера, например ключи от хитроумного замка Хенляйна [18] в Капелле Волхвов [19].

– Поговаривают, что он спит с ключами под подушкой, – сказал Халид, его глаза покраснели после бессонной ночи в карауле. Их группа собралась позавтракать на мельнице, лучи яркого утреннего солнца пробивались сквозь ставни. Из всех присутствующих только Сарра выглядела бодрой и полной сил, и Джакомо пришло в голову, что она наверняка вообще не ложилась спать, непонятно зачем решив ночь напролет провозиться с непонятными изобретениями, вместо того чтобы отправиться домой в теплую постель.

– Чудесно, – откликнулась Сарра, отдирая скорлупу с вареного яйца. – По крайней мере, так нам будет удобнее проникнуть в сны.

– Если капитан Романо постоянно держит ключи при себе, значит, он полностью уверен в себе, – сказала Роза. – Он уверен в правильности своих убеждений и полностью доверяет своим инстинктам.

– И личной армии под его командованием, – добавила Агата.

– Похоже, это безнадежно, – простонал Джакомо. Плечо Халида, как он обнаружил, почти не уступало подушке, и он сонно прильнул к нему, полузакрыв глаза. – Может, нам не стоит попусту тратить время и заняться сельским хозяйством. Синьор аль-Саррадж может перековать свой меч в плуг. А мне придется научиться сажать виноград или что-то в этом роде.

– Капитан Романо держит ключи при себе, потому что уверен в себе, – повторила Роза, грубо игнорируя Джакомо. – А как он поступает, когда в себе не уверен?

– Все не без греха, – медленно произнес Халид, как будто уловил, куда она клонит, в отличие от Джакомо. – Даже капитан Романо.

Роза протянула руку через стол и потрепала Джакомо по макушке.

– Как у тебя с картами?

Азартные игры. Все просто и обыденно. Капитан Романо, этот безупречный командир гвардии Медичи, каждые две недели потакал своей слабости – азартным играм, и только теперь до Джакомо дошел неопровержимый смысл идеи Розы. Если вся остальная жизнь капитана была столь добродетельной и скучной, то ему просто необходимо было найти выход накопленному в душе безрассудству. И нельзя было придумать способ лучше, чем бассетта, карточная игра, печально известная во всей Флоренции тем, что она перекачивала деньги в карманы игорных дилеров. Выиграть было невозможно и почти так же невозможно остаться при своем.

Если, конечно, дилер не станет привечать вас за своим столом.

– Королевы выигрывают! – объявил Джакомо. – Девятки в проигрыше! – Слева от него Романо бросил несколько монет, которые лежали на перевернутой девятке кубков, – небольшая жертва, ничтожная по сравнению с тем состоянием, которое принесла ему пятерка кубков. – Повышаем ставки, синьоры!

– Яв-ля-ет-ся грубым злоупотреблением…

Даже в царящем вокруг хаосе внимание Джакомо привлекло громкое шуршание бумаги. Бумага – не то, с чем обычно сталкиваются в игорных залах, подобных этому, и Джакомо быстро отыскал взглядом троих мужчин, которые сидели в стороне от остальных, склонившись над измятым желтым листком.

Один из мужчин низким голосом, незаметно для окружающих его азартных игроков, произносил слова, напечатанные на бумаге:

– Властью, которая стала… Черт, тут одно и то же написано.

– Читай дальше, – возбужденно пробормотал его приятель.

– Тут одно и то же, – ответил читавший. – Тут пишут, что Медичи не должны быть у власти. Пишут… что нам было лучше при Республике.

– Делаем ставки, синьоры! – выкрикнул Джакомо, на этот раз чуть громче, крутя в пальцах четыре оставшиеся карты. Не нужно было особого ума, чтобы понять, что именно читали эти люди, и если Романо об этом пронюхает…

Он заметил взгляд Сарры, стоявшей за стойкой. Она слегка кивнула ему, вытерла руки о фартук и направилась к столу сквозь толпу.

– Двойки выигрывают! Восьмерки в проигрыше! – громко объявил Джакомо, заглушив слова мужчины, читавшего листовку: «Кто бы это ни написал, он явно сует голову в петлю». Джакомо прислушивался к возгласам, разразившимся после его объявления об исходе игры, и молился, чтобы Романо был слишком поглощен игрой и не заметил идиотов на другом конце стола.

Похоже, ему повезло, потому что Романо лишь бросил еще одну монету на пятерку кубков и откинулся в кресле, уставившись вдаль и совершенно не обращая внимания на окружавших его зубоскалов, которые то подбадривали, то освистывали его.

– Заключительная партия, синьоры! – объявил Джакомо, выкладывая две последние карты. – Ставки!

Трое мужчин, читавших листовку, все еще переговаривались, Джакомо различал их гулкие голоса сквозь остальной шум. Еще немного, и наступит тишина… и тогда им всем крышка. Куда запропастилась Сарра? Джакомо обшаривал взглядом толпу, ища девушку, и тут заметил движение в толще людского потока, словно нарастающую волну.

Но когда волну прибило к берегу бассетты, из нее появилась вовсе не Сарра. К столу пробились двое мужчин средних лет, оба выделялись, словно павлины, их богато украшенные вышивкой одеяния резко контрастировали с мрачной обстановкой. Один из них, седобородый мужчина в темно-синем камзоле, прижимал ко рту и носу платок, его глаза слезились. Другой, с лысой головой, прикрытой бордовой бархатной шапочкой, выглядел более уверенно, его взгляд был устремлен на человека за столом.

Его очень знакомый взгляд.

Джакомо замер.

– Капитан Романо! – воскликнул кто-то, но Джакомо не мог понять, кто именно. Он едва мог перевести дух, в глазах потемнело, он не мог пошевелиться. Джакомо не отрывал взгляда от бордовой шапочки, качнувшейся ближе к Романо. У него мелькнула мысль, что дело плохо. Романо резко отодвинулся от стола и смотрел на вельмож со стыдом и смущением…

Джакомо опустил голову, надеясь, что крашеные кудри скроют его лицо, однако сейчас это вряд ли могло помочь. «Сделай что-нибудь, – мысленно шептал он своему обмякшему телу. – Ты предполагал, что это может произойти. Не позволяй себе раскиснуть окончательно».

– Синьор Талльере? – Один из игроков устал ждать завершения игры и принялся поторапливать Джакомо. Онемевшими пальцами тот нащупал последние карты в колоде и перевернул их.

– Выигрывает десятка, – пробормотал он непослушным языком. – Пятерка в проигрыше.

И хотя вельможи наблюдали за происходящим, Романо не смог скрыть гримасы разочарования. Он швырнул Джакомо деньги поверх пятерки кубков, не обращая внимания на монеты, скатившиеся с края стола.

Джакомо не пошевелился, чтобы поймать их. Он смутно понимал, что произошло совсем не то, что было задумано, и он только что совершил серьезную ошибку. Сарра, затерявшаяся сейчас в толпе, скорее всего, кляла его последними словами. Но Джакомо оставалось лишь смотреть, как Романо едва заметно поклонился вельможам.

– До следующей недели, – сказал Романо, пятясь от стола. – Синьор Петруччи. Синьор Лоредан.

Толпа расступилась, пропуская его, новые игроки уже собирались для следующей игры. Джакомо успел заметить, как Сарра, пытаясь исправить ошибку Джакомо, подскочила к Романо, задавая ему какой-то вопрос и пытаясь задержать в таверне, за столом.

– Теперь ты понимаешь? Просто нужно уметь разговаривать с такими людьми, – сказал Петруччи. Он посмотрел вслед Романо, его взгляд скользнул по Джакомо, не узнавая его. В крови юноши бушевал адреналин, заслоняя сознание облаком ужаса, мысли рождались, словно сияющие молнии, нашептывая: может быть, может быть, может быть…

И в это мгновение булыжник врезался в оконное стекло и ад вырвался на свободу.

Шестнадцать

Роза

Что делает капитан Романо с ключами, когда не уверен в себе?

У семьи Романо был скромный двухэтажный дом с гладкими стенами из известняка и крышей из терракотовой черепицы, на которой не было ни клочка гниющей осенней листвы. Он напоминал неодушевленную копию своего хозяина – аккуратную, сдержанную, респектабельную.

И в этом была логика. Романо доверял охранять самое ценное лишь самому себе. И пока он отрывался за игорным столом, четыре стены, созданные по его образу и подобию, стояли на страже.

Предсказуемо, подумала Роза.

– У дверей будет дежурить стража, – сказал им Халид. – Капитан Романо не настолько глуп, чтобы оставлять свой дом без присмотра. Однако… – Он умолк, погрузившись в раздумья, что снова порадовало Розу. Из всей ее команды именно Халид обладал наибольшей способностью собирать воедино все детали сложной ситуации. Траверио всегда сдерживал его, но Роза считала, что лишь потому, что боялся острого ума Халида. На свободе же Халид превратился в проницательного лидера и организатора.

– В караул у дома Романо назначают тех, кто проходит испытательный срок, – продолжил Халид. – Каждый молодой или неопытный охранник должен провести хотя бы одну ночь, охраняя дом, чтобы доказать, что он знает, как себя вести. Капитан Романо не рискнет поручить охрану Палаццо Медичи каким-то дилетантам. Ставки слишком высоки.

– Поэтому он поначалу отправляет их следить за безопасностью своей собственной семьи, – сказала Сарра. – И пока стражники не докажут, что соответствуют его требованиям, им придется страдать от позора этих дежурств у ворот его дома, – продолжал Халид. – Гвардеец де Карло уже почти месяц торчит в карауле у дома Романо.

Месяц испытательного срока. Теперь, сидя в тени кипариса, Роза понимала почему. Молодой гвардеец де Карло простоял у парадной двери дома Романо целых два часа, и все это время пребывал в крайне дурном расположении духа. Она наблюдала, как он дрожал, плевался, бормотал проклятия и мрачнел все сильнее по мере того, как тянулись минуты. К полуночи он, казалось, готов был испепелить любого, кто посмеет к нему приблизиться.

– Осталось недолго, – прошептала Роза. Халид, сидевший рядом, лишь дважды кивнул в ответ. Сегодня он был еще более молчалив, чем обычно, и Розе не хватало его умных и лаконичных замечаний. Молчание начинало утомлять ее.

Не успела Роза заговорить, как юнец де Карло резко отодвинулся от стены, бормоча что-то невнятное, скорее всего, ругательство. Раздраженным рывком он распахнул дверь и скрылся в теплом оранжевом сиянии дома.

Роза и Халид перекинулись взглядами. С опережением графика. Охранник завел привычку сменяться с дежурства раньше положенного, но обычно он позволял себе максимум пятнадцать минут – время, в течение которого дверь оставалась без охраны, в то время как большая часть обитателей дома спала.

– Думаешь, ты сможешь пробраться внутрь, взять ключи от хранилища и убраться в течение пятнадцати минут? – спросила Сарра.

– Думаю, мне хватит и десяти, – откликнулась Роза. – Остальные пять – просто для подстраховки.

Стоило отдать должное молодому стражнику, потому что, когда Роза и Халид подошли к двери дома Романо, та оказалась заперта, но всего несколько умелых поворотов отмычки, и вот уже Роза распахнула дверь.

В вестибюле де Карло не оказалось, они здесь вообще никого не встретили. Роза увидела слабые проблески света из-под закрытой двери в конце коридора, уходившего направо. Кухни, одними губами произнес Халид в ответ на пытливый взгляд Розы.

Должно быть, именно здесь молодой стражник укрылся от ноябрьского холода. Если бы Роза напрягла слух, то смогла бы разобрать разговор, доносящийся через дверь. Сквозь толстые стены сложно было различить отдельные слова, но тон голоса звучал отчетливо и казался скорее плаксивым, чем встревоженным. Роза поставила бы на то, что де Карло жаловался на свою участь кухарке, чье сонное ворчание было настолько неопределенным, что Халид решил рискнуть и двинуться дальше.

Пока охрана Романо была занята важными делами, Халид первым двинулся вглубь дома. Вместе с Розой они прошли по скромным коридорам с простыми стенами без лишних украшений, а затем поднялись по полированной деревянной лестнице, держась ближе к стене, чтобы ступени не скрипели. Дом, как и предсказывал Халид, крепко спал, и на втором этаже было еще тише, чем внизу.

– Мама?

Или предполагалось, что это должно быть так.

Тоненький слабый голосок доносился откуда-то из коридора впереди. Роза услышала, как по каменному полу зашлепала пара крошечных ножек. Что-то скрипнуло, и на мгновение Роза подумала, что либо она, либо Халид неудачно поставили ногу на ступеньку. Но нет, это был металлический скрежет, стон открывающихся железных петель. Девочка приоткрыла дверь.

– Мама? – снова позвала она.

Голос, прозвучавший в ответ, был хриплым от сна.

– Ты почему не в постели?

– Мне приснился кошмар.

– Кошмар? – Синьора Романо, еще не проснувшись окончательно, с трудом понимала, о чем говорит дочь. – Это всего лишь сон. Возвращайся в постель.

– Там слишком страшно.

По коридору пронесся шумный вздох.

– Ладно, заходи. – Впереди послышались легкие шаги. – И закрой за собой дверь, – добавила синьора Романо.

Дверь захлопнулась. Щелкнула задвижка. В коридоре снова воцарилась тишина.

Халид и Роза затаились в тишине. Прошла минута, потом две. Ни синьора Романо, ни дети больше не подавали признаков жизни. Осторожно миновав последние ступеньки, Халид заглянул в коридор.

Чисто, произнес он одними губами.

Она последовала за ним на второй этаж и, пройдя мимо двух одинаковых дубовых дверей, остановилась перед третьей. Подергав ручку, Роза не удивилась, обнаружив, что она заперта. Однако, судя по замку на входной двери, капитан Романо не мог похвастаться дружбой с Петером Хенляйном, как его хозяева, и вскоре дверь распахнулась, пропустив внутрь Халида и Розу. Когда она снова закрылась за ними, Роза, наконец, смогла немного расслабиться.

Кабинет Романо был, как ни странно, еще более аскетичным, чем остальная часть дома. Дневной свет наверняка в избытке проникал в комнату через широкие двойные окна, обрамленные простыми серыми портьерами. У дальней стены стоял массивный, добротно сделанный письменный стол. К столу было аккуратно придвинуто кресло с высокой спинкой.

Вдоль стен располагались книжные шкафы с внушительной коллекцией книг – единственным свидетельством достатка во всем доме. Роза с любопытством осматривалась, оценивая комнату взглядом профессионала. Она на мгновение замерла, а затем подошла и задернула портьеры, чтобы случайные прохожие не увидели их с улицы.

– Что мне искать? – прошептал Халид. Это была самая длинная фраза, что он произнес за этот вечер, но в его глазах по-прежнему читалась безмолвная тревога.

– То, что хоть как-то выделяется, – сказала Роза. – Невозможно сделать сейф абсолютно невидимым. Что-то выдаст его присутствие, например книги, которые выбиваются из общего ряда, или неровный пол.

Они начали с противоположных концов кабинета, кончиками пальцев ощупывая пол и проверяя швы между половицами. Роза как раз подошла к столу, чтобы проверить, нет ли у ящиков двойного дна, как вдруг услышала, как Халид завозился около книжного шкафа слева.

– Роза, – прошипел он, когда от его прикосновения одна из полок книжного шкафа вдруг сдвинулась в сторону. За ней Роза различила края небольшого квадратного ящика.

Она усмехнулась.

– Зоркий глаз. – Приблизившись, Роза смогла рассмотреть обнаруженный тайник. Это был кованый сейф, вделанный в стену так аккуратно, что качество изготовления не вызывало сомнений. Романо не хотел, чтобы его обнаружили.

– Посвети-ка, – прошептала она. Халид достал из поясной сумки фонарик и включил его, стараясь, не направлять свет в сторону занавешенных окон.

Осмотрев сейф, Роза обнаружила лишь ряд железных болтов, вкрученных в дверцу на одинаковом расстоянии друг от друга. Начав с левого, Роза провела кончиком пальца по каждому болту, нащупывая зазор между ними и металлической поверхностью, ища лазейку.

Один из болтов вдруг сместился. Роза надавила сильнее. Раздался громкий щелчок, и болтик упал ей на ладонь. И Роза увидела крошечную замочную скважину.

Взяв в руки отмычки, Роза принялась за работу.

Семнадцать

Сарра

Осколки стекла, обломки деревянных ставней и куски булыжника посыпались на пол игорного зала, и вокруг воцарилось испуганное молчание, пока завсегдатаи заведения, мужчины и женщины в разном состоянии опьянения, пытались понять, что происходит. У капитана Романо отвисла челюсть. На лицах двух вельмож, недавно разговаривавших с ним, застыл неподдельный ужас. Даже Джакомо, все еще белый как мел, выглядел потрясенным.

А затем сквозь щель между ставнями просочились крики.

И это были не выкрики какого-то разгулявшегося пьянчуги. Гулкий шум захлестнул игорный зал, множество голосов слилось в нарастающую огромную волну.

Когда в зал ворвался человек в синей униформе гвардейца Медичи, это почти не вызвало удивления.

– Капитан! – воскликнул он с явным облегчением.

– Какого дьявола тут творится? – прорычал Романо, подскакивая к гвардейцу.

– Листовки, капитан, – ответил тот и поморщился, когда Романо шикнул на него, чтобы тот говорил тише. Позади Сарры снова послышались завлекающие голоса, это дилеры вновь попытались увлечь толпу игрой. – Крамольные листовки. Мы поймали человека с целой пачкой. Мы собирались привести его сюда, но его товарищи… прознали об этом.

Трое мужчин, на которых Джакомо указал Сарре чуть раньше, незаметно переглянулись. Один из них сунул в поясную сумку листок бумаги.

– Доставьте пленника в Палаццо, – приказал Романо. – Завтра он станет примером, что будет с теми…

– В этом-то и дело, капитан, – прервал его гвардеец. – Этот мятежник… он всего лишь мальчишка. Ему лет десять, не больше. И его товарищи намерены освободить его. Они заблокировали арестовавших его гвардейцев в Лоджии [20]. Они привлекли к себе внимание, и на улицах начались беспорядки.

– Начались?

– В основном на западе, в квартале Санта-Мария-Новелла.

Плечи капитана Романо напряглись.

– Мой конь, – прорычал он. – Седлайте моего коня.

– Капитан? – переспросил охранник, однако Сарра не понимала его удивления. В квартале Санта-Мария-Новелла находилось множество богатых домов Флоренции, красивых площадей и зеленых садов.

И здесь же находился и дом Романо, который Халид и Роза, предположительно, сейчас обчищали прямо под носом у спящей жены и детей Романо. И если Романо в панике разбудит весь дом…

Какая бы участь ни постигла несчастного паренька в Лоджии Ланци, это было бы ничто по сравнению с тем, что случится с Розой и Халидом, если их поймают. Сарра должна их предупредить. Но ей не опередить Романо, если он отправится в путь верхом.

Незадачливый подчиненный Романо уже проходил мимо стола для бассетты, направляясь к черному ходу, где располагалась конюшня. Джакомо не обратил на него внимания, застыв, словно бесполезная статуя. Он даже не стал собирать блестящие монеты, сложенные аккуратными стопками перед игроками в бассету.

У Сарры перехватило дыхание. Да.

Она с легкостью добралась до Джакомо, пользуясь тем, что игроки больше поглощены разговорами о столпотворении за разбитым окном, чем игрой.

– Джакомо! – прошипела Сарра на ухо юноше. – Да что с тобой такое? – Ответом ей была легкая судорога, пробежавшая по его телу, его сознание постепенно возвращалось из омута потрясения, в который он угодил.

Но она не могла ждать, пока он очнется. Действовать надо было немедленно. Подставив колено под столешницу и ухватившись за одну из ножек стола, Сарра сделала мощный рывок.

Флорины и лиры обрушились на пол драгоценным дождем, рассыпаясь по земляному полу. Они покатились под столы и табуреты, некоторые не останавливались, пока не ударялись о дальнюю стену. Реакция игроков была мгновенной. Мужчины в один миг забыли о сплетнях и, упав на колени, принялись собирать проигранные ранее деньги, толкаясь и отпихивая локтями своих собратьев.

Охранник Романо издал вопль, полный боли, когда чей-то кулак с размаху угодил ему под дых. Он рухнул в мешанину тел, поглощенный разразившимся хаосом.

– На прежнем месте, – прохрипела Сарра Джакомо и рванулась к черному ходу, пока толпа не заслонила ей путь. В последний раз бросив взгляд на Джакомо, она заметила, как он прищурился, словно охваченный какой-то странной решимостью. А затем она выскочила за дверь в бурную ночь.

Даже так близко к северным стенам города улицы были переполнены людьми, мужчины и женщины стекались к площади Синьории, где располагалась Лоджия Ланци. Кипящая волна гнева бурлила вокруг, насыщая воздух. Сарра чувствовала эту ярость в своих венах, ядовитую и… такую знакомую.

Пять лет. В последний раз такой она видела Флоренцию пять лет назад, когда недавно провозглашенный папа Лев X и его кузен привели папскую армию к воротам города и потребовали вернуть власть семье Медичи. Она была совсем ребенком, но ей никогда не забыть беспорядки на улицах и ужас на лице отца. Он знал, на что способны Медичи и их захватническая армия. Об этом знала вся Тоскана. Весть о сожженном Прато распространилась по городу, как чума, заразительная в своем страдании и отчаянии. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить флорентийских солдат перейти на сторону Медичи, оставив без поддержки тех граждан, кто был готов отдать жизнь за Республику.

Давняя боль сдавила горло Сарры. Поборов ее, она достала из сумки карманный набор инструментов и выудила отвертку. Она заранее заприметила мерина Романо, и теперь легко нашла его в конюшне. Конь обеспокоенно пританцовывал и фыркал, прислушиваясь к крикам на улице.

Романо до блеска начистил седельные пряжки. А это означало, что Сарра быстро отыскала их в тусклом свете и с легкостью, воткнув свою отвертку, погнула их. Если чуть-чуть повезет, Романо не заметит повреждений, пока ремни не выскочат из-под него. Если повезет чуть больше, это произойдет в толпе. А если повезет больше всего, то Сарра сможет первой добежать до дома Романо.

Возложив все свои надежды на сломанную пряжку, Сарра ринулась в бурлящий поток флорентийских улиц и помчалась со всех ног.

Восемнадцать

Халид

Минуты тянулись бесконечно. Роза все еще стояла на коленях рядом с сейфом. Единственное, что двигалось, – это ее пальцы, одну за другой перебиравшие тонкие отмычки. У Халида болели руки от одного только взгляда на нее.

Наконец, когда время потеряло всякий смысл, раздался долгожданный щелчок. Замок повернулся. Роза с довольной улыбкой выпрямилась.

– Вот и все, – прошептала она и распахнула дверцу.

Внутри сейфа все было организовано так же, как и в кабинете капитана Романо. Записные книжки были сложены аккуратной стопкой, на которой лежали пачки бумаги, бархатный кошелек, полный монет… и два железных ключа, соединенных кольцом.

Роза взяла их в руки.

– У тебя есть форма для слепка? – спросила она.

Халид кивнул. Потянувшись к поясной сумочке, он достал металлический футляр с петлями размером с колоду карт и протянул ей. Обе половинки футляра заполняла пористая шпаклевка. Роза сняла ключи с кольца и положила в футляр. Затем, осторожно, чтобы не сдвинуть их, она закрыла крышку, вдавив ключи между двумя половинками.

«Это что-то вроде гипса, – говорила Агата Халиду, перекрикивая скрежет мельничных жерновов. – Если в него что-то вдавить, гипс сохранит форму даже после того, как ты вытащишь из него предмет. – Она ткнула пальцем в замазку. Когда она убрала палец, Халид заметил в углублении ее отпечаток. – Но, в отличие от гипса, эта штука не засохнет на твоей коже».

– И как тебе это удается? – спросил Халид.

Лучики морщинок разбежались в уголках ее глаз, когда Агата улыбнулась, похлопав его по щеке.

– Никогда не спрашивай у ведьмы о ее секретах, милый.

Бац.

Что-то стукнуло по подоконнику, и оба замерли. Халид поднес палец к губам.

– Жди здесь, – прошептал он. Роза кивнула, тут же сосредоточившись на открытом сейфе.

Пригибаясь к полу, Халид подкрался к окну. Слегка коснувшись тяжелой портьеры, он чуть-чуть отодвинул ее, чтобы увидеть улицу внизу.

Снаружи было гораздо оживленнее, чем когда они пришли. Мужчины и женщины парами и небольшими группами пробегали мимо дома. Некоторые испуганно цеплялись друг за друга. Другие с угрожающим видом сжимали в руках дубины, топоры и лопаты. Однако Халид не мог понять, кто бросил камень в окно, пока не заметил, как что-то промелькнуло в тени соседнего дома. Вглядываясь в темноту, Халид увидел, как кто-то вынырнул из-под навеса, и когда луна осветила его, Халид смог разглядеть лицо человека.

Сарра Жестянщица. И она была в панике.

– Похоже, – пробормотал Халид, – нам пора сматывать удочки. – Сарра взмахнула рукой, что означало – поторопитесь. – Немедленно, – добавил Халид, покорно вторя ей. – Роза?

Но Роза, казалось, не слышала ни единого слова Халида. На ее коленях лежала одна из бухгалтерских книг капитана Романо. Она, хмурясь, перелистывала страницы.

– Что это? – спросил он.

– Похоже, Романо становится все более подозрительным, – сказала Роза. Халид заглянул ей через плечо. И сразу узнал мелкий аккуратный почерк капитала Романо на странице. – Что скажешь?

Он каждый раз удивлялся, когда Роза задавала ему этот вопрос. Синьор Траверио никогда не интересовался его мнением. Халид внимательно всмотрелся в страницу. Капитан Романо аккуратным почерком набросал список имен, дат и, что самое странное, районов города.

– Сан-Никколо? – прочитал Халид вслух.

– Это списки патрулей, – пояснила Роза, перелистывая другую страницу. – Гвардейцы, даты их приема на службу и районы, где они должны патрулировать город.

– Но Сан-Никколо не входит в число районов, подконтрольных гвардии Медичи.

– Эти люди не служат в гвардии Медичи, – сказала Роза. – Сан-Никколо… Порта Романа… Порта Прато. Это маршруты патрулирования флорентийской городской стражи. – Она прищурилась. – Сантини. Не тот ли это капитан, который дал Джакомо список поставщиков?

– Это он.

– Похоже, он поделился информацией не только о поставщиках. – Она причмокнула губами, ее взгляд сделался отрешенным. – Но зачем Медичи информация о городской страже?

«Мы просто пытаемся облегчить их бремя», – говорил сержант Бьянчи. Но Сарра неистовствовала внизу. Времени на разгадку этой тайны не осталось.

– Нам нужно идти, Роза.

– Еще минутку, – сказала она, пролистывая очередную страницу.

Где-то внизу входная дверь рванулась внутрь с такой силой, что ударилась о стену. Капитан Романо.

– Роза, – зашипел Халид.

Звук тяжелых шагов вывел Розу из задумчивости.

– Ключи, – прошептала она. Халид аккуратно открыл футляр со слепками. Медленно и осторожно достал ключи. Отпечаток выглядел четким, и Халид облегченно вздохнул. Роза выхватила у него из рук ключи и сунула их обратно в сейф, а затем вернула книжную полку на прежнее место, скрыв тайник от посторонних глаз.

Но она по-прежнему прижимала к груди бухгалтерскую книгу с записями о городских стражниках.

– Неужели он не заметит, что она пропала?

– Возможно, – сказала Роза. – Но стоит подбросить дров в костер его подозрительности. – Она подкралась к двери и, слегка приоткрыв ее, выглянула в коридор.

Где-то рядом послышались шаркающие шаги. У Халида едва не случился сердечный приступ. Роза, отпрянувшая от двери, выглядела не лучше.

– Каро? – позвала синьора Романо, ее голос эхом разнесся по коридору, куда она направилась. – Это ты? Ох…что с тобой?

– Чертово седло развалилось. Где дети? – Это был голос капитана Романо, звучавший отрывисто и напряженно.

– Спят, – ответила его жена. – Что происходит?

Роза прикрыла дверь.

– Нам не спуститься по лестнице незамеченными.

Другого выбора не было.

– Тогда мы не пойдем по лестнице.

Когда Халид откинул занавеску, Сарра исчезла. Он осторожно отодвинул задвижку, и окно распахнулось наружу.

– Здесь есть шпалера, – прошептала Роза. Она облокотилась на карниз рядом с Халидом, пряча книгу в лиф платья. – Она ведет на крышу соседнего дома.

– Ты первая, – прошипел Халид. Он уже слышал тяжелые шаги капитана Романо, поднимающегося по лестнице. Если кого-то из них и поймают, то пусть это будет он. Роза сможет осуществить свой план и без Халида. – Я следом.

Взмах серой юбки – и она исчезла, с легкостью поднявшись по скрипучей деревянной решетке, словно в этом не было ничего сложного. Одна из подпорок угрожающе затрещала, когда девушка ухватилась за край крыши, и несколько красно-зеленых листьев посыпалось на землю. Это казалось невероятным, но, похоже, никто ничего не заметил. Народу на улице прибавилось с тех пор, как Халид в первый раз отдернул портьеры. Все больше людей направлялись в центр города. Он смутно различал вдали крики толпы. И от этого звука волосы у него на затылке встали дыбом.

– …уехать из города как можно скорее. Я дам вам денег на дорогу…

Халид уже почти шагнул на карниз, когда совсем рядом с дверью кабинета послышался голос капитана Романо. Он машинально бросил взгляд на сейф и вспомнил о кошельке с монетами.

Душа ушла в пятки. Книжная полка по-прежнему была чуть сдвинута в сторону. Щель казалась крошечной, и, если бы комната принадлежала не капитану Романо, а кому-то еще, Халид не стал бы медлить с побегом. Но капитан был настоящим педантом, и если что-то в этой комнате окажется не на своем месте…

Стараясь не шуметь, Халид рванулся через комнату к книжному шкафу. Он слышал, как Роза в панике шипела его имя, но времени на объяснения не оставалось. Как можно сильнее он надавил на книжную полку, не останавливаясь, пока не почувствовал, что задвижка, щелкнув, встала на место.

Теперь оставалось лишь надеяться, что все в порядке. Он скорее почувствовал, чем услышал, что капитан Романо остановился за дверью комнаты. Резко развернувшись, Халид устремился к открытому окну. Рука капитана легла на дверную ручку, и в это мгновение Халид перемахнул через подоконник и выбрался на карниз. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не хлопнуть за собой окном, а осторожно прикрыть его скользкими от пота пальцами.

Сквозь стекло Халид увидел, что дверь кабинета распахнулась. Халид скрылся за углом как раз в тот момент, когда капитан Романо вошел внутрь. Затаив дыхание, он наблюдал, как капитан остановился перед книжным шкафом, в ужасе ожидая неизбежного…

Но капитан Романо лишь отодвинул книжную полку, а затем раздался скрежет ключа, и когда сейф, скрипнув, приоткрылся, мужчина схватил свой кошель с монетами. Он захлопнул сейф с меньшими предосторожностями, чем Халид и Роза, и, оставив книжный шкаф приоткрытым, поспешил обратно в коридор, к ожидавшей его жене. Как только он скрылся, Халид, все еще балансировавший на карнизе, смог с облегчением перевести дух.

– Халид! – зашипела Роза с соседней крыши, он едва смог разглядеть ее растрепанную голову. Халид рванулся вперед, хватаясь обеими руками за перекладины решетки. Дерево трещало и ломалось под его весом, пока он карабкался вверх, забыв об осторожности.

Вот он одной рукой ухватился за край крыши. Потом другой. И вот Халид перевалился через край и, ловя воздух ртом, распростерся на терракотовой черепице рядом с Розой.

– Боже, – пробормотала она. – Черт.

– Пора уходить, – выдавил он.

– Всему свое время, – невозмутимо откликнулась она.

Сделав над собой усилие, он перевернулся на живот и пополз по крыше, Роза двинулась следом.

Спускаться было гораздо проще. Вскоре Халид и Роза уже мчались по улицам квартала Санта-Мария-Новелла, слившись с бушующей толпой.

– Сюда, – прошептала Роза, сворачивая на более тихую улицу, застроенную ухоженными скромными домами и лавками. Все окна были занавешены, ставни – закрыты. Никто из жителей этого района не хотел иметь ничего общего с беспорядками, царящими в центре города.

– Что вообще происходит? – спросил Халид. Вдалеке послышался звон разбитого стекла.

– Не знаю, – ответила Роза. На ее лице застыло беспокойство, которое передалось и Халиду.

Местом встречи они заранее выбрали сарай с инструментами за мастерской пожилого плотника. Сарра уже ждала их.

– О, слава тебе господи, – пробормотала она, когда они проскользнули внутрь. – Что вы так долго? – Она скосила глаза на бугорок под платьем Розы. – А это еще что?

Роза достала бухгалтерскую книгу.

– Кое-что из библиотеки капитана Романо.

– Это из-за этого вас едва не поймали?

От Халида не укрылось, что Розу уколол язвительный тон Сарры.

– Мы достали ключи, – сказала она, словно пытаясь оправдаться.

– Ну, слава богу хотя бы за это, – пробормотала Сарра. Она торопливо расшнуровывала свое платье. Халид тактично отвел взгляд. – С Романо уже другого шанса не представится. Видели бы вы его в игорном притоне, он на всю жизнь опозорился…

Издалека послышался звон разбитого стекла, и они замерли.

– Ты знаешь… что случилось?

– Все из-за идиотов, распространяющих мятежные листовки, – объяснила Сарра. Она достала из мешка с мукой пару штанов. Халид сделал то же самое, поспешив сменить бесформенную темную одежду на знакомую синюю униформу гвардейца Медичи. – Одного схватили. Его товарищи подняли на уши весь город.

– Где Джакомо? – спросил Халид. Этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, как они добрались до сарая. И теперь, после разговоров о протестах, этот вопрос беспокоил его еще сильнее. – Вы разве не вместе ушли?

Сарра застегнула камзол, сдувая медные пряди волос, упавшие на глаза.

– Это другая проблема.

Роза вскинула бровь.

– Другая проблема?

– Совсем другая. У Джакомо все шло отлично, он вел игру за столом бассетты и держал Романо на поводке. Но потом явились эти двое, искали капитана. Джакомо увидел их и просто окаменел.

– Окаменел? Джакомо?

– Напрочь. Испортил конец игры. Потом начались беспорядки, и Романо сбежал. Я сказала Джакомо, чтобы приходил в наше условленное место, но я его не видела. Наверное, он все еще в игорном зале.

Роза закусила губу.

– Эти вельможи что-нибудь говорили Джакомо?

– Насколько я знаю, нет, – ответила Сарра. – И у них были какие-то дела с Романо, которые тому явно не по вкусу.

Она застегнула последнюю пуговицу, голубые глаза сделались серьезными.

– Одного звали Лоредан. А второго… Петруччи.

Петруччи. Это имя пробудило смутные воспоминания. Стопка зеленых журналов. Крошечный, унылый кабинет с каменными стенами.

Лицо Джакомо, когда он допрашивал незадачливого капитана городской стражи.

Эти Петруччи, должно быть, очень прожорливы.

– В городе творится кошмар, – продолжала Роза. – Куда он мог подеваться?

Халид разжал челюсти.

– Возможно, у меня есть одна мысль.

Девятнадцать

Джакомо

«Это ошибка».

Мысль всплыла в голове Джакомо, как яблоко, прыгающее через бурлящие речные пороги. Но он отмахнулся от нее, направляясь прочь из игорного зала за синьором Петруччи. Джакомо вновь пришлось отогнать эту мысль, когда он свернул на потертую булыжную мостовую рыночной площади Меркато-Веккьо, наблюдая, как бордовая вельветовая шапочка с властной непринужденностью минует людские толпы. И он снова мужественно заглушил эту мысль, когда перед ним возникли ворота особняка Петруччи, по обе стороны которых застыли стражники в ослепительной красно-белой форме. Ворота распахнулись, пропуская хозяина внутрь.

И только когда ворота с лязгом захлопнулись, Джакомо позволил этой мысли вырваться наружу.

«Это ошибка».

Джакомо действительно не стоило этого делать. Он не должен находиться здесь, за воротами этого роскошного особняка дома на окраине Меркато-Веккьо, и сейчас он с досадой осознавал, что обстановка на площади и прилегающих к ней улицах ощутимо ухудшилась за те несколько часов, что прошли с момента его появления в игорном зале.

И тем не менее. Прочитав фамилию Петруччи в журнале записей в Порта Романо несколько недель назад, Джакомо чувствовал, что его раздирают противоречия, к чему он совершенно не привык. Теперь он знал, что Петруччи где-то в городе, или, по крайней мере, скоро прибудут. И если Джакомо Сан-Джакомо не побоялся столкновений с разбойниками и бандитами, а также с Халидом аль-Сарраджем после того, как выбросил в море его обед, то почему так паниковал при мысли об этом доме?

Он сделал все возможное, чтобы избежать малейшего упоминания об имени Петруччи. И ему это удавалось. Вплоть до того момента, как синьор Петруччи подал ему сам себя на блюдечке за игорным столом. «Вот он я, – сказал он. – И что ты собираешься с этим делать?»

Это пробило брешь в защитной броне, за которой прятался Джакомо, и он начал тонуть в нахлынувшем страхе. И вот он сейчас здесь, где быть не должен, потому что…

Он ждал целых четыре года. И теперь, когда дверь, наконец, распахнулась, он должен узнать. Он должен.

Не замедляя шага, Джакомо прошел мимо грозных охранников и, завернув за угол, нырнул в небольшой проулок, примыкавший к задней части дома.

В его жизни бывали запахи и похуже, черт подери, порой от него самого нещадно разило, но эта улочка смердела, и когда его нога угодила в лужу, которая определенно не была водой, его передернуло. Однако размышлять о том, что именно намочило его чулок, было некогда: прямо перед собой он заметил вход для слуг. В любой момент дверь могла распахнуться, и Джакомо не хотел объясняться с какой-нибудь выскочившей ему навстречу служанкой. Придется проявить смекалку и, возможно, пойти на хитрость, а это было непросто, когда все инстинкты побуждали его поскорее распахнуть дверь и ворваться внутрь.

Шагнув назад, Джакомо стиснул губы и принялся свистеть. Этот трюк он освоил еще мальчишкой, носясь по холмам Гроссето [21]. Уже тогда его завораживало подражание, и, хотя он еще не придумывал новые образы и личности, с чего-то надо было начинать. И Джакомо начал с пения птиц. Подражание их свисту и щебету стало непростой задачей, которую он решал до тех пор, пока не научился подражать им настолько хорошо, что птицы не улетали, пока он не подкрадывался совсем близко.

Его семье это не нравилось, они считали подобные занятия пустой тратой времени. Они называли его дураком, лоботрясом и…

Что ж. Большинство членов его семьи называли его именно так.

И сейчас с губ Джакомо сорвался не человеческий свист, а живая и бодрая песня камышовки, крошечной певчей птички, обитавшей в его родных краях. Он так любил эту незатейливую и жизнерадостную песенку, и ей она тоже нравилась, именно эту мелодию она часто просила его насвистывать холодными днями долгой зимы.

Он совсем спятил или занавески левого окна наверху слегка приоткрылись?

Джакомо снова засвистел, да так громко, что любой проходящий мимо любитель птиц мог бы решить, что кто-то жестоко убивает маленькую птичку. Джакомо свистел и свистел, не сводя глаз с занавески, желая, чтобы она шевельнулась, чтобы он понял, что по ту сторону есть тот, кто его слышит и кто узнал его.

– Эй!

Свист стих. Джакомо обернулся. Увлекшись наблюдением за окном, он забыл поглядывать по сторонам и только теперь увидел, что к нему приближаются двое мрачных стражников в красно-белой униформе. Стоявший слева стражник с огромными бакенбардами уже сжимал шпагу. Джакомо привалился к стене, не обращая внимания на отвратительное коричневое пятно, тут же испачкавшее его куртку.

– Синьор! – поприветствовал он их так бодро, как только мог. – Двое синьоров! Или вас не двое? – Он наклонился вперед, едва не потеряв равновесие. – Я… можно мне, – громким шепотом пробормотал он, – пропустить еще… пару стаканчиков.

– Нам лучше увести его отсюда, – пробормотал своему товарищу стражник с огромными бакенбардами, – пока мастер Петруччи не услышал его.

– Ш-ш-ш, – прошелестел Джакомо, качнувшись ближе к нему. – Только не говори мастеру Петруччи!

– Нам нужно доложить об этом? – спросил второй охранник с чисто выбритым лицом.

Джакомо икнул, как человек, которого вот-вот стошнит на ботинки того, кто окажется рядом. Охранник с бакенбардами отодвинулся подальше, чтобы обезопасить себя.

– Хочешь доложить об этом? – спросил он.

Джакомо вновь икнул, и чисто выбритый охранник закатил глаза.

– Давай, – сказал он. – Проваливай отсюда. И больше не попадайся нам на глаза.

– Вы так добры! – пробормотал Джакомо, протягивая руку, чтобы похлопать охранника с бакенбардами по плечу. Но тот шарахнулся от него, и Джакомо, споткнувшись, едва не упал. – Я вас не забуду, замечательные люди…

Занавески распахнулись. И, как Джакомо мечтал столько раз… там была она. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Когда он видел ее в последний раз, он еще не был Джакомо Сан-Джакомо. И тогда он был… ну что уж там, моложе. Пятнадцатилетний юноша, он был гораздо добрее, медлительнее, мягче. Счастливее. И уж точно гораздо глупее. Пока… пока…

Джульетта Петруччи. Он не мог не узнать седую прядь в ее каштановых волосах, упавшую ей на лоб, или движение ее губ, когда она беззвучно произнесла его имя.

Склонив голову, он кивнул.

Конечно, это была ужасная ошибка, и будь он в здравом уме, то уже давно бы умчался отсюда с такой скоростью, что успел бы добраться до Неаполя. В следующее мгновение стражник с бакенбардами схватил Джакомо за воротник и встряхнул его.

– Что это сейчас было? – прошипел он, так близко наклонившись к юноше, что обрызгал его лицо слюной.

Он чувствовал, как огромный кулак сжимает его одежду, и все сжалось у него внутри.

– Что? – Пьяное бормотание давалось ему все легче, язык во рту сделался ватным.

– Джорджио. – Стражник с чисто выбритым лицом не сводил глаз с окна Джульетты. Девушка исчезла, но занавески колыхались. – У нашей госпожи завелся поклонник.

Охранник Джорджио крепче стиснул воротник Джакомо, и это было странно, потому что Джакомо казалось, словно его запястья сдавили тяжелые обручи. Руки отяжелели. Господи, он все испортил…

– Госпожа? – выдохнул он. Стена переулка уперлась ему в спину, а из водостока на шею упала капля чего-то холодного и мокрого. Он вздрогнул. Издалека донесся скрип дерева о деревянную поверхность – знакомый, тошнотворный звук. – Вовсе нет, синьор, я просто искал дорогу домой…

– И оказался под окнами спальни синьоры Петруччи, – сказал чисто выбритый охранник, обходя Джакомо с другой стороны. Теперь он словно попал в клетку: за спиной – стена, вокруг – две мускулистые громадины, а звук трения дерева о дерево сделался оглушительным…

«Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum… »[22]

Щелканье деревянных бусин в его пальцах не смолкало.

Джакомо вжался в стену, насколько это было возможно.

– Я ни на кого не смотрел, синьор, уверяю вас…

Горячая и внезапная боль обожгла его, прежде чем он успел понять, что Джорджио врезал рукоятью шпаги ему по ребрам. Он опрокинулся назад, сжимая рукой бок.

«Benedicta tu in mulieribus…»[23]

– Заткнись, – сказал кто-то, казалось, голос доносился откуда-то глубоко из-под воды, и Джакомо не мог понять, кто говорит. Перед глазами все плыло, размывалось и искажалось. Рука крепче вцепилась в его воротник, и Джакомо попытался поднять руку, чтобы прикрыть лицо, но руки были неподъемными, словно их сковали оковы.

«Et Benedictus fructus ventris tui, Iesus…» [24]

«Еще раз», – прошептал отец Бернардо.

– Держите его, – приказал один из красно-белых силуэтов, а затем поднял что-то над головой.

«Я направлю тебя», – сказал отец Бернардо.

И Джакомо только и смог, что закрыть глаза и прошептать «Аминь».

Двадцать

Халид

Эти Петруччи, должно быть, очень прожорливы.

Когда Джакомо Сан-Джакомо не спал, он то и дело с особой тщательностью примерял на себя разные маски. Но в караульном помещении у ворот Порта Романа Халид впервые разглядел, что скрывается за этим маскарадом. Он не сомневался, что тот, кто не потратил три года на изучение повадок и ужимок Джакомо, как это сделал он, не заметил бы излома. Но на тот краткий миг Халид успел разглядеть открытую рану в душе Джакомо.

И эта рана угрожала залить кровью все их планы.

Халид прибавил ходу.

Если на улицах по соседству с домом Романо было неспокойно, то в районе реки творился хаос. Со всех сторон доносились крики и грохот. В каждом переулке, мимо которого проходил Халид, царила суматоха: мелькали люди с факелами и самодельным оружием, гвардейцы Медичи и городская стража, визжащие женщины и дети.

Синяя форма гвардейца Медичи, пожалуй, сейчас только мешала Халиду. Пока он бежал по улицам, пробираясь сквозь безумие, охватившее город, его то и дело поливали оскорблениями и проклятиями. Никто не осмеливался врезать ему локтем или дубинкой, но Халид думал, что это лишь вопрос времени.

Выскочив на Меркато-Веккьо, он увидел, что вокруг ни души. Это было жуткое зрелище. В обычный день Меркато представляла собой грязную, оживленную площадь, где можно было купить все что душе угодно. Теперь же единственным признаком жизни были крадущиеся силуэты стражников, ищущих нарушителей порядка.

Стараясь не приближаться к ним, Халид продолжил путь.

Заметив пробегавшего мимо торговца, Халид спросил у него дорогу к дому Петруччи. Это оказался приземистый, солидный особняк на восточной стороне площади. Когда Халид подошел к нему, ворота были без охраны, несмотря на крики протестующих, раздававшиеся неподалеку. Халида охватила тревога. Если семья Петруччи была настолько богата, как предполагала Сарра, то все это выглядело странно.

И тут до него донеслись голоса.

Они были беспорядочными, слишком тихими, чтобы Халид мог различить слова. Нащупав шпагу, он двинулся на звуки голосов, миновал ворота и обогнул здание, направляясь в сторону мрачного узкого переулка, где голоса звучали отчетливее.

И тут он узнал голос Джакомо. Халид никогда раньше не слышал, чтобы Джакомо так разговаривал, а ведь Джакомо перемерил кучу личин на глазах у Халида. Теперь же в голосе игрока появились незнакомые и странные ноты, резкие, высокие и напряженные. Он запинался в начале фразы, которая могла бы начаться со слов «Прошу вас».

Его оборвал мужской голос, глубокий и немного ликующий.

– Держите его.

Халид свернул в переулок и тут же разгадал тайну исчезновения стражников дома Петруччи. Двое мужчин в красно-белой униформе прижали третьего к стене переулка. Один из них доставал шпагу. Всего несколько шагов, и Халид оказался у него за спиной, как раз в тот момент, когда мужчина занес оружие.

– Стража, – сказал он.

Халид умел двигаться бесшумно, когда хотел. Это был талант, которым он обладал с рождения. Его брат этого терпеть не мог, потому что Халид обожал незаметно подкрадываться к нему. А вот синьор Траверио этот дар оценил, потому что возникший словно из воздуха головорез куда страшнее того, чьи шаги слышны издалека.

Стражникам Петруччи это не понравилось, как когда-то и его брату. Он едва не оглох от их ругани. Однако сохранил полную невозмутимость.

– Спасибо, что нашли моего подопечного, – сказал он, не сводя взгляда со стражников. За спиной у них маячил Джакомо. В его позе, в том, как он привалился к кирпичной стене, было что-то странное, но Халид решил не демонстрировать лишнего внимания к нему. Тем более что стражник так и не опустил шпагу.

Именно этот стражник заговорил первым.

– Этот осел под вашей опекой? – спросил он, переводя взгляд со шляпы Халида на его сапоги и обратно. Халид с холодным безразличием наблюдал, как дернулся его кадык, когда стражник сглотнул.

– Он сбежал от меня, – ответил Халид.

– Похоже, за это время он успел посетить пару таверн, – пробормотал младший стражник. За спиной у них Джакомо догадался вновь исторгнуть из себя судорожную икоту.

– Кардинал Медичи будет очень недоволен, узнав, что он в таком состоянии. – Теперь Халид позволил себе как следует рассмотреть Джакомо. Тот так крепко сжимал ребра, что костяшки пальцев побелели. Но было еще кое-что, что вызвало у Халида беспокойство. Взгляд Джакомо был… странным. Карие глаза, обычно такие теплые и живые, сузились, их взгляд казался отстраненным, словно Джакомо наблюдал за чем-то, чего на самом деле не было.

– Кардинал Медичи? – Младший охранник позеленел на фоне своей униформы.

Однако его напарника было не так легко запугать.

– Он досаждал хозяйке этого дома, – сказал он. – Мастер Петруччи считает, что нельзя оставлять без внимания подобные выходки.

Хозяйке? Большинство штор в доме Петруччи были задернуты, но одно окно на втором этаже оказалось не зашторено. За окном не было видно никакого движения.

– Вы можете спокойно обратиться к Медичи с просьбой о предоставлении вам права наказать его, – сказал Халид. – Полагаю, вам известно, где они живут. – Протиснувшись между стражниками, он схватил безучастного Джакомо за воротник и потащил за собой. – Хорошего вечера, стражники.

– Как я рад встрече! – пролепетал Джакомо заплетающимся языком. Его ноги волочились по булыжной мостовой. Халид понял, что он совсем не обращает внимания на охранников. Взгляд Джакомо все время возвращался к пустому окну на втором этаже.

Однако теперь оно уже не было пустым. Из него выглядывало загорелое лицо, похожее на сердечко, обрамленное каштановыми локонами с серебристыми прядями. Госпожа, хозяйка дома, как и говорили охранники. Она смотрела на Халида и Джакомо широко раскрытыми глазами. А Джакомо смотрел на нее.

Халида охватило раздражение.

– Пошевеливайся, – прошипел он, слегка подтолкнув Джакомо. Они выбрались на Виа-дельи-Спецьяле [25], и Халида накрыло приливной волной шума и хаоса. Он совсем забыл о беспорядках. Джакомо могли проткнуть шпагой, и это поставило бы под угрозу всю их затею, и ужас от этой мысли заставил его забыть о волнениях в городе. Теперь же все вернулось на круги своя. Он крепче вцепился в воротник Джакомо и потащил его прочь от Меркато-Веккьо, Лоджии Ланци и бурлящей суматохи, к реке Арно.

Ему хотелось как следует встряхнуть Джакомо. Но он сдержался. Халиду хотелось спросить, кто та женщина в окне. Но он промолчал. Он останется настоящим профессионалом, даже если Джакомо решит плюнуть на свои таланты. Он будет держать себя в руках. Он не потеряет голову из-за какой-то случайной женщины. Он продолжал идти, заставляя спотыкающегося Джакомо плестись в сторону Понте Веккьо.

Но что могло заставить Джакомо совершить такую глупость? Халид никогда не считал его легкомысленным. И уж тем более не предполагал, что, когда на кону что-то серьезное, его решимость способно поколебать хорошенькое личико. Возможно, Джакомо был гораздо безумнее, чем думал Халид. Возможно, то, что говорили о нем люди, было правдой.

А возможно, Халид сам не отличался большим умом, раз был столь высокого мнения о Джакомо. Возможно, прав был синьор Траверио, когда говорил, что Халид всего лишь хороший исполнитель, а не идейный вдохновитель.

Они уже почти добрались до моста, когда Халид понял, что что-то не так. Он по-прежнему крепко держал Джакомо за воротник, его терзали раздражение и страх, что Джакомо снова куда-нибудь исчезнет. Джакомо же старался не отставать от Халида, несмотря на то что город вокруг них бурлил и разрастался. Но тут Халид поскользнулся на неровной мостовой и случайно с силой дернул Джакомо за воротник. И в ту же секунду услышал жалобное поскуливание.

В этом странном звуке было что-то животное, так мог бы скулить бродячий пес. Но он исходил от Джакомо, вырывался из его горла. Халид уставился на него сквозь застилавшие взгляд тревогу и раздражение. Он заметил, что полный странного изумления взгляд Джакомо сделался еще более напряженным. Теперь в нем застыла тоска. Он напоминал затравленного зверя.

Халид остановился под фонарем у сапожной мастерской. Джакомо остановился вместе с ним. Только теперь Халид почувствовал, что Джакомо дрожит, по его телу пробегали судороги.

– Джакомо? – Халид отпустил его воротник и хотел было коснуться руки Джакомо, чтобы хоть как-то успокоить его.

Но Джакомо содрогнулся всем телом, застав Халида врасплох. Парень отдернул руки, отступая назад.

– Не надо… – произнес он, задыхаясь от ужаса, и зажмурился. Когда он снова открыл их, Халид с облегчением увидел, что наваждение немного рассеялось.

– Ха-ха, – сказал Джакомо. Он слабо улыбнулся, сцепив руки за спиной, пряча их от Халида. – Ради всего святого, синьор аль-Саррадж. Чуточку терпения, прошу вас.

Позади раздался грохот. Сапожник, напуганный царившим вокруг хаосом, захлопнул ставни и запер их на засов. Халид не обратил на него внимания.

– Ты в порядке?

– О, я в порядке, – беспечно откликнулся Джакомо. Капельки пота выступили у него на лбу. Он провел пальцем по воротнику своего камзола и недовольно нахмурился. – Я переживаю из-за этой вышивки… Честное слово, ты хоть знаешь, во сколько мне это обошлось? Сначала этот зверюга-стражник в нее вцепился, а теперь еще и ты? Ты совсем не ценишь искусство? – На его щеках вновь проступил легкий румянец. – Не переживайте вы так, синьор аль-Саррадж, я же не собираюсь бежать. Да и куда мне бежать?

Халид скрестил руки на груди. Внезапное превращение Джакомо из бледного и дрожащего создания в резкого и язвительного противника застало его врасплох.

– Ты бы что-нибудь придумал.

– Не ожидал от тебя такой верности, я могу просто умереть от потрясения…

– Что это вообще было? – потребовал ответа Халид, удивляясь собственной настойчивости.

– Гм? – Поправляя воротник и манжеты, Джакомо уставился на него невинным взглядом широко раскрытых глаз. Но когда Халид снова шагнул к нему, Джакомо вновь отшатнулся. – Хорошо, хорошо, хорошо – послушай меня, просто послушай хоть один-единственный раз…

– Я слушаю, – сказал Халид. – Но ты ничего не говоришь.

– Не рассказывай Розе. Пожалуйста.

На лице Халида, вероятно, были написаны все его чувства.

– Эти люди могли убить тебя.

– Но не убили же.

– Тебя могла схватить городская стража.

– Я знаю, но…

– Наш план без тебя не сработает. Без тебя никто из нас не получит деньги. – «Без тебя моей семье конец. Без тебя я обречен».

– Да знаю я все. – Джакомо закатил глаза, становясь похож на себя прежнего. – Даю тебе слово, что это больше не повторится. Это значит, что я обещаю. Я обещаю, что не буду…

– Я знаю, что это значит, – огрызнулся Халид в ответ. Джакомо пытался перевести разговор на другую тему.

Джакомо, должно быть, решил, что это сработало и, улыбнувшись, вышел на улицу. Заткнув руки за пояс, он двинулся в сторону Понте Веккьо.

– Тебе недостаточно моего слова? – Халид заворчал и поспешил следом за юношей. – А как насчет такого предложения? Я дам тебе пять процентов от своей доли, если ты забудешь о моем маленьком приключении.

Где-то во Флоренции синьор Траверио хохотал над ним. «Я хочу получить все», – сказал он. А Джакомо сейчас говорит о деньгах, которых ему не видать.

– Ну же, – продолжал подлизываться Джакомо. Он слишком привык к молчанию Халида, чтобы заподозрить неладное. – Что скажешь? Вы же здравомыслящий человек, синьор аль-Саррадж, я это знаю. Здравомыслящий, талантливый, умный, рассудительный…

– Как я могу тебе доверять? – спросил Халид.

– А как вообще может кто-то кому-то доверять? – спросил Джакомо, благочестиво вздохнув. – Мы все лжецы и воры, обреченные проводить свои дни в подлости и распрях…

Этот человек просто невозможен.

– Что ты хотел от той женщины?

Джакомо поморщился.

– Ты все видел, – сказал он. Это был не вопрос, но Халид все равно кивнул. Плечи Джакомо поникли. – Это не имеет никакого отношения к нашей работе. Клянусь. – Они почти подошли к Понте Веккьо, и городская стража с подозрением наблюдала за их приближением. – Это все, что я могу сказать. Мне очень жаль. Пожалуйста, не заставляй меня лгать тебе.

Это было гораздо больше похоже на правду, чем все, что раньше говорил Джакомо. Халид склонил голову, приветствуя стражников, которые нехотя расступились. От него не укрылись презрительные взгляды, брошенные на его униформу.

– Ты не лжешь, – пробормотал Халид, обращаясь к Джакомо. – Ты отвлекаешь.

– Правда? – поразился Джакомо. Фонарей поблизости не было, и в темноте виднелись лишь очертания Джакомо, но в его словах сквозило озорство. – Хочешь, чтобы я отвлек тебя?

Внезапно Халида скрутило изнутри от боли и отвращения.

– Нет.

– Я так и думал. – Джакомо дрожал на холодном речном ветру. – Слушай, я обещаю, что этого больше не повторится. Я прекрасно понимаю, что ты не всегда будешь рядом, чтобы выручить меня, когда большие сильные охранники захотят выбить мне зубы, и я знаю, что прошу слишком многого, но умоляю, не рассказывай Розе. – Халид почувствовал легкое прикосновение, это Джакомо потянул его за рукав, чтобы Халид посмотрел на него. – Ты ведь спрашивал, как ты можешь мне доверять? – спросил он. Теперь он окончательно стал прежним, в его глазах вновь зажегся свет. – Если я снова проверну нечто подобное, велика вероятность того, что мне не заплатят – из-за ареста, пыток или смерти. И, – продолжил он, – разве «доверие» – это не то, что нам так необходимо? Ты можешь сдать меня завтра. Как Сарра или Агата. Одному небу известно, почему Божественный еще этого не сделал. Но я полагаю, что если один из нас пойдет ко дну, остальным тоже крышка. Так что. Доверься. – Он развел руки. – Доверься мне.

Халид не мог понять, как можно вот так запросто такое сказать. Но в лунном свете улыбка Джакомо выглядела искренней, а глаза сияли. Само воплощение честности.

– Десять процентов, – пробурчал Халид, ускоряя шаг.

Джакомо торопливо припустил следом.

– От моей доли? Хочешь высосать из меня все до капли?

– Десять процентов.

– Шесть, – сказал Джакомо.

– Десять процентов.

– Ты все делаешь неправильно. Ты должен был сказать девять, а я сказал бы семь.

– Десять процентов.

– У меня есть расходы, синьор аль-Саррадж… – застонал Джакомо.

Халид позволил себе насладиться знакомым ритмом препирательств с Джакомо. Когда еще такое предстоит. Рано или поздно Халиду придется заплатить по счетам, и после этого…

Халид аль-Саррадж не доверял никому в этом деле. И если Джакомо пока и не разделял его недоверия… то к моменту завершения работы его мнение изменится.

Двадцать один

Сарра

Пока Сарра и Роза пробирались через Сан-Никколо, крики за рекой стали немного тише, и вокруг повисло тягостное безмолвие. Ворота города были закрыты, чтобы сдержать хаос, который все еще бурлил внутри, и, поняв, что до мельницы не добраться, Роза решила провести ночь в мастерской Микеланджело.

– А типография? – предложила Сарра. – Ты могла бы переночевать там…

– У меня есть кое-какая работа, – ответила Роза. Ей не хотелось, чтобы Сарра восприняла ее слова как обидный отказ, но выглядело это именно так. – Я не хочу мешать тебе спать. – Роза барабанила пальцами по обложке бухгалтерской книги, прижимая ее к груди.

Эта бухгалтерская книга. Роза не расставалась с ней с момента их встречи и ничего не объясняла Сарре, лишь загадочно улыбаясь. И, несмотря на бесконечные слова ободрения, она, казалось, не обращала внимания на Сарру, думая о чем-то своем.

– Лучше бы Джакомо выжить, – сказала Сарра, ища на лице Розы хоть какой-то отклик. Найди Даму.

– М-м, – промычала Роза с таким видом, словно Сарра только что сообщила, что небо голубое. Ее пальцы снова забарабанили по книге. – Ничего с ним не станется. Халид все разрулит.

Сарра подавила желание завопить во все горло.

– А как насчет беспорядков? Он и это разрулит?

Глаза Розы были непроницаемы, словно черный мрамор.

– Беспорядки нас не касаются.

– Эти мятежники взбудоражили полгорода! – возразила Сарра. – Я с детства такой Флоренцию не видела. Тебя здесь не было, когда Медичи вновь захватили власть, ты не понимаешь…

– Я не понимаю? – воскликнула Роза. Ее улыбка сделалась недоброй, от нее повеяло жесткостью, и Сарра насторожилась. Но лицо Розы тут же смягчилось, улыбка стала мягкой, более приветливой и знакомой. – Это была долгая ночь. Сегодня ты отлично поработала, и я уверена, ты беспокоишься о брате…

Упоминание о Пьетро заставило Сарру вздрогнуть – она не смогла его проведать, и теперь, когда повсюду такое творилось, кто знает, что могло случиться…

Однако ее неистовое беспокойство было на руку Розе, и Сарра все лучше начинала понимать, что скрывается под этой напускной улыбкой.

– Ты ведь помнишь, что обещала мне, правда? – спросила она. Роза лишь склонила голову набок. – Ты обещала, что эта работа будет только ради денег. Ты сказала, ничего личного.

– Боюсь, я не понимаю.

Сарра остановилась. Сейчас ей необходимо было полностью завладеть вниманием Розы.

– Украсть ключи – лишь часть плана. Это связано с деньгами. А вот это? – Она ткнула пальцем в бухгалтерскую книгу. – Вас едва не схватили из-за нее.

– Но не схватили же.

– Роза. – Сарра глубоко вздохнула, борясь с гневом. – Что в этой книге?

– Там нет ничего, из-за чего тебе стоило бы беспокоиться.

– Ничего? Нет, не отталкивай меня, – воскликнула она и тут же пожалела, что это прозвучало как мольба. – Я не смогу тебе помочь, если ты всего мне не расскажешь. Я хочу помочь тебе, что бы это ни было. Это то, что сделали бы наши родители…

– Мы не наши родители.

Эти слова с гневом вырвались у Розы. Однако это был лишь краткий миг ярости, и Сарра даже не успела удивленно вытаращить на нее глаза. Мгновение спустя раздражение и обида Розы сменились безупречной маской уступчивой, хотя и усталой вежливости.

– Прости меня, – сказала Роза. – Адреналин иссякает. Я бы хотела немного поспать.

Изнеможение сковывало не только Розу. Она склеивало веки Сарры и тяжелыми гирями повисло на руках и ногах, пригибая к земле. Сарра поняла, что проиграет эту битву.

– Делай то, что считаешь нужным, – ответила она.

Они с Розой холодно попрощались и разошлись в разные стороны: Сарра – в «Типографию Непи», а Роза – в мастерскую.

Вопреки ожиданиям, в Ольтрарно почти не было следов бунта за рекой. Однако в глаза бросались приглушенные перешептывания и напряжение, сковывавшее обитателей Ольтрарно. Стараясь не привлекать к себе подозрений, Сарра торопилась сквозь знакомый лабиринт улиц к типографии.

– Пьетро? – позвала она, отпирая входную дверь. – Ты не спишь?

Ответа не последовало.

Слегка закипавшая в ней тревога резкой волной поднялась вверх, подступая к горлу. Пьетро всегда чутко спал. Даже если бы он уже завалился в постель, то обязательно вышел бы сейчас, чтобы поворчать на Сарру за то, что она его разбудила. Больше не пытаясь вести себя тихо, Сарра ринулась вверх по лестнице.

– Пьетро?

На кухне было темно. Тишина казалась удушающей. А тюфяк у огня был пуст и холоден.

Брата нигде не было видно.

Первым ее чувством была паника. Что, если его занесло в толпу протестующих? Что, если он пострадал в давке, его затоптали или избили? Что, если гвардейцы Медичи приняли его за бунтовщика – у Пьетро было доброе сердце, он мог помогать кому-нибудь из зачинщиков и его могли по ошибке задержать как пособника, или швырнуть в камеру тюрьмы Медичи, или его, раненого и избитого, могли сбросить в канаву…

Успокойся. Сарра старалась дышать ровно и глубоко. Нет смысла сходить с ума. У нее не было причин подозревать, что Пьетро оказался этим вечером там, где происходили беспорядки. Нет. Скорее всего, он отправился в таверну посплетничать с друзьями. Брат вернется домой за полночь, пропахший элем и с тысячей предположений о том, что произошло, которыми с ним поделится какой-нибудь пьянчуга, уговоривший Пьетро угостить его выпивкой.

Сарра переоделась в сорочку, спрятала камзол и штаны, но все равно не могла заставить себя забраться в постель. Она по-прежнему была на взводе. Вместо этого она накинула на плечи шаль, налила себе вина, взяла книгу и устроилась за кухонным столом. Однако не притронулась ни к вину, ни к книге, молча сверля взглядом дверь на второй этаж, ожидая появления брата.

Возможно, прошла целая жизнь, по крайней мере, Сарре так казалось, а возможно, полчаса, но когда Сарра уже подумывала о том, чтобы обшарить все таверны Флоренции в поисках Пьетро, она услышала, как открывается входная дверь. Следом раздались тяжелые шаги Пьетро, который протопал по скрипучим половицам и поднялся по ступенькам. Она вскочила, едва не опрокинув нетронутую кружку, и, к своему ужасу, обнаружила, что на глаза навернулись слезы облегчения.

– Где ты был? – зашипела она, когда Пьетро вышел на лестничную площадку.

Он уставился на нее. На мгновение ей показалось, что он просто пытается привыкнуть к тусклому свету свечей, но, вглядевшись в его лицо, заметила темные круги под глазами и длинную прореху на боку плаща. Казалось, он никак не мог сообразить, что Сарра находится в кухне, словно его разум никак не мог уловить ее присутствие.

– Пьетро? – решилась она снова позвать его, на этот раз более мягко.

Пьетро стряхнул с себя оцепенение. Его пальцы уверенно стиснули застежку плаща. Он и не подумал прятать от сестры порванный плащ, а просто спокойно повесил его на крючок.

– Ты вернулась.

– Я… ты вернулся! – воскликнула Сарра, закипая от раздражения. – Разве ты не слышал, что случилось?

– Слышал. – Он тяжелой поступью направился к Сарре, но избегал смотреть на нее.

– И решил пойти в паб? Ты должен был сказать мне, я так волновалась…

Он взял кружку Сарры и отпил глоток вина.

– Я бы так и сделал, – сказал он. – Но в последнее время у меня не было возможности поговорить с тобой.

Это было бы так просто – все ему рассказать. Каждая частичка ее души, все еще обижавшаяся на Розу за ее безразличную улыбку и злые слова, жаждала признаться. Но…

– Я совсем с ног сбилась с этой доставкой.

Пьетро отставил кружку.

– Судя по всему, дела у де Бальди идут очень хорошо. Если ты так поздно приходишь домой.

– М-м, – промычала Сарра.

Пьетро наконец встретился с ней взглядом. И Сарра подумала, что лучше бы он на нее не смотрел. В его глазах была печаль, глубокая печаль, которая с каждой секундой становилась все глубже.

– Сарра, – сказал он и умолк.

– В чем дело?

Он покачал головой и отвернулся к двери.

– Сегодня я буду спать внизу. На случай, если кто-нибудь попытается к нам ворваться.

– Но…

– Скажи де Бальди, чтобы они не беспокоились о том, что ты редко бываешь дома. Я научился не ждать тебя. – Он на мгновение остановился в дверном проеме. – И будь добра ответить мне тем же.

Дверь захлопнулась, оставив Сарру наедине с ее одиночеством.

Двадцать два

Роза

– Похоже, вас сейчас стошнит?

Ее голос задрожал, когда карета подпрыгнула на неровной булыжной мостовой. Микеланджело был творческой натурой, ранимой и чувствительной, и, думая об этом, Роза опасалась, что именно этот человек может с легкостью разрушить ее жизнь и планы. Она предложила ему самое удобное место в карете, однако, несмотря на это, лицо скульптора от подбородка до кустистых бровей покрывала землистая бледность.

– Нет, – сказал он.

Роза ему не поверила. После бунта Микеланджело был на грани срыва, и Роза стала подольше задерживаться в его мастерской, опасаясь, как бы он окончательно не потерял голову и не объявил во всеуслышание об их планах.

«Это ведь ты решила его позвать!» Слова Сарры раз за разом прокручивались у нее в голове, и Роза с трудом подавила нарастающее в душе недовольство. Она потратила пять долгих лет на то, чтобы добиться своего, работая с самыми разными людьми. Но ни в одной команде она не видела, чтобы помощник бросал вызов лидеру так, как это сделала Сарра.

Что ж. Это была не совсем правда. Маттео Непи и Лена Челлини… у них все тоже было иначе. Вопрос, конечно, спорный. Но все же…

Семья.

Роза отмахнулась от этой мысли. Эта карета – не место для размышлений на подобные темы. Не сейчас, когда есть более серьезная проблема – бородатый, мрачный человек, требовавший ее неустанного внимания.

– Что? – поддразнила Роза Микеланджело. – Только не говорите мне, что сомневаетесь?

Он сердито уставился на нее поверх скрещенных рук.

– Я к такому не привык.

– Никто к такому не привык, – откликнулась она. – Я не привыкла к такому. Я никогда не встречала папу римского. Но до прибытия в Палаццо осталось всего несколько минут, и мне нужно, чтобы вы не выглядели так, будто собираетесь изрыгнуть свой завтрак. Так что я могу сделать, чтобы этого не произошло?

Он позеленел еще сильнее. «Полегче, – напомнила она себе. – Полегче».

– Вы же уже видели кардинала Медичи, – сказала она. – Мир же не рухнул. Так что изменилось на этот раз?

Микеланджело так сильно стиснул челюсти, что она едва смогла разобрать его ответ.

– Палаццо. Я туда не возвращался. С тех пор как… как пала Республика. – Его лицо сделалось жестким, слова прозвучали резко и злобно. – Я знаю, что не хочу участвовать в том будущем, которое они планируют для этого города. Но это место…

Роза кивнула.

– Меня всегда учили, что отношение к месту зависит от наших воспоминаний. И если место становится для нас плохим, то гниет, словно открытая рана. И воспоминания тоже. – Она не смотрела на улицу, на здания, статуи и переулки, по которым они проезжали. – Вы войдете в этот дворец, и на мгновение покажется, что вы вернулись в прошлое. Будто снова стали учеником, и тут же нахлынут не только хорошие, но и плохие воспоминания. – Они были уже почти у цели, и Роза решилась рискнуть, надавив на него, словно любящий родитель, лишь бы вытащить Микеланджело из трясины душевного смятения. – Или вы хотите сказать, что, войдя во дворец, сдадите меня гвардейцам?

Он вскинул голову. Его щеки немного порозовели.

– Ты переоцениваешь власть Медичи надо мной.

– Хорошо, – сказала Роза, когда карета, качнувшись, остановилась. – Докажите это.

Их ждали, и поэтому у Палаццо застыл скромный почетный караул: двое гвардейцев в синей униформе по обе стороны от ворот. Когда карета остановилась, появился кардинал Медичи. Он смерил ледяным взглядом лакея, который торопливо подскочил и распахнул дверцу.

За последние несколько недель Роза бесчисленное множество раз проходила мимо Палаццо, зорко подмечая каждую деталь – патрули гвардейцев, территорию в поле зрения окон, пешеходное движение в любое время суток. Но одно дело изучать детали, и совсем другое – лично лицезреть величие Палаццо. Даже Роза, с ее профессиональной сдержанностью и напускной бесстрастностью, едва не споткнулась, когда лакей помогал ей выйти из кареты.

На суровом лице кардинала промелькнула усмешка.

– Осторожнее, дитя мое.

Роза зарделась и сделала реверанс.

– Ваше Высокопреосвященство, – воскликнула она. – Это так чудесно. Я никогда в жизни не видела ничего подобного.

Микеланджело спустился по ступенькам кареты следом за ней.

– Все остальное тоже очень мило.

– Весьма, – ответил кардинал Медичи и направился обратно к главным воротам Палаццо. Роза искоса взглянула на Микеланджело, который пожал плечами, и они двинулись за алой мантией кардинала.

Главный двор Палаццо Медичи оказался в точности таким, как на чертежах. Крытые переходы опоясывали его по краям, окружая открытое, выложенное плиткой пространство в центре, крышу над ними поддерживали изящные колонны.

– Чудесно, – пробормотала Роза, достаточно громко, чтобы кардинал Медичи мог ее услышать.

– Чудеснее всего то, что вы здесь, синьорина, – ответил кардинал. – Ваше присутствие – честь для нашей скромной обители.

Они остановились в дальнем конце коридора, и кардинал склонил перед Розой голову в знак извинения.

– Я должен на несколько минут украсть вашего дядю, – сказал он. – Нам необходимо обсудить некоторые деликатные вопросы, и я боюсь, что они утомят столь нежную юную леди.

Деликатные вопросы, скорее всего, были связаны с беспорядками в городе, и Роза почувствовала легкую досаду, что ей не дали присоединиться к беседе. Ей хотелось узнать, как отреагировали Медичи на протесты, взволнованы ли они или даже напуганы…

Но вместо этого ее оставили одну посреди Палаццо, словно она имела полное право там находиться. И Роза не могла упустить такую удачу.

– Конечно, Ваше Высокопреосвященство, – просияла она. – Уверена, я найду чем себя развлечь.

Войдя во двор, Роза сразу же заприметила вход в Капеллу Волхвов. И теперь направилась к нему по извилистой дорожке, останавливаясь через каждые несколько метров, чтобы полюбоваться скульптурами или осторожно провести рукой по лепесткам цветов. Возможно, поблизости не было ни слуг, ни охранников, однако вполне вероятно, что кто-то все-таки наблюдал за ней из окон наверху.

Дойдя до часовни, Роза замерла, словно юная девушка, которая сомневалась, как правильно вести себя в хозяйском доме. Но под маской неуверенности в душе Розы бушевал шторм, озаряемый вспышками молний. Она так часто разглядывала изображение этой часовни на чертежах, снова и снова обводя взглядом штрихи стен, и вот теперь она могла открыть дверь и увидеть воочию все, что представляла…

Она шагнула в темноту.

В реальности все оказалось иначе. То, что на бумаге выглядело небольшой комнатой, на самом деле оказалось залом, пестрящим сочными красками и великолепными фресками. Пол был выложен узорчатым мрамором, стены задрапированы бархатом, скамьи сияли золотисто-коричневыми всполохами в слабом свете люстры. Даже в воздухе витали ароматы древности, струящийся запах сандалового дерева с каждым вдохом наполнял ее легкие приятным теплом.

Это было ошеломляюще. Однако величественную картину портил наспех сколоченный остов строительных лесов, занимавший дальнюю стену, на котором, лежа на животе, распростерся юноша. В руке он сжимал малярную кисть. И наблюдал за ней.

– Вы меня преследуете? – спросил Доминик Фонтана.

Роза подумала, не будет ли непростительной грубостью повернуться и уйти, не ответив.

– Я здесь с дядей, – сказала она вместо этого. – Нас пригласили отобедать с Его Святейшеством.

– Мастер Микеланджело здесь? – Он тут же подскочил, и доски угрожающе заскрипели.

– Кардинал Медичи хотел обсудить с ним какие-то личные вопросы, – сказала она, прежде чем Доминик успел рухнуть с лесов. – Видимо, их разговор не для ушей юной леди. – Доминик фыркнул в ответ. – Так вот над чем вы работали?

Она направилась к строительным лесам. Сквозь мешанину досок она смогла разглядеть тень фрески, занимавшей каждый свободный дюйм стены часовни.

– Впечатляет.

– Ее почти не видно. Вот. – К ее искреннему удивлению, Доминик отодвинул в сторону свои аккуратно разложенные краски и кисти и похлопал по строительным лесам рядом с собой. – Поднимайтесь сюда, – сказал он.

Роза заколебалась. Ей следовало бы использовать это время, чтобы внимательно изучить дверь в хранилище на лестнице, набросать в уме план часовни, всех деталей в поле зрения или…

– Ваше платье не помнется, – сказал Доминик. – Обещаю.

Что ж, если он собирался ее подразнить. Не обращая внимания на его протянутую ладонь, Роза, подхватив юбки, другой рукой ухватилась за леса, поднимаясь к нему.

– Как вам угодно, – пробормотал он, а она устроилась рядом, разглядывая фреску.

У нее перехватило дыхание.

Последние несколько недель Роза провела в мастерской самого лучшего мастера фресок в мире, хотя Микеланджело всегда предпочитал скульптуру живописи. Но даже если бы ей не представилось такой возможности, девушка обладала даром выискивать талантливые работы среди отбросов. Однако сейчас она не могла подобрать слова, чтобы описать великолепие этого творения.

– Все еще думаешь, что это впечатляет? – язвительно спросил Доминик.

Роза не нашла в себе сил огрызнуться в ответ. Это действительно выглядело впечатляюще – огромная фреска, наполненная красочными бликами и утонченными деталями. Роза оказалась рядом с изображением человека в зеленом, который сажал на цепь огромного кота. На его нарисованном лице отражалось столь неподдельное отчаяние, что она вздрогнула от жалости. На самом деле каждая из бесчисленных фигур, шествующих по стенам, поражала своей реалистичностью, переданной столь мастерски, что Розе казалось, что все эти персонажи вот-вот сойдут со стены.

– Как же прекрасно, – наконец сказала она, отводя взгляд. Доминик бесстрастно наблюдал за ней. – И ты… прикасаешься к этому? – Роза не стала бы говорить об этом вслух, но, судя по тому, что она видела раньше, Доминику Фонтана далеко до творцов, украсивших стены этой часовни.

Но, возможно, Доминик все же уловил ее скрытый подтекст. Он вернулся к своим краскам, и на его скулах заиграл румянец.

– Мастер Гоццоли [26] закончил ее в 1461 году, – сказал он. – Этой фреске уже более пятидесяти лет. Со временем она потускнела и покрылась трещинами. Вот здесь, смотри… – Его палец завис над изображением юноши верхом на белом коне. Позади него виднелось дерево темно-зеленого цвета, на котором, если присмотреться, можно было заметить крошечную трещину. – Так что я нахожу их и исправляю.

– Как? – спросила Роза.

– При помощи штукатурки и краски, – сказал он. Может быть, виной тому был свет люстры, а возможно, причиной стала тема разговора, но его глаза увлеченно засияли. И Роза не могла не ответить на его воодушевление искренней улыбкой. – Все дело в том, чтобы не отклоняться от стиля художника и правильно подбирать материалы. Довольно просто, если есть нужные инструменты, а для подбора цвета у меня есть свой способ, когда я беру небольшой образец в мастерскую и работаю с собственной временной основой для…

Он вдруг умолк, его взгляд потух. Роза помедлила, гадая, когда он заговорит снова. Но юноша молчал, внимательно прислушиваясь к приближающимся шагам во внутреннем дворе. Чем громче они звучали, тем сильнее он пытался съежиться.

– Доминик, – позвала Роза. Не обращая на нее внимания, он не сводил глаз с двери.

Но шаги, не замедляясь, миновали часовню. Видимо, какой-то слуга или стражник спешили по своим делам. Тело Доминика обмякло.

– У меня много работы, синьорина, – сказал он. Его взгляд вновь сделался непроницаемым.

– Можешь называть меня Розой, – сказала она. Дружеский жест.

Но он просто взял кисть и принялся смешивать краски на своей палитре. Глубокий зеленый. Точный цвет дерева на фреске. Роза вздохнула.

– Не буду тебе мешать, – пробормотала она и, спускаясь, постаралась как можно сильнее раскачивать леса. Оказавшись на земле, Роза тут же вспомнила о своей главной цели. Хранилище. Вот почему она здесь. Она проникла в Палаццо Медичи не для того, чтобы наблюдать, как молодой художник, едва умеющий рисовать, размазывает краску по чужой работе. Отсюда была видна дверь в коридор хранилища – она сосредоточится на ней и на тысячах золотых флоринов за ней.

Проведя пальцем по скамье, Роза обошла всю часовню, мысленно расчерчивая, рисуя путь к закрытой двери. «Десять шагов до строительных лесов, – подумала она. – Еще десять… четырнадцать… семнадцать… до коридора оттуда… значит, от дверей часовни будет, – она потянулась к дверной ручке, чтобы проверить, – шестнадцать шагов? Возможно, четырнадцать, если я побегу…»

– Ты не похожа на своего дядю.

Она резко отдернула руку.

Доминик все еще сидел спиной к остальной части часовни. Его рука слегка двигалась, когда он размазывал краску на фреске.

– Думаю, нет, – сказала Роза. Она не сводила глаз с Доминика и с коридора хранилища у нее за спиной. Если он будет настойчиво приставать к ней с комментариями, то придется не выпускать его из виду. Она снова нащупала дверную ручку. – А разве это плохо? Не думаю, что мне пошла бы борода, как ему.

– Ты себя недооцениваешь, – откликнулся он, когда Роза сомкнула пальцы на ручке и повернула ее.

Дверь не сдвинулась с места. Заперто. Проклятье. Еще один пункт в списке неотложных дел.

– Ты меня смущаешь. Но раньше ты не рассказывал, что для подбора цвета у тебя есть свой способ?

– На самом деле ты не хочешь об этом слушать, – в его голосе прозвучало смущение.

– Откуда мне знать, а вдруг захочу?

Доминик со вздохом положил кисть на палитру и свесил ноги с лесов, его ботинки болтались над узорчатым полом. Роза подошла ближе и, задрав голову, уставилась на него.

– Я занимаюсь этим с детства, – наконец сказал он. – Меня учила мама.

– Она художница?

– Лучшая из всех, кого я когда-либо знал, – ответил Доминик. – И твоего дядю я тоже причисляю к таким художникам. Рисовать – это всегда было такой… радостью. Для нее. Она словно вспыхивает изнутри. Это видно по ее лицу и пальцам. Она это обожает. – Роза, которую заворожил похожий огонек, вспыхнувший сейчас в глазах Доминика, поняла, что он имеет в виду. – Она заставляла меня смешивать краски, когда мне было четыре года. Она учила меня распознавать структуру и степень ее сложности, свет и тень. Вбивала мне все это в голову. Это должно было быть скучно, но… Я постоянно ходил за ней по пятам, подражая каждому взмаху ее кисти. Каждому мазку. Я хотел быть таким же, как она. – Он умолк, погрузившись в глубокие раздумья. – Я не видел ее с четырнадцати лет.

Внезапно Розе стало тяжело смотреть на него. Она привалилась бедром к скамье, обводя ногтем гравировку.

– Она, должно быть, гордится тобой.

– Да, – сказал Доминик. – Приехать во Флоренцию, чтобы работать с самим мастером Микеланджело. Это большая честь. И я думаю… Ей просто больше нечему было меня учить. Техникой я овладел, но применять ее на практике? Это требует особого творческого потенциала, а я… – Он болтал ногами, сидя на лесах. – Думаю, она надеялась, что мастер Микеланджело сможет направить меня в правильное русло. И он был очень щедр, – поспешил добавить Доминик. – Выделил место в своей мастерской, хотя не был обязан это делать. Я всегда буду ему благодарен. И он нашел для меня эту работу, а это настоящая награда…

Возможно, если бы он говорил более воодушевленно, то сумел бы убедить самого себя.

– Ведь именно здесь он начинал свою карьеру, – сказала Роза. – У Медичи.

Доминик искоса взглянул на нее.

– Мы опять начинаем сначала?

– Вовсе нет, – сказала она. – Я бы не стала проявлять неуважение к тем, кто пригласил меня в гости.

– Ты насмехаешься надо мной.

– Мы просто разговариваем, Доминик.

Он распрямил спину.

– Что-то я не вижу, чтобы ты досаждала этим вопросом своему дяде. Как ты можешь укорять меня за мой выбор, когда тот же самый выбор привел его туда, где он сейчас находится?

– И что, по-твоему, он чувствует?

Доминик раздраженно выдохнул, но здесь, в этой часовне Роза с легкостью читала его, словно книгу. В окружении своих красок и кистей, вдали от давящих стен мастерской своего хозяина, он был особенно уязвим. Он был человеком, пытавшимся сравняться с гением, но у него не было инструментов, чтобы хотя бы начать. У менее самоуверенного человека это стремление переросло бы в наглое высокомерие, и, возможно, эта версия Доминика Фонтаны споткнулась бы на пути к успеху лишь потому, что признание собственной слабости стало бы равносильно саморазрушению.

Но эта версия Доминика Фонтаны, словно пронзенная колючей проволокой на краю шаткого помоста, истекала кровью в ожидании одобрения, которого ему никогда не получить. Никогда не будет национального признания его вдохновенных работ. Но он не страдал душевной слепотой и потому и не стал бы этого требовать. Он просто продолжил бы смешивать краски для чужих работ в скрытом от посторонних глаз уголке мастерской Микеланджело, пока мир не сдвинулся бы с мертвой точки, или же он сам не решил бы изменить жизнь.

– Скучаешь по ней? – услышала Роза собственный голос. – По своей матери?

– Я там, где мне надо быть, – продекламировал Доминик.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы скучать по семье.

Его глаза снова вспыхнули, только на этот раз под его длинными соблазнительными ресницами вместо восторга блеснула горечь.

– Тебе легко говорить, – сказал он. – Ты-то со своими близкими.

Эти слова ударили Розу прямо в лицо, вытолкнув из медово-теплого кокона часовни с его ароматом сандалового дерева. Она решительно встала со скамьи.

– Не надо винить меня в своем одиночестве, подмастерье.

– Тогда не лезьте ко мне, синьорина. – Доминик раздраженно швырнул кисть на леса рядом с собой. – Господи боже. Все, чего я хочу, – это закончить работу, но куда бы я ни повернулся…

– Прошу прощения, что заговорила о твоих покровителях…

– Опять мы об этом! Ты так плохо обо мне думаешь из-за того, что я работаю на Медичи, когда на кону стоит моя карьера…

– Я не думаю о тебе плохо…

– Но именно ты станешь с ними ужинать.

– А-кхм.

Роза и Доминик застыли, уставившись друг на друга. Она заметила, что костяшки его пальцев побелели, когда он изо всех сил ухватился за края строительных лесов. Чтобы не упасть? Чтобы не броситься на нее? Вряд ли это имело значение.

В дверях часовни застыла служанка. Сложив руки, она избегала смотреть на них обоих.

– Синьорина? – сказала она, глядя в потолок. – Вас зовут в сад.

– Благодарю, – ответила Роза.

Выходя из Капеллы Волхвов на солнечный свет, она все еще чувствовала взгляд Доминика, сверливший ей спину.

Двадцать три

Халид

– Пять!

Приказ сержанта Бьянчи разнесся над пыльным конюшенным двором. Халид размахнулся, скрестив рапиры с напарником. Гвардеец Риччи осел под ударом.

– Прижми локоть, – посоветовал Халид. – Так твой клинок станет устойчивее. – Он одобрительно кивнул, когда Риччи последовал его совету. – Хорошо.

– Два! – крикнул сержант Бьянчи. На этот раз, когда их рапиры снова скрестились в воздухе, клинок Риччи выдержал столкновение. Его лицо расплылось в торжествующей улыбке.

После беспорядков, прокатившихся по городу, атмосфера в гвардии Медичи накалилась. Наблюдение за Палаццо было удвоено. Гвардейцев, патрулирующих город, тоже стало заметно больше – как минимум две пары людей в синей униформе постоянно совершали обходы. Удивительно, что на мундире Халида не было следов от ожогов, оставленных пылающими взглядами городской стражи.

Вдобавок к усиленной охране гвардейцы теперь должны были дважды в неделю посещать тренировки по владению мечом. До беспорядков это было необязательно. Лишь треть гвардейцев посещала их. Теперь же двор за Палаццо был заполнен потными, обозленными мужчинами, замахивающимися друг на друга рапирами в перерывах между дежурствами каждый вторник и четверг.

– Ты делаешь успехи, – сказал Халид Риччи. Мальчик просиял от восторга, готовясь к следующему упражнению с рапирой.

Однако тренировка остановилась. К сержанту Бьянчи подскочил лакей и что-то зашептал ему на ухо. Лицо сержанта, и без того всегда красное, сейчас побагровело. Он сдержанно кивнул слуге и снова обернулся к своим людям.

– Продолжайте. Свободный спарринг. – Не говоря больше ни слова, он поспешил мимо конюшни и направился к главным воротам.

Когда он скрылся из глаз, часть гвардейцев разбились на пары, чтобы потренироваться, остальные же праздно подпирали стены. Халид кружил вокруг Риччи, проверяя, насколько устойчиво юноша держится на ногах.

– Так лучше, – сказал он. – А теперь попробуй еще раз.

Они встали друг напротив друга, и в следующее мгновение тяжелая рука легла на плечо Халида.

Обернувшись, Халид нисколько не удивился, увидев Виери. Он еще раньше заметил, как лакей кивнул в сторону толпы гвардейцев после того, как сержант скрылся из виду. И хотя Халид ожидал увидеть ухмыляющееся лицо Виери, это не означало, что ему это понравилось.

– Хватит тратить время на детей, бен Халил, – заявил Виери. За его спиной маячило еще несколько гвардейцев, и они тут же услужливо захихикали. – Как насчет поединка с равным?

Дай знать, если встретишь такого, мелькнула мысль в голове Халида. Это напоминало Джакомо. И потому Халид не произнес ее вслух.

– Не думаю, что сержант Бьянчи это бы одобрил.

– Ты его видишь? Я – нет. – Виери взмахнул рапирой, рисуя в воздухе восьмерку. – Давай, бен Халил. Покажи нам, из чего сделан этот золотой мальчик. Мы все сгораем от желания узнать.

Это была не самая лучшая идея. Халид видел это по лицу Виери так же четко, как солнце в небе. Но он и так слишком долго терпел насмешки этого типа, так что…

– Как тебе будет угодно, – ответил Халид, а затем встал в защитную стойку, расставил ноги и поднял рапиру.

Слухи о поединке быстро разнеслись по конюшням. К тому времени, когда Виери занес свой клинок, бросаясь в атаку, для них уже был расчищен широкий круг. У Халида было достаточно места, чтобы уклониться от удара Виери, не обращая внимания на окутавший все вокруг шлейф пыли, когда клинок обрушился на утоптанную землю.

– А ты резво вертишься, – процедил Виери, кружа вокруг него. – Этому они учат в Ферраре?

Халид промолчал. Он внимательно следил за позой противника и за манерой держать оружие. Если бы он снова бросился на Халида, тот с легкостью мог бы нанести удар плоской частью клинка по его запястью. Халид мог бы заставить его бросить оружие, и тогда весь этот фарс был бы закончен…

Но Виери не бросился на него. Его клинок мелькнул раз, потом два, и это произошло гораздо быстрее, чем предполагал Халид. Халид вскинул свою рапиру в ответ, стремительно отражая атаки Виери. Виери снова вырвался вперед. В его улыбке появилась злость.

– Почти поймал тебя, – сказал он. – Выглядишь слегка потрепанным. Не спишь по ночам? – Халид сделал обманный маневр, но Виери со смехом отпрыгнул назад. – Наверное, трудно каждое утро являться на службу, когда у тебя полно других дел. Например, с тем приятелем, что приходил к тебе.

Халид едва не споткнулся. Марино.

– Интересная компания, бен Халил, – заметил Виери, пристально глядя на него. – Очень интересная.

В ответ Халид обрушил на Виери шквал выпадов, и его меч заплясал, нанося быстрые удары по рукам и ногам Виери. Гвардеец не столько блокировал их, сколько поспешно уходил из-под удара, почти убегая от стремительного натиска.

– Неужели я задел тебя за живое? – воскликнул он.

– Похоже, ты не способен вообще ничего задеть, – пробормотал Халид.

Это была ошибка. Несколько гвардейцев услышали его слова. Послышались смешки, которые, нарастая, превращались во всеобщий хохот. Щеки Виери сделались пунцовыми. Он рванулся вперед, и его клинок с лязгом встретился с клинком Халида, рукояти их рапир скрестились.

– Думаешь, я не знаю, что ты что-то замышляешь? – прошипел Виери через скрещенные клинки. – Возможно, ты и стал любимчиком сержанта, но он идиот. – Сцепленные клинки качнулись, когда Виери опустил одну руку. – Я тебя насквозь вижу.

Лишь мгновение спустя Халид понял, что Виери схватился за кинжал. Но этого замешательства оказалось достаточно, чтобы Виери успел вонзить его в живот Халида. Халид почувствовал, как рвется ткань его куртки, прежде чем его отбросило назад. Он прижал руку к боку и с облегчением увидел, что она чистая.

Толпа выкрикивала предупреждения и призывы к бою. На краткий миг Халид вспомнил склад в генуэзском порту. Но это воспоминание исчезло, когда клинок Виери вновь обрушился на него, и Халид уклонился от удара.

Ничего страшного. Халиду не раз проходилось противостоять людям, вооруженным до зубов. Виери ничем не отличался от них. И с ним все было бы гораздо проще, чем с непредсказуемым пьянчугой, или загнанным в угол человеком, или отчаявшимся должником…

Но Халид забыл, что у Виери есть друзья.

И это стало его ошибкой. Кто-то из сбившихся в группу гвардейцев сделал ему подножку, и Халид рухнул на землю. У него перехватило дыхание, и клинок отлетел в сторону. И тут же на него набросился Виери. Халид двинул Виери ногой в живот, но это лишь распалило противника, и вот он уже занес клинок для удара…

– Гвардейцы!

От крика капитана Романо все собравшиеся в конюшенном дворе тут же замерли. Он пробирался сквозь толпу стражников, словно какой-то мстительный бог с горящими глазами. Риччи спешил следом, на лбу у него выступили капельки пота. Должно быть, он сбегал за капитаном.

– Драка? – грозно спросил капитан Романо. – На службе? Да что, дьявол тебя дери, с тобой такое?

Виери вскочил, дрожащими руками запихивая кинжал в ножны.

– Капитан…

– Остальные свободны, – приказал капитан Романо. – Виери. Бен Халил. За мной.

Он провел их мимо кухонь и к маленькой сторожке. Халид молча шел за ним, мысли вихрем крутились в голове.

Виери видел Марино – видел, как Халид с ним разговаривал. Подслушал ли он что-нибудь? Знал ли он вообще, кто такой синьор Траверио? Может ли он добиться, чтобы Халида изгнали из гвардии Медичи? Может ли добиться его ареста? Что ему вообще известно?

Вопросы продолжали витать в воздухе, когда капитан Романо приказал Виери войти в караульное помещение, смерив Халида грозным взглядом.

– Жди здесь, – процедил он и захлопнул дверь. Мгновение спустя по залитому блеклым солнечным светом двору разнесся яростный вопль капитана: «Ты позоришь гвардию Медичи!» Халид принялся приводить себя в порядок, оправляя униформу.

Распрямив ремень, он вдруг понял, что не один.

Кто-то наблюдал за ним из-за двери кухни. Женщина. На ней было серое шелковое платье поверх белоснежной сорочки, каштановые волосы аккуратно собраны в черную сетку. Она смотрела на него широко раскрытыми карими глазами.

Халид с ужасом понял, что узнал ее. Это была та самая женщина из окна. Женщина, ради одного взгляда на которую так рисковал Джакомо. И как только их взгляды встретились, она подобрала юбки и, к вящему ужасу Халида, бросилась к нему через двор.

Возможно, подумал Халид, беспомощно наблюдая за ее приближением, было бы лучше, если бы он позволил Виери заколоть себя.

Двадцать четыре

Роза

К тому времени, как Роза добралась до сада в Палаццо Медичи, ей удалось немного успокоиться, но полностью изгнать раздражение не удалось. Она все еще ощущала запах сандаловых благовоний, впитавшихся в одежду, и чувствовала на себе обиженный взгляд Доминика Фонтаны, когда вышла на ухоженную лужайку.

На ее чертежах сад не выглядел столь же прекрасным, как внутреннее убранство Палаццо, поэтому статуи из белого мрамора, выстроившиеся вдоль гравийных дорожек, стали для нее настоящим эстетическим сюрпризом. Проходя мимо, она любовалась ими, находя успокоение в точных линиях холодного мрамора. К тому времени как она добралась до столика в дальнем конце сада, она уже почти обрела самообладание. Почти.

Микеланджело сидел по правую руку от кардинала Медичи. Но взгляд Розы лишь скользнул по этим двум мужчинам, а затем ее внимание привлек третий человек за столом, который с хозяйским видом оглядывал сад. Не успев толком разглядеть его лицо, Роза сразу же поняла, кто перед ней.

Он был скорее запоминающимся, чем красивым. Глаза – большие, глубоко посаженные и темные, и он тут же окинул ее взглядом с ног до головы, стоило ей приблизиться. У него был крупный рот, орлиный нос выделялся на лице.

Папа Лев X улыбался, источая саму благосклонность и безмятежность. Роза сделала глубокий реверанс, чувствуя, как вновь полыхнула в ее груди молния ярости.

Это как возвращение в прошлое. Разве не об этом она говорила Микеланджело в карете? Ведь не только места могли навевать воспоминания. Люди тоже.

– Дитя мое?

Роза поспешно выпрямилась, обеими руками расправляя юбки и надеясь, что гневный румянец на ее щеках будет принят за смущение.

– Прошу прощения, Ваше Святейшество, – пробормотала она, не отрывая взгляда от земли. – Я слишком смущена.

– Ничего страшного, – произнес папа. Его голос был мягким и теплым, скользя по ее коже, как мед. Она задрожала.

– Моя племянница, Ваше Святейшество, – представил ее Микеланджело с таким видом, словно мечтал раствориться в воздухе. – Роза де Ломбарди.

– Вы так же очаровательны, как и говорил мой кузен, – сказал папа, протягивая руку Розе. Она зажмурилась и наклонилась вперед, чтобы поцеловать золотое кольцо, сжимавшее толстый палец. – Возможно, даже больше.

– Ваше Святейшество слишком добры, – пролепетала Роза.

– Невозможно, – сказал папа. – А теперь садитесь поскорее. Вино стынет!

Роза церемонно уселась на свое место. Несмотря на протесты папы, было понятно, что мужчины уже приступили к трапезе: на маленьких тарелках перед ними лежали корочки и крошки с подносов с пирогами и пирожными, расставленными в центре стола. Роза позволила обслужить себя, и глинтвейн темной рекой хлынул в ее кубок, нежные пирожные и изысканное мясо теснились на столе, являя собой воплощение пресыщенного излишества.

– Еще раз благодарю вас за терпение, синьорина, – сказал кардинал Медичи. В отличие от кузена и Микеланджело, сам он не притронулся к угощению, а лишь потягивал сок из бокала. Хотя если бы Роза этого не знала, то решила бы по его кислой физиономии, что это уксус. – Надеюсь, вы не скучали?

– О нет! – защебетала Роза. – Палаццо настолько великолепен, и, как по мне, здесь просто невозможно заскучать даже на минуту!

– Очаровательна, – повторил папа, подталкивая локтем Микеланджело. Микеланджело уперся взглядом в стол перед собой.

– Я оказалась в самой восхитительной часовне на свете, – рассказывала Роза. – Признаюсь, я никогда не видела ничего подобного! Та фреска – это нечто невероятное!

Папа усмехнулся.

– Вероятно, это у вас семейное. Ваш дядя был одержим этой фреской, когда был здесь учеником, – сказал он, рассеянно махнув рукой. Слуга поспешил наполнить его пустой кубок. – Бродил вокруг и изучал ее при каждом удобном случае. Если он не был занят работой, то его всегда можно было найти в часовне, словно кающегося грешника. Но вместо того, чтобы молиться Богу, он молился мастеру Гоццоли и его краскам!

– Ну, это уже чересчур, Ваше Святейшество, – спокойно заметил кардинал Медичи, но папа лишь закатил глаза.

– Ты ведь помнишь не хуже меня, Джулио, – сказал он. – Диана. Паула. Карло. У него было имя для каждой фигуры на этой картине.

Роза не могла представить сурового скульптора подростком, а уж тем более придумывающим имена фигурам на чужой фреске.

– Даже животным? – спросила она.

Губы Микеланджело дрогнули, и на мгновение Розе показалось, что он улыбнется.

– Да.

Она обязательно потом расспросит его об этом.

– Полагаю, это вполне уместно, – сказала она, с серьезной миной наморщив лоб. – Знай состояние стада твоего. Разве не об этом говорится в Библии?

Папа восхищенно рассмеялся.

– Именно так! – воскликнул он. – Весьма разумное замечание, дитя мое. Вы зря растрачивали свой талант в деревне.

– Хотя в этом отрывке слово «стадо» несет метафорический смысл, – сказал кардинал Медичи. – Больше подходит к… прихожанам. Замаливающим свои грехи. Тем, кто находится под вашей защитой.

– Что ж, это метафорическое «стадо» постаралось во всеуслышание заявить о своем «состоянии», не так ли? – Из голоса папы исчезли все ноты юмора, теперь он был пропитан желчью.

Микеланджело заерзал, кусок за куском поглощая пирожное, и вскоре от него осталась лишь горка крошек. Даже воздух стал вязким от резкого замечания папы.

Роза знала, что пройдет всего несколько секунд, прежде чем кто-то сменит тему, и разговор продолжится, но будет чопорным и скупым. Они притворятся, будто этой темы не было и в помине, и тогда трапеза будет испорчена. А раз так, то вероятность того, что Роза и Микеланджело покинут дворец с пустыми руками из-за плохого настроения одного человека, была более чем высока.

– Прошу прощения, Ваше Святейшество, – рискнула она. – Вы… возможно, вы говорите о… беспорядках, произошедших на прошлой неделе?

Эмоции на лице папы сменяли одна другую. Ярость, стыд, страх… Роза ждала, что же победит.

Наконец папа Лев сурово нахмурился, уставившись на нее, в его глазах все еще пылал гнев.

– Мне не следовало говорить об этом в присутствии юной дамы, – сказал он. – Но да, именно это я и имел в виду.

Роза вздрогнула.

– Это было так страшно. Никогда не видела ничего подобного.

– И никогда больше не увидите, – заверил ее папа. – Мы принимаем меры, чтобы впредь подобное не находило отклика в сердцах горожан.

Роза ощутила тревогу.

– Не находило отклик?

– Ваше Святейшество, – предостерег кардинал Медичи, но папа Лев отмахнулся от кузена.

– Не будь таким занудой, Джулио. Бедная девушка была до смерти напугана. Небольшое ободрение – это меньшее, что я могу предложить. – Он снова обернулся к Розе. – Ты говоришь «знай состояние стада твоего». Я боюсь, что наше стадо было отравлено. Но на каждый яд найдется противоядие. – Он ласково улыбнулся. – Безопасность Флоренции – и таких хороших, добрых людей, как вы, – имеет первостепенное значение для семьи Медичи. Если понадобится, мы прибегнем к силе, чтобы не допустить беспорядков.

– Как?

– Ну, дитя мое, мы уже делали это раньше. Вы слышали о городе под названием Прато?

Во рту у Розы пересохло, несмотря на вино. Благовония сандалового дерева, которыми пропиталось ее платье, теперь пахли едким дымом. Где-то из глубин воспоминаний всплыли крики, звон тетивы, шум реки…

Я пойду следом за тобой.

– Нет, Ваше Святейшество, – сказала она.

– Полагаю, тогда вы были слишком малы. Это недалеко отсюда, всего в часе езды. Прекрасное место. И, к сожалению, несколько лет назад там начались заговоры и протесты. Нам – моему кузену и Церкви – пришлось подавить этот мятеж, чтобы сохранить мир. Именно этим мы сейчас и занимаемся – готовимся к сохранению мира во Флоренции.

Ее руки дрожали. Папа Лео не заметил этого, но Микеланджело следил за ней, словно ястреб. Она сложила руки на коленях.

– Так же, как вы делали это в Прато.

– Если потребуется. – От слов кардинала Медичи веяло холодом.

– В наших интересах, чтобы во Флоренции все было спокойно, – сказал папа. – Многие знатные и купеческие семьи региона уже заявили о своей поддержке. Вы в безопасности здесь, в городе.

Только годы практики помогли Розе сохранить улыбку. Но под маской беспечности ее мысли кружились, сливаясь в единое целое.

Бухгалтерская книга Романо. Каждая строчка, записанная городскими стражниками, подробно описывала изъяны охранных мер и способы защиты Флоренции. И если человек или какая-нибудь семья смогли бы отыскать эти изъяны, то сумели бы разорвать в клочья всю систему. А еще не стоило забывать об индульгенциях, стекавшихся через ворота Палаццо, струясь из карманов богатых людей, чтобы скапливаться в хранилище под Капеллой Волхвов…

Десять тысяч флоринов. Некая аморфная идея, за которой она гналась, как за порочной мечтой. Теперь Роза поняла, что этого золота будет достаточно, чтобы оплатить армию. Армию, которая сравняет Флоренцию с землей. А когда городской стражи не станет, кто встанет на их пути?

Запах горького дыма становился удушающим. Она задыхалась.

– Как я рада это слышать, – сумела выдавить из себя Роза. Ее кожа была холодна как лед. – Не хотелось, чтобы такой прекрасный город пострадал. Мне кажется, что каждый день я вижу что-то новое!

Появившееся из-за туч солнце и лесть Розы умиротворяюще подействовали на папу Льва.

– Ты слишком добра, дитя. Микеланджело, ты должен оставить ее здесь. Нельзя допустить, чтобы она вернулась в ту грязь, из которой сбежала.

– Да, Ваше Святейшество, – ответил Микеланджело. Роза вдруг подумала, что, возможно, сейчас он тайком припоминал клички изображенных на фреске животных.

– На самом деле, – сказал папа, – мы позаботимся о том, чтобы вы никогда больше не захотели вернуться домой. В конце концов, какой молодой даме не вскружит голову шикарный пир?

Вот оно. Причина, по которой она вообще ступила на порог этого дворца, причина, по которой она согласилась сесть напротив мужчин, которые…

– Пир?

– Ты не говорил ей об этом? – спросил у Микеланджело папа Лев. В его тоне звучал скрытый укор. – Можно подумать, ты делаешь вид, что этого приглашения не существовало.

– Мне это не пришло в голову, – ответил Микеланджело, как подобает идиоту либо творцу.

– Я не хотела бы доставлять неудобств, – вмешалась Роза, прежде чем Микеланджело успел ляпнуть что-нибудь похуже.

– Присутствие красивой женщины на прекрасном вечере никогда не доставляет неудобств, – откликнулся папа и наклонился вперед, чтобы похлопать ее по руке.

Роза вдруг поняла, что изо всех сил стиснула нож.

– Я не могу представить себе большей чести, Ваше Святейшество, – ответила она. – Уверена, это будет незабываемый вечер.

Двадцать пять

Халид

Халид никогда не убегал от конфликтов. Однако сейчас он предпочел бы сбежать.

Женщина по-прежнему шла к нему. Он вжался спиной в стену караульного помещения и смотрел вперед. Незнакомка настойчиво приближалась, словно забыв о правилах приличия.

– Синьора, – сказал он, когда уже не было сил прижиматься к стене.

Она и бровью не повела. Это было еще одной проблемой, потому что ее глаза притягивали, словно омут. Она, несомненно, была красива, ему всегда нравились подобные женщины. Но ее огромные карие глаза и густые темные ресницы врезались в его память, словно мышь, прогрызающая штукатурку. Они вызвали фейерверк знакомых воспоминаний, которые преследовали его с того вечера у дома Петруччи. Встречался ли он с ней раньше? В Генуе? В Тунисе?

Он бы сбежал от нее, если бы не приказ капитана Романо. Из караульного помещения все еще доносились гневные тирады капитана. Халид не хотел усугублять ситуацию своим исчезновением. И даже если бы он мог свободно уйти, было бы непростительно грубо вот так оттолкнуть кого-то выше по положению, чем он.

– Прошу вас.

У нее был низкий голос с утонченным акцентом. И в этом тоже было что-то знакомое…

Наконец, он сдался.

– Чем могу быть полезен, синьора?

Она подняла на него взгляд светло-карих глаз, изучая его лицо. Лучше бы она этого не делала.

– Ты был у меня под окном.

Халид судорожно вздохнул. Он и не подозревал, что она хорошо рассмотрела его тогда в переулке. С другой стороны, сколько тунисцев носят форму гвардии Медичи?

Но он не мог так легко сдаться.

– Вы, вероятно, обознались.

– Ты там был, – настаивала она. Это было уже чересчур. Халид ловко отступил от стены, отстраняясь от незнакомки.

– Я не знаю вас, синьора.

Однако эта женщина по-прежнему казалась ему смутно знакомой, и внезапно ему почему-то захотелось проверить содержимое своих карманов, чтобы убедиться, все ли на месте.

– Там был еще один юноша, – сказала она. Теперь она заговорила быстрее, по-прежнему пристально глядя ему в глаза. – Около дома Петруччи. В черно-синем балахоне, лет девятнадцати. С рыжими, но явно крашеными волосами. – Она понизила голос. – Ты забрал его.

Халид едва сдержался, чтобы не выругаться. Джакомо обещал, нет, он поклялся, что его приключение в том переулке не навредит их планам. А Халид поверил ему, как последний дурак. И вот теперь ему предстоит разгребать последствия своей глупости.

Она не только видела Джакомо, но и узнала его. А теперь она узнала и Халида.

– Ты знаешь его, – выдохнула она. – Знаешь, где он?

– Вы, наверное, обознались, – повторил он. Но женщина, казалось, не слышала его. Она принялась копаться в лифе своего платья, словно пытаясь что-то найти, а Халид в ужасе не сводил с нее глаз.

– Синьора! – зашипел он.

– Вот, – сказала она, не обращая на него внимания и сунула листок бумаги в ослабевшую руку Халида. – Прошу, возьми это.

В ее глазах застыла мольба, и его снова обожгло странное чувство, будто они знакомы. Но головокружительное ощущение дежавю нельзя было объяснить мимолетными взглядами, которыми они обменялись через окно. Внезапно ему пришло в голову, что он уже видел подобный взгляд, и не так давно…

– Отдай ему, – попросила она. – Он должен знать. Я не думала… не знала, будет ли он…

– Синьора… – попытался Халид в последний раз, но умолк, когда она покачала головой.

– Мне просто нужно знать, все ли в порядке с Джакомо, – сказала она. – И счастлив ли он. И если…

– Джульетта?

Женщина отпрянула, резко обернувшись. Крик донесся откуда-то из-за кухонь со стороны Палаццо. И незнакомку как ветром сдуло: она стремительно обогнула караульное помещение как раз в тот момент, когда двое мужчин вышли из Палаццо.

– Вот ты где, – сказал один из них. Это был мужчина средних лет, его лысину прикрывала шапочка с пером.

– Каро, – ответила Джульетта, взяв его под руку. – И как все прошло у Его Святейшества?

– Это просто невозможно, – проворчал мужчина, уводя ее за собой. Петруччи. Это мог быть только он. – Видимо, у него есть более важные дела на сегодня.

– Например, трапеза с художниками, – добавил его приятель.

Халид не расслышал ответ Джульетты, сочувственные возгласы затихли, когда муж увел ее обратно в Палаццо. Халид медленно выдохнул, его сердце выпрыгивало из груди от волнения. А он не волновался так даже тогда, когда Виери набросился на него с ножом.

Но у Халида не осталось времени, чтобы как следует все обдумать. Дверь караулки распахнулась, и оттуда выскочил Виери. Он подскочил к Халиду, уже собираясь изречь что-нибудь язвительное.

– Бен Халил!

Услышав вопль капитана Романо, Виери тут же закрыл рот и, отвернувшись, зашагал прочь.

Речь капитана была строгой, но сдержанной, это совсем не было похоже на нагоняй, который он устроил Виери.

– Гвардеец Виери будет на испытательном сроке до пира, который состоится на следующей неделе, – сообщил он Халиду. – Если он снова побеспокоит тебя, сообщи мне.

– Мы с Виери просто устроили спарринг, капитан, – сказал Халид, глядя поверх плеча капитана Романо. Виери, конечно же, обвинит Халида в наказании, которое назначил капитан, и это только добавит проблем.

– Я не спрашивал твоего мнения, бен Халил, – отчеканил капитан Романо. – Виери теперь на испытательном сроке, а ваше самолюбие переживет, если все-таки придется сообщить о возможных нарушениях. – С этими словами он отпустил Халида.

Остаток дня прошел как в лихорадочном бреду. Записка Джульетты словно прожигала изнутри его поясную сумку, он ни на мгновение не мог забыть о том, что произошло. Все оставшееся время учений, а потом и во время патрулирования Халид не мог выбраться из водоворота мыслей.

Если он отдаст записку Джакомо, значит ли это, что тот получит возможность ввязаться в очередную авантюру? Джакомо дал слово, но чего оно стоило? И если Джакомо потерял голову при одном виде Джульетты Петруччи, то что произойдет, если он прочитает ее записку?

Он уничтожит записку. Сожжет, как только представится возможность. Он все упростит и исключит возможные риски, как того хотел бы синьор Траверио. Решение было принято.

Так почему же от одной мысли об этом у него сводило желудок?

К вечеру голова раскалывалась от боли. Чувствуя себя так, будто вот-вот взорвется, Халид отправился в караульное помещение, чтобы отчитаться о ночном дежурстве. Гвардеец де Карло был уже там, с радостью предоставив свой пост в доме капитана Романо взбешенному Виери.

– Уходишь? – спросил он.

– Гм, – хмыкнул Халид. – Домой.

– Поспи немного, – посоветовал де Карло со странной отеческой заботливостью, не свойственной юношам шестнадцати лет. – О, чуть не забыл… – Он вытащил откуда-то сверток и протянул Халиду. – Кто-то оставил это для тебя.

Это был сверток из грубой коричневой ткани, небрежно перевязанный двумя кусками пеньковой веревки. По спине Халида побежали мурашки.

– Кто?

Де Карло лишь пожал плечами.

– Посыльный не назвал имени.

Халид сорвал бечевку и принялся разворачивать ткань, и тут же караульное помещение заполнилось запахом тухлой рыбы. Де Карло выругался, зажав нос.

Наконец, из остатков ткани выскользнуло нечто тонкое и острое. Халид успел поймать его прежде, чем оно упало на пол, и поднес к свету.

Это было нечто полупрозрачное и крошечное, почти неразличимое. Но Халид не зря проработал три года на генуэзского Морского Дракона и потому сразу же узнал хребет морского дракончика [27].

Это было послание от синьора Траверио. Я наблюдаю за тобой, говорилось в нем. Я жду.

Не оплошай.

Двадцать шесть

Джакомо

– Нет, нет, нет, – воскликнула Сарра, ее щеки раскраснелись в свете камина. – Вы меня не понимаете. Он был единственным в своем роде, с множеством этих… как их там, Роза?

– Рубины, – сказала Роза.

– Рубины, точно, они были повсюду. Кованый золотой крест, усыпанный рубинами. «Страшен как смертный грех, и стоит полцарства» – так описывала его Лена. – Сарра покачала головой. – Она все тщательно спланировала. Она наблюдала за этим домом несколько дней. Все должно было быть идеально. А потом в назначенную ночь залезла окно и обнаружила, что мой отец уже запихивает этот крест в сумку.

В день перед пиром в Палаццо вся их команда собралась на мельнице, спасаясь от холода поздней осени перед жарко пылающим очагом. Немного поколдовав у огня, Джакомо приготовил целый чан глинтвейна и разливал его по чашкам и стаканам.

Они уже выпили по несколько кружек. Агата заняла ближайшее к огню кресло, сославшись, как обычно, на старческую немощь и ломоту в костях. Микеланджело устроился неподалеку, не сводя глаз с двери. Джакомо решил, что если он до сих пор чувствовал себя неуютно в их компании, то тут уже ничего не изменить, и просто перестал обращать внимание на постоянную настороженность скульптора.

Сарра раскинулась на спине на одной из кухонных скамеек, ее пустая чашка болталась в руке. Роза свернулась калачиком напротив, укутав ноги юбкой. Она едва притронулась к вину и с непроницаемым видом слушала болтовню Сарры.

А Халид…

Он занял пост у двери, с невозмутимым видом скрестив руки на груди. С таким Халидом Джакомо не доводилось раньше встречаться во Флоренции, однако в нем было много от того человека, который творил темные дела под крылом Траверио еще в Генуе, и Джакомо не обрадовался новой встрече с ним.

Возможно, Джакомо не так сильно беспокоился бы, если бы этот громила выступал только вечером – им предстоял важный день, а люди по-разному реагировали на стресс. Некоторые грызли ногти. Некоторые, как Сарра, слишком много пили и рассыпались в пустой болтовне. Некоторые же, думал Джакомо, могли вновь стать источником молчаливой угрозы.

Но. Последнюю неделю Джакомо слышал от Халида лишь немногословное ворчание, да и Роза, по правде говоря, была не лучше. Вернувшись из Палаццо Медичи, они оба выглядели так, словно их мир перевернулся с ног на голову. После возвращения Роза растоптала последние обрывки чертежей, излучая испепеляющую ярость, которую уже не могла скрыть поблекшая напускная улыбка, и даже вездесущий Джакомо предпочитал не спрашивать, в чем дело.

Что касается Халида… казалось, он не в состоянии говорить с Джакомо или даже смотреть ему в глаза. И это выводило Джакомо из себя. Он и не подозревал, как сильно его собственная безмятежность зависит от стычек с Халидом, а теперь все это исчезло…

Джакомо глотнул вина.

– Они несколько мгновений смотрели друг на друга. Лена не знала, что мой отец положил глаз на тот дом, и он тоже не знал. Вы знаете, что она в одиночку провернула кастильскую авантюру, чтобы попасть туда?

– Это невозможно, – сказал Джакомо.

– Невозможно ни для кого, кроме Лены Челлини.

Роза резко поставила кружку на стол.

– Сарра.

– Это стало началом прекрасного сотрудничества, Роза, разве ты не хочешь услышать эту историю? – поддразнила Сарра. – Это ведь история твоей семьи.

Роза ничего не ответила. Она стиснула пальцами юбку, и костяшки ее пальцев побелели.

– Думаю, сейчас как никогда уместен тост, – заявил Джакомо, поднимая кружку. – Последние несколько недель для меня было великой честью работать вместе с вами, безнравственными мошенниками, и с Божественным, и я хотел бы сказать…

– Плохая примета – произносить тост до того, как дело сделано, – оборвала его Роза.

– Это… поговорка? – спросил Микеланджело.

– Воровская поговорка, – сказала Агата, зевая.

– Это поговорка Лены, – уточнила Сарра.

Сарра, похоже, была единственным человеком на мельнице, не заметившим мрачной тучи, окружавшей Розу. Джакомо откашлялся.

– Что ж, я никогда не позволял суевериям мешать хорошему времяпрепровождению. – Он снова поднял свою кружку и кивнул в сторону Розы. – За нашего бесстрашного лидера. За нас. И за то, чтобы стать богаче, чем мы мечтали.

Все присутствующие притворились, что с радостью пьют за его слова, и Джакомо погрустнел, чувствуя, что великолепный момент безнадежно испорчен.

– Мне пора возвращаться в город, – сказал Микеланджело. Его взгляд метался между Саррой и Розой с тех пор, как Сарра принялась болтать.

– Мне тоже пора, – произнес Халид. – Я дежурю в Палаццо.

Роза кивнула.

– Увидимся завтра, – сказала она. Микеланджело поджал губы и, не прощаясь, прошмыгнул в дверь.

Джакомо наблюдал, как Халид набросил на плечи плащ, и подумал, что это просто недопустимо.

Если это действительно их последний вечер вместе и они расстанутся, как только работа будет завершена (конечно, если все пройдет удачно, никто не погибнет и все такое), то Джакомо не хотел, чтобы его заставили прощаться с этим деревянным подобием человека. Нужно что-то делать. И даже если ему угрожает словесная или физическая расправа со стороны Халида, то… так тому и быть.

Не обращая внимания на взгляды Розы и Агаты, Джакомо небрежно встал, отряхнул колени и направился к Халиду.

– Вы упустили отличную возможность, синьор аль-Саррадж, – сказал он. – Мы могли бы рассказать историю о начале нашего прекрасного сотрудничества. Сорвали бы аплодисменты. – Он ткнул Халида под ребро, стараясь не показывать разочарования, когда Халид отстранился от него. – Представьте себе: генуэзский причал на рассвете. Начинающий молодой мошенник замечает ошеломляюще красивую жертву, которая смело направляется к нему…

– У меня нет на это времени, – сказал Халид.

– Ты что, ничего не смыслишь в структуре повествования? – спросил Джакомо. – Мы приближаемся к развязке нашей истории, разве не уместно освежить события, происходившие в начале?

Халид только хмыкнул и потуже затянул завязки плаща.

Терпение Джакомо лопнуло.

– Вы даже не посмотрите на меня? – резко спросил он. – Если я чем-то обидел вас, синьор аль-Саррадж, думаю, у вас хватит порядочности сказать мне это прямо в лицо.

– Ты знаешь, что сделал, – откликнулся Халид.

– Речь идет о… – Джакомо понизил голос, зная, что Роза уже навострила уши. – Речь идет о той ночи, когда в городе творились беспорядки? Я думал, мы это уже обсудили.

– Ты все обсудил, – так же тихо ответил Халид. – Ты только и делаешь, что болтаешь. Водишь людей за нос, пока они не перестают понимать, где правда и что ты на самом деле имеешь в виду… – Он умолк, в его темных глазах вспыхнул гнев. – Хочешь вспомнить нашу первую встречу? Прекрасно. Жулик и доверчивая жертва. Ты расставил сети, и я в них попался. Я помог тебе, а ты в благодарность за это обчистил мои карманы. Мы закончили?

Джакомо охватил гнев.

– Я не обчищал твои карманы. Я собирался. Но я этого не сделал.

Халид хмуро взглянул на него.

– Почему?

– Порок и голос. – Он пожал плечами, его гнев утих, и теперь он чувствовал себя немного неловко. – Я так привык к тому, что жертвы пытаются меня перехитрить. Воспользоваться мной. Мне было приятно заманивать их в свои сети. А ты был добр со мной. И потому я пощадил твои карманы.

– И все равно ты меня обманул.

– Такова жизнь, синьор аль-Саррадж, – ответил Джакомо, робко улыбнувшись. – Но если бы я все-таки осуществил свой план и забрал все деньги, которые ты нес, неужели ты думаешь, что Траверио позволил бы тебе встретить следующий рассвет? – Халид все еще хмурился. Джакомо вздохнул. – Я не залезал в твой карман, – повторил он. – И никогда бы не стал.

– Потому что однажды я был добр к тебе?

Джакомо тихо усмехнулся.

– Нет, нет. Это потому… Наверное, потому, что я знаю: сколько бы я тебя ни раззадоривал, ты никогда меня не ударишь.

Халид еще больше помрачнел.

– При чем здесь это?

– Сам все поймешь.

Халид, казалось, потерял дар речи. Он беззвучно открывал и закрывал рот, и Джакомо сжалился над ним и, вырвав из рук Халида завязки плаща, застегнул их сам.

– Только представь, – сказал он. – Через несколько часов тебе уже не нужен будет этот маскарад. Если честно, это позор, этот цвет действительно творит чудеса с…

– Увидимся позже?

Должно быть, Халиду доставило огромное удовольствие увидеть, как Джакомо поперхнулся собственным языком.

– Увидимся? – заикаясь, промямлил он. – Э-э…

– Есть… кое-что, что мы должны обсудить.

Джакомо кивнул, пытаясь прийти в себя.

– Обсудим… позже. Не сейчас.

В это мгновение Агата разразилась хохотом, слушая очередной рассказ Сарры. Халид не сводил глаз с Джакомо.

– Сейчас здесь слишком много народу.

– Боже мой. – Щеки Джакомо раскраснелись. У него кружилась голова, но он подумал, что это от вина. Он не ожидал, что разговор пойдет именно так. – Ну что ж. Синьор аль-Саррадж, вы меня удивляете. Звучит зловеще! Из-за чего такая драма, что же я сотворил?

– Позже, – только и сказал Халид.

– Ты знаешь, где меня найти, – хрипло ответил Джакомо.

Халид распахнул дверь.

– Спокойной ночи, – сказал он и исчез.

Позже. Джакомо застонал.

Это будет пыткой.

Двадцаьть семь

Роза

С наступлением вечера на мельнице воцарилась тишина. Агата примостилась у очага и тихонько похрапывала. Джакомо давно ушел, выскользнув в прохладную темноту, Роза расслышала лишь, как он пробормотал себе под нос слово «позже», но не смогла понять, о чем речь. И вот Сарра и Роза остались вдвоем, глядя в пылающую глубину огня.

– Могла ли ты представить, – начала Сарра, – что Халид и Джакомо смогут так долго уживаться вместе, не разорвав друг друга в клочья?

– Да, – ответила Роза. Она ощущала легкие мурашки, бегающие под кожей, эта дрожь не покидала ее после того, как ей пришлось побывать на обеде у папы и с улыбкой выслушивать немыслимое. – Вот почему я их пригласила.

– Думаю, это хорошо, – беспечно сказала Сарра, эта легкость не покидала ее весь вечер. – Дружба расцветает на работе. – Роза вскинула бровь. – Ну, в любом случае что-то расцветает. – Сарра внезапно расхохоталась, и Агата в ответ сонно заворчала на своем тюфяке. – Помнишь аптекаря, с которым работали папа и Лена? Луиджи какой-то. С квадратным подбородком? – Ваннини, подумала Роза, но не стала уточнять. – Как они несколько дней сидели в засаде в зернохранилище, а он влюбился в дочь фермера?

«Он чуть не сорвал всю операцию, когда надумал делать ей предложение во время побега с места преступления», – услышала Роза смеющийся голос матери. Внезапно ее охватило острое желание вскочить.

– Я не помню.

– Нет, помнишь, – настаивала Сарра. – Мы все отправились на свадьбу. Ну да, мне было всего семь, но мы точно были там!

– Уже поздно. Пьетро, наверное, волнуется за тебя.

– Он в порядке. Ну же, ты должна помнить. Пьетро тайком хлебнул вина и пустился в пляс на столе. Все эти подносы с кастаньяччо [28], после этого я несколько месяцев не могла смотреть на каштаны. Это была последняя большая свадьба в нашей семье…

– Мы. Не. Семья.

Потрясенная шипением Розы, Сарра молчала.

Будь это любой другой вечер, Роза, возможно, постаралась бы собраться с мыслями и успокоиться. Но груз последних шести недель, последних пяти лет, предстоящего завтрашнего испытания давил так сильно, что все чувства, которые она испытывала после возвращения во Флоренцию, превратились в ядовитые пули гнева и разочарования, вырвавшиеся из нее, словно выстрел из винтовки.

– У меня нет семьи. Я не ищу семью. Я ищу десять тысяч золотых флоринов. Возможно, у нас с тобой было общее детство. Мы слышали одни и те же истории, ели одну и ту же пищу. Но это не делает нас семьей, и я хочу, чтобы ты зарубила это у себя на носу. Слишком многое поставлено на карту, чтобы мы тратили время на посиделки, изображая из себя сестер, когда на кону стоит все, над чем я работала пять лет. Я не для этого тебя наняла.

– Наняла меня. – Лицо Сарры казалось безжизненной маской. – Как служанку.

– Нет, – сказала Роза. – Я наняла тебя как преступницу. Как Сарру Жестянщицу. Это ведь та, кто ты есть, не так ли?

– Это… я…

– Ты талантливый инженер. Ты знаешь город. Тебе отчаянно нужна работа. Вот почему я взяла тебя в команду. Если только ты не возомнила, что я сделала это ради ностальгии? – Роза фыркнула. – Только потому, что ты не хочешь рассказывать Пьетро о своей работе…

– Я дала обещание…

– Но это не значит, что ты можешь заменить его мной. – Пальцы Розы обожгло болью. Она поняла, что сжимает кулаки. – Наша сестринская близость – это то, что ты придумала, это все твоя сентиментальность. Пьетро – твой брат. Если хочешь получить отпущение грехов, придется обратиться к нему. Но ты никогда этого не сделаешь. Ты слишком боишься его реакции, поэтому прячешься за обещанием, данным мертвому человеку, который не может ни гордиться тобой, ни разочароваться в тебе.

Слова пронеслись в воздухе, наотмашь ударив Сарру. Последовавшее за этим молчание сочилось ядом; Роза видела, как в глазах Сарры разливается боль, она смотрела на Розу, словно не в силах поверить в происходящее.

Она имела полное право ударить Розу или, по крайней мере, уйти не оглядываясь. Роза была готова и к тому, и к другому. Но вместо этого Сарра просто грациозно встала, ее глаза потемнели от разочарования и гнева.

– Очень хорошо, – сказала она, и сдержанность, присущая зрелым людям, прозвучавшая в ее голосе, не могла оставить Розу равнодушной. В это мгновение Роза, которая была старше Сарры всего на один год, почувствовала себя очень молодой, очень глупой и очень неуютно. – Если мы всего лишь коллеги, давай обсудим работу. Давай обсудим каждую часть плана. Давай обсудим Лену.

У Розы сжалось сердце.

– Какое отношение она имеет ко всему этому?

Сарра горько рассмеялась.

– Ты, наверное, считаешь меня дурой, раз задаешь такой вопрос. Но это не так. И я не могу продолжать притворяться, будто ее не существует. Я не могу даже упоминать ее имя при тебе…

– А кто тебя просил? – резко спросила Роза. Стены смыкались, загоняя ее в ловушку, словно дикого зверя.

– Тогда как насчет бухгалтерской книги? Если я не могу говорить о твоей матери, то, наверное, могу спросить об этом.

– Здесь нечего обсуждать.

– Нет, есть что. И прежде чем ты заявишь, что это не мое дело, тогда зачем ты наняла помощника, который не знает всех подробностей? Ты рисковала нашими шкурами, чтобы заполучить какую-то бухгалтерскую книгу, которую даже не хочешь мне показать. Какой смысл держать это в секрете? – Роза с трудом выдержала ледяной синий взгляд Сарры, пронзивший ее насквозь. – Ты обещала, что дело лишь в деньгах. Ты обещала, что здесь нет ничего личного.

Роза промолчала. Она не могла признаться, что обманывала Сарру с того самого момента, как вновь вернулась в ее жизнь.

Но ей следовало бы знать, что, возможно, молчание было страшнее правды, и Сарра, казалось, заглядывала ей в душу.

– Папа и Лена никогда не лгали друг другу, – сказала она.

– Почему? Потому что они были семьей?

– Потому что они были напарниками! – внезапно выкрикнула Сарра, но тут же взяла себя в руки. – Я все понимаю. Я не мой отец. А ты – не Лена. Но если ты вычеркнешь ее из жизни, то вычеркнешь и себя. Она – часть тебя, а значит, часть этой команды, и ты ничего не сможешь изменить.

– Ее здесь нет, Сарра.

– Можешь не напоминать мне, – ответила Сарра, протискиваясь мимо Розы.

– Куда это ты собралась? – с вызовом спросила Роза, скорее для того, чтобы оставить за собой последнее слово, а не докопаться до ответа.

Сарра и бровью не повела.

– Домой, – сказала она. – Ты управляешь этим проектом так, как пожелаешь. Я не буду настаивать на большем. Мне все равно не добиться от тебя искренности.

– Отлично! – огрызнулась Роза, но Сарра уже захлопнула за собой дверь. Агата заворочалась на тюфяке.

Роза рвала и метала. Она была вне себя от ярости. Она была обескуражена. Кем себя возомнила Сарра, посмев читать ей нотации? Это не Роза годами разрывалась на части. Не она вела двойную жизнь.

Она с наслаждением пинала стену, а потом ее пронзила боль, и Роза испугалась, что сломала палец на ноге. А потом стало еще хуже, потому что она поняла, что ее накрывает истерика, а затем вспомнила, какой юной и глупой почувствовала себя перед лицом холодного гнева Сарры. И тогда она еще больше разозлилась на себя и едва удержалась от того, чтобы снова не пнуть стену.

Ее здесь нет.

Можешь не напоминать мне.

У Розы перехватило дыхание. Наконец, она выдохнула и услышала собственный голос:

– Мама.

Впервые за много лет она позволила себе подумать об этом слове, а тем более произнести его вслух. Теперь оно зазвенело у нее в горле и помчалось к сердцу, ударяясь по пути о раненые и беззащитные частички ее души.

Она не могла здесь оставаться. Ей нужен был свет. Люди. Что-то знакомое, успокаивающее…

Она отправилась на Меркато Веккьо.

Ей не потребовалось много времени, чтобы найти то, что она искала. Это место было такой же неотъемлемой частью Флоренции, как и городские стены. Оно пережило и безумных монахов, и богачей-банкиров, и даже недолгие вздохи Республики. Ларек выглядел так же, как и в детстве Розы, – лакированный, с синими и зелеными полосами. Надпись ЛАМПРЕДОТТО [29] КАРЛОТТЫ была маяком, зовущим Розу внутрь.

«Как поживает лучшая кухарка Флоренции, синьора?» – спрашивала ее мать под этой вывеской столько раз, что Роза не могла и сосчитать. И Роза наблюдала, как крошечная синьора Карлотта, едва достававшая до прилавка, с развевающимися белыми волосами, которые могли бы составить серьезную конкуренцию Агате, улыбалась и со смехом предлагала Лене дополнительную порцию бесплатно, но Лена всегда настаивала на оплате.

– Может, я и воровка, – говорила она Розе, когда они сжимали в ладонях свои пышущие жаром лампредотто, – но не стоит красть у величия. Если только у тебя нет скупщика краденого.

Роза подошла к окошку как раз в тот момент, когда покупатель, стоявший впереди, развернулся, собираясь уходить.

Перед ней стоял Доминик Фонтана с лампредотто в руке.

– Ты… – сказал он, затем воскликнул: «Почему?» и наконец: «Сколько раз один и тот же человек может застать меня врасплох, прежде чем я решу, что бог подтрунивает надо мной?»

Черт подери, ей захотелось улыбнуться. Роза покачала головой.

– Сегодня никаких шуток, – сказала она. – Даю слово.

– Что… – Он переложил булочку в другую руку. – Что ты здесь делаешь?

– Синьора Карлотта – лучший повар во Флоренции, – ответила Роза, с трудом пытаясь подражать улыбке своей матери.

Старуха за прилавком фыркнула.

– Лесть к добру не приведет, синьорина.

– Я всегда считал ее лучшей в мире, – вклинился Доминик.

Синьора Карлотта зарделась.

– Перестань, глупый мальчишка.

Роза оттеснила Доминика от окошка.

– Два лампредотто, пожалуйста, – сказала она. – Если глупый мальчишка больше ничего не желает.

Доминик ждал, пока синьора Карлотта разрезала две булочки и принялась выкладывать сверху тушеную требуху.

– Я… рад, что мы встретились, – наконец сказал он.

Ссора с Саррой убила в ней желание ходить вокруг да около.

– Почему?

– Я наговорил кучу… неприятных вещей, – ответил он, ковыряя корочку своего лампредотто. – В Капелле Волхвов. Ты спросила о моей семье, и я повел себя резко. Мне не следовало этого делать.

Синьора Карлотта подтолкнула готовые лампредотто через прилавок. Роза бросила лиру и взяла их, чувствуя приятную тяжесть угощения в руках.

Как поживает лучшая кухарка Флоренции?

Ей нужно было куда-то идти.

– Спасибо, – сказала она Доминику. – Но мне не следовало лезть на рожон.

– Могу я как-то загладить свою вину? Купить что-нибудь перекусить? – Он бросил взгляд на лампредотто. – Или выпить?

Его глаза были такими серьезными. С булочки, которую он держал в руке, на длинные пальцы стекал соус, но он, казалось, этого не замечал. Роза следила, как капля исчезает на его запястье, потом бросила взгляд на его трепетавшие длинные ресницы, а затем покосилась на двух гвардейцев Медичи, шествующих по площади чеканным шагом.

– Мне нужно кое с кем встретиться. Но я бы не отказалась от компании.

Двадцать восемь

Халид

– Что-то ты сегодня молчалив, – заметил сержант Бьянчи. Халид искоса взглянул на него, и сержант покачал головой. – Молчаливее, чем обычно.

– Думаю о завтрашнем дне, – сказал Халид, и это не было ложью.

Я никогда не обчищал твои карманы. И никогда бы не стал.

Чувство вины пронзило Халида, когда Джакомо произнес эти слова. Конечно, он знал, что Джакомо не брал денег у синьора Траверио в вечер их встречи. Но в тот момент ему показалось правильным обвинить его в этом.

Он был сбит с толку. Джакомо сбил его с толку. Он говорил все эти вещи, приводил все эти доводы, считая, что Халид все поймет. По той же причине, по которой я знаю, что ты никогда не ударишь меня. И что это значило?

Он спросит Джакомо позже. Утром. После дежурства.

– Сюда, – указывал дорогу сержант Бьянчи. Они находились в старой части Флоренции, ближе к городским стенам, чем к центру. Здесь стены домов и сараев были густо обклеены листовками бунтовщиков, и вся эта масса издавала громкий шелест. Но сержант Бьянчи не обращал на это внимания.

Наблюдая за ним, Халид понял, что сержант вообще мало на что обращал внимание. Его глаза бегали по сторонам, с беспокойством оглядывая улицы. Они прошли мимо троицы городских стражников, злобно взиравших на них. Сержант Бьянчи и бровью не повел.

– С вами все в порядке, сержант? – отважился спросить Халид.

Взгляд сержанта скользнул к Халиду, а затем снова забегал по сторонам.

– В порядке, как и должно быть.

– Капитан Романо, вероятно, волнуется из-за предстоящего пира.

– Гм, – откликнулся сержант Бьянчи.

Возможно, сегодня будет спокойное дежурство, подумал Халид, и в следующее мгновение впереди послышался грохот и крики. Шум вывел Халида из задумчивости, и сержант Бьянчи тоже оживился.

– Это там, – сказал Халид, указывая на темное пространство между двумя зданиями. Сержант кивнул и припустил рысью, Халид бросился вдогонку. И вскоре они свернули с главной улицы в узкий переулок.

Здесь царил черный как смоль мрак. Стены зданий и плотные облака скрывали лунный свет. Халид прищурился, выискивая в темноте источник шума.

– Это гвардия Медичи, – крикнул он. – Кто-нибудь ранен?

В ответ послышался лишь звук шагов, скребущих по камню.

– Сержант, может, вам стоит зажечь фонарь, – посоветовал Халид.

Сержант Бьянчи молчал. Но Халид остро ощущал чье-то присутствие у себя за спиной. Кто-то стоял у выхода из переулка.

Он медленно обернулся.

– Привет, Ясид, – сказал Виери.

Затем что-то твердое и тяжелое обрушилось на затылок Халида, и мир потух, словно свеча.

Двадцать девять

Сарра

«…только потому, что ты не хочешь рассказывать брату о своей работе…»

«…это не делает нас семьей…»

Что вообще знала Роза Челлини? Сарра несколько недель подряд слушала ее указания. Она выполняла работу, на которую ее наняли, и ради чего? Ради обещания того, что дуракам везет и обвинений в идиотской сентиментальности.

«А разве она была не права? – прошептал предательский голос в голове Сарры. – Нельзя притворяться, будто ты думала, что тебя примут в сестринские объятия. Только не перед самой собой».

Сарра зацокала каблуками по булыжникам, решительно свернув на свою улицу. Скоро она будет дома. Эта мысль зажгла искру в ее груди. Она встретится с братом. С тем, кто хотел бы видеть ее рядом. Он расскажет ей о полученных комиссионных, они приготовят что-нибудь поесть, и ей будет тепло.

А еще будет ложь.

Шея начала противно зудеть, но Сарра отмахнулась от ощущения, как от очередного побочного эффекта своей нечистой совести. В свете фонарей показались очертания типографии.

Однако противное ощущение повторилось. На этот раз оно было сильнее, и по ее коже побежали мурашки, и Сарра, за плечами которой было два года опыта выживания в щекотливых ситуациях, не могла это игнорировать. Это был не просто ноющий стыд, она отчетливо ощутила на себе чей-то колючий взгляд.

За ней наблюдали.

Притворившись, будто поправляет туфлю, Сарра остановилась. Прищурившись, она оглядывала улицу из-под насупленных бровей. Там не было ничего подозрительного, по крайней мере на первый взгляд. Трое мужчин, пошатываясь, переходили дорогу, опираясь друг на друга в компанейской манере, присущей всем пьянчугам. Молодая женщина вышагивала у открытой двери, слегка покачивая на руках беспокойного новорожденного.

А в тени булочной мужчина прижался к стене, скрестив руки на груди.

Он был так неподвижен, что Сарра подумала, не спит ли он стоя. Но ощущение колючего взгляда не ослабевало. Это он наблюдал за ней. Наверняка. Она хотела бы увидеть его лицо, чтобы убедиться в этом, но из-за темноты и низко надвинутой шляпы его черты было не различить. Она смогла разглядеть лишь блеклые татуировки на тыльной стороне его ладоней, которые исчезали под рукавами куртки.

Какое-то время они смотрели друг на друга, застыв в дремотной темноте. Затем мужчина едва заметно кивнул ей, поплотнее запахнул плащ и скрылся в ночи.

Сарра снова задрожала.

«Сон, – сказала она себе. – Тебе нужен сон. Уже какая-то ерунда начинает мерещиться».

Дверь типографии едва слышно скрипнула, когда она распахнула ее, все ее мысли были заняты мягкой постелью.

Но комната была полна людей, которые тут же уставились на нее. Руки потянулись к кинжалам. Если бы Сарра не была так удивлена, она бы закричала.

– Закрой дверь, ради всего святого…

Это был голос Пьетро, прошелестевший в давящей тишине. Он смотрел на нее поверх печатного станка. Все, что она могла сделать, – это смотреть на него в ответ, разинув рот, словно рыба.

– Закрой дверь, Сарра! – повторил брат.

Тело словно окаменело. Она с трудом задвинула засов, судорожно пытаясь понять, во что она только что вляпалась.

В типографии никогда не было столько народу с тех пор, как Пьетро открыл ее три года назад. Вместе с Пьетро она насчитала шесть человек, в основном это были мужчины. Самому старшему было, пожалуй, около пятидесяти. А самому младшему – не больше восьми. Все они смотрели на нее, и на их лицах гнев сменялся ужасом.

– Ты не говорил, что у тебя будут гости, – сказала Сарра, обернувшись к брату.

Пьетро смотрел на нее с каменным лицом.

– Я не думал, что ты будешь дома.

– М-м.

Мужчины сгрудились вокруг печатного станка, не давая ей приблизиться. Она чувствовала, как они все сильнее смыкают свои ряды, чтобы она не смогла рассмотреть станок. В глубине души она понимала, что, если взглянет на то, что они все так тщательно оберегают, увиденное ей не понравится. И еще она была уверена, что уже знает, что это. И самый крошечный из защитников печатного станка – маленькая девочка, черт их подери, – не сможет ей помешать.

– Работаешь допоздна, – заметила она. Ласково потрепав девчушку по головке, она наклонилась и взглянула на станок.

Там лежал только что напечатанный лист бумаги. Листовка. Сарра протянула руку и кончиками пальцев ухватилась за край.

– Сарра, – только и успел сказать Пьетро, прежде чем она перевернула листок.

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ФЛОРЕНТИЙСКАЯ РЕСПУБЛИКА», – кричала напечатанная жирным шрифтом огромная надпись. Да здравствует Республика.

Кровь заледенела у Сарры в жилах, когда она подняла глаза на брата.

– Пьетро, – произнесла она. – Что ты наделал?

Тридцать

Халид

Халид бежал.

Его туника обвивалась вокруг ног, сандалии скользили по булыжной мостовой, когда он чересчур стремительно огибал повороты, топая ногами и взмахивая руками в поисках равновесия. Ветер хлестал его по щекам, и он чувствовал, что на него вот-вот обрушится поток сырого генуэзского холода…

Но этот бриз был теплым. От него исходил легкий и свежий аромат океана, совсем не похожий на затхлую рыбную вонь генуэзских доков. И тут Халид увидел ослепительно-белые стены, окружавшие его, и ярко-синие двери. Ветер не был похож на генуэзский, потому что он был не в Генуе.

Он был в Тунисе. Он был дома. И тут…

– Ты опоздал.

Он ударился о притолоку, вбегая в текстильную мастерскую отца, не подумав извиниться за опоздание.

– Я знаю, знаю…

Баба стоял у входа, с тревожной решимостью глядя на стопку тяжелых ковров.

– Юсуф и Фатма на заднем дворе с Зейнеб, – сказал он. – Она всю ночь кричала. – Только теперь Халид разглядел темные круги под глазами отца.

Из задней двери доносился запах корицы и тушеной курицы, и Халид удивленно вскинул бровь.

– И Фатма все еще готовит?

Баба ласково фыркнул.

– Попробуй скажи этой женщине что-нибудь.

– Я прослежу, чтобы она не заснула над огнем, – сказал Халид и пошел на запах еды через лавку во двор. Это было широкое открытое помещение, и солнечный свет согревал пол, выложенный голубой глазурованной плиткой. К одной из стен была пристроена печь, сиявшая раскаленными углями. Под навесом около другой стены были навалены горы подушек и одеял…

И там крепко спали Фатма и Юсуф, а между ними посапывал их младенец. А единственным человеком, наблюдавшим за бурлящим таджином в печи, был юноша с притягательными карими глазами, улыбнувшийся при появлении Халида.

– Она была как зомби, – сказал он, кивнув в сторону Фатмы. – И твой брат был не лучше. Я уложил их спать прежде, чем они успели спалить лавку.

– Уверен, что справишься с этим? – спросил Халид, глядя на кипящий горшок.

– Конечно, справлюсь. – На лице юноши мелькнула знакомая озорная улыбка. – Поверь мне.

От этих слов сердце Халида сдавила тяжесть.

– Джакомо… – произнес он, и это прозвучало как мольба.

Джакомо лишь рассмеялся и взял его за руку.

– Проснись и пой, Ясид, – сказал он.

Халид нахмурился.

– Это не мое…

Что-то ударило Халида в лицо, да так сильно, что мир закружился волчком. Он завалился набок, ударившись виском обо что-то грубое и деревянное. Его голова раскалывалась. Желудок скручивало узлом. Рука пульсировала. Тело пронзила молния боли.

– Он очнулся.

Халид сомневался, что это так, он все еще слышал шум океана.

– Поднимите его.

Кто-то резко подхватил Халида, поставив сначала на колени, а затем и на ноги. Он с трудом разлепил глаза.

Вокруг царила почти кромешная тьма. Лишь лениво кружившаяся щепка луны и россыпи блеклых звезд освещали мрак. Он сглотнул подкативший к горлу тошнотворный ком.

И никакого моря поблизости – ни тунисского, ни генуэзского, ни какого-либо другого. Нет, он оказался в открытой повозке на болотистом берегу реки Арно. Прищурившись от разрывающей боли, Халид разглядел густые заросли деревьев у воды, скрывавшие спокойную, уединенную бухту. Этот вид навевал знакомые воспоминания, но каждый раз, когда он пытался собраться с мыслями, они, стремительно кружась, разлетались в разные стороны.

И никаких признаков того, что рядом с ним кто-то был. Не считая арбалета, впившегося ему в спину.

– Большой синяк. – Халид сразу узнал говорившего по самодовольному тону. Рука Виери грубо вцепилась в плечо Халида. – Ты кого-то разозлил?

– Хватит валять дурака. – Разочарование сдавило грудь Халида при виде сержанта Бьянчи. От его обычной дружеской теплоты не осталось и следа. В его потемневших глазах застыла злость. В руке у него болтался арбалет. – Тащи его сюда, – приказал он.

– Что ты делаешь? – язык Халида сделался ватным.

– Что за вопрос! – проворчал Виери, резко подталкивая Халида, пока тот не спустился на берег реки. – После всех твоих махинаций у тебя хватает наглости спрашивать, что мы делаем.

Правая рука Халида хрустнула, когда он спрыгнул на землю, и мучительная боль волной пронеслась по телу. Он едва успел ухватиться за телегу, чувствуя, как мир уходит из-под ног.

– Сержант, – произнес Халид, с трудом ворочая языком. – Что происходит? – Бьянчи не смотрел на него. Халид попытался снова. – Это не в вашей власти…

Виери фыркнул.

– Мы и есть власть. А кто еще? Городская стража? Им недолго осталось. – Он ловко спрыгнул с телеги и склонился над Халидом. – Меня навестил твой приятель. И все о тебе рассказал.

Халид почти не чувствовал одну руку, другую же охватило пламя мучительной боли. Веревки вокруг его запястий были стянуты слишком туго.

– Что?

– О да, – с ликованием воскликнул Виери. – Оказывается, ты водил нас за нос! Мы были очень удивлены, услышав это. Особенно Бьянчи, ведь именно он приложил столько усилий, чтобы ты попал в гвардию. Думаю, ты задел его чувства.

– Я никогда не лгал вам, – солгал Халид. – Я клянусь…

– Неужели? – воскликнул Виери. – Значит, имя «Траверио» тебе ничего не говорит? А как насчет Генуи? Ты когда-нибудь был в Генуе?

Упоминание о синьоре Траверио пробудило его память ото сна. Халид еще раз огляделся вокруг. В лунном свете Арно казалась почти черной. В нескольких шагах от берега кто-то вытащил на берег большую лодку, прикрыв брезентом.

Il Rifugio [30]. Так называлась эта бухта. Пристанище контрабандистов, о котором неоднократно упоминали в своих отчетах помощники синьора Траверио. Однако сейчас эта информация не принесла ему никакой пользы.

– Будем считать, что нет, – сказал Виери. – Тогда я попробую назвать еще одно имя. Дай знать, если оно покажется тебе знакомым. – Он обошел вокруг Халида и оказался с ним лицом к лицу. – Халид аль-Саррадж.

– Хватит валять дурака, – прорычал Бьянчи. – Давайте покончим с этим.

– Ладно, ладно, – проворчал Виери. Схватив Халида за воротник, Виери потащил его по болотистому берегу к краю реки. Халид, едва держась на ногах, даже не пытался сопротивляться.

Виери и Бьянчи узнали, кто он такой. Но вместо того чтобы сдать его капитану Романо и, возможно, поставить под угрозу свое собственное благополучие, решили сами все уладить.

– Здесь, – сказал Бьянчи, указывая на плоский камень в зарослях камыша. – Тащи его сюда.

– Ты слышал сержанта, – сказал Виери, скалясь в злобной улыбке. – На колени.

Халид не опустился на колени.

– Этот «приятель». Это тот самый, о котором ты говорил раньше?

Бьянчи бледнел с каждым мгновением.

– На колени, – прошипел он.

– Если мне суждено умереть, – сказал Халид, – я хотел бы знать, кого мне за это благодарить.

Виери закатил глаза.

– Низкорослый парень, – ответил он. – Жилистый. У него татуировки. Устроит такой ответ?

Это был не просто ответ на вопрос Халида. Его кровь заледенела. Он почти не ощутил боли, когда кончик стрелы арбалета Виери ткнул его в спину.

– Не заставляй меня спрашивать снова.

Халид повиновался, охваченный вихрем мыслей, полных безумного ужаса. Если Марино рассказал Виери и Бьянчи о Халиде, то что еще он им рассказал? Что еще он знал? Кому еще угрожала опасность? И в курсе ли синьор Траверио?

– Мои люди отплатят вам сполна, – сказал Халид, глядя на гвардейцев.

Виери фыркнул, но Бьянчи казался встревоженным.

– Как страшно! Но мы за вами следим. Завтра Палаццо Медичи превратится в крепость. Блокпосты, караулы, обыски… Никто не прошмыгнет, даже твои дружки. Если, конечно, они переживут эту ночь.

– Если…

– Довольно, – рявкнул Бьянчи. Виери насмешливо отсалютовал ему и отступил назад. Внезапно, несмотря на наглое поведение Виери и заметную неуверенность Бьянчи, эти люди стали для него единым целым. Даже их лица слились в одно, глядя на Халида с бесстрастной жестокостью.

– Халид аль-Саррадж, – провозгласил Бьянчи. – Вы признаны виновным в измене семье Медичи. И потому освобождаетесь от своих обязанностей и приговариваетесь к смертной казни. Да помилует вас Господь.

– Или нет, – сказал Виери. И оба гвардейца как один взяли его на прицел.

Кровь шумела в голове Халида. На мгновение ему показалось, что это любимая музыка океанского прибоя. Земля под ним закачалась в такт ударам волн.

А потом нахлынула паника. Адреналин покрыл его язык медной горечью, и он понял, что слышит вовсе не океан. Это был стук его собственного сердца, бешеный барабанный бой, предупреждающий о том, что он вот-вот умрет. Он вот-вот умрет, и в этом была его собственная вина.

Безумные, звенящие мысли одна за другой проносились в его голове. Ты потерпел неудачу. Ты глупец. Пытался спасти свою семью, а вместо этого обрек ее на гибель. Ты умрешь здесь, за сотни километров от дома. Никто никогда не придет тебя искать, и уж тем более не отомстит за твою смерть. Ты начал это безрассудное путешествие в одиночку и закончишь его в одиночестве…

Почему бы я никогда у тебя ничего не украл?

Джакомо…

Ты сам все поймешь.

Нет. Он вовсе не качался на волнах, брошенный на произвол судьбы. Под ним была земная твердь, жесткий камень упирался в колени. И более того, его ждали люди – и на залитой ярким светом мельнице дальше по течению Арно, и за океаном, в белоснежном доме в Тунисе. Он никого не обрек на гибель, пока нет. Он был не одинок. И, возможно, он вовсе не глупец.

– Поверь, – сказал Джакомо. – Поверь мне.

Он должен был выжить, чтобы во всем этом убедиться.

Зазвенели стрелы, выпущенные из арбалетов, но Халид уже не стоял на месте. Он перекатился влево, перенеся вес на здоровое плечо, и встал в низкую стойку. Одна из стрел промчалась мимо, и Халид не знал, кто именно стрелял в него, однако вторая стрела царапнула его по ребрам, полоснув огненной болью. Халид покачнулся, стиснув зубы, в глазах потемнело. Однако пока еще рано было погружаться в туман небытия.

Виери и Бьянчи были слишком изумлены, чтобы предсказать, что произойдет дальше. Воспользовавшись замешательством противников, Халид бросился на Виери, выбил у него из рук арбалет. В следующее мгновение он врезал плечом в живот Бьянчи, повалив сержанта на землю. Бьянчи, ослабевший от чрезмерных попоек и плотских утех, тут же обмяк. Халид рванулся вперед, чтобы выхватить у него поясной нож, и перерезать веревки на своих руках…

И в это мгновение в его бок угодил таран.

Халид рухнул на одно колено. Кто-то высосал разом весь воздух вокруг. Он не мог дышать, его рука горела, а в груди словно что-то надломилось…

Виери шагнул к нему, засовывая за пояс дубинку.

– Все кончено, – сказал он и снова вскинул арбалет, целясь в Халида. – Теперь ты исчезнешь, и никто не будет… Что ты делаешь?

Халид уже поднимался на ноги. Одна рука беспомощно болталась. Бежать было некуда – перед ним арбалет, а за спиной река.

Удивляясь даже самому себе, Халид улыбнулся.

– Ступай в ад! – воскликнул Виери и выстрелил.

Халид аль-Саррадж повалился спиной в реку Арно и исчез.

Тридцать один

Роза

Прогулка до северной части города всегда бывала долгой, но сегодня вечером, когда Доминик увязался следом за ней, казалась бесконечной. Шум толпы сделал тишину между ними еще громче – невыносимо громкой, оглушительной.

Доминик, откашлявшись, решился заговорить первым.

– Я боюсь ляпнуть что-то не то.

Роза искоса взглянула на него.

– Я тоже.

– Я не хочу ссориться.

– Если поссоримся, ты просто можешь еще раз извиниться.

– Я не хочу извиняться.

– Тогда давай не будем ссориться.

Доминик пробормотал что-то похожее на «Хорошенькое начало». Роза притворилась, что ничего не слышала.

– Итак. Твоя мать – художница. Ты любишь лампредотто. Ты из…

– Кьюзи [31], – сказал Доминик.

– Ты далеко от дома. Скучаешь по родным местам?

Он мило улыбнулся. Роза с чересчур сосредоточенным видом оттирала с ладоней жирные пятна от лампредотто.

– Постоянно.

– Почему не возвращаешься?

– Я думал, что вернусь. Когда закончится учеба. Но сейчас… я не знаю. Что бы я делал в Кьюзи? Это крошечный городок. Пришлось бы… найти какого-нибудь сыровара, готового рискнуть взять на работу такого как я. И провести остаток дней, торгуя пекорино [32] на рынке.

– И не рисовать?

– В Кьюзи никому не нужны фрески. Особенно от посредственного художника.

– Я видела твои работы. Ты вовсе не посредственный.

– Ах, – откликнулся Доминик, – но это не мои картины. Я могу скопировать чью угодно работу, как ту фреску в Капелле Волхвов. Скопировать ее так хорошо, что ты никогда не отличишь мазки творца от моих собственных. Но когда придет время создать что-то самому? – Он устало пожал плечами. – Неудивительно, что мастер Микеланджело разочарован во мне.

– Он во всех разочарован.

– Может быть. – Он покачал головой, пытаясь отвлечься от темы, оставив ее на улице у них за спиной.

– А что насчет тебя? Откуда ты?

Ей стоило бы быть готовой к этому вопросу. Она могла солгать, ей следовало бы солгать, ведь она лгала ему с самого начала. Но она была слишком поглощена мыслями о том, куда они сейчас направлялись и что предстояло ей в будущем, и потому никак не могла придумать название города, любого города в мире.

Пауза затянулась. Доминик слегка прикоснулся к ее руке.

– Да ладно тебе. Кроме того, что мастер Микеланджело – твой дядя, я ничего о тебе не знаю.

– Ты знаешь о лампредотто, – выдавила Роза.

– Лампредотто не в счет.

– Идешь завтра на пир к папе?

Доминик вскинул брови.

– Это и есть твое представление о нейтральной теме?

– Доминик, мы могли бы поспорить о цвете неба.

Он улыбнулся.

– Честно говоря, это та тема, которую никогда не стоит поднимать в разговоре с художником.

Кто-то усмехнулся, и Роза с удивлением поняла, что это была она. Смех клокотал в ее груди и щекотал горло. Доминик радостно улыбнулся в ответ и потупился, довольный собой.

– Я там буду, – сказал он. – Папе понравилась моя работа в часовне, и я получил приглашение. Полагаю… тебе есть что сказать по этому поводу?

На самом деле у нее был миллион мыслей на этот счет. Но Роза произнесла лишь: «Мы пришли».

Базилика Сан-Стефано-аль Понте [33] не впечатляла великолепием, по крайней мере снаружи. Она скромно притулилась на фоне своих соседей – реликвия другой эпохи в городе, созданном из реликвий множества эпох. Глядя на ее покатую крышу, разрушающиеся под воздействием времени колонны, обшарпанные мозаики, трудно было не сравнивать ее со сверкающим белизной собором Санта-Мария-дель-Фьоре [34] который гордо возвышался всего в паре километров отсюда. Розе рассказывали, что церковь построена на руинах древнеримского собора. И все здесь было пропитано духом веков, как и все здания, несущие на себе отпечаток древности.

Ее ладони вспотели. Она откладывала этот момент с того дня, как ступила за ворота Флоренции. Слишком долго, слишком долго, прости меня, прости…

Роза распахнула дверь церкви, нисколько не интересуясь, пошел ли Доминик следом.

В то время как на улицах царил вечный хаос, время в церкви будто остановилось. Скамьи, алтарь, окна – все осталось прежним, как и в памяти Розы, годы словно обошли их стороной. Фреска святого с косыми глазами, скол на полу, к которому она точно не имела никакого отношения, скамья, где она сидела, стиснув руки, слишком напуганная историями о призраках римских центурионов, чтобы поднять глаза…

Когда она бывала здесь в прошлом, церковь заполняли толпы шепчущихся богомольцев, возносивших свои молитвы золотому кресту, возвышавшемуся над ними. Но сейчас, в столь поздний час, здесь царила тишина.

Доминик закрыл дверь и остановился, оглядывая пустой неф [35].

– Ты вроде говорила, что должна с кем-то встретиться?

Роза расправила плечи.

– Пойдем.

Их шаги гулко отдавались от холодных каменных стен, когда она повела его вперед по проходу. Там слева, как она помнила, возвышался небольшой алтарь. Он казался скромным, как и вся церковь, но хотя, возможно, Розе это только казалось, обладал торжественной притягательностью. На стене висела картина, окруженная разбрызгивающими искры свечами и увядающими цветами. Из позолоченной рамы на них взирал мужчина: молодой, с серьезными глазами, с буйными кудрями, окружавшими его голову вторым нимбом.

Роза опустилась на скамью и подняла на него глаза.

– Мама всегда приводила меня сюда, когда мы были во Флоренции, – сказала она. Ее голос наполнил все уголки пустой церкви, отдаваясь эхом в тишине. – Из-за него. Это святой Стефан. Возможно, он один из святых, которому поклоняется твой учитель.

– Покровитель художников? – Доминик опустился на скамью рядом с ней.

– Каменщиков.

– Если бы Микеланджело услышал, что ты назвал его каменщиком…

– Мама говорила, что если поблизости есть церковь, названная в его честь, то мы всегда рядом с домом. Поэтому в каждом городе, через который мы проезжали, где бы мы ни находились, мы всегда искали ближайший алтарь Святого Стефана, чтобы поставить свечку. – Наклонившись вперед, Роза взяла в руки погасшую свечу. – Святой Стефан еще и покровитель города под названием Прато. – Она поднесла обгоревший фитилек к пламени другой свечи, наблюдая, как вновь разгорается золотистый огонек. – Ты спрашивал, откуда я родом. Так вот… я оттуда.

Она почувствовала, как Доминик замер рядом с ней.

– Я слышал о Прато.

Роза холодно улыбнулась.

– Думаю, да. Даже в Кьюзи о нем знают.

Собор Сан-Стефано в Прато напоминал эту небольшую церковь, но все же был немного другим. В детстве Роза думала, что это место было создано самим богом, потому что человек просто не в силах возвести столь огромные стены и потолки или создать столь великолепные фрески…

Однажды она совершила ошибку, сказав об этом матери. Лена не рассердилась на нее, ведь Лена Челлини никогда не сердилась на дочь. Но, когда она обхватила Розу за плечи, девочке показалось, что взгляд матери сделался серьезным.

– Послушай меня, – сказала она. – В этом мире нет ничего настолько «невозможного», что под силу одному лишь богу. Есть только то, что еще не сделали очень умные люди.

Услышав такое богохульство из уст матери, Роза была потрясена. Но она никогда не могла избавиться от мысли, что такое прекрасное место, как собор, непременно должно быть пронизано какой-то магией. И даже путешествуя вместе с матерью и наблюдая за тем, как устроен этот жестокий мир, она придерживалась этой веры. И часто, закончив работу с Леной, она приходила в собор и усаживалась на скамью, но не с желанием помолиться, а просто погреться, почувствовать себя в безопасности, в окружении чего-то… нетленного.

Именно поэтому она спряталась там, когда в город вошли войска.

– Это было пять лет назад, – сказала Роза, покрутив в руке лампредотто. – В последние дни Республики. Прато был… был…

Тишиной. Спокойствием. Иногда слишком маленьким для Розы в ее двенадцать лет. Он был домом.

Доминик молчал, не торопя ее, но Роза все сильнее чувствовала его теплоту, когда он придвинулся ближе.

– Его захватили, – закончила она. – Каталонцы. Они взяли город меньше чем за день.

Конечно, были предупреждения. Роза помнила, как старики шептались на улицах. Витрины магазинов были закрыты ставнями. Матери не выпускали детей из дома. Но мало кто ушел. Да и зачем им уходить? Их защищала мощь флорентийской армии. Почти двадцать лет широкие крылья Республики укрывали Прато, и так должно было произойти и сейчас.

Но прибывшее флорентийское войско оказалось лишь каплей в море. Горстка солдат, призванная облегчить груз вины Республики перед гражданами города, ведь большую часть военных сил Флоренция держала под боком, обеспечивая собственную защиту. И вот беда пришла в Прато, каталонская армия уже стояла на пороге их дома.

Поэтому Роза спряталась в соборе.

– Это была не битва, – сказала она, обращаясь то ли к Доминику, то ли к изображению святого Стефана. – Неважно, что тебе рассказывали. Флорентийские солдаты, а их было совсем немного, погибли быстро. А потом и весь город.

Несколько часов ей казалось, что собор действительно может быть тем убежищем, в которое она верила. Сквозь окна доносились крики сражающихся и умирающих, пахло кровью, мелькали тени маршировавших по улице солдат. Но никто не посмел осквернить святость церкви. Роза сидела вместе со сбившимися в кучку женщинами и детьми, помогая успокаивать совсем маленьких и пытаясь не думать о том, что Лена уже должна была бы найти ее.

Мира не было. И никогда не будет. Роза почти не удивилась, когда двери собора распахнулись, впуская поток солдат. Она с отрешенным спокойствием наблюдала за тем, как молодую женщину, сидевшую рядом, куда-то поволокли, как срывали со стен золоченые светильники и гобелены, как сжигали фрески, всегда шептавшие ей о боге. Высокие потолки, всегда казавшиеся ей чудом, сотрясались от криков и плача.

Даже сейчас, сидя совсем в другой церкви и в другом городе, Роза чувствовала запах дыма.

– Они разграбили город, – сказала она. – Они жгли, насиловали, убивали. Пять тысяч погибших за один день.

Голос Доминика был хриплым.

– Но ты выбралась.

Она не должна была. Но Роза не зря частенько тайком пробиралась в собор Сан-Стефано и хорошо знала несколько лазеек. И хотя она пребывала в смятении, ее собственное тело сделало все за нее. В мгновение ока Роза оказалась в переулке у площади Пьяцца-дель-Дуомо [36], пытаясь дышать в клубах наполнявшего все вокруг густого дыма.

Крики и плач давно умолкли, и наступила жуткая тишина. Лишь с соседних улиц доносились негромкие голоса. Роза едва знала каталонский и потому смогла разобрать лишь несколько слов, но взрывы хохота сказали ей больше, чем точный перевод. Сердце бешено заколотилось, и она отступила еще дальше в переулок, прижимаясь к стене и чувствуя, как неровные каменные выступы впиваются в позвоночник.

– Роза!

Если Роза и не умерла от разрыва сердца, внезапно услышав свое имя, произнесенное свистящим шепотом, то лишь благодаря постоянным тренировкам под руководством матери. Подняв голову, она увидела знакомые темные глаза, покрасневшие то ли от дыма, то ли от слез, смотревшие на нее с крыши.

– Мама? – прохрипела она.

Улыбка облегчения, промелькнувшая на лице Лены Челлини, могла бы озарить весь мир.

– Пойдем, моя девочка. Нам пора выбираться отсюда.

Розе и Лене с удивительной легкостью удалось не привлечь к себе внимания каталонских солдат, пока они пробирались по крышам Прато. Лена парила над хаосом, словно вывела дочь на прогулку перед сном, и так они и бежали вдвоем, вдыхая летний ночной воздух. Каждый раз, когда Роза поскальзывалась, она оказывалась рядом, чтобы удержать ее от падения. Каждый раз, когда Роза останавливалась в нерешительности, она ободряюще улыбалась. Благодаря Лене ей удавалось почти не обращать внимания на кровавую бойню, разворачивающуюся под ними.

Они шли вперед, пока не добрались до городских стен. На последней крыше Лена легла на живот, невозмутимо осматривая пугающую известняковую поверхность стены. Роза растянулась рядом с ней, стараясь подражать спокойствию Лены, хотя ее сердце выпрыгивало из груди.

– Почти пришли, – прошептала ее мать. – Ты слышишь это?

Роза закрыла глаза, чтобы прислушаться. Ей потребовалось время, чтобы отвлечься от разрушительного шума, наполнявшего город, но как только ей это удалось…

– Река!

Лена улыбнулась.

– Готова искупаться?

Спуск с крыши был больше похож на кувырок через голову, но Роза справилась, умудрившись ничего не сломать. Вскоре она уже стояла рядом с матерью у подножия стены, наблюдая, как та ловко забирается на зубчатую вершину. Лена присела, пытаясь удержать равновесие, а затем обернулась, чтобы протянуть ей руку.

Розе никогда не забыть, как побледнело ее лицо.

В конце улицы появилось несколько солдат. Они уже не маршировали в унисон, они ошалели, то ли от жажды крови, то ли от вина, и не стали тратить время даром, заметив Лену на вершине стены. Один из них закричал, но Роза не смогла разобрать слова.

И внезапно солдаты рванулись к ним, срываясь на бег. Роза замерла, не в силах даже дышать…

– Наверх, скорее, лезь наверх… – услышала Роза призыв матери, и машинально вскинула вверх руки. Она почувствовала, как ее запястья сжимают крепкие руки Лены, а потом ее поднимают, тащат, и вот она уже растянулась на вершине стены рядом с матерью.

Крики солдат усилились, доносясь со всех сторон. К ним спешило подкрепление. Роза не могла оторвать глаз от приближающихся к подножию стены людей. Она в ужасе смотрела на блеск их арбалетов… и на человека, который спокойно шел позади солдат, освещенный лучами заходящего солнца.

– Ты должна бежать, Роза, – сказала ей Лена. Ее слова звучали приглушенно. Роза просто не желала их слышать – Ты должна бежать. Сейчас же.

– А… ты? – заикаясь, пролепетала Роза, не сводя глаз с приближающегося человека внизу.

– Я следом за тобой, – сказала Лена. Ее лицо было серьезным, серьезнее, чем когда они карабкались по крышам, серьезнее, чем когда она рассказывала Розе об изобретательности человечества. – Но сейчас ты должна бежать.

Роза пожалела, что не посмотрела на мать перед тем, как упала навзничь в воды реки Бисенцио. Вместо этого она смотрела на улицу внизу и на загадочную фигуру, которая только что ступила в кольцо от света факелов. Она лишь мельком взглянула на человека, но света хватило, чтобы она смогла разглядеть ярко-красную одежду – кардинальскую мантию – и лицо, которое узнал бы любой, выросший под сенью Республики Флоренция.

Именно это лицо запечатлелось под ее веками, когда она рухнула в воду.

Река Бисенцио была бурной, разбухшей от летних дождей, но Роза была умелой пловчихой. Вынырнув на поверхность, она обнаружила, что осталась одна, Лены нигде не было видно. Слишком напуганная, чтобы звать мать, она задыхалась и вглядывалась в город сквозь сгущающиеся сумерки.

Лена по-прежнему сидела на стене. Но когда Розу понесло дальше по течению, она увидела то, от чего кровь застыла в жилах.

Из груди ее матери торчали две стрелы. Она крепко сжимала их ладонями, то ли от шока, то ли от боли, и Роза увидела, как из темноты вылетела третья стрела и вонзилась рядом с двумя первыми.

Из горла Розы вырвался беззвучный животный всхлип. Она боролась с течением, пытаясь доплыть до города, вернуться к матери, к останкам всего, что взрастило ее…

Но тут Лена повернула голову. Ее глаза невероятным образом отыскали глаза Розы в темноте. Она улыбнулась своей знакомой улыбкой. Качнула головой. И рухнула со стены в разоренный и разрушенный Прато, и Роза ее больше не видела.

Тяга к воспоминаниям была почти такой же сильной, как течение реки. Судорожно ловя воздух ртом, Роза несколько мгновений не могла освободиться от ярких образов, пока не обнаружила, что снова сидит на скамье в крошечной церкви, борясь с подступающими слезами и сжимая в руках сочащийся жиром лампредотто, рядом с Домиником Фонтана.

Она сердито вытерла щеки.

– Я не должна была выходить на улицу, – резко сказала она Доминику. – Моя мать же не вышла. – Ее разозлила дрожь в руках, когда она положила лампредотто перед изображением Святого Стефана. – Ей тоже нравился рецепт синьоры Карлотты.

– Мне так жаль, Роза.

Наконец Роза позволила себе посмотреть ему в лицо. Он был мрачен, потрясенный ее рассказом. Внезапно Роза почувствовала, что сейчас для нее важнее всего на свете, чтобы Доминик ее понял.

– Пять тысяч невинных жизней, – повторила она. – Ты знаешь почему?

– А разве может существовать причина для чего-то подобного?

– Да. Солдаты, которые вторглись в город, убивали и грабили, возможно, были каталонцами. Но они явились в Прато, потому что их наняла семья Медичи. Я видела его, Доминик. Джулиано Медичи. Вашего папу. Когда он был еще кардиналом, он привел солдат в Прато. И если ты спросишь его, что стало причиной этой резни, он ответит, что все произошло ради «поддержания мира». – Роза расхохоталась. – Какая ирония. И хаос в Прато – это хаос, который они создали собственными руками. Но знаешь ли ты, что сделала Флоренция после того, как Прато был разрушен?

– С Республикой было покончено, – еле слышно ответил Доминик.

– Прато стал наглядным примером, – отрезала Роза. – И намек был отлично понят. Флоренция приняла семью Медичи с распростертыми объятиями. Больше никакой свободы – одна лишь корысть. – В ее жилах разливался огонь ярости. – Прато был сожжен из-за семейства Медичи и их алчности.

Глаза Доминика были полны тепла и сочувствия. Его губы приоткрылись, словно в безмолвном раскаянии. Казалось, он не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства.

– Я… – начал он, но тут дверь церкви с грохотом захлопнулась. Роза обернулась, готовая испепелить взглядом незваного гостя.

Альберто Спинелли, худший в мире главарь преступной группировки, слегка покачиваясь, застыл в проходе. Он помахал рукой, и вино выплеснулось из зеленой бутылки на каменный пол.

– Это ты, – выдохнул он.

У Розы душа ушла в пятки. Вот дерьмо.

Тридцать два

Сарра

Сарра не слышала, как захлопнулась дверь за последним из… друзей Пьетро? Гостей? Соучастников? Паника оглушила ее невыносимым звоном в ушах. Она не могла оторвать взгляд от листовки, и фразы вроде «Коррупция Медичи» и «Возвращение к свободе!» лишь сильнее разжигали эту панику.

Пьетро по-прежнему бесстрастно наблюдал за ней. Это было уже чересчур. Она не могла смотреть на печатный станок, символ той жизни, которую они вместе создавали.

– Наверх, – процедила она сквозь зубы и, пройдя в заднюю часть типографии, поднялась по лестнице в их комнаты.

Она все еще сжимала листовку в руке и, дойдя до кухни, с размаху ударила ею об стол. Пьетро проскользнул в комнату следом за сестрой, и они остались одни, два незнакомца, смотрящие друг на друга в родном доме. Оба молчали. Но теперь молчание было тяжелым как никогда. Оно придавливало к земле.

И, возможно, этой тяжести было достаточно, чтобы сломать их.

– Я не понимаю, – медленно произнесла она, – скажи, ради всего святого, о чем ты только думал.

Губы Пьетро сложились в упрямую линию под бородой.

– Все, что там написано, – правда. – Он не смотрел на нее. И уж точно не смотрел на кухонный стол, где на смятой листовке еще не высохла краска. ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕСПУБЛИКА ФЛОРЕНЦИЯ. С таким же успехом это могла быть предсмертная записка.

Ей казалось, что у нее вот-вот лопнет голова.

– Это заговор, Пьетро, неважно, правда ли это. И каков был ваш план? Твой и этой шайки ничтожеств, и некоторые из них еще дети! И ты используешь их, чтобы захватить целый город?

– Я не хотел втягивать Джио и Кэт. Но когда они узнали о нас…

– Парочка ребятишек рассекретила ваше сообщество подстрекателей. И ты действительно думаешь, что тебя не вычислят? Сколько в этом городе типографий? Держу пари, их можно пересчитать по пальцам обеих рук.

– Кто-то же должен противостоять семье Медичи.

– А вы делаете это с помощью памфлетов. – Еще несколько деталей пазла сложились в единое целое, и у Сарры подкосились ноги. – Господи, те беспорядки. Все началось с того, что мальчишку поймали за расклейкой ваших листовок. Вы все это начали…

– А я должен был позволить им наказать Джио в назидание остальным?

– Тебе пришлось устроить весь этот хаос, чтобы спасти его?

Ему хватило приличия прикинуться смущенным.

– Возможно, все вышло из-под контроля. Но люди злятся. Ты знаешь, что назревает на севере? Там есть те, кто хочет полностью порвать с Церковью…

– Всегда есть те, кто хочет порвать с Церковью…

– Не так. Этот папа Медичи держит всех нас на поводке индульгенций и тащит прямо в ад ради своей власти и богатства…

– Это не одна из твоих университетских лекций! – вскричала она. – Ты не можешь разжигать смуту только потому, что соскучился по теологическим дебатам! – Он по-прежнему не смотрел на нее. – Пьетро. Послушай меня.

Он, наконец, поднял глаза, в них пылали разочарование и боль.

– Нет, – сказал он. – Мне надоело слушать. Я хочу поговорить. Где ты была сегодня вечером?

Ее плечи напряглись.

– Я работала…

Пьетро разразился горьким смехом.

– У де Бальди, верно…

– Пока ты вырезал на своей спине мишень для расстрельной команды Медичи.

– Не будем забывать о том, какую мишень наметила ты, – ответил Пьетро. – Или держишь меня за дурака?

– Конечно нет…

– Но ведешь себя со мной как с дураком. Роза Челлини приезжает в город, а ты шляешься по ночам, носишь мою старую одежду и хранишь секреты? Правда, Сарра? Или мне называть тебя Жестянщицей? Иногда это так трудно запомнить.

Сарра потеряла дар речи. Ведь, по сути, он был прав. Все ее жалкие оправдания… обидно было бы поверить, что она хоть на мгновение одурачила его.

Отец всегда правдиво отвечал на вопросы Пьетро. Возможно, отчасти это объяснялось тем, что в семье Непи не умели лгать.

– Я боюсь за тебя, – вот что ей наконец удалось сказать, и, черт побери, на глаза навернулись слезы. Она смахнула их. – Я… я просто боюсь за тебя.

– Да, и что? – хрипло отозвался он. – Я тоже за тебя боюсь.

Затем он подошел к серванту и достал две кружки. Чувствуя себя так, словно ее нервы вот-вот лопнут, Сарра достала бутылку вина и наполнила их.

Они выпили.

– И как давно ты знаешь? – спросила Сарра.

Он взглянул ей в глаза поверх своей кружки.

– Я всегда знал.

– Но откуда?

– А как я мог не узнать? Ты мечтала о том, чтобы пойти по стопам отца и семьи Челлини, с тех пор, как научилась говорить. А потом, когда папа умер и наши долги стали расти… не потребовалось много времени, чтобы услышать о Сарре Жестянщице. Это простая арифметика.

– Почему ты ничего не сказал?

Сейчас брат был так похож на папу в неярком свете комнаты.

– И оттолкнул бы тебя? Папы нет, как и синьоры Челлини. А Роза… Мы все это время ничего о ней не слышали. Я не хотел потерять еще и сестру. – Мерцающие блики свечей отражались в его глазах, сияя в невыплаканных слезах. – Почему ты мне все не рассказала?

– Я обещала папе, – прошептала она. – Мы не хотели тебя во все это втягивать. Ты ведь терпеть не мог наши делишки. – Она потерла щеки рукавом. – Прости меня. Мне правда очень жаль. Я не хотела нарушать обещание.

– Ты и не нарушила, – сказал Пьетро. – И, кроме того, я никогда бы не попросил тебя об этом.

– Да, но тебе никогда не нравилось, что папа был мошенником. Ты хотел спокойной жизни. Ты бросил университет и всю эту политику. Ты не любишь хаос.

– Разве? – Он постучал пальцем по листовке, и Сарра разразилась плаксивым смехом. – Я был доволен своей жизнью печатника. Но мне не хватало той напряженной жизни, которую я вел в университете. Я думал, что прекрасно обойдусь без этого, но потом меня обуяли недовольство, скука и…

Сарра кивнула.

– Тебе это нравится.

Брат криво ухмыльнулся.

– Я скучал по сестре.

Почему из всего, что он сказал, именно это тронуло ее больше всего? Лицо Сарры сморщилось. Ее руки задрожали и, боясь расплескать вино, она поставила кружку на стол. У нее затряслись плечи от вырвавшегося рыдания.

– Я… я скучала по тому, как быть сестрой.

– Эй, ну не надо, тише, тише… – Пьетро едва не опрокинул стул, бросившись к ней, и обнял ее за плечи. Она уткнулась лицом в его плечо и позволила себе разрыдаться, позволила ему погладить ее по голове, позволила себе получить отпущение грехов.

– Я больше не хочу быть половинкой человека, – сказала она, когда смогла наконец заговорить, не подавившись словами.

– Я тоже не хочу, – ответил Пьетро. – Семья и хаос. Без того и другого Непи похожи на призраков.

Они долго сидели так, пока где-то позади не послышался треск пламени, волны тепла разлились по комнате. Сарра глубоко вздохнула, впервые за долгие годы почувствовав, что может дышать полной грудью.

– Как насчет Розы? – спросил наконец Пьетро. – Она тоже призрак?

При мысли о Розе ее вновь обожгла обида, но сейчас было уже не так больно, как час назад.

– Думаю, если она не будет осторожна, то станет призраком.

– Она в опасности?

«А ты?» – повис в воздухе его невысказанный вопрос. И теперь она решила ответить на него.

– Я все переживу. И останусь цела и невредима. И она тоже. – Она широко зевнула, не в силах продолжить фразу, и Пьетро хихикнул.

– Тебе лучше пойти спать, – сказал он. – Я растоплю очаг. Что-то подсказывает мне, что завтра у тебя важный день.

– М-м. – Сарра осушила кружку с вином и направилась в спальню, расплетая косы. Она ощутила, как медленно исчезает напряжение, сдавливавшее ее голову, наполняя ее долгожданным покоем.

– Сарра!

В дверь ворвался Пьетро, на его лице застыла маска ужаса.

– Что за… – проговорила она и тут же закашлялась. Воздух наполнился дымом, и он неуклонно сгущался. – Дымоход засорился? – спросила она.

– В очаге нет огня! – воскликнул брат. – Это внизу. Типография… это в типографии…

В два прыжка Сарра успела пересечь кухню и добежать до двери. Она едва слышала крик Пьетро: «Нет, Сарра!», прежде чем распахнула дверь и…

Как это было возможно? Первый этаж их дома превратился в ад, пока они кричали друг на друга на кухне. Пламя полыхало, ревело и трещало, не оставляя после себя ничего, кроме черной гари. Сквозь огненные всполохи Сарра смогла разглядеть очертания печатного станка, застывшего, словно черный скелет посреди огненного ада. Прочная конструкция еще не успела рассыпаться в прах, но, пока Сарра наблюдала за происходящим, одна из стоек, удерживающих поддон, сломалась, и на пол посыпались раскаленные болванки с буквами.

Жар был невообразимым, он сплошной стеной накатывал на лестницу, огненным вихрем отбрасывая волосы с лица Сарры. Она согнулась пополам, кашель угрожал вывернуть ее легкие наизнанку, глаза слезились от дыма.

– Держи. – Пьетро сунул ей в руку что-то влажное – смоченную водой тряпку. Она зажала ею нос и рот и бросилась вниз по лестнице, охваченная безумным желанием хоть как-то спасти заработок брата.

Раздался оглушительный треск, посыпались искры, и балка разошлась с крышей, врезавшись в лестницу в нескольких шагах от Сарры. Запутавшись в юбке, Сарра с криком попятилась назад. Пьетро подхватил ее под руки и втащил обратно на лестницу.

В то мгновение, когда ее туфля коснулась верхней ступеньки, лестница рухнула вниз. Сарра и Пьетро бросились обратно в кухню, спасаясь от пламени, которое теперь вздымалось еще выше, лизало стены, дверной проем, потолок.

Сарра ударом ноги захлопнула дверь, перекрывая доступ огню, и опустилась на четвереньки.

– Окно, – прохрипела она, хватаясь за рукав Пьетро и подтаскивая его к себе. – Окно.

Он кивнул, его глаза налились кровью над тряпкой, которой он закрыл нос и рот. Вместе они бросились к маленькому окну, выходившему на улицу Ольтрарно. Пламя привлекло небольшую толпу, которая росла с каждой секундой, – зевак и соседей, опасавшихся за свои дома. Люди принялись таскать воду из Арно, но, учитывая масштабы пожара, прошли бы часы, прежде чем пламя удалось бы погасить. Остальные прохожие пытались сдержать распространение пламени.

А посреди этой суматохи трое мужчин в шляпах, низко надвинутых на глаза, наблюдали за пожаром, стоя в тени дома неподалеку от типографии.

Если бы Сарра не провела свою жизнь среди преступников и мошенников, она бы ни за что не обратила на них внимания. Но они были слишком спокойны, слишком неподвижны на фоне бушующей паники. Они наблюдали за пожаром с почти… собственническим спокойствием.

У одного из них было много узорчатых татуировок.

Дверь в кухню с ужасным треском провалилась внутрь, и внезапно здесь почти не осталось безопасного места. Жар пламени опалил ее волосы. Больше нельзя было терять ни секунды.

– Сюда, – прохрипела Сарра, рванувшись к единственному окну, выходившему в узкий и грязный переулок. Окно было заколочено в отчаянной попытке отгородиться от ужасных запахов, проникавших в кухню в теплые летние месяцы.

По ее кивку Пьетро принялся отдирать доски. Вскоре образовалось достаточно большое пространство, чтобы Пьетро смог протиснуться наружу. Он сцепил ладони, подставив их Сарре, и она наступила на них, взбираясь на подоконник, чтобы прыгнуть вниз. Мгновение она болталась в воздухе, держась за подоконник, а затем упала на булыжную мостовую. Мгновение спустя за ней последовал Пьетро; его приземление оказалось гораздо менее изящным, и она помогла ему подняться.

– Скорее беги отсюда, – приказала она. – Найди безопасное место для ночлега. Я отыщу тебя утром.

– Сарра, что…

Она стиснула его руку.

– Я отыщу тебя, – повторила она. – Уходи.

Пьетро коротко кивнул, и она осталась одна. Чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, Сарра Жестянщица бросилась прочь из переулка, все дальше и дальше от типографии.

А позади сгорала в ярком пламени спокойная жизнь Сарры Непи.

Тридцать три

Роза

Альберто приближался к Розе, словно в страшном сне.

– Это ты, – повторил он достаточно громко, чтобы его слова эхом отразились от стен церкви.

Доминик загородил Розу.

– А ну, тише, парень, – сказал он. – Разве ты не знаешь, где находишься?

Но Альберто был либо слишком пьян, чтобы услышать его, либо слишком пьян, чтобы его это волновало.

– Ты подружка Сарры.

Роза нахмурилась с легким беспокойством.

– Вы обознались, синьор.

– Роза. Ты – Роза. Я ищу тебя уже несколько недель. – Доминик в замешательстве уставился на Розу.

– Кто это?

Альберто подошел совсем близко. Она поднялась со скамьи, расправив юбку.

– Понятия не имею.

– Ты – Роза, – продолжал настаивать Альберто. От него разило спиртным. – Это ты. Я следил за тобой от самой Меркато Веккьо.

Если это было правдой, то чутье подвело Розу. Видимо, она была слишком взбудоражена событиями этого вечера: посещением церкви, воспоминаниями, обществом Доминика. Она осторожно коснулась руки Доминика.

– По-моему, он пьян, – прошептала она. – Лучше с ним не связываться.

Альберто не попытался преградить ей дорогу, когда она подошла к нему, но по-прежнему продолжал болтать.

– Я больше месяца проторчал в городской тюрьме, – сообщил он. – Из-за той работы, которую ты завалила. Всю мою команду забрали той ночью, но ты-то смылась. Ты все знала.

Между бровей Доминика залегла озабоченная складка, которая не понравилась Розе.

– Знала что? – спросил он.

Альберто помахал пятерней.

– Знала, как все обернется, – ответил он. – Она – Святой Николай. Она знает, как все будет. Эй! – Роза уже почти добралась до двери, спасение было близко. Заткнись же, заткнись. Но Альберто продолжал вопить, все громче и громче: – Ты мне должна! Ты меня кинула, и я не знаю как, но ты мне заплатишь. Эй! Ты меня слышишь?

Роза не слышала. Захлопнув дверь перед носом Альберто, она торопливо направилась через площадь, не в силах посмотреть в глаза Доминику.

Когда церковь скрылась из виду, Доминик заговорил первым:

– Роза.

Она не замедлила шаг. Ей казалось, что если она продолжит идти, не сбавляя шаг, то, возможно, ей удастся опередить неизбежное. Вместо этого Роза одарила его сияющей улыбкой – так в последний раз улыбнулась ей мать, прежде чем столкнуть Розу в реку Бисенцио. С тех пор Роза каждый день примеряла на себя эту улыбку.

– Не завидую я этому парню, когда завтра утром монахи найдут его в отключке под крестом.

– Роза.

– Думаю, на соседней площади есть таверна, если ты все еще голоден… – Он смотрел на нее так, словно не знал, кто она такая, но она упорно шла вперед, уговаривая его:

– Перестань, Доминик. Ты ведь не воспринял этого пьянчугу всерьез?

– Он узнал тебя.

– Держу пари, он думает, что знает много людей.

– Он называл тебя Святым Николаем.

– Это я и пытаюсь тебе сказать. Он был не в себе.

– Святой Николай – покровитель воров.

Роза попыталась найти внутри себя ледяную, жгучую, гневную силу, которая таилась в ее груди. Она вдохнула и на выдохе позволила этому огню просочиться сквозь тело, придавая ему легкость, освобождая от беспорядочного сумбура в голове.

– И торговцев тоже, – сказала она. – К чему ты клонишь?

– Так ты торговка?

Она смотрела на него, с холодной ясностью подмечая мельчайшие детали, видя, что он уже не в силах сохранять бесстрастность, и на его лице проступали сомнения и боль.

– Нет, – ответила она. – Нет, я не торговка.

– Ты воровка, – сказал Доминик. Роза спокойно взглянула на него. Он покачал головой, самообладание покидало его. – Я знал, что в тебе есть что-то такое… Я знал, что ты…

– Ничего ты не знал.

– Я всегда узнаю подделку, – огрызнулся он. – Это моя работа. А ты всегда была подделкой. Ты хотя бы племянница мастера Микеланджело?

– Нет.

– А он знает? Ты… водишь его за нос? – Он зашагал прочь, взъерошив волосы ладонью. – Нет. Нет, все дело в семье Медичи, не так ли? Ну конечно. Тебя действительно зовут Роза?

Роза с ужасом поняла, что ее ледяная сила меркнет. С каждым ударом сердца она уходила все дальше, отступая в глубину души. И вся ее душа саднила от боли и горела, словно пальцы, согревшиеся после долгого пребывания на зимнем воздухе.

И в этом был виноват Доминик. Из-за него она потеряла бдительность и теперь стояла посреди площади как дура, пытаясь сохранить уже недоступное ей спокойствие.

– С чего бы тебе тогда верить моим словам, если я такая, как ты говоришь? – спросила она, с трудом сдерживая злость.

– Все равно скажи мне.

– Меня зовут Роза. Роза Челлини.

Доминик расхохотался.

– Ты права, я тебе не верю.

– Я родилась в Прато. Все, что я рассказала сегодня вечером, – правда. Обо всем, что сотворила семья Медичи…

– Они мне не лгали.

Жар в душе сделал ее уязвимой и жестокой. Было больно. И она захотела причинить боль и ему.

– Они каждый день тебе лгут. Они приглашают на свои пиры и обещают славу и богатство. Престиж. Покровительство. Но ты сам это сказал. Ты – бездарный подражатель. Как далеко, по-твоему, заведет тебя это покровительство без таланта? – Она надвигалась на него. – Знаешь, что видит папа, когда смотрит на тебя? То же самое вижу и я. Всего лишь подмастерье. Легкую мишень. Жертву.

Доминик вздрогнул.

– Зачем ты это делаешь?

– Они убили пять тысяч мужчин, женщин и детей. Они убили мою мать. Они сделают то же самое с жителями Флоренции, лишь бы сохранить власть. Они уже собирают средства, чтобы создать еще одну армию. Я не буду извиняться за себя, синьор Фонтана. Это вы мчитесь к ним в лапы.

В свете факелов она видела, как чувства мелькали на лице Доминика. Боль от предательства, гнев, разочарование, сомнение… Ее собственные чувства вспыхнули в ответ, и Роза, собрав остатки своего холодного самообладания, замерла на месте.

Стоило ему сделать хоть шаг ей навстречу, и она бы проиграла эту битву. Но Доминик лишь поклонился. Когда он поднял голову, бесстрастная маска снова застыла на его лице.

– Прощайте, синьорина.

Он направился прочь, и с каждым шагом Доминика Фонтана лед внутри нее все больше и больше таял. К тому времени, когда он скрылся из виду, она стала вялой, мягкой и уязвимой. И в этом была ее собственная вина.

И Роза обратилась в бегство.

«Он лишь помеха, – думала она. – Он лишь помеха, а ты бежишь прямо к нему в руки. Как ты вообще могла возомнить, будто у вас есть что-то общее?»

«Он может сдать тебя, – прошептал другой коварный голос в ее голове. – Он слишком много знает».

Именно поэтому она никого не допускала в их тесный круг. Именно поэтому в ее жизни существовала лишь работа. Вот почему она не оставила места для семьи. Любой выход за эти рамки означал катастрофу. Это означало, что пострадает либо ее работа, либо она сама. И ему этого никогда не понять.

Роза не заметила, как прошла мимо городских стен, пока не услышала шум реки и не увидела сочную зеленую траву под ногами. Вглядевшись в ночь, она заметила на берегу силуэт мельницы. В окне мерцала свеча, значит, кто-то еще не спал.

В воде послышался громкий плеск. Роза замерла.

Это точно был не шум течения. Столь громкий звук не могли издать рыба или птица. Значит, в воде притаилось либо животное, либо…

Она обернулась.

На речном мелководье распростерлось чье-то тело. Даже в темноте Роза могла различить темные пятна на одежде. Она узнала эту одежду.

– Халид? – прошептала она.

Он приоткрыл налитый кровью глаз и слегка шевельнул рукой.

А затем закашлялся и едва слышно произнес:

– У нас проблема.

Тридцать четыре

Джакомо

«Позже», – сказал ему Халид. Джакомо думал, что слишком жестоко со стороны Халида оттягивать неизбежное, и теперь юноша, который никогда не отличался терпением, бесцельно бродил по комнате, прислушиваясь к храпу Агаты и мучительно предвкушая будущее.

Если бы Джакомо только знал, что принесет с собой это «позже», он бы не стал ждать его с таким нетерпением.

Услышав крики Розы, он помчался к реке и, увидев покрытого синяками и израненного Халида, буквально потерял дар речи. Он молча выполнял все указания Розы, и вместе им удалось поднять Халида и, поддерживая его с двух сторон, затащить по насыпи к мельнице. Джакомо уложил Халида на кухонный стол, а Агата, разбуженная стонами Халида и ругательствами Розы, принялась кипятить воду, толочь травы и заниматься прочими колдовскими делами.

Джакомо бесполезно путался под ногами, пока Роза расспрашивала Халида о том, что произошло, а потом расспрашивала Агату о состоянии его ран. Он стоял в стороне, когда она накинула на плечи шаль и бросилась на поиски Микеланджело и Сарры, отчаянно пытаясь собрать воедино клочки, оставшиеся от их плана, и снова скрепить их в одно целое. Только когда Агата начала принялась грозно раздавать ему указания, требуя развести огонь, принести бинты, придержать Халида за плечи, пока она накладывала шину на его сломанную руку, Джакомо наконец смог выбраться из зловонного омута потрясения.

«Роза была права, – думал он. – Мне действительно не следовало произносить тот тост».

Наконец беготня и суматоха улеглись, о них напоминали лишь крупные капли пота на лбу Халида и дрожащие руки Джакомо. Агата слегка похлопала по толстой повязке на боку Халида, язвительно сообщив ему, что сегодня он точно не умрет, а затем сурово взглянула на Джакомо.

– Не давай ему спать, – вполголоса приказала она. – Если уснет, может никогда не проснуться.

И, отдав этот ужасный приказ, она вернулась к своему рабочему столу.

Ощутив тепло обнаженных плеч Халида под своими ладонями, Джакомо смущенно отодвинулся и тут же почувствовал, как Халид здоровой рукой крепко стиснул его запястье, да так сильно, что у Джакомо кости затрещали.

– Ха, – крякнул Джакомо. – Ну что ж. Похоже, с этой рукой все в порядке.

– Джакомо, – пробормотал Халид. Его глаза были полузакрыты от боли.

– Тише, – откликнулся Джакомо, потому что считал, что так будет правильно. – Помолчи.

– У меня сломана рука, а не язык, – со злостью ответил Халид, и его гнев согрел душу Джакомо. – И ты сказал, что мы можем поговорить позже.

– Халид…

Халид закрыл глаза, дыхание сделалось ровным, и Джакомо охватила паника.

– Хорошо, хорошо! – воскликнул он. – Давай поговорим! О чем только захочешь! – Халид снова открыл глаза, в которых сквозь боль промелькнула веселая искорка, и Джакомо наклонился над ним. – Садист.

– Да, – сказал Халид. И затем добавил: – Ты никогда не обчищал мои карманы.

Джакомо расхохотался, чувствуя себя психом.

– Вы все еще озабочены этим, синьор аль-Саррадж?

– Ты осмеливаешься требовать, чтобы я ударил тебя, хотя съеживаешься от страха перед лицом угрозы…

– Я не съеживаюсь.

– Потому что знаешь, что я этого не сделаю. – Взгляд Халида был затуманенным, но пристальным. – Сначала я не понимал. Но теперь понимаю.

– Ты понял? – спросил Джакомо.

Халид довольно кивнул.

– Ты мне доверяешь.

Щеки Джакомо вспыхнули.

– И это все?

– Нет, – сказал Халид, откинув голову назад. – Посмотри в моей сумке.

Джакомо хотел посмеяться над этой просьбой, но в темном взгляде Халида было что-то, что заставило его передумать. Что бы там ни было, для Халида это важно, поэтому он высвободил руку из хватки Халида и принялся рыться в ранце. Он был почти пуст, не считая комплекта одежды, нескольких монет, запасного кожаного шнурка и…

– Письмо, – сказал Халид. Джакомо уставился на него в свете пылавшего очага. – Оно для тебя.

Халид снова прикрыл веки, и на этот раз Джакомо не подумал, что это притворство. Он поспешно бросился к Халиду и слегка встряхнул его, а затем взгромоздился на стол рядом с ним.

– Ты что, теперь пишешь мне письма?

– Оно не от меня, – пробормотал Халид. – От женщины. От дамы.

– От поклонницы? – Он вскрыл конверт. – Ничего неожиданного, но после приезда во Флоренцию я как-то забросил подобные дела и…

В этот момент слова на бумаге начали доходить до него. Джакомо умолк, едва не проглотив собственный язык, мысли мгновенно улетучились из головы.

– Письмо не от поклонницы, – сказал Халид.

«Я оплакивала тебя», – говорилось в письме.

«Я презирала себя», – говорилось в письме.

«Где ты был все это время? Был ли ты счастлив?» – говорилось в письме.

Джакомо почувствовал себя так, словно его ударили в живот. Он чувствовал себя так, словно погрузился глубоко под воду. Ему казалось, что он сходит с ума.

– Нет, – наконец сказал он. – Это от моей матери. – Он посмотрел на покрытое синяками лицо Халида. – Откуда оно у тебя? Откуда… где она…

Халид снова стиснул его запястье, и Джакомо ощутил, что ситуация невыносимо быстро выходит из-под контроля. Мир вокруг стремительно вращался, не давая ему ухватиться хоть за что-нибудь и прийти в себя.

– Прости. Это просто шок, – в конце концов пробормотал он. – Моя семья – это… не то, о чем я привык говорить.

– Ты и не обязан, – сказал Халид, и как, черт возьми, он умудрялся сбить спесь с Джакомо каждый раз, когда открывал рот? Джакомо зарабатывал на жизнь тем, что обводил людей вокруг пальца, а тут появился Халид со своими односложными фразами, каждая из которых заставляла Джакомо чувствовать себя так, словно его переехали на дороге. – Но, если хочешь, я не против послушать.

– Знаю, знаю, – ответил Джакомо. – Но если я не буду мешать тебе спать, Агата превратит мой череп в кубок, а ты тем временем будешь лежать рядом весь израненный и мужественный. А кто я такой, чтобы противостоять столь стойкому молодому герою? – Но, заметив взгляд Халида, он вдруг подумал, что сейчас не помешает говорить более откровенно. – Я ничего не рассказывал… ведь иногда трудно вспомнить, кто я такой на самом деле, когда так часто приходится играть роль других людей. Но это, – он помахал письмом, – это чертеж. Как те, что украла Роза. Это… ах. – В его груди бурлило разочарование. Ну почему ему так трудно выдавить из себя слова?

– Твоя мать нашла меня около Палаццо Медичи, – сказал Халид. – Она хотела поговорить с тобой. Ты тоже искал ее в том переулке. Хочешь ли ты поговорить с ней?

Джакомо поморщился.

– Я не видел ее четыре года.

– Это не ответ на мой вопрос. Почему ты с ней не виделся?

Если бы такой вопрос задал кто-то другой, Джакомо ответил бы легкомысленной ложью. Но это был Халид. Халид, который встречался с Джакомо в доках и переулках Генуи. Халид, который жил в жестоком и коварном мире, но сам так и не стал жестоким или коварным. Он был прав, Джакомо доверял ему. Возможно, Халид стал ему другом.

Он лишь надеялся, что Халид останется его другом после того, как узнает правду.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Начну, пожалуй, с самого тривиального. Ты ведь знаешь, что обо мне болтают люди, не так ли? Они говорят, что я сумасшедший. И при всей вашей скрытности, синьор аль-Саррадж, я полагаю, что и вы думаете так же. Ничего страшного, я не держу на вас зла. Потому что, как оказалось, вы были правы. Я сумасшедший. Или был им. Или мне дали в это поверить… Когда я в последний раз видел свою мать, меня звали Джакомо Петруччи. И я исчез.

И это был не его выбор, в чем и заключался весь ужас ситуации. Джакомо Петруччи был мальчиком, который не привык, чтобы ему в чем-то отказывали. За пятнадцать лет его жизни все, чего бы он ни пожелал, подносили ему если не на серебряном подносе, то завернутое в шелковый шарф или украшенное золотом. Такова была беззаботная жизнь младшего сына в богатой семье – от него ничего не ждали, но бросали к его ногам несметные богатства. И Джакомо наслаждался этим, не задумываясь ни о чем.

А ему бы следовало подумать. Но он был молод и глуп, и после жарких свиданий за конюшней он влюбился.

– Я думал, что это волшебство, – сказал он. – Я был одержим театром, понимаешь, и не надо закатывать на меня глаза. Мне нравились костюмы, яркие огни и то, что на сцене люди могли быть кем угодно. Но я также любил истории. Я обожал истории о любви. И это было волшебно – осознавать, что, возможно, люди действительно испытывали то, о чем писали драматурги. – Он криво ухмыльнулся. – Это опьяняет, когда тебе всего пятнадцать. У меня голова пошла кругом.

– Что произошло? – спросил Халид.

– Нас… раскрыли, – ответил Джакомо. – Я никогда не старался соблюдать осторожность. Но здесь мне нужно было быть более осмотрительным, а я не был. А потом меня притащили к отцу и местному священнику, и я понял, какую глупость совершил. Мой отец не знал, что делать, ведь его сын совершил большой грех, но у отца Бернардо появилась идея.

Они называли это место больницей, но оно больше походило на тюрьму – лабиринт сырых комнат с решетками на окнах и цепями на стенах – идеальное место для содержания психически больных, грешных или доставляющих лишние хлопоты людей до тех пор, пока все о них не забудут. Джакомо Петруччи с ужасом наблюдал за тем, как его отец согласился на предложение священника и за определенную сумму отказался от младшего сына. Его протесты привели к тому, что на него надели кандалы. Его слезы привели к тому, что ему поставили синяк под глазом.

– Они не позволили моим близким проводить меня, – сказал он Халиду. – Держали в секрете, куда меня отправили. Но от моей матери ничего нельзя было скрыть. Она… – Джакомо вспомнил, как она нашла его, когда его затолкали в повозку, в кандалах и с кровоподтеками на лице, – спросила, куда я еду. Что я натворил. – Джакомо насмешливо хмыкнул. – Отец мог не рассказывать ей… подробностей, но она знала достаточно. Она понимала, что лучше не задавать лишних вопросов, но все равно сделала это. А я…

Очевидно, я нуждаюсь в дополнительном образовании, представляешь? И вот теперь отправляюсь в университет, чтобы учиться на адвоката. Но я вернусь домой к Новенне [37]. Обещаю.

Он все еще чувствовал на языке медный привкус отчаяния.

– Я хотел умолять ее прекратить все это. Молить ее о спасении. Но она не хотела слушать. Она хотела, чтобы ее успокоили. Поэтому я сыграл свою роль. Я солгал. Придумал этот университет. – Он с отвращением выплюнул это слово. – Несколько месяцев спустя «университет» якобы стал местом моей смерти.

Предположительно. Джакомо Петруччи, конечно же, до сих пор не выбрался из этого места. Он до сих пор часто просыпался ночью, мокрый от пота, и ему казалось, что он умирает в одной из темных и грязных камер. В такие дни он избегал собственного отражения, боясь, что увидит свое исхудавшее и затравленное лицо, гноившееся клеймо, которое они вдавили ему в плечо, кровоточащие губы…

– Но ты не умер, – донесся до него голос Халида. – Ты выбрался.

– Мне повезло. Охранники там особо не утруждались. Я сбежал.

Потому что он притворялся, с тех пор как солгал матери. Притворялся, что он кто-то другой. И находится где-то в другом месте. И это бесило священников и стражников, а потом все стало еще хуже. И тогда он еще глубже погрузился в мечты, что было…

В общем, все было плохо. И Джакомо не видел выхода. До тех пор, пока не появилась птица.

Это была камышовка, которая уселась на высокое узкое окно его камеры, и от звука ее песенки Джакомо рухнул на землю со своей грозовой тучи, и вновь оказался самим собой – сломленный и израненный.

Он плакал, весь день и всю ночь. А потом решил, что будет с этим делать.

– Мошенниками становятся, а не рождаются, – сказал Джакомо Халиду. – Меня создало то место. – Понадобились долгие месяцы ожидания, наблюдений, игр в безобидного безумца, пока он не сумел перессорить охранников, отвлечь священников, украсть ключи и, прихрамывая, скрыться в ночи, впервые за год ощутив приятный холодок свежего воздуха на своей искусанной клопами, покрытой синяками и ожогами коже.

– Ты спрашивал, хочу ли я поговорить с матерью, и, если честно, я не знаю. Наше последнее расставание было ложью. Она хотела, чтобы это была ложь. С тех пор я часто задавался вопросом: возможно, она вообще никогда меня не любила? – Он рассеянно теребил край манжеты. – Отец пристрелил бы меня на месте, если бы я вернулся в его дом, поэтому у меня не было возможности спросить ее. До тех пор, пока я не узнал, что они могут быть во Флоренции.

Халид склонил голову набок.

– А твой дорогой друг. Его тоже сослали?

Сердце Джакомо бешено колотилось, но он не отводил взгляда.

– Он был учеником переплетчика и сиротой, у него не было семьи, которую он мог опозорить. Он потерял работу, и ему запретили возвращаться в Гроссето.

Последовавшее за этим молчание растянулось на целую вечность. Лишь трепет ресниц Халида подсказал Джакомо, что тот не лишился чувств.

– Ты когда-нибудь видел его снова? – спросил он наконец.

Это был не тот вопрос, которого Джакомо ожидал. Еще одна яма на дороге.

– Нет, – ответил он. – Но я и не искал его. Он был добрым и милым, я его обожал. Но я разрушил его жизнь. Я не хочу снова так с ним поступать. Он этого не заслуживает.

– Возможно, он хотел бы знать, что ты жив. Он наверняка оплакивал твою потерю.

– Вряд ли, – язвительно заметил Джакомо. – Я очень рьяно за ним увивался, но нашей дружбе не хватало определенного изящества, если ты понимаешь, о чем я. Не могу представить, чтобы ему было о чем тосковать, так ему гораздо лучше… Оу, Халид…

Халид с такой силой стиснул запястье Джакомо, что боль была невыносимой.

– Нет, – сказал он.

– Нет? Что ты…

Дверь мельницы распахнулась, впустив порыв прохладного ночного воздуха, а также Розу, Микеланджело и Сарру Непи, почему-то перемазанную в саже и в обожженной одежде.

При виде Халида она присвистнула.

– Возможно, у тебя была ночь даже хуже, чем у меня.

– Ты в порядке? – спросила Роза, ее проницательный взгляд скользнул по бинтам Халида. – Все здесь?

Халид по-прежнему не отпускал запястье Джакомо. И теперь слегка стиснул его, словно пытаясь ободрить.

– Все в порядке, – сказал он. – Все здесь.

Тридцать пять

Роза

Прато пал. Роза продолжала жить.

Ей было двенадцать, она была напугана и впервые осталась совсем одна. Едва выбравшись из реки Бисенцио, она сразу подумала о том, чтобы найти Маттео Непи, найти Сарру, укрыться у близких ей людей.

Но в ее сердце зажглась искра, ледяная и жгучая. Она пустила корни в ее сердце и заполонила собой душу, усиливаясь каждый раз, когда она вспоминала крики в соборе, дым в воздухе, силуэт матери.

Ярость. Она обжигала холодом. Она заставляла ее двигаться вперед. Роза Челлини, вышедшая из руин Прато, превратилась в холодное, расчетливое создание, питавшее душу хитростью, обманом и местью. В ее сердце не осталось места детским воспоминаниям и состраданию близким – ведь от этого веяло теплом, а стоило Розе оттаять, как ее силе тоже пришел бы конец. Поэтому теперь она смотрела в прошлое сквозь толстый слой льда и не позволяла себе вернуться в дом Непи, чтобы о ней позаботились и разделили бы с ней ее горе. Она перестала скорбеть. Она превратилась в одну из холодных мраморных статуй Микеланджело.

А может, она просто была дурой. Потому что сейчас, оглядывая свою команду, своих друзей, Роза задавалась вопросом, был ли холод в ее душе достаточно силен, чтобы обжечь других.

Они все являли собой печальную картину. Платье Сарры было испачкано пеплом, рукава обгорели во время пожара. Она жадно глотала воду, осушив уже второй бурдюк с тех пор, как вошла в дверь мельницы. Халид лежал на длинном кухонном столе, привалившись к Джакомо, на лбу у него выступили капли пота. На рубашке и штанах актера засохли пятна крови Халида. Агата явно выбилась из сил, оказывая неотложную медицинскую помощь. Она потягивала из кружки горячий травяной отвар, зорко следя за состоянием своего пациента.

Одного лишь Микеланджело, казалось, не коснулись неприятности минувшего вечера. Когда Роза его вызвала, он еще не спал, вышагивая по мастерской и делая наброски, не в силах уснуть. Даже сейчас его лицо излучало спокойствие, однако такая наигранная безучастность могла быть следствием сильного потрясения.

– Как твоя рука? – спросила Роза у Халида.

– В порядке, – солгал он.

– Агата? – Роза обернулась к старухе, но та лишь пожала плечами.

– Перелом, – сказала она. – Но это простой перелом. Ребра сломаны, но они срастутся, если он будет вести себя аккуратно. Ему очень повезло.

– Не похоже, чтобы ему повезло, – пробормотал Джакомо.

– Ты можешь пошевелить рукой? – спросила Сарра. Ее голос был хриплым от дыма, осевшего в легких.

– Я могу попробовать… – сказал Халид, но Агата остановила его.

– Он не сможет. Рука должна оставаться в покое по меньшей мере три недели…

Микеланджело, привалившийся к стене, переминался с ноги на ногу.

– Пир уже завтра.

– Без Халида, – упавшим голосом начал Джакомо, – мы не сможем войти в Палаццо.

Роза опустилась на стул.

– И это только часть проблемы.

– Они усиливают охрану Палаццо, – сказал Халид. – Последние меры предосторожности.

– Они уже установили пост охраны в конце улицы, – произнесла Роза. – Блокпост. Я видела его, когда проходила мимо. Каждую карету и повозку обыщут, прежде чем разрешат подъехать к Палаццо Медичи, и еще раз обыщут перед отъездом.

– Они будут держать ухо востро. И им разрешено принимать любые меры, которые они сочтут нужным.

– Это значит, что они спокойно могут нас убить, – сказал Джакомо.

– Похоже, это даже поощряется, – заметила Сарра.

– Замечательно.

– Если они усиливают меры безопасности, значит, им нужно больше людей, – сказала Сарра, хотя в ее голосе не было энтузиазма. – Возможно, нам удастся протащить внутрь еще кого-нибудь…

Агата покачала головой.

– Если я не смогу пронести свои инструменты через блокпост, то никакие стражники под прикрытием не помогут…

– Мы можем что-нибудь придумать, – воскликнула Сарра.

– У нас нет времени, – прорычал Микеланджело.

– А если допустим ошибку, – сказал Джакомо, – то окажемся с клинками в груди…

Роза словно издалека слушала их разговоры, голоса обвивались вокруг нее, сея в душе тихую панику. Они были разочарованы и напуганы после всего, что произошло этим ужасным вечером. И Роза тоже. Ситуация казалась безвыходной, стена неприятностей сомкнулась вокруг нее, угрожая задушить. Она искала внутри себя ту искру ярости, которая подпитывала ее на протяжении пяти лет. Если бы она смогла ее найти, то, возможно, справилась бы с этим парализующим оцепенением…

Но эта искра угасла. И все, что осталось после нее, было…

– Тихо.

Голос Розы звучал негромко, однако его было слышно в каждом уголке мельницы. Она слышала, как он разнесся по комнате, вытесняя испуганное бормотание, пока вокруг не повисла одна лишь звенящая тишина. Теперь здесь было достаточно пространства, чтобы ее мысли могли обрести свободу.

И они обрели свободу. Они бежали, мчались, летели. Одна идея сменяла другую, потом еще и еще, целый водопад, что, переливаясь через край, нес свой поток до самого Палаццо Медичи.

Друзья наблюдали за ней, и Роза это чувствовала, хотя и не поднимала глаз.

– Несколько недель назад я стояла перед вами и говорила, что в обмен на то, что вы возьметесь за самых влиятельных людей Флоренции, вы уйдете с богатством, превосходящим ваши самые смелые мечты. – Она медленно подняла голову. – Я солгала.

Лицо Сарры под толстым слоем сажи казалось спокойным и торжественным, и, встретив ее взгляд, Роза поняла, что не может отвести глаз.

– Награда не в деньгах, – призналась она Сарре и всей комнате. – По крайней мере, не вся награда. Не поэтому мы это делаем. Не поэтому… я делаю это.

Сарра сдвинулась в сторону, едва заметно кивнув. Роза почувствовала облегчение. Она направилась к Микеланджело, все еще прижавшемуся к стене, словно ища у нее защиты.

– Мастер Микеланджело, – сказала она. – Ваша статуя Давида. О чем она думает?

Скульптор вытаращил на нее глаза.

– Это же статуя. Она ни о чем не думает.

– Вы вложили в нее свою кровь и пот. Вы мне об этом говорили. А этого достаточно, чтобы оживить что угодно. Так о чем же думает Давид?

Плечи Микеланджело поникли.

– Полагаю… он боится того, что собирается сделать. Он боится, что ему не хватит мужества. И что он не будет достаточно сильным.

– И это все? – спросила Роза.

– Он напуган. И… полон решимости.

– И поэтому он все равно это делает.

– Да. Но это всего лишь легенда…

– Вы правы, мастер Микеланджело, – сказала Роза. – Но полезно вспоминать легенды. Мы не благородные пастухи, как Давид. Мы мошенники. Но это не значит, что мы не можем последовать примеру Давида и сделать что-то хорошее. Метнуть этот камень в Медичи – правильный поступок, потому что иначе они сотрут этот город в пыль, как они уже делали раньше.

– Это чудесная речь, – заметил Халид. – Но пир начнется уже через восемь часов. А наш план разорван в клочья.

– Нет ничего невозможного. Есть только то, что еще не сделали очень умные люди.

Эти слова словно ножом полоснули Розу, и она с удивлением посмотрела в проницательные глаза Агаты де Россо.

– Так говорила твоя мать, – сказала Агата. Роза растерянно кивнула. – Ты молода. Для меня же пять лет назад – это как вчера. Вчера Медичи разрушили Республику, вчера они уничтожили Прато. – Роза лишь молча смотрела, как старуха протянула к ней руку. – И словно вчера я узнала, что случилось с твоей матерью. – Сухими и теплыми пальцами Агата погладила Розу по щеке. – Роза, для меня все это тоже было не только ради денег.

Еще одна лопата песка упала на угасающие угли гнева Розы.

– Нет ничего невозможного, – повторила Роза. В ее голосе звучали искренние чувства. – Я все еще верю в это. Лена, моя мать, не смогла противостоять алчности Медичи, но мы сможем. Я думаю, мы очень умные люди. И мы сумеем это сделать.

– Как? – упавшим голосом произнес Джакомо.

Роза с трудом перевела дух.

– Вы когда-нибудь играли в игру «Найди Даму»?

III

Тридцать шесть

Доминик

Доминик злился.

Он готов был в этом признаться, как бы неприятно это ни выглядело. Потому что иначе ему пришлось бы согласиться, что он попросту зализывал раны, словно раненый пес. Его гордость и так изрядно пострадала за этот вечер, чтобы еще добавить сюда и этот позорный факт. Именно так он и думал. И вот, ссутулившись на скамье перед фреской волхвов в полумраке, озаренном сиянием свечей, он молча сидел и дулся.

Бездарный подражатель.

Он разбрасывал слова, топил их в ее яде. Он переворачивал их снова и снова, словно истинный мазохист, ожидая, что они больно ударят по израненным краям его оскорбленных чувств.

Но боли не было. По крайней мере, не от ее оскорбительных слов. И вовсе не уничижение его таланта привело Доминика в эту часовню посреди ночи. Боль от этой стрелы давно притупилась от критических замечаний других ценителей, да и он сам все про себя знал.

Дело было в другом. Весь этот вечер. Внезапная встреча с Розой, или как ее там на самом деле звали, посреди Меркато Векккьо. Ее полный слез шепот в церковном полумраке. Мольба в ее глазах, сменившаяся горькой обидой за мгновение до того, как он бросил ее и ушел.

Он не должен чувствовать себя так ужасно. В конце концов, разве не она его обманула?

Дело заключалось в том, что, как искусный подражатель, Доминик распознал подделку, едва лишь увидев ее. С первой их встречи он заметил маску, под которой пряталась Роза. Но сегодня вечером эта маска спала перед изображением святого Стефана. Все, что она ему рассказала – о Прато, о матери, о Медичи…

Что ему оставалось делать, если она говорила правду?

– Если ты ищешь ответы на свои вопросы, – произнес чей-то голос, – то ты смотришь не в ту сторону. Алтарь у тебя за спиной.

В дверях стоял папа, закутанный в халат. Чувство вины и стыда нахлынуло на Доминика, когда он заметил его. Он тут же вскочил на ноги.

– Ваше Святейшество, – заикаясь, произнес он, – прошу прощения…

– Все в порядке, – откликнулся папа, отмахнувшись от извинений Доминика. Он проследовал к алтарю, его ночные туфли скользили по мраморному полу. – Сегодня вечером мне тоже нужна передышка. Сон всегда ускользает от меня в те ночи, когда я нуждаюсь в нем больше всего. Видел бы ты меня перед папской коронацией. Я был сам не свой от волнения. – Он вскинул бровь, взглянув на Доминика. – Хотя я удивлен, что охрана впустила тебя так поздно.

– Это не их вина, – сказал Доминик. – Я сказал им, что забыл кое-какие инструменты после того, как разобрал строительные леса. У них не должно быть проблем из-за…

– Как благородно, дитя, – усмехнулся Его Святейшество, опускаясь на скамью напротив Доминика. – Не бери в голову. Если завтра гости не будут свободно разгуливать по Палаццо, и то хорошо. Я должен проследить, чтобы Романо отдал приказ своим людям… загнать стадо в загон.

– В загон… – повторил Доминик.

– В свете недавних беспорядков, – с усмешкой откликнулся папа, – мне кажется, что будет гораздо спокойнее, если гости не станут покидать сад, не так ли?

– Да, конечно, – согласился Доминик. Он подумал, знает ли об этом Роза, а потом обругал себя за то, что размышляет о подобных вещах. Какое ему дело до рухнувших планов мошенницы? Ему-то какая разница?

Его Святейшество, казалось, не замечал внутренней борьбы Доминика. Он с интересом истинного ценителя изучал фреску.

– Это замечательно, – пробормотал он.

Доминик склонил голову.

– Благодарю, Ваше Святейшество.

– Особенно лица – теперь они кажутся более живыми, чем были раньше. Ваш учитель может вами гордиться, синьор Фонтана. Хотя он, возможно, не говорит об этом открыто.

Микеланджело Буонарроти никогда не испытывал за него гордость, и Доминик это прекрасно понимал. Но не стоило перечить папе.

– Благодарю вас, Ваше Святейшество, – повторил он.

Возможно, он плохо скрывал свои чувства, потому что папа лишь усмехнулся.

– Ах, не обращай внимания на Микеланджело, – сказал он. – Ему всегда было невозможно угодить, даже когда мы были совсем юными. То, что ты здесь сделал, просто чудесно. Я бы даже назвал это исключительной работой.

Они лгут тебе каждый день.

Доминик больше всего на свете хотел поверить в то, что говорил Его Святейшество. Но он всю жизнь провел в компании великих художников. Он знал, что такое исключительная работа, и его вклад в оригинал мастера Гоццоли не дотягивал до этой планки.

– Я всего лишь художник, Ваше Святейшество, – сказал он, не отрывая взгляда от каменного пола.

Очевидно, папа ожидал другого ответа.

– Твоя скромность делает тебе честь, – сказал он, на этот раз немного холоднее. – Но не позволяй ей умалять свои достижения. Ты можешь сотворить великие произведения. Так же, как Микеланджело до тебя.

Как думаешь, насколько далеко тебя заведет покровительство без таланта?

– Я не Микеланджело, Ваше Святейшество.

Он заметил, что папа сдержал усмешку.

– Я вижу совсем другое, – ответил Его Святейшество, его терпение было подобно бездонному колодцу. – Эта работа о многом свидетельствует. И это то, чего ты смог добиться в одиночку! Представь, что ты можешь создать, работая бок о бок со своим учителем!

Его слова практически повторяли то, что гневно шипела ему Роза, и ее гипнотические темные глаза излучали боль и гнев. Ты всего лишь подмастерье, сказала она тогда. Жертва.

Он каким-то образом умудрился… запутаться. Последние несколько месяцев блужданий по залам, принадлежащим этой богатой и могущественной семье, затуманили его разум. Он почувствовал на себе взгляд Медичи и подумал… а вдруг.

Он отвел глаза, уставившись на кончики ночных туфель папы. Они были великолепны, и Доминик никогда не смог бы себе позволить такую обувь.

– Я мог бы об этом только мечтать, Ваше Святейшество.

– Так ты в полной мере смог бы раскрыть свой талант. А в нашей семье всегда привечали таланты. Вот, – папа указал на фреску, – знаешь ли ты тайну этого произведения?

Доминик провел бесчисленное множество времени, скрупулезно изучая эту фреску, и все же ответил:

– Боюсь, что нет.

– Обычному человеку покажется, что это просто еще одно изображение процессии волхвов, – сказал Его Святейшество. – Но здесь скрыт более глубокий смысл. Каждый человек в этой процессии близок к семье Медичи. Мой отец, Лоренцо, – он ткнул пальцем в восседавшую на коне фигуру в золотом одеянии, – а это старый герцог Миланский. Сфорца [38] тоже где-то здесь, в толпе. И так далее, и так далее. – Доминик замер на месте, слушая рассказ папы. – То, что ты реставрировал здесь последние недели, – это список самых влиятельных людей в Тоскане. Тех, кто был залогом ее процветания. Ее скульпторы, если выражаться в привычных для тебя терминах. Без них Флоренция давно бы впала в анархию.

Пять тысяч мужчин, женщин и детей, вспомнил Доминик слова Розы, и они сделают то же самое и с Флоренцией.

Папа улыбнулся.

– Возможно, ты не ошибся, когда искал ответ на свой вопрос, глядя на эту фреску. Как знать? Следующий молодой художник, который займется ее реставрацией, возможно, изобразит твое лицо среди остальных. В конце концов, Медичи всегда стремились поощрять таланты.

На мгновение Доминику показалось, что слух его подвел.

– Простите мое предположение, Ваше Святейшество, но вы предлагаете…

– Покровительство моей семьи. Думаю, ты и твой учитель – вполне подходящая пара.

– Из-за моего таланта. – Доминик с трудом ворочал языком.

Лицо папы сделалось суровым.

– Я не склонен к излишней лести, синьор Фонтана.

– Конечно. Конечно! Это очень щедрое предложение, Ваше Святейшество.

– М-м, – согласился папа, поднимаясь со скамьи. – Мы поговорим об этом завтра. Тебе понравится у Медичи. И тебе, и твоему учителю.

Доминик склонился в низком поклоне, скрыв от глаз папы свое лицо, и стоял так, пока не стихло шуршание украшенного вышивками халата папы по каменным плитам, а затем дверь в часовню захлопнулась. Доминик остался наедине с фреской и изображенными на ней полчищами союзников Медичи.

Он мог бы сообщить папе о том, что задумала Роза, с ужасом подумал он. Почему это не пришло ему в голову в тот момент?

Пять тысяч мужчин, женщин и детей. И если он не ошибся, то, похоже, Роза собиралась за это отомстить.

Но стоило ли ради слов какой-то мошенницы отказываться от высокого положения, которое даст ему покровительство Медичи? Никто не знает наверняка, можно ли верить словам Розы? И удастся ли ей добиться успеха? Папа говорил о том, что гостей не выпустят за пределы сада – что, если это окажется препятствием, которого Роза не предвидела?

Он знал, с кем ему нужно поговорить. Но не хотел с ними разговаривать. К счастью, было уже так поздно, что любые разговоры пришлось бы отложить до утра. А пока…

У него зудели руки.

Наконец, немного успокоившись Доминик вскочил со скамьи и покинул часовню. Если он начнет сейчас, то к утру тушь высохнет.

У него были свои планы на будущее.

Тридцать семь

Халид

Инстинкт подсказал Халиду вернуться в трактир «Вите Конторто». Хотя не было никакой гарантии, что Траверио снова окажется там. Но если догадка Халида о том, кто именно поджег типографию Непи, была верна, то ему придется немного охладить пыл головорезов Траверио.

Когда он вошел внутрь, в трактире было не продохнуть. Он не знал, кто из этих пьяных вдрызг завсегдатаев работает на Траверио, но, по крайней мере, заметил Марино, который сидел за стойкой, заказывая очередную порцию выпивки. А еще через мгновение обнаружил Траверио в его обычном углу, с кружкой в руке. Халид поборол желание вздохнуть с облегчением. Агата неплохо подлатала его, но он сомневался, что смог бы бегать по всей Флоренции в поисках этого человека и не упасть в обморок от слабости. К тому же он не хотел, чтобы Виери воображал, будто убил его.

Прижимая к себе сломанную руку, стянутую бинтами, Халид пробирался сквозь толпу.

– Синьор Траверио! – позвал он достаточно громко, чтобы его услышали в толпе. Траверио обернулся к нему с широкой улыбкой. Стоявший позади своего босса Марино уставился на него поверх своей кружки и сильно побледнел. Еще одна догадка подтвердилась. Халид готов был поставить хорошие деньги на то, что Траверио понятия не имел о связи Марино с гвардейцами Медичи.

– Мой мальчик! – сказал Траверио, приветствуя его с распростертыми объятиями. – Рад тебя видеть! – Он оглядел Халида с ног до головы. – Ты словно из ада выбрался.

– Я здесь по делу, – сказал Халид.

– Всегда такой серьезный. Присоединяйся ко мне в моем уютном уголке. Давай, давай. – Изо всех сил стараясь скрыть боль, которая все еще пульсировала в теле, Халид опустился на пустую скамейку. Никому в этом трактире не стоило знать о его слабости, пока в его распоряжении только одна рука.

– Ты вот-вот упадешь замертво, – заметил Траверио. Марино подскочил к нему с кружкой в руке. Траверио взял ее, но пить не стал. – Лучше расскажи-ка мне побыстрее о своем деле, пока ты еще в состоянии.

– Вы уже все знаете, – сказал Халид.

– Ах да, – сказал Траверио, в его ледяных глазах вспыхнул лукавый огонек. – Можно назвать это заявлением о намерениях. На случай, если ты забыл, что тебе грозит, если нарушишь условия нашего соглашения. – Он цыкнул сквозь зубы. – Кто бы мог подумать, что типографии так легко загораются? Все это дерево и бумага, но не хочешь ли ты сказать, что тоже пострадал? Тебя там не было, когда типография загорелась…

– Не было, – подтвердил Халид, не глядя на Марино.

– Хорошо, просто замечательно. Какой от тебя толк, если ты превратишься в угли. Но синьорина Сарра должна была усвоить, что за подпольные делишки на моей территории последует возмездие.

Сломанные ребра отозвались резью в боку Халида, и он не стал скрывать гримасу боли.

– Золото, – сказал он, как только боль утихла. – Я могу доставить его вам. Завтра.

Траверио вскинул брови.

– Завтра, – повторил он. – Не думал, что для того, чтобы отточить твое внимание, достаточно небольшого костерка.

Халид вспомнил ожоги и обгоревшую одежду Сарры и покачал головой.

– Дело не в том. А вот в этом. – Он жестом указал на свои бинты, на лицо, на разорванную одежду, на все. – Я достиг своего предела, синьор Траверио. Эти люди слишком на меня рассчитывают, и, когда все рушится, именно на меня ложится вся ответственность.

Краем глаза он заметил, что Марино напрягся.

– Ты обманешь их доверие? – спросил Траверио.

Сарра, улыбающаяся ему через стол в генуэзском трактире. Агата, поглаживающая его по щеке. Ровный взгляд Розы, слушающей его идеи. Улыбающийся Джакомо, его рука в руке Халида, его смех…

Все, о чем он мечтал, покидая Тунис, все, что пошло прахом в Генуе, он нашел здесь, во Флоренции. Но…

– Мошенник, который кому-то доверяет – уже не мошенник. Он дурак. А то, что я планирую у них забрать, никогда им не принадлежало. Я достану вам золото. Его упакуют для вас и разместят в фургоне. Я даже позабочусь о лошадях. Все, что вам нужно сделать, – это быть там, где я скажу и когда я скажу, и деньги достанутся вам.

Между ними повисла долгая пауза, глаза Траверио бегали по лицу Халида. Халид не знал, что он хочет найти, но Траверио не мог заподозрить, что его обманывают. И Халид просто сидел под прицелом пристального взгляда и ждал решения босса.

Это могло длиться несколько секунд. А могло пройти и десять лет.

– Если все так, – наконец сказал Траверио, – то долг твоего отца в безопасности. – Улыбка Траверио сверкнула словно молния, яркая и ошеломляющая. – Я рад, что ты вернулся, Халид.

Халид кивнул.

– Поверьте, синьор, я не хотел бы работать ни на кого другого.

Тридцать восемь

Джакомо

– Где Халид?

Выглянув из своего гнезда, скрученного из одеял, Джакомо увидел, что в комнате не было никого, кроме Агаты, которая сосредоточенно складывала свои склянки и свертки в ящичек для инструментов. Она спокойно взглянула на него.

– Я думала, ты будешь спать до Судного дня.

Джакомо нисколько не устроил такой ответ. Он соскочил с тюфяка, натягивая ботинки.

– Где он?

– Я слишком стара для этого, – пробормотала Агата, но, увидев его умоляющее лицо, тяжело вздохнула. – Снаружи, – сказала она. – Не будь дураком.

Джакомо был уже на полпути к двери.

– Ничего не обещаю, моя королева.

Как и сказала Агата, Халид был снаружи. Он прислонился к невысокой мельничной стене, Джакомо ощутил, как сердце забилось еще сильнее. Его зеленый камзол был расстегнут, под ним виднелась чистая льняная рубашка, и если бы не болезненно напряженные плечи, Джакомо и в голову бы не пришло, что еще ночью этот человек был в двух шагах от смерти.

При виде Джакомо лицо Халида сделалось непроницаемым, и это обескуражило юношу.

– Ты проснулся.

От радостной поспешности Джакомо не осталось и следа, его охватила тревога и смутные опасения. Никогда раньше ему не доводилось чувствовать ничего подобного. Он перекинул ногу через стену, держась на расстоянии.

– У нас полно дел, тут уж не до сна. Как ты себя чувствуешь?

– М-м. – Не ответ, конечно, но Джакомо смирился и с этим.

– А что чувствуешь насчет сегодня? – немного перефразировал он свой вопрос.

Халид шумно выдохнул.

– Просто в ужасе, – ответил он, и Джакомо не смог удержаться от смеха.

– Я никогда не смогу привыкнуть к тому, что вы всегда говорите напрямик, синьор аль-Саррадж. Любой другой мужчина стал бы бахвалиться и отрицать. Вы для меня – бесценный опыт. Мое глупое сердце просто не выдержит.

– Халид, – сказал Халид.

– А? – Джакомо вытаращил глаза. Агата просила не быть дураком, а он тут же об этом забыл.

– Вчера вечером ты называл меня Халидом. – Затем спросил: – Я тебе нужен?

– Э-э, – выдавил Джакомо.

– Ты же искал меня, – сказал Халид. – Только что.

Надо было думать, что он делает. Он должен был.

– Я… – промямлил Джакомо. Конечно, для этого была какая-то причина, помимо слепой паники.

– Может быть… потому, что мне придется изменить внешность? – продолжал язвительно настаивать Халид. – Для нашего плана? И мне понадобится помощь эксперта?

Джакомо сердито взглянул на него.

– Ты невыносим, – сказал он Халиду. – Жди меня здесь.

Он метнулся в дом, чтобы взять набор для маскировки, однако ему было не по себе от понимающего и раздраженного взгляда Агаты, и, казалось, минула целая вечность, прежде чем он нашел все необходимое. Когда Джакомо снова выскочил из дома, Халид сидел на стене, прижимая к боку сломанную руку. Джакомо успел заметить, как Халид поморщился от боли, но, заметив его, тут же напустил на себя прежний невозмутимый вид.

Сдерживая беспокойство, Джакомо подошел к нему и положил набор у его ног.

– У нас не будет времени на сложное перевоплощение, – сказал он, копаясь в недрах сумки. Обрывки ткани, парики всех цветов, баночки с клеем просеивались сквозь его пальцы, то появляясь, то исчезая с невероятной быстротой. – Но это ничего. Все должно быть хорошо. Все будет хорошо. Девяносто процентов сегодняшней твоей маскировки – просто изменение твоих форм, так что… – Он откинулся назад, закусив губу. – Может быть, есть кто-то еще, кто может выполнить это за меня.

– Джакомо.

– Ты прав. Прав! Девяносто процентов! – Вертясь волчком, он выдернул из сумки два шерстяных шарфа и обернулся, чтобы внимательно осмотреть Халида. – Что касается остальных десяти процентов… У меня кое-что найдется. Но важно, чтобы ты… не… двигался…

Как и положено профессиональному мошеннику, Джакомо держал в своем наборе баночки с гримом, которые можно было смешивать, создавая иллюзию синяков, шрамов, порезов или даже безупречной, гладкой кожи. Джакомо откупорил баночки и приступил к делу.

Сосредоточившись на работе, он чувствовал на себе напряженный, как обычно, взгляд Халида.

– О чем задумались, синьор? – спросил он.

– Я бы беспокоился о тебе.

Джакомо прямо посмотрел в глаза Халиду.

– Вчера вечером, – начал Халид. – Ты сказал, что твоему другу было наплевать, куда ты отправился. Но я бы беспокоился.

Кисточка для макияжа застыла в пальцах Джакомо.

– Не… не будь жестоким, Халид.

– Это не жестокость. Я знаю это по собственному опыту. – Халид вздохнул, и его плечи поникли. – Письмо твоей матери… Я сказал себе, что сожгу его. Я боялся, что, если отдам его, ты сотворишь какую-нибудь… глупость.

– Я же обещал, что не сделаю этого.

– Видел бы ты себя в тот вечер у дома Петруччи. Я едва узнал тебя. Ты был сам не свой. Я больше не хотел видеть тебя таким. Хотел как-то помочь.

– Так почему же ты не сжег его?

– Доверие, – только и ответил Халид. Такая вот проблема.

– Ладно. Халид. – Джакомо медленно выдохнул. – Закрой, пожалуйста, глаза. – Халид подчинился, и Джакомо избавился от его нескромно-пристального взгляда. Мягкими движениями он начал замазывать следы злоключений Халида, и синяки растворялись под слоем грима.

– Гм, – хмыкнул Халид, погружаясь в раздумья. – А что ты чувствуешь насчет сегодня?

Халид так точно скопировал интонацию и голос Джакомо, повторив его недавний вопрос, что Джакомо расхохотался, не в силах дальше колдовать над лицом Халида.

– Если даже ты в ужасе, то у нас, простых смертных, нет никакой надежды. Господь всемогущий, да я уже в штаны наложил от ужаса, вот что я чувствую. Изображать гвардейца? Придется просто отключить две трети мозга и действовать на автомате. Вперед. Стоять. Нахмуриться. Вольно. Но последней каплей стало…

– Что за последняя капля?

– То, из-за чего ты оказался в реке прошлой ночью.

Халид сразу понял, куда он клонит.

– Сражение.

– Сражение, – повторил Джакомо. – За свои девятнадцать лет жизни я потратил почти каждое мгновение на то, чтобы стать лучшим в мире экспертом по отвлечению предполагаемых бойцов от их жестоких стремлений или если это не удастся, то просто смыться подальше от кулаков, когда они начнут ими размахивать. Уклонение. Это всегда было моим девизом. Именно так я сохраняю спокойствие. Но, как ты уже понял той ночью…

– Уклонение не всегда срабатывает, – закончил мысль Халид.

– Да. – У него слегка дрожали руки, когда он вытирал лицо Халида, но Халид любезно промолчал об этом. – И когда я чувствую, что мышеловка вот-вот захлопнется, я будто снова оказываюсь в той больнице. Беспомощный. А над ухом дышит отец Бернардо. Это… – Он со вздохом отступил назад, опустив кисть. – Неважно. Все будет так, как будет. Ты будешь играть со мной, а я с тобой, и мы уедем из этого города с несколькими тысячами флоринов в кармане.

У Халида задергалась мышца под глазом.

– Ты закончил?

– Да. А, с твоим лицом?

– Да. – Халид открыл глаза, наблюдая, как Джакомо любуется своей работой.

– Как новенький, – сказал он. – Никогда не подумаешь, что двенадцать часов назад ты был на пороге смерти. Но маскировка – это только часть дела, понимаешь? А в остальном, ты же помнишь, что я тебе говорил?

– Взгляд и голос. Я помню, – откликнулся Халид. На мгновение в его темных глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление или тревогу, но тут же исчезло. – Знай, что ты неплохой учитель.

Внезапно у Джакомо сдавило горло, эмоции грозили задушить его.

– Ты ведь будешь осторожен, правда? – спросил он.

Халид был совсем рядом.

– Мне скоро пора ехать в Палаццо, – сказал он. – Но у нас еще достаточно времени.

Сердце Джакомо билось так громко, что Халид наверняка слышал его стук.

– Правда?

– Да, – ответил Халид. – Потому что теперь учителем буду я. И твой урок начинается прямо сейчас.

Тридцать девять

Сарра

Ситуация висела на волоске, но пожар в типографии Непи, по крайней мере, пощадил остальную часть Ольтрарно. В тусклых рассветных сумерках повсюду виднелись опрокинутые ведра, мокрые одеяла, лужицы воды и одна-единственная сломанная лестница – свидетельства усилий соседей, пытавшихся спасти свои дома и магазинчики.

Уцелела только лишь восточная стена типографии. А от остального дома остались обугленные деревянные балки и осыпавшаяся штукатурка. Крыши не было, осколки терракотовой черепицы валялись на земле. В воздухе клубился дым, и Сарра наблюдала, как эти черные облака уносятся в небо и рассыпаются на хлопья пепла, покрывая все вокруг слоем серой грязи.

Тяжелые шаги Пьетро гулко зазвучали в обугленных развалинах их дома. Он топтался вокруг останков печной трубы, с ног до головы перепачканный сажей.

– Хорошая новость, – сказал он. – Нет больше того уродливого одеяла, которое подарила тетя София.

– Маленькие радости.

– Маленькие, говоришь. – Он помедлил. – Полагаю, станок…

Сарра бросила взгляд на то, что теперь смело можно было назвать дровами. Прочный каркас печатного станка возвышался на пепелище – слабое напоминание о мощном механизме, которым когда-то был. Но станина была расколота в трех местах, а сам пресс представлял собой беспорядочное месиво из покрытого копотью металла. Несколько буквенных блоков каким-то образом уцелели в пламени, они валялись среди обломков, поблескивая, словно драгоценные камни для охотников за сокровищами. Но в целом…

– Ему конец, – сказала Сарра. От этих слов и от пепла, витавшего в воздухе, у нее перехватило горло.

Пьетро воспринял это со свойственной ему непоколебимой стойкостью, распрямив широкие плечи, он глубоко вздохнул.

– Что ж, – сказал он. – Печально.

– Есть один старый бондарь [39] в Сан-Фредиано, – с жаром сказала она, немного отчаянно. – У него почти нет клиентов, и он ищет, кому бы отдать свою мастерскую. Мы могли бы устроиться там и начать конструировать новый печатный станок…

Пьетро обхватил ее за плечи, притянув к себе, и тут все поплыло у нее перед глазами. Сарра закрыла глаза и почувствовала, что больше не может сдерживаться.

– Прости меня, – прошептала она. – За станок. За папу. За все.

Он отодвинулся, чтобы взглянуть на нее.

– Сарра. Моя сестра, отец и крестная были мошенниками, – сказал он, и, к его чести, его укор прозвучал мягко, в нем не было и следа горечи. – Даже если папа и опасался впутывать меня в темные делишки, корабль давно уплыл. – На губах Пьетро промелькнула грустная улыбка. – Ты знаешь, как сильно испугала его смерть синьоры Челлини. Он хотел, чтобы мы были в безопасности. Если бы он мог завернуть нас в шерстяной платок и убрать на полку, он бы так и поступил. Но он знал, что ты создана для такой жизни, поэтому твое обещание стало лучшим выходом из положения. – Он дернул ее за косу. – В конце концов, отец ведь просто хотел, чтобы ты была счастлива. Он бы тебя понял.

Она не привыкла, чтобы Пьетро говорил так много и сразу.

– А как же ты? А типография? – спросила она. – Разве ты не должен быть счастлив?

Пьетро криво ухмыльнулся.

– Послушай. Когда все это закончится…

– Сегодня вечером.

– Сегодня вечером, хвала Господу. И тогда мы покинем Флоренцию. И отправимся туда, куда позовет тебя твоя работа. Но мы сделаем это вместе.

Земля под ногами словно превратилась в зыбучие пески. Сарра почувствовала себя так, словно куда-то проваливалась.

– Но печатный станок и твоя работа здесь…

– Флоренция – не единственный город, у которого есть вопросы к папе. Я могу писать отовсюду. – Он устало вздохнул. – В любом случае я никогда не был таким уж хорошим печатником. Что это еще за улыбка?

Она улыбнулась еще шире.

– Давно не видела тебя таким спокойным.

Пьетро закатил глаза.

– Негодница.

Солнце начало подниматься, Сарра чувствовала, как оно припекает ее спину.

– Мне нужно идти, – сказала она и приготовилась услышать его вопрос – куда?

Но он лишь стиснул ее плечо и отступил назад, засунув руки за пояс.

– Обдери их как липку, – сказал он.

Сарра взвалила на плечо свой рюкзак.

– Не сомневайся, так и будет.

На этот раз, направляясь к мельнице, она чувствовала себя совсем иначе. Она больше ни от чего не бежала, исчезли ложь и чувство вины, и впереди лишь ее цель. Внезапно будущее стало намного лучезарнее…

Если, конечно, завтра ей удастся остаться живой и невредимой.

Когда Сарра явилась на мельницу, между Джакомо и Халидом, похоже, происходило что-то вроде урока борьбы. Джакомо изо всех сил старался справиться с Халидом, но тот, даже с одной рукой, не оставлял шансов худощавому актеру. Сарра обошла их стороной, не задавая лишних вопросов. Войдя в дверь, она увидела Розу. Сарра замерла на пороге, в памяти еще были свежи воспоминания об их ссоре. У них не было возможности поговорить об этом, ведь после того, что произошло с Халидом, с типографией и их планом вокруг творилась суматоха и теперь…

Роза застыла около своего тюфяка, обхватив себя руками. Сарра заглянула ей за спину, пытаясь понять, что же ее так взволновало.

Н одеяле Розы раскинулось роскошное, пышное платье. На темно-синем бархате плясали золотисто-красные отблески огня, пылавшего в очаге. Платье было украшено изысканной вышивкой, на рукавах из серебристой ткани красовались длинные ленты, чтобы скрепить их пышными бантами. Такое платье было мечтой любой девушки.

Роза хмуро взирала на него.

– Почему ты так переживаешь из-за этого платья? – спросила Сарра, ставя сумку на верстак.

Роза вздохнула, откинув прядь волос со лба.

– Тебе не кажется, что это как-то слишком?

– Просто хочу сказать, я вряд ли когда-нибудь надела бы что-то подобное. – Роза закусила губу, и Сарра поняла, что сейчас шутить не стоит. – Оно красивое.

– Я не хочу привлекать к себе внимание. Ты тоже не хочешь лишнего внимания, верно? – Роза еще сильнее закусила губу. Закатив глаза, Сарра схватила тонкую спутанную бечевку, которую оставила на табурете, и принялась сматывать ее в тугой моток.

– Я жестянщица, Роза. А не дама. И не могу подсказать, как следует одеваться на пир у папы.

– Но что, если все это неправильно? – казалось, Роза задавала этот вопрос Вселенной. – Что, если вся эта работа пойдет прахом из-за моего платья?

Сарра начала понимать, что речь идет не только об их плане.

– Ты ведь сама придумала фасон этого платья? – спросила она.

Роза кивнула.

– Да.

– Тогда оно идеально подойдет. – Роза подняла голову, уставившись на Сарру. Сарру поразила неуверенность в глазах Розы, хотя, возможно, удивляться тут было нечему. Несмотря на всю браваду Розы накануне вечером, перед ними стояла просто невероятная задача. – Ты все отлично просчитала. Ты взвесила все за и против. И для этого потребовалось подготовить богатое… приданое, правда? – Прищурившись, она разглядывала рукава платья. – А это что?

– Розетки, – рассеянно ответила Роза.

– Ну, если ты решила, что они должны быть на этом платье, значит, все правильно.

Роза снова кивнула, на этот раз чуточку оживленнее.

– Да, – сказала она. – Ты права.

– Ну, так ты собираешься его надевать?

Роза раздраженно вздохнула, но, наконец, пришла в чувство. Схватив платье, она начала с трудом в него втискиваться, путаясь в складках бархата и расправляя длинную сорочку.

Сарра не стала предлагать помощь. Аккуратно смотав веревку, она перевязала клубок и убрала в сумку. Затем взяла арбалет и принялась внимательно разглядывать его, проверяя диски и рычажки с мастерством профессионала.

– Пьетро передает горячий привет, – сказала она.

– О? – глухо пробубнила Роза откуда-то из глубин платья, явно боясь ляпнуть лишнее.

– Он сказал, что мы должны забрать у Медичи все до последнего медяка. – Циферблат прицела едва заметно дернулся. – Оказывается, он их не очень-то поддерживает. Да здравствует Республика!

– О нет.

– О да! – Сарра достала из сумки масло и стащила пипетку с верстака Агаты, стараясь не прикасаться к сверкающим в лучах солнца склянкам. – Он знает о Жестянщице. Это… хорошо. Я рада.

Из ворота платья показалось лицо Розы, сейчас она напоминала безумную черепаху в панцире из синего бархата.

– Ты рассказала ему?

– Я не должна была, – ответила Сарра. – Но в то же время должна. Да. Я рассказала ему.

– Я… это хорошо. Я рада. И я хочу извиниться перед тобой, мне не надо было… – Слова Розы торопливо слетали с ее губ. – Я наговорила ужасных вещей и… постой, ты не могла бы мне помочь?

Она каким-то образом запихнула руку между лифом и рукавом, и складки сорочки плотно стиснули ее. Сарра отложила арбалет и, подойдя к Розе, взяла ее за локоть и помогла высвободить руку.

Роза не сопротивлялась ее помощи, сейчас в ней не осталось ничего от той жесткой и непреклонной девушки, которую Сарра знала последние несколько недель.

– Сарра… – начала она и умолкла. Сарра не стала на нее давить. Если Роза хотела что-то сказать, она должна сделать это сама.

– Я солгала, – наконец заговорила Роза. – Когда сказала, что вы мне не родные. Это ложь. Я пять лет избегала вас именно потому, что вы – моя семья. После Прато и… – у нее перехватило дыхание, – и смерти мамы я желала лишь мести. Но когда я думала о том, чтобы вернуться к тебе, твоему отцу, твоему брату, это желание исчезало. Оно уступало место… более грандиозным вещам, будущему. Тому, для чего, как мне казалось, в моей душе не нашлось бы места. Поэтому я сказала себе, что моя семья исчезла, а я не вернулась домой. А когда ты сказала мне, что я не одна, я разозлилась. Но это не оправдание. Ты – Сарра Жестянщица. А еще ты – моя сестра, если этого пожелаешь. Я рада, что знакома с вами обеими.

Сарра распутала шнуровку на рукавах, отбросив ленты на плечо Розы. Та уперлась взглядом ей в макушку.

– Я боялась, – наконец произнесла Сарра, – как отреагирует Пьетро, когда я расскажу ему о Жестянщице, и поэтому скрывала это. Ты была права. Но скрывать от него правду было нечестно.

– Разве он не разозлился, когда узнал обо всем?

Сарра фыркнула.

– Ну, да. Но и я тоже. Не из-за этой работы, его листовок или чего-то подобного. – Она потянула за складки сорочки Розы, аккуратно вытягивая ткань между лентами. – Эти тайны причиняли нам боль. Нам обоим.

– И ты рада, что тайн больше нет. – Сарра заметила, как Роза обдумывает ее слова, пытаясь найти какой-то свой смысл.

Сарра вздохнула.

– Если мы отгораживаемся друг от друга, то исчезаем. «Мы» – это наша семья. Мы. Она исчезает. А какой в этом смысл? – Роза ничего не ответила, но ее глаза были полны эмоций. – Гнев проходит. Все плохое уходит. Но только если дать ему уйти. А потом будет потом.

Обычно было сложно понять, что чувствует Роза, но это утро оказалось исключением. Разочарование и надежда, горе и счастье – эти чувствами волнами пробегали по ее лицу, являя миру девушку, которая выглядела одновременно на пять и тридцать пять лет, невинную и одновременно закаленную жизнью.

– Я бы хотела, чтобы они были здесь, – прошептала она так тихо, что ее губы едва шевелились. – Каждый из них. Оба.

Похлопав Розу по рукаву, Сарра отступила назад.

– Я тоже, – сказала она. А затем, поскольку они не могли начать день с тоской в сердце, улыбнулась. – Но не думаю, что мой отец справился бы с этим платьем так же хорошо, как ты.

Уголки рта Розы дернулись, она пыталась сдержать улыбку, но не справилась и разразилась хохотом. И тут же исчезла Роза, чья душа была охвачена безжизненной пустотой, словно ее смыло морской волной, а на ее месте появилась семнадцатилетняя девушка, которая была готова перехитрить весь мир.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказала она, как только немного успокоилась, торопливо вытерев слезы, выступившие на глазах от смеха. Не обращая на нее внимания, Сарра принялась упаковывать свое снаряжение, чтобы дать Розе возможность передумать.

– Зачем это? – сурово откликнулась Сарра.

– Только смотри, не привыкай. – Роза копалась в потертом сундуке около своего тюфяка. Ее платье, все еще не застегнутое спереди поверх сорочки, раскинулось вокруг морем синего бархата. – Я просто подумала, что сегодня это могло бы пригодиться.

Она снова обернулась к Сарре. В ее руках была стопка одежды из темно-зеленой и серой ткани.

– Я попросила синьору Томмази сшить их, когда она работала над платьем Розы де Ломбарди, – сказала Роза. – Мне пришлось угадывать твой размер, но… – Она пожала плечами. – Не могла бы ты это взять? Ну а я хотела бы привести себя в порядок до того, как тут появятся наши мальчики и все увидят.

Это были камзол и штаны из плотной шерсти, а еще рубашка из тонкого льна. Красивые, прочные вещи и как раз подходящего размера.

– Спасибо, – от всей души поблагодарила Сарра.

Роза скорчила гримасу.

– Перестань меня благодарить, мне от этого не по себе.

– Больше не буду.

– И еще кое-что. – Сарра подняла глаза от своей новой красивой униформы и увидела, что Роза держит в руках бухгалтерскую книгу. Она протянула ее Сарре. – Раз уж мы напарницы… самое время все обсудить. Хотя должна предупредить – дело не только в деньгах.

Сарра открыла книгу. Пробежав глазами первую страницу, она тихонько присвистнула.

– Не может быть. Могу назвать немало людей, которые хотели бы это заполучить.

– А ты можешь это устроить?

– Конечно, – сказала Сарра. Когда она подняла глаза, Роза поняла, что у нее возникла интересная мысль, и с каждым мгновением это становилось все очевиднее.

– Ты что-то придумала. – Роза изучала задумчивое лицо Сарры знакомым пристальным взглядом Лены Челлини.

– Есть у меня одна идея, – сказала Сарра. – Как в полной мере извлечь пользу от этой книги. Надо только спросить у Пьетро, согласится ли он на это.

Сорок

Роза

Мягкое, успокаивающее покачивание кареты не могло утихомирить грозную энергию, переполнявшую Розу. Ее тело было напряжено как струна, а сердце горело, но это пламя не было похоже на ледяной огонь, с которым она жила так долго. И теперь она не знала, как ей справиться с этим новым ощущением. Эта энергия была настоящей. Жадной. Нетерпеливой.

Роза прижалась лбом к стенке кареты, пытаясь успокоить бешено метавшиеся мысли.

Это все объяснимо. Вполне понятно, почему она так себя чувствовала. План, на разработку которого ушли годы, за несколько часов изменился до неузнаваемости, и да, возможно, ей следовало предусмотреть подобные неожиданности. Однако Халид не погиб, и у них все еще достаточно сил, чтобы двигаться вперед.

И все же ей не нравилась лишняя суета, ведь раньше все всегда шло как по маслу. Роза Челлини провела большую часть своих семнадцати лет, с удовольствием избавляя других людей от их денег. Она любила это занятие и знала в нем толк, махинации и ловкость рук были для нее так же естественны, как дыхание. Ложь была ее второй натурой, она никогда не размышляла о последствиях этой лжи и не жалела о ней. Каждая ложь была направлена на достижение великой цели, к которой она сейчас приближалась.

Но.

«Знаешь ли ты, что видит папа Лев, когда смотрит на тебя? То же, что и я. Легкую мишень».

Это было далеко не самое худшее из того, что она кому-либо говорила. Но эти слова не давали ей покоя. Собственный голос звучал жутким речитативом, от которого раскалывалась голова.

И Роза с замиранием сердца понимала почему.

«Что-то назревает», – сказала Сарра перед тем, как ночь обернулась адом. Роза отмахнулась от воспоминаний. Она не Джакомо, чтобы мечтать о ком-то во время работы.

Однако. В конце концов, Роза открылась Доминику Фонтане. Она рассказала то, о чем не могла поговорить с людьми, которых знала всю свою жизнь. А он отверг ее.

Легкая мишень, назвала она его, обижаясь и пытаясь убедить себя в собственной правоте. Но когда все было сказано и сделано, маленький сердитый художник из Кьюзи каким-то образом пробрался к ней в сердце и засел там. Не такая уж и легкая мишень. А что-то другое.

«Если отпустить плохое, – говорила Сарра, то наступит потом». Но что может быть «потом» с Домиником Фонтана?

От ответа на этот вопрос Розу спасло то, что карета, качнувшись, остановилась, и она ступила на булыжную мостовую перед мастерской Микеланджело. В доме было неестественно тихо, особенно для полудня. Подобрав юбки, она распахнула одну из двойных дверей.

Художники и подмастерья, обычно толпившиеся в зале, получили выходной, так что Роза могла беспрепятственно окинуть взглядом мастерскую до самого дальнего уголка, где работал Микеланджело. На простынях, закрывавших его убежище, освещенных послеполуденным солнцем, плясали тени, и в этот момент она услышала негромкие мужские голоса.

Отрывистый, полный раздражения голос мог принадлежать только Микеланджело. Другим человеком был Доминик.

Ей следовало уйти. Она не знала, как Доминик отреагирует на ее появление, и даже если не вызовет стражу, может устроить истерику, а это лишняя головная боль.

Она подкралась поближе.

– Пафос и бессмыслица, – ворчал Микеланджело. Через щель в простынях она наблюдала, как он возится с украшенным богатой вышивкой камзолом, его плечи и спина были скованы напряжением.

Простыни, отгораживавшие мастерскую скульптора, вздулись парусом, когда Доминик накинул плащ на плечи учителя.

– Конечно, мастер Микеланджело, – произнес он вымученным голосом. Именно так себя сейчас чувствовала и Роза.

Микеланджело бросил оценивающий взгляд на своего ученика.

– Но это не помешало тебе нарядиться. – Он умел превращать случайное замечание в оскорбление, и Роза вздрогнула от обиды за Доминика. Доминик облачился в простой камзол и штаны красивого насыщенного бордового цвета, на них не было ни следа мраморной пыли или краски, что заметно улучшало его нехитрый наряд.

Но в ответ на ехидное замечание Микеланджело Доминик лишь покорно склонил голову.

– Да, мастер Микеланджело, – безропотно согласился он.

Микеланджело выдернул завязки плаща из пальцев своего ученика.

– Перестань повторять одно и то же. Если бы я хотел поговорить сам с собой, я бы кричал в канал. Что происходит в твоей пустой голове? Ты весь день витал в облаках.

Между двумя художниками повисла долгая тяжелая пауза.

– Роза не ваша племянница, – наконец сказал Доминик.

Пальцы Микеланджело замерли.

– Да.

Голова Доминика опустилась в очередном ненужном поклоне.

– Она…

– Чертовски умная девчонка, вот кто она, – огрызнулся Микеланджело, наконец справившись с завязками плаща. – Возможно, она – сам дьявол во плоти.

Роза постаралась не обижаться на это замечание, сейчас все ее внимание было приковано к Доминику. Молодой подмастерье слушал, сосредоточенно думая о чем-то своем.

– Но вы ей доверяете.

Микеланджело пожал плечами.

– Да, из-за того, что она делает, и ради чего. У нее доброе сердце.

Роза ожидала, что Доминик начнет спорить, и она бы не стала его винить, если бы он попытался разубедить своего учителя. Но юноша просто посмотрел мужчине в глаза с такой уверенной прямотой, какой Роза от него не ожидала.

– Медичи предложили мне свое покровительство, – сказал он. Сердце Розы упало.

Микеланджело снова уставился в зеркало, не обращая внимания на Доминика.

– Выгодное предложение.

– Да.

– В некотором роде, – добавил Микеланджело, и, к удивлению Розы, Доминик кивнул.

– В остальном – нет, – ответил он.

Микеланджело фыркнул.

– Это уж точно.

– Мне согласиться?

– Ты меня спрашиваешь, Фонтана?

– Да.

Смотрясь в зеркало, Микеланджело глянул чуть в сторону, и этого оказалось достаточно, чтобы встретиться глазами с Розой. Она не отвела взгляд, наблюдая, как он нахлобучивает шляпу с пушистым пером. Буйные кудри расцвели пушистым нимбом вокруг его лица.

– Я давно продал свою душу, – сказал он так тихо, что Роза едва его расслышала. – Но твоя жизнь принадлежит лишь тебе. Я не могу указывать тебе, что с ней делать. Тебе придется учиться на собственных ошибках.

Затем, чуть громче, он прибавил:

– Подай мне обувную щетку. Карета прибудет с минуты на минуту.

Поняв намек, Роза бесшумно попятилась к двери. Когда она вышла на неяркий ноябрьский солнечный свет, в нос ударил запах мраморной пыли, а в памяти всплыло задумчивое лицо Доминика Фонтаны. Она подставила лицо ветерку и вдохнула его свежесть.

Что-то назревает.

И, возможно, это не так уж и плохо.

Сорок один

Халид

Когда Халид направил свою повозку на улицу Виа дей Пуччи, расположенную в квартале от ворот Палаццо Медичи, было уже за полдень. Жители Флоренции и туристы заполонили все улицы от Палаццо до Пьяцца-дель-Дуомо [40]. Они толкались и пихали друг друга, стремясь увидеть кого-нибудь из прибывших в город вельмож, а если повезет, то и самого папу.

В конце улицы был установлен блокпост, и только по этой причине толпа не могла подобраться вплотную к воротам Палаццо Медичи. Если верить хвастливым словам Виери, никто не войдет и не выйдет из Палаццо Медичи без тщательного досмотра. Подъехав ближе, Халид наблюдал за тем, как прибывшего посыльного тщательно обыскивали двое гвардейцев в синей форме Медичи. Они обследовали его повозку сантиметр за сантиметром, вскрывали ящики, вытаскивая ворох шелковых скатертей, а потом, наконец, махнули на него рукой.

Халид погнал своего мула вперед и затаил дыхание, когда стражники заметили его. Он поборол желание почесать щеку в том месте, где Джакомо нанес грим поплотнее, скрывая фиолетовый фингал под глазом. Ему мешало противное ощущение, будто его лицо измазано чем-то жирным и липким, но когда Халид мельком взглянул на свое отражение в тазике с водой, то не мог не согласиться, что Джакомо потрудился на славу.

Натянув вожжи, он остановил мула. Широкополая шляпа отбрасывала тень на его лицо, и он зарылся подбородком в широкий шарф. Двое охранников появились здесь недавно, и раньше он с ними почти не общался. Тот, что был пониже ростом, окликнул его первым.

– Доставка?

Взгляд и голос.

– Да, синьор, – ответил он с почтением в голосе. – От мастера Бартолини.

Охранник – Агости, так, кажется, его звали, – уставился на него непонимающим взглядом.

– Бартолини?

– Это винодел, – отозвался его напарник с другой стороны фургона. Он уже заглядывал под кузов, чтобы проверить нижнюю часть повозки.

Глаза Агости заблестели.

– О, да, – сказал он, сразу оживившись. И протянул руку.

– Квитанция.

– Сию минуту, синьор. – Халид протянул документ, составленный Розой. В нем было указано количество бочек, время их заказа, дата доставки и имя винодела. Агости сделал вид, что читает его. Он держал бумагу вверх ногами.

Повозка просела. Другой охранник залез внутрь и с собственническим видом принялся тыкать пальцем в бочки. Выглянув на улицу, Халид заметил, как стройная фигура в синей форме гвардейца Медичи выскользнула из толпы и направилась к ним. Он краем глаза следил за приближавшимся человеком, но при этом не забывал услужливо и покорно таращиться на Агости, державшего в руках документ.

– Похоже, все в порядке, – сказал Агости. – Бартолини заплатили за вино?

– Да, синьор.

Охранник в повозке многозначительно кашлянул. Агости поймал его взгляд. Улыбка расплылась по его лицу.

«Некоторые люди хотят чувствовать себя умными», – сказал Джакомо. Еще шесть недель назад Халид не стал бы так говорить. Возможно, ему следовало бы почувствовать беспокойство. Но вместо этого он понял, что с трудом сдерживает улыбку.

– Вот только, – сказал Агости, который в притворном замешательстве смотрел на квитанцию, – похоже, что… тут ошибка…

– Синьор?

– Недобор. – Агости продемонстрировал ему квитанцию. – Бартолини забыл бочонок.

Фигура в синем уже почти поравнялась с ними, властная поступь гвардейца уже была слышна около блокпоста. Его не остановили и не обыскали ни Агости, ни его напарник. Он был в форме гвардейца Медичи, а значит, свой.

– Мы хорошенько все подсчитали, синьор, – настаивал Халид.

Спинка скамьи скрипнула, когда стражник в повозке склонился над плечом Халида.

– Похоже, ты не понял, – прорычал он. – Твой хозяин. Забыл. Бочонок.

Подошедший гвардеец небрежно отсалютовал Агости. Агости рассеянно ответил ему. Его внимание было приковано к Халиду.

«Некоторые люди хотят чувствовать себя могущественными».

Халид склонил голову в испуганном поклоне.

– Конечно, – сказал он. – Вы абсолютно правы, синьоры. Вот… – Он соскочил с повозки и пробрался к задней стенке, где по бокам были прикреплены бочки. Здоровой рукой он освободил бочку и похлопал по крышке. – Это мой недосмотр.

Он стоял в стороне, пока стражники спускали бочку и закатывали в караульное помещение. Затем, самодовольно ухмыляясь, Агости протянул квитанцию Халиду и махнул ему рукой.

Стройный гвардеец Медичи стоял у ворот Палаццо. Его глаза встретились с глазами Халида лишь на долю секунды. Но даже с такого расстояния невозможно было не заметить вспышку ликующего одобрения на лице Джакомо. А затем он исчез, скрывшись в Палаццо Медичи.

В сердце Халида пылал яркий уголек. Он почти не чувствовал боли в руке, когда снова уселся на козлы возницы. Щелкнув поводьями, он погнал своего мула вперед – навстречу палящему солнцу, сиявшему, как золото Медичи.

Сорок два

Сарра

У городских стен собралась огромная толпа, через которую было нелегко пробиться, чтобы доставить бухгалтерскую книгу Розы по назначению. Пройти в собор Санта-Мария-дель-Фьоре, расположенный в нескольких кварталах от дворца Медичи, было практически невозможно, настолько плотным оказался людской поток. Однако давка снаружи означала, что внутри почти не окажется людей, и когда Сарре, наконец, удалось протиснуться в прохладное каменное святилище собора, она почувствовала, что с ее плеч словно упал непосильный груз. Она глубоко вздохнула, вдыхая ладан и молитвенную тишину и выдыхая хаос и шум ликующих зевак на площади.

Сарра не впервые оказалась в знаменитом флорентийском соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, но ей все равно потребовалось время, чтобы сориентироваться. Как и прежде, головокружительные фрески, опоясывающие внутреннюю часть куполообразной крыши, являли собой чудо искусства и архитектуры, а высоченные потолки вызвали на ее губах восхищенную улыбку. Несколько священников занимались своими делами в передней части нефа, не обращая внимания на веселье, бурлившее за двойными дверями. Скамьи тоже были заняты: горстка верующих, склонив головы, возносила молитвы к небесам.

Возможно, они были искренне этим увлечены.

В конце прохода стояла бадья со святой водой. Чувствуя себя немного глупо, она окунула в нее пальцы и осенила себя крестным знамением.

Она не закрыла глаза, чтобы помолиться. Это было бы фальшивым почтением, лживым извинением. Она собиралась встретить сегодняшний день с честно открытыми глазами. Поэтому она могла молиться и так.

«Я не стану просить о помощи. – Она смотрела на распятие в передней части нефа, обращая свои слова к измученному и святому человеку на кресте. – Я даже не стану просить защиты».

С кончиков ее пальцев стекала вода. Что она делала? Молилась богу, чтобы он помог победить ей своего наместника? Если бог действительно слушал, то, возможно, ей не стоило привлекать его внимание.

И все же.

«Мы хорошие люди, Господи. – Она старалась придать своим мыслям больше убедительности. – А человек, с которым мы боремся, этот преступник, он совсем не такой. Все, о чем я прошу, – это не вмешиваться. Дальше мы сами разберемся».

Все это звучало несколько провокационно, однако Сарра надеялась, что смысл ее слов был понятен. Она слегка поклонилась распятию, вытерла пальцы о рукав и направилась по краю нефа к лестнице.

Раньше Сарра никогда не поднималась по этой лестнице, и на то была веская причина. Проход между стенами был настолько узким, что края ее рюкзака едва протискивались между ними, а лестница уходила в бесконечность, все выше и выше, бесстрашно петляя под сводами собора. Сквозь узкое окно на лестнице доносились радостные возгласы с площади, которые звучали для Сарры словно колокольный звон. Она не обращала внимания на толпу, скоро она снова ее увидит. Она изучала фрески – отсюда они были гораздо ближе, и нарисованные фигуры завораживали ее своими безупречными лицами и спокойными глазами.

Она сердито уставилась на херувима. Херувим добродушно улыбнулся в ответ. Сарра двинулась дальше.

Когда она добралась до вершины, ноги горели от усталости, но времени перевести дух, а тем более отдохнуть, не было. Она остановилась у последнего окна, выходившего на западную сторону собора, где толпы людей, высыпавших на улицы, были не столь многочисленны. Все взгляды были прикованы к Палаццо Медичи, а значит, никто не обращал внимания на бесстрастный фасад собора.

Никто не заметил, как Сарра Непи высунулась из крошечного окошка с самодельным арбалетом в руках, тщательно прицелилась в купол собора над головой и выстрелила.

Стрела пронеслась по воздуху, волоча за собой тонкую веревку. Загнутый и тупой наконечник стрелы был предназначен для того, чтобы цепляться за предметы, а не протыкать плоть, но за последние несколько недель у нее было не так много времени, чтобы как следует испытать свое изобретение…

Конец веревки, все еще привязанный к арбалету, задрожал, а затем провис. Стрела зацепилась за купол. Она потянула веревку, сначала осторожно, потом все сильнее.

Веревка держалась прочно.

Пока что, подумала Сарра и криво усмехнулась. А затем спрятала арбалет в сумку и, ухватившись обеими руками за веревку, высунулась в окно. Ее ноги уперлись в подоконник, словно пытаясь задержаться на твердой поверхности…

А затем она принялась карабкаться вверх.

Сорок три

Джакомо

«Мы хорошенько все подсчитали, синьор».

Джакомо сдерживал улыбку, проходя по коридорам первого этажа Палаццо Медичи, стараясь не приближаться к гвардейцам, попадавшимся ему на пути. Он не слишком верил в артистические способности Халида, ведь до вчерашнего дня тот считал, что Джакомо зарабатывал на жизнь отвратительными вещами. Джакомо и в голову не могло прийти, что, отбросив свои предрассудки, Халид так замечательно войдет в роль.

Он ведь пережил шесть недель в гвардии Медичи, подумал он. А потом оказался в реке. Эти два факта как-то не вязались между собой. Может, Джакомо стоит перестать думать о Халиде аль-Саррадже, пока он сам не оказался в реке?

В перерывах между уроками рукопашного боя во время своего торопливого инструктажа Халид рассказал Джакомо, как пройти через Палаццо, встретив на своем пути как можно меньше любопытных глаз. Джакомо слушал вполуха, в миллионный раз пытаясь вырваться из железного захвата Халида, его мышцы буквально лопались от чудовищных усилий, но он был профессионалом, а профессионалы должны с легкостью запоминать такую информацию, как схемы, маршруты и планы отступления. И сейчас он все вспомнил. Теперь ноги, неловко поскрипывая в чужих ботинках, уверенно несли его к лестнице для слуг, о которой говорил Халид. И вот он уже на лестнице.

Они сделали все, что могли, с вымокшей в речной воде униформой Халида, однако времени было недостаточно, чтобы тщательно подогнать ее по фигуре Джакомо. Понадобилось несколько часов, чтобы просушить форму перед очагом, а затем быстро зашить прорехи, образовавшиеся во время схватки с гвардейцами, и теперь костюм был вполне пригоден для маскарада, если, конечно, никто не заметит, как сильно были подвернуты рукава, а в ремне проделано дополнительное отверстие, чтобы штаны не спадали. Пока все шло по плану, это не станет проблемой. Не должно стать проблемой.

От этого «должно» зависело очень многое. Джакомо вспотел от волнения, думая об этом.

Он свернул с лестницы на последний этаж. Если на первом этаже толпились слуги, лакеи и гвардейцы, которые с ног сбились в преддверии пира, то третий этаж предназначался исключительно для членов семьи. Сюда допускались только гвардейцы высшего ранга или те, кто имел особые полномочия. Это означало, что ему придется вести себя тихо, двигаться быстро и надеяться на удачу.

Сначала направо…

Джакомо ровно и уверенно ступал по ковру, устремив взгляд куда-то вдаль. Попытка проскользнуть незаметно только привлекла бы к себе лишнее внимание. В конце коридора он повернул направо, не заглядывая за угол, как это сделал бы дежурный стражник, и облегченно вздохнул, обнаружив, что коридор пуст.

Шестое слева…

Это был залитый солнцем коридор, по обеим сторонам которого располагались окна. Те, что справа, выходили во внутренний двор, который под присмотром нескольких привилегированных слуг с суровыми лицами стремительно превращался из великолепного архитектурного шедевра в приукрашенный великолепный архитектурный шедевр. Из окон слева открывался чуть менее живописный вид на городскую улицу, близлежащий собор Санта-Мария-дель-Фьоре и толпы народа.

Где-то вдалеке открылась дверь, и кто-то торопливо выскочил в коридор. До Джакомо донеслись громкие мужские голоса, прежде чем дверь снова захлопнулась. Мгновение спустя из-за угла выпорхнула девочка-подросток в униформе служанки, лицо ее было бледным и вялым, глаза опущены в пол. Джакомо распрямил плечи, когда она прошмыгнула мимо, сжимая в руках пустой серебряный кувшин, но девчонка не удостоила его и взглядом. Еще через мгновение она исчезла, спустившись по лестнице для слуг, и Джакомо снова остался один.

Что ж. Все это было излишне волнующе. Джакомо думал, что сумеет очаровать девушку-служанку, но у него не оставалось времени на это, а уж тем более на то, чтобы сделать это правильно.

Порывшись в кармане, Джакомо достал алый шарф, который подготовил заранее, и потратил еще несколько секунд на то, чтобы сообразить, как отпереть окно из витражного стекла. Ржавые петли взвизгнули, когда он потянул на себя оконную раму, но никто не появился, чтобы отчитать его или прогнать, и Джакомо спокойно повесил шарф на карниз. Он хлопал на сильном ветру, и Джакомо представилось, как вся эта затея будет разрушена из-за того, что шарф сорвется и улетит, поэтому схватил край ткани и просунул его в щель между оконной рамой и карнизом, зажав изо всех сил…

– И что все это значит?

Джакомо обернулся.

Кардинал Джулио Медичи, казалось, заполнил собой весь коридор, несмотря на его стройное телосложение; от него исходила плотная аура злобы, сиявшей в его глазах. Теперь этот взгляд буравил Джакомо от макушки до пят, буквально пригвоздив его к полу, отравляя и обжигая.

Но бежать нельзя. Кардиналу стоило только крикнуть, и Джакомо пронзят стрелы и клинки гвардейцев прежде, чем он успеет добежать до ворот. Все, что он мог сделать, это отвесить низкий поклон, впитывая яростный взгляд кардинала, и молиться, пока где-то над Флоренцией Сарра пыталась совершить невозможное.

И надеяться, что все получится.

Сорок четыре

Сарра

Отсюда ликующие крики толпы не казались такими громкими. Вместо мягкого эха внутри собора здесь словно кто-то взял и рассыпал шум голосов, как шарики по гранитному листу, сплющивая и рассеивая их на сотни метров, отделявших Сарру от земли.

Она не знала, хорошо это или плохо, что подобные мысли появлялись в ее голове, пока она медленно и уверенно взбиралась по стене собора. С одной стороны, они отвлекали ее и не давали бросить взгляд вниз. Но с другой стороны, она была слишком погружена в мысли о далекой земле, и это мешало ей сосредоточиться на безопасном подъеме.

Чанк-чанк. Громкий скрежет, когда носки ее ботинок попадали в щели между черепицей, казался оглушительным, даже на фоне ветра. Сарра решила сосредоточиться на этом звуке и на ощущении жара в плечах и руках, когда она, опираясь на ладони, медленно ползла к куполу.

Чанк-чанк. Возможно, ей стоило помолиться о собственной безопасности, но… теперь уже поздно.

Чанк-чанк. Интересно ввязывался ли когда-нибудь ее отец в столь безрассудную авантюру, как эта? Возможно, именно поэтому он никогда не уступал ее мольбам, когда она просила рассказать его о своих приключениях. Если бы Сарра знала, что, покидая родной дом, он отправляется покорять необозримые высоты, то не смогла бы сомкнуть глаз по ночам.

Чанк-чанк. Может, Пьетро не зря так беспокоился за нее.

Чанк-ча…

Ее нога наткнулась на раскрошившийся камень, а затем повисла в воздухе. Она только и успела произнести: «Черт!..»

А потом она падала, скользя по стене собора в ливне осколков обветшалой кирпичной кладки. Она выпустила веревку из пальцев, беспомощно хватаясь за воздух, а крики толпы внизу вдруг показались ей гораздо ближе и громче, чем мгновение назад.

Она извивалась, отчаянно пытаясь впиться ногтями в черепицу, найти хоть какую-то опору, снова ухватиться за веревку. Но крыша была гладкой, и Сарра летела вниз, словно камень, а веревка, подхваченная ветром, кружилась вне досягаемости…

Но неожиданно снова оказалась в ее руке.

Еще мгновение назад она могла ухватиться лишь за ветер, но внезапно этот ветер подхватил веревку и бросил ее прямо в руки Сарре. Она вцепилась в нее изо всех сил, так, что плечи свело судорогой, и, замерев на мгновение в воздухе, принялась раскачиваться словно маятник.

Все произошло слишком быстро. Она пролетела вниз метра полтора, не более. Купол все еще был рядом, и если она заставит повиноваться свои парализованные мышцы, то доберется до него.

«Отче наш, сущий на небесах», – подумала она, борясь с подкатывающей истерикой. И снова вонзила носки ботинок в щели между каменной кладкой. Чанк-чанк.

Смертельное испытание осталось позади, а возможно, внизу. Сарра не хотела об этом думать. Преодолеть последние метры до купола оказалось проще простого. Забравшись на небольшую платформу, она растянулась на животе, обнимая камни и не обращая внимания на ветер, трепавший ее косы.

– В следующий раз, – пробормотала она, – я надену красивое платье, а Роза пускай займется работенкой посерьезнее.

Сарра нехотя опустилась на колени и достала из рюкзака свой арбалет. Как бы она ни оттягивала этот момент, теперь ей придется взглянуть вниз, на булыжную мостовую у подножия собора. Внизу раскинулась Флоренция, разноцветная и туманная вдали, и отсюда Сарра могла разглядеть дорогу за городскими стенами и расстилавшиеся дальше зеленые холмы.

Это был прекрасный вид. Но Сарру он только злил.

Она крепко зажала в руках ствол арбалета, наложив новую стрелу. К этой стреле, которую Сарра смастерила специально для их сегодняшней операции, крепился еще один шнур. Она, казалось, возбужденно вибрировала в ложе арбалета, мечтая о полете, когда Сарра вытащила из поясной сумки хронограф и приникла к прицелу.

Палаццо Медичи, словно в тумане, маячило перед ней, и Сарра испытала краткий миг дежавю. Всего несколько недель назад она вот так же сидела на другой крыше и смотрела на Палаццо через этот же прицел.

Третий этаж… третий этаж… Шестеренки щелкали и жужжали, пока она внимательно оглядывала окна, хронограф настраивал шкалу циферблата, удерживая изображение в фокусе. Есть…

С подоконника последнего окна в ряду свисал крошечный клочок красной ткани. В полутемном коридоре она заметила какое-то движение, но, скорее всего, это просто Джакомо в нетерпении вышагивал мимо окон, ожидая ее действий.

Лучше не заставлять его ждать.

Сарра убрала поясную сумку, прижала арбалет к плечу и медленно выдохнула.

А затем нащупала спусковой крючок.

Сорок пять

Джакомо

Джакомо чувствовал, как ледяной взгляд кардинала Медичи буравил его макушку.

Вот черт, подумал он, а затем снова: черт, черт.

– Объяснитесь, гвардеец, – потребовал кардинал. Джакомо, которому порядком надоело разглядывать туфли кардинала, выпрямился и уперся взглядом в стену за спиной Джулио Медичи.

В ту самую стену, в которую вот-вот вонзится стрела Сарры. Если, конечно, она не собьется с курса и не пронзит кардинала.

Вот черт.

– Я отдал вам приказ, гвардеец, – грозно произнес кардинал Медичи. – На этот этаж разрешен допуск лишь членам семьи и их личным слугам. Мне кажется, ты не относишься ни к тем, ни к другим.

– Все верно, Ваше Высокопреосвященство, – заикаясь, промямлил Джакомо. – Мне это известно, Ваше Высокопреосвященство.

– Тогда почему вы здесь?

Краем глаза Джакомо уловил яркий лучик света – металлический отблеск на куполе собора. Его время стремительно истекало.

– Приказ капитана Романо, Ваше Высокопреосвященство, – объяснил он стене за спиной у кардинала. – Этого требуют повышенные меры безопасности.

Холодные глаза кардинала Медичи сузились.

– Я не знал, что они должны распространяться дальше первого этажа.

– Да, Ваше Высокопреосвященство.

– В этом была… есть необходимость?

Похоже, Джакомо неплохо удавалась его роль, потому что на бесстрастном лице кардинала вдруг промелькнул страх.

– Скорее всего, нет, Ваше Высокопреосвященство, – ответил Джакомо унылым речитативом, как солдат, произносивший заученные указания. – Но поступили донесения, которые… по-бу-ди-ли капитана Романо усилить охрану семьи Медичи. Э-э… А именно вас, Ваше Высокопреосвященство.

– Какие донесения?

Джакомо поежился, продолжая играть свою роль, и одновременно пытаясь разглядеть, что происходит за окном. Он ничего не заметил на куполе собора, однако это могло означать что угодно. Возможно, Сарра вот-вот насадит на шампур Кардинала Святой Римской Церкви, или же она уже распростерлась на мостовой, словно блин на сковородке.

– Капитан Романо приказал мне держать язык за зубами, Ваше Высокопреосвященство.

– Это мои донесения, гвардеец, – сказал кардинал де Медичи. – Я заплатил за них. Я плачу и вам. В чем дело?

– Конечно. Конечно. Ах. – Он придвинулся ближе, настолько близко, насколько осмелился. – Видите ли, Ваше Высокопреосвященство, есть… опасения по поводу некоторых гостей на вашем пиру. Но это всего лишь слухи! – поспешил добавить Джакомо. – Вот почему капитан Романо не хотел вас беспокоить. Но в свете… недавних беспорядков в городе есть подозрение, что… нарушителей порядка… неплохо финансируют.

– Финансируют, – голос кардинала Медичи прозвучал, словно далекое эхо. – И капитан Романо считает, что тот, кто за этим стоит… может быть сегодня в Палаццо?

– Это всего лишь подозрения! – воскликнул Джакомо. – Но… да. Такая вероятность существует. – Он склонил голову. – С вами все в порядке, Ваше Высокопреосвященство?

Лицо кардинала посерело, и когда он заговорил, его голос был тусклым и хриплым.

– Я…, – произнес он, однако это было все, что он смог из себя выдавить. А затем он развернулся и, не говоря ни слова, торопливо направился к двери, из которой недавно выходила служанка.

Едва лишь алая мантия скрылась из виду, как что-то промчалось мимо Джакомо и с резким щелчком ударилось о стену. Он отпрыгнул назад, глядя на стрелу, впившуюся в штукатурку как раз в том месте, где еще недавно стоял кардинал. Со стрелы свисала тонкая бечевка, тянувшаяся от стены к окну, исчезая в небе.

«Значит, все-таки не блин на сковородке», – подумал он.

Джакомо торопливо обрезал веревку и привязал ее к настенному светильнику. Он четыре раза дернул за веревку, посылая Сарре сигнал, а после, сходя с ума от волнения, превратился в слух, чтобы заранее узнать о приближении кардинала или кого-нибудь еще из проклятой семейки Медичи, кому бы взбрело в голову пройти по этому коридору. А затем…

Послышалось жужжание.

Джакомо склонил голову набок, напряженно прислушиваясь. Это что, пчела? Неужели пчела пережила первые зимние холода и пробралась в Палаццо? Ему сейчас только пчелы и не хватало.

Но нет, все обошлось малой кровью: гул исходил от натянутой веревки, которая вибрировала так, что у Джакомо гудело в ушах. А вибрировала она потому, что по ней что-то скользило, направляясь прямо к окну Палаццо.

Джакомо напрягся, когда объект приблизился, и неразличимое пятнышко приняло знакомые очертания коричневого кожаного саквояжа Агаты де Россо. Он влетел в окно с ужасающей скоростью, и Джакомо едва успел остановить его, прежде чем тот врезался в стену. От удара у него заныли ладони, и он на краткий миг ужаснулся при мысли, что колбы с химикатами внутри могли пострадать, однако взрыва не произошло, и Джакомо торопливо отвязал бечевку, взял саквояж и снова с силой дернул за веревку. Мгновение спустя она, извиваясь, выскользнула в окно, подхваченная невидимыми руками Сарры. Заметая следы, Джакомо торопливо выдернув стрелу из стены и, прижав саквояж к груди, поспешил к лестнице. Следующее задание не терпело отлагательств.

Пробравшись в окутанную полумраком кухню, он нашел то, что искал, под грудой сломанной мебели и разбитых бочек. Несколько мгновений спустя он отыскал распашные дверцы в земляном полу.

На первый взгляд могло показаться, что это просто погреб для хранения овощей, но Джакомо, который тщательно изучил чертежи Палаццо Медичи, знал, в чем тут секрет. Он приподнял одну из дверок и спустился вниз.

Он сразу почувствовал, какой здесь спертый и влажный воздух. Джакомо зажег факел, чтобы хоть немного прогнать царивший здесь холод, и чуть не выронил его от удивления.

Стены здесь были не из грубо обтесанного камня или плотной земли, как в обычных погребах. Кто-то нанес на них слой штукатурки, которую испещряли легкие, едва различимые изображения людей, вещей, мест, механических приспособлений, предназначение которых Джакомо не мог понять. Каждый рисунок был создан мягкими, уверенными штрихами, нежданно вдохнувшими жизнь в гладкую штукатурку, и Джакомо пожалел, что у него заняты руки и он не мог провести пальцем по изображению трепещущих крыльев воробья.

Не было никаких сомнений в том, что автор этих изображений – не кто иной, как великий Леонардо да Винчи. И, подумав об этом, Джакомо сразу вспомнил о своей цели и о том, что пора браться за дело. С большой неохотой он перевел взгляд со стены на сломанную доску в дальнем конце подвала. Дернув ее на себя, Джакомо увидел переплетение железных шестеренок, колес, рычагов и… шипов.

Это была нижняя часть коридора Капеллы Волхвов – ловушки, сулившие боль и увечья любому неосведомленному нарушителю, который осмелился бы проникнуть в хранилище Медичи. И все это выходило за рамки понимания Джакомо.

К счастью, это не имело особого значения. Он открыл саквояж Агаты.

«Ты должен внимательно меня выслушать, – сказала ему Агата, и черты ее лица разгладились, превратившись в мрачный гранит. Содержимое ее саквояжа было разложено на кухонном столе: порошки, снадобья и пучки трав, собранные в аккуратные ряды. Джакомо заворожила склянка с голубой жидкостью – она пузырилась. – Сладкий мой. Джакомо!»

Джакомо поднял голову, встретившись с ней взглядом.

«Мое внимание всегда в вашем распоряжении, моя королева».

«А ну хватит этих глупостей, – сказала она, резко ущипнув его за руку. – Это важно. С вещами, которые ты видишь на этом столе, тебе не помогут ни сладкие речи, ни твои чары. Мы справимся с этим только в том случае, если ты начнешь слушать меня прямо сейчас. Если нет, то либо ты, либо Роза погибнут. Понятно?»

Джакомо попытался рассмеяться, но у него вдруг пересохло во рту.

«Конечно, конечно. Разве это так сложно?»

Она по-прежнему пристально смотрела ему в глаза, и Джакомо вдруг с особенной пронзительностью почувствовал, что ее репутация грозной ведьмы вполне заслуженна.

«Ты. Понимаешь?»

Он кивнул. А затем начался экзамен.

Он и сейчас слышал ее слова в своей голове, когда рылся в саквояже, осторожно перебирая стеклянные пробирки и завернутые в ткань пакеты, выискивая, выискивая…

Aqua fortis [41], так она его называла. А еще – спиртом нитра. А потом предупредила, что обращаться с этим веществом следует очень аккуратно, если не хочешь лишиться пальцев. Поэтому, когда он обнаружил его на дне сумки, завернутым в старое тряпье, его руки задрожали. Он аккуратно извлек сверток, развернул и поднес к племени факела, и в голове снова прозвучал грозный шепот Агаты: только не подноси его к огню слишком близко.

На вид ничего особенного. Это вполне мог быть просто пузырек с водой. Но Джакомо как никто другой знал, что нельзя доверять первому впечатлению.

«Если эта aqua fortis настолько сильная кислота, – сказал он Агате, – то почему бы просто не облить ловушки и разом покончить с этим?»

«Мне что, нацепить фальшивую бороду и указывать тебе, как выполнять твою работу? – спросила она, перебирая предметы на столе. – Синьор да Винчи создал железную конструкцию. Хотя можно было бы закрыть свое изобретение прочной броней. – Она протянула ему несколько предметов, предлагая внимательно их изучить. – Поэтому здесь нужно придумать что-то… похитрее».

Джакомо вытащил из саквояжа выбранные ею предметы – свечу, бечевку и банку с водой – и подумал: а вдруг его обманом заставляют провести какой-то колдовской ритуал?

«Спирт нитра очень чувствителен, – сказала Агата. – Он не уживается с другими соединениями. Сам по себе он прекрасно себя чувствует, но стоит добавить не тот элемент, и стабильности как не бывало».

Это женщина, несомненно, обладала даром к преуменьшению проблем, потому что теперь Джакомо начинал понимать, что его отправили в этот прославленный погреб, чтобы взорвать самую настоящую бомбу. Но поскольку дело было серьезное, он не мог просто добавить воды в aqua fortis и наблюдать, как разрушается работа да Винчи. Нет, очевидно, дальше пойдет какая-то химическая реакция, образуется ядовитый туман, что повлечет за собой удушье, а значит, ему надо как-то отсрочить процесс и успеть унести ноги, чтобы не погибнуть на месте.

– И в этом есть смысл, – пробормотал он про себя, наклоняя кувшин с водой под углом и закрепляя его с помощью бечевки. – Ведь если Джакомо Сан-Джакомо чем и прославился, так это успехами на поприще инженера-механика.

Затем он установил свечу под бечевкой, а потом осторожно взял пузырек с aqua fortis и закрепил там, куда, по его расчетам, должен был упасть кувшин с водой. По крайней мере, он надеялся, что кувшин упадет именно туда.

В погребе было душно, пот струился по его вискам и шее, когда он откинулся назад, чтобы отдохнуть. И все же, несмотря на накатывающий ужас и тревогу, он не мог еще раз не взглянуть на эскизы мастера да Винчи, которые тепло мерцали в свете его факела.

– Мне ужасно жаль, – сказал он им. Они промолчали.

В следующее мгновение Джакомо щелкнул кремнем, зажигая свечу… и обратился в бегство.

Сорок шесть

Роза

Первое посещение Палаццо Медичи оставило неизгладимое впечатление в душе Розы, но теперь она была просто ошеломлена. Дворец и так впечатлял роскошью и шиком, теперь же покои были причудливо декорированы, чтобы произвести впечатление на гостей, которые проходили мимо, вытаращив глаза и раскрыв рты от удивления.

Усиленная охрана лишь подчеркивала помпезность дворца. Карету Розы и Микеланджело дважды обыскивали по пути к главным воротам – один раз в конце квартала, другой – у ворот. Внутри Палаццо через внутренний двор с регулярными интервалами проходили стражники, а за окнами верхних этажей Роза заметила еще множество гвардейских мундиров. Насколько она могла судить, единственным источником беспокойства стала купеческая чета, следовавшая сразу за их каретой, которой не понравились неудобства с обыском на блокпостах. Они уже шли по внутреннему двору, но жена все продолжала высказывать недовольство мужу, не обращая внимания на его шиканье.

Двигаясь вперед в расфуфыренной процессии, они вышли в сад, и на мгновение Розе в голову пришла абсурдная мысль, что она попала в какую-то древнюю сказочную страну: кто-то приложил немало усилий, чтобы зажечь множество крохотных свечей среди кустарников и статуй. Они мерцали и перемигивались в полумраке, окутывая сад неземным сиянием. Там, где свечей не было, висели гирлянды из стеклянных бусин, ярких цветов и лент, которые впитывали свет, разбрасывая вокруг голубые, зеленые, красные и желтые блики. Даже Микеланджело, которого ничто в мире не могло удивить, удивленно вздохнул, заметив, как преобразился сад.

– Ну, а вот и Божественный собственной персоной! – Громоподобный голос, заглушая музыку струнного квартета в углу сада, приветствовал их, когда они ступили на дорожку из белого гравия. Папа радостно улыбался, сидя в кресле с высокой спинкой в центре длинного стола, по правую руку от него сидел кардинал Медичи. Столы поменьше, застеленные голубыми скатертями, были расставлены аккуратными рядами чуть в стороне. Стол папы покрывала белоснежная скатерть.

– Ваше Святейшество, – пробурчал Микеланджело.

– Ваше Святейшество, – эхом откликнулась Роза, делая реверанс. – У меня нет слов. Это просто чудо.

– Да, это прекрасно, не так ли? – Папа махнул рукой в сторону сада. – Но вы еще угощения не попробовали. Я слышал, что сегодня повара превзошли самих себя. Проходите, усаживайтесь, а опоздавшим придется пенять на себя, если мы начнем без них.

Рядом с ним кардинал Медичи слегка склонил голову, выражая одобрение.

– Прошу вас, – сказал он, жестом указывая на места по другую сторону от папы.

Микеланджело что-то пробормотал себе под нос, пока лакей сопровождал их к столу.

– Что это было? – прошептала она.

– Демонстрация, – прошептал он. – Хвастовство.

Конечно, это было так. Медичи стремились произвести благоприятное впечатление на богатые семьи, пригласив их во дворец, а разве кого-то может не впечатлить, что самый известный художник в стране готов мчаться к ним по первому зову?

– Ну, теперь вы знаете, что чувствуют ваши статуи, – прошептала Роза, заметив, как он мельком бросил на нее сердитый взгляд.

С главного стола, за которым сидела Роза, открывался вид на сад и на остальные столы. Ослепительные наряды гостей сверкали в сиянии свечей, и Роза подумала, что денег, потраченных на них, хватило бы, чтобы скупить весь рынок на Меркато Веккьо.

Все замолчали, как только папа поднял ладони, украшенные сверкающими перстнями.

– Благодарю вас всех, – провозгласил он. – Не могу выразить словами, как много для нас значит ваше присутствие. Богу приятно знать, что в Тоскане есть такие благочестивые люди которые проделали очень долгий путь, чтобы оказаться здесь. В знак благодарности я приготовил эту трапезу. Не присоединитесь ли вы ко мне? – Он сцепил ладони. – In Nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti [42]…

Молитва зазвучала в ночи, и тосканские вельможи склонили головы, слушая слова папы. Но среди них был тот, кто не был погружен в молитву.

Доминик Фонтана сидел за ближайшим столом, не сводя глаз с Розы.

Кого он видел? Бессердечную мошенницу? Дочь, скорбящую о матери? Кого-то еще? Микеланджело сказал Доминику, что у Розы доброе сердце. Поверил ли он своему учителю?

Его губы слегка приоткрылись. Скажет ли он что-нибудь здесь? Перед всеми этими людьми? Неужели он?..

И он заговорил, и его голос слился с голосами множества людей, когда они как один произнесли слово «Аминь», и слово это, подобно грому, эхом отразилось от мраморных статуй. Погрузившись в собственные мысли, Роза пропустила окончание молитвы папы и пришла в себя, когда из арки за главным столом высыпали слуги, неся подносы с ароматными яствами. Она притворилась, будто не заметила растерянный взгляд Микеланджело, и вновь нацепила на себя маску Розы де Ломбарди, чью душу никогда не будоражил ученик художника и которая за всю свою жизнь не видела столь роскошного пира.

– О боже, – выдохнула она, когда перед папой поставили поднос с жареным фазаном. Рядом тут же появилась супница с насыщенным бульоном, приправленным ароматными травами, и блюдо с пышным белым хлебом. Молодой слуга подскочил к ней, чтобы наполнить ее кубок вином из кувшина.

– Угощайтесь! – призывал папа, чья тарелка была уже набита до отказа. – Не зря же мы собрались на пир!

Вечер пролетал, словно в тумане, слуги то и дело мелькали между столами, зорко следя, чтобы у гостей ни в чем не было недостатка. Микеланджело уткнулся в свою тарелку и поглощал еду с прожорливостью, никак не вязавшейся с его худощавым телосложением. Но Роза никак не могла заставить себя последовать его примеру. От этой демонстрации, хвастовства, как назвал происходящее Микеланджело, у нее кусок в горло не лез. Она ковыряла вилкой еду и пыталась съесть хоть немного, только когда чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Она позволила себе взглянуть на Доминика лишь после перемены блюд. Доминик, однако, не проявлял подобной сдержанности. Каждый раз, когда она поднимала глаза от своей тарелки, он смотрел прямо на нее, не притрагиваясь к угощению.

– Ну что ж, брат! – Папа с усмешкой наклонился к Микеланджело, кубок дрогнул в его пальцах. – Вообще-то я никогда не считал тебя Купидоном.

Микеланджело замер, кусок жаркого повис на его ноже.

– Что?

Папа указал бокалом на Розу, а затем слегка качнул его в сторону Доминика. – Только не говори мне, что ты не заметил эти взгляды.

На этот раз Розе не пришлось притворяться, что она покраснела.

– Боюсь, Ваше Святейшество ошибается…

– Возможно, я и божий человек, но не слепой, дитя мое, – сказал папа со снисходительной усмешкой. – А бедный юный Фонтана выглядит абсолютно потерянным. Хочу дать вам совет: что бы он вам ни наговорил, найдите в своем сердце силы простить его.

– Он может стать очень богатым художником, – вклинился в разговор кардинал Медичи, невозмутимо отрезая кусочек фазана.

Желчь подкатила к ее горлу.

– Это действительно так?

– Я считаю, что он – следующая жемчужина в наследии семьи Медичи, – сказал папа, достаточно громко, чтобы его слова услышали все присутствующие.

Глаза Доминика сверлили щеку Розы.

– Как интригующе.

Нож кардинала Медичи застыл в его пальцах. Прищурившись, он пристально окидывал сад ледяным взглядом.

– Ваше Святейшество, – пробормотал он.

Роза попыталась проследить за направлением его взгляда, но заметила лишь, что он уставился на компанию купцов за одним из столов, а затем тут же отвел взгляд. Но что бы ни увидел кардинал, он крепче сжал нож.

У нее не было на это времени. Тихонько кашлянув, Роза вытерла уголки губ.

– Прошу прощения, Ваше Святейшество, но мне надо отлучиться на минутку.

Папа расхохотался.

– Да, ступайте! Помиритесь! Знаю я вас, юных влюбленных!

Встав из-за стола, Роза поцеловала Микеланджело в щеку.

– Проследите, чтобы он не выходил из-за стола, – прошептала она, бросив многозначительный взгляд на хмурого кардинала. – Что бы ни случилось. – Сделав еще один реверанс, она направилась обратно во внутренний двор.

Медичи могли сплетничать сколько угодно. Это не помешает ей спалить их дотла.

Сорок семь

Джакомо

Джакомо пробегал по оживленной кухне, торопясь на встречу к Розе, когда все вдруг полетело к чертям.

– Гвардеец!

Если бы Джакомо шел твердой поступью, напустив на себя независимый вид, то, возможно, никто бы не обратил на него внимания и не было бы сейчас этого окрика. Он добрался бы до Капеллы Волхвов, встретив там Розу, и они смогли бы без лишних помех обчистить этих ублюдков Медичи, и дальше все было бы отлично.

– Гвардеец! Стоять!

И опять-таки, существовала тончайшая грань между вероятной возможностью, что он просто не расслышал приказ и срывом всей их операции из-за наказания за неподчинение. Похоже, для этого придется задействовать слух, поэтому он резко затормозил, и одна из посудомоек выругалась, едва не столкнувшись с ним.

Этого гвардейца он еще не видел и, наблюдая за приближающимся синим мундиром, Джакомо ощутил, как все внутри сжалось от волнения, думая, что этот человек как-то его вычислил, или же кардинал поднял тревогу, или произошло что-то еще.

– Всем стражникам приказано немедленно явиться в сад, – сообщил гвардеец, чьи глаза над внушительной бородой казались немного безумными.

Что-то пошло не так. Что-то, чего Роза не могла предвидеть, вмешивалось в их план, и если вызывали стражу, эти перемены происходили прямо на глазах у Медичи. Это была всего лишь часть ужасного вывода, промелькнувшего в сознании Джакомо. С другой стороны, нельзя было забывать о запущенной бомбе под Капеллой Волхвов. Он уже опаздывал на встречу, а если опоздает еще больше…

– В сад, – прорычал гвардеец Бородач. – Живо.

У Джакомо не оставалось времени, чтобы оспаривать этот приказ, поэтому он последовал за гвардейцем.

«Может, оно и к лучшему, – рассуждал он. – Если я окажусь на месте событий, то смогу как-то повлиять на ситуацию или хотя бы выиграть время, и тогда у Розы еще будет шанс взломать хранилище…»

В этом была крайняя степень паники. Его захлестывала волна истерики. Его мысли тонули в паническом ужасе, и ему стоило больших усилий сохранить спокойное выражение лица, когда гвардеец Бородач распахнул дверь в сад и вышел на лужайку.

В первую очередь Джакомо поразило странное затишье. Оживленная болтовня и даже отдельные выкрики были вполне ожидаемы на пиру, сдобренном бездонными чанами вина. Но голоса, разносившиеся среди аккуратных топиариев [43] и статуй, звучали приглушенно, в них звенело напряжение, и Джакомо, следовавший по пятам за гвардейцем Бородачом, почувствовал, как по его позвоночнику пробежала дрожь.

– …неподобающе, – раздалось чье-то громкое и, очевидно, пьяное бормотание. Проходя мимо рядов топиариев, краем глаза Джакомо заметил какое-то движение – торговец, вырядившийся с ног до головы в горчично-желтое, жестикулировал своим кубком, словно это был посох фокусника. – Это неподобающе, – повторил купец, на этот раз еще громче, и резко отодвинулся в сторону, когда жена попыталась выхватить у него бокал с вином.

– Да тише ты, – прошипела она.

Однако купец не успокоился, продолжая размахивать своим кубком.

– Не подобает божьему человеку так себя вести.

Гвардеец Бородач резко свернул за угол, обогнув огромную статую, и внезапно перед Джакомо открылся вид на раскинувшийся вокруг сад. Сначала ему захотелось взглянуть на длинный, ломившийся от угощений стол, за которым сидели папа, кардинал Медичи и Божественный. Роскошь обстановки и изысканные яства должны были навевать праздничное настроение.

Однако кардинал Медичи хмурился. Папа Лев был мрачен. Даже Божественный чувствовал себя явно не в своей тарелке; ссутулившись, он вяло ковырял вилкой еду.

Стул рядом с ним был пуст.

Гвардеец Бородач направился к капитану Романо, который стоял по стойке «смирно» за спиной кузенов Медичи. Кислое лицо капитана казалось кислее, чем обычно, и он мрачно буравил взглядом столы вокруг.

– …им недостаточно было завладеть нашим городом, – продолжал свою тираду купец. – Они возжелали завладеть и церковью!

Голос папы прозвучал напряженно, словно, тугая струна клавесина, когда он проскрежетал сквозь зубы:

– Капитан Романо.

– Он просто перебрал, – пробормотал Микеланджело, обращаясь к папе.

Возможно, его слова как-то бы и повлияли на ситуацию, но в этот момент купец окончательно забыл об осторожности и завопил: «Лучше бы мы были Республикой!»

– Я все улажу, Ваше Святейшество, – заверил Романо, но его слова остались без внимания. Братья Медичи смотрели в сторону разбушевавшегося купца и, казалось, не слышали ничего, кроме барабанного боя бездумной ярости.

– Поступили сведения, – процедил сквозь зубы кардинал Медичи, – что человек, финансирующий городских мятежников, присутствует здесь сегодня.

Джакомо смотрел прямо перед собой.

– И он осмелился сюда явиться? – злобно прошипел папа. Теперь его гнев переключился на Романо. – И вы позволили ему войти в наш дом?

– Я все улажу, – повторил капитан Романо, кланяясь и пятясь назад. А затем сжал плечо гвардейца Бородача. – Сделаем все незаметно, – прошептал он. – Нам здесь не нужны лишние беспорядки.

Джакомо лично считал, что незаметно сделать ничего не получится, потому что теперь все в саду открыто глазели на пьяного купца и главный стол, а сами Медичи, похоже, были на грани того, чтобы отдать приказ хватать всех поголовно.

Но гвардейцы не успели ничего предпринять: из-за стола вскочил еще один гость.

– Прикуси-ка свой язык, пока мои люди не вырвали его у тебя!

У Джакомо упало сердце. Конечно. Конечно же, его отец должен был встать на защиту самой влиятельной семьи Флоренции. Конечно же, он не упустил бы возможности вылизать сапоги Медичи. В голове Джакомо клубился туман – тот самый, что лишил его разума в игорном доме и заставил бродить по городу, охваченному беспорядками. Он мог лишь во все глаза смотреть на главу семейства Петруччи и на людей рядом с ним. Если синьор Петруччи присутствовал на пиру, то, вероятно, и…

Туман в его голове продолжал сгущаться, поэтому, когда капитан Романо сказал: «Разберись с ним», Джакомо не сразу понял, что приказ предназначался ему.

Джакомо мог бы ускользнуть. Атмосфера накалялась, и теперь праздничный пир больше напоминал столпотворение, а значит, он с легкостью мог скрыться в царящем вокруг хаосе. Он мог притвориться, будто исполняет приказ капитана, а тем временем обратиться в бегство. Это было рискованно, и его отсутствие наверняка заметят, но, по крайней мере, ему не пришлось бы ни с кем драться. Или, что еще хуже, позволить другим отдубасить его. Однако кресло Розы пустовало, а это означало, что какая-то часть этого дурацкого плана все еще в силе. Оставался шанс, что они смогут его осуществить. И Джакомо не хотел упускать этот шанс.

Он направился к купцу, и толпа расступилась вокруг него. А все потому, что сейчас он пытался изобразить свою собственную версию Халида. Именно таким Джакомо видел его всю последнюю неделю, и, если честно, ему это не нравилось. Бугры мышц. Хмурый взгляд. Сжатый кулак верного слуги Траверио.

Ну, по крайней мере, нахмуриться у Джакомо получилось. Хоть что-то.

– Ты выступаешь против папы, – говорил Петруччи-отец. – И будешь проклят за свои слова!

– Папа использует наш город, чтобы набить карманы своей семьи! – прозвучало в ответ, и Джакомо проникся симпатией к этому человеку, хотя тот выбрал не слишком удачное время для своих выступлений. Он говорил правду.

– Он прав. – Охваченному паникой Джакомо на мгновение показалось, что он произнес свои мысли вслух, однако говорил не он, а молодой человек в зелено-коричневом камзоле короткого покроя в дерзком флорентийском стиле.

Петруччи вытаращился на него, и Джакомо наслаждался этим зрелищем сквозь сгущавшуюся перед глазами дымку.

– Да как ты смеешь!

– Медичи мне не хозяева! – прорычал купец, и Джакомо тут же подскочил к нему, изо всех сил стараясь держаться спиной к багровой физиономии папаши Петруччи.

– Синьор, – сказал он. – Возможно, лучше было бы продолжить этот разговор в другом месте.

– Я видел листовки, – сказал молодой франт. – Папа Медичи покупает наши души за золото.

– Ты сомневаешься в воле божьей? – взвыл Петруччи, устремив взгляд на стол в другом конце сада, где сидел папа, неподвижный, словно статуя.

– Медичи – не бог, они банкиры, – злобно выпалил купец.

Не зная, что еще придумать, Джакомо коснулся руки купца.

– Я должен настоять…

Он надеялся, что этот жест его утихомирит, но купец сбросил его руку и яростно обернулся к нему, мутные глаза забегали по униформе Джакомо.

– Ты настаиваешь? – От его дыхания, пропитанного винными парами, Джакомо попятился. – Ты? Лакей? Марионетка?

– Марионетка! – восторженно подхватил франт. – А кто же дергает тебя за ниточки?

Гвардеец Бородач навис за спиной франта.

– Убирайся отсюда, – отрезал он.

– Вы все марионетки! – сказал франт, подхватив плащ, и обвел пальцем сад. Похоже, он был из тех людей, которые хватаются за любую метафору, а потом везде суют ее к месту и не к месту. – Все вы!

– Живо, – зарычал гвардеец Бородач, и франт направился к выходу мимо столов, гордо задрав нос. Гости оборачивались ему вслед, некоторые, казалось, готовы были разразиться аплодисментами, другие выглядели так, будто хотели бы провалиться сквозь землю.

– И вас это тоже касается, синьор, – сказал Джакомо купцу, не отрывая взгляда от камзола франта, направлявшегося к воротам Палаццо. – Вам тоже пора…

– Берегись!

Предупреждение, должно быть, запечатлелось в мозгу Джакомо: он шарахнулся в сторону, ускользая из мешанины рук и ног, и успел увернуться, когда кулак пьяного купца просвистел мимо его уха, а затем…

Тот голос. Тот самый голос.

Джакомо резко обернулся – да, это была его мать, пытавшаяся подняться из-за стола рядом с пустым креслом Петруччи.

Она смотрела на него. Он смотрел на нее.

Но ни один из них не смотрел на купца, и тот, воспользовавшись ситуацией, заехал Джакомо кулаком прямо в глаз.

Сорок восемь

Роза

Она пока еще не отстала от графика, но времени уже было в обрез. Роза проскользнула в окутанный мраком внутренний двор и зашагала по дорожке. Пока что она не заметила патрулей гвардейцев, но это был лишь вопрос времени. Тем не менее Роза старалась идти спокойно, не поддаваясь мыслям, что стоит ускорить шаг, а еще лучше бежать сломя голову. Эти мысли обрушивались на нее в унисон с бешеным биением сердца…

Именно поэтому ей удалось не столкнуться с лакеем, который внезапно выскочил перед ней, спустившись с угловой лестницы.

Она едва не споткнулась на каменном полу.

– Синьор! – воскликнула она. – Прошу меня извинить…

Лакей не огрызнулся в ответ, что стоит под ноги глядеть, только потому, что это было бы крайне неуместно и, скорее всего, послужило бы поводом для наказания.

– Гостям следует оставаться в саду, – вместо этого сообщил он ей. – Экскурсии по Палаццо сейчас не проводятся.

Джакомо наверняка уже в часовне.

– О боже, – залепетала Роза. – Я как раз возвращалась из уборной. Наверное, я заплутала.

Она надеялась смутить лакея, но либо тот был беспросветно глуп, либо настолько привык к странностям, происходящим в стенах Палаццо, что попросту не обратил на это внимания.

– Сад у вас за спиной, синьорина. Вы просто не заметили.

У Розы оставалось три пути. Она могла вернуться в сад, чтобы не вызывать дальнейших подозрений. И тогда придется выслушивать замечания обоих Медичи, пока она не придумает другой предлог, чтобы покинуть сад. Это будет непросто, потому что придется изображать, что она неважно себя чувствует, но тогда удобный момент может быть упущен.

Роза могла бы не послушать наставлений лакея, сообщив, что у нее еще есть дела в Палаццо, что заставило бы его насторожиться и привлекло бы внимание стражи.

Ну, или она могла попытаться усмирить лакея силой, однако это выглядело просто смехотворно, и Роза сразу отмела эту идею. За всю ее жизнь самым крупным существом, с которым ей удалось «справиться», был енот, живший за их домом в Прато, да и то с большим трудом.

Она поочередно обдумала и отвергла каждый из трех вариантов, пришедших ей в голову. Нет, нет и нет…

– Вот ты где!

Доминик шел по дорожке с таким видом, словно все здесь принадлежало ему, его камзол и штаны казались темными в неярком свете фонаря.

– Я же просил подождать меня, – укорил он ее. – Лука, спасибо, что разыскал ее.

После слов Доминика поведение лакея заметно смягчилось, и он отвесил поклон.

– Это приказ капитана, синьор Фонтана. Гостям запрещено входить в Палаццо без разрешения семьи Медичи. – На его лице промелькнула гримаса сожаления. – Боюсь, это касается и вас.

– Конечно, конечно, – сказал Доминик. – Но вот такое разрешение тебе подойдет?

Бумага в его руках была крепкой и плотной, а ее край скрепляла красная сургучная печать. Лакей Лука взял ее, и в его глазах отразилось удивление, когда он пробежал глазами нацарапанную надпись.

Доминик взял Розу за руку, многозначительно стиснув ее ладонь, прежде чем она успела отстраниться.

– Как видишь, Его Святейшество милостиво дал мне разрешение показать синьорине де Ломбарди мою работу в часовне. – Подмигнув Луке, он дал понять, что дело тут вовсе не в работе.

– Я так мечтала это увидеть, – воскликнула Роза. – Хотя дядя Микеланджело предупредил меня, что это может быть не так впечатляюще, как обещал синьор Фонтана.

Лука сглотнул, неловко свернул бумагу и сунул ее обратно Доминику.

– Конечно. Как вам будет угодно. – Он уже торопился уйти.

Доминик на ходу похлопал его по плечу.

– Ты хороший человек, Лука, – сказал он. – Не позволяй им заездить тебя до полусмерти! – Лакей фыркнул, что означало «едва ли это возможно», и направился к арке у входа в сад. Доминик и Роза остались вдвоем.

Повисла пауза. Тишину нарушали отдаленный смех и звуки голосов гостей в саду, и все же это молчание было тягостным. Доминик смотрел на нее, сосредоточенно и напряженно, так же, как накануне вечером возле церкви Сан-Стефано. У Розы перехватило дыхание, и она подумала, что всему виной, скорее всего, Доминик. Она выдернула руку из его хватки, а затем, немного подумав, выхватила у него бумагу и торопливо развернула ее.

Ее сердце упало. Пять лет она посвятила изучению любых сведений о семье Медичи, и сразу же безошибочно узнала подпись папы Льва X, закрепленную внушительной официальной печатью папской канцелярии. По разрешению Его Святейшества, гласил документ, художник Доминик Фонтана имел право сопровождать Розу де Ломбарди в любое месте в Палаццо, куда бы они ни пожелала.

– Неужели ты это сделал, – прошипела Роза. – Разболтал папе?

– Разболтал? Нет, Роза, я состряпал все это вчера вечером.

Она уставилась на него.

– Вчера вечером? Ты просто… это состряпал.

Он пожал плечами, выглядя немного беспомощным.

– Я услышал о новых ограничениях и… подумал, что, возможно, этот документ тебе поможет. Просто на всякий случай.

На всякий случай. На всякий случай он создал одну из лучших подделок, которые она когда-либо видела.

– Я…

Он расправил плечи, пытаясь сохранить достоинство.

– Могла бы и поблагодарить.

– Я бы и сама справилась. – Ей показалось или он снова придвинулся к ней? Пытаясь держать его на расстоянии, Роза отступила назад, споткнувшись о подол юбки. – Я должна… – начала она, но не смогла закончить фразу, по крайней мере, не вслух. Вместо этого она развернулась и зашагала к Капелле Волхвов.

Когда они вошли в часовню, Доминик аккуратно закрыл двери. В часовне было темно и пусто, Джакомо нигде не было видно. Роза принялась искать свечу.

– Возвращайся за стол, – тихо сказала она Доминику. – Возвращайся.

Он не двинулся с места.

– Я откажусь от их покровительства, – сказал он. Не успела Роза ответить, как он поднял подсвечник и принялся мерить шагами часовню. – Роза, ты меня слышала? Я собираюсь отказать Медичи.

Роза расправила плечи и обернулась к нему, теперь их разделял центральный проход.

– Потрясающе. Отлично.

– И это все?

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Ты можешь отвергнуть дьявола, или кем еще ты их представляешь, но я-то по-прежнему воровка, не так ли?

– И мошенница. – Он пристально смотрел ей в глаза. Купившись на его одержимость искусством и подумав, что он не видит дальше своего носа, Роза возомнила, что сможет обмануть его. Но Доминик Фонтана видел ее насквозь с первой же секунды их знакомства, понял, что она всего лишь подделка, едва лишь Роза улыбнулась ему в мастерской Микеланджело.

– Ну да, как я могла забыть? Так что же ты до сих пор здесь делаешь? Ты меня не знаешь.

Он моргнул.

– Я знаю, что тебе нравится дразнить меня, – сказал он. – Знаю, что тебе нравится чувствовать себя умной. Знаю, что ты любила свою семью. Я знаю, что ты пытаешься свергнуть власть Медичи. И… – он опустил подбородок, словно уступая чему-то важному, – я знаю, что семья Медичи опасна. Я знаю достаточно.

У нее замерло сердце.

– Чего ты хочешь, Доминик?

Уголки его губ тронула улыбка.

– Что бы ты ни задумала. Я хочу помочь.

Сорок девять

Джакомо

– Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum [44].

Холод пронзал его до самых костей. Он был словно сделан из этого холода. Замороженный человек, скелет изо льда.

– Benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Iesus [45].

Кончики его пальцев посинели. Он провел ими по истертым деревянным бусинам четок, вызывая в памяти ощущение их гладкого прикосновения. Он ничего не чувствовал.

– Sancta Maria, Mater Dei [46].

Да, он был обледеневшим человеком, лишенным чувств.

– Ora pro nobis peccatoribus, nunc, et in hora mortis nostrae [47].

За исключением жгучей боли, исходившей из зигзагообразной линии, змеившейся от его шеи к ключице.

– Аминь.

– Еще раз.

Отец Бернардо неподвижно сидел на своем табурете. На его боку болтался хлыст, которым он воспользовался уже четыре раза с тех пор, как они начали свою работу три часа назад.

Деревянная бусина скользнула по его пальцу.

– Ave Maria, gratia plena… – Удар обрушился из ниоткуда, повалив его на каменный пол. Он лежал, дыхание выбило из легких, острая боль засела в ребрах, обжигая мучительным палящим жаром. Он царапал себя по боку онемевшими пальцами, пытаясь… что? Собрать себя по кусочкам? Джакомо Петруччи был разорван в клочья несколько месяцев назад.

– Думаешь, Бог не видит твою неискренность? – Отец Бернардо стоял перед Джакомо. – Ты грешник. Твои молитвы идут не от сердца. Тебя нужно направлять. – Он крепко сжал в кулаке хлыст. – Я направлю тебя. К Богу.

Не поднимая глаз, Джакомо уже знал, что священник заносит хлыст для удара. Он свернулся калачиком, прикрывая лицо. И это всегда приводило отца Бернардо в ярость, впрочем, как и все остальное.

Зажмурившись, он ждал удара.

– Я больше не увижу тебя таким.

Джакомо очнулся, чувствуя, что крепко обхватил себя руками. Эти слова исходили не от отца Бернардо. И уж точно не от него самого.

– Нет, если я могу помочь.

Это было не по-настоящему. Это было нереально. Ледяной ад остался позади. Он выбрался, он выбрался сам, и теперь…

Теперь он стоял посреди сада Палаццо Медичи, перед ним вертелся пьяный купец, а на заднем плане хмурился папа.

И его лицо. Боже. Его лицо болело.

– Достаточно тебе? – В голосе купца ему все еще мерещились нотки отца Бернардо. Былой кошмар все еще жил в глубине сознания Джакомо, но он уже мог справиться с ним.

– Это ваш последний шанс, синьор, – сказал Джакомо, скрывая панику напускной бравадой. – Если вы не уйдете, вас арестуют и будут судить за измену.

Что подмешали Медичи в вино, чтобы этот купец посмел наброситься на Джакомо? Что за зелье неуместной храбрости? Джакомо подумал, что, возможно, в закромах Агаты найдется такое средство, и даже задумался, а не украсть ли ему немного для себя. Эти мысли не покидали Джакомо, когда купец вцепился в него своими огромными, жирными ручищами, и Джакомо уже приготовился к тому, что волна ужасных воспоминаний вновь захлестнет его с головой…

Но этого не произошло. Мужчина впился пальцами в руки Джакомо, но Джакомо не ощутил ни знакомой тошноты, ни призрачных ударов хлыста, ни шипения кожи, обожженной клеймом. Это было… неожиданно. Захватывающе. Джакомо усмехнулся, это был тихий радостный смех, который услышал лишь купец.

– Ты еще смеешься надо мной?

Откуда-то издалека раздались крики гвардейцев – капитан Романо и гвардеец Бородач приказывали гостям вернуться на свои места, а затем обступили купца, готовясь оттащить его. Но Джакомо уже слышал в голове голос Халида, видел его глаза, безмятежные в лучах утреннего солнца, и этот голос был таким же твердым и сильным, как его руки.

«Если слабость – это то, что доставляет тебе проблемы, – сказал он Джакомо тем утром, – ты не должен позволять никому внушить тебе, что ты слаб. Даже самому себе».

Взгляд Джакомо впился в здоровую руку Халида, которая медленно сжималась в кулак. При виде этого зрелища у Джакомо все внутри сжалось.

«Я не могу… – начал он, умолк, а потом заговорил снова: – Я не умею бить людей. Я слишком хорошо помню, каково это, когда тебя бьют».

«Я не хочу, чтобы ты бил, – ответил Халид. – Я хочу, чтобы ты знал, что делать, когда настанет момент, и другие люди, загнав тебя в угол, захотят тебя избить».

Он сказал это так, словно это было неизбежно, что показалось Джакомо грубым, однако он не успел выразить свое недовольство, заметив, как Халид хитро вскинул бровь.

«Ну и? – спросил Джакомо, вскинув бровь в ответ. – Не оставляй меня в неведении».

«Первая часть проста. – Халид легонько постучал кулаком по плечу Джакомо. – Прикидываешься слабым».

Джакомо кивнул.

«Это я могу».

У них было не так много времени на тренировки, и этого оказалось бы недостаточно, чтобы Джакомо овладел навыками боя в той же мере, что и Халид. Но одному приему Халид учил его целый час, прежде чем каждый отправился своей дорогой, а у Джакомо всегда была отличная память, если это касалось Халида аль-Сарраджа, так что…

«Просунь руку под его рукой и обхвати его плечо, – приказал Халид, и Джакомо, просунув левую руку под мышкой у пошатывающегося купца, вцепился в его плечо. – Теперь делай шаг назад. – Джакомо в точности выполнил указание. Вцепившись в камзол мужчины, он резко развернулся боком, упираясь правой ногой в землю, поросшую травой. – А теперь просто позволь ему упасть». – Как только слова Халида пронеслись в его памяти, он толкнул купца вперед, и, заставив встать на колени, заломил ему руку за спину.

«А потом что мне с ним делать?» – спросил Джакомо, когда они впервые испробовали этот прием. Он осторожно сжимал руку Халида, боясь причинить ему боль.

Халид улыбнулся ему через плечо.

«Теперь он беспомощен. А ты нет. Ты можешь делать все, что пожелаешь».

– Ах ты, сукин сын, – прорычал торговец, который был не так обаятелен, как Халид, и Джакомо понял, что ему хочется изо всех сил выкрутить ему руку, пока он не заткнется.

– Вот так-то лучше, – сказал он. Он тяжело дышал, чувствуя себя неловко, понимая, что одержал победу не благодаря своему мастерству, а потому что противник был в стельку пьян.

Однако капитан Романо одобрил этот поединок.

– Отличная работа, гвардеец, – сказал он, подходя к Джакомо вместе с гвардейцем Бородачом.

Джакомо выпрямился, упершись коленом в спину поверженного купца.

– Благодарю вас, капитан.

– Взять его, – приказал капитан, и через мгновение купца поставили на ноги.

– Я могу доставить его в управление городской стражи, – предложил Джакомо, который, однако, вовсе этого не хотел, мечтая броситься наутек и заняться поисками Розы.

– Не нужно, – сказал капитан Романо, а тем временем гвардеец Бородач куда-то поволок купца. Капитан обернулся к главному столу. – Ты со мной.

Ну вот опять. Снова. В самом деле, неудивительно, что Халид так быстро заслужил уважение в гвардии, ведь, судя по всему, тут любого отличившегося человека нагружали лишней ответственностью и плевать хотели на то, что у него могли быть свои более серьезные обязательства. С трудом сдерживая рвущийся наружу вопль, Джакомо торопливо шел вперед, стараясь не отставать от длинноногого капитана Романо.

Гости немного пришли в себя, снова рассевшись по местам, но атмосфера оставалась неспокойной. И, конечно, Петруччи вновь с самодовольным видом развалился в своем кресле. А мама, мама, сидевшая рядом с ним, уперлась взглядом в стол.

Она узнала его, уже второй раз, даже переодетого гвардейцем, и, возможно, это означало, что Джакомо что-то упустил из виду. Размышляла ли она о том, что он здесь делает? Сердилась ли, что он не ответил на ее письмо? О чем она думала?

Если в саду настроение было напряженным, то возле главного стола оно накалилось до невозможности. Папа все еще смотрел туда, где Джакомо только что расправился с купцом, а гости и слуги старались лишний раз не попадаться ему на глаза. Кардинал Медичи так сильно поджал губы, что они почти исчезли с его бледного лица, которое пожелтело от гнева. Божественный перестал притворяться, что увлечен трапезой, и уставился в небо.

– Прикажи им, чтобы убирались, – процедил папа сквозь зубы своему кузену. – Всем им.

– Это действительно невыносимо, – согласился кардинал, окинув сад столь же гневным взглядом.

Если бы папа прекратил пир, их плану пришел бы конец. Ситуация окончательно пошла наперекосяк, они были обречены, надежда угасала с каждой минутой…

– Но если вы прервете пир, – сказал Божественный, – не будет ли это расценено как слабость?

Джованни и Джулиано Медичи как один обернулись к скульптору. Тот пожал плечами.

– Простите за предположение, но мне кажется, что так вы покажете, что сброд одержал над вами верх. В вашем собственном доме.

И с этими словами он с небрежным видом отпил вина. Джакомо сдержал улыбку. Кто бы мог подумать, что шесть недель в компании мошенников смогли оказать на человека столь развращающее влияние?

Кардинал Медичи нахмурился.

– Он прав, Ваше Святейшество.

Джакомо был уверен, что папа с ним не согласится. Но после нескольких напряженных секунд тот откинулся на спинку кресла.

– Хорошо, – согласился он. Кардинал скрестил руки на груди.

– Мудрое решение, Ваше Святейшество, – сказал Микеланджело.

– Было бы жаль отменять фейерверк, – заметил кардинал Медичи.

– Вы абсолютно правы, – согласился Микеланджело. – Я слышал, это будет потрясающее зрелище.

Пятьдесят

Доминик

Что-то было не так.

Роза не переставала мерить шагами часовню с тех пор, как за ними закрылась дверь. Она изо всех сил вцепилась пальцами в синий бархат юбки, делая очередной круг по маленькой часовне. Она молчала, но каждое движение ее тела, каждый шаг ее туфелек по узорчатому полу кричали об этом.

Доминик наблюдал за ней из своего убежища на фоне фрески, прислонившись к нарисованным фигурам, словно они могли придать ему сил. Он не смел пошевелиться с тех пор, как они пришли к соглашению, но прекрасно понимал, что чем дольше они здесь задерживаются, тем быстрее закончится вечер.

Наконец, он решил заговорить:

– Роза?

Роза чуть замедлила шаг и впервые за долгое время взглянула на него. Глаза ее расширились, и в их темной глубине Доминик увидел, что она приняла решение.

– Джакомо опаздывает. Придется идти без него. – И без лишних слов она наклонилась и подняла юбки.

Решимость, охватившая его при ее первых словах, мгновенно улетучилась, и он снова вжался спиной в стену, стараясь не смотреть на Розу и на ее белоснежную сорочку.

– Что… – «Разве здесь было жарко?» – Зачем ты… что ты делаешь?

А у нее еще хватило наглости закатить глаза!

– Не стой столбом, – велела она, указывая на двери часовни. – Следи за входом.

Стараясь скрыть стыдливый румянец, Доминик протиснулся мимо нее, изо всех сил силясь не смотреть на ее нижнее белье. Однако он все же заметил, как Роза зажала зубами подол сорочки и дернула за него. Швы разошлись, и через мгновение на пол со звоном посыпались какие-то металлические предметы.

– Доминик? Я готова, – сообщила она, и Доминик глянул на нее через плечо. Она подобрала несколько железных штуковин, и, хотя свет в часовне был тусклым, Доминик все равно смог разглядеть тонкие приспособления странной формы…

– Отмычки? – спросил он.

Роза повертела их в пальцах.

– Одно дело, когда гвардейцы Медичи обыскивают кареты гостей на предмет чего-нибудь подозрительного. Но ни одна знатная семья не переживет скандала, если слугам прикажут обшаривать нижнее белье дамы.

– Какой дамы? – невозмутимо спросил Доминик. Это вызвало у Розы восхищенную улыбку, совсем не похожую на ту, что он видел раньше. От этого в часовне стало еще жарче. Он расстегнул воротник своего камзола.

Роза же, казалось, ничего не заметила. Она направилась к двери, видневшейся в дальней стене часовни; той самой двери, которая всегда была заперта, пока Доминик здесь работал. Щелкнул длинный металлический крючок, просунутый в замочную скважину, затем послышался еще один щелчок, когда к нему присоединилась отмычка. От напряжения она высунула язык, ощупывая штифты, пока…

Третий и последний щелчок был гораздо громче, и когда Роза повернула дверную ручку, дверь распахнулась на хорошо смазанных петлях.

– Как ты это сделала? – немного ошарашенно спросил Доминик.

Роза отступила назад, удовлетворенно кивнув.

– Мама не учила меня рисовать, – сказала она. – Пойдем.

За открытой дверью простирался темный, узкий проход, каменные стены исчезали в пустоте. Доминик заметил очертания незажженного факела в нескольких шагах от них и уже хотел броситься вперед, чтобы схватить его, чтобы зажечь его и осветить путь…

Роза с силой сжала его руку.

– Не надо.

– Почему?

– Мы пока не знаем, безопасно ли здесь.

Доминик медленно шагнул назад.

– А как мы узнаем, безопасно ли здесь?

– Джакомо сообщит, что обезвредил ловушки.

– Но Джакомо здесь нет.

Роза медленно и жутко кивнула, глубоко вздохнув.

– Ты умеешь молиться?

Доминик оглянулся на фреску, над которой он трудился несколько месяцев в часовне человека, которого теперь собирался ограбить.

– Прямо сейчас? – спросил он немного истерично. – Да.

Роза шагнула вперед.

Каменная плита качнулась у нее под ногами. Доминик стиснул зубы, приготовившись… к взрыву? Воплям? Молнии с небес?

Но ничего не произошло. Каменная плита выдержала ее вес.

– Господи, – прошептала Роза, жадно ловя воздух ртом. Ее лоб покрылся потом, но ухмылка, с которой она обернулась к Доминику, хранила прежнюю уверенность. – Ты идешь?

Закатив глаза в ответ, он последовал за ней.

Роза понимала, что где бы ни был сейчас Джакомо, свою часть задания он выполнил успешно, однако напряжение не покидало ее, когда они вместе с Домиником продолжали осторожно идти вперед. Через каждые несколько шагов каменные плиты угрожающе поскрипывали, и Доминик за долю секунды переживал жуткую панику, готовясь к неминуемой гибели. Чтобы как-то успокоиться, он достал факел и зажег его. Теперь, когда они видели, где идут, коридор уже не казался таким пугающим.

– Ты вовсе не жертва, – как бы между прочим сказала Роза.

Доминик остановился.

– О? – наконец произнес он. – Это что… извинение?

– Нет, – отрезала она. Они обогнули поворот, и теперь перед ними простирался более широкий коридор, длинный и прямой, стены которого смыкались в сгущавшемся дальше мраке. Доминик не был уверен, но ему показалось, что пол под ними слегка наклонен вниз. Он шел по пятам за Розой, пока она пробиралась в темноте, вскинув перед собой факел, словно праведный меч.

– Я извинился за свои слова, – снова начал Доминик.

Роза вскинула бровь.

– Нет, не извинился.

А разве нет?

– Я сказал, что хочу помочь тебе, что понимаю тебя и…

– М-м-м…

Отлично. Но…

– В свое оправдание скажу, что ты мне солгала.

– Да. – Она застенчиво улыбнулась ему. И почему в этом подземелье так же жарко, как наверху? – Прости за это.

– Э-э, – выдавил он из себя. – Спасибо. И прости, что наговорил тебе всякого.

– Это была правда. Это правда. – Она громко вздохнула в темноте. – Я должна спросить. Доминик. Об этом разрешении от папы.

– Да?

– Как? Печать, подпись – они выглядели совсем как настоящие.

Как? У него было несколько месяцев, чтобы побродить по Палаццо Медичи, впитав за это время множество сведений о семье в самых мельчайших подробностях. Применить эти знания на практике, подделав папскую печать, цвет воска, почерк было все равно что скопировать изображение, созданное великим Боттичелли в собственную работу Доминика. Это все равно что повторять цветные мазки на фреске. Ничего сложного.

– Ничего особенного, – сказал Доминик – времени на изучение этого вопроса не было. – Просто… как ты это назвала? Мешанина из произведений других людей?

Хранилище выплыло из темноты с внезапностью живого существа, и Роза тут же отмахнулась от вопроса Доминика. Мгновение назад они видели перед собой лишь пустоту, и вот в этой пустоте возникла дверь.

– Видишь это? – спросила Роза, указывая на двойной замок, вделанный в дверь. Она порылась в своей сумке на ремне и достала связку ключей. – Вот…

И едва не выронила ключи, когда воздух разорвал визг, пронзительный до крови и раздирающий уши, несмотря на тысячу тонн известняка, отделявших их от внешнего мира. Нечеловеческий, оглушительный, он разнесся по подземельям Палаццо, словно вопль умирающего феникса…

А затем в отдалении послышался хлопок.

– Это стреляли из ружья? – спросил Доминик, его сердце бешено колотилось. – Что, черт подери, это было?

– Фейерверк, – сказала Роза, услышав еще один резкий хлопок. – У нас мало времени…

Следуя ее указаниям, Доминик вставил один из ключей в замок со своей стороны двери, а она сделала то же самое со своим замком.

– Вместе на счет три, – сказала она ему, и их ключи повернулись в унисон, подстегнутые залпом разноцветных взрывов. Затем, слегка подтолкнув дверь, они распахнули ее внутрь и…

Вошли в хранилище Волхвов.

На первый взгляд зрелище было удручающее. Доминик ожидал, что его встретит ошеломляющая роскошь и великолепие, возможно, украшенные роскошной вышивкой гобелены или груды драгоценностей. Вместо этого на полу громоздились рулоны свернутого холста и тяжелые коробки, и потому помещение больше походило на кладовку, чем на сокровищницу.

Но Розу интересовала лишь центральная часть комнаты, где на полу распростерлась массивная каменная плита, твердая и неподвижная.

Доминик уставился на нее.

– Это? – спросил он. Не удостоив его ответом, Роза подошла ближе, чтобы получше рассмотреть края каменной плиты, ощупать места, где она соприкасалась с полом. – Да ты издеваешься. Чтобы сдвинуть эту штуковину, потребуется чудо.

Роза обернулась к нему, на ее щеках заиграл торжествующий румянец.

– К счастью, – сказала она, – я всегда ношу его с собой.

Пятьдесят один

Халид

– Думаю, когда мы покончим сегодня со своим делом, – прошептала Сарра, – все гвардейцы во Флоренции будут отравлены.

Они проникли в караульное помещение, где всего несколько часов назад Халида заставили отдать бочонок с вином. Теперь этот откупоренный бочонок стоял в углу. Капли вина изредка звонко стучали по дну ведра для помоев. Кислый запах переполнял помещение.

Стражники тоже были здесь. Но, в отличие от бочонка, они уже не стояли на ногах.

«Это им не навредит, – объяснила Агата утром, протягивая Халиду пузырек с какой-то бесцветной жидкостью. – Ну. Их всего лишь ждет адское похмелье».

«Что это?» – спросил Джакомо, наклонившись поближе, чтобы внимательнее рассмотреть зелье.

«Не суй свой нос, куда не просят, – огрызнулась Агата, как всегда острая на язык. – Но я бы не стала подходить слишком близко. Если смешать это с вином, то капля такого эликсира свалит с ног на целый час».

«А как насчет кружки?» – спросил Халид. Последние полтора месяца он провел в обществе гвардейцев. И прекрасно знал, что капли им явно будет маловато.

Агата лишь натянуто улыбнулась.

«Если проснутся к следующему закату, считай, им повезло».

Старая ведьма была верна своему слову. Халид внимательно наблюдал за блокпостом, доставив свой груз. И едва лишь все гости прибыли и начался пир, послышались громкие хлопки. Стражники вскрывали бочонок.

Затем последовали пятнадцать минут пьяного хохота. Потом наступила тишина. И вот теперь никто из одурманенных охранников даже не дернулся, даже когда Сарра и Халид сняли форму с самого стройного из них. Сарра сменила камзол и штаны на синюю униформу гвардейца Медичи. Халид тем временем достал из сумки попону и укрыл лежавших в беспамятстве стражников. В ночной темноте, озаренной лишь неярким светом луны и завораживающими всполохами фейерверков заметить что-то неладное могли лишь чересчур зоркие и подозрительные глаза.

Переодевшись, Сарра аккуратно заправила косы под шляпу.

– Пойдет? – спросила она. Он кивнул. Она была достаточно высокой, чтобы сойти за гвардейца, по крайней мере, на первый взгляд. – Хорошо, – сказала она, высунувшись из двери караульного помещения, чтобы взглянуть на ворота. – Все чисто, – прошептала она. – Я не вижу никаких патрулей.

– Вообще? – Халид нахмурился. Он отказался от униформы другого охранника, опасаясь, как бы его не узнали в Палаццо. Вместо этого под длинный камзол, испещренный заплатками, он нацепил домотканую коричневую рубашку и широкие штаны конюха. Теперь он выглядел как бесформенный мешок из брезента, но ведь Джакомо велел Халиду изменить силуэт, и вот…

– Теперь уже некуда отступать. – Сарра хлопнула его по спине. – Удачи.

На мгновение Халид снова оказался в таверне Флоры в генуэзском порту. «Я хочу предложить тебе выход», – сказала ему Сарра, казавшаяся такой уверенной в одежде с мужского плеча. Она показала ему дорогу во Флоренцию, и он пошел по ней, не подозревая, что ждет его в конце пути.

«Кто бы мог подумать, что типографии так легко загораются?»

– Мне очень жаль, – прошептал Халид. И, прежде чем она успела ответить, выскользнул из караульного помещения и ринулся к Палаццо Медичи.

Это была жуткая прогулка. Все остальные звуки меркли на фоне оглушительного треска фейерверков, которые эхом отражались от стен Палаццо. И все же Халид не заметил поблизости ни одного гвардейца Медичи. Когда он обогнул заднюю часть здания, волосы на его шее встали дыбом. Он подкрался к крайнему правому окну, не сомневаясь, что увидит капитана Романо, или целый эскадрон гвардейцев, или самого папу.

Но сквозь стекло не было видно никакого движения. А окно, когда он подергал раму, распахнулось без единого скрипа. Однако на этом подарки судьбы закончились. Перелезть через подоконник, когда у тебя рука привязана к боку, оказалось нелегко. К тому времени, когда он наконец спрыгнул на сияющий паркет, по лбу струился пот.

Он находился в небольшом кабинете, далеко от сада, где проходило пиршество. Комната была богато обставлена, но он не заметил ничего, что могло бы хоть немного рассказать о ее владельце. Халид догадался, что этим кабинетом редко пользовались, разве что гости семьи Медичи, которым требовалось где-то поработать. «А еще, – услышал он в голове голос, похожий на Джакомо, – воры и преступники, желающие поживиться».

Халид шагнул к двери, но мир вдруг покачнулся, и ему пришлось ухватиться за стену. Руку пронзало огнем боли, и каждое движение лишь сильнее разжигало пламя. Он с трудом протиснулся сквозь стену боли, вновь ощутив твердый пол под собой.

Сарра была права. На этом этапе уже не было смысла отступать, только не теперь, когда любое промедление может свести на нет всю операцию.

«Доверься, – подумал он. – Доверься им. Доверься своей команде».

И, вытерев лоб рукавом, он направился к винному погребу.

Пятьдесят два

Роза

– Я начинаю улавливать закономерность, – сказал Доминик. Он держал на расстоянии вытянутой руки юбку от сорочки Розы, зажав ее пальцами.

– Мы работаем с тем, что у нас есть, – ответила Роза, расплетая сеточку для волос. – Ты собираешься всю ночь пялиться на мое белье?

Подмастерье зарделся и с силой рванул ткань сорочки. Ткань затрещала и разошлась, но не порвалась в клочья, а разъехалась по аккуратной прямой линии, как по шву. В руках Доминика остался ровный кусок ткани, грубого и прочного холста, а не традиционного льна или муслина. Он с преувеличенной осторожностью положил ее на каменную плиту, глядя на нее так, словно в любой момент она могла превратиться в гадюку и напасть на него.

– Это то, что ты шила в мастерской мастера Микеланджело? – спросил он, еще раз дернув за сорочку. Роза с облегчением прислушалась к сухому треску ткани – прочный холст оказался не слишком-то приятным на ощупь.

– Возможно. – Она высвободила из волос заколку – симпатичный позолоченный кусочек металла, глубоко запрятанный в локоны, – и бросила ее на каменный пол вместе с полосками ткани. Заколка приземлилась с удивительно громким звуком для столь изящной вещи. А Роза тут же принялась выуживать из волос вторую точно такую же заколку, закрепленную на другой стороне ее головы.

– Это один из тех случаев, когда ты говоришь «мама не учила меня рисовать», правда? – сказал он, ловко орудуя пальцами, чтобы разделить остатки сорочки на полоски ткани.

– Подашь мне одну из них? – спросила она. Вторая заколка выскользнула из ее локонов, пробилась сквозь сеточку для волос, и Роза ощутила в ладони ее прочную тяжесть.

В отличие от новомодного замка Хенляйна или механизированных ловушек на лестнице, плита в хранилище была изобретением самого дьявола, а потому препятствием, абсолютно неустранимым. Сарра, Агата и Роза несколько ночей подряд ломали голову над этой проблемой.

Разъедающие вещества. Взрывчатые вещества. Смазочные материалы. Днями напролет они делились идеями и изобретениями, чертили схемы, пытаясь изобразить придуманное, используя любую посуду и объедки, разбросанные на кухонном столе.

«Просто эта плита огромна, – наконец выдавила из себя Агата, опускаясь на свой верстак. – Мы не сможем ее сдвинуть».

«М-м», – промычала Роза, наблюдая за Саррой. Взгляд жестянщицы казался отрешенным, устремленным в глубину пламени, мерцавшего в лампе.

«Нет, – медленно произнесла Сарра. – Сможем, если сдвигать правильно».

Просто. Это слово стало их девизом. Каменная плита была проста. И, в принципе, установить ее в нужное положение было проще простого. И убрать… тоже было бы просто.

Грубые железные ручки, вмонтированные в бока плиты, были как нельзя кстати, и их было достаточно много, чтобы отряд стражников мог сдвинуть плиту с места.

Но у Розы не было отряда стражников. Что у нее действительно было, так это зачатки простейшего, но действенного подъемного механизма.

Из сплетенных холщовых полосок получилась длинная и прочная веревка. Одна из заколок Розы, которая хоть и выглядела как изящная безделушка, на самом деле была выкована из прочного железа, доставившего ей немало неприятных минут за этот вечер. Эту заколку она закрепила на конце веревки, а затем перекинула самодельный трос через балку, закрепив его тугой петлей. Вторая заколка присоединилась к своему близнецу на другом конце веревки, болтавшемся в нескольких метрах в стороне. Затем Роза пропустила эту часть троса через одну из ручек, вмонтированных в каменную плиту, закрепив узел заколкой.

Свободно свисающий с балки конец троса она вручила Доминику.

– Когда я скажу «тяни» – тяни.

Он перевел взгляд с веревки на балку, потом на каменную плиту и снова на Розу. Она приготовилась к скептицизму, собираясь убеждать его, что она знает, что делает, или объяснять, как все это работает.

– Где мне лучше встать? – просто спросил он.

Она удивленно взглянула на него.

– Ближе к двери.

Он сделал несколько шагов к двери.

– Готова?

– А ты?

Доминик улыбнулся. А потом его руки стиснули веревку, напряглись, мышцы затвердели буграми, когда он принялся тянуть, перекинув веревку через плечо, как рабочий в порту. Веревка натянулась как струна, а затем вжалась в балку и с силой потянула за ручку плиты. Доминик продолжал тянуть изо всех сил. Но каменная плита так и осталась лежать в своей колыбели, такая же незыблемая, как и раньше.

Но затем послышался скрежет.

Плита сдвигалась, поднимаясь над поверхностью, влекомая вверх изобретательностью Сарры и усилиями Доминика. Под ней образовалась щель – миллиметры, потом сантиметры, потом еще больше…

Деревянная балка наверху издала громкий, протяжный стон, но Роза была слишком поглощена расширяющимся темным пространством, зиявшим под плитой, и не обращала внимания на посторонние звуки.

– Достаточно! – крикнула она, и Доминик перестал тянуть веревку, на его лбу выступили бисеринки пота. Схватив веревку, болтавшуюся у него в руках, Роза торопливо привязала ее к дверной ручке.

– Хорошо. – Доминик опустил руки, встряхнув пальцами, а холщовая веревка, скрипнув, натянулась.

Щель, образовавшаяся под плитой, была шириной около двух футов, достаточно широкая, чтобы можно было спокойно проскользнуть в нее. И Роза, затаив дыхание, принялась протискиваться под огромную каменную глыбу, а затем спрыгнула вниз. Все надежды на удачный спуск мгновенно исчезли – стены, покрытые плесенью, были слишком скользкими для этого, и ноги разъезжались. В конце концов она приземлилась на четвереньки, больно ударившись ногой обо что-то твердое и бугристое.

Распрямив спину, Роза осмотрелась. Сырой, спертый воздух был пропитан пылью, плесенью и гнетущим столетним мраком. Свет, пробивавшийся из-под каменной плиты наверху, освещал лишь крошечный клочок земли…

И этот клочок блестел.

– Роза? – послышался запыхавшийся голос Доминика. Мгновение спустя в щели наверху появилось его лицо, потное и обеспокоенное. – Все в порядке?

Роза ослабила завязки плетеного мешка, на который упала, и заглянула внутрь.

Груды маслянистого золота сверкнули перед ней. Грехи целого города. Целой страны. И в глубине души Розы, где-то около самого сердца, снова вспыхнула ледяная искра.

– Мария, мать Христа, – выдохнул Доминик. Над головой снова заскрипела балка.

Нужно было торопиться.

– Вот, – сказала Роза, протягивая ему золото. Он неловко поймал мешок и закинул за спину, обернувшись как раз вовремя, чтобы поймать следующий мешок, который Роза бросила в его сторону.

«Давай, моя девочка». – Голос Лены Челлини прозвучал в голове Розы. Ласковый и теплый раньше, сейчас он был полон холода.

Словно ощутив поддержку матери, она прибавила темпа, бросая мешки Доминику с такой быстротой, что он не успевал их ловить. Теперь это было легко: несмотря на тяжесть мешков, ее силы подпитывались ледяным пламенем, бушевавшим в ее легких. Она чувствовала запах дыма. Под ее веками полыхал пожар в Прато.

Следующий мешок ударил Доминика в грудь, отбросив его назад.

– Роза, сбавь обороты, – сказал он, но она так запыхалась, что не могла ответить ему. Она уже тянулась за следующим мешком, охваченная диким восторгом, наполнявшим ее с каждым пенни, украденным у Медичи. «Давай, – шептала ее мать, из ее груди торчали стрелы. – Я буду рядом».

Шлепок. Мешок плюхнулся на пол рядом с Домиником, а над головой снова заскрипела балка. Доминик поднял голову, обеспокоенно глядя на потолок.

– Это все?

– Почти, – задыхаясь, откликнулась Роза. – Осталось совсем немного.

Тишину прорезал еще один скрип, и каменная плита опустилась, а щель под ней уменьшилась настолько, что теперь едва была заметна.

– Роза! – закричал Доминик.

Она протянула ему мешок.

– Возьми.

Но вместо этого Доминик протянул ей руку.

– Забудь о деньгах, хватайся за руку.

– Деньги – это ради чего мы здесь!

– Но я здесь не поэтому!

– Доминик! Возьми золото! – Плита еще немного просела.

– Тебя раздавит!

Разочарованно вздохнув, Роза протянула вверх руки с мешком, пытаясь просунуть его в щель. Но тяжелый мешок зацепился за край и рухнул вниз, золотые монеты посыпались дождем, усеивая пол тайника.

Время словно остановилось. Роза смотрела, как монеты кружатся по полу, а крик Доминика эхом отдавался над ней.

«Как ты можешь говорить, что отомстила, если не обчистила Медичи до нитки? – прошипел голос ее матери. – Как можешь говорить, что отомстила за меня?»

Но это говорила не Лена. Это был тот самый застывший осколок горя и гнева. И почему бы ей не прислушаться к нему? В конце концов, именно он помог ей добиться цели.

В проеме над головой лицо Доминика превратилось в испуганную маску. И в следующее мгновение другой голос внезапно прошептал в мыслях Розы.

«Если мы отгородимся друг от друга… то исчезнем».

Да, горе и гнев помогли ей достичь цели. Но Прато, который знала Роза, погиб. Как и мама. А она хотела жить.

Роза схватила Доминика за руки.

И вот она уже поднималась вверх, нащупывая опору в кирпичной кладке городских стен, как ей казалось, хотя это были всего лишь края тайника, изо всех сил стараясь помочь Доминику вытащить ее. И вдруг балка над ними застонала, затрещала и проломилась…

Они растянулись на полу хранилища как раз в тот момент, когда одна из заколок со свистом соскочила с веревки, и каменная плита рухнула вниз, закрыв вход в тайник. Мощный гул, который она издала при падении, разнесся под низкими сводами хранилища, заставив Доминика и Розу зажать уши руками, пока эхо окончательно не стихло.

Она распростерлась на животе, юбка обвилась вокруг ее ног. Расправив юбку, она обернулась и увидела, что Доминик упал на спину, на груду монет, которые золотым сиянием обрамляли его тело. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Ничего себе, – сказал он.

Истерический смех возник из ниоткуда и фонтаном хлынул наружу. Она опустила голову на руки, ее плечи тряслись, силы покидали ее, улетучиваясь словно пар. Мгновение спустя к ее смеху присоединился и хохот Доминика, такой же громкий и безумный.

Они еще вытирали выступившие от смеха слезы, когда дверь хранилища распахнулась. У Доминика перехватило дыхание, смех застрял у него в горле, и он никак не мог сесть, поскальзываясь на рассыпанных вокруг монетах. Роза опустилась на колени, с трудом сдерживая хихиканье, и заставила себя взглянуть на Халида и винные бочки, загромождавшие проход.

Халид нахмурился.

– И что я пропустил?

Пятьдесят три

Халид

В конюшенном дворе, заставленном каретами и повозками, кипела жизнь. Кучера постарались разместить лошадей подальше друг от друга, чтобы животные не волновались. Однако теперь тут едва хватало места, чтобы человек мог спокойно пройти, не зацепившись за деревянные, покрытые лаком стены.

Халид старался изо всех сил, но дело сильно осложняла тележка с привязанными к ней двумя бочками, которую он тащил за собой. Он петлял по двору, опасаясь задеть лошадей или удариться о повозки.

Миновав вереницу карет, Халид заглянул в открытый двор, раскинувшийся перед ним. В обветшалой бочке возле конюшни горел небольшой костер. Вокруг него собрались кучера и конюхи, передавая по кругу фляги со спиртным и играя в карты. Подвыпившие голоса звучали миролюбиво. Никто из них не обращал внимания на своих подопечных, но, если бы Халид появился, его наверняка заметили бы.

В поле зрения по-прежнему не было ни одного гвардейца. Даже позолоченная, великолепная карета папы осталась без охраны. Это могло бы утешить, если бы не…

– Где Джакомо? – спросил он Розу в Капелле Волхвов. Они быстро расправились с монетами Медичи, пересыпав их в бочки.

Роза покачала головой.

– Никаких следов. Никаких.

– Я поищу его, – сказал Халид Розе, уже направляясь к двери. – Скоро вернусь…

Но она ухватила его за рукав, мягко потянув его к себе, и он резко остановился.

– Халид, – промурлыкала она. Ее голос звучал спокойно. – Мы оба знаем, что сейчас слишком многое поставлено на кон. – Она еще раз потянула его за рукав, скорее пытаясь заставить его действовать, чем успокоить. – Ты ведь доверяешь ему, не так ли? Веришь, что он сможет о себе позаботиться.

В конце концов он кивнул и выкатил тележку из часовни, направляясь в сторону конюшен. Он еще увидит Джакомо, когда все закончится. А пока у Халида были другие дела.

Со стороны костра, пылавшего в бочке, раздался крик, за которым последовало ворчание и взрывы хохота. Кучера стояли у костра. Некоторые показывали неприличные жесты в сторону удалявшегося лакея Медичи. Другие допивали последние глотки из своих фляг, прежде чем убрать их. А затем разошлись и, пошатываясь направились к своим каретам.

Халид попятился назад, его мысли вихрем бушевали в голове. До окончания пира было еще далеко, но беспокоиться об этом сейчас не имело смысла. Он должен найти укрытие, и побыстрее. Если его сейчас обнаружат, их план будет уже не спасти.

Карета, стоявшая дальше остальных во дворе конюшни, была высокой, зажатой с двух сторон другими экипажами. Вот где он мог скрыться от любопытных глаз конюхов и кучеров… если успеет туда вовремя добраться.

И он должен успеть.

И, резко развернув тележку, вновь ощутив обжигающую боль в сломанной руке, Халид рванулся к своему укрытию.

Пятьдесят четыре

Доминик

Доминик хмуро смотрел на единственный оставшийся бочонок, когда за Халидом закрылись двери Капеллы Волхвов.

– Я мог бы понести эту бочку.

– Халиду не нужно было забирать эти деньги, – сказала Роза. – Они предназначены для другой цели.

– Я не… – Доминик умолк. Роза, похоже, получала особое удовольствие от того, что держала его в неведении, и Доминик не стал бы лишать ее этой радости, однако ему не давала покоя та ярость, которая захлестнула ее в хранилище. Он все еще видел отблески того ледяного гнева на ее лице, хотя теперь ее черты смягчились. Он сделает все возможное, чтобы снова не разжечь это пламя. – Хорошо. Тогда мы сами заберем отсюда бочонок?

– О да.

Он ждал подробностей, но когда объяснений не последовало, просто закатил глаза. Если она не говорит, как ей помочь, то он догадается сам. И он принялся торопливо расстегивать свой камзол.

Он пришел в дикий восторг, заметив, как она от удивления едва не подавилась собственным языком.

– Что ты делаешь?

– Пожалуйста, синьорина. Как будто я не имел удовольствие лицезреть сегодня ваше нижнее белье…

– Хватит, хватит… – Она схватила его за руки.

– Все по ту сторону этой двери думают, что мы скрылись в этой часовне по очень интимной причине. Ты сказала лакею, что моя работа «не впечатляет», не так ли? Не думай, что я забыл об этом. – Он не отстранился, когда она стиснула его пальцы, пытаясь остановить его. – Может, стоит притвориться, чтобы все выглядело так, будто они были правы?

– На самом деле… хитро придумано, – согласилась Роза.

– Я мыслю как мошенник?

– Как мастер искусных подделок. Но сейчас я хочу, чтобы ты меня выслушал. – Она сжала его пальцы. – Я не знаю, что бы делала, если бы тебя не было здесь сегодня вечером. Но если ты уйдешь сейчас, вернешься на пир, то сможешь сохранить свои средства к существованию. Свою жизнь. – Ее темные глаза метались по его лицу. – Доминик, – прошептала она. – Для тебя еще не слишком поздно. Возвращайся.

– В свою жизнь, – повторил он. Она кивнула. – В жизнь посредственного ученика художника? В эту жизнь?

Роза редко улыбалась от всей души, однако в последнее время ему удавалось вызвать у нее искреннюю улыбку. Уголки ее губ поползли вверх, и она ничего не могла с собой поделать.

– Ну…

– Я отказываюсь от покровительства Медичи. Я сделал свой выбор. Не хочу обидеть тебя, Роза, но я видел тебя в том хранилище. И если ситуация накалится, станет более опасной, то тебе может понадобиться помощь. – Он повел плечом. – Ты не должна делать это одна.

Она пристально смотрела на него. Что бы она ни искала, она это увидела.

– Хорошо, – сказала она, наконец опустив руки. – Хочешь пустить свою жизнь по ветру, я не в силах тебе помешать. Но сделай мне одолжение? Перестань раздеваться.

– Ну, если ты настаиваешь, – согласился он. – Тогда какой у нас план?

Роза распахнула обе двери часовни.

На пороге застыл гвардеец Медичи. У него отвисла челюсть, и он молча переводил взгляд с Розы и Доминика на бочонок, на открытую дверь в хранилище и снова на Розу и Доминика.

Доминик успел пробормотать только «вот дерьмо», прежде чем охранник открыл рот, и его крик эхом разнесся по внутреннему двору, отражаясь от окон, колонн и мраморного пола.

– Воры! – разнеслось по Палаццо. – Воры!

Пятьдесят пять

Роза

Роза сильно ударилась о землю, когда ее швырнули на колени, извиваясь в руках державших ее гвардейцев. Доминик последовал за ней, поморщившись от удара, и через полминуты гвардейцы швырнули на лужайку и винный бочонок, в котором зазвенело золото.

Папа взирал на них сверху вниз. Он был неподвижен, как его роскошные статуи, и так же бледен. Обеими руками он крепко вцепился в подлокотники своего великолепного резного кресла. Он сидел так с тех пор, как гвардейцы притащили сюда Розу и Доминика и провели мимо столов, подталкивая в спину лезвиями клинков. Теперь, когда у Розы было достаточно времени, чтобы изучить его лицо с перекошенным ртом, она пришла к выводу, что, должно быть, это зрелище впечатлило Микеланджело не меньше.

Кстати говоря, сам Божественный наблюдал за происходящим с несчастным выражением лица человека, которого скрутила желудочная колика или хватил удар, а возможно, и то и другое одновременно.

– Их обнаружили в Капелле Волхвов, Ваше Святейшество, – пояснил капитан Романо, понизив голос, чтобы слышали только те, кто находился рядом. – Дверь в хранилище была открыта. И в хранилище… похоже, пусто.

– Пусто, – повторил Его Святейшество. Рядом с ним закипал от гнева кардинал Медичи. – Бочонок? – Романо промолчал. – Вскройте его.

Капитан с опаской огляделся по сторонам, демонстрируя хладнокровие, поразившее Розу.

– Ваше Святейшество, – пробормотал он. – Если позволите, могу я предложить сделать это вдали от… лишних глаз?

Если честно, Роза считала, что «лишние глаза» – это слабо сказано. И хотя толпа в саду немного поредела с тех пор, как Роза ушла, за столами все еще оставались гости, и вряд ли они удалятся в ближайшее время, учитывая столь интригующее развлечение.

Папа, похоже, тоже это понял: внезапно оживившись, он обвел взглядом сад.

– Возможно, – согласился он. У Розы внутри все сжалось. Что бы ни случилось с ней и Домиником здесь, среди этой толпы, в ужасной пустоте подземелий этого дворца будет в тысячу раз хуже.

– Мы ничего такого не сделаем.

Кардинал Медичи вскочил, уперев кулаки в стол. Он злобно взирал на Романо, на Розу, на Доминика и на бочонок, глаза его горели яростью, а отливавшие желтизной щеки порозовели.

– Это не мы посягаем на собственность хозяев этого дворца. Не мы воруем. Что такого сделали Медичи, за что им должно быть стыдно?

Последняя фраза была обращена к гостям, глазевшим на происходящее, мужчинам и женщинам, которые собрались, чтобы их потчевали, угощали и развлекали члены семьи Медичи.

– Ваше Высокопреосвященство… – начал Романо, но кардинал уже не обращал внимания на своих подчиненных.

– Накануне меня предупредили, что на пиру могут оказаться мятежники, – провозгласил он. – Мне сообщили, что они ищут деньги для своей подрывной деятельности. Но я не верил, что в своем безрассудстве они зайдут так далеко, что посмеют наложить лапы на деньги Церкви.

Кто же наплел такую историю этому Медичи? Однако Роза почти сразу получила ответ на свой вопрос, заметив, как что-то промелькнуло за спиной у папы. В тени огромного топиария жался гвардеец в форме, которая явно была ему не по размеру. Джакомо. Может, он и не добрался до часовни, но, очевидно, нашел чем себя занять в этом саду.

Но кардинал Медичи не заметил взгляда Розы. Он как бык кидался на красную тряпку.

– Открыть. Бочонок, – приказал он, наклонившись вперед, его злобный взгляд сочился ядом.

Этого оказалось достаточно, чтобы погасить искру здравого смысла, тлевшую в папе, и по его кивку капитан Романо опрокинул бочонок на траву.

Крышка отскочила, выпустив яркую струю золота.

Сад погрузился в молчание.

– Что, – произнес папа, – ты скажешь в свое оправдание?

К легкой досаде Розы, его вопрос был адресован скорее Доминику, чем ей.

– Ваше Святейшество, – заикаясь, пробормотал Доминик, – это все недоразумение. Мы были в часовне, потому что синьорина де Ломбарди попросила посмотреть фреску, и поэтому…

– Я сразу должен был догадаться, что ваши помыслы греховны, – огрызнулся папа. – Посредственный художник, одержимый этой ужасной картиной, вы не могли быть никем иным, как жуликом. А теперь выясняется, что вы, что вы…

– Лишили Флоренцию места в раю, – вставил кардинал Медичи.

– Что вы сделали с моими деньгами? – прошипел папа, огибая стол.

– Ваше Святейшество!

Около входа на кухню поднялась бешеная суматоха, а затем слуги и гвардейцы расступились, вытолкнув вперед трех гвардейцев…

А также Халида аль-Сарраджа.

Он хромал впереди схвативших его гвардейцев, его рука была прижата к боку, а лицо посерело от боли. Один из охранников со злобным самодовольством толкнул Халида на колени в нескольких шагах от Розы, и она увидела, как взгляд Халида затуманился и поплыл, когда он изо всех сил хватался за ускользающее сознание. Под сенью топиария за высоким столом виднелся силуэт Джакомо, напряженно распрямившего спину, беспокойство при виде боли Халида, исходившее от него, заполняло все вокруг.

– Роза… – пробормотал Доминик, но она просто взяла его за руку и сжала ее. Тихо.

– Бен Халил? – загремел голос Романо. – Виери? Что это еще такое?

– Мы обнаружили его возле конюшен, – сказал Виери. – Он пробирался тайком с этими… – И гвардейцы с грохотом опрокинули на бок тележку, выгрузив из нее несколько деревянных бочек, таких же, как та, что выплеснула солнечное сияние золота рядом с Розой.

– Капитан. – Кардинал Медичи не сводил пронзительного взгляда с Романо, хотя не нужно было обладать большим умом, чтобы прочитать ужас на лице капитана. – Вы знаете этого человека?

Ровный и спокойный взгляд Халида был обращен поверх голов окружавших его людей. Можно было бы подумать, что он вышел на послеобеденную прогулку, если бы не беспокойство, застывшее на его лице.

– Это – Ясид бен Халил, – медленно, словно нехотя, произнес Романо. – Гвардеец Медичи.

– При всем уважении, капитан, – вклинился Виери, – человек, которого вы называете бен Халилом, на самом деле преступник по имени Халид аль-Саррадж – наемный убийца генуэзского гангстера Джузеппе Траверио.

На долю секунды взгляд Халида встретился со взглядом Розы – ровно настолько, чтобы она успела вскинуть бровь. Но не только она отреагировала на откровение Виери здесь, в этом саду. Романо наморщил лоб, и, прищурившись, уставился на Виери.

– Откуда ты это знаешь?

– Ваше Святейшество, – вклинился Микеланджело, – моя племянница – всего лишь наивная девушка…

– Ваша племянница ввела вас в заблуждение. Она аферистка. – Папа снова обернулся к Розе. – А ну говори правду, – приказал он. – Почему ты путалась с этими двумя людьми?

Два человека. Значит, он не подозревал об их сговоре с самым известным художником своей семьи. С плеч Розы свалилась небольшая тяжесть, и, давясь притворными слезами, она уставилась на папу.

– Прошу прощения, Ваше Святейшество, но вы ошибаетесь…

– Я никогда не ошибаюсь, – оборвал ее папа, повысив голос. Он направился к сбившимся в кучу коленопреклоненным пленникам. – А ведь я ожидал чего-то подобного. Жители этого города так предсказуемы. И слишком много о себе возомнили. Вы думали, что можете войти в величайший дом Флоренции и просто забрать мои деньги?

Среди гостей снова поднялся ропот, усилившийся после этого заявления. Мои деньги. Он повторял это уже дважды. Это были слова не божьего человека, а обычного дельца.

– Что ж, вы перегнули палку, – продолжал Его Святейшество, отмахиваясь от нарастающего недовольства. – Теперь вы знаете, что невозможно остаться безнаказанным, пойдя против семьи Медичи. – Его ярость в большей степени по-прежнему была направлена на Доминика. Чувствуя это, юноша все сильнее сжимал руку Розы.

– А ты. – Папа резко обернулся к Розе, которая жалась к Доминику, продолжая изображать робкую деревенскую девушку. – После всего, что твой дядя сделал для тебя, так ты его отблагодарила?

– Как ты могла? – Голос Микеланджело сделался хриплым, пронизанный душевной болью и потрясением от предательства. Это был спектакль века, и если у Медичи и оставались какие-то подозрения на его счет, то они, несомненно, были развеяны при одном взгляде на его потемневшее от горя лицо.

А когда угроза его безопасности миновала, наступило время для выступления самой Розы. Ее слезы мгновенно испарились, а от ужаса на лице не осталось и следа, теперь в ее глазах, словно пламя свечи, разгорался гнев.

– Вы были слишком слепы, дядя, – так злобно огрызнулась она, что Микеланджело вздрогнул от ее слов. – Вы наверняка видели, как эта семья копит богатства. Это логово жадных драконов. Это золото, которое они вымогают у Флоренции, нужно не для спасения душ. Они хотят укрепить свою власть, любыми способами…

– Молчать! – взревел папа. Его бледные щеки алели от ярости. Он протянул руку к Виери. – Ваш меч.

Среди гостей пронесся беспокойный гул. Но этого было недостаточно, чтобы остановить Его Святейшество.

– Дай мне свой чертов меч, гвардеец! – Услышав приказ, Виери вздрогнул и протянул папе меч. – Вы ворвались в мой дом, – провозгласил папа, направляясь к бочкам.

И к Халиду.

Роза напряглась. Она хотела надавить на Медичи, но не перестаралась ли она? Она видела, как из глаз Халида ускользает его привычная стоическая безмятежность. Джакомо не было видно, он уже покинул спасительную сень топиария. Она не знала, куда он подевался и наблюдает ли за происходящим.

А папа продолжал наступать.

– Вы украли деньги у Господа Всемогущего. Вы совершили государственную измену высшего порядка. – Он на удивление уверенно сжимал рукоять меча. – И вы понесете наказание.

Меч взметнулся вверх, над головой Халида, и Роза напряглась, готовясь совершить немыслимое, возможно, броситься на папу, сделать что угодно, лишь бы спасти Халида, но опоздала. Клинок стремительно обрушился на…

Винную бочку.

Халид отшатнулся, когда меч Виери вонзился в верхнюю часть бочки, расколов прочное дерево пополам. Папа снова вскинул меч и снова резко опустил его, рубя крышку, как дровосек рубит дрова.

– Никто, – шипел он, – не смеет красть у Медичи.

Наконец, бочонок разлетелся в щепки под мощными ударами меча, а его крышка, словно отсеченная от тела голова, откатилась в сторону. Папа отбросил обломки носком своей вышитой туфли, меч свободно болтался в его руке.

Затем силы разом покинули его. Он застыл на месте, не двигаясь. Роза, прижавшись к Доминику, чтобы унять бешеное биение сердца, присмотрелась получше и поняла, в чем дело.

Среди осколков и щепок не было золотого блеска.

Ни один золотой флорин не подмигивал им.

Бочонок был абсолютно пуст.

Пятьдесят шесть

Сарра

– Какого дьявола так долго? – В голосе из кареты прозвучало раздражение, но Сарра не потрудилась ответить. Униформа гвардейца смотрелась на ней удачно, но никакая маскировка не могла изменить ее голос. Она лишь обменялась взглядом с кучером и дважды стукнула по борту кареты – общепринятый знак, означавший, что все в порядке. Кучер приподнял фуражку, и через мгновение карета с недовольными пассажирами уже покатилась дальше по улице.

Карет, подъезжающих следом, пока не было, поток гостей, покидающих дворец, стих, по крайней мере, сейчас, и Сарра позволила себе вздохнуть с облегчением, прежде чем вернуться к решению поставленной задачи. Сморщившись от натуги, она подхватила с пола караулки тяжелый мешок и поволокла к противоположной двери пропускного пункта.

Повозка Халида стояла там же, где она ее оставила, на подъездной дорожке во дворец, а мул хрустел кормом. Он и ухом не повел, пока Сарра затаскивала свою ношу на борт, всеми силами стараясь заглушить громкое многообещающее позвякивание, доносившееся из мешка. Она положила мешок среди десятков таких же и торопливо принялась закреплять их в повозке. На ее строгий взгляд, они выглядели вполне безобидно. Это вполне могли быть мешки с картофелем, подумала она, немного развеселившись. А может, с репой.

В мешках снова зазвенело, когда она спрыгнула вниз. Сарра изо всех сил старалась не обращать на это внимания. «Просто держи себя в руках, – сказала она себе. – Мы уже почти у цели. Скоро мы покончим с этой работой, и с Флоренцией, и со всей семьей Медичи…»

Но если цель так близка, то почему до сих пор не появилась еще одна карета, направлявшаяся сейчас к караульному помещению? И если цель так близка, то разве не должна была Сарра заметить хоть каких-то гвардейцев, патрулирующих Палаццо, в течение того часа, что она провела на своем посту?

Стиснув зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу ужас, Сарра обошла повозку и направилась к козлам кучера. Мул вытаращился на нее, когда она схватилась за поводья, и недовольно фыркнул.

Сарра уставилась на него в ответ. Что-то здесь не так, что-то изменилось, чего-то не хватало…

Кто-то убрал мешок с кормом.

– Молодец, что выполнила трудную часть работы.

Сарра обернулась, когда прямо перед ней появились два человека. Тот, что слева, был невысоким и жилистым, его руки покрывали татуировки, и Сарре показалось, что она его уже где-то видела, однако, не могла вспомнить где.

А вот второго человека она узнала сразу.

– Траверио, – выдохнула она. Ее ладони вспотели.

Он шутливо поклонился.

– Синьорина Жестянщица.

– Что вы делаете?

– Забираю то, что мне причитается.

Сарра прищурилась.

– Я ничего вам не должна.

– А вот Халид считает иначе, – ответил он, и тут она ощутила, как кто-то коснулся ее спины. Покрытый татуировками прихвостень Траверио обошел ее с фланга, пока она наблюдала за приближением его босса.

Зубов у него было меньше, чем даже у Агаты, и от него слегка пахло дымом. И когда он улыбнулся, она вспомнила, где его видела. Это он стоял на улице возле типографии. Наблюдал за происходящим. Наблюдал за ней. Перед тем, как начался пожар.

– Ты, – сказала она.

Его улыбка стала шире.

– Упс.

– Передай от нас спасибо девчонке Челлини, – сказал Траверио.

И внезапно голову Сарры пронзила резкая боль.

И наступила темнота.

Пятьдесят семь

Джакомо

Папа смотрел на щепки, оставшиеся от бочонка. Как и кардинал Медичи. Как только Джакомо смог отвести взгляд от Халида, который, к счастью, не истекал кровью на каменном полу, он смог заметить изумление на лицах Микеланджело, гвардейцев и гостей. Даже Фонтана, молодой художник, уставился на обломки, его челюсть отвисла в удивлении.

– Пусто? – произнес он громче, чем собирался.

Джакомо отступил еще дальше в тень за одной из безупречных мраморных статуй и потянулся к поясной сумке.

Его Святейшество указал на другой бочонок, его палец дрожал от ярости.

– Вот тот. Вскрывайте.

Задыхаясь от ярости, капитан Романо принялся за дело. Отстегнув меч, он сорвал крышку бочонка и заглянул внутрь.

Слова здесь не понадобились. Его посеревшее лицо говорило само за себя.

Папа обернулся к Розе и Доминику, его голос наполнился громовыми раскатами.

– Где золото?

Роза подняла обе руки ладонями вверх. Пусто.

– У меня ничего нет.

– Где. Деньги. – Он направился к ним, меч Виери болтался у него в руке, а взгляд был устремлен на Фонтану. События развивались стремительно, и сердце Джакомо, которое выпрыгивало из груди с тех пор, как Халид едва избежал гибели от разящего клинка папы, забилось еще сильнее.

– Честно, я не знаю, – сказал Фонтана.

Пощечина стала полной неожиданностью. Удар был достаточно сильным, эхом отразившись от стен, и голова ученика резко качнулась в сторону, а из тонкого пореза на щеке потекла кровь. Оказалось, что кольца Его Святейшества служили не только для украшения, и Джакомо услышал вскрик Розы и потрясенный вздох Фонтаны.

Однако это был не единственный эффект от удара. По толпе пронесся гневный ропот. Сидя за своим столом, отец Джакомо с явным любопытством наблюдал за происходящим, и Джакомо с интересом отметил, что Джульетта, похоже, вырвала свою руку из ладони мужа.

Но все это не имело никакого значения для папы.

– Где мое золото? – прошипел он прямо в лицо Фонтане, и на мгновение Джакомо был уверен, что их обоих пронзят клинком прямо здесь и оставят умирать посреди прекрасного ухоженного сада Медичи.

С него хватит. Джакомо был актером и потому хорошо знал, когда пришла пора опускать занавес. И сейчас он нутром чуял, что момент для такого финала близок. Он пошарил в поясной сумке, нащупал пальцами что-то прохладное и гладкое, готовясь к финальным поклонам. Вот если бы только он мог получить подтверждение от Розы…

– Ваше Святейшество, – сказал капитан Романо, как всегда, взывая к голосу разума. – Уверяю вас, мы приняли все необходимые меры предосторожности, чтобы предотвратить подобные ситуации. Наши стражники обыскивают каждую карету и повозку, въезжающую и выезжающую из Палаццо. Золото где-то рядом.

– Вы так уверены? – спросила Роза. Дикая искра в ее глазах разгорелась еще сильнее при виде ярости Медичи. – Когда вы в последний раз посылали кого-нибудь проверить этих стражников?

Взгляд кардинала Медичи сделался отстраненным.

– Кареты, – выдохнул он. – Они спрятали золото в кареты. Не так ли?

Роза встретила его взгляд не дрогнув.

Кардинал выглядел так, словно с его губ вот-вот сорвется проклятие.

– Капитан! – рявкнул он. – Отправьте людей проверить блокпост! – Когда Романо бросился выполнять приказ, Джакомо еще сильнее съежился в тени. Его уже и так слишком часто привлекали к выполнению разных служебных поручений, и он не мог допустить, чтобы это снова произошло.

– Я убью тебя, – небрежно бросил папа, обращаясь к Розе. – Живой тебе отсюда не выбраться.

Роза поцокала языком.

– Не слишком благочестивые чувства обуревают вас, синьор Медичи, – сказала она, подражая его непринужденному тону. – И мне кажется, не только я одна так считаю.

Папа впервые огляделся по сторонам, вынырнув из омута ярости. Он окинул взглядом сад, где собрались вельможи и купцы, заметил взволнованные взгляды и неодобрительное бормотание, разносившееся по их рядам. И в этот момент взгляд Розы метнулся в сторону и столкнулся со взглядом Джакомо, прятавшегося в тени.

Заметив признаки пошатнувшейся веры его паствы, папа лишь еще больше преисполнился гнева и, стремительно обернувшись к капитану Романо и кардиналу, ткнул пальцем в сторону трех коленопреклоненных пленников.

– Мне нужны их головы, – рявкнул он Романо.

– Ваше Святейшество, – запротестовал Романо, глядя на толпу с разумным недоверием.

Но кардинал Медичи уже мрачно кивал.

– Вы их получите.

В этот момент подбородок Розы опустился в почти незаметном кивке. Пора опускать занавес. А Джакомо Сан-Джакомо всегда предпочитал пышные финалы.

Он плавно выскользнул из своего укрытия на лужайку, за пределы кольца от света факелов. И тут же его рука взметнулась, выпустив из пальцев что-то маленькое и сверкающее. Он увидел, как Роза повалилась на Доминика, и они оба рухнули на землю, как Халид упал лицом вперед на лужайку…

Два стеклянных флакона-близнеца из арсенала особо опасных изобретений Агаты звякнули, соприкоснувшись с гладкой белоснежной поверхностью одной из великолепных мраморных статуй. Джакомо вскинул руки над головой и заткнул уши, а затем…

Пятьдесят восемь

Халид

Открыв глаза, Халид обнаружил, что лежит на спине. Влажная трава пропитала его рубашку. В ушах звенело. Он открыл рот, чтобы спросить, что происходит, и поперхнулся едким дымом.

Над ним промелькнуло встревоженное лицо Джакомо. Он тряс Халида за плечо, за больное плечо. Халид застонал, и Джакомо тут же отдернул руку, его губы шевельнулись в знак извинения. Халид понял, что он не шепчет. Просто звон в ушах был слишком громким, чтобы он мог услышать что-то еще.

Наконец Халид смог подняться на колени и махнуть Джакомо дрожащей рукой. Я в порядке.

Чего нельзя было сказать о саде вокруг них. Гвардейцы и статуи валялись на лужайке, словно разбросанные тряпичные куклы. А затем, когда дым немного рассеялся, он увидел, что люди, лежавшие среди обломков, начали стонать и вздрагивать, приходя в себя. Похоже, никто не погиб, но Халид не собирался ни у кого проверять пульс.

Микеланджело ошарашенно хлопал глазами, сидя за главным столом. Он выглядел потрепанным, но не хуже, чем обычно, и коротко кивнул Халиду, когда их взгляды встретились. Роза и Фонтана уже были на ногах. Они что-то негромко обсуждали, в том числе и медленно приходящего в себя папу. Бросив последний взгляд на Его Святейшество, Роза позволила ученику увлечь ее за собой к дверям кухни.

– Халид? Халид!

Звон в ушах стихал. Теперь он мог различить голос Джакомо. Он едва заметно улыбнулся, глядя в лицо актеру.

– С тобой все в порядке.

– Со мной всегда все в порядке. А как ты?

Нелепый вопрос, подумал Халид, хотя рука адски болела. Он ухватился за ладонь Джакомо, чтобы тот помог ему подняться.

– Надо убираться отсюда, – сказал он. – У нас мало времени.

В этот момент Халид заметил Виери, распростершегося у его ног.

Должно быть, гвардейцу на голову упал кусок мраморной статуи. Над его глазом расцвел синяк размером с апельсин. Он застонал, когда Халид подошел ближе. Когда тень Халида упала на его лицо, Виери открыл глаза. Как только он понял, кто перед ним, страх разлился по его лицу.

Его меч валялся неподалеку. Должно быть, папа выронил его во время взрыва. Халид схватил его.

Он мог бы с легкостью обрушить его на Виери. Убить его так же, как он пытался убить Халида. Нанести удар, как приказал бы ему Траверио. Он оглянулся на Джакомо и увидел, что тот наблюдает за ним, его взгляд был ровным и спокойным. Он не осудит Халида, если тот сделает это. Джакомо все поймет.

Но, глядя на бледное, испуганное лицо Виери, Халид опустил руку с мечом. Что-то остановило его. Не милосердие. Это не имело ничего общего с милосердием. Ему пришла в голову отличная идея, удержав его от расправы.

Его улыбка напоминала волчий оскал. Взгляд и голос.

– Марино благодарит тебя, – сказал он, и это было все.

Легкий дразнящий ветерок освежал его лицо, когда он вслед за Розой и Домиником Фонтана вышел со двора. Возможно, всему виной было эхо взрыва или предвкушение победы, но Халид мог поклясться, что услышал шепот ветра.

Домой.

Пятьдесят девять

Джакомо

Хаос, еще недавно обрушившийся на Палаццо, быстро сходил на нет. Мгновения назад оцепеневшие и растерянные люди лежали на земле в разрушенном взрывом саду, и вот уже капитал Романо громко отдавал яростные указания, приказывая переправить членов семьи Медичи в безопасное место.

Джакомо дал Виери пять минут, чтобы тот собрался с силами и смог доковылять до капитана. Но тот пришел в себя чуть быстрее, и за его напускной любезностью кипел гнев.

– Они направляются в Il Rifugio [48], – сообщил он. – Это пристанище контрабандистов прямо за городскими стенами. Я слышал, как бен Халил сказал об этом девчонке.

Романо нахмурился еще сильнее.

– Ты это слышал? – недоверчиво спросил он, что было справедливо: Джакомо чувствовал, что его слух только сейчас стал понемногу проясняться, а ведь Виери был ближе к эпицентру взрыва.

Но за спиной у Романо полыхала ярость Медичи, и ему ничего не оставалось, кроме как принять во внимание полученные сведения. Все гвардейцы, не получившие серьезных ранений, торопливо оседлали лошадей, и целая рота собралась двинуться в путь…

И тут же застопорилась во дворе конюшни.

Причина была досадно банальна. Из-за взрыва лошади и кучера бросились врассыпную, и потому множество карет теперь преграждало путь гвардейцам.

– Расчистить проход! – приказал Романо, и Джакомо поспешил выполнить приказ. Выпрыгнув из седла, он ринулся к ближайшей карете. Все оказалось не так уж сложно, и вместе с другими гвардейцами они освободили проход в считаные минуты.

Едва они разобрались с каретами, как из дверей дворца раздался до боли знакомый голос.

– Капитан Романо!

Романо тоже узнал его. Он на мгновение прикрыл глаза с видом унылой покорности, после чего развернул своего коня и уставился на синьора Петруччи. Отец Джакомо, не обращая внимания на свору вооруженных гвардейцев, сломя голову ворвался во двор конюшни.

– Отойдите в сторону, синьор, – монотонно произнес капитан. – Сегодня у меня нет на это времени.

– У вас ни на что нет времени, – огрызнулся Петруччи. – И у Медичи тоже! Они слишком зациклены на своих врагах, чтобы уделить время тем, кто мог бы стать их друзьями.

– Гвардейцы, по коням, – приказал Романо, не обращая внимания на Петруччи. Джакомо отступил от кареты, его руки скользнули по лакированному дереву ее корпуса…

И застыл на месте.

Он поднял глаза. В окне кареты, которая показалась ему пустой и темной, он увидел лицо Джульетты Петруччи.

Она вцепилась в его руку, да так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ему было больно, но он не мог думать о боли, когда она была так близко, что он отчетливо видеть морщинки вокруг ее мягких карих глаз, серебристые прядки в ее каштановых волосах.

А где-то продолжал разглагольствовать его отец:

– Я трижды приходил в Палаццо на аудиенцию, и трижды меня игнорировали, пренебрегали мной, а теперь еще и подвергли опасности мою жизнь…

Но крики отца звучали словно издалека. Единственное, что имело значение, – это лицо его матери и то, что она узнала его, даже в этой униформе с чужого плеча и при слабом освещении.

– Джакомо, – прошептала она. Звук ее голоса обволакивал его, словно объятия.

По ее щекам текли слезы. Внезапно Джакомо увидел ее такой же, как в ту последнюю ночь. По ее щекам тоже текли слезы, когда она, кутаясь в шаль, спрашивала: «Что ты делаешь?» – несмотря на то, что в душе все знала…

Его сердце бешено билось.

– Мама, – прошептал он с мольбой.

Не заставляй меня лгать. Не заставляй меня притворяться. Не с тобой. Не ради тебя.

Она кивнула, улыбка тронула уголки ее губ. Отпустив его руку, она осторожно погладила его по щеке.

– Будь благоразумен – только и произнесла она. Она не сказала «будь хорошим» или «береги себя» и не стала задавать недовольных или испуганных вопросов. Одна-единственная слезинка брызнула на деревянную оконную раму кареты, но не омрачила ее улыбку. Джакомо понимающе стиснул ее пальцы и отступил на шаг, отпуская ее руку.

Между ними не было прощальных слов. Петруччи спешил к карете, оставив за спиной капитана Романо, раздраженно стиснувшего зубы, ну а Джакомо с почтительным поклоном уступил ему дорогу. Возможно, если бы отец был более наблюдательным, он бы заметил, что его младший сын прошел в шаге от него, но он и раньше никогда не уделял внимания Джакомо, а уж сейчас и подавно. А спустя несколько мгновений Джакомо вскочил в седло, следуя в кавалькаде гвардейцев Медичи, двинувшихся вперед по улицам Флоренции.

Усилием воли он пытался успокоить мечущиеся мысли. Он подумает об этом позже, ему обязательно придется это сделать. Джакомо понимал, что, как только он начнет копаться в своих эмоциях, у него случится ужасный нервный срыв, а сейчас ему нужно сосредоточиться на том, чтобы не отстать от других гвардейцев и не провалить свою роль.

– Сюда! – крикнул Виери, мчавшийся во главе кавалькады, указывая на широкую улицу, ведущую к восточным городским воротам, и стук копыт по булыжной мостовой стал еще громче, когда гвардейцы прибавили ходу. Лавочники, торговцы и праздно шатающиеся гуляки шарахались в разные стороны, выкрикивая проклятия и оскорбления, когда их упавшие на мостовую пожитки были безжалостно растоптаны конскими копытами.

У Монетной башни [49], как всегда, стояли городские стражники в красной форме, и Джакомо видел, что капитан Романо приготовился к столкновению, когда кавалькада приблизилась к ним. Но, как ни странно, их пропустили без лишних проволочек. Городские стражники выстроились вдоль ворот аккуратным строем, пока кони гвардейцев один за другим проносились в ворота огромной башни. Джакомо, ехавший последним, чувствовал их горящие взгляды, изо всех сил понукая своего коня все быстрее мчаться в ночь.

До Il Rifugio оставалось совсем немного, и Джакомо услышал тех, кого они преследовали, раньше, чем увидел их. По реке разнесся истошный вопль, сопровождаемый громким плеском воды.

– Капитан! – позвал он. Романо кивнул, подавая сигнал остальному отряду, и гвардейцы замедлили шаг, и обогнув тропу, увидели перед собой широкий участок пустой проселочной дороги.

Слева доносился шум стремительных вод Арно, абсолютно привычный для уха, несмотря на близость города. Но реку скрывала от посторонних взглядов высокая и плотная зеленая стена. Деревья и кусты переплетались между собой, образуя непролазную чащу. Простой путешественник мог бы принять это место за еще один участок дороги. Однако для тех, кто не мог похвастаться безупречной репутацией, это место могло послужить надежным укрытием.

К несчастью для таких людей, от зеленого убежища было мало толку, если лодка, в которой они сплавлялись по реке, начала разваливаться на части и тонуть, а плавать эти люди не умели. И в этом как раз убедились двое мужчин, боровшихся сейчас с течением.

– Всем стоять! – приказал Романо, когда река пронесла незнакомцев мимо зеленой стены из деревьев. – Вытащить их!

Несколько гвардейцев спешились и бросились к реке, чтобы схватить двоих мужчин и выловить их из воды. Те распростерлись на берегу, ловя воздух ртом, вымокшие до нитки и совершенно обессиленные.

Один из них, худой мужчина с загрубевшими от солнца жилистыми руками изрыгал речную воду. Отвернувшись от него, Джакомо уставился на второго мужчину, который уже встал на колени. Этот был плотного телосложения, в одежде побогаче.

Траверио. Джакомо узнал бы его из тысячи, как любой, кому довелось побывать в Генуе. И, конечно, он не мог не узнать человека, который так крепко держал Халида за горло, что едва не лишил его жизни. За все годы, что Джакомо пересекался с Халидом, а встречи происходили все чаще, он ни разу не видел Траверио, потому что это означало бы навлечь на себя беду. Теперь же, когда у него появилась такая возможность, он решил, что ему жутко не нравится лицо этого человека.

– А ну, встать, – рявкнул Романо.

– В этом нет необходимости, капитан, – спокойно ответил ему Траверио, несмотря на свой потрепанный вид. – Мы всего лишь пара неудачливых рыбаков, попавших в бурное течение.

– Никогда не видел столь нарядного рыбака, – пробормотал Джакомо, но достаточно громко, чтобы Романо услышал. Он заметил, что капитан недовольно поджал губы.

– Обыскать их, – приказал он, и стражники поспешили выполнить его указание. Траверио вытерпел это унижение с улыбкой дипломата, когда еще несколько гвардейцев Медичи спешились, желая помочь остальным или же просто из любопытства. Джакомо сделал то же самое. Он оказался в самом конце отряда, от берега его отделяла толпа гвардейцев и их лошадей. И если Джакомо хоть что-то и понимал в людях в целом и в гвардейцах в частности, то был уверен, что они так и будут таращиться на странного типа, притворявшегося рыбаком, и его изрыгавшего воду приятеля, пока находят удовольствие в этой извращенной забаве.

Когда тощего контрабандиста подняли на ноги, все стало еще интереснее. Едва луна осветила его лицо, Виери полностью утратил над собой контроль, превратившись в человекоподобное существо, задыхавшееся от ярости. Но что еще интереснее, контрабандист тоже узнал Виери и тоже мгновенно изменился до неузнаваемости.

– Ах ты, ублюдок! – завопил контрабандист, и одновременно Виери взвыл: «Ах ты, кусок дерьма!» – и, выпрыгнув из седла, ринулся к контрабандисту, готовясь задушить его.

– Гвардеец! – попытался остановить его Романо, однако он и раньше почти не пользовался авторитетом, а теперь ситуация и вовсе вышла из-под контроля. Отряд наблюдал, как Виери сцепился с контрабандистом, и оба мужчины барахтались на отмели, обмениваясь ударами и кляня друг друга на чем свет стоит. Оба то и дело называли друг друга двуличным сукиным сыном; кроме того, контрабандист, пыхтя, упрекал Виери в том, что он притащил сюда отряд гвардейцев, а тот в ответ орал: «А ты все это время был заодно с аль-Сарраджем».

Джакомо воспринял это как подсказку. Капитан вопил, Траверио заковали в кандалы, а несколько гвардейцев Медичи изо всех сил пытались разнять дерущуюся парочку, однако лишь заработали несколько ударов по лицу. Хаос был великолепен, и сейчас Джакомо представилась идеальная возможность скрыться в заросших высокой травой полях на дальней стороне дороги.

У него за спиной гвардейцы снимали ботинки и переходили вброд реку, прочесывая илистое дно в поисках пропавших монет. Плеск воды и крики стали тише, но Джакомо старался не уходить слишком далеко, пока не услышал то, чего ждал всю ночь.

– Что это, черт подери, такое? Буквы для печатного станка? – Это был крик капитана Романо, окончательно потерявшего голову. – Где монеты? Где, черт подери, деньги?!

Шестьдесят

Давид

Уже второй раз за последние месяцы Кэт следила за каретой.

По ее мнению, у нее это неплохо получалось. Она висела на хвосте с тех пор, как карета выехала из Палаццо Медичи, и никто не обращал на нее внимания. Вероятно, жизнь научила ее быть более изворотливой. После той истории с Джио и листовками они оба стали гораздо хитрее. Кроме того, на этот раз она не тащила с собой комок дерьма, и потому все было проще.

Теперь карета ехала быстрее, чем раньше, и на этот раз ее не сопровождал отряд гвардейцев, обеспечивавших охрану. А все потому, что многим из них дали отставку. По крайней мере, так сказал Джио рано утром, когда они наблюдали, как множество людей, на которых теперь не было униформы, с печальным видом покидали Палаццо. Кэт верила Джио, потому что слышала крики, доносившиеся из дворца.

– Это папа, – сказал ей Джио, выпучив глаза, когда кричавший принялся ругаться как сапожник.

Теперь остался только один гвардеец, мужчина с темными кругами под глазами, от которого сильно пахло дымом. Капитан Романо. Его все в городе знали. Он не отставал от роскошной кареты верхом на своем скакуне, а Кэт мчалась следом.

– Все мешки, что мы выловили из реки, были одинаковыми, – говорил капитан. Он выглядел так, словно мечтал оказаться где-то в другом месте, а возможно, просто засыпал на ходу от усталости. – В них оказались печатные буквы для типографского станка. Вероятно, воры подменили их…

Изнутри кареты донесся глухой стук, а затем громкий звон, словно кто-то разбрасывал множество мелких и тяжелых предметов.

– Ты позволил ворам подменить их, – послышалось свистящее шипение. Кэт узнала голос. Папа. Она едва не споткнулась о торчавший из мостовой булыжник. – О нет, не смей от меня отворачиваться, Джулио, ты несешь такую же ответственность за это фиаско, как и этот капитан-идиот.

– Да, Ваше Святейшество, – монотонно произнес другой голос в карете.

– И какого дьявола мы тут застряли? – заныл папа.

Причиной задержки оказалась площадь Синьории. И вот в очередной раз богатые люди, сидевшие в роскошной карете, показали свою беспросветную глупость. Площадь была запружена толпами народа, и здесь собрались не только жители Флоренции, но и те, кто приехал в город на папский пир, а также те, кто просто пришел поглазеть на богачей. И карета застряла прямо посреди этого столпотворения.

– Мы приказали очистить эти улицы от толпы, – произнес ровный голос.

– Да, Ваше Высокопреосвященство, – ответил капитан Романо. Он говорил медленно и осторожно, как делала Кэт, когда беспокоилась о том, что может рассердить печатника. – Однако без людей, которые могли бы исполнить этот приказ, это было… затруднительно.

– Ненавижу этот проклятый город, – проворчал папа.

– А почему вы не обратились к помощи городской стражи? – спросил ровный голос.

– Я пытался, – ответил капитан Романо еще медленнее. – Но они… не пожелали с нами сотрудничать.

Капитан продолжал успокаивать обитателей кареты, и Кэт замедлила шаг. Карета уже почти добралась до центра площади, окруженная со всех сторон людьми. Это означало, что пришло время Кэт сыграть свою роль.

Она набрала полную грудь воздуха.

– Да здравствует Республика! – Кэт не сразу узнала свой собственный голос. Он звучал почти… по-взрослому. – Да здравствует Республика! – снова закричала она, и на этот раз она была не одна. Крик нарастал, разносясь над площадью. Он кружил по спирали, становясь громче и мощнее. – Да здравствует Республика!

Толпа хлынула к карете, окружив ее со всех сторон. На мгновение Кэт потеряла ее из виду. Но внезапно до нее донесся мощный грохот. И когда толпа схлынула, она увидела, что карета раскачивается из стороны в сторону.

– Господи! – раздался перепуганный вопль изнутри, и в следующее мгновение кто-то изо всех сил ударил по противоположной дверце кареты. Бац. Бац. Карету трясло. Кучера столкнули с козел [50], и он исчез в толпе.

Шторка в окне приоткрылась, и белый как мел папа уставился на толпу. Его голова тряслась в такт раскачивающейся карете. Он выглядел очень испуганным.

– Романо! – завопил он, но капитана Романо оттеснили от кареты десятки кричащих флорентийцев. И тут его взгляд упал на Кэт, стоявшую посреди толпы.

Возможно, она себе льстила, но Кэт показалось, что в глазах папы промелькнуло узнавание. И она показала ему язык.

– Ко мне! – взревел капитан Романо. – Стража! Ко мне!

Он обращался к группе людей в красном – городской страже. Они стояли по краям толпы. Кэт показалось, что они едва сдерживают смех. И уж точно не стремятся прийти на помощь папе.

– Неужели вы так и будете уклоняться от своих обязанностей? – завопил на них капитан Романо. – Как вы можете просто стоять на месте, когда на карету напали?

– Это же карета Медичи, не так ли? – сказал один из стражников. – Нас это не касается.

– Конечно же, это вас касается, – прорычал капитан Романо. – Это же общественное место!

– О, теперь он вспомнил о полномочиях, – прокомментировал второй стражник.

– Где капитан Сантини? – завопил капитан. – Он узнает об этом…

– Он больше не наш капитан, – вмешался первый стражник. – Уже нет, с тех пор, как он продался вам.

Его собеседник поднял в воздух какую-то книгу.

– Ты ведь знаешь, что это, а, Романо?

Капитан Романо позеленел.

– Откуда это у тебя?

– А зачем мне тебе рассказывать?

– Сантини не скоро вернется в город, – сказал второй стражник. – Если, конечно, ума хватит. – Он бросил взгляд через плечо капитана Романо. – Похоже, твой хозяин собирается сматываться. Тебе лучше убраться с дороги, пока он не решил тебя раздавить.

Кучеру наконец удалось выбраться из толпы и снова забраться на козлы, протестующие оставили его в покое. Карета вновь двинулась вперед, прокладывая путь сквозь расступавшуюся толпу. Поморщившись, капитан Романо пустил лошадь рысью, когда Медичи преодолели последние витки хаоса и выскочили на улицу Порта Росса.

На площади Синьории толпа рассеялась почти так же быстро, как и образовалась. Оглушительные крики стихли, как только карета папы скрылась из виду.

Кэт заметила приближавшуюся к ней небольшую повозку с овощами. Несмотря на суматоху, они подоспели вовремя. Когда повозка проезжала мимо Кэт, низкорослый водитель сдвинул шляпу назад, и она заметила озорной карий глаз.

Этот глаз подмигнул ей. А затем что-то мелькнуло в воздухе и со звоном упало в руки Кэт. Кэт осмотрела свой приз. Это был пурпурный бархатный кошелек, и его приятная тяжесть говорила о том, что он доверху набит золотыми флоринами. На кошельке красовался вышитый крест.

Когда Кэт снова подняла глаза, тележка и незнакомец уже растворились в толпе.

Присвистнув себе под нос, Кэт спрятала кошелек в карман. Джио умрет от зависти. А сегодня вечером они могут до отвала наесться чиамбеллы [51].

И зима будет доброй.

Шестьдесят один

Халид

Побег из Палаццо Медичи прошел удачно, насколько, конечно, мог быть удачным побег после взрыва во дворце папы. Выскочив во двор, Халид сразу же увидел Розу и юного художника.

– Возьми Доминика, – сказала она, и, оставив на попечение Халида слегка контуженного подопечного, который поплелся за ним к воротам, скрылась в толпе.

Никто из них не проронил ни слова, пока они не добрались до мельницы, где их ждал неприятный сюрприз. Бледная как мел, обессиленная Сарра распростерлась на тюфяке, а рядом заботливо хлопотала Агата. Доминика и Халида отослали из комнаты дожидаться последствий этой ночи. Художник укрылся за мельничным срубом. Халид спустился к реке и, расстелив рогожку, погрузился в утреннюю молитву Субх [52], а после спокойно сидел в тишине, пока первые лучи солнца не согрели своим теплом его лицо.

Он не открыл глаз, услышав приближающийся стук копыт. Он не открыл их, услышав утренний щебет птиц. Он не открыл их, когда порыв ледяного ветра пронесся мимо, кусая тело сквозь одежду и холодя пальцы, и даже тогда, когда кто-то приблизился к нему, заслонив неяркий солнечный свет.

– Ты улыбаешься.

Халид был абсолютно уверен, что не улыбался. Ночное возбуждение быстро улетучивалось. На смену ему пришла глубокая, пронизывающая до мозга костей усталость, и к ней прибавилась нарастающая боль. Израненное тело давало о себе знать. Болела рука. Болели ребра. Болели щеки.

Странно, ведь с его лицом все было в порядке. Щеки не должны болеть.

И тут Халид понял, что на самом деле улыбался.

Он открыл глаза.

Джакомо прислонился к мельничной стене. На нем все еще была старая гвардейская форма Халида. В свете раннего утра в его волосах переливались золотисто-янтарные блики. Он смотрел на воду, слегка отвернувшись от Халида, чтобы тот не заметил разраставшийся синяк на левом виске.

– Мы поработали на славу, – сказал Халид. Он встал и направился к Джакомо.

– Да? – Голос Джакомо звучал немного нервно. – И что тебе понравилось больше всего? Когда ты чуть не погиб? Или Сарра? Когда я все там взорвал?

– Траверио?

Джакомо ухмыльнулся.

– Как ты и планировал. Если ему повезет, остаток жизни он будет гнить во флорентийской тюрьме. Если не повезет, Его Святейшество свернет ему шею. В любом случае ужасное правление генуэзского Морского Дракона подошло к концу.

Халид кивнул.

– Вот. Эта часть понравилась мне больше всего.

Накануне вечером он показал Розе рыбий хребет, который прислал ему Траверио в качестве предупреждения. Воспоминание о встрече со смертью все еще не давало ему покоя, как и тихие признания Джакомо. Он чувствовал себя… вдохновленным. Правдивым. Впервые за долгие годы он поверил людям.

Роза внимательно разглядывала рыбий хребет, а затем с той же пристальностью вгляделась в лицо Халида.

– Я должен был рассказать раньше, – сказал он, чувствуя нарастающую тяжесть ее взгляда.

– Я понимаю, почему ты этого не сделал. В одиночку всегда безопаснее. А когда на кону твоя семья…

– И ваши жизни.

При этих словах она слегка покраснела.

– Что ж. Я даже польщена. – Завернув рыбий хребет в салфетку, она вернула сверток Халиду. – И что ты об этом думаешь?

– Это угроза, – ответил он, немного ошеломленный очевидностью вопроса.

– Что еще? – спросила она. Когда он просто посмотрел на нее, не зная, что ответить, она ободряюще улыбнулась. – Я не пытаюсь заманить тебя в ловушку. Мне просто интересно, как ты все это себе представляешь. Ты же знаешь Траверио лучше, чем все мы. И о повседневной жизни в Палаццо тоже. Так как же эти две вещи связаны между собой?

Он на мгновение задумался.

– Я думаю… – медленно произнес он, – что Траверио проявил беспечность. Оставить такую вещь у ворот Палаццо Медичи средь бела дня? Это смелый, но глупый шаг. – Он смотрел на проступающий сквозь салфетку контур рыбьего хребта, осторожно ощупывая его. – Я думаю, что чем больше он интересуется нашей работой, тем больше он привязывается к нам. – Халид посмотрел на Розу, встретив ее одобрительный темный взгляд. – А это значит, что мы можем использовать эту связь, чтобы заманить его туда, куда захотим.

– Это может быть опасно, – предостерегла его Роза. – И уж точно будет нелегко.

– Чтобы навсегда избавиться от Траверио? – ответил Халид. – Я готов на что угодно.

И даже после нескольких смертельно опасных схваток со своими врагами Халид по-прежнему не собирался отказываться от своих слов. И как он мог, когда Джакомо смотрел на него своим восторженным взглядом, который был теплее солнечного света.

– Как же ловко ты обвел его вокруг пальца, – изумлялся Джакомо.

– Взгляд и голос, – отвечал Халид. – У меня был хороший учитель.

Между ними воцарилось уютное молчание. По реке плыли утки. Халид улыбался, наблюдая за ними. Они плыли вместе, потом врозь, а потом снова вместе, уносимые течением вниз по реке. Еще несколько месяцев назад он бы возмутился этими утками и их свободой. Теперь же он мог оценить это по достоинству.

– Что теперь? – спросил он.

– Пока не знаю, – ответил Джакомо. – Ясно как день, что никто из нас не может остаться во Флоренции после прошлой ночи. Дорога зовет, и я не могу не откликнуться на ее зов, и так далее, и так далее, ну, ты понимаешь. Я буду везде и повсюду.

– Семья не будет тебя искать?

– Не думаю, – откликнулся Джакомо, и в его голосе послышалась печаль. – Они и раньше не искали. А если и будут, то я умею скрывать себя настоящего.

– Да, – согласился Халид. Утки уже почти доплыли до излучины реки и скрылись из виду. – Но я рад был узнать тебя настоящего.

Джакомо вдруг покачнулся, словно от удара.

– Синьор аль-Саррадж, вы не можете вот так запросто говорить подобные вещи, – произнес он в своей привычной насмешливой манере. – Мое сердце не выдержит. Я упаду замертво, и это будет на вашей совести. И разве вы не боитесь, что у меня появятся всякие идеи? Которые вы бы не одобрили…

– Значит, ты не так уж хорошо меня знаешь.

Джакомо пристально смотрел на него. Халид видел это краем глаза.

– Халид.

– Джакомо. – Он обернулся, увидев потрясенный взгляд Джакомо.

Глаза Джакомо бегали по его лицу, словно впитывая в себя каждую черточку. Затем он прерывисто усмехнулся.

– Почаще улыбайся, – сказал он. – Тебе идет.

Протянув руку, Халид провел пальцами по синяку на виске Джакомо. И сразу почувствовал, что у Джакомо перехватило дыхание.

– А ты почаще дерись, – заметил он. – Тебе идет.

– А ты, оказывается, умеешь флиртовать.

– И это работает?

У обоих перехватило дыхание, и они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Халид чувствовал, как его губы расплылись в широкой, сияющей улыбке, и он знал, что с непривычки его щеки еще долго будут болеть. Но он был рад этому. Все что угодно, лишь бы запомнить этот момент.

– Беру свои слова обратно, – пробормотал Джакомо, стоявший так близко. – Тебе нельзя улыбаться, я этого не вынесу. Это губительно. Я сейчас упаду замертво.

– Ты уже говорил это.

– Тогда это верно вдвойне, не стоит тебе сомневаться в моих словах…

– Не падай замертво.

– Ладно. Ладно. – Джакомо вздохнул. – Ты точно уверен, что мы должны уехать прямо сейчас? Мне кажется, Медичи дадут нам отсрочку, если я объясню им, что мне нужно немедленно повторить пройденное. То, что случилось сейчас между нами. Возможно, на бис. Определенно на бис. – Он ошеломленно хлопал глазами. – Халид, я хочу на бис.

– Я… – начал Халид и умолк.

Потому что они стояли на тропинке вместе. Теперь он это ясно видел. Эта тропинка убегала назад, к тронутому рассветным солнцем переулку в Генуе, стремясь дальше, к чему-то, что немного напоминало тупик.

Джакомо не искал юношу, с которым дружил в Гроссето. От стыда, страха или обиды он скрылся от всех в этом мире. Халид не хотел быть похожим на того юношу. Но если их путь не изменится, они оба окажутся в тупике.

– Поехали в Тунис.

Слова вырвались сами собой, но Халида это не смутило. Глаза Джакомо расширились.

– Ты серьезно? – Его голос звучал неуверенно.

– Да.

– Ты хочешь, чтобы я жил в твоем городе?

– Я хочу, чтобы ты был со мной.

Джакомо наигранно покачивался, но глаза его сияли.

– Помнишь, я говорил, что мое сердце не выдержит?

– Ты не хочешь ехать?

– Конечно, хочу. – Джакомо схватил руку Халида и стиснул ее в своих ладонях. – Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Я бываю невыносим, мне говорили. Некоторые даже считают меня сумасшедшим.

– Я тоже хочу на бис.

Джакомо снова изумленно уставился на него. Казалось, он с трудом осознавал сказанное Халидом.

– Как ты продолжаешь это делать? – пробормотал он.

– Делать…

– Да.

Сердце Халида забилось с удвоенной силой.

– Да?

– Да, да, я поеду. – Джакомо приоткрыл веки и посмотрел на Халида с легким недовольством. – Теперь я не могу оставить тебя одного, не так ли? Ифрикия. – Он склонил голову набок. – Звучит мило.

Дорога, на которой они стояли, была бесконечной и уводила их далеко-далеко от Генуи. Ла Лантерна [53] теперь был не больше чем ночной кошмар, и теперь солнечные лучи освещали лицо Халида. Скоро он увидит брата. Рука Джакомо была теплой в его руке.

Он снова улыбнулся. Рядом с ним Джакомо возмущенно и обиженно охнул.

– Так и будет.

Шестьдесят два

Доминик

Доминик не спал. Возможно, он никогда больше не сможет уснуть. К рассвету он уже сомневался, что вообще когда-то в жизни спал. Да и как он мог спать, если ему казалось, что его сердце испуганным кроликом мечется в груди, а щеку пронзает обжигающая боль, стоило ему хоть чуть-чуть приоткрыть рот.

Микеланджело сунул ему в руку бутылку вина. Доминик отхлебнул. Они смотрели на восход солнца над рекой Арно.

Еще не рассвело, когда мастер Микеланджело пришел к нему, его седеющие кудри, как всегда, были припорошены гипсовой пылью. Он устроился рядом с Домиником, закутавшись в плащ, и уставился на горизонт. Доминик попытался сделать то же самое, но паника, нараставшая в его груди с каждым натужным вдохом, не давала ему отвлечься. И если сейчас он сжимал в руке недопитую бутылку вина, предложенного Микеланджело, значит, у него не слишком хорошо получалось скрыть свои чувства.

– Папа дал мне пощечину, – сказал он, как бы между прочим. Микеланджело фыркнул.

– Это все равно что отпущение грехов. Все зависит от того, как это воспринимать. – Микеланджело выхватил бутылку из пальцев Доминика и сделал глоток. – Не ожидал, что ты придешь сюда. Знаешь, можно же было найти золотую середину между отказом от покровительства семьи и государственной изменой.

– В тот момент мне так не казалось, – сказал Доминик. Он попытался представить себе реальность, в которой выбрал бы другой путь в этот вечер – оставил бы Розу одну в том хранилище или сдал бы ее гвардейцам Медичи. Оба варианта оставили во рту привкус горечи. – И сейчас мне так не кажется.

– Гм, – промычал Микеланджело. Это было все тот же звук, что и всегда, заставлявший Доминика съеживаться, потому что ему казалось, что так учитель говорил, что он никогда не добьется успеха. Однако сейчас Доминик просто потянулся за вином и сделал глоток. Они с Микеланджело смотрели на реку.

К удивлению Доминика, первым заговорил его учитель:

– Ты знаешь, что будешь делать дальше?

Доминик вспомнил лицо Розы, когда она разглядывала поддельный папский документ, который он создал специально для нее.

– Нет, – ответил он, сам не зная, ложь это или правда.

– Гм, – повторил Микеланджело. Но Доминику уже не хотелось съеживаться. – Что ж. Господь счел нужным наказать меня за участие в этой авантюре, послав мне заказ на фреску [54]. К полудню я отправляюсь в Рим. – Между ними повисло молчание. – И мне бы пригодился подмастерье.

Последние двенадцать часов были полны невероятных вещей, но именно это потрясло Доминика больше всего. Он уставился на учителя, который не сводил глаз с линии горизонта.

– Мастер Микеланджело…

Приближающийся стук копыт не дал ему сообразить, как закончить фразу, и Доминик едва успел увернуться от распахнувшейся двери мельницы. Ослабевшая Сарра, спотыкаясь, с трудом переступила через порог, как раз в тот момент, когда из-за поворота показались две повозки для перевозки овощей, запряженные парой резвых мулов, которыми управляли два кучера в широкополых соломенных шляпах.

– Осторожнее, дочка… – рассердилась синьора де Россо, выскакивая следом за Саррой. Но Сарра уже рванулась вперед, ее ноги подкашивались, и ее качало из стороны в сторону.

– Пьетро! – крикнула она. Доминик вскочил на ноги, готовый подхватить девушку, если она упадет на землю.

Но в этом не было необходимости, потому что в следующее мгновение один из возниц, высокий мужчина, спрыгнул с козел и ухватил Сарру за плечо, когда она покачнулась, едва не упав. Из-под широкополой шляпы ей улыбнулось бородатое лицо брата.

– Не говори, что беспокоилась обо мне.

– Заткнись. – Сарра ударила его по руке. – Ты в порядке?

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос. – Он коснулся шишки, вздувшейся под ее медными волосами, и она вяло отмахнулась от него. – Хотя я знаю, что Сарру Жестянщицу голыми руками не возьмешь.

Вокруг телег начали собираться и все остальные обитатели мельницы. Синьора де Россо уже суетилась вокруг Сарры, а следом за ней показался и Микеланджело. За спиной у Пьетро Доминик заметил Халида и Джакомо, торопившихся к ним по берегу реки.

– Синьор? – Второй возница протянул Доминику маленькую руку. Он взял ее, отступил назад, чтобы дать женщине возможность спуститься, и тут же замер, почувствовав знакомый трепет, охвативший его от этого прикосновения.

Роза Челлини сняла шляпу и подмигнула ему, а затем спрыгнула в траву, по-прежнему не отпуская его руку.

– Какое прекрасное утро! – провозгласил Джакомо. – Какой бесподобный и удивительный день ждет нас сегодня!

– Не так громко, пожалуйста, – сказала Сарра, потирая голову.

Доминик заметил обеспокоенный взгляд, которым Роза окинула Сарру. И синьора де Россо тоже.

– С ней все будет в порядке, – сказал аптекарша. – Ей просто нужно отдохнуть пару дней.

– Никто из нас не рассчитывал, что тебе так достанется от Траверио, – сказала Роза. Это прозвучало как извинение.

– Он забрал повозку, – сказала Сарра. Это прозвучало как сигнал, что извинение принято.

Джакомо цокнул языком.

– И это после того, как ты из последних сил старалась ее загрузить.

Утренняя паника угрожала вновь захлестнуть Доминика.

– Кто-то… кто-то забрал деньги? – спросил он.

– Не говори «забрал», – сказала Сарра, ощупывая шишку на голове. – «Забрал» – это слишком мягко сказано. И в любом случае…

– Поговаривают, что его поймали у реки, – сказал Халид. – Точнее, в реке.

– Его лодка, – сказал Доминик, изучая лицо Розы. Эта новость должна была стать ужасающей, однако единственное, что он увидел в ее глазах, было яростное удовлетворение. – Она утонула?

– Пошла ко дну Арно, – вклинился в разговор Джакомо. – Очевидно, несмотря на все усилия капитана Романо, ни одна монета так и не была найдена. А на просьбу капитана направить на поиски больше людей ему мягко напомнили, что Медичи вольны распоряжаться только в Палаццо. – Он подтолкнул Халида в бок. – Готов поспорить на что угодно, что Медичи в ярости.

– На что угодно? – Халид подтолкнул Джакомо в ответ. – Ты уже должен мне десять процентов от своей суммы.

– Если деньги потеряны, то в чем тогда смысл? – спросил Доминик. Возможно, безумие окружавших его людей начинало передаваться и ему, но ему почему-то казалось, что он – зритель на спектакле, наблюдающий за тем, как актеры до конца исполняют свои роли в лихо закрученном сюжете. Судя по их словам, случилось непоправимое, и все же вся честная компания развеселилась не на шутку.

– Синьор Фонтана беспокоится, что мы потерпели неудачу, – с серьезным видом сказала Сарра Розе. Пьетро, стоявший рядом с ней, негромко усмехнулся.

– Ну-ну, синьор. – Джакомо подошел к Доминику и успокаивающе погладил его по голове. – Будет еще впереди большая удача… и другие возможности рискнуть жизнью и здоровьем…

– Джакомо, – укорила его Роза, но Доминик не обратил внимания на панибратский жест Джакомо. Он был слишком занят, наблюдая за тем, как на лице Розы расплывается улыбка, яркая, как восходящее солнце.

– Твое разочарование вполне понятно, – сказала ему Роза, обходя тележку с овощами. От тяжести брезентовых мешков с луком и морковью дно повозки сильно просело. Слишком уж они тяжелые. – Столько лет строить планы и в результате остаться ни с чем? Я не могу представить себе более разочаровывающего завершения всей нашей авантюры. Хвала небесам, что, когда Траверио оглушил бедную Сарру и украл повозку… это было все, что он украл.

– Не все, – заявил Пьетро. – Он забрал и то, что осталось от моего печатного станка.

Доминик перевел взгляд на Сарру.

– И когда его лодка поплыла по реке…

– Просто люди вечно бросают свои лодки где попало, – заметила девушка.

– Даже не накрывают их. Это все знают, – добавил Халид.

– Их древесина портится со временем под влиянием погодных условий. Ну и, конечно, нельзя забывать о крысах. Гниение. Ну и, конечно, помощь бура, сверла и зубила. – Сарра пожала плечами. – Иногда повреждения не бросаются в глаза, пока не окажешься на воде.

– А что случилось с золотом? – спросил Доминик.

Роза прислонилась бедром к тележке с овощами.

– Оно не покидало Палаццо.

– Ты хочешь сказать, что оно все еще во дворце?

Она лукаво улыбнулась.

– А ты как думаешь?

Теперь он начинал немного понимать ее план.

– Думаю, оно в этих повозках. Но я не понимаю, как оно туда попало.

– Сарра? – Роза протянула руку, и Сарра вложила в нее кинжал. – Все готовы?

Микеланджело хмыкнул.

– Давай уже.

– Как прикажет Божественный. – И Роза с размаху опустила нож.

Доминик не в первый раз видел, как богатства Флоренции высыпаются на землю. За последние двенадцать часов он дважды был удостоен этого зрелища. Но наблюдать за тем, как золотой водопад вытекает из прорехи в брезентовом мешке на травянистый берег Арно, было нечто совсем другое. Это было подобно обещанию для всех, кто стоял, потеряв дар речи, вокруг скромных повозок для овощей, и городу, который вырисовывался на горизонте.

По словам Розы, средств хватит, чтобы создать еще одну армию. Флоренция больше не была в залоге у Медичи.

Уже нет.

Джакомо был первым, кто обрел дар речи.

– Как насчет этого?

– О боже, – пробормотала Сарра.

– Дьявол, – выругалась синьора де Россо.

Доминик взял флорин и поднес его к свету. Его поразило, что рука почти не дрожала.

– Стоит ли мне спрашивать?

– Ты, наверное, не слышал, но сегодня утром на площади Синьории произошел инцидент, – сообщила Роза Доминику, внезапно став очень серьезной. – Толпа протестующих напала на карету папы. Очень агрессивно и очень вызывающе.

– Эти протестующие, – вклинился Пьетро. – Они такие вспыльчивые.

– Насколько я понимаю, они целых десять минут осаждали карету Его Святейшества, – сказал Джакомо. – Медичи могли бы разогнать толпу, если бы в порыве гнева не избавились от большей части своей гвардии…

– И городская стража, возможно, согласилась бы им помочь, если бы недавно им не подсунули бухгалтерскую книгу с очень деликатной информацией, – сказала Сарра.

– Книгу с доказательствами того, что гвардия Медичи замышляла узурпировать власть в городе, – добавил Халид.

– Да, да, это ужасное предательство, – подхватила Роза. – Надо сказать, что столпотворение на площади Синьории стало бы неудобством и в другой день, но сегодня утром… на борту был ценный груз.

Флорин выскользнул из пальцев Доминика.

– Нет.

– Вывезти столько золота из Палаццо за один раз? Это невозможно сделать с помощью обычной повозки. Да и вообще, не так уж много вещей, которые можно было бы перевезти в повозке без проблем. Вам бы понадобилось… так что это было, Сарра?

– Карета самого папы.

– Это… это невозможно. – Если бы у Доминика оставалась хоть капля здравого смысла, он вскочил бы на одну из этих лошадей и ускакал за холмы.

– Мы тоже так ей и сказали, но… – Джакомо указал на сверкающую повозку с овощами.

– Эти бунтовщики со всех сторон вцепились в папскую карету, – сказала Сарра. – Кто знает, что они могли заметить? На козлах кучера могло быть спрятано что угодно. Чисто гипотетически, конечно.

– Ты этого не делала.

Глаза Розы расширились.

– Я нет.

Халид поднял здоровую руку.

– Это сделал я.

– Значит, все, что происходило в саду…

– Да, – согласилась Роза.

Доминик отвернулся, глядя на небо, на повозки, на реку. Занавес опускался. Актеры раскланивались перед публикой, и все части головоломки наконец-то встали на свои места.

– Дело было не в деньгах.

Сарра вскинула голову.

– Не только в деньгах.

– Во всей Флоренции не найдется ни одного вельможи или банкира, который захочет теперь водить дружбу с Медичи, – сказала Роза. – Только не после той сцены, что устроили папа и его кузен. Они потеряли своих богатых сторонников. Они разорвали связи с городской стражей. Они доставили жалованье для своей армии прямо к нам в руки. С ними покончено.

– Как… как ты узнала, что они это сделают? Вот так просто? – Он тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли.

– Найди Даму, – сказала Сарра.

Роза кивнула.

– Любой мошенник может заработать несколько монет, выбрав одну-единственную правильную карту. Если же хочешь сорвать куш пожирнее, сделай так, чтобы твоя жертва выиграла первые несколько партий… но при этом не ослабляй давления. А потом, когда они почувствуют, что контролируют ситуацию, что они на вершине мира, что победа уже близка, единственная победа, которая имеет значение, вот тогда…

– Ты позволила им уничтожить собственную репутацию на глазах у элиты Флоренции.

Роза пожала плечами.

– Ну, я говорила в общем, но… суть ты понял.

Найти Даму. В своей жизни Доминик уже не раз рисковал по глупости: переехал во Флоренцию, поступил в ученики к человеку, считавшему его бездарностью, неожиданно связался с темноглазой мошенницей, а эта девушка рискнула поставить на карту будущее целого города. Ему следовало бы ужаснуться, возмутиться, может быть, даже праведно разгневаться…

Он не осознавал, что все глаза устремлены на него, пока Микеланджело не хлопнул его по затылку.

– Ну? – спросил скульптор.

И Доминик разразился хохотом.

– Не могу поверить, – сказал он, глотая воздух, – что ты сделала ставку на самого папу…

Роза наблюдала, как он смеется, и на ее губах играла ласковая улыбка, а на щеках появился нежный румянец.

– Ну конечно, – сказала она. – В конце концов, никто никогда не смотрит на священника.

Шестьдесят три

Роза

Обломки изобретений Сарры, зелья и магические приспособления Агаты, соломенные тюфяки и остатки еды – все это было собрано в тюки и сложено в повозки. Они потратили шесть недель на то, чтобы превратить мельницу в свой дом. Однако им потребовалось всего несколько минут, чтобы стереть все следы своего пребывания в этом месте.

Микеланджело и Доминик все еще стояли около бесконечно вращавшегося мельничного жернова. Они перебрасывались отрывистыми фразами, слишком тихими, чтобы их можно было разобрать. Борясь с искушением подслушать, Роза оставила их наедине и, закинув сумку на плечо, вышла на солнечный свет.

Она обнаружила, что ее команда уже седлает лошадей. Агата, прислонившись к поваленному деревянному забору, с самодовольной улыбкой наблюдала за тем, как Пьетро готовит для нее одного из мулов.

– Люблю сильных молодых людей с хорошими манерами, – заметила она Розе, когда та подошла поближе, и закудахтала от смеха, глядя на то, как пальцы Пьетро замерли на упряжи мула.

– Манеры? – вклинилась в разговор Сарра. – Очевидно, вы никогда не сидели с ним за столом.

– А кто шмыгает носом во время еды? – поинтересовался Пьетро.

– Это было всего один раз, – огрызнулась Сарра, и разговор быстро перешел в семейную перебранку, пока Агата хохотала в сторонке. Роза вновь попыталась отыскать в душе привычный осколок льда и решимости, чтобы защититься от тепла…

И передумала. Сейчас это ни к чему. Время ледяной ярости миновало. И разве не здорово было бы просто почувствовать вкус весны?

– Все готово? – спросила Сарра, кивнув в сторону мельницы.

– Почти, – ответила Роза. – Скульптор и его ученик пока беседуют.

– Не могу поверить, что ты втянула Божественного в эту аферу. – Пьетро покачал головой. – Это невероятно.

– Мы – очень перспективная команда, – откликнулась Сарра. – Даже ты рискнул к нам примкнуть. Даже синьор Фонтана…

– Только не начинай, – простонала Роза. – Дай мне сначала хорошенько выспаться.

– Он производит впечатление приятного молодого человека, – заметил Пьетро, подтягивая ремни упряжи. – И неглупого.

– И, конечно, талантливого, – добавила Сарра и кивнула с умным видом. – Мы одобряем.

– Нечего тут одобрять, – отрезала Роза.

– Конечно, конечно, – откликнулась Сарра. – По крайней мере, вы не самые худшие среди нас. – Она ткнула пальцем в сторону пары лошадей в нескольких метрах от них. Халид и Джакомо седлали их, стоя рядом. Их спины почти соприкасались.

– Что-то назревает? – спросила она.

Сарра фыркнула.

– Что-то уже назрело.

Роза откашлялась.

– Минутку внимания, синьоры? – прощебетала она и улыбнулась, заметив, как Джакомо и Халид одновременно обернулись к ней. – Я не стану надоедать вам словами благодарности. Вы уедете отсюда с гораздо большей благодарностью, чем сможете унести. Но мне было приятно работать со всеми вами. Если когда-нибудь захотите это повторить… найдите меня.

– О, но уже, наверное, ничто и никогда не сможет сравниться с этой аферой, – заявил Джакомо. – Это приключение меня избаловало. Отныне я буду охотиться только за королями, султанами и императорами.

– Тогда нам придется заняться планированием в самое ближайшее время, – заметил Халид, и Джакомо посмотрел на него сияющими от восторга глазами.

– Синьор аль-Саррадж, какой же вы все-таки махинатор! – воскликнул он.

Сарра застонала.

– Я больше это не вынесу. – Она сжала плечо Розы. – Мы проделали отличную работу.

– Достойную наших родителей?

– Шутишь? – воскликнула Сарра. – Мы только что ограбили папу. Они были бы в ужасе.

– Гм, – хмыкнула Роза. – Полагаю, это было немного помпезно.

Агата первой покинула компанию, приняв поводья мула из рук Пьетро и ласково потрепав его по щеке. Заметив это, Сарра закатила глаза. В отличие от остальных, она не собиралась покидать Флоренцию после завершения работы. Ее аптека по-прежнему на своем месте, напомнила им Агата, и Роза заметила, как Сарра вздрогнула при этих словах. Кроме того, сказала Агата, ни у кого в Палаццо нет причин подозревать, что она причастна к ночным событиям.

– И не жди еще шесть лет, чтобы снова меня навестить, – наставляла она Розу, – а иначе тебе не понравится, что я скажу.

– В конце концов, мне еще предстоит выплатить тебе карточный долг Лены, – сказала Роза, и сухие, пахнущие дымом губы Агаты коснулись ее лба в прощальном поцелуе.

Халид и Джакомо уже запрыгивали в седло.

– Халид любезно пригласил меня в Тунис! – сообщил Джакомо. – Думаю, мне не повредит немного солнца этой зимой.

Халид улыбнулся едва заметной довольной улыбкой.

– Еще увидимся, – вот и все, что он сказал.

Роза рассмеялась.

– Тогда счастливого пути, – сказала она.

– Счастливого пути, – ответил Халид. Он пустил коня рысью и помчался так быстро, что Джакомо пришлось на ходу попрощаться с Розой, чтобы догнать его.

Ей еще предстояло собрать свои вещи. Роза принялась за дело, прислушиваясь к дружеским препирательствам и смеху Пьетро и Сарры, чтобы немного унять боль от разлуки с друзьями.

Она как раз подтягивала последние ремни на упряжи своей лошади, когда услышала, как кто-то кашлянул за спиной. Роза обернулась, увидев перед собой хмурое лицо Микеланджело. Доминик же стоял не у него за спиной, как и подобает вежливому и услужливому подмастерью, а рядом с ним.

– Полагаю, пора прощаться, – сказал Микеланджело без лишних предисловий.

– Но, дядя… – захныкала Роза, придя в восторг, когда он насмешливо хмыкнул.

– Нет уж, больше не надо, – сказал он. – Мне и так хватило на всю жизнь. Прощайте, синьорина… – К ее удивлению, он отвесил низкий учтивый поклон. – И буду молиться, чтобы мы больше никогда не встретились.

Она стиснула в руках его грубую ладонь.

– Надеюсь, ваши молитвы будут услышаны.

Микеланджело кивнул, укоризненно покачав головой. А затем развернулся и направился к реке.

– Ты не пойдешь с ним? – спросила Роза у Доминика.

Доминик пожал плечами. На нем по-прежнему был праздничный наряд, являвший странную картину на фоне старой мельницы.

– Мастер Микеланджело пригласил меня сопровождать его в Рим, – сказал он. – Очевидно, ему нужен подмастерье, чтобы помочь с новой фреской.

– О. – Роза выдавила из себя улыбку. – Уверена, это будет очень прибыльное дельце.

– Я сказал ему, что мой путь лежит в другую сторону.

Кто-то позади Розы громко фыркнул. Роза бросила взгляд через плечо и увидела, как Пьетро запихивает сестру на козлы повозки и понукает мула.

Роза вздрогнула.

– Я должна…

– Да, конечно…

– Мы не можем оставаться здесь.

Он кивнул.

– Я понимаю.

Они смотрели друг на друга. Повозка Непи выкатилась на дорогу. Доминик первым нарушил молчание.

– Похоже, что это правильный путь.

Роза вдруг почувствовала, что может вздохнуть свободно.

– Ты думаешь? Все-таки немного тернистый. – Она медленно двинулась за повозкой, уже не пытаясь сдержать улыбку, когда Доминик направился следом.

– Ну что ж, – сказал он. – Что ты можешь с этим поделать?

– Ну так он едет с нами? – крикнула Сарра. Плечи Пьетро тряслись от смеха. Но Роза не могла на них сердиться, видя улыбку Доминика.

– Куда поедем для начала? – спросил он.

– Я думаю, пока в Кьюзи, – ответила она, наслаждаясь мягкой радостью, озарившей его лицо. – А дальше – кто знает? Если, конечно, ты не захочешь там осесть и стать сыроваром.

– Похоже, ты уже что-то придумала.

Роза задумчиво хмыкнула.

– Возможно, – задумчиво ответила она. Но на самом деле она хотела сказать: «Твои картины, возможно, не способны поразить, но ты просто потрясающий имитатор». Ну, а если еще точнее: «Как ты отнесешься к тому, чтобы применить свои способности в… другой области?»

– Буду рада отправиться в путешествие вместе с тобой, – наконец сказала она. И ощутила ухмылку Сарры. Но решила не обращать на нее внимания, почувствовав, как плечо Доминика слегка коснулось ее плеча, словно поддразнивая ее. Это было похоже на благодарность. Послесловие, подумала она, нелепое и счастливое.

А потом, поскольку она всегда оставалась собой, добавила:

– Твои таланты ограничиваются только фресками и папскими документами?

– Пока не знаю, – ответил Доминик. – Хочешь узнать?

Благодарности

Эта книга, как и миллион других, появилась в страшные, наполненные пустотой часы глобальной пандемии. Но ее замысел возник за несколько лет до этого, навеянный сценарием к FinalDraft. А зачатки идеи были найдены на улицах Флоренции, вспыхнув в голове невежественной туристки, которая заблудилась в поисках галереи Уффици во время отпуска с родителями.

Хочу сказать, что очень много людей приложили руку к тому, чтобы это непростое повествование в исторических реалиях появилось на свет. Мне лучше поторопиться назвать их имена, а иначе мы просидим здесь всю ночь. Итак, благодарю…

Холли Уэст, моего редактора и большого поклонника Розы и Доминика – главных героев книги. Твои глубокие идеи – это радость, и без них (и без тебя!) эта книга не стала бы и наполовину такой, какая она есть. Спасибо Диллону Уэсту, Джону Рейесу и Сайрусу Макголдрику за столь вдумчивые замечания. Спасибо Мэг Сейр и Бейли Розенлунд за великолепную обложку. Доун Райан и Ким Уэймер за то, что «Ограбление Медичи» попало на полки магазинов; и всей команде Mac Kids, которая сделала этот проект возможным!

Спасибо Джону Кьюсику, моему агенту, который увидел мою измученную рукопись в своем почтовом ящике и, по доброте душевной, решил: «Да». Ты абсолютная легенда, и мне повезло, что я попала в твою команду. И спасибо Мелиссе Уайт, Мэдлин Шеллхаус и Кьяре Панзери из отдела зарубежных прав издательства Folio Lit за то, что они распространили эту книгу по всему миру и так далеко, как я и не мечтала.

Спасибо Ким Яу, Мэтту Хорвицу, Челси Бенсон и Дэйву Брауну, моей команде из Эхо-Лейк, за то, что они открыли для меня дверь в этот новый бесстрашный мир издательств и Алексу Кохнеру и Митчеллу Острову, моим юристам, за то, что поддерживали меня.

Спасибо всем, кто читал эту книгу в течение последних нескольких лет. Моей писательской группе – Мэтту, Майку, Десу, Таре и Брэду; моим прекрасным альпакам – Кирстен, Нине, Шарлотте, Рашель К. и Уоллсу. Рейчел П., Дилейни, Лорен и, наконец, но точно не в последнюю очередь, спасибо Меган, которая вдумчиво читала все присланные ей фрагменты и отрывки и благодаря энтузиазму которой я довела это дело до конца.

И наконец, спасибо моей семье. Мама и папа – вы никогда не позволяли мне сомневаться в том, что я смогу достичь своих самых смелых творческих целей. Я всегда чувствовала вашу любовь и поддержку, и без вас я бы не справилась. Уилла – ты всегда любила слушать мои истории, и эта тоже для тебя. В ней есть все, что тебе нравится. И, Ник, спасибо тебе, потому что ты знал, что я всегда двигаюсь вперед, даже когда мне казалось, что я бегу на месте. Спасибо тебе за то, что ты мой самый большой поклонник.

Благодарим за то, что читаете эту книгу, изданную Feiwel & Friendsbook.

Друзья, которые приложили руку к тому, чтобы «Ограбление Медичи» увидело свет:

ДЖИН ФЕЙВЕЛ, ИЗДАТЕЛЬ

ЛИЗ ЦАБЛА, ПОМОЩНИК ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА

РИЧ ДЕАС, СТАРШИЙ КРЕАТИВНЫЙ ДИРЕКТОР

ХОЛЛИ ВЕСТ, ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР

АННА РОБЕРТО, ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ РЕДАКТОР

КЭТ БРЗОЗОВСКИ, ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР

ДОУН РАЙАН, ВЫПУСКАЮЩИЙ РЕДАКТОР

КИМ УЭЙМЕР, СТАРШИЙ МЕНЕДЖЕР ПО ПРОИЗВОДСТВУ

ЭМИЛИ СЕТТЛ, РЕДАКТОР

РЕЙЧЕЛ ДИБЕЛ, РЕДАКТОР

ФОЙИНСИ АДЕГБОНМИР, МЛАДШИЙ РЕДАКТОР

БРИТТАНИ ГРОВС, ПОМОЩНИК РЕДАКТОРА

МЕГ САЙР, МЛАДШИЙ ДИЗАЙНЕР

Примечания

1

Карточная игра.

2

Гора в Тоскане.

3

Исторический квартал Флоренции на левом берегу реки Арно.

4

Итальянский архитектор и скульптор.

5

Подобные произведения основаны на одном или нескольких уже существующих произведениях или получены из них.

6

Прозвище Микеланджело.

7

У католиков грамота об отпущении грехов, выдаваемая за особую плату церковью от папы римского.

8

Дворец дожей в Венеции – выдающийся памятник итальянской готической архитектуры.

9

Римские ворота – часть древней крепостной стены во Флоренции.

10

Коммуна в Италии.

11

Рыночная площадь во Флоренции.

12

Город в Италии.

13

Собор во Флоренции.

14

Итальянский скульптор.

15

Итальянский живописец.

16

Поспешай медленно.

17

Площадь во Флоренции, где находится базилика Санта-Кроче.

18

Петер Хенляйн – специалист по замкам и часовых дел мастер из Нюрнберга.

19

Семейная часовня во дворце Медичи во Флоренции.

20

Лоджия деи Ланци – арочная галерея скульптур во Флоренции.

21

Коммуна в Италии.

22

Радуйся, Мария благодатная, Господь с тобою.

23

Благословенна ты между женами.

24

И благословен Плод чрева Твоего, Иисус.

25

Улица, ведущая от старого рынка Меркато Веккьо строго на восток.

26

Беноццо Гоццоли – итальянский художник, живописец и скульптор.

27

Ядовитая рыба.

28

Пирог из каштановой муки.

29

Популярное во Флоренции мясное блюдо из сычуга.

30

Убежище.

31

Город в Тоскане.

32

Итальянский сыр.

33

Одна из древнейших церквей Флоренции недалеко от моста Понте Веккьо.

34

Кафедральный собор во Флоренции, расположенный в центре города.

35

Та часть храма, где можно находиться мирянам.

36

Соборная площадь в Прато.

37

Чтение молитв в течение девяти дней подряд.

38

Правящая династия в Италии периода Ренессанса.

39

Ремесленник, выделывающий бочки и другие изделия из дерева.

40

Соборная площадь во Флоренции.

41

Азотная кислота.

42

Во имя Господа Отца и Сына и Святого Духа.

43

Фигурно подстриженные деревья и кусты.

44

Радуйся, Мария Благодатная, Господь с тобою.

45

Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего, Иисус.

46

Святая Мария, Матерь Божия.

47

Молись о нас ныне и в час смерти нашей.

48

Убежище.

49

Часть крепостной стены во Флоренции. На ней завершалась крепостная стена на востоке города.

50

Козлы – сиденье кучера.

51

Итальянский апельсиновый кекс.

52

Утренний намаз.

53

Главный маяк Генуи, ее символ.

54

Микеланджело не любил живопись, считая себя больше скульптором, чем художником.

Content

Кейтлин Шнайдерхан
Ограбление Медичи

I

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

II

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцаьть семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

III

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Сорок девять

Пятьдесят

Пятьдесят один

Пятьдесят два

Пятьдесят три

Пятьдесят четыре

Пятьдесят пять

Пятьдесят шесть

Пятьдесят семь

Пятьдесят восемь

Пятьдесят девять

Шестьдесят

Шестьдесят один

Шестьдесят два

Шестьдесят три

Благодарности

Примечания