Ревизор: возвращение в СССР 41

Глава 1

Москва, выставка итальянского текстиля

Диана неспешно следовала вслед за мужчиной, который так расстроил Галию. Она не приближалась к нему ближе, чем метров на десять-пятнадцать. Не хотела, чтобы он её заметил. Вскоре подходящий момент представился. Мужчина подошёл к мужскому туалету и тут же в него зашёл.

Время было позднее. Большинство посетителей уже разошлось, так что Диана решила, что можно попытать удачу, открыв дверь мужского туалета. Она решительно вошла вслед за этим самым Андрияновым.

И в самом деле повезло. Кто-то, может, и был сейчас в кабинках, но перед писсуарами стоял только этот Андриянов. Ширинку он ещё не успел расстегнуть, только подошёл к одному из писсуаров. Он повернул голову на скрип двери.

Увидев вошедшую Диану, он изумлённо распахнул глаза и сказал:

– Девушка, вы, похоже, туалет перепутали. Это мужской.

– Нет, я не перепутала, – сказала Диана и подшагнув поближе к Андриянову, изо всей силы ударила его коленом между ног – подлый удар, которому её давно уже брат научил. Правда, тогда, когда зимой на неё трое пьяных напали, она напрочь про него забыла, утратив всякое хладнокровие. А вот сейчас она полностью контролировала ситуацию.

Андриянов с шипением сложился пополам и рухнул на пол.

– Чтобы ты, старый козёл, больше к молоденьким девочкам не совался! А то я приду и повторю! – грозно велела Диана и немедленно покинула туалет.

Она вышла с улыбкой пай-девочки. К счастью, никого около туалетов не оказалось, так что она не заинтересовала людей тем, что выходит из столь неподходящего ей заведения. Довольная отсутствием свидетелей, она сразу же поспешила к Галие в буфет.

Увидев её, Галия обрадовалась, а потом расстроилась:

– Ой, жалко, твоя еда совсем остыла, пока ты ходила.

– Ой, да фиг с ней, с этой едой! – сказала Диана. – Слушай, а зачем тебе тут торчать до девяти вечера? Пошли лучше прогуляемся. Как этот твой председатель узнает, что ты ушла отсюда раньше девяти? Не ходит же он и не следит за тобой тут, правильно? Тем более мы практически всё уже посмотрели, не ходить и не рассматривать же все тут по два раза, верно? Как-то глупо, согласна?

– Так а булочки как же? – растерянно спросила Галия, которую Диана уже тащила за собой на буксире, оглядываясь на недоеденную сдобу:

– Ой, булки есть после восьми вечера вредно для фигуры! Ты же не хочешь растолстеть, правда?

– Да, конечно, не хочу! – ответила Галия.

Подлинную причину, почему они решили экстренно покинуть выставку, Диана, само собой, Галие не рассказала. Мало ли она Пашке проболтается. Он же потом ей выволочку сделает обязательно за то, что она опять в криминал ударилась.

Диана и сама понимала, что возможно, не стоило ей так поступать. Но с другой стороны, то, что она приехала в Москву и вышла замуж, не означает, что та девчонка, которая хулиганила на улицах Святославля, полностью куда-то пропала. Она была абсолютно уверена, что поступила правильно.

Ну а теперь надо поскорее смыться, пока этот Андриянов не пришел в себя. А то мало ли он сдуру побежит в милицию жаловаться. Начнут тут ещё всякие патрули по выставке ходить и разыскивать обидевшую его девушку. Так что она быстро вытащила Галию с выставки и повела её к ближайшей кафешке.

Там уже можно дождаться Пашу и Фирдауса. Когда они приедут, тогда, конечно, уже никуда не денешься – придётся вернуться обратно к выставке. Навряд ли Андриянов, получив по тому самому месту, будет до девяти вечера тут ещё время проводить. Вот в чем, в чем, а в этом Диана была полностью уверена.

***

Москва, квартира Карины

Услышав неожиданный звонок в дверь, Карина пошла открывать.

– Мам, мы кого-то ждём? – спросила она по пути в прихожую.

Та недоуменно пожала плечами и покачала головой.

Открыв, Карина с изумлением увидела на пороге Мишу Кузнецова, который ворвался мимо нее в квартиру.

– Как ты могла так поступить?! – возмущенно рявкнул он.

– Во-первых, здравствуй. А во-вторых, ты чего это заявился на ночь глядя, да еще и врываешься ко мне в дом? – ответила Карина.

– Когда надо, тогда и заявился, – возмутился Миша. – И это я должен задавать вопросы, а не ты. Как ты смеешь наговаривать на меня и на Наташу? Зачем ты говоришь о нас моим друзьям всякие гадости?

– Что за вздор? – повела плечом Карина. – О чём ты вообще, я не понимаю?

– Не надо притворяться! – возмутился Миша. – Женька Брагина рассказала всё. Как ты оговариваешь и меня, и мою девушку перед всеми! Небылицы всякие рассказываешь. Как тебе не стыдно! И ладно еще, если бы ты только про меня гадости говорила, – продолжил Миша. – Мы расстались, поругались, ты обиделась, я бы понял. Но зачем клеветать на хорошего человека, которого ты толком даже не знаешь? Это очень подло. Я совершенно такого от тебя не ожидал.

В этот момент в прихожую вышла Каринина мама, а следом подтянулся её отец.

– Что здесь происходит? – строго спросил он. – Уже вечер! И Михаил, почему ты врываешься в квартиру и кричишь на нашу дочь?

– Ваша дочь очень нехорошие вещи рассказывает друзьям обо мне и моей новой девушке, – возмущенно сказал Миша. – Я не мог этого просто так оставить. Извините, что я ворвался, – пояснил Миша. – Но я просто не мог сдерживаться. Так поступать нельзя, это нечестно и очень некрасиво со стороны вашей дочери.

– Я не знаю, что между вами произошло, – строго сказал Каринин отец. – Но совершенно точно знаю, что разбираться нужно, как цивилизованные люди – без криков и не на ночь глядя. Поэтому давай-ка ты, Миша, придёшь в чувство, возьмёшь себя в руки и сейчас пойдешь домой. Покинь нашу квартиру и перестань здесь кричать. А завтра или в другой день, когда соберешься с мыслями и успокоишься, встретитесь, если захотите, с Кариной, и всё обсудите.

– Но… – попробовал возразить Миша.

– И без всяких «но», – отрезал отец Карины.

Он настойчиво выпроводил Мишу за дверь, снова предложив тому идти домой и сегодня больше не возвращаться.

Карина была очень довольна тем, что родители её защитили, заступились за неё.

– Спасибо, папа, – благодарно сказала она.

Но тут же осеклась, увидев выражение лица отца, когда он, закрыв за Мишей дверь, повернулся в её сторону.

– А вот теперь мы с тобой поговорим серьезно, – проговорил отец угрожающе.

Родители вместе с Кариной прошли на кухню.

– Я так понимаю, урок, полученный тобой летом, впрок тебе не пошёл, дочка, – сказал отец серьёзно.

– Не понимаю, о чём ты, – сказала ему Карина, хлопая глазами и изображая наивность.

– А ну прекрати сейчас же! – пристукнул по столу рукой отец, строго глядя на дочь. – Прекрати паясничать и заканчивай этот спектакль. Мы ещё летом с тобой на эту тему говорили, но, похоже, у тебя в одно ухо влетело, а в другое вылетело, и никакая информация в голове при этом не задержалась.

Карина при этих словах отца насупилась и, повернувшись, стала смотреть в сторону.

– Ну-ка, не смей так себя вести, – вступила в разговор мама, тоже немало возмущенная поведением дочери. – В глаза смотри нам и отвечай на вопросы. Если виновата, имей смелость хотя бы это признать.

– Я ни в чем не виновата, – стояла на своем Карина. – И говорила я про этого Мишу и его новую пассию только правду. А что ему правда не нравится, так это не мои проблемы.

– Правду, говоришь? – поинтересовался отец у Карины вкрадчиво. – Такую же, как те истории про поход, в котором тебя все притесняли и заставляли всю работу за них делать? Мы с мамой имели возможность убедиться тогда воочию, насколько «правдивы» были твои слова. До сих пор вспоминать неприятно, как родная дочь нам врала, в глаза глядя.

– Дочка, да что с тобой происходит? Почему ты так себя ведешь? – поддержала отца мама. – Даже если ты расстроена и обиделась на Мишу за то, что он захотел расстаться, это не дает тебе права так некрасиво поступать с ним.

– Ничего я не расстроена, – вскинулась Карина, – пусть катится на все четыре стороны вместе со своей этой стервой калининской, раз она ему важнее. И не понимаю, почему вы на меня нападаете. Я же ваша дочь. Вы на моей стороне должны быть, а не всяким проходимцам верить.

– Ты верно забыла, как расхваливала этого «проходимца» еще несколько месяцев назад, – напомнила Карине мама. – Как хотела с ним познакомиться поближе… А сейчас вдруг поворот на 180 градусов?

– У меня просто глаза раскрылись, – сказала Карина, – поняла, какой он на самом деле.

– А я вот уверен, что это Миша тебя увидел в новом свете, – мрачно сказал отец. – И это у него глаза открылись.

– Ну знаете ли! – подскочила Карина с места.

– Сидеть! – рявкнул отец. – Я не договорил.

Карина, притихнув и потупившись, села обратно на стул.

– Я рассусоливать с тобой тут не буду, – продолжил отец. – Вижу, что толку взывать к твоей совести нет. Поэтому просто скажу, как есть. И уже твое дело, как дальше поступать. Тебе жить… Ты погрязла во лжи, дочь. И самое печальное – ты не просто врешь, ты на других людей напраслину возводишь. Это глупо, подло и совсем не красит тебя, как человека. И оправданий такому поведению нет. Такие действия прямой путь к одиночеству. От тебя отвернутся все нормальные друзья, и никто больше верить тебе не будет. А жизнь длинная. Этот хвост из клеветы годами за тобой тянуться будет, всплывая в самые неподходящие моменты. С такой репутацией тебе успеха в чем-то добиться сложно будет, и никакие связи не помогут. А уж о любви искренней и дружбе вообще можешь позабыть. Ты, обидевшись, хотела Мише навредить своими выдумками, а навредишь в итоге только себе. Ему никакого ущерба не будет. Твои слова легко проверить, правда сразу выйдет наружу.

– Ну и пожалуйста! – возмутилась Карина. – Больно нужно мне чье-то там одобрение. Мне что теперь, всем говорить, какой этот Миша чудесный, чтоб меня считали хорошей? Не дождется. Я думала, он настоящий мужчина, а он тряпка какая-то оказался. И эта Наташа его, ещё та стерва…

– А ну-ка прекрати! – пресекла попытки дочери возмущаться мать. – Мне неприятно даже слушать это. Я не знакома ещё с этой Наташей, не могу судить о ней, как о человеке. Но мы знакомы с Мишей и общались с ним, и прекрасно знаем, что это хороший молодой человек. Достаточно серьёзный, ответственный и честный. И очень сильно сомневаюсь, что он мог выбрать себе насквозь гнилую и лживую девушку, как ты пыталась её представить. Нельзя наговаривать на других людей, дочка. Зачем ты сама портишь себе взаимоотношения с другими людьми?

– Этот Миша меня бросил, – возмутилась Карина.

– То, что вы расстались, это, конечно, неприятно, – согласилась мама, – но это не значит, что нужно поливать грязью человека, с которым у тебя были взаимоотношения. Это очень неправильный поступок. Хочешь, чтобы тебя уважали и любили? Веди себя честно и достойно. Уважение и любовь надо заслужить. И уж точно его не получить с помощью обмана.

– Ты должна обязательно извиниться за ту клевету, которую рассказала о Мише и о его девушке. – сказал отец. – Извиниться перед всеми. И это не обсуждается. Ты очень расстроила и разочаровала меня, дочь.

– Извиниться? Ну уж нет! – закричала Карина.

***

Москва

Я припарковался неподалёку от выставки и пошёл к её входу. Смотрю, а там Фирдаус уже стоит.

– Что, тоже забирать жену приехал? – спросил я, поздоровавшись с ним.

– Это твоя жена мою позвала, вот они там сейчас на выставке и находятся. – ответил мне Фирдаус.

И все бы ничего, но тут неожиданно к нам со спины, а вовсе не со стороны выставки, подошли Диана и Галия. И громко с нами поздоровались, удивив нас обоих.

– Девчонки, а где вы вообще были? – не понял я.

Фирдаус явно хотел задать тот же самый вопрос, но я успел первым, так что он уже промолчал.

– Да мы всю эту выставку за пару часов вдоль и поперек обегали, а потом решили сходить в кафешку нормально покушать, а то в буфете этом так себе сосиски были, и булки там были слишком мучные, на мой взгляд, – сказала Диана.

Галия ничего говорить не стала. Только вид у неё был немного удивлённый.

– Ну ладно, главное, что, надеюсь, вы получили удовольствие от этого похода по выставке, – сказал Фирдаус. – Ну что, поедем домой?

– Галия, а может, ты мне покажешь, как ты на машине умеешь кататься? – неожиданно сказала Диана. – Давай, давай, а то ты уже, наверное, забыла после своих этих курсов, что такое машину водить.

– Ну да, сама уже об этом волнуюсь, – сказала Галия.

– Ну так давай поедем сейчас все вместе к вашему дому. Ты за рулём нашей «Волги» вместе со мной. Ты поведёшь, а я с тобой поеду на переднем сиденье, поболтаем по дороге. А мужчины поедут на машине Паши, а когда доедем до вашего дома, то там уже и расстанемся, и мы к себе поедем домой.

Снова какие-то странные манёвры, – подумал я. Но тут поймал взгляд Фирдауса и догадался, что Фирдаус явно хочет что-то со мной наедине обсудить. Ну вот, теперь всё стало ясно.

– Да, Галия, ты действительно давно за рулём не ездила, надо обновлять навыки, – сказал я жене. – Все, девушки, идите к «Волге», а мы с Фирдаусом поедем на моей машине, встречаемся около нашего дома.

Я сел за руль. Рядом на переднем сиденье Фирдаус пристроился.

– Что-то обсудить надо, я правильно понял? – спросил я его.

– Да всё так, – сказал Фирдаус. – Тут нас с Дианой отец снова дёргает. Придётся уехать, возможно, на несколько месяцев в Европу. И сам понимаешь, едва я туда приеду, отец тут же начнёт меня пытать по поводу новинок различных, которые он тоже мог бы производить в будущем. Может, ты придумал что-то за эти несколько недель, что мы вернулись из Европы?

– Ну, скажи ему тогда следующее. Первый момент: пусть обязательно дождётся роста акций. Ни в коем случае не выводит из них деньги. Пусть подождет буквально несколько месяцев. И когда цена этих акций подскочит в несколько раз, вот тогда можно уже будет их продавать. И вот после этого можно уже и расширять бизнес. Сумма-то получится очень даже приличная. Можно будет без всяких банковских кредитов что-то новое начать производить.

– Ты так в этом уверен? – спросил Фирдаус.

– Ну, не был бы уверен, не предлагал бы всего этого, – улыбнулся я в ответ.

– Хорошо, это я передам, – сказал он и посмотрел на меня с ожиданием дальнейших инструкций.

– Так, а что касается проектов, которые можно было бы в дальнейшем реализовать… – задумчиво сказал я, – кое-что пришло мне в голову. Кое-что, что тесно связано с чемоданами. Думаю, что достаточно скоро войдут в моду у горожан рюкзаки. Не такие огромные, как те, с которыми в походы ходят, а просто маленькие уютные рюкзачки. Может быть, там с какими-нибудь нарисованными мордочками собачек, кошечек, лошадок, с финтифлюшками самыми разными навешенными, типа как те, которые так хиппи обожают. И для вас это подходит – где чемоданы, там и рюкзачки. Так что вы вполне могли бы попробовать занять эту нишу.

Можно даже устроить коллаборацию с каким-то известным итальянским модным брендом, который с сумками работает. Ну а можно и самим попытаться эту идею раскрутить, провести хорошую рекламную кампанию, обосновав этот стиль. Сфотографируйте побольше всяких симпатичных девочек-подростков с такими вот небольшими рюкзачками. Можно, и студенток и студентов университетов с такими же рюкзаками, из которых корешки учебников торчат. Впрочем, для таких деталей у вас есть рекламщики, они подскажут, как всё это более грамотно сделать.

– Ты уверен? – удивлённо спросил меня Фирдаус.

– Уверен, уверен, так же, как и в чемоданах с колёсиками. Сам удивишься, насколько эта тема станет популярной. Ну а не будет у вас желания этим заниматься, так я снова акции подскажу, в которые нужно будет деньги перекинуть из нефтянки и судоверфей. Есть другие акции с огромным потенциалом роста, просто подождать придется подольше, пока они взлетят.

Приехали к нашему дому, подождали пару минут, и Галия тоже добралась с Дианой. Жена вышла из машины вся озадаченная.

– Мне и точно нужно тренироваться, Паша! – сказала Галия. – Неуверенно себя за рулем чувствую.

– Можешь взять машину на следующую неделю, а я на метро поезжу, – пожал плечами я.

– Хорошо, я подумаю! – сказала жена.

Попрощавшись с Фирдаусом и Дианой, пошли домой. Няня нас дождалась, конечно, и никакого недовольства с ее стороны не было. Знает, что я всегда щедро плачу за переработки. Отпустили ее, и прошли на кухню, почаевничать, благо что дети спали.

– Диана сегодня какая-то странная была, – озадаченно сказала Галия, – представляешь, пошли в буфет, набрали всего, а тут она встает, уходит в туалет, а потом, по возвращении, говорит мне бросать недоеденную еду – мол вредно есть после восьми вечера, тем более мучное.

– Да нет, все так и есть. И не то что после восьми, после семи есть вредно. Хотя… Может, Фирдауса надо будет скоро поздравлять с тем, что он станет папой? Может, Диану замутило, первые месяцы беременности? Вот и аппетит пропал…

– Ну это я сама знаю, что вечером есть вредно! – всплеснула руками Галия. – И никакой беременности у нее точно нет. Поскольку согласись, что странно, что после этого она утащила меня с выставки и повела в ближайшую кафешку! Где мы снова заказали кучу еды и съели ее. И где логика?

– А вот теперь соглашусь – да, странно! И да – это явно не беременность. – хмыкнул я. – И что – вот так и утащила тебя с выставки, ни с того, ни с сего? Может, она просто встретила кого-то ей неприятного?

Сказал это, и сам мысленно рукой махнул – ну что я горожу! Если бы Диана встретила кого-то ей неприятного, то не она бы оттуда первой ушла, а этого человека вынудила бы оттуда уйти… Не в ее натуре перед кем-либо прогибаться или бежать…

– Нет, это я неприятного человека увидела, а не Диана, – сказала, что-то припомнив и поморщившись, Галия.

– И кого же?

– Ай, зачем тебе это… – начала было говорить Галия, но поняла по моему лицу, что я не успокоюсь, и все же сказала. – Ладно, это Андриянов был…

– Не понял… Этот козел, что ли, опять за тобой приударить решил? – не на шутку разозлился я. – Ему было мало выговора и нужно продолжение банкета?

– Не-а… Он меня вообще не заметил. Скорее всего, его тоже прислали с его работы. Он же тоже по выставкам специализируется, – сказала Галия, – Кстати, мы его с Дианой в том же буфете и заметили… А он нас не заметил и ушел сразу перед Дианой…

И вот тут я надолго замолчал. Что-то в голове сразу стало вырисовываться. Вот только озвучивать это в квартире, где возможна прослушка, точно не стоит. Диана вышла вслед за Андрияновым, а вернувшись, тут же утащила Галию с выставки. Интересно, не остался ли он где-то в коридоре с проломленным черепом?

***

Глава 2

Москва, выставка итальянского текстиля

Андриянов провалялся под писсуарами, пытаясь прийти в себя, минуты три. Только ему полегчало, и он встал на колени, как дверь туалета открылась.

Вошедший старик, увидев его, громко спросил участливо:

– Что, парень, сердце прихватило? Такое молодой еще, а уже сердце… Видать, нервничаешь много. Все болезни от нервов. Давай скорую вызову.

– Не надо скорую, – прохрипел Андриянов. Боль начала отступать, и он наконец получил возможность мыслить связно.

Приедет скорая, и что обнаружит? Что проблема не с сердцем, а на полметра ниже. И что ему рассказывать? Что его какая-то женщина в мужском туалете атаковала? Они же тут же милицию вызовут, а милицию вызывать никак нельзя.

На работе потом немедленно узнают, что на него нападение было совершено в туалете, и как именно это нападение было совершено, тоже узнают. А дальше что? Вот то-то и оно…

Ему же только что выговор объявили за то, что к молодой замужней приставал. А тут его ещё какая-то молодая приложила. Никто не будет разбираться, замужняя или незамужняя, а будут сразу уверены, что приголубила его так, потому что к ней приставал… И все на этом – из партии за второй залет подряд точно выпрут…

– Ну, ты сам смотри, парень, тебе виднее, – неодобрительно покачав головой, старик неспешно зашёл в кабинку и закрылся там.

Андриянов, чтобы ещё какой-то доброхот не выискался, который начнёт его спасать, опёрся рукой о писсуар и встал. Писсуар ему, кстати, сейчас уже был без надобности для других целей, судя по его брюкам и расплывшейся под ним луже. Так что в туалет он сходил вполне успешно, хоть и не так, как планировал это сделать…

В таком виде выходить из туалета сейчас точно нельзя, – сразу всплыла в голове мысль. Если наряд милиции заметит, тут же заметут и протокол на работу пришлют за появление в общественном месте в виде, унижающем человеческое достоинство, или что-то в таком духе.

Сам он никогда в такие ситуации не попадал, но периодически на партийных собраниях зачитывали протоколы, так что именно поэтому фраза эта в голове сразу и всплыла.

Кряхтя от боли, он стянул с себя штаны, трусы и носки, и начал их застирывать. Одно дело идти в мокрых штанах, другое – в вонючих. Пиджак у него почти не пострадал. Пиджак дорогой, так что, если милиция прицепится, можно сказать, что просто в туалете кран сорвало, вот и облило штаны и рубашку. Не будет неприятных запахов – хрен прицепятся, тем более что, к счастью, он абсолютно трезвый.

Андриянову повезло: пока он застирывал белье и штаны и поспешно их выжимал в раковину, никто больше не заходил и не выходил.

Закончив, он быстро натянул все на себя, и рванул в одну из свободных кабинок, где немедленно и заперся. Лето, всё же, тепло, авось за оставшийся час до закрытия выставки штаны хоть немного подсохнут.

Ну а пока подсыхал, и ускорить этот процесс никак не мог, появилось время подумать о другом. Его, конечно, главным образом волновал непростой вопрос: что за девушка его ударила? За что ударила, она озвучила, тут сомнений и не было. Однозначно, это было похоже на месть, и он сейчас судорожно пытался вспомнить, на какую из его бывших любовниц она похожа.

А то, вполне возможно, это он думал, что они расстаются с ним по взаимному согласию, и никаких негативных чувств у них к нему не остаётся. Но, судя по тому, что с ним сейчас произошло, всё же, видимо, у кого-то негативные чувства остались.

Женщин он только за последние десять лет поменял десятки, а ударившую его девушку видел слишком недолго, чтобы чётко запомнить её внешность. Вроде блондинка с правильными чертами лица и прекрасной фигурой.

Но с женщинами же как: сегодня она блондинка, на следующей неделе – шатенка, а в следующем месяце уже брюнетка. Сегодня у неё коса, а в следующем месяце уже короткая стрижка, а через полгода у неё уже каре.

Ну а лицо, учитывая косметику… Поработала искусно с помадами и тенями полчаса – и ты её можешь не узнать, хотя до этого полгода вместе рядом проработали. Как у всякого охочего до женского пола холостяка, были у Андриянова личные, страшные истории, когда снимал он вечером в ресторане вроде бы очень красивую девчонку. А поутру, когда она макияж смывала, становилось понятно, что без него он бы к ней в жизни не подошёл.

Ну и опять же женские глаза, которые смотрят на тебя с любовью – это одно дело, а женские глаза, которые смотрят на тебя с презрением и ненавистью… Ну и голос тоже у женщин от эмоций сильно меняется.

Фотографической памяти на лица у Андриянова никогда не было. Да и лица его в девушках интересовали лишь постольку поскольку. Его в них, конечно же, манили совсем другие прелести.

Дверь в туалет периодически открывалась, закрывалась, шумели дверями свободных кабинок, но людей становилось всё меньше и меньше.

Как Андриянов ни пытался вспомнить, какая именно из брошенных им любовниц сегодня его приголубила, а все было без толку. А потом вдруг до него дошло, что дело это, возможно, и вовсе бесполезное: практически у каждой из брошенных им девушек были сёстры, были хорошие подруги. Где гарантия, что это не одна из них? Их лица он вообще не в состоянии припомнить, потому что о многих знал только по рассказам своих любовниц, а лично и не видел. Так что в этом случае это и вовсе дело, обречённое на полный провал. Эта мысль привела его в полное уныние…

Дело близилось к девяти, когда в туалете открылась и закрылась дверь, а потом кто-то сказал:

– Роковые яйца.

Андриянов немедленно вообразил, что речь идёт о нём, что кто-то над ним решил посмеяться, придя в туалет и зная, что он спрятался в кабинке после того самого удара. Он сразу же разозлился, и испытал сильный соблазн выскочить из кабинки и наорать на того, кто его дразнит. Вполне может быть, это мужчина, что сейчас водится с его бывшей любовницей, что его атаковала. Но все же он затаился, решив не рисковать – девушка его один раз ударила и ушла, а если она мужика прислала его и вовсе избить до полусмерти? С чего он решил, что он с ним справится? Ему уже за сорок, а голос явно принадлежал кому-то помоложе, не старше тридцати. В кабинке хоть отбиваться будет легче, можно дверь придержать, не пуская внутрь этого хулигана…

Но следующие слова дали ему понять, что он полностью заблуждался, и речь шла вообще не об инциденте, который с ним произошёл.

Прозвучал второй голос, еще моложе первого:

– Это же Булгакова роман, правда?

– Да, всё верно. Это Булгаков, оригинальное издание 1924 года. Потом с какого-то перепугу запретили. У других ты можешь только в самиздате найти, а работа очень даже достойная.

– Ну, скажем так, не читал, но наслышан. Буду брать, если цена устроит.

– Ну, сам понимаешь, первое издание, оно же и последнее. Без досадных ошибок, которые в самиздате запросто могут быть. Тридцать пять рублей.

– Ты с ума сошёл. Книжка тонкая да потрёпанная. Двадцатка.

– Отдам за тридцать. Ты посмотри, тут даже никаких библиотечных штампов нету. И вовсе не такая она и потрёпанная. Все страницы на месте. Оторванных уголков нету. Всяких там отпечатков жирных пальцев тоже нету, только приличные люди читали.

– Ну, не знаю, давай на двадцати пяти сойдёмся.

– Давай.

Зашуршали отсчитываемые купюры. Андриянов, поняв, что речь не идёт о подосланном той девушкой хулигане, который должен его добить, вначале успокоился. Но затем опять не на шутку заволновался. Было из-за чего! Если эти двое там передают друг другу запрещённую литературу, то в любой момент внутрь могут ворваться сотрудники КГБ.

Он лично никогда не имел дела с запрещённой литературой и всяким там самиздатом, хотя, конечно же, был о них наслышан, как любой культурный человек. А ведь если ворвутся сотрудники КГБ, то могут начать и кабинки проверять…

Попробуй потом объясни, что он делает в одной из кабинок в мокрых штанах. Вполне могут вообразить, что он один из этих самиздатчиков-антисоветчиков, а это уже будет такое дело, из-за которого его с радостными криками за пять минут уволят с Торгово-промышленной палаты. И даже потом, если оправдаешься, никогда уже на прежнее место не вернёшься.

Так что Андриянов сидел и переживал, пока с нескрываемым облегчением не услышал звуки удаляющихся шагов и закрытую дверь.

Фух, ушли, – облегчённо выдохнул он. – Не туалет, а какой-то проходной двор…

Наконец, потрогав штаны, он решил, что более-менее они подсохли. Выглядели они, конечно, ужасно: ни о каких складках, которые были до этого тщательно проглажены, и речи быть не могло. Но вроде бы и специфическим запахом от него тоже не несло. Пора было отсюда выбираться.

***

Москва, квартира Ивлевых

Наш разговор с Галией про странности Дианы прервался быстро – Галия вдруг, ойкнув, сказала:

– Ну я и тетеря! Я же должна была сразу после выставки позвонить председателю, и рассказать о результатах!

– Скажи, что долго на транспорте добиралась, а потом дети проснулись, и надо было их покормить, – посоветовал я.

– Ага, так и сделаю! – сказала Галия и убежала к телефону.

Долго она там все про этот текстиль рассказывала, минут двадцать…

День у всех был непростой, так что легли спать пораньше.

Румянцев позвонил ровно в девять утра, сразу договорились, что он приедет к одиннадцати тридцати, так что я поехал на базар за мясом. Взял четыре килограмма, с учетом, что парням дам с собой шашлычков, и Галие надо тоже привезти. По возвращении домой дождался Румянцева. Встретились с ним неподалёку от нашей мусорки, в тени большого каштана.

– Готов к понедельнику? – спросил он, беря у меня доклад.

Понял, что он волнуется. Похоже, переживает из-за того, что сам Андропов будет на моей лекции.

– Думаю, да. Чего уж там. – улыбнулся я.

– Молодец, хорошо держишься! – сказал он, и на этом мы расстались.

К двенадцати часам, загрузив кирпичи и мясо в багажник, зашёл за иностранцами. Мартин был готов, Альфредо провозился еще минут пять – побежал зубы чистить. Это он правильно, нынешние стоматологи те ещё специалисты... Вырвать не тот зуб по ошибке – вообще не проблема... Ну да, большинству пациентов и в голову не придет жаловаться...

Выехали на будущую дачу. Тут же стал дождик накрапывать. Ребята приуныли – мол, как же мы шашлык будем жарить по такой погоде?

– Еще долго ехать, вполне может и закончится дождь, пока доедем, а может быть, там и вообще не будет никакого дождя...

И точно – приехали, а там сухо. Вообще ни капли дождя сегодня не было.

Я с собой пилу прихватил и топор из гаража, так что тут же и направился к паре засохших деревьев на участке, которые приметил во время прошлой поездки. А итальянцу с немцем поручил вытащить кирпичи из багажника и выложить из них мангал. Заодно и узнаю по итогам выполнения, какое представление они имеют об этом деле… Мангал выложить – тоже целое искусство.

Пила у меня была хорошая, я её лично заточил и зубцы развёл, как положено. Меня этому искусству в прошлой жизни один хороший друг научил. Как выяснилось, навыки я не утратил, потому что пила пилила дай бог. С дровами минут за двадцать пять управился.

Пилил то правой рукой, то, когда уставала, левой. Притащил первую порцию дров и одобрительно кивнул, увидев, как ребята мангал выложили. Чувствуется опыт, это не первый шашлык или барбекю, как они на Западе его называют в котором они участвовать будут на природе. И по высоте нормально сделали от земли, и по ширине идеально, чтобы можно было шампуры положить удобно. Газеты я тоже для розжига с собой привёз, так что тут же и запалили дрова.

Пару минут спустя приехал сосед слева, минут через пять сосед справа. Каждый счёл своим долгом зайти поздороваться со мной и с моими гостями. Ну а после этого, наконец, я освободился от официальных обязанностей доброжелательного соседа и смог заняться нарезкой мяса и маринадом.

***

Дача у Пироговского водохранилища

Евгений Борисович прибежал к председателю кооператива весь такой встревоженный, что тот, посмотрев на него, понял сразу: произошло что-то очень плохое.

Тут же быстро окинул взглядом горизонт – мало ли, пожар. В пожар он, конечно, слабо верил, всё же дождь достаточно часто шёл в последние дни, так что, несмотря на то, что сегодня сухо, огню особенно негде разгуляться. Но, с другой стороны, если логично подумать, с чего бы вдруг достаточно серьёзный человек, которого он прекрасно знал по работе, прибежал в таком состоянии? Но горизонт был чист...

– Что случилось-то? – спросил он гостя.

– Слушай, Денис, там такое дело… Новичок, которому два участка дали. Он там это… Привёз двоих.

– И что? – не понял председатель. – Что, напились, что ли, к женщинам вашим пристают?

– Нет, что ты! По этому поводу я бы к тебе не прибежал, сам бы в лоб всем дал. Они это… явно иностранцы. У них акцент странный, вроде и неплохо по-нашему говорят, но не русские они однозначно. А один и вовсе точно чернявый какой-то. И волосы кудрявые.

– Грузин, может, или молдаванин? – спросил председатель.

– Да какой грузин или молдаванин? Никогда не видел я таких грузин или молдаван. Румын какой-то, скорее всего, или болгарин.

– Ну так Румыния, Болгария – страны социалистического лагеря. В чём вопрос-то вообще?

– Ну так а чё он вообще этих иностранцев притащил, с ними тут шашлык жарить? Причина у него какая это делать? Может, они так хотят плохие дела подальше от властей обсудить, чтобы никто их не засек. Там сейчас шашлык пожарят, выпьют и начнут обсуждать, как советскую власть свергать будут.

Ну и ты сам посуди, что произойдёт, если за ними Комитет государственной безопасности придёт за всеми тремя? Это же ты влипнешь в первую очередь. Ты, как председатель, будешь потом на допросах рассказывать, почему органы не предупредил о таком сомнительном соседстве.

Председатель улыбнулся и несогласно покачал головой, что немедленно возмутило его собеседника.

– Да ну чё ты, в самом деле! Сперва эти участки отдал какому-то парню с улицы, а теперь делаешь вид, что тебе всё равно, когда все по статье можем загреметь из-за такого соседства. Или, по крайней мере, нервы-то точно попортят допросами. А придёт тебе на работу повестка о том, что тебя в КГБ на допрос вызывают, что потом будешь делать? Сколько лет будешь объяснять, что это не тебя сажать планировали?

– Да успокойся ты сам, – снисходительно сказал Мокрецкий. – Парень этот, как ты сказал, с улицы, на самом деле не с улицы, а если и с неё, то улица это такая, куда тебя гулять и не пустят…

– И на что именно такое ты намекаешь? Что он какой-то важный, что ли? Да полноте тебе. Как в таком возрасте можно быть важным? А, папаша у него кто-то серьёзный, наверное? – принялся допытываться Евгений.

– Этого сказать не могу. У меня только рабочее место в документах есть. Этот паренёк в Кремле работает. Понятно? Только ты не вздумай никому разбалтывать об этом. Так что, скорее всего, они там вовсе не против советской власти будут что-то обсуждать. Думаю, он просто знакомых иностранных коммунистов из других стран социалистического лагеря, которые Кремль посетили с какими-то делами, привёз показать нашу природу да мясцом на природе угостить. Этикет и все дела. Так что никаких проблем ни у кого по этому поводу точно не будет. Угомонись уже.

– Ну, если Кремль, то ладно, – утратив весь свой боевой пыл, сказал сосед Павла Ивлева.

***

Московская область, колхоз «Новая заря»

Луиза лежала на кровати и пыталась унять дрожь. Температура снова подскочила, ее очень сильно знобило. Еще никогда она не чувствовала себя так плохо. Отвар малиновых листьев, которым ее третий день отпаивали, температуру почти не сбивал.

– Угораздило же тебя! – покачала головой однокурсница Даша, меняя ей влажное полотенце на лбу. – Не стоило ехать сюда. Зачем только вызвалась?

Луиза ничего не ответила. Она сама с первого дня сильно жалела о том, что проявила инициативу и решила ехать на картошку вместе со всеми. Глупая была идея!

Луиза оказалась совершенно не готова к тому, с чем столкнулась. О колхозах и сельской жизни она имела весьма смутное представление. Единственная ферма, на которой ей раньше доводилось бывать, это коневодческое хозяйство недалеко от Берлина, куда она несколько раз ездила кататься верхом. Хозяйство там было довольно большое. Кроме конюшен и прочих сооружений для лошадей там была и сельхозтехника, и несколько полей, на которых выращивали овес и траву на сено. Но все работники на той ферме были одеты в добротную чистую рабочую одежду, использовали в работе много современных механизмов, и в целом складывалось впечатление, что их работа была хоть и тяжелой физически, но при этом вполне себе комфортной в плане условий.

Приехав же со своей группой на картошку в местный колхоз, Луиза столкнулась с совершенно другой реальностью. Она знала, что они будут убирать свеклу, а не картошку, но вот условия ее поразили. Труд был по большей части ручной. Идущий по полю трактор выворачивал плугом корнеплоды, а они должны были собирать свеклу и складывать в мешки. Работа была очень грязной и тяжелой. Луиза в первый же день после пары часов работы уже с трудом переставляла ноги и не понимала, как она сможет дожить хотя бы до конца первого дня. Она поминутно останавливалась и поражалась своим сокурсницам, которые вполне себе резво и бодро собирали корнеплоды, умудряясь еще и песни распевать, и перешучиваться. И самое страшное, что деться было некуда. Их привезли на край поля, высадили, после чего автобус уехал. Забрали их только в обед, чтобы отвезти покушать в столовую, а после снова вернули на поле. Огромное, кажущееся бесконечным поле… Луиза стояла, глядя на уходящие вдаль борозды, вырытые трактором и не понимала, как она сможет продержаться целый месяц…

Когда вечером их привезли на ночевку в пионерский лагерь, в котором поселили, Луиза упала без сил на кровать, думая, что хуже этого колхоза и этой работы быть просто не может. Как же она ошибалась…

Ночью прошел сильный дождь. Наутро на поле начался форменный ад. Земля размокла. Ноги скользили и вязли, мешая ходить. Грязь стала липкой и влажной. Она налипала на резиновые сапоги, делая их совершенно неподъемными. Возиться в этой сырости было очень тяжело. Луиза уже спустя полчаса не могла нормально переставлять ноги. Сапоги вдобавок соскакивали с ног, увязая в мокрой земле. Луиза перемазалась и промочила ноги. К обеду она промокла и промерзла насквозь.

После обеда им разрешили на поле не возвращаться, пока земля не просохнет. Это, конечно, было везением, но согреться Луизе не удалось. Домики, в которых они жили, были летними, неотапливаемыми. А вода в душевых, расположенных в отдельном здании в центре лагеря, была теплой, а не горячей, к тому же напор был слабый. Так что прогреться не получилось. Кое-как помывшись и почистив вещи, Луиза без сил свалилась на кровать, укутавшись в куцее одеялко.

Наутро она поняла, что заболела. Ее начало знобить, заболело горло, потом поднялась температура. Ответственная за их группу преподаватель всполошилась. Луизу освободили от работы и вызвали местного фельдшера. Та приехала, осмотрела больную, сказала лежать и много пить. Сокурсницы нашли у какой-то из местных жительниц листья малины, заварили Луизе отвар и начали лечить, по очереди оставаясь, чтобы ухаживать за ней. Но состояние ее становилось все хуже. К температуре и боли в горле добавилась головная боль и сильный кашель. Когда на третий день снова приехала фельдшер, Луиза уже слабо понимала происходящее, находясь в каком-то полузабытьи. Осмотрев ее и послушав легкие, фельдшер обернулась к преподавателю:

– Надо ехать в управу, скорую вызывать, – сказала она. – В больницу ее надо везти, дышит плохо…

К вечеру Луиза была уже в больнице в Москве под капельницей, а утром врач сообщил, что у нее пневмония.

Глава 3

Москва, Лубянка

Генерал Комлин вошёл в кабинет к Вавилову.

– Николай Алексеевич, здравствуйте! Поручение выполнено, у меня всё уже готово, аналитики собраны и ждут вас.

– Здравствуйте, Артем Александрович! Аналитики внимательно изучили представленный доклад?

– Да, Николай Алексеевич, мы всё распечатали в пяти экземплярах. И я изучил, и они тоже, так что уже готовы представить вам некоторые выводы.

– Скажите им, что особое внимание нужно обратить на вопросы. Между нами говоря, не исключено, что они потом попадут к Назарову, и он эти вопросы наизнанку вывернет, лишь бы показать Андропову, что мы по преступной небрежности какие-то тайны государственные выдали, задавая эти вопросы. Такой уж он человек – ни одной возможности нам нагадить не упустит.

– Да, Николай Алексеевич, я обратил особое внимание на формулировку тех вопросов, что мы будем задавать Ивлеву.

– Ну хорошо, тогда пойдём переговорим с аналитиками.

Большой кабинет, который использовался для совещаний, был недалеко от кабинета самого Вавилова, так что в нём они оказались буквально через полминуты. Пятеро аналитиков, сидевших за столом, тут же встали, завидев двух генералов на пороге.

– Вольно, товарищи, – сказал Вавилов. – Нам сейчас нужно с вами без всяких формальностей максимально эффективно поработать. Обращаемся по имени-отчеству. Как вы уже знаете, в понедельник с этим докладом перед нашим председателем будет выступать внешний аналитик Павел Ивлев. И председатель велел нам как следует проработать этот доклад и задать все необходимые вопросы, чтобы получше разобраться в той методологии, которую использует этот молодой, но уже очень толковый аналитик для того, чтобы делать свои выводы, которые, надо признать, оказываются чрезвычайно эффективными. Задача всем понятна?

– Да, Николай Алексеевич, – хором ответили аналитики.

– Ну и хорошо. А теперь все присаживаемся, и давайте по очереди мне о своём впечатлении рассказывайте по этому докладу.

Аналитики переглянулись. Слово взял полковник Александров, сидевший с самого краю слева.

– Николай Алексеевич, Артем Александрович, лично у меня сложилось такое впечатление, достаточно неоднозначное, что автор доклада что-то недоговаривает. Не только на основании данного доклада по Ближнему Востоку, но и на основании изучения других его ранее сделанных докладов и ответов на них.

Ну не могу я поверить, что он такие достаточно однозначные выводы делает всего лишь на основе тех факторов, которые называет. Там факторы преимущественно экономические и, я бы сказал, культурные или связанные с предшествующей историей государств. Чтобы сделать более точные выводы о методологии, нам необходимо послушать его лично, задать ему вопросы и затем выслушать его ответы. Если у нас будет достаточно времени для общения, надеюсь, это поможет нам понять, на чём же основывается его методология.

Вавилов кивнул, принимая доклад, и слово взял следующий полковник, сидевший рядом с Александровым, полковник Попов.

– Николай Алексеевич, Артем Александрович! Поддержу своего товарища. Исходя из всех изученных докладов, включая этот, методология непонятна. Товарищем Ивлевым сделано достаточно много очень интересных заявлений по поводу событий во внешней политике и экономике, которые ожидают мир в ближайшие годы. Но при этом я не могу поверить, что всё это основывается просто на знании тенденций мировой экономики, ну и, как говорил мой товарищ, понимании каких-то культурных особенностей народов и предшествующих исторических событий…

Вслед за Александровым и Поповым выступили и остальные трое аналитиков. Их ответы сильно не отличались от ответов первых двух – ни один не смог ничего прояснить по использованной методологии с точки зрения поставленной задачи – использования в комитете для каких-то прогнозов в сфере международных отношений.

– Ладно, товарищи, – немного разочарованно сказал Вавилов, – теперь, пожалуйста, предоставьте мне финальный список вопросов по тому докладу, что будет сделан в присутствии председателя. Будем его изучать.

Следующие полчаса они вели оживлённую дискуссию, отмечая, какие вопросы будут уместны, а какие всё же задавать не стоит. Остановились на списке из трёх десятков вопросов, но при этом Вавилов сказал:

– Посматривайте во время дискуссии на меня. Мы не должны чрезмерно утомить председателя. Наверное, также будет плохо, если он подумает, что мы решили запытать Ивлева вопросами. Так что я буду отслеживать его реакции, если решу, что достаточно – подам вам знак.

Какой именно это будет знак, они, конечно, не договаривались. Все люди очень опытные, вполне способны понять по лицу другого человека, о чём именно он хочет им сказать.

***

Москва

Конечно, когда мы шашлык начали жарить, тут же дождь пошел. И достаточно сильный. Закон подлости в действии, как он есть. Отправил иностранцев в машину, чтобы не промокли, а сам, взяв из багажника зонтик, старался стоять так, чтобы и шашлык не залило, и самому хоть немного сухим оставаться.

Альфредо и Мартин, правда, надо отдать им должное, пытались как-то эту миссию на троих поделить. Но я решительно загнал их обратно в машину, сказав, что когда они меня на шашлык сами пригласят, тогда я с удовольствием посижу в машине в таких обстоятельствах. А раз я хозяин, то и вся ответственность на мне.

Кое-как исхитрился дожарить шашлык, и тут же, как по заказу, дождь и закончился. Ну, не первый раз у меня такое. Бывало и хуже, это еще неплохой вариант…

Позвал Альфредо и Мартина пировать. Сам, перевернув пару кирпичей из разрушенного мангала сухой стороной, устроился так, чтобы спиной к нему сидеть. Мокрая рубашка стремительно высыхала, тепла еще хватало. А потом еще и солнце выглянуло, и жизнь вообще стала хороша. Тем более, что длительный опыт жарки шашлыков позволил и мясо выбрать правильно, и замариновать по науке, и не высушить на шампурах. Шашлычок удался. Был нежный, сочный, и невыносимо хотелось к нему вина. Но сам я за рулем, так что вино пили мои гости. Хотя и смущались, и всячески предлагали мне тоже угоститься.

– Вы лучше, когда вам в будущем кто-нибудь, когда вы за рулем будете, предложит спиртным угоститься, вспомните, как я тут мужественно, преодолевая соблазн, не пил, и сами тоже откажитесь, – по-стариковски занудствовал я, и они, содрогнувшись, отстали с уговорами.

Вечером, вернув иностранцев домой, решил тут же зайти к Брагиным, рассказать то, что узнал от Марата и Миши о Карине и ее россказнях. Откладывать не стал. Мало ли что там Женька Брагина учудит, не выдержав. Мишка и так хлебнул неприятных моментов со всей этой историей, не хватало еще ему незаслуженные упреки от Женьки выслушивать.

Пока вез Мартина и Альфредо с дачи, продумывал, как все рассказывать Брагиным. Женька-то убеждена в том, что это Карина пострадавшая сторона. Переубедить ее может оказаться непростой задачей, характер упрямый у девушки очень. Решил, что если упрется и откажется верить мне, попрошу еще Аишу с ней поговорить. Девушке проще будет с Женькой общий язык найти.

Дверь мне открыл Костян.

– О, Пашка, привет! – обрадовался он. – Проходи. Ты откуда? Из деревни? – поинтересовался, увидев мой походный вид. – А как от тебя дымом пахнет!

– Нет, в деревню завтра поедем, – покачал я головой. – Сегодня Мартина с Альфредо выгуливал на шашлыках, пообщаться хотели. А я решил им устроить классические советские посиделки на природе.

– Понятно, – Костя кивнул. – А с Маратом поговорил вчера?

– Поговорил, – ответил я. – Потому и зашел, чтобы сразу рассказать все.

– Привет, Паша! – выглянула из кухни Женька. – Заходи. Я чайник поставлю сейчас. Ужинать будешь?

– Нет, спасибо. Дома поем, а то жена обидится. Но от чая не откажусь, – улыбнулся Женьке.

Расположившись на кухне и поболтав на разные отвлеченные темы несколько минут, перешел, собственно, к сути.

– Я вчера после тренировки расспросил Марата подробно о том, как они летом в поход ездили, и что там у Карины с Мишей произошло. Узнал много интересного…

– Да уж, интересного – не то слово. – перебила меня Женя. – Мы с Костей тоже в замешательстве от того, каким Кузнецов оказался на самом деле. Кто бы мог подумать…

– Да нет, – покачал я головой, – про Мишку как раз ничего нового не сообщили. Я и так знал, что он парень надежный и серьезный…

– То есть как? – Женька при этих моих словах удивилась и нахмурилась.

– Вот так. А вот о Карине узнал много нового и неприятного. Не ожидал такого, конечно, но уж как есть…

– И что узнал? – поинтересовался Костя, видя, что Женька молчит, насупившись.

– Оказалось, что она оговорила и Мишу, и Наташу его, – начал я рассказ. – Марат подробно рассказал об их приключениях в походе…

Дальше я пересказал все факты, что услышал от Марата.

– Когда Миша вчера узнал о том, что Карина говорила вам о нем и его подруге, он просто в бешенство пришел и помчался к Карине разбираться. Мы его остановить не смогли, как пуля вылетел. Он очень расстроен всей этой ситуацией и обижен не только за себя, но и за Наташу, – добавил я в конце рассказа.

– Это чушь какая-то, – произнесла Женька не очень уверенно. – Карина совсем другое говорила. Не могла же она все наврать…

– Почему не могла? – Костя скептически поднял бровь.

– Потому, – Женька упрямо поджала губы. – Мы давно общаемся, я ее хорошо знаю. А Марату этому ты веришь? – обратилась она ко мне.

– Марату в этой ситуации врать смысла нет, – пожал я плечами. – Он лицо незаинтересованное, поэтому я к нему и обратился с расспросами.

– Но как же так! – воскликнула Женька, не зная, что на это возразить. – А может, он из мужской солидарности Мишу поддерживает? – добавила она.

– Да не стал бы он врать из солидарности, – покачал я головой. – Марат – мужик честный. Но если хочешь мнение девушки, могу телефон Аиши тебе дать. Это подруга Марата, она тоже в том походе была.

– Хочу. Давай, – решительно кивнула Женька. – А удобно будет ей звонить?

– Почему нет? – пожал я плечами. – Я наберу, позову ее, а потом трубку тебе дам. Хорошо?

Получив согласие Женьки, пошел вместе с ней в прихожую. Набрал номер Эль-Хажжей. Трубку снял Фирдаус. Поговорил с ним минуту. Заодно пригласил его с Дианой, Аишей и Маратом на поездку завтра в Коростово. Банька – это хорошо, но заодно и лекцию потом прочитаю по рыночной экономике, раз уж взялся за это дело. Потом попросил позвать Аишу. Объяснил ей ситуацию и отдал трубку Женьке Брагиной, уйдя на кухню, чтоб не мешать их разговору.

Женька болтала с Аишей минут пятнадцать. Все это время мы сидели с Костей на кухне, пили чай, и говорили о своих делах, стараясь не прислушиваться к телефонному разговору. В этом мы были солидарны. Неужто и так не хватает в жизни разговоров жены с подружками, которых мужику никак не избежать в компаниях?

– Ну я Карине устрою в понедельник! – рявкнула Брагина первым делом, когда зашла на кухню, закончив разговор.

Я мысленно ухмыльнулся. Вот теперь я не сомневался, что Карина огребет за свою ложь по полной программе. Женька не тот человек, от чьих претензий получится легко отмахнуться. Как говорится, у носорога плохое зрение, но при его весе это не его проблемы…

Выслушав яростные ремарки Брагиной по поводу подруги, теперь уже похоже бывшей, добавил:

– Неплохо нам было бы как-то Мишу с Наташей поддержать, я считаю. Надо дать им понять, что мы не верим чужим россказням и находимся на их стороне.

– В гости позовем их, – решительно кивнула Женька и выразительно посмотрела на мужа. – Обязательно и как можно скорее.

– В понедельник с Михой поговорю. На выходные приглашу, – Костя согласно кивнул.

– И вы с Галией приходите тогда, – попросила меня Женька.

Пришёл домой, жена уже отсмаковала шашлык по полной программе и сказала с сожалением:

– Даже жалею, что с вами не поехала! Какой же он вкусный был, когда только с огня его сняли, если даже разогретый – пальчики оближешь!

– Ну вот в следующий раз и не упускай такую возможность! – усмехнулся я.

А потом теперь уже деваться некуда, рассказал про всю эту ситуацию с Кариной и ее оговором Миши и Наташи. Раньше Галию во все это не втягивал, но теперь пришлось – в любой момент ей Женька Брагина позвонит по этому вопросу и очень удивится, что она не в теме.

Галия, конечно, тоже очень разозлилась.

– Нет, ну надо же какая фифа эта Карина! Мало того, что белоручка, да еще и записная, так еще и козни начала строить, когда ее абсолютно заслуженно бросили!

Думал, выслушаю терпеливо все ее эмоции, куда уж мне теперь деваться, и все на этом, но жена не успокаивалась. А мне это все надо? Съездил на дачу, устал, отдохнуть бы… Но выход придумал:

– Давай, я с детьми посижу, а ты сбегай к Брагиным, угости их шашлыками… Еще же полно осталось…

– Ой, и верно! – обрадовалась Галия. – Но ты же тогда завтра новые в деревне нам пожаришь, правда?

– Пожарю, пожарю! – согласился я.

Пять минут – и в квартире тишина. Дети-то спят. Сейчас жена там с Женькой начнут так Карину обсуждать, что та икать точно будет. Прости, Костя, подставил немного, что есть, то есть, но и шашлык, с другой стороны, прислал с женой. Какая-никакая, а компенсация…

Воскресенье пролетело быстро – и в баньке попарились, и лекцию очередную прочел по рыночной экономике, и шашлык пожарил для всей компании и деревенской части нашего сообщества. Вечером сел в квартире окончательно прикидывать, какую стратегию лучше использовать при ответах на вопросы после доклада в КГБ? Уж раз на самый верх забрался, нужно не только соответствовать, но и не проколоться…

Но спать мне это крепко не помешало…

Встал в понедельник в семь утра, как следует побегал с Тузиком, принял душ. Выхожу из душа – телефон трезвонит. Удивился, конечно: кто это без пятнадцати восемь утра нам названивает? Достаточно необычное время для звонка. Снял трубку. А там Румянцев.

– Павел, хорошо, что я тебя застал, – тут же заговорил он, когда я с ним поздоровался. – Ты сегодня на своей машине к нам не езди, давай я тебя встречу на своей. И отвезу тебя потом куда скажешь.

– Ну ладно, почему бы и нет, – согласился я.

Ну да, эту же неделю мы договорились, что Галия будет на машине кататься. Всё правильно, надо ей поддерживать свои навыки езды, а то после долгого перерыва, не дай бог, в самом деле начнёт бояться по улицам ездить. Нам оно надо? Нам оно не надо, так что предложение Румянцева пришлось очень кстати.

– Только подъезжайте, пожалуйста, к соседнему двору, я туда выйду. Ни к чему вам меня подбирать у моего подъезда.

– Само собой, говори, куда подъехать, я буду там.

Дал Румянцеву ориентиры и положил трубку. Интересно: раньше он меня ни на какие лекции сам не возил. Вот что значит, когда ты выступаешь перед первым лицом.

Когда пришло время, вышел на улицу и двинулся в соседний двор. Румянцев помахал мне из открытого окошка чёрной «Волги».

«Серьёзно, однако», – подумал я, садясь на переднее сиденье рядом с ним.

– Солидный у вас агрегат, Олег Петрович, – отметил я.

– Так это не моя, – улыбнулся он. – Могу просто брать для таких вот случаев.

Какая у него марка машины, я спрашивать не стал. Лишняя информация для меня. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Прибыв в комитет, мы поднялись в кабинет Румянцева. До лекции было ещё целых полчаса. И на этот случай Румянцев тоже подстраховался: а то мало ли, если бы мы по дороге в какую-нибудь аварию попали… Чтобы было время пересесть на другой транспорт и всё же доехать вовремя.

Румянцев куда-то вышел и через две минуты вернулся.

– Вот, держи, – сунул он мне толстую пачку свежих газет. – Просмотри тут бегло всё, что имеет отношение к твоей сегодняшней лекции. А то мало ли какая-то свежая новость вышла, а тебя кто-нибудь захочет подловить на незнании её?

– Спасибо, – сказал я и принялся просматривать газеты, ещё больше зауважав Румянцева. Сейчас он явно делал ставку на меня и всячески старался сделать так, чтобы она сыграла.

Прессу просмотрел за четверть часа. Без десяти десять мы выдвинулись на саму лекцию. Поднялись на два этажа, прошли сотню метров, и наконец Румянцев постучал в дверь, на которой не было никакой таблички.

– Обожди здесь, – велел он. Вошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. Спустя пять секунд появился и сказал:

– Можно заходить.

Помещение было целиком обито светлой деревянной планкой. Даже потолок был из неё. Немного смахивало в результате на какую-то сауну. Вспомнил, что такая мода будет популярна в отделке коттеджей в девяностых. Видимо, и сейчас кто-то имеет к ней пристрастие.

В одном торце длинной комнаты стоял небольшой стол, за который, похоже, посадят меня. С другой стороны составили рядом три стола, за ними уже сидело семь человек, но центральное место было свободно. «Ага, туда, видимо, и посадят Андропова», – решил я.

Все, кроме Румянцева, были в марлевых масках. В силу возраста было понятно, что тут собрались офицеры высшего звена. Да иначе и быть не могло, потому что раз будет присутствовать сам председатель, кто угодно типа лейтенантов и капитанов тут присутствовать явно не сможет.

– Проходите к тому столу, – сказал Румянцев, – усаживайтесь.

Сам он присел на одинокий стул, стоявший сбоку от двери.

Кивнув присутствующим, я направился к указанному столу. Присев, положил на стол перед собой доклад, ручку и несколько листов чистой бумаги, что прихватил с собой на тот случай, если нужно будет делать заметки. А то мало ли начнут сыпать вопросами один за другим, чтобы смутить меня или сбить с толку. В этом случае просто буду аккуратно записывать их, а потом отвечать по порядку. Так удобнее, чем, ответив на один вопрос, судорожно пытаться вспомнить, какой был второй, и какой был третий.

Следующие четверть часа мы все помалкивали и делали вид, что нас тут не существует. Ясно, что никто из офицеров не хотел беседовать до прихода Андропова. Они, небось, сами переживали, и им было не до разговоров. В воздухе витало то напряжение, которое всегда есть в любом коллективе, который должен посетить большой начальник.

Такие визиты, конечно, дают людям и некоторые надежды, но, как правило, опытные сотрудники больше опасаются, что шеф будет не в духе и кому-нибудь вломит. Сколько я таких разборок на своём веку видел в будущем! Потому что кто такой аудитор? Это человек, которого очень часто приглашают в достаточно сложных ситуациях, когда сильно накосячили.

А богатые люди не сильно стесняются в присутствии аудитора найти виноватого сотрудника и разнести его в пух и прах. Приходится делать вид, что ты как бы и не здесь, и не смотреть на тех, на кого орёт руководитель. Потому что руководитель может быть долларовым мультимиллионером, а сотрудник, которого он унижает – обычным долларовым миллионером. И вполне может быть, что однажды вы с ним пересечётесь в той или иной ситуации, и он тут же вспомнит, как ты смотрел на него, когда его ногами топтали.

Аудиторы всё же в Москве обычно долларовыми миллионерами не являются, вот и незачем получить проблемы от долларового миллионера. Бывают, конечно, наверное, разборки, когда долларовые миллиардеры кричат на подчинённых – долларовых мультимиллионеров. И тогда, наверное, присутствующим аудиторам вообще не позавидуешь, но, к счастью, я никогда не выходил на такую высокую орбиту в Москве XXI века.

Такого рода работу подмяли под себя крупные международные аудиторские компании, ни в одной из которых я работать и сам бы не захотел. В них ты себе уже абсолютно не принадлежишь. Да, зарплаты будут такие, что сможешь стать очень богатым человеком, и статус у тебя резко вырастет, если ты у них работаешь. Но о семье или о хобби ты можешь смело забыть. В любое время дня и ночи тебя подымут и отправят куда угодно, хоть на край Африки. И даже если у тебя температура, отказаться ты не можешь – это уже, по сути, рабство.

Андропов появился с опозданием на пять минут. Ну кто бы сомневался. Люди на таком уровне чрезвычайно заняты и себе практически не принадлежат, тем более в такой структуре, как Комитет государственной безопасности. Если ты в ней самый крупный начальник, ты не можешь фактически сказать своему сотруднику, что ты слишком занят, чтобы его выслушать.

Мало ли какая у него информация, раз он решился к тебе с ней обратиться. Сейчас ты его пошлёшь, сославшись на занятость, а через пять минут тебе из Политбюро от Леонида Ильича Брежнева будут звонить и возмущённо выговаривать по тому самому вопросу, о сути которого ты так и не узнал, отказавшись принять сотрудника.

Так что да, в этой сфере надо радоваться, что он всего на пять минут опоздал – мог и на полчаса позже прийти. Конечно, все подскочили, как на пружинках. Когда Андропов вошёл в кабинет, он, велев всем сесть, сказал:

– Товарищи, сегодня среди нас присутствует гражданский докладчик. Давайте не будем его пугать всякими официально-уставными отношениями, предлагаю общаться исключительно по имени-отчеству.

Естественно, никто возражать почему-то не стал. Сев на своё место, он посмотрел на меня и сказал:

– Пожалуйста, Павел Тарасович, приступайте.

Со своим докладом я управился за полчаса. А затем по кивку Андропова посыпались вопросы.

Глава 4

Москва, Лубянка

– Есть ли какие-то количественные критерии в ваших прогнозах? – спросил меня офицер, сидевший с самого края справа.

– Есть, но они не доминируют, так точно, – улыбнулся я. – Скорее, речь идет о чутье. Скапливается по какой-то теме определённая совокупность фактов, и у меня появляется точка зрения на то, что может произойти дальше. И я ее и высказываю в своих выступлениях. А вот обосновать, как я пришёл именно к такому выводу, мне уже очень сложно. Мы не знаем точно, как именно наш мозг выдает такие вот решения. Сколько хирурги ни режут его на доли и не изучают его, это как-то не помогает понять процесс принятия решений у взрослого человека. А некоторые говорят и о том, что чтобы понять человека полностью, нужен сверхчеловек, во всем его превосходящий. Впрочем, время покажет, в чем я прав, а в чем ошибаюсь… На то они и прогнозы, чтобы проверялись временем.

– Знаете, у человека, услышавшего ваш доклад, может сложиться впечатление, что вы симпатизируете Израилю, а не арабским странам… – попытался меня поддеть офицер, сидевший рядом с тем, что задал первый вопрос.

– Я ни в коей мере не симпатизирую Израилю. Впрочем, как и большинству других стран, поскольку все мои симпатии на стороне моей родины, Советского Союза. Но я вынужден трезво освещать факты, так, как я их вижу. Глупо было бы делать такой доклад, опираясь на симпатии или антипатии. Так что на вопрос о симпатиях к Израилю скажу честно – эмоциям нет места в научном анализе. Если, конечно, это не те эмоции, которые демонстрируют политики, действия которых мы анализируем – в этом случае их, конечно, тоже необходимо учитывать.

Израиль силен, а арабы – нет. И к сожалению, современный мир устроен таким образом, что всё принадлежит сильному. Тот, кто слаб, может только жаловаться. Тот, у кого есть реальная сила, берёт всё, что он захочет. Правда, если он разумен, то берёт только то, что заведомо сможет удержать и не понесёт большого ущерба от захвата.

Так, если взять ту же операцию во Вьетнаме, то она была явно излишней для американцев. И я скажу вам, что на ближайшие годы выводы они сделают: будут атаковать только относительно небольшие государства, там, где невозможно проиграть в схватке с ними. Снова испытать такой же позор, как во Вьетнаме, в ближайшие лет десять-пятнадцать они абсолютно не будут готовы. Уж слишком дорого это обходится для американской казны во всех смыслах. А самое неприятное для американских политиков, что людские потери являются фактором на всех выборах и перевыборах в США. Если президент допускает большие жертвы среди американцев, у него очень резко падает престиж, как и у его партии соответственно, что влияет и на шансы удержать политическую власть. Так что американцы теперь будут стараться воевать чужими руками. Что в принципе и логично, поскольку вассалов у них огромное количество. И сколько будет потерь у их вассалов, им в принципе абсолютно безразлично.

Новый вопрос, теперь уже от офицера слева:

– И почему вы считаете, что арабские армии, в случае гипотетической атаки на Израиль, не смогут одержать победу?

– Да много всего говорит в пользу такого прогноза…

Первый момент. Евреев не так и давно немцы уже резали. И жестоко резали. Так что один урок они точно выучили – что непротивление злу не помогает, когда тебя хотят убить. Поэтому они свою территорию под Израиль у арабов и англичан буквально выгрызли, в том числе не гнушаясь и терроризмом. И победа им знатно голову вскружила, они в себя как воинов поверили.

Дальше момент. Евреев американцы обучают воевать по стандартам НАТО. Дисциплина и сплоченность, четкие выверенные действия по учебнику. Каждый солдат усиливает других, выполняя в нужное время свои задачи. И они готовы так сражаться, целыми подразделениями. В двадцатом веке именно так и надо воевать, если рассчитываешь на победу. А вот арабы… Это кочевая нация. Боевая, но кочевая. Они сильны каждый по отдельности, когда с саблей на коне или верблюде на врага несутся. И эта психология у них веками формировалась. Так что ты сажаешь его в танк или истребитель, а он себя джигитом на коне воображает, что несется на врага. Первым врага саблей полоснуть, первым добычу с него снять. При серьезных потерях немедленно повернуть в тыл, и ждать удобного момента для следующей атаки, авось удастся врага неожиданно подловить, и без потерь убить и ограбить. Слаженность действий в совместной работе на фронте? Нет, не слышали! Военные успехи арабов закончились в девятнадцатом веке, когда появились пулеметы, против которых на коне с шашкой много не навоюешь. Когда у их противников появилась строжайшая дисциплина в армии, на которую наложились эффективные схемы военных действий. У арабов очень плохо с дисциплиной…

Ну и другие моменты в этнической психологии имеют значение. Едва у араба на войне что-то идет не так, у него первая мысль – предали! И значит, надо делать ноги, иначе умрешь. Там же у них столько в истории именно такого, когда в борьбе за власть свои же предавали на каждом шагу… Вполне привычное дело, за такие мысли и невозможно их осуждать даже. А у евреев, наоборот, настолько тесная этническая сплоченность, что такой мысли и близко не возникает. Они не верят, что один из них может своего предать. Тысячи лет евреи вели бизнес в очень сложных условиях, и тут же отлучали от нации тех, кто своих предавал. И все, если отлучен от своих – умрешь бедным в канаве. Такой солдат намного более стоек в бою, чем солдат, что уверен, что его командиры предадут при первой возможности и бросят умирать. Они, напротив, готовы умереть, лишь бы своих не подвести…

Следующий фактор тоже играет. За спиной у еврейских солдат будут их семьи и дома, которых надо защищать любой ценой. А арабы пойдут вперед атаковать ради возвращения земли, которую они считают захваченной Израилем и добычи, у них намного ниже цена вопроса… За что ты будешь сильнее сражаться – за свою семью, или за абстрактную идею контроля территории?

Ну и еще один момент… В США евреев живет больше, чем в Израиле. Они там очень сильны в политике. Значит, еврейский солдат будет полностью уверен, что надо лишь немного продержаться в войне с арабами, и американская армия обязательно поможет. Согласитесь, так легче проявлять стойкость.

Необходимо также учитывать тот уровень кооперации, который выработался у евреев за сотни лет погромов, депортаций, избиений, преследований. Во время проживания на территории Европы за эти века выжили те, кто умел взаимодействовать друг с другом и чутко держал ухо востро. Они собирали достаточно информации, чтобы понять, когда необходимо убегать, почувствовать, когда ситуация становится критической. Отшельники не выживали, они узнавали слишком поздно о грядущих проблемах, тогда, когда к их дому уже подходила разъярённая толпа, чтобы ограбить и убить.

И последний фактор. Наличие в Израиле ядерного оружия. О чем будет думать еврейский солдат? О том, что в случае критически серьезного прорыва арабов ядерное оружие непременно используют против наступающих частей арабских войск. И ты тоже, если начнешь отступать, под раздачу попадешь вместе с ними. Очень мотивирует сражаться как следует, чтобы не погибнуть вместе с арабами в ядерном взрыве…

– То есть, у вас тут сплошная психология… – скептически поджав губы, сказал офицер.

– Иногда именно психология и дает ответы на очень важные вопросы. – улыбнулся я ему. – Вот если бы Гитлер получше изучил психологические факторы, которые привели Наполеона к поражению в войне с Россией, то может и не полез бы на СССР.

– И какие, с вашей точки зрения, такого рода факторы не учел Гитлер, которые надо было учесть? – оживился офицер.

О как его задело! Видно, что тема для него не чужая…

– Первый фактор – не стоит думать, что, если ты собрал кучу народу со всей Европы, у тебя получится единая сильная армия. У Наполеона была вера, что всякие подобранные им итальянские, австрийские и польские авантюристы будут сражаться не хуже французов. А другого выхода как их приглашать, у него не было, французов не хватало, чтобы вторгаться на такую огромную империю, как Россия. Но нет, иностранцы не проявили никакой дисциплины, которой славились обожавшие Наполеона французские войска. Более того, занимаясь мародерством на глазах у французов, они морально разложили и самих французов. Постояв несколько недель в Москве, Наполеон потерял свою армию, став главарем шайки мародеров, каждый член которой мечтал поскорее убраться домой в Европу, чтобы там годами кутить, проматывая награбленное. Закономерно, что он проиграл русскую кампанию, а потом потерял и свою империю. Потом побег с Эльбы, несколько успешных битв, в которых были убиты или ранены опытные французские солдаты, а затем пришлось вместо ветеранов пацанов набирать со всей Франции. Много ты с пацанами навоюешь против матерых мужиков в армиях, что пришли его добивать?

Ну и та же ошибка и у Гитлера. Он же понимал, что немцев ему не хватит, чтобы нас победить. Маловато их… Поэтому что сделал? Придумал идеологию арийской расы, чтобы народ в свою армию со всей Европы набрать! Мол, у меня в армии все равны, и немец, и швед, и француз – все истинные арийцы, рожденные повелевать миром. Пока были сплошные победы, эта идеология еще как-то работала, а вот когда советские войска остановили немцев и начали контратаковать, то идеология эта, шитая белыми нитками, быстро посыпалась. Немцы еще неплохо сражались с нами, мечтая разжиться русскими рабами после победы, а вот многие из вояк, набранных Гитлером со всей Европы, как те же румыны, или итальянцы, были отвратительными воинами. Наполеону не хватило французов для захвата такой огромной страны, как Россия, и он прогорел со своей «Великой армией» с кучей мародеров в ней, и у Гитлера способные воевать немцы закончились к 1944 году, пришлось пацанов в гитлерюгенд набирать. И все на этом с ним и закончилось, жаль, что в том же сорок четвертом пулю себе в лоб не пустил, собака…

А русская армия, в обеих войнах, что с Наполеоном, что с Гитлером, вначале долго раскачивалась, отступая и терпя поражение, а потом училась на своих ошибках, и давала прикурить агрессору. Ну есть что-то такое у нас, что в мирное время мы разгильдяи… Зато если нас сильно разозлить, то вот тогда все у нас очень хорошо получается. Это как в анекдоте…

– Каком анекдоте?

Я усмехнулся, и сказал:

– Детском, но весьма поучительном. Попадают русский, американец и француз на остров, где живет племя дикарей. Те говорят – мол, мы дикари, конечно, но последнее желание выполнить готовы, перед тем как вас съесть. Спрашивают у американца – какое у тебя последнее желание? Тот говорит – дайте выкурить сигару. Выкурил, зажарили и съели. Спрашивают у русского про последнее желание. Тот говорит – давайте я наклонюсь, а вы меня пните как следует. Удивились, но так и сделали. Русский после пинка рассвирепел, схватил какую-то дубину и поубивал всех дикарей. Развязывает француза. Тот ему – Иван! А что ты с самого начала так не сделал? Американец был бы жив! Тот ему смущенно – ну понимаешь, Жак, натура у меня такая – пока меня не пнешь…

Вроде и анекдот, а что-то в этом есть, согласитесь…

Офицеры удивленно переглянулись. Ну да, меня тут к председателю КГБ позвали, а я тут анекдоты травлю, как на рыбалке под водочку. Ничего-ничего, потерпите. Я же гражданский, имею право… И ничего особого от вашей структуры и не жду…

Еще десяток вопросов, на которые я отвечал в той же свободной и раскованной манере. А затем вопросы закончились.

– Спасибо, товарищ Ивлев, – сказал мне Андропов. – У меня тоже будет вопрос. Эта война арабских стран с Израилем, которую вы считаете неизбежной, как скоро она произойдет, как вы считаете?

– Достаточно скоро, Юрий Владимирович. Жажда реванша за унизительный проигрыш 1967 года у арабов нестерпима. Вспомним, как в Германии после проигрыша Первой мировой войны возникал и поддерживался реваншизм, который неизбежно вылился во Вторую мировую войну. Здесь все то же самое. Ну и арабы видят, что вскоре вовлеченность США во Вьетнаме закончится, в связи с полным проигрышем войны, и у американцев освободятся руки для полномасштабной помощи Израилю в регионе. Получается, что для них благоприятное окно возможностей, когда США будет затруднительно быстро прийти на помощь Израилю, скоро закроется. Значит, надо воевать сейчас или придется все откладывать до следующего благоприятного случая. Арабы люди горячие, терпение не самая сильная их сторона…

– Благодарю. Вы свободны, товарищ Ивлев. – сказал мне Андропов.

– Рад был пообщаться, товарищ председатель, – сказал я и направился к двери.

Эх, как приятно слышать от самого главы КГБ, что я свободен!

Румянцев, сидевший на стуле рядом с дверью, тут же подхватился и открыл передо мной дверь. Вышли с ним в коридор, Румянцев закрыл дверь за мной, но мы ещё молчали, пока не отошли метров на десять по коридору.

– Ну ты, парень, даёшь, – сказал восхищённо Румянцев. – Нервы у тебя, конечно, хоть в космос отправляй. Тебе что, правда всё равно, что перед тобой сам Андропов сидел? Ты как начал анекдот рассказывать, я чуть не помер из-за того, что ты творишь. Но председателю анекдот понравился, я заметил по его лицу…

– Почему всё равно? – спросил я удивлённо. – Естественно, я понимаю, что это очень важный человек, но меня ж сюда позвали не за красивые глаза, чтобы я ими растерянно хлопал, а как человека, чьё мнение интересно руководству комитета. Значит, моя задача предельно проста – сконцентрироваться на работе. Было бы непрофессионально с моей стороны трястись, мекать и бекать, отвечая на вопросы или делая доклад. Да и, честно говоря, насобачился я уже эти доклады делать. Более того, только в этой аудитории, в компании офицеров КГБ, я и могу немного расслабиться.

– Расслабиться? – удивился Румянцев. – Что-то я тебя совсем сейчас не понял.

– Не, ну ты сам подумай, вот выступаю я где-нибудь на каком-нибудь заводе или в магазине, и постоянно есть опасения, что какой-нибудь антигосударственник попадётся, который начнёт всякую муть лепить антисоветскую. Придется долго думать, как выкрутиться, чтобы не попасть вместе с ним в проблемы за компанию. И только здесь, в стенах Комитета государственной безопасности, я могу быть полностью уверен, что никто не попытается что-нибудь антигосударственное отчебучить. Логично, что это расслабляет…

Румянцев долго смеялся. Я понимал, что ничего такого особенно смешного я не сказал, просто у него так нервы проявляются. Боялся же, небось, что я что-нибудь там ляпну не то в присутствии Андропова. А потом ему, как куратору, влетит по полной программе.

Это правильно, – подумал я. – Значит, опытный человек, везде возможные подставы ищет. Далеко в любой организации пойдёт тот, кто так мыслит…

Но мне, конечно, было безумно интересно. Вот доклад, который я сделал практически на самом верху, в такой серьёзной организации, как Комитет государственной безопасности. И ведь скоро многое из того, что я в этом докладе сказал, сбудется. Какое это влияние окажет на судьбы Советского Союза? Начнёт ли мне больше доверять Андропов и советоваться в каких-то важных делах? Смогу ли я через Андропова предостеречь советское руководство от некоторых глупостей, которые потом окажутся фатальными? Но всё это покажет только будущее.

А пока что, конечно, я наконец смог расслабиться. Всё же эти дни доклад для Андропова висел над плечами. Не так чтобы очень сильно меня волновал – я битый жизнью циничный старик, но всё же, естественно, немного волновался. Главным образом, чтобы не сорвалось все по моей вине, мало ли заболею и голос потеряю, или в аварию попаду… Уж слишком привык я выполнять взятые на себя обязательства точно и в срок…

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Женя Брагина очень хотела пообщаться с Кариной на занятиях. Но первую пару та пропустила, так что ей пришлось этот разговор отложить. Но ближе к концу первой перемены Карина все же мышкой скользнула в аудиторию. Обрадованная Женя тут же коршуном метнулась к ней:

– Как ты могла так подло поступить? – сходу огорошила она Карину, даже не здороваясь. – Я тебя считала подругой, доверяла тебе, а ты оказалась лгуньей.

– О чем ты говоришь? – возмутилась Карина, растерявшись от неожиданности и разозлившись из-за того, что Брагина начала предъявлять ей претензии при всей группе.

– Я говорю о той клевете, которую ты придумала про Мишу и его девушку, – рявкнула Женька, даже не стараясь понизить голос. – Нам все рассказали ребята, которые с вами в поход ездили, так что даже не пытайся вывернуться.

– Не понимаю тебя, – возмущенно продолжила Карина гнуть свою линию. – Ты явно что-то не так поняла. Или тебе просто не всю правду сказали, и ты теперь, сделав поспешные выводы, меня оскорбляешь. Не очень это красиво с твоей стороны.

– Да ты совсем обнаглела. Совести у тебя нет, – воскликнула Женька…

– Что здесь происходит? – раздался вдруг строгий голос преподавателя от двери. – Занятие начинается. Все, кому нужно поругаться, могут продолжить это делать вне аудитории.

Студенты тут же разошлись по своим местам. Женька с Кариной, бросив друг на друга неприязненные взгляды, тоже тихонько шмыгнули за свои парты.

Едва дождавшись конца пары, Брагина снова рванула к Карине. Та двинулась к выходу из аудитории сразу, как прозвенел звонок, так что догнала ее Женя уже в коридоре.

– Мы не закончили разговор, – сказала она, догнав Карину.

– Это не разговор, а дурацкие нападки с твоей стороны, – огрызнулась та.

– Значит, продолжаешь на своей лжи настаивать, – угрожающе протянула Брагина. – Думаешь, у меня не получится тебя на чистую воду вывести? Я этого так не оставлю. Все узнают, какая ты подлая.

– Я не понимаю, с чего ты вдруг ополчилась на меня, – пожала плечами Карина. – Повторяю, ты явно все неправильно поняла. Все на самом деле было не так.

– Ну, раз ты так… Вообще-то ты забыла, что это легко проверить, – разъярилась Женька. – Сегодня же попрошу Костю сказать Мише, чтоб пришел к нам в институт, да привел с собой всех, кто тогда был с тобой в поездке. Соберем комсомольское собрание и послушаем там, что они скажут. И обещаю, когда всем станет ясно все про твое вранье, легко ты не отделаешься!

Карина аж запнулась, когда услышала это. Она давно общалась с Брагиной и понимала, что той хватит и энергии и упрямства реализовать угрозу. А становиться посмешищем для всего института совсем не хотелось. Ей же потом жизни не дадут. При любом удобном случае будут вспоминать эту историю и судачить по углам.

– Зачем тебе это нужно? – сказала Карина уже гораздо менее холодным тоном. – Мы и так с Мишей расстались. Думаешь, мне это приятно? Понятно, что были ссоры и обиды. Ну, повздорили немного. Зачем из этого спектакль устраивать?

– Затем, что ты оговорила нормального парня, – ответила Женька. – Я считала тебя хорошим человеком, своей подругой, познакомила вас с Мишей, а теперь мне стыдно друзьям в глаза смотреть из-за того, как ты себя повела.

– Извини, что расстроила тебя, – сделала виноватый вид Карина. – Мне просто было очень обидно и неприятно. Миша бросил меня и сразу себе другую нашел, прямо в походе, в котором мы вместе были. Интересно, а об этом тебе рассказали? И как ты думаешь, я себя после такого чувствовала? А я тебе скажу, как. Я чувствовала себя оскорбленной и оплеванной. Они даже отказались меня до автобуса подвезти, когда я сказала, что уезжаю и не буду терпеть это все. Мне пришлось малознакомого парня из другой компании просить меня отвезти. Так друзья поступают по-твоему? Что я должна была делать?

– Ну уж точно не говорить про людей гадости, – парировала Брагина, которую слезная речь Карины нисколько не разжалобила. Веры у нее к ее словам теперь не было. Но сама она теперь тоже сбавила напор, поняв, что однокурсница идет на попятную. – Можно было рассказать все, как есть, а не выдумывать оскорбительные небылицы.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила Карина, поняв, что сочувствия не получит, но и увидев, что воинственный пыл Женька явно поумерила, чего Карина на самом деле и добивалась.

– Чтобы ты извинилась перед Мишей и его новой девушкой, – строго сказала Брагина. – Как бы ты ни была обижена, клеветать на других людей нельзя, это не по-товарищески.

– Хорошо, – кивнула Карина. – Я найду их и извинюсь.

– Ну уж нет, – покачала Женька головой. – После всего произошедшего доверия тебе больше нет. Я хочу, чтобы ты извинилась перед ними в моем присутствии.

– Что за чушь! – возмутилась Карина. – Это наше личное дело, тебе не кажется?

– Оно было вашим личным, пока ты не начала гадости о Мише его друзьям рассказывать, – парировала Брагина. – Так что теперь это наше общее дело.

– И как это сделать? – спросила Карина. очень разозленная таким поворотом, но старательно пряча эмоции.

– Мы пригласим Мишу с Наташей к нам в выходные. Вот придешь туда и извинишься, – тут же нашла Женька выход. – Только так. Или же я соберу комсомольское собрание. Выбирай.

– Хорошо. Я приду, – покорно кивнула Карина головой, не найдя другого выхода. А то эта оглашенная точно побежит к комсоргу, с нее станется…

Женька Брагина удовлетворенно кивнула и пошла в аудиторию, а Карина начала судорожно размышлять, что ей теперь делать. От одной мысли о том, чтобы извиняться перед Кузнецовым и этой его калининской пассией у нее зубы сводило и кулаки сжимались. Это точно был не вариант. Что же теперь делать? – в замешательстве думала она, стоя в коридоре.

***

Глава 5

Москва, Лубянка

Дверь за Ивлевым и его куратором закрылась. Андропов помолчал некоторое время, затем сказал:

– Значит, так, товарищи офицеры. Вы все имели возможность задать вопросы и получить ответы от лектора. Жду от товарища Вавилова сообщения, когда мы сможем с вами собраться и обсудить какие-то выводы, которые вы предложите по итогам этого общения. На этом всё на сегодня.

Офицеры встали, и председатель КГБ покинул комнату. Его кабинет был поблизости, буквально за следующим поворотом.

Зайдя в приёмную, он кивнул Крючкову и спросил:

– Было что-нибудь важное во время моего отсутствия?

– Генерал Назаров приходил, у него какое-то для вас сообщение имеется, я сейчас его наберу, чтобы он к вам подошёл.

«Да, – подумал Андропов, – если бы не встретился прямо сейчас с Ивлевым, мог бы и не вспомнить, что Назаров пытался недавно провернуть какую-то комбинацию, используя как раз имя Ивлева, чтобы дискредитировать Вавилова. Эх, как же эти аппаратные игры уже достали!»

С другой стороны, хорошо, что заместители между собой грызутся, претендуя на его внимание – так от них намного больше толку получается. Конкуренция стимулирует к эффективной работе.

Долго просидев на мероприятии, садиться на своё место он не захотел, начал расхаживать по кабинету, периодически поглядывая в окно. Хмурое московское небо обещало скорый дождь – ничего удивительного, первое октября всё же.

«Ну ладно, – подумал он, – мне какое дело, я на улице почти не бываю. С самого раннего утра до вечера сижу у себя в кабинете, потом меня на машине привозят домой, иногда только удаётся на дачу вырваться или на охоту. Поездками на охоту в компании генерального секретаря пренебрегать точно не стоит – ничего хорошего с тем, кто начнёт пренебрегать, не произойдёт».

Мыслями он тут же вернулся к только что состоявшемуся совещанию. У него сложилось ощущение, что Ивлев искренне старался дать максимально развёрнутые ответы на те вопросы, что ему задавали. Другое дело, что факторы, на основании которых он делал свои выводы, были очень причудливы: история, психология, экономика.

Самое интересное, что сделанные им выводы о том, что арабы не способны победить Израиль в новой войне, которую хотят вот-вот начать, полностью соответствовали выводам тех самых аналитиков, что присутствовали на сегодняшнем совещании. И были сделаны ими впервые еще пару лет назад. Правда, их выводы были сделаны на основе других факторов, хотя некоторые из них всё же совпадали – а именно, отсутствие должной военной дисциплины в арабских армиях и отсутствие серьёзных военачальников.

Будь это иначе, может быть, и не было бы необходимости изображать на весь мир ссору с Садатом и выводить свои войска в прошлом году. Новая война арабов против Израиля на Ближнем Востоке никак не отвечала интересам Советского Союза. И раз уж её всё равно невозможно выиграть, то он не хотел быть тесно связанным с Египтом, который был главным заводилой новой войны.

Были серьёзные опасения, что в результате проигрыша арабов Израиль ещё больше усилится и сможет захватить дополнительные территории, увеличив свой геостратегический потенциал. А любые дополнительные территории у Израиля – это фактически дополнительные территории у его ближайшего союзника США.

Как правильно сказал Ивлев, если бы у арабов хоть что-то серьёзное начало получаться, Израиль отреагировал бы ядерными ударами. Именно поэтому понадобилось вывести почти весь контингент советских войск перед этой войной. Потому что если бы советские военнослужащие стали бы погибать тысячами под ударами ядерных бомб Израиля, на это пришлось бы отреагировать объявлением войны Израилю. Или становиться посмешищем на весь мир, проигнорировав их гибель. А объявление войны Израилю означало бы, что уже США вынуждены были бы отреагировать на угрозу своему ближайшему союзнику. Все подошло бы снова к порогу кубинского кризиса 1962 года, когда едва не началась третья мировая война…

А ведь с США в последние месяцы началось серьёзное потепление в отношениях… Ясно, что это намного лучше, чем стоять постоянно на грани ядерной войны…

Использование ядерного оружия израильтянами против мусульман привело бы к полной дестабилизации не только Ближнего Востока, но и окрестных исламских территорий. Да и опасно взрывать десятки ядерных зарядов в регионе, где добывается основная нефть, используемая мировой экономикой.

И что уж говорить про десятки миллионов беженцев, которые ломанулись бы во все стороны, в том числе и в сторону границ Советского Союза. Конечно, СССР ни в коем случае не пустил бы их, но это вызвало бы очередную кампанию в западном мире с упрёками в жестокосердии советского народа и советского правительства.

В западных газетах тут же бы начали размещать сотни статей с фотографиями страдающих и умирающих от голода беженцев на границах Советского Союза. И также использовали бы это, чтобы перенаправить часть ненависти мусульман против израильтян в адрес Советского Союза за то, что он не привечает беженцев.

Нет, такой вариант развития событий точно не нужен СССР.

Холодная война, конечно, никуда не делась, пусть есть и определенное потепление в отношениях с Вашингтоном… Но ладно уж, идёт себе, так идёт. Но она должна быть управляемой, и все важные действия в ней должны совершать вовсе не страны третьего мира наподобие Египта, Сирии или Израиля. Всё должно происходить только с санкции двух самых серьёзных игроков – Москвы и Вашингтона.

Но самый вероятный вариант, все же, после вывода советских войск из Египта – что арабы начнут войну и проиграют ее достаточно быстро. Без необходимости ядерных ударов со стороны Израиля по ним. Ничего хорошего в них, если они последуют, не будет…

Будь Андропов приверженцем тех теорий, которые бытовали в Советском Союзе в двадцатых годах после октябрьской революции и гласили, что обнищание западного мира неизбежно приведёт к росту революционных настроений и победе мировой революции, то, конечно, такой сценарий ядерной войны мог бы быть им принят и весьма восторженно. Ну да, радиация распространится на сотни километров, вызовет резкий спад нефтяного производства, усугубит проблемы мировой экономики из-за нехватки нефти, приведет к тому, что из региона хлынут спасаться десятки миллионов беженцев…

Но кто сейчас, в семидесятых годах, в Советском Союзе, среди руководства верил в подобного рода завиральные идеи? Что бы ни происходило с экономикой США – росла ли она или падала – коммунистическая партия в ней состояла всего из нескольких десятков тысяч человек… Так что все более-менее разумные люди в Москве давно уже не верили в то, что американцы вдруг смогут стать из-за проблем в экономике социалистами или коммунистами, или что там возможно провести успешную социалистическую или коммунистическую революцию.

Так что никакого смысла подводить к обнищанию западный мир и не было. Скорее, был бы больший негатив и угроза мировой войны: чем более нищими станут американцы, тем более они будут воинственны. В этом нет абсолютно ничего удивительного – любые капиталистические правительства при нарастающих экономических проблемах в стране пытаются их приглушить за счёт успешных агрессивных войн за пределами своей территории.

А чем больше войн будут вести американцы, тем больше и Советскому Союзу придётся в них вовлекаться, защищая своих союзников. Это дорогостоящее удовольствие, придется жертвовать своими экономическими целями и развитием советской экономики. Так что никаких игр в мировую революцию, никаких шагов по дестабилизации мировой экономики Советский Союз предпринимать точно не собирался…

И еще Андропова заинтересовал сам Ивлев. Совершенно неожиданно было видеть перед собой студента, который нисколько не мандражирует в компании председателя КГБ… Так расслаблен, что анекдоты в его присутствии травит, подумать только! Правда, анекдот Андропова зацепил. Есть в нем что-то такое… Глубинное… И ведь верно, и в 1812, и в 1941 столько раздолбайства было и шапкозакидательства, что пришлось почти всю Европу врагу оставлять. А потом – да, в себя приходили, и давали агрессору прикурить… Вот почему не сразу? Почему нет порядка, пока не прижмет по-настоящему?

Но Ивлев и это его бесстрашие… Надо психологу поручить дать заключение о причинах такового. Нет ли у него каких психологических проблем? Хотя вроде и не похоже... Вряд ли человек с серьезными проблемами психики будет связывать себя браком еще до восемнадцати лет и обзаводиться кучей друзей, успешно делая карьеру… Но ладно, он сам не специалист, пусть психолог еще одно заключение даст. То, что он уже увидел, ответа на вопрос о его бесстрашии вовсе не дает…

***

Италия, Больцано

Андриано Ринальди прибыл на доклад к Тареку. Задача была все та же что он получил две недели назад – найти изготовителей отвратительного качества подделок тех дорогих чемоданов на колёсиках, что выпускала фирма Тарека. Он был в плохом настроении, поскольку пока не мог порадовать своего уважаемого клиента результатами. Андриано считал себя профессионалом, и его угнетала неспособность дать своему клиенту результат. Не говоря уже о том, что провалы очень пагубно сказываются на перспективах его бизнеса...

Тарек принял главу детективной фирмы в своём офисе на втором этаже. Опытный бизнесмен сразу по лицу гостя понял, что новостей особых нет, но всё же любезно спросил:

– Ну, давайте, синьор Ринальди, рассказывайте.

– К сожалению, синьор Эль Хажж, с нашей последней встречи мы существенно продвинуться не смогли. Номер машины того, кто доставлял чемоданы, мы проверили. Но, как оказалось, автомобиль зарегистрирован на человека, внешне совершенно не похожего на того, кто вёл переговоры. В гараже машины не оказалось.

– И что же вы предприняли?

– Я встал перед выбором: либо послать людей, которые надавят на этого человека и заставят его рассказать, кому он передал или продал машину, либо установить слежку за домом и гаражом в надежде, что нужный нам человек появится там снова на той же машине. Я выбрал второй вариант, поскольку это была единственная ниточка. Мои люди арендовали соседний дом и ждали его появления, но, к сожалению, он так и не появился.

– Тогда следовало действовать по первому варианту, – заметил Тарек.

– Вчера я так и поступил. Мои люди навестили этого человека и прижали его, но, к сожалению, ничего не добились. Даже применили силу, но безрезультатно. Он твердил, что машину у него угнали месяц назад.

– И что же?

– Мои люди ему не поверили, но правды так и не узнали. У них сложилось впечатление, что он боится тех, кто взял у него машину, гораздо больше, чем нас.

– То есть, вы считаете, что за производством подделок стоят серьёзные преступники, а не обычные мошенники? – прервал его Тарек.

– Вполне возможно, господин Эль Хажж...

– Ладно, с этой линией расследования всё понятно. Какие ещё версии вы проверяли?

– Я отправил людей в другие города вокруг Больцано, примерно такого же размера или крупнее. Нам удалось найти ещё два магазина с фальшивыми чемоданами по тем же ценам. Мы поговорили с продавцами и владельцами, но, в отличие от первого случая, они ничего существенного не сообщили, кроме описания примерно такого же человека на машине похожего цвета, хотя номер и марку машины никто не запомнил.

– Значит, уже три магазина, – расстроенно сказал Тарек. – Дойдёт до того, что в каждом крупном городе Италии начнут продавать эти подделки. Помимо того первого случая, из-за которого мы и узнали о существовании подделок, к нам уже трижды обращались недовольные покупатели с рекламациями. А большинство, обнаружив брак, просто выбрасывают чемодан и рассказывают всем, какое некачественное дерьмо мы продаём под видом высококлассной продукции. Что скажете, синьор Ринальди? Мне искать другого детектива или вы всё же найдёте этих мошенников?

– Дайте мне ещё несколько дней, синьор Эль Хажж, – умоляюще произнёс Ринальди. – Мои люди сейчас дежурят у всех трёх магазинов. В двух из них скоро должен появиться тот самый человек, что поставил в них чемоданы, чтобы забрать деньги за предыдущую партию и договориться о новой поставке. Как только он появится, мы его схватим и выбьем информацию.

– Из того мужика, которому принадлежит машина, вы информацию выбить не смогли, – скептически хмыкнул Тарек… – Так с чего вы взяли, что сможете выбить информацию у этого человека? – продолжил он.

– Синьор Эль Хажж, тут есть существенная разница, – ответил Ринальди. – В случае с владельцем машины у нас были сомнения – а вдруг его машину действительно угнали? Мои люди не готовы переходить определённую черту в отношении, возможно, добропорядочного гражданина. Но тот, кто развозит поддельные чемоданы, гарантированно участвует в преступной схеме. С таким человеком мы церемониться не будем. Впрочем, я уверен, что вас не заинтересуют подробности того, как именно мы планируем получать информацию, – добавил он.

– Вы правы, – согласно кивнул Тарек. – Меня интересуют только результаты – кто и где занимается производством подделок. Даю вам ещё три дня. По истечении этого срока жду вас с результатами – либо с информацией, либо с признанием провала. Тогда будем решать, как действовать дальше.

– Спасибо за понимание, – поблагодарил Ринальди Тарика, прежде чем покинуть офис. – Я вас не подведу!

***

Москва

Румянцев довез меня до спецхрана. Отработал там три часа, уже сугубо над докладами для Межуева.

Выходя из него, вспомнил, что прораб наш, Жуков, на выходные в Москву приезжает. На выходных мне было не до него, ну а вдруг он задержался дома на денек? Да и набрал его сразу, проект дачи у меня уже практически готов, может быть сразу с ним и обсудить стоит. Набрал его и повезло – действительно в Москве, трубку снял.

– Евгений Семенович, здравствуйте! Как у вас там дела в Городне?

– Спасибо, Павел, идем с опережением графика. Как у вас дела?

– Да вот задумал дачу строить. Хочу с вами по проекту посоветоваться.

– Почему бы и нет, можно и посоветоваться. Сегодня свободны?

– Да, если можно вас потревожить...

– Можно. Через час можем встретиться?

– Да. Мне к вам подъехать?

– Да, записывайте адрес. Погода хорошая, на улице посидим в сквере рядом, да все и обсудим.

Приехал к Жукову, устроились на скамеечке в сквере. Скамеек тут было много, и граждане, в основном пенсионеры и мамы с детьми, активно ими пользовались. Я достал свой план дачи и дал посмотреть его прорабу.

Бегло пробежав по нему взглядом, он сказал:

– Теплица между баней и домом? Стеклянная, надеюсь?

– Да, на полиэтилен надежды нет.

– Не побьют камнями деревенские дети?

– Не могу знать, но остается на это надеяться. Вроде там деревень особо и нет, только дачники.

– Дети дачников тоже что только не сделают со скуки, – проворчал Жуков, – но сама идея неплохая. Так, а подвала почему нет?

– Так там же водохранилище в двадцати метрах буквально. Думаю, там если копнуть на метр, уже вода будет.

– Ну так музей строим тоже не так и далеко от воды. Гидроизоляция фундамента все решает.

Я задумался. Видел я примеры у друзей, когда эта самая гидроизоляция не решила ничего. Грустное зрелище. С другой стороны, я же не у частника буду заказывать, который неизвестно какой опыт имеет, и только щеки профессионально умеет надувать, а у опытного специалиста, который на нас кучу денег заработает и заинтересован и в дальнейшем, чтобы мы к нему обращались. И вьетнамцев, что работают, он сам очень хвалит. Ну, на всякий случай, как вариант, продумаю полы так, чтобы можно было снять их легко, закидать песком подвал, если затопит все же, да забетонировать. Подстрахуюсь...

– Тогда уже, если вообще с этим связываться, надо не погреб, а что-то побольше. Полноценную комнату. Бильярд там поставлю.

Бильярд я в прошлой жизни очень любил, но все времени не хватало поиграть. Может, в этой удастся. И азарт тебе будет, если друзей привозить в гости, и напиваться смысла нет, чтобы удовольствие получить – по шару кием не попадешь.

– Тоже дело, – невозмутимо кивнул Жуков, – не первый такой проект делать буду. Там главное баню в подвал не засовывать, хотя если все грамотно сделать, то можно и баню.

– Мне по правилам нельзя больше шесть на шесть основной дом, так что баня на поверхности как раз и спасает, иначе не к чему будет теплицу лепить.

– Вот и ладно. Да и в целом – когда из деревянной бани вываливаешься сразу на улицу, да в водохранилище плюхаешься, благо оно рядом – совсем другое ощущение будет, чем из подвала по лестнице подниматься, да потом еще и по дому идти, пока на улицу не попадёшь. – согласно кивнул Жуков. – Хорошо. Когда строить начнем, весной?

– Сейчас, наверное, уже бессмысленно начинать? – спросил я его.

– Сейчас рискованно начинать. Повезет – не будет раннего снега и морозов – так и успеем фундамент сделать. Не повезет – придется начатое строительство консервировать и на весну все равно переносить. Я бы рекомендовал по весне все сделать. Мы быстро сработаем, объект по сравнению с музеем не такой и большой.

– Хорошо, давайте тогда уже весной, – согласно кивнул я.

***

Москва, МГУ

Евгений Сергеевич Зудинов, замдекана по воспитательной работе экономического факультета, сидел и ломал голову, что делать. Только что методист передала ему сведения о том, что одна из иностранных студенток попала в больницу с воспалением легких.

Вот же напасть… И чего она вызвалась на эту картошку на нашу голову?! И поручить ее толком теперь некому, – в задумчивости сокрушался он, перебирая варианты. – Весь их курс на картошке, включая старосту и комсорга. Кому-то из старшекурсников поручить? Так они ее даже в лицо не знают…

– Откуда она, говорите, Ольга Эдуардовна?

– Из ГДР, Виталий Геннадьевич, – подсказала методист. – Только приехала недавно к нам.

– Из ГДР, это хорошо, немцев у нас много учится… – задумчиво постучал карандашом по столу замдекана. – У них же есть какой-то там их союз у нас в МГУ, правильно?

– Да, Союз свободной немецкой молодежи, – кивнула методист.

– Вот и отлично. Кто там у них главный по нашему факультету? Вызовите срочно ко мне…

***

Москва, МГУ

Мартин Нойлер был немало удивлен, когда ему передали, что его срочно вызывают к замдекана по воспитательной работе. Учебный год только начался, никаких происшествий не было, насколько он знал. Что от него могло понадобиться начальству?..

На первой же перемене Мартин поспешил в деканат.

– Евгений Сергеевич, к вам Мартин Нойлер, глава Союза свободной немецкой молодежи, – официальным тоном сообщила по телефону методист и тут же дала знак Мартину заходить.

– Здравствуйте! – поздоровался Мартин с плотным высоким седым мужчиной лет сорока пяти, с которым раньше ему общаться лично не доводилось. Тот, когда он вошел, стоял у окна и смотрел на дорогу.

– Здравствуйте, товарищ Нойлер, – энергично пожал ему руку замдекана, подойдя. – Присаживайтесь.

Сев в кресло и дождавшись, пока Мартин усядется на одном из стульев, замдекана продолжил:

– Я пригласил вас по вопросу, который касается одной из студенток первого курса, приехавших к нам на учебу из ГДР в этом году. Ее зовут Луиза Буркхард.

Услышав знакомое имя, Мартин, до этого недоумевавший, мигом собрался и весь обратился в слух.

– Дело в том, что она заболела и попала в больницу с воспалением легких…

– Как? – воскликнул Мартин, не выдержав. – Она же только недавно уехала.

– Так вы ее знаете? – обрадовался Зудинов. – Тогда тем более хорошо, что я к вам обратился. Случившееся, конечно, очень неприятно. Как мне доложили, данная студентка промокла во время полевых работ и простудилась. Ее наблюдала местный врач. Но так как состояние здоровья Луизы ухудшалось, было принято решение отправить ее в больницу в Москву, где и был поставлен диагноз. Это та информация, которая известна на данный момент.

– Понял, – кивнул Мартин встревоженно. – Извините, что перебил вас! Просто новость оказалась очень уж неожиданной…

– Ничего, я все понимаю, – кивнул замдекана. – Так вот, ситуация складывается следующим образом. Весь курс Луизы сейчас на картошке, включая старосту группы и комсорга. А она в больнице совершенно одна. Пневмония – это серьезный диагноз, студентка в больнице явно не на один день. Кому-то надо навещать ее, помогать, держать в курсе новостей на факультете. Я подумал, что возможно, ваша организация сможет взять на себя этот вопрос, пока однокурсники Луизы отсутствуют.

– Конечно! Да я сам лично этим займусь! – тут же с энтузиазмом заверил Зудинова Мартин. – Спасибо, что обратились сразу ко мне.

– Вот и прекрасно, – одобрительно кивнул замдекана. – Тогда сейчас подойдите к Ольге Эдуардовне, методисту, она вам даст адрес больницы и номер палаты, где лежит Луиза … Постарайтесь навестить ее как можно скорее.

– Я хотел бы поехать прямо сейчас, если можно, – кивнул Мартин. – Но у нас еще одна пара…

– Езжайте, не откладывая. Вопрос с пропуском занятия я улажу, – заверил Нойлера Зудинов.

Попрощавшись с замдекана и взяв у методиста адрес больницы, взволнованный Мартин тут же поехал к Луизе.

***

Глава 6

Москва

Вернулся домой, а няня говорит:

– Павел, там вам с радио звонили. Я записала телефон и имя, записка на холодильнике.

Поблагодарил ее и пошёл смотреть. Так, Латышева… Неужто уже хочет новую передачу записать? Ну да, времени уже прилично пролетело… Набрал ее.

– Павел? – явно обрадовалась она, – я хотела извиниться, что не сообщила о времени выхода передач.

– Получается, что они все вышли уже? – спросил я.

– Да, все верно, три дня назад последняя вышла. Но у меня есть уважительная причина – я в больнице лежала, не могла с вами связаться… А на работе человек, что меня заменял, просто не знал, что нужно это сделать.

Расстроился немного. Вовсе не за то, что мне не сообщили про выступления, конечно, так и так не планировал их слушать. Правда, помню, что вроде хотел там проверить, вырежут ли кусок из передачи про Японию, в котором я про японскую экономику говорю в положительных тонах… Но все равно вряд ли бы собрался это сделать, что-нибудь да и помешало бы, так что не важно. Расстроился за Латышеву – такая молодая девчонка, а чем-то, похоже, серьезным болеет, раз так надолго закатали в больницу. И расспрашивать невежливо, чем именно. А почему серьезное что-то – так я сам догадался. Было бы что-то пустяковое, типа ногу сломала, сама бы уже сказала…

– Но сейчас вы уже в порядке? – только и спросил у нее.

– Да, спасибо, сегодня уже вышла на работу. Руководство просило вас поблагодарить, кстати. Передача про Чили пришлась очень кстати, мы ее дали как раз к новости о разрыве дипотношений с этой страной.

– Рад, что пришлась ложка к обеду, – улыбнулся я.

– И я бы хотела о новых записях договориться.

Думал я недолго. Как раз кучу всего прочитал…

– Пару дней назад было подписано совместное коммюнике об обмене дипломатическими представительствами между СССР и Ирландией, – сказал я. – Можем на тему отношений с Ирландией и ее прошлого передачу сделать. Только на тему прошлого обязательно, потому как особых отношений в современности у нас и нет…

– Хорошо, я предложу руководству. – покладисто сказала Латышева. – А что еще?

– Давайте я освещу перспективы гидроэнергетики для СССР.

– Очень хорошо! – обрадовалась Александра, – тогда я, как согласую темы, сразу вас и наберу, хорошо?

– Договорились!

На этом и закончили разговор.

***

Калининград

Дорогу, которую они прибыли инспектировать, осмотрели довольно быстро – не такая уж она и большая, всего 18 километров длиной. Однако до отъезда в Москву оставалось ещё два дня, и принимающая сторона постаралась организовать для гостей развлекательные мероприятия.

Ахмада с его группой уже свозили посмотреть один из наиболее уцелевших фортов. Правда, он был наполовину затоплен водой, так что далеко вглубь пройти не удалось. Затем их отвели в научно-исследовательский институт, который занимался вопросами планирования дорожного строительства, и познакомили с местным руководством.

Но больше всего Ахмада заинтересовало само здание института, расположенное на проспекте Мира. Оно имело квадратную форму, а в середине находился небольшой внутренний дворик размером примерно 25 на 25 метров, накрытый прозрачной крышей. В этом дворике был разбит настоящий парк: там росли деревья высотой около десяти метров, были проложены дорожки, имелся ручеёк и небольшой бассейн, в который вода стекала из небольшого фонтана.

Самым забавным моментом стал огромный пушистый кот, который важно вышагивал рядом с делегацией, привлекая к себе внимание.

– Это наша местная достопримечательность. – рассмеялся сопровождавший их Клим Владимир Фёдорович. –Кажется, он совершенно искренне считает себя хозяином этого парка.

Директор института, улыбнувшись, продолжил:

– Я бы не сказал, что сфера его владений ограничивается только парком, хотя он часто там появляется. У него появилась привычка каждый день по два раза – утром и вечером – обходить все этажи. При этом нельзя сказать, что он голодный или попрошайничает. Мы выделили ему пайку и кормим дважды в день на первом этаже. Просто создаётся впечатление, что он осматривает свои владения, проверяя, всё ли в порядке.

– Забавный зверь, – согласился Ахмат и почесал кота, который принял ласку с царственной невозмутимостью.

После этого они вышли из института и отправились в ресторан.

– У нас в целом интересный город, – продолжил их добровольный гид. – Знаете, за последние десять лет его население выросло почти на сто тысяч человек.

– Нет, не знал, – удивился Ахмат. – Это же какие сумасшедшие темпы строительства нужно поддерживать!

– Да, вы абсолютно правы. Но партия считает необходимым как можно лучше освоить этот важный для Советского Союза регион. Не зря наши солдаты и офицеры проливали здесь кровь, сражаясь с гитлеровцами.

– А какой у вас тут климат? Если не говорить об экономическом и политическом значении региона, – спросил Ахмат. – Дожди, наверное, постоянно идут?

– Что вы, дождей не так уж и много. В той же соседней Белоруссии их гораздо больше. Погода у нас гораздо лучше, чем в Ленинграде, например…

***

Москва, квартира Ивлевых

Рассчитал, когда примерно по времени приедет Галия, и в окно посматривал, ожидая её возвращения.

Правильно расчёт сделал. Приехала именно в том диапазоне, что я и ожидал. Припарковалась неподалёку от подъезда на свободном месте и пошла домой.

Предупредил няню, что она может домой уже собираться – хозяйка возвращается, – да и пошел ее встречать на лестничную площадку. Галия вышла из лифта и очень обрадовалась, что я прямо на площадке её встречаю.

Ну да, из таких вот небольших, казалось бы, знаков внимания и складываются прочные семейные отношения. Когда ты точно знаешь, что человек тебя ждал настолько, что у окна стоял, посматривая, когда ты вернёшься, а потом не поленился выйти ещё и встретить к лифту, то и жизнь становится приятнее. И понимаешь, что любовь к тебе у него точно есть. А вот когда к двери не хотят подойти, когда ты пришел, не желая отрываться от телевизора – тоже все становится ясно.

Поцеловались прямо на площадке и зашли в квартиру.

– Ну что, помогла твоему председателю та информация, которую ты в субботу собирала на итальянской выставке? – спросил я жену.

– Да, благодарил меня сегодня. Правда, не меня конкретно. Морозову вызвал по другому делу, и через неё и передал благодарность.

– Хорошо бы ещё в виде премии, – вздохнул я, вспоминая свою прошлую жизнь. Сколько таких благодарностей на словах мне выпадало, а вот деньгами отмечали значительно реже. Правда, зато я стал лучше в жизни ориентироваться, понял, что полно людей на высоких и средних постах, которые ни во что не ставят своих подчинённых. Стараются они, не стараются, – им абсолютно всё равно, они лишней копеечки не готовы им выделить за усердие и старание. Причем даже не своей лично, а государственной или фирмы частной…

– Ты прямо как моя Морозова сейчас говоришь, – рассмеялась Галия. – Почти слово в слово.

– Вот умная у тебя руководительница, опытная, – сказал я жене. – Держись её, и всё у тебя будет хорошо на работе.

– Да мы уже в прочной связке, – махнула рукой Галия. – Она только и мечтает, что Белоусова вдруг уйдёт, и мы сможем вместе работать. Она меня заместителем обещала сделать.

– На то, что она куда-то уйдёт, можешь не рассчитывать, – усмехнулся я. – Уж больно место хорошее, хлебное. Хоть и не часто, но всё же можно выезжать в импортные командировки. Так что Белоусовой твоей подруги очень завидуют, и она ни за что не откажется от этой позиции по собственной воле.

– Ну, это-то да, – согласилась Галия. – Грустно! Значит, придётся нам и дальше с ней мучиться. Знаешь, как противно каждое слово взвешивать, прежде чем сказать в её присутствии? Не хочется гадать, как оно против тебя обернётся, если, не подумавши, скажешь что-то.

– Зато ты получаешь ценный опыт, что нечего болтать налево и направо в присутствии других людей, – пожал я плечами. – Старайся так и относиться к жизни: любые трудности имеют какой-то свой позитив для тебя. Если именно так думать и найти этот самый позитив, то и легче с этими трудностями будет.

– Ладно, ладно, – замахала на меня руками Галия. – Хватит пока меня на сегодня жизни учить. Меня сегодня весь день Морозова жизни учила, а ты продолжаешь.

– Ладно, так ладно, – улыбнулся я, и мы перешли на другие темы.

Приятно пообщались полчасика. А затем я стал уже на самбо собираться.

Приехал на тренировку специально пораньше, на случай, если Мишка пораньше подъедет, чтобы с ним отдельно переговорить.

Повезло, он действительно приехал заранее, и я его сразу отвёл в сторону.

– Ты как, уже с Костей Брагиным пересёкся или с его женой? – спросил я его.

– Ага, днем поговорили, – сказал он. – Они мне дозвонились до вахтёра общежития и на вахте записку оставили с просьбой позвонить на их телефон. Я как пришёл с учёбы, так сразу пошёл к автомату и набрал их.

– Ну, тогда ты расклад знаешь, да? Что Женька больше не верит Карине и полна энтузиазма вывести ее на чистую воду. И вообще, мне Карину эту твою бывшую, откровенно жаль. Женька, она же как бульдог: если вцепится, то именно в шею и будет потихоньку перебирать складки кожи, пока не придушит. И ничем её от жертвы не отогнать. Как она на тебя сдуру злилась, не разобравшись, так она теперь на Карину эту злится. Не девушка, а стихийное бедствие какое-то. И мало ей, уверяю тебя, не покажется.

– Ну, раз ты так ее характеризуешь, то многое становиться ясным. А то она сказала мне, что Карина согласилась извиниться, и я просто ей не поверил, – покачал головой Мишка. – Это же такая гордячка. Всё время нос держала задранный кверху. Даже не понимаю, как мне это могло пару месяцев назад так нравиться.

– А, это нормально, – махнул я рукой. – Влюблённость, гормоны, всё такое. Идеализируешь человека из-за влюбленности и сам ему придумываешь положительные черты характера. Так и что ты говоришь? Что Карина согласилась извиниться? Настолько её уже Женька к стене припёрла? За день всего справилась?

– Да, – кивнул он головой. – Сказала мне, что пригрозила ей, что устроит комсомольское собрание и приведёт туда всех: и меня, и Марата, и Аишу, и Наташу. Вот якобы она после этого дрогнула, согласилась прийти на выходных и извиниться перед всеми нами за свои наглые сплетни.

– Вот оно даже как? – удивился я. – А мне они ещё об этом не успели сообщить. Впрочем, всё правильно. Должны были именно тебе сообщить. Твоё же дело, а не моё. Значит, вы к нам в гости вместе с Наташей придёте, правильно я понял?

– Ну, я с ней ещё не успел поговорить после разговора с Женькой Брагиной, – ответил Мишка. – Но думаю, что да, она не откажется, если ничего неожиданного не случится. Ну и если у неё ничего не запланировано на эти выходные…

– Ну и прекрасно, – сказал я, хлопнул его по плечу, и мы пошли к остальным.

Там как раз Диана с Фирдаусом тоже нарисовались. Посмотрел на Диану, вздохнул. Очень хотел с ней поговорить по поводу моих подозрений в адрес Андриянова в воскресенье в деревне… Но как я ни пытался её отдельно отловить от Фирдауса, так ни разу не получилось это сделать.

Да ещё и создалось у меня впечатление, что Диана словно бы целенаправленно меня избегает. Ну что же, не удивлюсь, если так. Учитывая, сколько она уже на КГБ работает, чего-то должна была нахвататься. Вполне может быть, что мой взгляд слишком красноречиво показывает, о чём бы я хотел с ней переговорить наедине. Вот она, чуя это и понимая, что ей этот разговор вряд ли понравится, и избегает меня.

Когда тренировка закончилась, я точно понял, что Диана меня избегает. Она прилипла к Фирдаусу, как приклеенная, всё время держала его под локоток, когда мы разговаривали. И так они вместе и уехали.

«Вот же проныра», – подумал я.

Ну ладно, раз уже понедельник и она все еще на свободе, значит, Андриянов жив остался после их общения.

Приехал домой, выхожу из машины. Тут ко мне Иван подходит с пачкой сигарет в руке – покурить, видимо, вышел во двор.

– Ну как, входишь в обычный рабочий ритм? – спросил я его.

– Что? А, да, конечно, вхожу, – ответил он. – Пока пару недель точно посижу сиднем на своём рабочем месте, потом, может быть, удастся в Крым съездить. Сейчас закинул удочку у коллег, которые там работают. В Крыму ещё столько всего не найдено, даже страшно представить.

– Почему же страшно? – спросил я. – Значит, кто-то, кто всё это найдёт, получит большое признание в археологическом сообществе. Почему бы этим человеком не стать тебе? Тем более сейчас же погода получше, не такая жара, как летом была.

– Тоже верно, – согласился он.

Был он откровенно не в настроении. Но о причинах я не спрашивал – опасался, что он заведет разговор про Ксюшу. Ну уж нет, это точно не та тема, где я готов его выслушивать и давать ему советы…

Не стал долго задерживаться у подъезда, тем более пассивное курение никогда меня не радовало. Пожелал ему хорошего вечера, да и отправился к художникам. Прилично уже времени прошло с того дня, как я у них картину купил. Может быть, уже и рама готова?

Елена Яковлевна открыла дверь на мой звонок почти сразу, и мгновенно расцвела в улыбке. Сразу понял, что в глазок она не смотрела. Времена такие спокойные, что не боится ничего, сразу на звонок открывает. А ведь тут у нее своих и чужих работ столько, что если все их вынести и не спеша продавать, хватит на несколько кооперативных квартир в Москве… Хотел было пожурить ее за это, но махнул мысленно рукой. В силу возраста, не будет она на этом моем замечании больше нескольких секунд концентрироваться. Она с радостью к двери идет, надеясь на общение с хорошим человеком, пришедшим в гости, и бояться гостей она органически не готова…

– Павел! – радостно сказала она, – а мы как раз с Михаил Андреевичем чаек поставили. Посидим, почаевничаем?

Охотно согласился. Тут и Михаил Андреевич с кухни подошел. Тоже моему появлению обрадовался.

К чаю нашлись пряники с медом, и это была не та гадость, что появилась в девяностых, от которых изжога была даже у здорового человека потом, а настоящие пряники с медом. Они мне рассказали о своих новостях. Снова ездили на пленэры, каждый на свой, и сразу после чая повели меня показывать свои новые работы. Красиво, конечно, все было, но в этот раз ничего так в сердце не запало, чтобы рука сразу за кошельком потянулась, как в прошлый раз. Зато сразу после показа новых картин Михаил Андреевич жестом фокусника вытащил из-за шкафа ту мою купленную в прошлый раз картину с девушкой у воды.

– Чутье у вас, Павел, феноменальное! Как раз сегодня в готовом виде принесли! – радостно сказал он, указывая на раму, – нравится?

Да, рама может украсить картину. Состаренное дерево очень по своей фактуре подошло к картине.

Заверил его, что очень нравится. Затем, заметив, что время позднее, поспешил откланяться. Отпустили меня только после обещания вернуться обратно вскорости вместе с Галией. Охотно пообещал, зная, что Галия тоже уже по художникам соскучилась. Предварительно на среду договорились…

Утром во вторник побегал с Тузиком. Проводил Галию на работу, и решил, раз с самого утра свободен, к Эмме заехать, проведать, как они устроились. Понял недавно с удивлением, что последние недели так много всего делал, что они пролетели совсем незаметно, и я прилично времени о ней и ее родственниках ничего не слышал. А ведь обещал помогать по приезду. Обещал – надо выполнять. Не ссылаясь мысленно на то, что если прижмет – сами позвонят. Могут позвонить, а могут и сами свои проблемы пытаться расхлебать, Эмма девушка стеснительная…

Заехал в булочную, прикупил сдобы разной, детей побаловать.

Дверь на стук открыла Эмма.

– Ой, Паша, привет! – радостно поприветствовала меня она. – Заходи.

Прошел в комнату, осматриваясь с интересом. Да, видно, что уже обустроились немного. Вроде и не сильно вещей добавилось, а комната стала уютной. Чувствуется женская рука сразу.

Клара Васильевна на кухоньке хлопочет, судя по запаху, супчик гороховый варит. Дед на кровати лежит. Дети на своей кровати оба сидят. Им лист фанеры положили, на нем играют самозабвенно в солдатиков. На меня даже особо внимания не обратили. Эмма, судя по бумагам, разложенным на столе и на полу вокруг, что-то пишет.

Передал Эмме сдобу. Дети тут же заинтересованно начали поглядывать в нашу сторону.

– Сейчас я быстренько бумаги приберу. Чай пить будем, – засуетилась Эмма.

Помог ей бумаги аккуратно сложить.

– Работаешь над чем-то? – поинтересовался, присмотревшись к записям.

– Да. Поручили материал сделать про чемпионат по волейболу между воинскими частями в Москве, – начала рассказывать Эмма. – Материалов много дали. Готовлю вот. Может, сможешь глянуть хоть одним глазком? Что-нибудь посоветовать?

– Ну зачем одним? – улыбнулся в ответ. – Могу и двумя посмотреть…

– Спасибо! – расцвела Эмма. – А то первое поручение дали, до этого не тревожили, давали обустроиться. Не хотелось бы в грязь лицом ударить. Тем более, они так серьезно к этому чемпионату относятся, переживают…

– Уверен, что все у тебя там со статьей в порядке, – подбодрил Эмму. – Пишешь ты прекрасно. Но гляну обязательно. В этом вопросе еще одно мнение никогда лишним не бывает.

Заварили чаю. Сели дружно за стол. Ради такого случая дети на время солдатиков оставили. Кто же устоит против свежей выпечки!

Расспросил, как у них продвигаются дела с поиском садика для младшего.

– Пока толком не успели ничего, – нахмурилась Эмма. – Пока обустроились немного, пообвыклись. Надо уже искать, конечно. Но с чего начать, ума не приложу…

– Дело непростое, – кивнул я. – Если бы обычный садик, проблем бы не было. Договориться всегда можно. А вот специализированный – это сложнее. Я думаю, надо у знающих людей поспрашивать для начала. Попробую у профессора, которая тебе помогала с упражнениями для речи, поинтересоваться. Может хотя бы объяснит, с чего начинать. Подозреваю, что сначала медкомиссию пройти надо будет, чтобы официальный диагноз подтвердить. А потом уже договариваться с конкретными учреждениями.

– Это хорошая мысль. Как я сама о ней не подумала? – закивала Эмма. – Ты мне тогда расскажи сразу, как что-то конкретное узнаешь. Меня пока в командировки посылать не будут. Две недели дали на обустройство. Правда, одна неделя уже прошла, – немного озадачилась Эмма.

– Да, конечно, сразу сообщу, – кивнул я. – А помощницу искали уже? Может помочь и с этим вопросом?

– Не нужно, Паша. Сами найдем, – махнула рукой Клара Васильевна. – Пока справляемся. Мы решили, что когда определимся, где в Москве постоянно жить будем, тогда уже и помощницу найдем. Сейчас без толку. Договорюсь с кем-нибудь, а потом съедем отсюда и снова искать нового человека. Ездить далеко никто не захочет ведь.

– Ну, в принципе, логично, – согласился я. – А есть новости по домам вашим? Как там продажа продвигается?

– Пока не очень, – поджала губы Эмма. – Но времени еще немного совсем прошло. Дядя Герман сразу телеграмму отобьет, если новости появятся. Хочется конечно поскорей, чтоб уже переехать и не волноваться, что во временном жилье все живем. Но тут уж как сложится…

Поговорили еще немного про их планы и про работу Эммы с военными.

– Ты побольше инициативы проявляй, – учил я Эмму. – Надо показать генералу, что не ошибся он в тебе, правильно выбрал. Пока что они по отношению к тебе очень хорошо себя показывают. И общежитие выделили для всех, и от командировок отсрочку дали. Это очень серьезный аванс. Надо показать, что ценишь его и правильно ко всему относишься.

– А как показать? – немного озадачилась Эмма. – Я и сама уже думала про это, но пока в голову ничего не пришло.

– Ну, тебя же взяли в первую очередь как журналиста, чтобы статьи разные интересные про армию писала. Вот и предложи им варианты статей на разные темы. Бери конкретные воинские части и предлагай делать репортажи про них. Да вот для начала хотя бы предложи сделать статью про воинскую часть на Лосином острове. Я там командира знаю, стрелять туда езжу регулярно. Смогу познакомить вас и подсказать, что и как. И из Москвы ехать никуда не надо… И он, более чем уверен, скромничать не будет, и обрадуется твоему появлению…

– Здорово! – одобрила Эмма, тут же взяв блокнот и ручку и начав делать пометки. – Так и сделаю.

– А дальше уже можешь искать какие-то интересные факты и инициативы про другие воинские части и ездить на места. Кстати, как тебе идея – когда поедешь в Святославль по поводу продажи дома, заедь в Славкину часть! Там и командир прекрасный, и заместитель его, очень душевные люди. А Слава там уже столько прослужил, что и сам что-то интересное подскажет, про что написать стоит. Ну и что касается других возможных инициатив… Про новшества всякие в армии можно писать, про знаменитых людей, которые родине служат, про подвиги… Тем интересных на самом деле уйма, стоит только немного поразмыслить. Практически каждая военная часть имеет свою историю. Некоторые еще с гражданской войны. Иногда и орденами награждены. Спрашивай про это, интересуйся, используй в статьях. Спрашивай про офицеров, что служат сейчас, про солдат. Мало ли там какой-то герой имеется, да хотя бы и в мирное время детей на пожаре спас. Включишь историю про него в репортаж, и он сразу живым станет, заиграет в глазах читателей. И начальству твоему видно будет, что ты с душой к командировке отнеслась, не просто так съездила сжато и сухо основные факты описать… Знаешь в результате этой поездки про эту часть почти столько же, сколько и ее командир…

– Обязательно займусь сегодня же, – закивала Эмма с горящими глазами.

Идея про Святославль ее явно захватила. И впечатление хорошее сможет произвести, и со Славкой повидается, если идея со святославской воинской частью выгорит. Накидал ей еще с десяток вариантов для затравки, чтоб было с чего начинать работать.

Потом сели смотреть ее наброски статьи про чемпионат. Дал сразу пару советов по структуре и примерам. Пишет Эмма хорошо, слог отличный, но вот опыта пока маловато. Не всегда умеет выгодно интересные факты подать. Но это мелочи, научится быстро. Договорились, что будем первое время обязательно встречаться и ее статьи вместе разбирать и редактировать.

– Думаю, первые пять-шесть статей проработаем, а дальше уже сама сможешь. Ты быстро схватываешь все, – подбодрил Эмму.

– Спасибо тебе, Паша, огромное! Ты столько помогаешь, – поблагодарила она, старательно записывая все замечания и рекомендации.

Когда спустя полчаса уходил от них, понял, что на душе полегчало. Долг свой выполнил, и все хорошо у них складывается. Освоится Эмма, теперь уже уверен в этом. От былых страхов и сомнений и тени не осталось.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/468005

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Вернувшись домой, сразу полез в записную книжку, искать телефон врача, который так помог выправить речь у Эммы. Так… Серафима Михайловна… Сразу и набрал ее. Удачный день – застал врача на месте.

– Серафима Михайловна, это Павел Ивлев, я к вам как-то пациентку привозил из Святославля, вы ей помогали после аварии дикцию исправить. Эмма Либкинд, если припомните. Хотел еще раз сказать спасибо, и рассказать, что вы со своей работой справились на отлично! Она так хорошо свою речь выправила, что вот уже почти месяц живет в Москве, устроившись на работу в газету «Красная звезда» корреспондентом.

– Очень приятно слышать, Павел! И рада за Эмму, правда. – дружелюбно ответила мне врач. – Но вы же не просто так позвонили, я думаю?

Вот люблю я иметь дело с умными людьми…

– Да, помимо искренней благодарности, есть у меня еще такой вопрос. У младшего брата вашей бывшей пациентки проблемы в развитии. Ему всего четыре года еще, и Эмма его с собой привезла, она его опекун. Не подскажете, где в Москве его можно в специализированное учреждение пристроить, где ему смогут оказать помощь с его проблемами?

– Сама не подскажу, не мой профиль, но подождите, сейчас дам телефон человека, который подскажет.

Спустя минуту я уже записывал телефон. И сразу же и набрал по нему профессора Сиверцева. Увы, трубку никто не снял. Ладно, еще успеется.

Минут через пять мне позвонил Сатчан.

– Паша, привет! Там у нас в понедельник вечером очередная лекция запланирована для энтузиастов истории на базе «Полёта». Сможешь порадовать людей своим выступлением?

Ага, понятно. Значит, снова Захаров собрание устраивает. Ну, в принципе, пора уже – почти месяц прошёл с предыдущего.

– Да, конечно, смогу порадовать. Сам знаешь, что с темами у меня очень хорошо.

– Вот и отлично. Да, и напомни мне в пятницу, что я там для тебя пару художественных книг в багажнике вожу, а то всё забываю тебе отдать. В понедельник на самбо уже хотел тебе отдать, но как-то снова позабыл…

Снова легко понимаю Сатчана. Ясно. Значит, он был у Марьяны, и из типографии новую партию забрал. Хочет мне мои экземпляры передать. Вовсе там не пара книг, а пара десятков…

– Да, кстати, я тоже хотел тебе показать кое-что. Мне недавно такой интересный сборник Майн Рида подарили. Тебе очень понравится.

– Посмотрю с интересом! – заявил Сатчан. – Ладно, пора бежать. До пятницы!

Вот мы с ним и поговорили. Если товарищ капитан подслушивал, то для него это совершенно невинный разговор – два энтузиаста книг и исторических тем беседуют на совершенно законопослушные темы. Как тут заподозришь, что ни о какой лекции для энтузиастов истории на «Полёте» на самом деле речи не идет. Мы там будем свои весьма специфические экономические и финансовые вопросы обсуждать. Ну а книги, что мне Сатчан хочет передать, изготавливаются типографией дополнительно и ни в каких планах не зафиксированы.

Вот так и надо общаться аккуратно при малейшей возможности прослушки.

Ну, и раз у нас уже так близко очередное заседание на «Полёте», то надо мне всё же вместо звонков побольше предприятий лично объехать. Я и так собирался этим заняться ещё пару недель назад, но вечно те или иные дела отвлекали… А приглядывать по-любому надо лично, а не при помощи телефонных звонков. Ну ничего, теперь горячка первых недель после отпуска схлынула, и мне будет легче войти в обычный график до лета.

Так что я тут же оделся, вышел на улицу и решил с городского автомата прозвонить свои предприятия, может сразу с кем и получится на сегодня договориться о встрече. Начал с автобазы №14.

– Павел Тарасович, приезжайте конечно, – сообщил по телефону начальник автобазы чрезвычайно довольным голосом. – Мы новую ремстанцию закончили, все проверки прошли. Хотим показать вам все.

– Ого, оперативно вы управились, – приятно удивился я. – Признаться, не ожидал, что до конца осени получится все сделать.

– Да, с опережением графика сработали, – гордо ответил начальник. – Ремстанция получилась на загляденье.

– Приеду, конечно. Как не глянуть, – подтвердил я.

Сразу согласовали с Савельевым мой визит.

До автобазы добрался через полчаса. Как тут же выяснилось, Савельев отнесся ко мне со всем уважением, прислав своего заместителя меня встретить на проходную. Поздоровался с Яковлевым, сразу вспомнив, как пришлось его снять с директорской должности из-за нежелания хоть что-то делать хорошего и нового на автобазе. А ведь поведи он себя тогда иначе, мог бы и сейчас быть первым лицом своего предприятия. Впрочем, он, вроде бы, особо не сожалел о том, как все сложилось. Возможно, относится к тем людям, которые предпочитают быть ведомыми, а не ведущими. Поэтому, когда понадобились лидерские качества, с которыми у него не густо, предпочел пойти под чужое начало, чем самому со всей этой суетой заморачиваться…

Сразу прошли с ним к Савельеву. Обычно, стоит мне прийти к любому начальнику на подшефном предприятии, как меня начинают чайком с печеньем угощать у него в кабинете. Но я подозревал, что энергичный Савельев может отойти от стереотипа, и оказался прав.

– Предлагаю сразу пойти на объект, – предложил начальник автобазы, поздоровавшись. По лицу его было видно, что предвкушает мою реакцию и очень хочет успехами похвастаться. – Ремстанция получилась, скажу я вам, по последнему слову техники просто. Ходим, смотрим и сами гордимся, – начал он рассказывать по дороге. – Спасибо большое вам за помощь и советы. Без поддержки сверху сделать такой объект, конечно, никак не получилось бы. И материалы вовремя все получали, и оборудование… Просто новую жизнь в предприятие вдохнули.

– Для того и работаем, – кивнул я с улыбкой. – Лучше предприятию – лучше и всем нам. Производительность труда и результаты работы напрямую зависят от того, насколько работнику на предприятии нравится.

– Не то слово, – закивал Савельев. – Работники даже внешне изменились. Интерес появился к работе. Хвалят новшества. А механики так вообще чуть ли не драку устроили за право работать в новой ремзоне.

– Ага. Я их такими собранными и трезвыми вообще никогда не видел, – хохотнул шагающий рядом Яковлев. – Ни разу еще с выпивкой не поймали никого, как новую ремзону затеяли. Все хотят туда попасть работать.

Подошли к корпусу. Н-да! Впечатляющий контраст по сравнению со старыми площадками. Все новенькое, вылизанное, оборудование сверкает. Часть операций теперь автоматизирована. Два работника с гордым видом стоят рядом с пультом, какие-то кнопки нажимают, на нас искоса поглядывая. Понимаю, почему такой ажиотаж среди механиков. Это как космическую яхту рядом с гужевой повозкой поставить, примерно такого уровня контраст между старой и новой ремзонами.

– А домкраты смотрите какие получили! – повел меня Савельев в угловую часть помещения. – Любой наш грузовик спокойно поднимают. Без смотровой ямы можно обходиться. Жаль, всего два выбили таких. Но у других и этого нет, – тут же торопливо добавил он, чтоб я не подумал, что он жалуется на что-то. – Мы очень довольны, что такое оборудование смогли получить для нашей автобазы.

– И к слову о смотровых ямах, – тут же подхватил замначальника, – обратите внимание, сделали тоже по последним требованиям. Самые современные. Удлиненные, на любой большегруз, и внутри оборудованы как надо. Места для инструмента предусмотрены, освещение хорошее…

– Добрый день! Как работается на новой ремзоне? – поинтересовался я у механика, как раз вылезавшего из смотровой ямы, вытирая руки ветошью.

– Да не нарадуемся, слов нет, – расплылся в улыбке тот.

– Никитин, а чего перемазанный такой? Форма новая, а устряпана так, словно год в ней работал, не снимая, – недовольно скривился Яковлев.

– Так машина ж… Там же масло, смазка, как без этого? – смутился механик.

– На эту тему анекдот есть, – встрял я, понимая, что Яковлев зря наехал на работягу, пытаясь произвести впечатление, и надо ситуацию разрядить.

Все тут же заинтересованно посмотрели на меня.

– Приехал мужик на автостанцию. Машину ему надо посмотреть, что-то там постукивать начало, – начал я рассказывать, – а начальник как раз с работниками беседу проводит воспитательную. Один механик стоит весь чистый, комбинезон с иголочки, только что не выглажен, руки вымыты, сам причесан, а второй весь потный, перемазанный, руки все в масле, даже на лице смазка и потеки грязные…

Яковлев при этих моих словах в ехидной улыбочке расплылся, а механик совсем смутился, ветошь свою в руках комкая.

– Тут начальник автостанции к мужику приехавшему поворачивается и спрашивает, – продолжил я рассказывать анекдот. – Вот вы, товарищ, глядя на этих двух работников, что бы сказали? – говорит он нравоучительным тоном. – Что один из них лентяй! – ответил мужик спокойно и попросил, чтоб машину ему смотрел тот, что перемазан.

– Ахаха! – расхохотался Савельев весело. – Очень хороший анекдот, поучительный, и как раз про нашу сферу.

Механик тоже заухмылялся, довольный поворотом событий, в глазах снова гордость появилась, с которой про новую ремстанцию говорил, пока на него не наехали. И только Яковлев выглядел не слишком довольно. Выдавить из себя улыбку пытался, конечно, но получалось неубедительно.

А нечего на работяг наезжать, честно свою работу делающих. Никогда не понимал этого желания некоторых начальников искать во всем и во всех недочеты. Сделали же такое важное и крутое дело. Казалось бы, есть чем гордиться и хвастаться, зачем еще обязательно кого-то пинать? Ну, авось сделает Яковлев выводы…

Минут двадцать еще ходили по новой ремстанции, все осматривали. С удовольствием расспрашивал обо всем Савельева с замом, вникая в детали. Приятно все же, когда видишь осязаемый результат в том числе и своих усилий.

– А сложности какие-то есть? Или недочеты? – поинтересовался на всякий случай.

Вдруг умалчивают пока о каких-то проблемах, чтоб общее положительное впечатление не портить.

– Да нет. Пока все как часы работает, – покачал головой Савельев. – Единственное – проверки к нам зачастили. Одна за другой идут.

– Это точно. Завтра очередную комиссию из Минтранса ждем, – подтвердил Яковлев.

– А что так? – удивился я.

– Да это нормально, не переживайте, Павел Тарасович, – махнул рукой начальник. – Всегда, если у кого что-то новое появляется, начинают со всех ведомств присылать комиссии. Посмотреть, поспрашивать, как работает. Я сам так, помнится, на одну автобазу ездил, когда там поставили новую площадку для регулировки углов установки колес… Еще до того, как сюда попал работать. Так что это нормально вполне. Еще пару месяцев точно будут отовсюду приезжать.

– Да мы уже привыкли, – усмехнулся Яковлев, подтверждая слова начальника. – И бояться нам нечего. Ремстанция отличная. Ею только хвастаться.

– Точно-точно, – подтвердил Савельев. – Раньше проверок этих боялись, как огня, а сейчас даже приятно принимать их…

– Ну и прекрасно, – кивнул я, – я рад, что все идет, как надо. Но, если что, сразу сигнализируйте. Знаете, что я на связи всегда.

– Конечно, – заверил меня Савельев. – А сейчас, давайте, заодно еще покажем вам, что уже по медпункту готово. Там, конечно, еще работы непочатый край, но кое-что уже сделали.

Прошли с ними сразу к зданию, где медпункт запланировали открывать. Уточнил еще раз, точно ли все решили. А то может передумали и примут мое предложение сделать сначала корпус с раздевалками и комнатами отдыха для персонала. Но нет, оба замахали руками, уверяя меня, что медпункт на данный момент нужнее. Не стал спорить и настаивать, они лучше свое предприятие и его нужды знают.

Работы уже шли полным ходом. К небольшому зданию достраивали несколько помещений, а внутри старой части вовсю шли ремонтные работы. Савельев провел меня везде, с воодушевлением рассказывая, что и где планируется разместить. Сразу же записал себе несколько пунктов по нужному медицинскому оборудованию. Надо будет озадачить Захарова, чтоб уже начинали искать. Время есть, но дело это не быстрое.

Уезжал с автобазы с очень приятным чувством. Здорово все-таки, когда твои усилия ощутимо меняют жизнь людей к лучшему. Прямо удовольствие испытываешь, и энергия появляется дальше действовать.

Поймал себя на мысли, что вот он – настоящий результат. Плевать на отчеты мои для Межуева, которые в Политбюро под сукно кладут, как я понял недавно. Если я планомерно вот так конкретные предприятия одно за другим улучшать буду, делая жизнь и работу людей на них лучше, это уже прекрасный результат, которым можно гордиться. Да и времени впереди еще хватает. Чем черт не шутит. Улучшить существенно десяток-другой предприятий, пойдут круги по воде. Глядишь, количество в качество начнет переходить, сдвинутся с мертвой точки процессы позитивные… Эх, мечтать, как говорится, не вредно!..

Увидев городской автомат, подошел к нему и начал другие предприятия обзванивать. Но как сглазили после автобазы – одного директора в министерство вызвали, другого командировали в область для обмена опытом. А я, просматривая свой ежедневник, увидел, что завтра, третьего октября – день рождения у Загита.

Конечно, это среда. Естественно, в среду он праздновать ничего не будет. Сам даже если не на дежурстве, то Анна Аркадьевна точно работает, как и другие гости. Либо в пятницу, либо в субботу праздновать соберется, получается, скорее всего.

Тем не менее факт остаётся фактом – подарок нужно ему приобрести, не откладывая до выходных. А то так наоткладываешься, а потом просто забудешь. Нехорошо получится, все же Загит не тот человек, про которого забыть можно.

Разумеется, первым делом подумал про Некредина. Именно антиквар в последнее время меня неплохо снабжает интересными и необычными подарками. Значит, и в этом деле, вполне возможно, окажется способен мне помочь.

Набрал его с городского автомата.

– Здравствуйте, Илья Павлович. Ивлев. Тут такое дело – нужен подарок на день рождения.

– А кто у нас именинник по профессии? – спросил он.

– Пожарный, – ответил я.

– Пожарный? – удивлённо переспросил он. – А вы хотели бы подарок именно по профилю работы?

– Да, он человек достаточно простой, ему хотелось бы что-то по профилю пожарному подарить. Но с историей, не что-то новое.

– Тогда я, наверное, по этому поводу помочь вам ничем не смогу, но всё равно есть вариант. Знаю я одного коллекционера всего, что связано с пожарными. Васильев Борис Иванович, и живёт неподалёку от меня. Собирает он свою коллекцию уже лет двадцать пять, и, как у любого коллекционера, у него много двойных предметов. А чтобы собирать коллекцию дальше, нужны средства, так что он лишние предметы продаёт, чтобы и дальше свою коллекцию развивать. Уверен, что он вам точно сможет помочь.

Я поблагодарил, записал адрес и телефон, и тут же набрал Бориса Ивановича.

– Алло, – отозвался сухой и немножко такой даже скрипучий голос.

Перед мысленным взором сразу же предстал образ нелюдимого колючего старика, не очень довольного тем, что кто-то ему позвонил.

– Добрый день, я от Некредина. Меня интересует ваша коллекция, связанная с пожарными…

– От Ильи Павловича? – голос собеседника внезапно стал богатым, сочным, радушным, вся сухость и недовольство тут же из него исчезли. Похоже, что поладим мы с этим коллекционером. – Как же, как же, знаю. Вы посмотреть хотели, молодой человек, или что-то приобрести?

– Дело в том, что мой тесть – пожарный, и у него день рождения завтра. Вот хотел бы приобрести ему что-нибудь. А к кому же еще обращаться, если не к вам?

– О, ну это верно, вы правильно сделали, что ко мне обратились. Можете сейчас подъехать?

– Да, конечно, – сказал я и повесил трубку, довольный искренним интересом коллекционера.

Борис Иванович проживал в хрущёвке минутах в пяти ходьбы от дома Некредина. Места для меня эти были знакомые, так что я нашёл его без всяких проблем.

Поднявшись на четвертый этаж, позвонил в обитую без затей, как и у соседей, дерматином дверь. Она тотчас же отворилась. На пороге стоял невысокий суховатый старик лет семидесяти, одетый в поношенный серый костюм, чистейшую белую рубашку и, что удивительно, ещё и галстук. Будь он ещё обут в уличную обувь, создалось бы полное впечатление, что он только что собирался на улицу выйти, и я его прям на пороге поймал.

– Павел Ивлев от Некредина, – представился я.

– Заходите, заходите, молодой человек, сейчас вам всё покажу. – крепко пожав мне руку, сказал он, пропуская меня к себе. – Я всегда рад общаться и с пожарными, и с их друзьями и родственниками. Понимаете, какое дело – по малолетству очень хотел в эту героическую профессию пойти, но по состоянию здоровья совсем никак оказалось. Но мечту эту пронёс сквозь всю свою жизнь. А когда уже пенсия близко стала, задумался о том, чтобы жизнь смыслом наполнить, когда с работы придется уходить. Так что вот уже четверть века коллекционирую всё, что связано с пожарными. Впрочем, что я говорю, давайте я вам лучше покажу, что у меня уже есть…

Коллекция Бориса Ивановича была складирована в трёх огромных закрытых трёхдверных шкафах, стоявших вдоль стен в гостевой комнате.

– Вот посмотрите, – открыл он первый шкаф. – Здесь у меня всё, что связано с пожарными в бумажной форме.

И он начал доставать то одно, то другое, подсовывая мне поближе к лицу, чтобы я точно рассмотрел.

– Вот поглядите, какой интересный устав вольной пожарной дружины. А это – приглашение на благотворительный спектакль в пользу Головищенской вольной пожарной дружины. А вот тут у меня фотографии и открытки очень любопытные. Вот гляньте вот на эту! Какая интересная открытка вольной пожарной дружины села Семёновского Лапотного – это из Ивановской области!

Минут десять просматривал все, что он считал особенно любопытным, и мне подсовывал.

– А вот в этом шкафу у меня всё, что сделано из металла. Вот посмотрите, какая интересная бляха с вырезанными тремя буквами. Это первые буквы от «Пречистенская пожарная команда».

В голове у меня что-то щелкнуло. Какое-то узнавание… А, это же у Булгакова было что-то про Пречистенскую пожарную команду… Точно у него… Вспомнить бы только, в «Мастере и Маргарите» или в «Собачьем сердце»… Впрочем, если первый роман сейчас еще можно найти, чтобы проверить, то второй вроде бы, если правильно помню, еще и не опубликован…

Между тем старик продолжал увлеченно вещать:

– Если брать ранний стандарт, то, наверное, вы знаете, что в Российской империи пожарные входили в полицейскую службу, так что, к сожалению, пряжки у них были те же самые. Никак невозможно отличить пряжку пожарного от пряжки полицейского… Жалко, что нет ничего такого же, как где-нибудь в Мексике. Вот посмотрите, мне товарищ командированный, зная о моем увлечении, из Мексики бляху привез, так тут чётко написано, что это бляха пожарного. Ну правда, на испанском. Испанского я не знаю, но мне сказали, что вот это вот чётко написано, что это бляха пожарного на испанском языке.

Он посмотрел на меня с надеждой, видимо ожидая, что я владею испанским и подтвержу. Но я испанским не владел, так что просто пожал плечами.

– Ну вот эти бляхи времен Российской империи, которые у меня есть. То ли пожарным принадлежали, то ли полицейским… – начал показывать он.

Красивые, конечно, бляхи, с выбитым на них гербом Российской империи.

Пока он мне показывал все эти бляхи, я бросил взгляд на внутренности шкафа, и меня гораздо больше заинтересовали две верхние его полки. Там стояли очень красивые шлемы. Действительно красивые, словно сделаны для легионеров каких римских…

Дождавшись, пока он закончит свой рассказ про бляхи, я тут же показал на шлемы пальцем и спросил:

– Это же, я так понимаю, шлемы из XIX века?

– Почти все, видите же двуглавого орла, да, в основном из XIX века. Но есть и первых лет советской власти…

– Покажите, что есть первых лет советской власти, потому что, сами понимаете, дарить советскому пожарному шлем с двуглавым имперским орлом… Ну как-то, не очень, как бы… Проблем чтобы потом у него никаких не появилось, если кто из гостей увидит.

Понимающе кивнув, хозяин щелкнул пальцами.

– Вот посмотрите, какая красивая каска сделана по образцу 1923 года на французский манер! Гляньте, какой тут красочный герб с лозунгом «Всегда готов» и как она в целом изящно сделана. Сплав цветных металлов, между прочим!

Я посмотрел с большим интересом на каску, которую он вытащил из глубин одной из полок – действительно, очень красивое изделие.

– А такую у вас можно приобрести?

– Да, вот таких у меня две штуки. Одну могу вполне вам продать.

– Почём? – радостно спросил я.

А чего ж не радоваться? Нашёл, да ещё так быстро, великолепный подарок для Загита. Практически уверен, что он очень сильно впечатлится такому раритету.

– Учитывая, для кого предназначен подарок, отдам почём сам взял – за двадцать пять рублей.

– Давайте я все же хоть десятку сверху накину, а то такой красивый раритет... – сказал я.

– Впервые на моей памяти кто-то просит не скинуть, а накинуть, – усмехнулся хозяин. – Ну что же, я против не буду. Все равно все эти деньги пойдут на расширение моей коллекции.

Расставались мы с ним оба в прекрасном настроении. Как же здорово, что есть вот такие энтузиасты, которые собирают такие интересные коллекции! И не для того, чтобы заработать или в инвестиционных целях, а просто потому, что им нравится. Чтобы мне такое придумать, чтобы тоже собирать? Дачу весной построю, места там будет вполне достаточно, чтобы квартиру не захламлять... Надо хорошо подумать на эту тему...

Глава 8

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся домой только к приходу Галии, все же много мотался по городу на общественном транспорте, она же всю неделю на машине навыки восстанавливает.

Вспомнив про Никиту, братика Эммы, тут же набрал профессора Сиверцева, чтобы разузнать про садики со специальным уклоном. Наверное, уже было поздно, так как он снова не ответил. Ладно, дозвонюсь все же однажды…

Галия сегодня уже не жаловалась, что есть проблемы за рулем – похоже, уже пообвыклась в достаточной степени, чтобы перестать переживать. Ну так сейчас же по Москве гонять вообще не проблема, это же не двадцать первый век. Дороги широкие, машин мало… Несколько поездок и она в полном порядке.

– Что нового на работе? – спросил я жену.

– Представляешь, мне премию все же выпишут за тот поход на выставку! – гордо сказала она.

– Ну вот и здорово! – улыбнулся я. – Приятно, когда твою работу оценили по заслугам?

– Конечно приятно! – расправила плечи Галия.

Достал из пакета аккуратно шлем, который купил для Загита, и поставил на стол на кухне.

– Ой, какая красивая вещь! – восторженно сказала Галия, – а что это?

– Пожарный шлем образца 1923 года, – пояснил я.

Жена быстро сообразила, что к чему.

– Ты что, купил его для папы на день рождения? – спросила она.

– Молодец, так и есть.

– Ой, он точно обрадуется! Вот умеешь ты у меня, Паша, подарки подбирать индивидуальные, которые забыть невозможно! Мне даже в голову такой вариант подарка не пришел бы.

Похвалой я остался доволен.

Галия, что-то радостно напевая, утащила шлем в ванную, где обработала его зубной пастой, чтобы блестел лучше. После этого он вообще стал как новенький выглядеть, словно его только что с предприятия привезли.

– Погоди, это еще не все новинки на сегодня. – сказал я жене.

Пошел в кабинет и достал из шкафа завернутую картину. Вчера, когда я принес ее от художников, Галия уже заснула вместе с малышами, пока их укладывала. Поутру она на работу собиралась, момент был неподходящий, чтобы ей показывать. Ну что за восторги могут быть, когда тебе на работу надо уже бежать? Потом мне в голову пришла мысль повесить картину где-нибудь в подходящем месте, чтобы жена, вернувшись с работы, случайно на нее наткнулась, сюрприз чтобы был полный. Но все же я решил, что вбивать гвоздь в месте, что ей может не понравиться для картины, не самый хороший вариант, когда ремонт не так давно сделан. Так что решил, что картину ей так покажу, и мы вместе выберем, куда ее повесить…

Развернув бумагу, так и занес картину перед собой на кухню, где в радостном нетерпении ждала меня Галия.

– Красота-то какая! – восторженно сказала жена, полностью оправдав мои ожидания, – чья это работа?

– Теперь наша! – гордо ответил я.

– Да я понимаю… Нарисовал кто?

– Попробуешь угадать?

– Ага… – с озорным видом сказала Галия, – раз ты вообще спрашиваешь, то я так понимаю, что ты ее у наших художников купил…

– Горячо! – подтвердил я.

– Елена Яковлевна или Михаил Андреевич? – задумчиво сказала она. – Елена Яковлевна!

– Вот и я также сначала подумал…

– Что, Михаил Андреевич? – удивилась жена, – вот никогда бы не подумала!

– Ну, не удивительно. Они столько десятков лет вместе живут, вместе профессионализм свой поднимают. Неудивительно, что он способен написать картину полностью в ее стиле, и мы даже и отличить не способны…

– Какая девушка тут светлая нарисована! Как она растворена в этой природе! Все же Михаил Андреевич мастер, каких мало! – задумчиво сказала жена, снова уделяя внимание самой картине.

Только хотел начать обсуждать, куда картину лучше повесить, как Тузик загавкал. Парни проснулись, все, уже не до этого…

***

Москва, квартира Эль Хажж

Диана была раздосадована. Брат явно сообразил, что она не отпустила Андриянова просто так, когда Галия указала на него… Вот же она болтушка! Вполне могла бы и не рассказывать ничего про то, что они на него наткнулись на той выставке… Точно-точно рассказала, иначе бы он на нее так не смотрел… Знает она этот знаменитый ивлевский взгляд…

Теперь бы продержаться до отъезда в Италию, не оказавшись с Павлом один на один. При Фирдаусе он явно не хочет ее расспрашивать по такой деликатной теме, и это очень хорошо. Вряд ли муж бы обрадовался, услышав, что она атаковала другого мужчину, да еще и в туалете…

Ну что же, осталось до субботы выдержать, когда уже вылетать нужно в Рим… В Европе этой они могут проторчать несколько месяцев подряд, судя по намекам Тарека, так что к возвращению в Москву Павел, авось, уже и забудет про этот инцидент с Андрияновым. Если что и было, то уже травой поросло, и к чему этот вопрос поднимать? Верно ведь?

Тут к ней подошел Фирдаус и деловито сказал:

– Собирайся, милая! Съездим к твоему брату, хочу с ним посоветоваться с подарком для моего отца. А то мы постоянно к ним ездим, подарки возим, вот у меня уже идеи и закончились…

Нет, ну надо же вот так чтобы, а? – подумала Диана раздосадовано.

– Может, вместе посидим и подумаем? Придумаем что-нибудь сами? – спросила его Диана.

– Не понял, – удивился Фирдаус, – ты что, к брату не хочешь ехать? Мы же в прошлый раз, когда ездили, еще не все подарки, что для них купили, с собой взяли. Сама же нашла что-то пару дней назад в шкафу и жаловалась, что забыли отвезти.

– Да нет, почему же не хочу! – поспешно сказала Диана мужу, – просто Павел вечно занят, вот я и не хотела грузить его нашими проблемами с выбором подарка…

– Да ладно! Мы же тоже с подарками к нему приедем! Там же ты говорила, какая-то одежда для их малышей. Если мы надолго задержимся в Европе, то она им мала станет, будет стыдно.

Дальше сопротивляться, удивляя мужа, Диана не стала. И обреченно пошла собираться…

***

Италия, Больцано

В офисе у Тарека зазвонил телефон. По этому номеру его тревожило не так много человек – кому попало он свои визитки не раздавал, менялся ими только с солидными людьми. Так что, как правило, трубку стоило снимать. А основные повседневные контакты по деятельности фабрики были завязаны на директора и замдиректора его чемоданного предприятия…

– Сеньор Эль Хажж, – услышал он бодрый голос, который был ему прекрасно знаком. – Это Ринальди. У меня есть для вас хорошие новости.

– Насколько хорошие? – спросил его Тарек.

– Очень хорошие по той части, что вы поручили мне… А вот по вашей – сложно сказать что-то хорошее… Но в целом это, я думаю, всё же не телефонный разговор. Во сколько мне лучше к вам подъехать?

– Да хоть прямо сейчас, – сказал Тарек. – Тем более для меня это очень важная тема, так что чем раньше все узнаю, тем лучше.

– Хорошо. Я буду у вас в офисе через час, – сказал Ринальди.

Положив трубку, Тарек улыбнулся. Раз новости хорошие по профилю Ринальди, значит, он все-таки добыл необходимую ему информацию. Это прекрасно. Ну а то, что он там говорит, что есть что-то не очень хорошее – это, скорее всего, связано с тем, что ему и так самому прекрасно понятно – что такой завод, что вовсю клепает подделки на его чемоданы, действительно существует. Этим Ринальди его вовсе не удивит. Главное, что теперь он будет знать, где именно этот завод находится, и сможет предпринять необходимые шаги, чтобы остановить это контрафактное производство. Опыт уже есть с прошлого раза…

Так что в целом эту новость он оценил, как очень хорошую. Да, его чемоданный бизнес неплохо развивается, прибыль зашкаливает, и скоро ещё и Фирдаус прилетает с Диной. В целом жизнь-то неплохо складывается, жаловаться явно не на что. Сейчас вот еще этих жуликов приструнить, и все станет вообще прекрасно. Так что он в нетерпении ждал дальнейших деталей от владельца детективного агентства.

***

Москва, Лубянка

Заместитель председателя КГБ Назаров Виктор Константинович сосредоточенно читал очередной отчёт по работе подчиненной ему контрразведки, когда его помощник Губин, войдя в кабинет, показал ему пальцем на окно. Это означало, что у него есть некая информация, которую он не хочет обсуждать в кабинете.

«Ну что же», – решил Назаров. – «Самое время прогуляться». Обычно Губин его никогда не разочаровывал. Молча вышли из здания, дошли до ближайшего сквера.

– Ну давай, Сергей, рассказывай, – велел Назаров, когда они неспешно двинулись по почти пустому в это время скверу, стараясь держаться в стороне от любых его посетителей.

– Помните, что у меня есть хороший друг, который у Вавилова работает в подчинении? – начал тот немного издалека.

– Да, помню, – подтвердил Назаров. – Насколько я помню, подполковник?

Фамилий они даже при такой вот прогулке, когда были уверены, что никто за ними не следит, и не может их подслушать, не называли. Профессиональная привычка.

– Да, всё верно. Он активно сейчас участвует в работе аналитического отдела. Так вот, там достаточно интересная тема сейчас вырисовывается. Помните, в июле этого года вы пытались Вавилова обвинить в том, что он сливает секретную информацию какому-то там студенту?

– Да, помню. К сожалению, тогда ничего не вышло. Вавилов смог оправдаться. Но всё равно у Андропова, по моему впечатлению, зуб на него остался.

– Так вот, по информации моего друга, там всё сейчас очень резко изменилось. – с сожалением сказал помощник. – Никакого зуба и близко больше нет. Вавилов сейчас в полном фаворе у Андропова.

Назаров нахмурился – информация была, мягко говоря, неприятной. Конечно, он понимал, что вряд ли получится полностью разобраться с Вавиловым. Андропов совсем не дурак и понимает, что они между собой цапаются, как кошка с собакой, так что всей компрометирующей информации от одного на другого, поступающей от них, верить не будет. Но и допустить ситуацию, когда Вавилов становится фаворитом вместо него, он тоже никак не мог.

– И на какой почве он так попёр вверх? – раздосадованно спросил он своего помощника.

– Представляете, Виктор Константинович, снова всплыл этот студент. Павел Ивлев. В том самом его докладе, где было слишком много подробностей про Ближний Восток, он же ещё и про Чили упоминал… Так вот, всё, что он там упомянул про Чили, сыграло.

– А и верно, – вспомнил Назаров. – Что-то там и правда было про Чили… Так, дай припомнить… Он предупреждал, что там власть скоро сменится в результате переворота со стороны военных. И ведь действительно сменилась. Как-то я другими делами был занят и сразу про это и не вспомнил. Да, в этом случае понятно, почему у Вавилова всё попёрло вверх. Получается, он заранее Юрия Владимировича предупредил этим докладом, что там будет твориться…

– Так и есть, Виктор Константинович.

– Давай, Сергей, поподробнее, что там сейчас в связи с этим происходит, – велел он помощнику.

– В общем, аналитикам было велено всё, что этот Ивлев писал или говорил, проанализировать. И они этой работой занимаются уже достаточно долго. И более того, на днях этого Ивлева позвали выступить лично перед Андроповым и ключевыми аналитиками.

– Студента? – поразился Назаров.

– Да, именно его, – подтвердил Губин. – Там больше чем на час двадцать всё это мероприятие затянулось. Вавилов там тоже присутствовал. Конечно же, он цветёт и пахнет от такого внимания со стороны председателя в адрес его агента. Андропов велел по итогам этого выступления представить финальные рекомендации – что там ценного прозвучало, что можно использовать комитету. И постараться понять методологию, что студент использует, чтобы и без него комитет мог такие же хорошие прогнозы делать…

Долго думать Назаров не стал – и так всё понятно. Всю эту ситуацию необходимо было отслеживать. Жаль, что с самого начала не получилось, но и сейчас не поздно. Главное, что информация всё же попала ему в руки.

– Значит так, Сергей, – сказал он. – Встреться аккуратно вне нашей территории с этим твоим другом подполковником. Скажи, что мне нужна вся устная и письменная информация и по этому мероприятию, и по всем этим докладам и анализу в отношении этого Ивлева, в том числе и все выводы и рекомендации, что от Вавилова в адрес председателя последуют. Если справится он со всем этим, скажи, что за мной не заржавеет. Буду ходатайствовать о том, чтобы ему досрочно дали полковника.

– Всё понятно, Виктор Константинович. Сегодня же с ним встретимся и обсудим всё это. Он человек честолюбивый, уверен, что ваше предложение его чрезвычайно заинтересует.

Глава 9

Италия, Больцано

Ринальди приехал вовремя. Поздоровавшись с Тареком за руку, он тут же сел в предложенное ему кресло.

– Ну, давайте, докладывайте, – велел ему Тарек приступать к отчету.

– В общем, так, сеньор Эль Хажж – взяли мы этого деятеля у цветочного магазина. Попробовали с ним поговорить по-жёсткому – никакого результата добиться не получилось. Держался очень хорошо, видно было, что он уверен, что всем, кто его тронет, не поздоровится. Причем это такая абсолютная уверенность, которая сразу заставляет насторожиться. Пробили мы тогда его пальчики через знакомых полицейских.

Ринальдо драматически вздохнул, прежде чем продолжить. Тарек понял, что он искренне считает, что новости для него будут плохие...

Короче, вышли мы с вами на сицилийскую мафию. Дважды арестовывался. Три года в тюрьме за вымогательство. Принадлежит к мессинской группировке. И раз он, как член этой группировки, развозит эти чемоданы, то явно они их там у себя и клепают – прямо на Сицилии. Скорее всего, прямо на территории своей группировки, чтобы быть уверенными, что никто этот бизнес у них не отберет…

Тарек задумался. Плохо дело. Очень плохо. Он рассчитывал, что завод окажется на территории Северной Италии, и всё, что понадобится для того, чтобы его прикрыть, – это просто очередной полицейский рейд. В прошлый раз же хорошо все вышло? В ходе этого рейда и полицейские будут рады с ним сотрудничать, ведь они за выявление и закрытие такого подпольного бизнеса тоже получат определённые награды от своего начальства.

Но Тарек уже достаточно пожил в Италии, чтобы кое-что узнать о Сицилии. Все его знакомые итальянцы уверяли, что государство на территории Сицилии существует лишь номинально. Так что, если этот завод где-то на территории Сицилии – это полностью меняет дело. Сицилийские полицейские, конечно, тоже официально являются полицией Италии, но большинство из них точно знает своё место в местных мафиозных раскладах и находятся на содержании у мафии. Даже если им прямо указать, где находится подпольное предприятие, они могут даже не почесаться по этому поводу. Будут затягивать дело под множеством предлогов, пока мафия не перенесет производство в другое место… Главное в любом заводе – это не стены, а станки, комплектующие и люди. Перевези все это в другое место, и завтра можешь снова выпускать новую продукцию…

Но тут Тарек вспомнил, как ему по дружбе Махмуд Аль-Фалих помог нанять в ОПА палестинских боевиков, и он решил с их помощью вопрос с теми наглыми мафиози, которые пытались обложить данью его завод прямо здесь, в Больцано. Может быть, если не удастся привлечь полицию, пойти по этому же пути?

– А есть ли уже какая-то информация, насколько велика и серьёзна эта мессинская группировка? – спросил он детектива.

– Я могу лишь в общих чертах осветить эту ситуацию, – ответил с серьёзным видом тот. – Если вам нужна будет более детальная информация, то, боюсь, с этим помочь вам не смогу. Такой заказ вообще мало кто согласится взять из детективных фирм, если вообще кто-то найдется. Он слишком опасен. Мафиози очень не любят, когда про них собирают информацию. Так что давайте я просто расскажу то, что сам знаю, как житель Италии, который немножко интересовался этим вопросом в силу своих профессиональных интересов. Это достаточно солидная группировка, входит в десятку крупнейших, но ближе всё же к концу. Насколько она влиятельна на территории Сицилии – этого я уже сказать не могу. Тут действительно вам нужно искать какого-то специалиста по этой части. Но точно знаю, что вылазки на территорию Северной Италии эта мафиозная группировка делала. Правда, насколько мне известно, эти вылазки были неудачные, им не удалось у нас закрепиться…

Мысли Тарека приняли новое направление. А не может ли быть эта группировка той же самой, что заслала тогда тех сицилийских боевиков, чтобы обложить данью его чемоданный завод? Может ли это быть повторным заходом с целью атаковать его бизнес после того, как первый заход провалился? Возможно, они поняли, что на его территории с ним не справятся, и решили теперь вот таким вот образом получить часть денег от его бизнеса –клепая фальшивые чемоданы и продавая их по территории всей Италии.

Жаль даже, что теперь не выяснишь – всех мафиози тогда положили наглухо, никого допросить не получилось. Получается, надо было тогда действовать мудрее и оставить пленных, от которых можно было бы получить хоть какую-то информацию на будущее. Наверняка той палестинской группировке можно было и допрос заказать по высшему стандарту, а не только убийство. Это не те люди, которые бы побрезговали принять такой заказ. Но теперь поздно уже об этом думать. Теперь надо думать, стоит ли разместить у ООП новый заказ – на то, чтобы палестинские боевики прибыли в Мессину, чтобы покончить со всей мафиозной группировкой и прикрыли завод… Хотя – лучше даже просто взорвали его ко всем чертям, чтобы ни одного целого станка там не осталось…

Возможно, Ринальди понял что-то по мимике Тарека, потому что прервал его раздумья, сказав:

– И вот ещё такой вопрос, сеньор эль Хажж. Скажу это сугубо конфиденциально, потому что я прекрасно к вам отношусь. И вы человек, с которым очень приятно и выгодно сотрудничать.

Тарек понял по этому длинному предисловию, что владелец детективного агентства снова собирается сказать что-то, что его не обрадует, и поощряюще кивнул, предлагая не медлить.

– Вы не местный, всех нюансов сицилийской мафии вы не знаете. Если вы сейчас обдумываете силовой метод решения вопроса, то вынужден вас предупредить: на территории Сицилии он не сработает. Если вы пришлёте каких-то боевиков воевать с этой мессинской группировкой, то все остальные мафиозные группировки Сицилии тут же забудут, что у них были с ней какие-то противоречия. Вся островная мафия объединится. Это десятки тысяч боевиков.

Кроме того, будьте уверены, что ими подкуплены сотни судей и десятки полицейских комиссаров по всей Сицилии. Вам придётся воевать фактически со всеми ними, и они будут поддерживать мафию, а вовсе не вас…

Услышав это, Тарек задумчиво кивнул, проводя аналогии со своим регионом.

– Что-то такое существует и на территории арабских стран, – сказал он. – Арабы постоянно грызутся между собой. Единственным фактором, что может нас объединить, является Израиль. Евреев все дружно ненавидят по всему региону и когда отношения с ними обостряются, на время все готовы забыть свои собственные разборки… Получается, что сицилийцы у вас точно такие же, – продолжил он. – Грызутся между собой только тогда, когда не боятся, что какие-то чужаки влезут в их дела…

– И вы ещё учтите, что сицилийцы очень обидчивые люди, – продолжил Ринальди. – Первым делом, когда они выяснят, кто именно влез в их дела, они разместят заказ на вашу голову и на головы всех мужчин в вашей семье. Сначала, конечно, пошлют своих убийц, но если не преуспеют, наймут сторонних профессионалов. Женщин они не трогают. Они настроены традиционно, но мужчин постараются убить всех.

Тарек поднял брови. М-да…

– Я думаю, такие способы ведения бизнеса сицилийской мафией объясняют вам, почему практически ни одна из частных детективных контор не возьмётся за то, чтобы помогать вам в этом расследовании непосредственно на территории Сицилии. – продолжил Ринальди.

– То есть фактически получается, что Сицилия на карте Италии находится лишь географически, а по факту это чуть ли не отдельное государство со своими жестокими первобытными законами? – спросил Тарек.

– К сожалению, получается, что так, – развел руками Ринальди. – Я не историк, поэтому понятия не имею, как так сложилось, учитывая, что остров цветущий и плодородный. Но сицилийцы платят за эту ситуацию гораздо менее развитой экономикой, чем на территории северной Италии, это самая нищая часть Италии.

– Ну что же, синьор Ринальди, – подытожил их разговор Тарек, – считаю, что вы справились с вашей работой. Сейчас выпишу вам чек. А что, кстати, вы сделали с тем мафиози, которого задержали в цветочном магазине?

– Отпустили его немедленно, конечно, – пожал плечами детектив. – Как только выяснили, что он член сицилийской мафии. К счастью, он не знает, кто и от кого мы. Мы же не представлялись. Вполне может решить, что это наезд другой сицилийской мафиозной группировки, которая пытается влезть в их бизнес, наняв для прикрытия северных итальянцев.

– Будем надеяться на это, – сказал Тарек.

Отправив Ринальди с его заслуженным чеком за проделанную работу, Тарек подошёл к окну и задумался, глядя на огромное зелёное дерево рядом с его офисом. Да уж, не предполагал он, переезжая в Италию, что здесь тоже есть свои особенности. Да еще и такие…

В принципе, нечто подобное было и в родном Ливане после того, как туда прибыли сотни тысяч сбежавших от израильтян палестинцев. На территории лагерей беженцев тоже царит сплошное беззаконие. Ливанские власти не имеют там влияния. Но сицилийцы же природные жители этой части Италии, а не беженцы…

– Как же так вышло, что они настолько не похожи на остальных итальянцев? – вслух произнес Тарек.

Впрочем, вдаваться в исторические экскурсы он не собирался. Он в этом не был силён и не собирался в будущем специализироваться. Так что, тряхнув головой, перестал сравнивать Италию с родным Ливаном, и вернулся к главному вопросу: что же ему теперь делать?

Мафия – это бандитская группировка. Как работают бандитские группировки, он прекрасно понимал. Если он отойдёт в сторону и не будет чинить препятствий этому контрафактному бизнесу, тот будет только расти. Кто же удержится от больших денег, которые сами падают в руки без всяких проблем?

Если эти мафиози смогут хорошо зарабатывать на его чемоданах без всяких препонов, то они скоро откроют вслед за первым заводом и второй, а потом и третий, уповая на то, что никто их не достанет на территории Сицилии.

Правда, есть и другой вариант: преследовать эту контрафактную продукцию на территории остальной Италии, где у сицилийцев слишком коротки руки, чтобы подчинить себе полицию и суды. Теперь, когда он хоть примерно знает, откуда идут эти чемоданы, нет больше смысла выжидать. Можно напускать на эти магазины, что торгуют подделками, полицию. Контрафактные чемоданы будут арестовывать, владельцев магазинов, в которых они реализуются, будут штрафовать. Мафия будет присылать своих посыльных, а им ничего не будут давать, потому что товар не продан, а конфискован. Более того, разозлённые штрафами владельцы магазинов откажутся вести дальше дела с этими мафиози.

Но тут он вспомнил про то, что сказал Ринальди. Что если он прямо вступит в конфликт с бизнес-интересами сицилийской мафии, то мафиози немедленно пришлют убийц или разместят заказ на убийство. Под ударом окажется не только он, но и его сыновья. А он как раз только что выписал Фирдауса из достаточно безопасного с этой точки зрения Советского Союза к себе в Европу…

Тут он вспомнил ещё кое-что, что дополнительно ухудшило его настроение. А ведь с Фирдаусом приедет Дина. Он, конечно, рассчитывал на то, что она займётся рекламной частью его бизнеса. Но это же Дина, которая лично убила одного сицилийского мафиози и не побоялась пойти на десяток мафиози с одним лишь автоматом Калашникова. А еще она при помощи автомата остановила террористов, которые иначе утащили бы его сына в джунгли Колумбии. И не факт, что однажды удалось бы его оттуда вернуть.

Стоит ей только узнать, что кто-то пытается разорить завод, причем завод, пять процентов акций которого находятся в её собственности, как она немедленно начнёт искать, у кого снова купить Калашников, чтобы лично отправиться на эту Сицилию и там всех перестрелять. Да, эта девушка – настоящий прожжённый бизнесмен, готовый защищать свой бизнес и свою семью любыми путями.

Так что, получается, что Дине об этом нельзя говорить ни в коем случае. Иначе он рискует потерять свою невестку, которой так гордится. При всём её азарте десятки тысяч боевиков – это не тот противник, который кому-то подвластен.

Тут же перед ним возник ещё один вопрос: а Фирдаус? Может он рассказать все собственному сыну? Окажется ли тот способен держать язык за зубами, не рассказав своей супруге? Очень хороший вопрос, на который Тарек сам не знал ответа.

Он не имел иллюзий. Сейчас именно Дина своей энергией увлекает его сына за собой. В их связке она ведущая. Так что ему нужно очень хорошо подумать, говорить ли что-то вообще Фирдаусу по поводу всей этой ситуации с сицилийскими бандитами, что пытаются отнять часть прибыли от его бизнеса…

***

Москва

Навестив в больнице Луизу и притащив ей всего, что она попросила, Мартин на следующий день поехал к куратору. Как глава Союза свободной немецкой молодежи он должен был держать того в курсе всего, что происходит со студентами из ГДР.

– Здравствуйте, камрад Баум, – поприветствовал Мартин куратора, зайдя.

Кратко доложив о текущих делах, он перешел к вопросу о болезни Луизы. Изложил подробно всю известную ему информацию о причинах болезни, а также рассказал про прогнозы врачей.

– Как же так! – встревоженно покачал головой Баум. – Очень жаль, что такое произошло с нашей соотечественницей. Зря она все же вызвалась ехать на эти сельхозработы вместе с курсом, не имея привычки и опыта подобной деятельности. Вот и закономерный результат.

– Погода подвела просто, – огорченно произнес Мартин, которому было немного обидно за Луизу, которая пылала таким энтузиазмом, когда собиралась ехать на картошку.

– Погода, говорите, – снисходительно посмотрел на Мартина Йоахим. – Есть ли сведения о других заболевших на курсе?

– Нет. Больше никто не заболел вроде. – неуверенно ответил Мартин.

– Вот вам и подтверждение моих слов, – покровительственно похлопал его по плечу куратор. – Любая деятельность требует подготовки. Нельзя кидаться делать что-то новое наобум и рассчитывать на хороший результат.

– Возможно, вы правы, – вынужден был признать Мартин, несмотря на обиду за Луизу.

– Когда, говорите, врачи прогнозируют выздоровление Луизы?

– Выпишут не раньше, чем через десять дней, – ответил Мартин хмуро.

– Что же. Обязательно отслеживайте ее состояние. Поручите кому-то регулярно навещать ее в больнице. Камрад Буркхард должна чувствовать поддержку соотечественников.

– Обязательно. Я сам регулярно буду навещать ее, – заверил куратора Мартин.

– Очень хорошо. Тогда не буду вас больше задерживать. Если появятся какие-то новости, попрошу сразу сообщить мне…

Проводив Мартина, Йоахим сел в кресло, откинувшись на спинку и с недовольным видом сцепил пальцы рук в замок. Все шло наперекосяк с этой Луизой. Такие блестящие рекомендации, а на деле – пустышка, – раздраженно размышлял Баум. – И заменить ведь некем. Придется ждать теперь, пока выздоровеет и снова сможет своей миссией заняться. Хоть бы за это время в Берлине никому информация не понадобилась, как там с объектом Ивлевым дела продвигаются… Отчитываться ему пока совершенно нечем, а за такое по головке точно не погладят…

Глава 10

***

Москва

Карина после разговора с Брагиной уже два дня не могла найти себе места. В голове постоянно крутились разные варианты, как можно было бы поступить, чтобы разрешить эту ситуацию с Кузнецовым и его Наташей. Карина уже не раз корила себя за несдержанность и длинный язык. Надо было все нормально продумать, прежде чем что-то рассказывать, – ругала она себя.

Выходные были все ближе, а вместе с ними и необходимость идти к Брагиным и извиняться перед бывшим. От одной мысли об этом зубы сводило, но как выкрутиться у Карины не было ни одной идеи. Женька не отступится, – размышляла Карина, хорошо зная свою подругу, – с нее станется на весь институт меня опозорить. А значит до этого доводить никак нельзя. Но ведь не извиняться же в самом деле?!.. Что же делать?..

Сломав себе всю голову и так и не придумав ничего толкового, Карина решила с кем-нибудь посоветоваться. Подруг она сразу отмела. Эти либо разболтают все кому не надо, либо ерунду какую предложат, – подумала она, перебирая в уме варианты. В итоге решила обратиться к тете Томе. Мамина двоюродная сестра жила здесь же в Москве, так что связаться с ней проблемы не было. Тетя работала товароведом в крупном магазине и всегда восхищала Карину своей хитростью и независимым характером. Правда, мама с папой ее не очень жаловали и всегда вздыхали, приглашая на семейные праздники. Мол, не хочется, но ведь родня, куда деваться… Отец пару раз говорил в ответ на вопросы дочери, что Тома слишком скользкая и изворотливая, но в подробности никогда не вдавался. Но сейчас Карине была нужна именно эта изворотливость, так что она твердо решила посоветоваться именно с тетей Томой.

Надо только что-то для родителей придумать, чтоб не догадались, где я вечером буду, – прикидывала варианты Карина. – Скажу, что с девчонками в кино пойду…

***

Москва, квартира Ивлевых

Диана с Фирдаусом нагрянули неожиданно для нас. Оказалось, не все подарки подарили из тех, что привезли для нас из Европы.

И снова Диана держится как привязанная около своего Фирдауса. Хитрюга… А потом Руслана схватила и начала с ним возиться, опять же не отходя ни на шаг от мужа.

Увидел Фирдаус шлем, купленный для Загита, и очень заинтересовался.

– Это что, копия шлема римского легионера? – тут же спросил он.

Рассказал тут же, конечно, что это коллекционер знакомый лишний экземпляр из своей пожарной коллекции продал. И Фирдаус, оживившись, закивал:

– Кстати, вот одна из причин, почему мы к вам приехали, помимо того, что нашли эти подарки, что забыли привезти! Отцу моему подарить бы что-то необычное. Я уже и не знаю, что везти, все традиционное я уже дарил, хочется чего-нибудь такого же уникального. Водку, черную икру, матрешки, самовары и балалайки – все уже возил... Может быть, у твоего коллекционера можно что-то такое же вот прикупить, наподобие этого шлема, с историей?

– Наверняка можно, но точно не стоит, – покачал я головой. – Потом могут быть проблемы на таможне. Любой предмет, сделанный полсотни лет назад, а то и еще раньше, таможня может рассматривать как культурное достояние страны. Может, это совсем и не так, но в таких случаях понадобится долгое разбирательство, чтобы это доказать. А подарка ты лишишься сразу, его заберут на таможне, как обнаружат.

– Ну да, – помрачнел араб, – такой подарок, что даже не сможешь довезти до отца, мне ни к чему. Но что же тогда такое нам подарить?

– Так подарите тогда что-то красивое и дорогое, но сделанное прямо сейчас, – посоветовала Галия, качая Андрюху на коленях. – Паша, достань из шкафа картину, что купил у наших соседей!

Достал, конечно, и показал. Диана на нее равнодушно посмотрела, не замечена она в любви к искусству, а вот Фирдаус тут же заценил вещь.

– Вот! Это тот подарок, который я бы хотел отцу привезти из России! Нет, конечно, я не именно эту картину имел в виду, а что-то вот такое же. Отец очень ценит искусство!

– Паша, так отведи Фирдауса к художникам, пусть он выберет что-нибудь для своего отца! – тут же предложила Галия. – Тем более вы наверняка уже и виделись на каком-то из наших вечеров. Елена Яковлевна и Михаил Андреевич – помните?

Фирдаус неуверенно кивнул головой. Ясно, не запомнил. Впрочем, какая разница, если я с ним к ним пойду? И правильно Галия предлагает нам с ним вдвоем сходить в гости, а то всем нашим колхозом к ним отправляться не с руки без приглашения, да еще и вечером. Взрослых четверо, да пара малышей… Тем более у них там везде картины расставлены, даже вдоль стен, там наших парней даже с рук не спустишь, немедленно обрушат что-нибудь на себя. А вот вдвоем прийти вполне себе можно… Правда, тут же у меня очередная мысль всплыла…

– Идея неплохая, но наши соседи известные художники. – с сомнением сказал я. – Это акварель, лично написанную, сидя у пруда, можно без проблем из СССР вывезти, а все, что написано ими, это уже наверняка культурное достояние СССР. И без разрешения от государства вывозить наверняка запрещено…

– Так лучше у них сразу и спросить – может, они за завтра это разрешение и оформят! – пожала плечами Галия. – Мало ли там какая простая процедура!

В СССР? Для вывоза чего-то за рубеж – простая и быстрая процедура? Я очень сильно в этом сомневался. Но смысл спорить, если можно просто пойти и спросить у самих художников?

Спустились к ним. Чтобы не обнадеживать чрезмерно Фирдауса, предупредил, пока спускались, что люди они занятые, так что можем и не застать их на месте. Но нет, дверь нам после звонка отворили.

Елена Яковлевна, увидев меня снова на пороге, сильно удивилась. Ну да, то и раз в месяц не зайду, то повадился каждый вечер в гости напрашиваться. Но заметив рядом со мной Фирдауса, по виду которого сразу всем было понятно, что он иностранец, моментально поняла, что к чему. И даже вспомнила его, вот что значит память художника:

– О, мы с вами виделись уже… Кажется, на дне рождения у Павла! Вы муж его сестры, верно?

– Да, верно, – с облегчением ответил Фирдаус, явно не признавший ее. Ну, в принципе, я и сам вряд ли вспомню человека, которого много месяцев назад в чьей-то компании встретил… – Я Фирдаус.

– Елена Яковлевна! – представилась художница. – Проходите, проходите!

Тут и Михаил Андреевич подоспел. И тоже с лету узнал Фирдауса.

– Тут такое дело, – решил сразу прояснить вопрос я. – Фирдаус хотел бы купить одну из ваших работ для отца в Италии. Но мы не знаем, легко ли будет получить разрешение на вывоз картины из СССР?

– А когда вы поедете за рубеж? – без всякого удивления спросил хозяин квартиры. Ну да, он же известный художник, наверняка уже много раз свои работы за рубеж продавал.

– В эту субботу.

– К сожалению, никак не получится, – покачал он головой, – разрешение на вывоз дают в Министерстве культуры, и потратить на него придется минимум недели три. И это при самом остром варианте. Там же комиссия принимает решение при каждом запросе, а она собирается хоть и регулярно, но не так и часто.

Фирдаус приуныл. Но я тут же предложил:

– Ну так ты же не в последний раз поедешь к отцу из СССР! Сейчас это не вариант, но если купишь сейчас картину, и запустишь процедуру получения разрешения на вывоз, то к следующей поездке у тебя уже будет готовый подарок для него.

– И ведь верно! – расцвел он и сразу обратился к художникам. – Тогда буду признателен, если покажете, что из вашего творчества предназначено для продажи…

Елена Яковлевна и Михаил Андреевич с большим энтузиазмом показали. Думаю, тут даже роль играли не деньги, что они могли получить с обеспеченного иностранца, а тот факт, что картина поедет в Италию. Продажи за рубеж своих картин – это повод для гордости у любого художника. И пусть даже у него в карьере это уже было, новые продажи тоже важны – они подтверждают, что ты сохраняешь уровень, на который вышел.

Ну а деньги… Два известных художника на склоне лет… Уверен, что у них уже этих денег сотни тысяч, и большие вопросы, что с ними делать? Заработать в СССР большие суммы легально можно, а вот на что их тратить? Если, конечно, не склонен устраивать пьянки-гулянки – на этом деле любые суммы можно быстро спустить. Но это точно не случай наших знакомых, в чем я абсолютно уверен.

В итоге Фирдаус вошел в раж. Купил картину отцу, картину матери, картину в спальню московской квартиры, картину в офис в торгпредстве. Денег у него, конечно, что с собой привез, на это все не хватило. Художники дружно замахали руками, когда он об этом расстроенно сообщил, согласившись подождать до завтра, но я сбегал наверх и принес недостающую сумму, чтобы сразу все оплатить.

Договорились, что они сделают не только разрешение на вывоз для каждой из работ, но и рамы красивые, как и для купленной мной картины.

Вернулись с ним домой, и тут же Диана задергала мужа – мол, слишком долго мы в гостях засиделись, пора домой ехать! Посмотрел на нее с иронией, покачал головой, а она мне в ответ улыбнулась во все тридцать два зуба. И тут же утащила Фирдауса из нашей квартиры…

***

Москва

Тетя встретила Карину радушно. Сразу чаю заварила, выставив на стол пирожки с вареньем и вазочку с конфетами. А уж когда услышала, что племянница приехала к ней по личному вопросу посоветоваться, так вообще аж расцвела.

– Конечно рассказывай, – с готовностью посмотрела она на Карину. – Что там уже у тебя стряслось? Чем могу, помогу.

Карина начала рассказывать всю историю, незаметно благодаря наводящим вопросам тети, сместившись к самому началу, когда еще только начала встречаться с Мишей, а потом перейдя на подробности совместного летнего похода с друзьями. Тетю интересовало буквально все: и чем занимается и где учится Миша, и кто такие Аиша с Маратом, и кто был в той калининской компании…

Карине очень льстило внимание, с каким тетя ее слушала, вникая в детали и сочувствуя ее переживаниям. Она незаметно для себя рассказала абсолютно все, вплоть до собственных сокровенных чувств и размышлений и про Мишу, и про всю ситуацию, которая произошла. И больше всего Карине понравилось, что тетя Тома за весь рассказ ни разу не высказала ни слова осуждения в ее адрес. Вот почему мама с папой не такие? – расстроенно поймала себя на мысли Карина. – И чего им тетя Тома так не нравится?...

– Очень хорошо тебя понимаю, милая, – сочувственно покачала головой тетя, когда Карина рассказывала о тяготах походной жизни. – Ты приличная столичная девушка. С чего вдруг ты должна уметь палатки ставить или на огне еду готовить! Но Миша этот ведь не москвич, тоже это учитывай. Он недавно только из провинции приехал, как ты сказала. Так что логично, что он от тебя ждал того, к чему в деревне своей привык.

– Да, такой он оказался во многих вопросах примитивный, – грустно кивнула Карина. – Я думала, что он сильный и надежный, буду за ним, как за каменной стеной. Я совершенно не рассчитывала сама для него становиться этой самой стеной…

– Ой, милая, таких мужчин очень много, – махнула рукой Тамара. – Ты просто еще молодая совсем и неопытная. Но не расстраивайся. Радуйся, что вовремя поняла все про этого своего Мишу, что не твой это человек. Это тоже важная информация.

Услышав от Карины рассказ про то, как она со злости сочинила про Кузнецова и его новую пассию небылицы и рассказала их общим друзьям, тетя нахмурилась. Уточнив несколько моментов и расспросив подробно про реакцию Женьки Брагиной и ее угрозы, тетя задумалась на какое-то время, испытующе глядя на племянницу.

– Я могу говорить с тобой откровенно, Карина? – спросила она племянницу через пару минут.

– Конечно, – Карина кивнула, немного напрягшись, так как поняла, что сейчас услышит что-то не слишком приятное.

– Ты наломала дров, милая, – покачала тетя головой недовольно. – Ты еще юна, и это хороший тебе урок. Так что давай разберем подробно эту ситуацию, чтобы ты в будущем действовала умнее.

Карина с готовностью кивнула, навострив уши.

– Большой ошибкой с твоей стороны было то, что ты придумала историю, которую оказалось очень легко проверить и опровергнуть, – начала говорить тетя. – Эмоции твои я понимаю, злость на парня здесь вполне уместна, но никогда не действуй под влиянием эмоций. Ни хороших, ни плохих. Запомни это на всю жизнь. Чувства – очень плохой советчик, что бы там кто ни говорил. Большинство ошибок люди делают именно поддавшись эмоциям. Если хочешь кого-то ославить, действуй тоньше, исподволь, лучше вообще чужими руками, чтобы на тебя напрямую ничего не указывало. А не так прямолинейно и непродуманно, как ты сработала… Так что неприятная новость для тебя от меня – извиниться тебе перед бывшим парнем, похоже, придется…

Увидев, как возмущенно Карина вскинулась, тетя предостерегающе подняла руку:

– Не спеши возражать. Дай мне закончить. Извиниться придется именно потому, что ты слишком явно и грубо ошиблась. Тебя уличили во лжи. Это факт, и это для тебя плохо. Если бы тебя подозревали в обмане, но прямых доказательств не было, то тогда, само собой, были бы варианты. Но не сейчас, когда уже всем все очевидно.

– Но почему нужно извиняться! – не выдержала Карина. – Зачем мне это все? Почему нельзя просто придумать что-то другое? Как-то увильнуть от всего этого…

– Вот ты снова во власти чувств и не можешь из-за этого рассуждать здраво, – покачала головой тетя. – Думаешь только про то, как неприятно будет извиняться…

– Я как представлю это, меня аж колотит всю, – поежилась Карина. – Стоять там перед этим Кузнецовым, перед новой девушкой его… Век бы их не видела…

– Неправильный подход, – тетя была непреклонна. – Забудь про чувства и включи голову. Миша этот, каким бы он ни был, учится в серьезном институте и работает уже в Кремле. Он точно далеко пойдет, судя по тому, чего уже добился. И друзья у него есть, которые ему помогают, как ты сама рассказала. Это тоже учитывай. Это для тебя очень важное и полезное знакомство в будущем, если правильно себя поведешь. Дел ты наворотила, конечно, но всю эту ситуацию все еще можно повернуть в правильном направлении. Девушка его новая тоже для тебя интересное знакомство, к слову...

– Что-о-о? – вспыхнула Карина.

– То! – улыбнулась тетя. – Она перевелась из Калинина в московский вуз. Причем в конце лета, когда уже поздно обычно такие вопросы решать. Ты задумывалась об этом? Конечно нет. А надо, девочка моя, обязательно надо. Без серьезных знакомств такое не провернуть. А значит не так и проста эта его новая Наташа. Учись видеть такие вещи. Ты умненькая у меня, далеко можешь пойти. Так что мотай на ус. Привыкни оценивать потенциал людей, которые тебя окружают и старайся, чтобы те из них, кто может высоко подняться, никогда не становились твоими врагами. Это как минимум. А в идеале, чтоб они тебе симпатизировали или были должны. Это вообще самый хороший вариант. Понимаешь, о чем я?

Карина задумчиво кивнула. Несмотря на возмущение, она осознавала, насколько иначе тетя, оказывается, смотрит на жизнь. Она впервые посмотрела на ситуацию с такой стороны. Подход тети к отношениям с людьми стал для нее откровением. Это настолько отличалось от того, что она привыкла слышать от родителей, что Карина даже немного растерялась. Голова шла кругом от непривычной точки зрения, Но в этом определенно что-то было…

– Дальше смотри, – продолжала наставлять ее тетя. – Ты сильно разозлила Женю Брагину, испортила ее мнение о тебе. А ведь эта твоя подруга тоже непростая девочка. Помнишь ведь, кто ее родители? Вот то-то же, – кивнула Тома, увидев подтверждающий кивок Карины. – Такой враг тебе тоже совершенно не нужен. Тем более, что она может тебе очень сильно репутацию в институте попортить, если свои угрозы реализует. Не отмахивайся от такого, это очень серьезно. Нет ничего ценнее репутации. Ее очень трудно нарабатывать и очень легко потерять. Так что тебе обязательно надо сделать так, чтобы Женя тебе не вредила и историю эту дальше не раздувала. На твое счастье Брагина простая, как лом в разрезе, насколько я помню. И тоже очень эмоциональна. А значит на нее легко влиять, и мнением ее можно управлять. Вот и займись этим. Сначала тебе нужно ее утихомирить, чтоб больше тему твоей лжи не поднимала. А вот когда этого добьешься, можно будет уже начать восстанавливать ваши с ней отношения, действуя аккуратно и постепенно. Там помочь в чем-то, там на жалость надавить, там в нужный момент ситуацию показать с определенной стороны… Я научу тебя, если захочешь, это не так уж сложно. Постепенно, если будешь аккуратна и терпелива, сможешь не только репутацию исправить, но и сделать так, что тебе все будут симпатизировать…

Карина проговорила с тетей весь вечер, внимательно слушая советы и вникая в новый для себя подход к жизни. Ей очень нравилась идея управлять своими друзьями и знакомыми, добиваясь того, что ей нужно и хочется. Так что поблагодарила она тетю очень тепло и уходила от нее полная новых планов и идей, твердо пообещав регулярно заглядывать к той в гости.

***

Москва

Возвращаясь от тети домой, Карина все прокручивала в голове разговор и полученную информацию, заново осмысливая и свои поступки, и людей, с которыми общалась.

Однако, когда первый восторг от новых перспектив схлынул, мысли ее снова вернулись к позору, предстоящему ей в выходные у Брагиных.

Карина честно попыталась отбросить эмоции и начать продумывать, что она будет говорить Мише и Наташе и как будет извиняться. Тетя Тома советовала продумать каждую фразу, заготовить несколько вариантов в зависимости от того, как может повернуться разговор и все отрепетировать дома заранее. Но едва Карина начинала думать над первой фразой и представляла себе Мишу, Наташу и друзей вокруг, как злость снова начинала ее захлестывать. Поборовшись с собой несколько минут, Карина решительно тряхнула головой. Ну уж нет! – подумала она. – Не бывать этому. Не стану я извиняться. Тетины советы хороши, и нужно будет обязательно у нее поучиться всему, но никаких извинений Кузнецов от меня не получит! Но что же придумать?!...

Помучившись пару минут, Карина махнула рукой. Скажу, что ногу подвернула и ходить нормально не могу, – решила она. – Надо только бинт дома взять и ногу перемотать, когда в пятницу на пары пойду…

***

Москва, квартира Ивлевых

Поутру побегал с Тузиком, проводил Галию на работу. Налил чайку, соорудил бутерброд с сыром. Даже откусить успел, когда телефон зазвонил.

– Павел, это Бортко! Можешь говорить?

– Да, Михаил Жанович, могу.

А сам надеюсь, что он не начнет открытым текстом что-то из наших дел обсуждать… Если меня для самого Андропова лекцию читать приглашают, то рассчитывать на то, что мой телефон не прослушивается, было бы предельно глупо… Тем более. Тот толстый провод никуда не исчез, да и в целом, наверное, чтобы прослушивать телефон, по идее, жучки в квартире и не нужны… Наверное…

– Я звоню по поводу поручения по поиску импортного оборудования по перевооружению ЖБК. Помните такое?

– Да, конечно!

– Все получилось. Оборудование поставит завод из Берлина. Документы у меня можно забрать. Проинформируйте исполнителей, пусть приступают к необходимым процедурам.

– Спасибо, Михаил Жанович, рад, что так быстро все вышло! На комбинате наверняка обрадуются!

– Наш райком всегда делает все, что в наших силах, чтобы как можно быстрее снабдить наши московские предприятия современным импортным оборудованием, Павел!

На этом разговор и закончили. Молодец, Бортко, такой вот разговор ничего, кроме скуки, ни у одного гэбэшного спеца не вызовет. Одно бы дело мы обсуждали, как украсть импортные станки с завода. А мы же наоборот – рвемся изо всех сил снабдить какое-то московское предприятие современными станками! Расследовать тут с самого начала нечего, потому как сейчас все представители предприятий ищут все возможные подходы к снабженцам для решения нужд своих предприятий, причем вполне официально. К нам обратились с одного из предприятий, с просьбой посодействовать, и мы помогли? Честь нам и хвала! Таких просьб только по Москве тысячи каждый день, и никто их не стесняется…

Быстро доедаю бутерброд, и выезжаю к Бортко. Надо забрать бумаги для ЖБК и везти уже к ним.

У Бортко не было посетителей, но он спешил на совещание, так что разобрались с ним быстро – он пожал мне руку и протянул мне папку с документами. Сказал мне только:

– Уж думал, быстро не получится, но повезло, что у Захарова связи в берлинском горкоме хорошие. Решил быстро вопрос!

– Вилли Петерману позвонил, небось? – сразу сообразил я.

Приятно было посмотреть на лицо Бортко! Он уже и забыл, что я недавно ездил в ГДР. Если и вообще знал об этом… Убежал тут же на свое совещание, но оглянулся с таким видом, что я понял – градус его уважения ко мне резко вырос…

Глава 11

Москва

Поехал от Бортко сразу на ЖБК. Баклашова набрал с проходной – повезло, он был на месте. Вот только подвис, когда я ему сказал, что документы на импортное оборудование готовы, и я их привез. Не поверил, что это возможно в такие сроки. Ну да, если бы не Захаров и его дружеские отношения с берлинским градоначальником, то и не было бы возможно, конечно…

Когда добрался до его кабинета, директор уже всех собрал по такому случают, и Томского, и Пигорева, и главбуха. Я поздоровался со всеми, и выложил бумаги на стол.

– Вот, ознакомьтесь, все должно быть в порядке. – сказал я.

Они начали знакомиться, столпившись вчетвером у стола директора. Я во все это дело не встревал. Как правильно оформляются бумаги на получение импортного оборудования в СССР я понятия не имел, и вникать во все это и не собирался – не моя это стезя. Больше всего интереса углядел в глазах Пигорева, более того, там даже и азарт какой-то наблюдался. В то время как в глазах директора и его заместителя было лишь изумление от уровня связей нашей группировки. Мелькнула мысль – может, для дела будет полезнее, если Баклашова с Пигоревым местами поменять? Пигорев, как главный инженер – почти все нужное знает о заводе, а всякие формальности пусть Томский, оставшись замом, за него улаживает. Главное, чтобы комбинатом руководил человек, который уже мысленно не на пенсии себя представляет, и вместо работы прикидывает, как на рыбалку будет ездить, или огурцы там пропалывать попой кверху… Никогда не понимал этого желания, когда ты уже ничего не хочешь делать, застрять на высокой позиции и всем остальным мешать работать своей безынициативностью… Устал – подвинься, не мешай другим.

Продолжая наблюдать за этой компанией, утвердился в своей мысли. Да, только Пигорев хоть что-то генерирует… А Баклашов и Томский только кивают ему по-барски, словно ничего не понимают в том, что он им говорит, или им просто, что более вероятно, все равно.

От Баклашова я бы и вообще полностью избавился, к чему мне тут свадебный генерал на любой серьезной позиции, но это надо было делать до того, как мы его в наши дела вовлекли. Теперь только можно отправить его на менее важную позицию, а не уволить, пока срок выхода на пенсию не подойдет…

Да, вот и пригодится совещание на «Полете» в этот понедельник… Обязательно подниму там этот вопрос…

Наконец, бумаги были рассмотрены и признаны всеми полностью соответствующими всем правилам. Как только они мне об этом сообщили, я ту же поднял следующий вопрос:

– Так, а что с новым цехом? Место выделено, проект готов, утвержден?

– Место выделили, проект готов, но на стадии согласования сейчас… – неуверенно сказал директор, перед этим кинув взгляд на Пигорева.

– Подтолкнуть нужно это согласование? – тут же уточнил я

– Нет необходимости, там дел осталось на неделю всего, и можно начинать строить, – в этот раз мне сам Пигорев и ответил, директор лишь молча кивнул после его слов.

– Под запрошенное оборудование там места хватит, все влезет? – спросил я, – с учетом, что нужно, чтобы не просто влезло, а и чтобы комфортно работать в цеху было…

– Да, мы же как раз под это оборудование все и рассчитывали, – снова сказал Пигорев.

– Хорошо, тогда попрошу вас начать заранее и кадры готовить. Чтобы, когда цех будет выстроен, было четкое понимание, кто именно там будет работать. И пожалуйста, с учетом того, что эта плитка пойдет в самые видные места столицы, лично каждого человека отберите на производство. А то обычно как бывает – нужно набрать людей в новый цех, так начальники цехов радостно избавляются ото всех рабочих, кто пьет, или прогуливает, или права качает, мешая им нормально работать. Прав же я?

Пигорев и замдиректора кивнули, директор сделал вид, что его и вовсе мой вопрос не касается.

– Так что в этот раз убедитесь, что туда придут лучшие, а не будет этого принципа набора, как в штрафную роту. Лучше всего просто пройдите лично в отдел кадров, да сами там по делам и отберите лучших работников в новый цех. В ваших же интересах, товарищи – оборудование дорогое, импортное, кого угодно к нему подпускать никак нельзя… Да и работать оно, если лучшие кадры туда придут, начнет как следует раньше, чем если кто попало будет с опохмела трясущимися ручками там пытаться продукцию делать. А это уже, товарищи, чтобы производство чем можно раньше заработало, уже и ваш личный интерес. Основная масса плитки пойдет на объекты в столице, как положено, но часть, что сверх плана будет производиться, будет же реализовываться через ваш магазин при заводе, и ваш карман наполнять, в том числе…

Вроде прониклись. Пожал всем руки на прощание и двинулся на выход.

Затем поехал в Верховный Совет. Занес доклад Валерии Николаевне, занес копию доклада Воронцову, все, как обычно. Иду уже на выход, а тут Ильдар, как назло, мне попадается на пути. Поздоровались, беседуем обо всякой ерунде, и смотрю, а у него взгляд, как у кошки, которая к холодильнику подошла, когда ты на кухне сидишь с кружкой чая. Мол, не стыдно тут, пока я некормленая….

Ясно все с ним, новый рейд группы общественного контроля жаждет провернуть чем раньше, тем лучше… Явно результаты таких рейдов для него самое то для карьеры… В принципе, времени после Ярославля прошло достаточно, почему бы и нет? Мне и самому пригодится новая тема, по которой писать в «Труд» нужно…

– В принципе, мне кажется, что у меня для вас кое-что найдется, Ильдар Ринатович, – говорю я ему, – обещали мне на днях новое письмо передать, где нужно вершить законность и справедливость от лица Верховного Совета… Как только в мои руки оно попадет, я его вам с Костей Брагиным сразу и передам…

Как он сразу расцвел, надо было видеть!

Ладно, поехал оттуда в спецхран.

В спецхране просидел в этот раз часа четыре. Раз уж меня теперь сам Андропов на примете держит, явно стоит как можно больше всяких зарубежных журналов и газет просмотреть. Пусть видят, какие у товарища Ивлева широкие горизонты, на основе которых он свои прогнозы делает…

Приехал домой, перекусил, обобщил свои записки, сделанные в спецхране, и с работы пришла Галия. Впустил её в квартиру. Только хотел расспросить о том, как прошёл день, как зазвенел телефонный звонок. Снял быстрее трубку, чтобы не разбудить детей.

– Паша, привет, – сказала Эмма. – Я по поводу твоего предложения о военной части на Лосином Острове. Когда бы ты мог меня познакомить с командиром? Чтобы я могла написать статью о ней.

Я тут же прикинул и сразу ей предложил:

– В пятницу тебе будет удобно? С утра я туда поеду на полигон стрелять, а тебя сразу, пока буду стрелять, к командиру отвезу. Ты с ним все свои вопросы порешаешь, а потом вместе, может быть, оттуда уедем. Ну или я с тобой ещё похожу, если ты не успеешь за два часа со всем разобраться.

– Пятница – это здорово, – радостно сказала Эмма. – Конечно смогу. Спасибо, Паша.

Хотел с ней встретиться где-нибудь в центре, чтобы она по дороге туда не потерялась, но Эмма меня порадовала, сказав, что хочет получше изучить город и поэтому надо встретиться непосредственно на последней остановке перед Лосиным островом.

– Хорошо, – согласился я.

Так с ней и договорились. Единственное, что уточнил: если вдруг командиру части будет неудобно, то мы тогда с ней свяжемся и поменяем время на другой день. На этом и поладили.

Положил трубку. И с любопытством слушавшая меня Галия сказала:

– Эмма твоя, похоже, начинает смелеть в Москве.

– Да, похоже на то, – согласился я. – Бывает такое, что в начале человек из провинции приезжает в Москву, и Москва его как будто оглушает. Столица кажется огромной, чужой, непознанной. Ему страшно и ехать в неё, и тем более страшно представить, что придётся в ней же и работать. Скорее всего, с Эммой это и произошло, когда я с ней ездил тогда и к генералу, и к начальству газеты «Труд». А сейчас, когда уже переехала, осмотрелась, вдохнула, выдохнула – выхода уже никакого другого нет, кроме как в Москве осваиваться. Вот она и начинает шустрить. Это то ли ещё будет…

Галия задумчиво мне кивнула, соглашаясь.

– Так-то она девчонка энергичная, я бы даже сказал, дерзкая, – продолжил я. – Как вспомню, как она ещё недавно в Святославле начала по зекам бегать, как я тогда перепугался. Тихой домашней девочке никогда в жизни такое в голову не придёт. Так что можно сказать, что она рождена журналисткой.

Журналистика и стеснительность никак не связаны. Стеснительный журналист – это всё равно что слепой шофёр, противоестественно для профессии. Ну и тем более всё, что теперь Эмма будет делать, будет тесно связано с армией, а армия опять же тоже не для стеснительных.

Так что мне самому очень любопытно посмотреть, как изменится Эмма через пару лет, когда объездит несколько десятков провинциальных гарнизонов по всему Советскому Союзу. Побывает на военных учениях самых разных, полетает на военных самолётах.

Главное, чтоб курить не начала и водку пить стаканами. А то иной раз некоторым девушкам кажется, что они будут выглядеть более мужественно, делая то и другое.

– Нет, Эмма ни на то, ни на другое не пойдёт, – сказала задумчиво Галия. – Да, и я думаю, что если ты её с сигаретой увидишь, то так начнёшь занудствовать, что ей всё равно придётся бросить. Уж очень она тебя уважает, так что прислушается к твоему мнению.

– Ну ладно, договорились, – рассмеялся я. – Я тогда у неё буду сигареты из пальцев вырывать, а ты стакан с водкой. Так пойдёт?

– А чего это я стакан с водкой? – удивилась Галия. – Думаешь, она меня уважает? За что?

– Конечно, – уверенно сказал я. – У тебя работа тоже очень хорошая. Тебе, наверное, подавляющая часть девушек завидует. Ещё высшего образования не получила, а уже в таком престижном месте, как СОДД, работаешь…

– Эмме, наверное, здорово икалось, пока мы ей косточки промывали, – усмехнулась Галия.

Но я сразу же после этого разговора набрал командира части. Мало ли, он ещё на рабочем месте? Повезло, правда, трубку снял заместитель Воробьева. К счастью, я с ним тоже был знаком, так что, представившись, передал суть задачи, особенно упирая на то, что Эмма Либкинд назначена корреспондентом «Красной звезды» по инициативе генерала Ветрова.

– И поскольку я приведу её лично, то ничего плохого про часть точно в статье не будет написано, только хорошее. – заверил его я.

Попросив меня подождать, подполковник исчез на пару минут, а потом к трубке подошёл уже сам командир части. Заместитель явно пересказал ему всё практически слово в слово, потому что голос Воробьева звучал с интересом.

Он стал задавать вопросы в развитие темы. Он как бы и знал, что я человек непростой, хотя и пустил меня на свой полигон сугубо по просьбе своего товарища из-под Святославля. Но вот то, что я могу притащить ему военного корреспондента, который потом издаст большой репортаж о части в «Красной звезде», – вот этого он явно от меня не ожидал.

Я ещё раз всячески расхвалил Эмму Либкинд. Сказал, что она начинающая журналистка. Ей очень важны позитивные репортажи, которые сделают её заметной. Также подчеркнул то, что мне было бы очень приятно, если бы её репортаж сделан был именно об этой части, потому что эта часть мне лично нравится. Напомнил о его отзывчивости, когда он разрешил мне посещать его полигон. Но сказал, что, конечно же, именно об этом в этой газете не будет написано ни слова, а то мало ли кто-то усмотрит в этом какое-то нарушение. Ну и также назвал адъютанта Ветрова и его номер телефона, если вдруг возникнут проблемы с начальством статью о части согласовать. Это стало финальным аргументом…

Когда понял, что дело сделано, и начальник части уже согласен, попросил его вместе с офицерами заранее продумать всё самое замечательное, что может быть рассказано о его военной части. Рассказал про всё то, что и самой Эмме рекомендовал искать в любой военной части, в которой она окажется для написания статьи: и про военную историю части, и про любых героев, которые отмечены в ней, как прошлого, так и современности.

– О-о-о! Так у меня три года назад отслужил нынешний чемпион Советского Союза по боксу, – обрадовался командир, когда я ему подсказал, на что обратить внимание. – Правда, в наилегчайшем весе...

– Да нет, прекрасно, – сказал я. – Если бы этот вес каким-то образом не соответствовал спортивным ориентирам Советского Союза, наверняка по нему не проводились бы состязания, правда же?

Такая постановка вопроса заставила его немедленно согласиться. В итоге мы согласовали наш с Эммой визит на утро пятницы.

Он положил трубку, а я понял, что у них сейчас, конечно, в части начнётся бурное время. Наверняка поднимут всех и вся в поисках всего хорошего, что можно о части написать. Так что Эмма, можно считать, придёт в пятницу на всё готовенькое.

Ну и прекрасно, потому что она всё же ещё действительно начинающий журналист. Ей сейчас нужны не испытания, а поддержка во всех возможных её вариантах. Так, ну прекрасно. Этот вопрос я закрыл.

Набрал сразу же и профессора, которого порекомендовала логопед Эммы. И тоже повезло – в этот раз он трубку снял. Подумал, что, может быть, он по вечерам в основном в кабинете появляется, потом очень занят где-то. Представился как положено, от кого и зачем.

Побеседовали мы очень даже неплохо. Он мне навскидку назвал полтора десятка нужных заведений для детей по столице. Сошлись на том, что обратиться нужно будет в то, которое ближе окажется после переезда. Когда я высказал опасения, что сейчас уже октябрь, а в ноябре мест уже может не быть, он велел сослаться на него, если будут создавать препятствия, пообещав, что после этого немедленно место найдется. Профессор мне, похоже, попался очень даже серьезный…

Положив трубку, записал себе, что нужно будет Инну попросить ему хороший подарок передать. С Никитой возни еще явно много будет, так что такой благожелательный человек с таким уровнем репутации в этой сфере нам очень даже на будущее пригодится…

Тузик вдруг подорвался с места и стал проситься на улицу. Ясно, сожрал что-то не то, похоже, и в наших общих интересах вывести его на улицу как можно раньше.

Удачно вышел – встретил у подъезда возвращавшихся домой Загита в строительной форме, запачканного и уставшего, вместе с Маратом, точно также выглядевшим… Не понял сначала – неужто Марата все же Загит смог привлечь к шкафам своим, как планировал?

Но начал с того, конечно, что поздравил тестя с днем рождения, и сказал, что мы с Галией хотим сегодня забежать к нему домой ненадолго, уже более конкретно поздравить.

– Заходите, конечно! – улыбнулся Загит, – ополоснемся сейчас, да Аннушка там что нужное приготовит. Часам к восьми и заходите.

– А что вы в таком виде оба? – все же решил спросить я прямо, – шкафы, вроде бы, работа не такая грязная…

– Так это и не шкафы вовсе! – махнул рукой Загит, – дом наш строить начали, вот мы уже и подключились к работе с сыном.

А… Дом! Ну да, уже достаточно времени прошло с момента, как пакет документов собирали… Но каков Загит – в свой день рождения пошел дом строить. Настоящий советский человек… Впрочем, и я бы пошел, если бы нужно было, что уж там…

– А вы же хотели вроде нанять кого-то вместо себя? Чтобы не мешало заказы на шкафы принимать? – решил уточнить я, вспомнив наш разговор примерно полугодичной давности.

– Да нет, по крайней мере вначале нужно самим поработать все же, – ответил Загит, – убедиться, в том числе, что все в новом доме на совесть делать будут, несмотря на широкое вовлечение самих жильцов. И сигналы подать нужные, если что-то не так…

– К тому же, заодно и с будущими соседями познакомимся, – включился в разговор и Марат. – Потом совсем другие отношения будут с ними, чем если бы мы просто заехали в готовую квартиру.

– Ну что же, звучит вполне разумно, – согласился я.

Подумал еще, что для Загита это и повод лишний с сыном пообщаться, это важнее экономии денег. Ну, что же, после пятидесяти все так и есть... Приоритеты жизненные резко изменяются...

Еще раз поздравил Загита, и пошли вместе к лифтам.

***

Святославль

Славка, когда привез командира в город на совещание, по традиции был отпущен на пару часов погулять по городу. Раньше он, конечно, тут же бы кинулся к дому Эммы, но уже как пару недель налаженный график сломался – Эмма со всеми домочадцами переехала в Москву. Поэтому он отправился к Герману.

Тот часто приезжал домой, когда не был нужен своему начальнику, и Славка по часам прикинул, что как раз может его застать. Герман всё же держал тесный контакт с Эммой, тоже волнуясь за неё. Мало ли какие новости о племяннице разузнал…

Его, к сожалению, дома не оказалось, но жена, тут же увидев Славку, обрадовалась и протянула ему письмо.

– Танцуй, парень! – сказала Валя, улыбаясь. – Эмма твоя сегодня со знакомыми, что из Москвы на поезде возвращались, передала. Они как раз недавно мне занесли. И мне для детишек красавица твоя конфет передала. Шоколадные, вкусные! Хочешь одну?

Настроение у Славки тут же подскочило вверх. Письмо было толстое. Ну хоть что-то, хоть так с любимой девушкой пообщаться. Отказавшись от конфет, чтобы не объедать детей, он изобразил несколько танцевальных движений и получил свое письмо.

Он-то, конечно, старался держаться, уговаривать себя, что здорово, что Эмма уехала в Москву, что там у неё огромные перспективы под приглядом Ивлева. Да и ему всего несколько месяцев осталось дослужить – зимой в армию забрали, зимой из армии на гражданку и вернут. Но почему-то даже несколько месяцев оказались очень большим сроком, когда речь идёт о длительном расставании с любимой…

Сев на веранде в любимое кресло Германа, которое тот вытаскивал из гостиной на лето и самые тёплые весенние и осенние месяцы, Славка тут же распечатал письмо и начал его читать.

Первое письмо, что он получил из Москвы через пару дней после её отъезда из Святославля, было достаточно мрачным. Эмма переживала из-за разлуки с ним, всего пугалась, всего опасалась. И единственным позитивом там было то, что она очень тепло отзывалась о Пашке.

На целую страницу расписала, как он плотно опекал её. Помогал сразу после приезда, начиная от того, что встретил на вокзале и на двух легковых машинах довёз до общежития. Также помог полностью обустроиться с мебелью, сделать все необходимые закупки на первое время и даже денег дал на всякий случай.

Читая тогда это письмо, Слава гордился своим другом и даже частично собой, потому что не у каждого парня есть такой хороший друг. Тем более кто он сейчас? Обычный солдат, какие у него перспективы – совершенно неясные. А Паша кто?

А Паша в Москве, в Кремле работает, его статьи печатаются в самой важной газете Советского Союза – в «Труде», по крайней мере, самой важной, если судить по размеру тиража, его голос можно по радио услышать. Он постоянно, такое впечатление, пропадает на этом радио. Если такой человек теряет полдня на то, чтобы возиться с его невестой, то что это означает? Означает, что Паша считает нормальным с ним, простым парнем, дружить. Так что в этом случае можно и за Пашу гордиться, и за него самого вполне обоснованно.

К счастью, в отличие от того письма, это было полностью оптимистичным. И опять это было связано с вмешательством Ивлева. Оказалось, он снова к ней заехал, помог ей отредактировать новую статью, которую ей поручили сделать, а также, как написала Эмма, вывалил на неё кучу новых идей о том, какие новые статьи писать и как делать это правильно, так, чтобы и в «Красной звезде», и в Министерстве обороны были рады тому, что Эмма Либкинд у них новый журналист.

Эмма писала, что планирует уже в ближайшие дни отправиться с Павлом Ивлевым в ту военную часть, где он ходит стрелять на полигон.

А также она написала то, от чего сердце Славки сразу же радостно забилось – его девушка писала, что собирается уже скоро приехать в Святославль и сделать по совету Ивлева репортаж о той самой военной части, где сейчас служит Славка.

«Как здорово! Получается, что я скоро с ней увижусь!» – подумал он. Хотя и опасался раньше, что вплоть до декабря увидеться с ней никак не получится. А вон как все повернуться может…

В заключительной части письма Эмма просила Славу переговорить с командиром части по поводу будущей статьи и указывала те моменты, на которые нужно обратить особое внимание во время её будущего приезда.

Мысленно помечая себе, что нужно сделать, Славка на всякий случай внимательно перечитал эти строки заново.

Так, значит, надо переговорить с командиром, получив его согласие. Пашку он очень уважает, как узнает, что это его просьба, однозначно тут же согласится. Затем нужно как следует пообщаться с сослуживцами в поисках интересных историй как до их службы в армии, так и особенно во время службы. Ну что же, ничего особенно сложного он в этом не увидел, всё вполне по силам. – решил он.

А тут и Герман, хоть и с опозданием, но всё же пришёл домой. Пожал Славке руку и спросил:

– Ну что, солдат, ты такой радостный? Дембель вроде бы ещё не прямо сейчас.

– Да вот, Эмма написала мне, что скоро в Святославль приедет.

– А, это хорошо, – сказал Герман. – А то у меня тут уже один покупатель появился на её дом. Сумму, правда, предлагает не ахти какую, но считаю, что всё же переговорить-то надо хотя бы с людьми. Тем более Эмма перед отъездом не сказала, какую конкретно сумму хочет выручить с этого дома. Если скажет, что мало, то этому откажем, будем нового искать. Вроде она говорила, что какое-то время у неё ещё есть, чтобы оба дома продать и в Москве новый купить.

– Да, вроде бы в Министерстве обороны ей пару месяцев дали на то, чтобы обжиться в столице и найти себе новое жильё, – подтвердил Славка.

– Ну ты знаешь, парень, пару месяцев – это совсем немного, – покачал головой Герман. – Если срок ей такой маленький дали с этим общежитием, то лучше пошустрее искать и особенно не выпендриваться, беседуя с теми, кто может купить дом. Может быть, получится побольше клиентов найти. А то в Святославле у нас точно не так много людей с деньгами, кто себе дом ищет. Тем более я понимаю, когда дом Ахмада продавали, так там и канализация, и горячая вода проведена, и туалет внутри – всё как в современной трёх– или четырёхкомнатной квартире, да ещё и свой участок земли. Вот там, конечно, очередь стояла из желающих приобрести. Правда, в итоге никому из них этот дом и не достался, учитывая, что он своему свойственнику его продал. А у Эммы дом… Ну что мне тебе рассказывать, ты сам его знаешь, до последнего ржавого гвоздя. Крышу уже скоро обновлять надо, внутри тоже ремонт нужен. Как говорится – не фонтан.

– А по Брянску были уже какие-то предложения? – спросил Славка.

– По Брянску я своего хорошего знакомого попросил заняться продажей дома. В субботу жду вот от него звонка, он расскажет, появился ли кто желающий и какие суммы предлагает. Вроде он говорил, что должен быть спрос. Брянск всё же не Святославль, там и институты есть, где учиться можно молодёжи. Сам знаю людей, которые, когда детям пора в институт идти учиться, целенаправленно с ними переезжают в город, в котором институты есть, из таких дыр, как наш Святославль. Время, правда, неудачное – уже октябрь. В августе бы начать продавать – вообще идеально было бы…

Глава 12

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся в квартиру и говорю жене:

– Милая, встретил сейчас случайно твоего отца. Он был вместе с Маратом, позвал нас через полтора часа к себе в гости. Правда, я не совсем понял, будет ли это полноценное празднование дня рождения или всё же у него есть какие-то планы на выходные. Ты не в курсе?

– Нет, он пока ничего не говорил, – ответила Галия.

– Ещё момент: встретил их с Маратом в грязной строительной одежде. Оказалось, что они вовсю уже свою новую квартиру строят, представляешь?

– Ой, а я тебе разве не говорила? – с виноватым видом сказала мне Галия. – Папа мне ещё на выходных рассказал, когда я к нему забегала на несколько минут. Как же я забыла тебе рассказать!

– Да ничего страшного, – махнул рукой я. – Ну, забыла и забыла, бывает. Так а что мы будем делать с нашим шлемом? Так в открытую понесём, или упаковать?

– Во что-то, конечно, упакуем, – тут же заявила Галия. – Ага… Как раз же вчера Фирдаус и Диана привезли детские одёжки в очень красивых иностранных полиэтиленовых пакетах. Один из них побольше был. Давай тогда сейчас я найду, куда его положила, и в нём шлем понесём…

Ну а я, учитывая, что свободное время ещё оставалось, сел поработать над новыми статьями для «Труда». Решил, как и летом, использовать все три свои передачи недавние – по Чили, по Японии и по КНДР, – как заготовки для новых статей.

В принципе, для меня международная тематика очень выгодна. По традиции считается, что международная тематика – это верх журналистских публикаций, наиболее элитный уровень в профессии журналиста. В принципе понятно, почему с этим легко согласиться. Чтобы писать толковые статьи по международным делам, надо же в них как следует разбираться… Сейчас ещё полегче: в мире не так много государств, многие колонии еще не освободились из-под гнета западных империй. А если представить, к примеру, XXI век, когда в мире будет уже почти двести всеми признанных государств… То-то и оно: не зная каких-то нюансов, очень легко сделать ошибку, которая перечеркнёт твою репутацию. Но и уважение за качественные статьи по международной тематике в адрес журналиста очень велико.

Практически уверен, что каждую мою статью по международным отношениям и в МИДе нашем с интересом прочитают, и, как бы ещё, и не в других зарубежных министерствах иностранных дел. Ошибку какую-то мне сделать достаточно сложно: я же знаю, как всё в будущем сложится. Хотя зарекаться всё же не буду, просто буду тщательно проверять свои статьи перед тем, как отдавать их в редакцию Ганиной.

Наконец время идти в гости подошло, и мы с Галией, прихватив пакет со шлемом, отправились на квартиру к Аннушке и Загиту. С удивлением обнаружили там, помимо Марата, ещё и Аишу, видимо, подъехала недавно.

Я догадался, увидев Аишу, что, видимо, отдельного празднования на выходных всё же не будет. Вполне может быть, что Загит слишком занят как своими подработками с раздвижными шкафами, так и этой новой стройкой, в которую ввязался.

«Но почему он нас на сегодня не пригласил заранее?» – подумал я. Хотя, тоже, в принципе, дело понятное. Он же и так был уверен, что мы вечером прибежим его поздравлять. Всё же день рождения, а мы с Галией вовсе не настолько забывчивы.

Аннушка, тут же подхватив у меня с рук Руслана и начав с ним тетешкаться, пригласила нас за стол, во главе которого сидел уже вымытый, чистенький Загит, довольно улыбнувшийся нам и помахавший приветственно. И по количеству блюд, выставленных на столе, я окончательно понял, что на выходных ничего не будет. Если бы задача была чисто немного угостить тех, кто пришёл в день рождения, то стол бы и наполовину не был так заполнен. А тут он разложен, и на нём места свободного нету. Значит, Анна Аркадьевна ещё с вечера вчера начала готовить, а сейчас просто уже доделала всё.

Галия пихнула меня в плечо. Андрей капризничал и с рук ее слезать не желал, похоже очередной зуб прорезался. Я, поняв, на что она намекает, тут же протянул пакет Загиту.

– Это наш подарок на день рождения, – сказал я ему. – От всей души!

Загит, конечно, тут же полез в пакет и достал шлем. Выражение его лица меня порадовало: на нём было и изумление, и удовольствие.

– Ого, Паша, – сказал он. – А я точно такой же видел недавно в музее, куда нас водили. Это же чуть ли не самый первый шлем, который в Советском Союзе сделали для пожарных. Это копия или оригинал?

– Насколько мне сказали, оригинал, – ответил я ему. – Есть такой старик-энтузиаст, что свою коллекцию по пожарной тематике собирает тщательно. Очень сомневаюсь, что он стал бы мне копию продавать. Да и главный вопрос – кто бы и зачем стал делать копию? Всё же это не шапка Владимира Мономаха. И, судя по весу, видно, что сделан он из цветных металлов, а не абы из чего. И сделан тщательно. Нет, я очень сомневаюсь, что это может быть копия.

– Это прекрасный подарок! – обрадованно сказал Загит. – Я его в гостиной на полку поставлю над телевизором. Спасибо! Уважили.

– Паша, а ты, наверное, статью в «Труде» напишешь об этом коллекционере, что собирает всё по пожарным? – неожиданно спросила меня Аиша.

Я немного подвис – надо же, а сам я об этом нисколечко и не подумал. Хотя можно понять: меня инерция мышления подвела. Я привык уже, что коллекционеры в будущем – люди, которые чураются средств массовой информации как огня. И понять их в XXI веке вполне можно. Сейчас ты дашь интервью о том, какую ты богатую коллекцию собрал на какую-то тему, а завтра к тебе преступники заявятся. Если не убьют, а просто ограбят, то, считай, неплохо отделался.

А сейчас же 1973 год – ситуация совершенно другая. Ну и опять же коллекция предметов по пожарной тематике, вряд ли вызовет хоть какой-то интерес со стороны преступного мира. Другое дело тот же Некредин. Он, конечно, называет себя антикваром, но на самом деле он торговец предметами старины. Вот этот жук однозначно перепугается, даже если я просто предложу ему статью написать про него и его коллекцию в «Труде». Думаю, он даже трубку начнёт бросать, едва услышав мой голос, если перезвоню ему после такого предложения.

Ну а что касается Васильева… Что-то мне кажется, что он даже чрезвычайно доволен будет, если я ему такое предложение сделаю. Но перво-наперво, конечно, надо запрос в «Труде» Ганиной сделать – пойдет вообще статья на такую тему или нет? Ну и тем более мне к нему ехать без фотокорреспондента смысла не имеет: статью такую в «Труде» размещать без фотографий хотя бы части его раритетов не имеет никакого смысла. Это всё равно что статью про новые выставки в Эрмитаже опубликовать, не представив ни одной фотографии тех картин, которые в ней будут.

Впрочем, все эти мысли достаточно быстро промелькнули у меня в голове, так что Аише я ответил без серьёзной заминки:

– Так-то я не думал, но спасибо за идею. Наверное, если всё получится, действительно попробую.

Полка над телевизором сейчас была занята книгами, так что Загит пока что любовно водрузил старый шлем на телевизор. Смотрелся он там так здорово, что я подумал, что его вполне можно было бы там и насовсем оставить. Ну, впрочем, конечно же, это только хозяину решать.

Неплохо посидели на дне рождения: тосты сказали все как положено, от души. Впрочем, Загит особо не пил – ему завтра как раз в очередную смену выходить нужно было. А когда разобрались уже с тостами, начал расспрашивать более подробно про их будущую квартиру.

Интересно же – строят уже, а я даже не знаю, на каком она этаже и какого метража. Оказалось, как я и ожидал – однушка, тридцать два квадрата. На отца с сыном больше, чем однушка, не положено никак. Впрочем, главное – зацепиться в кооперативе. А дальше уже всё возможно.

Думаю, Загит, если продолжит так же успешно шкафы делать, не будет иметь никаких проблем, чтобы потом доплатить и однушку на двушку поменять. Хотя тут тоже сначала, конечно, нужно будет уточнять вопрос: что там с прописанными, настолько ли жёстко это регулируется при обмене с доплатой, чем при непосредственном строительстве?

Одобрительно кивнул, когда узнал, что однушка будет на пятом этаже и окна будут выходить во двор – самое то. Машин по Москве будет ездить с каждым годом всё больше и больше, а нынешние оконные рамы вовсе не спасают от слишком шумных звуков с дороги. Ну и тем более, как сказал Загит, ближайший дом будет больше чем в ста метрах от него. То есть это не питерский двор-колодец, когда ты, выглянув в окно, выходящее во двор, можешь увидеть не только курящего соседа в квартире напротив, но и ощутить запах его сигарет. Хотя, конечно, нет никаких гарантий, что потом, при уплотнении застройки где-нибудь в XXI веке, туда не влепят какой-нибудь дом между этими двумя.

Хорошо посидели, душевно. Аиша похвасталась тем, какие она успехи делает на самбо. Я тут же и подтвердил, что так оно и есть. Рассказали Загиту и про то, что Диана с Фирдаусом сейчас тоже стали на самбо ходить, так что секция у Марата стабильно увеличивается по числу участников.

Следующим утром пришёл вспотевший с прогулки, как следует пробежался вместе с Тузиком, и только в душ намылился, как телефон зазвонил. Подумал, что рано совсем что-то, и снял трубку. Оказалось, староста наш звонит.

– Привет, Паша, – сказал он. – Вчера звонил тебе часов в девять вечера, но не застал. Вот решил с самого утра набрать.

– Привет, Женя. Да, действительно, я вчера вечером на дне рождения у тестя был, так что мы поздно вернулись. Что там у тебя?

– Да тут же уже на следующей неделе у Алины Величко день рождения, и она снова бегает, всех приглашает в ресторан, в «Прагу». И нас тоже пригласила, всех, кто в Верховном Совете подрабатывает. Всех, кто на первом курсе рылом не вышел, с ее точки зрения, чтобы в ресторан их позвать. Ну и как ты считаешь, стоит нам идти на этот её день рождения?

– Я за всех говорить не буду, – сказал я ему. – Но я лично к ней ни ногой на любые её дни рождения. А то ишь ты, на первом курсе отобрала всех тех, о ком разузнала, что у них родители на хороших должностях и пригодиться ей могут, а всех остальных послала лесом. Одно дело, я ещё понимаю, если бы она просто друзей своих позвала. Так речь о дружбе и не шла. Там же действительно были только те, кто ей в карьере пригодиться могли. Так что мне лично не хочется тратить ни минутки на то, чтобы посещать её день рождения и тем более подарки ей дарить.

– Ну да, она тогда же только в отношении Макарова прокололась, хотя можно понять – фамилия распространённая. Вот она и не догадалась, что это сын первого замминистра иностранных дел. А мы тогда все остальные нафиг ей нужны не были. А вот сейчас, когда мы в Кремль ходим работать на полставки, оказалось, что очень даже интересны ей стали. Так что я с тобой соглашусь, не пойду на этот день рождения и друзьям своим тоже рекомендовать не буду этого делать.

Сходил в душ, тут уже как раз няня подошла, детей перехватила у Галии. Пошёл Галию провожать, как телефон зазвонил. Развёл руками, помахал ей на прощание и пошёл к телефону. Оказалось, Латышева с радио звонит.

– Павел, здравствуйте. Одобрили наконец обе темы, что вы предложили. В пятницу утром вы сможете приехать на радио записаться?

– В пятницу утром никак – у меня полигон, а потом буду коллеге помогать со статьёй для газеты.

– Жаль, – сказала она. – А если к часу или к двум?

– К двум я уже точно освобожусь.

– Отлично, – сказала она. – Я тогда прямо сейчас у Николаева уточню, не кладите трубку, и сразу же дам ответ.

Подождал пару минут у телефона, она прибежала обратно и радостно сообщила:

– Великолепно! Тогда завтра, получается, в два часа ждём вас.

После этого я отправился в свой кабинет и занялся статьями. Закончил одну статью по советско-японским отношениям, распечатал её в чистовом варианте, и подумал, что нужно сегодня, перед тем как на полигон ехать, зайти в «Труд» и отдать её Ганиной. Давно уже у неё не появлялся, а надо выдерживать минимум по три статьи в месяц – больше получится, ещё лучше, но этот минимум держать необходимо. Тогда у меня скоро скопится материал на свой сборник, а после него уже можно будет подаваться в члены Союза журналистов.

Поработал ещё немного над следующей статьёй по Чили, после чего пообедал чуть раньше обычного и выехал в редакцию «Труда». По традиции зашёл в булочную неподалёку от дома и купил три свежих булочки.

Ганина очень обрадовалась, увидев меня с пакетом с булочками, но тут же шутливо заметила:

– Хорошо, что ты, Павел, приходишь не каждый день, а то скоро бы я так растолстела на твоих угощениях, что в дверь не пролезала бы!

– Разорились бы вы на моих статьях, если бы я к вам каждый день их приносил, – ответил я.

– Так, что там у тебя? – спросила она, с любопытством открывая статью.

Я не стал отвечать – это был риторический вопрос. Она уже углубилась в текст. Прочитав до конца, довольно кивнула:

– Я, конечно, не специалист-международник, но неплохо, очень неплохо. На том же уровне, что и прежние твои статьи по международным отношениям. И, что особенно приятно, тут не просто сухие факты, как у некоторых других наших товарищей, специализирующихся в этой сфере. Ты тут и культуру затронул, и экономику, и про новые технологии кусок дал. Кстати, так хвалебно вышло. Уверен, что так всё и будет с японскими технологиями?

– Уверен, – сказал я. – Сейчас многие просто не знают масштаба тех вложений и инвестиций, которые японцы сделали в эту сферу. Там же миллиарды долларов. И не забывай, что у них, в отличие от многих других стран, нет проблем с покупкой новейших американских и европейских технологий. Они же фактически все союзники – хоть в НАТО официально и не входят, но и в Вашингтоне, и в Лондоне, и в Брюсселе прекрасно знают, что японцев нужно поддерживать как против Советского Союза, так и против Советского Китая.

– Всё-всё, стоп, пожалуйста! – шутливо подняла руки вверх Ганина, словно сдаваясь. – Не забывай, что я в этом совсем не разбираюсь. Просто по своему опыту вижу некоторые моменты, которые могут вызвать проблемы при согласовании в редколлегии. А так я сама без понятия, кто там какие технологии кому передаёт и на какие суммы. Но ты молодец, конечно, что так прекрасно во всём этом разбираешься. Думаю, статью если и отредактируют, то совсем немного – может быть, чуть-чуть уберут эти похвалы в адрес японцев...

Довольный тем, что Ганиной моя статья понравилась сходу, хоть она и не специалист, поехал в Общество «Знание». Почему я был доволен? Ларчик просто открывается: она в этом не разбирается, но статья ей понравилась. А это значит, что написана она не тяжёлым слогом, а достаточно легко. Всё она в статье поняла, никакого напряжения у неё текст не вызвал. А это же высшее искусство журналиста – описать сложные вопросы так, чтобы их неспециалист с лёту мог понять. Так что есть чему радоваться.

Лекция сегодня у меня была в каком-то парфюмерном НИИ. Да, в СССР столько научно-исследовательских институтов, что есть, оказывается, и такое, которое парфюмерией занимается. Тема для лекции была для меня очень даже подходящей – про здоровый образ жизни. Я и сам сейчас веду здоровый образ жизни в самом чистом виде, а в прошлой жизни, после 45 лет, когда начали одолевать болезни, очень много читал на эту тему.

Всё-таки хочется надеяться, что в XXI веке медицинская наука дальше заглянула, чем сейчас, и какие-то серьёзные исследования, про которые я тогда много читал, делают меня источником важной информации для оздоровления советских граждан. Когда я беседую с людьми о здоровом образе жизни, часто сам не знаю, сколько у меня в голове всего сохранилось. Только когда какой-то конкретный вопрос поднимают, я тут же выдаю результаты какого-нибудь исследования из 2020 года, естественно, выдавая их за собственные размышления. Мало ли кто послушает меня, и будет это в практике использовать?

Радовало то, что сегодня не придётся снова рассказывать о том, какой славный журналист Павел Ивлев существует на свете. Это уже утомило меня по полной программе. Я даже Ионову об этом сказал, и, надо признать, ему это не понравилось. Ясно, что ему выгоднее устроить для трудового коллектива заказчика лекции общение с известным московским журналистом, чем просто отправить какого-то молодого паренька прочитать одну из сотен лекций. В первом случае больше восторженных писем придёт от руководства предприятий, и сомневаться не приходится. А он наверняка этими письмами потом перед своим начальством отчитывается. Но я был категоричен, и ему пришлось уступить.

Встретила меня местный профорг, Лиза Петровна. Я немного переживал, не будет ли она вся в парфюмерных запахах. Не люблю, когда от женщины пахнет так сильно, что глаза слезятся. К счастью, профорг – блондинка лет сорока, явно крашеная, судя по бровям, относилась к той категории женщин, которые умеют пользоваться парфюмом правильно. Она отвела меня сразу к директору НИИ.

Директор, Семен Эдуардович, к моему удивлению, оказался младше профорга лет на пять. Весь такой прилизанный, но парфюмом от него и вовсе не пахло. По манере общения я подумал, что он, скорее всего, недавний комсомолец, сидевший в ЦК комсомола, а потом перешедший на обычную работу. Впрочем, это могут быть лишь мои домыслы. Возможно, он серьёзный специалист, который в молодом возрасте поднялся на вершину профессиональной деятельности.

Он тут же попытался уговорить меня поговорить о моем журналистском быте вместо заявленной темы, но я упёрся и настоял на лекции о здоровье. Своё недовольство он умело скрыл. Мы попили чай с конфетами, обсудили геополитическую ситуацию, как часто и бывает, любит наше начальство про геополитику поговорить, и отправились в актовый зал. Директор меня представил, я вышел к трибуне и начал лекцию о здоровом образе жизни. И тут же, на первом же предложении, споткнулся – увидел прямо напротив себя в первом ряду Лину, ту самую горе-соседку, у которой постоянно то с цыганами проблемы, то со схваченными КГБ трубадурами. И нет, я точно не ошибся – с такого расстояния невозможно перепутать. Ну и то, что она смотрела на меня не менее изумлённо, чем я на неё, свидетельствовало: никакой ошибки нет. Это действительно Лина.

Тут-то я и вспомнил запоздало, что она в каком-то НИИ начальником лаборатории работает. То ли она мне говорила об этом, то ли кто-то ещё. Только сейчас об этом вспомнил.

И ведь я уже знал прекрасно, как Лина примерно рассуждает. Велики шансы, что ей теперь в голову какая-то очередная идея придет, с которой она ко мне потом обратится, в полном ожидании что я обязан по жизни ей в ней помочь…

Так что смотреть на Лину во время сорокаминутной лекции мне абсолютно не хотелось, нечего поощрять ее мыслительные процессы на тему, как Ивлев может ей в чем-то помочь. К счастью, когда стоишь за трибуной в большом актовом зале, у тебя огромная возможность выбора – можно смотреть на любого из сотни сидящих в зале. Я вцепился взглядом в лицо симпатичной двадцатипятилетней девушки в пятом ряду и уже не сводил с неё глаз до конца доклада. Девушке, кстати, мой интерес понравился – она вся раскраснелась и стала тыкать локтем своих подружек, мол, «посмотри, посмотри, он же с меня глаз не сводит!». Если бы она только знала, что я смотрю на неё лишь для того, чтобы случайно не встретиться взглядом с Линой…

Закончив лекцию, я спросил, есть ли вопросы. Вопросы, конечно же, были. Удивительно, что Лина не выскочила с первым же вопросом. Но девушку, сидевшую рядом с ней, заинтересовало, полезно ли пить кофе. Я ответил, что всё нужно потреблять в меру: в зависимости от дозы лекарство может стать ядом. Сказал, что сам пью одну-две чашки в день, и лучше всего – с утра. И сказал, что и бабушке своей такое же точно потребление кофе прописал.

Следующий вопрос был про езду на велосипеде. Я объяснил, что кататься нужно по ровным дорожкам, иначе при подбрасывании возможны микротравмы. Мол, сами понимаете, в каком именно месте будут эти микротравмы, вам явно не понравится… Также важно учитывать чистоту воздуха в районе велопрогулок – если вы там, накручивая педали, будете вдыхать выхлопные газы, пользы от такой езды не будет.

Спросили про оптимальную физическую активность для человека со слабым здоровьем. Я ответил, что если врач вообще разрешает заниматься физкультурой, то медленная ходьба не повредит никому. При плохом здоровье – медленная, при лучшем – быстрая. Можно чередовать: три минуты быстро, три минуты медленно. Даже полчаса такой ходьбы – уже хорошо для здоровья.

Вопросы закончились. Я в компании профорга и директора быстро направился к выходу, вежливо отказавшись от повторного чаепития. Сказал, что очень спешу. От очередного пакета с подарком это не избавило, но через несколько минут я уже был за пределами НИИ.

Глава 13

Москва, квартира Ивлевых

Вспомнил поутру, что забыл я вчера во время разговора с Ганиной спросить её, нужна ли ей статья в «Труде» по поводу коллекции пожарной Васильева. Мозги молодые, а забывчивость стариковская… Записывать надо, дедушка!

Тут же её и набрал. Как обычно, когда она на месте, сняла она трубку буквально после одного звонка, что, кстати, многие избегают делать. Существует поверье, что, если схватить трубку после первого звонка, разговор может сорваться. Некоторые поэтому специально ждут, когда телефон два или три раза прозвенит.

– Вера, добрый день! Это снова Павел, забыл вчера во время нашего разговора кое-что уточнить. – сказал я.

– Да, Павел, слушаю. Если по поводу твоей статьи, то Силин ее одобрил, а за остальными, думаю, после этого проблем быть не должно... В начале следующий недели и запустим. Правда, в какой именно день не скажу точно… А, хотя ты же сказал, что забыл вчера об этом поговорить. А вчера я этого знать, конечно же, не могла. Видимо, ты о чём-то другом хочешь поговорить?

Вот в этом вся Вера Ганина – мыслит быстро, действует тоже очень быстро. Всегда, даже когда стоило бы хоть немножечко подождать, она уже бежит вперёд. Ну, у неё натура такая, энерджайзер, как говорится.

– Все верно, о другом. Дело в том, что я тут недавно познакомился с одним очень интересным коллекционером. Он собрал большую коллекцию предметов, связанных с пожарными. Там бляхи всякие, шлемы такие красивые... А главное, что он всё что угодно по этому поводу может рассказать. Он уже четверть века эту коллекцию собирает.

– Ага, – сказала Вера, – значит, предлагаешь статью на эту тему сделать? Ну что же, если намекаешь, что там красивые фотографии можно сделать, то я практически уверена, что статью мы напечатаем. Не в твои обычные разделы, конечно, пойдёт, куда-нибудь на четвертую страницу, но тебе же без разницы...

– А можешь ты уточнить у начальства, можно ли мне фотокорреспондента выделить для подготовки этой статьи? Или вы мне доверите самому фотографии для статьи делать?

– Ну, поскольку ты уже начал работать с нашим фотокорреспондентом, есть уже такой опыт, то, наверное, всё же самому тебе фотографии делать не надо. Давай я тогда согласую у заместителя главного редактора этот вопрос, а потом тебе перезвоню.

– Договорились, – сказал я, – Только я сегодня весь день буду отсутствовать, только ближе к вечеру появлюсь. Так что, чтобы зря не названивать, уже тогда часика в четыре-полпятого набирай, не раньше.

– Хорошо, Павел, договорились. Удачи.

И шустро бросила трубку, явно чтобы тут же заняться другим каким-нибудь делом…

Ну ладно, а мне уже и в военную часть надо выезжать…

Встретился с Эммой на остановке, как договаривались, пошли вместе в часть.

– Я что-то так переживаю, – поделилась она, когда подходили к КПП. – Вдруг они там заняты, а я всех буду отвлекать? Захотят ли они на вопросы мои отвечать?

– Так, Эмма, ну-ка расслабься и смени срочно настрой. Это что за упаднические настроения, – в шутку погрозил я ей пальцем. – Ты журналист, тебе вообще должны быть неведомы такие чувства, как стеснительность и неуверенность. Иначе это профнепригодность сразу. К тому же, с чего ты взяла, что тебя будут воспринимать как обузу? Ты же пишешь статьи для очень серьезного издания, статьи про армию. Да здесь каждый будет готов и очень рад тебе помочь, чтоб иметь хоть призрачный шанс в твоей статье засветиться.

– Правда? – Эмма удивленно взглянула на меня.

– Конечно правда, – уверенно кивнул в ответ. – И, кстати, в статье будущей обязательно упомяни и командира части, и, возможно, еще кого из его подчиненных. Смотря какие материалы помогут тебе найти, облегчая твой нелегкий журналистский труд…

– Поняла, – кивнула Эмма сосредоточенно.

– Вот так. И поменьше напряженности, улыбайся. Это же так интересно, в настоящую воинскую часть попасть с бесплатной экскурсией.

– Скажешь тоже, с экскурсией, – усмехнулась Эмма. – Работать ведь приехала.

– Ой да ладно, брось, – шутливо махнул я рукой. – Что там у тебя за работа! Вопросы задавать и все рассматривать? Тебе еще и платят за это?!. То ли дело я – стрелять буду, пока руки не отвалятся. Вот где настоящий труд!..

Эмма весело рассмеялась, погрозив мне кулачком. Вот и отлично, повеселела заметно и явно расслабилась. Никакой нервозности. А то начала бы мне там из-за комплексов своих сейчас тупить нещадно и с ноги на ногу переминаться. Такое себе было бы первое впечатление. А так, веселая симпатичная блондинка, в глазах задор, в руках блокнот и журналистские корочки… Да ее тут на руках по части носить будут, все показывая и рассказывая по первому требованию…

На КПП наши фамилии были в соответствующем списке. Попросили только подождать, когда за Эммой кого-нибудь пришлют, но я пообещал, что сам ее сопровожу куда положено. Я и сам так планировал сделать, чтобы лично познакомить с командиром части и быть уверенным, что девушка нигде не потерялась и с кем нужно общается. Подождет немного меня Догеев, раз такое дело.

Полковник Воробьёв ждал нас.

– Кирилл Аркадьевич, здравия желаю! – поприветствовал я его.

– Здравствуйте, Павел! Добрый день, Эмма, – приветливо улыбаясь, пожал полковник руки нам. – Очень рад видеть журналиста газеты «Красной Звезды» в нашей части. Уверен, вас заинтересуют материалы, которые мы успели подобрать.

– Здравствуйте, Кирилл Аркадьевич! – бодро приветствовала Воробьева Эмма. – Жду с нетерпением, когда можно будет начать знакомиться с вашей частью. Паша очень тепло отзывался про ваше подразделение. Это он посоветовал мне к вам обратиться.

– Да, с Павлом мы уже довольно давно продуктивно общаемся. – подтвердил довольный полковник. – Давайте я провожу вас к своим подчиненным, которые будут сопровождать вас сегодня.

Мы вместе с Воробьевым прошли в соседнее помещение, где он представил нам двух военных. Одному было лет сорок, другому лет двадцать семь – двадцать восемь навскидку. Оба бодренько вскочили с мест при появлении начальника вместе с нами.

– Подполковник Афанасьев Валерий Никанорович, наш политрук, и капитан Деревенко Василий Иванович, старший инструктор по агитационно-пропагандистской работе из дивизионного политотдела, – представил нам Воробьев подчиненных. – Прошу любить и жаловать. Они проведут вас по части, и предоставят вам все материалы для статьи. По любым возникающим вопросам, на которые они вам не смогут дать ответа, если вдруг такое случится, обращайтесь сразу ко мне. Без стеснений!

Поблагодарили с Эммой полковника, после чего тот ушел, а она оживленно принялась общаться с офицерами, которые сразу стали показывать ей какие-то документы и записи. Судя по стопкам документов на столе, к вопросу подготовки к визиту журналистки в части подошли со всей ответственностью.

Увидев, что у Эммы все в порядке, ушел следом за Воробьевым. Быстренько направился к Догееву. Задержался в итоге минут на пять всего, тот даже не хмурился, лишь хмыкнул понимающе, когда я объяснил причину.

– Да знаю я уже… – махнул он рукой. – Ты с этой своей девушкой из «Красной звезды» всю нашу часть на уши поставил… Сколько беготни, как будто нас министр обороны лично решил посетить сегодня.

– Ничего, части это только на пользу будет, – сказал я, сосредотачиваясь на стрельбе.

Настрелялся от души. Реально рук почти не чувствовал через два часа, но доволен был как слон. Стрельба сегодня шла хорошо.

Пообщался минут пять с Догеевым, потом отправился посмотреть, как там у Эммы дела. Пришел в кабинет, а там пусто. Только документы на столе разложены. Видно, что их уже рассортировали и разложили на стопочки. И несколько листков с заметками Эммы тут же лежат. Много успела набросать за два часа… Просмотрел ее записи и часть документов, потом пошел к заместителю Воробьева узнать, где там моя протеже. Он сообщил, что Эмма с сопровождающими в музее части, а потом отправятся на полигон.

– После полигона журналистку отведут на обед, Кирилл Аркадьевич уже распорядился, – сказал мне Кириллов, – потом она сможет продолжить работу. Когда Эмма Либкинд закончит собирать материалы, доставим ее прямо домой на машине. Так что не волнуйтесь, все под контролем.

М-да-а-а! – мысленно присвистнул я. – Лихо за дело взялись. В принципе, чего-то такого я и ожидал, если честно. А Эмма еще стеснялась почему-то… Ну, думаю, теперь после такого приема уверенности у нее точно прибавится. Надо будет только статью готовую посмотреть, чтоб там все было отлично, и тогда я за Эмму буду спокоен.

Поблагодарил искренне адъютанта и попросил передать мою благодарность Воробьеву, а сам с легким сердцем поехал в ближайшую столовую. А то скоро уже и на радио нужно выдвигаться… Сильно наедаться не буду, но немного поесть надо, чтобы пузом не урчать на записи.

Приехал на радио минут за пятнадцать до начала выступления.

Латышева быстро привела меня в студию, где, против обыкновения, уже находился Николаев. Так-то обычно он подходит практически минуты за две до самого начала. То ли время экономит, то ли какие-то другие у него заботы также имеются, о которых я без понятия. Но вот сегодня он пришёл пораньше, расцвёл, увидев меня, и тут же начал трясти за руку, рассказывать, как прошлые передачи мои понравились слушателям.

– Знаете, – сказал он, – мы до сих пор получаем прекрасные отзывы на те передачи по колониализму и его ужасам для отдельных государств, которые вы делали летом.

И, понизив голос, добавил:

– Жаль, что нам не разрешили продолжить этот цикл…

– Ну а что скажете о последних самых передачах за сентябрь?

– О, там тоже всё в полном порядке, – махнул он рукой. – Кстати говоря, из посольства КНДР звонили, расспрашивали про вас. Не звонили они вам?

– Нет, – удивился я. – Никто мне не звонил.

– Ну, поскольку это дружеское посольство, то мы уже вас не тревожили. Они имеют право с вами в любое время связываться, и никаких проблем у вас из-за этого точно не будет. Телефон ваш мы им дали…

– Надо садиться учить корейский, получается, – сказал я с серьёзным видом. – А то вдруг позвонят, а я по-корейски ни полслова...

Алексей Львович засмеялся.

Я подумал и решил прямо задать вопрос, что с сентября меня еще волновал. А мало ли он ответит…

– У меня, к сожалению, не было возможности прослушать ту мою передачу по Японии. Не подскажете, не порезали ли там её? А то мне показалось, что мы лишний объём записали в ней, особенно много по экономике, я помню, было. Возможно, слишком даже много.

– Как же, порезали, – невозмутимо подтвердил Николаев.

А потом, подмигнув мне, уточнил:

– Да, там действительно было слишком много экономики.

Ну вот, два умных человека поговорили эзоповым языком, и оба друг друга полностью поняли. Алексей Львович только что мне подтвердил, что мои слишком оптимистичные слова в адрес экономики Японии таки в эфир не пустили. Цензура… Дело понятное, Япония нам фактически враг, и в дальнейшем оставаться им для нас будет. Мирного договора у нас с ними так и не подписано, так что врага не пожелали расхваливать даже в такого рода безобидной форме, как перспективы развития экономики…

Ладно, вырезали, и ничего страшного. Я все, что вырезали, использовал в той статье, что в «Труд» вчера отдал Ганиной. Там мне полегче печатать то, что я хочу – доверяют они мне. Хотя, скорее, все же порекомендовавшему меня Межуеву.

И не потому, что я такой упертый и хочу побороть цензуру – нет, для меня важно, чтобы советские экономисты, прочитав в «Труде» те вещи, что я считаю нужным там по перспективам японской экономики осветить, поневоле задумались, не применимо ли что-то из этого и для СССР? А то мало ли что-то и позаимствуют…

Начали мы с Николаевым записывать первую передачу по теме гидроэнергетики. Стартовал я, как и положено, когда у тебя радиопередача на такую сложную для людей тему, с почти что прописных истин.

– Несомненно, – сказал я, – что все страны мира делятся на две категории: счастливчиков, у которых есть возможность добывать электроэнергию при помощи гидроэнергетики, и несчастных, у которых такая возможность отсутствует.

И Советский Союз, к нашему с вами удовольствию, относится как раз к тем, кому все по этому поводу завидуют. Крупнейшее по территории государство на планете, и на этой территории сотни тысяч рек, включая и те, что по размеру соответствуют стандартам, необходимым для того, чтобы там поставить гидроэлектростанцию.

Любого инженера или энергетика подкупает сама концепция: ты просто-напросто ставишь специальное оборудование, и вода сама каждую секунду вырабатывает для народного хозяйства киловатты.

Взять, к примеру, для сравнения, электростанцию, работающую на мазуте. Не завезли туда мазут – и всё, электростанция остановилась. Я уж не говорю о том, сколько грязных веществ в воздух выбрасывается при таком производстве электроэнергии.

Но никто, конечно, не говорит, что мы имеем возможность в данный момент отказаться от таких электростанций. Ни мы этой возможности не имеем, ни множество других государств, которые их активнейшим образом используют. При этом, нужно понимать, что если все откажутся от электростанций, работающих на мазуте, упадёт тут же мировая экономика, и уровень жизни граждан практически всех стран резко провалится вниз по одной простой причине: не хватит огромного количества электроэнергии для множества нужд мировой экономики.

Так что выхода у нас нет. Мазутные электростанции используются сейчас и будут использоваться и в двадцать первом веке. Но когда мы говорим о гидроэлектростанциях, тот факт, что у них почти отсутствуют вредные выбросы, – это один из важнейших подкупающих факторов для развития гидроэнергетики.

Также, что очень важно, не во все регионы нашей страны легко доставить мазут или природный газ для того, чтобы вырабатывать электричество. Тянуть туда сотни, а то и тысячи километров труб – да, можно и так. Но сами понимаете, каких денег это будет стоить, особенно если природный рельеф достаточно трудный для этого: сплошные горы или скалы, в которых нужно прорубать проход для трубопровода.

Но в тех же горах и скалах, как правило, много рек, у которых течение, падая с большой высоты, при установке гидроэлектростанции выработает огромное количество электроэнергии. И в этом случае оно обеспечит все нужды крупных предприятий и больших городов, расположенных в этой местности, а также предоставит ещё излишки электроэнергии, которые можно по проводам отправить в другие регионы Советского Союза.

Дальше, после этого бодрого вступления, привёл уже конкретные цифры по развитию советской гидроэнергетики. Затем привёл планы, разработанные на ближайшие пять лет по развитию этой отрасли. Некоторое внимание посвятил и отрицательному влиянию на экологию.

Сказал, что как бы ни был велик соблазн получить побольше дешёвой экологически чистой электроэнергии, необходимо защищать природу. Редкие виды рыб и других животных не должны страдать из-за того, что человек решил поставить на реке гидроэлектростанцию, занимаясь изменением природного ландшафта для своего комфорта.

Нам нельзя забывать, что теоретически мы всю землю можем сверху донизу в асфальт и бетон закатать. Но что это будет за жизнь, если даже ни одна птичка петь не будет?

Так что, как обычно в жизни и бывает, надо считать не только экономические преимущества, но и учитывать те вещи, которые в деньгах не посчитать, но они составляют очень важную часть жизни человека.

Знаю, что сейчас не модно такие темы поднимать. Ну ладно, уж если вырежут – так вырежут, ничего страшного. Главное, что я попытался…

Рассказал также о проблемах, которые гидроэлектростанции создают для речного судоходства. Очень часто приходится выбирать: либо ставить на реке гидроэлектростанцию и получать дешёвую экологически чистую электроэнергию, либо оставлять эту реку в силу её стратегического значения для нужд перевозок грузов. Можно, конечно, совмещать гидроэлектростанции с перевозкой грузов на речных судах. Но это заведомо выходит намного дороже. Хотя уже хорошо, что и такой вариант возможен.

Николаев, конечно, тоже вставил свои пять копеек. Рассказал, как он посещал Днепрогэс и какое огромное впечатление произвела на него эта колоссальная станция, которая и сейчас еще расширяется…

Закончив с гидроэнергетикой, мы посидели минут пять, попили чай в тишине. Дальше перешли к следующей теме – советско-ирландским отношениям.

Я не мог упустить возможности рассказать об ужасах, которые творили британцы на земле Ирландии. Особо сосредоточился на XIX веке, потому что одно дело – рассказывать об ужасах колониализма XVI–XVII веков – многим кажется, что это слишком далеко от современности. А вот XIX век ещё достаточно близок – сейчас ещё полно людей живёт, которые родились в XIX веке.

Рассказал, как британские лорды захватили большую часть плодородных земель на территории Ирландии. Начали выращивать там пшеницу, которую продавали по всему миру за золотые фунты стерлингов. А ирландцы, истинные владельцы этих земель, были вынуждены на крохотных участках выращивать картошку, чтобы хоть впроголодь, но выжить. Даже в XX столетии британцы надменно именовали ирландцев презрительной кличкой «картофелееды». Оскорбительно, но логично, учитывая, что всё зерно британцы из Ирландии сами же и вывозили…

К сожалению, и у картошки бывают неурожаи. Когда такие неурожаи случались, британские лорды невозмутимо продолжали вывозить зерно на экспорт, зная, что сотни тысяч ирландских жителей умрут от голода.

Если неурожай картофеля длился два года подряд, ситуация становилась непереносимой. Из крохотной по населению Ирландии, стремясь выжить, уехали миллионы людей – куда угодно, но в основном в Соединённые Штаты Америки. А куда им было деваться, если только в середине девятнадцатого века за несколько лет от голода умерло миллион жителей этой достаточно небольшой британской колонии?

Но и в США уехавшим ирландцам приходилось несладко. США были основаны выходцами из Великобритании, и они занимали там ключевые позиции. И несмотря на то, что это уже была другая страна, британцы сохранили презрение к ирландцам и там.

Нормой были бары с вывесками «Неграм и ирландцам вход воспрещён» или «Неграм, ирландцам и собакам вход воспрещён». Добиться правосудия от британского судьи на территории США ирландцу было чрезвычайно сложно.

По приведенным мной фактам понятно, как тяжело было ирландцам находиться в статусе колонии Великобритании. Ирландцы были возмущены таким отношением и активно устраивали заговоры против британского владычества. После первой мировой войны им все же удалось вырваться из-под власти британского колониализма. Но плата была очень высока – часть Ирландии была оставлена британцами в составе Великобритании как Северная Ирландия.

Так что и у нынешней Ирландии есть своя трагедия – страна фактически раздроблена на две части.

Сердца ирландцев обливаются кровью, когда они смотрят на те истязания, которые совершает Великобритания над населением Северной Ирландии. Вспомнить хотя бы «Кровавое воскресенье» в январе 1972 года, когда мирное шествие ирландцев было расстреляно британской полицией. Погибло тринадцать человек, при этом ни у одного из погибших никакого оружия обнаружено не было.

Почему же в них стреляли? Потому что могли и знали, что им ничего за это не будет. Казалось бы, век уже двадцатый, просвещённый. Но многие британцы по-прежнему видят в ирландцах тех самых рабов и слуг, которыми они были на протяжении столетий для Великобритании.

Ну и небольшая иллюстрация на тему, как тяжело ирландцам было под властью британцев. Если мы посмотрим на численность населения Ирландии на начало XX столетия и сейчас, то мы увидим, что оно на несколько миллионов стало меньше.

Британцы делали всё возможное, чтобы испортить ирландцам жизнь, даже после обретения страной независимости. Так что, как и в XIX веке, миллионы ирландцев вынуждены были покинуть свою родину, чтобы выжить.

– То есть, Павел, если мы возьмём население, к примеру, нынешнего Советского Союза, на начало XX столетия, то даже несмотря на две серьёзнейшие войны – Первую мировую и Вторую мировую войну, мы увидим, что оно значительно увеличилось.

– Да, всё верно. Несмотря на две кровавых войны, население этих территорий значительно выросло.

Это тем более иллюстрирует те гигантские проблемы, что создали для ирландцев британцы, несмотря на то, что на территорию Ирландии не вторгались враги Британии во время Первой мировой войной, а во время Второй мировой войны она и вовсе объявила нейтралитет.

– Наверное, Павел, это связано с эффектами неоколониализма. – вставил озабоченным голосом Николаев.

Титаническим усилием удержался от того, чтобы не улыбнуться. Николаев же из моих прошлых передач и узнал впервые о неоколониализме. А теперь вот – мне подсказывает с невозмутимым видом…

– Да, вы совершенно правы. Очень часто недостаточно освободить государство от уз колониализма, если по-прежнему вся экономическая жизнь на его территории контролируется теми же самыми британскими компаниями, которые управляли этой территорией, когда она была колонией. Британцы, формально освободив ирландцев, продолжают тянуть соки из них, по-прежнему владея землями, банками и промышленными предприятиями на их территории.

В результате, если посмотреть с точки зрения экономики, нынешняя Ирландия – одно из беднейших государств Европы. Но лично я считаю, что потенциал развития экономики этого небольшого по территории государства достаточно значим. Ключевым фактором успеха может выступить географическое положение Ирландии – оно очень неплохое. Если удастся его задействовать вкупе с мерами по привлечению финансов со всего мира, то Ирландия может начать развиваться очень быстрыми темпами. Главное – наращивать рост тех секторов экономки, которые не принадлежат британцам. Потому что в том случае, если совершить эту ошибку и вкладываться в отрасли, принадлежащие британцам, те просто вывезут эти деньги из Ирландии, как вывозили когда-то зерно, оставляя жителей голодать…

Отметил также, что для Советского Союза значимо, что Ирландия не является членом НАТО – этого военно-политического блока, который только спит и видит, как создать проблемы для Советского Союза или и вовсе покончить с нами.

Николаев тут же оживился, и начал меня наводить на мысль, что может быть, Ирландия может со временем стать той прогрессивной частью человечества, что примкнет к Организации Варшавского Договора? Но я эту тему скомкал – не люблю фантастическими допущениями заниматься. Знаю же, что ничего такого точно не будет. Он немного по этому поводу расстроился, конечно, но попрощались мы после передачи вполне по-дружески.

Вернулся домой, поработал над еще одной статьей. Вскоре и Галия пришла. Отпустили няню, сели чай пить, пока парни спят. Завязался разговор, о том, о сем. Вспомнив, рассказал жене, как вчера на лекции по линии «Знания» наткнулся совершенно неожиданно на Лину. И какие чувства меня по этому поводу обуяли. И тут звонок в дверь.

– Беги, открывай, наверное, это Лина пришла, – со смехом пошутила Галия.

Открываю дверь – а на пороге действительно Лина стоит. Вот тебе и пошутила супруга. А я же, блин, чувствовал, что наша случайная встреча в ее НИИ без последствий не останется... И рука у нее правая почему-то за спиной. Никак снова пришла святой водой окроплять нашу дверь? Или и меня заодно с ней?

Глава 14

Москва, квартира Ивлевых

Смотрю на Лину. Только здравствуй и сказал, жду теперь ее реакции…

– Павел, – неожиданно робко сказала она, – мне твоя помощь нужна...

– Смотря что за помощь, – настороженно ответил я, выходя на площадку и прикрывая за собой внутреннюю дверь. Дети-то спят…

– Да мы поспорили на работе – есть там одна старая коза, которая мне не поверила, когда я сказала, что ты мой сосед и вообще мы дружим. Мне бы доказать ей, что я не соврала. Она хоть и коза драная, а все же есть у нас те, кто к ней прислушивается.

– И что ты предлагаешь по этому поводу? Как это доказать? Автограф тебе может дать?

– Так автограф кто угодно может написать, как я докажу, что это ты его мне дал? – спросила Лина, – может, фотографию вместе сделаем?

И она жестом фокусника извлекла из-за спины фотоаппарат:

– У нас на работе фотолаборатория очень хорошая, мне в ней быстро пленку проявят и фотографию напечатают...

Задумался. Вроде просьба неожиданно невинная – никого из КГБ вытаскивать не надо, и с цыганами драться в этот раз не придется... Но это же Лина. Сфотографируюсь с ней вдвоем, а потом мне ее Трубадур придёт морду бить, решив, что у нас с ней отношения. Ага... Есть все же вариант...

– Вдвоем никак, только вместе с моей женой. Она по центру, я слева, ты справа...

Я же умный. В такой композиции не получится лишнее отрезать. А то если я рядом с Линой окажусь, она же Галию может с другой стороны просто ножничками чик-чик... И вот уже она с бойфрендом Ивлевым стоит...

– А еще есть варианты? – явно разочарованно спросила Лина.

Не понравилось мне это разочарование. Как бы и в самом деле чего-то не удумала. Может, она заявила кому-то, что у нас с ней отношения, чтобы поднять свой авторитет? Хотя вряд ли. Сейчас же СССР... Меня все видели, и понятно, что я младше ее лет на двенадцать так точно. Сейчас такое не очень одобряют. Но все же я лучше поостерегусь. Лина же признанная женщина-катастрофа…

– Есть, – кивнул я, – я справа от Галии, а ты слева. Так что, будем фотографироваться, звать мне жену?

– А кто фотографировать будет, если все втроем будем фотографироваться? – не сдавалась она.

– Да на этаж выше поднимемся, там найдется кому, – пожал плечами я.

– А, твою маму попросим… – сообразила Лина.

Но тут произошло сразу два события. Галия заинтересовалась, куда я там пропал, высунула нос из квартиры и опешила, увидев, что накаркала и к нам действительно принесло Лину. А спустя секунду щелкнула дверь Ивана, и он тоже вышел. И тоже опешил, увидев нас троих на площадке. Но первый сориентировался.

– Здравствуй, Павел, здравствуйте, женщины! – сказал он. – Паш, услышал твой голос, вспомнил, что надо же тебя пригласить на день рождения. Во вторник сможете прийти?

Я очень красноречиво посмотрел на его дверь. Неужто он не знает, что у нас с Ириной Леонидовной теперь по ее инициативе странные отношения? Я вот не уверен, что хочу есть теперь ее готовку у нее в гостях…

Догадавшись, на что я намекаю, он сказал:

– Ну так в ресторан пойдем, конечно. Так что?

Я знал, даже не оборачиваясь к жене, что Галия не в восторге. Ясное дело, она полностью на стороне Ксюши. Мол, Иван виноват дважды. Первый раз, когда женитьбу на Ксюше откладывал, и она в итоге с ним порвала и стала с Рамазом встречаться. И во второй – когда порвал с ней, из-за не того ребенка. Мол, если бы сразу женился, как она хотела, то и не было бы этого краткого периода Рамаза, со всеми его последствиями…

– Спасибо за приглашение, я точно буду, – сказал ему, – а у жены там вроде какие-то вопросы на работе будут в вечернее время. Уточним в понедельник и скажем, сможет она вырваться или нет.

– Да, там начальник от меня требует на выставку одну пойти… – сразу же сообразила, что к чему, Галия, поддержав мою задумку.

Тут и Лина неожиданно встрепенулась, грудь вперед выпятила, и спросила так соседа с намеком:

– А что, Ваня, меня ты уже на свой день рождения не зовешь? Вот и место освободилось, Галия же не сможет пойти!

Здрасьте! – подумал я. – А Трубадур что же? В отставке уже? Что-то не то спел?

Иван оценивающе посмотрел на нее. Я даже понял по этому взгляду, что в голове у мужика вертелось. Давно он с женщиной, скорее всего, не был. А на фоне верблюдов из Монголии и Лина неплохо смотрится. Явно позабыл он о том, что жизнь рядом с ней никогда не будет пресной, потому что взял и сказал:

– А и ты тоже приходи. Почему нет…

Ну вот, как я и думал – рядом появилась Лина и все уже куда-то не туда завертелось. Надо срочно от нее избавляться…

– Иван, а сфотографируй нас, пожалуйста, втроем с Линой! – попросил я соседа, – ей для работы нужно. Выступал я у них в институте с лекцией вчера, попросили сделать фотографию.

– Прямо в подъезде? – неверяще спросила меня жена.

– Вполне годится! – поспешно подтвердил я. А то ни к себе домой я ее не хотел приглашать, лучше уж дать вампиру разрешение войти. И к Ивану нечего ее тянуть. Там еще его мать может подключиться к делу, которая теперь не совсем в адеквате. Еще сцепится с Линой по старой памяти…

Ивану сомнения моей жены были чужды. Он просто взял фотоаппарат, протянутый Линой, и сделал несколько кадров на фоне лестничной клетки.

После этого я твердо, но настойчиво попрощался со всеми под предлогом того, что мы детей одних бросили, и увел жену домой. Правда, выглянув в глазок, которым очень редко пользовался, увидел, что Иван с Линой расходиться не торопятся. Вздохнув, покачал головой, и решительно прикрыл глазок.

– И что это была за неожиданная фотоссесия? – озадаченно спросила Галия. – Хорошо хоть, что я после работы не успела переодеться…

Объяснил ей, с чем Лина приходила. И тут же спросил:

– А ты давно вообще Трубадура Лининого у нас в подъезде видела? А то больно уж характерно Лина насела на Ивана…

– Давно не видела, – покачала головой жена, – хотя она может и при Трубадуре шашни с другим мужиком крутить. Это же Лина…

– Иван-то об этом уже в курсе, но сильно сомневаюсь, что такая новость придется по нраву Трубадуру… Впрочем, пусть они сами во всем этом разбираются. Ваня уже взрослый мальчик.

– Спасибо, кстати, что дал мне повод не пойти к нему на день рождения. Я может и пошла бы, но Ксюша обидится, если узнает.

– Ксюша-то? – поднял брови я, – насколько я ее знаю, ей будет просто наплевать.

– А я вот не уверена, – наморщила жена лоб, – мне вот на ее месте точно такое поведение подруги не понравилось бы.

– Как же хорошо, что ты совсем не похожа на Ксюшу! – покачал головой я.

***

Москва

Алина Величко была очень раздосадована. Уже вторую неделю она подходила по очереди к сокурсникам, пыталась вести дружеские разговоры, чтобы между делом уговорить всех прийти на свой день рождения. Но все ее усилия были напрасны. Никто из тех, кого она особенно хотела уговорить, чтобы поправить свою ошибку, сделанную на первом курсе, в итоге не согласился. Кто-то придумывал вежливые отговорки, а кто-то прямо говорил, что не хочет идти к ней.

Да что ж такое! Почему они так поступают? Уже ведь столько времени прошло. Я ни с кем из них не ссорилась за это время, могли бы уже и забыть тот промах. Подумаешь! С кем не бывает… – с досадой думала она, направляясь домой. – Что же делать? Как все исправить теперь? Не на колени же перед ними становиться…

За ужином Алина решилась спросить совета у родителей. Это ведь они учили ее, что в МГУ обязательно нужно заводить полезные знакомства. И именно они подсказали тогда на первом курсе пригласить в ресторан детей нужных людей, чтобы произвести на них и их родителей хорошее впечатление. Может, смогут подсказать теперь, как исправить допущенный тогда промах?

– Мама, папа, мне нужен совет, – собравшись с духом, обратилась к родителям Алина.

– Что такое, дочка? – сразу забеспокоилась мама, увидев по выражению лица Алины. что речь пойдет о чем-то серьезном. – С учебой проблемы?

– Нет, конечно, – покачала головой Алина. – Сейчас ведь только начало семестра. Я не могу наладить отношения с некоторыми сокурсниками и хотела посоветоваться с вами. Может, подскажете мне, что можно сделать?

– Слушаем внимательно, – заинтересованно взглянул на дочь отец, не ожидавший такого поворота и приятно удивленный тем, что их своенравная девочка таки наконец признала их компетентность в каких-то вопросах и обратилась с просьбой.

– Вы же помните, что было на первом курсе, когда я по незнанию не пригласила некоторых сокурсников на день рождения, а потом оказалось, что они очень даже заслуживали внимания? – потупившись, сказала Алина.

– Да уж, такое забудешь, – покачал головой отец. – Сына первого замминистра МИДа не признать… Серьезный был промах…

– Но мы ведь это обсудили тогда же сразу, Алиночка, – ответила мама, незаметно пнув под столом ногой отца, чтобы не давил так на дочь, которая в кои-то веки решилась открыться. – Или у тебя проблемы какие-то начались с этими ребятами? – обеспокоенно добавила она.

– В некотором роде, – кивнула Алина. – Я все это время пыталась наладить с ними общение, но они продолжают игнорировать меня, на контакт не идут. Там уже и не поймешь теперь, у кого будут лучше перспективы в будущем, у Вити Макарова, или у их заводилы, Павла Ивлева. Именно Ивлев всех в Кремль пристроил работать, а не Макаров, мне совершенно точно это сказали. Вот сейчас снова, как и в прошлом году, всей компанией отказались идти на мой день рождения. Не понимаю, что я делаю не так? Что им еще надо? Я ведь общаюсь с ними доброжелательно, плохого не говорю…

– Тут проблема не в том, что ты делаешь сейчас, – подумав немного, ответил отец, – проблема в том, как ты повела себя тогда на первом курсе. Ты их вычеркнула из числа достойных, когда не пригласила, оскорбила, можно сказать. Это, во-первых. А во-вторых, ты четко дала им понять, что для тебя важен в первую очередь статус и связи человека или его возможности получить все это в будущем. Я уже говорил тебе не единожды, что это нельзя так явно демонстрировать.

– Я помню, но все равно не понимаю, – пожала плечами Алина. – Можно подумать, им самим статус и связи не важны. Зачем же они тогда в Кремль пошли работать, как не ради того?

– Само собой важны, – кивнул отец, – но при этом у многих в молодости еще сохраняется огромное количество иллюзий. Многие люди искренне считают, что дружба, верность, честность и прочее намного важнее всего остального в жизни. С возрастом у многих эти розовые очки спадают с глаз. Но не у всех. Так что, если хочешь, чтобы тебе симпатизировали, нужно выглядеть идеалисткой внешне, а вот внутри уже следовать собственным целям и принципам. Тогда отношение к тебе будет совсем другое, ведь идеалисты встречаются и на очень высоких позициях.

– Не могу этого понять, – тряхнула головой Алина. – Вот Витька Макаров тот же. Его забирают регулярно из института на «Чайке», отец… Ни в жизнь не поверю, что он может быть идеалистом.

– Ну почему же? Очень даже может, – не согласился отец. – У него отец весьма принципиальный по многим вопросам, вполне мог сына воспитать в таком духе. Но вообще сейчас еще рано говорить, каков сын Макарова на самом деле. Вот станет на ноги, начнет работать, тогда понятно будет все. Легко быть идеалистом, когда у тебя особых забот, кроме учебы, и нет. А вот начнутся работа, интриги, семья, дети, сложности всякие, тогда все на свои места и станет…

– Но сейчас-то мне что делать? – спросила Алина жалобно, видя, что отец умчался в своих размышлениях куда-то в дальние дали…

– Ну а сейчас тебе надо срочно становиться идеалисткой, – пожал плечами отец. – Такой же, как этот твой Макаров, Булатов, Ивлев и кого ты там еще называла?..

– Как? – Алина озадаченно посмотрела на отца.

– Ну как, – провел рукой по и так безупречно уложенным волосам тот. – Покажи, что для тебя важны те же ценности, что и для них. Проанализируй, чем они интересуются, в чем участвовали и участвуют, послушай, что обсуждают и о чем говорят. И придумай, как сделать что-то в этих направлениях.

– Но это ведь все долго будет, а день рождения скоро совсем, – растерялась Алина.

– Ну да, – усмехнулся отец. – На этот день рождения тебе уже никого из них не затащить. С этим уже смирись. Мнение о себе так быстро не исправляется. Но если хочешь все же завоевать их уважение и доверие и добиться в будущем признания с их стороны, начинай работать. Собери информацию, составь план действий и реализуй его настойчиво и аккуратно. Советуйся с нами, если в чем-то не уверена будешь или помощь понадобится. И тогда в следующем году есть хорошие шансы уже всех, кого надо, к себе в гости заполучить…

– А точно сработает? – немного подумав, решительно спросила Алина.

– Стопроцентной гарантии нет никогда, но шансы высокие, – уверенно кивнул отец.

– Тогда я попробую. Спасибо! – кивнула Алина родителям.

***

Москва, квартира Ивлевых

Визит Лины меня встряхнул, и я вспомнил, что обещал Ильдару передать через Костю Брагина подходящий для очередного рейда сигнал. Так, у меня там было два подходящих письма. Первое по поводу взяток на зеленоградском рынке, второе – жалоба в адрес 37-го магазина Мосмебельторга. Так, и с какого мы начнем в этот раз?

Достал из папки оба письма, перечитал. Принял решение начать с зеленоградского рынка. Потому как в магазине Мосмебельторга потребителей будут обманывать и зимой, а вот торговля домашним вином в киосках на территории рынка запросто может быть делом сезонным, которое прекратится после наступления холодов. Так что или сейчас с этим делом надо разбираться, или уже на весну его откладывать… На весну откладывать не с руки, потому что Ильдар явно после этого дела будет настаивать на новом. А удастся ли мне найти еще что-то, совсем не факт…

Припомнил, что уже давно не забирал писем и с радио, и с редакции «Труда». А ведь они наверняка копятся… Это просто Латышева и Ганина забывают мне напомнить забрать их. Чувствую, когда вспомнят, буду таскать их опять мешками…

Наметил дела на ближайшие дни. Завтра у нас посиделки с Брагиными и Мишкой с Наташей. И там еще Карина придет перед ними извиняться. Это будет неловкий момент, потому что мы с Галией ее практически не знаем, надо будет мне как-то уйти в сторону…

Так, в понедельник уже заседание на «Полете»… А я пока съездил только на два предприятия из своих. Значит, понятно, чем буду заниматься в понедельник. Жаль, что совпало с тренировкой по самбо, но с этим уже ничего не поделать…

***

Москва, квартира Брагиных

Придя домой вечером, Костя застал жену в расстроенных чувствах.

– Что уже случилось? – спросил он обеспокоенно.

– Да Карина эта достала уже, – махнула рукой раздраженно Женя, разогревая ему ужин и накрывая на стол. – Представляешь, пришла сегодня на пары с ногой перевязанной и рассказывала всем слезные истории, как подвернула ее сильно, связку растянула и еле ходит теперь.

– Так может и правда потянула ногу? – спросил Костя сдержанно. – Очень уж вовремя, конечно, но такие совпадения бывают.

– Да врет она опять все. Я уверена, – с досадой отмахнулась жена. – Время тянет. Подозвала меня и жалобно так сказала, что не сможет завтра прийти. Тьфу! Аж противно… Ну что за человек. Напакостила – извинись, признай ошибку. А она увиливает.

– Ну, слушай. Не спеши с выводами, – успокаивающе приобнял жену Костя. – Дай ей эту неделю до следующих выходных, не убудет с нас. Мишу с Наташей предупредим. А вот если на следующие выходные снова «заболеет» якобы, тогда уже будем думать.

– Да что думать! Я тогда сразу к комсоргу пойду, – возмутилась Женька. – Не хочет по-хорошему, будем ее на комсомольском собрании жизни учить. Пусть весь институт тогда увидит ее истинное лицо и узнает правду.

Костя не стал ничего возражать, видя настроение жены. Не бежит рубить головы прямо сейчас, и на том спасибо… Сам он не был уверен, что ей стоит так настойчиво этим заниматься, но решил, что переубеждать ее и пытаться не будет. Она и ему способна выговорить за то, что он не разделяет ее убеждения. Нет уж, пусть лучше она за скальпом Карины охотится, раз та сама так подставилась. Могла бы и подумать, прежде чем Женьке врать. Она же с ней уже давно на одном курсе учится, должна была быть в курсе, что она правдолюбец. Нет мозгов – ее проблема… Но вот кое-что его заинтересовало:

– Так мы что, встречу с Ивлевыми, Мишкой и Наташкой откладываем на следующую субботу, раз Карина не придет?

– Вот еще! Много чести этой врунье, чтобы мы из-за этого с друзьями отказались встречаться! – возмутилась Женя. – Просто и на следующих выходных снова встретимся у нас же, дадим Карине последний шанс. А вот если она его не использует…

***

Москва, квартира Ивлевых

Часов в восемь вечера пошёл к Брагиным. Без предварительного звонка, в СССР это не принято, а я стараюсь следовать нынешним традициям, отвыкая постепенно от привычек двадцать первого века. Костя, увидев меня на пороге, несколько удивился:

– Паша, у нас же вроде завтра вечеринка…

– Да я не перепутал, просто чтобы завтра не забыть, хочу тебе отдать это письмо для Ильдара, передай ему в понедельник. У тебя же в понедельник твоя очередь в Кремле подрабатывать?

– Да, все верно, в понедельник.

Из-за одной из ног Кости высунулась мордашка Ларчонка. Надо же, совсем оттаяла после детского дома, перестала людей дичиться. Подмигнул ей, и девочка улыбнулась, показав прорехи между зубами.

– Я правильно понимаю, что устроим очередной рейд? – спросил меня Костя.

– Да, если тема понравится Ильдару, то устроим, – пообещал я. – Ты ознакомься с письмом, выскажешь заодно ему свои соображения... Пусть видит, что у тебя тоже есть что сказать.

– Ага, так и сделаю, – улыбнулся он.

Субботу, вплоть до намеченной вечеринки с друзьями, посвятил работе над статьями для «Труда». Вдруг с кухни в мой кабинет прибежала Галия:

– Паша, сейчас сообщили, что война началась на Ближнем Востоке! Арабы на Израиль напали!

– Не переживай ты так, это недолго продлится, – сказал я жене. – И никак на СССР не скажется к худшему.

Успокоив супругу, которая сразу же ушла на кухню заниматься салатиком, который решила прихватить с собой в гости, задумался. Ну вот и началось второе важное событие 1973 года, что будет иметь очень большое значение для мировой экономики. Вернее сказать, намного более важное событие, чем военный переворот в Чили. На эту войну и ее последствия столько всего завязано… Она же, по сути, переформатирует мировую экономику. Нефть навсегда перестанет стоить дешево, как было раньше, отдельные периоды падения цен не в счет. Япония начнет свой стремительный рост ко второй по размеру мировой экономике, воспользовавшись тем, что успешно перевооружила свою экономику на основе новых технологий. На мировой сцене вырастет роль исламских стран. На те из них, что торгуют нефтью, обрушится столько денег, что они начнут стремительную трансформацию. Не всегда однозначную, тот же шах Ирана на нефтедоллары затеет столь стремительную модернизацию, что консервативное население возмутится, и поддержит в 1979 году исламскую революцию… Много чего, в общем изменится, начиная с этой точки. И для меня очень важно, что в том числе подскочат в цене акции, в которые по моему совету Тарек вложил кучу денег… И это в очередной раз докажет ему, что он не зря со мной связался.

***

Италия, Больцано

Едва заслышав про начало войны Египта и Сирии с Израилем, Тарек тут же понял – то, что обещал Павел Ивлев – началось! Сразу же сел за стол, и достав свои записи после бесед с ним и Фирдаусом, стал читать их. Значит, сначала нападение на Израиль. Как говорил Ивлев, оно провалится. Потом рост цен на акции предприятий в нескольких отраслях – добыча нефти, производство танкеров, перевозка нефти… Потом уже близка и гражданская война в Ливане…

Вот как его деловой партнер оказался способен понять, что война так близко? Многие думали, что после печальных событий 1967 года никто уже и осмелится выступить против Израиля… А тут сразу два государства осмелились. И как жаль, что толку от этого, по словам Ивлева, не будет. Израиль им не одолеть…

Отложив записи, Тарек начал набирать московский номер Фирдауса. Но тут же остановился. Самолет у сына уже сегодня, как неудачно совпало... Он хотел ему велеть снова съездить к Павлу и получить более детальный прогноз событий. Много времени прошло после того, что с ним раньше обсуждали, мало ли ему что пришло еще важного в голову?

С другой сторону, сейчас, по мере развития событий в этой войне, Павел же тоже соберет побольше информации, верно? Значит, надо будет отправить к нему Фирдауса через пару недель…

Хотя, возможно и раньше. Павел же владелец двадцати процентов акций их предприятия. Значит, надо с ним обсудить эту крайне щекотливую ситуацию с предприятием на Сицилии, которое изготавливает поддельные чемоданы… Мало ли ему тоже что придет в голову, потому что пока что он лично не знает, как правильно реагировать на эту угрозу…

Глава 15

Москва, квартира Ивлевых

К семи часам вечера пошли с Галией и детьми в гости к Брагиным. Женька уже позвонила Галие, долго рассказывала с возмущением, что Карина опять что-то там придумала, чтобы не извиняться.

Так что я уже знал, что этого эпизода сегодня у нас в программе не будет. Впрочем, меня это не сильно и волновало. Как человек, который имел в прошлой жизни развод, я прекрасно понимал, что бывшая девушка, даже если отношения не были официально оформлены, способна на многие гадости.

Куда деваются все те ангелы, с которыми ты знакомишься в конфетно-букетный период? И откуда вылезают все те демоны, когда он заканчивается?

Но Женька Брагина – человек всё же чрезвычайно принципиальный, поэтому Карину она, скорее всего, всё-таки додавит. Так или иначе, а с моей точки зрения, для Миши будет важнее, если сегодня мы, его хорошие друзья, докажем своим поведением, что безусловно принимаем его новую подругу Наташу и одобряем его выбор. Что бы кто там ни говорил плохого по поводу их отношений…

Так я и сказал Галие, когда мы собирались идти в гости.

Так что в ходе этой вечеринки мы старались с Галией быть чрезвычайно любезными с новой девушкой Миши. Тем более он сам был очень напряжён, явно переживая, не поверили ли мы словам Карины...

Надо сказать, что лично мне Наташа вполне понравилась еще в прошлый раз, когда пельмени вместе лепили.

Ну и кроме того, я сразу же, когда мне про неё рассказали, оценил тот финт, что она проделала с переводом в Москву.

Непонятно было только: то ли она действительно так влюбилась в Мишу, что перевелась в Москву, что выглядит очень романтично, либо оказалась достаточно прагматичной, чтобы, услышав про способ перевестись из Калинина в более престижную столицу, тут же им воспользовалась.

Ладно, так не угадаешь, тыкая пальцем в небе. Да и жизнь обычно сложнее, чем мы про нее думаем. Так что вполне может быть, что налицо и то и другое. Всё же она не просто перевелась в Москву, использовав полученную от Мишки информацию, но и нашла его почти сразу после этого. И если так, то оно и к лучшему – законченные романтики милы, когда с ними начинаешь встречаться, но могут оказаться совершенно неприсобленными к жизни, когда попытаешься жить вместе с ними.

Я планировал сделать из Мишки рационально мыслящего управленца и прекрасно понимал, что огромную роль в его будущей карьере будет играть его жена. И вот эти первые шаги, что она сделала, отправившись по его примеру в Москву, меня уже достаточно впечатлили. Ну а что будет дальше посмотрим. Главное, чтобы из Наташи тоже демоны какие не полезли, а то Карина вон в начале тоже паинькой была…

Вернувшись из гостей спустя три часа, мы уложили детей спать, и у Галии появилось настроение поговорить про Мишу и Наташу.

– Ну что, – сказала Галия, – вроде неплохая девчонка эта Наташка. И, самое интересное, несмотря на сложную ситуацию с поклепом от Карины, держалась она более уверенно, чем сам Миша: не нервничала совсем, не пыталась как-то доказать, что она не такая, как сказала про нее Карина. Спокойная такая, ровная девчонка. И если у Мишки с ней до брака дойдёт, то, я думаю, и за детьми дело не станет. Видел, как она охотно с нашими парнями возилась: то с Русланом играла, то с Андрюшкой? А то есть же девушки, которые при виде маленького ребёнка в ступор впадают, понятия не имеют, что с ним делать вообще.

– Ты уже прямо будущее их совместное себе нарисовала, смотрю, – усмехнулся жене. – Не будем спешить с выводами. Но соглашусь, что первое впечатление Наташа произвела вполне положительное, тут не поспоришь. Будем надеяться, что Миша нашёл себе неплохую партию на будущее, – согласился я.

– Ага. И главное, что она Мишку любит похоже, искренне. Приехала к нему, перевелась учиться в Москву. Так романтично! – вздохнула жена.

– Прямо как ты когда-то, - улыбнулся жене, которая зарделась довольная, что у нее в жизни тоже есть романтика…

– И не сказать, что Наташа какая-то совсем уж стеснительная, – с энтузиазмом продолжила рассуждать Галия. – Когда вы этот разговор затеяли по Ближнему Востоку, она вовсе не молчала, вставляла свои пять копеек. Я, правда, в этом деле совсем не разбираюсь, так что не могу сказать, уместно или неуместно.

– Да нет, вполне уместно, – заверил я жену. – Всё же она не зря на историческом факультете учится, что-то да понимает. У неё, правда, основная специализация не по этому региону, а по восточным славянам, но определённое понимание процессов, идущих на Ближнем Востоке, у неё явно имеется.

Хотя и очевидно, что она отличница: не была бы отличницей, не смогла бы из Калинина в Москву перевестись. Кроме разве что варианта, что у неё уж совсем какие-то фантастические связи, хотя и это возможно. Миша и Марат достаточно чётко сказали, что все, кто были на том водохранилище, явно к простым ребятам не относились. Дети серьезных людей из этого города…

– Ну и на фоне Карины она неплохо смотрится, – продолжила развивать тему Галия. – Та всё-таки какая-то манерная была…

Впрочем, на эту тему я уже рассуждать не стал. К Карине мы заведомо уже относились с предубеждением, всё же она наговорила всякой ерунды о нашем друге и его новой девушке. Какой смысл теперь сравнивать Наташу с девушкой, которую мы с Галией оба теперь не любим? Это будет заведомо неадекватная оценка.

В воскресенье хотели ехать в деревню, в баньке попариться, свежим воздухом подышать, но полил такой ливень, что стало ясно – придется откладывать эти задумки на следующую неделю. Что поделать, осень есть осень.

***

Москва, Лубянка

Подполковник Кутенко, едва придя на работу, тут же сел корпеть над отчётом за сентябрь 1973 года. Его сегодня к 16.00 сдать нужно, а ведь еще нужно выделить время на то, чтобы его напечатали… Муторное все же это дело – писать отчеты... Так что, когда зазвонил телефон, он даже немного обрадовался, что отвлечется на время от этой писанины. Взяв трубку, он услышал:

– Товарищ подполковник, это полковник Кочетов. Зайдите ко мне, пожалуйста. Прямо сейчас.

Кочетов был заместителем генерала Комлина, руководителя их первого главного управления. До этого Кутенко виделся с ним только один раз.

Подтвердив, что сейчас будет и положив трубку, Кутенко задумался. Голос начальника прозвучал как-то индифферентно – невозможно было понять, зачем его вызывают: ругать или хвалить, а то и просто ставить какую-то новую задачу.

Ругать вроде было не за что – никаких проколов в работе отдела вроде бы не было. А с другой стороны, всего же он знать не может… Может, и были какие-то проколы, только на его уровне они остались незаметны, так что такой вариант никогда, к сожалению, исключать нельзя.

Вызвали, чтоб похвалить? Вот тут у него уже были определённые ожидания. Всё же он на встрече с генералом Комлиным несколько недель назад передал тому свою докладную записку о том, как можно использовать концепт ядерной зимы для запугивания населения западного мира с целью давления на западных политиков. И ведь прошло уже прилично времени… Может быть, за это время генерал Комлин посоветовался с кем-то выше себя, и было принято решение задействовать эту концепцию?

Но почему в таком случае его вызывает не сам Комлин, к которому он тогда ходил, а всего лишь его заместитель? Ведь он точно знал, что Комлин сегодня на месте, ни в какую командировку не уехал, что могло бы объяснить, почему разговор предстоит с его заместителем. Он генерала, входя в здание, случайно увидел издалека в коридоре, и двигался тот как раз по направлению к своему кабинету.

Значит, вполне возможно, могут не ругать и не хвалить, а просто поставить какую-то новую задачу. Ну что же, если она будет интересной, то почему бы и нет? Впрочем, какое «почему бы и нет» – какую бы задачу ни поставили, он будет её выполнять со всей ответственностью, уж выбирать ему точно никто не даст.

Занятый на ходу этими размышлениями, он не заметил, как добрался до кабинета полковника. Постучав в дверь, приоткрыл её и спросил:

– Разрешите, товарищ полковник! Подполковник Кутенко по вашему указанию прибыл.

– Да, конечно, заходите, Глеб Петрович, присаживайтесь, – ответил тот.

Кутенко устроился на стуле перед столом начальника. Начало разговора вроде начинается неплохо, раз Кочетов его по имени-отчеству величает…

– Ну что же, Глеб Петрович, рад вас поздравить с тем, что у вас работают такие инициативные подчинённые. А именно – речь о майоре Артамоновой.

Кутенко молча кивнул, не совсем понимая, почему его хвалят за Артамонову. Что-то он не помнил за последний месяц у неё каких-то особых заслуг, да и в целом за время работы с ней ничего такого выдающегося пока что точно связано не было. Может быть, речь идёт о чём-то, что связано с тем периодом её работы, когда он ещё не был начальником отдела? – подумал он, но пока что молча кивнул в надежде, что полковник сейчас всё разъяснит.

Тот и сам, видимо, поняв по его лицу, что он не совсем ориентируется в вопросе, начал рассказывать:

– Майор Артамонова проявила здоровую инициативу, затеяв расследование по поводу потенциального западного шпиона на территории Болгарии. Мы передали информацию нашей контрразведке. В ходе работы над полученной информацией было найдено на отснятых фотоплёнках советской кинобригады лицо этой потенциальной шпионки.

На этой основе наш комитет разослал информацию дружественным спецслужбам. И вот вчера нам сообщили из Службы государственной безопасности Чехословакии, что три дня назад они задержали эту так называемую шведку. Никакая она не шведка, как выяснилось. Оказалась она матёрым агентом ЦРУ. Взяли её на конспиративной квартире, где она встречалась с резидентом ЦРУ по Чехословакии.

Теперь она арестована. Резидента ЦРУ уже выслали, поскольку у него оказался дипломатический иммунитет. В ходе ареста были обнаружены чрезвычайно любопытные документы, изобличающие обоих. Там еще есть дополнительные перспективы по ним, по которым наши смежники обещали нас известить в будущем.

СГБ Чехословакии нам чрезвычайно признательна за оказанную помощь, что позволила провести эту блестящую операцию по пресечению деятельности враждебных спецслужб на территории дружественной Чехословакии. И, учитывая масштаб успеха, они изъявили желание наградить сотрудника Комитета государственной безопасности СССР, который помог совершиться этому прорыву, медалью ЧССР «За укрепление дружбы по оружию» 2 степени.

Кутенко поймал себя на том, что выслушивает всю эту фантастическую историю, слегка раскрыв рот, так что тут же его и прикрыл.

Полковник между тем продолжил:

– Естественно, мы не можем отправить Артамонову одну, несолидно, так что готовьтесь, поедете вместе с ней. Кстати, генерал Комлин, обсуждая со мной этот вопрос, обратил внимание, что у вас всё ещё нет заместителя начальника отдела, даже временного. Это непорядок. С учётом этого предстоящего награждения чехословацкой стороной предлагаю подумать о том, чтобы на это место рассмотреть майора Артамонову. Ее инициатива, что привела к такому высокому результату, с моей точки зрения, заслуживает поощрения.

– Согласен, товарищ полковник, – сказал Кутенко. – Но если мы вместе поедем на это награждение, то кто же тогда останется руководить отделом?

– Правильно подняли вопрос. Значит, пока что назначьте исполняющим обязанности другого сотрудника. А по возвращении из командировки в Чехословакию уже определитесь. Какие-то ещё вопросы ко мне есть?

– Нет, товарищ полковник.

– Тогда действуйте, Глеб Петрович. Найдите Артамонову, предупредите её о предстоящей командировке. И поздравьте ещё раз от меня и генерала Комлина.

Выходя из кабинета полковника, Кутенко подумал: ну, с одной стороны, не «ядерная зима» стала поводом для вызова, как ни жаль, потому что, если бы эту инициативу приняли в разработку и начали реализовывать на западном направлении, это гарантировало ему звание полковника в ближайшие полгода. А с другой стороны, никто его не ругал, никаких провалов в работе отдела не отмечено, более того, похвалили за работу сотрудницы, хоть и не совсем профильную, потому что всё же поимка шпионов – это работа контрразведки, а не разведки. Ну и любая похвала в адрес его отдела, которым он совсем недавно начал руководить, конечно же, пойдёт на пользу его карьере.

Да и командировка в Чехословакию, во время которой ничего больше не надо будет делать, как сопровождать Артамонову во время награждения и ходить по магазинам, – вещь тоже очень даже неплохая. По крайней мере, все знакомые офицеры точно обзавидуются, когда узнают об этом. Надо только навести справки, какие сувениры лучше всего привезти начальству именно из Чехословакии.

Кутенко принялся вспоминать, кто из его знакомых ездил когда-либо в командировку в Чехословакию, чтобы навести у них справки. А придя к себе в кабинет, набрал Артамонову, велев немедленно прийти к нему.

***

Москва, квартира Ивлевых

А вот в понедельник погода была чудесной. Солнце, да такое жаркое, что возникли подозрения, что бабье лето началось. И почему бы не вчера, чтобы можно было в деревню съездить?

Прибежал с пробежки, насладившись чудесной погодой, принял душ. Проводил Галию на работу. Напечатал статью для «Труда», что вчера почти доделал – не хотелось бросать ее незавершенной. С чистой совестью уселся просматривать ежедневник на предмет того, с каким предприятием связаться для выезда на него. Раздался телефонный звонок.

– Павел, доброе утро, это Латышева. Звоню вам сообщить, что первая передача про гидроэнергетику выйдет во вторник в десять утра, а вторая передача про советско-ирландские отношения – в четверг. А то в прошлый раз нехорошо получилось с этой моей больницей, что вы так и не узнали, когда они у вас выходят. Приношу ещё раз свои извинения.

– Ничего страшного, Александра. Открою страшную тайну – я всё равно их не слушаю…

– Собственные передачи? Как не слушаете? – удивилась она.

– Ну, у меня ограниченный запас времени, и имеются обоснованные сомнения, что, слушая то, что рассказываю я сам, я смогу узнать что-то большее, чем знал до этого. Уж лучше я кого-то другого послушаю или почитаю. Правильно же?

– Ну, так-то логика явно в этом имеется, – осторожно сказала Латышева.

Почувствовал по ее тону, что она явно не до конца мне поверила.

Небось думает – «Как это так – твоя собственная передача, где ты выступаешь на аудиторию из десятков миллионов человек? И вдруг ты её не слушаешь?»

Вот же как отличается точка зрения того человека, который записывает, от того человека, который записывается…

Хотя допускаю, что, возможно, для кого-то, кто на радио редкий гость, там раз в полгода или в год появляется, действительно всё так и обстоит: когда передача выходит, он устраивает из прослушивания какое-то прямо священнодействие. Но мне-то, учитывая, что их по несколько штук каждый месяц выходит, к чему на это время своё тратить?

Тем более, что сейчас к лучшему, в отличие от XXI века, что сейчас же очень серьёзная цензура в СССР, и даже если я вдруг сильно проколюсь во время записи, это ни за что в эфир не выпустят.

А вот в XXI веке специально могли бы выпустить, чтобы подставить своего гостя. Там же всё просто было: чем больше скандалов – тем больше внимания к передаче, к самому радио, тем больше денег, заказчиков, клиентов и так далее. Всё, что так мило сердцу любого медиа-менеджера XXI века …

Впрочем, Латышеву я переубеждать пытаться не стал, пусть думает, что хочет по этому поводу, да и Бог с ней.

Только трубку положил, отошёл на несколько шагов – новый звонок. Это уже Вера Ганина оказалась.

– Павел, ну вот только что я прямо в коридоре поймала Силина, описала ему твою идею с этой статьёй про пожарную коллекцию. Он абсолютно не против, пожарные у нас в почёте – это очень важная профессия для Москвы, так что по первому твоему запросу выделим фотокорреспондента. И пиши ты свою эту новую статью, будем только рады.

– А можно будет того же самого фотокора выделить, что в прошлый раз? Парень не зазнавшийся, работает быстро, качественно. Мне очень понравилось с ним сотрудничать.

– Романа Щавелёва?

– Да, его самого.

– Да, без проблем. Я думаю, в принципе, что именно твои прошлые статьи дали ему хороший старт у нас в «Труде». Он же совсем молодой, только недавно появился, первые шаги у нас делает. А, так ты прав оказался, когда фотографии его расхвалил. В редколлегии они тоже всем понравились, так что Щавелев в каком-то смысле тебе обязан, можешь этим пользоваться.

Положив трубку, довольно хмыкнул: надо же, получается, парню помог в профессии пробиться на новые высоты. Даже приятно, поскольку он действительно толковый и понимает в своём деле хорошо.

Тут же набрал Васильева. Вот теперь ему можно и позвонить по поводу статьи о его коллекции. А то все же старый человек – если бы сначала предложил ему статью написать, а потом бы в редакции отказались бы ее принимать, очень неудобно бы вышло. Получилось бы, что зря обнадежил.

Приятно общаться с пенсионерами. Как правило, они всегда у себя дома, когда их набираешь. Два гудка – и он снял трубку.

– Борис Иванович? – спросил я. – Это Павел Ивлев, недавно был у вас по поводу шлема.

– Да, слушаю вас, – с ноткой настороженности ответил мне старик.

Я даже сразу сообразил, что к чему. Вполне может быть, что он вообразил, что шлем мне не пригодился в качестве подарка и я хочу его продать ему обратно.

Сам знаю таких странных типов, которые что угодно готовы купить не так и дорого, а потом чуть что несут обратно. Наверняка и он уже в ходе своего многолетнего сбора коллекции на таких натыкался. Причём, когда с ними в начале общаешься, никогда в жизни не подумаешь, что такой поворот возможен, а потом – раз! – и вот оно.

Так, понятно… Надо тогда сразу создать должную атмосферу, чтобы у нас с ним все получилось.

– Борис Иванович, очень ваш шлем моему тестю понравился. Он просто в восторг пришёл, так что хотел вас ещё раз поблагодарить за прекрасно подобранный подарок. И у меня к вам есть ещё одно дело, что, возможно, вас заинтересует.

– Какое же? – с явным интересом спросил меня Васильев, голос которого сразу подобрел.

– Дело в том, что я являюсь, помимо всего прочего, ещё и корреспондентом в газете «Труд». И мне так понравилась ваша коллекция, что я пошёл к начальству и спросил их, не пожелают ли они опубликовать статью с фотографиями из вашей коллекции. Всё же вы столько труда на неё потратили, и посвящена она поистине героическим людям, которых я глубоко уважаю, как и вы. Мне кажется, что миллионам читателей будет очень интересно ознакомиться с вашими размышлениями по поводу этой коллекции, узнать, почему вы решили собирать ее. То, что вы мне рассказали по этому поводу, очень поучительно. Ведь многие люди несерьёзно относятся к своим детским мечтам, а вы в этом плане можете стать примером, что всё же не забыли то, о чём так мечтали, когда были молодым. Ну и опять же, сделаем с вами доброе дело: так много людей умирает, выйдя на пенсию, просто потому, что им делать больше нечего, цель в жизни теряют. А так, глядишь, прочитают про вашу коллекцию и тоже чем-то таким же заинтересуются и будут также прекрасно, как вы, выглядеть в вашем возрасте.

Впрочем, когда Борис Иванович меня перебил и восторженно заговорил о том, что это шанс, которого он ждал всю жизнь, и всё такое прочее, я понял, что, может быть, и зря его уговаривал. Впрочем, лучше перестараться немного, но точно дело сделать…

Как я и предполагал первоначально, таиться от средств массовой информации он вовсе не был намерен. Просто как-то так, видимо, складывалось, что раньше средства массовой информации никогда его коллекцией и не интересовались.

Тут же с ним договорились, что завтра я договорюсь с фотокорреспондентом, и когда мы с ним согласуем наш график, тут же его наберу, чтобы с ним договориться, когда мы можем к нему подъехать.

– Я, Павел, не буду зря тратить это время, – убеждал меня пенсионер, –перерою всю свою коллекцию сверху донизу, поищу всё самое интересное, что может читателям такой достойной газеты, как «Труд» показаться самым важным в этом плане. Вы можете на меня смело рассчитывать, я вас точно не подведу.

Положив трубку, задумчиво покачал головой. Всё-таки возраст у Бориса Ивановича серьёзный. Как бы он не загнал себя, готовясь к нашей будущей встрече. С пожилыми людьми всё же поосторожнее надо быть.

Но, с другой стороны, что мне говорить ему, чтобы он валокордин под рукой держал, пока будет готовиться к нашей встрече? Тоже как-то глупо прозвучало бы, да ещё и мог бы обидеться.

Это же советский пенсионер, ему такого рода намёки глубоко противны, он себя считает себя чем-то средним между Чингачгуком и Соколиным Глазом, способным ещё дать фору многим молодым.

Да, пожалуй, правильно сделал, что не стал его такого рода советами оскорблять.

***

Глава 16

***

Москва, Лубянка

Майор Артамонова после визита в кабинет своего начальника подполковника Кутенко бежала, не шла, а бежала до своего кабинета, настолько счастлива была, что просто идти было выше ее сил. Всё же её агент Диана эль-Хажж просто невероятно способствует её карьере. Она сделала всё по инструкции после её рассказа. И вот результат – шведка оказалась настоящим агентом ЦРУ.

А у неё теперь будет настоящая зарубежная медаль! Нет, она видела, конечно, на мероприятиях по всяким торжественным поводам, на мундирах сотрудников зарубежные медали. Но, как правило, это были достаточно пожилые сотрудники, часто даже и ветераны, которые принимали участие в боевых действиях во время Второй мировой войны.

Правда, была ещё немногочисленная категория тех, кто поучаствовал в каких-то военных конфликтах, в которых официально Советский Союз не принимал участие, но на деле посылал туда множество своих специалистов. Ну, как правило, всё же это были контрразведчики.

А теперь и у неё появится такая зарубежная медаль. У неё, у девушки! А все такого рода медали она видела до этого только у мужчин. Так что это не просто хорошо, это просто здорово! Эта медаль даст огромный толчок её карьере.

А ведь ещё Кутенко говорил с ней о том, что она может стать его заместителем после возвращения из Чехословакии. Это вообще настоящая фантастика, даже не научная. О такой возможности Артамонова до этого момента и мечтать не смела. Чтобы в их отделе поставили женщину заместителем начальника? Да, наверное, никогда такого не было в истории работы отдела.

И ведь что ещё интересно получается: когда Диана эль-Хажж приедет из своей Европы, она же ей подарок подарит. А ведь, судя по всему, именно она должна дарить Диане какой-то серьёзный подарок. Она ей теперь по гроб жизни обязана…

В прошедшую субботу Мария долго названивала Диане на домашний телефон, услышав, что началась арабо-израильская война. Хотела дать ей дополнительное задание разузнать побольше об отношении к войне в Европе во время ее поездки. Но потом поняла, что скорее всего, она уже улетела. А то позабыла, когда именно она должна была улететь в Рим, в субботу или в воскресенье. Ну ничего, Диана девушка умная, услышит о войне – сама догадается расспросить подходящих европейцев об их отношении к ней. Правда, тут важно, когда именно она вернется с этой информацией. Если после того, как война закончится, то толку от этой информации уже особого не будет…

Затем мысли Артамоновой приняли новое направление. Они вместе с подполковником поедут в Чехословакию. Она уже выяснила, что он, конечно же, женат и у него есть двое детей. А что ей делать, если он начнёт приставать к ней?

Нет, конечно, ни о каком насилии и речи быть не может. За такое его немедленно попрут с комитета. Ну а если он начнёт всякими намёками выражаться? Переспать с ним или нет? Вопрос был сложный, учитывая, что уже около года у Артамоновой никого не было.

И как бы и в кадрах уже намекали, что пора решать этот вопрос. В комитете, как и в МИДе, не любили неженатых сотрудников. Всё же в этом случае существуют повышенные риски, что какой-нибудь вражеский шпион сможет войти в доверие, воспользовавшись одиночеством человека.

Дело-то вполне понятное, что тут непонятного? Кутенко – мужчина достаточно привлекательный. Теоретически, если начнёт приставать, можно и уступить. Должна же она хоть как-то развлекаться на личном фронте.

Но тут же она задумалась – не станет ли это проблемой потом, по возвращении? А вдруг Кутенко начнёт терзать совесть, когда жена окажется совсем близко, и вместо того, чтобы сделать её заместителем, он постарается вообще от неё избавиться? Отправит куда-нибудь с повышением в Центральную Азию. Тем более, опять же, она незамужняя, ее легко из Москвы услать куда угодно. Не сошлешься, что мужа не отпустят с работы…

Нет, наверное, всё же, даже если начнёт ухаживать, надо сделать вид, что она ничего не понимает. Ну их, эти личные удовольствия. Лучше действительно постараться себе мужа найти приличного.

***

Москва, квартира Ивлевых

Решил все же на какое предприятие первым звонить буду. Начал одеваться, чтобы на улицу выйти, все же с домашнего телефона я такие звонки делать не готов, а тут телефон зазвонил. Поднял трубку и сказал:

– Алле!

– Паша? Здравствуй. Это Балдин. Просьба у меня к тебе есть.

– Здравствуйте, Эдуард Тимофеевич! Слушаю.

– Сможешь во вторник Валентину Никаноровну пораньше отпустить, хотя бы часа в четыре? Я ее в Большой театр поведу, ей надо перед этим как следует прихорошиться, чтобы соответствовать…

– Конечно, Эдуард Тимофеевич! Если нужно, можно и раньше, я сам подстрахую.

– Раньше не нужно, договорился уже с парикмахером на 16.30, а она рядом с вами совсем работает.

– Хорошо, тогда в четыре часа жду вас.

Положив трубку, покачал головой. Если все так дальше пойдет, то можем скоро уже и свадьбу начать гулять… Но ладно, взрослые люди, сами разберутся. Знал в прежней жизни многих возрастных людей, которые наотрез отказывались новый брак юридически оформлять после смерти жены или мужа. Отношения – да, это можно, а вот в ЗАГС идти – как будто измена бывшему супругу…

Вышел на улицу, начал с городского телефона обзвон делать. И сразу как-то дело так хорошо пошло – кого ни наберу – тут же отвечают! Договорился, что подъеду сегодня на камволку и галантерейку, и там, и там давно не был. Хотелось, конечно, съездить и в типографию, и в таксопарк, но вот за них я не особо волновался. Марьяна типографию держит железной хваткой, у нее мышь не проскочит. Ну и два махинатора в таксопарке – Волошин и Епихин – те еще прохиндеи. Собаку съели на решении проблем. И что самое главное, вроде бы рады, что, начав работать со мной, количество взрывоопасных проблем сократили почти под ноль. Впрочем, иллюзий я не имел – захотят что-то утаить от меня – утаят без проблем. И размер таксопарка огромный, сам я там ничего не найду, если не пропишусь там и не начну жить вместо квартиры, и число махинаторов там, которые охотно поддержат любую их инициативу, на которой можно срубить денег, на квадратный метр просто зашкаливает… Ну и к тому же я ведь обучил уже Волошина и Епихина, как мыслит любая проверка, и что ищет в первую очередь…

Так что и с типографией, и с таксопарком пока что ограничился звонками. Во время которых мне подтвердили, что все идет по плану, разумеется, нашему, и оснований чего-то опасаться не имеется. Вот и хорошо, тогда уже к ним заеду через недельку-другую…

Приехал вначале на камволку. На проходной меня уже ждал главный инженер Воздвиженский.

– Ну как дела у вас, Глеб Николаевич? – пользуясь случаем переговорить без присутствия директора и главбуха, спросил я его.

– Знаете, Павел Тарасович, а дела у нас идут хорошо, – практически без паузы ответил он мне, что порадовало. Значит, так и сам считает. – Самое главное, что новая линия работает как надо, производство продукции у нас резко ускорилось. – продолжил он свою мысль.

– А как ваша бывшая американка, нормально у неё всё? – решил уточнить и этот вопрос.

– Анна-то? Да, Юрченко прекрасно вписалась, никаких проблем с ней абсолютно у нас нет.

– Ну и хорошо, – сказал я.

В кабинете у директора, когда мы до него добрались, помимо самой Колесниковой была и главбух Цирюльникова. Поздоровался с обеими женщинами, начал расспрашивать, как у них дела по их сферам ответственности. Заверили меня, что всё в полном порядке, все наши согласованные с ними планы в полном объёме выполняются. Открытый при производстве магазин позволяет реализовать всю произведённую сверх плана продукцию быстро и без каких-либо проблем.

И Колесниковой, и Цирюльниковой я поверил. Они обе хорошие профессионалы, общался я с ними по поводу того, как правильно делать свою работу, достаточно долго, и был практически уверен, что всё ими усвоено. Но одно дело предполагать, что так всё оно и есть, а другое дело – лично прибыть на предприятие и убедиться в этом самому.

Правда, они мне тут же сдали Воздвиженского, сказав, что всё-таки старая линия однажды ломалась и четыре дня не работала, пришлось потом в авральном порядке преодолевать трудности. На что Воздвиженский тут же парировал, сказав, что запчасти от второй разобранной линии, вместо которой американскую поставили, очень даже пригодились для того, чтобы всё же эту линию отремонтировать, а не было бы этих запчастей, то всё было бы чрезвычайно грустно. Стояла бы работа запросто несколько недель, пока новые запчасти бы не выбили…

Понял по разговору, что всё тут у них под контролем. Ну а то, что немножечко они между собой даже и конкурируют, и цапаются… Это нормальная ситуация. Какой-то идиллии, всеобщего согласия среди начальства я ни на одном крупном и серьёзном предприятии с большой нагрузкой никогда не видел. Это разве что перед какими-то комиссиями, пришедшими с проверками, можно попытаться изобразить, а часто и нужно. А на деле люди испытывают большие стрессовые нагрузки, и неизбежно это сказывается на их взаимоотношениях не самым лучшим образом.

Да даже иногда поорать друг на друга просто необходимо, а то бывает, что другие не воспринимают тебя всерьез, если ты просто тихо что-то говоришь. Мол, если не кричишь, то и проблемы особой нет в том, про что докладываешь. И такой стиль тоже популярен, причем, что забавно, как сейчас при плановой экономике, так и в будущем будет при рыночной…

Закончили совещание. Я попросил Воздвиженского меня к Анне Юрченко проводить. Возникла у меня одна мысль по поводу неё. Анна же у нас теперь добропорядочная советская гражданка, каких-то претензий по поводу неё у КГБ точно не должно быть, раз гражданство дали. А Галия моя английский язык учит вовсю. Что касается британского акцента, то ей его более-менее нормально дают на её курсах, на которые она прямо на работе ходит. Я уже с ней поговорил и убедился, что там ей вырабатывают типичный британский акцент, но кто сказал, что ей придётся только с британцами общаться?

Ясно, что с каждым годом в мировой экономике влияние Британии падает, а влияние американцев растёт, и так будет ещё очень долго. Значит, запросто Галие в её будущей профессиональной деятельности американцы могут попасться… А у меня вообще акцент странный, я ее понимать американцев точно не смогу обучить. Не говоря уже о множестве идиом, которые и британцам непонятны совсем…

Поэтому, когда Воздвиженский провёл меня к Юрченко, я попросил разрешения отвлечь её минут на десять для беседы. Воздвиженский кивнул начальнику цеха, и тот тут же её заменил у конвейера.

Вышли с Анной из цеха – всё же шумно в нём, да и нечего остальным уши греть, слушая наш разговор. Пока шли, внимательно осмотрел девушку – действительно, выглядит неплохо: тот же самый задорный хвостик, что и раньше, улыбается, лицо довольное. То ли мне рада, то ли неожиданному перерыву – сразу и не понять.

Расспросил её о жизни. Сказала, что вроде бы всё у неё хорошо, ко всему привыкла. Сразу тогда и спросил её:

– Анна, у меня к тебе такое предложение. Не хотела бы ты подзаработать, обучая мою жену английскому? Ну, естественно, в своём американском варианте с натуральным акцентом.

Объяснил суть проблемы, что жена учится сугубо с преподавателями, что используют британский акцент и очень вряд ли сможет понимать в будущем каких-то американских собеседников.

Анна энергично закивала:

– Да, у нас в США тоже такое бывало, особенно в районах, где простые люди живут. Британцы жаловались, что, общаясь с местными, они не всегда могли понять, что они говорят. В особенности с чернокожими, конечно. У людей повыше статусом, само собой, акцент уже получше, но тоже для иностранца, который учил британский вариант, проблемы действительно в понимании могут быть.

– Если возьмёшься, я готов очень неплохо платить – по пять рублей за каждый час занятий, – сказал я ей. – Правда, вряд ли выйдет каждый раз больше двух часов заниматься.

Анна была явно впечатлена услышанной суммой. Ясно, что она уже в стране освоилась и прекрасно себе понимает стоимость каждого советского рубля. Если у неё за месяц их сейчас 200 выходит, то это уже очень неплохо, а тут провела двухчасовое занятие – и 10 рублей в кармане.

Так что она немедленно согласилась, закивав так энергично, что хвостик в воздухе запрыгал.

– Давай тогда, может быть, ты к нам в пятницу подъедешь вечерком, и там уже все окончательно обговорим? Если не помнишь, где мы живем, то я тебе адрес напишу.

– Нет-нет, я же была у вас в гостях, так что у меня всё записано. Я строго обращаюсь с любыми данными, – заверила она меня. – И телефон у меня ваш точно есть. Давайте я в четверг ещё перезвоню предварительно по поводу нашей встречи.

Я серьёзно кивнул, постаравшись скрыть улыбку. Вот он, истинно американский подход. У нас же как в СССР? Договорились – значит, просто едем на встречу. Сорвется – ничего страшного, в принципе, в следующий раз пересечемся. Объективная проблема, руководство поймет. А у них сначала надо перезвонить, уточнить, мало ли планы изменились. Как говорится, время – деньги, сугубо деловой подход. Не могут они себе позволить ездить на встречи, которые не состоятся по тем или иным причинам. Будешь так мотаться впустую, по деньгам серьёзно потеряешь.

Ну и, конечно же, после этого я зашёл снова в магазин на камволке посмотреть, изменилось ли там что-то с моего прошлого визита. В этот раз меня всё полностью устроило. Никаких нареканий предъявить не смог, да без нужды и не собирался.

Попрощался с Воздвиженским, который меня проводил в магазин, да поехал на швейку – время уже поджимало.

Приехав туда, пожал руку Чернову, главному инженеру, который встретил меня на проходной, всё один в один, как на камволке, и пошли вместе с ним к кабинету директора.

Его по дороге расспросил, есть ли какие-то проблемы, о которых мне нужно знать. Он неспешно, в своей привычной манере, заверил меня, что никаких проблем такого рода абсолютно не имеется.

И дальше мы принялись уже общаться со Скворцовой и Ершовой.

Ситуация, опять же, повторилась. Меня заверили, что все под контролем, никаких проблем и в помине нет. Более того, сердечно поблагодарили за те уроки, которые я преподал по работе с проверками, и самое главное, за советы, как работать так, чтобы ревизоры пришлые ничего найти не смогли во время проверки. Слушая их, я начал кое-что понимать.

– Правильно ли я понимаю, Валерия Демьяновна, что уже была какая-то проверка, о которой я не знаю?

И попал в точку. Переглянувшись с главбухом, директор вздохнула и сказала:

– Да, была на прошлой неделе. Из министерства.

– А что же вы мне ничего не сказали? – спросил я ее.

– Павел Тарасович, ну а к чему нам вас было тревожить? Возглавлял проверку мой давний приятель, учился на курс старше меня в том же институте, и мы вместе много работали по линии комсомола. Все у нас хорошо по итогам той проверки, даже похвалили нашу фабрику!

Глазами директор так характерно повела в сторону при словах «старый приятель», что я сразу понял – они с ним не просто дружили, все у них серьезнее было… Но это не та тема, которую будешь поднимать. Ну были у них когда-то отношения – нам же лучше, раз, я так понимаю, они по-хорошему расстались, сохранив некие ностальгические воспоминания…

– Так-то я рад, что фабрику похвалили, но все же меня нужно ставить тут же в известность, едва какая-то проверка к вам приходит, – пожурил я ее. – Я просто тут же справки наведу по ее поводу. А то вы думать можете, что угодно, а вдруг кто-то решил таким образом через вас с нами счеты свести? Это маловероятно, конечно, но все в жизни бывает.

– Хорошо, Павел Тарасович, в следующий раз будем вам докладывать… – вздохнув, согласилась с моими доводами директор.

Вот потому и нужно все же лично приезжать время от времени, даже если по телефону все отчеты просто идеальны…

***

Москва, ВНИИ синтетических и натуральных душистых веществ

На работу Лина летела, как на крыльях. Сегодня всем им нос утру, – думала она. – Будут знать, как не верить и надо мной подшучивать.

Сразу в лабораторию рванула, к молоденькому пареньку, что в ней работал, который на нее неровно дышал и пресмыкался перед ней. Она уже и имя его забыла, но это было и неважно – просто попросила его проявить пленку и побыстрее распечатать на ней последнюю фотографию, и он тут же убежал с кассетой. Пришлось подождать прямо там, конечно, но это того стоило. На руках у нее появилась так нужная ей сегодня фотография.

Зайдя в отдел, она поначалу никому ничего не говорила, ждала, когда Осипова объявится. Именно начальница соседнего отдела и была инициатором спора, который разгорелся у них в НИИ после лекции Ивлева.

Лина, когда вместе со всеми обсуждала лекцию, гордо заявила, что этот так понравившийся всем и вызвавший восхищенные отзывы парень – ее сосед по подъезду, с которым они отлично знакомы и постоянно общаются. Осипова тогда тут же при всех на смех ее подняла, назвав балаболкой и выдумщицей. И подпевалы ее эти вечные, Любка Смыкова и Ирка Бурвик, тут же начали изгаляться, спрашивая, с кем она обедает на выходных, с Андреем Мироновым или со Львом Лещенко, или с обоими сразу… И не ссорятся ли они, соревнуясь за ее внимание…

Сегодня я вам всем покажу, – злорадно думала Лина. – Будете свои языки ядовитые впредь на привязи держать.

– Добрый день, соседи! – весело поздоровалась со всеми Осипова, заходя к ним в отдел. – Линочка, ну как ты, уговорила уже Ивлева в свой дом переехать? – проговорила она елейным голоском, вызвав смешки и ехидные улыбки на лицах многих сотрудниц.

– Зачем мне эти глупости? – пожала плечами Лина, доставая и кладя на стол перед собой фотографию. – Просто сбегала к нему тем же вечером и попросила фотографию сделать совместную, чтоб вам показать.

Осипова неверяще посмотрела на Лину и тут же подошла к ее столу, ухватив фотографию. Следом потянулись все остальные сотрудницы. Тут же начался гомон и активное обсуждение потрясающей новости:

– Ничего себе!

– Так это правда, что ли?

– Это точно он, девочки…

– А кто это вместе с вами?

– Это в подъезде, что ль, прямо снимали?

Вопросы сыпались со всех сторон, а Лина сидела и наслаждалась моментом своего триумфа. Она четко видела на лицах всех присутствующих всю гамму чувств от уважения до зависти и ликовала. Авторитет ее в коллективе теперь точно подскочит до небес. И ненавистная Осипова хоть на время заткнется и перестанет донимать своими издевками, как и ее подпевалы. Вон как рты пораскрывали от изумления…

– Да я же и говорю, забежала к Паше сразу же вечерком, попросила сфотографироваться, – с благосклонной улыбкой ответила Лина. – Мы постоянно общаемся, делов-то…

– Повезло… – раздался слитный вздох сразу нескольких сотрудниц.

– Ну что же, вижу, на этот раз не обманула, – произнесла Осипова, безуспешно стараясь скрыть досаду. – Ладно, пойду работать, времени уже полдесятого…

Начальница соседнего отдела ушла к себе вместе со своей свитой, а остальные сотрудницы вновь обступили Лину, расспрашивая ее об Ивлеве…

Внимание к Лине было приковано весь день. Информация о ее знакомстве с недавним лектором облетела все ВНИИ как пожар. Так что куда бы Лина ни направлялась, везде ловила на себе заинтересованные взгляды коллег и получала приглашения посплетничать. Она была просто в восторге. Такого внимания ей еще никогда прежде не уделяли.

– Лина, привет! – подскочила к ней Марина, дочка заместителя директора ВНИИ, когда Лина шла в столовую обедать. – Есть минутка?

– Конечно, – кивнула Лина. – Привет!

– Я по поводу лектора из общества «Знание» хотела с тобой поговорить, – немного смущенно начала объяснять Марина…

Ну еще бы, – едва сдержалась, чтоб не хмыкнуть Лина, но виду не подала, сделав заинтересованное лицо.

– Извини, что не поверила сначала тебе, когда ты сказала, что знакома с ним, – продолжила Марина. – Сама понимаешь, трудно сразу поверить в такое… Но оказывается, ты его действительно хорошо знаешь…

Лина только кивнула, ничего пока не отвечая.

– Так вот. Я тут подумала, – сказала Марина, – может, ты меня познакомишь с ним?

И тут же затараторила, увидев изумление и сомнение на Линином лице:

– Он просто так смотрел на меня во время лекции… Взгляда просто не отводил! И такой симпатичный… И в газете работает, и на радио выступает, и умный такой… Очень хочу с ним познакомиться. Вдруг у нас что получится… Помоги, пожалуйста!

Лина немного опешила от такого напора и задумалась. Ей совсем не хотелось все заводить так далеко. Ивлев все же женат, и характер у него жесткий. Если узнает, что она его тут знакомить с кем-то пытается, неизвестно, как отреагирует. Ей эти проблемы не нужны. Но и отказать Марине вот так сразу тоже не вариант. Говорить ей, что он женат, бессмысленно – она уверена, что хорошего мужика и развести можно, чтобы за него замуж выйти. Сама слышала, как она так рассуждала как-то, и Лина в принципе с ней вполне согласна была. А самое главное – мать ее у них во ВНИИ большим авторитетом пользуется, да и злобная и мстительная баба к тому же. Нажалуется ей дочурка на Лину и все, выживет та ее с работы как пить дать. Уж найдет предлог… Что же делать?..

Тут Лина вспомнила, что Иван ее на день рождения позвал. Там же Ивлев будет, – возликовала она, – причем один, Галия же сказала, что не сможет отпроситься. Вот и решение. Надо только Ивана предупредить, что с подругой приду, он мне точно в такой малости не откажет.

– Хорошо, Мариночка, я попробую помочь, – улыбнулась Лина заговорщицки. – Только никому ни слова, пожалуйста!

– Обещаю! – энергично закивала радостная Марина. – Спасибо-спасибо-спасибо тебе большое!

– Пожалуйста, – усмехнулась Лина. – Мы с Ивлевым к другу на день рождения в ресторан пойдем во вторник. Предупрежу именинника, что с подругой приду. Познакомлю вас там, а дальше уж сама…

– Конечно-конечно. Спасибо еще раз, – приобняла Лину Марина. – А какой ресторан?

– «Прага». – ответила Лина. – Так что ко вторнику будь готова.

Довольная Марина куда-то умчалась, а Лина зашла в столовую. Как все хорошо складывается, – думала она. – Теперь еще и начальство у меня в должниках будет, и делать особо ничего не надо. Красота!

***

Глава 17

Москва, банный комплекс завода «Полет»

Во время тренировки в пятницу мы с Сатчаном таки забыли обсудить наши книжные дела, так что я воспользовался возможностью, приехав пораньше, встретиться с ним и решить их до того, как начнётся наше совещание на «Полете». Сатчан, как правило, всегда приезжает одним из первых, и этот раз тоже не стал исключением. Открыли наши с ним багажники, и он отдал мне две пачки книг. Это оказалось свежее издание «Джейн Эйр» от Марьяны. Ну а я, перекинув пачки к себе в багажник, показал ему трехтомник Майн Рида, который мне недавно презентовали.

Внимательнейшим образом его изучив, Сатчан одобрительно кивнул.

– Вези к Марьяне, будем запускать в производство, тем более я в этом сборнике половину романов не читал, будет и самому интересно их прочитать. Но те, что читал достаточно интересные, людям пойдут хорошо.

Ну а затем он, как и положено мужику с высшим образованием в Советском Союзе, спросил меня:

– Ты же несколько статей недавно по внешней политике опубликовал.... Слышал про войну арабов с Израилем? Как думаешь, чем она закончится?

– Арабы её позорно сольют, – ответил я ему лаконично.

– Да ладно, – не поверил Сатчан. – Судя по тому, что сегодня слышал по радио, у них пока что очень серьёзные успехи.

– Вот именно, пока что, – вздохнул я. – Все же какие-то уроки из прошлой войны 1967 года они сделали. Другое дело, что этого недостаточно для того, чтобы одержать победу над Израилем.

Продолжая обсуждать внешнюю политику, зашли внутрь, а там уже Майоров и Осипов пиво потягивают, сидя за накрытым столом. Услышав о нашем споре, они тут же с удовольствием к нему присоединились. Поспорить о внешней политике – это святое для советского управленца. Все трое почему-то были уверены, что в этот раз у арабов все получится, и Израиль они свалят. Впрочем, ничего удивительного, конкретной информации о регионе у них не было, так что их аргументы были больше из области симпатий и антипатий. С арабами у СССР были крепкие связи, а Израиль показал себя уже последовательно верным американским союзником, вот они и топили за арабов. К спору присоединялись все новые товарищи, подходящие к нам, все выступали за арабскую сторону, и только я один их расстраивал, последовательно говоря, что у арабов нет шанса на выигрыш…

Впрочем, когда появился Захаров, спор тут же сошёл на нет. Не отрицаю, что, возможно, и ему бы захотелось принять в таком участие, просто при таком высоком начальстве спор тут же замяли еще до того, как Захаров успел обратить на него внимание. Все тут же расселись по местам, и мы начали наше традиционное заседание.

– Так, – сказал Захаров, – пока не забыл... Надо будет, чтобы перед следующим заседанием кто-то снова съездил в Городню, и проконтролировал, как там все идёт. Недавняя поездка Мещерякова дело хорошее, но пора бы уже снова кому-то съездить вместе с ним. Деньги мы вкладываем туда немалые, нужно убедиться, что каких-то упущений при строительстве допущено не будет. Ивлев туда с Мещеряковым уже пару раз ездил, давайте пошлём вместо него кого-то ещё, кто хорошо разбирается в строительстве в силу жизненного опыта.

Взгляд его прошёлся по рядам. И остановился на нашем новеньком из гагаринской группировки. Гончарук сразу радостно встрепенулся. Ну да, если ты новичок, то надо использовать шансы на то, чтобы оказаться замеченным боссом.

– Да, я неплохо разбираюсь в строительстве, – тут же сказал он Захарову. – Так что, если понадобится, готов поехать.

– Ну, смотрите, Иван Николаевич, недельки через две, две с половиной и поезжайте, – благосклонно кивнул Захаров, – тем более там как раз прораб обещал нам уже под крышу все вывести к ноябрю. В преддверии сильных морозов уже и будет что принимать.

Сам я какого-то недовольства из-за того, что в этот раз меня не отправляют, не ощутил. Вполне допускаю, что, несмотря на мой богатый жизненный опыт, кто-то из наших гораздо лучше разбирается в особенностях строительства, да тем более ещё нынешнего, по стандартам семидесятых. Ну а что касается моих особых требований к тому, чтобы крышу покрыли не шифером, а черепицей, то Мещеряков об этом моем требовании прекрасно знает и Жукову, в случае чего, о нём напомнит. Опять же, если мне ещё что-то важное в голову придёт, то никто не мешает мне сказать об этом Юрьевичу перед отъездом. Времени до него ещё вагон и маленькая тележка…

Дальше традиционно начались отчёты каждого из кураторов о вверенных ему предприятиях. Я начал со швейки, тут же рассказав про проверку, которая была из министерства, не стал уже подставлять директора и говорить о том, что она мне об этой проверке ничего не сказала, когда ее проходила. Просто сказал, что благодаря её связям и принятым мной мерам проверка прошла успешно. Также упомянул как позитив тот факт, что поломка старой линии на камволке была успешно преодолена за счёт большого количества запчастей, которые остались в результате разбора второй старой линии, а этого бы не произошло, если бы мы не провели модернизацию, поставив новую американскую линию вместо нее. Вот и еще один позитивный итог проведенной модернизации, так что все к лучшему.

Захаров кивнул, показывая, что он со мной согласен.

А вот по железобетонному комбинату я уже не был столь оптимистичен. Сразу сказал, что по итогам последнего визита на комбинат считаю необходимой рокировку главного инженера и директора в связи с тем, что директор, такое впечатление, утратил всякий интерес к своим обязанностям…

– Вот обратите внимание, товарищи, – сказал Захаров, – как тонко Ивлев отслеживает вопрос руководства! Это же далеко уже не первый раз, когда по его инициативе мы меняем директоров на других управленцев на предприятиях по его представлению. Но почему-то я слышу такие предложения только от него… А у вас, такое впечатление, вот прямо все идеально и везде сидят на своих местах нужные люди. Тоже думайте над тем, кто из управленцев больше не отвечает требованиям времени и не стесняйтесь, выносите эти вопросы на обсуждение! Мы всегда поменяем такого на более адекватного человека, тем более что, как правило, все остаются в обойме, и особых поводов на нас злиться у них нет. Переведенный на менее ответственную работу лентяй получит хоть и меньше денег, но зато и гораздо меньше работы на нем будет висеть, чем раньше. Смысл ему на нас обижаться и создавать для нас какие-то проблемы?

Мне, конечно, услышанное не понравилось. Не в первый раз уже Захаров выделяет именно меня на наших совещаниях. А мне это к чему? Чтобы у меня больше врагов среди членов своей же группировки появилось? Люди всегда завистливы, это никогда не изменится. Этак у нас даже с Сатчаном трения могут начаться, если Захаров постоянно будет меня хвалить, а его никак не отмечать. Но когда Захаров замолк, я просто продолжил отчёт по другим своим предприятиям, которые обзвонил и посетил за сентябрь, и поскольку по финансам все нормально выглядело, никаких претензий ко мне у Захарова не было.

Все отчитались, и встал финальный вопрос – конвертов. Мой в этот раз особой толщиной не отличался. Правильно, премия же в прошлый раз была.

Во вторник утром хотел уже звонить Ганиной в «Труд», потому что мы так и не договорились, как конкретно я согласую наш поход к Васильеву с фотокорреспондентом Щавелевым.

Но он успел первым позвонить, вежливый такой весь.

– Павел Тарасович, мне Вера Ганина сказала, что мы с вами можем поработать над какой-то статьёй. У меня сегодня весь день свободен. Когда вам будет удобно начать?

Я прикинул свой график. Самое главное – мне нужно быть поближе к четырём дома, чтобы няню с генералом в Большой театр отпустить. Ну а потом уже Галия с работы придёт, и я поеду в ресторан на день рождения Ивана. Валентина Никаноровна записку на холодильнике оставила, что он звонил, что встречаться будем в «Праге» в семь вечера. Кутит археолог по-взрослому!

– Давайте в одиннадцать встретимся прямо на месте. Записывайте адрес. – сказал я Роману.

Закончив разговор, тут же набрал Васильева. Тот, судя по голосу, подскочил, когда узнал меня. Эх, плохо, конечно, что он так волнуется, ну а как иначе? Такая крупная, серьёзная газета, как «Труд», заинтересовалась его коллекцией… Не представляю, какие нервы надо иметь в этом возрасте, чтобы спокойно на это отреагировать.

Договорились с ним, что придём с фотокорреспондентом к одиннадцати. Я сказал, что у нас час всего будет, потому что потом мне по делам надо ехать. Ну, в принципе, так оно и есть, надо еще в спецхране поработать…

За пять минут до назначенного времени встретились с фотокорреспондентом у подъезда коллекционера.

– Давайте пока не будем заходить, поясню вам некоторые моменты, Роман, – сказал я Щавелеву. – Статья будет о коллекции предметов, связанных с деятельностью пожарных. Я уже её частично видел, поэтому сразу скажу, какие фотографии я хотел бы увидеть в этой статье.

Самое красивое и яркое, что там имеется, – это шлемы. Они так похожи на настоящие шлемы воинов, что, несомненно, вызовут живейший интерес у читателей «Труда». Также там будут ещё и всякие разные бляхи, но с ними поосторожнее. В XIX веке, как сказал коллекционер, эти бляхи выдавались всем одинаковые – и полицейским, и пожарным, что в составе бригад работали. Думаю, нам с вами не надо, чтобы потом какой-нибудь разгневанный знаток старины обвинил нас в письме в «Труд», что мы пропагандируем на весь Советский Союз бляхи полицейских, которые угнетали рабочий класс в XIX веке… То же самое касается и грамот, которые могли быть подписаны какими-нибудь там полицмейстерами. Нам с вами важно, конечно, что грамота хвалебная и в ней награждают какого-нибудь героя-пожарного тех лет, а кто-то может крамолу усмотреть в подписи полицмейстера...

– Нет, мне таких проблем точно не надо, – испуганно сказал Роман.

Одобрительно кивнув, я продолжил:

– Так что фотографии вы делайте, но имейте в виду, что отбирать мы их будем по достаточно строгим критериям. Первый критерий – красота. Второй – чтобы у нас потом в связи с этой красотой проблем никаких не возникло. Так что, если вдруг вам потом, уже после нашего выбора, захочется какую-то дополнительную фотографию приложить к статье, пожалуйста, без согласования со мной этого не делайте.

– Павел Тарасович, можете на меня рассчитывать, я не подведу, – горячо заверил меня Щавелев.

Ну да, я предпочитаю быть бдительным. Во-первых, не хочу подставить Межуева, который меня в «Труд» рекомендовал. Любые мои проблемы с цензурой скажутся и на нём тоже, а он мне всё же ленинскую стипендию пробил недавно, как и обещал. Деньги для меня, конечно, небольшие, но для автобиографии наличие ленинской стипендии точно не помешает.

Ну и во-вторых, когда у меня уже за большое количество статей ни разу не было серьёзных проблем с цензурой, это расслабляет всех, кто с ними дело имеет, и мне так работать гораздо легче. Не вижу смысла давать цензорам повод испортить сложившуюся ситуацию, начав каждую мою статью под микроскопом рассматривать…

После сделанных мной наставлений пошли уже на саму встречу с коллекционером. Васильев как следует подготовился к встрече с нами. Сначала на кухню нас провёл, показал с гордостью на самовар:

– Всё готово, чайку откушайте.

И с лукавым видом сказал:

– Причем не из простого самовара, а из пожарного. Вон, посмотрите, на нём вензель сзади имеется, что он принадлежал пожарной части, стоявшей на Яузе.

Роман Щавелев тут же сделал стойку и пожелал сфотографировать этот самовар, попросив хозяина стать за ним.

Затем Борис Иванович достал варенье. Мы оба с Щавелевым посмотрели на банку с интересом, в ожидании, что он сейчас скажет что-нибудь вроде: «А вот это варенье законсервировано в пожарной части такой-то в таком-то году». Но нет, это просто оказалось его собственное варенье, итог летних походов в лес по ягоды. Земляничное, кстати, мое самое любимое.

Собственно говоря, и хорошо, что варенье было свежим, потому что не хотел бы я отведать варенье, которому полвека почти. Его вообще вроде бы больше года или двух хранить не рекомендовано. Хотя кто на это смотрит…

Ну а после приветственного фуршета в виде чая с вареньем мы приступили уже непосредственно к делу. Борис Иванович с бодрым видом повёл нас в свою комнату, посередине которой стоял большой разложенный стол. А на нём было полтора десятка предметов, в том числе и несколько шлемов, а также те самые полицейские бляхи, о которых я предупреждал фотокорреспондента.

Показав на стол, Васильев с гордым видом сказал:

– Вот самые главные жемчужины моей коллекции. Я потом вам и всё остальное покажу, но пока извольте прежде всего ознакомиться вот с этим.

Дальше уже фотокорреспондент приступил к своей работе, а я пальцем поманил Бориса Ивановича:

– К двери давайте отойдём, не будем фотографу мешать. Ему там надо убедиться, что каждый предмет красиво будет сфотографирован. Сам я в этом не очень разбираюсь, – сказал я, – но знающие люди говорят, что это настоящее искусство.

Борис Иванович активно мне закивал, и мы отошли с ним к двери.

После этого, конечно, снова были отворены шкафы, и Васильев начал нам показывать все остальные предметы из своей коллекции.

Уйти, когда Роман закончил уже всё фотографировать, что наметил, оказалось, конечно, сложно. Коллекционер был счастлив, что кто-то настолько высоко оценил его коллекцию, чтобы в газете напечатать про неё статью. И старика, конечно, обижать не хотелось. Но и в спецхране мне нужно было хотя бы пару часов провести до того, как ехать няню отпускать. Так что как-то всё же сбежали от гостеприимного хозяина.

Спускаемся по лестнице, и Роман мне говорит:

– Никогда раньше не понимал, в чём смысл вот такого рода коллекции собирать. Я нос брезгливо морщил, думал – всё это старьё пахнет плохо, да еще и плесень небось. Каким же сумасшедшим быть надо, чтобы из своей квартиры лавку старьёвщика устраивать… Но посмотрел сейчас на экспонаты этой коллекции и резко свою точку зрения поменял. Шлемы, конечно, шикарные. Я бы сам не отказался несколько таких у себя где-нибудь на полке поставить. Обожал, когда подростком был, читать про подвиги древних греков у Плутарха. Любой из них, наверное, за такой шлем из цветных металлов по весу золотых монет бы отвалил…

– Ну да, во времена Трои шлемы были либо медные, либо бронзовые. Не такие прочные, конечно, как эти, сделанные в XIX или в XX столетии. Такой шлем древние греки, несомненно, оценили бы по достоинству. – согласился с ним я.

– Жалко, что сейчас у пожарных какие-то совсем простенькие шлемы, – покачал головой Роман. – Они ж герои, им вот такие героического вида шлемы очень хорошо бы подошли.

И с этим я тоже согласился.

В общем, пообщавшись с Романом после проделанной работы, я понял, что статья наша явно будет обречена на успех. Вон его как зацепили предметы из коллекции Васильева, значит, как минимум сотни тысяч других людей тоже зацепят.

Попрощавшись с ним, поехал в спецхран.

Домой я, как и договорились с Балдиным, приехал из спецхрана пораньше. Решил приехать на всякий случай раньше на полчаса, чтобы точно генерала не заставлять ждать, если он приедет заранее.

Валентина Никаноровна выглядела очень даже воодушевленной предстоящим походом в театр. Порадовался за нее, предложил начать собираться.

Эдуард Тимофеевич позвонил в мою дверь буквально через пять минут после того, как я зашёл в квартиру. Валентина Никаноровна уже собралась, но он покачал головой:

– Рано нам ещё, Валечка. Что мы около парикмахерской, полчаса, что ли, ожидать будем? Давайте лучше на кухне посидим, с Пашей пообщаемся. Давно уже не виделись. Да и детей я понянчу.

Поняв намёк, я тут же отправился на кухню. Вслед за мной вошла Валентина Никаноровна, прижав к себе Андрея и генерал с Русланом на руках.

– Ну, рассказывай, Паша, как у вас тут житьё-бытьё за эти несколько недель, что не виделись? – спросил генерал, сосредоточенно тряся перед лицом Руслана погремушкой. Тот скептически смотрел на нее – она ему уже поднадоела, и не понимал причину такого ажиотажа со стороны хорошо знакомого дяди.

– Да в принципе всё хорошо, Эдуард Тимофеевич. Пишу статьи, выступаю на радио, читаю лекции по линии общества «Знания» – всё, как и обычно. Что касается детей – то они уже и «мама», и «папа» четко выговаривают, и Руслан уже четко «дай» говорит, а Андрей «на». Если так и дальше все пойдет, то Руслана определим, когда вырастет, чтобы зарабатывал, а Андрея – чтобы людям помогал. А как ваши дела?

– Руслана, получается, можно в прапорщики к нам в армию. – рассмеялся генерал. – Раз «дай» так четко говорит…

Я и Валентина Никаноровна улыбнулись. Руслан скривил рожицу – мол, не пойду я в ваши прапорщики…

– Мои дела тоже хорошо. Вот недавно в Будапешт летал… До отпуска жене твоей тоже пришлось поездить, помню, как и тебе... – сказал генерал. – Где вы там были за рубежом? В Берлине, вроде, в Болгарии? И как, понравилось?

– Да, были. Жене вроде бы в Болгарии и понравилось, но по семье очень соскучилась. Впрочем, как и я в Берлине. За рубеж вместе надо ездить, тогда это уже отдых…

– А нет каких-то новых предложений куда-то поехать тебе или супруге?

– Ну, было одно предложение на ноябрь – на Кубу съездить с супругой и детьми отдохнуть. Путёвку предложили по линии Кремля, но я пока что не дал согласия.

– И почему же? – удивился генерал.

– Достаточно прозаичная причина. Туда же лететь часов, наверное, девять-десять в одну сторону. И обратно тоже часов девять-десять. И всё это время наших детей будут обкуривать в самолете все, кому не лень. А смысл поездки же в том, чтобы холодной осенью здоровья набраться на зиму за счет отдыха в теплых краях. Так что если речь идёт о том, чтобы съездить с детьми на Кубу, чтобы они здоровья на тропическом солнце осенью набрались и потом долго не болели, то, сами понимаете, после такого обкуривания здоровья они явно не наберутся, и вся концепция провалится.

– Ну так-то верно, – задумчиво сказал Балдин. – Идея это глубоко правильная. У нас в ноябре холод, слякоть, заморозки, снег уже запросто может лежать, а у них на Кубе песочек, ласковое море, фрукты всякие на пальмах этих висят. Главное, по башке одним из них не получить. Тяжёлые они, зараза. Я, кстати, уже раза три к кубинцам летал. Очень гостеприимные люди. Один раз аж две недели там провёл. И ром у них качественный, главное не увлекаться чрезмерно…

Так что путевку тебе хорошую предложили. А с куревом, да, плохо выходит. Но, с другой стороны, надо же и какие-то варианты искать. У меня, кстати, тоже ещё от предыдущих отпусков несколько недель не выгуляно…

Внезапно глаза Балдина загорелись азартом, и он, посмотрев на Валентину Никаноровну, сказал:

– Слушай, Паша, а что, если мы полетим туда на одном из наших военных самолётов, что регулярно из Советского Союза на Кубу летают? Уж там, сам понимаешь, я смогу проследить, чтобы никто не курил в пассажирском отсеке, или всех курильщиков отсажу в самый конец самолёта. Уж сколько их там будет… Только сразу тебе скажу. Есть один важный момент. Я тебе предлагаю это только потому, что путёвку тебе дают по кремлёвской линии. Значит, ты сможешь без проблем его урегулировать. Сам понимаешь, раз полетим военным самолётом, то есть нюансы с тобой и Галией. Я могу кого угодно из военных по этой линии отправить, кто выездной, но вот гражданских просто так запихнуть в военный самолёт, и вывезти за пределы Советского Союза – это выше моих полномочий. Проблемы потом серьёзнейшие могут быть. Но вот если ты по кремлёвской линии договоришься, что они закроют на это глаза, поставив тебе с супругой отметки о выезде в гражданском аэропорту, а потом, по возвращении, и отметки о въезде, чтобы всё выглядело как полагается, то в этом случае никаких проблем для нашей возможной поездки не вижу. Я и сам заинтересован нам всем вместе поехать, учитывая, как мы прекрасно провели время в Паланге. Уверен, что не менее хорошо сможем провести его и на Кубе…

Глава 18

Москва, квартира Ивлевых

Я, конечно, очень заинтересовался предложением Балдина. Пришлось, правда, сказать ему, что путёвочка не от КГБ, а от Кремля. Как же я скажу-то про КГБ в открытую? Но, с другой стороны, как раз комитет-то мне может тоже помочь с урегулированием этих вопросов – с отметками на границе, на выезде и на въезде. По крайней мере, не хуже, чем Кремль.

И, в принципе, предложение Балдина – это элегантный вариант разрешения проблемы с курящими на гражданском самолёте. Я увидел только одно препятствие:

– Эдуард Тимофеевич, спасибо большое за предложение. Оно действительно очень интересно, но есть одна проблема. Нам предлагают путёвку, где у нас будет номер в одном из пансионатов с питанием. Но я не знаю, найдется ли там ещё свободный номер для вас с Валентиной Никаноровной…

– А вот это вообще не проблема, – махнул рукой генерал, усмехнувшись. – Ты, главное, скажи мне, как этот пансионат называется. А я уж, уверяю тебя, без проблем найду там себе номер.

Я пообещал навести справки и ему отзвониться. Неожиданно, конечно, вышло… Просто сели же несколько минут за кружкой чая скоротать, и тут такой вариант, что решает все мои проблемы по кубинской поездке…

Поболтали после этого с Балдиным на различные другие темы. Я вроде как и болтал, а сам всё это время потихоньку обдумывал его предложение.

Так-то до него я уже практически смирился с тем, что от этой путёвки придётся отказаться. А теперь вот оно как всё повернулось. Да, с генералами полезно и дружить, и обсуждать с ними свои проблемы. У них совсем другой уровень в осознании этих проблем и возможности их решения, чем у обычного гражданского человека…

В четыре часа ровно Балдин посмотрел на часы, они с Валентиной Никаноровной поднялись, попрощались и поехали к парикмахеру. А я остался на хозяйстве с детьми.

Играя с парнями, размышлял. Так, если будем действовать по этому варианту, то мне надо срочно связаться с Румянцевым и уточнить, где именно планируется проживание на Кубе, чтоб Балдину сообщить… А также уточнить, помогут ли они с оформлением вылета и возвращения, словно мы летели на гражданском самолете…

Вот только есть одна проблема – у меня нет его личного телефона. Набрать его прямо из дому на центральный коммутатор КГБ с просьбой переключить, назвав звание, фамилию, имя, отчество? Но я понятия не имею, можно ли это делать. Надо было с ним раньше это обговорить.

Хотя сразу же в голову пришёл другой вариант, более разумный: мне надо просто подойти на Лубянку, где каждый дежурный меня в лицо уже прекрасно знает. Уверен, что туда, на эту должность, ставят людей, которые в принципе способны запомнить всех, кто там хоть раз появлялся. А я там появлялся уже очень много раз. Так что это надёжнее, чем звонить с домашней квартиры. Всё же такие звонки могут и гражданские службы отслеживать. Мне ни к чему, чтобы какая-то девушка на московском коммутаторе знала, что с моей квартиры КГБ набирали. Никогда не знаешь, где эта информация потом может всплыть. Тем более я уже личность известная, по имени и фамилии так точно…

Так что да, завтра с утра Валентина Никаноровна заступит на свой пост, а я сразу же поеду на Лубянку и попробую реализовать этот план в жизни.

Хорошо время с детьми провел. Одна печаль, погода за окном снова испортилась, обрушив мои надежды на то, что наступило бабье лето. Уж слишком оно короткое было в этом случае – всего полтора дня. Так что на улицу с детьми пойти никак не получилось. В такую слякоть гулять с ними точно не стоит. Немножко даже испугался, что с причёской Валентины Никаноровны станет на такой погоде... Сделают-то ей все по высшему разряду, в этом не приходится сомневаться, генерал куда попало не поведёт свою женщину. Но едва они выйдут с этой парикмахерской – не факт, что она с новой причёской в целости и сохранности до машины дойдёт.

Но дома мы всё же неплохо поиграли, активно вовлекая Тузика. Даже Панде немножко досталось детского внимания, благо я смотрел, чтобы парни это нервное благородное создание слишком сильно не щемили. А потом детей спать уложил. Как раз к появлению Галии успел. И она прямо пылала любопытством:

– Ну что, генерал забрал Валентину Никаноровну в Большой театр?

– Да, забрал.

– И как она при этом выглядела? Довольная была или смущалась? – наседала на меня Галия.

– Ой, да ладно, она не девочка уже совсем, чтобы смущаться по такому поводу. Нормально она выглядела, как взрослая ответственная женщина.

– Интересно, что именно они там смотреть будут? – спросила меня жена задумчиво, прищурив один глаз.

Я рассмеялся:

– Намек понял. Виноват, давно нам нужно было тоже самим сходить в Большой театр. Мы завтра Валентину Никаноровну расспросим как следует. Если ей все понравилось, то постараемся на эту же постановку сходить в ближайшее время.

– Ой, здорово! – обрадовалась Галия.

***

Москва, ресторан «Прага»

На день рождения к Ивану пришел почти одновременно с толпой его коллег. Я так понял, они прямо с работы все вместе сюда прикатили. Тут же поздоровался с начальником Ивана, я фактически его одного из этой толпы только и знал хорошо.

Литвинов узнал меня, тут же бросился с энтузиазмом жать руку. Поговорили немного о Городне. Ему было очень интересовало, как там у нас дела с музеем продвигаются. Рассказал в общих чертах о том, что уже делается и что в планах.

– Хороший темп вы взяли, должен признать, – уважительно кивнул Николай Анатольевич. – Обычно такие объекты годами строятся. Я, признаться, думал, что и у вас та же история будет, а ты говоришь, уже стройка вовсю идет. Молодцы!

– Согласования быстро смогли пройти. Да и с бригадой повезло… – кивнул я, не вдаваясь в подробности. – А художники, кстати, уже портреты мадонны Городецкой и ребенка заканчивают. Как выйдем на готовность хотя бы предварительную музея, обязательно в гости вас пригласим, – добавил я.

– О, с удовольствием, – радостно закивал Литвинов. – Обязательно приеду, очень хочется своими глазами взглянуть, что получится.

Тут все начали по очереди поздравлять именинника, и мы присоединились к общему веселью. Я поздравил Ивана, пожелав ему всего, как водится. В подарок вручил стопку томов Конан-Дойля, лентой перевязанную. Иван аж рот раскрыл.

– Ого! Спасибо! Шикарный подарок! – искренне восхитился он.

Подарок мой произвел впечатление не только на именинника. Ряд ценителей тут же столпились вокруг, с восхищением рассматривая новенькие тома и одобрительно цокая языками. Да, сейчас такой подарок и на юбилей многие получить мечтают, не то, что на простой день рождения… Прекрасным активом стала типография для нашей компании с Захаровым. И сам постоянно доступ к хорошему чтиву имею, и друзей со знакомыми снабжать способен на регулярной основе дефицитным и таким нужным товаром.

Учитывая профессию Ивана, я даже не рассматривал обычный вариант – отправиться к антиквару за подарком. Ну ей-богу, советскому археологу предмет старины дарить девятнадцатого века за полсотни рублей – все равно что насмешить его. Сейчас очень некоммерческие времена для многих граждан, и полностью понятно почему. Социальная поддержка со стороны государства крепнет прямо на глазах, никто не боится остаться без медицинской помощи или что дети не поступят в университет из-за отсутствия денег. Многие, опять же, верят в скорое наступление коммунизма, когда деньги вообще отменят. Так что советский гражданин запросто может притащить и подарить найденную золотую монету, стоящую баснословных денег, знакомому археологу. А тот, точно также, особо не задумываясь, способен подарить музею собираемую десятилетиями за счет вот таких вот пожертвований знакомых коллекцию редчайших монет, которая может стоить сотни тысяч рублей… Это мне приходится покупать всякие редкости по рыночной цене, а был бы я археологом или нумизматом, с сотнями знакомых, мне бы все и так бесплатно тащили бы, чтобы меня порадовать…

Конечно, и ерунду всякую, почти ничего не стоящую, но и раритеты тоже бы притаскивали. Совсем сейчас некоммерческие времена, а ведь в результате революции на руках у населения полно настоящих сокровищ, ценность которых оно не осознает в полной мере. Сколько музеев и графских усадеб было разграблено простым людом после Октябрьской революции... Сколько ценнейших артефактов не погибло при этом, а осталось в качестве забавы у населения… А потом приезжает внук из города, и дед, чтобы его порадовать, достает шкатулку с цацками какой-нибудь графини Шереметьевой, что лично себе взял, когда усадьбу ее грабили всей деревней. Там и картины еще были, но они их спалили, потому что они срамные были, с голыми бабами, а вот бирюльки интересные, бирюльки он оставил… А внук потом, привезя ее в город, и сам особенно ни в чем не нуждаясь, обрушивает этот золотой дождь на знакомого нумизмата или археолога. Почему бы и нет, он же не знает, что СССР исчезнет, и он будет голодать в девяностых, ненавидя себя за этот подарок?

Так что в этом случае – книга точно лучший подарок… А уж сборник Конан-Дойля!

Улучив момент, предупредил Ивана, что сильно долго сидеть не буду. Сослался на то, что для «Труда» статью надо закончить. Иван воспринял это совершенно нормально. Как я понял, не я один такой занятой оказался. С другой стороны, оно и понятно. Начало недели сейчас, завтра рабочий день, многие не смогут допоздна сидеть…

У меня же кроме занятости был и еще один важный мотив. По имени Лина. Она ведь должна заявиться сюда. Кто знает, что у нее там в голове. После этой просьбы о совместной фотографии решил перестраховаться на всякий случай. Посижу некоторое время, пару тостов имениннику скажу да и слиняю потихоньку.

– Здравствуй, Ваня, с днем рождения! – раздался позади знакомый женский голос.

Да уж, легка на помине, – подумал я, поворачиваясь.

Обернувшись, ожидаемо увидел Лину. Но почему-то вместе с молодой, смутно знакомой девушкой, которая, заметив меня, вытаращилась во все глаза, а потом улыбнулась. Хм! И где я ее видел?..

Пока я вспоминал, где мог видеть незнакомку, Лина вовсю общалась с Иваном, вручив ему какую-то бутылку и весело посмеиваясь. Потом подозвала свою приятельницу, представив ту имениннику. Заметил, что Иван уставился на Линину подругу во все глаза, аж поплыл. Тут же начал сыпать комплиментами, всячески показывая свое расположение. Интересненько! А Лина что-то не в восторге от такой его реакции, – мелькнула мысль. – Улыбается, но видно, что слегка через силу…

Тут Лина обернулась, нашла меня глазами и, схватив за руку подругу, что-то сказала Ивану и направилась ко мне.

– Только ненадолго, – весело крикнул вслед девушкам Иван. – Вы рядом со мной сидите…

– Привет, Паша! – сказала Лина радостно, подходя ко мне. – Хочу познакомить тебя со своей коллегой. Вот. Это Марина. Ей очень понравилась лекция, которую ты у нас во ВНИИ читал…

– Здравствуйте, – кивнула мне Марина, и я тут же вспомнил, где я ее видел…

Это ж я на нее смотрел тогда во время лекции, чтоб на Лину взгляд не соскакивал. Н-да!.. И чего это она здесь вдруг оказалась? И смотрит так характерно, взгляд называется «хищница на охоте». Ну вот что за хрень! И Лина тоже хороша, удружила, зараза. Специально ведь подстроила все. Услышала, что Галия не придет, и тут же воспользовалась ситуацией… Не женщина, а проблема ходячая. Мало того, что сама постоянно в истории влипает, так и окружающих еще периодически взрывной волной прихватывает.

Перекинулся с девушками парой фраз, сохраняя нейтральное выражение лица, а тут и Иван подскочил.

– Прошу всех к столу, – радостно гаркнул он, подхватывая Лину с Мариной под руки и уводя поближе к себе.

Вот и отличненько, – довольно кивнул я, выбирая место за столом подальше от проблемных барышень и поближе к путям отхода, так сказать. Улучу момент, когда отвлекутся, и уйду.

За столом оказался рядом с начальником Ивана с одной стороны и с интересной дамой лет сорока-сорока пяти на вид, с другой стороны.

– Елизавета Сергеевна Велина, старший научный сотрудник отдела скифо-сарматской археологии, – представил мне свою коллегу Литвинов.

– Очень приятно! – сказал я даме.

– А это Павел Ивлев, студент экономического факультета МГУ, которого вы вполне можете знать по публикациям в газете «Труд» и выступлениям на радио, – представил Николай Анатольевич меня Елизавете Сергеевне, у которой в глазах довольно четко читаемое в начале удивление, что какой-то юнец делает в их представительной компании, постепенно сменялось изумлением с нотками уважения.

– Очень приятно, – произнесла она приятным, хорошо поставленным голосом, – я действительно знакома с вашими статьями в «Труде», Павел, и выступления по радио слышала. Но представляла вас почему-то немного старше.., – задумчиво добавила она. – Для столь молодого человека вы удивительно хорошо разбираетесь в вопросах истории государств и ее влиянии на современные политические процессы. Ваши передачи о колониализме и о международных отношениях произвели на меня большое впечатление. Хоть я и работаю с фактами и следами эпохи давно минувшей, слушать вас было очень интересно.

– Спасибо! Очень рад, что вам нравится, – кивнул я с улыбкой. – Историей всегда интересовался, нравится изучать процессы и явления, имевшие место в прошлом и сравнивать с развитием событий в настоящее время. У вас, к слову, очень интересная область исследований, на мой взгляд. Я, конечно, не силен в скифо-сарматской истории, просто как-то попалась на глаза книга Смирнова об истории и культуре сарматов. С большим интересом прочитал отдельные моменты…

После этой кодовой фразы глаза Елизаветы Сергеевны загорелись, и дальше я уже почти не говорил, с интересом слушая ее увлеченные рассказы о том, чем занимается их отдел, и что они там откопали недавно уникальное в Южном Приуралье… Увлеченный наукой человек, причем такой прикладной и достаточно понятной областью, это поистине кладезь чрезвычайно интересной информации.

В итоге вечер удался. Я прекрасно провел время за интересной беседой, в которую с энтузиазмом встрял и Литвинов, который тоже однажды участвовал в раскопках по этому периоду. Несколько раз прервались на тосты имениннику, а остальное время с энтузиазмом обсуждали скифов. Расслабился и отдохнул душой, слушая увлеченных своей работой образованных и интересных людей.

Лина с подружкой меня не донимали. Иван полностью завладел вниманием Марины, не отпуская ее ни на шаг, так что через пару часов, когда уже народ потихоньку танцевал, я улучил момент, когда Лина с подругой отлучились в уборную, быстренько попрощался с моими собеседниками и именинником и поехал домой.

***

Москва, Лубянка

Вот, наконец, и пришло время для совещания по итогам задания Андропова. Время было назначено необычное – в восемь утра в среду. Вавилов понимал почему так рано – война Израиля с арабами влияла на множество других важных международных моментов в поле зрения КГБ, так что председателю просто не хватало на все времени. Собрались он сам, Вавилов, Комлин и пятеро аналитиков. Вавилов вышел к трибуне и начал свое выступление:

– Товарищ председатель Комитета государственной безопасности!

Что касается методологии, которая используется Ивлевым, то по ней консолидированного мнения не достигнуто. Одно точно – она опирается на исторические, культурные, и экономические факты, которые Ивлевым осваиваются и используются на основе его интуиции. Похоже, что эта причудливая совокупность фактов, если и имеет какой-то системный характер, то только на основе мышления собственно Ивлева, и скопировать ее в точности нам не получится. В чужую голову не влезть…

В ходе анализа докладов Ивлева выявлены следующие прогнозы.

Первый. Неизбежность близкого военного переворота в Чили. Краткосрочный прогноз сбылся.

Второй. Неизбежность близкой войны на Ближнем Востоке. Краткосрочный прогноз сбылся.

Третий. Долгосрочный прогноз, что улучшение отношений с США на постоянной основе невозможно. Все нынешние шаги по примирению связаны со слабостью США на фоне поражения во Вьетнаме, и не помогут устроить разрядку на постоянной основе. Американцы ненавидят СССР, поэтому, оправившись от поражения во Вьетнамской войне, они при малейшей возможности вернутся к прежней политике курса на уничтожение коммунистического конкурента.

Четвертый. Прогноз, что детектор лжи – современная и востребованная технология для выявления предателей в силовых структурах. По мнению Ивлева, в КГБ есть предатели. На основе этого прогноза прошли соответствующую подготовку наши специалисты у смежников в ГДР. Вот-вот приступят к работе с личным составом комитета.

…

Пятнадцатый прогноз. Литовская, Латвийская, Эстонская советские социалистические республики и Западная Украина являются опасным источником сепаратизма в СССР. Рекомендация Ивлева – открыть свободный выезд за рубеж, чтобы сепаратисты выехали из СССР и не представляли больше угрозы для нашей страны.

Доклад окончен.

Завершив доклад, в котором сжато отразил основные итоги прогнозов, найденных во всех докладах и ответах на вопросы Ивлева после них, Вавилов остался на месте в ожидании вопросов председателя. Он был уверен, что они обязательно последуют. И, поскольку главная задача – понять и освоить методологию Ивлева, на основе которой он приходит к своим выводам, не решена, вряд ли они будут благожелательными. Так и оказалось…

– Значит, вы полагаете, что освоить его методологию у нас не получится? – недовольно сощурив левый глаз, спросил Андропов.

– Есть серьезные опасения, что это именно так. Возможно, его прогнозы – результат незашоренного мышления. Бывают гении, которые достигают всего абсолютно самостоятельно. Они словно бы чувствуют, какой именно им информации не хватает и сами ее находят. Тот же Леонард да Винчи, куда его только не кидало. И сколько он всего изобрел в итоге… Наши же комитетские аналитики проходят серьезную школу, где их обучают мыслить по тому шаблону, что обычно приносит нам наилучшие результаты. И исходя из этой базы, они не могут подражать Ивлеву… Они ищут не ту информацию, что он, и работают с ней иначе, по нашим стандартам. Так что, я считаю, что в наших интересах не давать соприкасаться Ивлеву слишком близко с нашей деятельностью, в том числе не стоит звать его на учебу к нам после окончания МГУ. Пусть лучше и дальше использует свою методику, неискаженную нашим вмешательством, а мы будем просто пользоваться ее крайне продуктивными результатами…

Андропов хмыкнул, явно серьезно обдумывая ответ Вавилова. Тот понял, что по крайней мере частично ответ того удовлетворил, он признал здравое зерно в его размышлениях. А затем председатель КГБ задал следующий вопрос:

– Вы сказали, что оценка Ивлева о росте акций определённых секторов экономики из-за кризиса на Ближнем Востоке уже использована комитетом. Что вы имели в виду?

– Я переслал рекомендации по списку акций, который он составил, нашим нелегалам, работающим в США, с предложением ориентироваться при покупке акций на него. Посмотрим на результаты в следующем году… – ответил Вавилов, понимая, что это слишком мелкое дело, чтобы Андропов каким-то образом начал его ругать за то, что он с ним его не согласовал.

– Даже так? Вы настолько поверили в его прогнозы даже до оправдавшегося прогноза в Чили? – хмыкнул председатель.

– Для меня определяющим стало то, что по результатам прослушки квартиры Ивлева мы узнали, что в этот прогноз поверил долларовый миллионер из Ливана, переехавший в Италию и открывший там успешное предприятие, который вложил в эти акции очень крупную сумму денег. Естественно, мы сами не очень ориентируемся в том, как работает американский фондовый рынок. Но если в этот прогноз поверил кто-то настолько богатый и успешный…

– В принципе, логично и понятно, – кивнул понимающе Андропов.

Вавилов незаметно для него выдохнул.

– К сожалению, сейчас больше нет времени на дальнейшее обсуждение этой важной темы из-за войны Египта и Сирии с Израилем… – задумчиво сказал председатель. – Сделаем так – по всем тем прогнозам Ивлева, что нам особенно интересны, предложите ему прочитать обычные лекции по прежнему стандарту. На каждой из этих лекций пусть присутствуют ключевые аналитики. Помечают все услышанное, задают вопросы в развитие, отмечают новые темы, которые для нас важны. Каждую из лекций с выводами аналитиков тут же мне на стол. И не тяните особо…

Глава 19

Москва, Посольство Японии в СССР

Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, как обычно, изучал утреннюю прессу. Конечно, он не собирал сам все те статьи, которые у него были в папке – это делал его помощник, ответственный за это направление. Так что в его папочке лежали вырезки всех статей, опубликованных за вчерашний день в Советском Союзе, каким-либо образом связанных с Японией, с её ближайшими союзниками или просто, с точки зрения помощника, которые могли каким-то образом повлиять на интересы Японии.

Так, а вот и статья в «Труде», – подумал он. Это самая большая по тиражу советская газета. Любая статья в крупной газете, посвящённая Японии, с точки зрения посла, отражала официальный курс Советского Союза в адрес японского государства. У них же в СССР с этим строго: все статьи в газетах проверяются. И одно дело в какой-нибудь провинциальной газетёнке тиражом пять тысяч экземпляров что-то могут по неграмотности пропустить цензоры, а уж если тут под девять миллионов экземпляров, да ещё прямо в Москве печатается, то однозначно все нюансы позиции советского МИДа в этой статье должны быть отражены.

Начав читать статью, посол пропал на целых три минуты. Статья ему чрезвычайно понравилась – он сам, обладая всей полнотой знаний о своей стране, не смог бы написать лучше. Более того, статья была неожиданно позитивной в отношении экономических и технологических перспектив его страны. Пожалуй, настолько позитивной статьи по этому аспекту он в советской прессе вообще не мог припомнить за те два года, что был здесь послом. И что самое интересное – он сам бы не смог дать настолько радужных прогнозов о роли новых технологий в будущем развитии Японии. Знал, конечно, что Министерство внешней торговли и промышленности буквально заставило промышленников приобрести и внедрить на миллиарды долларов новые технологии из США и Западной Европы, но не предполагал, что эти шаги могут привести к настолько блестящим результатам уже в ближайшие годы… Чрезвычайно любопытно, что этот русский так в этом уверен…

Нажав на кнопку селектора, он тут же вызвал к себе помощника. Уже через минуту тот стоял перед ним.

– Вот по этой статье выясните всё про этого журналиста Павла Ивлева и сразу же мне доклад на стол. Надеюсь, он окажется каким-нибудь гражданским специалистом, а не военным. Тогда мы сможем пригласить его на ближайший наш приём в посольство. Обязательно включите его в этом случае в список приглашённых. И убедитесь, что он получил это приглашение и будет на приёме.

– Хорошо, господин посол, – поклонился помощник.

– Да, и мне обязательно напомните на том приёме, что он присутствует. Я обязательно хочу переговорить с ним лично.

– Будет сделано, господин посол, – снова поклонился помощник.

– Также эту статью переведите на японский и отошлите в Министерство внешней торговли и промышленности моему другу министру со специальной пометкой, что я лично нашел ее чрезвычайно интересной. Сообщите мне потом о реакции на нее, когда она последует…

***

Москва, квартира Ивлевых

Поутру, когда я собирался ехать на Лубянку, зазвонил телефон. Я подошёл к нему и снял трубку.

– Паша, привет! – услышал женский голос и тут же узнал Веру Ганину. Только одна из моих знакомых женщин так тараторит, словно ей кто-то выстрелит в затылок, если она не сумеет сказать 150 слов в минуту. – Это Вера Ганина. Узнал?

– Привет, Вера, узнал, конечно.

– Слушай, Павел, хотела тебя предупредить. Оказывается, нашему главному редактору звонили только что из японского посольства. Какой-то там помощник посла. Очень тобой интересовался, и всячески расхваливал твою статью про советско-японские отношения. И когда выяснил, что ты студент Московского государственного университета, сказал, что обязательно пригласит тебя на ближайший же приём в японское посольство.

– Вот даже как! – удивился я. – Ну а как это котируется в целом?

– Котируется ли это? – возбуждённо переспросила меня Ганина. – Да у нас из всей редакции только главный редактор на японские приемы ходит обычно. Редко-редко кого-то из журналистов тоже пригласят после какого-то интересного для японцев материала, но ты знаешь, не каждый из них ещё и пойти согласится. Ну, ты должен понимать, почему, – намекнула Ганина.

Я отчётливо понял её намёк. Сейчас, конечно, не тридцатые годы, когда, сходив на такой приём, ты мог потом проследовать в камеру как японский шпион. Но всё же осторожничающие журналисты, которые хотят просто спокойно делать свою карьеру в советских газетах, могут, конечно, отказаться от такого рискованного приглашения.

Но в моём случае всё гораздо проще. Мне надо просто спросить у Румянцева, если такое приглашение поступит, соглашаться туда идти или не идти, только и всего.

Поблагодарил Веру за то, что она меня предупредила. Всё же хорошая она женщина. Правда, интересно, если бы я ей булочки не носил, позвонила бы она тогда меня предупредить или не позвонила бы? Впрочем, теперь уже и не узнаешь. Время назад не отмотать и эксперимент по этому поводу не поставить.

Только трубку положил, отошёл на пару шагов – следующий звонок. Пожал философски плечами: удобно. Далеко отходить не надо, бежать к телефону тоже нет нужды, просто аккуратно снимаешь трубку и отвечаешь.

– Паша, привет! У тебя всё в порядке? – спросил Румянцев.

Замер на секунду – первая мысль, что КГБ меня прослушивает. Но тут же, улыбнувшись, понял, что это полная чушь. Не та это контора, чтобы так легко палиться. Была бы это какая-то африканская спецслужба была – другое дело. А в КГБ работают профессионалы.

Да и не сидит же лично Румянцев с трубкой, подведённой к моему телефону, и не слушает каждый мой разговор. Ясно, что этим занимаются другие люди, и он узнает о моём разговоре с Ганиной и всей этой истории с возможным приёмом у посла Японии в лучшем случае через несколько часов, а то и вовсе завтра. Так что это просто совпадение – ничего удивительного.

– Да, спасибо, у меня всё в порядке. Как у вас дела, Олег Петрович?

– Спасибо, у меня тоже всё хорошо, – ответил офицер КГБ. – Слушай, нам бы с тобой встретиться. Разговор есть…

– Почему бы и нет, – ответил я. – Через час устроит?

– Да, через час будет вообще отлично. – явственно различил в голосе офицера радость. – Ну, давай тогда, до встречи.

Приехал к Румянцеву. Он встретил меня, как обычно, на вахте и провёл к себе. Пока шли, молчали, но едва вошли, я тут же спросил, чтобы не забыть, если он поднимет какую-то интересную тему:

– Олег Петрович, тут мне звонили из редакции «Труда». Моя статья недавно вышла по советско-японским отношениям, и посольство Японии, говорят, очень мной заинтересовалось. Есть вероятность, что вскоре позовут на дипломатический приём. У меня сразу вопрос: мне соглашаться или отказаться? И если соглашусь, то не будет ли проблем?

– Да ты что, Паша! Тут без сомнений – куда бы тебя ни звали на дипломатический приём, соглашайся. Хоть на американский. В каждом случае для нас это очень ценный источник информации.

– Нет, Олег Петрович, давайте сразу я поставлю вопрос иначе. Я же не случайно не подписывал согласие о сотрудничестве. Сформулирую вопрос по-другому. Принимать ли мне приглашение на приём в японском посольстве при условии, что я не собираюсь вам рассказывать, о чём и с кем там беседовал? Расскажу только, вот это обещаю, если меня начнут вербовать японские агенты разведки. На это вы можете рассчитывать. А так я не сексот и не стукач. Просто приду, выпью бокал шампанского, пообщаюсь с хорошо одетыми людьми – и всё…

По лицу Румянцева было видно, что он не доволен моим уточнением. Похоже, он действительно забыл, что я не его тайный агент. Наверное, уже прикидывал, как будет составлять рапорт со сплетнями, которые я нацепляю на приёме. А оно мне надо?

Мой интерес прост – попробовать экзотические блюда (со всей осторожностью, чтобы не скрутило в три погибели, ведь восточные народы любят класть специи без меры), попить японского пива (в ближайшие годы вряд ли удастся его где-то ещё достать в СССР – а оно, как и китайское, довольно забавное), расширить кругозор за счёт интересных собеседников.

Тем не менее, поморщившись, Румянцев сказал:

– Ладно, считай, что мое разрешение у тебя есть… Но все же, если вдруг что-то будет особенно интересно…

Нет, все же он не сдается…

– Если это как-то повлияет на мою точку зрения о мировой экономике или политике, то вы же услышите об этом на одной из моих лекций… – пожал я плечами. – Ну честно, работать сексотом – это не мое. Мне проще развернуться на сто восемьдесят градусов, перестав у вас лекции читать.

– Ладно-ладно, не хочешь поделиться – я уважаю твою позицию. – поспешно затараторил майор. – И, кстати, по очередной лекции…

Но я его прервал. Что мне нужно было – я только что узнал. Его пугает сама идея, что я могу отказаться от чтения лекций в КГБ. Сильно пугает. Значит, надо сразу же получить от него еще одну уступку…

– Извините, что перебиваю, Олег Петрович, но опять же, чисто чтобы не забыть, давайте сразу подниму еще один свой вопрос, а потом уже обсудим вопрос по новой лекции. Хорошо?

– Да, давай, конечно! – кивнул Румянцев несколько обескураженно.

– Я по поводу той путевки на Кубу, что мы обсуждали на ноябрь. С ней же все актуально?

– Конечно! – заверил меня Румянцев. – Комитет свое слово держит!

Когда ему выгодно… – мысленно добавил я, но вслух озвучивать это не стал. Тем более, что это в целом норма для государственных учреждений в любой стране мира. Считается по умолчанию, что государственные интересы выше любых частных, так что любые обещания от государственных чиновников в адрес гражданина, если они не заверены печатью и подписями в нужном формате, могут быть моментально отозваны…

Есть, конечно, отдельные принципиальные моменты, которые все же работают и без официальных бумаг. К примеру, будь я иностранцем, располагающим доступом к важным государственным секретам имеющей значение для СССР страны, то обещания от КГБ были бы в силе и без официальных заверений. Ну не нужно комитету, чтобы пошли слухи, что они своих агентов обманывают, обещая им что-то и не выполняя… Сильно меньше новых станет, что нанесет прямой ущерб эффективности работы КГБ.

Но я свой, поэтому все существенно проще. Нужен я комитету – вот он свое слово и держит. Перестану быть нужен – про обещанное на словах можно будет забыть. Как-то так…

– Дело в том, что нужна будет дополнительная помощь в оформлении поездки, – улыбнувшись, сказал я. – не хотим мы лететь рейсом Аэрофлота. Мне там детей с ног до головы обкурят, летали уже, знаем. Придется вылетать альтернативным маршрутом, где никто не будет малышам здоровье папиросками портить… И значит, нужно будет в бумагах при вылете и при возвращении проставить отметки, что мы якобы летали все же Аэрофлотом.

Румянцев откровенно подвис, когда это услышал. Только и смог выдавить из себя через пару секунд:

– Это, интересно, каким альтернативным маршрутом?

– Да я с нашими военными договорился, они ж постоянно на Кубу летают. Подкинут туда и вернут обратно. Делов-то! – пожал плечами я.

Глава 20

Москва, Лубянка

На лице Румянцева появилось одновременно и облегчение, и недоумение. Недоумение – ладно, неожиданно, конечно, для него это услышать. Но облегчение из-за чего? Неужто он ожидал услышать, что я с ЦРУ договорился, и они меня подводной лодкой туда и обратно доставят? Всего-то и надо сесть с семьей в резиновую лодку где-нибудь в Балтийском море, преодолеть все наши сторожевики патрульные, которые там бдят и днем и ночью, пересесть километрах в двадцати от берега в подводную лодку, а потом тайно высадиться из нее на берегах Кубы. А через три недели, загоревшими и отдохнувшими, весело проделать тот же путь обратно… Нет, он что, серьезно подумал, что я ему сейчас на голубом глазу такой вот вариант выдам? И придется ему такого всего перспективного Ивлева в психушку сдавать на длительное лечение, потому что поверить в то, что ЦРУ способно на такую глупость нет никакой возможности, а значит, Павел переработал и спекся…

Подождал где-то секунд двадцать, во время которых на лице офицера отображалась титаническая работа мысли. Затем он спросил:

– Ну ты хоть не сказал военным этим, что ты от нас такую помощь получишь?

– Нет, конечно, Олег Петрович, обижаете! – развел руками я. – С чего бы вдруг я такую глупость вдруг сделал? Они вызвались помочь сугубо потому, что я сказал, что путевка будет по линии Кремля. А сами знаете, что с Кремлем в нашей стране сотрудничают охотно все слои населения, а не только армия. Давайте только не будем вдаваться в причины такой готовности! Хотя, конечно, если именно на эту тему нужна новая лекция, то я, конечно, могу ее прочитать, что уж там…

– Шутник! – проворчал Румянцев.

– Честный человек в стенах КГБ по умолчанию чувствует себя спокойно, непринужденно и склонен к шуткам, – пожал я плечами. – Так что скажете?

– Думаю, это возможно. Но мне нужно будет знать, с кем и когда ты летишь туда и обратно. Иначе мне самому ничего не ответят на такой вопрос…

– Это я понимаю. Но у меня встречный вопрос – у этого человека не будет никаких проблем? Все же он уверен, что это Кремль поможет мне урегулировать все эти тонкости, то есть он полностью законопослушный офицер.

– Ну само собой, при таком раскладе какие у него могут быть проблемы от нас? – теперь уже Румянцев развел руками. – Он же вас не в Майами повезет!

Ну точно – опасался гэбэшник, что я кукухой поехал…

– Это генерал Балдин, служит при штабе ВВС. Собственно, он тоже хочет свой отпуск с нашим совместить. Мне еще нужна будет срочно информация о пансионате, где у нас будет номер на Кубе, генералу тоже же нужно там себе номер выбить. И да, мы еще и няню нашу прихватим с собой, для нее тоже, наверное, все эти отметки нужно будет сделать…

– Ну, у вас все, как в лучших домах Европы… – проворчал Румянцев. – А горничная что, плохо себя вела и не поедет на отдых? Наказана?

– А что, и ее можно прихватить? – спросил с показной надеждой я.

Румянцев рассмеялся, я тоже не удержался.

– Ладно, думаю, мы все это сможем устроить, – проворчал он, отсмеявшись. – Я тебе завтра позвоню и сообщу обо всех деталях. И как пансионат называется, тоже… Все, пошли я тебя провожу и займусь уже своими делами…

– Никак не могу, – развел руками я. – Мы же еще должны обсудить тот вопрос, по которому вы меня вызвали…

– А, точно! – сказал Румянцев, – ну ты мне голову и заморочил, японцами и генералами, я и сам уже обо всем позабыл… Значит так, просило начальство, как можно скорее, еще пару лекций сделать с небольшим интервалом. Запиши себе темы. Первая лекция – США. Почему ты считаешь, что американцы опрокинут все наши договорённости и будут пытаться сжить нас со свету? И самое важное – что нам делать вместо разрядки, если она неуместна?

Я достал свой ежедневник и все записал слово в слово.

– С этим ясно. А какая вторая тема?

– Восточная Европа. Какие у нас с этими странами перспективы? Какие там слабые звенья? Где именно нам ждать неприятностей?

– Обширная тема… И я ее, как и США, уже же рассматривал…

– То, что раньше говорил, не надо. Сугубо вот по этим моментам что сможешь сказать. Никаких рамок временных больше нет, сорок минут или десять, не очень важно, вопросами доберут наши офицеры…

***

Москва, Лубянка

Проводив Ивлева, майор КГБ вернулся к себе в кабинет, и, став у окна, задумался. Что-то Ивлев сегодня совсем себя вольготно вел. Словно бога за бороду ухватил… Наверное, это после лекции, прочитанной лично для Андропова, было неизбежно… Ну а кто бы не загордился на его месте?

Эх, и почему Ивлев не хочет вести себя как обычный агент, подписав все необходимые бумаги? Очевидно же, что его польза для комитета резко бы увеличилась. А уж как бы это позитивно повлияло на карьеру самого Румянцева… Наверняка Ивлев общается с очень интересными людьми, если им даже японцы вон заинтересовались…

И генерал этот… Вояки, конечно, себя вольготно чувствуют. На Кубу семью гражданских свозить на военном самолете туда и обратно… Он сразу, как про армейских услышал, вспомнил про этого Балдина, он же не раз фигурировал в протоколах прослушки по квартире Ивлева. Но ясно, что Ивлеву это знание никак выдавать было нельзя, иначе бы тот сразу и догадался, что его прослушивали. Пришлось спрашивать его про фамилию генерала…

Трогать Балдина, конечно, никто из-за такого предложения, сделанного тем Ивлеву, не будет, раз тот искренне полагает, что в Кремле все детали будут согласованы. Армия должна все кремлевские предписания без вопросов выполнять, и это нормально.

***

Москва, ВНИИ синтетических и натуральных душистых веществ

Лина сидела на работе и все не могла понять, как так вышло-то? В какой момент все пошло наперекосяк? Она ведь совсем не так все планировала. Хотела подбросить Ивлеву «бомбу» в виде Марины и наблюдать, злорадно посмеиваясь, как тот будет выкручиваться. А сама рассчитывала провести приятный вечер с Иваном, который вернулся из Монголии весь такой деловой и при этом одинокий…

Эх! И почему жизнь так к ней несправедлива? Лина в очередной раз вздохнула, задумчиво теребя в руках шоколадную конфету, горсть которых сегодня утром презентовала ей начальник отдела кадров после того, как они по ее приглашению, выпили утром вместе чаю, обсудив последние новости. Ну хоть что-то хорошо… Раньше ее на такие вот чайные посиделки начальник отдела кадров никогда не приглашала…

Марина за утро успела уже обойти половину ВНИИ и рассказать всем, какие у Лины знакомые и на каком шикарном вечере в ресторане они были в компании сплошных кандидатов наук и уже известного всем Ивлева. Так что и так подросшая репутация Лины стала теперь еще заметно выше, и коллеги, которые раньше в ее сторону смотрели в лучшем случае снисходительно, теперь стали сами пытаться общаться с ней и зазывать на чаек.

Даже Осипова сегодня заглянула в их отдел и непривычно доброжелательным, даже приторным голосом пригласила Лину к себе на чай с пирожками. Но вот ей Лина отказала, также приторно улыбнувшись и сославшись на срочную работу, которую так кстати поручило начальство. С этой грымзой она ни за что не станет чаи гонять, уж очень много крови та выпила ей за эти годы.

– Привет, Линочка! – влетела в отдел Марина. – На обед пойдешь?.. О, «Красная шапочка», – схватила она конфету. – Обожаю их…

– Угощайся, – предложила Лина, через силу улыбнувшись. Надо было держать лицо. Марине никак нельзя показывать, какие эмоции у нее вызывает ее поведение.

– Пойдем вместе в столовую, посекретничаем, – тут же предложила Марина, радостно пряча конфету в сумочку.

В столовой, сидя напротив Марины и слушая ее щебет об Иване, о том, какой он симпатичный, галантный, умный и как хорошо зарабатывает, Лина расстраивалась все больше и больше.

– У него такая профессия интересная, – делилась с ней Марина, абсолютно не замечая, что у Лины нет большого энтузиазма ее слушать, – археолог. Я раньше ни разу не встречала археологов. Даже представить не могла, что они бывают такие симпатичные, думала, там сплошь деды седые, – рассмеялась Марина. – И за границу Ваня постоянно ездит, оказывается. Это же здорово так! Он, кстати, пообещал мне шаль подарить из настоящего кашемира. Из Монголии привез, представляешь!

– Ого! – Лина немного рассеянно кивнула, грустно думая о том, что это вообще-то она должна была получить этот подарок, если бы не привела на праздник эту вертихвостку. Немного еще обработать Ивана оставалось…

– Вот-вот! Я сама обалдела, – продолжила тем временем Марина. – Мы ведь только познакомились с ним… Такой щедрый мужчина. И я понравилась ему очень сильно, мне кажется… Я знаешь, что думаю, – она наклонилась к Лине, понизив голос, чтоб никто случайно не подслушал. – Пожалуй, начну я пока что с Ваней встречаться. Он мне нравится и в кино позвал в пятницу. А с Павлом этим пока ведь не понятно ничего. Он, конечно, тоже очень даже перспективный, да и помоложе и посимпатичней Ивана, но никаких попыток поговорить со мной не делал, да и ушел потом, не попрощавшись даже. Так что я пока с Ваней побуду, заодно и про Ивлева побольше узнаю, Иван сказал, что они на одной площадке живут. Посмотрю на жену Ивлева, пообщаемся может как-нибудь, вместе сходим парами куда. Если он окажется намного интересней Ивана, тогда буду смотреть, как заполучить его. А то вдруг я себе навоображала лишнего, и мне вполне археолога хватит.., – усмехнулась Марина. – И как ты Ваню раньше не увела? Повезло мне, – добавила она, подмигнув.

Лина аж компотом поперхнулась от такой наглости. Вообще-то Иван был ее «запасным аэродромом», как она себе всегда это представляла…

Кое-как отдышавшись, Лина перекинулась с Мариной парой вежливых фраз, изо всех сил изображая доброжелательность, после чего попрощалась, сославшись на срочную работу и быстренько ушла. Сил больше не было слушать и наблюдать, как у нее из-под носа уводят мужчину, руша все ее тайные планы.

Неужели так и придется дальше с Витькой жить? – в отчаянии думала Лина, идя в отдел. – Ведь если брошу его, одна опять останусь. Мать жизни не даст, да и на работе когда узнают, издеваться начнут… Но и с ним муторно, перспектив никаких…

С Лины еще летом упали розовые очки, и она все больше тяготилась своими нынешними отношениями с Еловенко. Первоначальные восторги от его таланта и бесшабашности поутихли, и на первый план вышли другие нюансы. Витя оказался человеком легким, веселым, обаятельным, но совершенно ненадежным. Начав летом ездить по южным городам и давать концерты, они смогли неплохо заработать, но потом Лина с большим разочарованием поняла, что деньги Витю интересуют только, как способ веселиться все более безудержно. Все, что удавалось зарабатывать, он тут же проматывал на бесконечные гулянки со все увеличивающейся толпой «друзей-приятелей», некоторые из которых даже стали кочевать вслед за ними по черноморскому побережью в поисках дармовой выпивки, которую получали исправно всякий раз, едва у Еловенко в руках оказывался очередной гонорар за выступление.

Лина поначалу принимала доброжелательность и интерес к ним со стороны большого числа людей за чистую монету, думая, что те восхищаются Витькиным талантом и ее красотой. Но потом с обидой и злостью осознала, что причина в обычной халяве и никому они на самом деле не нужны и неинтересны. Вот только попытки как-то донести это понимание до Еловенко результата не дали. Тот был в восторге от внимания окружающих, слушать ничего не хотел и продолжал кутить напропалую.

В итоге, вернувшись после отпуска в Москву, они оказались все в том же незавидном положении, что и раньше – без гроша в кармане и с непонятными перспективами на будущее. Витькины «друзья-приятели» ожидаемо пропали с радара, как только поняли, что вечеринок больше не будет, и Еловенко захандрил. Вместо того, чтоб искать возможности заработать, он все свободное время лежал на диване, наигрывая печальные мелодии и пил. Лина пока держалась, скрывая от всех, что у них творится, но терпению ее постепенно подходил конец.

Когда вернулся из Монголии Иван, Лина совсем уже было твердо решила выгнать Еловенко и попробовать закрутить с археологом роман. А тут случился такой облом…

А все этот Ивлев, – вдруг мелькнула у нее мысль, – не приперся бы к нам во ВНИИ со своей лекцией, не случилось бы этого ничего…

Глава 21

Москва, Верховный Совет СССР

Заседание Президиума Верховного Совета шло уже полтора часа, когда наконец подошли к финальному вопросу «в разном».

– А теперь, товарищи, обсудим итоги выезда нашей Группы молодёжного общественного контроля при Верховном Совете в Ярославль, – сказал Камолов.

Председателя Верховного Совета сегодня не было, так что именно он вёл заседание. Его помощник тут же торопливо вышел в коридор и пригласил зайти терпеливо ожидавшего Ильдара.

– Вот, товарищи, руководитель группы общественного контроля при Верховном Совете – Ильдар Ринатович Валиев. Сейчас он нам в нескольких словах изложит суть состоявшегося рейда. – сказал Камолов.

Ильдар был бледен, взволнован, но в целом контролировал себя неплохо. За две минуты зачитал с бумажки основные итоги рейда.

Поблагодарив его, Камолов снова заговорил:

– Так, товарищи, хочу внести следующее предложение. С моей точки зрения, ясно, что первый секретарь Ярославля действовал по просьбе кого-то из обкома. Потому что этот редактор «Северного рабочего» своими статьями о бесхозяйственности в колхозах прищемил прежде всего им хвост. Но, естественно, этого мы с вами никак не докажем. Поэтому, раз он сам сдуру проявил эту инициативу, то, я считаю, что должны отвечать он и его подчинённые.

Заместитель председателя Верховного Совет сделал паузу. Никто не пожелал высказать какие-то возражения, поэтому он продолжил:

– У меня есть следующие предложения по видам взысканий, которые мы порекомендуем партийной организации Ярославля в отношении всех, кто нарушал социалистическую законность в отношении редактора газеты «Северный рабочий». Итак… Первому секретарю Ярославля я предлагаю вынести выговор – именно он натравил своих подчинённых на редактора газеты, а парторгу и профоргу вынести порицание. Всё же лица они в определённой степени подчинённые первому секретарю, хотя, конечно, и свою голову на плечах тоже должны были иметь, не позволив использовать себя для сведения личных счетов с редактором газеты.

Снова небольшая пауза, и Камолов обводит взглядом членов Президиума:

– Что скажете, товарищи? Голосуем или будут какие-то ещё дополнительные уточнения или вопросы по этому пункту?

Члены президиума были очень занятыми людьми и уже нетерпеливо посматривали на свои часы – у каждого было ещё большое количество дел, которыми предстоит заняться. Так что никаких возражений у них не оказалось, и все они единогласно проголосовали за предложение Камолова.

– Прекрасно, – сказал Камолов. – Значит, отправим это решение в Ярославль. И через месяц запросим информацию о том, какие конкретно шаги партийной организацией Ярославля были предприняты по итогам нашей рекомендации. Надеюсь, они не попробуют заволокитить это дело, иначе я лично сделаю всё, чтобы им пришлось пожалеть об этом.

Лицо Камолова, когда он это говорил, было настолько зловещим, что Ильдар невольно вздрогнул. Не зря, совсем не зря никто не хочет с ним связываться. Так что в интересах партийной организации Ярославля просто сделать всё, что им рекомендуют, потому как это вовсе на самом деле не рекомендации – Камолов пойдёт до конца, если они их не выполнят… Все же формально Президиум Верховного Совета по Конституции СССР считался высшим органом власти, так что, хотя к партийным органам не относился, нужные рычаги у него найдутся… Да и кто в том же Политбюро захочет вдруг заступиться за подобного рода проколовшихся товарищей из провинции?

***

Москва, квартира Ивлевых

После КГБ пришлось мне опять домой возвращаться. Сегодня же среда, значит, мне доклад нужно в Верховный Совет обязательно отвезти для Межуева. А я его позабыл прихватить с собой, когда к Румянцеву поехал. Мысли все были по другим поводам – получится ли реализовать предложение Балдина по поездке на Кубу его самолётом, по японцам этим неожиданно всплывшим, ну и думал, конечно, зачем именно меня Румянцев вызывает… Немудрено, что про это я и позабыл…

И ясно, что пока домой ехал, размышлял над итогами своих переговоров с офицером КГБ. Основные результаты меня устроили. Жестко отстоял свою позицию, что я не сексот, чтобы и мыслей в будущем таких не возникало. По Балдину вроде бы должно прокатить, а ведь в моих интересах поехать на Кубу именно с ним. Уверен, что уровень сервиса будет совсем другим, уж кубинцы для генерала советского расстараются по полной программе. Ну и в преферанс будет с кем играть. Не все же на пляже валяться, в таком климате и обуглиться можно с непривычки…

Вошел в квартиру, поздоровался еще раз с Валентиной Никаноровной, и тут же зазвенел телефон. Как будто меня ждал…

Подняв трубку, сразу же уверенно опознал голос Ильдара.

– Доброе утро, Павел, – сказал он.

Конечно, я сразу же догадался, почему он мне звонит. Ясное дело, что это связано с тем письмом, что я передал ему через Брагина в понедельник. И, скорее всего, он явно звонит мне не для того, чтобы сказать, что ничего с этим письмом не получится, иначе он поручил бы это сделать Марку.

– В принципе, Павел, меня это письмо очень заинтересовало. Важно только определиться, каким образом мы будем по нему работать. Речь ведь идёт о взятках… А поскольку сам факт взятки не зафиксирован, то это будет слово написавшего письмо против слова директора рынка. Один будет уверять, что дал взятку, а другой – что ни о какой взятке понятия не имеет. Этак мы вернёмся с этого рынка с больной головой от этих споров и с нулевым результатом. Я с таким к Камолову идти не готов.

– Полностью согласен, Ильдар Ринатович, – ответил я. – Чтобы с этим делом разобраться, необходимо идти каким-то другим путём.

– Вот отлично, Павел, что ты это понимаешь, – обрадовался Ильдар. – Может быть, приедешь к нам сегодня? Я обратил внимание, что ты по средам часто появляешься в Верховном Совете. Может быть, зайдёшь к нам, и всё обсудим?

– Да, конечно, я сегодня как раз примерно через час планировал там быть. – Сразу тогда к вам и зайду, – согласился я.

В сказанном Ильдаром было рациональное зерно, так что надо было как следует подумать, прежде чем действовать дальше. Мои поездки в спецхран имели своим результатом то, что у меня уже в конце прошлой недели был готов тот доклад, который повезу сегодня, и был почти готов второй доклад на следующую неделю. Так что через полчаса, прихватив готовый доклад, я выехал в Верховный Совет.

Прежде всего, чтобы не забыть, отдал обе копии доклада и у секретаря Пархоменко получил свой обычные талоны – на продуктовые наборы и в «Детский мир». Схема у нас уже была отработана: я просто отдавал талон в «Детский мир» Галие, она уже сама занималась покупками в нем. Ну, за продуктовым набором заезжал уже, конечно, сам – он тяжёлый.

Решив вопросы с докладом, направился к кабинету Ильдара. И он, и Марк были на месте. Ильдар даже работал в своём кабинете с приоткрытой дверью, видимо, чтобы сразу услышать, когда я приду. Едва я открыл дверь, и сделал несколько шагов, как он тут же выскочил.

– Привет, Павел! – радостно пожал он мне руку.

Вслед за этим я пожал руку и Марку.

– Можешь, Павел, Ильдара сегодня поздравить! – сказал он, и я обратил внимание, что его начальник светится какой-то сдержанной радостью.

– И с чем? – спросил я обоих.

– Я сегодня на Президиуме выступал по нашему рейду в Ярославль! – радостно заявил Ильдар. – Рассматривали его итоги.

– Мои поздравления! – сказал я, понимая, что для Ильдара, это, похоже, самый пик его карьеры за всю жизнь. – И что решили?

– Первому секретарю Ярославля влепили выговор, парторгу и профоргу – порицание.

– Ну так неплохо! – сказал я. – Не зря ездили. Подумают дважды в следующий раз, прежде чем прессе на горло коленом наступать…

– Ага! – радостно заявил Ильдар.

Да уж, как я и думал, на его карьеру наши выезды влияют крайне положительно…

– Что касается нового дела, по этому рынку… – начал я.

– Ну как, пришло тебе что-нибудь в голову, как нам по нему все провернуть? – нетерпеливо спросил меня Ильдар.

– Пожалуй, что да, – ответил я ему. – Вот вы не обращали внимание, что в лице Марка есть что-то восточное? Это не говоря уже о его сценическом таланте изображать голоса разных народностей.

– Не понял, – откровенно растерялся Ильдар.

– Он хочет отправить меня дать взятку этому директору рынка за аренду киоска для торговли домашним вином, – рассмеялся Марк, поняв меня с полуслова. – Я же правильно понял твой намёк? – улыбнулся он мне.

– Да, вы всё правильно поняли, – кивнул я. – Вот только отправить я вас хочу не одного, а с вашим племянником. Как считаете?

– О, я так понимаю, ты ведёшь речь об Ираклии? – улыбнулся во все зубы Марк.

– Да, если у него получится хорошо сыграть свою роль, то было бы идеально. Дядюшка и племянник изготовили несколько сотен литров домашнего вина, и хотят торговать им на московском рынке, как у себя на Кавказе. Ну и должно сыграть свою роль то, что всё же кавказское население у нас самое простое в плане сунуть немножко наличности при необходимости должностному лицу. И директор прекрасно об этом знает, так что должен обрадоваться, что деньги к нему сами идут…

– И что, Марк, вы действительно готовы участвовать в этом маскараде? – удивился Ильдар.

«Вот же странный человек, – подумал я. – Работает с Марком и так до сих пор и не понял, что у него театральный талант налицо». Вспомнил, с какой радостью Марк перевоплощался в провинциалов, когда мы работали по тому делу с таксистами… И ведь как он убедительно при этом выглядел!

Марк в ответ на вопрос начальника энергично закивал.

– И что, – не унимался Ильдар, – вы, Марк Анатольевич, сможете разговаривать с акцентом, как у нашего Ираклия? Иначе какие вы дядя и племянник?

– Обижаешь, дорогой, – тут же сказал Марк, и это прозвучало очень похоже на голос Ираклия Тания.

Тут уже Ильдару сказать было нечего, он просто развёл руками в растерянности. Тоже, видать, был поражён талантом перевоплощаться своего подчинённого.

– Только нам реквизит нужен будет, – сказал Марк. Видно было, что он уже горел новой идеей. – Не знаешь, у кого можно одолжить две кепки-аэродромы? – спросил он меня.

– Знаю, где можно одолжить практически всё, – расплылся в улыбке я. – В театре «Ромэн», где я уже не случайный совсем человек...

– А что, цыгане носят кепки-аэродромы? – с сомнением спросил Марк.

– Сами не носят, но в «Ромэне» играют не только чисто цыганские постановки. У нас же всё-таки в Советском Союзе интернационализм. Я изучал их репертуар, когда писал свою пьесу. Точно помню, что было у них минимум несколько ролей, где были задействованы актёры якобы с Кавказа. Конечно, они сами же их и играют, но главное, что наверняка с реквизитом проблем у нас не будет. Ну а на худой конец, если всё же не найдём нужное у них, то просто сходим на рынок в воскресенье и купим там всё. Хотя, конечно, не хотелось бы тянуть с этим рейдом так долго – холода всё же близко, а торговля домашним вином сезонная…

– Хорошо, Павел, – сказал Ильдар. – Попрошу вас тогда раздобыть необходимый реквизит, хотя вначале я всё же должен получить необходимое разрешение на такой необычный способ работы по этому делу.

– Само собой, я подожду. – кивнул я. – Тем более надо еще с Ираклием переговорить. Мало ли он себя не видит в этой роли…

Марк махнул рукой, улыбнувшись. Мол, в Ираклии он уверен.

Глава 22

Москва, Комитет по защите мира

– А с юридической точки зрения достаточно будет показаний двух сотрудников Верховного Совета для того, чтобы возбудить уголовное дело против этого взяточника, директора рынка? – задумчиво спросил Ильдар, будто задавая вопрос самому себе. Даже в нашу с Марком сторону не посмотрел.

– А давайте не будем проверять, – сказал я. – Просто проведём этот рейд опять совместно с милицией, только милиционеров тоже замаскируем, чтобы их присутствие в дирекции рынка не вызвало никаких подозрений ни у кого. Пусть они играют роль очередных посетителей, которые должны зайти вслед за Марком и Ираклием.

– А чтобы они не вызывали подозрений…

– О-о, ну раз я всё равно поеду в «Ромэн» за реквизитом, давайте их цыганами оденем, тогда они что угодно вызовут, кроме подозрений в том, что они милиционеры...

– Ну, Павел, ты точно драматург, сразу видно, что не зря эту пьесу написал, – восхитился Марк. – Значит, мы с Ираклием заходим внутрь, даём взятку, если он согласен её взять, выходим, затем врываются фальшивые цыгане, обыскивают помещение, находят помеченные купюры, и вот уже по всем стандартным признакам готовое уголовное дело. Правильно я понимаю?

– Я могу ещё уточнить эти детали у знакомого майора милиции, – сказал я. – А хотя нет, лучше давайте мы его и задействуем. Ему не помешает лишний арест, я, в принципе, с ним легко договорюсь, так что Камолову уже не говорите, что нужно будет содействие милиции. Скажите, что мы сами всё это организуем.

– Хорошо, – задумчиво постучал Ильдар кончиками ногтей по столу. – Хорошо. Так, в принципе, всё понятно. Да, давайте будем действовать. Сейчас тогда пойду к комсоргу, к парторгу, а когда уже до Камолова доберёмся, сразу же сообщу тебе, Павел, результат. Надеюсь, он все разрешит...

– Да, конечно, будем действовать, как и раньше, – кивнул я. – Я ничего не делаю, пока не будет отмашки с вашей стороны.

На этом мы попрощались, и я поехал домой. Надо же заняться уже лекцией по США для КГБ…

Подъехав к дому, увидел, что няня, воспользовавшись временным улучшением погоды, вывела детей во двор. Рядом с ними в той же песочнице под присмотром мам и бабушек возилось еще четверо ребятишек. Подошел к ним, подумав, что можно хоть десяток минут постоять, посмотреть, как малыши возятся, но Валентина Никаноровна сказала:

– Паша, вам звонила какая-то женщина, с издевкой такой просила передать информацию так, чтобы она точно не потерялась, и вы снова не опоздали к Межуеву. Так что я записала телефон в записке на холодильнике, в своей записной книжке, и вам вот тоже сейчас говорю…

Понятно – Таисия Григорьевна все еще зла за тот раз, когда записку ветром скинуло с трехканальника, и я не перезвонил вовремя.

Недавно же с Межуевым встречались, что он снова там придумал? Надеюсь, не новую подработку для «бедного студента», на которую у меня уже не будет времени? Хороший он человек, но уж больно энергичный!

***

Москва, Лубянка

Генерал Назаров, наконец, дождался информации от своего помощника. После поданного им сигнала, они отправились на очередную прогулку в ближайший сквер.

– Сам доклад он скопировать не смог, только прочитать, но вот что я воссоздал по итогам нашего с ним долгого разговора, – сказал Губин, протянув генералу несколько листов бумаги. – Там же я указал и итоги недавнего обсуждения, в котором участвовал сам председатель…

Они присели на скамейку и Назаров с интересом углубился в текст.

Закончив, он поднял голову и сказал:

– Невероятно! Значит, Андропов, совершенно спокойно воспринял, что Вавилов самовольно велел нашим нелегалам покупать акции из списка Ивлева?

– Получается, что так, Виктор Константинович...

– Но почему? Только потому, что какой-то арабский торговец фруктами поверил Ивлеву?

– Он не только успешно торговал фруктами в Ливане, но открыл процветающее предприятие в Италии после переезда, как и указано в докладе. Какие-то новомодные чемоданы, которые стали пользоваться спросом у европейских богатеев. Ну и также, возможно, еще потому, что в том списке нет сомнительных акций, – пожал плечами помощник. – Только акции серьезных американских и европейских предприятий. Какая нам разница, какие акции покупать, если мы в КГБ все равно не разбираемся в этом капиталистическом рынке?

– Ну если так… – недовольно хмыкнул Назаров. Помолчав, он спросил:

– Так, значит, председатель поверил в этого Ивлева? В то, что тот может прогнозы выдавать почище, чем штатные аналитики Вавилова?

– Из доклада и слов моего знакомого это точно следует. – согласился с ним помощник.

– С одной стороны, это хорошо, что прогнозы аналитиков Вавилова выглядят так жалобно на фоне прогнозов этого Ивлева. Но с другой стороны, плохо, что это не привело к оргвыводам со стороны Андропова в его адрес! И более того, теперь Вавилов будет использовать этого Ивлева, чтобы влиять на председателя… – начал рассуждать Назаров.

Губин молча кивнул, соглашаясь.

– И вот это уже совсем нехорошо. Он будет использовать заинтересованность Андропова в новостях от Ивлева, чтобы попутно свои вопросы продвигать. За счет интересов нашего управления. Надо нам с этим Ивлевым что-то делать…

Помощник, вздрогнув, спросил:

– Что вы имеете в виду, Виктор Константинович?

Да уж, времена изменились… – подумал раздраженно Назаров. – Подумать только, помощник зампредседателя КГБ испугался, решив, что его начальник решил ликвидировать пацана. Еще лет тридцать назад в НКВД такое было бы немыслимо… Что там один человечек, когда в расход тысячи пускали. Правда, были и свои минусы. Те, кто сегодня пускал в расход, шли в расход сами завтра… Сегодня ты к стенке ставил, а завтра тебя. Назаров как-то посмотрел личные дела в архиве начальников разных уровней в НКВД в тридцатые-сороковые. Если один из трех выжил, то уже хорошо, и всех свои же шлепнули. Нет, сейчас все же работать гораздо спокойнее. Но и методы надо использовать совсем другие, чем раньше можно было…

– Имею в виду, что надо бы нам этого Ивлева как-то отстранять от наших комитетских дел… Но для этого сначала нужно собрать о нем информации побольше. Понять, чем его сбить с пути можно. Чтобы он сам добровольно отказался с Вавиловым работать, и наших ушей при этом бы не торчало.

Поняв, что он неправильно понял начальника, Губин успокоился и сказал:

– Но с этим могут быть проблемы. Стоит кому-то из наших кадровых сотрудников примелькаться около Ивлева, то сразу потом при первом сигнале от Ивлева это разроют и поймут правильно. Никто при всей симпатии к вам, Виктор Константинович, против Андропова не пойдет.

– Согласен, кадровый сотрудник около Ивлева – это слишком опасно для нас.

– Значит, нам нужен кто-то, кто сможет выполнить эту задачу, не являясь кадровым сотрудником. Пенсионеры, значит, тоже не годятся, – задумчиво сказал Губин.

– Пенсионеры тоже правила игры знают и против председателя КГБ не пойдут, – развёл руками Назаров.

Назаров и Губин помолчали с минуту, прохаживаясь по дорожкам сквера. Дождя сейчас не было, но людей было мало – небо было слишком хмурым, и прохожие с опаской посматривали на небо, на облака, в ожидании, что вот-вот ливанёт.

– В принципе, есть у меня один человек на примете, – наконец сказал Губин. – Никак формально с комитетом он не связан, племянник моего хорошего друга, замминистра промышленности. Он очень хотел к нам в комитет устроиться, но не прошёл по здоровью, но приносить пользу очень хочет Советскому КГБ. Я его уже в паре дел аккуратно и задействовал, результат был неплохим.

– Досье на него как агента у нас в комитете лежит? – спросил его Назаров.

– Нет, учитывая наши дружеские связи с его дядей, никакого досье у нас на него нету.

– Отлично, – сказал Назаров. – Остался только один вопрос: как его к Ивлеву аккуратно подвести? Где он работает?

– В ЦК комсомола, – ответил Губин задумчиво. – У Ивлева достаточно много инициатив в разных сферах, надо посидеть и прикинуть, по какой из них он может его зацепить и вывести на взаимодействие, чтобы подружиться и войти в доверие…

– Да, давайте так и сделаем, – согласился генерал. – Хотя… Можно сделать проще. У меня про этого Ивлева не так много информации, но мы же взяли к себе Третьякова, которого Вавилов выгнал, а Третьяков, насколько я понимаю, про этого Ивлева диссертацию уже написать сможет при необходимости. На само дело его не надо ориентировать, просто тщательно расспросить.

– Понял, – сказал Губин, – задействую Третьякова по поводу необходимой информации по этому вопросу. Отчитаюсь вам, как придумаю план по вводу нашего агента в его ближнее окружение.

***

Италия, Больцано

Приехав в Больцано, Диана первые пару дней летала, как на крыльях. Она сама не ожидала от себя такого восторга. Ей нравилось здесь абсолютно все. И то, как тепло и радостно встретили их Тарек с Нуралайн, закатив по случаю их приезда вечеринку в местном ресторане и пригласив туда по ощущениям половину Больцано. И то, насколько теплой и солнечной была здесь погода, что после осенней промозглой Москвы чувствовалось особенно сильно. И то, как серьезно и уважительно относились к ней все на фабрике, внимательно выслушивая просьбы и отвечая на все вопросы. И курсов этих бесконечных не было опять-таки… Хотя насчет языковых курсов Диана несколько переменила свое мнение, с удивлением осознав по приезде, насколько продвинулась в языках, по крайней мере в итальянском точно. Она уже почти не напрягалась, как раньше, стараясь вспомнить слова и понять смысл предложений. Да и речь давалась намного легче. Не зря так впахивала, получается, – с удовольствием подумала Диана, когда в Риме без труда поняла все объяснения быстро тараторящего сотрудника встречающей компании, который уведомил их о поломке автомобиля и замене, которую им предоставят.

В первый день в Больцано по настоянию Тарека и Нуралайн они с Фирдаусом просто отдыхали, гуляя по городу и общаясь со знакомыми и с родителями. А на второй день оба поехали на фабрику. На сегодня как раз было запланировано большое совещание, так что была возможность быстро погрузиться в последние новости и влиться в работу.

Диана на совещании утром с большим энтузиазмом вникала в каждый вопрос, стараясь наверстать все, что пропустила. А событий было много. Фабрика развивалась большими темпами, появилось еще два крупных партнера в Италии, расширился ассортимент, да и новый цех стремительно доводился до ума, а ведь его запуск почти удвоит производство чемоданов. В целом новости по бизнесу были отличные, поэтому на этом фоне Диану неожиданно зацепила информация, изложенная финансовым директором, который, озвучивая темпы прироста заказов за последний месяц, указал цифру в восемнадцать процентов. Это было на полтора процента ниже, чем в прошлом месяце. И, насколько Диана помнила, процент прироста снизился впервые с тех пор, как фабрика начала продавать чемоданы на колесиках. До этого наблюдался неуклонный и постоянный рост.

– Синьор Сандрелли, а с чем связано снижение темпов прироста? – поинтересовалась она. Пашкины лекции по экономике конечно неплохо ей помогли, но все же во многих вопросах она пока откровенно «плавала», поэтому старалась не упускать ни одной возможности прояснить моменты, в которых сомневалась.

– Определяющим фактором является конкуренция, синьора Эль-Хажж, – ответил финансовый директор. – Это нормальное явление для бизнеса. Темпы прироста могут колебаться, и существенно, под воздействием самых разнообразных факторов и условий. В целом же, хочу заметить, развитие бизнеса идет хорошо, если не сказать великолепно. Спрос на нашу продукцию намного превышает предложение и еще достаточно долгое время останется таковым.

– Но о какой конкуренции может идти речь, если мы пока что являемся монополистами в производстве чемоданов на колесиках? – озадаченно поинтересовалась Диана, которую удивил полученный ответ.

– «Сицилийский фактор» планировался к отдельному обсуждению, но, если синьор Эль-Хажж не возражает, я могу кратко пояснить состояние дел по этому вопросу на данный момент, – предложил финансовый директор.

– Думаю, прямо сейчас в этом нет необходимости, – махнул рукой Тарек, ведя себя непривычно суетливо. – Это такая мелочь, не стоит тратить на нее время на общем собрании. Дина, в бизнесе постоянно возникают небольшие вопросы, которые могут влиять на общую картину, но, как правило, воздействие это несущественное и временное, – пояснил Тарек, обращаясь к Диане.

Диана с улыбкой кивнула свекру, а сама серьезно задумалась. От нее не укрылся быстрый обмен многозначительными взглядами между Тареком, финансовым директором и главным технологом. Похоже, финансовый директор проболтался о чем-то важном, что от нее хотели скрыть. На совещании Диана не стала дальше продолжать расспросы, чтобы не смущать Тарека и не ронять его авторитет в глазах подчиненных, но оставлять возникшую неясность без внимания не собиралась.

Что за «сицилийский фактор»? – напряженно размышляла она. – Неужели опять возникли какие-то проблемы с мафией? Надо обязательно все выяснить и принять меры…

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии – здесь: https://author.today/work/473990

Content

Ревизор: возвращение в СССР 41

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22