Джек Гельб

Пеликан. Расплата за милосердие

© Джек Гельб, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Чем ярче пламя, тем чернее тень.

Глава 1

Затишье

Ничто не смело шевельнуться. Ровное море безукоризненно разгладило поверхность. Самый пристальный взгляд не увидел бы вдалеке ни пятнышка. Рыбачить в такую погоду – скверная затея. Лучше всего – в начале мелкого дождя. Рыба, укрытая рябью, будет считать себя в безопасности, а есть ли более желанная добыча, чем самонадеянное и глупое создание? Но сейчас даже последней тупоголовой рыбешке было ясно – она как на ладони, ведь стояло мертвое безветрие. Чего бы ни ждал Финтан, вглядываясь в это монолитное темно-серое зеркало, он не увидел ничего. Ни благословений, ни проклятий. Казалось, этому застывшему серому миру просто не было никакого дела до происходящего.

Финтан развернулся, заложив руки за спину. Капитан стоял прямо напротив него. Между ними то и дело проходили тени моряков, таскающие туда-сюда тюки невесть с чем. Видимо, это были необходимые материалы для возведения построек лагеря – им предстояло зимовать в этой мрачной бухте. Если верить подсчетам капитана Брайта, отправляться раньше марта было бы опрометчиво.

Но Финтан не загадывал так далеко. Для него ничего не будет иметь значения через месяц, через день, через несколько мгновений. Холодная рука не дрожала, сжимая рукоять тяжелого меча. Песок тихо скрипел под сапогами. Никто не говорил ни слова, видя, как Финтан беспрепятственно пересекает весь лагерь, приближаясь к капитану. Даже сам Френсис не смел пошевелиться.

Не задумываясь ни на миг, Финтан замахнулся и обрушил зверский удар, рубанув по шее. Осознание запаздывало, что, впрочем, не впервой. Куда поспеть за пылающим импульсом, за темным пламенем сердца? Финтан стоял и смотрел, как грязный песок вот-вот примет хлынувший поток горячей черной крови, но почему-то этого не происходило. Глубокая рана, едва не отделившая голову от тела, не кровоточила, лезвие меча оставалось чистым, будто бы только-только вынутое из ножен. Смрад смерти заставил затаить дыхание.

Что-то шло не так. Финтан оглядел толпу, снова и снова, и встретил один и тот же безжизненный взгляд безликого ничтожества. Пустые усталые лица не шевельнули ни единым мускулом при виде падения капитана замертво. Запах сгущался, удушливо поил воздух ядом. Безветрие не позволяло разогнать смрад, не несло соленого дыхания океана. Финтан закрыл нос рукавом. Отчаянная и ничтожная попытка была лучше, чем ничего. Воздуха не хватало, и пришлось вдыхать яд.

– Ты удивлен? – раздался голос где-то совсем рядом.

Финтан вздрогнул и выронил меч. Оружие глухо упало в песок.

– Ты удивлен? – переспросила Рейчел.

Она стояла в нескольких метрах от него. Финтан растерянно бегло огляделся по сторонам. Рейчел подошла вплотную, взяла его за руку. Ничего не оставалось, как повиноваться правилам какой-то игры, в которую Финтан уже был вовлечен если не против воли, то, во всяком случае, без ведома. Он положил руку на талию Рейчел, протянул левую руку, и они принялись вальсировать. Берег не был подходящим местом, песок постоянно норовил схватить ногу и утянуть вниз. Но Финтан не мог противиться музыке, что звучала в его голове и, судя по тому, что они до сих пор ни разу не сбились, в голове Рейчел.

– Удивлен, как сильно везет на пути? – спросила она.

– Удивлен, – согласился Финтан, мрачно улыбнувшись.

Именно в этот момент они широкими ровными шагами обходили бездыханное тело капитана. Кровь так и не выступила. Тело казалось давно усопшим, обескровленным и ветхим.

– Теперь ты убийца, а не жертва, – произнесла Рейчел, уводя Финтана за собой прочь от трупа. – Удача навсегда отвернулась, Шеймус.

– С чего это? – Финтан приподнял брови.

– Она всегда на стороне ничтожеств и слабаков, – ответила Рейчел. – Вспомни, каким тебя нашли в Данлюсе? Жалкий ободранный крысеныш.

– Замолчи, – пресек Финтан.

– Без родни и дома, – продолжала госпожа Норрейс. – До чего же было бы славно умереть тогда со всеми в Ратлине…

– Заткнись! – огрызнулся Рыжий Лис.

– Я говорю твои же слова! – срываясь в закипающем бешенстве, рявкнула Рейчел.

Голос как будто пытался перекричать шум и ветер, но на побережье не было ни единого движения, ни единого звука, кроме этих жестоких слов да глухих шагов на песке. Лицо Рейчел наполнилось яростью, губы, разделенные наверху шрамом, разошлись кривой ухмылкой. Рейчел не давала ни малейшего шанса вырваться, и танец продолжался.

– Я повторяю то, что ты глухо бормочешь каждую одинокую ночь перед сном и каждое утро по пробуждении, – шептала Рейчел. – Дай тебе выбор – ты бы все закончил тогда, в Ратлине.

– Но выбора у меня не было, – ответил Финтан. – Я выжил, и теперь это ваше проклятие. Да-да, сука с рваной пастью, я буду проклятием тебе, твоему братцу, вашему старику и, конечно же, Дрейку.

– И самому себе, – добавила Рейчел.

Финтан прикрыл глаза, чувствуя у виска что-то холодное. Это было долгожданное и желанное прикосновение, как будто он мучился несколько дней лихорадкой, раскалившей голову до невообразимого жара, едва ли совместимого с жизнью. Голова запрокинулась назад. Он продолжал вальсировать, желая довести эту партию до конца. Каждый шаг мог стать последним. Волнение накатывало на мятежное сердце вновь и вновь. Эта сила, неведомая и могущественная, овладевала разумом. Взгляд Финтана скользил по шраму от края носа вниз, по верхней губе. Увечье бесчестно ворует все внимание на себя, кричаще рассекая бледное лицо. Что-то в этом уродстве было особенное, пробуждающее жажду. Порыв, после которого остаешься уверен: падение будет стоить всего, даже жизни, но сил устоять нет. Финтан поддался этому порыву и припал губами к ней, к этой царственно-безобразной Саломее-Юдифь. Сколько мгновений длился поцелуй, Финтану было неведомо. Восприятие исказилось, невозможно было отмерять секунды, сменяющие друг друга, – они будто затаились, предвкушая нечто великое и необратимо роковое. Финтан тоже это чувствовал, и вот холодный ствол пистолета прильнул к его виску. Мгновение, и очистительная живительная вспышка пороха освободила от мира грез.

Холодный пот скатывался крупными каплями по вискам, а губы горели гадкой горечью. Порыв ветра заставил полы палатки встрепенуться, заклохотать под натиском морского воздуха. Финтан поднялся с места. Оно напоминало скорее гнездо, которое разворотила подлая куница, нежели человеческое ложе.

Вырвавшись на свежий воздух, Финтан вдохнул полной грудью. Отголоски мира грез стояли за спиной призрачными тенями, но быстро рассеивались. Тихий шум моря ласкал слух. Здешние птицы не привыкли к частым гостям, оттого не было такой кучности, в которую сбиваются голуби или чайки на площадях и улицах больших городов. Крылатые властелины бухты величаво расхаживали по угодьям, то и дело презрительно гаркали на офицеров ее величества, как бы лишний раз напоминая, что на этой земле все участники экспедиции лишь нежданные пришельцы.

Сырой песок проседал под ногами, когда Финтан приближался к берегу. Море тихо ворчало. Финтан зашел по колени в воду, окатил лицо и шею водой и, встряхнувшись, повторил это, точно стараясь смыть остатки мрачных видений. Наконец он выпрямился и провел тыльной стороной ладони по губам, не в силах ничего поделать с горечью.

«Водой это не смыть…» Рыжий Лис оглянулся на берег и почти сразу увидел капитана. Дрейк разговаривал с кем-то, вернее, выслушивал доклад, заложив одну руку за спину, а второй держа трубку. Как назло, вокруг цели скопились офицеры, и подобраться незамеченным не вышло бы. Более того, даже стоя в нескольких метрах от капитана, Рыжий Лис обратил на себя внимание – двое длинноруких матросов, сидящих на ящиках и чистящих стволы, поглядывали то друг на друга, то на Финтана. По жестам и переглядкам Рыжий Лис сразу понял, что сейчас время не пришло.

Разговор между капитаном и офицерами доносился прерывистыми отголосками.

– Королева поручила нам… – требовательно возмущался какой-то господин в глухом черном бархате.

– Королева приказала мне, – отрезал капитан Дрейк тоном, не терпящим возражения.

Оттого-то никакого возражения и не могло вырваться. Ни сейчас, ни через минуту ответа не будет. Советники не будут услышаны. Безнадежная ясность с упрямой жесткостью твердила это. Глаза опустились на серый песок.

Джонни едва различал мутные пятна. Как утопает тяжелый камень, брошенный в песок, так же утопал вопрос, заданный генеральскому сынку. Финтан, как терпеливый наставник, ждал, когда Джонни все же вспомнит, где проходят конские широты, эти заколдованные полосы молчаливых штилей. Ужас молящегося, оставшегося без ответа на свои молитвы, ничто по сравнению с отчаянием мореходов, попавших в конскую широту. Это название очень позабавило Финтана в детстве, когда он впервые его услышал. Однако веселость как рукой сняло, когда отец, будучи в особенно скверном расположении духа, поведал, что конские широты так прозвали оттого, что с кораблей сбрасывали лошадей за борт, не в силах прокормить. Это название и обозначение на карте вбилось в голову и уже никогда не будет стерто. Как будто до сих пор Финтан мог слышать крики несчастных животных, которые бьются в морской пене. От этого стыла кровь.

Но сейчас Джонни был занят другими мыслями. Все учение, которое давалось эти полгода таким трудом, вмиг обернулось в труху. Точно по щелчку джинна с лукавыми влажными черными глазами, сокровище обратилось пыльными черепками. Все было бесполезно. Джонни не быть благородным Норрейсом. Он так и останется генеральским сыночком, брошенным и бесполезным. А теперь еще и слеповатым.

Так он и сидел на сухой коряге. Финтан стоял перед ним, скрестив руки на груди. Рыжему Лису нетрудно было догадаться, что гнетет Джонни, отчего плечи опустились и какая незримая ноша тянет его вниз. Но подыскать подходящего слова утешения или поддержки Финтан не мог, а скорее всего, и не хотел. Быть толковым и усердным наставником еще терпимо, но на большее, увы, ни сил, ни желания не хватало.

Угрюмое молчание нарушилось приближением Рейчел. Она прошла мимо Финтана и села подле брата. Джонни чуть вздрогнул, когда ощутил прикосновение к руке. Финтан отвел взгляд и глубоко выдохнул. На этом приходилось заканчивать. Бестолково проведенное время зачастую саднило, бесило Финтана. Так было и сейчас, ведь битый час юный Норрейс мучил себя и наставника безо всякого результата. Оставив негодование при себе, Рыжий Лис ничем не выдал раздражения – разве что сжал кулаки, оставив руки скрещенными на груди, да сплюнул наземь.

Близнецы, делившие одну душу на двоих, общались меж собой, не проронив ни слова. Что было в том прикосновении, неизвестно. Рыжий Лис не упустил из виду и то, как лоб Джонни плавно разглаживался, глубокие морщины медленно расходились. Чем дольше Рейчел сидела подле брата, тем более он возвращался к жизни, постепенно пробуждаясь от гнета собственного разума. Наконец Джонни поднял голову. Притом не он один услышал звонкое бряцание – и Рейчел, и Финтан обратились взглядом куда-то вдаль, в ту часть берега, где расположилась команда корабля «Мэриголд».

Зимовка в бухте Сан-Хулиан не столько сблизила людей экспедиции, сколько дала время Рыжему Лису на разведку. Ночь, милосердная покровительница, позволяла затаиться, прислушаться. Он воровато срывал отрывки и фразы, не предназначенные для его уха. Особенно тщательно прислушивался к капитанам всех кораблей.

Проще всего заслышать было Эдварда Брайта. То ли он сам тянулся к громким матросам, то ли они к нему, так и осталось неясно. Но то, что подле «Мэриголда» песни звучали громче – того не отнять. Второй капитан, который начал вызывать какой-то интерес у Финтана, – Джон Винтер. В его кругу была принята латынь и испанская речь. Рыжий Лис отнесся с подозрением к этому. Но, разумеется, больше всего была охота следить за капитан-генералом Френсисом Дрейком. К слову, подслушивать последнего и впрямь была задачка отнюдь не простая. Френсис стал мнителен, и нрав его, под стать погоде в бухте, становился день ото дня более суровым. Никто не осмеливался называть имени покойного мастера Томаса Даунти. В речи пытались обходить стороной все, что касалось казненного, и только в самых безвыходных ситуациях употребляли оборот вроде «тот советник».

Рыжий Лис не сблизился с Эдвардом, нет. Хоть лишения и тяготы экспедиции все сильнее и сильнее с каждым днем сгущались над ними, Финтан не спешил заводить «друзей по несчастью».

«У капитана друзей не бывает», – однажды услышал Рыжий Лис, и до того сильно слова вбились в голову, что выветрились давно все обстоятельства сего наставления, но сам посыл остался. Так Финтан и помнил сейчас – дружить с капитанами не выйдет. Что еще отнимало всякую охоту знаться с Эдвардом Брайтом, так это шум. Подле «Мэриголда» всегда царил шум, как будто нарочно устроенный для отпугивания диких зверей и птиц. Просто не укладывалось в голове, как же Эдвард поддерживает вокруг себя подвывания, бойкие трещотки, гудки и переливы невесть каких звуков, от которых Финтан хотел попросту отрезать уши. Виновники не были наказаны. Более того, гремящие на все лады пройдохи поощрялись миской похлебки, которая становилась день ото дня все более пресной и разбавленной. И если скудеющий рацион и прозрачный суп и нагоняли уныние на участников экспедиции, то подле «Мэриголда» это отчаяние заглушалось музыкой. Пели громко, как будто наперебой той беде, которая всепрожорливым червем истачивала и без того скупые припасы, как будто пройдохи пытались силой своего голоса сделать неправду правдой, распевая о прекрасных женщинах и щедрых радостных застольях. Эти люди сразу не понравились Финтану, еще в Плимуте. Зачем брать этот суетливый гомон на край света?

Но иногда этот шум возвращал из Ратлина. Порой посреди кошмара какой-то гудок мог так пронзительно гаркнуть посреди ночи, что рассеивал тот мрак, который вновь и вновь снился. Единственное, что хоть как-то оправдывало этих людей в глазах Финтана. Единственное спасение от того, что перед взором вставал облик безумного старика Сорли Макдонелла, вновь и вновь проклинающего сына за то, что тот выжил. Конечно, Финтан бежал, спасался от такой тишины и находил успокоение в шуме моря, крике чаек и, что бывало довольно редко, в раскатах грома, свирепого и беспощадного, великого и слепого в своей ярости. За этот переход через Атлантику Финтан не раз и не два видел бушующее море, как пенящаяся бешеная пасть разевается, глодая корабли, как кости, как смыкались волны и как раскалывался надвое черный небосвод. Но сейчас вместо этого величественного и ослепительно-божественного рыка небес бухта наполнилась шумом музыкантишек. Будь на то воля Финтана, их оставили бы в сырых переулках далекой Англии.

Зимние дни тянулись грузно, неподъемно, как булыжники в каменоломне, где невольники-каторжники изнывают, страдают от потоизлияния, а меж тем работы как будто не убавляется. Цельный монолит темно-серого гранита заслонил весь небосвод, и тяжелое небо угрожающе нависало над бухтой. Рыжий Лис уходил в мыслях все дальше и дальше. Неожиданно для самого себя Финтан как будто бы пробудился, вновь обрел себя в густых сумерках.

Повинуясь зверской и даже какой-то подлой привычке, он наблюдал из невольного укрытия. Невольным оно стало оттого, что не было приложено ни одного усилия, чтобы скрыться от чужих глаз. Хоть ночные сумерки быстро загустели, как жирное масло, и обволокли пушистым мраком бухту Сан-Хулиан, Финтана легко было заметить. Он сидел рядом с огнем на земле, поджав одну ногу к себе, вторую вытянув вперед, и, если бы близнецы Нор сидели прямо перед ним на сухой коре давно мертвого дерева, они бы заметили этого пройдоху. Но близнецы не смотрели вперед. По правде сказать, они вообще не смотрели никуда конкретно. Для них, деливших одну душу на двоих, деливших один взгляд на двоих, сейчас не существовало ничего, кроме прикосновения. Руки сплелись крепким замком. Ни брат, ни сестра не обмолвились ни словом о том сне, что посетил их единовременно накануне: крутой утес и холодные волны внизу. Они горбятся и дыбят холки, клацают и воют, ударяясь о камни, голодные и злые. Бездна зовет, и зов этот силен, как и гром, раскалывающий небо надвое. Мир содрогается от отголосков беспощадной кузни. Бездна зовет, и противиться зову сложно. И близнецы борются с течением, они держат руки друг друга так крепко, так крепко! И когда силы уже на исходе, рука выскальзывает. Пережив в холодном поту этот ужас, близнецы ни за что бы не позволили воплотиться этому кошмару наяву. Они крепко держали руки друг друга, не давая упасть туда, к волкам со вздыбленными пенными хребтами, к глазам цвета бездонной морской бездны.

Таким образом, Рыжий Лис, не прилагая к тому абсолютно никаких усилий, сидел прямо напротив близнецов Норрейс и оставался незамеченным. Догадывался ли он об истинном значении этого прикосновения? Знал ли он такую связь, которая роднила близнецов? Понимал ли он, в конце концов, что Норрейсы делят одну душу на двоих? Об этом Рыжий Лис ни с кем не обмолвился. Но положа руку на сердце, кто бы поверил, что этот зоркий проныра не видел никаких знаков особой связи между близнецами. Конечно, он все видел и не мог отвести взгляда, когда внутри скреблась мерзкая гнусь.

Если бы Финтан и хотел (а он не имел ни желания, ни доброго слушателя) описать это чувство, которое он особенно часто стал испытывать именно за эту зимовку в холодной голой бухте, то заняло бы это немало времени. Вероятнее всего, Рыжий Лис сказал бы простое и понятное слово – «ревность», а оттуда бы уже и сплел окаймляющий узор словесности. «Ревность» – простое и понятное слово, близкое каждому сердцу, которое познало хоть каплю горького дегтя обидного поражения, мнимого или подлинного. Как мог Финтан, лишенный навеки дома, семьи и покоя, смотреть на то, как история играет с ним? Если посмотреть на жизнь Рыжего Лиса, остается только пожалеть ту несчастную тень, обреченную, обезумевшую от скитаний. Что же до близнецов? Они были когда-то такой же, по сути, тенью – одной, двухголовой, ведь они делили одну душу и тень на двоих. Сейчас они шли по тому же пути, по которому шел Финтан, но в обратном порядке: им предстояло воссоединение с родной кровью, признание и возвышение. Что же ждало Финтана? В лучшем случае радость отмщения – последняя отрадная вспышка в его по-жалкому короткой жизни. Более того, Финтану пришлось проходить свой путь в одиночестве, и, когда его душа и разум окутывались тьмой, ничья теплая рука не обхватывала его, не выводила на свет, как сейчас делала Рейчел с Джонни. Как мог Финтан спокойно смотреть на то, как его судьба так жестоко и откровенно намекает ему, сует эти линии, так и приговаривая: «Смотри же! То сокровище, те кровные узы, спасающие от безумия в час зверя, то сокровище сокрыто от тебя и только от тебя! Другие же одарены, и одарены будут и более!» Как тут сохранять хладнокровие? Финтан сам задавался этим вопросом, вернее, пытался разгадать, отчего его сердце… спокойно. Он знал, на какое стенание способна его мятежная душа. Он знал, как пронзительно сердце может кричать, срываться, биться, рвать само себя, топтать и вновь рвать. И сейчас оно не испытывало ничего более, нежели мерзкую гнусь. Какая-то досада, неудобство, раздражение от камешка, попавшего в ботинок, или укус комара, который зудит и зудит.

На что еще способно его сердце, Рыжий Лис боялся гадать. Он помнил и ту «ревность», которую он испытывал от мысли, что капитана Дрейка ждет его супруга в Плимуте. Финтана тоже ждали, но на иной стороне. Он знал, что, если и вернется к своей возлюбленной, больше врата Аида не выпустят его в мир живых. Его не пугали оковы царства мертвых, как и не пугала участь навеки обратиться тенью и исчезнуть. Просто пока что не время. Очень большая часть его еще кипела горячей кровью, нуждалась в пище, дыхании, возмездии и сне. Пока эта часть не умерщвлена, о покое нечего было и мечтать.

Тут, очевидно, судьба тоже смеялась над Финтаном, и он лукаво улыбался, угадывая эти намеки. И сейчас, в этот вечер, так похожий на все остальные бесцельные и пустые зимние вечера в проклятой закольцованной бухте, Финтан пытался понять, отчего две его ревности так неравнозначны. Утраты, конечно, нельзя сравнивать одну с другой. Это такой товар, который, попав на чашу весов, тут же обращается в бесполезные черепки. И тем не менее чем дольше Финтан смотрел на близнецов, тем отчетливее в его голове звучало странное откровение.

Финтан не скучал по братьям. Не оплакивал их. Может, в тех обезумевших припадках отчаяния в Данлюсе, среди развалин и падали он пролил так много огненно-горячих слез, что душа, сердце и память ослепли? По крайней мере в отношении братьев. Может, ангелы услышали этот безутешный крик, пронзающий непробудный туман Портраша, и, возможно, этот крик тоже расколол небо надвое. Неизвестно. Известно лишь то, что по крайней мере одна рана затянулась. Если вообще когда-то была.

Сердце Рыжего Лиса, изгнанника и скитальца, уже столько раз захлебывалось в накатывающих волнах безумных и неправедных чувств, что уже устало искать оправдания. Упрек в том, что кто-то неверно скорбит, неверно оплакивает потерю, чудовищен сам по себе. Как могут здоровые телом и духом люди говорить о правильной или вовсе кощунственно – о красивой скорби? Раны не бывают красивыми, не бывают правильными. Так Финтан и сидел со своими «неправильными» мыслями напротив близнецов, детей генерала Норрейса.

Этой ночью Рыжий Лис был в дозоре. Холодный воздух лег, свернулся в бухте, как огромный медведь в спячке. Морозное сырое дыхание доносилось с моря. Если что-то и навеяло покой на душу, то эти часы единства с великой ночью, а эта ночь была по-настоящему великой. Спокойное холодное море не пустословило, не бросалось мелкими брызгами в бестолковой суетливой попытке заполнить воздух шипением. Гладь мирно колебалась, как грудь могучего великана, который спит мирным праведным сном.

Вечером рядом с шатром капитана двое играли в карты, а четвертый подглядывал за ними все той же лисьей украдкой. И если сразу понятно, кто же был четвертым наблюдателем, то с игроками дело обстояло немного сложнее. Играли действительно двое – стол, то есть перевернутая бочка, стала полем столкновения двух сторон. Но, раз Рыжий Лис был негласным четвертым участником сцены, значит, за столом сидели трое и все участвовали в игре. Поскольку близнецы делили одну пару глаз на двоих, то они были одной стороной в этой партии. Джонни был в состоянии раздать карты, и мутная пелена все же снисходила до того, чтобы шепнуть, где лицевая сторона колоды, а где рябая рубашка. Иной раз милосердие было так широко, что генеральский сынок мог угадать масть, но это при ярком дневном свете и только ценой довольно серьезного усилия.

После того как Джонни был отравлен, причем так до сих пор и не выяснили, каким же способом, генеральский сынок перестал быть плутом. Может, если его лукавый ум и тешился надеждой подтасовать, выдать свою ловкость рук за улыбку судьбы, то тело его подводило. Самому Джонни нравилось думать, что отныне он стал честнее, но отнять саму возможность обмана не является обращением плута в праведника. Впрочем, этот вечер не был занят такого рода прекраснословными беседами. По большому счету поболтать с капитаном вообще редко кому удавалось.

Так они и сидели, играя в карты до ночи, после чего обменивались пожеланиями добрых снов. В общении меж близнецами и капитаном было однозначно больше тепла, чем Дрейк позволял себе проявлять по отношению к другим подчиненным. Но говорить о нарочитом фаворитизме, непременно вызывающем зависть, не приходилось. При взгляде на близнецов вообще было сложно позавидовать их участи. Едва ли во всей экспедиции нашелся бы хоть кто-то, чье присутствие было столь же чужеродно, как эти двое Норрейсов. Так что их игры в карты или короткие беседы с капитаном не вызывали ничего дурного в сердцах матросов.

В четыре часа утра в лагере случилось то, чего Рыжий Лис ждал и, скорее, намного сильнее бы удивился, не увидь он капитана. До четырех часов Френсис Дрейк еще искал в себе силы сомкнуть глаза, но после того выходил на свежий воздух. Трубка всегда была с ним, но курил редко – скорее попросту крутил в руках. Рыжий Лис внимательно наблюдал за фигурой, бродящей вдоль побережья. Этот распорядок был разучен давно и не нарушался ни разу. И именно в эту ночь случилось то, чего Финтан не ожидал.

Финтан честно нес свой караул, стоя у деревянного столба, на самом верху которого горел огонь. Ветер то и дело по-дружески трепал пламя, ероша и гладя против шерсти. Света было немного, но его хватало, чтобы Рыжий Лис заметил, как капитан замер во время очередной ночной прогулки. Руки капитана, как и обычно, были заложены назад. Расхаживая из стороны в сторону, Дрейк замер и обернулся. Их взгляды с Рыжим Лисом встретились. Вернее, говорить о взглядах сейчас приходилось скорее для удобства речи. Они не столько видели друг друга – старина ветер все же знатно трепал факел, и не стоит преувеличивать яркость картины. Финтан и, скорее всего, Френсис больше обращались к чутью. Они скорее чуяли, что сейчас в этой бухте они единственные живые души. Это была откровенная неправда, ведь на другом посту стоял дозор, и его было видно отсюда. Но нутро уж такое по природе своей – упрямое, непоколебимое. Они чуяли, что сейчас есть лишь капитан и Рыжий Лис, есть два сердца, и они оба бьются, гонят живую горячую кровь, и одному из них уготовано остыть до того, как совершится полный оборот, до того, как их путь будет пройден.

Они не обмолвились ни словом, ни кивком, ни жестом. Этого вовсе не было нужно. Какие слова могли бы сказать больше, чем глаза? Они оба знали, что, когда отведут взгляд и продолжат нести свою по-разному тяжелую службу, никто со стороны не заметит перемены вовсе. Экспедиция продолжится, как и следует, как и было уготовано. И вот они отвели взгляды. Может, со стороны казалось, что они сделали это одновременно. Пусть кажется – чего только не привидится в мрачной бухте?

К шести утра капитан вернулся в свою палатку и, скорее всего, так и не нашел сил сомкнуть глаз. Когда к восьми утра лагерь начал просыпаться, капитан уже был готов принимать доклады, а намного чаще – самолично осматривать корабли и отдавать распоряжения относительно ремонта. Была у Дрейка какая-то «ревность» к такого рода делам, первый же докладчик был прерван на полуслове, и Френсис предпочел сам осмотреть корабли. Взгляд, усталый и потухший, немного взволновал бригаду плотников, но они терпеливо ждали вердикта. Среди замеревших выжидающих фигур был и Финтан. Он стоял, прислонившись к стене. Бледный лоб блестел от пота, а дыхание не восстановилось от затачивания топоров.

– Где-то падаль, – вдруг произнес капитан.

Прошелся шепот.

– Что-то гниет тут не первый день, – повторил Френсис.

– Вчера выгребли клубок, кэп, – доложил Эдвард Брайт.

От этих слов у Финтана замерло сердце.

– Клубок? – переспросил Дрейк.

– Крысы, – пояснил Эдвард. – Видать, одна из них перепачкалась в смоле или в какой-то дряни. Гад пополз к сородичам спать вповалку, они и склеились, запутались. Хотели разбежаться – только сильнее завязали узлы. Ну и так вповалку и подохли с голода.

Френсис презрительно скривил губы и сплюнул.

– Воняет до сих пор, – произнес Дрейк.

– Они давно сдохли. А мы просто не заметили, – пожал плечами Эдвард.

Дрейк кивнул.

– К весне корабли должны двинуться дальше, – приказал Дрейк. – Я в вас верю, капитан Брайт.

– Будет исполнено, капитан-генерал, – ответил Эдвард.

Они обменялись короткими кивками, и Дрейк покинул судно. Финтан же так и стоял в полутени. Руки тряслись, но не от усталости. Совладав с собой, Рыжий Лис обратился к Эдварду.

– Кто обнаружил? – спросил Финтан.

– Кого? Этих крыс? – удивился Брайт. – Да кто-то из наших. Меня не было на месте, пришел и получил уже доклад, мол, выкинули падаль. Хоть ясно, откуда вонища стояла.

– Куда выбросили? – спросил Финтан.

Эдвард приподнял бровь и прыснул под нос.

– Дружище, у меня самого кишки воют зверем, но на такую-то падаль рановато поглядывать, – мотнул головой Эдвард.

– Глянуть все равно любопытно, – пробормотал Рыжий Лис, пряча взгляд, низко наклонив голову.

Эдвард тяжело вздохнул и помотал головой. Очевидно, что плотник ни на мгновение не разделял любопытство Рыжего Лиса.

– Дурной знак. – Финтан тряхнул плечами и потер глаза.

Рассчитывал ли Рыжий Лис внести тем какую-то ясность, неизвестно. Но точно можно сказать, что, если такая цель и преследовалась, достигнута не была. Эдвард подозрительно глянул – не розыгрыш ли это?

– Да ну, правда, что ли? – спросил Эдвард. – Боишься, что чума уже у нашего порога?

– Что-то намного хуже уже переступило его, – ответил Финтан, поднял точило, лежавшее под ногами, сел на корточки и продолжил точить топор.

Настал час обеда. Финтан получил плошку пищи, которую даже монахи назвали бы пресной. Но вкус давно не имел никакого значения, и Рыжий Лис не ел, а по-звериному жрал, глотал все, что ему давали. Мысли клубились, сгущались, закладывая морщины на влажном лбу, когда знакомый образ оказался пред ним.

– А где Джонни? – спросил Финтан, оглядевшись по сторонам.

Непривычно было видеть сестру без ее братца.

– С капитаном, – ответила Рейчел, подсаживаясь к Рыжему Лису и украдкой протягивая ему полоску вяленого мяса.

Воровато и дико Финтан урвал подношение и вгрызся в него.

– Капитан благоволит нам, – зачем-то добавила Рейчел.

Финтан скрипел зубами, жадно пожирая мясо, самое что ни на есть истинное и верное доказательство слов Рейчел.

– Ты не удивлен тому, как сильно нам везет на нашем пути? – спросила Рейчел.

Тут кусок пошел не в то горло. Он было насилу проглотил, рискуя травмировать горло. Подняв взгляд на Рейчел, Рыжий Лис пытался вспомнить, почему же его так поразили эти слова. Сомнений, что с ними что-то не так, не было, но нужно было что-то вспомнить, какой-то кусок мозаики отпал, и восстановить его не было возможности.

– Удивлен, – кивнул Рыжий Лис.

Рейчел с доброй улыбкой глядела на Финтана, пока тот совершал странные жевательные движения, хотя пища уже была насилу проглочена.

– Подкрепился? Есть просьба, – не дожидаясь ответа, молвила Рейчел.

Финтан скривил губы в насмешке, развел руками.

– Внимаю, – протянул он.

– Переговори об одной, в сущности, бесполезной безделице с капитаном, – просила Рейчел, заглядывая в глаза.

– Погоди, кто кого тут прикармливает? – спросил Финтан. – Не ты ли, госпожа Норрейс, проносишь мне в рукаве мяса, чтобы верный и молчаливый слуга не сдох от голода и чтобы рука его не дрогнула в тот час, как занесется меч над головой врага?

– Все так, все так. – Рейчел слушала его с нескрываемым удовольствием.

Откинув голову чуть назад, она прикрыла веки и прикрыла рот рукой, едва-едва касаясь кончиками пальцев губ.

– Тогда, полагаю, ты на лучшем счету у капитана, нежели я, – пожал плечами Финтан.

– Все верно говоришь, – продолжила она. – Да я на хорошем-то счету отчего? Оттого, что не докучаю его ничем.

– Я видел капитана этой ночью, – протянул Рыжий Лис. – Он нынче скверный.

Вдруг слова стали звучать как-то странно, как при рассказе сна. Когда чувство, пророческое, живейшее и истинное, вдруг обличается в слова, все иссыхает, картина блекнет, пока не превратится в слегка подкрашенную пыль на облупившейся штукатурке. То же самое сейчас испытывал Рыжий Лис. Как будто снова стоял под факелом и снова смотрел на капитана. Что-то было тогда ночью, что стояло незримым стражем подле Финтана и велело ни словом, ни жестом не отвечать капитану Дрейку, или же той одинокой потерянной тени, которая так походила на капитана и каждую бессонную ночь бродила вдоль моря и советовалась с пенящимся ворчливым стариком. Рыжий Лис, притом что носил вполне заслуженно кличку красноречивого хитреца, все же не был в силах подобрать нужных слов, но точно знал – нынче у капитана ничего просить нельзя.

– Более того, – добавил Финтан, – я был бы в ужасе, если бы после убийства того советника кэп пребывал бы в славном расположении духа.

– Но ведь советника убил не Дрейк, – по-змеиному улыбнулась Рейчел.

– Палач лишь воплощение воли капитана. – Рыжий Лис сжал кулак и стукнул в сердце. – И раз уж вы, госпожа, решили припомнить мою скромную роль в этом дельце, не забыли ли вы, что казнь была милосердна? Один короткий удар, и лицо преступника даже не успело исказиться никакой мукой. Так что, если вы и в самом деле хотели намекнуть на жестокость, это попросту глупость. По крайней мере, в этом случае.

– Тебя послушать, так кровь советника на руках капитана? – уточнила Рейчел.

– Именно так, – согласно кивнул Финтан.

– Тогда на чьих руках кровь генерала Норрейса? – спросила она, еще больше подобясь в улыбке смертоносной хладнокровной змее.

Рыжий Лис не мог не ответить этой улыбке. Горячей живой кровью наполнилось сердце, и благотворный дух утробно замурлыкал, как сонный верховный хищник. В голосе госпожи, а слова Рейчел были произнесены голосом царственной, по-восточному жестокой госпожи, звучала непоколебимая уверенность. Тот неотвратимый рок, который Финтан лишь собирался свершить, звучал как приговор, притом уже исполненный, и исполненный безукоризненно. Как будто кровь уже освятила руки, Рыжий Лис опустил взгляд. И хоть глаза не видели черных пятен, сердце билось живо и пылко.

– На его собственных, – ответил Финтан. – Да будут свидетели ангелы Рая и Ада: у него был шанс расправиться с нами обоими, и он его упустил. Нынче грядет не справедливость, но возмездие. Если госпожа спрашивает, чья кожа и одежда испачкается в крови Норрейса, то это буду я. Если госпожа спрашивает, кто нас троих подвел к такому исходу, что кровь этой свиньи должна быть пролита, то это был Норрейс.

Несколько мгновений назад душа Финтана воспряла ото сна благодаря словам Рейчел, от ободряющего напоминания, которое может дать лишь верный соратник. Сейчас же пришла очередь Рыжего Лиса открыть душу, объятую тем же страшным пламенем, той же ненавистью к общему врагу. Рейчел слушала, прикусив губу. Очень хотелось сказать, что глаза наполнялись безумием – они блестели, но не от счастья и боли, а от их безумного и даже неправедного союза. Есть час большой радости и большой скорби, и не безумие ли идти под руку одновременно с каждым? Все же не было слова ближе, чем безумие. Отринув тот благоговейный трепет, который охватывал Рейчел, раздувал ноздри и волнительно вздымал грудь, отринув прочие неуловимые, неописуемые преображения облика, все же, говоря о взгляде, кроме безумия, ничего на ум и не приходило. Но ум, при всем высокомерии и претенциозности, никогда не мог охватить вещи такого великого порядка, как жизнь и смерть, и уж как часто путал этот хваленый разум праведное от преступного – тут и вовсе смех берет. Да и сейчас смех слетал с уст, рассеченных шрамом. Рейчел смеялась, радостно видя, как много запала в душе Финтана. Когда много лет проводишь в одинокой борьбе, как же сладка отрада видеть верного слугу и соратника, который связан с твоей судьбой не страхом и принуждением – до этой грубой меры всегда можно дойти, а внутренним пламенем собственного сердца. И этим пламенем Финтан был наполнен, соткан из него.

– Мне радостно видеть, с каким участливым восторгом ты смотришь на меня, – произнес Рыжий Лис. – И так же мне радостно самому смаковать этот упоительный час, до которого, увы, предстоит еще дожить.

– И остаться в своем уме, – добавила Рейчел.

– А вот это вовсе не обязательно, – пожал плечами Финтан.

– В самом деле… – виновато призналась мисс Норрейс.

Почесав висок, девушка убрала кудрявую прядь за ухо и перевела дыхание.

– Я хотела просить тебя поговорить с капитаном, – собравшись с духом, молвила Рейчел.

Рыжий Лис недовольно поджал губы, но кивнул, готовый дальше внимать.

– Твой сон все еще подобен пугливому зверю? – спросила она.

Ответом был короткий кивок.

– Теперь мы понимаем, о чем ты говорил, – с тяжелым вздохом призналась Рейчел. – Мы не спим, и мы слышим, что в лагере есть жизнь. Даже сейчас, когда от дома отделяет чертов океан, тут есть жизнь, я вижу и слышу ее каждый вечер. Она поет и играет в лице этих вороватых пройдох. Они избрали себе в покровители Великана-плотника, этого громилу Эдварда. Вечерами они веселятся, пока мы с братом сидим и напрягаем слух, чтобы уловить отзвуки тамошней забавы. Так и сидим подле «Пеликана», гадая, над чем на этот раз смеется команда «Мэриголда».

– И вы как собаки цепные сидите у «Пеликана», понять не могу? – спросил Финтан. – Кто из нас с ним перекидывается в картишки? По мне, так твое слово всяко приятнее капитану и имеет больший вес.

– Поэтому я не хочу терять расположение капитана, – ответила Рейчел и положа руку на сердце добавила: – Ради нас обоих.

Финтан поджал губы и закатил глаза.

– И как же мне отпросить вас с братцем погалдеть со здоровяком Эдом? – спросил он.

– Кто из нас Рыжий Лис? – прищурившись, спросила Рейчел. – Ты всегда умел подбирать слова, пока замахиваешься.

– Но ты же подбираешь их так, что и замахиваться не приходится, – парировал Финтан. – Какой-то очарованный ублюдок сделает все за тебя.

Рейчел приподняла подбородок. Прищуренные, ее глазки сделались совсем змеиными.

– Ты не ублюдок, – коротко заметила она.

Не спросила, не уточнила, а заявила с твердой и спокойной уверенностью. Как будто перед этой заявленной истиной она привела долгую и разъяснительную речь, собрала всю цепочку, где факт цепляется за факт и в общей сложности куется даже не цепь, а звонкое неуязвимое полотно кольчуги. С такой броней и впрямь под стать не говорить, а заявлять, просто ставить перед фактом, не оставляя и проблеска возражения.

Финтан повел бровью. Было неожиданно, но слова не повергли в оцепенение.

– Нет, – выдохнул наследник Макдонеллов.

Впервые ли он вспомнил о своем роде? До этого момента не было позволения, с того рокового отречения и проклятия Сорли. Что-то резануло в памяти, и Рыжий Лис никак не мог назвать старика Макдонелла отцом. Яд отречения первым делом разит ум – и только сейчас дошел до сердца. Финтан глубоко вздохнул и кивнул, смирившись с тем, что сейчас выпало на его долю в безотрадной бухте Сан-Хулиан.

Наступил еще один день. Время осторожно шагало, как будто по свежему тонкому льду, и как будто первый устрашающий треск уже дал о себе знать, и время сразу же замедлило свой ход, боязливо оглядываясь по сторонам, прицениваясь, куда же безопаснее держать путь. Но путей было не так уж и много.

В этот очередной наступивший день, абсолютно без разницы, какой именно, Финтан отправился к капитану. Дрейк встретил в своей палатке, в тени которой хранился мрак вечереющего неба. То был особенный полуприглушенный и умирающий свет, еле тлеющий, но все еще способный внимать аудиенции.

– Кэп, – поклонился Рыжий Лис.

Френсис сидел за столом. Он недовольно выдохнул, как будто гость отвлек от чего-то важного. Может, за тем, как капитан глядел в непробудный сумрак, и таилось что-то важное, и в тот миг вершилось решение, которое наконец пробудит экспедицию от зимней спячки. Если такое решение и зрело, то не успело достаточно напиться соком и спряталось куда-то подальше в закоулки разума, видимо, смутившись вошедшего. Удручающий вид капитана не сулил ничего доброго. Предвкушая непростую задачку даже для Рыжего Лиса, Финтан начал говорить после того, как Дрейк подал знак. Взгляд капитана оставался рассеянным, фигура полуотвернута.

– Пока я стоял в дозоре, нечто смутило меня, – доложил Финтан.

Резкий удар о стол. Круто повернувшись, капитан уставил глаза, полные мрачной ярости, на Финтана.

– Чего ж не подождал неделю-другую? – сквозь зубы процедил капитан.

– Оттого, что надеялся, что к вам все же придет добрый сон, – спокойно ответил Финтан.

Голос его не дрожал. По внешнему виду явно читалось искреннее и участливое волнение. Плечи Френсиса опустились, из груди вырвался глубокий выдох.

– В сиделки записаться вздумал, Лис? – спросил капитан.

Финтан пожал плечами.

– Из осторожности поглядываю, что творится в лагере, – ответил он. – Осторожность с мудростью родные сестры, едва ли не близнецы.

Дрейк откинулся на спинку кресла. Пальцы ритмично стучали по подлокотнику.

– Осторожность с мудростью… – протянул капитан.

Рыжий Лис не подал вида, до чего ему приятно слышать отзвук собственной речи в устах капитана. Дело оставалось мрачным, но не настолько уж безнадежным.

– Хочешь вот этой вот участливостью выслужиться? – Дрейк сделал жест, тряхнув рукой, как часто указывают на настолько неподобающий вид, что ничего не остается сказать, только пренебрежительно указать на рванье и грязь.

– А у меня не выходит? – спросил Финтан с несколько удивленным видом.

– Болтать у тебя получалось складнее, – ответил капитан.

– Позволите дерзкую догадку? – спросил Финтан.

– Ну? – спросил капитан, подперев голову рукой.

– Вам скучно, – сказал Рыжий Лис.

Насколько мог, настолько приблизился голосом к тону Рейчел, к той непоколебимой и твердой уверенности. Уверенности не воинствующей, не той, которая напором вырывает правду, а которая заразительна в своей мертвенно-гранитной стойкости.

– Скучно, – согласился капитан, как в свое время согласился Финтан. – Но, дружок, если ты пришел меня задобрить или развлечь, ступай-ка отсюда.

– Простите, капитан, что приходится говорить прямо, а оттого – звучать грубо. – Финтан виновато поджал губы и опустил взгляд. – Я в самом деле явился, чтобы разогнать скуку, но не над вашим челом, а над моим.

Френсис какое-то время сидел неподвижно, все же допуская, что ему чудится услышанное. После чего вновь ударил по столу, но уже не злобно, а просто, что называется, с чувством. Такой прилив наполнил сердце, в котором любые слова меркнут, и единственный ответ, способный хоть сколько-то выразить смятение в сердце, – хорошенько огреть что-то под рукой.

– А ты забавный, – присвистнул капитан.

– А знаете, кто еще забавнее? – с прищуром спросил Финтан.

– Ну-ка? – спросил Дрейк, а сам опустил взгляд, принявшись искать на столе трубку.

– Капитан Брайт и его завывалы, – признался Рыжий Лис.

– То есть… – протянул Дрейк после некоторого молчания, – вместо того чтобы нести дозор, слушаешь, как там эти актеришки веселятся?

– Меня редко чуйка подводила, – признался Финтан, принявшись рассматривать убранство палатки или по крайней мере делать вид, что занят именно этим. – Что-то сдается мне, что я, поскучав, должен забрести к ним да послушать, что за народ.

– Да ты, крысеныш, поди, и так в дозоре стоял, все и подслушал, – прыснул под нос Френсис.

– О да, – гордо кивнул Финтан. – Это я подслушивал, украдкой да вполуха. А теперь представьте, что я вынюхаю, если буду сидеть, точно их брат, у костра.

Дрейк чуть прищурился, встретив ту мысль, которую Финтан дважды пытался ему подкинуть, говоря о двух сестрах, едва ли не близнецах, – осторожность и мудрость, о братьях, что сидят у костра. Если бы капитан не пошел по этой нити, Финтан сделал бы еще несколько попыток, но этого не понадобилось.

– Ну а чтобы ты все верно донес, близнецы пойдут с тобой, – сказал капитан.

– Не доверяете мне? – Рыжий Лис широко улыбнулся, не пряча и не тая радости.

– Веру оставь толстякам в рясах, – ответил Френсис. – Раз ты затеял и впрямь посидеть у их костерка и все донести, то близнецы тебе не будут в тягость. И тебе, и Брайту будет сложнее снова сцепиться в мордобое на глазах близнецов.

– На глазах наиболее зрячего из них? – уточнил Финтан.

Капитан улыбнулся от той шутки и, проведя по лицу, вздохнул и помотал головой.

– Да уж… – протянул Дрейк. – Шумный там народ у Брайта.

– А зачем они вообще в экспедиции? – спросил Финтан.

– Чтобы показать величие нашей культуры тем, кого мы увидим на том побережье, – ответил капитан.

Но, судя по виду Дрейка, по тому, как развелись его руки, точно у долговязого сбитого наспех чучела, веры в эту священную миссию ничуть не прибавилось. С уст Финтана сошла усмешка, и он потер затылок.

– И кто же додумался брать в команду этих славных ребяток? – спросил Финтан.

В мгновение Дрейк помрачнел. За ним и Финтан. Им обоим на ум пришло одно и то же имя, которого избегали все. Повисло молчание.

– Мои соболезнования, – вдруг осмелился сказать Макдонелл.

Капитан медленно поднял голову на Рыжего Лиса.

– И это ты мне говоришь? – произнес Дрейк.

Вместе этого «ты» так и напрашивалось ругательство, вырванное из самой ярой матросской склоки, где ругань и брань, как липкий черный деготь, месятся в пьяной драке, барахтаясь в грязи и рвоте. Но ни одно словцо не было полно той желчи, которым сочилось это «ты», обжигающий ядовитый плевок. Финтан принял эту желчь одиночным кивком.

– Вы сами отдали приказ, – напомнил Финтан.

Дрейк сжал кулаки.

– Тот справедливый и единственно верный приказ, – добавил Макдонелл.

– Я не отдавал приказа тебе, – заметил Дрейк.

Это «тебе» все еще хранило едкий след и было брошено с силой, на которую способен голос преданного сердца.

– Ты сам вызвался его исполнить, – припомнил капитан.

– Вы бы предпочли, чтобы меня в тот миг не оказалось подле вас? – спросил Рыжий Лис, заложив руки за спину и расправив обычно сутулые плечи.

Дрейк оскалился, пораженный и безусловной, едва ли простительной наглостью этих слов, и их меткостью.

– Кто бы тогда исполнил этот долг? – спросил Финтан, чувствуя, что капитан слышит и внимает ему. – Когда сердце сносит горе, оно теряет рассудок от боли. На кого насылаются проклятия? На небеса? Да что это за глупость! Непробудно серая пелена. В такие моменты нет ни Рая, ни Ада, ведь если они и есть, значит, есть и их Создатель, и все, что случилось, стало быть, случилось по его допущению, если не прямому приказу. Проклятие встает комом в горле, его надо исторгнуть, иначе захлебнешься. Какой исход у наглотавшегося яду? Отторгнуть или принять яд в свои жилы, пересилить, сделать его частью своего нутра. Не каждому такое под силу, далеко не каждому. Остается исторгнуть, и как можно скорее! Какой толк избирать себе врагом небеса? Нет, врагов избираешь среди людей из плоти и крови, как раз затем, чтобы разорвать эту плоть и пролить эту кровь. Если вам надо проклинать палача, что отсек голову неверному Иуде, так тому и быть. Можете обвинять меня в жестокости, но я не клятвопреступник.

Финтан смолк, разведя руками, точно открывая себя всем стрелам, которые целились в него, дрожа в стонущих тугих луках. Он ждал. Ждал и капитан. Время притаилось – до того было волнительно подслушать эти слова, в которых сквозило повторение старой песни, которую Френсису и Шеймусу предстояло снова спеть. Время так устало бродить по безлюдному побережью среди чаек и толстых морских котиков, что устоять от соблазна остановиться сейчас и заслушаться было попросту невозможно. Потому-то эти несколько мгновений тишины длились слишком долго, намного дольше, чем следовало, если вообще существует четкая мера того, сколько должен длиться один миг.

– Ты хотел веселиться с Брайтом? Валяй, – отрезал Дрейк.

Рыжий Лис поклонился и поспешил прочь, и прямо перед тем, как переступить порог палатки, обернулся, ибо его окликнули. Нет, Дрейк не называл его имени, ни настоящего, ни выдуманного. Но, когда Рыжий Лис повиновался чуйке и обернулся, встретился взглядом с капитаном.

– Я рад, что ты тогда был рядом и принял этот жребий, – с тяжелым сердцем произнес капитан.

Рыжий Лис сглотнул, тронутый словами Дрейка. Ударив в грудь кулаком, Финтан пошел прочь.

Следующий вечер наполнился удивленными вздохами. Первый сорвался с уст Рейчел, когда Рыжий Лис самодовольно и с присущей ему горделивостью доложил об итоге беседы с капитаном.

– Я в тебе не сомневалась. – Ее голос и общее оживление говорили как раз об обратном, о том, что этот успех виделся если не невозможным, то труднодостижимым.

Когда близнецы и Финтан подошли к команде «Мэриголда», настало время для второго удивленного вздоха – отнюдь не радостного, а, скорее, настороженного. Капитан Эдвард Брайт, здоровяк-плотник, завидел троицу издалека. Приди только близнецы, были бы встречены порадушнее. Но ни Эдвард, ни его люди не могли обрадоваться прибытию к их кругу Финтана. Кто-то подмечал за этим нелюдимым парнишкой бродяжнические и даже звериные повадки. Те, кто вовсе не обращал на него внимания, точно на тень, не могли не видеть казнь первого советника капитана. Для многих Финтан запомнился единственным поступком – самовоздвиженный палач. Пары одобрительных кивков он и был удостоен, но это была тайная и, положа руку на сердце, ничтожная награда по сравнению с тем гласным и негласным отвращением, которое команда питала к Рыжему Лису.

Музыканты прибрали струны, отстранили гудки от уст. Все взгляды устремились на новоприбывших, а затем обратились к капитану Брайту, ожидая его слова. Здоровяк медленно поднялся с полуутопленного в песок бревна и тряхнул плечами, давая троице приблизиться.

– Капитан. – Финтан сразу поклонился, ожидая и угадывая, что больше всего мрачный настрой и холодный прием адресованы именно ему.

Приняв этот вежливый жест, Эдвард одобрительно кивнул. Этого хватило, чтобы несколько усмирить настороженную враждебность, которая немым призраком стояла рядом.

– Мы слышали вашу игру издалека, – произнесла Рейчел и, последовав примеру Финтана, начала свою речь с поклона. – Эта бухта, пустая и мертвая, прям наполняется жизнью! Мы лишь хотим послушать вблизи.

Эдвард посмотрел на близнецов, впрочем, безо всякой враждебности. Уже давно над ними шутливо и добродушно посмеивались, путая одного с другим. Учитывая, что Рейчел носила мужскую одежду, различить их было в самом деле не так-то просто, разве что по шраму. Да вот только немалая часть команды знать не знала – шрам у брата или у сестры? Как много матросов обознавались, и ловушка захлопывалась со звонким смехом. Ни Рейчел, ни Джонни никак не задевало, когда их путали. Напротив, эта игра имела под собой какой-то особый азарт. Они носили волосы одной длины, не называли друг друга по имени. Настигнувшая Джонни слепота заметно остудила их пыл, и больше эта игра не казалась им такой уж веселой. Повадки Джонни сильно изменились, что-то старческое, гнусное, тяготеющее к земле появилось в его движениях. Здоровяк стоял как будто бы в раздумье, а на деле попросту давал решению отстояться. После того как некая церемониальная неспешность была явно высказана, он пригласительно махнул к кругу.

Ни капитан, ни Финтан, ни близнецы Норрейс, ни люди «Мэриголда» не знали, к чему их готовил этот вечер. Всякая хоть сколько-нибудь стоящая жизнь полна тех моментов, к которым невозможно быть готовым. Все намеки, призрачные и явные, складываются единым полотном и схлопываются в памяти, как прибивает ткацкий станок нити друг к другу. И вот глазу открыт узор, а не отдельные нити. Конечно, их можно разглядеть, если пристально вглядываться, но у кого на это есть время?

Времени у близнецов не было. Они пели и танцевали с музыкантами, разыгрывали сцены, которые писались на ходу. Былая веселость, присущая отнюдь не беззаботному, но все-таки радостному детству, с новой силой наполнила близнецов. Брат и сестра менялись именами, и им охотно подыгрывали. Этот вечер, напоенный горьким дымом и веселой ложью, еще вернется. Но до этого часа еще далеко. Сейчас можно дышать и радоваться, держаться за руки, петь и даже кричать. Вольность, позволительная разве что детям, сейчас пьяняще наполняла воздух. Актеры распевали стишки или зачитывали их, как будто бы придумывая на ходу. Если бы Рыжий Лис не подслушивал их, может, и впрямь поверил бы, что это столь блестящая импровизация, а не отработанный годами материал. Впрочем, загадки и разоблачения Финтан оставил при себе.

Видя, как охотно люди идут на уступки и подыгрывают друг другу, Рыжий Лис воодушевился до того, что хотел принять участие в игре. Рейчел уже отыграла жестокосердную царицу Севера и ее служанку, торговку птицами, которой суждено стать матерью деспота и тирана, и лишь Господь знает, когда бы эта неуемная девица успокоилась, если бы Финтан не взял на себя свою роль. А роль эта была облюбована заранее и готова еще с Плимута, если не раньше. Сомнений не было, кем на этот раз станет Финтан.

Подобрав палку с земли, он оглядел ее со всех сторон и удовлетворительно кивнул – сойдет. Плечи расправились сами собой. Взгляд обратился к морю. Отсюда оно казалось полоской чешуи. Волны поблескивали мелко-мелко. Финтан заложил левую руку за спину, второй взял трубку, подобранную с земли. Первой, кто поняла и улыбнулась этой шутке, была Рейчел. Она тут же прильнула к уху Джонни и вполголоса стала пересказывать все, что видели их с братом глаза. Тем временем остальная команда один за другим начали догадываться. Смешки срывались то тут, то там. Эдварда тоже позабавил этот вид Финтана, его манера расхаживать, крутя в руках, казалось бы, палку, но вскоре не оставалось сомнения, что это трубка.

– Кошку в пятку! Ну и что мне делать с тобой, дружок? – обратился Финтан к Эдварду, заметив эту веселость.

Здоровяк присвистнул и хлопнул в ладоши от удовольствия. Заручившись одобрением даже Эдварда, Финтан было уже возомнил себя неуязвимым, ибо он смеялся устами своих зрителей над самим капитаном. И именно в такой момент был нанесен резкий удар под дых. Воздух не мог выйти из груди, по спине пробил холод. Два черных глаза не мигая уставились на него. Тут, меж актеришек и матросов, стоял нелюдимый Диего. Как долго он здесь, не столь, впрочем, важно. Многим проклятиям хватает единожды узреть душу проклятого. Достаточно просто узреть, совсем не обязательно встречаться с ней взглядом, чтобы ощутить всю губительность и смертоносность. Если бы Финтан так и не заметил бы черноокого Диего, для него все равно был бы один исход.

Рейчел была первой, кто разгадала игру Финтана, она же была первой, кто подловил его оцепенение. Диего не двигался с места, когда взгляды один за другим обращались к нему. В том же угрюмом молчании, что и всегда, Диего развернулся и пошел прочь.

Финтан смотрел вслед этому молчуну, чувствуя на себе укор. Стало слишком тихо. Вдалеке море с кем-то шепталось. Волны снова и снова накатывали, как будто тянулись к месту действия, сокрытому со стороны океана. Вода разбивалась, так и не сумев подслушать тех тихих слов, которые все же раздались в ночном воздухе.

– Вы думаете, что я его привел? – спросил Финтан.

Взглядом он обратился к капитану Брайту, но, очевидно, обращался ко всем.

– А кто? – спросил Эдвард, разминая свои руки – четырехпалую и шестипалую.

– Не знаю. – Финтан метнул палку наземь, как метают ножи.

Она вошла наполовину в мягкий песок. Из груди Финтана вырвался глухой смех. Подняв взгляд, обвел глазами публику. Сейчас внимание было приковано еще сильнее, еще пристальнее, нежели во время дурашливого представления.

– Стало быть, я просто конченый, если и впрямь я позвал Диего, – сказал он и будто бы тыльной стороной ладони проверил, не мучит ли его жар. – Знай я, что Диего, как горный тролль, притаился за камнем, стал бы я шутить над капитаном? Нет, в самом деле, у меня, кажется, жар. Большая честь, капитан, быть гостем подле вашего костра.

С этими словами он поклонился капитану Брайту, после чего повернулся к близнецам. Коротко кивнув обоим сразу, Финтан пошел прочь. В этом кругу ему никогда не было места. Примостившись на пологом утесе, Рыжий Лис затаился и слушал море всю ночь.

Одиночество прививает любовь к тишине и молчанию. Жизнь беглым изгнанником приучила Рыжего Лиса любить тишину, разбираться в ней, как в музыке. Бывает молчание удивительного красноречия, намного выразительнее и полнее, нежели любая болтовня, которой пытаются забить воздух. Следующим утром именно такая красноречивая тишина воцарилась меж близнецами и Финтаном. Брайт коротко перешептывался со своими людьми и поглядывал из стороны в сторону. Все свидетели вчерашней игры ждали появления капитана Дрейка.

И наконец дождались. Близнецы взялись за руки. Пусть глаза Джонни были слабы и едва ли разглядели с этого расстояния лицо приближающейся фигуры, совокупность жеста сестры и повисшей тишины сомнений не оставила. Капитан был здесь и сейчас приближался к близнецам и, конечно же, Финтану.

Финтан не сводил пристального взгляда с капитана. На висках заходили жилки от напряжения. Челюсть плотно сжалась, как будто во рту была пища, требующая предельно усиленного пережевывания. Капитан стоял уже в нескольких шагах от Финтана, но тот не вставал с места, не кланялся. Еще было не поздно. Выжидание затягивалось, давая шанс Финтану дать какие-то объяснения.

Капитан глубоко вздохнул, и плечи сутуло опустились. Он стал заглядывать в лица близнецов, отчего тех двоих пробрало, а затем уставился, не мигая, в глаза Финтану. Это был лютый волчий взгляд. Пока общее смятение лишь сгущалось и нагнетало, Дрейк сжал кулак и прижал к сердцу. Рука Финтана сама по себе дрогнула, а на губах скользнула усмешка. Такая веселость, присущая радостному облегчению, вскоре вспыхнула и на лице Рейчел, и она первым же делом зашептала на ухо брату об увиденном, хотя, впрочем, Джонни и без того мог угадать, что все разрешилось каким-то даже слишком добрым образом. До Джонни, как и до всех присутствующих, мог донестись тихий глухой смех, сорвавшийся с бледных губ Финтана. Капитан улыбнулся в ответ, выпрямился и окинул взглядом близнецов, сидевших рядом и державшихся за руки.

– Берегите друг друга, – попросил капитан.

Как бы странно ни вязались слова «капитан» и «просьба», в этот момент иные слова не могли прийти на ум. Так много было в голосе и взгляде теплоты, чуждой и неуместной для промерзшей открытой дикости и ветру бухте. Все трое одновременно кивнули едва ли не против воли, просто потому что существует голос, которому невозможно отказать, даже в просьбе, и Дрейк сейчас говорил именно таким голосом. Заверившись таким единогласным согласием, он удовлетворенно кивнул в ответ и направился дальше.

– Что это сейчас было? – спросила Рейчел, обернувшись к Финтану.

Мысли и взгляд Рыжего Лиса были обращены вдаль, к капитану. Френсис уже разговаривал с Эдвардом, коротко кивая на корабли. Дрейк единожды оглянулся через плечо, но этот, вероятно, случайный взгляд позволил Финтану вернуться к Рейчел.

– Это был ответ, достойный истинного капитана, – произнес Финтан, невольно сжав кулак и медленно прижимая к сердцу.

Что-то сонно ворочалось в памяти, но эти проблески были слишком слабы и быстро утонули в темной толще воды.

Прошло какое-то количество дней. Определенное число не в состоянии передать того ощущения времени, которое в самом деле пришлось пережить. Два тягучих дня нудного труда, скитаний, точно в Элизиуме, не равны двум дням, которые моряк проводит с семьей, вернувшись из многолетнего плавания, когда ему предстоит вот-вот снова отправиться в странствия. Минута ожидания исполнения приговора на скрипучих подмостках под шум толпы не равна минуте, проведенной в постели, когда рассудок только-только вернулся из мира грез. Сколько времени провела команда капитана Дрейка в бухте, точно сказать не получится, если стоит задача передать именно ощущения времени. Каждый нес свое бремя с посильным мужеством. Но все же определенное единство заключалось в том, что весной, в середине марта 1579 года корабли были готовы наконец-то тронуться с места.

Никто из команды не мог спорить с тем, что ход времени неоднороден. Стоило лишь капитану отдать приказ – «Завтра отбываем», и все – поток изменился. Появилось завтра, некая сила иного порядка наконец-то оживила ход времени, и вот это «завтра» наконец-то будет отличать от холодного хмурого «сегодня» и всех предыдущих «вчера». Наконец-то появилось различие между днями, которые слиплись между собой в отвратительный ком. Наконец-то наступит по-настоящему новый день.

С такими мыслями сидел Финтан Макдонелл в последнем дозоре, оглядывая эту бухту. Над ним дрожало пламя факела, который вздымал вновь и вновь языки, желая отгореть напоследок как можно более причудливо. Но никто не смотрел на эту и впрямь занятную пляску. Лагерь был собран, и на рассвете корабли уже двинутся дальше. Эта ночь была и без того особенная, как вдруг Рыжий Лис заметил приближение капитана Эдварда Брайта.

– Наконец-то, – вздохнул здоровяк-плотник, и его плечи и грудь заметно опустились от глубокого выдоха.

То ли восхождение к дозорному так измотало, то ли это был попросту знак большой радости и долгожданного облегчения. Финтан согласно кивнул, и бледная улыбка чуть коснулась губ.

– Скоро оставим эту бухту позади, – протянул здоровяк, проведя по затылку. – Все разговоры, все оставим.

Эдвард взглянул на Финтана, как будто задал вопрос. Странным было не то, что капитан Брайт решил накануне поболтать, вместо того чтобы как следует выспаться. И даже не то, что собеседником был избран Рыжий Лис. И даже не то, что Эдвард сейчас смотрел, как будто ждал ответа на вопрос, собственно, не задав его. Самым странным было именно то, что Финтан прекрасно понял, что именно спрашивал капитан.

«Я собираюсь заговорить с тобой об этом лишь один раз, лишь сейчас. Ни через день, ни через месяц, никогда больше мы не заговорим об этом. Давай поклянемся в этом друг другу в эти последние часы в бухте Сан-Хулиан, и будем честны. Обещаешь мне ответить честно сейчас?»

Как-то так звучал очевидный, хоть и невысказанный вопрос в головах обоих, и Финтан кивнул, соглашаясь почтить последнюю ночь каким-то искренним признанием.

– Что у тебя за дела с генеральскими детками? – спросил Эдвард.

Улыбка Финтана стала заметнее и шла как бы изнутри. Взгляд устремился к морю, к той далекой сакральной грани, зовущейся горизонтом. Всегда на виду, всегда недостижимая, эта грань неба и моря медленно светлела.

– Если рассказывать все, то нам не хватит времени, – ответил Финтан. – Говоря коротко, у меня есть причины, и весьма серьезные, оберегать их.

Эдвард понимающе кивнул и поджал губы. Он бы что-то еще сказал, но обрушился резкий порыв ветра. Пламя факела затрепетало, прижалось низко-низко. Огонь цеплялся из последних сил, но порой даже предельных усилий не хватало. Когда ветер стих, пламя не поднялось вновь.

Финтан шикнул от недовольства, ведь дотяни факел какой-нибудь час, не пришлось бы сейчас возиться. Поджав губы, Рыжий Лис исправно приступил к своему долгу дозорного и принялся снимать факел. Осторожно касаясь горячей и обжигающей деревяшки, он снял тряпье, чтобы снова пропитать. Эдвард стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как Финтан высекал искру. Наконец пламя, прожорливое, но прихотливое, схватилось за растопку и хлынуло по факелу, возвращаясь в былое обиталище.

– Это месть? – спросил Эдвард, пока Финтан поднимал факел, возвращая в железные петли, вбитые в столб.

Рыжий Лис сосредоточенно хмурился и, вернув факел, стал разглядывать руки, замаранные сажей. Вглядывался не дольше нескольких секунд, после чего попытался оттереть их об одежду и лишь затем перевел взгляд на Эдварда. Финтан кивнул, прося еще раз повторить вопрос.

– Ты вызвался убить Томаса Даунти, – сказал Эдвард.

Финтан вскинул брови, отдавая должное смелости капитана Брайта. Давно он не слышал имени казненного советника.

– Это была месть за отравление Джонни? – спросил Эдвард.

– Да, – уверенно кивнул Финтан. – Это часть моей клятвы.

– Так это правда? – молвил капитан Брайт. – И зачем же защищать генеральских деток?..

Рыжий Лис сам не заметил своего прищура.

– …как не для того, чтобы задружиться с генералом? – протянул Эдвард, будто бы общался с морем и камнями, да хоть с факелом дозорным, но не с Финтаном.

– Ты меня раскусил, – пожав плечами, признался Рыжий Лис, вновь попытавшись оттереть руки от сажи.

Эдвард и Финтан улыбнулись, ведь беседа обернулась для каждого лучшим образом.

– Говорят, у генерала скверный нрав, – припомнил Брайт.

– Готов поклясться, – ответил Рыжий Лис, приложив кулак к груди, – он просто конченая мразь.

– Ходишь по грани, – предупредил Эдвард.

Финтан прыснул под нос, приняв эти слова за добрую похвалу.

Глава 2

Сердце

Утраченное всегда возвращается. Пусть и подвергнутое невообразимой метаморфозе, вывернутое, вытряхнутое, начиненное чем-то чуждым, сшитое, вспоротое и вновь собранное воедино, но все же оно возвращается. Чья вина, что порой утраченное невозможно узнать? Впрочем, винить кого-то в таком случае – удел людей ограниченных и брехливых.

К Джонни вернулось зрение, или, вернее сказать, видение мира, понимание, где предметы и люди находятся друг относительно друга. Глаза были по-прежнему слабы, если не стали хуже. Но на помощь, или даже, вернее, в утешение, пришла не присущая раньше осторожность и крепкая память. Джонни хоть и вынужденно, но все же внимательнее стал относиться к своим вещам, к размеру помещений, к поворотам, ширине коридоров, к запахам и звукам, к свойствам эха, вибрациям, которые шли по доскам.

Была ли эта замена честной? Разумеется, нет, ведь обмен никогда не бывает равным, ведь поистине равный обмен оставляет скверное ощущение и неудобный зудящий вопрос: «Ради чего все это было?» Если ни одна из сторон ничего не приобрела и не потеряла, тогда весь акт выглядит каким-то пустым и бесполезным, зря только время тратили. Нет, обмен не был ни честным, ни удовлетворительным. Он страдал. Страдал, как может страдать что-то жалкое и глупое, мнящее некогда себя великим потомком славной крови.

– Генеральский сынок… – цедил Джонни, скрипя зубами от бессильной удушливой злости.

Пальцы рук кровоточили, и хоть он не видел крови, но ощущал горячий поток и привкус меди на губах. Скверная привычка приобрела уже ужасающий вид. Рейчел не говорила ни слова, заставая брата с изгрызенными пальцами. Джонни не видел лица сестры и был рад этому. Рейчел опускала голову, промывала раны и перевязывала пальцы, не выдавая себя ничем. Лишь однажды раздался всхлип. Рейчел сослалась на простуду, а Джонни сделал вид, что поверил. Разумеется, они оба знали правду, и как иначе, раз они делили одну душу и одни глаза на двоих?

И все же Джонни день за днем все больше отдалялся. Пятна становились менее четкими, границы меж ними сжирала ненасытная тьма. Он был один в этой тьме.

– Ты стал куда собраннее, – раздался голос Рыжего Лиса.

Джонни кивнул, как привык кивать в знак того, что услышал собеседника, неважно, согласен с ним или нет. Финтан стоял, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди.

– Должно же что-то прийти взамен утрате, – тяжело вздохнул Джонни, сжимая кулак.

В костяшках заныла страшная боль, но генеральский сынок призывал ее, упрямо стиснув зубы. Это мучительное напоминание о том, что Джонни все еще жив и способен чувствовать, служило тяжелым крестом, вот-вот впечатающим в землю, но одновременно с тем и спасительным якорем. Меж тем Финтан присвистнул и пожал плечами.

– Должно? Кому это? – удивился Финтан. – Кто же посмеет спросить у судьбы? Правила честного обмена никогда не были интересны ей.

– Вот поэтому иногда надо подменивать карты, – пробормотал Джонни себе под нос. – В игре с мошенником жульничество становится долгом, ведь в противном случае попросту вознаградишь его подлость и обман. И тот, кто наградит обман, – паскуда и тварь.

– А если за столом сидят и ворье, и честные люди? – спросил Финтан.

Запрокинув голову назад, он с прищуром подглядывал за генеральским сынком. На лбу Джонни пролегли задумчивые морщины.

– Ты либо играешь честно, либо нет, – продолжал Рыжий Лис. – Согласен – подыгрывать подлецам недопустимо, и каждый ответит по заслугам. Но не стоит говорить так, будто сам при этом ты не становишься таким же подлецом, если не хуже.

– Если какой-то блаженный полудурок сел ко мне за стол и в самом деле решил сыграть по-честному, – тряхнул плечами Джонни, – то тем только лучше. Пусть он проиграет мне, а не какому-то кровожадному зверью, который взыщет долги, с живого или с мертвого.

Финтан не шевельнулся, не проронил ни слова, но губы его бесконтрольно расплылись в улыбке.

– Я-то припугну, и всего-то, – отмахнулся Джонни. – Если повезет, отобью всякую охоту от картишек.

– Ну, тебе что-то не отбили, – пожал плечами Финтан.

Норрейс прыснул под нос и провел рукой по лицу. Долгое время пустой взгляд был уставлен вниз, в одну точку.

– Это как… – Джонни медленно поднял протянутую руку вперед, точно пытался до чего-то дотянуться.

Финтан замер в ожидании и разглядывал уродливые ногти с корочками черной запекшейся крови.

– Как тонущий корабль, – сказал Джонни, сжав кулак. – Он идет ко дну и тянет за собой всех, кто рядом.

– Тогда стоит научиться плавать, – ответил Финтан.

Только покинув каюту и выйдя на палубу, Рыжему Лису пришло на ум, что учиться уже поздно. Еще накануне вечером небо горело красной преисподней. Это пылкое зарево горячило кровь, готовя к буйству, которым собиралось разразиться море. Финтан с самой ночи готовился к буре, но она все временила.

«Конечно, нанеси удар, когда подберешь наилучший шанс. Я же свой жду какой год подряд? Когда на кону так много, спешка ни к чему», – думал Макдонелл, любуясь красным закатом, от которого теперь не осталось и следа.

Открытое ярое солнце палило, и порывы воздуха походили на добрых спутников вроде мифических дельфинов, нежели на неукротимую стихию. Паруса расправились, растянулись, как ловчие сети, куда охотно попадался морской ветер. Скрип тросов перемешался с перекрикиванием людей, снующих из стороны в сторону. Их спины, сгорбленные и прямые, загоревшие руки и кисти, длинные бороды на исхудавших лицах со впалыми щеками и блестящими глазами навыкате – все это стало единым образом. Этот несуразный человек рисовался чем-то, что наполняет корабль, подобно тому, как горячая кровь наполняет жилы. Взгляд скользил по матросам, один неотличимый от другого, большие и сильные пятна с тугими мышцами, тянущие канаты, или щуплый червь, драющий палубу, все они были одним смолистым комом. И наконец Финтан устремил свой взор на капитанский мостик и увидел того, чья воля направляет и тело корабля, и эту горячую бранливую кровь в виде матросов с обгорелыми лицами.

Капитан стоял прямо, заложив руки за спину. С прищуром он глядел куда-то за горизонт, а по правую руку стоял угрюмый и мрачный Диего. Френсис задумчиво кивнул, видимо, только-только заслушав донесение, произнесенное низким шепотом. Капитан чуть шевельнул головой. По спине Финтана пробежал не холодок, нет – он вовсе не испугался. Скорее, что-то досадливое, саднящее чувство упущенного преимущества. Теперь шансы были уравнены – Рыжий Лис больше не был незаметным наблюдателем, а эта роль была по нраву. Сейчас они оба видели друг друга. Финтан коротко кивнул, капитан коротким жестом подозвал к себе. Суетливо взгляд метнулся сперва на Диего, угрюмую молчаливую тень за плечом Дрейка. Раскосые глаза предостерегали от чего-то неведомого. В глазницах колыхались черные волны ночного моря при бледном свете. Финтан принял во внимание предостережение, но сейчас, как уже много раз до этого, решился действовать. Он взошел на мостик и остановился в нескольких шагах от капитана.

– Как Джонни? – спросил Дрейк.

Рыжий Лис сразу приободрился или, во всяком случае, сделал вид, как будто на этот вопрос ему и впрямь есть что ответить доброго и радостного.

– Для его положения – на удивление славно, – ответил Финтан, сжав кулак и прижав к сердцу. – Он старается изо всех сил.

Нарочно ли Рыжий Лис подобрал именно эти слова, неизвестно. Пытался ли ими обнадежить и по-настоящему похвалить генеральского сынка – ничего не вышло. Напротив, речь омрачила настрой Френсиса, он тяжело вздохнул и недовольно поджал губы.

– Старается, говоришь? – переспросил Дрейк, резко кивнув.

Финтан перестал изображать неуместную после слов капитана воодушевленность.

– А чего вы хотите от него? – развел руками Макдонелл. – Для слепого парня от него довольно много толку.

– Я рад, что вы поладили, – прервал его капитан, – но, драть вас в кровь, какой от него толк? И зрячий был тем еще мореходом, а теперь-то?

– Я просто сказал, что он старается, – ответил Финтан, отводя взгляд. – На его долю выпало тяжелое испытание, и Джонни несет свое бремя более чем достойно.

Дрейк глубоко вздохнул и, положа руку на перила, постучал пальцами.

– Я не говорю, что он плох, – оправдывался Финтан, крепче прижимая кулак к груди. – Он делает все, что в его силах. Но, говоря между нами…

Рыжий Лис снова смолк на полуслове. Его не перебивали, скорее, он сам успел поймать себя, замереть на самом краю ненадежной кромки льда, которая бывает ранней весной или поздней осенью. Осторожный взгляд метнулся на безмолвного черноокого Диего. Как будто Рыжий Лис только сейчас вспомнил о присутствии здесь третьего. Таким образом, «между нами» означало «между нами тремя». Переборов внутреннее смятение, Финтан согласился на эту оговорку.

– …Между нами тремя, – добавил Финтан. – Он делает все, что в его силах. Но ведь этого недостаточно.

Френсис не реагировал никак, как будто бы вовсе не слышал этих слов. Но на самом деле все он слышал, даже слишком хорошо, еще задолго до того, как Рыжий Лис пришел со своим докладом.

– Я думал, ты пришел его прикрывать, – усмехнулся Дрейк.

– Как вы думаете, кэп? – спросил Финтан. – Давайте перенесемся далеко-далеко вперед, минуя дни и волны. Представим, что наше доблестное дело подошло к концу. Мы не сорвались с края земли, не иссохли от жажды под палящим безветрием, голод и безумие не обратили команду дикарями, и мы не перегрызлись одичалыми псами, морская бездна и ледовитые глыбы нас исторгли невредимыми, как кит исторг Иону.

– Далеко же ты глядишь, – усмехнулся Френсис. – Поживем – увидим.

– Вы представляете, как это страшно слышать от капитана? – спросил Финтан, приподняв брови.

Дрейк усмехнулся еще шире и жестом велел продолжать.

– Генерал Норрейс встретит нас в Плимуте, – говорил Финтан.

Как же много стараний было вложено в то, чтобы голос не дрогнул, не прошипел, не скрипнул, не сорвался, когда с уст слетало это чертово имя. Френсис кивнул, примерно угадывая, куда ведет Лис. И все же Дрейк давал ему обличить то невысказанное, что мучило и капитана, в слова.

– Генерал признает нашего Джонни? – спросил Финтан, прищурив глаза, вероятно, из-за солнца.

– А сам-то как думаешь? – спросил Френсис с невеселой усмешкой.

Финтан поджал губы и кивнул.

– Знаете, что тут мне видится самым грустным? – спросил он, сокрушенно мотая головой.

– Удиви-ка? – с глубоким вздохом молвил Дрейк.

– Для нас это очевидно все… – пожав плечами, протянул Финтан. – Но не для Джонни.

Капитан прищурился, как будто спросонья сторонился ясного дневного света.

– Джонни все еще верит, – закончил Макдонелл.

– Умеешь нагнать тоски, – сказал Френсис.

Неуместно повеселевший голос никак не вязался со словами. Впрочем, Финтан согласно кивнул, давая понять, что больше ему нечего сказать. Раз так, решил было капитан, на том разговор и окончился.

После полудня время стало невыносимо тягучим. Не сразу, но постепенно, по мере того как солнце катилось к горизонту, что-то вязкое и тяжелое наполняло все пространство, и небо, и воду – две самые великие стихии, во власти которых находился флот Дрейка. Наступал штиль. Оттого время и расстояние преодолевалось труднее. Финтан вместе с прочими поднимал паруса, пытаясь выскрести хоть что-то из малейшего движения воздуха.

– Только застрять и не хватало! – под конец из сиплой глотки сорвалось нечленораздельное ругательство, а уж напоследок, подкрепив все это, смачный плевок с кровавой пеной едва было не угодил на сапог Финтана.

Рыжий Лис продолжал невозмутимо драить полы, делая вид, что вовсе не держит, словно острый нож наготове, свой чуткий слух. Он просто продолжал делать работу, насвистывая себе под нос.

– Да говорю тебе, прокляли нас! Кэп «Мэриголда», говорят, крыс выгреб, целый мот! Гнили на корабле невесть сколько времени! – грозил моряк по кличке Ржавая Борода.

Собственно, внешность кличку полностью оправдывала.

– И кто же? – спросил сиплый, утирая губы.

Его опаленные кустистые брови хмуро свелись, едва на глаза попались следы крови. Опухшие десны, мучившие уже больше недели, теперь перешли в более страшную стадию болезни. Матрос хмуро глянул за борт в поисках любого доброго знака – птицы или облака. Но судьба была немилосердна и оставила страждущего наедине с его цингой.

– А то неясно? – злостно хмыкнул сиплый.

Так может ухмыляться лишь обреченный на гибель, снедаемый лютой ожесточенной злобой на всех, кто переживет его. Именно такими осатанелыми угольками горели глаза из-под кустистых бровей. Финтан выжал тряпку и непроизвольно так напряг мышцы, что их едва не повело судорогой.

– Будто бы в словах мразоты и крысы есть сила, – отмахнулся Ржавая Борода.

– Сукиному этому сыну надо было сперва язык вырвать! – рявкнул сиплый и вновь сплюнул.

– Не помогло бы, – подал голос Финтан.

Все разом обернулись к нему. Рыжий Лис опирался двумя руками о швабру, положив голову поверх скрещенных кистей. С прищуром глазенки поглядывали то на одного, то на другого. Пока матросы перекинулись: «Это он же?», «Он, он! Я прямо перед ним стоял, когда рубили!» – Рыжий Лис продолжил насвистывать. Сиплый был на грани. Сухому пороху достаточно искры, и свист ее высек. Бросок был ожидаем. Швабра громко ударилась об пол, когда Рыжий Лис метнулся в сторону. Затем последовала еще одна попытка сиплого матроса напасть, еще более неуклюжая. Финтан увернулся слишком ловко, чтобы ни у кого не закралось мысли: «А не Рыжий Лис нарочно подлез к взбешенному бедолаге?» Если повнимательнее вглядеться, каким живым азартом горели зеленые глаза Макдонелла, та мысль только укреплялась.

– Не помогло бы, – повторил Финтан.

Его дыхание сбилось, но не от чрезмерного физического усилия. Тут причина крылась где-то в глубине сердца.

– Он не сказал ни слова, – сказал Макдонелл и обвел взглядом слушателей.

Они безмолвно стояли, разве что двое выступили лишь с тем, чтобы присмирить сиплого. Бездействие, сродни тому, которое разом охватило команду в бухте Сан-Хулиан, вновь сковало всех. История повторялась, как когда-то был отдан приказ, и никто так и не решился замарать свою душу бременем палача. Никто, кроме Финтана, не пошевелился. Для Рыжего Лиса это бремя было не горьким ядом, а маковым чаем, который убаюкает даже самый беспокойный и мятежный разум.

– Даже в свое оправдание. – Рыжий Лис пожал плечами и даже не усмехнулся, а насмехнулся над предсмертной покорностью Томаса. – Он не сказал ничего даже в свое оправдание. С капитаном он был на короткой ноге, хватило бы нескольких слов. Но их не было. Вы думаете, человек, покорным ягненком пошедший под нож, будет проклинать своих палачей?

– Палача, – раздался голос за спиной.

Финтан почувствовал себя заигравшимся ребенком, которого теперь ждет хорошая взбучка. Ему не надо было поворачиваться, чтобы узнать, что голос принадлежал Дрейку.

«Кому же еще?» – с досадой думал Финтан.

Дрейк видел все с момента, как бросили швабру. На поднятый шум какой-то быстроногий салага поспешил настучать капитану, и вот высокая фигура с заложенными за спину руками глядит и внимает. В это время дня солнце круто резало тени, отчего глазницы капитана казались пустыми. Но они отнюдь таковыми не были: они горели живым и подлинным интересом. Дрейк смотрел на Финтана так, что не оставалось ни малейшего сомнения, кого же капитан рассудил записать в зачинщики драки.

– Палач был один, мастер Уолш, – произнес Френсис.

Рыжий Лис поджал губы и развел руками в поклоне. Отнюдь не оттого, что ему не было что сказать. Напротив, горячие и едкие слова так и кипели на бледных обветренных губах, так и норовили сорваться, но время еще не пришло. Финтан проглотил все, что так и стояло в горле, ибо знал – испустив этот яд сейчас, он, безусловно, сгубит им весь корабль, а без «Пеликана» и прочие пойдут ко дну.

«Конечно, палач один, кэп, и мы-то оба знаем, что это ты!» – думал про себя Финтан и молчал.

– Не принижай своих заслуг, Рыжий Лис, – добавил Френсис. – И не влезай в бой, пока не дан знак капитана.

– Драки и не было, кэп, – с поклоном доложил сиплый.

Он уже успел выискать того уж больно расторопного юнгу и жестами пообещал такую расправу, что парнишка с того дня стал нем как рыба.

– Да ну? – приподнял брови Дрейк, обводя всех взглядом и под конец глянув на Финтана. – А мне сдается, твою морду вот-вот размазали бы по палубе.

– Да за что? – удивился Макдонелл, прижав кулак к сердцу. – Призываю сих господ во свидетели, все было так: мы попросту несли каждый свою службу. Краем уха подслушал, как старина ворчит по безветрию, ну и стал я свистать ветер.

Френсис недоверчиво свел брови и весело хмыкнул.

– Так это ты насвистываешь нам бурю? – прищурился капитан.

Не зная, что и думать, матросы переглянулись меж собой. Суеверный страх бледной тенью пробежался на суровых лицах.

– Да кэп, это ж попросту брехня, – пожал плечами Рыжий Лис.

– Тогда на кой свистишь, бес? – спросил Френсис.

– При таком штиле и такой надежде народ будет рад, – пожал плечами Макдонелл.

Капитан перевел взгляд на этот самый народ, и отнюдь никто рад не был.

– Ваше счастье, что этот бледный глист не попал под удар, – сказал капитан напоследок. – Никаких драк на моем «Пеликане»!

Гаркнув свой наказ, Френсис мотнул головой, веля следовать Финтану до капитанской каюты. В ней царил полумрак, и горький воздух хлынул еще до того, как они успели переступить порог.

– Одно из двух, гаденыш, – сказал капитан, заходя первый, и, не оборачиваясь, прошел к столу. – Ты либо дурак, либо лжец.

– Разве дурак не может лгать? Или лжец поступить глупо? – пожал плечами Финтан, осторожно ступая следом.

Он боялся поднять любой шум, и даже скрип досок сейчас казался недопустим. Вглядевшись в мрачные углы, где обычно таятся черти, Рыжий Лис никак не мог найти ту пару черных влажных глаз.

– Вот-вот, – кивнул капитан, обернувшись через плечо. – И ты не дурак, в этом я уверен, кошку в пятку.

– Лестно, – поклонился Финтан.

Этот жест позволил скрыть взгляд, точнее, то, как он мечется по комнате. Диего тут не было. Они остались один на один.

– Это за тебя Ландсберг замолвил словцо, – сказал капитан. – А он-то с первого взгляда насквозь видит.

Дрейк что-то еще говорил, кажется, передал какую-то похвалу со слов этого Ландсберга, до которого сейчас Финтану Макдонеллу не было никакого дела. Кровь прильнула к сердцу, оживляя в нем все: и память, и боль, и старые клятвы. Капитан шевельнулся. Воздух стал непроходимой густой толщей, окутывающей каждую часть тела. Иначе почему каждое движение виделось столь медленно? Капитан скоро обернется, чтобы сесть за стол. Будет несколько секунд. Две? Три? Слишком щедро. Две, стоит полагать. Успеет? Нет, нет!

Финтан отшагнул назад, точно сторонясь какого-то невидимого препятствия. Пребольно и прегромко он ударился спиной и затылком о стену.

«Нельзя сейчас, нас видели, все видели, что ты ушел, это конец, и до Норрейса уже никогда не добраться! Куда ты броситься собрался, грязный кошак!» Только сейчас, услышав скрип собственных зубов, Финтан прочувствовал, как сильно стиснул челюсть, что еще немного, и сведет судорога. Не поднимая глаз на капитана, Макдонелл провел рукой по лицу, точно прикрывая глаза от всеопаляющего солнца.

– Простите, кэп, штормит маленько, – молвил Финтан.

Френсис тяжело выдохнул, садясь за стол.

– Ты мне нужен в строю, – властно пригрозил капитан. – Соберись.

Финтан повиновался – отпрянул от стены и сделал шаг. Взгляд прояснился и ожил, смело, но без вызова, он глядел прямо перед собой.

– Ответь, дружок, что за ветер ты высвистывал? – спросил капитан.

Макдонелл улыбнулся.

– Меня еще в детстве научили, – гордо заявил он.

– Если ветер не появится, то тебе неплохо бы подрезать язык, – просто ответил Дрейк. – Или полоснуть – будете с Рейчел два красавца ходить.

– Но он же появится, вам ли не знать? – молвил Финтан.

– С чего ты взял? – спросил Дрейк.

Капитан хотел звучать пренебрежительно и недоверчиво, но глаза выдавали все, что так славно скрыл голос. Финтан прикрыл глаза, не скрывая на лице того удовольствия, которое доставлял ему кровавый закат. Перед глазами вновь стояло то торжественное царственное свечение небес. День догорал, и догорал отчаянно. В этом цвете была вся жизнь, вся она разлилась неземным светом в небесах, не оставив ничего, ведь не будет никакого завтра и уже нет никакого сегодня. Есть только багряный закат и бесконечная ночь, что следует за ним.

Мог ли Финтан хотя бы попытаться описать все это? Пожалуй, мог и уже набрал воздуха в грудь, но слова обернулись коротким жалким смешком, и губы расплылись неловкой улыбкой. Голова сокрушенно качнулась.

– Вы выходили вчера вечером на палубу? – спросил Финтан, приняв в полной мере, что это надо видеть, а описывать все без толку.

– Да. И все видел, – ответил капитан, складывая руки перед собой замком. – И вместо того, чтобы пугать народ, вели готовиться. Они же даже не знают, что грядет!

– Грядет расплата, – тихо молвил Финтан и намеренно принял холодный вид, чувствуя на себе взгляд капитана.

– Повтори-ка? – приказал Френсис, сопроводив это жестом, точно отогнал кусачую мошку.

– …и стихия потребовала расплату, – громко и театрально провозгласил Финтан, разводя руками. – Океан всегда берет свое.

Недоумение на лице капитана сменил какой-то добрый проблеск. Оно прояснялось по мере того, как Дрейк узнавал в словах Рыжего Лиса свои собственные, а тот так и стоял, раскрыв руки, точно для объятий.

– Ты держишь ухо востро, – похвально прищурился Дрейк.

– Должно же что-то прийти взамен утрате, – молвил Финтан с улыбкой.

Что-то полубезумное скользнуло по его лицу, короткий проблеск, и вмиг то зверское спряталось вновь за скалами во тьме. Того неосторожного мгновения хватило капитану.

– Если бы все вовремя платили долги… – вздохнул Дрейк, потирая переносицу.

Финтан воспользовался тем, что взгляд капитана опустился. Стало быть, то, как Макдонелл поджал губы и едва не прыснул под нос, осталось незамеченным.

– Если какой безбожник тебя обсчитал на торговой площади, свистни – явится стража да взыщет с мерзавца долг, уж сколько есть, – задумчиво бормотал Дрейк, погрузившись в себя. – А кого ж ты призовешь в судьи, если тебе задолжал мир? Ты молод, но уже слово «честь» ценишь выше, нежели тщеславные подбукленники в бархатных камзолах. И потому мне хочется сохранить в твоем сердце этот жар, а он неминуемо угаснет, если глянешь, что такое служба, какие люди возвышаются и за что.

Лицо капитана исказило такое отвращение, точно под самым его носом был едкий уксус или спертый запах полусгнившей падали. Финтан слушал затаив дыхание, приглядываясь к колеблющимся весам. На устах огненным змеем извивался вопрос.

– Все разное – приказ и исполнение, – продолжал меж тем капитан. – Отдан приказ усилить влияние, укрепить власть короны, бить испанцев там, на краю неведомой земли. Прекраснословные речи и умные слова, кошку в пятку. Отдав такой приказ, можно ночью сомкнуть глаза и провалиться в сон. Но как сомкнуть глаза, видевшие…

«Ратлин?» – подсказывал мысленно Финтан, не смея подать голоса.

Все, что ему оставалось, – ждать, затаив дыхание. Увы, ожидание не было вознаграждено.

– Я хотел бы многое забыть, – помотал головой Дрейк.

– Как и я, – кивнул Рыжий Лис.

Взгляд капитана медленно блуждал, точно читал незримые письмена в воздухе.

– Но память нас клеймила, дружок… – проговорил Френсис, коснувшись шеи. – Не предавай свое сердце, которое теряло и страдало. Храни эту боль, как гордое знамя, что ты человек и в жилах твоих живая горячая кровь, а не тухлая вода.

– Я уже был по ту сторону отчаяния, – ответил Финтан. – Я пытался забыть, изо всех сил. Больше всего на свете я жаждал вырвать этот проклятый уголь из груди, втоптать его в болотную тину, я мечтал услышать короткое шипение напоследок и, наконец, увидеть, как ненасытное пламя все же сдалось. Оно не сдастся. Никогда. А я, глупый, разбивал голову в кровь, вымаливал забвение, но мне не ответил ни Рай, ни Ад. Я не смогу забыть, капитан.

Дрейк вслушивался в пылкую речь, и лицо его темнело.

– Мне жаль, что это случилось с тобой и твоей семьей, – произнес Френсис, глядя в глаза Финтана.

Как воздух меняется после грозы, так же он переменился и здесь, в стенах мрачной каюты. Вместо свежести, благодатно разливающейся после ненастного буйства туч и грома, сейчас разливалось что-то удушливо-ядовитое. Отравление проворно нырнуло в легкие и цепко там держалось, когда Финтан пытался сделать вдох.

– Не стоит меня жалеть, – пересилив незримые оковы, молвил Финтан, расправив сутулые плечи. – Есть у меня одна отрада, которая с лихвой искупает все перенесенные страдания, все неотвеченные молитвы, все оторванные части души.

– Что же? – спросил капитан.

– Служба у вас, капитан Дрейк, – ответил Рыжий Лис.

Поначалу он пытался скрыть лукавую ухмылку, но нервная судорога подвела. Какой-то озорной дьявол решил сейчас подергать за ниточки-жилы на бледном лице, и ухмылка овладела им против воли. В то же время капитан был не только польщен, но и порядком удивлен словами подчиненного. Видя это недоверчивое замешательство на лице Френсиса, Финтан прижал кулак к груди.

– Я клянусь все исправить, служа на «Пеликане», – объявил он.

Капитан кивнул, опустив глаза. Какое-то время задумчивый взгляд не сходил со стола. Очертания карт плыли перед глазами, как будто на бумагу вылили воды, и теперь чернила расходятся, растворяясь неясными контурами.

– Ты тут не исправишь того, что случилось, Шеймус, – произнес капитан. – Ни здесь, на «Пеликане», ни где-то еще. Это невозможно.

– Как и переплыть весь мир и вернуться, откуда отчалил? – спросил Рыжий Лис, и голос дрожал от злости.

Дрейк резко поднял голову.

– Наверное, не стоит говорить это вслух? – прищурился Финтан, с горячим восторгом подмечая, что слова тронули капитана, да еще как! – Когда ты невесть сколько лет положил на это дело! Вспомните, кэп, как вы уже отплыли из Плимута, но грозное море развернуло, принудило красться обратно, трусливо поджав хвосты. И что же, это остановило вас, капитан Дрейк? Нет. Нет, черт возьми, даже Бог вам не указ! Вы знаете, что свершите невозможное, что обратите диск шаром, а я обращу время вспять, и те, кто раньше каркал, нынче будут покараны.

– Ты погубишь себя, дружок. – Капитан сокрушенно мотал головой, глядя на распаляющееся безумство в речах и глазах подчиненного.

На это Финтан уж откровенно рассмеялся.

– Да черт возьми, ну в самом деле! – умолял он, переведя дыхание. – Представил меж нами третьего, вот как сейчас вижу, стоит вот здесь, прямо предо мной! И говорит человеческим голосом – не громовым, не жутким гулом с небес или преисподней. Нет-нет, обычной речью слышится мне, как великий Магеллан отрекается от своего дела лишь потому, что дело все ж опасное.

– Хорош юродствовать! – ударил по столу Дрейк. – Кто знает? Может, и отрекся, может, и правильно поступил бы! Ни тебе, ни мне неведомо, сколь много он мог сделать, не сдохнув от копья дикого зверолюда. Думаешь, это одно и то же? Мой риск и твой. Ты не боишься ничего, ибо тебя ничего не держит, и ты пустился со мной, ибо куда ж тебе, лису-бродяге, податься? Ты как-то бросил при абордаже «Мэри», мол, завидуешь мне, мол, есть к кому вернуться! Да кошку в пятку, будь у тебя любимая жена, которая прямо сейчас дни и ночи ждет, пока ты поспоришь с бурей, ты понял без меня куда лучше, Рыжий Лис!

Финтан до скрипа стиснул зубы и отвел взгляд.

«Моя жена ждет, ох как ждет», – он продолжал спор в своей голове.

«Для нее уже нет ни дня, ни ночи. Для нее никогда не встанет солнце, не зайдет. Да что, черт возьми, со мной такое? Мне уже и не страшно в том признаться – завидую я ей! Бремя мое все тяжелее, бремя живого, горячего сердца, что за ноша! Жжет и днем, и ночью! Выкинуть бы, плевать куда! На обочину пыльной дороги! Любопытный ветер начнет обнюхивать находку – где ж он видел сердце? Быть может, и видел – и премного пылких живых сердец! Но мое сердце так изуродовано, что едва кто признает… Зашепчется ветер, разнесет по сухим полям горячие проклятия, немного же надо, чтобы все вспыхнуло? Эх, как полыхнет! Хотя, впрочем, откуда мне знать? Мне-то в любом случае не будет суждено увидеть…» Поток мыслей разбил короткий звонкий плеск.

«Или кинуться за борт? – думал Финтан. – Короткий всплеск, и все – и вода сомкнется. На фоне волн, оставляемых „Пеликаном“, не будет заметно и кругов на воде, все исчезнет в густой белой пене. И маленькое сердце тонет… Почему-то оно казалось намного легче, а сейчас так стремительно идет ко дну. Не могло же оно быть из камня? Точно помню, как жена прислонялась к груди – мы лежали под тенью раскидистого дуба. Улыбка и глупое удивление. „У тебя сердце так бьется!“ – шептала она. Значит, оно когда-то билось, не мог же я все это выдумать? Когда оно обратилось в камень? А сейчас оно точно камень – так стремительно идет ко дну, и тьма смыкается над ним». Финтан издал глубокий вздох, приложил было кулак к груди и сразу же отнял. Сердце пока что было на месте. Капитан следил за Рыжим Лисом до самого этого мига и не сказал ни слова.

– Послушай меня, дружок, – молвил наконец Дрейк, выходя из-за стола. – Ты парень славный. И я рад, что ты на моем корабле. Вот берег бы себя, и цены б тебе не было. Как гляжу на дурь эту твою, так и думаю: эх, нет у него врага, который бы разбил его башку охотнее, нежели он сам. Ты многое умеешь, и даже с этим слепым бедолагой что-то да разучили, а это и впрямь уж!

Дрейк уже подошел к Финтану и хлопнул по плечу.

– Готовься к буре, Рыжий Лис, – приказал Френсис.

– И вы, капитан Дрейк, – с поклоном ответил Макдонелл.

Едва Финтан покинул каюту капитана, странная дрожь пробила все тело. То было сродни ощущению острия, приставленного к горлу так близко, что кожа ощущает холодок стали, и вот опасность миновала. Финтан и корил себя за мысль о том, чтобы сорваться, чтобы преждевременно свершить хоть что-то в ущерб всему, что будет потом. Но если бы он поддался этому внезапному безрассудству в моменте, то никогда бы не простил себе.

Так Рыжий Лис вышел на палубу в прекрасном расположении духа. Корабль спросонья ворчливо поскрипывал, едва-едва отвечая порывам ветра, которые нет-нет да доходили с юга. Что может сравниться с тем пробирающим до мурашек восторгом с толикой благоговейного страха, когда пророчество, робкое и расплывчатое очертание, увиденное сквозь дрожащий горячий воздух или во сне, вдруг начинает сбываться? Знал ли Финтан, что ветер поднимется? Будь это знанием, сердце бы так не ликовало, отнюдь. Это больше походило на веру, слепую и преданную веру, требующую жертв и рисков, не обещающую ничего взамен и все вознаграждающую.

Кровь забурлила с новой силой. Прильнувший огонь разбудил тугие мышцы. «Пеликан» оживал, провисшие паруса подрагивали на ветру, как лапы спящего зверя. Сперва редкие, случайные движения, потом все чаще, и вот уже статно выпрямилась парусина, вбирая в себя благосклонные потоки попутного ветра. Огромный великан пробудился, и, чтобы разогнать жар и жизнь, нужно было время. Часа два «Пеликан» ворочался, со скрипом покачиваясь на волнах, постепенно набирая скорость. И наконец, когда это великое существо бросило вызов морю и ветру, раздался звон, оглашавший окончательное пробуждение.

Замечены испанцы. Оголодавшее пустое судно с черной завистью вглядывалось в три могучих фрегата, нагруженных до отказа.

– Торговые суда, – подсказали капитану, который стоял на мостике.

Френсис замер в раздумье, и «Пеликан» затаил дыхание. Любое великое дело требует терпения, а именно оно-то и было на исходе. Люди томились лишениями и злыми знамениями, оказавшись по ту сторону света. В сознании многих все еще никак не укладывалось, что на самом-то деле их дело не какая-то торговая поездка, но великое странствие, пишущее историю. Но любое величие меркнет, если люди не видят, что они продолжают движение. Если за бортом так и остается море, а на самом судне выскребли последние крошки, нужно вновь разжечь жажду к свершению, иначе она разгорится сама, и не дай бог попасться такой толпе.

В этих водах англичане не были хозяевами, и Дрейк знал это. Как знал и то, что за ними следят с бухты Сан-Хулиан или еще раньше. Беспечность ли это? Случайность ли? Пора ли стать видимым, заявляя водам Нового Света, что флот капитана Дрейка уже здесь? В конце концов, это было вопросом времени. Дрейк знал, зачем и куда его посылает королева.

– Как говорится, – капитан оглядел своих людей, – открытого моря и смелых врагов!

Он резко вскинул руку к небу. Ворчливо нагнетались облака и тучи.

– Готовьтесь к бою, – приказал капитан.

Эти слова разлетелись мигом по всему кораблю, как бледная искра в момент охватывает сноп соломы. Финтан бросился со всеми исполнять приказ, но услышал резкий свист за спиной.

– Запри близнецов, – приказал Дрейк.

Соседние корабли зазвонили, и весь флот стал готовиться к бою. Ветер уже дал о себе знать. Упрямо и напористо он тянул паруса. Пророчество, очевидное для Френсиса и Шеймуса, сбывалось с пугающей скоростью. Как будто небо, пообещав бурю кровавым закатом, уже само стыдилось собственной вероломной нерасторопности.

Финтан бегом спустился в каюту близнецов. Они сидели, держась за руки, и одновременно подняли головы. Рейчел уставилась прямо на Финтана взглядом, будто ее только-только вырвали из мира грез. Джонни глядел немного мимо, скорее на отворенную дверь. Отсюда прекрасно был слышен общий шум – перезвон тревоги, гул матросов, топот, брань. Иной раз резко и глухо тяжелый снаряд или ящик падал на палубе, и это отдавалось здесь, в каюте. Посему у Финтана не было абсолютно никакой нужды пересказывать, что случилось там, наверху.

– Вам надо быть здесь, – доложил Макдонелл.

Близнецы крепче взялись за руки и согласно кивнули. Видимо, Финтан прервал трогательную беседу или, что намного хуже, прервал трогательное молчание.

– Береги себя, – кивнула Рейчел напоследок.

Заверившись, что приказ капитана исполнен и близнецы Норрейс в безопасности, Рыжий Лис поспешил вернуться наверх. Его сердце отчаянно жаждало застать долгожданную бурю. И все же, как бы пылко ни кипело его нутро в преддверии дикой стихии, слова Рейчел вдруг вновь отозвались на слух, точно она была совсем рядом и прямо сейчас тихо-тихо повторила на ухо: «Береги себя».

– Да что вы все заладили… – невесело прыснул себе под нос Финтан, возвращаясь на палубу.

Даже Финтана, предсказавшего ненастье, разыгравшаяся буря застала врасплох. Что-то горячее хлынуло к груди. Жар, охвативший все тело, казалось, вот-вот начнет пожирать изнутри, если не дать этой силе выхода.

Паруса были опущены, не рискуя уже подставляться столь полно хтоническому безумию моря. Резкий свист заставил обернуться. Капитан звал жестом к себе, и Рыжий Лис метнулся на тот зов. Он миновал лестницу и очутился пред капитаном. Не переводя дыхания, он оперся о перила, готовясь к мощному толчку. Слева поднялась большая волна и беспощадно обрушилась тяжелым телом на «Пеликана». Готовый к удару, Финтан устоял, когда стремительный поток воды так и рвался сбить с ног.

– Как они? – сквозь бурю гаркнул Дрейк.

– Они не сунутся, порядок! – доложил Финтан и поглядел вперед.

«Пеликан» уже почти настиг испанские суда.

– Не завидуй врагу раньше времени! – перекрикивая непогоду, крикнул капитан. – Будь они голы, как мы, черта с два бы мы нагнали их!

Пушки были выкачены к правому борту, и капитан круто разворачивал судно. Море еще попыталось перевернуть «Пеликана» своей тяжелой лапой, но вновь не завершило своего дела. Все тело фрегата скрипуче заныло, и этот стон было слышно даже сквозь бушующий дождь и далекие раскаты грома.

– Целься выше! Затопите – и я вас сам сброшу за борт со дна собирать груз! – бросил капитан.

Упрямство тяжелого чугуна перебороли силы разом навалившихся матросов. Пушки были готовы.

– Огонь! – командовал капитан.

«Пеликан», а следом и другие корабли, обходившие по флангам, громыхнули оглушительными залпами. Испанцы не оставались в долгу – «Мэриголд» принял на себя больше прочих, ибо именно через него планировалось совершить рывок.

– Они идут на «Мэриголд»! – кричали капитану.

– Не сметь разворачиваться! Мы их почти взяли! Огонь! – командовал капитан, и вновь его грозному голосу вторил залп.

Удар от испанцев вновь пришелся едва ли не целиком по «Мэриголду».

– Они собрались таранить! – кричал Финтан.

– Тем хуже для них! – оскалился капитан, насилу перекричав море. – Как протаранят, на абордаж!

Никакой дьявол уже не мог разобрать, что творится. Не было ни неба, ни моря, а лишь бушующее месиво. Ни верха, ни низа, лишь озверевшие потоки ветра и воды, рыщущие из стороны в сторону, изредка рассекаемые огнем от пороха или светом далекой грозы. Едва появился просвет, как до капитана Дрейка донесся крик:

– Он разворачивается!

– Мразь, сказал же, пусть держит удар! – рычал Френсис со вздутыми жилами на шее и висках.

– Есть брешь, испанцы сейчас туда и рвутся! – слышался голос.

– Поднять паруса! – велел капитан.

В такую бурю это было за гранью разумного. Может, оттого-то на всем «Пеликане» лишь одна душа возликовала, услышав тот приказ, – мятежная душа Финтана Макдонелла.

– Поднять паруса, живо! – повторил он, подгоняя команду.

На метания сейчас времени не было. Финтан примерно угадывал намерения капитана, и они рисовались будоражащими. Вспышка молнии на этот раз подлетела совсем близко. Верно, буйные небеса не были так уж и безразличны к этой схватке. В тот миг лицо капитана, охваченное светом, было не узнать. Это был не ужас, не страх, не ярость и не завороженность. Такому состоянию нет слова ни в одном языке, в таком состоянии слова ничего не значат. Если физически капитан стоял, широко расставив ноги и уперевшись руками в руль, то глаза выдавали, что душа отнюдь не здесь. Быть может, она витает прямо сейчас над буйным морем. Если так, то они как пить дать породнились бы. Стихия негодовала и уже в нетерпении требовала любой развязки для столкновения. «Пеликан» вновь снес удар и уже окончательно поднял паруса.

Одно судно уже успело проскочить мимо бреши, открытой «Мэриголдом». В благодарность за отступление испанцы огрели напоследок фрегат, заставляя открыться сильнее, чтобы и два других судна могли выйти из окружения. Даже сейчас, когда капитан направил «Пеликана» на полном ходу на врага, едва кто из команды знал, чего ожидать.

– Приготовиться к тарану! – крикнул Финтан, обматывая себя тросом.

Оставалось несколько мгновений, за которые многие матросы успели спасти свои жизни, вцепившись в ту опору, которую находили под рукой, или затянув узел покрепче. Удар пришелся наискосок в корпус испанского корабля. Силы хватило, чтобы зажать судно меж «Пеликаном» и злосчастным «Мэриголдом».

– На абордаж! – ярче грома обрушился приказ капитана.

Крюки впивались в дерево, как когти оголодавшего хищника. Скрипучие тросы накидывались один за другим. Испанцы дали слаженный отпор, не оказавшись в таком уж и безнадежном окружении. Экипажу пылающего и медленно тонущего «Мэриголда» было чем заняться, и большая его часть спасала свой собственный корабль, нежели захватывала вражеский. Потому к «Мэриголду» можно было обернуться спиной, в отличие от людей «Пеликана». Схватка не успела заняться в полной мере, как экипажи всех трех судов прижались к земле, а кто-то и вовсе свалился за борт. Одному из испанских фрегатов повезло прорваться, и он стремительно отдалялся в бушующем море. Второй был протаранен едва ли не на треть и стоял зажатый меж двух английских кораблей. Но оставался третий корабль испанцев, который сейчас с лихвой огрел огнем все три корабля. Свободный фрегат не боялся идти на сближение – что «Пеликан», что «Мэриголд» сейчас маневров не сделают.

Небо и море в адской мешанине бросались рваными кусками друг в друга. Экипажи трех кораблей схлестнулись. Залпы пороха и звон оружия возносился, тщетно пытаясь перекричать море и рев кораблей. Финтан рванул на «Мэриголд», обнажив оружие. В сердце давно пробудилась яростная жажда боя, но сейчас Рыжий Лис сторонился столкновения, желая как можно скорее добраться до капитана Брайта. Могучего здоровяка Финтан завидел издалека – Эдвард как раз вцепился двумя руками в руль, видимо, отброшенный во время тарана.

– Капитан! – кричал Финтан, взбегая к Брайту.

– Дрейк решил нас всех послать к морскому дьяволу! – огрызнулся Эдвард, насилу выкручивая руль. – От испанцев, мать твою, спаслись, так тут же нас таранит Дрейк!

– Я выправлю дело! – заявил Рыжий Лис, ударяя кулаком с зажатой шпагой в грудь. – Прикрой меня!

Грудь тяжелого океана вновь поднялась могучим гребнем, и огромная волна ударила о борт.

– Что ты выправишь?! – в безумном отчаянии вопрошал Эдвард.

– Я убью капитана! – ответил Финтан Макдонелл, и его голос слился с громовым раскатом.

Брайт уставился на бледное лицо, окаймленное полосами мокрых волос, напоминавших сейчас тяжелую медь. Грозовой ли свет так пал, то ли инфернальное безумие наконец-то вырвалось наружу, ранее томившееся в сердце Рыжего Лиса. Ни буря, ни сражение, ни крушение собственного корабля не заставили Эдварда испытать и половины того, что он чувствовал сейчас. Капитан Брайт рыкнул старшему помощнику сменить его у руля и, обнажив шпагу, ступил к Рыжему Лису.

Не дожидаясь никакого заверения, что Эдвард будет на его стороне, Финтан повернулся спиной.

«Либо убей меня, либо помоги», – думал Рыжий Лис.

Удара не последовало. Вырвавшийся выдох хрипло сошел с бледных губ, и Финтан ринулся обратно к «Пеликану», зная, что капитан Брайн следует за ним. Залп, удар, все вмиг оборвалось. Подняв голову, Финтан не стал дожидаться, чтобы звон в ухе прошел, и тем более не стал ждал приказа капитана, он подобрал с пола крюк и заткнул за пояс, сам с разбега запрыгнул на сеть и принялся взбираться так высоко, насколько позволяли силы. Время было на исходе, ведь испанцы уже перезарядили оружие. Слух долго не восстанавливался, и Финтан замер, завороженный кипящим адом, разворачивающимся там, внизу. Море бушевало, его гневное дыхание читалось на волнах, которые поднимались к сверкающим небесам. Как странно было видеть это безмолвное величие. Отсюда волны казались спинами чешуйчатых левиафанов. Их изогнутые тела едва-едва показывались божьему свету, что, кажется, только больше гневило небеса.

Захватывало дух. Он бы так и стоял на колышущейся сети, чувствовал соль на губах, а все тело пронизывал холодный ветер. Но чары медленно спадали, и, точно отходя от глубокого сокровенного сна, Финтан вновь стал различать звуки, пусть и искаженно.

Время вновь побежало той стремительной рысью, какой оно бежит, требуя ежесекундно выборов, один за другим, не оставляя права на ошибку. Раскрутив и бросив крюк, Финтан смог уцепиться за край испанского судна. Было ли это надежно? Нет, кошка не зацепилась, а едва-едва оцарапала край. Даже малый салага одним махом запросто скинет Финтана за борт, но сейчас выбирать не приходилось. Макдонелл единожды проверил трос, дернув на себя, и того хватило, чтобы без оглядки броситься в отчаянном прыжке.

Повиснув за бортом, он насилу подтянулся и обмотал ноги краем веревки таким образом, что соорудил некое подобие ступеньки или даже, точнее, стремени для езды верхом. Опершись уже на эту петлю ногой, он переждал несколько ударов моря. Волны обрушивались, давили к корпусу судна. Финтан проглотил много воды, а в ушах вновь раздался звон. Стиснув до скрежета зубы, он ждал, когда звон стихнет, но он не стихал, а, напротив, усиливался и креп, и боль стала невыносимой. Сдирая горло до хрипа, Макдонелл заорал от боли, тряся раскалывающейся головой, в отчаянной попытке совладать с адским приступом. Громыхнул очередной залп и ему ответный. Запах пороха горько ударил в нос. Наконец боль не стихла, но по крайней мере сделала полшага назад.

Окоченевшие пальцы не сразу, но все же поддались, когда Макдонелл принялся карабкаться наверх. Перевалившись через борт, Финтан не спешил вставать на ноги – напротив, он лежал ничком, прижавшись к борту как можно сильнее. Неподалеку лежала груда обломков, вероятно, от мачты. О лучшем убежище было трудно и мечтать. Сердце безумно колотилось, и голова все еще мучила, докучая протяжным писком над ухом и пульсирующей болью, через несколько мгновений около скулы почувствовалась струйка горячей крови. Шевелиться было рано. Затаившись, Рыжий Лис глядел, откуда ведется огонь, где сейчас сосредоточена сила корабля – его экипаж и, конечно же, где же сердце? Где капитан?

Того времени, которое прошло, прежде чем испанский офицер подбежал, завидев кошку, вполне хватило. Пронзительный крик офицера ужаснул команду, заставив разом обернуться. Их товарищ упал, схватившись за порезанное сухожилие на левой ноге. Никто не обратил внимания на то, что пистолет офицера куда-то исчез.

Финтан знал, что у него уже нет времени играть из тени. Встав в полный рост, он вскарабкался на обломки и наставил пистолет испанца прямо на капитана. Как же был хорош этот выстрел! Рука, дрожавшая и окоченевшая, не подвела. Сквозь дым и бурю пуля пришла четко в лоб, повалив испанского капитана в тот же миг. Финтан радостно улыбнулся, до того был горд собой, и ведь по праву! Это был выдающийся выстрел, и он стоил тех трех пуль, которые пришли в бок и спину.

Слишком окрыленный своей победой, Рыжий Лис попросту не стал считаться с той ценой, которую он заплатил, и даже не опустил взгляда на раны. Он метнулся диким зверем к борту. Экипаж испанского фрегата из-за замешательства по поводу смерти капитана упустил свой последний шанс схватить Макдонелла. Лис удрал, напоследок глянув на капитанский мостик, на пустой штурвал. Это было последнее, что увидели его слабеющие глаза. Ринувшись в объятия моря, он дал бездне поглотить себя. Урчащий океан принял его не как голодная бездна, а как спокойный и добрый хранитель порядка, тишины и холода. Были ли эти объятия долгожданными? Финтан боялся себе в этом признаться. Как и боялся, что все закончится вот так. Он проваливался во тьму, все глубже и глубже, а его проводником был сам Океан. Не самый дурной конец. Хоть Финтан и мог придумать иной способ уйти, была одна мысль, которая грела его сердце в этом беспросветном забытьи. Теперь воля и желания ничего не значат. Теперь все в руках сущностей иного порядка. Да, эти объятия были долгожданными, что сулило Финтану Макдонеллу столь желанный покой.

Но долго ли длился этот сон? Вопреки всему глаза вновь открылись. Свет. Как же больно резал глаза свет! Хоть он и бился через небольшое окошко из мутного стекла, все равно было слишком ярко для того, кто секунду назад пребывал в бездне. Глубокий вздох разодрал все внутри и отозвался резкой болью. Финтан стиснул зубы и часто задышал, не веря, что находится наяву, но каждый раз ощущая, как воздух ходит под его носом с хриплым свистом, все больше убеждаясь в том, что невозможное вновь с ним свершилось.

Глаза медленно обводили каюту. Гамак тихо покачивался, тугие веревки убаюкивающе поскрипывали. Место незнакомое. Это не был ни один из кораблей экспедиции Дрейка.

«Испанский фрегат?» – думал Рыжий Лис, и на губах загорелось лукавство.

«Испанский фрегат, – уже уверенно утверждал он. – Но я не пленник – ни стражи, ни пут… Да и не сдался я. Разве что отвезти меня на казнь в каком-нибудь солнечном Мадриде… нет, не так бы везли убийцу капитана, ой не так…» Финтан дышал через силу, ощущая, как туго перевязан плотной тканью. Сомнений не оставалось.

«Все было не зря…» – только и успел подумать Финтан, вновь провалившись в сон.

И в этот раз ему не удалось поспать долго – залп орудий разорвал в клочья тишину и покой. На этот раз Финтан решительно преодолел боль, встал на ноги и, несмотря на темноту в глазах, принялся брести к выходу на ощупь.

«Вот же бедняга Джонни…» – с неуместным сочувствием подумал он, а сочувствие к сыну заклятого врага всегда будет неуместным.

Сил хватило, чтобы открыть дверь, но не чтобы самостоятельно переступить порог – судорога прокатилась по всему телу, нога разбилась острой болью от перенапряжения. Тело отказалось слушаться, и, разбитое слабостью и болью, буквально выпало в коридор. Звон снова занял все сознание, так что Финтан даже не слышал, как салага, поставленный драить коридор, сорвался с места. Тяжелая отдышка била в грудь, воздуха не хватало.

– Ты как встал-то?! – послышался удивленный возглас прямо над ухом.

Подоспевшие двое матросов помогли Финтану подняться, а вернее, один из них, громила со ржавыми волосами и бородой, попросту взвалил через плечо руку и потащил на себе обратно в каюту. Однако у Макдонелла были иные планы. Несмотря на всю свою слабость, он решительно выставил руку и уперся в дверной косяк, отказываясь ступать дальше.

«Где капитан? Почему палят?» – хотел было спросить Финтан, но голоса не было, и из горла сорвался мерзкий свистящий хрип, а затем уже и тяжелый кашель.

– Спи, глист, ты на ногах едва стоишь! – приговаривал моряк.

Потеря голоса не была для Финтана большим ударом. От злости ли у него появились силы – сказать никто не мог. Но Рыжий Лис отстранился и предпочел опираться на стену, нежели на этих ребят.

– Да и черт с тобой! – сплюнул Ржавая Борода.

Вновь раздавшийся залп заставил Финтана забыть о боли, тошноте и головокружении, забыть об усталости, забыть обо всем. Открывшийся огонь предвещал какое-то знаковое событие. Финтан слишком долго жил, опираясь на призрачные знаки судьбы, чтобы сейчас отмахнуться от предчувствия, которое пока что ни разу не подводило. Ему нужно быть там, наверху. Там что-то случилось, и Финтан имеет к этому непосредственное участие.

Не впервой было Рыжему Лису пересиливать себя. Тело, закаленное холодом и зноем, голодом и болью, справится и с этим. Потом обязательно справится, куда деваться в конце концов? То, что Финтан умел преодолевать себя в самых что ни на есть ужасающих обстоятельствах, отнюдь не означало, что это давалось легко.

Впрочем, когда Макдонелл все же выбрел на палубу, никому не было дела до моральных усилий и волевых подвигов Рыжего Лиса. Солнце с яростью хищной птицы клевало глаза. Если бы тело не горело, тряслось и ныло, буря казалась бы сном. Вскоре зрение привыкло к царственному разливу полуденного солнца.

Первое, что бросилось в глаза такому настороженному человеку, как Финтан Макдонелл, – толпа. Экипаж сбился у правого борта, и из-за их спин где-то вдалеке поднималось несколько бледных лент дыма.

– Уже на ногах, Рыжий Лис? – раздался голос капитана.

Финтан поднял взгляд на капитанский мостик и сперва решил, что в довесок ко всем недугам накинулся еще и бред. Френсис Дрейк, капитан английской экспедиции, стоял перед ним в испанской одежде из красного и черного бархата. Поверх мягкого облачения блестел доспех, залитый чрезмерно щедрым солнцем. На поясе блестела рапира, а голову прикрывал круто надвинутый на лицо берет с пером.

– Помогите, – приказал капитан. – Он должен это видеть.

Финтан одним только взглядом исподлобья показал, что сам сможет взойти на мостик, хоть это и было чрезмерно амбициозное заявление. Судорога нанесла пару ударов, скорее чтобы позлить, а не сразить наземь.

– Ты как? – спросил Френсис. – Выглядишь отлично для того, кто вернулся из бездны.

Финтан хрипло усмехнулся и показал на горло, давая понять, что ни сегодня, ни, вероятно, завтра от него не дождаться ни слова.

– Вот как… – протянул Дрейк, поджав губы и поправляя берет. – Еще легко отделался. Эд вытащил тебя из воды, рискуя сам пойти на дно, а Диего вынул из тебя четыре пули. И кошку в пятку, как ты был хорош, гаденыш! Когда не заметил тебя при абордаже, так и решил, что ты сдрейфил. И вот же, глядите-ка, один сунулся на капитана! По глазам вижу – хочешь знать, что было дальше? И что там за обломки идут в объятия морского дьявола? Ты вышиб мозги не просто кому-то, а самой крупной рыбешке. Рыцарь вроде…

На этих словах Дрейк оглядел свой наряд и отряхнул жетон на груди – знак отличия доблестного благородного синьора.

– В общем, как ты вышиб мозги, метко ж ты, сукин сын! Горжусь, крысеныш! Как ты вышиб, так все – на обоих кораблях такой ад начался! Прихватили, что смогли, и пустились в погоню. Конечно, не на «Пеликане», и уж тем более не на «Мэриголде» – тот малой вообще каким-то чудом все еще на плаву. Вот настигли беглеца.

Капитан указал на тонущий вдалеке корабль.

– Они и тревоги не забили, пока не стало слишком поздно, – вздохнул Дрейк, снимая берет и кидая его наземь.

Финтан завороженно любовался, как последний из трех вражеских фрегатов шел ко дну. Медленно. Вокруг было слишком тихо для такого величественного зрелища. Это была не судорога, но что-то пробрало все тело Финтана. Дрожь, ближе к восторгу, к яростной радости, когда уже падаешь без сил, но добыча достигнута. Голова сама собой и слишком резко задралась вверх, прямо к палящему солнцу. Закономерно, никакие человеческие глаза не могли вынести подобного. Зрачки резко сузились, и, даже когда Финтан стоял, опустив голову и зажмурившись, перед глазами плавали медузообразные красные существа.

– Вчера ты знатно удивил, – молвил Френсис. – Отдохни, дружок. Мы возвращаемся на «Пеликана».

Сколько бы времени ни занял обратный путь, Финтан провел его, лежа на палубе и глядя в высокое ясное небо. Чистая необъятная пустошь, сотканная из света, раскидывалась намного дальше, нежели хватало глаз. Ничто не могло отвлечь Финтана от созерцания этого царственного величия. Даже когда его окатывали водой время от времени, ибо капитан Дрейк распорядился о том, чтобы этот бледный крысеныш, чего доброго, удара не схватил, ничто не заставило Макдонелла отвести глаз от безупречной далекой синевы. Успело ли подремать тело и разум за те пару часов, пока фрегат возвращался к оставленным «Мэриголду» и «Пеликану», – скорее да. Всякий, кто проходил мимо, мог заметить, как грудь едва-едва вздымается, а лицо Финтана, обычно напряженное, точно у оголодавшей зверюги в засаде, выглядело непривычно спокойным и расслабленным. Иногда руки и ноги подергивались, отчего не оставалось сомнений – Финтан в самом деле смог забыться глубоким сном.

Лишь один человек мог бы его разбудить, не снискав на себя раздраженной ругани сквозь зубы, и именно этот человек и стоял сейчас на одном колене, осторожно прикасаясь к плечу.

– Живой? – сквозь дрему прокрался тихий голос Рейчел.

Не открывая глаз, Финтан коротко кивнул. Все чувства обратились лишь в слух. Тело горело, оставленное под прямым потоком солнца. Не хотелось открывать глаза, пускай красные тела продолжат плавать во тьме прямо перед ним. Слух пусть и не окреп всецело, и временами протяжный писк неслабо наседал, и все же картина была довольно ясная: за бортом тихо и ребячливо плескались волны, ветер трепал паруса. Но самое важное подсказывало нутро, звериная чуйка, мирно дремавшая сейчас, чувствуя, что на какое-то время буря стихла. И конечно, чутье подсказывало, что кто-то рядом. Он почти явственно видел Рейчел, одетую в одежду брата, с короткими волосами. Кудри стали жестче от солнца и соли. Наверное, прикоснись к ним, Финтан различил бы, как изменились они на ощупь. Но сейчас он не хотел никак шевелиться, не хотел открывать глаза.

– Я рада, что ты жив, Шеймус, – сказала она тихо-тихо.

Уголки губ Рыжего Лиса лукаво приподнялись. Он не верил в бескорыстность этих слов, да и Рейчел никогда не пыталась казаться ангелом. «Я рада, что ты еще мне послужишь, палач» – вот что хотела сказать госпожа Норрейс, но обстоятельства вынуждали ее быть осторожной. И все же что-то было приятное в обманчивой многозначности. А что, если «я рада, что ты жив»? Что, если это и есть все, что она хотела сказать? Только сейчас Финтану открылось, как долго он ждал этого единственного проблеска, этой надежды, что его жизнь кому-то дорога на этом свете. Но как бы сердце ни жаждало поверить, как бы разум ни подстраивал факты поправдоподобнее, чутье не могло врать. Он точно знал, что именно имела в виду Рейчел, и сейчас даже такой подачки хватало для того, чтобы улыбнуться.

Финтан, не открывая глаз, поднял руку, на которой бледнел шрам, оставленный шпагой еще в Плимуте. Ждать долго не пришлось – теплая ладонь прильнула, и их пальцы переплелись.

Корабли причалили к берегу, вдали от укреплений и фортов. Дикая бухта источала зловонный запах – где-то поблизости находились болота. Ни скверный запах, ни рой мошек-кровопийц не могли испортить торжества, разливающегося в воздухе. Долгожданная победа вдохнула в команду жизнь.

Уже на стоянке экипаж в полной мере осознал, взвесил, примерил и попробовал на вкус победу. Лагерь пришлось разбивать в довольно скверном местечке, зато поблизости не было вражеских фортов, и неприятелю не так-то просто было бы заметить «Пеликана» и «Мэриголд».

Капитан Дрейк не был так щедр с начала экспедиции. Богатый улов от испанских торговцев пришелся всей команде. Особенно ликовал мелкий парнишка с кривыми зубами и плоским носом. Мальчуган так отчаянно мечтал покорять океан, что соврал о своем возрасте. Вот уже почти год этот салага трудился на «Пеликане», будучи рыбешкой мелкой, но толковой. Он отродясь не пробовал ничего вкуснее этого вина, которое ему передал Ржавый Борода, а забегая вперед, можно сказать, что и не узнает. У парня сильно блестели глаза, и причиной тому было отнюдь не только вино. Сначала команда с ухмылкой подмечала, что мальчишка матереет – вот уж по ночам и слышится храп. Кто бы подумал, что такая узкая грудь может сурово храпеть, как настоящий медведь? Его гамак сильно пропах потом, и сам запах сменился. Тело боролось, отторгало что-то, подцепленное не то на Кабо-Верде, не то уже в Сан-Хулиане. Но эта борьба оставалась незамеченной, и в тот вечер кривозубый Кит веселился со всеми. До этого вечера до мальчишки решительно никому не было дела.

Музыканты знали, что миновал ратный час и теперь их черед! Они играли с душевным пылом, свойственным разве что людям, едва-едва не угодившим в пасть самой преисподней. Осознание, в какой все-таки волнительной близости со смертью они находились, срывалось резким выдохом, пьяным смехом и громкими песнями. Кривозубый Кит плясал среди прочих подле огня. То ли искры, то ли мошки вились вверх, и огненный столб тоже тянулся вверх, к небу.

А что же разыгрывали музыканты? Сюжет был прерван. До этого восточный царь – Ржавая Борода, накинувший на плечи какой-то ковер, сорванный из каюты испанского капитана, все никак не мог отдавать дальше свои мудрейшие приказания. До какого-то момента весь двор – многочисленные господа и единственная придворная дама со шрамом на лице – шептался и разыгрывал кровную вражду и братские союзы, интриги и заговоры, неминуемо сулящие кровопролитие в финале. Но сейчас кровопролитие в самом деле могло свершиться не веселья ради и не по замыслу театрального писаки. Как часто то бывает, грызня могла разразиться из-за сокровища, оставленного капитаном. Речь шла об испанских доспехах, которые ничем не помогли капитану испанцев. Сейчас великолепная защита покоилась на песке, как пустой панцирь насекомого, а над ней пролетали огненные мошки и угрозы. Спор загорался меж двумя краснолицыми парнями и кривозубым Китом. Финтан с неохотой отвлекся от наблюдения за близнецами, а те с еще большей неохотой остановили игру.

Разобрать, что несли друг другу пьяные матросы, – задачка непростая. Кит и трезвый шепелявил, а уж теперь-то как понять что-то в его псоватых огрызаниях? И все же Финтан сумел ухватить суть.

Кит вздумал напялить на себя эти доспехи – на них же ни пробоины! Отчего краснолицые – кажется, они были братья? Уж больно похожие морды, пухлый нос картошкой, узкие лбы и торчащие уши. Братья или нет, краснолицые были в суеверном ужасе.

– Так и оно, драть тебя! – ругался один из красномордых. – Ни пробоинки, чтоб его! Ни дать ни взять сглаз, сглаз!

– Как пить дать! – подхватывал второй. – Как же ж это так, а? Открыто оно что, всего-то! И вот так вот с одного выстрела и сдох! Не верю я, нет, тьфу ты! Не трожь, сглаз!

– Да к черту вас и сглазы ваши! – смеялся Кит, высоко задрав голову.

Его острый кадык резко дергался, как будто паренек живьем проглотил что-то крохотное, поразительно упертое существо. И будто бы прямо сейчас оно рвалось из горла, вызывая в глотке звук, отнюдь не смех, нет – какое-то бульканье, затем резкий свист, короткая отдышка и снова что-то жуткое. Финтан прислушивался. Глядел на кадык, на эти судорожные колебания. Кит обливался обильным потом.

«Его бремя легче моего», – подумал Рыжий Лис, поднимаясь с земли.

– Эй! – Финтан громко подал голос.

Взгляды устремились к нему. Столб огненных точек повиновался тому резкому импульсу. На короткое время точки потеряли былую стройность, но тут же вновь воскружили в прежнем порядке. Кит шмыгнул сопливым носом. На глазах блестела влага. Он часто дышал.

– Небось, эти суеверные крысы боятся сорваться с края земли? – усмехнулся Финтан, подходя к Киту.

Тем стало очевидно, на чьей стороне Рыжий Лис. Из-за этой насмешки могло показаться, что Макдонелл горячо верил и знал, куда лежит их путь и что никакого края земли нет. Но это было не так. Изгнаннику Макдонеллу было плевать, какой формы этот мир. Ему вообще давно было плевать на этот мир.

Вышагивая по глинистой земле, Финтан приблизился к доспехам. Гнутые куски стали, из-за которой поднялась шумиха. На бледных губах заиграла улыбка.

«А кого-то ведь реально пугают эти железки», – подумал Финтан, поднимая взгляд на рыжемордых то ли братьев, то ли нет.

На отупевших от вина лицах застыло что-то, вызвавшее в сердце Финтана такое брезгливое отвращение, что не хотелось описывать. Снова раздалось шмыганье носа. Финтан, не глядя, поднял лату. Прихватил двумя пальцами, точно грязную тряпку, и протянул Киту.

– Помочь? – спросил Финтан.

Сопливый салага часто закивал. Финтан помог принарядиться Киту, облачиться в доспех настоящего капитана, смелого и легендарного, каким кривозубый Кит никогда не станет. Рыжий Лис покорно и умело отыгрывал оруженосца, помогающего лорду перед турниром. Влажность кожи и отдышку было трудно не заметить.

– Ну каков! – улыбнулся Финтан, отходя спиной от Кита.

Кит сделал шаг и еще один. Он принялся медленно шевелиться, надеясь тем самым наполнить жизнью этот неподъемный мертвый панцирь. Радость распирала парня изнутри. Он глупо посмеялся, ощупывая на себе холодную сталь. Ему не шел этот доспех, оттого-то смеялись все – и сам Кит тоже. Финтан обернулся через плечо музыкантам, присвистнул и махнул руками.

– Вернулся! Вернулся из Крестового похода! – закричал восточный царь, он же Ржавая Борода.

Тут же у единственной придворной дамы вырвался страшный вопль из груди, и она выдала монолог о том, как сердцу ее тяжело, ведь она может соврать свету и даже на исповеди, но не сама себе! Нет, она-то знает, что не ждала супруга и тайно возносила молитвы о том, чтобы больше никогда не видеть его. Финтан не смотрел ни на кого, кроме тщеславного сопляка, нацепившего на себя проклятый панцирь.

Как долго продолжался спектакль? Как долго бренчали лютни и мандолины? Сколько вина было выпито? Достаточно, чтобы тела матросов попадали без сил. Финтан пил со всеми, но сон к нему не шел. Он не мог заснуть, зная, что этой ночью их посетит владыка выше короля испанцев и английской королевы, выше любого восточного царя. Финтан знал, по чью душу она придет. Покорный и немой оруженосец слышал, как колотится сердце кривозубого лорда. Это был отчаянный, захлебывающийся прощальный крик. Что-то было страшное в том, что его не слышала ни одна живая душа, кроме Финтана Макдонелла.

Но напрасно глаза не смыкались. Никакого видения, такого желанного и отрадного, не было. Этой ночью она явилась тихо и украдкой, не послав вперед никаких гонцов, не велела приготовить ничего в покоях – она ведь совсем ненадолго. Финтан даже удивился этой скромности, но, положа руку на сердце, он решил, что это вполне в ее духе.

Наступил рассвет.

– Он не дышит! – Весь лагерь поднялся на уши, когда утренний воздух пронзил громкий вопль Ржавой Бороды.

– Воды несите, черт подери! – крикнул кто-то.

Суеверный шепот потянулся, как влажный утренний туман.

– Тот бледный выродок и нацепил доспех на беднягу! Сглаз! Сглаз!

Финтан продолжал лежать, изображая спящего. Для него переполох вовсе не был неожиданностью. Он знал, что Кит не встретит этот рассвет. Финтан медленно поднялся, слыша за спиной суматоху. Взгляд уставился на неспешно занимающийся рассвет. Серое небо медленно светлело. Мошки пронзительно пищали, витая в смрадном болотном воздухе.

Лишь один раз обернувшись через плечо и, конечно же, не увидев ничего нового, Рыжий Лис отправился к берегу.

– Сглаз, сглаз! – пародировал он краснолицего матроса с нелепыми ушами и сам рассмеялся от этого дурачества.

Разобрало на смех, да так, что Финтан обхватил себя руками поперек и согнулся. Кровь прилила к голове, поднялся далекий звон. Резко выпрямившись, он со всей дури пнул какую-то корягу и вновь разразился смехом гиены, вскидывая голову вверх.

«Наверное, мой кадык вздымается так же, как вздымался у этого недоноска!» – думал Финтан.

Наконец выдался шанс отдышаться. Уперев руки в колени, Финтан сделал несколько глубоких вдохов.

– Сглаз?! – как будто удивляясь звуку собственного голоса, выпалил он. – Нечистые силы, оборони Господь! Несите распятие, тут сглаз! Тупые вы мрази! Какой к черту сглаз? Разве не очевидно!

Финтан расправил плечи, откинул голову назад. Сейчас она показалась такой тяжелой для тонкой бледной шеи. Прикрыв глаза, он сделал несколько глубоких вдохов. Торопиться было некуда. К сожалению, в этот раз она пришла не за капитаном. И не за ним. Так что торопиться было некуда.

– А может, нет никакого сглаза? – затараторил Финтан. – А может, капитану просто-напросто было суждено так умереть? Не моя пуля, так другая кара, да хоть щепка, отлетевшая от корабля, – не все ли равно? Ей все равно, уж я-то знаю, ей все равно! Если настало время, то уже ничего не спасет, о да!

Все нутро оживилось. Он был подобен зверю, что напал на след.

– Да, вот именно! Да! – ликовал Макдонелл. – Его уже ничего не спасет!

Если бы не помеха, Финтан разразился бы таким смехом, что грудь едва выдержала бы. Что за помеха? Сам Рыжий Лис не сразу понял, что за звук – звон в ушах спьяну все мешал и путал. Долго оглядываться не пришлось. Здоровяка Эдварда было видно сразу. Финтан сглотнул и прищурился. Брайт не опускал руки с топора, который только что вошел в ствол старого дерева.

С каждой секундой света становилось все больше. Все становилось яснее. Порой прояснение наступает в тишине. Вот как сейчас. Было так тихо, что Финтан слышал свое сердце. Это стоило немалых усилий, он не просто слушал, как слушают воду, треск костра или шум лесов. Он прислушивался и внимал. Нет, оно не билось как обреченное.

«Нет, она уже приходила. Если бы хотела, забрала бы и меня, я же спал совсем рядом с недоноском…» – думал Финтан, вглядываясь в суровое лицо Эдварда.

– Почему ты так хотел убить капитана? – спросил Брайт.

Финтан улыбнулся.

– Причины были, – сказал Финтан. – Не просто так я был готов заплатить за то жизнью! Вот прямо сейчас, говоря с тобой, мне трудно дышать. Но, черт, оно того стоило! Да и не все ли равно, зачем, почему? Вижу, что не все равно. Прости, старина, но мне тяжело думать сейчас. Придумай-ка сам какой-то повод грохнуть эту мразь. И придумай что-то благородное, что-то звучное, что по нраву тебе, актеришкам, нравственным господам в черном бархате! Ведь, дружище, ты спас меня? Вот положа руку на сердце…

Финтан перевел дыхание и приложил кулак к груди.

– …не стоило тебе спасать меня, – продолжил Рыжий Лис.

– Все больше в этом убеждаюсь! – согласно кивнул Эдвард.

– Ты же единственный, кто знал, что я ринусь напролом? Отчего, если не от сговора, ты был рядом и вытащил меня? Теперь-то я жив, и всяко, с какой бы целью я ни хотел убить капитана, разумеется, вражеского, ты помогал мне, с той же самой целью.

– Проспись, пьянь, – презрительно сплюнул Эдвард, закинул топор на плечо и пошел прочь.

Макдонелл улыбнулся и, едва здоровяк скрылся из виду, без сил рухнул наземь и забылся крепким сном.

Глава 3

Шеймус Уолш

Если попросить описать место, где человек провел детство и юность, скорее всего, в памяти оживет нечто завораживающее и великое. Каким запомнился остров Ратлин? Далекое воспоминание было так свежо, что казалось, туман проникал в одежду и влажно касался щек и лба, смешиваясь с соленым потом. Юное сердце жутко колотилось. Как бы ни напрягался слух, не было слышно ничего, кроме этого стука возбужденного сердца, полного в равной степени надеждой и ужасом. Родство этих чувств порождает чудовищ, которые сейчас терзали душу.

– Кем ты себя возомнил?! – раздался голос сзади.

Не успев опомниться, подслушивающий резко отпрянул от щеколды и прижался спиной к двери, оцепенев на месте.

– Перед тобой наследник замка, Финтан Макдонелл, – грозно и величественно произнес невысокий бледный юноша.

С плеча свисал плащ, изящно откинутый правой рукой, в которой сверкал тяжелый меч. Лезвие медленно ходило из стороны в сторону, точно змея пред пустынным заклинателем. Медно-рыжие волосы были убраны назад, открывая бледное лицо с крупными веснушками. В полумраке дрожащих факелов тускло поблескивал доспех. Юноше на вид было около пятнадцати, и он не выглядел великим ратным героем, но в глазах явно горела страсть и рвение к сражениям.

– Кто ты такой? – спросил Финтан, не сводя взгляда.

– Шеймус Уолш, – раздалось в ответ.

Макдонелл оглядел с ног до головы худощавого бедолагу-шпиона. Долговязый и худой подросток с продолговатым лицом. Лицо напоминало вытянутый прямоугольник. Руки тотчас же сами собой поднялись, показывая грязные ладони и крючковатые пальцы. Шеймус жался к стене, едва не задыхаясь от ужаса. Крупные капли пота стекали по лбу, вискам, затылку. Глаза бегали из стороны в сторону, боясь встретиться лицом к лицу с грозящей ему опасностью.

– Ты пришел с ними? – Финтан, несмотря на юный возраст, столь грозно вспыхнул внутренним черным пламенем, что, казалось, от него повеяло холодом.

Перепуганному до чертиков Шеймусу не показалось совпадением то, как огонь факелов дрогнул в тот самый миг, когда с уст наследника замка желчно сорвалось это «с ними». От страха застучали зубы. То ли это разжалобило Финтана, то ли его попросту бесил вымораживающий звук – какая бы на то ни была причина, меч медленно опустился, а затем и вовсе был убран в ножны и спрятан под плащом. Выдох облегчения вырвался из груди Шеймуса. Он сполз по стене на холодный пол, держась за сердце и низко опустив голову. В тот самый момент, как он опустился вниз, что-то звонко стукнуло – металл о камень. Волосы закрывали его лицо, но до чуткого слуха Финтана доносился тихий шепот какой-то молитвы. Макдонелл свысока оглядел лазутчика. Тот дрожал всем телом, закрыв лицо руками. Жалкое сгорбленное существо переводило дыхание, и лицо было скрыто под рыжими прядями волос.

– Ты ведь и сам при оружии? – спросил Финтан, косясь на длинные ножны из-под плаща Шеймуса.

Тот резко спохватился, опустил суетливый взгляд вниз и прикрыл выступающий край оружия плащом. Шеймус хмуро свел брови, сжал кулаки и стал глядеть исподлобья на Финтана. Чем дольше длилось их обоюдное молчание, тем больше до Уолша доходило, что однажды этот юноша перед ним, этот юный Макдонелл станет хозяином замка Ратлин, главой гордого клана и грозой для английской короны. Но что же сейчас? Сейчас это парнишка, такой же, как и он, Шеймус. На вид меж ними не было особой разницы в возрасте. Словом, чем дольше Шеймус глядел на Финтана своими крысиными глазками, тем меньше его боялся. К тому же доброе напоминание и впрямь вернуло к реальности. Шеймус встал с земли, пару раз отряхнул подол плаща.

– Да. И, судя по вашему гостеприимству, мастер Макдонелл, не зря, – бросил Шеймус.

Финтан чуть задрал голову.

– Ни ты, ни те сволочи здесь не гости, – презрительно бросил Финтан, кивнув на дверь. – И ты бы все равно ничего не услышал. Нас разделяют не только эти двери, но и пустой зал, где слуги ожидают своих господ.

На этих словах Макдонелл усмехнулся, задрал голову и снисходительно поглядел на Шеймуса.

– Даже любопытно, как низко ты стоишь среди своих, раз тебя не пустили даже подслушивать под дверь? – усмехнулся Финтан.

– Как и тебя, наследничек. – Уолш тут же осадил в ответ.

Лицо Макдонелла тут же помрачнело. Шеймус чуть лукаво улыбнулся, чувствуя, что вступил в правильный бой. Молчание, что воцарилось меж ними в этот час, связало эти две судьбы, хоть ни один из них об этом не догадывался. Как не догадывался, почему на самом деле покинули запертые двери и направились по коридору. Роль проводника была уготована Финтану, а Шеймус покорно принял роль провожаемого.

Солнце редкий гость на острове, и этот день не был исключением. Глядя в узкие решетчатые бойницы, нельзя было сказать, какое сейчас время суток. Дождь лил с самого утра и уж точно не собирался прекращаться ближайшие несколько часов. Так и стучали капли по подоконнику, и холодные потоки стекали по крышам и ливневкам, пока двое юношей шли вдоль окон. Погода, хмурая дождем и седая туманами, точно престарелый отец, выбирала наследника. Влажное касание морского ветра время от времени награждало то одного, то другого.

Вскоре путь стал пролегать по коридору без окон – единственным светом были факелы, висевшие друг от друга на слишком большом расстоянии. Казалось, меж островками света пролегала бездонная бездна. Когда юноши приблизились к первому факелу, за ними тянулись длинные дрожащие тени. Невысокого роста Финтана хватило, чтобы снять факел со стены и обернуться к Шеймусу. Сейчас, в такой непосредственной близости жаркого света их лица озарились. Формы и черты проступили с не свойственной даже для дневного света ясностью. Схожестью в их облике можно было бы назвать волосы – в свете огня они отливали красным золотом. Что же до черт лица, то они не походили друг на друга настолько, насколько могут отличаться сверстники. Притом что Финтан был ниже ростом, он умел держать голову так, чтобы смотреть свысока. В глазах с тяжелым нависшим веком томилось что-то, что было намного старше его.

Шеймус глядел на пламя с прищуром и довольно скоро отступил, чтобы глаза, только-только привыкшие ко мраку, оставались в тени. В нескладности его была какая-то подростковая нелепость. Как безродный щенок, он взрослел как-то неправильно и неравномерно. Слишком длинные руки и ноги, сутулая спина, узкая грудь.

Если бы кто и был подле них в коридорах, кроме крыс в стенах старого замка, то он бы не услышал ни слова, не увидел ни знака, которым те двое могли обменяться во мраке. Единственный жест – то Финтан качнул головой, пригласив следовать за собой. Неизвестно, что было удивительнее – что Макдонелл вел вражеского слугу, как гостя, по своему дому, или что тот самый гость следовал покорно, словно тень.

Если бы Финтана спросили, почему он пошел с соратником своих врагов прочь от зала, где прямо сейчас шли переговоры о судьбе Ратлина, Финтан нашел бы пару слов.

«Как наследник и хранитель замка, разве не должен я узнать, с чем пришли к нам из Англии? Пусть этот недооруженосец и худ, и незнатен, но взгляда на его лицо хватает понять – тот еще подлый проныра. Как знать, вдруг удастся от этого недалекого парнишки да разузнать чего?» Что же сказал бы Шеймус? Вряд ли этот угрюмый и нескладный подросток что-то сказал бы, да и кто спросил бы? Он просто брел за Финтаном, не зная куда. Просто брел на огонь впереди, хоть удушливый жар и начал накатывать слабым головокружением.

Раздался плеск. Шеймус замер в последний миг, уперевшись рукой в стену. Финтан стоял перед ним, наполовину утопив высокий сапог до колена в холодной воде.

– Мы дальше не пройдем? – спросил Шеймус.

Финтан повел факелом, освещая дверь.

– Мы уже пришли, – ответил наследник Макдонеллов.

Темные доски отсырели насквозь. Снаружи бился дождь, как нетерпеливый гость, уже не просящий войти, а громко требующий немедленного отворения дверей.

– Оставь тут меч, – приказал Финтан.

Удивление на лице Шеймуса читалось даже в такой глубокой тени.

– Я тоже свой оставлю. – И в заверение этих слов Финтан и впрямь отстегнул меч от пояса.

– То есть драться будем на кулаках? – уточнил Шеймус.

Финтан не был удивлен прозорливостью своего спутника. Напротив, даже какое-то облегчение коснулось разума и сердца, тяжелое бремя миновало – не было никакой нужды ни вызывать на поединок, ни бросать вызов. Это шло вразрез с грубоватой натурой Шеймуса, а это был человек именно такого толка, одного взгляда хватает – недалекий малый, и тонкие материи чужды этому хмурому лбу. В нем не зародится сложных образов, ибо он сам слеплен из образов крайне грубых. Эта неприглядная, по-звериному тупая наружность выигрывала немало преимуществ своему хозяину. Вот как сейчас. Никто не ждал бы от Шеймуса, будто бы он поймет то, что не сказано словами, никто не ждал, что этот грязный заяц умеет читать то, что сказано между строк, а уж тем более улавливать то, что не было сказано вовсе. И все же вызов был брошен и принят, и сейчас речь шла лишь о деталях.

Все то время, пока они брели по замку под вой сырого ветра, пока спускались во тьму, они приглядывались друг к другу. Финтан был ниже, но лучше сложен. Шеймус, сутулый и худой, с виду не был в выигрыше. Но если бы с виду сразу было ясно, кто одержит вверх, то не было бы ни войн, ни развлекательных турниров.

Все было в том состязании странно и чудно. Два врага (а если брать во внимание юный возраст обоих, уместнее даже сказать «сыновья врагов») с внутренним спокойствием снимали мечи и клали на ступени рядом с факелом. Макдонелл уже положил руку на дверь и уже, казалось, был готов открыть им путь, как замер и резко обернулся.

– Тебе страшно? – спросил Финтан.

Пошли мурашки, и вовсе не из-за порыва сырого холодного воздуха. Что-то было в этом звуке от скрежета железа о камень. Пробирающий до холодного пота, твердый голос, который наделяет разрозненные звуки роковой силой. Как бы ни хотел, Шеймус не мог противиться этой силе. Вопрос был задан, и ответ будет дан. Едва ли Шеймус винил себя в той дрожи, которая охватила его, зеленого юнца, в стенах чужого замка, вдали от родного дома и покровителей. Быть может, каждое живое сердце тайно желает роковой близости с опасностью, а оттого и бьется быстрее, когда приближается угроза. Словом, не было ничего удивительного в том страхе, который наполнял душу Шеймуса весь этот день с того самого мига, как нога ступила на мшистые камни Ратлина. Шеймус был готов простить себе этот страх. Но ни за что не простит себе признание в собственной слабости.

– На твоем месте мне было бы куда страшнее, – ответил Уолш, глядя исподлобья.

Финтан слабо улыбнулся. Это изменение едва ли было различимо в том свете, который источал брошенный наземь факел. Может, Макдонелл что-то и хотел сказать в ответ, но речь скомкалась, вырвавшись глухим хмыканьем. Он отворил дверь.

Вода, скопившаяся внизу лестницы, до этого мига терпеливо сочилась сквозь щели, а теперь смело хлынула наружу мутным потоком. Гулкий шум наполнял воздух. Того блеклого света хватило, чтобы заставить глаза, привыкшие к тьме, прищуриться. Когда картина прояснилась, Шеймус с удивлением оглядывал то место, куда Финтан уверенно ступал, не оглядываясь на спутника. Очевидно, это крыло замка было давно заброшено. В высокой крыше белело три пробоины, откуда звонко струились рваные ленты дождевой воды. Частые шлепки капель стучали у окон, больших и широких.

– Скажешь, когда будешь готов, – сказал Финтан.

Он прохаживался по каменному полу, расколотому трещинами, как небо раскалывается надвое от удара молнии. Шеймус оглядывался с явным интересом, который не мог не льстить хозяину.

– Как будто к этому можно быть готовым, – всплеснул руками Уолш.

Финтан согласно кивнул, скорее для того, чтобы спрятать улыбку, как вдруг его взгляд застыл на чем-то. Шеймус свел брови, оглянулся по сторонам и вскоре понял, что внимание Финтана приковано к чему-то на земле. Или под ней.

Шеймус осторожно приблизился к Финтану и уже было хотел сказать что-то, как из груди разом выбило весь воздух. Выдохнув с хриплым ругательством, Шеймус присел на корточки, вытаращив глаза.

– Видал такое раньше? – спросил Финтан, продолжая стоять на ногах.

Ничего не оставалось, кроме как помотать головой и смотреть на существо, утопающее в грязи и воде. Между каменными плитами сиял глубокий разлом, куда устремлялся поток грязной дождевой воды, омывая тело с десятком голов. Влажные черные бусины безжизненно таращились разом во все стороны. Тугие грязные узлы, слипшиеся от крови и грязи клочья черной, серой и коричневой шерсти, переломанные лапы. Уродливое бесформенное пятно неподвижно лежало, омываемое водой. Небольшая часть этого кома виднелась, как островок, как будто тянулась к свету.

Шеймус глядел на это уродство с извращенным восторгом, которым наполняется душа, завидя что-то столь мерзкое и безбожно поганое, что нет никаких сил смотреть, но и взгляд не отвести. Финтан же с тревогой в сердце насчитал по меньшей мере десять крыс, что сплелись хвостами, прячась по норам и под полами замка. Недобрый знак возвещал о том, что долгие дожди затопили подвалы. Оттого крысы и стали сбиваться в уцелевших убежищах. Наступая друг на друга, толкаясь и путаясь, они, сами того не зная, обрекали друг друга на мучительную гибель. Завязав первый узел заломанными хвостами, они скрепили этот приговор. Все дальнейшее рвение к свободе только стягивало их меж собой сильнее. Так они и утонули, превратившись в безобразное нечто. Сердце Финтана сжималось особенной болью при виде крысеныша над поверхностью воды. Должно быть, он дольше всех страдал, связанный со своими собратьями, умершими от голода или утонувшими в неглубокой луже, из которой выбраться под силу даже детенышу.

Финтан отвел взгляд, и тело пронзил мертвенный холод. Роковое предчувствие. Что-то грядет, и оно уже дышит в затылок.

– Вот к этому точно нельзя быть готовым… – протянул Шеймус, вставая в полный рост и оглядывая через плечо Финтана.

Макдонелл поднял хмурый взгляд. Неразбериха из шерсти, грязи, заломанных хвостов и лап до сих пор стояла перед ним нетающим призраком. Кровь закипела, кулаки сжались сами собой. Шеймус принял это как приглашение и, заждавшись уже разрядки, резво ответил, занеся кулак первым. Финтан принял удар, хотя даже Шеймус был поражен тому, что соперник даже не пытался уклониться, а позволил кулаку со всей силы заехать по лицу. Боль пробуждает ярость. Сердце вспыхнуло так, что казалось, обожгло кости дочерна. Шеймус холкой почуял, что пора отступить, но было поздно. Точно выламывая дверь, Финтан в один бросок повалил врага наземь. Доспех придавил Шеймуса, не давая ему вздохнуть. Он давил к холодным мокрым камням, каждый скол врезался в тело сквозь сырую ткань из шерсти. Град ударов с ненавистной яростью обрушился на Шеймуса, попадая в грудь, живот, пока руки пытались прикрыть лицо. Такой неистовый запал едва начал иссякать, и Шеймус чуял, что скоро Финтану понадобится перевести дыхание. С чутьем загнанного зверя он подгадал момент и коленями ударил Макдонелла по бокам. Финтану оставалось лишь подставить руки, чтобы не упасть наземь. Шеймус сбил локтем одну из рук врага, и едва тот лишился опоры, снова нанес удар коленом, заваливая Финтана на бок, а сам шустро переворачиваясь. Теперь перевес был на стороне Шеймуса, и скорее луна и солнце обратят свой ход вспять, нежели Уолш упустит выгрызенное преимущество. Доспех явно дал понять, что бить надо по лицу. Тут Шеймус дал себе волю, и неизвестно, пережил бы Макдонелл следующий удар. Рука со сбитыми в кровь костяшками уже занеслась над головой, как вдруг была перехвачена.

Шеймус не успел ничего понять, когда чья-то хватка поволокла его назад. Уолш больно ударился спиной и зажмурился от боли, потому и не видел того, кто прервал поединок, кто забрал победу прямо из-под носа.

– Кошку тебе в пятку, засранец! – рыкнул грозный голос, отшвыривая Шеймуса в сторону.

Уолш перевернулся боком и не спешил вставать с земли. Опустив взгляд, он переводил дыхание и ждал, пока руки перестанут дрожать. Финтан быстро поднялся с земли. Увидев человека перед собой, Макдонелл поморщился с едким отвращением и плюнул кровью. Финтан узнал его. Именно он сошел по трапу, заложив руки за спину.

– Это капитан, – шепнул кто-то из старших братьев.

Все мальчишки Макдонеллы сбились кучкой на балконе и выглядывали с самого утра того самого человека, который прибудет от самой королевы на переговоры. Жаднее всех вглядывался Финтан – мальчишка знал наперед, что сварливый отец не допустит его присутствия на переговорах. Сейчас это единственный шанс увидеть человека, посланного самой королевой. Даже с этой высоты посол выглядел слишком высоким, глазницы чернели, как будто были пустые. Плащ куда больше подошел бы рядовому матросу или бедолаге-рыбаку, но никак не капитану.

– Кто это? Как его имя? – спрашивал Финтан у братьев, но вопросы потонули в общем разнобое.

И сейчас Финтан видел этого человека вблизи. Грозная фигура устремила темно-карие глаза, точно томящиеся во тьме угли, на Шеймуса, который по-прежнему жался к полу.

– Живо на корабль! – приказал капитан. – Вели готовиться к отплытию!

После тех указаний посол обратил взгляд на Финтана. Взгляды встретились. Они оба полнились и горели отчаянной ненавистью, злобой, от которой закипает все внутри. Ни капитану, ни Финтану не было легко выдержать взгляд друг друга.

– Прошу прощения за моего слугу. – Капитан бросил презрительный взгляд в сторону Шеймуса.

Тот трусливо удирал, ни разу не подняв глаза.

– Клянусь, он получит свое, – обещал капитан.

– Как и ты свое, – прошептал Финтан Макдонелл, глядя в потолок своей каюты «Пеликана».

Губы едва шевелились, и никто не мог сказать, издался ли хоть какой-то звук, кроме тихого хрипа. Сам Рыжий Лис ничего не слышал. Он долго лежал, глядя в потолок. По ощущениям прибивающей вниз тяжести во всем теле, Финтан спал не меньше суток. Кожа горела и слезала. Ее отслаивающиеся куски, казалось, были сотканы из паутины. Лицо горело при малейшем шевелении. Но привыкать ли Финтану к боли? Он принял это как добрый знак, ведь до сих пор еще не был уверен, что пережил тот грозовой абордаж, падение в воду. Спасение из воды казалось все еще невероятным чудом. Впрочем, привыкать ли Финтану к такого рода улыбкам удачи? Пусть самому улыбаться было больно, как и шевелиться, как и дышать, он был жив, а это уже намного больше, нежели сам Рыжий Лис ожидал в начале пути.

Наконец-то хватило сил подняться на ноги. В глазах потемнело, что не было такой уж проблемой. Это была каюта «Пеликана», знакомого Финтану. Он мог обитать на этом судне даже вслепую. Мысли о подобного рода слепом существовании невольно отослали к Джонни и его сестре с уродливо рассеченным ртом. Какие-то остатки сна таяли, как дым от угасшего огня. Последнее их усилие было тщетным – Финтан не мог вспомнить второго сна, но по крайней мере вспомнил, что он все же был. Сон был про Ратлин. Этого хватило, чтобы Рыжий Лис закрыл свой разум.

Надо было возвращаться и оставаться на «Пеликане». Ратлин – пустые и далекие руины, не имеющие сейчас над Финтаном былой власти. Проклятия и тени остались далеко за океаном. Сейчас, в этой каюте, Рыжий Лис был один и огляделся по сторонам. Эта каюта принадлежала близнецам.

«Где они?»

Холод прильнул, скользнул клинком, приставленным лишь на мгновение. Сейчас Финтану не надо было ни видеть близнецов, ни говорить с ними. Просто он провел в забытьи слишком много времени, слишком многое могло поменяться, пока он упускал близнецов из виду. Не только близнецов, но и капитана. Их нельзя терять.

С такими мыслями Финтан окреп и насилу вышел на палубу.

– Вовремя очухался! – раздалось из-за спины. – Стоять можешь?

Финтан глянул через плечо и кивнул матросу.

– Тогда дуй с нами на «Мэриголд», – махнул матрос, зазывая с собой. – Работать легче, когда много рук.

«Пеликан» и «Мэриголд» стояли друг к другу вплотную, и экипаж с одного корабля перебрасывался на другой борт. Сейчас, при ясном дневном свете, Финтан смог видеть чудовищные последствия тарана. То, что корабль остался на плаву, было самым что ни на есть чудом. Невольно взгляд перевелся с изуродованного ободранного тела «Мэриголда» на капитанский мостик «Пеликана». Дрейк стоял у руля, заложив руки за спину. Встретившись взглядами, Рыжий Лис сделал пару шагов спиной к «Мэриголду». Поняв намерение, капитан дал «добро» коротким кивком.

Тело истосковалось по движению. Жизнь горячей кровью прильнула к заспавшимся отлежанным мышцам. Работы на «Мэриголде» и впрямь было невпроворот. Благодаря славному кушу, сорванному в недавней битве, было чем залатать корабль. Старые доски соседствовали с деревом из Нового Света. Красивый глубокий цвет просмоленной древесины отливал настоящей драгоценностью в свете уже вечереющего солнца. Тяжелые руки и ноги не хотели так быстро принимать на себя тяжелую работу, но выбора не было. Конечно, трудолюбие было продиктовано не одним лишь чувством долга перед командой. Он искал капитана Брайта.

Финтан предстал перед капитаном Брайтом, дотащив два мотка тяжелого корабельного троса и топор. Сбросив ношу и выпрямившись во весь рост, Финтан прогнулся в спине, не сводя взгляда с капитана, ожидая распоряжений.

– Кажись, ты чертям совсем не по вкусу, раз ад тебя отверг, – хмыкнул Эдвард.

– Думаю, в аду-то как раз меня встретили бы с распростертыми объятиями, если бы ты меня не вырвал из преисподней, – прижав кулак к груди, сказал Финтан.

– Как по мне, тебе пришлось бы там по душе, – пожал плечами Эдвард.

Финтан ухмыльнулся, занятый огромным полотном косого паруса, который предстояло заменить. Навалившись на трос, трое матросов вместе со здоровяком Эдвардом быстро справились с делом. Меньше чем через четверть часа старое рванье, некогда бывшее парусом, порванное на тряпки, уже разнесли по палубе. Финтан почувствовал резкую боль в спине, еще когда тянул парус, и теперь прислонился спиной к борту. Боль не стихла, даже когда он сел и круто согнулся, как зародыш.

– Порядок? – спросил Эдвард, присел на корточки рядом.

Финтан поднял голову и вдохнул жадно, с хрипом. Помутнение быстро отпустило.

– У тебя лицо сейчас прям как тогда, – невесело хмыкнул Эдвард.

Хоть губы и улыбались, брови насупились.

– Тогда? – переспросил Рыжий Лис, все еще пребывая в слабой потерянности.

– Когда ты сказал, что убьешь капитана, – поджав губы, молвил капитан, не сводя глаз с Финтана.

Удар. Сердце сделало слишком жадный глоток горячей крови, едва ли не захлебнулось. Как близко находилось лицо Брайта, как пристально глаза глядели из-под опаленных бровей… Он вглядывается вплотную. Может, он видит, как расширились зрачки, затрепетали ноздри. Пусть спишет на раны, на боль, на жажду, голод, на солнце, на жар, на холод, на что угодно.

– И я сдержу свое слово, – произнес Финтан.

Взгляд Эдварда стал суровее, угрюмей.

– То есть уже сдержал, – поправил себя Рыжий Лис, потирая висок, вставая на ноги и возвращаясь к работе.

Вечерело. Тени становились длиннее. Такелаж полностью вернулся к прежнему виду, переменив гнилые канаты. Финтан боялся подать вид, как сильно работа на «Мэриголде» его утомила. Особый надзор капитана Брайта не шел на пользу. Каждый раз, когда великан-плотник спрашивал, не хочет ли Финтан отдохнуть, тот упрямо продолжал работу с удвоенной силой. Финтан выслуживался, не жалея себя. Но перед кем? Дрейк был на «Пеликане». Брайт? Нет, чутье никак не отзывалось, когда Эдвард приближался и отходил прочь. Чье присутствие заставляло Финтана, обезвоженного, изможденного, забывать о еде и воде, оглядываясь по сторонам? Угроза была совсем рядом, слишком близко, чтобы заметить.

В тот момент, как он встретился взглядом с туманной пеленой, все встало на свои места. Эти глаза цвета белого камня, мертвого мрамора. Цвет тумана Ратлина.

«Что тут забыл сученыш Норрейса?» – пронесся холодок по взмокшей от пота спине.

Джонни в самом деле был здесь. Он стоял, прислонившись к стене спиной, голову чуть наклонил набок. Напряженное лицо и полуопущенные веки. Финтан свел брови и насвистал под нос какую-то песенку, подслушанную еще в Сан-Хулиан. Нет, не показалось. Шевельнулся. При вое ветра и скрипе тросов он шевельнулся от тихого присвиста.

«Подслушивает…» – с досадой подумал Финтан.

Обвислые паруса без энтузиазма похлопали царящей внизу работе. Экипаж разом поднял головы, все как один – и слепой Джонни тоже. Лишь один не повел головы на шум, а смотрел четко перед собой, пересекая палубу.

– Тебя что-то тревожит? – спросил Рыжий Лис.

Он говорил вполголоса. Слабая и тихая речь могла оправдываться недавними ранениями, усталостью, тяжелой работой. А озираться по сторонам было давней привычкой Рыжего Лиса.

– Ты так хотел попасть к Дрейку… – протянул Джонни. – Почему?

Финтан широко оскалился, до скрипа стиснув зубы.

– Я оказался в ловушке, – сокрушенно признал Рыжий Лис. – Как и все мы. Если бы только знал, чем все обернется, черта с два сунулся на «Пеликана».

Джонни сделал едва уловимое движение, такое, что Финтану стало не по себе.

«Он научился чему-то…» – сверкнуло в голове Макдонелла.

Пристальный взгляд и бдительность, заточенная годами изгнания, лишений и опасности, не могли упустить такой перемены из виду.

– Я стал куда больше полагаться на слух, – произнес Джонни, невесело прыснув под нос. – А что еще остается? И знаешь, дружище, привыкаешь. Я привыкаю к этой тьме, в которую проваливаюсь день за днем. Сначала мир блек день за днем. Цвета становилось все меньше, и вокруг со всех сторон сходил туман. Приходилось брести на размытые пятна, пока и они не растаяли, как утренние звезды. Но однажды тьма снова стала расцветать. Нет, цвета, по которым судят зрячие, не вернулись, но появилось что-то иное. Прикосновения. Запахи. Звуки. Как много звуков. Я не замечал, что мир настолько шумный. Я стал ценить каждый шорох, вздох, хрип. И представляешь? Нет, ты можешь поверить? Я вспомнил так много. Так много слов, пропущенных мимо ушей, потому что был очарован цветами зрячих. И кое-что мне не дает покоя. Знаешь, что капитан говорил про тебя, Шеймус?

Макдонелл слушал исповедь с жестокой улыбкой. Конечно, он мог подать любой знак, сказать хоть слово или просто хмыкнуть, но предпочел этого не делать и ответил коротким кивком. И Джонни кивнул в ответ. Холодок пробежал по спине Макдонелла.

– Ты умеешь обращаться тенью, – не то спросил, не то утвердил Норрейс.

Ответа не было.

– И это правда, – продолжал Джонни. – Ты всегда мог сбежать.

– Вижу, ты никогда не был беглецом, – снисходительно вздохнул Финтан. – Бездомным бродягой? Вполне. Попрошайкой? Быть может. Ворьем? Тут готов деньги ставить, были б… Но не беглецом. За тобой гонялись, как за очередным разбойником. Ни твое имя, ни твой род ничего не значили. Моя же кровь меня клеймила. Тебе не понять этого, но все же скажу – порой бежать куда страшнее, нежели остаться.

– Ты не просто остался, – мотнул головой Джонни. – Ты вызвался убить советника. Ни одна рука не поднялась. Ни одна, кроме твоей. Ты ринулся в одиночку на чужой корабль. Не дури меня. Это не просто остаться, Шеймус. Это отчаянный шаг. Ты хотел заслужить доверие капитана даже ценой жизни. Вопрос… зачем?

Макдонелл глубоко вздохнул. Блеклый отголосок жалости прохладным ветерком обдал сердце. На смену ему пришла беспощадность, которая пробуждается, если прижать зверя к стенке. Рука медленно поднялась, кулак некрепко сжался.

– Мне ясна твоя зависть к подвигам Рыжего Лиса, – со вздохом Финтан прижал кулак к груди. – Ты поставил все на кон, и уж кому-кому, а тебе и впрямь позарез надо выслужиться перед капитаном. Страшно, должно быть? Выйти в открытое море, да еще и провалиться во тьму. Ты тонешь, Джонни. Ты же сам прекрасно это понимаешь. Страшно, должно быть, когда последний воздух уже вышел из груди и тьма смыкается над тобой, закрывая последние лучи света? Ты боишься этого, и правильно делаешь. Даже если ты разжалобишь Господа и Он позволит вернуться живым, то что с того, генеральский сынок? Ты не имел ничего! Но, даже будучи гол и бос, ты растерял больше, чем приобрел. Ты и зрячий не был нужен генералу, а что теперь, когда тьма над тобой сомкнулась?

Джонни сжимал кулаки, разрывая ногтями раны и заусенцы. Плотно стиснув зубы, он стерпел все. Если оружие остро заточено, можно устоять на ногах и даже добраться до дома, получив рану. Удар был нанесен, но воли хватило, чтобы не проронить ни слова.

– Говоришь, ты прислушиваешься к этой тьме? – спросил Макдонелл, понизив голос.

Он не собирался останавливаться.

– Тогда ты слышал, как капитан сказал: «Не завидуй врагу раньше времени», – произнес Финтан.

Фраза развевалась победоносным знаменем над взятым рубежом.

– Так мы враги? – спросил Джонни.

– Видимо, ты очень хочешь им быть, – разведя руками, ответил Финтан.

* * *

Всего-то надо перевернуть вверх ногами. Порой такой дурацкой детской пакости хватает, чтобы привычное стало чудным и вывернутым. Когда щедрое и даже расточительное солнце изливается вниз, тени прячутся под деревьями и камнями. Тени прячутся под крыши и навесы. Робкие клочки тьмы могут укрыться в расщелинах и оврагах, протянувшись длинными полосами вдоль разломов.

Но ночью все переворачивается. На берегу собрался полукруг. Свет шел снизу, очерчивая лица обратным рисунком, нежели это делал бы дневной свет, льющийся сверху. Одни и те же лица, знакомые и опостылевшие за полгода экспедиции, теперь представали иными образами. Точно какой-то ремесленник аляписто наделал грубых слепков с лиц и раскрасил масляными красками. Так и замерли обгорелые лица и застыли в полукруге, и Финтан Макдонелл вглядывался в эти искаженные демонической игрой света образы. За его спиной сидел Диего. Черные глаза пристально вглядывались в раны, скрытые под перевязью.

– Ты точно хочешь идти? – спросил капитан.

Он сидел, опершись одной рукой на отведенное в сторону колено, второй курил трубку.

– Раны могут разойтись во время охоты, – предупредил Дрейк, поглядывая на Диего, будто глядел в черную воду гадальной чаши, и ответы читались так же ясно, как будь они написаны на бумаге.

– Охота всегда придавала мне сил, – бодро ответил Финтан.

В самом деле, само предвкушение этой ночи наполняло Рыжего Лиса особенной силой. Точно зачарованный спустившейся густой мглой, он пил ее кожей. Оттого ли выступили мурашки? Охота не просто придавала ему сил, как придает еда или сон. Она возвращала ему жизнь.

Тьма сомкнулась над его головой, но не так, как смыкаются волны над тонущим. Это была долгожданная тень, укрытие и защита. Финтан ничего не терял, а только выигрывал от густого морока. Краски зрячих меркнут для того, кто умеет видеть, читать, вдыхать ночь, кто чувствует ее кожей. А Финтан чувствовал. Кому не будет приятно увидеть, что гость внимает тебе всем нутром? Наверное, этим и польстилась ночь и позволила чуткому сердцу Лиса быстро напасть на след молодого оленя.

Погоня не может длиться долго. Не потому, что Финтан быстро выдохнется – он мог бы бежать, пока легкие горят, а голова кипит, как раскаленное масло. Но это просто бег, бесцельное стремление удрать куда угодно, мчаться дальше, лишь бы не оказаться там, где был мгновение назад. Да хоть бегать кругами, главное – нестись прочь. Но погоня – это преследование своей цели. Утратив ее след из виду, начинаешь попросту носиться из стороны в сторону. Главное – не терять цель. Так думал Финтан, вглядываясь сквозь мрак и дикую поросль. Затаив дыхание, он выждал момента для выстрела.

Дробь угодила в голову и шею. Ночные птицы – или бог весть какие твари: там уж не разглядеть было, встрепенулись и умчались прочь, но олень не успел и вскрикнуть от боли. Финтан, гордый своей удачей, хотел было убрать ружье за плечо, но камни, на которых он стоял, пошатнулись, скользнули. Земля буквально ушла из-под ног. Он упал на колено и на бок. Висок вспыхнул от боли. Зубы стиснулись до болезненного скрипа.

Вскоре Финтан начал приходить в себя. С одной стороны, его цель уже была убита и тело покоилось в нескольких шагах. С другой стороны, не было никаких гарантий, что никто не позарится на его добычу. Надо вставать. Рыжий Лис пообещал себе собраться с силами и встать как можно скорее.

Он лежал у подножия не то скалистого холма, не то большого валуна – что за каменная громадина возвышалась над ним, едва ли есть смысл вглядываться. Надо перевести дух и как можно скорее встать с земли. Но морок сгустился. Силы подводили, и пришлось уступить место короткому сну, который столь немилосердно обратил время вспять.

Финтан глядел на пещеры Ратлина, стоя на крутом утесе. Хмурая непогода готовилась показать свой скверный нрав. Женщины, дети и старики неуклюже покачивались на тропах, поросших мхом, спускаясь в бездну.

Финтан старался смотреть куда угодно – на пещеры в нескольких милях, на море, небо, на замок, только не оборачиваться назад.

– Фин! – долг окрикнул его.

Макдонелл обернулся скрепя сердце. На коленях стояли двое английских лазутчиков. Лица с едва проступившей редкой порослью на щеках и неострых подбородках угрюмо и обреченно глядели вниз, ожидая неизбежного. Может, им было бы спокойней, знай, что их палач сам с содроганием ожидает мгновения, когда приговор должен быть исполнен. Может, напротив, смутная надежда лишь усилила бы душевные метания.

Так или иначе, Финтан пытался не выдавать перед братьями волнения и держаться так стойко, сколько хватит сил. Один из братьев протянул меч. Финтан принял оружие, громко сглотнув.

– С беззащитным-то справишься? – спросил старший брат, сплюнув наземь с кровью.

Сведя брови, Финтан собрал всю силу духа и нанес удар. Клинок не попал по шее, а лукаво скользнул и скорее ударил, нежели резанул, по голове приговоренного. Все шло не так, совсем не так, и злости хватало только на то, чтобы занести меч и снова нанести кривой удар. Что за звук пробирался сквозь звон в ушах – неведомо, но услышь Финтан его, не заглушенный ничем, то предпочел бы оглохнуть. Сколько это еще может продолжаться? Казнь затянулась слишком надолго, у Финтана не осталось сил. Он отводил взгляд, боясь увидеть, что искромсанное живое тело еще пульсирует редкими потоками крови, ведь это значит, что сердце еще… нет! Финтан бросил меч наземь и заткнул уши руками.

– Лихо ты, лихо! – тихая ободряющая усмешка раздалась прямо над ухом.

Финтан жадно глотал воздух, пустой и холодный, и никак не мог насытить грудь. Что-то пробудилось, что-то страшное шевелилось, глодало кости.

– Не бойся, отцу скажем, ты был молодцом! – пообещал брат, трепля Финтана по голове.

– Пусть пришлют, – сипло пробормотал Финтан, не смея поднять голову на брата.

Ответ последовал не сразу. Перед ним старший брат глубоко вздохнул, почесал затылок, обернулся назад. Все это время Финтан пытался унять то чудовищное, что всепроникающим ядом расплывалось по нутру.

– Кого? – раздалось наконец в ответ.

– Шеймуса Уолша, – просил Финтан.

Хоть и не сразу, но брат согласно кивнул и угрюмо хмыкнул в ответ.

С трудом Финтан прождал это время, пока избранный посланник не явился. Если смотреть со стороны, то прошло всего-то полтора дня. Не столь много, в самом-то деле. Но Финтан не смотрел со стороны, он оказался в гнетущем ожидании, невыносимо топком.

Страшное пограничное состояние меж чудовищной реальностью и еще более чудовищным кошмаром, который горел на сердце, наконец прервалось. Финтан сразу поднялся на ноги, как увидел вдали приближающуюся фигуру. Немалых усилий стоило разглядеть едва различимую тень, бредущую сквозь узкие скалистые тропки. Финтан не верил, что Шеймусу вовсе не нужен был огонь, чтобы углядеть, где притаился коварный уступ или когда горы оскалятся, подставив под ноги острый обломок клыка. Конечно, он рисковал, бредя впотьмах, но будь подле него яркое пламя – риск бы безмерно возрос.

Шеймус спустился к условному месту, и, кажется, оба были удивлены честностью второго. Как будто ожидая засады, оба юноши, сыновья врагов, озирались, наталкиваясь глазами лишь на скалистый полночный горизонт.

– Какие тут разговоры? – спросил наконец Шеймус, всплеснув руками. – Тем более со мной?

Финтан хмыкнул, отнюдь не из-за высокомерного превосходства. Такой смех был скорее вызван желанием пробить тот ком, что стал посередине горла, ком, который мучил Макдонелла с той самой отвратительной казни.

– Слушок-то и до тебя дошел? – спросил Шеймус.

Финтан прищурился.

– Ратлин сдастся, – бросил Уолш.

Кровь застыла в жилах, кулаки сжались.

– Нет, – упрямо отверг Финтан.

– Тем хуже для вас, – пожал плечами Шеймус, вскинув руки.

– Запугать не удастся, – процедил Макдонелл сквозь зубы.

– Так и не пытаюсь, – ответил Уолш. – Не за тем я пришел. И уж совсем по правде говорить – так и не за тем ты послал за мной.

Финтан злобно хмыкнул и резко выдохнул, тряхнул плечами. Он хотел сбросить, избавиться от этого яда, который, как еще надеялся, не поразил сердце.

«Ратлин сдастся», – вновь прозвучало в голове наследника Макдонеллов.

Эта мысль горячо и жестоко жгла рассудок, оставляя клеймо до скончания дней. Эта мысль была несовместима с жизнью, и ее сейчас надо было прогнать любыми средствами.

Никаких свидетелей, кроме черных гор и далеких звезд. Шеймус терпеливо ждал, пока его соперник соберется с мыслями. Это заняло немного времени – его было не так уж и много. Шеймус и Финтан встретились взглядами, и каждому было страшно смотреть в глаза другого. Со дня на день роковое «сыновья врагов» станет «врагами», и назад пути не будет. Меж ними разразится бездна из крови и смертей. Но сейчас эти юноши на вид-то чем отличались? В такую темень и вообще, как разобрать? И им суждено будет оказаться по разные стороны непреодолимой бездны. Что-то таинственное шептало в ночном мороке: «Если и есть какие-то слова, их надо сказать сейчас, сыновья врагов!» Финтан внимал шепоту ночи, но уста сами собой сомкнулись, и никакой самсоновой силой их было не разжать. Шеймус долго метался. Мысли его были обращены не столько в эту ночь, сколько в тот проливной дождь, который заглушил и наполнил собой их первую встречу. Надо было исправить те брошенные слова, которые оскверняют и порочат предстоящий поединок.

«Тебе страшно?» – звучало в голове Шеймуса, когда он смотрел на гордого наследника Макдонеллов.

– Мне тоже страшно, – молвил Уолш.

Финтан застыл на месте. Кулаки сжались сильнее, но вдруг следующий вздох дался иначе. Жизнь. Жадный глоток жизни холодным ночным воздухом разошелся по груди, пробуждая кровь. В ответ Финтан кивнул, стиснув губы.

Драка на кулаках началась сама. Не было нужды обговаривать правила. Холодные горы не были надежными секундантами. Ни они, ни звезды не продолжат дуэль, окутанные мороком и вековым спокойствием. Да никому и не нужны были секунданты. Шеймус и Финтан сцепились, твердо зная – на этот раз их никто не разнимет.

Ни один не сказал бы, как долго длилась драка, но это точно с лихвой искупало ожидание Финтана. Он знал, что начатое тогда в Ратлине должно закончиться. Тут не будет победителя. Они оба в итоге лежали на холодном камне, глядя через прищуренные припухшие глаза в небо. Холодное дыхание успокаивало раны и ушибы.

«Вот бы рассвет не наступил», – думал Финтан Макдонелл.

Сейчас волноваться было не о чем. Небо не собиралось светлеть еще добрых несколько часов. Финтан успел перевести дыхание и подняться на ноги, оглядываясь по сторонам. Где-то недалеко его ожидала подстреленная дичь, и плоть, верно, не успела остыть.

Перезарядив и вскинув ружье на плечо, он продолжил брести по зарослям. Там и лежала добыча, уже испустившая дух. Холодные глаза выглядели как черные бусины. В них отражалось звездное небо, может, чем-то похожее на то, что укутывало Ратлин в ту ночь. Слишком многое разделяло Финтана Макдонелла от того дня, чтобы узнать даже тень тех времен.

Взгромоздив оленя на плечи, Рыжий Лис возвращался в лагерь, широко ступая в непроглядной тьме. За несколько метров он остановился и скинул добычу наземь. Выглядело, будто плечи устали от ноши. Но нет, он был готов идти еще долго, усталости не было ни в одном глазу, тем более после той передышки, во время которой он вспомнил былое.

Причина, по которой Финтан Макдонелл замер на месте, стояла пред ним двумя фигурами, которые были одним целым, те, у кого одна душа на двоих. Что-то было не так. Рука Рыжего Лиса сама крепче сжимала ружье. Перезаряженное. Готовое снова рявкнуть порохом и сталью.

Близнецы Норрейс не просто стояли поодаль. Они ждали, ждали возвращения Рыжего Лиса. Финтан взглянул на Рейчел. Сегодняшняя ночь была ей к лицу – темная и безлунная. Из этой тьмы и были сотканы жесткие пряди волос, которые вместо мягких кудрей стали скорее походить на черную овечью шерсть. Бледное лицо обгорело и покрылось пятнами на носу и лбу, но сейчас мрак укрыл все изъяны, не считая, конечно, шрама. Слишком заметный даже в такой темноте. Может, дело в том, что глаза Финтана привыкли к темноте и коварство ночи никак не прошло. Так или иначе, он видел Рейчел, видел перемены, которые она приняла за эти долгие месяцы. В облике сохранялось что-то искрящееся и диковатое.

Как можно было в этом мраке разглядеть хоть что-то? Но Финтан умел обращаться тенью, умел взывать к этим силам обмана и ночи, и, что самое главное, – эти силы ему отвечали. Он не боялся, что тьма над ним сомкнется. Она давно это сделала тогда, в Ратлине. У глаз наследника Макдонеллов были годы, чтобы привыкнуть к кромешному мраку, и сейчас было видно все. Как глаза Рейчел метнулись вниз и немного вбок, как ресницы дрогнули, как шевельнулись жилки на влажном от волнения виске. В глубине души Финтан был благодарен тем чувствам, которые может заточить лишь ночь.

Не успел Рыжий Лис перевести взгляд на Джонни, как в памяти воскрес их последний разговор, пугающий призрак, срывающий покров.

«Они знают, зачем я здесь», – подумал Финтан, поднимая глаза к небу.

– Мы знаем, зачем ты здесь, – молвил один из близнецов, и на слух Рыжий Лис не отличил – кто именно.

Глава 4

Откровение

Рейчел недобро нахмурилась. Губы плотно сомкнулись. Она молчала, хотя Джонни уже с минуту как окончил свое откровение. В нем брат поделился с сестрой всеми подозрениями касательно Рыжего Лиса. Он передал почти что слово в слово подслушанный разговор Шеймуса и капитана Брайта, а потом и свой разговор с Шеймусом.

– Так мы враги? – спросил Джонни вновь, уставившись вперед.

Рейчел слушала, затаив дыхание, пока брат не окончил рассказа. Воцарилась тишина, которую жутко хотелось заткнуть чем угодно, что попадется под руку. Жуткая пробоина, из-за которой весь корабль потянет на дно. Но Рейчел выдержала и ждала, прислушиваясь к своему сердцу. Конечно, она ответит своим откровением, ведь у них с братом одна душа на двоих и нет секретов друг от друга. Но девушка медлила.

«Еще не время», – думала она.

Рейчел помогла Джонни лечь спать, уложив точно совсем маленького. Когда послышалось тяжелое дыхание, она оставила брата в каюте, а сама сошла на берег. Впотьмах она с трудом различала, куда ступать. Боясь споткнуться о камни и коряги, Рейчел напрягала глаза, которые вскоре породнились с мороком. Получив кошачье прозрение, мисс Норрейс шла на свет, видневшийся на берегу. Несколько теней отошли от круга огня и скрылись в дикой чаще. Еще до того, как огонь раскрыл ее присутствие, Рейчел разглядела лица в кругу. Среди них не было ни Рыжего Лиса, ни Эдварда.

Не взяв с собой никакого огня, Рейчел побрела вдоль берега. Коряги так и норовили схватить за ногу, притаившись во тьме. Дважды она чуть не оступилась, но ни разу не пожалела о том, что не взяла света. Он и не нужен был, ведь где искать капитана, как не на его корабле?

«Мэриголд» все еще оправлялся от удара. Резко пахло смолой – кровоточили свежие раны. Капитан Брайт стоял по колено в воде, осматривая работу. Рейчел с удовольствием обнаружила, что застала Эдварда одного. Что же видел капитан той безлунной ночью? Корабль издали напоминал здоровое тело спящего горбатого буйвола, которого пронзили сотни копий с широкими знаменами.

– Капитан Брайт? – спросила Рейчел, заходя в воду.

Она не старалась делать это бесшумно. Напротив, плеск задорно возвещал о гостье.

– Поди в темнотень такую разбери… – пробормотал Эдвард, прищурившись во мраке. – Рей?

– К вашим услугам, капитан! – Она выпрямилась и отдала честь.

Они стояли в паре метров друг от друга, но воды было Эдварду по колено, а Рейчел – едва ли не по пояс.

– Чего тут бродишь? – спросил капитан, бросив короткий взгляд через плечо на «Мэриголд».

– Так тебя и ищу, Великан Топких Болот! – всплеснула руками Рейчел. – Нам не хватает только тебя.

– Настроения нет, – буркнул Эдвард и отмахнулся.

Поглядев в сторону лагеря, капитан Брайт не услышал никакой музыки.

– Понимаю, понимаю… – расстроенно вздохнула Рейчел и принялась водить руками по воде. – С твоими-то заботами, какое там? Ну, вот и думала, быть может, отвлечь тебя? Право, ненадолго!

Она сложила руки в мольбе. Эдвард сложил руки на груди, голова недоверчиво качнулась влево.

– Ну может, хоть тут сыграем? – спросила Рейчел, вновь принявшись водить руками по воде.

Руки описали полукруг, и голова опустилась, глядя, как расходятся поднятые волны. Вдруг девушка резко подняла взгляд, точно ее осенила превеселая идея. Капитану же было чуждо это оживление.

– Я сыграю тебя, а ты меня? – выпалила Рейчел.

– Говорю же, настроения нет, – повторил плотник куда более угрюмо.

– Как жаль, как жаль… – запричитала Рейчел, заложив руки в замке на затылок. – Так хотелось бы – хоть в шутку! – поменяться местами со здоровяком Брайтом! Вижу, что не вовремя я – угрюмый ты, больше обычного. Дознаваться-то чего? Вижу, гнетет тебя гнусь какая-то. Да ты только вот представь! Вот тебя-то, здоровяка такого, и то что-то нет-нет да пугает! Да представь-ка теперь, в каком страхе я живу! Простушка с рваным ртом да слепым братом на шее. Он же как дите совсем… Страшно мне, вот и делов. Ладно, здоровяк! Нечего тебя от работы отвлекать.

– Простушка? – переспросил Эдвард, прыснув под нос и закачав головой.

Конечно, после длинной речи Рейчел и не думала никуда уходить. С лукавой улыбкой она глядела на капитана и ждала.

– С чего ты взяла, что меня что-то гнетет? – спросил Брайт.

– Если что-то и есть, в самом деле, нет той цены, какую я бы не заплатила, чтобы вы поделились со мной, капитан, – глядя прямо в глаза, молвила Рейчел.

Эдвард вздохнул и закинул голову наверх.

– Да что с тебя взять-то? – вздохнул он, проводя ладонью по лицу.

Переведя взгляд на Рейчел, капитан вновь глубоко вздохнул. Опустив взгляд, он сделал жест, чтобы она следовала с ним.

– Не проболтаешься? – спросил здоровяк, занося ноги, точно шагая через сугроб.

Призванный шум услужливо затмевал их разговор. Рейчел часто закивала.

– Просто намекни, кого опасаться, – просила вполголоса она.

– Тебе и впрямь неясно? – усмехнулся Эдвард. – Там на этой заморенной морде и так все написано.

– Шеймус? – торопливо прошептала Рейчел.

– Простушка, как же… – тихо посмеялся Эдвард, потирая бороду.

– Да самая что ни на есть! – Вприпрыжку она сошла на берег и преградила собой путь Эдварду, расставив руки в сторону. – Ну, раз не хочешь играть сам, так помоги придумать следующую пьесу!

Брайт устало выдохнул.

– Неужто у вас на уме нету ни одной идеи? – спрашивала мисс Норрейс. – Да пусть самая глупая и нелепая небылица! Чего никто не будет ожидать, кроме нас?

Эдвард сглотнул. Стояла сиротливая безлунная ночь. Даже в такой кромешной тьме Рейчел смогла разглядеть сомнение на лице капитана.

«Он все понял!» – отчаянно билось в сердце Рейчел.

– Пущай конченый пройдоха покусится на жизнь господина, – пожав плечами, бросил или даже сплюнул Брайт.

Сверкнула молния. Рейчел была готова поклясться, что в тот момент, когда невнятное бормотание Брайта сошло с уст, весь берег, корабли, море и небеса были охвачены светом. Таким ярким, не оставляющим никакого понимания о форме предметов. Всеторжествующий и грозный, он охватил вмиг весь мир и в следующий же миг исчез, оставив неприятное ощущение в глазах. Рейчел быстро заморгала. Как будто в глаза бросили горячего песка.

«Он не может знать о сделке с Шеймусом, не может знать…» – кричал рассудок, пока девушка заламывала пальцы.

В этот миг резкий вкус расплылся на губах. Рейчел неожиданно для себя отстранила руки от собственного рта.

«Точь-в-точь как Джонни…» – думала она, насилу сжав кулаки, чтобы не содрать пальцы в кровь.

Эдвард ничего не видел. Не видел ни света, ни волнений Рейчел. Здоровяк глядел под ноги, отыскивая среди камней и палок свои сапоги, оставленные где-то на берегу. Пройдя мимо Рейчел, капитан привел ее в чувство.

«Он ничего не знает. Он про другого господина. Про капитана».

– Как жаль, что ты, здоровяк, такой угрюмый сегодня! – молвила Рейчел, скрестив руки на груди. – И отчего же за сегодня ни одним словом и не обмолвился со мной?

Эдвард пожал плечами:

– Нет настроения.

Они обменялись улыбками. Рейчел поспешила вернуться на «Пеликан». Из-за этой спешки она не услышала, как Эдвард Брайт молвил ей вслед: «Береги себя». А может, не слышала доброго напутствия из-за того, что раздумья нахлынули, закружили. Как много билось в сердце! Слишком много, так много, что это стало оглушительно, сбивало с дороги, путало в непроглядной тьме. Как можно заблудиться? Огонь же виден. Подними она глаза, непременно бы увидела отблески где-то там, вдалеке. Но она не поднимала глаз, она не хотела видеть.

Земля уходила из-под ног. Рейчел отчаянно жаждала поддержки, опоры. Она знала – ей надо прильнуть ко второй части своей души. Рейчел поспешила вернуться на «Пеликан». Брат, должно быть, уже глубоко спит. Она не нарушит его покой. Как задыхающийся ловит воздух, так Рейчел хотела увидеть брата. Еще на палубе она сняла сапоги, встала на цыпочки. Рискуя усадить ноги занозами (если щепки и впрямь впились бы, она бы ничего не почувствовала), Рейчел прокралась к самой двери каюты. Затаив дыхание, девушка была в шаге от того, чтобы отворить дверь.

Отпрянув от неожиданности, Рейчел не смогла сдержать крика восторженной радости и облегчения. Дверь отворилась сама, изнутри, и на пороге стоял Джонни. Рейчел повисла на шее брата, крепко-крепко обняв его. Джонни, очевидно, стоял спросонья, но появление сестры не было неожиданностью.

– Я видел сон, – шептал он, гладя Рейчел по волосам. – Там был Великан и пастушка, и пастушка все предлагала поменяться местами.

Рейчел часто закивала, обнимая брата крепче.

– Я все видел, овечка, – шепнул Джонни и поцеловал ее в щеку.

Близнецы зашли в каюту, закрыли дверь и сели на пол. Их лбы склонились близко-близко.

– Шеймус хочет убить и капитана Дрейка, – прошептала Рейчел тихо.

Так тихо, что ее мог услышать лишь слепой Джонни. И он прекрасно расслышал каждое слово, но лицо его сперва застыло, а затем приняло выражение, как будто он все еще вслушивался.

– …и капитана? – переспросил Джонни.

Рейчел взяла брата за руки. Пальцы были изуродованы, как будто на них роняли камни. Такие пальцы могут быть у узника, который отчаянно и тщетно рвался на волю, продирая путь из каменной тюрьмы. Насилу мисс Норрейс отвела взгляд от этого страшного уродства.

– Рыжий Лис скверный союзник, – решительно произнесла она, уткнувшись лбом в лоб. – Но даже он лучше генерала.

Джонни молчал.

– Ты ждешь того момента, – шептала Рейчел, – когда предстанешь перед отцом, чтобы он отверг нас?

Джонни медленно мотал головой. Его руки дрожали.

– А я жду! – молвила Рейчел, крепче сжав руки брата. – Потому что в этот миг – я поклялась, поклялась на крови! – Рыжий Лис, верный палач, будет с нами! Мы убьем генерала, перевернем вверх дном его сундуки, заберем все, что по праву наше, а остальное сожжем! И мы исчезнем, мой орленок, мы просто исчезнем! На дворе будет ночь, такая же глухая и темная, как сейчас. Ночь покровительствует нам с самого детства. Она скрывала нас, когда мы воровали от голода, скрывала заговор с Рыжим Лисом в Плимуте, скроет и убийство Норрейса!

– …и убийство Френсиса? – спросил Джонни.

Голос был так слаб, так тих. Ему с трудом давались эти слова. Рейчел взяла руки близнеца, сложила их одну на другую, поднесла к губам и поцеловала. Склонившись над ними, девушка несколько раз качнула головой.

– Придется выбирать, – произнесла она наконец. – Капитан или Рыжий Лис.

Джонни высвободил руки и простер к сестре. Рейчел осторожно коснулась запястий, чтобы направить. Джонни осторожно положил руки на лицо близняшке, обхватив его. Робким движением большого пальца он смотрел и видел портрет, написанный красками незрячих. Наконец из груди вырвался вздох облегчения. Несмотря на сомнения, навеянные страшными речами, это была его сестра.

– Мы не об этом мечтали, овечка моя, совсем же не об этом!.. – страдальчески протянул Джонни.

– Мы есть друг у друга, – прошептала она, положив свои руки поверх его. – Это все, о чем я мечтаю.

Джонни тяжело дышал.

– Придется выбирать? – неуверенно переспросил он и почувствовал, как Рейчел кивнула.

Взгляд Рыжего Лиса метался с одного лица на другое. Близнецы казались ему отражением друг друга. Финтан чувствовал холодок по коже, как дуновение ветра от резкого срыва покровов. Тихий свист сам собой сошел с уст Рыжего Лиса. Воздух холодно и резко выходил струящимся потоком. Финтан расправил плечи, отвел корпус чуть назад, продолжая поглядывать на близнецов. Сейчас их схожесть казалась почему-то нелепой и комичной. Он не мог противиться улыбке.

«Интересно, кого-то из них будет приятнее отправлять на тот свет?» – подумал Финтан.

– Наша клятва, – твердо молвила Рейчел, поднимая руку наверх.

Рыжий Лис подозрительно покосился на Джонни и недовольно сплюнул наземь. Рейчел угадала немой упрек.

– В наших с братом жилах течет одна кровь, – сказала она. – Заключив сделку со мной, заключил и с ним.

Финтан насилу сдержал смех, ставший в горле.

– Ты же хочешь убить капитана? – спросил Джонни.

Самый бледный намек на смех и веселье вмиг улетучился с бледного лица Макдонелла.

– Мы поможем, – сказала Рейчел, положив руку на грудь.

Финтан глубоко вздохнул, опустил взгляд. Потер шею, прихватил волосы на затылке. Усталые плечи вяло опустились. Бессилие так и наполняло тело. Он бросил ружье на землю, оставил добычу истекать кровью прямо на земле. Пусть паразиты набьются, как пух в подушки, – мягче спаться будет! Как же Финтан хотел сейчас лечь. Но вместо того он опустился, рухнул на бревно, уткнул локти в колени и закрыл лицо руками.

«Ты правда на моей стороне?» – вопрошал Финтан.

Это не было молитвой, но мятежное сердце все же взывало к кому-то.

«Ты не дал мне умереть в Ратлине, в Плимуте, на Кабо-Верде! Пистолет Эдварда дал осечку, а потом этот верзила еще спас меня из бездны! И теперь эти дети – твое орудие? Ты вновь шлешь мне орудие? Не смей потом на Страшном Суде винить меня за это! Ты поставил меня палачом! Ты вложил в мою руку оружие, и, сколько бы я его ни ронял, ни терял, как бы я ни молился о милосердном забвении, я вновь стою с мечом и подо мной смиренно склоняются головы осужденных тобой!» Финтан резко поднял взгляд. Близнецы стояли подле него, держась за руки.

– Да, – кивнул Финтан. – Вы вправе все знать!

Брат с сестрой радостно переглянулись (если так уместно говорить о Джонни, он попросту повел головой по направлению к Рейчел). Финтан начал свою исповедь. Слова, так долго терзавшие душу, наконец выходили на свет, находили долгожданное воплощение. Как будто, лежавший глубоко в земле долгие века, наконец был поднят. Все существа, вылезшие из личинок во мраке, впервые познали свет. Он казался чуждым и губительным и все же таким долгожданным. Откровенность пламенной речи поражала не только близнецов, но и самого Финтана.

«Если бы вы знали, почему я вам все это рассказываю, вы бы не улыбались!» – думал Рыжий Лис.

Чем усыпить бдительность генеральских деток, как не искренностью? Финтан открыл всего себя, не оставил ни пятнышка тени. Единственное, о чем умолчал, – о своем истинном имени. Он продолжал исповедь под личиной Шеймуса Уолша, паршивца и прихвостня захватчиков, из чьих уст впервые Финтан услышал, что «Ратлин сдастся». Еще Финтан никак не упомянул Рене Готье. Когда в повествовании должен был появляться граф, на устах Финтана горела лукавая ухмылка, и он обходился фразами в духе: «Я разузнал имена генералов». Ни слова о книге Рене, ни слова о ядах, о черном пламени.

В остальном Финтан не утаил ничего. Этим откровением он и определил судьбу свою и близнецов. Теперь пути назад нет. Осталось только подгадать момент.

И вот Финтан смолк и опустил взгляд. Не разобрав, кто именно говорит с ним – не все ли равно? – Рыжий Лис чуял, что время почти пришло. Они ему верят. Да и был ли у них выбор? Есть слова такой силы, которые не оставляют никакого выбора, кроме как поверить. Финтан знал, верил, он боялся этих слов, которые слетали с его языка. Все, что ему вновь пришлось пережить во время отчаянной исповеди, вновь ожило в голове. Беспробудный кошмарный сон, это не могло в самом деле случиться.

«Любой кошмар однажды закончится…» – думал Финтан, как будто нехотя поднимая ружье.

Макдонелл выпрямился, подобрал добычу и направился будто бы к лагерю. Несколько шагов во тьму. Сколько именно – не имело значения. В какой-то момент чутье шепнуло: «Довольно!» Финтан повиновался. Замер. Сбросил оленя, и тушка глухо шмякнулась о землю. Огляделся. Что до лагеря, что до близнецов, казалось, одинаковое расстояние. И это расстояние точно меньше ружейного выстрела. Финтана никто не видит – сам того не зная, он обратился в тень.

Отсюда было видно близнецов. Они сидели спиной, склонив головы друг к другу. Финтан поднял ружье. Прицелиться несложно – разве царящий морок помеха для того, кто много лет плывет во мраке?

«Интересно, о чем они говорят?» – думал Финтан, прицеливаясь в затылок то ли Рейчел, то ли Джонни.

Отсюда было не разглядеть.

«Интересно, а правду говорят, что, когда останавливается сердце одного близнеца, останавливается и у второго?» – думал Финтан.

«Тогда, выходит, хватит и одного выстрела!» Два проклятых отпрыска носили в своих жилах одну и ту же проклятую кровь. Кровь генерала Норрейса, которой суждено пролиться. Но, видимо, не этой ночью. Ружье само опустилось. Финтан подобрал оленя, перекинул через плечи и понес к лагерю, с каждым шагом приближаясь к свету. И свет шел ему навстречу – до рассвета оставалось меньше часа.

Но вдруг огонь в лагере исчез. Финтан застыл на месте. Точно пикирующий коршун, резкая мысль пронеслась, рассекая черными крыльями ночной воздух. Он бросился к близнецам. Стремительность в движениях испугала близнецов, и они застыли в оцепенении, прижавшись друг к другу. Финтан ногой поддел песок и всыпал в костер, наступила тьма.

– Есть оружие? – шепотом спросил Финтан.

Рейчел достала пистолет из-за пояса. От Рыжего Лиса не ускользнуло, как девушка оглядывается по сторонам.

«Она ничего не увидит…» – понял Финтан.

– Что случилось? – тихо спросил Джонни.

– В лагере погасили огни. А значит, нам стоит сделать то же самое. Кого-то заметили, – сказал Финтан.

– Они же не уйдут без нас? – беспокойно выпалила Рейчел.

По голосу было слышно, как отчаянно забилось сердце.

– Догоним, – сказал Финтан.

Жестом он приказал следовать за собой. Рейчел взяла Джонни за руку, и они втроем побежали от незримой опасности. Финтан предпочел не бежать напрямик. Если на лагерь будут надвигаться три крадущиеся тени, весь залп огня придется именно на них. Финтан первым делом вывел близнецов из леса на берег. Сапоги вязли, резкий гнилой запах заставил поморщиться всех, особенно слепого Джонни. До лагеря оставалось минут десять, не больше. Но стоило Финтану выдвинуться вперед, как его остановил крик.

– Наверху! – вскрикнула Рейчел.

Финтан поднял голову и встретился взглядом с дулом ружья. В них целился капитан Джон Винтер. Во взгляде – ни тени колебания. Все трое думали об одном – неужто их подслушали? Кто-то выкрал их откровение и донес капитану? Рейчел невольно заслонила собой брата, сглатывая от страха. Когда она бросила короткий взгляд на Рыжего Лиса, то попросту не могла поверить в его спокойствие. Он точно знал, что сейчас им нечего бояться. Финтан слишком хорошо видел в темноте и слишком хорошо запомнил доспех испанского капитана. Рассудок был бессилен перед сталью, огнем и порохом. Рассудок бессилен перед кромешным ужасом, перед волнующим страхом, что однажды тьма сомкнется навсегда. Оттого Финтан не внимал рассудку, этому скудному и бесполезному прислужнику, который первый удирает прочь и бросает службу. Нет, Финтан внимал чутью – зверю голодному и непокорному, который живет на пороге и никогда не зайдет в дом, никогда не будет служить по команде. От такого зверя не скрыться никому – мышь, перебегающую по тропинке, и ту заметит. Не скрыться никому, не скрыться и Финтану Макдонеллу ни днем ни ночью. Давно оставлены попытки скрыться! И что же этот зверь делал сейчас? Ничего. Его попросту не было поблизости за полной ненадобностью. Опасности не было. Ружье наставлено, и вина всех троих налицо. Но выстрела не случится, ни одного. Игра ли теней? Но Финтан видел клеймо на лбу Винтера. Было что-то нелепо забавное в том, что ничьи глаза не видели его. Видимо, клеймо было написано не красками зрячих и не красками незрячих – не то хотя бы один из близнецов прочел бы его. Финтан знал – бояться надо не Джона, а того, что случится с капитаном.

– Бегом в лагерь, черти! – прошипел Винтер.

Не успел капитан договорить, как Финтан повел близнецов за собой. Он-то наперед знал, что бояться нечего, что хоть капитан и наставил на них ружье, но Рыжий Лис знал, нет, чуял, кто из них на самом деле обречен. Винтер вел себя точь-в-точь как ожидал Финтан – а именно направил свой суровый взор прочь от близнецов и следил, как бы не было погони.

Рыжий Лис прислушивался. Он ждал. Выстрела, броска дикого зверя. Может, грома среди ясного неба, и молнии, поражающей капитана Винтера, стоящего на утесе? Даже милосердно! Не услышав ничего. Финтан единожды обернулся через плечо. Винтер тенью скользнул в черный лес, продолжая прочесывать овраги подле лагеря. Финтан с досадой, с недовольством выдохнул воздух. Про себя решил, что, видимо, пророчество сбудется, просто несколько позже.

Трое заговорщиков прибыли в лагерь и были встречены дозорными. С угрюмым кивком их пропустили к кораблям. Из стороны в сторону носились тени – спешные сборы наполнили берег особенным духом. Тем самым, который парит большекрылой птицей над полем, когда небо готовится разразиться грозой.

Когда наступил рассвет, «Пеликан», «Мэриголд» и «Элизабет» оставили берег. Причиной быстрого отбытия стал призрак, как шептали матросы, набивая рот наваристой похлебкой.

– Думаешь, капитан и впрямь видал тут дикарей? – спрашивал юнга у Ржавой Бороды.

– Да видал бы его лицо! – с едой во рту вспыхнул Ржавая Борода. – Он увидел что-то намного хуже!

– А кого ж еще он там увидать-то мог? – спрашивал сиплый голос. – Корабли там только наши стояли. Стало быть, зверье это двуногое!

– Ну-ну! – сделав чавкающий глоток, засмеялся Ржавая Борода. – Не ходят дикари поодиночке! И не в этих краях! Вы вот не видали, а я сидел рядом, вот как с тобой! Капитан Дрейк был спокоен, как змея на солнце. И вдруг как подскочит на месте – рапира на поясе чуть мне по лбу не заехала – поспел! Глядит капитан во тьму, как кошка! Я гляжу – ни черта не вижу!

– Ну-ну! – раздалась сиплая усмешка.

– Да не пил я тогда толком! – огрызнулся Ржавая Борода. – Не было ни черта там! И уж тем более когда костер погасил. Хоть глаз выколи! И велит: отчаливаем! Живо, кошку в пятку! Черт бы его побрал!

– Так кого ж видел-то, если не местных? – спрашивал юнга.

– Отдал бы шпагу, чтоб узнать! – Ржавая Борода ударил себя в грудь.

Что-то сбилось в дыхании и чавкнуло в горле. Видать, еда пошла не в то горло. Финтан сидел, как обычно, навострив уши. Он уже несколько раз зачерпнул из пустой миски, не обращая внимания на тарелку. Все внимание было приковано к Ржавой Бороде и его рассказу, который прервался после того, как офицер поперхнулся. Через пару минут дыхание восстановилось, но рассказ не продолжился. Только сейчас Финтан заметил пустоту в плошке. Он поднялся с места и направился к близнецам, которые были в каюте.

Отворив дверь, Рыжий Лис зашел без стука, но не застал никого врасплох. Что-то кольнуло в сердце. Холодное легкое дуновение коснулось кожи и прошло будто бы сквозь. Две пары глаз встретили его на пороге. Ладно еще зрячие глаза Рейчел, но ее брат… Глядя на этот мутно-болотный цвет, хотелось выплыть из него в жутком страхе увязнуть. Эти стеклянные глаза сделаны слишком халтурно, слишком искусственно грубо. Такая подделка была бы еще простительна человеческой руке, но ведь Финтан знал, лучше всех знал, что это вовсе не подделка, что глаза Джонни сделаны вовсе не из стекла. От омерзения припал ком к горлу. Финтан отвернулся, чтобы перевести дух и вспомнить, зачем он явился к близнецам. Память любезно напомнила, и то стало ответом – что же такое противного открылось в близнецах только сейчас?

Капитан Дрейк. Это для Финтана Френсис был кровным врагом. У Финтана есть право на ненависть, на справедливость. Это право куплено кровью, кровью всего клана Макдонеллов. А эти генеральские детишки готовы убить ради места под солнцем. Подлое ворье. А что еще родилось бы от семени Норрейса?

– Ну что? – спросила Рейчел.

Она потеряла терпение и решила сама начать разговор. Финтан глядел в пол и издал глухой угрюмый звук.

– Дикари, – сухо бросил он.

– Дикари? – переспросил Джонни, поведя головой в сторону Финтана.

Тот в ответ лишь развел руками, давая понять, как мало он верит в эту чушь.

– Так говорят, – бросил Финтан.

– Кто? Охотники? – спросила Рейчел.

– Я никого не видел, – игнорируя вопрос, протянул Рыжий Лис.

– Хоть капитан и пресекает суеверия, про того же Кита… – молвил Джонни и умолк.

Джонни умолк, выжидая чего-то. Молчание натягивалось, как тугая струна. Кулаки Финтана невольно сжались сильнее в ожидании упрека. Слухи, живучие как надоедливое комарье, проникли и сюда, в эту душную каюту, и тихо пищали над ухом. Финтан ждал – хватит ли сил и дурости Джонни высказать упрек.

– Капитан накануне отплытия дал мне почитать кое-что, – сказал Джонни.

«Не хватило…» – с досадой подумал Финтан.

– О Магеллане. О его плавании, – продолжал Джонни.

– Думаю, капитан никогда не прочь поболтать об этом безумце, – ответил Финтан. – У них вообще немало схожего.

– Вот-вот, – согласился Джонни.

Финтан свел брови и скрестил руки на груди. Как будто в тихом шелесте осенней листвы стал различим тихий шепот. Шум становился похожим на речь, мысли делались стройнее. Финтан поднес руку, точно осматривал, что у него на ладони?

– Мы идем по пятам Магеллана… – размышлял вслух Рыжий Лис, сжав кулак и приложив его к сердцу.

Близнецы кивнули, поняв слова буквально. Финтан же видел много больше сакрального, ибо сам был участником нечестивого, но неминуемого действа – казни советника. Что он разглядывал на руках, если не кровь Томаса Даунти? Она до сих пор вспыхивала на ладонях.

– Так вот в чем дело? – спросила Рейчел.

Финтан пожал плечами. Джонни повел головой в направлении голоса.

– Френсис боится повторить судьбу Магеллана? Тот же пал от рук местных? – спросила Рейчел.

Все трое молчали. Финтан прислушивался к себе, к своему сердцу. Маленький раскаленный уголек, кусочек путеводного пламени. Сейчас он молчал. Не говорил ни да, ни нет, не велел бежать или прятаться, не велел оставаться. Все, что сейчас могло сказать сердце, – то, что Финтан Макдонелл все еще жив. Больше ничего. Финтан хотел что-то сказать на прощание, но слова почему-то так и остались заперты где-то внутри. Да и не то чтобы они рвались наружу.

До чего же было странно видеть холодный кивок капитана. Казалось, он даже не слушал доклад дозорного. Неужели цепь далеких облаков привлекала больше внимания капитана? Закат напоследок осчастливил края, напоминающие по форме рваную бумагу.

Финтан хмуро вглядывался в выражение лица Дрейка. Он глядел не только глазами, но и сердцем, и оно молчало. Капитан так холодно принял новость о том, что на берегах замечены поселения дикарей, что Рыжий Лис уже сомневался в собственном слухе.

– Готовьте отряды, чтобы сойти на берег, – спокойно приказал капитан.

«Не похоже на суеверный страх перед смертью, уготованной судьбою…» – думал про себя Финтан.

Корабли поставили на якорь. Отряд, которому предстояло сойти на берег, возглавлял капитан. Угрюмый Диего был подле Дрейка. Финтан оперся о борт, распрямившись и переводя дух от работы.

– Куда они? – спросил Финтан, оглянувшись через плечо к офицеру, с которым они на пару проверяли артиллерию на борту галеона.

– Раз Диего с ними – кажись, на сей раз без крови хотят порешать, – ответил офицер, вытерев лоб.

Он был не прочь устроить передышку и перекинуться парой слов, даже с Рыжим Лисом.

– На этот раз… – пробормотал себе под нос Финтан, опуская голову.

– Ну, Диего ж переводчик, – пояснил офицер.

Финтан прыснул себе под нос и взглядом проводил отряд, который уже сошел на лодках. Пост позволял за работой кидать взгляд на берег. Капитан уверенно стоял перед дикарями, обступившими его полукругом. Отряды с капитанами «Мэриголда» и «Элизабет» стояли в нескольких шагах. Отсюда не было слышно слов, и сути переговоров не было возможности уловить. Финтан увидел достаточно и вернулся всецело к работе, пока в голову въедался навязчивый вопрос.

Капитаны вернулись на суда со своими подчиненными.

– Кэп. – Рыжий Лис буквально преградил путь Френсису.

Дрейк глубоко вздохнул и жестом пригласил Финтана следовать за ним.

– Кошка в пятку, что стряслось? – спросил капитан, заходя в каюту и опираясь руками о стол.

– Это я у вас хотел спросить, мастер Дрейк, – молвил Финтан, прижав кулак к сердцу.

Темный взгляд капитана сверкнул во мраке.

– Тогда, на стоянке, – прищурился Рыжий Лис.

Френсис отпрянул от стола, выпрямился и отвел плечи назад. Взгляд подозрительно впился в Рыжего Лиса.

– Говорят, вы увидели дикарей, – с глухой усмешкой молвил Финтан.

– Говорят… – протянул капитан, поднимая взгляд наверх. – А ты в это не веришь?

Финтан поджал губы.

– Если и верил, видел сейчас вас на переговорах… – ответил Макдонелл. – Не похоже, что они способны вас обратить в бегство.

Лицо капитана исказилось презрением. Он держался с видом гордого человека, которого по праву уличили в преступлении, но доказательств нет, и им обоим это было известно. В полумраке Финтан остался один на один с человеком, который выдаст тайну добровольно, либо ее не вытащить никакими клещами. Капитан знал цену своего откровения и знал, что если на борту и есть человек, способный принять застывшие в горле слова, то это только чертов Рыжий Лис.

– Там впрямь был кое-кто, – кивнул капитан, понизив голос, и опустил взгляд.

– Кто? – спросил Финтан, с опаской оглянувшись за плечо.

Дверь была плотно закрыта. Капитан глубоко вздохнул и опустился на сундук, вырванный у испанцев. Френсис круто отвел локоть и уперся рукой о колено. Он собирался с духом. Надо выждать. Неужто Финтан Макдонелл не умеет ждать? Пара минут, может, больше. Наконец капитан вновь обратился взором к Финтану.

– Томас, – молвил Дрейк.

Повисла тишина, которая неизменно спускается, когда звучат слова, значащие слишком много. Не советник и даже не мастер Даунти.

Томас.

Капитан не хотел узнавать, сколько еще продлится это молчание. Он поднялся с сундука, отстегнул рапиру и бросил ее на стол. Поднялся грохот, заглушавший мысли.

– Часто вас мучают призраки? – спросил Финтан.

Дрейк невесело прыснул, глянул на маленькое решетчатое окошко. Сквозь него не пробивалось света – закат догорел, и тени уже сгустились.

– А тебя? – спросил капитан.

Финтан глубоко вздохнул, повел плечом.

– Иногда я ощущаю себя призраком, – ответил Макдонелл.

– Когда обращаешься тенью? – спросил капитан.

Финтан невесело улыбнулся и кивнул. Ему ничего больше не оставалось. У их с капитаном призраков было одно и то же лицо. Например, серое и холодное лицо Томаса. Строгое, правильное. Не примечательное ничем. Такое лицо было так сложно запомнить – все равно что пытаться мокрыми руками ухватить стеклянный шар. Прозрачное стекло, пустое и холодное. Как глаза Томаса. Такое лицо действительно было сложно запомнить, но теперь ни Дрейк, ни Финтан не забудут его.

«Нужно выйти на воздух!» Никто не высказал этой мысли, которая единовременно пришла в ум обоих.

– Может, и ты проскользнул на корабль тенью, – сказал капитан, когда они вышли на палубу.

Ночь дышала спокойствием. В воздухе витало то желанное забвение, о котором просили и капитан, и подчиненный.

– Но теперь ты человек из плоти и крови, Шеймус Уолш, – сказал капитан.

Вдруг небо вспыхнуло. Еще миг – и свет ослепил. Так же внезапно все исчезло, и небо вновь было надежно окутано тьмой. Ни капитан, ни Рыжий Лис не подали виду, что видели этот свет.

Глава 5

Горечь

Как же медленно светлело. Мучительная нерасторопность, присущая разве что существам, которых никто не может отчитать. Конечно, небесный купол неторопливо и сонно ворочался с боку на бок, не терзаясь и тенью мысли о том, что его кто-то ждет.

Светлело слишком медленно. Может, это просто из-за того, что Финтан слишком долго смотрел на небо, подложив руки в замке под голову. Эту ночь он не спал, даже не пытался закрыть глаза. В голове было тихо. После разговора с капитаном, после того, как небо озарилось ярким светом, точно сверкнула молния, с тех пор в голове царил необъяснимый покой. Финтан боялся предаться сну – мир грез был ему неподвластен. Он просто лежал на корме, наслаждаясь покоем разума.

Забил дозорный колокол. «Пеликану» пора проснуться. Через час отряд офицеров под командованием капитана Винтера уже стоял на каменистом берегу. Зевая, они терли глаза и встряхивали плечами, когда утренний холодный ветер пробирал до мурашек. Капитан вздымал вверх растение с белыми цветами, попутно разъясняя строение цветка. Финтан смотрел на Винтера, наклонив голову набок. Он не вникал в слова и приказы капитана, а все пытался понять – то ли заспанные глаза, утренний туман и мягкий свет играют шутку, то ли и впрямь цветок источает волшебный свет и нежный звон? Не сравнимый ни с одним инструментом перелив был прерван грубым голосом капитана.

– Местные жрут это для лечения, – говорил Винтер. – Чтобы обогнуть Новый Свет, надо запастись этим чудо-средством. Вопросы, господа?

– А оно от морского скробута [1] поможет?

– Должно, – ответил Винтер. – Будем надеяться. Нищие не выбирают.

Даже такого ответа хватило, чтобы воодушевить команду.

– Ты и за травой в одиночку охотишься? – раздался голос за спиной Финтана.

Ржавая Борода был на удивление бодр и весел для такого раннего часа. Казалось, он давно уже бодрствует и готов хоть пешком добираться до самых Анд, и еще карабкаться по ним день напролет. Рыжего Лиса, бледного и угрюмого, сразу насторожил подобный задор.

– Не то собираем, ох не то! – шмыгнул носом Ржавая Борода.

Он довольно бесцеремонно навязался в попутчики и побрел сквозь прибрежное мелколесье вместе с Финтаном.

– Не выспался, старина? – спросил Ржавая Борода, толкнув в плечо.

От подобного резко вспыхнувшего дружелюбия Финтан напрягся и прощупал, на месте ли кинжал, припрятанный в рукаве.

– Не за той травкой-муравкой бегаем, дружище. – Ржавая Борода пошарил за поясом.

Вскоре в его руке оказался мешочек со слабой шнуровкой. Оттуда резко пахло. Любопытство и настороженность боролись в сердце Финтана.

– Быть может, цветочки-то и помогут подлататься, – пожав плечами, бормотал матрос. – Но вот это черт знает что вернет с того света.

Финтан сглотнул и отскочил на шаг, точно в руке бородача был не мешок неведомой смеси, а пламя с меча архангела. Сердце пребольно забилось, снова и снова натыкаясь на преграду, на эту чертову клетку, на другие кости. Рука осторожно потянулась, и Ржавая Борода лихо всучил смесь. Обрушив последний порыв щедрости и дружелюбия, он удрал прочь.

«Видимо, чувствует себя вернувшимся с того света», – не без зависти подумал Финтан и опустил взгляд на смесь.

Толченые сухие не то растения, не то грибы. Землисто-травянистый запах. После перетирания на пальцах остается чуть маслянистый след. Осторожно лизнув, Финтан перекосился от едкой горечи. Он намеревался выбросить эту дрянь, не в силах отделаться от паршивого послевкусия и ощущения земли во рту. Рука уже замахнулась, когда странные нотки стали будить кровь. Точно у вкуса было второе дыхание, пряное, обволакивающее. Живительное. Отчаянное желание вспомнить, каково это – вернуться с того света… каково это – быть живым?

Оглушенный голодом, Финтан закидывал в рот щепотку за щепоткой. Жадно давясь, он насилу глотал. Бледные губы, разбитые и обкусанные в кровь, начало щипать, затем жечь, но это не останавливало. Отбросив пустой мешок, Финтан какое-то время озирался по сторонам. Тыльная сторона ладони вытерла горящие губы. Рот хватал холодный воздух в ненасытной агонии. Если бы за ночь и утро был сделан хоть глоток, Финтана непременно стошнило бы. Гнусное ощущение наполнило тело, пробил озноб. Крупные капли пота ползли по вискам, спине. Ладони скользили, когда Финтан цеплялся за ветви редких деревьев.

Медленно сползая вдоль ствола, Финтан проклял Ржавую Бороду, дикарей, и их яд, и себя! Конечно же себя! За веру, будто бы пригоршня листьев сможет вернуть хоть чью-то жизнь, тем более такую жизнь… Ах ты, гниющая крыса! Избираешь самый легкий путь! Он всегда неправильный, мразь, всегда! Конечно, конечно, это должно уже все разрешить! Разве сердце не бьется? Разве не колотится? Оно точно в пустой бочке спущено с ухабистого утеса. Оно не просто бьется – оно, небось, размозжилось о стенки, расплющилось от ударов. Ты точно хочешь открыть бочку? Там все прогнило насквозь. Да тебе и не хватит сил открыть. Если бочка не развалилась, скатившись с такой высоты, она тебе не по зубам. Скалы бессильны. Даже не пытай удачи, герой! Вот-вот, иди проблюйся! Нечем? Да в тебе столько желчи! Вот она пошла!

С болью вывернутые кишки все же отторгли яд. Финтан насилу стоял на ногах. Мутным взором он искал свидетелей скотского позора. Никого? Или просто их не видно?

Финтан опустил голову, держась за сук. Когда взгляд все же смог сфокусироваться, впереди лежал белый снег. Неужто в Новом Свете снег не тает? Но разум прояснился. Это был вовсе не снег, а тот самый путеводный цветок, который капитан Винтер поднимал над головой как знамя. Как белое знамя, когда-то поднятое над Ратлином.

Точно окатившись холодной водой, Финтан вмиг протрезвел. Рука, холодная и липкая от пота, провела по лицу.

«Самый легкий путь всегда неправильный…» – подумал Финтан, опустившись на колено и разматывая плечевую сумку.

Поиски вели дальше на равнину, прочь от берега и редкой рощицы. Он слышал далекие отголоски своей команды. Раздалась пара выстрелов, которым тут же завторили крики животных. Жалобное эхо неслось по дикому полю вместе с ветром. Густая поросль не так уж просто давалась. Слабые ноги с трудом пробирались сквозь высокую траву. Редкие деревья оказались позади. Перед Финтаном расстилалась долина. Далеко-далеко она соприкасалась с серым небом. Трава шепталась с пустотой, надеялась наполнить каким-то шумом, хоть каким-нибудь. Но простор казался бездонным, ненасытным. Любое старание оживить пустоту поглощалось без остатка.

По коже пошли мурашки. Финтан ни за что не собирался оказываться там, в поле, открытый всем ветрам. Поддавшись нелепому безотчетному страху, Рыжий Лис трусливо попятился назад. Ему надо было во чтобы то ни стало затеряться среди деревьев. Редкие стволы были ненадежным укрытием. Сердце забилось, предчувствуя огромного незримого хищника. Он в небе, и грядет охота. Деревья становились гуще, тянулись полосой вдоль берега. Затаившись, Финтан прислушивался к каждому шороху. Море казалось ближе, чем оно было на самом деле.

«Вернуться с того света?» – едко усмехнулся Финтан над самим собой.

«Я просто настолько хотел почувствовать себя живым, что даже забыл, что невозможно вернуться оттуда, где ни разу не был. Выжил! Я выжил! Я не оказывался по ту сторону, мое сердце до сих пор бьется и ни разу не останавливалось. Но раз так, откуда это жгучее желание почувствовать себя живым? Оживить мертвеца так же просто, как и наполнить пустой сосуд. Но как заставить биться и без того бьющееся сердце? Сосуд переполнен, все льется через край, стекает на стол, на грязный пол. Скоро мелкие лапки запачкаются, шерсть намокнет, на длинный хвост налипнут мусор и грязь. Тварь ринется скорее назад, в укрытие, в темные норы средь сырых каменных глыб. Кучно забившись, в тесноте они будут наступать друг на друга, запутаются и прилипнут, а вода продолжит прибывать и прибывать. Тот, кто будет наверху, дольше всех будет мучиться. Так он беспомощно захлебнется или умрет от голода. Кто захочет после такого возвращаться с того света? Я должен вернуться, но даже не знаю, где, по какую сторону этого чертового зеркала? Я не знаю, с какой стороны завтра встанет солнце и встанет ли оно вообще…» Он брел вдоль деревьев, оглядываясь по сторонам. Глаза блестели, как перешлифованная сталь, и искали незримого преследователя, который должен был нагрянуть с неба. Наконец кроны деревьев довольно плотно сомкнулись над ним. Финтан остановился, прежде чем взойти по тропе, – берег шел круто вверх. Бдительность не ослабевала. Взгляд впервые обратился не к роще, небу и расстилающейся долине, а к морю, которое слишком громко шумело.

Видимо, слабые ноги Рыжего Лиса оказались проворнее, нежели он сам думал, и занесли много дальше, нежели ожидалось. Здесь, среди каучуковых деревьев, затерялось что-то сродни бухты. С морем оно соединялось через узкий проливчик. Две лодки с трудом бы разминулись здесь. Не сразу, но все же Финтан заметил лодку, спрятанную под ветвями с широкими листьями. Суденышко чудом держалось на плаву. Осторожно подкравшись, Финтан спустился к топкому берегу. Земля здесь была мягкая и вязкая.

Продолжая исследовать берег, Рыжий Лис наткнулся на пологий склон. Один кусок напоминал заплатку – не очень гладко вписывался в цвет окружавшей растительности. Финтан продолжал оглядываться. Только сейчас он заметил невысоко торчавшую деревянную трубку.

«Если это не окажется тайником, выколю себе глаз», – поклялся Рыжий Лис и стал рыться по периметру видимой заплатки. Пальцы искали, за что подцепить. Тщетно. Тогда в ход пошел острый кинжал. Несколько раз тонкое жало из стали вновь и вновь пронзало плоть земли. Зубы уже начали скрипеть от злости, когда лезвие вдруг уткнулось во что-то с глухим ударом. Оставив кинжал воткнутым, Финтан принялся рыть землю руками, сдирая влажный дерн, пронизанный корнями. Наконец свету открылся деревянный каркас тайника.

«Еще б тебя тут не оказалось…» – насмешливо оскалился Финтан, гордо ощупывая находку.

Деревянный скелет продолжал обнажаться. Сердце забилось сильнее, выступил пот. Наконец тайник все же отворился. Свет не успел проникнуть в эту звериную нору, когда Финтан услышал что-то, напоминающее вздох. Там, во мраке, что-то шевелилось. Свет очерчивал складки пыльного тряпья. Рука сама собой сжала кинжал. Из-под груды одежды показалась голова. Того света, что пробивался из-за спины Финтана, хватило, чтобы разглядеть лицо. Лучше бы оно оставалось во мраке. Финтан не верил своим глазам, когда сонный взгляд обратился к нему. Рука пыталась закрыть глаза от света. Финтан в испуге отпрянул назад. В горле стоял крик, какой может вырваться из пасти ужасающего чудовища, впервые взглянувшего в зеркало. Там, во тьме тайника, сидел… Финтан Макдонелл? На вид мальчику было лет десять, не больше, но как же можно не узнать самого себя? Мальчик испуганно глядел на гостя, затаив дыхание. Финтан глядел на самого себя. Все, что до этого он называл страхом, являлось бледной тенью того неистового ужаса, который огненными реками плыл по жилам. Ему уже доводилось видеть себя со стороны, но сейчас было явление иного порядка. Случилось расщепление с самим собой не только в пространстве (ибо как видеть самого себя?), но и во времени (ибо образ перед ним очевидно из далекого прошлого).

Страх и смятение переполнили сердце. Финтан хотел было ринуться прочь от этого тайника, проклиная себя за то, что вообще открыл эту дверь, но, стоило ему обернуться, он застыл на месте. Перед его глазами стояла исполинская фигура. Кожа была бронзово-красной, каким палящее солнце награждает своих любимцев. Фигура была человеческой, но покров косматой шерсти роднил исполина со зверем.

Финтан пытался изгнать видение, но ничего не помогало. Огромный космач был реален. Под ним расступалась земля – тяжелый шаг, на который способен лишь человек из плоти и крови. Финтан слишком долго жил среди теней, слишком сроднился с ними, чтобы видеть, чувствовать, знать: кто перед тобой. И это был человек, и он приближался. Медленно и спокойно, с уверенностью верховного хищника. Финтан затаился. От каждого шага здоровяка земля подминалась под него. И вдруг небо стало плыть. Ноги подкашивались. Воздуха не хватало. Хватаясь за горло, Финтан упал на колени. Лишь когда голова опустилась, стало ясно, насколько роковая это ошибка. Дыхание уже не вернется в норму. Подняться уже сил не было – он уперся дрожащими руками в землю. Финтан насилу взглянул исподлобья, следя за великаном. Исполин в два шага оказался подле тайника и подал руку. Бледная ручонка показалась на свету слишком хрупкой. Мальчик вышел на свет, протер глаза и убрал с лица грязные рыжие волосы. Последнее, что увидел Финтан до того, как его зрение погасло, – короткий взгляд. Его собственные глаза, юные зеленые глаза, которые еще не видели падения ни замка Данлюса, ни замка Ратлин.

Сколько бы ни длился этот сон, он измотал куда больше, нежели тяжелая работа на судне. Пробуждение давалось с трудом. Финтан жадно цеплялся за проблески медленно просыпающегося сознания. Губы горели, и в висках пульсировало от жажды. Стоило векам открыться – и их прожгло сухостью. Хриплый вдох. Он перевернулся на спину и какое-то время глядел вверх. В такую погоду кажется, что время вот-вот проснется и продолжит свой путь.

Финтан привстал на локтях и посмотрел на то место, где должен быть тайник. Потом туда, где должна быть лодка. Ничего. Дикий берег. Бледное солнце, робко выглядывающее из-за туч. Вдалеке шум моря.

Пора возвращаться.

* * *

– Ты что там, на пустыню набрел? – спросил матрос, когда Рыжий Лис на его глазах выпил бурдюк с водой и жестом потребовал еще.

– Дашь воду или нет? – спросил Финтан, оглядывая лагерь рыскающим взглядом.

– Да поперхнись! – сплюнул матрос.

Финтан впился с жадностью иссохшего падальщика. Большие глотки. Кадык дергался, и то неведомое нечто вновь рвалось наружу. Утерев губы, Финтан сел на песок и наблюдал, как огромная гора цветущего снега вяжется пучками. Сбор происходил под надзором капитанов Винтера и Брайта. Они о чем-то переговаривались. Финтану хватило одного мимолетного взгляда в свою сторону.

«У вас нет ничего против меня», – думал Рыжий Лис.

Он протягивал окоченевшие руки к этой мысли, слушал треск, видел высеченные искры. Ничего нет. Если бы Финтана оставили один на один со своими мыслями на миг дольше, он бы непременно возжелал драки с любым из капитанов. Усталость достигла предела, перешла в раздражение, в зверскую жажду разбить кого-то в кровь. Может, и себя самого. Может, это и было самым желанным исходом. К этой мысли он бы непременно пришел, если бы не Ржавая Борода, возникший из-под земли.

– Ну? – спросил офицер.

Лицо Финтана оставалось непроницаемым и холодным.

– Вот гляжу на морду твою – утопленник. – Ржавая Борода шмыгнул носом и уселся рядом.

Заложив руки под голову, с медленным и глубоким выдохом он завалился на спину.

– Не стану допытываться, падаль, ясно все с тобой, – протянул Ржавая Борода. – Я-то знаю по глазам, дружище, кого-то ты видел, кого давно потерял.

Перед взором до сих пор стоял тот образ из прошлого. Сколько ему лет? Он уже был на корабле отца? Его уже посвятили в таинства шествий небесных светил? Или мальчишка еще беззаботно носится по замку, ползает под столом меж ног гостей отца, изредка получая по макушке бараньей костью? Ребенок, ребенок, ты же не видел свои глаза в зеркале, ты не видел того огня, который навеки потухнет в тот миг, когда Ратлин сдастся.

Образ рассыпался, когда зашумел песок. Ржавая Борода поднялся с места. От души махнув рукой, он добродушно простился с Финтаном. До того жест был живым и честным, что Финтан не позволил себе сохранить молчание.

– Я видел себя, – молвил напоследок Рыжий Лис, не поднимая глаз.

– Вот как… – протянул Ржавая Борода, и лицо его омрачилось искренним и глубоким сочувствием.

Финтан провел по лицу ладонью, стараясь избавиться от увиденного, но тот образ отпечатался на внутренней стороне века, развидеть попросту невозможно.

– А знаешь, что я увидал? – спросил Ржавая Борода.

Финтан равнодушно кивнул.

– Сперва подумал, местные дикари скальпы посрезали… а подошел, так вообще… – присвистнул тот, мотая головой.

Очевидно, рассказчик сам с трудом верил сказанному. Рыжему Лису удалось вырваться из пут собственных видений.

– Что ты видел? – спросил он.

– Скальпы долой, а пасти разорваны! – И Ржавая Борода жестом показал на себе. – Не поднимай шуму! Я не покажу того места, тех тел. Готов поклясться на распятии – мои глаза именно то и видели! Да то ни черта не значит, что кто угодно придет и не увидит ничего.

– Боишься, видишь то, чего нет взаправду? – прищурился Финтан.

– Да нет же, дубина! – сплюнул Ржавая Борода. – На это-то я уповаю. Боюсь, вы не видите того, что есть взаправду. А ты не бойся. Так, поглядывай по сторонам… Капитану уже доложил, что сматываться пора. Так, предчувствие. Да и ему неспокойно в здешних местах. Скоро тронемся.

* * *

В начале плавания команда английского флота с волнением вглядывалась в горизонт, молясь не встретить вражеского судна. Сейчас офицеры все так же пристально выискивали кого-то на горизонте и с нетерпением ждали знака от дозорных. Ныне это было волнение не беглеца, а преследователя. Весть о флоте Дрейка уже разнеслась в Новом Свете. Когда отголоски побед доплывут до родины, никто не знал ни на «Пеликане», ни на «Мэриголде», ни на «Элизабет».

Сейчас вершилась как раз одна из таких побед. Поздний закат пылал, торжественно и гордо. И, конечно же, тот, кто обращается тенью до должного часа, ныне ринулся в бой. Сражение будило душу, мятежную и алчную до крови. Сабля пробила насквозь офицера, и тело упало замертво. Переводя дух, Финтан вытер кровь, стекающую на глаз с разбитой брови. Невольно взгляд опустился, и он понял: это лицо надолго отпечатается в памяти. Глаза напоминали пасть льва Самсона, до того были широко распахнуты. Что-то в этом лице было особенно чудовищным, страшным. Отчаянная горечь застыла на этом лице.

Резко обернувшись, Финтан встретился взглядом не столько с вражеским офицером, сколько с дулом пистолета, направленным кровавой дрожащей рукой. Рыжий Лис оскалился, обнажив зубы, залитые кровью. Он точно предвидел, что в следующий же миг капитан испанцев отдал команду. Финтан не знал ни черта по-испански, но он все понял. Слова, брошенные в напоенный порохом и смолистым запахом воздух, звучали так же, как когда-то в Ратлине.

Испанские офицеры один за другим бросали оружие, поглядывая на капитана, стоявшего на прицеле. Финтан с замиранием сердца ждал последнего рывка, отчаянной глупости. Почему он не спускает курок? Окажись Рыжий Лис на его месте, так непременно напоследок вышиб кому-нибудь мозги. Не лично кому-то, это просто последний глоток воздуха, прежде чем навсегда скрыться во тьме. Но офицер был другого толка. Пистолет медленно опустился, выпал из руки и грохнулся наземь. Финтан разочарованно сплюнул кровью и убрал саблю.

– Осмотреть трюмы! – приказал Дрейк, кладя руку на руль захваченного корабля.

Финтан повиновался приказу и уже собирался нырнуть в тень, как вдруг почувствовал на себе взгляд. Чуть поведя головой, он встретился глазами с тем самым взглядом, таким распахнутым и жутким. Глаза таращились прямо на него. Сердце забилось. Финтан поспешил нырнуть в трюм, скрыться от этих глаз Сорли Макдонелла. Повинуясь, как и раньше, тихому шепоту и звериному чутью, Финтан осторожно ступал босыми ногами, опираясь лишь на переднюю часть стопы. За спиной послышались шаги – остальная команда спешно сбегала в трюм в поисках наживы, а поживиться и впрямь было чем.

– Драть этих мразей, да тут грести и грести! – раздался радостный возглас.

Тяжелые сундуки разевали пасти, и к драгоценному нутру тянулись обгорелые руки англичан. Тюки и баулы с пряностями рассыпали по полу ароматное нутро, и на него сразу же наступали сапоги. Золотой песок смешался с гвоздикой и перцем, и ноги уже разнесли эту смесь по полу.

– Боже, храни королеву! – ликовали матросы, бросая горсти песка под ноги.

Финтан сторонился шумного действа. Отрешившись от команды, он присел на корточки и принялся разбирать бумаги, лежавшие рядом с золотом. Кто взглянет на грязный выцветший пергамент с серыми чернилами? Золото выжигает глаза, подобно солнцу, и команда была счастлива ослепнуть. Пока они набивали карманы и кидались друг в друга сокровищами, Финтан вчитывался в карты. И не мог поверить своим глазам.

Тот немногий свет, что исходил от факела, вдруг исчез. Подняв взгляд, Финтан кивком поприветствовал Эдварда.

– Чего там? – спросил капитан Брайт.

– Не знаю, – соврал Финтан и передал карту.

Эдвард поднес лист к огню. Даже если бы тонкий пергамент не просвечивал, Финтан смог бы с закрытыми глазами воссоздать каждый утес, каждый уступ с той карты.

– Графство Антрим? – задумчиво спросил Эдвард.

Финтан поджал губы и пожал плечами, не выдавая себя.

– На кой черт им эта карта? – продолжал рассуждать вслух капитан Брайт.

– Пес их знает, – развел руками Финтан.

Выждав несколько мгновений, Рыжий Лис протяжно хмыкнул, точно какая-то мысль впервые пронзила его разум. Эдвард не заставил себя долго ждать – он кивнул, приглашая поделиться.

– Это ж там засилье ирландцев? – спросил Финтан. – Как думаешь, испанцам на руку помощь этим мятежникам?

– Сейчас там голые горы и руины, – ответил Эдвард, убирая карту во внутренний карман. – Доложу капитану.

Финтан кивнул, но когда Эдвард уже было развернулся, чтобы уйти, то злобно цокнул и раздраженно потер глаз. Запекшаяся кровь едко щипала глаза.

– Погоди, – бросил Финтан себе под нос и отошел в сторону.

Эдвард нахмурился, оглянулся на команду. Они счастливо смеялись, черпая посудой золотой песок и засыпая его друг другу за шиворот. Брайт отошел вместе с Финтаном в темный угол. Там, укрытые тугими тюками, набитыми бархатом, Финтан осторожно огляделся.

– Я слышал, что испанцы нередко намеренно распространяют неверные карты, – сказал Финтан.

– Слышал? От кого? – спросил Эдвард.

– Какая разница? – нахмурился Рыжий Лис.

– Ты казнил человека за связь с испанцами, – ответил Брайт.

Финтан прыснул себе под нос и поднял руки.

– Куда мне тягаться с вами, мастер Брайт? – спросил Рыжий Лис. – Одно слово – и я сам пойду сдамся капитану Дрейку. Да только ты этого не захочешь, ведь тогда капитан уже с тебя спросит, верно? А у тебя ничего против меня нет.

Брайт глубоко вздохнул и поднял взгляд наверх, в глухой и низкий потолок.

– Ты можешь отличить, поддельная карта или нет? – в меру своих сил спокойно спросил Эдвард.

– Не любую. Но мне кажется, это была подделка, – ответил Рыжий Лис.

– Доложу капитану, – повторил капитан Брайт.

Финтан кивнул, глядя себе под ноги. Его ноги, как и сапоги Брайта, были засыпаны пряностями, а где-то налипли куски золотого песка. Смех незримой команды сменился песней. Финтан продолжал рассматривать обувь Брайта и не поднимал глаз, пока Эдвард направил носки сапог по направлению к выходу.

– Спасибо, мастер Уолш, – сказал здоровяк, положив руку на грудь.

Финтан кивнул точь-в-точь как при приветствии.

Тьма быстро опустилась, и грузить сокровища по кораблям пришлось уже ночью. Финтан подавал наверх драгоценный груз. Рыжий Лис пренебрег своим правом на отдых – он вновь отличился в бою и к тому же потерял много крови. Капитан Дрейк лично позволил ему перевести дух на борту «Пеликана», но Финтан отказался. Френсис отнесся к выбору с уважением, хоть и с удивлением.

Рыжий Лис до последнего собирался оставаться в трюме. По мере того как сундуки золота, керамика, масло, мешки с мукой, такелажные снасти, бочки со смолой и крепленым вином убывали, тот час, когда придется выйти на поверхность, приближался. И Финтан этого боялся.

– Ну что там? Все? – гаркнул кто-то сверху.

Макдонелл с безнадежностью оглядел пустой трюм.

– Все, – доложил Финтан.

Озвучив собственный приговор, Финтан выждал пару мгновений, чтобы собраться с духом. Преодолев себя, Макдонелл поднялся и обернулся к ступеням. Отсюда был виден кусок ночного неба.

«Кто-то там по небу разбросал серебряный песок, разнес на грязных ногах… и как теперь все собрать?» – думал Рыжий Лис и тут же метнулся в сторону.

Из-под лестницы блеснуло молнией лезвие. Миг промедления мог стоить жизни. Финтан уперся спиной в балку. От удара покачнулся закрепленный факел. Горячее масло капнуло на плечо, прожгло одежду насквозь. Боль, овладевшая разумом, в безумном порыве подсказала сорвать факел. Прежде чем Финтан успел опомниться, он обрушил удар под лестницу. Раздался крик, и подлое трясущееся существо побежало из убежища и бросилось на пол. Вопль вмиг привлек к себе остальную команду. Финтан стоял в стороне, когда трое офицеров усмирили нечто. Из слабой руки быстро выбили короткий нож. На кисть наступили столько раз, что пальцы не смогли гнуться. В просветах меж спин офицеров Финтан по кусочкам собирал облик того, кто поджидал его все это время. Это не могло быть такое молодое лицо – просто не верилось, что на борт вообще взяли этого мальчишку. Он брыкался достаточно рьяно, чтобы огрести по лицу сапогами и прикладами ружей.

– Брать живым! – доносилось эхо приказа, брошенного кем-то из капитанов.

Финтан смотрел на это жалкое существо. Лицо, залитое кровью, постоянно исчезало за сапогами. На полу лежал маленький кусочек стали, так неожиданно пущенный в ход. Жадный рывок змеи так и не достиг цели, так и не утолил своей кровавой жажды. Финтан смотрел на эту сталь, которая, быть может, и предназначалась для его сердца, почему нет? И каждый удар вперемешку с хрустом и чавканьем вбивал иной расклад. Нет никакой судьбы – у мальчишки были карты на руках, но игра все равно не пошла. Наконец то, что осталось после избиения, подняли и поволокли вверх. На секунду они поравнялись с Рыжим Лисом.

«Я дам ему шанс, который был дан мне в Ратлине», – поклялся себе Финтан, и мальчишку увели наверх.

Когда Финтан вернулся на «Пеликана», команда пела, веселилась. Изредка то в одну, то в другую сторону летело золото. Такая уродливая расточительность была наградой за те долгие дни и месяцы, когда флот пересекал океан, за тот страх, который внушает море. За пройденный путь, полный сырости, пресной похлебки, впавших боков и выпавших зубов, за это приходится платить. Эта игра в царей, в баснословно богатых господ мира сего была отдушиной и, по правде сказать, довольно мирной и даже веселой.

Если оглянуться назад, то и вовсе это была детская забава. Ведь кто будет оглядываться, когда под ногами буквально стелется золото? Но Рыжий Лис был человеком иного толка. Он стоял у кормы, опершись руками о край борта. Они уплывали прочь от захваченного корабля. Зоркий глаз угадывал пять мешков, повешенных на рее и два на гике. Отсюда не было видно, что это за точки, но Финтан знал. Один из этих мешков был тем самым офицером, который так и не нажал на курок.

– Ну, если у тебя и так судьба висеть там, ну, отчего ж ты, заяц малодушный, не дал отпора-то? – мотал головой Финтан, скребя ногтями по дереву.

– Ты это с кем? – спросил Ржавая Борода.

Финтан резко сжал кулак, больно ободрав ногти. Резко обернувшись, Макдонелл не стал скрывать недовольства на своем лице.

– Не хочешь разговорить мальчонку? – спросил Ржавая Борода, показывая большим пальцем себе за спину.

– Хочу ли? – недоверчиво прищурился Финтан.

– Капитан говорит, язык у тебя, черта рыжего, подвешен будьте-нате, – развел руками Ржавая Борода.

– Но ты спросил – хочу ли я? – повторил Макдонелл. – Почему он просто не отдал приказ?

– Да что б ты спросил! Откуда мне знать! – раздался басистый смех в ответ.

Неожиданная весть неплохо воодушевила Финтана. Он без промедления поспешил на мостик. Френсис сразу же махнул, подзывая Лиса к себе. В зубах капитана дымилась трубка.

– Ты погляди! – довольно протянул капитан Дрейк, кивая вперед себя.

Давно «Пеликан» не выглядел настолько живым. Коман-да пела и смеялась, распивая крепленое вино.

– Ага, – с улыбкой протянул Финтан и все же мимолетно обернулся через плечо.

Капитан лишь хмыкнул себе под нос и гордо приподнял голову.

– Ржавая Борода, видно, затаил на меня обиду, – вздохнул Финтан, скрестив руки на груди.

– С чего вдруг? – спросил капитан, вынимая трубку изо рта.

– Приказ ваш передал, да так, что это уже скорее просьба, – пожал плечами Макдонелл. – Неужели он думал, что мне хватит ума разныться и отказаться нести службу? Видимо, ему не терпелось уже видеть меня восьмым мешком.

Говоря о восьмом мешке, Рыжий Лис обернулся к кораблю испанцев. Капитан улыбнулся.

– А тебя не проведешь, Рыжий Лис! – похвально отозвался капитан. – Тогда иди в трюм и потолкуй с ним. Узнай все, что сможешь. Например, как испанцы метят ложные карты для своих.

Дрейк достал из кармана пергамент, сложенный дважды. Макдонелл разыграл на лице искреннее удивление и интерес, какой бывает, лишь когда видишь вещь впервые в жизни. Рыжий Лис развернул карту и с первого взгляда понял, что держит ее вверх ногами, но не спешил поворачивать. Выждав несколько мгновений, он нарочито прищурился, взглянул на розу ветров и только тогда вернул стороны света на свои места.

– С чего вы взяли, что это подделка? – спросил Финтан, глянув на капитана сквозь карту.

– Я знаю эти места, – ответил капитан.

Радостная гордость все еще торжественно горела в глазах, и все же холод, просочившийся в голосе, не ускользнул от чуткого слуха.

– Бывал там, – тихо добавил Дрейк.

– Когда? – спросил Финтан.

Он хорошо собой владел. Единственное, что немного подводило, – так это руки, вцепившиеся в пергамент орлиными когтями, да дрожащая на запястье жилка.

– Года три назад, – ответил капитан и цокнул. – Не люблю вспоминать.

– Почему? – спросил Макдонелл.

С уст капитана сошел глубокий вздох.

– Если я тогда не нашел, как поступить правильно, что об этом теперь трепаться? – спросил Френсис.

– Может, вы поможете мне добрым советом, и я поступлю правильно. – Финтан свернул карту трубочкой.

– Хочешь совет? – спросил капитан, оглянувшись на Рыжего Лиса.

Макдонелл кивнул.

– Береги тех, кто заставляет твое сердце биться, – сказал капитан. – Человек не остров.

– А если не смог уберечь? – Финтан испугался, что выдал гнев скрежетом зубов.

– Раз твое сердце все еще бьется, значит, еще не все потеряно, – ответил Дрейк.

Финтан нес эти слова в своем разуме с большим трепетом. Он шел вдоль празднично ликующей палубы, вдоль песен и нелепых танцев. Ядовито-сладкий нектар пьянил разум при мысли о превосходстве над своим врагом. Над таким врагом, как Дрейк. Сердце Финтана радовалось больше, глубже и вместе с тем тише, нежели любая другая душа на «Пеликане».

Спустившись в трюм, он достал карту и развернул ее. Он слышал грохот волн о скалы. Туман встал перед глазами. Из-за этого все перед глазами поплыло? Что за горечь подступила комом к горлу? Финтан собрался с силами и направился к решетке. Двое дозорных переглянулись с Финтаном. Довольные лоснящиеся лица живописно рассказывали о выпитом хересе, и службу нести было куда приятнее. В таком состоянии их обрадовало бы появление хоть рогатого черта, не то что Шеймуса. Мальчишка сидел с завязанными сзади руками. Лицо опухло до неузнаваемости. Финтан с трудом угадывал черты того юноши, которому, может, не хватило мига. Как бы все сложилось, если бы мальчонка оказался сильнее? Перерезал сухожилие, а там и до глотки можно легко дотянуться! Кровь разлилась бы по доскам, смешалась бы с золотом и пряностями. Как быстро сапоги разнесли бы ее по всему кораблю? Большие сапоги Эдварда Брайта унесли бы много крови, дело бы быстро пошло! Но мига не хватило, и история приняла именно такой исход. Тут Макдонелл опомнился.

– Эй, позовите Диего или пришлите кого-то, кто знает испанский. – Финтан обратился к одному из дозорных.

Но не успел Макдонелл договорить, как пленник хрипло закашлял.

– Я понимаю английский, – с сильным акцентом, но все же различимо насилу выдавил из себя испанец.

– Ну прям замечательные новости! – сказал Финтан, опускаясь на корточки перед решеткой. – Как твое имя?

– Игнасио, – ответил пленный.

Голова Финтана качнулась несколько раз. Он задумчиво промычал какую-то мелодию, пальцы побарабанили по колену.

– Господа офицеры, мне кажется, вы немного пугаете мастера Игнасио, – сказал Рыжий Лис, потирая затылок и поглядывая то на одного дозорного, то на другого.

Те прыснули себе под нос и посмотрели сквозь прутья решетки мутным от вина взглядом.

– Будете добры, пару шагов в сторону? Крысеныш и так дрожит, вот-вот дух изойдет! – Финтан оскалился-улыбнулся.

Добрый настрой никуда не исчез с лиц офицеров. Один другому бросил вполголоса какую-то шутку, и они и впрямь пошли на уступку.

– Мое имя тебе знать не нужно, – сказал Финтан, прижав кулак к груди. – И дело не в тебе, Игнасио. Вообще никому нельзя его знать.

Финтан медленно опустил руку. Она безвольно повисла. Наклонив голову набок, он принялся рассматривать Игнасио, пытаясь угадать, сколько же этому невезучему гаденышу лет.

– Ты видишь нормально? – спросил Финтан, показывая на свои глаза.

Игнасио сглотнул и повернул лицо к Макдонеллу. Рыжий Лис развернул карту и прислонил лист к решетке.

– Вы тут, кажется, что-то напутали? – протянул Финтан.

– Я не вижу, – раздался тихий ответ.

Финтан радостно оскалился и резко ударил кулаком по решетке.

– Ты уже попробовал меня убить. Сейчас пытаешься обмануть, – прерывистый свист сошел с его уст. – Ни черта не вышло.

Рыжий Лис замотал головой, пока Игнасио еще больше зажался в угол, превозмогая боль во всем теле.

– Как ты сам не запутался, лживая ты мразь? – сквозь зубы процедил Финтан.

Игнасио молчал.

– Вы помогали ирландцам? – едва слышно прошипел Финтан.

Из камеры послышался стук зубов. Финтан поднялся. Заложив руки за спину, он принялся разминать ноги и ходить из стороны в сторону перед камерой. Игнасио трясло, как при лихорадке. Вскидывая голову вверх, он жадно ловил воздух разбитыми губами. Грязные волосы, прилипшие ко лбу, вискам и щекам, никак не отставали. И это ничтожество, ревущее и задыхающееся от собственного плача, этот заика пережил всех офицеров, что главенствовали над ним.

– Ты же чувствуешь вину за то, что выжил? – спросил Финтан.

Ингасио вздрогнул, зажмурился. Он принялся прятаться в угол, во тьму, как будто за спиной Финтана пылал обжигающий свет. Его заикающееся бормотание походило на узел спутанных канатов и веревок. Финтан и не пытался вникнуть в этот поток бреда. Рыжий Лис ушел, на ходу думая, что же он доложит капитану.

Времени было не так уж и много – Финтан сам не заметил, как уже оказался перед капитанской каютой. Короткий стук, спешный ответ, дозволяющий переступить порог.

«Черт…» – сразу подумал Финтан.

В каюте помимо него и капитана был черноокий Диего и Джонни. Вот кого-кого, а генеральского сынка сейчас хотелось видеть меньше всего. Мысли заметались, закружились, как сноп искр, когда поленья обваливаются и бьются друг о друга.

– Как успехи, мастер Уолш? – спросил капитан.

По испытующему взгляду стало очевидно – ответа «ничего» сейчас не существует.

– Что удалось выяснить? – Рыжий Лис опередил вопрос капитана.

Дрейк кивнул и прищурился. Сомнения начали закрадываться. Финтан достал карту, положил ее на стол так, чтобы море было обращено к Дрейку, а сам Финтан находился со стороны суши. Внутренний взор глядел в пелену, которая укутывает старые годы. Воспоминания, сны и мечты подменяют друг друга. Если глядеть на их азарт, бросается в глаза то лукавое удовольствие, которое им доставляет, когда люди их путают. Финтан сейчас путал. Он глядел на родные края, на их искаженный образ на бумаге, и рассудок заволакивался мягким мороком. Чем живут сейчас руины замка? Последний тлеющий уголек жизни – Финтан был здесь. Но место ли ему на «Пеликане»? Не лучше ли было остаться? Не лучше ли было убить вторженца?

Резкая мысль заставила Финтана встрепенуться и поднять взгляд на Джонни. Пустые незрячие глаза застыли в ожидании проблеска, которого никогда не настанет. Макдонелл опомнился лишь в тот миг, когда насильно отдернул руку от губ, больно укусив собственный заусенец на пальце.

– Вы сохранили ту книгу, кэп? – спросил Финтан.

Никто не понял ни слова. Кроме Дрейка.

– Сохранил, – кивнул Френсис.

– Там могут быть ответы, – сказал Макдонелл, уперевшись кулаками о стол.

– Ты знаешь, что искать? – прищурился капитан.

– Только примерно. – Финтан пожал плечами и отстранился от стола. – То, что карта поддельная, – вопросов нет, мы же и раньше находили подделки? Но испанцы не могли сразу, единой линией вести правду и ложь! Налей их в один сосуд, и они разойдутся, как масло и вода. Тут есть границы. Сперва рисовались участки, сверенные с картами, а может, и с самой местностью. Любая ложь сперва опирается на незыблемую твердыню. Например, на туманные скалы Антрима. Когда говоришь правду, у тебя один путь, одна линия. Но когда они начинают врать, им придется поднимать руку.

– Яснее, Лис! – Капитан начал терять терпение.

– Сейчас вся линия едина. – Финтан провел по карте кончиками пальцев. – Призраки и явь срослись. Но шов есть. Если размыть чернила, не повредив бумагу, мы увидим, где сходились швы.

Дрейк раздраженно всплеснул руками.

– Драть шкертом тебя, Уолш! – огрызнулся он. – Я и без тебя, гнилая требуха, знаю, где карта точна, а где нет! Плевать на Антрим, проклятая глушь! Испанцы, думаешь, возятся с каждой картой, сгорбившись креветкой? Они точно метят подделки, якорь вам в глотку! И этот сукин сын знает, в чем дело!

– Он не так прост, как вы думаете. – Финтан склонил голову.

– Это ты не так хорош, как думаешь, – презрительно оскалился Френсис.

Макдонелл опустил взгляд, признав поражение.

«В этот раз не удалось…» – с досадой думал он.

Френсис не сильно-то и скрывал раздражение. Он медленно обошел стол. Ноги передвигались с большой тяжестью, точно сапоги утопали в вязком болоте. Френсис приблизился к Джонни. Слепой взгляд уже был направлен к капитану, и для Норрейса не было неожиданностью, когда Дрейк положил руку на плечо.

– Ты-то меня не подведешь? – спросил Френсис.

– Капитан? – свел брови Джонни.

– Иди в трюм и разберись, – приказал Дрейк.

Джонни выглядел растерянно. Финтан удивленно.

– Если… если он и заговорит… – потерев переносицу, начал было Норрейс, но его перебили.

– Он не заговорит, – отрезал Френсис. – Этот пескарь ничего не знает. Знал бы, выложил бы Уолшу.

Финтан приподнял брови. Эти слова при общем раздраженном настроении капитана звучали прямо-таки как похвала, что настораживало. Кажется, сам капитан также счел слова слишком мягкими.

– Либо Уолш все запорол, – небрежно отмахнулся капитан. – Так или иначе, он не заговорит. А значит, он не нужен.

Джонни сглотнул. Его взгляд не сходил с точки где-то вверху. Кто с ним общался из темного угла, неизвестно. Неизвестно, с его ли помощью или своими силами, но Джонни Норрейс понял приказ капитана.

– Ты меня не подведешь? – спросил вновь Дрейк.

– Нет, капитан, – четко ответил Джонни.

С голосом Норрейс совладал и даже совладал с руками. Сжав обгрызенные в кровь пальцы в кулаки, он так напряг руки, что выступали жилы. Но он не совладал с жилками, задрожавшими на висках. Покорно поклонившись, Джонни направился к выходу с поразительной для слепого уверенностью. Диего следовал за ним, молчаливый страж и проводник.

Когда за ними закрылась дверь, капитан тяжело выдохнул, уперся кулаками в стол.

– Прошу прощения, что подвел, кэп, – молвил Рыжий Лис.

Казалось, Дрейк попросту забыл о его присутствии.

– Позволите искупить промах? – спросил Финтан.

Френсис повел головой и прищурился.

– Если Джонни не справится, клянусь – моя рука не дрогнет. – Макдонелл ударил себя кулаком в грудь.

Дрейк отмахнулся.

– Без того знаю, – ответил он. – Ступай. И доложи мне, хватило ли генеральскому сыночку духу исполнить приказ.

Финтан уверенно кивнул и покинул каюту. Мысль о том, что приказ Джонни вот-вот перепадет на него самого, гудела странным чуждым отзвуком в сердце. Отнять жизнь жалкого Игнасио – разве это тяжелое испытание? Не для Финтана. Для слабака Джонни – вполне. Диего должен направить слабую дрожащую руку слепого, вложить в кисть нож, не дать ему упасть, нанести удар, когда все малодушие пробудится, начнет метаться и противиться. Но приказ есть приказ – он отдан и должен быть исполнен, а чьей рукой, уж не столь важно.

Финтан разминулся с Джонни и Диего и даже не обратил на них внимания. Чутье молчало, а долг велел спускаться в трюм и исполнить долг за этого сопляка. Рыжий Лис перепрыгнул через ступени, опершись двумя руками о перила. Глухо приземлившись, он затаил дыхание и прислушался к неуловимым движениям. Слишком тихо. На корабле не может быть настолько тихо.

Хоть смутные ощущения и нашли мягкой дымкой, долг есть долг. Едва завидев офицеров, стороживших пленника, Финтан стиснул зубы. Те двое сидели напротив решетки и кидали кости. Решетка была отворена настежь. Финтан злился на халатность, и злость эта была сродни ревности. Когда вы одна команда в перетягивании каната, одни сжимают кулаки до дрожи в мускулах, а кто-то не удерживается на ногах, грохается в пыль, выбившись из сил. И если те, кто упал едва ли не замертво, вызывают злость, какой же гнев обрушится на тех, кто отлынивает безо всякого повода? Финтан не видел повода. Он не отпускал, даже когда канат вырывался вперед, жег кожу, сдирал ладони до крови. Что он еще мог испытывать к людям, не чтящим свой долг хотя бы наполовину так же рьяно, как это делал Финтан?

Ничего не сказав, Рыжий Лис взглянул на приотворенную решетку. Тихий злостный рык сорвался глухо с уст Финтана, и, когда гнев уже горячей желчью подступил к самому горлу, его окатило точно холодной водой. Макдонелл стоял на месте и вглядывался сквозь прутья решетки, выискивая мальчишку. Но его там не было. Тела не было. Немного крови, но разве это то же самое? Почему исчезло тело? На борту нашлись крысы? Или даже змей, способный целиком заглотить падаль? Тело должно остаться. Доски «Мэриголда» были помечены, отравлены этой кровью. Воздух дрожал, точно от жара. Трудно дышать. То, что исчезло тело, означало одно – в корабле есть брешь, и брешь не того порядка, которую можно замолить, набить пенькой, починить. И угрожает она не тем, что корабль пойдет ко дну. Ни «Мэриголд», ни «Пеликан» не будут кораблями, впервые оказавшимися на морском дне. Тут, в удушливой дрожи, Финтан чувствовал – та бездна, на которой окажется «Мэриголд», намного глубже и холоднее, нежели морское дно. Тьма, бесчеловечно далекая от любого живого сердца, чуждая горячему дыханию или широко распахнутому взгляду, чуждая тихому вздоху, пылкому биению сердца. Тьма, чуждая жизни. Тело. Единственный способ избежать этого, заделать брешь – найти тело, увидеть своими глазами, почувствовать, что хоть сердце и замерло, но вот оно, остывшее и лишенное жизни, но когда-то оно билось. Финтан просто хотел увидеть тело, из которого только что ушла жизнь. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что эта жизнь там когда-то была, до того, как «Пеликан» ее оборвал.

Мучительные вопросы терзали, ревели, грызли, пищали и стрекотали под ухом. Ответов не было. Если и обращаться за ними, то к страже. Одного взгляда вскользь хватило, чтобы Финтан отбросил эту затею. Так Рыжий Лис покинул трюм, а офицеры продолжили игру, не обратив внимания, точно пред ними мелькнула лишь тень, а не человек.

Финтан поднялся на палубу. Быть может, он был единственным на судне, кого пробил озноб, ведь солнце слепило глаза, а воздух был напоен жаром. Каждый вздох обжигал ноздри, а руки окоченели до такой степени, что невозможно сжать кулак. Скрип мачт и треп подвижного такелажа на ветру вдруг обратились невообразимо резким звуком. Хуже стекла по железу. Так могут вопить те твари, на долю которых выпали испытания, превосходящие силу их духа. Финтан зажал уши, чтобы не слышать этого истошного скрипа, чудовищного и зловещего, но ничего не помогало. Есть воспоминания, которые никогда не выскребешь из сердца. Можно ранить себя глубже и глубже, но клеймо никуда не исчезнет. Его не смыть кровью, ведь оно питается ей, как младенец молоком. Финтан видел это клеймо, не только на «Мэриголде», но и на «Пеликане».

«Ни „Мэриголд“, ни „Пеликан“ не выдержат этого… – понял Финтан Макдонелл. – Они обречены, как был обречен Ратлин». Волнение не покидало Финтана несколько дней. Он застыл, как застывает чуткое зверье в преддверии бури. Ни Дрейк, ни близнецы Норрейс его не заботили. Не заботило, как Джонни потерял границу между сном и явью. Застывал, точно вылепленный из глины неодушевленный истукан, и ждал, когда волшебное дыхание дарует его молчаливому рассудку жизнь. И ждать мог долго, порой часами. Сестра была подле него, держала за руки и тихо что-то нашептывала, но истукан не оживал.

Финтану не было дела до них. Быть может, при иных обстоятельствах эти двое как-то тронули бы его сердце – с жестокой усмешкой он бы посмеялся над растерянностью Джонни. Может, в раненом сердце нашлось бы и сострадание. Не к самому Джонни, а скорее к самому себе при схожих обстоятельствах. Как бы ни упрямился Рыжий Лис, он не лгал себе о том, что ему абсолютно безразлична судьба близнецов. Они были повязаны общей тайной, искали и ждали одного и того же – удачного шанса. Тайна может породнить не хуже кровных уз.

Но сейчас, когда перед глазами горело грозное клеймо, никакие узы не значили ничего. Финтан не смог бы этого объяснить – даже не пытался. Но он знал, что «Пеликану» и «Мэриголду» остались считаные дни. Финтан привык жить, чувствуя острие над теменем. Он жаждал этого страха, что пробуждает кровь, раздувает тлеющие угли, чтобы жар наполнил сердце. В этом пылу он хоть и безмолвно, но со всею искренностью разделял торжество команды. Порох резал ноздри. До слуха доносился плеск. Расколотые глыбы форта рушились, а внизу вечно голодное море громко плескалось. Разрушенная крепость приняла к своим портам «Пеликана» и «Мэриголд».

Когда экипаж сходил на берег, Финтан оглядывался по сторонам, ища взглядом оправдания внутренних тревог. Они не заставили себя долго ждать.

«Что с ним?» – с тревогой нахмурился Финтан.

Капитан Эдвард был неузнаваем. Этот могучий здоровяк ослаб сильнее, нежели любой доходяга за долгий переход через Атлантику. Щеки впали, в бороде зияли проплешины. Приглядевшись, Финтан даже посмел предположить, что волосы не выпали, но выдраны силой. На лице чернели корки запекшейся крови. Мешки и морщины у внешних уголков глаз сильно состарили лицо. Тяжелый потухший взгляд, точно у умалишенного лунатика, не мог остаться незамеченным. Пока Финтан глядел издали на капитана Брайта, прямо подле него прошла Рейчел, и он сразу же, не думая ни мгновения, схватил ее за руку. Не рассчитав силу, Рыжий Лис заставил вздрогнуть и Рейчел, и ее брата, которого девушка вела под локоть.

– Брайт выглядит паршиво, – сказал Финтан. – Позаботьтесь о нем.

Рейчел устремила взгляд сквозь толпу в том же направлении, в котором глядел Рыжий Лис.

– Сам отчего не поможешь? – спросила Рейчел.

Ее брови хмуро сошлись. Судя по выражению лица, ей ничего и не оставалось, как принять слова Финтана. Эдвард прислонился к столбу на причале и какое-то время не был в состоянии идти дальше. Притом несколько дней назад во время абордажа Эдвард был не просто здоров. Глядя на него, можно было вообще забыть, что человеческое тело бывает подвержено слабости и болезни. И сейчас эта груда валилась, как стены форта, бессильно и обреченно тяготела к земле.

– Думаю, из моих рук никто не станет ни есть, ни пить, – ответил Финтан.

– Не делай вид, что ты не давал для того повода, – усмехнулся Джонни.

Финтан застыл.

«Он знает?» – подумал он с неожиданной для самого себя надеждой.

Заглядывая в безжизненные глаза, которые навеки застыли, замерли. Свет никогда не будет волновать их, если речь идет о свете зрячих, о наивном ограниченном восприятии. Сколько Джонни уже ходит под руку с тенями? Неужели недостаточно? Неужели их наречия, знаки и знания все еще чужды ему? Тени обязательно поделились бы с ним, что именно Финтан Макдонелл, этот живучий Рыжий Лис, был отравителем и что улика уже сожжена, объятая черным пламенем. Тени по ту сторону – беспощадные обличители, они точно говорят это вновь и вновь, но Джонни их все еще не слышит. А раз у них одна душа на двоих, то не слышит и Рейчел.

– Я проморгала тот момент, когда вы сдружились? – спросила она.

Финтан глубоко вздохнул, с трудом определяя, что же в большей степени его разочаровало.

– Не столь важно, мисс Норрейс, – ответил Макдонелл. – Он хороший плотник. Команда без него многое потеряет.

Не успело стемнеть, как форт был занят экипажем английской короны. Капитан занял кабинет командира форта. Вечерело, тени сгущались. Наверно, оттого и материализовалось вороное крыло подле капитана. Разрозненными кусками они залегли по углам – кто-то пришел позже, кто-то раньше, но все они были одеты в глухой черный бархат. Капитаны – Винтер и Брайт – были здесь.

– Уму непостижимо! – Восторг, прозвучавший средь каменных стен, заставил капитана Дрейка вернуться из дальних странствий.

Френсис стоял, одной ногой опираясь на подоконник. Руки покоились сложенные на колене, взгляд пленен морем. Длинная трещина коварной змеей тянулась слева и, почти достигнув кабинета, почему-то решила остановиться. Кажется, хищник и жаждал человеческой крови, но, почуяв стаю падальщиков, решил не перебегать им дорогу. А стая тем временем как раз предвкушала жатву.

– И впрямь, мастер Дрейк! – раздался второй голос.

Френсис не различал их по именам, но знал, что уже двое высказались, а значит, скоро выскажутся и остальные. Улыбки обнажали клыки. Еще на подходе к форту, когда победа «Пеликана» стала яснее неба в штиль, бархатная стайка нахохлилась, оживилась. Френсис ждал и готовился, не ведая чего. И вот он окружен.

– Надо готовиться к прибытию подкрепления, – произнес капитан, обращаясь скорее к морю, нежели к людям.

– Или отбыть до того, как они появятся на горизонте? – Слова прозвучали из одних уст, но сомнений не оставалось, что это горело в сердцах всей своры.

Капитан молчал.

– Вы превзошли все ожидания ее величества, мастер Дрейк, – продолжал безличный голос, негласно избранный для вещания согласного замысла. – Самые дерзкие надежды оправданы. Говорю это не без восхищения и удивления!

– Говори прямо. – Дрейк отстранился от окна и обернулся. – Вы все хотите, чтобы я сдал позиции?

– Чтобы вся экспедиция вернулась в Англию, мой друг, – поправили его. – Три корабля из трех пали. То была вынужденная мера и, безусловно, ваша мудрая воля, капитан-генерал. Но больше терять нельзя. Мы в чужих водах, на чужой земле.

– Трюмы набиты золотом, – бросил Дрейк, все хуже скрывая презрение на лице.

– Но какой от него толк, если корабли пойдут ко дну? – спросил господин в бархате в ответ. – Если серый морской песок смешается с золотыми россыпями? Что тогда, мастер Дрейк? Не забывайте, капитан-генерал, о нашей лепте, внесенной в самом начале экспедиции. Мы горячо верили в вас и в ваше дело, даже когда при дворе посмеивались или даже в страхе пред грозными владыками морей требовали прекратить даже разговоры о такой неслыханной дерзости. И все же мы были первыми из тех, кто протянул вам руку помощи. И речь даже не только о золоте! Да, раскошелиться пришлось весьма и весьма, чего уж тут умалчивать? Но даже эти траты, которые могли бы найти иное, не столь рискованное применение, не так много значат против слова. Мастер Дрейк, вы по праву носите это гордое звание и по праву возглавляете экспедицию. Королева доверила вам этот долг, эту честь. Ее величество мудра и чутка, и она внимает своим советникам. И что же говорили советники? За кого вступались? Думаю, раз мы сейчас стоим здесь, перед вами, и величаем генерал-капитаном, не так уж и сложно догадаться. Мастер Дрейк, мы верили в вас с самого начала и подкрепили веру словом и золотом. Не дайте нашей вере кануть в Лету.

– Как смею! – ответил капитан. – Именно поэтому я не посмею предать вашего доверия и сдаться сейчас, на полпути.

Господа переглянулись с такой ухмылкой, которая может стать если не трещиной в фальшивой маске, то хотя бы треском. Очевидно, всем надоедала эта семенящая игра.

– Еще раз взываю к разуму, мастер Дрейк, – продолжал советник. – Ваши успехи разнеслись по здешним водам и со дня на день дойдут до Англии, если уже не дошли. Это победа, капитан. Не портьте ее из-за упрямства и гордости. Океан благоволил все это время, но вам ли не знать, как переменчива погода в море? Сейчас команда танцует на славной добыче, оттого и не чувствует холода, который веет от ледников. Но как долго это может продолжаться? Если мы хотим вернуться богатыми и прославленными, надо уходить сейчас.

– Мы вернемся, лишь обогнув земной шар, – отрезал Дрейк. – Или не вернемся вовсе.

– При всем уважении, капитан, – вмешался Винтер, – вы не можете скидывать наши голоса со счетов. Мы одна команда, и мы требуем справедливости.

– Справедливости? – усмехнулся Дрейк.

Он бросил несколько коротких взглядов то на Винтера, то на господ в черном бархате. Точно только сейчас он признал очевидное сходство, какую-то связь, которая до сих пор не бросалась в глаза. До этого момента.

«Как давно?» – думал Френсис.

– Тем, кто молит о справедливости, стоит бояться – вдруг ваши мольбы будут услышаны? – произнес Дрейк.

Винтер сильно раздул ноздри и, ничего не сказав, опустил взгляд.

– Справедливость уже потребовала слишком большой платы с достойнейшего из нас, – произнес капитан, оборачиваясь к морю.

Капитан стоял спиной к господам, которые стали расходиться по одному, медленно рассеиваясь по форту. Когда Дрейк остался, как бы поведали краски зрячих, абсолютно один, он едва-едва повел головой, точно прислушивался к тихому спокойному шепоту незримого советника, которого не решился бы назвать по имени.

Лунный серп почти не дрожал на воде. Ветра не было. Тоненькая нитка серебра изредка дробилась, когда вода все же колыхалась от легкого прикосновения незримых гениев. Финтан пил эту тишину, как пьет пустынный странник холодную воду оазиса. Горячий воздух и жажда могут иссушить горло настолько, что каждый глоток дается с болью. Чем-то еще более жгучим была сожжена душа Финтана. Прохлада, тишина и спокойствие касались, но не приносили умиротворения.

«Крепость не должна пасть…» – твердил себе Финтан.

«Не снова». Стены форта ничем не походили на стены Ратлина. Море, горы – все другое. И где туман? Где этот излюбленный господский плащ, в который так любил кутаться Ратлин? Никто бы в здравом уме не сравнил форт Нового Света с древним замком Макдонеллов. Даже Финтан. Было что-то умиротворяющее в той разительной непохожести окружающей реальности и призраков прошлого. Спокойный пейзаж был не просто тихим, а затихшим. Ведь меньше чем через час воздух вберет в себя боевой клич с обеих сторон – со стороны моря и со стороны каменной твердыни.

Небеса дрожали от ярости и страха. Жар вспыхивал вновь и вновь, раздирая воздух в клочья. Края полыхали, когда рваные паруса, обожженные, наконец опадали высокими мачтами в спасительную прохладу. Огонь угасал, напоследок издавая шипящее проклятие, и те, кому эти проклятия были обращены, победоносно отстояли форт и взирали вниз. Бездна безвозвратно поглотила последний корабль из подоспевшего подкрепления. «Пеликан» и «Мэриголд» остались в порту, а их экипажи противостояли осаде из крепости. Единственным кораблем, который сошел на воду, была «Элизабет». Дрейк принял командование на себя, капитана Винтера назначил помощником. Ни в тревожную минуту, когда был отдан приказ, ни сейчас, в торжествующей и радостной победе, ни у кого из команды не возникало желания оспорить волю капитана. А если и возникло, то господа благоразумно оставили мнение при себе.

– Можете не сходить, – предупредил Дрейк, когда «Элизабет» уже прибывала к порту.

Капитан Джон Винтер плотнее сжал губы.

– Вы отправляетесь обратно в Англию, – произнес Дрейк, отстраняясь от руля.

– Капитан? – протянул Винтер.

– Для вашей команды путь окончен, – ответил Френсис. – Жаждете справедливости? Нате. Каждый жаждет наживы разного толка. Эта как раз под стать вам. «Элизабет» вместит в себя столько золотого песка, что двор ослепнет. Это наибольшее чудо, которое вы готовы постичь. Так явите его при дворе.

Винтер молчаливо принял волю капитан-генерала, и уже на рассвете «Элизабет» покинула порт. Немало каркливых советников из черно-бархатной стайки с отвратительным малодушием набилось на судно. В голове Френсиса никак не укладывалось уходить сейчас – в нескольких днях от перехода через Магелланов пролив. Все средние и высшие должности были поставлены перед выбором – продолжить идти за невозможным или отступить сейчас. Они буквально стояли на пороге открытия, на грани меж двух миров. И сейчас вернуться? Зачем? Чтобы кинуть песок при дворе, как зерна курам? А дальше что? Золото не иссякнет, но алчное удовольствие быстро наскучит. Ничто в Старом Свете не могло сравниться с волнующим чувством, с сакральным причастием, которое уже виднелось за горизонтом. Сам воздух был напоен светом и полнился еще и еще. Это сейчас трепет наполняет душу, испепеляет страх перед буйным морем, болезнями и голодом, это сейчас, когда до перехода остается несколько дней. Что ждало Дрейка, «Пеликан» и всю экспедицию дальше? Френсис не столько боялся думать, сколько знал, что это попросту мысли иного порядка, мысли, которые просто невозможно вместить в человеческий разум. Отставив это пустое гадание, Френсис наконец перестал глядеть вслед «Элизабет». К тому времени галеон уже стал ничтожной мошкой где-то далеко у горизонта.

Взятый форт щедро пополнил припасы экспедиции. Ремонт «Пеликана» и «Мэриголда» шел под руководством капитана Брайта. Здоровяк никак не мог участвовать в строительстве непосредственно. Огромное тело тяготело к земле, его одолевала сонливость, рассеянность, раздраженность. Проходя сквозь борьбу с бесами собственной немощи, Эдвард держался достойно. И все же было очевидно, что ему нужен покой. Посему, когда солнце взошло, капитан Брайт уже оставил пост и провалился в пограничное состояние. Это нельзя назвать сном, нельзя назвать явью. Притом что его тело иссыхало от немощи и голода, дух боролся с внутренней заразой. О состоянии Брайта не было ничего толком ясно. Это не походило ни на лихорадку, ни на заражение. Оттого посыльному и было нечего сказать на вопрос капитана.

– Как Брайт? – спросил Френсис Дрейк, встречая рассвет на причале.

– Плох, – ответил Шеймус, ибо посыльным избрали именно его.

Ответ оказался слишком сух, что было на такое ответить? А может, Френсис попросту не хотел ничего отвечать.

– Не боишься, что упустил шанс? – спросил Дрейк.

– Шанс? – переспросил Финтан.

– «Элизабет» отправилась домой, – молвил капитан, глядя в далекий горизонт. – Ты мог уехать, но остался.

– У меня нет дома, капитан, – ответил Рыжий Лис. – Больше нет.

– Обрести его всяко проще на суше, нежели за краем света, – сказал Френсис.

– Может, я не хочу уже ничего обретать, – пожав плечами, ответил Финтан.

Дрейк усмехнулся, чуть вскинув голову вверх.

– И чего же ты хочешь? – спросил капитан, бросив беглый взгляд. – Не поверю, что такой сорвиголова, как ты, не знает, за что он борется.

– Какая разница, за что я борюсь? – спросил Финтан, поднимая с земли камень. – Мне кажется, однажды я спрошу себя: «Ради чего все это?» – и мне не будет что сказать. Без хвастовства скажу – мне никогда не было сложно врать другим. А вот врать себе с каждым днем все труднее.

– И насколько легко врать мне? – спросил Френсис.

Шеймус замахнулся и бросил камень в воду так далеко, насколько хватало сил. Далекий всплеск всхлипнул и вскоре смолк, оставив на воде круги.

– Легко, когда вопрос жизни и смерти, – ответил Финтан. – Тем более не только моей.

– А в чем же ты врешь самому себе? – спросил Дрейк.

– Если бы я знал, тогда раскусил бы сам себя, – молвил Финтан.

– И все же? – настаивал капитан.

Финтан поджал губы. Надо дать ответ. Он глядел себе под ноги, подыскивая, какой следующий булыжник полетит в море. То, что Дрейк не видел сейчас выражения лица, играло на руку.

– Я вру себе о том, кто я на самом деле, – ответил Рыжий Лис чуть погодя. – Трудно сказать, что от меня сейчас осталось.

Френсис удовлетворенно кивнул.

– Ты часть моей команды, Шеймус Уолш, – сказал капитан. – В этом можешь не сомневаться.

Только сейчас Рыжему Лису хватило сил поднять взгляд. Любопытство пересилило осторожность – Финтан знал, что этим хотел сказать капитан. То, что говорят слова, – дрожь дыма над костром, ускользающий и лукавый, тающий в руках снег. Нужно было видеть глаза. Глаза похожи на руду, которая может покоиться в недрах веками, эпохами. Замки будут возводиться и рушиться, но есть же ядро из иной материи, что-то же должно быть в человеке, что не поддается ветру, который швыряет слова и звуки, которым не суждено стать словами. Финтан хотел цепляться за что-то и сейчас цеплялся за взгляд. Плавание изменило капитана. Не преобразило, не изуродовало, а изменило. Глубокие тени еще сильнее залегли на лице капитана. Кожа обгорела и теперь была заметно темнее бороды и усов. И если про волосы легко сказать: стали светлее, короче, обратились грубой щетиной, пригладились или растормошились во все стороны, то что делать с глазами? Стали шире или уже? Сетка морщин изменила рисунок? Разве это передает впечатление от взгляда? Сетуя, что растерял былое красноречие, Рыжий Лис не смог бы подобрать слов, как описать ту перемену. А перемена была разительная. Настолько сильная, что Финтан хотел что-то сказать в ответ, притом что вопроса никакого и не было. Ведомый, как уже несколько лет, внутренним чувством долга, Финтан наконец собрался с мыслями.

– Я точно знаю, что не упустил своего шанса, капитан, – ответил Макдонелл, прижав кулак к груди.

* * *

Как бы ни грозили тучи к утру разразиться дождем, это не остановило близнецов Норрейс, и они настояли, чтобы гамак был натянут именно тут, на стыке верхней площадки башни и скалы. Финтан повиновался и растянул два гамака – для близнецов и для себя. Принесли тяжелые шерстяные одеяла, в которых уже была необходимость. В этой части света лето было коротким и холодным, к тому же небо ворчало и куталось тучами, но хмурые угрозы не оправдались. После двух часов ночи темное небо медленно прояснилось.

«Как они могут предсказать судьбу? Им нет никакого дела до того, что тут, внизу», – думал Финтан, лежа в гамаке.

Он глядел на звезды, далекие и равнодушные. Разумеется, никто ему не отвечал. Финтан не хотел думать ни о чем, но пустота и тишина разума – недостижимое удовольствие. Приходилось лишь выбирать, чем заполнить голову. Финтан приподнялся, вытер лоб. Посмотрел вверх, на ладонь. Снова наверх. Глянул на близнецов. Они мирно спали в обнимку, а их гамак оставался сухим. Пыль бы оставила маленькие следы-блинчики, если бы и впрямь пошел дождь. Снова посмотрев наверх, Финтан сам подставил лицо еще одной капле дождя, которая метко угодила прямо в глаз. Надо было вставать, и лишь в тот момент, когда Рыжий Лис попробовал выбраться на землю, сердце тревожно забилось. Гамак стал бесконечным, бесформенным. Чем больше он пытался выбраться, тем теснее сжимала ткань, обвивая, точно змей. Наконец Финтан ничего не видел, оказавшись в мешке, зашитом снаружи. Прямо сейчас черная игла входила и выходила ядовитым клыком, доштопывая строчку. Вода. Она подступала с какой-то стороны. В иной раз можно было сказать «снизу» или «сверху», но не сейчас. Ориентиров не было. Нельзя даже полагаться на собственные чувства, когда разум охвачен горячим безумием. И вода все прибывала. Локти плотно прижаты к телу, едва ли возможно пошевелиться, и надо вырваться любой ценой. Воздуха не хватает – мокрая ткань плотно прилегает к лицу. Сердце еще бьется, когда все тело охвачено неописуемым порывом и следующий миг разрывается последним всплеском всесжирающей боли от падения о твердь. Будь эта боль слабее хоть сколько-нибудь, Финтан не сделал бы наконец долгожданного вздоха. Именно падение на самое дно вырвало его из липкого холодного кошмара.

Переводя дыхание, Финтан медленно оглядывался вокруг, воссоздавая вновь ту реальность, из которой был вырван. Изо рта валил горячий пар. Ночь выдалась куда холоднее, нежели ожидал Финтан, а быть может, тревожное сновидение заставило вновь чуять холод.

Вдруг к вискам прильнуло тепло. По всему телу пронеслась лихорадочная дрожь. Прежде чем успел подумать, Финтан положил свои руки поверх тех, что держали его голову за виски. Он не смог разобрать слов, но узнал голос Рейчел. Шепот, спокойный и мирный, был подобен чану холодной воды, в который опускают раскаленный прут. Шипение в рассудке не давало глядеть вперед – Финтан моргал и не видел никакой разницы – открыты веки или нет.

– Ну вот же! – раздался голос совсем рядом, и прикосновение ласково скользнуло по влажной от пота щеке. – Все хорошо, дышим, дышим!

Рассудок, пусть и пропустив такой сильный удар, все же подбирал бразды. Финтан полусидел на скале, а под ним извивался примятый гамак. Подвел не то узел, не то гнилая веревка – сейчас было неважно. Плечо, спина и висок гудели от удара, но боль уже стихала. И единственным успокоением были руки, не дающие в лихорадочной суматохе оглядываться по сторонам.

– Просто сон! – шептала она, крепче держа голову.

Прежде чем подумал, он сильнее сжал пальцы. Точно боялся, что видение ускользнет. Зажмурился. Нельзя отпускать руки. Нельзя упустить ее. Конечно, он не упустит ее, как он упустит эту кровь, кровь Норрейса? В следующий же миг Финтан вырвался, взъерошил волосы, как будто пытался стряхнуть что-то, что въелось слишком глубоко. Еще пара движений, и виски были бы расчесаны в кровь. Он спустился по башне, соскользнув на паре ступеней и чудом оставшись на ногах. Когда разум более-менее проснулся, вокруг стоял густой морок. До утра было далеко, слишком далеко, чтобы просто дождаться, когда следующий день уже настанет, приблизит конец, каким бы тот ни был предписан. Финтан просто хотел, чтобы все закончилось, уже с любым исходом. Жжение, а вовсе не свет дали осознать, что лицо слишком близко к огню. Настенный факел у ворот форта можно было заметить издалека, но для Рыжего Лиса яркое пламя было настоящим откровением. Как он оказался так близко? Свет же льется куда дальше, нежели жар. Как Финтан мог обжечься, не увидев света? Вместо того чтобы отстраниться, Рыжий Лис жаждал вновь обжечься. Руки медленно поднялись. Пальцы дрожали. Местами пальцы просвечивали насквозь, и в центре чернела полоска кости каждой фаланги. Если складывать пальцы крест-накрест наподобие решетки, огонь просачивался в просветы. Финтан глядел из этой тюрьмы, в которую сам себя загнал простым движением. То ли он мечтал сбросить оковы и выйти на свет, то ли от самого этого света и прятался. Завороженный, Финтан слишком поздно осознал, что слишком близко к пламени. Когда он отдернул руки, они, казалось, были во власти огня. Но стоило опустить глаза, как сердце замерло. Руки и впрямь горели, но черным пламенем. В ужасе разведя руками, Финтан спугнул это призрачное видение. Не мог же он впрямь видеть черный огонь? И вообще, как может вспыхнуть черное пламя, раз огонь – это прежде всего свет, а тень – это отсутствие света? Финтан не мог видеть темный огонь, как невозможно видеть сны, скользящие по острию черного зеркала. Сон растаял, волшебный сон, который невозможно ни вспомнить наяву, ни позабыть, ведь сны высекаются с внутренней стороны сердца.

«Ничего не было. Просто вру сам себе», – подумал Финтан, оглядывая собственные ладони.

Когда Рыжий Лис поднял глаза, под факелом стоял черноокий Диего. Они обменялись короткими кивками, и, не сказав друг другу ни слова, разошлись.

Наступило утро. Для всех восход был очевиден, но не для Финтана. С тех пор как черное пламя коснулось или, что намного вероятнее сейчас, при дневном свете, просто показалось, что оно его коснулось, Рыжий Лис был сам не свой. Утро резало глаза, тело ломило от боли. Хотелось увидеть себя со стороны на фоне огромного столба пламени. Тяжелая вода плескалась у причала, за бортом, она, тяжелая и тяготеющая вниз, все не давала забыть огонь, тяготеющий к небу. Просвети всего Финтана, что обнажил бы огонь? Кости – это же малая крупица. Просто продолговатое черное пятнышко, не может быть, что за ним ничего не крылось. Перед костями какое-то время отступает даже Время. Эта прожорливая тварь быстро выпивает кровь, довольно скоро приступает к глазам, мясу и потрохам. Но, как бы ни страдала эта гиена, могут пройти годы, прежде чем она посмеет медленно посасывать косточки сухим зубастым клювом, перетирая в пыль. Что же такого есть в костях, что пугает даже Время? Огонь знает ответ, он видит это, потому-то кости на просвете и выглядят иначе, нежели кровь и плоть. Солнечный свет ни разу не дарил откровений. Сейчас утомленный разум жаждал ответов, оттого утро и весь наступивший день казались какими-то пустыми и бесполезными. Если купец приходит на рыночную площадь за желтой лентой, ему не подойдет ни шелк, ни королевский бархат, ни золотая нить, ни полотно кольчуги, будь она выкована хоть невидимыми эльфами. Так Финтан не нашел той ленты, которую искал. Невысказанное скоблящее чувство терзало настолько, что заглушало чутье и предвестие чего-то поистине важного.

Два корабля отчалили, и прошло целых два дня, чтобы Рыжий Лис смог в полной мере внять чутью, которое так долго спасало его шкуру. Озарение, наитие – слова не подобрать, что именно поселилось, окуклилось и раскрылось в рассудке, но то, что ни «Пеликан», ни «Мэриголд» не дойдут до конца, стало очевидно, как ясный день.

– Что говорит капитан Брайт? – эти слова заставили Рыжего Лиса все же вернуться в реальность.

– По большей части за него говорит врач, – ответил Финтан.

– Настолько плох? – не столько спросил, сколько устало констатировал капитан.

– Его помощник передал, что флот готов к переходу, – доложил Финтан.

– Если Эд лежит с горячкой, ни черта мы не готовы, – пробормотал Френсис.

Взгляд капитана резко метался по полу, точно стараясь следить за крысами, бегающими под ногами. Финтан был готов поверить, что и впрямь мелкие отродья сточных канав и подземелий носятся там, внизу. Опустив взгляд, Рыжий Лис вглядывался в ту же бездну, в которую глядел капитан.

– Чутье вам что-то подсказывает, кэп? – спросил Финтан наконец, подняв взгляд.

Френсис прикрыл веки и перевел дыхание.

– Чутье говорит, что мы превзойдем Магеллана, – изрек капитан Дрейк.

Наступила ночь, и никакое чувство не могло предсказать, что за рубеж чернел там, вдалеке, в непроглядном мраке. Капитан стоял у руля, а подле него черноокий Диего, близнецы Норрейс и Рыжий Лис. Все устремили взор туда, куда много лет назад глядел Фернан Магеллан. Даже слепой Джонни устремил пустой взор. До чего же было странно его выражение лица – не мог же он взаправду видеть то же, что и зрячие?

– Terra Australis Incognita [2], – завороженно произнес капитан.

Сквозь кромешную тьму продирались огни. Как следы от укуса зубастого крокодила, пятна ярко горели на черной веренице длинного архипелага. Эти же огни когда-то приветствовали, а скорее, предостерегали Магеллана.

– Отсюда они похожи на цветочную гирлянду, – сказала Рейчел, зачарованно вглядываясь в тлеющие ряды огней. Диего перевел взгляд на капитана. Дрейк согласно кивнул.

– Flor de Muerto [3], – протянул капитан, оглядываясь через плечо на «Мэриголд».

Шестнадцать дней Финтан ждал, когда его пророчество сбудется. Флот вошел в Магелланов пролив. Гиблое место для любого морехода, оно разделяло архипелаг с адскими огнями и континентальную часть Нового Света. Ветра тут непокорные и непредсказуемые, особенно летом. Пролив то и дело сужался, нагруженные щедрой добычей корабли рисковали встать на мелкой воде или сойти с курса из-за сильных течений. Шторм обрушился на флот уже на четвертый день. На пятый день Финтан укрепился еще больше: им не суждено перейти пролив. На десятый день остальная команда, не обладая никаким звериным чутьем, мало-помалу сталкивалась с чудовищным осознанием: они оказались в Аду, и Ад, как выяснилось, не пытает огнем. Стоял такой холод, что в короткие передышки между штормами мало кто рисковал доставать руки из-под одежды, даже чтобы поесть. На тринадцатый день «Пеликан» едва не встал на мель. «Мэриголд» с трудом оставался на плаву. На пятнадцатый день пробоину залатали. На шестнадцатый день и «Пеликан», и «Мэриголд» прошли пролив.

Конечно, холод не исчез в тот самый миг, когда рубеж был преодолен. Но что-то в сердце пылает, когда восходишь на гору и видишь, что остался последний перевал. Всплеск сил, взявшихся из ниоткуда, чистая вера, опасный советник, внушающий, что все хорошо. Отмерзшие посиневшие пальцы все еще не шевелятся, и ветра беспощадно долбятся в парусину, сбивая с них наледь, но что-то изменилось. Когда пролив остался позади, команда верила: теперь все хорошо.

Меньше всех чествовал победу Финтан.

«Этого не должно было случиться», – хмурился он, ища подвох.

Редко чутье с ним говорило столь разборчиво и ясно. Пророчество о том, что ни один из кораблей не пройдет переход, должно было сбыться. Но вот оба судна, побитые ветрами, совершали первую остановку.

Помощник капитана Брайта не успел сойти на землю, как его уже требовал к себе Френсис.

– Как Брайт? – спрашивал Дрейк.

– В такую холодрыгу кто угодно сляжет… – тихо и стыдливо ответил помощник.

– Громила Эд – не кто угодно! Ему нипочем ни жара, ни холод, и слег он до перехода! Прямо говори, как он? – требовал капитан.

– Неважно, капитан… – честно признался тот в ответ.

Честность, как зачастую и бывает, не возымела никакого эффекта. Френсис рыкнул и сплюнул наземь.

– Корабль? – сквозь зубы спросил Френсис.

– Что? – переспросил помощник.

– Корабль. – Дрейк махнул рукой за спину, на «Мэриголд». – Что делать с кораблем?

Помощник растерянно оглянулся.

– Капитан Брайт ничего не сказал? – спросил Дрейк.

– Ничего, – поник помощник. – Он вообще ничего не говорит уже которую неделю кряду.

– Позволите, капитан? – Финтан, что стоял подле них все это время, наконец подал голос.

Дрейк и помощник разом обернулись на Рыжего Лиса.

– Я поговорю с ним, – просил Финтан.

– В прошлый раз ты не справился, – грозно напомнил Френсис.

– Так дайте же мне оправдаться, кэп! – Макдонелл ударил себя кулаком в грудь.

– Валяй, – отмахнулся капитан.

Финтан поклонился и поднялся на сходню. Корабль был на последнем дыхании. Чьи-то незримые путы поддерживали «Мэриголд» в целостности, но чары вот-вот спадут. Корабль умирал. Не надо быть ни плотником, ни ремесленником, чтобы заметить это. Минуя противоток команды, Рыжий Лис пробрался к капитанской каюте. Офицеры пропустили, видя, как на берегу они толковали с Дрейком.

В каюте стоял сырой горький холодный воздух. Не то уксус, не то еще какая-то едкая дрянь нещадно щипала нос. Сразу выступили слезы. Финтан потер глаза, чтобы хоть что-то видеть. Он не столько разглядел, сколько угадал, что огромное темное пятно – Эдвард Брайт. Угадать было сложно, ведь чем дольше он вглядывался в сумрак, тем больше проступало жуткое сходство. Точно кто-то стоял за спиной, и это холодное призрачное дыхание мимолетно коснулось затылка и спины. Сомнения медленно таяли. Финтан сглотнул и сел подле больного на его ложе. Рыжий Лис был уверен, что никто его тут не прогонит. В глазах Эдварда угадывался черноокий угрюмый Диего. Понять, что за сущность лежит в полумраке, было невозможно. Как будто два мира слишком близко подступились друг к другу, грань между ними стерлась, и сквозь эту брешь проступали черные влажные глаза.

Финтан затаил дыхание и доверился единственно верному союзнику – чутью. Он выжидал. Вглядывался. Вычитывал оттиск того, что было написано на вырванной странице. Лицо изменилось. Не просто похудело и подурнело. Это было истощение, пережив которое навеки сохранишь в облике след. Финтан умел видеть этот след. Его не испугало, когда рука, по-прежнему тяжелая, хоть и не такая уж и крепкая, шевельнулась. Как будто она сама не шибко верила в свои силы и была поражена тем, что в ней достаточно сил, чтобы передвигаться по собственной воле. Рука легла на плечо Финтана, подползла к затылку и вцепилась в волосы.

– Не оборачивайся, – хоть губы Эдварда и шевелились, очевидно, говорил не он.

Здоровяк Брайт был выпотрошенной оболочкой. Финтан вспомнил, как ребенком наблюдал за муравьями. В длинной веренице адски красных муравьев вдруг плыла большая черная точка. Что жук забыл здесь? Ничего. Он был здесь не по своей воле. Вернее, его здесь и не было – лишь оболочка, которую несли муравьи. Только после того нелепого воспоминания о пустом жуке рассудок принялся вникать в слова, в их суть. Финтан поверил.

– Он тут, за тобой, – хрипло рвалось что-то изнутри Эдварда.

Финтан молчал. Чутье подсказывало ему, что слова, сказанные тому неведомому существу, которому почему-то понадобилась оболочка, стоят слишком много.

– С него все началось, – раздался голос. – Из-за него все.

«Томас», – хотел было выпалить Финтан, но хватка вдруг окрепла. Что бы ни лежало сейчас перед ним, оно уберегло от ошибки. Сглотнув, Рыжий Лис понял, что едва не осекся и второго шанса не будет. Черные глаза смотрели не мигая, влажные и глубокие. Неживые. Из стекла. Из холодного стекла, которое не согреется, даже будучи погруженное в теплое человеческое тело, омываемое горячей кровью и соками. Две черные сферы скорее умертвят плоть, окружающую их, нежели примут свет и передадут его рассудку. И это бездушное стекло ждало ответа.

– Выживший паршивец? – спросил Финтан.

Хватка не становилась крепче, но и не становилась слабее. Нужно вспомнить имя.

«Исидро? Исмаэль?» – судорожно перебирал в памяти Финтан, боясь, что терпение черного стекла на исходе.

– Игнасио, – твердо ответил Рыжий Лис, и в тот же миг пальцы разжались.

Финтан почувствовал легкий холодок. Точно прямо перед его носом был приставлен невидимый клинок и только сейчас лезвие убрали. Неясно что, но на сей раз оно миновало.

– Он не должен был выжить, – говорило через Эдварда.

– Он и не выжил, – грустно добавил Финтан.

– Да! – Эдвард поднялся в кровати так резко, что едва не ударил лбом по носу, благо Рыжий Лис успел отскочить.

Финтан боролся с собой, чтобы остаться на месте и не выбежать из каюты.

– Да, да! – говорило черное стекло. – Он не выжил! А теперь его проклятая кровь, кровь мертвеца, отравила корабль, отравила капитана!

Когда оно заговорило о капитане в третьем лице, у Финтана не осталось сомнений – что-то завладело Брайтом.

– Ты пролил кровь, – прошептало черное стекло, затаив дыхание.

Эти слова звучали зловещим открытием.

– Я не убивал его, это был Норрейс, – сквозь зубы процедил Финтан.

– Ты просто был в команде, – мотал головой Брайт. – И если бы он выжил, ты бы добил.

– Много крови на моих руках, но его не приплетай, ты, гниль! – прошипел Макдонелл.

– Тебе уже не отмыться – въелось… – Черные глаза опустились.

Плечи здоровяка тяжело поднялись. Кажется, это был первый вздох за все то время. Оно смогло захватить тело, но не научилось дышать. Всегда заметно, когда человек поддельно смеется. Можно обмануть словами, но не смехом, не дыханием. Оно не умело дышать. Видимо, сейчас училось. Левое и правое легкое не работали синхронно. А может, это просто игра теней – поди разгляди, что за чертовщина творится там во мраке!

– Спали «Мэриголд» дотла, – приказал голос.

* * *

– Что ты сказал? – переспросил Дрейк.

На этот раз он отложил карту и полностью развернулся к Финтану.

– Если я вам скажу все, что мне поведали на «Мэриголде», вы сочтете, что меня слишком штормит, – молвил Рыжий Лис. – Так что могу вам доложить лишь решение. Его вы услышали.

Френсис глубоко вздохнул и прогнал жестом остальных советников. Когда они остались один на один, капитан Дрейк не спускал подозрительного взгляда с Рыжего Лиса.

– То, что тебе поведали на «Мэриголде»? – прищурился капитан.

Финтан едва заметно кивнул.

– Отчего же ты не говоришь «то, что мне поведал капитан Брайт»? – спросил Френсис.

– Оттого, что не уверен, что говорил с ним, – ответил Макдонелл.

Капитанская рука в перчатке скрипнула – до того сильно он сжал рукоять рапиры. В душе не было ни малейшего порыва прибегнуть к оружию, он просто искал, чего держаться.

– Что ты несешь?! – оскалился Дрейк.

– Я видел его, как вижу вас, его уста шевелились, как шевелятся ваши, но голос… голос не был его. Он знал то, чего не мог знать Брайт, – ответил Финтан.

– Чего же? – спросил Френсис.

– Что корабль надо сжечь. Именно сжечь. Не топить, не разобрать. Предать огню. Лишь огонь очистит, – говорил Финтан.

На мгновение ему показалось, что его собственные глазные яблоки стали излучать мертвецкий холод.

– Очистит от чего? – спросил капитан, как будто не было очевидно.

– От того, что убивает капитана Брайта, – твердо ответил Финтан.

Дрейк глубоко вздохнул и потер переносицу. Какое-то время он простоял, застыв в этой позе. Рука все еще не разжимала рукояти рапиры.

– Я верю в проклятия, Шеймус, – по голосу было слышно, как тяжело далось это признание.

На секунду порыв арктического шторма ворвался в сердце Финтана. Когда капитан Дрейк медленно поднял взгляд, на мгновение почудилось, будто бы и его глаза превратились в черное стекло. Но нет, жизнь не покидала взгляда. Это был усталый взгляд, отдаленно похожий на миндалевидные разрезы великомучеников, восходящих к казни во имя веры. Капитан жил страхами и тревогами. Этому взгляду не было чуждо отчаяние. Оно там частый гость, и за столом его щедро угощают первым, тщетно пытаясь задобрить. И хоть это прожорливое уродливое существо уплетает за обе щеки и глумливо посмеивается, оно все равно гость и хозяином ему не стать.

– Как ты думаешь, кто с тобой говорил? – спросил капитан.

– Тварь по ту сторону черного зеркала, – ответил Рыжий Лис.

Тишина скользнула меж ними, как кошка, и будто бы сразу увлеклась каким-то зверьком снаружи палаток, оттого и сразу же удрала прочь, и раздался голос капитана.

– Сделай то, что оно просит.

Когда к капитану Брайту пришли офицеры, чтобы помочь перенести на «Пеликана», Эдвард вновь стал безмолвным телом. Капитан-генерал запретил брать даже щепку с пола. Помощник Брайта пытался заверил Френсиса, что хоть «Мэриголд» знатно истрепан и добит переходом через Магелланов пролив, но все же есть немало годных снастей, которые преспокойно переживут транспортировку, если их снять. Как же несчастный божился, что они долго еще послужат, и все без толку.

Финтан чувствовал, что лезвие снова приставлено к самому лицу, а потому спешил облить «Мэриголд» горючим и поскорее очистить, отскрести хотя бы это.

До чего же приятно было краем уха услышать, что отныне «Пеликан» переименован в «Золотую Лань», ведь это означало то, что чуйка не врала, что старая шавка не потеряла нюха, а значит, сгодится для главной охоты.

«Ни „Пеликан“, ни „Мэриголд“ не перейдут пролив», – впервые думал Финтан не как о туманном предсказании, которое, может, сбудется, а может, и нет (вопрос веры), а как о свершившемся факте.

Уже отгорел закат, когда яркое пламя вспыхнуло, дожирая корабль, как падальщик. Только сейчас, испытывая жар на лице, Финтан понял, как сильно злится.

«Какого черта эти твари вешают на меня Игнасио?» – думал он.

«Уж видит и бог, и дьявол – не праведник я ни капли! Но ведь и никогда не рядился в рясу. Почему тварь не вменяла мне смерть серолицего Томаса Даунти? Или слепоту Джонни? Или, на худой конец, всю ложь, в которой я уже сам запутался, как бухой рыбак. Барахтаюсь селедке на смех, сам себя поймал! Уж молчу о том, как много зла ношу в своем сердце, бережно взращиваю? Ну ладно, черт с ним, с грядущим – дожить бы до этого грядущего. Отчего же ему, черноокому, не припомнить мне истинные грехи? Вменяет мне мальчишку! Да я за каждый абордаж режу людей, как мясник, и, видать, только Джонни не знает, с каким пылом! Увидь кто лицо – хоть мельком, – так сразу ясно станет: быть может, капитан и приказал убивать, но никогда не приказывал наслаждаться горячей кровью на своих руках. Если эти стеклянные глаза и впрямь глядят в душу, видят ли они это? Отчего же при таком-то раздолье винят меня в чертовом мальчишке, которого даже не я убил? Будь у меня шанс – прирезал бы, конечно, сомнений нет! Но все же… Пути Господни неисповедимы? А в дьявольских путях никто разобраться не хочет? Как пить дать, людскому роду тут-то куда роднее все и понятнее, и ясно, куда ведет все». Огонь дышал в унисон с душой Финтана. Метание. Вздохи, надрывы. Треск. Обрушение, с высеканием искр. Летят вверх, против воды, которая всегда будет падать вниз.

– Ты поймешь, если тебе соврут? – спросил вдруг голос совсем рядом.

Финтан вздрогнул и насилу сдержался, чтобы не пырнуть ножом подкравшегося.

«Джонни…» – успокоившись, выдохнул Рыжий Лис.

Но первые мирные мысли быстро сменились тревогой. Джонни был один, без сопровождения. Ни сестры, ни Диего, никого. Теперь огонь особенно жутко дышал в его глазах. Было что-то уродливое в том, как жизнь вернулась, или по крайней мере казалось, что вернулась, во что-то мертвое и остывшее.

– По-разному, – ответил Финтан, пожав плечами.

– Я вижу огонь, – признался Джонни, не мигая уставившись на догорающий корабль.

Макдонелл молчал. Джонни улыбнулся и опустил взгляд. Таким жестом обычно пытаются уйти от разговора. Может, было бы уместно добавить что-то в духе «ну да, дурацкая шутка, зря я ее ляпнул, давай-ка лучше вернемся к той теме, которую ты вел!». Но вместо этого Джонни добавил совсем другие слова:

– Так странно… Огонь почему-то черный.

Глава 6

Василиск

– Какого черта они тут забыли? – спросил Финтан.

– Они, небось, думают то же самое, драть их шкертом! – усмехнулся капитан.

«Золотая Лань» быстро расправляла паруса. Лагерь не был свернут, на берегу осталась часть команды, готовая поддерживать орудиями. Финтан попытался разглядеть хоть что-то правым глазом, поднес трубу к левому, понял, что правый видел все-таки лучше.

– И не португальцы, – снисходительно пояснил капитан, глядя на старания.

Финтан упрямо вглядывался, не подозревая, какое открытие ему уготовано. Наконец расплывчатые пятна стали четкими. Сети такелажа пестрили, сбивали с толку. Когда Финтан навел трубу на капитанский мостик, дыхание замерло. Он отшагнул назад, чуть не споткнулся, вовремя схватившись за перила.

– Эй? – обернулся Дрейк.

– Качнуло, – ответил Финтан и снова направил трубу.

У руля стоял верзила, огромный загорелый космач, тот самый, который не то привиделся, не то встретился взаправду. Демонический образ слишком глубоко отпечатался в распаленном сознании. Финтан однозначно узнал его.

– Готовься к бою! – скомандовал капитан.

«Золотая Лань» ожила. Черные жерла пушек жадно глотали ядра.

– Полный вперед! Гроты по ветру! – приказал Дрейк, встав у руля.

– Пушки готовы!

– Огонь! – И оглушительный залп выжег в воздухе любой звук.

Писклявый гул наполнил уши.

– Что-то они слишком трусливы для пиратов… – сквозь зубы процедил Дрейк.

Лишь с третьей волны пушечного огня пиратское судно дало отпор. Тогда стало еще очевиднее превосходство огневой мощи английского флота.

– Бегут, крысы! – раздался крик.

Сквозь дымку тянулись продолговатые пятна-шлюпки.

– Не дайте им скрыться! – приказал Дрейк.

– К черту, кэп! – крикнул Финтан сквозь грохот и пальбу.

Френсис, пораженный брошенной дерзостью, все же дал слово.

– Всего не унести! На шлюпку они хватают все, до чего дотянулись, – говорил Рыжий Лис. – На судне остались тонны добра! Их трусость – наше счастье!

Дрейк поджал губы и вновь обратился к команде громовым голосом:

– К черту шлюпки, готовься на абордаж!

«Золотая Лань» шла на сближение настолько стремительно, насколько позволяли паруса. Морской ветер и тот играл на руку. И все равно Финтану этого было недостаточно.

«Слишком медленно, я не успею, снова упущу!» – тревожно билось в сердце Рыжего Лиса.

Он боялся глядеть в силуэты, укрытые дымом. Вся надежда была на то, что капитану хватит чести последнему покинуть корабль, что еще есть время. Финтан сам не знал, чего он ожидает от нового столкновения со старым видением, но сердце отчаянно жаждало этой встречи.

«Когда я его увижу, то пойму, вспомню, что тогда случилось», – отчетливо звучало в голове Финтана.

Давно не было абордажа без боя. Пара выстрелов не в счет. Команда даже было начала подозревать засаду. Если раньше суда и сдавались, так это были каравеллы, следовавшие без конвоя, уповая на всемогущество своих господ. Таким суденышкам и отбиваться было нечем. Но сейчас «Золотая Лань» пристала вплотную к кораблю, едва ли равному галеону.

– Обыскать корабль, быть начеку! – скомандовал Дрейк, спрыгнув на вражеский борт.

Команда разбрелась, держась слишком осторожно для триумфальных победителей. Они крались как кошка, впервые пробравшаяся на хозяйскую кухню и не понимающая, куда подевались люди, оставив окорочка на столе. Финтан пуще прочих рыскал взглядом по палубе, ища ускользающее видение. Громыхнули люки трюма. Команда ринулась к брошенным сокровищам.

– Черт подери! – раздалось снизу.

Дрейк, стоявший на палубе, бросил взгляд к люкам и спрыгнул вниз, держа оружие наготове.

– Что делать, капитан? – спросил Эдвард.

Повисла тишина. Финтан стоял на лестнице. Спину жгло палящее солнце, просачивалось сквозь решетку, развеивая тьму трюма. Финтан не смотрел в тот угол, куда устремились все взгляды разом.

«Где капитан?» – думал Финтан.

Но трюм был пуст. Вернее, в трюме не было никого и ничего, кто был бы интересен Финтану. Он медленно поднялся на палубу, бросился к борту. Лодки скрывались в скалистой лагуне.

«Упустил…» Злобный рык отрывисто вырвался из груди, и Финтан со всей дури ударил кулаками по борту. Без толку он травил душу, глядя на скалы. Даже если и спустить на воду гребца нечеловеческой проворности, что он сделает? У Финтана не было пути.

«Нить снова оборвалась!» – подумал Рыжий Лис.

Вкус крови вспыхнул во рту. Финтан не заметил, как поднес руку к губам, как вгрызся в заусенец. Сжался кулак. Еще один злобный вздох.

«Упустил!» Пнул борт со страшной силой, причинив немало боли самому себе. Послышались шаги. На свет вышел Дрейк, за ним и остальная команда. Эдвард Брайт вел за руку мальчика лет семи. Создалось ощущение, что он совсем недавно в путешествии. Бледная кожа не успела задубеть или покрыться загаром. Руки и ноги, белые и тонкие, не выглядели болезненно. Скорее, они не знали тяжелого труда. Черные кудри почти закрывали белое лицо. Мальчик немного замарал руки в копоти, но в целом выглядел вполне опрятно. На нем было домашнее платье из бархата, расшитое ромбовидными узорами. Туфли блестели – видимо, кто-то на корабле знал толк в уходе за ними. Мальчик боязливо поглядывал на команду «Золотой Лани», мял рукав и слегка мусолил край от волнения. Однако, не считая этого жеста, мальчик проявлял поразительную для возраста и обстоятельств выдержку и смелость. Финтан смотрел на мальчика, скрестив руки на груди, затем поднял взгляд на капитана.

– Обыскать корабль! Берите все – припасы, снасти! Все, что не прибито, тащите на борт! Для остального зовите Брайта, снимайте и тащите! – приказал капитан. – Живо, якорь вам в глотку!

Пока команда пыталась хоть чем-то разжиться, чтобы отбить нападение, капитан повел маленького пленника на корабль. Вернувшись в лагерь, Дрейк приказал найти мастера Уилмора, корабельного доктора, и передать ему мальчишку для осмотра.

– А почему бы его просто не убить? – спросила Рейчел.

Тут же на нее устремились три изумленных взгляда. Даже родной брат, не говоря о Дрейке и Финтане, поразился этой жестокости. Капитан нахмурился с очевидным осуждением, в то время как Рыжий Лис задорно присвистнул.

– Быть может, этот малец дороже золота, – пояснил капитан, поглядывая на карты на столе. – Испанцы нам еще попадутся, и не раз. Попробуем разговорить малютку – кто он и откуда. Один его башмак стоит больше, чем жалованье некоторых парней на борту. Думаю, его папаша неплохо отвалит деньжат – иначе зачем его похищать?

– А где сейчас ребенок? – спросил Финтан.

– У дока, – ответил капитан и глухо выругался.

Эту партию он запорол, к большому удовольствию Рейчел – она как сердцем чуяла, что тут она получит все. Ей так не везло прошлый кон, что сейчас удача наконец-то улыбнулась, приняла в широкие объятия и, видимо, уже никогда не отпустит.

– Ну, многовато с ним возни, но дело ваше, – пожала плечами мисс Норрейс.

Довольное личико озарилось светлой улыбкой. Пока она предовольно тасовала карты, Финтан досадно цокнул, как будто бы расстроенный игрой.

– Рей права, – хлопнул он. – И так не мог к доку прорваться, а теперь уж и подавно…

– Ни разу не слышала от тебя жалоб, – удивилась Рейчел.

– Ну, если так дело пойдет, скоро услышишь, – усмехнулся Финтан, потирая бок.

– Что случилось-то? – спросил Френсис.

– Старая рана заныла, как зверь, – ответил Финтан.

– Не раздавай пока, – капитан прервал Рейчел.

Капитан Дрейк поднялся и жестом пригласил Рыжего Лиса идти за собой. Тот чуть пожмурился для виду, якобы ему больно встать, и побрел за капитаном. Док был в своей палатке. Тут же сидел мальчик, старательно выправляя рукава сорочки. Когда вошли капитан и Финтан, ребенок удостоил их взглядом, не выражая страха или волнения. Глаза немного слезились, но скорее из-за духоты.

– Капитан. – Док кивнул, не поднимаясь с кресла.

Френсис позволял такое приветствие в силу возраста почтенного мастера.

– Как он? – спросил Френсис, кивая на мальчишку.

– А вот это прелюбопытно, присядьте-присядьте! – оживился доктор. – Его зовут Хосе, ему восемь лет, и он не помнит ничего, что было до того, как попал на корабль к пиратам.

– Прям уж ничего? – прищурился капитан.

– Вижу, вы прониклись недоверием? Подождите-подождите, капитан! – еще больше оживился старик. – Самое любопытное дал мне осмотр, а не опрос этого не по годам хитрого юноши. Даже вы сейчас можете заметить прямые ровные зубы, чистую кожу и шелковые волосы? Еще до осмотра я понял, что мальчик привык жить в роскоши. Сердце сжимается от мысли, что такое изнеженное дитя будет вырвано из отчего дома и брошено на судно к варварам. Но знаете, что показал осмотр?

– Что же? Не томи, док! – просил капитан.

– Рубцы! – ответил мастер Уилмор.

Френсис поморщился. Самые скверные подозрения подтвердились. Он провел рукой по лицу и помотал головой. Финтан обернулся через плечо и посмотрел на мальчишку.

– Его били? – спросил Дрейк.

– Более того, капитан, – продолжил доктор. – Со знанием дела. Так, чтобы не было видно. Вы видите – руки и лицо чисты.

– Ясно, – отсек Дрейк. – Лучше скажи – известно что-то о его родне? Они далеко отсюда?

– Вы невнимательны, капитан, и упускаете суть! – Старик пригрозил жестом, точно учитель ученику.

Финтан усмехнулся про себя, видя, как капитан сносит такой тон.

– Он не сказал ни слова о своем доме, – продолжил доктор. – Но мальчишка умнее, чем хочет казаться. Думаете, он не помнит?

Френсис нахмурился. Взгляд метнулся на Хосе.

– Он не хочет вспоминать? – протянул Дрейк.

Уилмор медленно кивнул.

– Исходя из моего опыта шрамы на теле Хосе были нанесены больше месяца назад. Сдается мне, на корабле его неплохо кормили – он отказался есть похлебку, мол, остыла! Не похоже на оголодавшего мальчишку.

– Хочешь сказать, ему дома жилось хуже? – недоумевал Френсис.

– Именно так, именно так! – подтвердил доктор.

Дрейк провел по лицу, постучал пальцами.

– Стало быть, даже если разузнаем родственничков, выкупа не видать? – спросил Френсис, скорее бормоча вопрос сам себе. – Раз его дома лупят, как скотину?

– Ну, на вашем месте, капитан-генерал, я бы сильно не жадничал, – заключил старик.

– Якорь в глотку! – прошипел Френсис и направился к выходу.

– А вы с чем пожаловали, мастер?.. – спросил док, оглядев Финтана.

– Уолш, – представился он. – Меня давно мучает боль. Так давно, что, наверное, уже проще смириться с ней.

– Мастер Уолш, перво-наперво отбросьте эти ужасные мысли! Не то станет слишком поздно! – возмутился старик. – Если их вам посоветовал друг, то знайте – он подлец и тупица. Нет ничего опаснее, чем смириться с болью! Она нам дана, чтобы пока еще живое тело забило тревогу, спаслось, исцелилось.

– Я не жажду исцеления, меня устроит, если боль просто уйдет, – ответил Финтан.

– Вы не выглядите как человек, который боится боли, – произнес доктор, прищурив морщинистые веки. – Скорее, похожи на того, кто боится страдать напрасно.

Рыжий Лис внимательно вгляделся в лицо старика. Что-то пробивалось в памяти. Что-то знакомое, пугающе близкое. Кто-то, кто знал, кто видел в уязвленном, разбитом состоянии. Страх и отвращение перед свидетелем собственной слабости забились в сердце.

– Вам есть ради чего страдать, мастер Уолш? – спросил док пугающе знакомым голосом.

Как будто никто не открывал рта, и звуки сами родились в голове.

– Хочется верить, – пробормотал Финтан и удрал испуганным зверем.

* * *

В брешь пробился свет. Какой природы, неизвестно. Совершенно точно это не тот свет, который осветит путь, внесет ясность, поможет прочитать написанное. Скорее, это демонически черное светило, эта горящая чернота лишь больше путала и сбивала с толку. Это был особенный день, день прозрения для всей троицы.

Обманчивый лукавый проблеск. Изменчивый, искривленный осколком стекла неведомой формы, настолько чистый, что не увидеть ни одной грани. И все же этот единственный, жуткий и неправедный проблеск – единственное, что напоминало Джонни, что его глаза все еще живы. В тот же день он избавился от нервной привычки, и зубы больше не дробили карандашей и тем более не разгрызали несчастные пальцы.

Так как у близнецов была одна душа на двоих, просветление Джонни сказалось и на Рейчел. Они ходили вдвоем по лагерю, держась за руки. Теперь Рейчел водила брата не как слепого, а, скорее, как немощного старика. По-прежнему Джонни нуждался в опоре и поддержке, но что-то изменилось. Взгляд стал осмысленнее, точнее падал на источники звуков.

«Ты видишь?» – боялась спросить Рейчел.

Он не видел. Что-то улучшилось, прорезалось наперекор и вопреки, но Джонни по-прежнему не видел. И все же это неуловимое тепло, этот тлеющий уголек надежды был слишком дорог Рейчел. Она просто улыбалась и нарочно ослабляла свой контроль, доверяя Джонни самому выбирать, каким путем они пойдут. Он зачастую выбирал более ровную дорогу, а может, так просто казалось. Нет человека более доверчивого, чем тот, кто отчаянно жаждет надежду, кто готов хватать ее каждой частичкой своего тела, как утопающий хватает воздух. Каждый шаг, который делал Джонни с уверенностью зрячего, был тем самым целительным глотком.

Вечером троица сидела под навесом и слушала, как льется холодный дождь. Джонни положил голову на колени сестры, в руках тасовал колоду. Карты шли вперемешку, рубашка к рубашке. Рейчел положила руку на голову брата и едва гладила лоб. Финтан сидел на корточках слишком близко к границе, где навес уже не спасает от дождя. Скрестив руки на груди, он глядел на море. В такую погоду поднимается рябь.

– Когда отец учил рыбалке, он говорил, что это самая славная погода – в начале дождя, – произнес Финтан, протягивая руку наружу.

Холодные капли покусывали подставленные ладони.

– На воде поднимается рябь, – задумчиво продолжал Рыжий Лис, общаясь, скорее, сам с собой, нежели с близнецами. – Рыба чувствует себя в безопасности.

– Как говорил капитан, смелого врага и буйного моря, – подал голос Джонни.

Финтан кивнул, хотя едва кто со спины заметил этот жест.

– Не думала, что буду завидовать рыбе, – усмехнулась Рейчел.

Джонни усмехнулся, за что тут же поплатился – сестра шлепнула его по лбу.

– Завидовать там нечего. – Финтан поднялся в полный рост, убрал руки за спину и обернулся. – Смелость стоит жизни.

– Как и страх, – ответила Рейчел.

– Если говорить о страхе жалкой крысы, то да, – кивнул Финтан и принялся расхаживать по укрытому участку. – А если говорить о яростном страхе загнанного зверя, то все уже не так просто. Это чувство иного толка, пылающее и страстное. Оно вдыхает жизнь, оно облагораживает самую никчемную плоть. Такая тварь бросится на врага, превосходящего в силе и росте. Как будто сама природа воспретила бросаться волку на медведя, и что же? Есть сила, которой плевать на эти законы. Бывает благородный страх. Он соткан из чистого яркого света, ослепляющего, путеводного.

Близнецы слушали Рыжего Лиса, и их руки застыли. Рейчел не гладила брата, и колода так и застыла в беспорядке. Финтан продолжал ходить из стороны в сторону, глядя на море.

– Шеймус… – наконец спросила Рейчел.

Рыжий Лис кивнул в знак того, что готов к вопросу, но не обратил на близнецов взгляда.

– Когда ты испытывал такой страх? – спросила Рейчел.

Финтан замер. Воздух как-то опустел без звука сапог. Дождь не мог сполна восполнить что-то вырванное из общего шума. Рейчел хотела, чтобы Шеймус вновь зашагал, чтобы камни зашептались под его ногами.

– Я бы спросила, испытывал ли ты подобное, – молвила Рейчел, желая чем-то занять тишину. – Но ведь очевидно, что тебе знакомо то, о чем говоришь.

– Может, да, а может, и нет, – вздохнул Рыжий Лис и пожал плечами.

Вновь начались метания.

– Думаю, если бы впрямь испытал подобное, то вся жизнь раскололась на до и после, – произнес он, глядя под ноги. – Я был бы другим человеком, и это не просто красивые слова. После такого причастия кровь и плоть никогда не станут прежними.

Рейчел поджала губы. Финтан стоял к близнецам спиной.

– Дай угадаю, глядишь на меня, как на полоумного пророка? – с усмешкой спросил Финтан. – А меж тем я говорю довольно обыденные вещи. Быть может, прямо под тем булыжником, на котором вы сидите, притаился василиск. Одного взгляда хватит, чтобы навеки обратиться в камень. А может, он притаился в других местах – никогда не знаешь, где эта тварь поджидает.

Хоть Финтан и стоял спиной, Рейчел поняла, узнала этот жест: Рыжий Лис прижал кулак к груди.

– Просто в один момент не перестаешь слышать сердце, – продолжил Финтан. – И когда тело истлеет, разнесется по гнездам и норам, останется камень. Небольшой, размером с кулак, но тяжелый – а с виду и не скажешь! И никакого жара не хватит, чтобы согреть. Оставь хоть под палящим солнцем дни напролет – иного рода этот камень. Есть вещи неживые по природе своей, а есть те, которые покинули жизнь. Так что осторожнее, детвора, не глядите на василиска!

– И ты его увидел в своем доме? – спросила Рейчел.

Финтан опустил взгляд, пнул камень. Какое-то время вслушивался в долгий отзвук. Затем он резко развернулся, оглядел близнецов, поджал губы. Стремительным шагом он приблизился к ним.

– Раздашь? – спросил Рыжий Лис, слабо пнув Джонни ногой в бок.

Тот от неожиданности вздрогнул.

– Так раздашь? – спросил Финтан, пододвигая ящик.

Джонни сел, размял плечи и протянул было карты сестре, но она отказала жестом.

– Раздавай, – приказал Финтан, садясь за ящиком, как за столом.

Что было дальше, сложно описать, тем более если бы какой офицер проходил мимо. Так с ходу и не было понятно, во что играют все трое – близнецы не были на сей раз одной стороной. Карты в руке каждого лежали вперемешку. Ладно Джонни не знал, где рубашка, а где лицевая сторона карты, но почему остальные игроки сидели с таким же пестрым веером? Никакого порядка не было, каждый кидал карту, которую счел нужным, брал из колоды или у других игроков, сколько хотел, сбрасывал и снова брал.

– Квинта, – говорили безо всякой на то причины.

– Пойнт, – раздавалось следом.

Казалось, разнобоя в картах было мало. Рейчел подняла с земли сырую щепку, вложила в свои карты. Остальные решили не отставать. Вскоре на столе лежали неслыханные сокровища, но игроки не унимались. Как дети, они кидали всякий мусор, выкрикивая комбинации. Все шло к логической развязке – дружеской потасовке. С большой натяжкой, если глядеть со стороны и не прислушиваться к веселому смеху, происходящее можно было назвать дракой.

Вдруг в один момент все стихло.

Финтан застыл, широко раскрыв глаза. Он глядел на обоих близнецов, раскрыв рот и жадно глотая сырой холодный воздух. Рейчел лежала на земле, опершись на локоть. Джонни стоял, чуть ссутулившись. Правая рука висела после броска. Тяжелое дыхание срывалось с губ и парило едва заметным облачком пара. Финтан резко зажмурил широко распахнутые глаза, потому что горячая влага уже хлынула со лба. Рейчел подорвалась с земли, судорожно огляделась по сторонам, метнулась к брату, сорвала с его шеи платок и побежала к Финтану. Тот уже развернулся на звук дождя, сделал несколько шагов вслепую. Рейчел схватила его под руку, вывела под дождь и подняла лицо к небу. Она вытирала кровь, когда Финтан взял ее за руку и посмотрел прямо в глаза. Здесь дождь шумел иначе. Слышал ли внутреннюю просьбу Финтана, или нет, но порыв ветра завыл, запрятал любые слова, которые будут сказаны сейчас или несколько мгновений позже. Рана во лбу, четко по центру, продолжала кровоточить.

– Он попал, – тихим шепотом произнес Финтан.

Это был голос свидетеля явления иного порядка. Несколько мгновений назад Финтан был готов дать руку на отсечение, что Джонни никогда до него не добраться. Рыжий Лис стоял в полный рост, широко раскрыв руки, готовясь заключить доброго гостя в крепкие объятия.

«Он не попадет!» – был уверен Финтан.

Оттого-то и не стал уклоняться, когда слепой генеральский сынок подобрал камень не больше абрикосовой косточки и наугад швырнул куда-то впереди себя. Выражение лица явственно твердило: Джонни сам не знал о своей удаче. Та сила и меткость, с которой Норрейс угодил четко в лоб Финтана, ошеломляла. И сейчас Финтан и Рейчел стояли под дождем, укрытые шумом, и все еще пытались разгадать увиденное.

– Даже сейчас он бьет ровно в цель, – оскалился Рыжий Лис и бросил взгляд на укрытие.

Джонни стоял у самой границы, где начинался дождь. Стоя под потоком холодной воды, Финтан чувствовал себя рыбой, укрытой рябью. Это был шанс. Он развернул руку Рейчел и поглядел на едва заметный шрам. Только потому, что Финтан был свидетелем того, как в Плимуте Рейчел сама себе нанесла это крохотное увечье ради нескольких капель крови, он знал, что там должен быть маленький след.

– Могу поцеловать шрам? – тихо спросил Финтан.

Дождь взволнованно завыл. Кажется, он также с нетерпением ждал ответа, этого короткого кивка. И так, заручившись коротким безмолвным согласием, Финтан наклонился и даже не поцеловал, а едва-едва коснулся губами шрама на лице Рейчел. Когда они двое вернулись под навес, рана продолжала кровоточить.

* * *

Дождь прошел. Вышло солнце. В такую погоду кажется, что впереди так много времени. Воздух оставался сырым и тяжелым, но дышалось намного легче, особенно команде «Мэриголда». От корабля остался лишь обглоданный черный скелет, но это ничуть не омрачало настроя, ведь к костру и песням явился здоровяк Эдвард. Он заметно исхудал, но, очевидно, уже переборол страшный рубеж и уже мало-помалу приближался к свету. Финтан навострил уши, когда Эдвард отвечал команде на расспросы о болезни.

– Ну и напугали вы нас, кэп! – причитал раскрасневшийся от холода и выпивки помощник. – Док уже бросил нас подбадривать! Попросту руками разводил! Места себе не находил, все понять пытаясь, что ж такое да сломило тебя. А он огрызнется зверем и гаркнет: «Да черт его знает!» И был таков. Ну и что мне команде говорить? Что за хворь? А вон иди к морскому дьяволу да и спроси! Что ж помогло-то?

Все взгляды разом обратились к Брайту, как апостолы глядели на мессию на третий день. Команда была не прочь продеть пальцы в стигматы.

– Выжил, и на том спасибо, – ответил Эдвард.

Голос был все еще слаб.

– В редкие проблески здравого рассудка я чувствовал, как горит все внутри и в виски точно вставлено по шилу. А так ничего и не помню. Просто темнота.

Команда, очевидно, ждала большего. Финтан скрыл разочарование. Поднявшись с места, он сделал вид, будто бы ищет еще выпивку себе и близнецам. К глубокому вечеру круг у огня разыгрался, точно открылось второе дыхание. Команда снова пела и плясала вместе с музыкантами. Об актеришках свое мнение начал менять даже Финтан. Тяжелое странствие закаляло всех, и если в Плимуте Рыжий Лис смотрел на этих горластых пьянчуг как на шумный балласт, то сейчас, в эту особенно ясную ночь, он впервые ощутил радость от их присутствия.

Эта была ночь, которую Финтан хотел сожрать без остатка. Чувствуя затылком грядущее, он хотел наполнить легкие этим воздухом, пленительным мраком укутать глаза, отдаться шуму моря и ветров. До того чарующая ночь, что Финтан, упрямый баран, готовый переспорить море и судьбу, желал сдаться. И он сделал это.

– Да ты перебрал! – крикнули ему.

Финтан запрокинул голову и рассмеялся. Если то, что живет в глотке, взаправду хотело бы вырваться, оно бы вырвалось, шанс был. Финтан нарочито давал шанс, пусть же эти твари явят и исполнят свою волю, а Макдонелл, наследник Ратлина, исполнит свою! Он взял Рейчел за руку, маня ее танцевать за собой. Девушка с охотой поддалась.

На куске дикой земли быстро возвелся замок, огромный даже по средневековым меркам. Не все залы в нем были приветливы: в полу тянулись трещины, обветшавшая крыша не выдержала недавнюю бурю. Быть может, если бы капитан Брайт был хозяином замка, пробоины затянулись бы сами собой, оставив рубцы, как напоминание. Но нет, Эдвард еще не окреп достаточно, чтобы исполнять роль себя самого, что и говорить о чужой роли. Тогда поднялась рука, и хозяин замка все же явил себя, и он, старый монарх, шаркающей походкой брел в благоухающий сад, где царила жизнь и музыка. Принцесса тут же отпрянула от благородного господина, прибывшего с другого конца света, чтобы отец не увидел их. Старый король протянул руку вперед, как будто пытался ухватить перед собой развевающуюся ткань. Безмолвные уста какое-то время шевелились без толку, как у рыбы.

– Ты здесь? Подойди, дитя, подойди же! – просил монарх скрипучим голосом.

Рейчел послушно приблизилась к «старику», который был с нею одного возраста, день в день.

– Да, отец? – спросила она, беря руку.

– Я уже немолод, и твои зрячие глаза это видят, – скрипел король. – Ты, верно, думаешь, что я слепой горбун и не вижу, что делается под моим носом? Я чувствую твою руку и чувствую дрожь. Не бойся, я же не в упрек тебе, моя родная, моя плоть и кровь. Я рад, что ты расцвела, а под пышным цветком припрятала шипы. Нет-нет, не надо оправдываться. Ты не врала мне, а просто умалчивала. Это мудрость истинной королевы. И сейчас, когда я дряхлый старик и дни мои сочтены, не ври мне. В годы пылкой юности я тешил себя тщеславными мечтами. Грезил о великих походах, о подвигах, доблести и славе, что затмит моего отца. И вот мы здесь, на краю света. Я, немощный и жалкий, хоть в жилах течет благородная кровь, держу за руку тебя, моя милая, моя плоть и кровь. Ты все, что у меня есть. Скажи мне, на кого среди гостей в саду ты бросала взгляд все это время?

Рейчел молчала, крепче сжимая руку брата.

– Можешь не говорить, – произнес Джонни.

Он перестал говорить со стариковской хрипотцой.

– Просто будь с ним, – едва слышно молвил брат и поцеловал Рейчел в лоб.

Близнецы крепко обнялись. Финтан резко оторвал от них взгляд и хлопнул пару раз, задавая ритм музыкантам. Пара ударов о ящик, на котором в свое время троица играла без правил, в полный разнобой. Присвистнув, Финтан затянул старую песню про рыбака, который выловил неведомо что, и, пока разглядывал улов, рыбина сорвалась с крючка и исчезла в воде.

В эту ночь сон Финтана напоминал сон сторожевого пса. Он прислонился спиной к какой-то бочке или ящику прямо на голой земле. С самого заката холод все прибывал, стягивал силы с дальних рубежей. Финтан не собирался спать, лишь охладить голову, которая раскалилась адским котлом. Просто немного тишины и покоя. Он пил эту ночь, как бальзам. Раны шипели, получив избавление. Со стороны казалось, что он перепил, но сейчас разум был ясен и чист, как никогда. Очередной глоток умиротворительного холодного бальзама оказался слишком большим. Слишком глубокий вдох подобрался так близко к сердцу, что убаюкал его. Финтан провалился в короткий сон и почти сразу же проснулся, вздрогнув всем телом. Оглядываясь по сторонам, Рыжий Лис спешно расчертил грезы и реальность.

«Где Рейчел?» – первая мысль прорезалась сквозь еще дремавший рассудок.

Он поднялся на ноги, тряхнул плечами. После той сценки близнецы выпили больше, чем пили обычно, особенно Рейчел. До Финтана доносились редкие вскрики – скорее всего, девушка просто не контролировала голос.

«Пробуждение будет тяжелым…» – подумал Макдонелл.

К собственной радости, он не замечал сильного похмелья. Виной тому был ночной воздух. Сегодня в нем растворили что-то поистине чудотворное – даже Эдвард встал на ноги. Надо было побольше вдохнуть этого воздуха, набить легкие, как тугие мешки. Предстоит долгий путь, запастись надо на годы вперед. Финтан дышал глубоко, до боли в ребрах, в груди. Распирало изнутри, и надо было хватать еще и еще. Жажда лишь разгоралась, как разгораются умирающие угли от дыхания. Боясь, что сердце угаснет, он распылял тот тлеющий огонь внутри себя. И это не была жажда мести, как бы Финтан ни убеждал себя в этом.

Сорли Макдонелл так долго был его призраком и проклятием, что Финтан даже не задумывался о великом милосердии. Пусть и не желая того, но все же отец преподнес редкий дар, хоть сын и не мог его принять все это время.

«Сын должен отомстить за кровь своих отцов…» – думал Макдонелл, глядя на дрожащие руки.

Губы разошлись в оскале. Он вскинул голову, сжал кулаки. Хотелось вопить неистово и отчаянно, так, чтобы посеять ужас в море, в душе каждой твари, ползающей по серому песку там, во тьме и холоде. Но Финтан боялся, что чудотворное зелье, растворенное в ночи, улетучится вместе с этим криком. Он просто смотрел в ночное небо.

«Но ты же отрекся от меня… ты снял с меня клятву?..» – мысленно вопрошал Финтан.

«Я не откажусь от мести. Никогда. Скорее умру. Я поклялся убить Дрейка и Норрейса, и я убью их. Эту клятву не свершить человеку с живым слабым сердцем. Мое сердце – камень, и я не позволю ему биться, пока руки не омыты кровью врагов. Но когда все закончится…» Финтан усмехнулся. Впервые он задумался о том, что что-то будет потом. Завтра, как всегда, слишком много обещает. Завтра у тебя есть все. Но он застрял в проклятом сегодня. Сегодня на его руках было две клятвы. Первая дана в Ратлине – убить Дрейка и Норреса. Вторая в Плимуте – защитить близнецов. Наконец-то рассудок прояснился достаточно. Неважно, как путано судьба вела Финтана к этому моменту, сейчас наступил штиль. Небо такое чистое. Все так просто. Вырвался беззвучный смех. Прикрыв рот рукой, Финтан огляделся по сторонам и большими шагами направился к месту, где ночевали близнецы.

Под навесом чернел длинный гамак. Не подходя вплотную, Рыжий Лис заметил, что что-то не так. В гамаке спокойно хватало места для двоих, но сейчас, очевидно, там покоилась одна фигура. Подойдя поближе, Финтан сбился с толку. Если Рейчел тут одна, значит, Джонни куда-то ушел… Рука невольно потянулась ко лбу. Синяк и рана все еще болели.

«Что-то не то со здешним воздухом», – думал Финтан.

Тревога подступала к горлу. Близнецы расположили свое пристанище где-то на середине крутого каменистого склона. Основной лагерь располагался ниже. Именно туда первым делом и метнулся Финтан. Опрос дозорных быстро подсказал, что Джонни тут нет. Рыжий Лис был готов поверить в чудо, в прозрение, но не в то, что генеральский сынок сможет незаметно разгуливать по лагерю. Вернувшись к подножию склона, Финтан сел на землю, провел рукой по лицу. Что-то подсказало обернуться через плечо.

«Да ладно…» – подумал Макдонелл, подорвался с места и взбежал наверх, как горный козел.

Все подтвердилось. Джонни стоял там и любовался морем, сложив руки за спиной.

– Я рад, что именно сейчас прозрел, – протянул Норрейс, не отводя глаз от горизонта. – Такой вид…

Спокойное море выглядело тяжелым куском грубо шлифованной стали.

– Да… – кивнул Финтан. – Не представляешь, какие виды ждут на Острове Пряностей.

Джонни тихо усмехнулся.

– Надеюсь, Рейчел понравится, – молвил он.

– С тобой ей нравилось смотреть на сточные канавы, кишащие крысами, – ответил Финтан.

– И теперь она будет далека от этого мира. От мира, полного грязи и вони, – поморщившись, сказал Джонни. – Ведь так?

– Лучше ты мне скажи, – пожав плечами, ответил Финтан. – Кто, как не ты, знает ее? Что ей по душе? Кто, как не ты, знает, как ее утешить?

– Я умею проигрывать, Шеймус, – вздохнул Джонни, медленно обернувшись через плечо.

Камни под ногами боязливо задрожали.

– Ты не проиграл, – твердо пресек Финтан. – Пока еще нет.

– Ты упрямый сукин сын, – усмехнулся Джонни. – Мне это нравится. И в тебе, и в ней. Я не такой. Я проиграл давно, еще в чертовом кабаке, еще до того, как туда пришли эти двое… Все пошло под откос, и это моя вина. Чисто моя. Но я намерен ее искупить.

– Так ты ничего не искупишь, – сказал Финтан.

– Я пытался, Шеймус! Пытался изо всех сил! – стиснув зубы, процедил Джонни. – Я отправился на край света, чтобы у Рейчел была достойная жизнь! И что? Даже если я вернусь, отец не признает ни меня, ни Рейчел. Френсис пытался меня отговорить, но я пытался… пытался стать кем-то. И не стал. Рейчел простит, что я лишил нас всего, даже призрачного шанса на нормальную жизнь. Но сам я никогда не прощу этого. У нас одна душа на двоих. Мы чувствовали одно и то же все это время. Ее сердце живо благодаря тебе, не мне. Я все решил, старина. Так будет лучше для всех, особенно для нее. Ты вправе сказать, что я слабак и мразь. И ты будешь прав.

– Это нечестно, – сипло пробормотал Финтан и попытался сделать шаг, но тут же одумался, увидев, как качнулся Джонни.

Рыжий Лис поднял руки вверх, отступил назад, обещая тем самым не пытаться приблизиться вновь.

– Я никогда не играл честно, не время начинать, – пожал плечами Джонни и обернулся к океану.

– Ты не выглядишь как человек, который боится боли, – отчаянно выпалил Финтан, звуча не своим голосом.

Со спины не было видно, как Джонни хмурится.

– Скорее, похож на того, кто боится страдать напрасно, – продолжил Финтан.

Небо медленно светлело.

– Тебе есть ради чего страдать, ради чего жить, Джонни! – взывал Рыжий Лис.

Ответа не было.

«Значит, иного не остается…» – подумал Финтан Макдонелл. Надо успокоить дыхание. Собраться с духом. Должно хватить сил. Сделать признание сейчас, когда на кону слишком много жизней. Финтан только сейчас понял, что за боль позволяет жить. Позволяет хотеть жить. Он хотел сделать Джонни так больно, чтобы он захотел спастись.

Глубокий вдох. Какой здесь тяжелый воздух. Тяжелее свинца. Такого воздуха не должно быть. Всего, что сейчас происходит и вот-вот произойдет, не должно быть.

Дрожь в руках унялась.

– Живи ради мести, – произнес Финтан Макдонелл.

Джонни не шевелился. Бездна давно говорила с ним, но только сейчас он начал понимать ее шепот. И все же слова Финтана оказались громче темного зова.

– Мне некому мстить, кроме как себе, – ответил Джонни.

– Это был я, – сказал Финтан, ударив себя кулаком в грудь.

Джонни обернулся.

– Ты знал, что я потеряю глаза? – спросил Норрейс.

– Я не знал, что с тобой будет, – ответил Финтан. – Я знал, что ты мог умереть. И меня это не остановило.

– Вот как… – усмехнулся Джонни, проводя рукой по лицу.

– Я не знаю, что с тобой будет, – повторил Финтан. – И никто не знает. Все в твоих руках. Как ты можешь не чувствовать этого? Один шаг разделяет два мира. Только подумай! Всего шаг. Это могущество, которого ты можешь лишиться. Я был по ту сторону отчаяния, я смотрел в бездну, она говорила со мной, как говорит с тобой сейчас. Тебе есть ради чего жить.

– Нет, – замотал головой Джонни.

– Ради мести, – упрямо твердил Финтан.

Джонни пожал плечами и медленно развел руки:

– Я прощаю тебя.

И стало слишком поздно.

* * *

Финтан сидел спиной к морю, поджав колени к себе. Он пялился на руку. Кончиками пальцев едва-едва коснулся одежды. Но не успел. И теперь слишком поздно.

Светало.

Слишком поздно.

Когда Финтан поднял голову, вздрогнул от неожиданности. То ли ноги сами привели его сюда, то ли офицеры… Так или иначе, он оказался перед капитаном, и Дрейк требовал объяснений.

– Что случилось? – спросил Френсис.

Финтан сглотнул, выждал несколько мгновений. С пламенной надеждой он дал шанс кошмару развеяться. Но все оставалось как есть. Мир, в котором он оказался, был сот-кан слишком плотно. Это не кошмар, подобный огню, – не имеющий тела, лишь свет, жгучий и слепящий. Нет, Финтан стоял на земле, на камне. Еще сыром от утра камне. Воздух еще слишком влажный.

– Что случилось? – вновь спросил капитан.

И Финтан рассказал.

* * *

Мало кто удивился, увидев, насколько плохо Рейчел. Она проснулась еще до рассвета и начала блевать. Девчушке сразу принесли пресной воды, несколько сырых яиц, рядом с гамаком поставили плошку горячего супа, которая почти сразу же опрокинулась. Таких стонов, переходящих в надрывный крик, давно не слышали в команде, и уж тем более с похмелья. Чтобы не смущать девчушку, ее оставили с мучениями наедине. Изредка поглядывали, не принести ли бурдюк с водой, а так сторонились.

Когда капитан спросил, где Рейчел, ему сразу указали.

– Только ей совсем нехорошо, капитан! – крикнули им с Финтаном вслед.

Рыжий Лис сразу же бросился к ней, поднял с земли, убрал перепачканные волосы от лица. Камни под ногами были залиты рвотой и черной желчью. Капитан стоял, боясь приблизиться хоть на шаг. Он с ужасом наблюдал, как Финтан не давал девушке захлебнуться – поднял лицо Рейчел и держал голову, когда очередной приступ рвоты с истошным воплем исторгнулся из тела. Френсис сжимал в кулаке ладанку. Он считал, будет правильно, чтобы у нее осталось что-то на память. Но она не должны была видеть, что стало. Френсис думал, что сможет передать эту проклятую ладанку. Маленький кусочек серебра каждый миг прибавлял в весе, и вот он стал почти неподъемным. Руку жгло от проклятого металла, и Дрейк сжимал сильнее, чтобы этот огонь хоть немного задел языками вину в душе. Но огонь распалялся все больше, озаряя страшные письмена, выбитые в твердыне. То, что случилось, – необратимо.

Едва хватило силы на вздох, она закричала так, как нельзя закричать дважды и остаться в живых и нельзя услышать этот крик дважды и не сойти с ума. Финтан держал ее голову, спутанные грязные волосы, пока ее зубы стучали так, будто перемелют любой камень в труху. Он что-то шептал, и стук стал скрежетом, и вновь приступ рвоты, и снова вздох. Будь у Рейчел силы, она бы завопила еще пронзительнее, еще безумнее. Но сил не было. Она трясущейся от бессилия рукой била в живот, желая вызвать рвоту. Руки искали что-то, доползли до груди. Кулак напрягся последний раз, и она ударила куда-то, где должно быть сердце. И вмиг обмякла. Финтан не спешил отпускать. Прошло слишком много времени. Невыносимо много – и для капитана, и для Финтана.

– Что с ней? – спросил Френсис.

Неуместный и жестокий вопрос, но ничего другого не пришло в голову, а надо было что-то сказать.

– Она увидела василиска, – ответил Финтан, беря Рейчел на руки.

Глава 7

Камень

Ночная вылазка могла остаться незамеченной. Финтан мог бы вернуться в замок – в такую ночь удалось бы. Но, увы, в этот раз он предпочел отречься от щедрой покровительницы. После драки с Шеймусом, несчастным пройдохой из стана захватчиков, оставалось не так много времени. Первым делом Финтан поспешил к морю: оно ревело под ногами, там, внизу, во мраке. Даже летом вода была достаточно холодна, чтобы успокоить удары. Удалось смыть кровь. Раны щипало от соли. Жгучее чувство пробрало до костей, может, глубже. Неистовая ярость восходила вместе с бледным солнцем.

Когда Финтан спустился через тайный лаз в пещеры, где затаился весь клан, его отлучку, разумеется, заметили. Когда он предстал перед братьями, сердце билось как никогда. То, что Финтан называл жизнью раньше, лишь слабый отблеск того света, той жажды, которая наполняла его в этот миг.

– К черту! – бросил старший из братьев, видя, что упреки проходят мимо ушей братца. – Не время собачиться… Ты как раз вовремя – пришла весть от отца.

Финтан вздохнул с видом человека, утомленного очевидностью происходящего. Он не чувствовал себя вполне в своем теле. Странное чувство заставляло испытывать в разуме разряженную свежесть, как после грозы. Никогда прежде в голове и сердце не царило такого спокойствия. Он знал свой жребий и принимал полностью. Он знал, что примет бой. Может, последний в своей жизни.

– Ратлин сдастся. – И точно небо обрушилось.

– Нет, – твердо и спокойно молвил Финтан.

Лица собравшихся дрожали в свете слабого факела. Взгляды, все как один, устремились на юного наследника.

– Нет, – повторил Финтан.

Каждый взгляд точно кинжал, поднесенный к горлу. Но страх смерти отступил с восходом солнца.

* * *

Шеймус сидел на бочке с порохом и начищал ружья. Ни до него самого, ни до разбитого в кровь лица и рук не было никакого дела. На палубе веял дух ожидания чего-то оглушительного, что пахнет порохом и гарью, что беспощадно гремит, вызывая желание расколоть башку. Шеймус прислушивался, как прислушиваться умеют лишь в самом низу цепочки. И вот бряцнуло настоящее звено – его тяжелые шаги были слышны издалека.

– Генерал Норрейс, – доложил один из офицеров капитану Дрейку.

Все это время Френсис стоял у борта, заложив руки за спину. Появление генерала заставило обернуться. Норрейс встретил вопросительный кивок Дрейка с предовольной улыбкой.

– До полудня они вывесят белый флаг, – сказал Норрейс и похлопал в ладоши. – Упрямые мрази, ничего не сказать, но, видать, ты умудрился, дружище, их убедить! Выше всяких похвал, старина! Теперь дело за малым.

Дрейк угрюмо кивнул.

– Не делай такое лицо, – махнул Норрейс. – Ты молодчина – спас много людей. Ну по крайней мере среди наших.

– …Джон! – взгляд Дрейка метнулся на Ратлин.

Остров чернел в лучах восходящего солнца.

– Мне в самом деле надо объяснять? – усмехнулся Норрейс.

Он тоже был не прочь полюбоваться видом.

– Я клялся, что это сохранит им жизнь…

– А ты смешной, Фанни… ну вот и будет всем урок! Тебе – не давать обещаний, которых не сможешь сдержать. А им… да им уже все равно ничего не поможет.

Генерал развернулся и собирался сойти на свое судно.

– Норрейс! – Дрейк схватил его за плечо. – Эта победа уже в наших руках. Не надо пачкать руки проклятой кровью – ее потом не отмыть!

– А ты возьми щетку пожестче. – Джон повел плечом. – Мораль – не твое, Фанни. Твое дело – море. Так что, капитан Дрейк, прикрикни-ка своим бесам и блокируй ход с воды. А Ратлин – это моя забота.

* * *

– Готовимся отчаливать, – доложили капитану.

Френсис сглотнул и, не поднимая взгляда, смиренно кивнул. В палате остались трое: Дрейк, Диего, Финтан.

– Я знал, что он не справится, – сквозь зубы процедил капитан.

Финтан чуть заметно помотал головой.

– Я пытался от него откупиться, – злостно сплюнул наземь Дрейк.

– Слишком много стояло на кону, – подал голос Рыжий Лис. – Тут не откупишься.

Френсис цокнул и поднялся на ноги. Нервно заходил из стороны в сторону. Сперва заложил руки за спину, потом приподнял их, держа на уровне груди и потирая запястья. Потом снова опустил руки и все время расхаживал.

– Михель если и научил чему-то, так тому, что подкупить можно кого угодно, – бормотал Френсис. – Надо было выбрать, лучше выбрать! Всем что-то нужно, а безродному пройдохе и подавно!

Вспылив, Френсис вскинул голову наверх. Бесполезный жест глухого отчаяния, когда ищешь ответы хоть где-то.

– Ты не мог дать ему того, что ему на самом деле нужно, – угрюмо ответил Финтан. – В конце концов, каждый человек сам находит свое спасение. Джонни искал его в море – и нашел.

Френсис круто обернулся. Макдонелл не видел капитана, но затылком чуял укор.

– В каком-то смысле, – пожав плечами, ответил Финтан.

– Так ты видишь спасение? – спросил капитан.

– Я хочу верить, что так его видел Джонни, – ответил Рыжий Лис. – И что в конце концов он обрел его. Я хочу верить, что в последний миг он все же избавился от боли, не совместимой с жизнью. Я хочу верить, что это отчаяние окупилось. Когда случается необратимое, ничего не остается, кроме надежды на спасение. Не отнимайте ее у меня. И не отнимайте у Рейчел, если она когда-нибудь с вами заговорит об этом.

Дрейк сжал кулаки, оперся о стол. Взгляд уставился в доски. Древесные волокна тянулись едва проступающими узорами-жилами.

– Надо было что-то сделать, – твердил Френсис, ударяя кулаком о стол.

Финтан принимал каждый удар точно прямо в грудь.

– Да хоть грохнуть Норрейса-старшего, и на кой дьявол мальчишка полез бы на корабль! – огрызнулся Френсис.

– А это мысль, – пробормотал под нос Финтан и сорвал последние слова глухим кашлем в кулак.

Дрейк заложил руки за спину, вновь принялся слоняться.

– Кэп, – осторожно протянул Финтан, глядя исподлобья.

Френсис остановился и кивнул. Правая рука покоилась на рапире.

– Это не ваша вина, – произнес Рыжий Лис.

Кулак капитана сжался, впившись в рукоять.

– А чья тогда? – грозно спросил он.

– Разве слова, мои или чьи-либо еще, вас способны переубедить? – спросил Финтан.

Капитан медленно обернулся.

– Нет. – Френсис жестом велел убраться прочь.

Рыжий Лис не испытывал судьбу и сразу же повиновался. Выйдя из палатки капитана, он направился к морю, где вовсю шли сборы лагеря. Сквозь людей прорезалось короткое видение. Оно тотчас скрылось от глаз Финтана, но это вовсе не означало, что оно растаяло вовсе.

Рейчел сидела на бочке, подав левую руку Эдварду, и тот перевязывал ее белыми полосами ткани. Рука покоилась на ящике. Никто не проронил ни слова. Во взгляде Эдварда было что-то, во что можно посеять и взрастить надежду. Во взгляде Рейчел не было ничего. Ее самой здесь не было. Просто осколок чего-то. Может, когда-то он был живым. Но не сейчас. Сейчас все расплескалось. Видимо, на маленьком камушке и были следы этого чего-то. Красная крапинка. Рябит, если смотреть слишком долго. Эдвард старался не смотреть, но волей-неволей снова и снова возвращался к нему. Этот самый камень несколько минут назад выхватили у Рейчел. Она в бешеном запале била себе левую руку, дробя кости. И сейчас, присмирев, но все еще не переведя дыхания, Рейчел сидела и позволяла собирать то, чему уже никогда не суждено стать целым.

Когда Эдвард закончил работу, то посмотрел таким взглядом, с каким ты отдаешь фарфоровую вазу игривому ребенку. Перебинтованная рука выглядела как какой-то длинный зверь, запутавшийся в паутине. Пальцы на удивление могли шевелиться. Она потянулась к камешку. Лицо исказилось гримасой боли. Несмотря на покоящуюся здоровую руку, Рейчел тянулась именно левой. Не сразу, а после третьей упрямой попытки она подняла камень. Только тогда она бережно положила его на обе ладони и прижала к сердцу.

К ним подошли офицеры. Они сворачивали все, что попадалось на глаза. Ящик тоже надо было забрать. Эдвард поднялся на ноги, все еще смотря на Рейчел, которая так и сидела на выступе, прижав кровавую драгоценность. Стоило Брайту отвести глаза от нее, он сразу встретился взглядом с Рыжим Лисом. Не проронив ни слова, они взяли ящик и потащили его к кораблю. На полпути Эдвард отпустил ношу, не предупредив ни единым знаком. Финтан чудом устоял на ногах, вовремя отпустил руки.

– Это ты его толкнул? – спросил Эдвард.

Финтан глядел на руки. По ощущениям – заноза.

– В прямом или переносном смысле? – спросил Рыжий Лис, не поднимая головы.

Кажется, все же заноза. Глубоко въелась. Чем извести заразу, неясно, приходилось вновь уповать на чудо.

– Почему капитан тебе до сих пор верит? – спросил Эдвард.

– Самому интересно, – ответил Финтан.

Брайт нахмурился. Перед мысленным взором сидело маленькое несчастное существо, безутешное и разбитое. В камне на ее груди и то больше жизни, чем в потухших глазах. Она впервые так одинока. Все, что у нее осталось, – камушек и несколько капель крови. Эдвард даже не знал, что это тот самый камень, угодивший Финтану по лбу, оставивший безобразный сливовый синяк. Эдвард просто видел бесконечно несчастную душу и Рыжего Лиса.

– Тут ничего не поделаешь, – развел руками Финтан. – Вам всем надо кого-то винить, чтобы не сойти с ума.

– Это не ответ, – произнес Эдвард.

– Другого не будет, – ответил Макдонелл и тряхнул руками. – Надо отчаливать. Помоги.

Всем своим видом он дал понять, что разговор на этом закончен. В самом деле, времени оставалось мало. Для кого-то его не было вовсе. Бледная тень несуетливо слонялась по «Золотой Лани». Иногда вставала, опираясь руками о борт, и смотрела вниз, но ничего не видела. Куда бы ни перевела свой взгляд, кругом не было ничего, достойного хоть малейшего шевеления рассудка. Пятна. Просто шевелящиеся бесполезные пятна, то всплывающие, то утопающие где-то глубоко во тьме, как спины громадных китов. Она не разжимала руки. В кулаке покоилась единственная твердь, удерживающая ее. Отпустить камень сейчас – все равно что исчезнуть, растаять. Еще оставался суеверный страх, оттого Рейчел держалась, непонятно за что и ради чего. Однажды придет время отпустить и этот последний кусочек сердца.

Единственный, кто знал или по крайней мере мог догадаться, что это за камень, – Финтан. Оттого он и глядел молчаливо и завороженно на булыжник. Стояла глубокая ночь, и Рыжий Лис был в дозоре. «Золотая Лань» застыла в бескрайней тьме. Где-то вдалеке чернели спины морских чудовищ. Может, это были просто острова, гиблые разрозненные клочья. Замах, и Финтан не шевельнулся. Он знал, что заслужил каждый удар, который пришел ему в лицо. Финтан не столько увидел, сколько почуял, что дозорные на других постах встрепенулись, как сторожевые псы от шума дождя по жести. Финтан жестом заверил, что все в порядке. Не то чтобы Рыжий Лис отличался репутацией своего парня, за которого непременно надо заступиться в драке. К тому же Рейчел и впрямь не выглядела по-настоящему опасно. Оттого прочий дозор вернулся к своему посту, то и дело прислушиваясь к тихим ударам. Тем временем Рейчел толкнула в грудь с такой силой, что он не устоял на ногах. Он не закрывался от той отупевшей слепой отчаянной злости. Это был последний всплеск в душе Рейчел, и она тратила его на то, чтобы выбить Финтану зубы, разбить губы и нос. Руки стали дрожать, но не от усталости. В ней была сила, и много, но не было никакой воли. Всего, что у нее на сердце, не выплеснуть. Слишком больно, зачем? Проще уже все похоронить в себе. Сердце достаточно остыло, чтобы притупить боль. Но, видимо, не полностью – в глазах стояли горячие слезы, которые бесконтрольно полились по щекам.

Финтан повернул голову набок, сплюнул кровь и попытался не глядя взять Рейчел за руки. Она позволила. Финтан не пытался забрать камень, просто держал за запястья, чувствуя дрожь. Рейчел опустила голову, не в силах сдерживать крик. Неистовый вопль вырвался, как зверь, изуродованный неволей. Вновь дозорные разом глянули, что там творится, и тут же отвели взгляды, как от Медузы. Крик стих, как стихает шум, который человеческое ухо уже не в силах выдержать. Вернее сказать, не крик стих, а, скорее, никто больше не был в силах слышать его. Никто, кроме Финтана. Он привык к этому воющему чудовищу, которое идет по следу с той ночи в Ратлине. Рейчел горела болью, которая была во много раз сильнее ее самой, во много раз сильнее любой человеческой души. Она склонялась под невидимым грузом. Горе тяготило, как тяготит вода умирающий корабль. Рейчел уткнулась в грудь Финтана, чтобы спрятаться от горя. Еще была жива надежда, что от боли можно закрыться, что она идет откуда-то извне. Финтан, знавший как никто, что этот едкий яд уже никогда не покинет душу, крепко обнял Рейчел. В этом горе их сердца породнились, и Финтан хотел чем-то ответить на эту откровенную искренность. Он осторожно положил руку на затылок девушки.

– Мое имя – Финтан Макдонелл, – прошептал он тихо-тихо, как будто страшась собственного голоса.

Показалось или нет, но вроде Рейчел едва заметно кивнула в ответ.

Солнце взошло. Пролилось немного света. Давно лицо Рыжего Лиса не выглядело настолько безобразно. У всех стоял на устах вопрос: кто ж его так отделал? Слухи, конечно, ходили – мол, генеральская дочурка. Но оттого лучше не становилось – что к чему? Шептаться о том, что этот пройдоха Уолш помог, а то и вовсе заставил прыгнуть Джонни, было опасно. Здешний закон – воля капитана. Раз приговор не был озвучен, значит, Рыжий Лис не признан виновным, пусть и ко всеобщему удивлению.

Когда Финтан явился к капитану, он едва мог глядеть перед собой из-за опухшего синяка. Френсис смотрел с очевидным отвращением и брезгливостью. Как будто одного присутствия Рыжего Лиса хватало, чтобы замараться.

– Ты позволил избить себя? – спросил капитан.

– А должен был дать сдачи? – усмехнулся Финтан и тут же пожалел об этом.

Ухмылка причинила столько боли, что этого нельзя было скрыть. Зубы скрипнули, взгляд упал вниз. Дрейк выдохнул и поглядел в окошко. Пробивался бледный свет.

– Расплата за милосердие? – спросил Френсис.

– Лучше уж так, – ответил Финтан.

По лицу капитана было видно, что ни черта не лучше.

– Проведай, как там Хосе, – приказал капитан.

Рыжий Лис нахмурился, пытаясь вспомнить, кто такой вообще этот Хосе. На ум пришел мальчишка с пиратского корабля, но это лишь углубило изумление.

– Он еще жив? – удивился Финтан.

– Не знаю, – пожал плечами Дрейк.

Рыжий Лис прыснул под нос и качнул головой.

– Вот иди и посмотри, – угрюмо приказал капитан.

Смутное чувство. Угадывалось что-то знакомое. Может, попросту в каюте капитана было слишком душно, оттого морской ветер звучал как-то особенно? Пока Финтан смаковал это чувство, как изысканное терпкое вино на небе, память не поддавалась. Точно работая тонкой отмычкой, Финтан спускался в трюм, с каждым шагом пытаясь припомнить что-то былое, утонувшее и забытое, и вот перед ним лежит силуэт, укрытый илом и гирляндами водорослей.

Финтан замер на месте.

«Вспомнил…» – сглотнув, признался себе он.

Он не спеша приблизился к офицерам, что несли дозор в трюме.

– Она приходила? – спросил Финтан.

– Да, – кивнул офицер.

«О нет…»

– И вы ей открыли? – спросил Финтан, боясь, что уже знает ответ.

– Да, это же был приказ капитана, – ответили ему.

В голове прозвучал глухой хлопок. Что-то плоское и тяжелое плашмя рухнуло, подняв много шума и совсем нисколько пыли.

«Время – плоский диск…» – подумал Финтан, идя к камере. Решетка будет открыта, как тогда, и там не будет Хосе, как не было Игнасио.

«Почему я снова тут?» – думал Финтан, глядя на стальное воплощение сбывшегося безумного пророчества.

Рука сама потянулась к холодному металлу. Пальцы медленно касались прутьев. Бессилие разума порождает чудовищ. Финтан был бессилен. Глаза поднялись к сгустку тьмы в углу. Оттуда, из тьмы и прошлого, на него смотрели два глаза. В них было что-то рыбье. Пустое и бестолковое. Решетка закрылась с грохотом, и шум спугнул призрака. Потерянный и разбитый, Финтан поднялся на палубу, не зная, как донести капитану то, что случилось.

Вернее, что случится вот-вот. На палубе стояла Рейчел, держа на руках Хосе под мышками. Она поставила мальчика ногами на борт. Ребенок по-прежнему был беззаботен и тянулся ручкой вперед, к необъятному океану. Рейчел что-то приговаривала, и губы кривились в безумной улыбке. Финтан разглядел, как на шее ребенка блестит что-то серебряное. Откуда Рыжему Лису было знать, что это ладанка Джонни? С такого расстояния не разглядеть, а сделать и шаг Финтан не осмелился бы, даже под угрозой смерти. Финтан лишь наблюдал.

– Давай! – до слуха донесся голос Рейчел. – Как думаешь, тут глубоко?

Прежде чем Финтан успел сказать хоть слово, все случилось. Ручка Хосе разжалась, и маленький камушек упал в воду. Рейчел вновь взяла ребенка под мышки, опустила на палубу, поправила платье и спрятала ладанку, слегка похлопав пальчиками по груди.

– Береги, – прошептала она.

Хосе кивнул, скорее всего, угадав смысл. Было нетрудно, учитывая, с какой теплой заботой смотрела Рейчел.

Глава 8

Звон

– Они теперь везде вместе. Живут в одной каюте, за трапезой она кормит его, хотя мальчик вполне себе сам справится. Вообще, он довольно смышленый малый, любопытный проныра. Гуляет по кораблю, держа Рейчел за руку, и указывает на людей и предметы. Рейчел отвечает ему по-английски – не знаю, насколько Хосе понимает ее, но вид серьезней, чем у господ в черном бархате. Когда смотрю, самому не верится, что они так привязались друг к другу.

– Ну и славно, – кивнул Дрейк. – Я рад, что она оживает.

– Скорее, свыкается жить с тем, что случилось, – согласился Финтан.

Капитан выпустил немного дыма. Прищур выдал раздумья.

– Тогда надо просто забрать ее и поселить в Плимуте, – произнес Дрейк. – Норрейсу она не нужна – это сразу было видно.

– Первое, что меня поразило, – как тепло госпожа Дрейк относится к ней, – кивнул Финтан. – Думаю, в Плимуте ей будет лучше, чем где-либо еще.

Каким далеким сейчас казался Плимут. Все, что существовало по ту сторону земного шара, выглядело отраженным. Как будто Финтан шагнул сквозь зеркало и теперь время шло в обратном порядке. Раз расстояние может в какой-то момент начать сокращаться, почему бы времени не обернуться вспять? Финтан нашел что-то очаровательное в этом детском вопросе. Сразу на ум пришел Хосе, который показывает на одну часть корабля, и, не дослушав ответ, указывает на другую, на людей. И пока Рейчел пытается что-то рассказать на незнакомом языке, ребенок жаждет иного. Он не спрашивает, как называются незнакомые предметы. Он просто упивается счастливой порой, когда любопытство точно вырвалось из плена. Ему нравится каждая вещь, незнакомая и чудаковатая, скорее всего бесполезная. Пока непонятно, как оно работает, любая вещь будет бесполезной. По крайней мере, в глазах Хосе. Скоро годы, знания и горечь оставят свой отпечаток на этих глазах. Они ослепнут, как ослеп Джонни, помрачнеют, как помрачнел взор Диего. Или взгляд опустеет, чтобы снова вспыхнуть, как вспыхнули глаза Финтана.

С воспоминаниями о Плимуте пришла и печаль. Она беззвучно ступала по ковру, постеленному в каюте. Пройди она по доскам, не издала бы ни скрипа – уж очень легка эта поступь. Финтан почувствовал ее объятия на плечах. Прильнувший к спине холод – такой знакомый. В Плимуте все было яснее. На карте четкий контур, но что же за бортом? Нет грани меж берегом и водой – изменчивое мелководье, которое сейчас оголилось, через неделю снова скроется под свинцовой гладью. Финтан смотрел на капитан-генерала.

«Я растерял тот огонь…» – сокрушался Макдонелл.

«Путеводное пламя погасло, и я один в лабиринте пещер». Следующие слова смутили сердце еще больше.

– Надо найти достойного жениха, – произнес капитан.

Финтан поднял брови.

– И каков он, по-вашему, из себя, этот жених? – спросил он.

Дрейк откинулся в кресле и задрал голову кверху.

– Драть шкертом, если я знаю! – вздохнул капитан.

Финтан пожал плечами, сложил руки на груди и прислонился к балке.

– Вы считаете, он должен быть из знати? – спросил Рыжий Лис.

– Старик Норрейс из знати. Нет, не считаю, – ответил Дрейк. – Но средства должны быть.

Финтан поджал губы и впервые прикинул свою долю от кругосветки. Примерные подсчеты были вполне себе обнадеживающие. Если представят к награде – так и вовсе славно.

– Твоего жалованья хватит, – произнес капитан, поглядывая на Рыжего Лиса.

Финтан встрепенулся. Губы невольно дрогнули смущенной ухмылкой.

– Тихие воды глубоко текут, – молвил капитан, проводя рукой по столу, стряхивая невидимые крошки. – Не будем делать вид, что команда на тебя не косится, как на дикого зверя. И все же я не могу сбросить со счетов то, как часто ты рискуешь своей жизнью ради нашего дела. Ради близнецов. Твое лицо мне кажется знакомым, и я хочу тебе верить, Рыжий Лис! Те, кто судачит о том, что ты столкнул Джонни, не видели твоих глаз, когда ты явился ко мне. Не видели той бездны. Кто, как не ты, научит Рейчел жить дальше после встречи с василиском? Кто поможет оправиться?

– Мне бы самому оправиться… – горько усмехнулся Финтан. – Не скрою, я польщен. Премного, но…

Он замялся. Признание встало комом в горле.

– Я знаю, что ты тот еще проходимец, – продолжил капитан. – Но, право, знакомый черт лучше незнакомого. Жена вообще за Готье сватала! Господь помиловал.

Все оборвалось. Горечь поражения подступила к горлу. Этот миг осознания, когда в пылу ожесточенного спора осознаешь, что держался за ложь. Песок размывается под ногами. Финтан едва-едва устоял.

– Как же я сам не вспомнил о нем… – обреченно пробормотал он, проводя по лицу.

Прикрыв рот, Макдонелл быстро соображал. Такой поток мысли, стройный и ладный. Одно к другому вставало так точно, что Финтан сомневался, что его разум, пылающий темным пламенем, способен на такой ход. Все складывалось идеально.

«Кто будет рисковать всем ради пройдохи с проклятых руин? Он спас мне жизнь и чем я отплатил? И разве он озлобился? Нет, нет, у него живое доброе сердце, этого тепла должно хватить мне и Рейчел… Чем ярче в памяти оживает этот Рене, тем крепче моя вера в то, что только он и никто иной… Ну конечно же! Почему я сразу же, первым делом не подумал о нем!»

– Вы готовы принять исповедь, кэп? – спросил Рыжий Лис.

– О боже… – Френсис закатил глаза.

– Рене не тот, кем кажется! – молвил Финтан, выставив руку вперед, точно пытался схватить что-то прямо перед собой.

– Да это я понял, – бросил капитан.

– Не он убил мою семью, – признался Финтан Макдонелл.

Дрейк свел брови.

– А кто? – спросил капитан.

– Я прошу шанса, – молвил Финтан.

– Уже получил – тогда, в Плимуте, – напомнил капитан.

– И вы жалеете об этом? – спросил Рыжий Лис.

Френсис сердито выдохнул воздух.

– Когда мы вернемся, – Финтан точно крался по земле, боясь издать хоть звук, – я клянусь – я выложу всю правду. Никаких тайн. Никаких теней. Я выложу все.

Дрейка не вдохновила речь. Мрак в глазах капитана сгущался. Финтан чувствовал, что не справляется. Понуро опустились плечи.

– Сейчас речь не обо мне. – Он развел руками. – А о Рейчел. Мы оба желаем ей добра. Рене – хороший человек, которого я очернил, спасая жизнь.

– Выкладывай все, глист! – требовал капитан.

– Непременно! Едва увидим Плимут – все. Без утайки. – Рыжий Лис вновь ударил себя в грудь.

– Остров Пряностей, – бросил капитан. – До него ближе.

* * *

Сердце горело. Жар не находил новой пищи, не находил выхода. Это вовсе не оттого, что солнце сейчас в зените равнодушно обрушило слишком много света. Не оставалось ни пятнышка тени, чтобы укрыться. Как оно может палить сразу везде? Какой-то бред. Не похоже на горячку. Финтан насилу собрался с мыслями. Ноги сами привели к каюте близнецов. Прежде чем постучать, кулак невольно сжался сильнее.

«Близнецов…» – снова подумал Рыжий Лис, приложив костяшку к губам.

Пока смятение держало его перед дверью, слух уловил тихую мелодию. Отрывистые ноты какого-то струнного инструмента то и дело доносились из-за двери. Эта простая пастушья песенка шла под руку с тихим протяжным напевом. Голос был знаком Финтану – это была Рейчел. Молчаливая, как схимница, она не подавала человеческого голоса уже много дней. Тот рев едва ли можно назвать людской речью. И теперь голос звучал иначе, стал глубже и богаче.

Если хоть тень желания войти оставалась в душе Финтана, то сейчас и она растаяла. Он сел под дверью и слушал, не имея ни малейшего желания разговаривать. Слова всегда становятся нелепыми и пустыми, когда лезут в чувства. Они лишь указывают на чувство, как рука указывает на море, закат, на горы, на звезды, или жест призывает прислушаться к раскатам грома или заливистому смеху невидимых птиц Эдема в топких джунглях. Насколько рука невыразительна, мала и ничтожна по сравнению с этим вселенским великолепием, так же меркнут слова на фоне чувств, на которые они указывают.

Поэтому Финтан молчал и слушал.

«Потом…» – подумал он, поднимаясь с пола.

Выйдя на палубу, он встретился со Ржавой Бородой. Тот добродушно ответил, когда и где нести вахту Уолшу. Финтан занял свой пост. Солнце оставалось непримиримым. Спасали разве что порывы ветра. Невидимые импульсы врезались в паруса, наполняли галеон жизнью и силой, и огромная громадина, последняя из всего флота, продолжала путь.

К вечеру капитан велел явиться команде на палубу.

– Если ветер не изменится, через два дня столкнемся с испанцами, – провозгласил Дрейк. – Быть готовыми к бою.

«С той ночи я всегда готов», – подумал Финтан.

Закат горел особенно отчаянно и пылко. Лицо капитана изменилось, и Финтан пытался угадать, в чем же причина. Рыжий Лис поднял руку, как поднимал в бухте Сан-Хулиан, и команда разошлась, как расходилась тогда. Френсис не выглядел удивленным. Он довольно кивнул, давно ожидавший, когда Рыжему Лису хватит духу. Каждая ступень, ведущая к капитанскому мостику, давалась тяжело, точно ступать приходилось по вязкому болоту.

Наконец они предстали лицом к лицу.

– Я Финтан Макдонелл, сын Сорли Макдонелла, – во всеуслышание произнес наконец изгнанник.

Кулак ударил в грудь, и будто бы сердце впервые отозвалось, проснулось, услышав зов. Френсис молчал. Лицо оставалось холодным и пресным. Взгляду не за что было зацепиться. Тошнотворно пустое выражение Томаса Даунти явилось с того света и сейчас глядело на своего палача.

Финтан моргнул, надеясь, что видение растает. Так и случилось. Когда глаза открылись, он стоял среди команды, а признание вновь оказалось запертым, и едва ли вновь найдутся силы, чтобы высвободить эти слова. Дрейк стоял у руля, объятый закатом.

«Он не помнит», – подумал Финтан.

В тот же миг невидимое холодное существо вползло за шиворот, скользнуло по затылку и спине, точно кусок талого льда. Выступили мурашки. Ощущение, такое плотское и реальное, стихло так же быстро и внезапно, как появилось.

«Он не хочет вспоминать», – пришло само собой на ум.

Не прошло и часа между тем, как Финтан занял свой пост и вновь предстал перед капитаном. Сам капитан подозвал его, когда с воробьиного гнезда подали сигнал.

– Два дня пролетели незаметно, кэп! – улыбнулся Рыжий Лис.

– Это не испанцы, – сказал капитан, подавая подзорную трубу с довольно скептическим видом.

Небо остывало от кровавого зарева, и на его фоне грозно чернел галеон. Финтан глухо выругался и вернул трубу. Он увидел достаточно. Он видел капитана. Здоровый красно-бронзовый космач.

– Удрать не выйдет, – досадливо пробормотал Финтан.

– Ветер ослаб, – злобно стиснув зубы, кивнул капитан.

– Дело не в этом, – мотнул головой Рыжий Лис. – Он вернулся не за товаром, а за местью. Нас бы догнали и против ветра.

– Готовиться к бою! – приказал капитан, не дав Финтану договорить.

Ночь зарычала залпами огня. «Золотую Лань» почти загнали на мелководье, где чернозубые скалы уже голодно стращали клыками. Пиратский корабль обрушился тараном. Раздался залп орудий, порох отравлял воздух, резал глаза. Голиаф с пиратского корабля ворвался в бой грозным ревом. Он не страшился пуль, видно, оттого они его и не брали. Свора диких оборванцев расползлась по кораблю. Пираты действовали проворно, стремительными вылазками. Каждая кучка крыс обрыскала конкретную часть корабля и стремительно рвалась обратно на свой корабль. Выстрелы и звон оружия стояли везде, но то была лишь попытка отбиться и поскорее удрать. Основной бой разгорелся у кают. Пиратов было слишком много, и они быстро брали английских офицеров в кольцо. Голодранцы и беглые каторжники не были обучены, но горели жаждой боя. К тому же кучность и превосходство числом только раздували эту страсть, придавали гнилозубой своре мнимой отваги.

Выстрел, раздавшийся прямо над ухом Финтана, наполнил голову звоном. Все стихло, но ярость, что была сильнее его самого, сама подхватила тело, не давала уронить оружие. Бой продолжался, несмотря на раны и трещину в ребре, о которой Финтан не знал. После того как Макдонелл выдержал больше, чем способен выдержать живой человек, ноги начали подкашиваться. Пираты уже прорвались до кают, повышибали двери и быстро нашли то, что по праву считали своим. Хоть сил не оставалось даже на дыхание, упрямство одержало вверх. Слепнущим от нехватки воздуха взором Финтан прицелился и спустил курок. Прежде чем все оборвалось, обрушилось в небытие, последнее видение все же напоследок блеснуло в угасающем сознании Рыжего Лиса.

«Попал…» – подумал он и отдался тьме.

* * *

Лицо Сорли Макдонелла выглядело испуганным. Впервые страх пересиливал желчную злобу, гнев, отвращение и презрение. Финтан хотел привстать, но грудь точно придавило плитой. Он лежал на холодном полу. Слышал писк и далекий топот маленьких лапок. Ноздри разъедал резкий запах гари и прогорклого масла. Он вновь и вновь пытался издать хоть звук. Тщетно. Он просто глядел в глаза, пустые и погасшие. Из них утекала жизнь, заменяясь черным вечно холодным стеклом. Вдруг Сорли осунулся, одряхлел прямо на глазах. Финтан, привыкший к журчанию ручья, вмиг очутился у берега буйной реки. Не понимая, как плотина сорвалась, он оставался неподвижным, не в силах отползти от бешеного потока времени. Ясность настала так же быстро, как и помутнение.

– Вам и впрямь есть ради чего страдать, мастер Уолш, – произнес док.

Грудь болела. Каждый вдох давался с трудом, но, точно в подтверждение слов старого мастера, Финтан сквозь боль прорывался к жизни.

«Золотая Лань» зализывала раны. Как бы этой ночью ни хотелось спать, Макдонелл упрямо противился дремоте. Заснуть сейчас было легко, как никогда прежде, но не было уверенности, что хватит сил проснуться. Утром капитан навестил Финтана. Подвязанная рука Френсиса покоилась на груди, на лице чернела запекшаяся кровь.

– Живой? – хрипло спросил Дрейк.

Финтан улыбнулся и кивнул.

– Что с Рейчел? – спросил Макдонелл.

Френсис сглотнул, не поднимая взгляда. Капитан ожидал этого вопроса, но ответа так и не нашел. Он и не нужен был.

– Она может быть жива, – сказал Финтан, насилу приподнимаясь и занимая положение полусидя.

Френсис вскинул голову. Он был объят смятением.

– Ты видел Хосе? – хрипел Финтан, пытаясь заглянуть в глаза капитану. – Есть шанс. Мы должны попытаться выйти на переговоры.

– Какие переговоры? Ты стрелял в их капитана! – рыкнул Дрейк, ударив кулаком о стену.

– Он выжил? – прищурился Финтан.

Капитан кивнул.

– Тогда удача опять на нашей стороне! – лукаво усмехнулся Макдонелл и тут же залился сиплым кашлем.

Френсис хмуро глядел, как Лис дергался, насилу пытался вдохнуть. Если бы Финтан увидел выражение Френсиса, то непременно бы впал в оцепенение. Тот миг, когда покров вот-вот сорвется. Трепет перед обличением. Дрейк был в шаге от этого самого мига, но Рыжий Лис поднял голову. Момент упущен.

– Мы должны вернуть Рейчел, – едва отдышавшись, сказал Финтан.

Капитан поджал губы. Казалось, он хотел что-то сказать, все еще пытался ухватить то ускользающее и невысказанное. Но так и не решился.

– Пойдешь с Диего, – сказал напоследок капитан и покинул каюту.

* * *

Необратимое горе давно лижет эти камни. От голода тело способно пожирать само себя. За неимением ничего съестного оно готово пожрать даже собственное сердце. Даже если голодающий все же дождется долгожданной помощи, даже если набросится на хлеб и сыр, ничто уже не вернет сожранный кусок сердца.

Сердце туманного замка уже было надкушено, но Сорли Макдонелл все еще ждал помощи. Одинокий старик сидел на скале, повязав белую тряпку, как знамя. Маленькая лагуна служила хорошим пристанищем, закрывая Сорли что с воды, что с земли. Сколько еще могло бы тянуться ожидание, никто не знал. Сорли находился в крепких объятиях отчаяния. Грань помешательства была переступлена. Он выдержал намного больше, чем мог себе представить. Пока что милосердное провидение таило самое жуткое испытание, которое расколет душу старика на две части, и та уже никогда не соберется вновь.

Наконец из туманного моря показалась шлюпка. Широкоплечий гребец поглядывал через плечо, чтобы прибиться к берегу. Пришвартовавшись, здоровяк сошел с лодки и подал руку спутнику – длинной фигуре в шляпе и длинном плаще, накинутом на плечо. Сорли сильнее сжал кулаки. Выступили жилы. Пока те двое приближались, Макдонелл боролся с желанием обернуться на замок Ратлина, как будто боялся обратиться соляным столбом. Гребец остался где-то на полпути между лодкой и Сорли, вторая фигура остановилась в метре от Сорли. Теперь было видно смуглое лицо с миндалевидными глазами, подведенными сурьмой. В ушах висели серьги, длинный крючковатый нос перечеркивался розовой полосой шрама. От ноздрей тянулись глубокие складки, у поднятых внешних уголков глаз собрались морщины. Толстые губы были плотно сомкнуты.

– Надеялась, что тебе живется слишком хорошо, чтобы прибегать к моей помощи, старина, – раздался звучный голос.

– Они не отдадут без боя, – молвил Сорли.

– Значит, будет бой, – пожал плечами пришелец. – Не впервой. Не волнуйся – обойдемся без крови. Сал и его шайка на вид грозные, шум поднимут, а так никого не тронут.

– О своих людях не могу обещать того же, – сокрушенно вздохнул старик. – Они в отчаянии, Хетафе. Мы окружены. Не недооценивай загнанных зверей, которые будут бороться за своих детей.

– Если бы они в самом деле боролись за своих детей, сегодня я бы не общалась с тобой, а рассаживала ваш выводок по трюму. – Хетафе сняла шляпу, обнажив почти голый чуть удлиненный череп.

– Я верю тебе больше, чем самому себе, – сказал Сорли, ударив кулаком в грудь. – Но они – нет.

– Какое же для них счастье, что ты оказался достаточно дерзким, чтобы спасти меня от англичан, и какое же счастье, что я оказалась достаточно честной, чтобы вернуться в столь скверный час вернуть должок. – Отряхнув шляпу, Хетафе надела ее обратно и надвинула на лоб. Что ж, спасем мы детвору. Ну, тех, кого успеем схватить. Твоих мальчишек первыми хватать?

– Нет, – пресек Сорли. – Мои сыновья – наследники замка Ратлин. Они останутся и примут бой, как подобает мужчинам. Я предпочту сыновьям смерть в бою бесчестию.

– Твоя воля, старина! – сказала Хетафе, принимая карту из рук Сорли. – Я не скажу, когда нас ждать с Салом – тем лучше изобразишь удивление.

Угрюмый Макдонелл кивнул. Его настигло смиренное удовлетворение, какое может послать точка в завещании. Руки лишь сейчас разжали кулаки.

– Когда все закончится, пошли весточку, чтобы я вернулась, – просила Хетафе.

Они поглядели друг на друга, зная, что ни черта уже не будет ни весточки, ни клана Макдонеллов, ни Ратлина. Как бы ни пытался туман скрыть грядущее, тени становились все длиннее.

С тех пор прошло почти три года. Хетафе спускалась в трюм, опираясь на плечо Сала – того самого исполина, который был с ней в Ратлине. Прихрамывая, Хетафе ступила с последней ступени, похлопала здоровяка по спине. Этим жестом отправила Сала наверх. Цель самой Хетафе скрывалась за дверью, у которой дежурил чернокожий мальчишка в красных шароварах. Босые ноги были поджаты под себя. У самых лодыжек виднелись давно затянувшиеся шрамы. Юный дозорный сразу же подскочил, завидев высокую фигуру.

– Капитан! – радостно выпалил он на испанском.

Хетафе устало улыбнулась, потрепала мальчонку по голове, постучала дважды и вошла в каюту. В углу на скомканном одеяле сидела Рейчел, подмяв тяжелую ткань наподобие гнезда. Хосе здесь не было. Лицо мисс Норрейс скрывалось за спутанными прядями волос.

– Ты говоришь по-английски? – спросила Хетафе.

Рейчел не реагировала.

– Хочешь уйти? – вновь обратилась капитан.

Ответа не было.

– Ты здесь из-за Хосе. Он не хотел с тобой разлучаться, – объяснила Хетафе, садясь на пол.

Спина сразу округлилась. Несмотря на сутулость, было сложно не заметить нескладность этой фигуры, верзила со слишком длинными конечностями. Рейчел выглядывала сквозь черные патлы, следя за каждым движением капитана.

– Ты хочешь вернуться? – спросила Хетафе.

– Мне некуда, – ответила Рейчел.

– И не к кому? – чуть наклонила бритую голову капитан.

Мисс Норрейс отрицательно качнула головой. Хетафе выглядела удрученно. Прошло несколько мгновений в тишине, прежде чем Рейчел вздрогнула, точно проснулась. Она вскинула голову, оглядела каюту, точно впервые очутилась тут. Очевидно, что-то вспомнила. Или кого-то.

Тем временем «Золотая Лань» стояла на якоре. Над тихим морем разносился басистый голос Эдварда Брайта. Капитан-генерал пару раз прошелся по палубе, но и полувзгляда хватило, чтобы полностью доверить дело плотнику. Успокоив душу по поводу ремонта, Дрейк направился в каюту с советниками. Довольно скоро они найдут на карте заброшенный форт, наполовину выбитый в скале. Генералы придут к выводу, что если пираты и задержатся, чтобы перевести дух, то именно там. Хоть «Золотая Лань» и потерпела поражение в этой схватке, урон был нанесен, и врагу тоже потребуется передышка, хоть и короткая. В любом случае шанс был.

Пока в капитанской каюте зрели планы о грядущем, Эдвард Брайт занимался насущным. Среди его подчиненных был и Финтан. Никого уже не удивляла живучесть Рыжего Лиса. То, что он с утра лежал, не в силах сам пожрать, а сейчас тягал доски на своем горбу, было принято как должное. И хоть Финтан ничем не выдавал ни боли, ни усталости, в какой-то момент он заметил, как Ржавая Борода положил руку на плечо Брайта и что-то говорил, кивая на Финтана. Почти в тот же миг Эдвард подозвал его к себе, махнув топором. Ржавая Борода быстро ретировался, гордый, как петух на заборе. Когда Финтан подошел к Эдварду, тот сразу прищурился, заглядывая прямо в глаза, и недовольно хмыкнул.

– Нет, дружище, отдохни-ка, – замотал головой Брайт, покручивая в руках топор.

– Я выдержу, – отмахнулся Рыжий Лис, тряхнув плечами.

– Твои глаза говорят об обратном, – ответил Эдвард. – Они налились кровью.

Финтан непроизвольно потянулся к лицу, едва коснулся переносицы и сразу отдернулся. Скрестив руки на груди, он тяжело вздохнул. Ребро, завывающее при каждом вздохе, уже, казалось, смирилось с тем, что боль ничего не значит.

– Это не мешает мне, – ответил Рыжий Лис.

– Да это мы уже поняли! – усмехнулся Эдвард. – Чтобы тебе помешать, надо было тебя прибить тогда, в Плимуте.

– Или еще раньше. – Финтан пожал плечами и размял шею.

Так случайно получилось, что в этот момент взгляд упал на капитанскую каюту. Впрочем, через мгновение же он вновь обратился к Брайту.

– История получилась бы короче, – сказал Финтан Макдонелл. – Я и так прожил куда дольше, чем было отведено.

– Знаешь что. – Брайт воткнул топор и отряхнул руки. – Моя работа – не только дыры заделывать, но и добывать для того древесину. И торговцев по всему свету повидал достаточно. Каждый говорит одно, на уме второе, а посмотришь – на деле вообще третье, а как перевернешь доску – так четвертое. И часто приходится иметь дело с торговкой хитрее змеи – Судьбой. Вот эту суку не обсчитаешь никогда. Поверь, видал я тех, кто пытался, – прогорели. Даже тебе, Рыжий Лис, никогда не удастся ее обставить, никогда не урвешь больше, чем она позволит. Так что брось ты это свое «и без того уже пожил…». Да это ж просто смешно!

Хоть Финтан и выдохнул немного воздуха, что-то вроде слабой усмешки, глаза вовсе не улыбались. Может, он и хотел было что-то сказать, мысль зрела и наконец была готова сойти с уст, как Финтана окликнули. От досады тот стиснул губы и благодарно кивнул Эдварду, сам не понимая до конца, за что благодарит.

– Береги себя, – бросил напоследок Брайт.

После этих слов плотник взял топор и вернулся к работе.

Когда мысли прояснились достаточно, чтобы Финтан мог видеть и чувствовать мир вокруг себя, он уже сидел в лодке. Непривычно тихо. Спокойно. Возможно ли это, но плеск весел совпадал с биением сердца. Окоченевшие пальцы кололо, жгло от малейшего источника тепла. Что-то такое кололо в груди. Там неоткуда взяться жару, ведь пламя не станет возгораться без подношения. Взгляд сам упал вниз. На коленях покоилась плечевая сумка, скрученная из грубой материи. Деньги и письмо от капитана – вот грядущее подношение. Финтан поднял взгляд к небу. Такое далекое и чистое. Когда последний раз звезды сияли так ясно? Все складывалось единственно верным способом. Мягким маслянистым бальзамом на душу ложилась мысль: скоро все закончится. После слов Брайта Финтан впервые посмотрел на что-то украденное, подло и преступно, и теперь оно казалось чем-то подаренным от чистого сердца. Теперь все стало ясно. Он глубоко вздохнул. Боль прошла, остался только мерный плеск, который раздавался из-за спины. Изредка Диего выдыхал чуть больше воздуха, налегая на весла, но более ничего не тревожило застывший мир.

Догадки капитана и советников оправдались. Подле форта пришвартовался тот самый корабль, что напал на них. Диего сменил курс, и лодка сделала крюк, чтобы подойти к форту, не будучи замеченной с корабля. Вода здесь мелкая и зубастая, так что было где укрыться. Оставив лодку в таком убежище, оба сошли в воду по пояс. Диего повел за собой. Если бы Финтан и задался вопросами, не стал бы их озвучивать. Конечно, в душе теплилось ожидание чуда, но не настолько, чтобы черноокий Диего вдруг развязал язык. Выдолбленные ступени без особых усилий позволили взобраться до входа в крепость. В коридоре царила беспросветная тьма. Финтан попытался положить руку на плечо Диего, но тот растворился. Пришлось рукой нащупать стену и опереться на нее.

– Диего? – вырвалось как-то само собой.

Ответом было гулкое эхо. С души упал камень. Финтан был рад и от всей души благодарен, что ему позволено пройти этот путь в одиночку. Это его испытание. И эту чашу делить с кем-то не намерен. Он шел на ощупь вперед. Остановившись, Финтан прислушался. Это его шаги? Их далекий отзвук? Красная вспышка, удар о стену, голодный всепоглощающий звон, и все исчезло.

В толще черной воды, где-то у самого дна над серым песком плавали рыбки. Их холодные тела были из жидкого золота, потому плавники и хвосты не имели четкой формы – капельки то и дело отлетали от резких движений и тут же исправлялись. Они юрко пристраивались иногда на прежнее место, иногда к другой рыбке. К сожалению, этих мелких деталей отсюда не разглядеть – толща воды укрылась мелкой рябью. В это время лучше всего рыбачить. Будь его воля, он бы просто смотрел на плавающие пятна, но чары развеивались.

Огонь, горевший во мраке, еще хранил в себе что-то от волшебных рыбок из золота. Тяжесть клонила в сон. Звон уже орал на ухо, но бегал где-то рядом, то накатывая, то пугливо отбегая, то вновь подбегая, чтобы принюхаться и вновь удрать. Вокруг было темно и сыро. Из мрака вырисовывались пятна, фигуры. Вышли ли они из тени или разум только сейчас смог что-то различать?

Прямо напротив него у огня сидела Рейчел и неподвижно глядела на него. Рядом сидел Хосе и прутиком тыкал в огонь. Иногда выходило высечь немного искр. Позади них в темноте высилась громадная фигура. Лицо утопало во мраке, но все равно света хватало, чтобы разглядеть босые ноги и здоровенные руки, скрещенные на груди. Позади Рейчел сидело нечто, напоминающее паука, – такую игру теней подкинул огонь. Хетафе прижалась спиной к стене, на согнутые колени кинула длинные руки с узловатыми пальцами. Под ее ногами развернулась сумка, что была при Финтане. Письмо вскрыто. Золото тускло ловило отблески, как будто опечаленное, что ему не оказали должного обращения, как того требуют сущности, привыкшие к поклонению и обожанию.

– Мы можем исчезнуть. С ними, – произнесла Рейчел.

Хетафе приподняла руку и показала открытую ладонь в качестве приветствия. Что-то больно прорезалось в памяти. Рыжий Лис стиснул зубы и коснулся виска.

– Финтан?.. – обеспокоенно спросила Рейчел, затаив дыхание.

– Финтан? – переспросила Хетафе.

Голос капитана больно резанул оболочку, которая должна медленно и постепенно растаять сама собой.

– Сын Сорли? – спросила она.

Так Финтану Макдонеллу не осталось ничего, кроме как выложить правду. Он медленно распутывал клубок. Красная нить тянулась через весь мир, вернее, через миры. Как могут не отличаться мир человека, живущего на плоском диске, боясь сорваться, если зайти слишком далеко, и мир того, кто бежал из дома так далеко, что однажды расстояние как будто отразилось в зеркале и стало сокращаться? Нет, это были разные миры.

– Сорли еще жив? – спросила Хетафе, когда Финтан рассказал о своем визите.

Рыжий Лис поник. Рейчел подала воду, но он не стал пить.

– Не знаю, – ответил Макдонелл.

Хетафе глубоко вздохнула и жестом просила продолжить. Чем дальше говорил Финтан, тем больше заплетался язык, мысли путались. Обычно бывает напротив – чем ближе к настоящему моменту, тем свежее, ярче и понятнее воспоминания. Нередко детство запоминается причудливым сном, где все кувырком и вверх ногами, и совершенно точно там была полосатая трехлапая кошка, которую никто не помнит. Обычно настоящее само подсказывает о событиях, которые стоят неподалеку, ровно как огонь освещает тем ярче, чем ближе к нему предмет. Но мысли Финтана разбились, и осколки перемешались. Звон не проходил.

– Довольно, – сказала Хетафе.

Она выглядела хмурой. Поднимаясь с земли, рыкнула и пнула землю. Хосе поднял голову и прижался к Рейчел.

– Вот, значит… напрасно, видать, старались обойтись без крови! Упустить убийцу детей Сорли! Черт тебя дери! – И она перешла на грязный испанский.

Поток брани затих в тот же миг, когда маленький Хосе бросил прутик, метнулся к Хетафе и схватил за руку. Свободной рукой она ударила по стене и тут же взяла себя в руки.

– Тогда до рассвета убиваем Дрейка и уходим, – сказала капитан, сглатывая ярость.

Она отошла к Салу и о чем-то распорядилась. Финтан, завороженный, глядел на огонь не мигая. Пламя тянулось, как густые капли масла на поверхности воды. Что-то было в этом движении неверное. Когда рассудок был в миге от развязки, всего одно прикосновение разрушило все. Рейчел обняла со спины, прижавшись всем телом. Он чувствовал ее дыхание на щеке. Положив руки поверх, Финтан прикрыл глаза.

– Прошу, – прошептал он, едва-едва шевеля губами.

Рейчел кивнула, нахмурила брови и напрягла слух до предела.

Накапывал дождь. Рыбки снова спрятались под рябью.

Все, что предрекал Финтан этой ночью, сбудется меньше чем через час. Миг свободы был близок как никогда. Он брел по коридору, ведомый Салом. Здоровяк постоянно о чем-то болтал с Финтаном по-испански, притом задорно и живо. Непосредственная беззаботность не была омрачена молчанием собеседника. Сал был из тех славных малых, кому никакого собеседника и не нужно. Когда впереди показался лоскуток неба, Сал прижал палец к губам, точно призывая к молчанию и без того безмолвного спутника.

Финтан не мог сообразить, где и как они оказались. Единственное, что сейчас имело значение, – «Золотая Лань». Галеон стоял перед ними, окутанный мраком и туманом.

– Устрани дозор, – сказал Сал на едва различимом английском.

Финтан кивнул. Сал что-то добавил на испанском. По жестам, голосу и внутреннему чутью стала ясна суть – убить Дрейка, удрать прочь. Навсегда. Макдонелл решительно ударил кулаком в грудь.

То, что вело Финтана, сейчас не поддавалось никакому сравнению. Никогда в жизни он не чувствовал такую наполняющую гармонию с великим замыслом. Когда он в ночи карабкался по борту, каждый палец как крючок цеплялся. Руки и ноги не знали усталости, он взбирался, не чувствуя страха, боли и гнева. Окрыляющая светлая радость, ибо это должно было случиться. Все невероятные чудеса и совпадения, все милосердие, которое укрывало в море и на суше, которое уберегло тогда, в Ратлине, сейчас все складывалось в стройный узор. Наконец-то осколки сложились, и Финтан медленно отходил назад, с замиранием сердца и трепетом разглядывал раскинувшееся великолепие.

Бесшумно, как кошка, он приземлился на палубу. Есть несколько мгновений, драгоценных, не украденных, а подаренных, подаренных лично ему, Финтану Макдонеллу, сыну Сорли, наследнику Ратлина. О, эти мгновения! Как же все-таки нежно балует его Судьба, своего любимчика! В дозоре именно в это мгновение подле колокола стоял юнга, с которым справиться было слишком легко. Один захват – руки Финтана окрепли, превратились в жестокий капкан. Жуткий щелчок намекнул, что, быть может, все же не обошлось без случайной жертвы – в чем виноват этот бедолага? Но Финтана сейчас не волновал никто. Корабль дремал, и некому было звонить в колокол. Пока наверху спохватятся, есть еще время. Сал ступил на борт. Его поразительно мягкая для такого громилы поступь поражала. Пока Сал озирался по сторонам, Финтан услышал шепот на плече и медленно повернул голову. Он предстал прямо перед собственным мутным отражением в колоколе. Это было роковой ошибкой, ведь всем известно, что по ту сторону зазеркалья живут духи? Заглянув в глаза этому расплывчатому духу, Финтан впустил призрака в свое тело на мгновение. Его хватило, чтобы зазвонить.

Вспышка, глухой удар.

Все пропало.

* * *

Когда же ты поймешь наконец?

Как тебе хватило смелости явиться к нему после Ратлина? Он потерял все. Что ты ожидал увидеть? Чего еще хотел отнять? Я не знала, что можно причинить еще больше боли этому несчастному старику, но ты, мразь, ты как-то смог! Это поразительно.

Когда думаю о том, что ты выжил, внутри меня умирает какая-то частичка веры. По крупицам ее разносит по ветру. Мы все и стали ими – крупицами. Ветер несет нас, кто знает, где и когда разнесутся наши отголоски? Знаешь, что несет ветер? Что было нашей последней волей? Мы проклинали тебя.

Нам плевать, что ты делаешь и во имя чего. Мы просто желаем тебе смерти! Ты должен был сгинуть там, сдохнуть, как тварь, захлебнуться в грязи, сгнить, чтобы тебя сожрали крысы!

Аминь!

* * *

Тело выкарабкалось из воды. Когда он перевернулся на спину, обнажилась рана на груди. Сквозь глухие проклятия Хетафе укрыла раненого Сала своим плащом. Резким криком капитан подозвала трех парней с корабля, чтобы позаботились о здоровяке.

– Почему Финтан так поступил? – закрывая рот, спрашивала Рейчел, глядя им вслед.

– Финтан Макдонелл погиб в Ратлине, – сказала Хетафе, надевая шляпу. – То, что мы видели, – тень.

Рейчел металась.

– Позволишь мне сдержать клятву? Это не займет много времени, – просила мисс Норрейс.

Хетафе грозно глянула на девушку.

– Умоляю! – просила Норрейс. – Всего лишь довезите меня вон до того острова и назад. Прошу.

Капитан прищурилась, прикидывая, сколько займет такой путь.

«Вроде недолго…»

Глава 9

Медовый язык, а сердце из желчи

Стук в дверь картеры заставил вздрогнуть. Как будто пробудившись от страшного сна, граф Рене Готье вздрогнул, оглядываясь по сторонам. Он задремал по пути, и настоящий кошмар был впереди. Мелкий дождик убаюкивающе покапывал, точно десяток крабиков танцуют на крыше.

– Что случилось? – спросил Рене, выпрыгнув из кареты.

Поток глухой грязной брани пресекся. Слуги стояли по колено в грязи и переглядывались между собой. Пока они не решались известить своего господина о беде, он сам все понял.

– Ось? – спросил Рене.

Слуги удрученно кивнули. Дождь стал сильнее. Граф Готье укутался в плащ.

– Сколько до города? – спросил Рене, глядя наверх.

– Тут уж кто знает, мастер Готье, а вот прямо вон там! Вон, меж холмов! – И слуга указал за спину господина.

На тихой речушке стояла водяная мельница. Выбирать не приходилось. Одного из слуг отправили верхом разузнать, жилой ли дом и готовы ли хозяева принять гостей за щедрую плату. Рене вернулся в карету и смотрел в окно. Мысли снова вернулись к той мрачной ночи, которая озарялась лишь призрачным огнем.

«Я все исправлю…» – в очередной раз поклялся Рене, как завидел возвращающегося слугу.

Тот прибыл с доброй вестью. Не прошло и часа, как Рене со слугами уже располагались в крестьянском доме. На пороге их встретил мельник, приземистый, с черной бородой. Косматые брови едва ли не закрывали глаза. Весь мельник походил на заспанного дикобраза. Как бы гости ни старались быть тихими в столь поздний час, их старания не были полностью успешны. Когда Рене поднял глаза, встретился взглядом с проснувшимся непоседой. Глазки спросонья горели любопытством. Рене, несмотря на усталость, улыбнулся и махнул рукой. Хмурый дикобраз сразу же развернулся, и ребенка как ветром сдуло.

– Ваш сын? – спросил Рене.

Почему-то граф почувствовал неловкость. Как будто был уличен в страшной наглости вроде того, чтобы плюхнуться в хозяйскую спальню.

– Кукушонок, – буркнул мельник.

Угрюмый взгляд окинул те грубые ложа, которые только что соорудили для ночных гостей. Дикобраз удовлетворенно кивнул и поднял взгляд на Рене.

– Кукушонок? – спросил граф.

Мельник вздохнул и потер затылок. За окном становилось все громче.

– Занималась буря хлеще этой, – рассказывал мельник. – Приехал некто – не представился. Но по одежде сразу смекнул – знатный. И у знатного этого на сносях служанка была. Без слез не взглянешь – кожей обтянутая вся. Просит ночлег. Что я, нехристь? Вот и не отказал. Да давно я людей не видывал – хотел повидать кого. Я как своего мальчонку младшого схоронил, так и сидел, как зверь в норе. А тут хоть речь людскую вспомнил. Ну, уж не помню, сколько прожили у меня эти, знатные. Остальная ребятня моя не были рады – да что с них брать. Ну, гостят, а однажды ночью спускаюсь – а служанка грудью кормит. Бледная – ни кровинки! Того гляди, думал, уж подохнет, а нет! Смеется! Ну дура-дурой, а счастливая! И этот, знатный, сидит рядом. Ну а я ж мужик с виду-то да, а сердце ж доброе. Заболело, снова о своем мальчоночке вспомнил – и сорока дней не прошло. А знатный этот заметил, что глаза-то у меня на мокром месте. Ну и отвел в сторонку, да и говорит: хочешь, у тебя поживет ребенок? Я и стал, как дуб. А он, знатный этот, продолжает: мол, пущай поживет, а потом приеду да заберу, чтобы не в тягость. Вот сердце больное и не подумало, что в тягость, взял уж… вот и оно.

– У вас есть нужда в деньгах? – спросил Рене.

Сонливость как рукой сняло.

– Нет-нет, господин! – замотал головой дикобраз. – Он все присылает нам на мальчонку. По праву сказать, недурно так присылает. Ни о чем не жалею.

Рене поджал губы, кивнул и посмотрел на лестницу. Хоть глаза и не видели, сердце все равно ощущало присутствие.

– А вы о чем жалеете? – спросил мельник.

Граф Готье глубоко вздохнул, взъерошил волосы. Поглядев на мельника, вдруг вновь ощутил страшный укол. Что-то постыдное, неправильное. Он хотел извиниться, выйти под проливной дождь, прям как есть, оставить вещи, слуг, лошадей, все оставить, лишь бы этот дикобраз не смотрел на него так.

«Много о чем, по правде говоря…» – подумал Рене.

Сжав край сорочки в руках, граф вновь думал о цели своей поездки. Как будто черновик тех слов, которые собирается сказать генералу Норрейсу, встал перед глазами.

«Мастер Норрейс, вам грозит опасность. Прошу, выслушайте меня…» А дальше слова обрывались. Но это сейчас не так важно. Неужто Рене не найдет что сказать? Быть может, Норрейса уже кто предупредил – кто знает! Может, вовсе не придется ничего говорить. Генерал кивнет с довольной улыбкой и даст понять, что он сам прекрасно осведомлен.

Впрочем, сейчас нельзя гадать.

– Я исправлю свою ошибку, – уверенно произнес Рене, глядя под ноги.

– Мир, в котором мы совершили ошибку, отличается от того мира, в котором мы исправляем ее, – молвил голос, заставивший графа резко поднять глаза.

Это не был мельник. Перед ним стоял Уолтер Деверо.

– Стой! – крикнул Рене, подскочив на ноги и резко ударившись головой.

– Мастер Готье, вы ударились! Боже, есть кровь? – раздалось совсем рядом.

Рене попытался встать, не понимая, где находится. Голова шла кругом, медленно подступала тошнота.

– Вам приснился дурной сон? – обеспокоился слуга.

– Где мы? – спросил Рене, оглядывая карету.

– Прибыли в Лондон, ваша светлость.

Как будто лишь сейчас Рене понял в полной мере, что пути назад уже не будет.

Карету и дом разделяло совсем небольшое расстояние, но дождь сделал все возможное, чтобы затруднить этот путь. Затекшие ноги с трудом преодолели несколько ступеней. Может, дело было вовсе не в этом, но Рене не мог признаться даже самому себе. Он постучал в дверь, и стук отозвался в сердце бледной надеждой – вдруг ему не откроют? Вдруг генерал Джон Норрейс, хоть и получил письмо, хоть и ответил на него, хоть и заверил, что ждет графа, тем более раз граф спешит сообщить что-то безотлагательной важности, может, все-таки повезло и хозяина дома сейчас нет? И все же эта малодушная надежда растаяла в тот же миг, как дверь отворилась. На пороге стояла желтолицая служанка со впалыми щеками и воспаленными глазами. Рене едва сдержал себя от того, чтобы шагнуть назад, под дождь, лишь бы отстраниться от этого неприятного лица. Два глаза, казалось, смотрели немного в разные стороны.

– Проходите, – не спросив ничего, молвила служанка и впустила гостя.

– Я граф Готье, – немного растерянно представился Рене.

– Я знаю, – ответила служанка, закрывая дверь.

И без того отталкивающее лицо исказилось от напряжения.

– Мастер Норрейс еще спит, – произнесла служанка, глядя на свои руки.

– Вот как… – согласно кивнул Рене, хотя никакого вопроса и не было.

– Прошу за мной. – Служанка покашляла в кулак и последовала по коридору.

Его привели в просторный зал с высокими окнами. Одно из них прямо сейчас расшторила вторая служанка. Пасмурное небо угрюмо и неохотно делилось бледным светом. Рене не успел было спросить, когда мастер Норрейс будет готов его принять, как понял, что остался один. Служанки исчезли. С одной стороны, камень упал с души – женщины были скверные и угрюмые. С другой стороны, Рене остался один на один со своими тревогами, в полном непонимании, чего и когда ожидать, к тому же даже не предложили чаю. С тяжелым вздохом граф опустился на край дивана, и мысли как будто материализовались. Прямо перед ним на низком деревянном столике стоял чайный набор, из фарфоровой чашки поднимался пар. Рене смотрел на посуду, на изломы форм. Представил, как одна из этих женщин с узловатыми пальцами и рыбьими глазами заваривала его. Чаю сразу расхотелось. Рене уткнул локти в колени, сложил руки замком и уперся в него лбом.

«Может, попросить разбудить Норрейса?..» – вдруг подумал граф.

Он огляделся по сторонам – нет ли в комнате часов. Тиканья не слышал, но, быть может, просто слух подводит. Нет. Часов не было. Но все ощущения подсказывали, что уже довольно поздно, даже для мастера Норрейса. Особенно для генерала Норрейса. Сидеть и ждать было сродни пытке. Рене поднялся на ноги, стал рассматривать стройные ряды узких шкафов. Чем дольше Рене оглядывался, тем больше приходил к выводу: помещение, должно быть, служит библиотекой. В стене напротив был арочный проход, вероятно, в читальный зал. Ноги сами повели к арке. Прежде чем переступить порог, какая-то мысль проскользнула так быстро, что сам Рене не смог бы сказать, о чем она была и на что похожа. Больше походило на ощущение, когда чувствуешь знакомый запах из детства. Эта комната Рене пришлась по душе – здесь было больше света и вместо мрачно нависающих шкафов на стенах цвели гобелены. Сцены охоты немного отталкивали, а море влекло и завораживало. Граф высоко задрал голову, рассматривая полотно, где Ад разверзся прямо посреди океана. Пламя стелилось прямо по волнам, а разломанные надвое суда шли ко дну. Мачты напоследок тянулись к небу, но небеса заволокло грозовыми тучами, и они не внимали ничьим молитвам. Затылок начал затекать, Рене опустил голову и растер шею. Только сейчас он встретился взглядом с тем, кто все это время безмолвно наблюдал. На низком диване полулежал мужчина, который никак не подходил такому дому. Увидь его Рене в кузне, конюшне или при любом тяжелом труде – еще бы поверил. Но здесь, в зале, было странно видеть этого мужчину с обгорелым лицом. На коже то и дело проступали темные пятна. Светлая борода и волосы местами поседели.

– Кажется, мы с тобой слишком рано пожаловали, – произнес он.

Слова казались грубыми, точно у мастера не было мелкого зубила. Сам будучи иностранцем, Рене довольно чутко прислушивался к речи как своей, так и чужой. Весь опыт подсказывал, что перед ним точно не британец и не француз. Если делать ставку, то либо немец, либо русский.

Рене заложил руки за спину и окинул незнакомца взглядом. Судя по расплывшимся пятнам, которые когда-то могли быть четкими рисунками, граф решил, что перед ним моряк.

– Что весьма досадно, – кивнул Рене. – Мое имя – Рене Готье.

Морской волк удивленно вскинул брови. Взгляд ожил. С томностью синего кита, переворачивающегося набок, он поднялся в полный рост. Диваны выглядели нелепо на фоне этого великана. Рене представил, как бы померкли те шкафы из соседней комнаты. Интересно, кто выше?

– Капитан Михель Ландсберг, к вашим услугам, – представился он.

Рене кивнул и вежливо улыбнулся. Ожидания, что Михель подаст руку, не оправдали себя.

– Наслышан о вас, – учтиво, но холодно ответил Рене.

– Вероятно, – пожал плечами Михель. – И все же, надеюсь, вы сказали это из вежливости. Помнится, вы воспитанник графа Деверо, а из его уст похвалы не стоит ожидать, особенно в мой адрес.

Рене смутился. Крайне неприятно общаться с тем, кто знает о тебе больше, чем ты о нем. В голову пришло, что самое время вежливо раскланяться и пойти в другую комнату дожидаться генерала, но в сердце сразу вспыхнуло возражение, к которому пришлось прислушаться.

– Вы знали мастера Уолтера? – спросил Рене.

– Достаточно хорошо, чтобы он считал меня своим врагом, – самодовольно усмехнулся Михель.

– И вы нашли уместным хвастаться этим передо мной? – спросил Рене.

– Вполне себе, мой друг! – заметно оживился Михель. – Я горжусь могуществом и величиной своих врагов. Хвастать так хвастать – среди них есть могущественные владыки Запада и Востока. Они немало готовы заплатить за мою голову, что мне безумно льстит.

– Мне жаль, капитан Ландсберг, что ничем не могу ответить на ваш восторг по этому поводу, – холодно ответил Рене и вновь принялся рассматривать гобелены.

Довольно очевидно читалась прямая и понятная попытка просто отстраниться от неприятного собеседника.

– Вот мне интересно. – Михель принялся расхаживать по залу.

Рене делал вид, что не слушает.

– Граф Деверо сам пристрастил тебя к той науке или твоя душа сама этим загорелась? А наставник лишь направил пламя? – Капитан Ландсберг бросил эти слова в пустоту, наугад, будто бы сам себе, но они ударили в цель.

Рене сглотнул. По спине пробежал холод.

– Он пристрастил меня ко многим наукам, – отрезал Рене и собирался было покинуть зал.

Когда он стремительным шагом уже почти оказался в арочном проходе, Михель вновь заговорил.

– Я встретил Финтана, – и эти слова заставили Рене замереть на месте.

Граф метался. Этот проходимец мог блефовать.

– Что вы хотите от меня? – спросил Рене.

– Прежде всего выразить восхищение, мой друг! – Михель хлопнул и потер руки. – Твой подарок ненадолго попал мне в руки. Спокойно, граф, спокойно! Я разве похож на стукача? Я не донесу на тебя, к тому же на руках нет никаких доказательств! Твою тетрадь пришлось отдать нашему другу – он упрямец, конечно! Неудивительно, что Рыжий Лис убедил тебя отдать свои труды – у него медовый язык, а сердце из желчи. И все же было довольно занятно полистать, пусть и бегло. У тебя недюжинный талант, Рене, право! Ты добился немалых успехов, а если брать во внимание, что последние открытия ты совершал и вовсе без наставника, так просто слов не нахожу!

Рене свел брови. Что-то заставляло остаться. Не вера, отнюдь – этот капитан Ландсберг, если его и впрямь так зовут, не внушал ни малейшего доверия. Но то, что говорил Михель, не могло быть блефом. Он знал, и знал много. Возможно, больше, чем Уолтер Деверо.

– Если пойдешь со мной, узнаешь все тайны по ту сторону черного зеркала, – обещал Михель.

– Финтан жив? – спросил Рене.

Михель был заметно озадачен. Проведя по бороде, он усмехнулся и развел руками. Лицо засветилось неуместным добродушием.

– А вот тут уже все зависит от нас, – вздохнул Ландсберг.

Капитан жестом пригласил Рене сесть на диван, и Рене повиновался.

* * *

«Золотая Лань» встречала рассвет. Солнце едва-едва пробивалось сквозь прутья решетки в трюм. Финтан лежал на полу со связанными руками. Еще издалека он заметил приближение капитана. Сапоги остановились прямо перед лицом. Финтан перевернулся с бока на спину и попытался сесть, насколько позволяли силы.

– Как ты выжил? – донесся голос Дрейка.

Не было уверенности, что эти слова и впрямь произнес капитан, – помутненный взор не пробудился. Просто это звучало ясно и отчетливо в сознании. Капитан вздохнул, прошелся к стене, скрестил руки на груди и прислонился спиной. Взгляд Дрейка устремился в потолок.

– Когда Диего вернулся, я спросил, что с тобой стало, – произнес капитан, скорее болтая сам с собой. – Он сказал, что ты потерял себя, – вздохнул капитан.

Финтан улыбнулся. Ни на что больше сил не было.

– Ты в сговоре с пиратами? – спросил Дрейк, подходя к Финтану. – Чем они тебя подкупили, мразь?! Отвечай! Тебе приказывает капитан!

Резкий удар ногой, за ним последовало еще два. Рыжего Лиса стошнило. Когда взгляд поднялся, Френсис невольно отступил – до того была жуткой улыбка пленника.

– Тут… – тихо начал Финтан, но поперхнулся глухим кашлем.

Капитан Дрейк стиснул зубы. Пересилив смятение, он приблизился, опустился на колено и стал вслушиваться в глухое бормотание.

– Тут есть тот, что не подчиняется вашим приказам, кэп, – запекшимися губами шептал Рыжий Лис.

Безумные зеленые глаза, залитые кровью, таращились за плечо капитана. Дрейк застыл, боясь оглянуться. Ужасная догадка пронзила рассудок.

– Кто? – спросил капитан.

– Томас, – прошипел Финтан.

– Что он говорит? – спросил капитан, не дав толком договорить.

Рыжий Лис прищурился, вслушиваясь в шепот теней. Наконец он перевел взгляд на капитана и хотел было сказать, как вновь залился кашлем. Переборов новый приступ, Финтан все же смог передать капитану волю с того света.

Они спустились в лодке и отправились к одинокой скале. Бросив лодку, Френсис насильно выволок Финтана – тот едва переставлял ноги. В веревке на руках не было никакого смысла. Пройдя пару шагов, Рыжий Лис рухнул на колени, не в силах дальше идти. Капитан стоял за его спиной.

– Исповедь? – спросил Френсис, глядя на горизонт.

Может быть, солнце все же взойдет. Финтан согнулся в низком земном поклоне.

– Ты хотел убить меня? – спросил Дрейк.

Рыжий Лис выпрямился:

– Да.

Мучительное прозрение надломило душу.

– Почему не убил? – спросил Френсис.

Видит бог – шанс у Лиса был, и не один, и он не знал, что ответить. В ответ лишь пожал плечами, бестолково и пусто глядя перед собой на бескрайнее вечное море.

– А почему ты меня не убил? – спросил Финтан Макдонелл.

Френсис сглотнул.

– Тогда, в Ратлине, – прошептал Рыжий Лис.

Голова опустилась, и из груди вырвалась боль, которой всегда будет тесно в любом человеческом сердце. Она тянет на дно, как умирающий корабль, все дни, которые были, каждый миг, который свершится и отравляет все, что можно назвать настоящим. Это была боль, для которой ничего не значит время, от нее не скрыться на краю света. Он рыдал так отчаянно, как может рыдать человек, для которого не будет никакого завтра, для которого кончаются последние мгновения сегодня. Весь мир, не украденный, а подаренный, вот-вот навеки стихнет – эта мысль, которую невозможно вместить. И эта боль, бескрайняя, всесильная и бесценная, она вырывалась в отчаянном плаче.

– Я тебя вспомнил, – произнес Дрейк.

Голос уже сорвался, и Финтан Макдонелл, сын Сорли, наследник замка Ратлин, сидел на коленях и глядел на холодный блеск. Он сжимал пистолет, оставленный доброй рукой, – это была последняя просьба.

Оставалось совсем немного. Сперва дуло уперлось в голову самому Финтану и почти сразу же было направлено на капитана. Рыжий Лис поднялся на ноги с нечеловеческим проворством. Руки почти не дрожали. Взвод. Курок.

Осечка.

Глава 10

Финтан Макдонелл

Человек – не остров.

– Выходит, я завершу свое путешествие раньше всех вас.

Такими были последние слова Фернана Магеллана, если верить дневникам Антонио Пигафетта. Дрейк много думал над этими словами – правда или вымысел? И теперь, когда он миновал Остров Пряностей, где Магеллан встретил свою смерть, его охватил странный трепет. Оставалось несколько месяцев до того, как «Золотая Лань» вернется в Плимут. Экипаж будет представлен к награде. Если как следует прислушаться к шепоту при дворе, то на капитан-генерала, сэра Френсиса Дрейка у ее величества уже есть планы, и весьма амбициозные. Это будет новая глава в мировой истории, и до этой главы оставалось всего несколько месяцев плавания. Несколько раз Дрейк спускался в трюм, набитый изобилием.

– Что-то не так, капитан? – раздался голос Ржавой Бороды.

Френсис обвел трюм взглядом.

– Всегда падает, никогда не разбивается, есть у всех и невозможно потерять? – произнес капитан.

Ржавая Борода непонимающе нахмурился.

– Что это? – спросил Френсис.

– Есть время подумать?

– Да, – кивнул Дрейк. – Пока не увидим родную землю.

Пещеры острова Ратлин, графство Антрим. 28 июля, 1575 год

Туман затмевал все. Куда ни глянь, все укрыто чертовой завесой. Шеймус Уолш был готов отдать все что угодно, чтобы она никогда не спадала. Но память вновь вернула его к событиям трехдневной давности. Шеймус стоял по колено в воде и видел тела. Он медленно сполз по стене, закрыв лицо руками. Резкий страх заставил подскочить на ноги. Шеймус боялся тут утонуть. Воздуха не хватало, он выбежал прочь из пещеры и проблевался. Подняв взгляд к вязкому серому небу, он горячо взмолился всем сердцем, мечтая раствориться, исчезнуть, не быть, никогда не быть частью этого мира. Опустив взгляд, Шеймус увидел свои руки, залитые… Это не могла быть кровь, невинная, проклятая кровь, это невозможно, ведь тогда ее ничем не смыть, не соскрести! Шеймус желал сунуть обе руки под камень на мельнице, чтобы перемололи даже самую косточку. Рассудок горел, а сердце умирало от горя. Но ни распухшие тела женщин и стариков, ни крысы и воронье, слетевшееся на кровавый пир, нет, отнюдь не это навеки лишило Шеймуса Уолша разума.

«Нет…» В нескольких шагах от него генерал Норрейс сидел на валуне с холщовым мешком и терпеливо ждал, пока солдат снова замахнется топором и снова ударит.

– Давай, тут делов-то! – негодовал Джон.

И последний удар отсек голову Финтана Макдонелла, сына Сорли, наследника замка Ратлин. Норрейс с большим удовольствием поднял голову и принялся рассматривать лицо, как рассматривают овощи на рынке. Шеймус не видел, как голова Финтана скрылась в мешке, как генерал перекинул трофей за плечо, отвесив какую-то шутку палачу. Новый приступ рвоты заставил отвернуться. Когда уже желудок опустел, Шеймус сидел среди камней, молясь о том, чтобы исчезнуть. Кровь Макдонеллов была сильнее Шеймуса, и жить с ней на руках он не сможет.

Наступила ночь. Шеймус так и просидел среди камней, не шевелясь, несколько часов. Он слышал, как капитан Дрейк отдал приказ готовиться к отплытию, как Норрейс подхватил этот приказ и задорно хвалился славным подвигом. Шеймус ждал, когда все уйдут. Потом ждал неизвестно чего. Тишины. Но она не наступала.

Поднявшись на ноги, Шеймус вновь посмотрел на свои руки. Только сейчас до него доходило, что он позволил сделать с собой. Позволил сделать себя палачом. Разорвав кожу и плоть, ему не избавиться от клейма, ибо оно выжжено на костях.

Шеймус жаждал спасения. Всю ночь он брел куда-то, надеясь обрести тишину. На востоке стало светать. Бледная заря застала Шеймуса Уолша, слугу королевы, у моста. Следующие несколько дней нельзя никак описать человеческими словами, ибо эта жизнь была лишена любого отголоска человечности. Поселившись в руинах, безумец жил, питаясь тварями, ползающими под камнями. Он пил грязную воду из лужиц, а по ночам прятался не от холода, но от звезд, боясь, что небеса вот-вот обрушат на него кару за то, что случилось на острове Ратлин.

Лето сменялось осенью, но Шеймус не замечал этого. Не заметил, как наступила зима. Просто однажды, выползая из своего убежища, он увидел огонь, разведенный прямо посреди залы. Он ринулся к кусочку тепла.

– Зимы тут холодные, – услышал Шеймус и шугнулся.

В безотчетном страхе он наступил прямо на огонь, тем самым распинав горячие угли. Так давно он не слышал человеческого голоса!

В ту ночь Шеймус впервые услышал голос и теперь все внимательнее прислушивался к шуму моря, вою ветра, дождю и камням, сочным травам и их сухому шепоту в конце лета, к раскатам грома, крыльям чаек и писку крыс в стенах. Настал день, когда голос стал различим. Это был голос Финтана Макдонелла. Он был единственной человеческой душой, с которой Шеймус говорил.

– Как мне искупить кровь Ратлина? – вопрошал Шеймус.

И Финтан каждый раз отвечал, что время еще не пришло. Шеймус потерял счет времени. Все равно что черпать руками море и пытаться так посчитать воду в нем. Голос, звучащий в голове время от времени, вскоре стал звучать как и основной поток мыслей. Как вода точит камень, так и время точило грань между Шеймусом и Финтаном.

Никто не знал, что случилось в ту ночь в Данлюсе.

– Ты Финтан Макдонелл? – спросил Рене Готье, не ведая, к кому взывает и уж тем более – кто откликнется.

Тот зов стал роковым в судьбе призрака, тени, в судьбе того мятежного и несчастного существа, которое в тот момент окончательно укрепилось в том, что оно и есть Финтан Макдонелл. И сейчас Рыжий Лис сидел на голых камнях, глядя, как просыпается небо, просыпается мир. Он просто сидел и грелся о яркое пламя.

Послышалось ли ему, что кто-то окрикнул его по имени, или это последний сон угасающего рассудка…

…не все ли равно?

Конец

Благодарности

Хочу от всей души поблагодарить свою семью. Вы поддерживали меня и всегда были рядом. Вы были моей самой главной опорой, и я бесконечно люблю вас всем сердцем!

Спасибо моей лучшей подруге Лизе и несравненному господину Кононенко, вы мои герои!

Благодарю всех, кто прошел со мной весь долгий путь. Спасибо моим читателям и зрителям, которые проявили интерес к моему творчеству, и отдельное спасибо Юре за поддержку и помощь.

Спасибо редакторам, художникам, дизайнерам, консультантам, блогерам, учителям, наставникам и всем, кто помог воплотить мои мечты в реальность!

Примечания

1

Цинга.

2

Неведомая Южная Земля – Таинственная Южная земля, иногда – просто Южная земля) – гипотетический материк вокруг Южного полюса, изображавшийся на картах в XV–XVIII веках. Очертания материка изображались произвольными, нередко на нем изображали вымышленные горы, леса и реки. Гипотеза о Южной земле основывалась на ошибочном представлении, что большое количество суши в Северном полушарии должно «уравновешиваться» не меньшим в Южном – «иначе Земля бы перевернулась». Хотя Антарктида и существует в реальности, никаких сведений о ней в то время не было, и по размерам она несравнимо меньше, чем материк, предсказывавшийся гипотезой.

3

Цветы для мертвых (исп.).

Content

Джек Гельб
Пеликан. Расплата за милосердие

Глава 1 Затишье

Глава 2 Сердце

Глава 3 Шеймус Уолш

Глава 4 Откровение

Глава 5 Горечь

Глава 6 Василиск

Глава 7 Камень

Глава 8 Звон

Глава 9 Медовый язык, а сердце из желчи

Глава 10 Финтан Макдонелл

Благодарности

Примечания