Владимир Евменов

Красная линия метро

© Евменов В. В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Сокольники». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи», – привычно раздалось из громкоговорителя вагона метро.

От этого стандартного сообщения все внутри нее сжалось в комок. За доли секунды она ощутила, как по спине побежали мурашки, а вмиг заледеневшие ладони сильно вспотели. Но это было только начало. Следом закружилась голова, сердце застучало в бешеном ритме, а глаза начала застилать мутная пелена. Окружающий мир быстро терял свои очертания. Замерцав тысячами крохотных белесых точек, он превратился в одно большое световое пятно и перестал напоминать привычную картинку повседневной реальности.

Но, к ее величайшему ужасу, на этом не закончилось. Внезапно заложило уши. Войдя в резонанс с несущимся в туннеле поездом, в глубине слуховых проходов появился нарастающий гул, который, едва достигнув пика, исчез, как по щелчку, оставив после себя гнетущее давление на барабанные перепонки. Казалось, что звуки потеряли привычное звучание. Они неестественно сгладились, потеряли объем. Создавалось впечатление, будто невидимый проказник вставил ей в уши мягкие беруши. Что это за приспособление, она отлично знала. Как-то в детстве она их нашла в прикроватной тумбочке бабушки, в свое время работавшей на ткацкой фабрике.

При воспоминании о детстве во рту мгновенно пересохло. И эта сухость напугала ничуть не меньше, чем изменения, произошедшие с организмом ранее. Тщетные попытки сглотнуть ни к чему не приводили – слюна попросту исчезла, словно ее никогда и не было во рту, а язык, казалось, намертво прилип к нёбу.

Все эти странные ощущения придали иррациональному страху совершенно новый оттенок. «Я становлюсь похожа на выжженную пустыню», – именно такая ассоциация показалась ей сейчас наиболее точной.

Однако уже в следующее мгновение восприятие мира вновь изменилось. В нос разом ударили десятки, сотни… нет, неверно – тысячи разнообразных запахов! Это было так невероятно и удивительно, что она на миг забыла о страхе. Даже больше, она этому… обрадовалась. Несчастная знала, что в такие минуты, когда все вокруг меняется до неузнаваемости, только запахи остаются неизменны. Разве что ощущаются они в разы сильнее, чем обычно. В голове молодой женщины проскользнула шальная мысль, что она отлично понимает охотничьих собак. Едва почуяв след зверя и даже не видя добычу, они уверенно преследуют его, несясь сквозь лесные заросли. Действительно, в этот миг панического безотчетного ужаса другая часть ее сознания бесстрастно констатировала, что запах – один только запах! – способен создавать в воображении поистине фантастические картины.

Но только не этот запах. Только не он!

Она вновь ощутила его. Этот запах нес в себе нечто иное, настолько зловещее и пугающее, что, казалось, мог легко довести ее до безумия одним лишь напоминанием о своем обладателе. Жуткий флёр, сотканный из тошнотворных миазмов, стал незримым мостиком, вопреки воле соединившим ее с этим чудовищем.

Это был запах маньяка. И не просто маньяка, а психически больного человека, одержимого непреклонным намерением подчинить себе ее волю. И вместе с тем он был неизбежен, неотвратим, как… сама смерть.

Это был запах ее преследователя – дьявола в человеческом обличье по имени Александр.

В течение нескольких последних недель кошмар в метро повторялся раз за разом, как только она подъезжала к станции «Сокольники», расположенной на красной линии Московского метрополитена. Ее вновь и вновь накрывала с головой жутчайшая паническая атака, которая не отпускала до тех пор, пока она не оказывалась в своей комнате в гостинице-общежитии.

Сейчас она знала твердо лишь одно: ей требуется собрать в кулак все мужество, всю волю, и, пересилив себя, встать и выйти из вагона. А затем, поднявшись наверх, пересечь Сокольническую площадь и как можно скорее попасть на автобусную остановку. Но это еще не все. Проехав с десяток остановок, она должна выйти около шестнадцатиэтажной «свечки» гостиницы-общежития, располагающейся на границе лесопарковой зоны Сокольнического парка, и как можно скорее – да хоть бегом! – попасть внутрь здания. Все. После этого можно будет наконец спокойно выдохнуть и позволить себе немного расслабиться.

Но, как всегда, именно последний отрезок пути давался ей труднее всего. Он был поистине самым страшным испытанием за весь дневной маршрут. Она безумно его боялась, поэтому лишь от одной мысли, что ей сейчас предстоит совершить, молодую женщину бросало в дрожь.

«Нет, только не он! Господи, только не этот запах! Откуда он здесь взялся?!» – запаниковала она.

Среди многообразия запахов, витавших в воздухе подземки, по какой-то неведомой причине именно его она ощущала сильнее всего. Это была смесь чесночного перегара, едва различимого, но едкого запаха гари, кисловато-сладкого до приторности запаха мужского пота и столь неподходящей для такой компании изысканно-дорогой вуали брендовой парфюмерии. И вот это неудобоваримое мерзкое амбре буквально мгновение назад вновь появилось в воздухе вагона. Ей казалось, что еще секунда, и оно заполнит собой каждую клеточку ее молодого тела, а затем проникнет в душу и навсегда там останется, заставляя чернеть от ужаса, который пришлось недавно пережить.

Она не желала этого помнить. Не же-ла-ла!

«Нет, только не это! Я не выдержу! Как он мог здесь очутиться, в том же самом вагоне, что и я? Как ему вообще удалось найти меня в метро?! Это просто невероятно!» – Вопросы, не находящие ответов, вытесняли из сознания последние отголоски критического мышления.

Метро… А ведь еще недавно этот город под землей казался ей крепостью, защитой, надеждой. Только здесь, в подземке, она по-настоящему чувствовала себя в безопасности. Вокруг сновали люди – толпы, миллионы людей. Незнакомые, отстраненные и находящиеся в своих мирках, но такие понятные, абсолютно реальные люди со своими радостями и проблемами. В конце концов, есть еще сотрудники метрополитена, милиция. А там, наверху… Нет, не следует об этом даже думать!

Едва живая от страха пассажирка московского метро принялась нервно крутить головой. «Где же он? Где он притаился? Почему я его не вижу?» – металась молодая женщина, совершенно не зная, что предпринять дальше.

Очень скоро она поняла, что больше не высматривает преследователя. Теперь она скорее вынюхивает его, точь-в-точь как служебная собака. На зрение она больше не надеялась. Сфокусировать должным образом близорукий взгляд у нее не получалось, а носить очки с большими диоптриями незамужняя девушка стеснялась, перестав ими пользоваться еще с институтской поры. Но самое главное, ее зрительная память…

Впрочем, сейчас это не так уж и важно.

Сколько подобное «вынюхивание» продолжалось бы, сказать трудно. Вскоре в окнах вагона замелькали фонари, а следом показались такие знакомые ей кафельные стены станции «Сокольники». Электропоезд стал притормаживать и, проскользнув вдоль перрона, остановился. Пассажиры вышли из спячки и дружной толпой двинулись к выходу.

И тут она ощутила, как незримая воздушная стена так пугающего ее мужского запаха начала медленно приближаться к ней.

Ближе… еще ближе… Сейчас она его увидит!

«Где же, где же он? Почему я его не вижу?!» Она притихла и как будто приклеилась к сиденью. «Это же моя станция! Мне надо выходить! Что же делать?.. Нет, я никуда не пойду, я останусь в вагоне! Здесь он точно не посмеет меня тронуть!» Она спрятала лицо в ладони и склонила голову, по-детски вжав ее в плечи. Однако этого ей показалось мало, и тогда, ссутулившись, она опустила голову практически к коленям, зажмурила глаза и, едва дыша, стала мысленно готовиться к худшему.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Преображенская площадь», – оповестил бесстрастный электронный голос. Двери вагона захлопнулись, и поезд двинулся дальше.

– Девушка, с вами все в порядке? – Сердобольная старушка слегка потеребила ее по плечу.

Молодая женщина открыла глаза и испуганно подняла голову.

– Я не знаю, – честно призналась она и сразу же начала озираться по сторонам.

Запаха, так напугавшего ее, в вагоне больше не было. Как не было и самого незримого преследователя. «Придется добираться до дома другой дорогой…» – рассудила она, и эта мысль ее успокоила.

Глава 1

Три месяца назад,

26 января 2005 года.

«Станция «Сокольники». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи».

Юля Петрова, молодой врач-терапевт из Орла, вышла на перрон и, с любопытством оглядевшись по сторонам, уверенно направилась в сторону таблички с надписью «Выход в город». Одной рукой она катила небольшой темно-красный клетчатый чемодан, а другой – сжимала листок с нарисованным планом-схемой проезда до гостиницы-общежития для врачей, слушателей курсов переподготовки. Туда ей, собственно, и требовалось попасть.

В ушах молодой женщины виднелись наушники-капельки фирмы «Sony», в которых звучала ее любимая музыкальная композиция в исполнении Джоан Осборн. Этот саундтрек из нашумевшего американского фильма «Ванильное небо» она была готова переслушивать бесконечное количество раз.

What if God was one of us?

Что, если бы Бог был одним из нас?

Just a slob like one of us?

Таким же лентяем, как мы?

Just a stranger on the bus

Незнакомцем в автобусе,

Trying to make his way home?

Едущим домой?

Like a holy rolling stone

Как святой кочевник,

Back up to heaven all alone.

Возвращается на небеса в полном одиночестве.

Юля бодро шагала вперед, и ей казалось, что весь мир распахнул свои объятия навстречу ей. Да и о чем, собственно, можно думать в двадцать пять лет? Институт и интернатура позади, ты – самостоятельный доктор, пусть и с маленьким, но практическим опытом. Но самое главное – ты молода, свободна и полна сил. Да что там сил – ты готова одним взглядом сдвигать горы и влюблять в себя всех мужчин на свете! Пусть только попробуют пройти мимо! Э-ге-ге, Москва, привет! Столица, встречай меня! Ву-ху-у! Я иду тебя покорять!

– Вах, красавица, постой! Не проходи мимо! Такой шаурмы ты не попробуешь больше нигде, кроме как в моей палатке! Мамой клянусь! – раздалось откуда-то сбоку, едва она вышла из подземки. – Вах, какой волшебный цвет волос! Женюсь! Точно говорю, женюсь!

Она повернула голову на голос и с удивлением посмотрела на забавного уличного продавца шаурмы. Тот, высунувшись чуть ли не наполовину из окошка торгового киоска, продолжал восхищенно цокать языком. Это был седоватый армянин чуть за пятьдесят с хитрющими темно-карими глазами и большим, немного горбатым носом. Цокая языком и причмокивая губами, он посылал ей воздушные поцелуи, при этом то и дело поправляя бесформенный белый колпак, так и норовивший свалиться с его качающейся головы.

– Это вы мне? – улыбнулась Юля и непроизвольно поправила рукой свои выглядывающие из-под шапочки непослушные медно-красные волосы.

Внезапно она поняла, что дико проголодалась. Ароматы, исходящие от крутящегося на электрическом гриле мяса, в этот морозный день показались ей особенно волшебными. Не удержавшись, она подошла поближе и шутливо поинтересовалась:

– Ну и с чем здесь у вас шаурма? Свинина или?..

Договорить она не успела, поскольку хозяин сделал озабоченное лицо и со всей серьезностью заявил:

– Вах, обижаешь, красавица! Неужто ты думаешь, что Жорик Сарсян чем попало торговать будет? Смотри! – Он ткнул коротким толстым пальцем в какой-то бланк, приклеенный скотчем к углу витрины. – Видишь, написано: «ИП Сарсян Г. А.»? Это я и есть! Так что не бойся, покупай шаурму – пальчики оближешь! Один раз попробуешь и будешь всегда только у меня покупать! Фирма!

Он смешно расширил свои и без того чуть навыкате глаза. Причем, видимо, перестарался, отчего его брови полезли на лоб в буквальном смысле.

Не выдержав кавказского очарования, Юля опять улыбнулась, теперь уже более открыто и дружелюбно. Этот человек ей определенно чем-то нравился.

– Хорошо, уважаемый, уговорили. Давайте вашу фирменную. А заодно подскажите, где тут останавливается семьдесят пятый автобус?

– Да тут совсем рядом, – уже занявшись приготовлением мясной завертушки, ответил Сарсян. – Нужно пройти через Сокольническую площадь мимо Воскресенского храма до самого конца, а потом свернуть направо.

Как заправский фокусник, отточенными до автоматизма движениями рук он стал отсекать от крутящегося гриля тонкие пласты прожаренного мяса. И как только они оказались на подносе, в мгновение ока практически невидимыми для глаз молниеносными движениями ножей он виртуозно превратил их в аппетитное крошево, при этом напевая и добавляя в песню какие-то незнакомые Юле слова на армянском языке. И хотя значения этих слов она не понимала, вкупе с лихой сноровкой в приготовлении аппетитного блюда они показались ей органичными и естественными.

Завершив приготовление начинки, несколькими ловкими движениями Сарсян завернул все в большой лаваш, обернул его пищевой бумагой и вместе с салфеткой галантно протянул из окошка.

– Ну-ка, красавица, держи чудо-шаурму! Эх, сам бы сейчас съел, да нельзя! Жена говорит: «Ты свое уже в молодости съел! Вон, какой живот – скоро в дверь не пройдешь!» Да и дух чесночный, говорит, потом из квартиры ничем не выгонишь. Вах, ну что за женщина?! А я ведь, красавица, знаешь, люблю в шаурму еще кинзы и обязательно чесночка добавить. Вах! – Он опять причмокнул. – Божественный вкус получается! Правду тебе говорю! Слушай, а может, тебе еще чесночную шаурму сделать? Это моя фирменная!..

– Нет-нет, спасибо. Я чеснок не особо люблю, – быстро перебила его вежливым отказом Юля, которая чеснок терпеть не могла из-за его специфического запаха, остающегося во рту после еды.

Расплатившись со словоохотливым продавцом и с упоением поглощая на ходу свой первый московский обед, она неторопливо двинулась через Сокольническую площадь.

Через полчаса Петрова добралась до своей конечной цели. Здание гостиницы-общежития оказалось старым советским архитектурным проектом еще, наверное, начала семидесятых годов, но располагалось в очень уютном месте. Жилая застройка поблизости отсутствовала, лишь чуть поодаль виднелась крыша какого-то административного здания. Зато, насколько хватало глаз, во все стороны простиралась обширная лесопарковая зона. И пускай на дворе стояла глубокая зима и все было укрыто сугробами, в ярком свете январского солнца это белое искрящееся великолепие показалось ей ослепительно-прекрасным.

«What if God was one of us?» – не заметив, начала она непроизвольно напевать вслух. Оставив на пустынной автобусной остановке свой дорожный чемодан, она подняла вверх руки и дважды прокружилась на расчищенной асфальтовой дорожке. Затем еще раз, еще… Этот внутренний позитив и тихая радость новизны не отпускали ее сегодня с самого утра. Точнее, с того момента, как она ступила в салон вагона скоростной электрички с конечной остановкой на Курском вокзале Города-героя Москвы.

Продолжая тихонько напевать, Юля добралась до дверей гостиницы-общежития, прошла в небольшой холл и с деловым видом направилась к стойке дежурного администратора. Блондинистая тетушка в белой блузке и очках «под золото», словно приклеенных к кончику носа, строго взглянув на очередную постоялицу через стеклянный экран администраторской стойки, безапелляционно изрекла:

– Девушка, сразу хочу вас предупредить, что в нашей гостинице строгие правила.

Видимо, это было ее традиционное приветствие вместо невнятного и давно набившего оскомину «Здравствуйте, чем я могу вам помочь?»

– Учтите, в двадцать три ноль-ноль дежурный администратор закрывает входную дверь на ключ и до шести утра никого не впускает. Надеюсь, вам это ясно? – Как заправский психолог, она пытливо взглянула на Петрову, словно пыталась считать реакцию с лица молодой женщины на свое громогласное заявление. – Так что, если будете опаздывать – пеняйте на себя, ночевать придется на улице. И никакие просьбы, никакие уговоры и все такое прочее вам не помогут. Правила проживания в нашей гостинице-общежитии едины для всех.

– Конечно, мне все понятно, – миролюбиво согласилась Юля, послушно кивая.

Она отлично знала людей подобного типа, как эта сварливая администраторша. В беседе с такими личностями главное – не спорить и во всем соглашаться. Побурчав минуту-другую и подчеркнув этим важность собственной персоны, они, как правило, успокаиваются и превращаются в обычных людей, с которыми вполне можно вести конструктивный диалог.

Так в итоге и получилось. И спустя двадцать минут Петрова уже стучала в дверь комнаты-«двушки» на пятом этаже, что само по себе было отличным исходом, поскольку свободных номеров в наличии оказалось крайне мало, да и все они располагались исключительно на последнем этаже. Учебный сезон давал о себе знать, а снимать жилье, а уж тем более селиться в столичных гостиницах для начинающего терапевта с периферии – непозволительная роскошь.

Соседкой по комнате оказалась миловидная женщина немного за пятьдесят, доктор психиатр из Самары, которая так же, как и она, приехала на учебу. Правда, в отличие от Юли она получала сертификат по другой причине. Как частнопрактикующему доктору ей требовалось раз в пять лет проходить полный цикл переподготовки.

– Мария Сергеевна Зорко, врач психиатр-нарколог, психотерапевт, – представилась женщина.

– Юлия Петрова, терапевт. Вот, приехала на «первичку» по гастроэнтерологии, хочу стать узким специалистом.

– Вот и отлично! Надеюсь, за ближайшие месяцы мы не успеем друг другу надоесть, – пошутила соседка. – Кстати, Юль, а как вы относитесь к выставкам, музеям, театрам?

– Положительно, – твердо заявила Петрова, радуясь тому, что теперь ей будет с кем прогуляться по столице. – Хочу за время учебы побывать везде. Я же в Москве только в раннем детстве была, поэтому один лишь зоопарк и запомнила. Да и то из-за мороженого – очень уж оно там вкусное было…

– Что ж, это просто замечательно. Надеюсь, мы с вами с пользой проведем время. Располагайтесь, Юленька, не буду вам мешать.

На этом их первое знакомство было завершено.

Глава 2

Конец октября 2004 года.

Высокий брюнет с длинными волосами, стянутыми на затылке резинкой «под колючую проволоку» и ковбойской повязкой на лице нехотя сунул руку в карман своей яркой «дутой» куртки. Достав пачку «Camel» без фильтра, он сдвинул повязку в сторону и небрежно сунул сигарету в рот. Гоняя языком по рту табачные крошки, мужчина сладко улыбался в предвкушении предстоящего удовольствия.

Нет, дело было не в банальном сигаретном дыме, который с огромным наслаждением он глотал раз по сорок в день. Причина была иного рода. Впереди его ожидало развлечение куда круче пагубной, как уверяли его лечащие врачи, привычки. Впереди его ждал… секс. Нет, совершенно не тот, какой может представить себе среднестатистический гражданин. Увы, какой бы бурной ни была ограниченная моральными принципами человеческая фантазия, вряд ли кто-нибудь может догадаться, о чем именно идет речь. Хотя, конечно, секс в традиционном понимании этого понятия, несомненно, присутствовал в жизни молодого человека, куда же без этого. Физиология тридцатилетнего мужчины требовала свое, и поэтому удовлетворял он свои половые потребности регулярно. Только настоящим сексом он это не считал, называя сие скучное действо «унылым призывом природы к размножению». Истинное удовольствие он мог получить лишь тогда, когда был на взводе. Что значит «быть на взводе», брюнет и сам до конца не понимал. Зато прекрасно ощущал это волшебное состояние, шепчущее из глубин подсознания настойчивым зовом: «Пока ты молод – бери от жизни все». И он брал. Выжимал из жизни все соки, поскольку до безумства любил это особенное состояние, когда каждая клеточка буквально кипела от дичайшего возбуждения, выпуская в пространство миллиарды невидимых флюидов. Как безапелляционно заявлял он своим приятелям, его любовные флюиды всегда оказывали безупречное воздействие на противоположный пол, осечек не бывало никогда.

В гендерных предпочтениях он был вполне традиционен: ему нравились молодые грудастые девушки. Особенно его привлекали красотки с огненно-рыжим или медным отливом волос. Впрочем, брюнетки и блондинки также были не редкостью в весьма специфической коллекции его плотских утех.

Но больше всего его заводил не цвет волос и не внешность. Главным критерием своих сексуальных фантазий он считал специфический образ женщины, созданный его воображением. Его возбуждали мысли о том, что с ней станет, если она посмеет ослушаться его. Именно подавление воли посредством грубого насилия привлекало его больше всего, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие. От одной только мысли о тех увечьях, которые он мог в любой момент нанести, садиста начинал бить неконтролируемый озноб возбуждения.

Молодой человек добыл из кармана зажигалку в виде человеческого черепа и неторопливо прикурил сигарету. Но не успел он сделать и пары затяжек, как за спиной громко хлопнула дверь развлекательного заведения и женский голос позвал его по имени.

Сегодня в московском ночном клубе «Миранда» была «технопятница» – рейв-вечеринка, которую раскачивали два крутейших столичных диджея.

Этих самовлюбленных попугаев он лично не знал, но был неплохо знаком с их постоянными сменщиками. Те точно были парни что надо, жгли всегда по-взрослому. К тому же он частенько их встречал и в других столичных клубешниках. Однако, следует отдать должное, «Миранда» была для него особым местом.

Долговязый брюнет невольно улыбнулся, вспомнив одно из выступлений диджеев месяц назад.

Да, славно он тогда повеселился. Чего только стоил трофей, который он увел из клуба под утро. Начинающая амфетаминщица Алена развлекла его по полной программе. Жаль только одно: едва ее отпустило, как из послушной зайки она превратилась в яростную тигрицу. «А вот этого делать было не нужно, – подумал он. – Зря она так. Не повезло бедняжке. А как хорошо все начиналось! С виду была прямо настоящая Аленка с шоколадной обертки. Шоколадная Аленка…» От нахлынувших воспоминаний он мечтательно вздохнул.

– Александр, я готова! Какой у нас следующий номер в программе? – с капризными нотками в голосе послышалось у него за спиной.

Крашенная в розовый цвет девушка лет двадцати пяти снизу вверх вопросительно взглянула на курящего мужчину. В ярко-желтых джоггерах, лонгсливе кислотного цвета и наброшенной на плечи шубе-бомбере аквамаринового оттенка она выглядела ярко и вызывающе, как того и требует рейв.

– Катюля-кисуля, прежде чем мы отправимся в одно волшебное место, я хочу показать тебе ночную Москву. Ты ведь не москвичка, я это сразу заметил.

Молодая женщина недовольно сморщила аккуратный прямой носик, чуть поджала ярко накрашенные губы, но спорить не стала. Вместо этого лишь уклончиво протянула:

– Пока не москвичка…

С удовлетворением отметив ее реакцию, мужчина продолжил:

– Я имею в виду настоящую Москву, детка. Не ту, которая мелькает в окне вагона метро или навеки застыла на фотографиях. Нет. Я хочу показать тебе сердце столицы. Ее легкие, почки, желудок…

В этот момент он отчетливо ощутил, что легкий голод дает о себе знать.

Скоро уже будут сутки, как он ничего не ел, хотя до этого момента чувствовал себя прекрасно. Периодически падавший в желудок амфетамин начинал действовать незамедлительно: энергия перла, а голод и усталость напрочь пропадали.

– Что ты так удивленно на меня смотришь? Да, у Москвы есть желудок. И там, знаешь ли, неплохо кормят. – Он непринужденно рассмеялся. – А если будешь хорошо себя вести, я покажу тебе и ее интимные места. Москва – она же женщина. А раз так, значит, ей требуется настоящий мужчина. – Тут он задумался и с хитрой улыбкой уточнил: – Причем, дорогуля, не простой мужчина. Она ведь – Москва то есть – капризная натура, и не каждый ей сгодится в бойфренды. Зато если счастливчик найдется, то она станет… – Он задумался, подбирая правильное сравнение.

Хотя на самом деле ему просто потребовалась небольшая пауза, поскольку мысли скакали, как цирковые лошади, – быстро и четко, но, к сожалению, по кругу. Причиной этого явления был все тот же амфетамин.

– Она станет как шелковая, – наконец-то выскреб он откуда-то из задворок сознания подходящее слово.

В ожидании эффекта от своей речи он внимательно посмотрел на рейвершу. Та же, видимо, находясь на своей волне, да к тому же, как и он, под действием психостимуляторов, на слова о Москве не обратила никакого внимания. Продолжая пританцовывать на мокрой после прошедшего дождя улице, она что-то весело напевала себе под нос.

До нее сейчас вообще плохо доходил смысл всего происходящего. Ее больше волновало другое. Александр ей определенно нравился. Он был из той породы парней, которые ей всегда импонировали: веселый, обаятельный, в прикольном модном прикиде, чуть странноватый и не жадный до денег. А самое главное – он был коренным москвичом, а значит, весьма перспективным кандидатом в будущие мужья и шансом на получение такой желанной столичной прописки.

Окончив университет в родном городе, Катюша уже полгода снимала в складчину с подругой однушку где-то далеко за МКАДом. Работа менеджером в офисе одной из московских риелторских компаний много денег не приносила, не позволяла развернуться на широкую ногу, как она мечтала. И дело даже не в том, что аренда жилья отбирала половину огромной, по меркам ее малой родины, зарплаты, а на дорогу до офиса и обратно домой она тратила каждый день больше трех часов. Тут был вопрос принципа. А все потому, что однокурсница Олька, вместе с которой они прикатили «покорять Москву», быстрее ее сориентировалась в столичных реалиях. Буквально через пару месяцев она умудрилась захомутать коллегу по работе, ботана-очкарика Сергея из соседнего отдела. И теперь, став его законной женой и заполучив московскую прописку, получала зарплату в два раза выше, чем Катя, выполняя точно такой же объем работы. «И где тут, спрашивается, справедливость? – возмущалась в душе Катя. – И все из-за какой-то сраной прописки! Объем работы с клиентами и количество выездов на объекты у нас ведь абсолютно одинаковые!»

– Я согласна, – широко улыбнулась она идеально ровными после недавнего снятия брекетов зубами. – Погнали! Показывай Москву!

– Окей, – удовлетворенно кивнул Александр. – Тогда давай, кисуля, на дорожку закинемся еще по одной и двинем к метро.

– Ты же говорил, что приехал на машине! – удивилась девушка.

– Да ну ее… Гулять так гулять!

Он полез во внутренний карман куртки, пошарил там и извлек на свет небольшой стеклянный пузырек. Открутив крышку, брюнет высыпал на ладонь две пузатенькие голубенькие таблеточки.

– Угощайся, – подмигнул он розововолосой девушке. – Я уверен, такого ты еще точно никогда в жизни не пробовала.

И вновь закурил свой любимый «Camel» без фильтра.

Он знал, после этих волшебных колес Катя уже ни за что не соскочит с крючка.

* * *

– Саша! Саша, не надо!!! – Истошный визг эхом отразился от грязных облезлых стен какого-то производственного помещения.

Где-то за стеной раздавался непрерывный, постоянно меняющий тональность гул. Создавалось впечатление, словно тысячи крохотных живых существ в неистовом вое затянули разом какую-то заунывную ритуальную песню. Да-да, именно ритуальную, поскольку помимо зловещего звука вся комната была наполнена выраженным запахом гари.

– Я буду, буду послушной! Я сделаю все, что ты скажешь! Только, пожалуйста, не бей меня больше! – голосила девушка, стоя на коленях со связанными за спиной руками. – Не надо!!!

– Ты зря стараешься. Кричи не кричи – тебя здесь никто не услышит. В этой части здания, кроме нас с тобой, никого больше нет. Да и тот старик, которого ты видела на проходной, ничем тебе не поможет. Даже если его кто-нибудь спросит, видел ли он тебя нынешней ночью, он однозначно ответит «нет». Знаешь почему?

Договорить он не успел. За стеной что-то ухнуло, и монотонный гул заметно усилился.

– Вставай и пошли. Печь уже набрала градусы.

Напуганная до смерти Катя зарыдала еще громче и заметалась из стороны в сторону, пытаясь ослабить путы. От всколыхнувшего ее животного страха и ощущения фатальной неизбежности, не в силах больше терпеть нужду, она обмочилась прямо на глазах у своего мучителя.

– А вот это ты сделала зря. Весь кайф мне хочешь обломать?

Брюнет угрожающее навис над несчастной. Глаза садиста полыхнули огнем, а пляшущие от принятого наркотика зрачки налились холодной яростью. Без размаха, коротким и сильным движением он хлестко ударил пленницу по лицу рукой, обтянутой в хирургический латекс. Кровь, брызнув из разбитых губ, испачкала новенький лонгслив.

Катя ойкнула и сжалась в комок в ожидании следующей оплеухи. Изо всех сил стараясь подавить накатывающие рыдания, она в страхе зажмурила глаза. Но нового удара не последовало. Вместо этого Александр обтер кровь на перчатке об ее шубку, обхватил за плечи и, приподняв, резким движением поставил на ноги.

– Вперед, – коротко скомандовал он и толкнул ее в спину, направляя в сторону дверного проема. – Шагай, шагай… Сейчас я покажу тебе место, где Москва обычно… заканчивается.

Пройдя по узкому грязному коридору с обшарпанными стенами, на которых, оголяя штукатурку, пластами свисала старая краска, они вошли в просторное помещение. Едва они там оказались, Катю мгновенно обдало нестерпимым жаром. Не отдавая себе отчета, что делает, она отпрянула назад, инстинктивно отворачиваясь от источника раскаленного воздуха. Однако мучителя это только позабавило. Схватив ее в охапку, одним рывком он вернул Катю в прежнее положение и шагнул вместе с ней в сторону раскаленного агрегата.

Теперь Катя четко осознала, что перед ней находится огромная печь с приоткрытой дверцей. Исходящий из огненного жерла запах был поистине ужасающ. Если воздух в соседней комнате был просто наполнен запахом гари, то здесь к удушающему дыму примешивался еще и тошнотворный оттенок, мгновенно вызвавший у нее образ обуглившейся плоти. «Да это же крематорий!!! – мелькнула пугающая мысль. – Вот куда он меня притащил! Он что же, сжечь меня надумал?!»

Катя принялась затравленно озираться по сторонам. В дальнем углу комнаты она обнаружила новую жуткую находку. Большие целлофановые пакеты с больничными бирками были доверху набиты какими-то внутренними органами и отрезанными частями человеческого тела.

«Надо бежать! Надо немедленно отсюда бежать! – стучала кровь в висках Катерины. – Ноги… у меня же свободны ноги!» Ринувшись в сторону дверного проема, она вложила в рывок все силы, которые еще оставались. Но все оказалось тщетно – сильные мужские руки крепко удержали ее, не оставив ни единого шанса на побег.

– Куда это ты собралась? – усмехнулся садист, с легкостью удерживая на месте отчаявшуюся жертву. – Все входы и выходы заперты. Бежать, Катюля, просто некуда. Ты лучше прими свою судьбу и уповай на мою милость. Глядишь, и останешься в живых.

Мысль о том, что у нее есть шанс на спасение, как по мановению волшебной палочки, придала ей сил. Бросив умоляющий взгляд, она послушно закивала и, как заведенная, начала твердить одно и то же:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– Становись на колени, – резко скомандовал Александр.

Как хорошо обученная собака, Катя послушно рухнула на грязный цементный пол и, склонившись к ногам мужчины, прижалась к ним щекой.

– Не надо, не надо… – бормотала она сквозь сбивающие дыхание рыдания.

– Итак, кисуля. Поскольку сегодня ты вела себя плохо, будешь наказана. Но на первый раз я ограничусь лишь… – Упивающийся безграничной властью маньяк прервался, ощущая мощный прилив полового возбуждения. – На первый раз я ограничусь лишь твоими розовыми локонами.

Он достал короткий охотничий нож, расчехлил его, поднес к глазам и полюбовался покрытой патиной поверхностью клинка. Дальше садист действовал быстро и умело. Слегка прижав лезвие к коже лба по линии роста волос, он, как заправский цирюльник, сделал сильное плавное движение. Нож был заточен идеально, поэтому никакой боли – чего так боялась Катя – в этот момент она не ощутила. Зато вскоре поняла, что теперь от лба до затылка у нее протянулась широкая, небрежно выбритая полоса.

Все время, пока длилась экзекуция, бедняжка молила о пощаде. Правда, просила о милости она не злодея, который отрезал ей волосы. Девушка обращалась к высшим силам. Смиренно закрыв глаза, Катя молилась, хотя не знала ни одной молитвы. Впрочем, для нее это было и неважно, поскольку сейчас она хотела одного – забыться и ни о чем не думать, словно происходило все это не с ней, а с кем-то другим. Но вскоре молитва сошла на нет. Да и самовнушение помогало плохо. Вкупе с бурлящим в крови амфетамином психическое состояние жертвы упрямо толкало ее на грань потери рассудка. Держась из последних сил, Катерина лелеяла надежду, что все обойдется, боясь даже подумать, какая новая блажь может прийти в голову Александра.

А вошедший во вкус маньяк тем временем продолжил свои издевательства. Сходив куда-то в угол комнаты, он вскоре вернулся с длинными металлическими щипцами. Ловко подцепив ими с пола отрезанную прядь женских волос, он рявкнул во весь голос, стараясь перекричать гудящую басами печь:

– Открой глаза, дура! Смотри внимательно, что будет с тобой, если ты посмеешь меня ослушаться!

Ухватив несчастную за волосы, он грубо развернул ее лицом к печи, после чего вытянул руку с зажатыми в ней клещами и медленно поднес волосы к жерлу. Еще не успев очутиться в створе кремационной части, они полыхнули, как порох, ярким оранжево-желтым пламенем. Секунда, и… лишь невесомый серый пепел – вот и все, что осталось от длинной крашеной челки молодой красавицы.

– Теперь тебе все понятно, Катюля-кисуля? – прокричал в ухо трясущейся от страха девушке безжалостный монстр. – Смотри у меня, не вздумай в ментовку обращаться! – Немного подумав, он добавил: – Это дело бесполезное. Они меня все равно найти не смогут. Зато я тебя найду и накажу. И не как сегодня, а намного больнее и страшнее. Поняла? Запомни, дурочка, с этого момента ты моя рабыня. И только моя. Можешь не сомневаться, я буду за тобой следить. – И, неожиданно для Кати, он поцеловал ее в мочку левого уха. – А это я тебя пометил. Теперь, если ты сделаешь что-нибудь не так, как я сказал, твоим следующим наказанием будет… – Александр хищно улыбнулся. – Я просто отрежу тебе эту мочку. А вот если ты и этого не поймешь…

Он поднес губы к уху девушки и что-то громко прошептал. Тихо ойкнув, Катя обмякла и, лишившись чувств, снова осела на пол.

Предел ее прочности закончился. Даже наркотики-стимуляторы больше не помогали. Она сдалась окончательно и бесповоротно.

* * *

С удовлетворением оглядев лежащую без чувств на бетонном полу новую рабыню, Александр засуетился. Он быстро достал из кармана телефон и несколько раз сфотографировал Катю. И хотя он мог наслаждаться этим моментом сколько его душе угодно, он отлично помнил, что нужно спешить. Сменив перчатки и бросив испачканную кровью пару в раскаленную топку, он торопливо извлек из кармана пачку презервативов. Руки заметно тряслись.

Но не успел он расстегнуть ремень на брюках, как взгляд его упал на маленький глянцевый прямоугольник, валяющийся на полу рядом с Катей. «Наверное, выпала из кармана ее шубы», – решил он и поднял визитку. То, что это была именно Катина визитная карточка, он нисколько не сомневался – на ней стояли ее инициалы, а также название и адрес фирмы, где она работала. «И кто же ты у нас такая? – полюбопытствовал брюнет. – Ага, менеджер-консультант по вопросам недвижимости. Та еще работенка…»

Усмехнувшись, он сунул визитку в карман брюк и вновь перевел взгляд на лежащую в беспамятстве девушку. Он ликовал. У него опять все получилось! Он вновь не ошибся с выбором жертвы! «На роль рабынь нужно выбирать исключительно приезжих. Их всех выдают глаза. Они родились в дерьме, жили в дерьме, поэтому так и стремятся в Москву. Думают, здесь им рады. А у этой – могу биться об заклад – наверняка папаша был таким же извергом, как и мой. – Тут он задумался. – Только я это принял и с этим живу, а она, видимо, до сих пор нет. Но ничего, я все исправлю. Я ее вылечу от этого страха. Я их всех вылечу…» От этой мысли ему стало хорошо и… больно. Нестерпимые спазмы в паху все настойчивее призывали к активным действиям.

Не в силах больше сдерживаться, Александр трясущимися руками стал торопливо расстегивать брюки. Делать это в резиновых перчатках было непривычно, но он не обращал на это внимание. «Скорее, скорее, иначе можно не успеть… Как в прошлый раз, когда все прошло настолько хорошо, что…» То, что преждевременное семяизвержение произошло в трусы, его тогда сильно расстроило. В этот раз он желал не ударить в грязь лицом перед самим собой. «Нет, в этот раз я должен успеть… Успеть!.. Да!!!»

Глава 3

На следующий день Александр был занят, у него была суточная смена на основном месте работы. Проведать новую знакомую, а заодно получить очередную порцию садистского удовольствия он решил в понедельник, ближе к вечеру.

Хорошенько выспавшись после «суток», он весь день провел, лежа на диване перед большой плазмой, просматривая новые диски со своими любимыми ужастиками. Как страстный любитель подобного жанра он специально откладывал на потом просмотр купленных по случаю новинок, считая, что хорошее кино нужно смотреть не спеша, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. Откуда он знал эту фразу, точно не помнил, но считал ее очень верной, правильно описывающей подход к фильмам. Да, хоррор он любил больше всего. Возбуждал он, конечно, не столь сильно, как реальные делишки, но именно в нем его извращенный ум находил много такого, что приятно щекотало расшатанные болезнью нервы.

А нервы у тридцатилетнего мужчины были не в лучшем состоянии. Точнее, не сами нервы, а общее состояние его нервной системы. Она представляла собой качели. Туда-сюда, туда-сюда. И так на протяжении многих лет. Хотя, по правде говоря, ему больше нравилось другое сравнение – американские горки. Когда, добравшись до самой верхней точки подъема, на миг там задерживаешься и ощущаешь ни с чем не сравнимый восторг, в следующую секунду летишь вниз головой в пугающую бездну, абсолютно не зная, что там тебя ждет.

Правда, сам Александр с прискорбием признавал, что падение в бездну захватывает только в самом начале, поскольку затем обычно начинаются серьезные психологические проблемы. Самая худшая из них – жесточайшая черная депрессия. Ее он ненавидел всеми фибрами души, поэтому боролся с ней как мог. В какой-то момент он даже согласился пить эти чертовы таблетки, которые ему прописал лечащий врач психиатр.

Только вот даже они помогали не всегда. И тогда он шел на крайнюю меру – начинал принимать психоактивные вещества. И первым в линейке таких «лекарств» стоял амфетамин. Он быстро давал ему прилив сил и отлично улучшал настроение. Но была в нем и большая потаенная опасность: всякий раз, как только он пытался с него соскочить, тут же возвращалась депрессия. Тогда он действительно оказывался на самом краю пропасти, почти беспросветно думая о суициде.

Александр знал, что причина его душевного расстройства – болезнь, которую он унаследовал от матери. Та тоже имела схожие психические проблемы, правда, в отличие от него даже не пыталась с ними бороться, почти беспросветно пребывая в молчаливо-угрюмом, подавленном состоянии. К врачам мать не обращалась принципиально, заливая проблемы крепким дешевым алкоголем. Улыбалась она редко, зато если вдруг на нее нападал приступ безудержного веселья, то все – держись округа и соседи по подъезду. Пьянки-гулянки могли длиться неделями, пока не заканчивались все припасенные заранее деньги. Тогда загул резко заканчивался и мать уходила в себя, становясь вначале молчаливой, а затем – злой. И тогда наступала финальная фаза отходняка: она окончательно отстранялась от мира, переставала ходить на работу, а в ее глазах застывало одно-единственное выражение – смертная тоска. «Смертная тоска на меня напала, сынок, – жаловалась она сыну, поскольку, кроме него, в такие периоды ни с кем не общалась. – Совсем жить не хочется. Так бы и наложила на себя руки, да только ты меня в этом мире и держишь. Маленький ты еще». И однажды, когда он уже подрос, она все же решилась и сделала шаг в неизвестность…

Но сейчас вспоминать об этом Александр не хотел. Его «болид настроения» не стоял внизу американских горок, а с огромным ускорением мчался в сторону вершины. А такие моменты он ценил больше всего.

Взглянув на часы на экране телефона, он с удовлетворением улыбнулся, выключил телевизор и отправился в ванную. Ему до сих пор казалось, что навязчивый запах горелой человеческой плоти остается на его волосах.

С одной стороны, этот запах он любил, поскольку с ним было связано множество приятных воспоминаний. Но с другой – он настолько его бесил своей навязчивостью, что порой сводил с ума. А этого Александр позволить себе не мог. Он любил свободу во всех ее проявлениях. Даже со своими рабынями он никогда не имел продолжительных отношений. Они быстро ему надоедали, причем, как ни странно, покорностью. Правда, бунт и сопротивление с их стороны он также не терпел ни в каком виде. Вот такая была у него дилемма, с которой бесконечно приходилось мириться.

В результате, принимая как данность всю сложность своей натуры, в какой-то момент он решил не идти наперекор себе, а сделать из жизни бесконечную вереницу удовольствий. Ему даже было неважно, как долго он сможет продлить этот праздник жизни. Главнее было то, что эта цель стала его единственным щитом от глубинного страха, терзавшего с раннего детства, от неустроенности в семье, где он вырос, и, в конце концов, от невообразимого ужаса, который он испытывал во времена эпизодов глубокой депрессии. А главное, это был щит от страха собственной смерти.

* * *

Приведя себя в порядок и переодевшись в чистую одежду, в качестве последнего штриха он обильно оросил себя дорогим парфюмом. Прихожую мгновенно заполнил густой, горьковатый, с легкими нотками цитрусовых аромат туалетной воды от «Gucci». Игнорируя благоухание, исходящее от него, Александр стал вновь принюхиваться, придирчиво выискивая запах крематория. «Черт, опять, что ли, от меня жжеными трупаками воняет? Или мне это только кажется?» Чтобы избавиться от навязчивого запаха, он достал из пачки сигарету и закурил. Методом проб и ошибок он выяснил, что лишь табачный дым в состоянии затмить мерзкую гарь крематорной печи.

Докурив и сунув в карман куртки ключи от машины, он захлопнул за собой дверь и вышел на улицу. Двор был завален первым снегом, который без малейшего намека на перерыв все сыпал и сыпал с неба крупными, плотными хлопьями. Было слякотно и промозгло. Поздняя осень была для него самым нелюбимым временем года. И обычно самым депрессивным. «То ли дело месяц май», – подумал он, шлепая в утепленных кроссовках «Nike» по раскисшей снежной жиже.

Стараясь не забрызгать штаны и не промочить ноги, он кое-как дошлепал до машины и быстро забрался внутрь. В салоне все еще пахло дорогой кожей. Этот неуловимый флёр новизны витал в воздухе, поскольку автомобиль он купил буквально месяц назад.

Александр прекрасно помнил, как удивились соседи по подъезду, когда увидели, как он выбирается из сверкающего на солнце ярко-красного «Форда-Фокус». Новенькое трехдверное авто выглядело свежо и ярко, но, что намного важнее, контрастно по сравнению с тем ржавым корытом под названием «Фольксваген-Пассат» 89-го года выпуска, на котором он ездил до этого. О старой машине, доставшейся ему полукриминальным путем, он старался не вспоминать. Для себя Александр решил, что все в его жизни – еда, привычки, одежда, авто – должно доставлять ему исключительно приятные ощущения.

* * *

Он притормозил около минимаркета, завернул на стоянку, припарковался на свободном месте и сразу же по привычке начал искать глазами видеокамеры. Будучи по натуре осторожным, мужчина старался без надобности нигде не светиться. А уж во время охоты и подавно. В такие периоды он придерживался еще более строгих правил, заранее изучал окрестности и внутреннее обустройство того заведения, где планировал найти себе очередную рабыню. Вот и на этот раз по уже укоренившейся привычке он специально оставил машину подальше от многоэтажки, где Катя снимает квартиру.

Проклиная слякотную погоду, Александр добрался до подъезда старенькой двенадцатиэтажки и осмотрелся по сторонам. Никого.

Набрав наугад на панели домофона номер квартиры, он нажал кнопку вызова. В ответ чей-то детский голосок поинтересовался, кто звонит. Александр представился соседом, забывшим ключ от подъездной двери. Ребенок поверил убедительно говорящему дяде, и в следующее мгновение раздался щелчок открываемого замка. Долговязый брюнет на всякий случай еще раз огляделся и быстро шагнул внутрь.

Врожденная осторожность, смешанная с нарастающим азартом, всегда порождала в нем особую гремучую смесь ощущений, дающую истинное удовольствие. В предвкушении предстоящей встречи он даже решил на один день отказаться от наркотиков, заменив их успокоительными препаратами. Нашарив в кармане пузырек с таблетками, он отсчитал две штуки и ловко забросил их в рот. Глотать без запивания было как всегда противно, но сейчас ему было не до подобных мелочей. На кону стояла свобода. «Ради дела можно и попридержать коней», – заключил Александр, понимая, что впереди его может поджидать опасность. Обращалась Катерина с заявлением в милицию или нет, он еще точно не знал. Сегодняшняя вылазка носила исключительно разведывательный характер.

Выйдя из лифта этажом ранее, Александр остановился на лестничной площадке. Он решил не торопиться. Закурив, мужчина прислушался. Ничто в подъезде не нарушало тишину. Лишь в квартире рядом какой-то юный меломан сквозь поток ритмичных выкрикиваний солиста отвязной группы «Prodigy», явно пытаясь его перекричать, что-то яростно вопил срывающимся подростковым голоском. «Хорошо, что в подъезде никого», – рассудил он, поскольку в памяти у него еще был свеж случай, приключившийся, когда он выслеживал Шоколадную Аленку.

* * *

Тогда он так же вначале заманил девушку в крематорий, как следует обработал и, наигравшись с ней всласть, полуживую от страха, довез до ближайшей станции метро. Сам же на всякий случай незаметно последовал за ней, хотя уже знал, где она живет. У этой дурехи с собой в сумочке оказался паспорт. Адрес прописки оказался не Московской, а далекой Ростовской области, но столичный штамп о временной регистрации дал ответ на главный вопрос. «Понаехавшая», – усмехнулся он про себя, будучи крайне доволен обнаруженным фактом. Иметь дело с иногородними дамочками ему всегда было проще, чем с коренными москвичками.

Через пару дней, решив навестить новую рабыню, которую уже успел окрестить Шоколадной Аленкой, Александр явился по адресу ее временного проживания. Вызвав лифт, он неторопливо дожидался его прибытия. Но в последний момент его что-то остановило. Вместо того чтобы прямиком отправиться к ее квартире, он решил походить по этажам и прислушаться, так сказать, к жизни дома.

И эта осторожность оказалась как нельзя кстати.

Внезапно в подъездной тишине, как раз на том этаже, где располагалась съемная квартира Алены, звякнул дверной замок и раздался звук открываемой двери. Александр едва успел спуститься по лестнице на площадку между этажами и затаиться за мусоропроводом.

Послышались два мужских голоса.

– Да я быстро. Только куплю сигарет, поесть и попить чего-нибудь. Уже вторые сутки пошли как мы с тобой в засаде сидим.

– Ладно. Только не задерживайся. И мне еще кефира купи, а то от этой сухомятки запоры замучили.

Короткий смешок, хлопнула дверь, грохнули створки лифта, и через пару секунд сложный подъемный механизм начал движение вниз.

Дождавшись, когда неизвестный покинет подъезд, стараясь ступать как можно тише, Александр подкрался к двери Алениной квартиры. Приложил ухо к мягкому дерматину обивки и стал напряженно вслушиваться в звуки за дверью. Ему было одновременно и боязно, и любопытно – мощный выброс адреналина в кровь давал неповторимые ощущения.

Как бы это ни показалось странным, в целом, Александр был крайне доволен вскрывшимся фактом. То, что рабыня ослушалась и обратилась в милицию, его откровенно обрадовало. Теперь он был честен перед собой. Она его предала, а значит, он мог без промедления приступить к приведению в исполнение основной угрозы – отрезать Алене мочку уха.

В том, что телефон девушки находится на прослушке у оперативников, он тоже ничуть не сомневался. «Надо бы завести привычку сразу после развлекухи избавляться от симки. Эта, похоже, свое уже отработала. Жаль только, что придется вместе с ней и телефон на выкинштейн отправить», – решил он, с досадой рассматривая старенький кнопочный телефон марки «Моторола», к которому испытывал особую симпатию – это был его первый мобильник.

Вскоре он уже оказался в ближайшем торговом комплексе. «МТС», «Билайн», да хоть у кавказцев в переходе с рук взять – без разницы! Главное, чтобы имелись симки без регистрации», – заключил он.

Но мысли сами собой перескочили на более важную тему: «Надо немного выждать, когда все окончательно уляжется. А вот потом…» От этой мысли в паху мужчины появилась приятная истома. Ох, как он этого ждал!

В итоге все так и получилось. Недели через две засаду с квартиры сняли, а еще через неделю Шоколадная Аленка лишилась мочки уха, а заодно и зрения. Он же ее предупреждал…

* * *

«До поры до времени с Катей, пожалуй, тоже следует быть осторожным. Надо бы сперва выяснить, накатала она заяву или нет», – рассудил Александр и быстро покинул подъезд.

Добравшись до припаркованной машины, он забрался внутрь и закурил. Медленно выпуская изо рта сигаретный дым, маньяк стал рассуждать. «Ломиться к ней домой глупо, да и опасно. А вот на работе она меня вряд ли ожидает увидеть… Хотя это тоже стремный вариант… Или нет?.. Ладно, пожалуй, не буду гнать волну, а просто понаблюдаю за непослушной овечкой. Так мило смотреть на нее и понимать, что ты ее видишь, а она тебя нет. Знать, что в любой момент ты можешь сделать с ней все, что захочешь, а она, очаровашка, ходит как ни в чем не бывало по магазинам, на метро ездит… О, точняк! В метро! – От этой мысли на лице садиста появилась улыбка. – Она даже не подозревает, что ее никчемная жизнь уже давно ничего не стоит. Разве что ровно столько, сколько стоит мое удовольствие от этой игры».

Он снова закурил и достал визитку. На маленьком глянцевом бумажном прямоугольнике, прямо под логотипом компании и юридическим адресом, красивым типографским шрифтом было аккуратно напечатано: «Караваева Екатерина Сергеевна, менеджер-консультант по вопросам недвижимости». Далее шли рабочий телефон и сотовый. «Ну что, поедем да поглядим на бритую красавицу?» – ощерился в зеркало заднего вида молодой психопат и включил зажигание.

Спустя сорок минут он уже притормаживал около высотного здания на Дмитровском шоссе. Согласно данным с визитной карточки Караваевой именно здесь и располагался офис риелторской компании, в которой она работала.

Достав сотовый, Александр набрал номер рабочего телефона девушки. В трубке пошли длинные гудки. «…Пять… шесть… десять, – с маниакальным упорством, методично считал он гудки. – Не берет, сволочь, трубку! Неужели с работы уволилась, сучка?» Но тут в динамике что-то щелкнуло, и знакомый голос негромко поинтересовался:

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

Александр сбросил вызов. Он был доволен. Еще бы, как вовремя он тогда приметил визитку на полу крематория! Теперь она давала ему стопроцентный шанс на увлекательное продолжение начатой игры.

Глава 4

1983 год.

Она шла, точнее, плелась, как побитая собака. Хотя, по правде говоря, это не шло ни в какое сравнение с тем, как она действительно себя ощущала. Сутулая, даже сгорбленная, женщина неопределенного возраста еле-еле передвигала по асфальту худые бледно-синюшные ноги в высоких гольфах. Она медленно двигалась по улице 800-летия Москвы в сторону панельной девятиэтажки, расположившейся на пересечении с Дубнинской улицей. Ее выгоревшие от постоянного пребывания на солнце рыжеватые неухоженные волосы были небрежно подобраны под бежевую косынку.

В натруженных, загрубевших от постоянного взаимодействия с водой руках она сжимала сетку-авоську. Бутылка кефира с зеленой пробкой из фольги, «чайный» батон, завиток ливерной колбасы и два плавленых сырка «Дружба» – вот и вся нехитрая снедь, на какую сегодня ей хватило оставшихся после последней попойки денег. А ужин себе и сыну готовить было надо.

Маленький Сашка ни в чем не виноват. Это все она, она…

«Это все она, она… водка проклятая», – гнобила себя на все лады угрюмая путница всю дорогу до дома.

Уже неделю она была в завязке. И не потому, что ей самой этого хотелось – нет, она бы еще пила и пила! Просто во время последнего бодуна случилось у нее прозрение. То, что у обычных людей называется совестью, шевельнулось в груди немолодой алкоголички помимо ее воли. Сын, ее единственный свет в оконце, восьмилетний Сашенька, самостоятельно собравшись утром в школу, робко подошел к блюющей в грязный унитаз горькой желчью матери и жалобно спросил:

– Мама, что мне съесть на завтрак? В холодильнике остались только лук и один соленый огурец…

Оторвав от заблеванного «блондина» слезящийся, замутненный после вчерашней попойки взгляд, она непонимающе уставилась на ребенка.

– Чего?.. – только и смогла она выдавить из себя. – Что, совсем ничего не осталось? Неужто пьянь вчерашняя все сожрала? Говорила же им, оставьте ребенку что-нибудь на завтрак…

Но, так и не успев договорить, извергла в жерло унитаза очередную порцию рвотных масс. Обтерев заскорузлой рукой рот, обернулась. Сына позади уже не было.

– Сашка! – слабым голосом позвала она его.

В ответ тишина.

– Сашка! Етить твою мать… – выругалась она скорее на себя, чем на несчастного первоклашку. – Поди, принеси мне воды. Сейчас оклемаюсь немного и в магазин схожу, куплю чего-нибудь тебе пожевать. – Однако, сообразив, что все деньги вчера отдала на пропой, она тут же поправилась: – Или у тети Зины чего возьму взаймы.

Тетя Зина, их соседка, на самом деле была лет на десять младше нее, но в пьяном угаре горемычная выпивоха часто присваивала окружающим людям – даже тем, кто был значительно младше нее, – возрастной титул «дядя» или «тетя». Будучи под градусом она всегда ощущала себя молодой и юной, хотя на самом деле ей шел сорок второй год.

– Сашка! – еще раз окликнула она сына.

И вновь нет ответа. Лишь секунду спустя громко хлопнула входная дверь. Не дождавшись завтрака, голодный Сашка побежал в школу, чтобы не опоздать на первый урок.

– Етить твою мать, – еще раз выругалась Лидия Марковна Юцевич.

Так ее звали в девичестве. И так ее звали теперь. Носить фамилию мужа она категорически отказалась, поменяв ее сразу же после того, как тот загремел в тюрягу. Да не на простую зону, а специализированного типа, поскольку судебно-психиатрической экспертизой был признан лишь частично вменяемым. Оказалось, что муженек имел тайную страсть – насиловал старух, причем в изощренной форме.

«Что же я делаю-то? – закручинилась она. – Сама сдохну, а сына на кого оставлю? Что же я за тварь такая? Нет, я даже не тварь, я тварюга безжалостная, раз такое с родной кровиночкой совершаю!»

В минуты сильного похмелья, когда ей становилось совсем невмоготу, ее часто посещали мысли о раскаянии. Один раз, не выдержав душевных терзаний, она даже сходила в церковь – а их, действующих, в советской Москве не сказать чтобы было так уж много – и исповедовалась батюшке. На какое-то время стало немного легче, она даже пару месяцев совсем не пила, но, впав в очередную депрессию, опять взялась за старое. Но именно неделю назад – или день был какой особый, или она уже больше не могла вливать в себя дешевое пойло – в голове Юцевич возникла на удивление четкая мысль: надо бросать пить навсегда, ради сына.

Пьянчужка помнила, как в то утро, еще до конца не очухавшись после бурной попойки, она заставила себя встать со старого продавленного дивана и на негнущихся ногах отправиться в ванную. Решительно подержав под холодной водой раскалывающуюся от боли голову, она как могла отжала волосы и вытерла их грязным, давно не стираным полотенцем. Далее, завязав его в некое подобие восточной чалмы, шатаясь от стенки к стенке, Лидка неуверенной походкой двинулась по коридору в направлении кухни.

Когда Сашка вернулся из школы, к его немалому удивлению, на кухонном столе его ждала большая сковорода жареной картошки. Рядом на стуле понуро сидела мать и жалостливо смотрела на него потухшим взглядом.

– Поешь, сынок. Поди, голодный еще со вчерашнего дня…

Обрадованный обеду, даже не помыв руки, мальчишка с жадностью накинулся на приготовленное угощение и съел с голодухи почти половину жарехи.

Наевшись вдоволь и откинувшись на спинку стула, он с любопытством посмотрел на мать. Та же, отвернувшись в сторону, с лицом неестественного бледно-зеленого цвета, едва сдерживала очередной приступ рвоты. И все же, не утерпев, успев лишь на ходу крикнуть: «Чай себе сделай сам!», – она поспешно покинула кухню, зашлепав босыми ступнями в сторону уборной.

Сашка всему происходящему был несказанно рад и ничуть этого не скрывал. Он знал, что с этого момента для него наступает хорошая пора. И ничего, что мать часто будет хмурой и молчаливой, зато в доме всегда будет что поесть. А вопросы еды и игрушек были для него самыми животрепещущими.

Глядя на одноклассников, чьи родители были такими же простыми советскими гражданами, как и они с матерью, мальчик всегда поражался огромной разнице между ними. По сравнению с ним они смотрелись детьми заморских буржуев. Сердобольные мамаши его одноклассников старались хоть как-то поддержать заморыша. Зная, в какой обстановке он растет, они частенько подкармливали Сашку бутербродами с докторской колбасой и угощали шоколадками из местного продуктового, который расположился рядом со станцией. Даже пару раз дарили на Новый год газировку марок «Fanta» и «Pepsy». Но все равно он их недолюбливал. Да и как он мог относиться к ним по-другому, когда их же дети дразнили его обидным прозвищем «Сашка-побирушка»? Он злился, терпел сквозь слезы, но вместе с тем очень боялся, что однажды не сдержится и побьет обидчиков. А это будет означать крах всего, что он имеет. Родители мальчишек вряд ли после этого станут угощать его недоступной дома вкуснятиной и дарить подарки.

Все эти эмоции не шли ему на пользу. В душе малыша из года в год зрел, постепенно превращаясь в новую реальность, отнюдь не детский план мести. И чем больше взрослые делали ему добра, тем больше обиды копилось и тем злее становились Сашкины мысли.

Чем бы это закончилось, предсказать несложно, но в один июльский день все в жизни Сашки перевернулось с ног на голову.

* * *

Воскресный денек принес в Москву назойливую жару, а вместе с ней – сизую дымку выхлопных газов и тягостный запах гудрона от плавящегося под солнцем асфальта. А еще в воздухе ощущалось что-то такое, что возникает в столице лишь летом в безветрие и что седой ученый с заумным лицом из телевизионной передачи «Очевидное – невероятное» обозвал непонятным для Сашки словом «смог».

– Мам, а что такое смог? – сидя на колченогом табурете и от нечего делать болтая ногами, задал он вопрос.

Вяло повернув голову в его сторону, с хрипотцой, столь характерной для заядлых курильщиков, она глухо ответила:

– Ты спроси чего полегче… Я на трех работах вкалываю: в твоей школе полы мою, в летнем кафе на Бескудниковском проезде убираюсь, да еще и в детский сад ночным сторожем на полставки устроилась. Мне, сынок, книжки умные читать некогда – ноги бы не протянуть от таких трудов.

Она облокотилась на спинку продавленного дивана, обессиленно опустила голову на согнутую руку и тяжко вздохнула.

– Вот был бы у тебя батька нормальный, как все мужики, разве мы тогда сводили бы вот так концы с концами? На него, на черта лысого, даже алименты подать невозможно – недееспособный он якобы. На всю свою лысую голову больной. А как бабок в парках окорячивать, так тут он первый мастак.

Она замолкла, ссутулилась и, обхватив себя за плечи руками, застыла со страдальческим выражением лица.

– Мам, а что значит «окорячивать»? – с неподдельным интересом загорелся мальчишка.

– Забудь, – строго, как отрезала, распорядилась мать. – Это я сгоряча сболтнула не подумавши.

Однако забавное слово прочно засело в голове у Сашки. Он даже подумывал сбегать во двор и поинтересоваться у старших пацанов, что оно означает, но в этот момент в дверь позвонили.

Мать нехотя оторвалась от дивана и, пробурчав под нос: «Опять пьянь какая-нибудь приперлась», – отправилась открывать дверь. Любопытный Сашка увязался за ней.

Но в этот раз она ошиблась, это были не ее друзья-забулдыги. На пороге стоял незнакомый высокий жилистый мужик с морщинистым лицом и абсолютно лысой головой, сразу же вызвавшей в воображении Сашки образ скелета.

– Здоров, Лидка! Не ждала уже, поди, меня, шалава?

Сашка увидел, как мать мгновенно поменялась в лице, такой испуганной на его памяти она не была еще никогда. Однако испуг прошел так же быстро, как и появился, а потом вечно хмурое и изможденное лицо матери… озарилось искренней радостью!

– Ты ли это? – Юцевич бросилась незнакомцу на шею. – Ива…

Тот грубо заткнул ей рот ладонью и тихо просипел:

– Ты меня с кем-то путаешь. Я не Иван, а его двоюродный брат Сергей. Понятно?

Его глаза недобро блеснули, а верхняя губа хищно подобралась. Теперь мать выглядела растерянной.

– Да как же так-то?.. – только и смогла произнести она.

– А вот так!

Лысый вытащил из кармана паспорт, развернул его на первой страничке и, сунув матери под нос, рявкнул:

– Читай, дура!

Глаза матери забегали по строчкам.

– Сергей Николаевич… – пролепетала она и закашлялась, видимо, подавившись собственной слюной. Прочистив горло, Юцевич боязливо посмотрела на лысого и, кивнув на Сашку, осторожно произнесла: – Сережа, познакомься, это твой сы… – Она прервалась и испуганно уточнила: – Мой сын Сашка. Ему уже восемь…

Подняв руку вверх, гость прервал речь матери. Он закатил глаза, зашевелил губами и, что-то подсчитав в уме, значительно подобревшим взглядом посмотрел на мальчишку.

– Ну, здравствуй, Сашка. А я папкин брат двоюродный, дядя Сережа. С сегодняшнего дня буду тебе вместо отца. И жить я буду с вами. Если будешь послушным хлопцем, мы с тобой поладим. Но учти: если что не по-моему сделаешь… – Он легонько взял двумя пальцами Сашку за ухо, чуть потянул вверх и, ухмыляясь и растягивая слова, пропел: – Сашко за ушко, да на солнышко…

Испуганный мальчишка не мог произнести ни слова.

– Молчишь? Это правильно. Будем считать, ты меня понял. А теперь, малек, брысь отсюда! Нам с мамкой надо посидеть, покалякать о том о сем.

Лысый сальным взглядом поглядел на мать, а та, разомлев от намека, повела себя и вовсе немыслимым для нее образом. Она покорно опустила глаза и раскраснелась, словно провинившаяся школьница в кабинете директора.

Приняв это как должное, новоиспеченный глава семьи по-хозяйски сбросил свои стоптанные запыленные туфли посреди прихожей и деловито прошагал на кухню. Поставил старенький дорожный чемоданчик на кухонный стул, раскрыл его и вытащил оттуда нехитрые гостинцы: две бутылки водки, банку консервов «Бычки в томатном соусе», колечко краковской колбасы и плитку молочного шоколада, которую, немного поколебавшись, вручил Сашке.

– Лидка, разбирай закуску! Будем встречу отмечать и мое…

Он осекся и как-то странно огляделся по сторонам. Подойдя к настежь распахнутому окну, он закрыл его и зачем-то защелкнул на шпингалет.

– Возвращение мое, короче, праздновать будем, – закончил он негромко и, строго зыркнув на Сашку, угрожающе цыкнул: – Ты почему все еще здесь? А ну, мелкота, брысь к себе в комнату!

Испуганный мальчишка пулей выскочил в коридор. Правда, убегать Сашка не стал, а, прижавшись к стене, притаился. Отсюда ему было хорошо слышно, как мать, чуть замявшись, извиняющимся голосом пролепетала:

– Ва… Ой!.. Сереж, я это… не могу… Я в завязке уж неделю…

Раздался грохот удара кулаком по столу. Испугавшись за мать, Сашка тихонько выглянул из-за угла и увидел, как побагровевший от злости гость угрожающе наклонился над ней и, слегка шлепнув ее пальцами по затылку, взревел как раненый зверь:

– Ты че щас сказала?!

Та в страхе лишь отпрянула в сторону и прижалась к стене рядом с мойкой.

– Сереж, только не это… Не надо, не начинай… – испуганно затараторила она. – Сашка ведь все слышит. Давай по-хорошему, как раньше. Не сердись на меня, я сделаю все, что ты скажешь. Любую прихоть, любое пожелание, что хочешь, только сына не пугай.

Видимо, ощутив на себе взгляд, лысый резко повернул голову в сторону двери и уставился на побледневшего Сашку. Тот был ни жив ни мертв. Сменив гнев на милость, мужчина криво ухмыльнулся практически беззубым ртом и миролюбиво заключил:

– Запомни, сынок, бабы любят, когда ими командуют. Это мой первый тебе урок. Заруби себе на носу, что я тебе сказал. Понял?

– Понял, – едва слышно, одними губами прошептал Сашка.

– Молодец, – похвалил он мальчишку. – Весь в меня пойдешь, в колкинскую породу. Мы, Колкины, всегда хваткими были. – И, строго взглянув на мать, скомандовал: – А ты, Лидка, чего стоишь, как статуя? Почему стол до сих пор не накрыт? А ну, беги за рюмками, а то щас зашумлю по-настоящему!

Подскочив, как ужаленная, Юцевич выскочила из кухни и помчалась в зал, к серванту с посудой. Там стояли сервизы и наборы, подаренные им с отцом еще на свадьбу. Доставала она их исключительно по большим праздникам. Даже в периоды длительных запоев мать никогда не позволяла собутыльникам ничего оттуда брать.

Мужчина уселся за стол и достал из кармана пачку сигарет «Астра».

– На-ка, Сашко, отведай моих любимых «погар». Кури, не бойся. Ты мужиком расти собрался али бабишкой какой, на передок слабой?

Он подмигнул, с хитрецой поглядев на растерявшегося мальчишку.

– Конечно, мужиком… – промямлил Сашка, с интересом вертя в руках сигарету без фильтра.

Все дело в том, что сбитый с толку пацан совершенно не знал, какой стороной ее нужно засовывать в рот. Помявшись еще немного и сообразив, что это не имеет большого значения, он осторожно сжал ее губами.

– Молодца, – одобрил Колкин и чиркнул спичкой о коробок.

Спустя час пьяные вдрызг супруги, не придумав ничего лучше, устроили безудержный разврат прямо на кухонном столе. А бедный Сашка, ведомый детским любопытством, затаив дыхание, подсматривал за ними в щелку неприкрытой до конца кухонной двери. Все, что вытворяли взрослые, было ему в диковинку, очень страшно, но интересно.

Однако больше всего его поразило другое. Несмотря на все унижения, что испытывала в эти минуты его мать, выглядела она на удивление… счастливой. «Женщины любят, когда ими командуют», – повторил он про себя первый отцовский урок.

Глава 5

Расположившись на водительском сиденье, Колкин-младший – Александр после трагической смерти матери взял себе фамилию отца – с огромным удовольствием жевал двойной гамбургер из ближайшего «Макдоналдса». Не теряя времени даром, он решил немного подкрепиться, совместив, так сказать, приятное с полезным. Сколько придется сидеть в засаде, он не знал.

Несчастная Катюша, так и не придя в себя полностью после произошедшего с ней в субботу кошмара, не придумав ничего лучшего, отправилась после трудового дня лечить расшатанные нервы бесцельным походом по магазинам. Осторожный маньяк решил вслед за ней пока не идти, хотя горел огромным желанием это сделать. Вместо этого Александр занял выжидательную позицию в автомобиле на парковке. Он отлично знал, что вход в «Мегу», ее коридоры и торговые залы на всех этажах, все кафешки, бары и даже технические помещения – все просматривалось камерами наблюдения службы охраны. Следовательно, если бы Катя обнаружила слежку, то, изъяв записи с камер, сотрудникам уголовного розыска не составило бы большого труда быстро вычислить Александра со всеми вытекающими последствиями. Особенно учитывая столь яркую примету – высоченный, под два метра, рост. И хотя «баскетболистов», как в шутку он называл стропил наподобие себя, в Москве хватало с избытком, вопрос поиска человека с такой приметой значительно упрощался.

Но самое главное – его фото наверняка попало бы на контроль в службу безопасности метрополитена, а вот это уже было бы полным крахом его задумки. Без ежедневных поездок в метро, на одной только машине по стоящей в бесконечных пробках столице, он долго не продержится. Сорвавшись во время очередного эпизода неизбежной депрессии, он наверняка натворит фатальных ошибок и попадется в лапы к ментам.

Но думать сейчас об этом он не хотел. Куда больше его интересовала новая рабыня. В том, что Катя выйдет из «Меги» через центральный вход, Колкин ничуть не сомневался – это был кратчайший путь к ближайшей автобусной остановке. К тому же, как обмолвилась она в ночь их знакомства, личного транспорта у нее нет, как и водительских прав.

«И все же, есть небольшие риски», – здраво рассудил Александр, нервно потирая кончики пальцев. Сегодня он был абсолютно чист, а потому тревожен и подозрителен. «Сегодня у меня только слежка, а все удовольствия оставлю на потом, – подбадривал он себя и вместе с тем успокаивал. – Но когда все будет готово…»

От этой мысли он ощутил приятное возбуждение, хотя понимал, что оно сейчас явно не к месту. Сладостные позывы наверняка вызовут эротические фантазии, а те непременно начнут отвлекать его от главного на сегодня дела – выяснения домашнего адреса рабыни.

Чтобы немного отвлечься от похотливых мыслей, Колкин включил радио. Двое разгоряченных от собственных перлов радиоведущих оголтело спорили о новом саундтреке группы «Black Eyed Peas» под названием «Let's Get It Started». Вслушиваясь в их пустой треп, Александр начал понемногу успокаиваться и незаметно для себя углубился в детские воспоминания.

* * *

Спустя месяц после того как отец «откинулся» – хотя, как узнал Александр позднее, все это время батя находился в психиатрической больнице специального типа с интенсивным наблюдением (ПБСТИН), – он решил взяться за ум. Для этого по паспорту своего двоюродного брата он устроился на работу на спецавтобазу Тимирязевского района, в часть санитарной очистки города.

Как рассказала Сашке потом мать, внешне отец и его брат были на одно лицо. «Колкинская порода», – любил обычно гордиться этим фактом Колкин-старший в сильном подпитии. Сам же его двоюродный брат, Сергей Николаевич Колкин, на тот момент числился без вести пропавшим. Его жену, кстати, тоже через год выловили из речки Лобня в ближнем Подмосковье. Но это так, к слову. Сашку в ту пору такие мелочи не интересовали.

Для него важнее было то, что у него объявился отец-сиделец. Результат не заставил себя ждать. Вскоре все дворовые мальчишки изменили свое отношение к нему и стали относиться к Сашке с заметной опаской, сразу же перестав задирать и дразнить.

Одним словом, жизнь в доме Колкиных забурлила.

Работал отец посменно – то на мусоровозе, то на грузовике «ЗИЛ», оснащенном будкой-«душегубкой» для перевозки бродячих животных. Из-за такой специфики работы после каждой смены от него отвратительно пахло. Но в отличие от Сашки мать зловония словно не замечала: чем грязнее и вонючее был отец, возвращаясь с работы, тем сильнее она о нем заботилась. А как же – труженик ведь домой вернулся!

Но это было бы еще полбеды. Через некоторое время до нее стали доходить слухи, что батя вновь взялся за старое.

Помимо патологической тяги к пожилым женщинам, после каждого акта изнасилования он считал необходимым обязательно осмотреть старушке рот. Если там он находил гнилой зуб, то все – держись, бабуля! – непременно выдергивал его подручным инструментом. Обычно для этого он использовал плоскогубцы, которые всегда носил с собой. Именно на этом он и погорел в семьдесят пятом. Когда милиция нагрянула к нему в квартиру, в целлофановом пакетике, запрятанном глубоко на антресолях, обнаружилась коллекция человеческих зубов. С легкой журналистской подачи его тогда окрестили Тимирязевским Стоматологом.

Проведя долгие восемь лет в спецпсихлечебнице, отец значительно поумнел. Коллекцию зубов больше не собирал, да и с обычных старушенций переключился на иной контингент. Бомжихи, алкоголички и нищенки – все те, кто в немалом количестве обитал в районе мусорных полигонов, – стали теперь для него добычей. Однако долго скрывать свои похождения он не смог – мать догадалась, зачем ее муженек устроился на такую грязную работу. Правда, истерик она не закатывала, а тихо смирилась со своей участью и продолжила безропотно сносить его новые «подвиги».

Однако на второй год похождений Колкина, когда он наградил жену сифилисом, она не выдержала и в порыве отчаяния глотнула уксусной эссенции. Умереть ей врачи не дали, зато Юцевич заработала жутчайший ожог пищевода, который, дав осложнение, перешел в стриктуру. Теперь каждый прием пищи стал для нее сущим мучением. Но, надо отдать ей должное, она долго крепилась, принимая исключительно жидкую пищу.

И все же, спустя несколько лет, впав в очередную депрессию, она так и не смогла из нее выкарабкаться. Она повесилась на лоджии на бельевом шнуре. Сашке тогда шел семнадцатый год.

На поминках отец напился как свинья, даже скупую слезу пустил. Однако на следующий день как ни в чем не бывало торжественно объявил сыну, что теперь они заживут еще лучше и, что главное, значительно богаче.

Во-первых, как он сказал, ему удалось наконец-таки найти достойную работу, о какой он всегда мечтал.

– Деньги сами рекой потекут в мой карман, – громогласно заявил батя. – Меня, сынок, взяли не куда-нибудь, не на стройку-помойку, а в самое лучшее место на свете! С понедельника я приступаю к работе кочегаром в крематории на Юго-Западной.

Поскольку на дворе стоял 1991 год, выводы относительно перспективности такой работенки отец сделал на удивление правильные. Эпоха, которую позднее с чьей-то легкой руки окрестили «лихими девяностыми», только-только набирала обороты. А потому скажем так: немалое количество неизвестных тел с тех пор сгорело в печи того самого крематория.

– А во-вторых, – победоносно продолжил отец и как-то странно подмигнул сыну, – неделю назад померла тетя Тамара. Сечешь, о чем я?

Сообразительный шестнадцатилетний подросток быстро сделал правильные выводы, хотя благоразумно промолчал. Да и зачем будить в отце зверя? Ну, померла родная сестра матери – туда ей и дорога. Для него ведь батя старается. Для единственного наследника рода Колкиных.

– Вот, Сашко, такие дела. Наследство на нас свалилось. У тети Тамары детей не было, да и мужа она давно похоронила. Значит, что получается? А получается, что ты единственный законный наследник ее капиталов и двушки на Преображенской площади! А чего? Райончик хороший, обжитой. Метро опять-таки, под боком. Как восемнадцать тебе, обалдую, стукнет, так туда и переедешь. Будешь жить как кум королю. А я, пожалуй, тут останусь, – мечтательно вздохнул бывший зэк. – Нравятся мне эти места. Есть что вспомнить…

И с безмятежной улыбкой отец задымил любимой «Астрой».

* * *

Противный звук навязчивой рекламы вывел Александра из воспоминаний о детстве. Он тряхнул головой и шумно отхлебнул через трубочку густой молочный коктейль. Вкус клубники и молока сразу же приятно защекотал нёбо.

«Надо позвонить бате и спросить у него про спеца, – напомнил он сам себе и усмехнулся. – Интересно, остался ли кто-нибудь в обойме из «старых»? Сам-то батя – специалист исключительно по лохматым сейфам. А чтобы ключики к Катиной квартирке подобрать, мне требуется опытный медвежатник».

Взяв в руки сотовый, он набрал знакомый номер.

– Привет, старый хрен! Спишь, что ли, уже? – в привычной для себя манере начал он разговор с отцом. – Дело у меня к тебе. Мне ключики к одному замочку подобрать требуется.

В трубке послышалось недовольное кряхтение.

– Да не ссы ты, заплачу твоему человеку как надо. И тебе, пенсионеру, естественно, за помощь обломится.

Абонент на том конце стал заметно повышать голос.

– Ладно, старый, давай не пыли. Пошукай лучше нужного человечка, лады?

Александр отвел от уха телефон и нажал кнопку громкой связи. Не прошло и секунды, как салон автомобиля огласился прокуренным старческим голосом:

– Сашко, вот ты дятел! Опять куда-то влип?.. Ладно, хрен с тобой, помогу еще разок.

И абонент отключился.

Молодой мужчина самодовольно улыбнулся, опустил боковое стекло и ловким щелчком пальцев выкинул очередной окурок на мокрый асфальт. Потом, немного подумав, открыл бардачок и достал оттуда затемненные очки. Он их примерил, покрутил головой перед зеркалом заднего вида и, оставшись доволен результатом, натянул на голову вязаную шапочку. Однако этого ему показалось мало, и вдобавок к ней он набросил на голову капюшон. «Так намного лучше», – заключил он и вылез из машины.

На свежем воздухе ему снова захотелось курить. Без малейших раздумий сунув в рот очередной «Camel» без фильтра, он жадно закурил. Затем еще, а потом еще.

Без порции амфетамина он чувствовал себя вялым и слабым. В такие минуты лишь сигареты оставались его единственным спасением. Из каждой порции никотина он усердно пытался выжать хотя бы крохотный заряд энергии. Все остальное – легальное и непротивозаконное – ему помогало мало. Традиционные кофе и чай как средство взбодриться он вообще не считал за достойные напитки. Они не помогали ему ни в каком виде и ни в какой степени крепости. Он их практически и не пил. Предпочитал покупать энергетики вроде – смех, да и только! – рекламируемой по телику бодяги под заманчивым названием «Red Bull».

При воспоминании о нелепой рекламе тонизирующего напитка Колкин непроизвольно хмыкнул. Из глубин памяти всплыл отличный рецепт, как по-настоящему замутить реальный энергетический коктейль с этой «дурилкой для лохов». Для этого надо…

Однако в следующую секунду он напрочь позабыл обо всем. Стеклянные двери супермаркета раскрылись, и из торгового центра на промозглый осенний воздух вышла его главная на сегодня цель по имени Катя. Словно ощутив на себе чей-то пристальный взгляд, Караваева беспокойно закрутила головой по сторонам. Видимо, не обнаружив ничего подозрительного, Катя крепко зажала в руках пакеты с покупками и быстрым шагом двинулась в сторону автобусной остановки, от которой до ближайшей станции метро курсировал транспорт. Дождавшись, когда она отойдет подальше, Александр, выдерживая приличную дистанцию, неспешно двинулся следом за ней.

Вести слежку в общественном транспорте он умел почти виртуозно. Это вам не торговый центр, где людишки движутся не спеша, разглядывая витрины. Но особенно ему нравилась слежка в метро. Там вообще все иначе. В метро имеются лишь направление и скорость течения людских потоков. Пассажиры, как правило, движутся строго по выбранному маршруту, никуда от него не отклоняясь, и в едином ритме. Даже его высоченный рост там не был помехой. «Жираф большой, ему видней», – вспомнилась ему известная песенка Высоцкого, которую отец любил напевать, когда приходил с работы в особо хорошем настроении.

Тем временем Катя зашла в салон подъехавшей зеленой рейсовой «гармошки». Увидев это, Колкин заметно ускорил шаг и, подскочив к задней двери автобуса, шустро проскользнул внутрь.

Теперь девушка находилась от него всего в каких-то пяти шагах. Однако бедняжке даже не могло прийти в голову, что человек, воспоминания о котором вызывали у нее приступы животного страха, уже приступил к очередному этапу своей жестокой игры.

Глава 6

Наступила долгожданная пятница, конец, как ей показалось, самой тягостной и длинной за весь год рабочей недели. Сегодня было двадцать девятое октября, а значит, очень скоро начнется череда коротких, но столь долгожданных праздничных деньков.

Правда, на этот раз предстоящие ноябрьские праздники Катю совсем не радовали. По вполне объяснимой причине ей не хотелось оставаться одной в пустой квартире в ставшей для нее враждебной Москве. Катя очень надеялась, что смена обстановки поможет ей забыть тот ужас, который она недавно пережила, поэтому мечтала поскорее покинуть пределы столицы.

Противная физиономия извращенца-садиста до сих пор стояла у нее перед глазами. «Сволочь, гад, козел, тварь!» – обзывала она своего мучителя всеми словами, какие только приходили на ум. Однако это помогало мало – его вытянутое бледное лицо она видела в каждом случайном прохожем.

Караваева с тяжелым вздохом закрыла рабочую программу и выключила ноутбук. Экран погас, но она так и осталась сидеть на месте, бессмысленно уставившись в черную матовую поверхность. Она чувствовала себя потерянной и опустошенной.

«Эта мразь обрила мне голову…» – никак не могла успокоиться молодая женщина. Помимо воли рука сама потянулась к голове. И хотя проблему с волосами она решила довольно быстро и просто, сделав прическу а-ля Шинейд О'Коннор, от поселившегося в душе страха это ее не избавило.

«А вдруг он меня найдет? Откуда я знаю, может, в ту ночь он следил за мной до самого подъезда. Ведь я практически ничего не помню». – Эта мысль не отпускала ее ни на секунду все эти дни.

Действительно, Катя плохо помнила, что происходило после того, как она потеряла сознание. Окончательно она пришла в себя лишь в такси, когда водитель азиатской наружности на ломаном русском попытался добиться от пассажирки, куда ее требуется отвезти. Не помня, как, она продиктовала ему адрес и вновь погрузилась в безвременье и даже не заметила, как они доехали до ее дома в «ближнем замкадье».

Расплатившись с таксистом, она, как сомнамбула, зашла в подъезд и поднялась на лифте на свой этаж. Одежду она сбросила прямо на пол прихожей. Запах крематория был настолько невыносим и отвратителен, что ежеминутно вызывал у нее приступы тошноты.

Катя забралась в ванну и включила горячую воду. Ее бил крупный озноб. Омерзительный запах крематорной печи, казалось, намертво въелся в кожу. Даже нежный аромат персика и ванили ее нового геля для душа ничем не мог помочь.

Устав бороться с мерзкой гарью, наспех вытерев тело и волосы махровым полотенцем, она легла в постель и с головой забралась под одеяло. Мокрые пряди неприятно холодили плечи, постоянно напоминая о безобразной проплешине посередине головы. Но ей сейчас было на все наплевать. Немного пригревшись, обессилившая девушка провалилась в забытье.

Утро оказалось не радостнее вечера. Оно принесло сильную головную боль и ощущение разбитости во всем теле. Но, самое главное, утро принесло тревогу. Едва проснувшись, Катя начала терзаться сомнениями: мог маньяк проследить за ней или нет?

В итоге, не совладав с нервами, она помчалась в ближайшее отделение милиции. И хотя там сказали, что беспокоиться пока не о чем – мол, как он ее найдет, если не знает ни адреса, ни телефона, – страх, как строгий ошейник, с каждым днем все сильнее и сильнее сжимал ей горло.

А теперь еще этот странный звонок в понедельник. Кто-то позвонил и, помолчав, быстро повесил трубку. «Вдруг это был он? – тревожилась Катерина всю неделю. – Хотя с чего бы? Такое ведь часто случается. Может, кто-то ошибся номером, а затем, сообразив, что попал не туда, просто повесил трубку. Может, конечно, и так, а может, и… Нет, не может! Не верю!.. Но почему же мне тогда так страшно?..»

Терзаясь подобными мыслями и не находя ответов, Катя и не заметила, как добралась до своего съемного жилища. Она поднялась на свой этаж, подошла к знакомой двери под номером 64 и достала из сумочки ключи.

Звяк!

Связка упала на коврик. Катя наклонилась и подняла ключи.

Однако кое-что ее насторожило. Коврик, который перед уходом на работу она тщательно вымела и вытряхнула, сейчас был перепачкан свежей, слегка подсохшей грязью.

«Стоп! Только без нервов! Может, это кто-нибудь по делу приходил, – пыталась она успокоиться, лихорадочно придумывая оправдания обнаруженной улике. – Ну, не знаю, почтальон, например… Или из ЖЭКа… Опять-таки сантехник местный… Или кто из соседей заходил что-нибудь узнать. Да мало ли кто! Зачем сразу паниковать?»

Потоптавшись с минуту в нерешительности около двери, Караваева осторожно вставила ключ в замочную скважину и дважды повернула против часовой стрелки. Замок щелкнул, и дверь с легким скрипом отворилась.

Катя прислушалась.

Тишина.

Все еще боясь зайти внутрь, она начала лихорадочно думать, как ей поступить дальше. Слабый свет лампочки этажной площадки тускло освещал часть прихожей, оставляя во мраке остальное пространство квартиры.

Внезапно в голову пришло оригинальное, как ей показалось вначале, решение. Не заходя в прихожую, она просунула руку в дверной проем и нашарила на стене выключатель. «Ага, вот он!» – обрадовалась она.

Щелк!

Прихожая озарилась мягким свечением встроенных потолочных светильников.

Никого.

«А кто тут должен быть? – удивилась она сама себе. – Вот дуреха, совсем от страха голову потеряла».

Катя смело шагнула в прихожую. Сняла куртку, повесила ее на вешалку, стянула с ног осенние сапоги…

И только собралась пройти в зал, как в этот момент в глубине квартиры раздался какой-то подозрительный, едва слышный стук. От этого приглушенного стука Катюша задрожала всем телом. Она вначале даже подумала, не выскочить ли обратно на лестничную площадку, но тут до нее дошло, кто мог быть источником шума.

Трехлетний красавец сфинкс по кличке Тюфяк, в возрасте десяти месяцев расставшись в ветеринарной клинике с мужскими амбициями, целыми днями занимался лишь тремя важными для него вещами: ел, спал и лениво смотрел в окно. Результат такого неспешного образа жизни не заставил себя долго ждать. К трем годам милый котик наел порядка шести килограммов живого веса, что, с учетом полного отсутствия шерстяного покрова, сделало его внешность весьма оригинальной. Тюфяк вызывал улыбку у каждого, кто его видел. Да и кличка подходила коту как нельзя лучше. Катя в животинке души не чаяла, баловала кота, как маленького ребенка.

Вдобавок к лишнему весу Тюфяк обзавелся еще и прескверным характером, поэтому тот факт, что жирный котяра не вышел встречать хозяйку, не стал для нее чем-то из ряда вон выходящим. Скорее это было обыденным явлением как следствие банальной кошачьей лени.

– Кс-кс-кс, – позвала кота девушка.

В комнате опять что-то скрипнуло.

– Вот ты лентяй, Тюфяк! – улыбнулась Катя. – Ничего, я знаю, как тебя расшевелить, котярзик.

Она порылась в принесенном из супермаркета пакете и достала оттуда упаковку с кошачьим кормом. Пошуршав оберткой, она еще раз позвала кота. Результат остался прежним: животное откровенно ее игнорировало. «Уж не заболел ли он?» – забеспокоилась Катя и направилась в зал, откуда доносились странные приглушенные звуки.

Она протянула было руку, чтобы включить в комнате свет, но от сюрприза, поджидавшего ее там, замерла на месте. Ее любимец лежал на полу посреди зала в неестественной позе, разбросав лапы в стороны, и со свернутой набок головой. Кот не шевелился и не подавал признаков жизни.

– Тюфяк! – испуганно вскрикнула Катя и бросилась к коту.

И в то же самое мгновение чья-то крепкая рука в медицинском латексе крепко зажала ей рот. Схватив ее в охапку, неизвестный с силой прижал руки девушки к телу и притянул к себе. В голове у Кати помутилось, в глазах замелькали белые «мухи». Омерзительный и, как ей показалось, по-змеиному шипящий, сладострастный мужской голос прошептал ей в ухо:

– Привет, Катюля-кисуля. Я вижу, у тебя новая прическа? Для меня постаралась? – Говоривший противно захихикал. – Ты успела по мне соскучиться? А по моим ласкам?

Последнего вопроса Катя уже не слышала – ее глаза медленно закатились, и она обмякла. Не ожидавший такой реакции Колкин в первый момент еле удержал ее от падения. Но, что-то прикинув, он улыбнулся и раскрыл объятия. Тело Катерины сползло вниз, с глухим стуком ударилось об ламинат и распласталось рядом с трупиком ее любимца. От удара головой девушка застонала.

С минуту она пребывала в полузабытьи, но затем открыла глаза. Обведя комнату затуманенным взглядом, Катя попыталась понять, где она находится. Получалось довольно плохо. Мысли путались, сильно болела голова и почему-то не получалось шевелить губами. Однако последовавший смачный шлепок по щеке быстро привел ее в чувство. До нее дошло, что она находится все там же, в своей съемной квартире, но на сей раз – в лапах жуткого маньяка.

За короткий промежуток времени, пока она находилась без сознания, Колкин успел не только залепить ей скотчем рот, но и обмотать липкой лентой запястья и голени. В попытке освободиться от пут перепуганная до смерти пленница начала извиваться, как змея, но в результате смогла лишь отползти в угол комнаты. Теперь она ощущала себя мухой, попавшей в паутину восьмилапого убийцы.

Осознав безвыходность своего положения, Катя зарыдала. Скотч сильно мешал плакать, и в какой-то момент она почувствовала, что захлебывается собственными слезами.

Тем временем Александр уже начал допрос.

– Ну что, детка, уже успела заложить меня ментам? – со злостью поинтересовался он, поправляя на руках медицинские перчатки.

Это движение напугало ее больше, чем само нападение. Она отлично помнила слова о наказании в случае непослушания.

Катя отчаянно замотала головой. Лицо садиста скривилось в недоверчивой улыбке.

– Точно? Не врешь?

В ответ Катерина утвердительно закивала. Не в силах что-либо произнести, она лишь ритмично издавала носом всхлипы-похрюкивания, что, вероятно, должно было означать «да».

– Хорошо, поросеночек, хорошо. Не нужно так сильно хрюкать. Силы тебе сегодня еще пригодятся.

Было заметно, как заходили ходуном его руки – Колкин начинал входить в раж. Чтобы немного успокоиться, он взял Катю за мочку уха и небрежно, словно играясь, помял ее пальцами. В ухо девушки на индийский манер были продеты три маленьких золотых колечка-пирсинга. Колкин решил с ними поиграть – начал поочередно оттягивать, а затем резко отпускать.

– Эх, жаль такую красоту отрезать, – резюмировал садист с покрасневшим от возбуждения лицом. – Но если ты мне соврала…

Из глаз Кати вновь брызнули слезы.

– Не реви, дуреха! Будешь ныть – глаза выколю! – с каким-то особым наслаждением произнес маньяк последнюю фразу.

Внезапно тишину квартиры пронзила ритмичная трель телефонного звонка. От этих безобидных мелодичных звуков глаза девушки тревожно забегали из стороны в сторону. Колкин с любопытством посмотрел на нее. Неподдельный испуг, промелькнувший в глазах рабыни, конечно же, не ускользнул от его внимания. Он прекрасно знал, что означает подобный взгляд. А означать он мог лишь одно – рабыня изо всех сил старается что-то скрыть от своего господина.

Он вышел в коридор и, порывшись в Катиной сумочке, извлек телефон. На экране мобильника высвечивалось имя звонившего. «Опер Седов», – прочитал он, искренне удивляясь простоте и наивности жертвы, не придумавшей ничего лучшего, кроме как записать контакты угрозовца таким вот образом.

Вернувшись в комнату, Колкин поднес экран к Катиным глазам. Увидев надпись, девушка зажмурилась и сжалась комочком, словно в ожидании удара. Это определенно развеселило Колкина. Однако бить связанную и лежащую на полу рабыню он не хотел. Ну что это за удовольствие? Да и зачем, собственно? Ведь впереди ее ждала куда более болезненная процедура, а его – непередаваемое по ощущениям удовольствие.

Терпеливо дождавшись, когда «Опер Седов» сбросит вызов, Александр зашел в меню телефона. Выбрав пункт «Написать сообщение», он набрал пару строк только что звонившему абоненту: «Не могу говорить. Все в порядке, он не появлялся». Клик! Эсэмэска полетела оперативнику из уголовного розыска. Спустя десяток секунд Седов подтвердил: «ОК».

Удовлетворенно кивнув, Колкин приступил к основной задумке. Достав из кармана раскладной швейцарский нож, он раскрыл его и оценил остроту заточки. «Безупречно. Даже ойкнуть не успеет», – оценил на глаз филигранно заточенный клинок садист.

Маньяк шагнул к бьющейся в углу в истерике Кате. Грубо наступив ей одной ногой на грудь, он с силой прижал ее к полу и, присев на корточки, ухватился за ее левое ухо.

– Скажи, девочка: чи-и-из!

В следующую секунду брызги алой крови обагрили недавно поклеенные обои съемной квартиры.

– Не реви! – гаркнул он в лицо Катерине. – Поздно ныть и слезы проливать! К тому же зачем они тебе теперь, когда глаз у тебя больше нет?

Глава 7

– Седов, ты что, дебил?! – Прокурорский следователь по особо важным делам по фамилии Власенко, уперев руки в стол, с угрозой подался вперед и уставился тяжелым взглядом на молодого оперативника. – Как можно было заранее не обговорить с потерпевшей систему ответов на вопросы? Всегда же существует вероятность, что маньяк выследит жертву и совершит повторную попытку нападения! – От распиравшего его возмущения грузный мужчина с трудом подбирал правильные слова. – Если бы ты сразу догадался, этот сучок сейчас сидел бы здесь, в моем кабинете, а не расхаживал по Москве в поисках очередной жертвы! Ты хоть это понимаешь?!

Молодой парень спортивного телосложения молчал, понуро опустив коротко остриженную голову на могучую грудь.

– Это уже третье нападение чертова психа за последние три месяца! И заметь, Седов, он не просто психопат – это маньяк, повернутый на определенные ритуальные действия! Он сначала обривает жертв, затем отрезает мочку уха, а тем, кто его ослушался, – выкалывает глаза. Это что ж за изверг такой у нас завелся?.. Старлей, ты хоть понимаешь, что это может означать?

Не в силах больше сдерживаться, оперативник встрепенулся и, кинув быстрый взгляд на следователя, глухо ответил:

– Да, Геннадий Петрович, я все отлично понимаю. Маньяк входит во вкус. Он почувствовал безнаказанность, и… это чревато тем, что он может пойти намного дальше. Если уже не пошел… И это будет страшнее первых экспериментов.

– Конечно, ты правильно рассуждаешь, теоретик. – Власенко раскраснелся и начал нервно разминать пальцы рук. – Только вот, ты, наверное, не знаешь, Седов, что меня уже второй раз за этот месяц вызывают в Генеральную прокуратуру на ковер к начальству. Мы ведь с тобой живем и работаем не где-нибудь в Урюпинске, а в столице нашей Родины. И нашим генералам очень не нравится, что рядом с ними, с их женами и детьми по улицам разгуливает новый Чикатило. Ты понимаешь, о чем я, Седов?

– Так точно, Геннадий Петрович! – отрапортовал старший лейтенант и отвел глаза в сторону.

– Так точно, так точно… – уже намного спокойнее передразнил его Власенко, после чего обратился ко второму присутствовавшему здесь же человеку: – А вы, Михаил Альбертович, что на это скажете? Как нам дальше быть? Ну, имеется у нас словесный портрет преступника, и что? Вы только вдумайтесь – описание преступника дано жертвами, которые никогда больше не смогут опознать его на очной ставке, поскольку он их ослепил! Я надеюсь, вы понимаете, что в качестве доказательства в суде другой вид опознания – да тот же голос мерзавца! – будет в разы меньше весить. А у нас до сих пор даже его отпечатков пальцев нет – стервец творит свои дела в медицинских перчатках. И, что намного важнее, не оставляет никаких биологических следов. Нет ни спермы, ни слюны, ни крови, ни волос – ничего у нас на него нет. Да он этих баб даже не насилует в обычном понимании! Вот что плохо! – Поймав себя на мысли, что сказал откровенную глупость, следователь в сердцах воскликнул: – Черт, да что за околесицу я несу!

Он полез в тумбочку, достал оттуда боржоми, налил себе в стакан и залпом его опустошил. Изжога, мучившая с самого утра, до сих пор не желала успокаиваться. «А все эти проклятые сырники, которые теща на завтрак приготовила! Вот дернул ее черт в гости приехать! Сидела бы дальше в своих Чебоксарах, и бед бы никто не знал! Уж скоро восемьдесят пять стукнет – так нет, по внукам, видите ли, соскучилась бабушка! А о том, что внуки уже давно переженились и живут отдельно, она как-то подзабыла. И мне теперь расхлебывай за всех».

Из размышлений о семейных неурядицах его выдернуло тактичное покашливание в углу кабинета.

– Да, на чем это я остановился, Михаил Альбертович? – уточнил Власенко и, нахмурив взлохмаченные брови, строго продолжил: – Ага… Что все это означает, господа муровцы? А то и значит, что мы имеем дело не с рядовым сверкачом-онанистом из подворотни, а с умным жестоким извращенцем. Итак, что будем делать? Какие есть идеи, Михаил Альбертович?

Мужчина со строгим лицом под шестьдесят, в звании подполковника милиции, неопределенно качнул головой.

– Зацепиться нам пока не за что, это факт. Разве что, особая примета – преступника выдает его высоченный, под два метра, рост, да одевается он для маньяка довольно нетипично – дюже ярко. Плюс – это мы выяснили у потерпевших со стопроцентной достоверностью – этот парнишка балуется наркотой и посещает ночные клубы. – Подполковник нервно потеребил лежащую перед ним папку из кожзама. – Согласен, Геннадий Петрович, что пока не особо густо, но хоть что-то. На безрыбье, как говорится, и рак – рыба. Уточненный фоторобот предполагаемого преступника мы разослали по всем отделам ГУВД Москвы, а также по линейным отделам милиции на транспорте. И конечно же, ознакомили с ним сотрудников Московского метрополитена. Пока результата никакого нет.

Докладчик взял небольшую паузу, деловито раскрыл папку, вынул оттуда лист бумаги и протянул его Власенко. Это был тот самый фоторобот предполагаемого маньяка.

– Ну и рожа… – неприязненно протянул следователь по особо важным делам. – Как только с такими кренделями молодые девахи знакомятся? У него же на лбу крупными буквами написано: «Я опасен»…

– Видимо, именно эта черта и привлекает определенный тип женщин, – неожиданно вмешался в разговор молодой оперативник. – По крайней мере, такую версию мне высказали психологи-криминалисты, которые работают с жертвами этого упыря. Девушки изначально были бессознательно нацелены именно на такой тип мужчин, поскольку, вероятно, имеют явный или скрытый комплекс потенциальной жертвы.

Власенко удивленно приподнял брови и уставился на летеху.

– Седов, ты где это таких умностей нахватался? Книжки, что ли, по психологии в свободное от службы время читаешь?

Голос следователя стал вновь повышаться, и в нем отчетливо проступили гневливые нотки.

– А руководство по оперативно-разыскной деятельности еще разок проштудировать не пробовал?!

Однако очередной выброс кислого содержимого из желудка прервал гневную речь следователя и быстро понизил градус напряжения в диалоге. Власенко закашлялся и торопливо отхлебнул прямо из горлышка пару крупных глотков минеральной воды.

Немного придя в себя и отдышавшись, он кивнул в сторону подполковника:

– Продолжайте, Михаил Альбертович.

Тот снова что-то перелистнул в своей папочке и достал очередной документ. Это был еще один отпечатанный на черно-белом принтере снимок.

– В том ночном клубе, где наш маньяк знакомился с жертвами, мы изъяли видеозаписи с камер наблюдения. Сейчас наши специалисты изучают их. Правда, надежды на то, что мы получим качественное изображение лица преступника, честно признаться, маловато. Он крайне осторожен и тщательно маскируется. Складывается такое впечатление, что ему отлично известно, где в помещении располагаются камеры. И хотя никто его так и не опознал, один бармен вспомнил, что похожий тип не раз бывал в их заведении. И опять-таки, запомнил он его исключительно благодаря высоченному росту, – резюмировал подполковник и перешел к следующему разделу. – К сожалению, поиск по номеру сотового нам ничего не дал, сим-карты ублюдок меняет регулярно, строго после каждого нападения. Да и трубки он использует, видимо, разные. Сотовые операторы помочь ничем не смогли, разве что выяснили, что последний раз запрашиваемый нами абонент появлялся в сети где-то в районе станции метро Юго-Западная. Кстати, хочу отметить одну важную деталь: в том районе есть два крематория, государственный и частный. Однако на сегодняшний день все поиски человека с подобной внешностью среди работников этих предприятий нас ни к чему не привели. На территории этих крематориев никто этого типа не видел. Что еще добавить?.. – Он с сомнением пожал плечами. – Ищем, одним словом, гада…

– Ищите лучше, Михаил Альбертович, четвертый месяц ведь орудует. – Власенко нервно заходил по кабинету. – А нам с вами сроку отвели – ровно до Нового года. И если мы его не отыщем, то… полетят чьи-то погоны, в этом я точно могу вас заверить!.. Седов, что у тебя по первой жертве, которой все-таки удалось сохранить зрение на один глаз? Отыскал ее?

– Никак нет, Геннадий Петрович. Домой в Калужскую область гражданка Ковалева так и не вернулась, поскольку находится в ссоре с родителями. Я пробовал с ней связаться, но ее телефон не зарегистрирован в сети. Возможно, она сменила сим-карту… Правда, ее соседка по московской квартире уверяет, что после случившегося она тронулась умом. Перед отъездом сказала, что собирается в какой-то монастырь, мол, там ей, калеке, теперь и место.

– Эх, Седов, Седов… – вновь начал сокрушаться старший следователь по особо важным делам. – Такую свидетельницу профукал! Ищи-свищи ее теперь по всей стране! – Он вздохнул и тяжело опустился на стул.

– Геннадий Петрович, есть у меня одна идейка насчет маньяка. Можно я вам ее озвучу? – осторожно поинтересовался оперативник.

– Валяй, – безразличным тоном бросил Власенко, рассматривая фото предполагаемого преступника.

– А если нам показать эти видеозаписи специалистам по криминалистическому профилированию из соседнего ведомства? В Америке и Европе уже давно к расследованиям привлекают таких специалистов. Они даже название особое получили – профайлеры.

Власенко оторвался от фотографии и угрюмо уставился на Седова.

– Старший лейтенант, еще раз спрашиваю: ты где таких умных слов нахватался?

На мрачном лице прокурорского следователя впервые за все время промелькнула едва заметная улыбка.

– Профайлер…

Казалось, что Власенко пытается попробовать это слово на вкус. Он немного причмокнул губами, сглотнул, но, видимо, вновь ощутив дискомфорт в пищеводе, с гримасой недовольства буркнул:

– И много ты у нас таких спецов знаешь?

– Так это… – начал было оправдываться старший лейтенант.

– А я таких спецов повидал на своем веку немало, – авторитетно заявил седой следак. – Нет, конечно, среди них есть толковые ребята, как, например, профессор Бухановский из Ростовского медицинского университета. Кстати, тот самый, который в свое время выступал экспертом по делу Чикатило. Этот человек определенно смог бы нам помочь. Но запомни, сынок, одну важную вещь: для того чтобы эксперт смог расколоть маньяка, требуется этого самого маньяка поймать и доставить в соответствующее учреждение. Вон, научно-исследовательский институт имени Сербского у нас в Москве наверняка с превеликим удовольствием возьмет к себе на экспертизу подобного субчика. Только, Седов, для начала его нужно поймать. А ты… – Власенко с досады махнул рукой. – А ты ценных свидетелей уберечь не можешь!

– Геннадий Петрович, виноват! – все никак не успокаивался досужий оперативник, который, хотя и чувствовал себя виноватым, по-прежнему горел огромным желанием поймать преступника. – Но ведь опытный профайлер – он по одним лишь движениям тела, по языку жестов, по мимике – да бог знает по каким еще другим, не столь очевидным для дилетантов признакам! – сможет набросать психологический портрет садиста. А это даст нам ряд дополнительных преимуществ в по…

– Седов! – не сдерживаясь, снова прикрикнул на подчиненного Власенко. – Ты, давай, не теоретизируй, а поймай хоть кого-нибудь! Вот тогда будет тебе и профайлер, и прочие! Кого угодно для дела найдем! Запомни одно, старлей: сперва требуется задержать злоумышленника. Понимаешь? Поймать нужно этого сукиного сына! Все остальное – потом. Заруби это себе на носу. – Он поднялся из-за стола, окинул присутствующих решительным взглядом и твердо заявил: – Все, товарищи, совещание окончено, все могут быть свободны.

Опечаленный неудачной попыткой внести новизну в ход расследования, старший лейтенант Алексей Седов, одними губами произнеся «так точно», отправился выполнять распоряжения начальства.

Глава 8

На ноябрьские праздники Колкин вновь задумал наведаться в «Миранду». Это место, как он считал, идеально подходило для него в качестве охотничьих угодий. А свое нынешнее занятие он считал азартным развлечением, достойным только избранных. Ни больше ни меньше. Единственное, что его смущало, – это вероятность спалиться по глупости на какой-нибудь уличной камере наружного наблюдения. А таких «гляделок» в столице расставлено немало – практически на каждом углу, особенно в центре города. Это был по-своему азартный и увлекательный процесс. Своего рода вид спорта: найди и обмани. И если он обнаруживал очередную лазейку вне зоны покрытия видеонаблюдения, далее уже ничего не опасался.

Правда, так бывало не всегда, порой ему приходилось пользоваться посторонней помощью. Например, благодаря знакомому охраннику в «Миранде» он заранее выведал, где в ночном клубе расположены скрытые камеры. Даже тот день для посещения клубешника, «технопятницу» с ее рейв-вечеринкой, он также выбрал неспроста. На подобные отжиги народ приходит неординарный, яркий, а порой и откровенно чудной, поэтому появление на танцполе молодого человека с ковбойской повязкой на лице никого особо не удивило. Раз чудак прошел фейсконтроль, значит, все окей, пусть отжигает как его душе угодно. Тут и не такое порой встречалось, особенно во время закрытых вечеров.

Подойдя к знакомому охраннику по кличке Бык – своему бывшему одногруппнику в железнодорожном училище, ныне гордо носящем звание Колледжа железнодорожного и городского транспорта, – Александр дружески протянул ему руку.

– Здоров, Бык, держи краба! Часовые Родины не спят?

По старой школярской привычке он постарался сразу же задеть приятеля за живое, но тот отреагировал спокойно.

– Здорова, Кол. А санитарские санитары все санитарят? – насмешливо парировал здоровяк, поглядывая снизу вверх на длиннющего брюнета. – Не ходил бы ты пока в наш клуб…

Бык взял многозначительную паузу и, хитро прищурившись, пристально посмотрел гостю в глаза. Под черной обтягивающей футболкой охранника бугрились, в прямом смысле слова, горы мышц.

– А что так? Фейсконтроль сегодня не пройду? – усмехнулся Колкин, уже нутром почуяв опасность.

Бык явно что-то задумал. Он отлично знал этого простофилю в обличье Геракла.

– Да нет, Кол. Тут, по ходу, менты тебя ищут. Бумажкой с твоим фотороботом всем в нос тычут. Ты бы подстригся, что ль… да хоть под гопника. – Он нервно гыкнул. – И сутулься сильнее, глядишь, тогда тебя здесь точно никто не узнает.

Александр вмиг напрягся. Если уж Бык стал с ним так разговаривать, значит, дела и вправду серьезные. Да и шутка про стрижку «под гопника» была точно не из репертуара качка. На юмориста он явно не тянул даже в качестве реквизита для сцены. Чувство юмора у него никогда не поднималось выше уровня кухонной табуретки.

– А ты… Ты им, надеюсь, ничего про меня не рассказал? – как можно спокойнее задал он вопрос и нарочито лениво достал из пачки сигарету.

Колкин едва сдерживал себя от распирающего негодования. Его аж потряхивало, когда он прикуривал сигарету. «И это фуфло будет передо мной пальцы гнуть?!» – не на шутку рассердился он, хотя внешне старался быть само спокойствие.

– А что я? Я им пока еще ничего не рассказывал. – Бык взял театральную паузу, но, будучи плохим актером, как следует ее не выдержал и, зыркнув глазами по сторонам, поспешно добавил: – Но это пока. Ты сам подумай, Кол: чего я тебя сдавать стану, если ты мне до сих пор проигранные двести баксов не вернул?

На лице маньяка заиграли желваки. Колкин с трудом сдержался, чтобы не врезать этой горилле по зубам. В такие минуты, когда в нем начинал закручиваться смерч эмоций, он становился так вспыльчив, что частенько терял самоконтроль. Что и говорить, если он мог даже кинуться в драку с явно превосходящим по силе противником. Только теперь Александр отлично понимал, что сейчас крайне неподходящий момент, чтобы начать драку. К тому же известие о разыскивающих его ментах очень быстро отрезвило буйную голову тридцатилетнего мужчины. «Вот сучок, каким был жмотом, таким и остался. Только бабло его интересует. Это что ж получается, не будь я ему фанеры должен, он меня запросто сдал бы?» – рассудил он и озлобился на охранника еще сильнее.

Демонстративно выпустив дым в лицо приятелю, Колкин как бы нехотя изрек:

– Слушай, Бык, я свое слово всегда держу. Скажу по-чесноку, мне просто некогда было к тебе в клубешник заскочить. На вот, держи.

Он достал из кармана брюк-джоггеров три смятые стодолларовые купюры. Одну протянул охраннику, а две другие спрятал обратно. Но затем, видя, как недовольно вытягивается лицо Быка, насмешливо фыркнул и передал ему две оставшиеся банкноты. Бык быстро собрал купюры в кулак, после чего с вопросительным видом уставился на приятеля.

– Чего так смотришь, Бык? Сотня сверху – это компенсация за то, что я тормознул с долгом, – добродушным тоном изрек длинноволосый брюнет и, приблизив свое лицо вплотную к лицу охранника, перешел на шепот: – А если ты и впредь будешь держать подальше от ментов информацию обо мне, то с меня еще две сотни сверху капнут.

Охранник продолжал молчать.

– Что, мало, считаешь? – искренне удивился Колкин, поражаясь растущим аппетитам приятеля.

– Дешево ты себя оцениваешь, Кол. За такие дела, что ты творишь, на зону лучше не ходить. Сам, наверное, знаешь, что тебе там светит?

Бык собрал ладонь в кулак, а другой сделал по нему пару быстрых хлопков. Александр мгновенно вспыхнул, руки непроизвольно сжались в кулаки, а холодные голубые глаза хищно сузились.

– Что ты хочешь за свое молчание? – процедил он сквозь зубы, едва контролируя себя.

– Не кипятись, Кол. Я знаю, что у тебя новая тачка, а вот моя совсем уж развалилась, – нагло пялясь поросячьими глазками, уверенно заявил вымогатель. – Давай махнемся?

Дальше торговаться Колкин не собирался, поскольку уже все для себя решил.

– Лады, – только и произнес он.

Ему было хорошо известно, что Бык как товарищ крайне ненадежен да к тому же еще и патологически жаден. А значит, как только он получит тачку, скорее всего, за какие-нибудь другие коврижки – какие ему наверняка посулили угрозовцы – на следующий же день сдаст приятеля со всеми потрохами.

– Бык, я с тобой свяжусь в пятницу. Тогда и передам тачку, ключи и все документы. А сегодня, пожалуй, схожу в какое-нибудь другое местечко, раз уж ты говоришь, что неспокойно тут у вас. Москва – она ведь большая… – С огромным трудом выдавив из себя улыбку, он сделал вид, что собирается уходить, но затем с издевкой снова обратился к охраннику: – А ты до сих пор Машку шпилишь или наконец-то посерьезнее дамочку склеил?

От этих слов Бык помрачнел и злобно взглянул на долговязого клоуна.

– Кол, ты меня специально хочешь позлить? Мы с Машей недавно официально расписались, чтоб ты знал.

– Пардон, дружище. Вот уж и вправду, я ни сном ни духом, что у тебя с ней все так серьезно. Совет вам да любовь тогда, – насмешливо проговорил он, наблюдая, как продолжает злиться Бык. – Теперь понятно, почему Рем так часто видит тебя в Люберцах. Ты к ней жить, что ли, перебрался?

– А если и к ней, то что? – насупив брови и шумно засопев, откровенно «забычил» охранник, полностью оправдывая свое погоняло. – Кол, тебе-то какая разница?

– Бык, не парься, это я так, к слову пришлось. Ничего личного. Бывай. До пятницы.

Он небрежно уронил окурок под ноги охраннику, развернулся и двинул по Большому Златоустинскому переулку в сторону станции метро «Лубянка». Праздничное настроение было окончательно испорчено. С этой минуты он более не ощущал себя в безопасности.

«Ладно, Бык, ты сам напросился», – мрачно решил Колкин, спускаясь в метро.

* * *

Убийство Быка далось ему на удивление легко. И хотя это было первое в его жизни тяжкое преступление, прошло оно гладко, без сучка и задоринки. К тому же к своей задумке он решил подойти со всей серьезностью, на какую только был способен. Больше всего его интересовал вопрос, каким образом можно быстро, тихо и незаметно завалить в людном месте здоровенного накачанного мужика.

Все сантименты, что он много лет знал его лично и тот когда-то был его приятелем, Александр отставил в сторону. Ничто не шевельнулось в пустой душе хладнокровного убийцы, когда он приступил к разработке кровавого плана. Единственное, что вызывало у него досаду, – очень короткий срок. Привести приговор в исполнение требовалось как можно скорее. Но и с этим он справился на ура.

Однако больше всего его удивил факт, что накануне убийства он почувствовал необычное и очень приятное нервное возбуждение. Словно ему предстояло не лишить человека жизни, а сыграть в одну из тех увлекательных компьютерных игр, которыми он баловался время от времени, когда совсем было нечем себя занять.

Стоит отметить, что обычные квесты, стратегии, симуляторы и прочая геймерская белиберда его не увлекала. Александр любил исключительно те игры, в которых для умерщвления врага использовалось холодное оружие. Каждый раз, садясь за компьютер, он искренне сожалел, что в его детстве не было подобных развлечений. Хотя прекрасно понимал, что в любом случае они были бы не по карману его семье. Возможно, именно поэтому в полной мере он увлекся компьютерными играми, когда ему уже перевалило за двадцать пять.

Для убийства приятеля геймер-любитель не стал придумывать ничего экстраординарного. Хорошенько взвесив все за и против, он решил поступить просто: подло, но эффективно. Поскольку теперь он знал, где живет Бык, подкараулить качка не составило для него большого труда.

«Странное, конечно, дело, – рассуждал Колкин, продумывая детали убийства, – Машку-Огонек перетрахало, наверное, пол-Москвы, а замуж она выскочила за этого недотепу. Даже я к ней когда-то на огонек заглядывал. Забавно…» Долговязый брюнет улыбнулся получившемуся каламбуру «зайти к Машке-Огонек вечерком на огонек».

Через три дня после состоявшегося возле «Миранды» разговора, темным холодным ноябрьским вечером, в подмосковных Люберцах под окнами старенькой пятиэтажки был обнаружен труп молодого мужчины с проломленным черепом. Пять глубоких вдавленных переломов костей свода черепа, полученных от ударов обычным молотком из строительного магазина, быстро свели в могилу большого любителя столичных качалок и фитнес-клубов. «Против лома нет приема, – любимой поговоркой своего папаши констатировал смерть приятеля убийца, но, немного подумав, добавил: – Если нет другого лома. У тебя, Бык, его не было, так что, извиняй».

«Нет человека – нет проблемы», – вспомнил он еще одну любимую отцовскую поговорку. Хотя теперь он точно знал, что ее придумал не батя. «Да какая, впрочем, разница? – рассуждал состоявшийся убийца, попивая у себя на кухне прямо из горлышка «Jack Daniel’s», чтобы немного успокоить нервы. – Главное, что в тему. А тема у меня теперь новая…»

С удивительной ясностью Александр осознал, что сегодняшнее убийство окончательно сорвало у него крышу. Точнее, даже не крышу. Оно сорвало все маски, за которыми он много лет пытался скрыть свое истинное «я».

Эта правда оказалась проста и вместе с тем жутковата: убивать ему не просто понравилось – с этого момента он стал буквально обуреваем идеей совершить нечто подобное с очередной непослушной рабыней. Да-да, именно с новой рабыней. Старые в счет не шли, поскольку к ним он уже успел остыть и они его больше не интересовали. Ему хотелось новизны и ярких эмоций.

Немного пофантазировав, Колкин наметил себе новую цель. «Она обязательно должна быть с медно-красными волосами. Ну, или в крайнем случае рыжими, как у мамы», – твердо решил маньяк.

Глава 9

Однако, как только адреналиновый драйв и послевкусие от убийства Быка немного поутихли – примерно, недели через две, – Колкин всерьез обеспокоился проблемой с московским уголовным розыском. Конечно, он предполагал, что рано или поздно муровцы сядут ему на хвост и тогда придется что-то менять в наработанной схеме, но все равно это известие стало для него неприятным сюрпризом.

В итоге, после недолгих размышлений решив, что час настал, первым делом он задумал изменить внешность. Для этого Александр сходил в ближайшую парикмахерскую, где ему состригли длинные волосы и сделали неброскую коротенькую стрижку с зачесом наверх. Однако этого ему показалось мало, и тогда он распорядился, чтобы волосы и брови перекрасили в белый цвет. Результат получился весьма неожиданный. Вкупе с данной ему от природы светлой кожей он стал выглядеть как настоящий альбинос.

Этот новый облик настолько пришелся ему по душе, что, воодушевленный результатом, он продолжил свою трансформацию. Следом за внешностью Колкин кардинально поменял и стиль одежды. С вызывающе-кричащего рейва он перешел на менее приметную, но практичную готику. Хотя действительно ли Александр желал одеваться в готическом стиле, он до конца так и не был уверен. Мрачность и эмоциональная холодность всегда казались ему тем оптимальным балансом, который он так долго искал. Это было сродни его нынешнему душевному состоянию. Зловещий образ импонировал еще и тем, что в его душе поселилась неудержимая тяга к теме смерти и всему потустороннему. В общем, в итоге на помойке оказалась добрая половина так любимых им когда-то кислотных шмоток. Их яркий крикливый цвет его теперь лишь раздражал.

Та же участь постигла и музыкальные пристрастия. В накатившем безудержном порыве перемен он собрал в большой целлофановый мешок все компакт-диски с любимой танцевальной музыкой. Обширная коллекция рейва, транса, техно, хауса, хардкора и прочих направлений электронной музыки оказалась безжалостно высыпана в мусоропровод.

Поскольку в последнее время проблем с деньгами он не испытывал, в тот же день Александр отправился побродить по любимым магазинчикам и бутикам. Правда, сделать для себя окончательный выбор одежды для нового образа оказалось нелегкой задачей. Он долго ломал себе голову, на чем остановиться, но, как всегда, все решил случай.

Устав от изматывающего шатания по магазинам, тридцатилетний мужчина внезапно осознал, что больше не имеет ни малейшего желания, как это было совсем недавно, закинувшись колесами или порошком, прыгать всю ночь в клубешнике, разгоняя пульс далеко за сотню. Теперь он желал чего-то иного.

Только чего?

И опять в его памяти настойчиво, с маниакальным упорством стали всплывать воспоминания об убийстве Быка. «Вот это был драйв так драйв! Такой кайф ни с чем не спутаешь!» – с наслаждением смаковал новоиспеченный убийца картинки недавних событий.

– Сашка, привет! Как дела, братуха?

Веселый задорный бас за его спиной заставил Колкина вздрогнуть и резко обернуться. Это был Мавр – еще один давнишний приятель, только на этот раз не с учебы, а с первого места работы. Хотя стоит отметить, что закончил он также железнодорожное училище, только на пару лет позже. Смешно, но московский мир оказался для них с Колкиным тесен.

Александр отлично помнил, что, когда они познакомились еще в далеком девяносто пятом, Мавр только-только получил «корочку» и стал работать машинистом-стажером в метро. А вот Колкин на тот момент уже активно вел свою трудовую деятельность в качестве слесаря по ремонту подвижного состава. Путь в машинисты ему был заказан – психоосвидетельствование для получения доступа к работе машиниста он так и не прошел. Именно тогда у него и начались те самые «американские горки» настроения. Хорошо, что хоть водительские права он успел получить, а то так бы не видать ему машины как своих ушей.

Вердикт, который вынесли врачи, прозвучал пугающе и непонятно: биполярное расстройство. Что это за хрень и с чем ее едят, он узнал уже намного позже, когда прочитал про болезнь в медицинской энциклопедии. Но поскольку относиться серьезно к своему заболеванию он даже и не думал, в итоге лишь спустя несколько лет, когда во второй раз оказался на больничной койке с приступом жесточайшей депрессии, он смог во всей красе осознать первоначальное упущение. Действительно, как бы он ни пыжился, как бы ни притворялся, что у него «все нормуль», болезнь с каждым годом исподволь, но неумолимо прогрессировала. И только теперь, к тридцати годам, окончательно признав ее как факт, Александр стал вынужденно – в основном по причине крайней необходимости, когда депрессуха окончательно припирала к стенке, – изредка принимать лекарственные препараты.

– Мавр! Какими судьбами? Как ты? Все гоняешь поезда по подземке?

– Точняк! – засмеялся приятель и хлопнул Колкина по плечу. – Кручу, как говорится, педали, пока не дали!

На нем были затертые до дыр черные джинсы и расстегнутая на груди вязаная толстовка с капюшоном, из-под которой выглядывала футболка с изображением головы фронтмена рок-группы «Король и Шут». На ногах приятеля красовались полувоенные ботинки с металлическими носами. Зимнюю куртку Мавр держал в руке. Он был года на три младше Александра, хотя внешне выглядел значительно старше.

– Я сейчас в основном на Сокольнической линии тружусь, – уточнил он и совершенно неожиданно глубоким басом оперного певца нараспев продекламировал: – Красная линия метро, первая линия Московского метрополитена, что рассекла сердце столицы пополам. – Не выдержав собственной клоунады, Мавр рассмеялся. – Помнишь, как нам эту дичь затирал в училище старик Афанасьев? – сквозь смех поинтересовался он у изумленного приятеля.

Колкин, конечно же, прекрасно помнил добродушного старика-аксакала, преподавателя истории и географии. Только вот сейчас его внимание привлекло совсем другое. «Красная линия метро… что рассекла сердце столицы пополам»… – прокрутил он в голове фразу. Затем еще и еще. – Красная линия метро… Хм, а в этом действительно что-то есть!» Поскольку схему метрополитена он знал назубок, маршрут Сокольнической линии мгновенно предстал перед его внутренним взором. К тому же сейчас он и сам жил неподалеку от станции метро «Преображенская площадь», которая относится все к той же красной линии.

И тут до него дошло, что именно во фразе так привлекло его внимание.

По невероятной случайности все четыре рабыни были найдены им именно рядом со станциями красной ветки. С первой – с Ольгой, продавщицей магазина «Копейка», – он познакомился неподалеку от станции «Юго-Западная». Он возвращался из крематория и по дороге решил заскочить в ближайший магазин за едой. С Ольгой, кстати, было проще всего. Даже придумывать что-то особенное, чтобы заманить простоватую продавщицу в свое логово, ему не пришлось. Единственное, что он предпринял специально – это подходящим темным дождливым вечером дождался окончания ее смены и вручил девушке цветы. А как только та растаяла, он тут же предложил «царице бакалейной лавки» прокатиться в какое-нибудь интересное место. Вместо этого, покатав ее по МКАДу и основательно запутав, он преспокойно вернулся назад и заехал на территорию крематория. Ей он все представил как некий удивительный романтический сюрприз. Проколоться на чем-либо с этой дурехой он боялся меньше всего. Как выяснилось заранее, та только недавно приехала на заработки в столицу откуда-то из поселка в Калужской области. Собственно, так оно и получилось. Правда, эта полоумная на следующий же день помчалась в милицию писать на него заявление, чем и подписала себе приговор. Ослепить ее за такой проступок он посчитал самым верным решением. Единственное, в чем он не был до конца уверен – это во втором ударе ножа. От охватившего его волнения он не смог попасть точно клинком в левый глаз этой дуре. К тому же, как назло, в этот момент в подъезде этажом выше грохнула дверь, что заставило его поспешно ретироваться на улицу. С тех пор он постоянно мучился сомнением, что Ольге все же удалось частично сохранить зрение на один глаз. Следовательно, в случае его поимки та могла опознать Александра на очной ставке. Но хуже всего было то, что после выписки из больницы – а он смог выяснить, в какое лечебное учреждение госпитализировали девушку, – ее следы потерялись. Как он ни старался, найти калеку Александр так и не смог.

Со второй рабыней он познакомился в парке культуры имени Горького на Дне города, который в столице отмечается ежегодно в начале сентября. Знакомство произошло, что любопытно, рядом со станцией с одноименным названием, так же относящейся к красной линии. Ее звали Светлана – Светик-семицветик, как он тут же ее окрестил за выкрашенные в разные цвета пряди волос. Она была студенткой истфака… черт, забыл какого института! Впрочем, это и неважно. Эта жуткая трусиха, едва оказавшись в крематории, настолько перепугалась, что, как выяснилось потом, на следующий же день задвинула учебу куда подальше и навсегда покинула пределы Москвы. Даже в милицию не обращалась – вот, сколько страху натерпелась. О ней он не сожалел, поскольку Светик оказалась уж слишком податливой и оставила после себя лишь осадок неудовлетворенности и чувство глубокого разочарования. Искать ее он не стал, решив, что ей просто повезло. А везение в жизни, как говаривал его папаша, должно быть у каждого человека, хороший он или плохой. На то она и судьба человеческая – никто не знает, кого и в какую сторону эта злодейка направит.

Ну а двух других рабынь, Алену и Катю, он подцепил в ночном клубе «Миранда» недалеко от станции «Лубянка» все той же красной линии.

«А что, это мысль! – оценил он идею. – Сделать красную линию своими охотничьими угодьями. Не дали, сволочи, мне мечту детства в жизнь воплотить, на поездах по подземной Москве погонять, так я теперь наверху свои порядки установлю!» От этого решения у него в первый раз за день заметно улучшилось настроение.

И тут, непонятно к чему, Мавр неожиданно поинтересовался:

– А ты «КиШа» еще уважаешь? А то у них скоро концерт в Лужниках по случаю выхода нового альбома намечается. Я с друганами собираюсь туда сходить. А чего? Юностью тряхнем! Может, и ты за компанию с нами пойдешь? Оторвемся по полной, как раньше!

«Король и Шут»?.. – призадумался Колкин. – А в этом действительно что-то есть…»

– Мавр, а по мне сильно заметно, что я люблю российский хоррор-панк-рок? – вместо прямого ответа на вопрос, ухмыльнулся Александр.

– Да, вполне, – протянул Мавр, с серьезным видом осматривая его с ног до головы. – И прическа у тебя что надо, и брови. Сразу видно, под альбиноса косишь.

– Лады, – дал добро Колкин, которому идея с альбиносом пришлась по душе. – Когда, говоришь, концерт?

– Двадцатого ноября, в субботу.

Колкин что-то прикинул и кивнул еще раз.

– Спасибо, Мавр, за инфу. Я тогда наберу тебе перед концертом. Давай диктуй свой номер.

Обменявшись телефонными номерами, старые приятели расстались.

Теперь, точно зная свой новый имидж, Александр направился прямиком в один хорошо знакомый ему магазин верхней одежды. Для начала ему жутко захотелось купить черное пальто – только не удлиненное, а укороченный вариант, до середины бедра – и обязательно крутые фирменные кожаные штаны. «И стильно, и в машине удобно ездить, – решил он и, немного подумав, практично рассудил: – И кровь на них, если что, не так заметна будет…»

* * *

И вот день концерта настал.

Выйдя из подземки на станции «Спортивная», Александр первым делом закурил, жадно наполняя никотином легкие. Едва докурив первую сигарету, он следом достал вторую. И только после этого, заметно повеселевший, он бодрым шагом двинулся в сторону «Лужников».

Впереди уже толпились фанаты «КиШа», кучкуясь группками перед милицейским оцеплением. Но каково было его удивление, когда, подойдя поближе, он понял, что все пространство вокруг спортивного комплекса заполнено исключительно подростками пятнадцати-шестнадцати лет. В первую минуту Колкин даже не смог скрыть своего разочарования. Он уже собирался было повернуть обратно, но, остановившись и приглядевшись, понял, что первое впечатление было обманчиво. Среди стаек ребят и девушек в черных одеяниях, драных джинсах и с немыслимыми хаерами на головах, встречались и более возрастные поклонники творчества легендарной группы. «Ну хоть что-то», – обрадовался маньяк, уже высматривая в толпе будущую жертву.

Его взгляд остановился на рослой девушке лет двадцати в кожаной косухе, черных джинсах и высоченных, почти на полголени ботах с высокой шнуровкой. На ее левой щеке черным карандашом для глаз было выведено «КиШ». Несмотря на прохладную осеннюю погоду, косуха на груди фанатки была широко распахнута. И как только она повернулась в его сторону, с ее футболки, злобно скалясь зловещей улыбкой, на Колкина взглянул Веселый Роджер. «А вот и то, что доктор прописал», – заключил он и уверенно двинулся в сторону потенциальной жертвы.

На самом деле не внешний облик, не симпатичное молодое личико и даже не хорошая фигура молодой девицы так привлекли внимание жаждущего новых ощущений мужчину. Его зацепил исключительно цвет ее волос. Они были ярко-рыжие, каких-то невероятных огненных оттенков. Волосы именно такого цвета он и представлял в своих фантазиях у очередной рабыни.

Не дойдя до нее буквально несколько шагов, он остановился. Александр колебался. Поступать, как раньше, ему не хотелось – это был уже пройденный этап. Вот только новые действия требовали не только удвоенной решимости, но и значительно большей осторожности.

Колкин решил не спешить. Он принялся с любопытством наблюдать за рыжухой со стороны и изучать ее. Ему нравилось, как та свободно и несколько развязно держится со своими друзьями. Ее позы, жесты и мимика – все говорило о том, что девочка наверняка не робкого десятка. Именно такую строптивую кобылку он теперь мечтал усмирить. Причем усмирить навсегда…

В памяти всплыл случай из детства. Это произошло незадолго до кончины матери. Она тогда пребывала в жутком угнетенном состоянии: дом забросила, нигде не работала, почти ничего не ела и практически все время проводила в спальне, лежа на кровати с отсутствующим взглядом. Даже ежедневные отцовские побои не оказывали на нее никакого воздействия – она попросту не реагировала на причиняемую ей боль. Такая реакция со стороны жены вскоре не на шутку озадачила отца, тот определенно не знал, как поступать дальше. Ведь, кроме угроз и побоев, других аргументов Колкин-старший никогда не имел. И вот тогда, не придумав ничего лучшего, раздосадованный папаша пошел на крайние меры. Как объяснил он сыну в привычной для себя манере, привести бабу в порядок может только другая баба. Тем же вечером он привел в дом бомжиху с мусорного полигона.

Это была дама неопределенного возраста. В грязной одежде, до тошноты вонючая и абсолютно беззубая, она противно посмеивалась прокуренным голосом, отсвечивая свежим бланшем под левым глазом. Распив с ней на кухне водку, отец негромко скомандовал новой знакомой:

– Раздевайся, Любка, – и айда в спальню.

Без малейшего стеснения скинув свое тряпье посреди кухни на глазах у шестнадцатилетнего Сашки, Любка послушно прошаркала в спальню. Отец двинулся следом.

Остолбеневший подросток так и остался на кухне. Он не мог сдвинуться с места – настолько эта картина не укладывалась у него в голове. И это несмотря на то, что Сашка давно привык к тому, что семейная жизнь его родителей заметно отличается от жизни пап и мам его друзей.

Все действо в спальне продолжалось не более десяти минут, после чего батя и Любка вернулись на кухню. На одутловатом лице алкоголички играла все та же бессмысленная улыбка.

Бомжиха неспешно оделась, допила из стакана водку и, ничего не говоря, направилась в сторону входной двери. Голый отец так и остался сидеть за столом. Он молчал и курил.

– Сука, ничего ее не берет. Как лежала бревном, уставившись в потолок, так до сих пор и лежит. Даже не шевелится, – угрюмо резюмировал он попытку привести мать в чувство.

– Батя, – решился наконец обратиться к безбашенному папаше Сашка, – а может, мы ее к врачам отвезем? Может, там ей помогут?

Колкин-старший поднял на сына мутный взгляд и глухо проговорил:

– Ни хера эти врачи никому помочь не могут. Вот я у них почти восемь лет на спецзоне провел, и что? До хрена они мне помогли?

Он явно начинал заводиться, а это был плохой знак. Сашка не раз испытывал последствия таких перепадов настроения на собственной шкуре.

– Разве что ума там немного поднабрался, – тем временем продолжил батя, – узнал от бывалых людей, как к тварям ментовским больше в лапы не попадаться. А баб как любил мочалить почем зря, так до сих пор люблю. Разве что зубы перестал вырывать. И то, потому что надоело.

На тот момент Сашка уже знал, что отец тянул срок ни на какой не на зоне, а в психбольнице особого типа, поэтому все его слова об отсидке уже давно не принимал за чистую монету. К тому же у него хватало друзей постарше, кто по разным причинам уже заимел ходы-выходы в криминальный мир начинавшей меняться буквально на глазах постперестроечной Москвы конца восьмидесятых. Что говорить, если и он, еще на тот момент школьник, чтобы иметь личные деньги на сигареты и пиво, время от времени барыжил по-маленькому. Правда, отца он остерегался до сих пор, поэтому свои коммерческие успехи скрывал от него самым тщательным образом.

– Может, в больнице ей все-таки помогут? – настаивал сын, хотя знал, что настойчивостью может лишь еще больше разозлить отца.

Так, собственно, и произошло. Колкин-старший внезапно побагровел, вскочил из-за стола и, шагнув к сыну, по старой привычке схватил его пальцами за ухо.

– Сашко за ушко, да на солнышко… – начал было он любимую присказку, но внезапно осекся.

Пятнадцатилетний подросток был практически одного с ним роста, и тянуть сына за ухо вверх оказалось весьма проблематичным занятием. К тому же Сашка на этот раз не поддался, а вместо этого, схватив отца за запястье, с силой потянул вниз.

– Это что такое? – опешил Колкин-старший. – Бунт на корабле?!

Он не мог поверить собственным глазам – сын впервые в жизни посмел его ослушаться. А учитывая, что и в сегодняшней затее с супругой он так же потерпел фиаско, бывший зэк оторопел.

Чем могла закончиться эта ссора, предугадать несложно. Колкин-старший в гневе был лют и страшен, запросто мог и ножиком пырнуть, и размазать физиономию сынка по стене. Да что угодно мог сотворить в порыве неконтролируемой звериной ярости. Только, к счастью для обоих, погасить возникший конфликт взялась невесть откуда появившаяся мать.

С растрепанными, распущенными по плечам волосами, изможденная и худая, как палка, Лидия Марковна Юцевич серой тенью возникла в дверном проеме кухни.

– Ваня, не надо. Хватит уже нас мучить, – едва слышно просипела она, отрывисто и тяжело дыша.

– Какой я тебе Ваня, курва? Меня Сергей зовут! Или ты вдруг память потеряла? – Он угрожающе навис над ней, полностью забыв о непослушном сыне. – Щас я тебе обо всем напомню!

– Отец, я и так все знаю! – нервно выкрикнул у него за спиной Сашка. – Мать давно все про тебя рассказала. Ты мне лучше скажи: это правда, что ты убил дядю Сережу, чтобы забрать его паспорт?

С вытянувшимся от удивления лицом Колкин-старший стал медленно разворачиваться в сторону сына.

– Чего?! – взревел он нечеловеческим голосом, запинаясь через слово от разрывавшего его на части негодования. – Ты… ты… вы что… здесь… совсем охренели… что ли? Я вас, сучат, значит, кормлю… пою… одеваю… а вы, твари, против меня вон что задумали?.. Ментам меня сдать захотели?!

– Никто тебя ментам сдавать не собирается, – по-прежнему тихо и монотонно ответила мать. – Просто дай нам немножко пожить так, как мы сами хотим, а не как тебе угодно… Да ты даже не мне – моя песенка уже давно спета – ты Сашке дай пожить. Сын ведь не виноват, что ему такие родители достались.

Сообразив, что никто на него заявление в милицию писать не собирается, глава семейства немного успокоился. Молча нагнувшись, он поднял валявшиеся на полу семейные трусы, натянул их на себя и вновь уселся за стол. Вылив остатки водки в стакан, одним быстрым движением он опрокинул содержимое себе в глотку. Одобрительно крякнув, мужчина занюхал хлебной горбушкой, после чего, проведя рукой по лысой голове, изрек уже более примирительным тоном:

– Да живите как хотите, сучата… – А затем, к величайшему изумлению Сашки, посмотрел на него в упор и спросил о том, о чем никогда до этого у сына не спрашивал: – Ты на кого собираешься пойти учиться, Сашко?

– Не знаю… – оторопело ответил подросток, которого застали врасплох.

– А то у меня новая работенка наклюнулась. Не пыльная, а главное – денежная. Тут в одном городском крематории вакансия кочегара-истопника появилась. Может, тебе там местечко пригреть?

– Нет, – категорично заявил сын, абсолютно не понимая, почему батя посчитал такую никчемную работу хорошим местом.

Сама мысль о том, чтобы жечь людские тела, казалась ему отвратительной. Да и что он скажет пацанам во дворе? Я, мол, трупаки в крематории жгу?

– Я хочу поезда водить в метро, – заявил он первое, что пришло ему в голову.

– Ладно, Сашко, я не настаиваю. Уверен, ты еще передумаешь, – на удивление спокойно заявил Колкин-старший и протянул сыну пачку «Астры».

«Эх, знал бы я тогда, насколько он окажется прав… – усмехнулся про себя Александр, пристально рассматривая рыжеволосую красавицу в косухе. – Ладно, пора и делом заняться».

Он решительно двинулся вслед за компанией незнакомки, которая тем временем уже проходила предварительный милицейский досмотр, прежде чем попасть на Малую Лужниковскую арену. До начала концерта оставалось не более получаса. Звонить Мавру Колкин передумал – старый приятель мог испортить задумку, а упускать такой случай ему не хотелось.

С этой рабыней он попробует дойти до конца…

Глава 10

Горшок, солист группы «Король и Шут», одетый в кожаные штаны и джинсовую безрукавку, но почему-то появившийся сегодня на сцене без привычной всем прически типа «взрыва сверхновой», и второй солист, Князь, целиком облаченный в кожаный прикид, с первых же песен зажарили по полной. Александр на время даже забыл, зачем, собственно, сюда пришел – настолько зажигательно музыканты исполняли композиции из своего нового альбома.

Лишь к четвертой песне, немного придя в себя и с трудом отыскав в беснующейся толпе рыжеволосую незнакомку, он начал потихоньку подбираться к намеченной цели. Та же расположилась прямо перед сценой, почти точно по центру, в окружении своих друзей. Смеясь и дурачась под забойный панк-рок, она самозабвенно отплясывала, старательно подпевая знакомым песням.

Колкин неумолимо приближался. Чтобы органично слиться с гудящей толпой фанатов, а кроме того, по-настоящему войдя во вкус, он принялся старательно изображать некое подобие ритуальных плясок африканских бушменов. В своем неповторимом танце он причудливо извивался, ритмично двигался в такт музыке, не забывая с каждым шагом приближаться к своей заветной цели.

Удивительно, но его старания не пропали даром – вскоре рыжая бестия обратила на него свое внимание. Только этого он и ждал, поскольку дальнейшее было делом техники. Подбирать ключики к женским сердцам – конечно, когда ему это требовалось, – Александр умел виртуозно.

К тому же один эпизод, произошедший на сцене как нельзя кстати, сыграл ему на руку. Гитарист группы, молодой человек с ярко-огненным ирокезом, после окончания одной из песен стянул с себя футболку и, подойдя к краю сцены, метнул ее в толпу фанатов. Десятки рук одновременно взметнулись вверх, но лишь один изловчился поймать ее первым. Благодаря двухметровому росту и длиннющим рукам Колкин ловким движением лишил желанного приза всех остальных любителей поживиться атрибутикой любимой группы.

Повернувшись с довольным видом в сторону рыжеволосой, он галантно вручил футболку несколько оторопевшей девушке.

– Это предназначалось, видимо, тебе – как самой красивой на этом празднике жизни, – чуть наигранно произнес он, вручая сувенир. – Меня зовут Александр. А тебя?

– Галя! – радостно прокричала фанатка «КиШа», стараясь перекричать толпу и первые гитарные аккорды следующей песни.

– Отлично! – выкрикнул в ответ Колкин и тут же соврал на чистом глазу: – Это мое самое любимое имя!

– Ага! – улыбнулась Галина и, уверенно взяв его за руку, прокричала ему в самое ухо: – Пойдем, попробуем подобраться поближе к сцене! Хочу, чтобы ты меня на мой телефон пощелкал на фоне Горшка и Князя!

Фотки вышли смазанные, но это ничуть не испортило настроение Галины. К тому же, как успел почувствовать Александр, от нее попахивало алкоголем. Судя по всему, Галя уже успела немного подзаправиться перед концертом со своими друзьями. Этот факт его немало порадовал, поскольку значительно упрощал предстоящую задумку.

В какой-то момент он засомневался, стоит ли именно сегодня начинать эксперимент. Может, провернуть все по старинке? Но в итоге решил не тянуть. К тому же компания, с которой она пришла на концерт, была ей мало знакома. Галя была первокурсницей, а эти ребята – с другого факультета и с другого курса.

– Может, после концерта прошвырнемся куда-нибудь? Посидим в кафе или по Москве погуляем? Знаешь, какие места я знаю? Закачаешься! – начал Колкин осторожно обрабатывать новую знакомую.

– Нет, Саш, я не могу. К тому же у меня есть парень, – честно призналась Галина. – Ты уж извини…

– Да ты подожди, не спеши так сразу с отказом. Может, когда узнаешь меня получше, сегодняшнее «нет» покажется тебе самой большой ошибкой в жизни! – И коварный садист улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на какую только был способен. – Давай хотя бы в «Макдоналдс» после концерта сходим? Потребление гамбургера ведь не считается любовной изменой? – немного усилил напор маньяк.

Девушка на мгновение задумалась. А почувствовавшему слабину психопату только это и было нужно. Короткой неловкой паузы ему хватило сполна, чтобы понять, что в ней борются два противоположных чувства. «Сомнения – это очень хорошо, – обрадовался он. – Раз сомневается, значит, не все потеряно. Можно обойтись и малой кровью». Это сравнение его очень позабавило. Однако наслаждаться игрой слов он не стал, боясь упустить очередную перемену в настроении новой рабыни.

– Ладно, – согласилась наконец Галя. – Только гулять по вечерней Москве в первый же день знакомства я не пойду. Если хочешь, давай посидим в «Макдоналдсе» неподалеку отсюда, рядом со станцией метро «Университет». Мне и до общаги оттуда недалеко добираться.

«И опять-таки красная линия, – удовлетворенно отметил Александр. – Интересно, в какой общаге она живет?»

Но вслух лишь радостно изрек:

– Отличный выбор, Галочка!

Про себя уже окрестил ее Галчонком. Была у него такая детская привычка – давать рабыням прозвища.

* * *

Беленькая, красненькая, голубенькая… Беленькая, красненькая, голубенькая…

Уже скоро должен был состояться долгожданный концерт, а Колкин все никак не мог решить, чем сегодня подзаправиться и что взять с собой для новой рабыни. Если ранее, когда он отправлялся в ночной клуб на танцевальную вечеринку, проблем с выбором наркотика у него не возникало – бери амфетамин или дорогущий экстази, и все будет окей, – то в свете очередной задумки такой вариант точно не прокатывал. Тут требовалось нечто особенное.

«Пусть будет беленькая, – решил он после тягостных раздумий. – Она и внимания меньше привлечет, если шмон на входе начнется и ее случайно обнаружат. Вон, на ней даже рисочка имеется – определенно таблеточка медицинского назначения, какие тут могут быть вопросы? В конце концов, я ведь официально считаюсь больным человеком, мне их доктор, может, прописал. Вот и справка имеется. Пожалуй, эти я и возьму… Ага, а себя тогда чем подзаправить?»

Решение пришло само собой. Широко раскрыв рот, он высыпал туда из ладони все три разноцветные таблетки и, проглотив их за раз, обильно запил заранее приготовленным «Ред Буллом».

Насчет милицейского шмона перед входом в «Лужники» он, кстати, не ошибся. Сотрудники правопорядка дотошно обыскивали каждого пришедшего на концерт, пытаясь в первую очередь найти и изъять припрятанный алкоголь – в основном пиво в стекле. Возможно, поэтому тщательно обыскивать великовозрастного любителя панк-рока, пришедшего налегке, милиционеры не стали. А уж тем более просить его снимать в такой холод кожаные перчатки, внутри которых, в самых кончиках пальцев, он и припрятал главное тайное оружие на сегодняшний вечер.

Теперь же, сидя в «Макдоналдсе» около университетского городка, Колкин был озадачен совсем другим вопросом: как сделать так, чтобы Галчонок согласилась принять хотя бы одну таблетку? Как оказалось, несмотря на разудалый внешний вид – а Галя так вырядилась исключительно ради концерта любимой группы, – по своей сути она оказалась девушкой весьма строгих правил. Причем настолько строгих, что употребленные перед концертом по уговору приятелей сто граммов коньяка под шоколадку «Вдохновение» казались ей верхом необузданности в употреблении спиртного. О каких колесах можно вести речь с такой «всей из себя», слишком уж правильной недотрогой?

И все же Александр дождался своего шанса. Улучив момент, когда Галина удалилась в уборную, оставив его наедине со своими недоеденным гамбургером и колой, маньяк приступил к осуществлению коварного плана. Измельчив таблетку в двух пластиковых ложечках для десерта, он аккуратно всыпал получившийся порошок под котлету надкусанного гамбургера и старательно размазал его по соусу. Вторую таблетку он растворил в коле. Александр едва успел завершить свои манипуляции как Галя вернулась из уборной. Продолжая беззаботно болтать, она неспешно доела гамбургер и допила сладкую газировку, после чего принялась за десерт.

Александр внимательно наблюдал за девушкой, с нетерпением ожидая первых признаков прихода. Он отлично знал, как это состояние ощущается изнутри. Вот ее зрачки едва заметно расширились, она стала более болтливой и оживленной, движения рук – чуть более резкими, периодические вздрагивания кончиков пальцев… смеется все время… «Уже хорошо. Скоро она так и до нужной кондиции дойдет», – с удовлетворением заключил Колкин, собираясь тем временем повторно предложить Галине прогуляться по ночной Москве.

Но все испортил ее приятель. Как догадался он позднее, хитрая рыжая бестия из уборной позвонила своему молодому человеку. Тот, видимо, давно ожидая звонка и, находясь где-то неподалеку, очень быстро явился в кафе. Увидев перед собой крепкого, явно подкачанного в тренажерном зале молодого человека со злым взглядом, лезть на рожон Колкин не стал. Это было просто глупо. Конфликт обязательно привлек бы к себе ненужное внимание, а в свете того, что он задумал сделать с Галиной, это, несомненно, смешало бы все карты. К тому же в кафе наверняка имелись камеры видеонаблюдения.

Хитрый преступник решил не торопиться и поступить умно. Сделав вид, что никаких притязаний на новую знакомую не имеет, а их посиделки – это не более чем дружеская болтовня, он вышел к влюбленным со встречным предложением. Сославшись на то, какая у него отличная камера в телефоне, Александр предложил им сфотографироваться.

– Ребята, а давайте я вас сфоткаю! У меня в камере столько пикселей – не у каждого фотоаппарата такое найдется! Точно говорю, улетное фото получится! Я вам его потом на мыло сброшу, а Галя в ответ пришлет мне фотки с концерта!

– Отличная идея! – согласилась девушка. – Только, Саш, учти: на концерте ты исключительно щелкал меня и сцену, тебя на фотографиях не будет. Что, все равно прислать?

От принятого наркотического препарата, да еще упавшего на употребленный ранее коньяк, ее заметно развезло. Весь мир теперь казался Гале ярким, интересным и волнительным.

– Да без проблем, хоть «КиШ» на память останется, – беззаботно согласился долговязый а-ля альбинос, уже нацеливая объектив на влюбленную парочку.

После того как он отщелкал их на свой телефон – а это был не просто телефон, а один из первых появившихся недавно в продаже смартфонов, – Колкин записал в телефонную книжку электронную почту Галины, номер телефона и… естественно, номер телефона ее бойфренда. Отступать от задуманного он не намеривался ни на йоту, Колкин был уверен в своих действиях как никогда. А то, что дружок Галины конкретно попал, ему даже нравилось.

На ходу он стал придумывать очередной хитрый план. Решение нашлось очень быстро. Для его идеального исполнения, а заодно для подстраховки на случай, если после исчезновения Галчонка его станут искать, он решил подружиться с ее приятелем. Собственно, его он и задумал пустить в расход первым.

Парня звали Евгений. Он учился на третьем курсе филологического факультета МГУ. Как теперь уже знал Александр, Галина училась там же, только была первокурсницей.

Попрощавшись с влюбленными филологами, Колкин отправился домой. Настроение было испорчено. К тому же на концерте проскочил уже второй за эту неделю тревожный симптом его странной болезни. Внезапно посреди безудержного веселья он ощутил ничем не объяснимую тревогу. Помимо его воли в голове засвербела мысль, что вот-вот должно произойти нечто ужасное. По личному опыту он знал, что означает появление этого нехорошего предчувствия. И это, как он знал наверняка, было стопроцентным предвестником надвигающейся депрессии.

Первым же симптомом надвигающегося обострения стало нарушение сна. Всю последнюю неделю Колкин спал мало и урывками. Вначале было сложно уснуть, а затем, когда он проваливался в поверхностный сон, его всю ночь мучили кошмары. «Похоже, белая полоса заканчивается и начинается черная, – угрюмо резюмировал маньяк. – Как же все-таки не вовремя выискался этот Женя… Ладно, поживем – увидим, что из этого получится. Бык – он ведь тоже жил не тужил, пока поперек моих дел не встрял…»

Глава 11

Однако в своих расчетах относительно сроков начинающейся депрессии он сильно ошибся, поскольку на этот раз отдача от разгульной жизни «на подъеме» была не только более жесткой и всепоглощающей, но и очень быстрой. Масла в огонь подлил и тот факт, что влюбленная парочка студентов попросту его кинула, дав вместо своих чужие номера телефонов и адрес несуществующей электронной почты.

Когда Колкин обнаружил подвох, он был вне себя от ярости. В приступе неконтролируемой агрессии он схватил со стола бутылку с пивом и в сердцах разбил ее вдребезги о кафельную стену на кухне. Но сделал это настолько импульсивно и неловко, что в результате травмировал сам себя. Отскочив от стены рикошетом, один из осколков глубоко поранил ему руку и повредил вены на тыле кисти. Брызнувшая кровь за секунду обагрила стоящий неподалеку холодильник. Однако «грозди красной рябины» на белой глянцевой поверхности дверцы не только не утихомирили беснующегося мужчину – наоборот, они вызвали в нем еще больший всплеск гнева и агрессии. Словно обезумев, разбушевавшийся психопат достал из кухонного ящика разделочный топорик и разнес им в щепки дверцу навесного шкафчика. И только после этого, с ног до головы перепачканный собственной кровью и ревя, как дикий зверь, он отправился в ванную комнату.

Не придумав ничего лучшего, Александр подставил руку под струю холодной воды, подержал ее так с пару минут, после чего туго замотал кисть вафельным полотенцем. Оказав себе первую помощь, Колкин немного успокоился, однако сразу же ощутил, как силы покидают его. Это были не столько физические силы – от потери крови молодой мужчина ничуть не страдал, – скорее он ощутил, словно кто-то невидимый открыл краник резервуара его моральных сил.

Так уж повелось, что, когда Александр находился на «пике волны», он мог сутками не спать и отлично себя чувствовать. Но вот стоило внутреннему рычагу настроения перещелкнуть в обратную сторону, как сразу же начинались проблемы по всем фронтам. Неконтролируемые приступы агрессии сменялись внутренним угнетением, одна за другой накатывали навязчивые мысли о смерти, а порой становилось до того тоскливо и угрюмо, что сама жизнь начинала казаться ему чем-то нереальным и требующим незамедлительного кардинального решения. Тогда его начинали посещать мысли о самоубийстве.

Именно последнее событие и стало ключевым. Каким бы оно ни казалось незначительным для любого среднестатистического человека, для него, находящегося за тем самым «пиком волны», это стало роковым щелчком, развернувшим стрелку барометра его настроения в обратную сторону. Результат оказался предсказуемым – Колкин так и не смог взять себя в руки. И в канун Нового года, находясь уже в безвыходной ситуации, он вновь оказался в специализированном психиатрическом стационаре.

Лежа на больничной койке, он с пугающей простотой понял основную мысль происходящего с ним в последнее время. Александр осознал, что начинает повторять путь матери. Только в отличие от нее он все еще боролся, ведь у него была цель. Пусть и не абы какая, вроде той, что грела ее душу, – дожить до совершеннолетия сына, а там будь что будет. Нет, у него был четкий и конкретный план действий, и этот план касался исключительно его одного. Он должен был… нет, неправильно – он был обязан как можно дольше получать от жизни удовольствие. А этот сраный мир, шумящий вокруг…

Нет, погодите, он что, разве кому-то здесь чем-то обязан? Да он открыто всех презирает! Плевать он на всех хотел! Он искренне считает это скопище людишек не более чем источником удовольствия. А удовольствие ему теперь требовалось особенное, это он знал четко.

До дрожи в руках маньяк жаждал лишь одного: убивать, убивать, убивать…

* * *

– Коллеги, в рамках учебного цикла по психиатрии я хочу показать вам очень интересный случай. Вашему вниманию будет представлен один из вариантов маниакально-депрессивного психоза, – неторопливо начал лекцию, обращаясь к небольшой группе врачей-курсантов цикла совершенствования по психиатрии, седой, благообразного вида профессор в белом халате. – Итак, дорогие друзья, я хочу познакомить вас с нашим пациентом. Молодой человек, тридцати лет от роду, вот уже в третий раз оказывается в стационаре. Но прежде чем мы отправимся к нему в палату, я вкратце расскажу анамнез заболевания. Зовут пациента… Хотя нет, фамилию я, пожалуй, опущу. Пусть он будет для вас Александром К. Вот уже более десяти лет он страдает биполярным расстройством личности. Что примечательно, его мать также страдала подобным заболеванием, правда, лекарственную терапию не получала. К чему это привело, я вам сейчас расскажу.

Толстячок поправил очки и откашлялся.

– А привело это к тому, уважаемые коллеги, что закончила жизнь женщина суицидом. Она повесилась на балконе на бельевом шнуре на следующий день после того как сын отметил свое шестнадцатилетие. Удивительно, но сам Александр К. – с его слов, конечно – к смерти матери отнесся спокойно, как к чему-то неизбежному и поэтому вполне естественному и до поры до времени не придавал этому факту большого значения. Но когда в возрасте семнадцати лет на фоне полного физического здоровья с ним приключился первый эпизод спонтанной глубокой депрессии, он вспомнил про болезнь матери. Только, к сожалению, к психиатрам за помощью он тогда обращаться не стал, самостоятельно вошел в ремиссию. Зато чуть позже, когда его отправили в военкомат проходить призывную комиссию, один дотошный доктор заметил, что психическое состояние молодого человека явно имеет какое-то отклонение от нормы.

Профессор вновь поправил очки и с довольным видом произнес:

– Вот, господа хорошие, что значит опытный врач! Профессионал – он всегда начеку!

Он победоносно оглядел аудиторию и сделал глоток воды из кружки.

– Прохождение комиссии было прервано, а призывник – направлен на углубленное обследование в психдиспансер по месту жительства. В результате проведенного обследования у парня был заподозрен дебют биполярного расстройства. Однако маниакальной фазы заболевания тогда еще не наблюдалось, поэтому сейчас мы можем лишь с большой степенью вероятности – и то ретроспективно – предположить, что это был эпизод так называемой гипомании, причем в стертой форме. Заболевание проявилось исключительно одной лишь депрессией. Отдельно стоит отметить, что на тот период времени наш пациент обучался на машиниста электропоезда. После того как ему был выставлен психиатрический диагноз, с мечтой пришлось распрощаться, впрочем, как и со службой в армии. Впоследствии Александр К. занимался разными видами хозяйственной деятельности. Но, что самое любопытное, в настоящее время он трудится санитаром в частной похоронной фирме. Да-да, представляете? С его-то заболеванием!

Последнее заявление преподавателя вызвало гул удивления среди внимательно слушавшей его аудитории.

– Да, коллеги, я абсолютно с вами согласен. Место работы для такого пациента… как бы поточнее выразиться… весьма и весьма неоднозначно, особенно учитывая склонность данной категории больных к суициду. Однако что есть, то есть. А теперь прошу вас следовать за мной.

* * *

В палате, куда они вошли, из четырех имевшихся там коек занятой оказалась только одна. Лежавший на ней человек был с головой накрыт одеялом, наружу торчали лишь голые ноги. Поскольку стандартная больничная койка не рассчитана на пациентов такого роста, ноги выступали далеко в проход между кроватями. Просунутые через стальные прутья кроватной спинки ступни сорок пятого размера вздрагивали каждый раз, когда их касались полы халатов проходивших мимо врачей.

Одна из слушательниц, доктор средних лет с аккуратным курносым носиком и коротким каре каштановых волос, задержавшись возле оголенных ступней, дважды с силой вдохнула.

– Вас что-то смущает? – поинтересовался старенький профессор, расположившийся у изголовья кровати.

– Странный запах какой-то… словно костром пахнет…

– Да, есть такое, – согласился профессор. – К сожалению, к нам в стационар он поступил вчера днем, поэтому, уважаемые коллеги, на данный момент он уже прилично загружен седативными препаратами. Вряд ли нам удастся выяснить, отчего от него так сильно пахнет дымом. Зато я могу вам рассказать историю его поступления в стационар. Это действительно весьма любопытно.

Все присутствовавшие с интересом устремили взгляды на толстячка.

– По роду трудовой деятельности Александру К. частенько приходится бывать в специализированных местах кремации усопших. Или, говоря по-простому, в крематориях. Видимо, этот факт каким-то образом отложил отпечаток на его психику, поскольку вчера он был обнаружен в одном из таких мест, причем в совершенно непотребном виде. Абсолютно голый, он сидел перед печью и жег собственную порезанную на лоскуты одежду. Рядом лежал нож. На место сразу же выехала специализированная психиатрическая бригада, после чего пациент был доставлен в наш стационар. При поступлении сопротивления он не оказывал, а на все вопросы отвечал коротко, одной и той же фразой: «Галчонок должен сгореть». Добиться от него каких-либо вразумительных пояснений, какой галчонок и почему он должен сгореть, мы так и не смогли. Вот, собственно, и все.

– Профессор, а может, у пациента не биполярное расстройство, а один из вариантов вялотекущей шизофрении? Уж больно это все похоже на бредовое состояние, – поинтересовался молодой доктор с тонкой щеточкой усов, впервые приехавший на курсы повышения квалификации. Для него на московской кафедре все было в новинку.

– Нет, коллега, увы, не могу с вами согласиться. Понимаете, я лично наблюдаю Александра К. уже лет десять, наверное, поэтому с достоверностью могу заявить, что в данном случае мы имеем дело не с шизофренией, а именно с одним из вариантов биполярного расстройства личности. На то есть основания. Скажу больше: с каждым новым случаем поступления к нам у меня все больше и больше складывается впечатление, что данный пациент не только игнорирует назначенные препараты, но и, скорее всего, злоупотребляет психостимуляторами. Не исключаю, что и наркотического состава. Правда, сам он клянется-божится, что ни-ни, даже не пробовал ни разу. Но все же мой психиатрический опыт говорит об обратном.

В этот момент угол одеяла, прикрывавший лицо больного, резко откинулся. Белобрысый пациент слегка приоткрыл глаза и, обведя докторов стеклянным взглядом голубых глаз, едва слышно выдавил из себя уже знакомую всем фразу:

– Галчонок должен сгореть.

После чего уткнулся лицом в подушку и вновь провалился в полузабытье.

– Господа курсанты, если вопросов ни у кого больше нет, то попрошу вас пройти в соседнюю палату. Там вас ждет еще один интересный случай…

Последней из палаты вышла врач-психиатр из Самары, Мария Сергеевна Зорко. Как только врачи дружной толпой двинулись на выход, она быстро раскрыла телефон-«бабочку» и сделала несколько снимков лица Александра К.

Будучи частнопрактикующим психотерапевтом с обширной клиентурой, Зорко увлекалась изучением фотографий лиц людей с различными психическими недугами. Физиогномика хотя и не признавалась официальной наукой как достоверный метод диагностики, но, как и все до конца неизведанное, еще с институтской поры привлекала ее своей многогранностью. А учитывая, что она имела собственный взгляд на возможности психотерапии у пациентов с пограничными формами психических заболеваний, вкупе с талантом врача-исследователя это приносило на практике хороший результат. Особенно воодушевляло Марию Сергеевну то, что изменения, происходящие с лицами пациентов, по фотографиям можно легко отследить. Когда она сравнивала снимки пациентов до и после проведенных психотерапевтических сеансов, Зорко каждый раз удивлялась очевидному факту: их лица менялись до такой степени, словно это были совершенно разные люди.

«Интересный случай, – заключила она, закрывая за собой дверь. – Нужно будет внимательно изучить его фото. Очень уж специфические черты лица у этого товарища. Прямо-таки волк в овечьей шкуре». Тогда она даже не могла предположить, насколько близка к истине.

До ее судьбоносной встречи с Юлей Петровой, молоденькой девушкой-терапевтом из Орла, которая кардинально изменит жизнь милой провинциалки, оставалось чуть меньше месяца.

Глава 12

Лишь в конце февраля, окончательно справившись с депрессией, Колкин смог покинуть психиатрический стационар. Как и во все предыдущие разы, он с удивлением отметил, что те два месяца, которые ему пришлось провести в клинике, пролетели как две недели. Ну максимум три, но никак не больше. И если бы сейчас на экране сотового не высвечивалась дата, он ни за что бы не поверил, что на дворе уже двадцать восьмое число, а значит, завтра начинается календарная весна. «Как медведь всю зиму проспал», – ухмыльнулся он, с удовлетворением отмечая, что к нему постепенно возвращаются отголоски хорошего настроения.

Но не только это обрадовало Колкина. Намного больше воодушевил его тот факт, что очередное депрессивное дно он благополучно миновал, следовательно, впереди его гарантированно ожидал подъем. А там рукой подать и до пика, его главной цели.

Предписанные врачами препараты он перестал принимать сразу же, как только вернулся домой. Вместо этого, порыскав по тайникам, он извлек на свет таблетки совсем другого плана. «Три дня, и я снова буду в форме, – в предвкушении очередного загула смаковал эту мысль истосковавшийся по наркотикам психопат, медленно перебирая языком во рту табачные крошки любимого «Camel» без фильтра. – Начну, пожалуй, по одной в день, а там как пойдет». Однако, не в силах устоять перед искушением ускорить процесс, вместо одной он высыпал в ладонь сразу три волшебных колеса и поспешно отправил их в рот. «Хорошо пошли, – с удовлетворением констатировал амфитаминовый наркоман, вскоре ощутив нарастающую эйфорию. – Пожалуй, такими темпами я приду в форму намного раньше».

И действительно, через три дня он был, как сам же отметил, «в отличнейшей форме». «Вот теперь пора и за дело взяться, довести до ума задуманное». Это решение пришло само собой, едва он ощутил во всем теле знакомую пульсирующую энергию.

Наспех одевшись, Колкин вышел на улицу. Машину он обнаружил там же, где оставил ее в конце декабря, – на парковке за домом. Единственное, что доставило ему неудобство – толстый слой снега, который за два прошедших зимних месяца превратил авто в большой сугроб.

Откопав и почистив автомобиль, Колкин уселся за руль и уже через час прибыл к первой намеченной цели и припарковал свой красный «Ford Focus» аккурат на территории университетского городка.

Выбравшись наружу, он осмотрелся. Высоченный шпиль главного корпуса МГУ чем-то напомнил ему шприц с иглой, устремленный в небо. Эта больничная ассоциация заставила его недобро ухмыльнуться. «МГУ, мать его, расплодили студентиков…» – непонятно к чему изрек Александр.

Он приехал сюда исключительно с единственной целью – найти и жестоко покарать за обман рыжеволосую Галину. Идея представиться окружающим бывшим студентом университета показалась ему забавной. «А что? Буду всем говорить, что я здесь учился. Какая разница, все равно никто ничего не узнает», – повеселел он.

Но для начала наученный горьким опытом прошлой встречи Александр решил отыскать дружка рыжей вруньи Евгения. По его понятиям, этот хорек должен был в первую очередь огрести по заслугам, причем вдвойне и никак не меньше. Во-первых, за то, что в тот ноябрьский вечер обломал ему все планы, помешав осуществить шикарную задумку относительно Галчонка. А во-вторых, за то, что так нагло кинул с номером своего телефона – так поступать нормальные пацаны не должны никогда и ни при каких обстоятельствах. За это Колкин отмерил студенту-филологу отдельную кару.

– Ну что, Жека, попрощайся перед смертью со своими бубенчиками, – скривив рот в некое подобие улыбки, со злостью прошипел садист.

Однако удача в тот день ему явно не благоволила. Проторчав весь день около центрального входа Первого гуманитарного корпуса, где, собственно, и проходили занятия у студентов филологического факультета, главной цели он так и не достиг. Ни Евгения, ни Галины он так и не встретил.

Поняв бесперспективность подобного подхода к делу, Колкин решил пойти другим путем – вызвонить старого приятеля по ночной клубной жизни, некоего Серегу Ерохина, известного среди своих исключительно под прозвищами Ероха и Спрут. Это был славный малый, весельчак и балагур, но, правда, толстый, как бегемот. Несмотря на зацикленность на собственной персоне, Колкин иногда даже испытывал к жирдяю некую симпатию. Ему нравились добродушный нрав пузана и забавная внешность.

Но все же значительно больше он ценил в Ерохе недюжинные интеллектуальные способности и, как ему казалось, просто безграничные возможности в добывании полезной информации. Этот разжиревший от постоянного сидения перед экраном компьютера хакер мог узнать о любом человеке практически все. Только вот делал он это, конечно же, не по доброте душевной, а исключительно за наличные, причем немалые и обязательно от заморского печатного станка, как правило, американской федеральной резервной системы.

Говоря проще, Спрут был для него, как одноразовый кофе «три в одном»: умен, обаятелен – насколько может быть обаятельным откормленный похотливый тюлень в человечьем обличье – и, главное, жаден. Порой просто до неприличия. Именно такой Ероха нравился ему больше всего. Употребил одноразовый кофеек – и вперед, к новым делам, к новым свершениям. «Не нами этот мир придуман. Не мы такие – жизнь такая, – вспоминал он каждый раз, встречая приятеля, присказку отца. – Да и что такого, что Спруту всегда позарез нужны бабки? Это же и так понятно, как дважды два. Пузатый из клубешников почти не вылезает, а какая нормальная телка даст такому жиртресту за просто так? Таких оторв еще поискать надо! Поэтому Ерохе без «лавэ» и ловить нечего. Ничего ему за спасибо не обломится».

Насмешливо думая в подобном ключе о приятеле, Колкин, однако, ни на секунду не забывал о главном. Он старательно крутил головой по сторонам, выцеливая места вероятного нахождения камер наружного наблюдения. Он прекрасно понимал всю сложность исполнения своей задумки. «Вдруг Женька́ придется забирать отсюда? Надо не засветить машину», – логично рассуждал он, хотя и понимал, что выполнить это условие будет практически невозможно.

Однако, к его немалому удивлению, камер как таковых в действительности оказалось не так уж и много. По крайней мере так ему показалось навскидку. «Чудны дела Твои, Господи! – искренне удивился маньяк, отмечая на схематическом плане местности очередную «наблюдалку». – Это какой же грамотей их так расположил? Масло масляное…»

Через пару дней, окончательно решив этот вопрос, Колкин вновь направил стопы в сторону Первого гуманитарного корпуса. Отправился он туда скорее по инерции, поскольку уже понял, что идея с похищением средь бела дня абсурдна и не выдерживает критики.

«Или все-таки начать с Галчонка? А Ромео пусть еще поживет немного?» – терзался он сомнениями, не зная, с кого же лучше начать. Колебания выводили его из себя даже больше, чем рутинное выявление видеокамер, и заставляли злиться на самого себя.

Стоит отметить, что про Галчонка к этому моменту он знал немало – спасибо за это Ерохе. Толстяк, как с гордостью рассказывал он сам во время их последней встречи, для решения поставленной перед ним задачи пошел простым и логичным путем. Вначале, взломав через сеть компьютеры деканата, хакер добыл базу студентов-филологов, поступивших в университет в прошлом году. Затем он вычленил всех девушек с именем Галина. Как оказалось, это имя не слишком-то распространено – Галин на факультете оказалось всего три. Получив их персональные данные, толстый гений виртуального мира следом отыскал всю их подноготную, начиная с личных характеристик и успеваемости в первом семестре и заканчивая паспортными данными и адресами проживания в столице.

Тут, как говорится, и сказочке конец, поскольку далее все оказалось совсем просто. Из трех Галин лишь одна была иногородней – родом из небольшого городка Новомосковск в Тульской области. В Москве она проживала в студенческом общежитии на проспекте Вернадского. Звали ее Галина Владимировна Терехина, год рождения – 1986. Жирдяй даже фото к файлу прикрепил для достоверности опознания.

Едва Александр взглянул на фотографию, как все сомнения отпали разом. Это действительно была та самая фанатка «Короля и Шута», с которой он познакомился на концерте в ноябре прошлого года. «Ну, здравствуй, рыжая обманщица, – с довольным видом улыбнулся Колкин, с интересом разглядывая фотографию. – По ходу, твоя песенка спета. Готовься, Галчонок, я уже иду».

Теперь, определившись с выбором первой цели, все свободное время он проводил за рулем, накручивая бесконечные километры от университетского городка до общежития на проспекте Вернадского. Он досконально изучил все, что касалось Галины. Расписание ее занятий, привычки, где и во сколько та обедала в перерывах между парами, излюбленные маршруты следования от общежития до университета и обратно и много-много чего еще.

Больше всего его изумил тот факт, что каждое утро, несмотря на погоду – а в начале марта в Москве все еще стоит самая настоящая зимняя стужа, – Галчонок совершала ежедневные пробежки по парку имени 50-летия Октября. Кроме того, девушка любила гулять около небольшого замерзшего прудика, расположенного сразу за общагой. «То, что эта сучка любит природу, может, и к лучшему. С нею она и сольется, когда я сожгу ее в печи, а затем развею прах над этим прудом, раз уж он ей так нравится», – злорадствовал маньяк, предвкушая задуманное.

Но была в этой бочке меда и ложка дегтя: за Галиной, как бычок на привязи, повсюду следовал ее приятель. Евгений встречал ее по утрам у входа в общежитие и провожал в университет, обедал с ней в перерывах в кафешках или в студенческой столовой. Если она шла в магазин или по каким-то другим делам, то и он непременно шагал туда же. Если она задумывала… В общем, он повсюду был с ней весь день до самого вечера. Лишь проводив ее до дверей общежития, он отправлялся к ближайшей станции метро и ехал домой. Получалось, что только по утрам, во время ее традиционной пробежки, этого нудного типа не было рядом. «Прямо-таки маньяк какой-то, всюду ее преследует. Нет, все же придется начать с этого придурка. А то он мне так весь кайф обломает, – принял окончательное решение Колкин. – Интересно, как же он ее на концерт одну отпустил?»

Эта тайна приоткрылась внезапно и с совершенно неожиданной стороны.

Ближе к концу третьей недели слежки наблюдать за влюбленной парочкой Колкину изрядно надоело, и он решил немного развлечься. Соблюдая крайнюю осторожность, преследователь незаметно пристроился за ними в толпе в переходе метро, решив подобраться поближе. Это оказался весьма подходящий момент, поскольку те в очередной раз о чем-то горячо спорили, не обращая внимания на окружающих. В том, что разговор между ними происходил жаркий, сомнений не возникало.

– Женя, прекрати! Сколько раз я уже говорила, что сделала это не назло тебе! – доносились до Колкина обрывочные фразы. – Хватит меня мучить!

Ругань влюбленных чрезмерно возбудила в Колкине любопытство, и он решил еще сократить расстояние до парочки.

– Не ври! – возмущался тем временем бойфренд Галины.

– Да не вру я! Просто так больше не может продолжаться! Ты все время рядом, и из-за этого я постоянно чувствую себя не в своей тарелке, словно сама не своя! Пойми, Женя, я до сих пор не могу свыкнуться с таким положением дел! У меня постоянно присутствует ощущение, что я связана по рукам и ногам! Ты можешь это понять?

– Но ведь я люблю тебя, Галь! Я ни секунды не могу прожить без тебя! Когда тебя нет рядом, мне становится невыносимо тяжко! А если, не дай бог, мы расстанемся, то я даже не знаю, что со мной будет… Я, наверное, сведу счеты с жизнью!

– Опять ты запел свою старую песню… – тяжело вздохнула девушка.

Услышав такой ответ из уст любимой, Евгений побледнел и отвернулся. Его взгляд скользнул по остановившемуся невдалеке преследователю и… двинулся дальше. Александра он не узнал. Влюбленный студент находился слишком глубоко в мирке душевных переживаний, чтобы вообще узнать кого-либо.

К тому же в этот момент примчался электропоезд и гостеприимно раскрыл свои стальные двери. Обрадовавшийся удачно складывающимся обстоятельствам, Колкин задумал пойти в эксперименте еще дальше. Быстро заскочив в вагон вслед за парочкой, он притаился за их спинами на расстоянии метра.

Никак не желавший угомониться ревнивец продолжил допрос:

– А как ты вообще с этим белобрысым познакомилась? Тебя же никто насильно за руку не тянул после концерта с ним в «Макдак» идти?

– Женя, я уже сто раз говорила, что это вышло совершенно случайно. Ни с кем я намеренно на концерте не знакомилась. И вообще, хватит меня ревновать!

– Вот видишь, ты опять начинаешь злиться, как только я пытаюсь о нем заговорить. А откуда мне знать, что в тот вечер ты не дала ему номер своего телефона или адрес электронной почты? Да и вся эта клоунада, которую мы разыграли перед этим болваном – зачем она в принципе была нужна? Я вот думаю, вдруг это было не игрой, а прикрытием, чтобы пустить мне пыль в глаза? – Подозрительность молодого человека начинала переходить все пределы разумного.

«Болван?.. А вот за «болвана» ты мне, студентик, отдельно ответишь!» – вскипел Колкин, по-прежнему стоя все так же неподвижно. Даже головой не дернул в сторону обидчика.

– Все, с меня довольно! – возмущенно фыркнула рыжеволосая красавица. – Если ты мне не доверяешь, тогда и нечего со мной встречаться! Все, Жека, пока! Можешь меня после занятий больше не встречать!

«Станция «Университет», – разнеслось по вагону электропоезда. Развернувшись на каблуках, Галя двинулась к дверям.

– Ну и черт с тобой! – крикнул ей вслед Евгений, до глубины души обиженный ее словами. Выходить вслед за ней он определенно передумал.

«Так это же к лучшему, Женёк! Ну что, поиграем, женишок?» – ухмыльнулся маньяк в предвкушении наметившегося развлечения.

Глава 13

Машина – штука, несомненно, удобная, но, видимо, не для столицы.

Эту аксиому Александр принял на вооружение давно, но от личного автотранспорта отказаться так и не смог. Нет, конечно, поздно вечером, а особенно ночью ездить по городу вполне комфортно, но вот днем…

Именно сейчас эта мысль показалась маньяку весьма к месту. Обиженный на весь мир студент, добравшись до станции «Библиотека имени Ленина», покинул вагон и, поднявшись наверх, отправился бесцельно бродить по центру Москвы. Сначала он добрался до Александровского сада, потом до Кремлевской набережной. Дойдя до храма Христа Спасителя, завернул на Гоголевский бульвар и двинул в сторону Арбата.

Однако до Арбата он так и не дошел, поскольку долгого пребывания в трезвом уме, терзаемом внутренними распрями о потерянной любви, видимо, не хватило. Не придумав ничего лучшего, Евгений заглянул в ближайший алкомаркет. Покинув его минут через десять с бутылкой зеленого абсента, страдалец направился в сторону метро.

«Кто бы мог подумать! – искренне удивился Колкин. – Какие нынче вкусы у филологов!.. Там же спиртяры семьдесят оборотов! Хотя, может, оно и к лучшему. При таких раскладах даже домашний адресок узнавать не придется». И, уже не таясь, он последовал за Евгением.

Студент тем временем держал свой путь уже в обратном направлении. Он доехал до Воробьевых гор и, покинув подземку, двинулся в сторону смотровой площадки, расположенной напротив университетской площади.

Добравшись до намеченной цели, он внаглую забрался на парапет, откупорил купленную бутылку и прямо из горлышка принялся поглощать любимый полынный напиток Винсента ван Гога. Колкин расположился чуть в сторонке и, продолжая наблюдение, закурил. Несмотря на утренние часы и довольно прохладную погоду, народу вокруг было немало, поэтому большой надобности в дополнительной маскировке не было.

К тому же в голову пришла отличная идея. «Как же я раньше-то не догадался!» – изумился он гениальной в своей простоте мысли.

На радостях выкурив еще одну сигарету, привычным щелчком он отправил окурок вниз по склону и вразвалочку направился в сторону ссутулившейся фигуры. К тому моменту бутылка абсента объемом 0,35 литра была опустошена больше чем наполовину.

Подойдя к несчастному Ромео сзади, он дружески хлопнул его по плечу и громко поприветствовал:

– Кого я вижу?! Женёк, ты ли это, мой рогатый друг?

От таких слов Евгений встрепенулся, резко обернулся в сторону подошедшего и уставился замутненным взглядом в ухмыляющуюся физиономию белобрысого верзилы. Александр вначале даже подумал, что тот его не узнал, поскольку студентик как воды в рот набрал. Но вскоре зрачки страдальца сфокусировались, и до него наконец дошло, кто перед ним стоит.

– Ты?.. – только и смог он выдавить из себя заплетающимся языком.

– Я, – усмехнулся Колкин. – А кто же еще?

– А как ты здесь очутился? – Евгений удивленно посмотрел по сторонам, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос где-то в пространстве. – Мы же с Галей тебя обманули…

Колкин продолжал ухмыляться. Наркотик, принятый с утра, явно давал о себе знать. Его, как любил он выражаться в таких ситуациях, «перло по полной».

Внезапно на лице студента мелькнула тень тревоги и подозрительности, а следом оно вспыхнуло краской. Зардевшись, как грудь снегиря, лицо Евгения с каждой секундой становилось все более и более пунцовым. Не выдержав ужасающей догадки и, видимо, добитый ею окончательно, он непроизвольно сжал кулаки и угрожающе спросил:

– А почему ты назвал меня рогатым?..

Вместо ответа Колкин достал из кармана смартфон, что-то в нем полистал и, найдя требуемую запись, развернул экран к побагровевшему от гнева студенту.

– Смотри, Женёк. Узнаешь этот номер телефона? – насмешливо поинтересовался он, с трудом сдерживаясь, чтобы не выдать истинных чувств.

Внутри него все кипело и бурлило. Всеми фибрами души садист ощущал ни с чем не сравнимое удовольствие от растерянности и беспомощности очередной жертвы. Обычно именно оно возникало у него перед тем, как он приступал к своим самым жестоким издевательствам. Влюбленного филолога он уже давно записал в рабы. Да, он мужского пола, но после убийства Быка сексуальный аспект отошел на второй план. Намного больше Александра теперь интересовал процесс убийства.

– Да… – подтвердил Евгений и сразу обмяк, как шарик, из которого выпустили воздух. – Это номер Гали.

– А вот эта электронная почта тебе знакома? – снова полистав пальцем по экрану смартфона, поинтересовался маньяк и вновь развернул экран.

– Да, – убитым голосом прошептал будущий филолог, жадно отхлебнул абсент и безвольно опустил голову на грудь.

– Думаю, объяснять больше ничего не нужно, – констатировал Колкин и, кивнув на бутылку, поинтересовался: – Дашь глотнуть зеленого пойла? А то в горле что-то пересохло…

Не поднимая головы, полностью капитулировавший после предъявленных доказательств измены, Евгений понуро протянул бутылку теперь уже бывшему конкуренту. Почему «бывшему»? А как после такого смотреть в лживые глаза рыжеволосой подруги? Нет, к ней он больше не ходок. Пусть теперь якшается с этой бледной молью-переростком, раз его искренняя, чистая любовь стала больше не нужна.

Искоса наблюдая за убитым горем влюбленным, Колкин ловко выхватил бутылку из его руки и, запрокинув голову, сделал два больших глотка.

– Хорошо пошла «зеленая фея», – удовлетворенно произнес он, слегка передернув плечами.

За все время наблюдения за незадачливым Ромео он успел прилично продрогнуть на мартовском пронизывающем ветерке, поэтому добрая порция настоянного на разнотравье семидесятипроцентного этилового спирта приятно обдала изнутри волной жара.

– Слушай, Жека, а давай я сгоняю в ближайший магазин и возьму бутылочку – ну, или парочку бутылочек – хорошего бухла? Посидим с тобой где-нибудь на свежем воздухе, поговорим по душам. О жизни, о женщинах, об их неверности… – Он намеренно издевался над бедолагой.

– Давай, – глухо буркнул Жека, не обращая внимания на интонацию Александра. – Я здесь неподалеку одно местечко знаю, где можно спокойно посидеть. Ну, чтобы менты за распитие не загребли…

Да, после того как Ероха добыл персональные данные Галины, узнать номер ее телефона и адрес электронный почты не составило большого труда. Только Колкин до поры до времени решил подождать и не предпринимать никаких действий. Требовался подходящий момент, чтобы пустить их в ход. И этот момент настал. Распустивший нюни женишок был теперь под его полным контролем.

«Вот веселуха-то сегодня будет, – злорадствовал маньяк, уже прикидывая кровавые планы на предстоящий вечер. – Тут главное – самому не перебрать, а то весь кайф обломается…»

* * *

К двум часам дня оба были пьяны «в дюпель». Только если студент филфака был пьян по-настоящему, то его новый друг – теперь он именно так называл Александра – скорее, больше притворялся. Но что действительно было очевидно, так это то, что обоим было очень весело.

Перебрав на голодный желудок абсента, Жека напрочь забыл про все недавние обиды. Как ни в чем не бывало он с упоением рассказывал новому приятелю забавные истории из студенческой жизни и о своих прежних любовных приключениях, происходивших с ним еще до того, как осенью прошлого года на посвящении в студенты он впервые встретил Галю.

– Слушай, Сашка, ты прикинь, какие у моей предыдущей телки сиськи были, – заплетающимся языком рассказывал он очередную басню внимательно слушавшему его маньяку. – Третий размер, не меньше. А может, и четвертый… Бля, точно… Да я бы их тут всех переимел, если бы тогда эту дуру не встретил!

От нахлынувших воспоминаний о Галине Женёк вновь впал в уныние, погрузившись с головой в переживания.

Колкин тоже призадумался: «А ведь тут непаханое поле для развлечений… И до «Юго-Западной» рукой подать… – размышлял он. – Может, оставить в живых этого дятла? Он меня в студенческую тусовку введет, а там…»

Но его размышления прервали приветственные вопли. Трое молодых парней примерно одного с Евгением возраста с гиканьем и хохотом подскочили к сидевшим на скамеечке собутыльникам.

– Женёк, ты чего это, на сегодняшний зачет забил?

– Да ну его нах, – огрызнулся пьяный студент, почему-то не слишком обрадованный приходу друзей.

– Зря, Грачев, мы его с полтычка сдали, – авторитетно заявил самый колоритный из троицы – толстячок в короткой дубленке и очках-хамелеонах итальянской марки «Babilon». – И теперь, по законам сурового студенческого времени, мы просто обязаны это дело обмыть!

– Да-а-а! Мать халява, помоги! – хором выкрикнули двое других, уже прилично навеселе парней.

– Присоединяйтесь к нам, мы с Жекой уже в теме. Меня Александр зовут. Тоже здесь когда-то учился.

Лицо Колкина растянулось в приветливой улыбке.

– Кто что будет? У нас тут вискарик, коньяк, пивас…

Мимо такого предложения филфаковцы, конечно же, пройти не смогли. А уже спустя час всей честной компанией было принято решение переместиться поближе к теплу, а точнее – в гости к их одногруппнице, снимавшей квартиру неподалеку отсюда, в районе станции метро «Юго-Западная».

«Вот прет-то сегодня! Эх, видно, не судьба тебе, Женя Грачев, стать моим новым приятелем, – заключил Колкин, с насмешкой рассматривая развалившегося на сиденье вагона метро пьяного вдрызг студента. – Твои же друзья лишают тебя единственного шанса…»

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Юго-Западная». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи», – словно в подтверждение его мыслей раздалось из динамика электропоезда, уносящего незадачливого ревнивца в сторону конечной станции его жизни – одного из московских крематориев.

Глава 14

Галя проснулась с нехорошим предчувствием.

С тех пор как она рассталась с Евгением, ее повсюду незримо преследовало чувство вины. Ей казалось, что в тот день она поступила неправильно и жестоко, так резко отшив влюбленного в нее Женьку. Ведь сам по себе он был хорошим парнем – умным, добрым, заботливым, нежно и трепетно ее любящим, и если бы не патологическая ревность и порой не имеющая границ подозрительность, то его наверняка можно было бы рассматривать в качестве достойного кандидата на ее руку и сердце. Но это «если бы»… Морально истощившись от постоянного надзора к пятому месяцу отношений, Галина ощущала себя выработавшей ресурс батарейкой.

«И все же, несмотря ни на что, мне его не хватает», – назойливой мухой жужжала одна и та же мысль. С момента расставания прошло всего две недели, но Терехиной казалось, что минула уже целая вечность.

Первые дни после ссоры она ни о чем не беспокоилась. Галя была твердо уверена, что в самое ближайшее время Женька явится к ней как миленький. Станет просить прощения, будет ждать ее у лекционного зала или, в крайнем случае, подловит возле студенческого общежития, как делал не раз. Однако прошел день, затем еще один, потом еще, а ревнивец так и не появился. Он словно в воду канул, ни разу не позвонил и не прислал ни единого письма на электронку. Да что там говорить – за все это время она не получила от него даже эсэмэски. «Странно все это… Прямо не верится, что он мог так запросто взять и забыть обо мне!» – не на шутку рассердилась девушка, почувствовав себя уязвленной.

В результате, решив разобраться во всем до конца, она первой сделала шаг навстречу. Переступив через собственную гордость, Галя позвонила бывшему ухажеру. Да и повод нашелся подходящий – мол, она хочет вернуть ему CD-диски с фильмами, которые он когда-то ей подарил. «Чтобы подразнить и спровоцировать его на ответный шаг, я думаю, этого вполне хватит», – решила она. Но каково же было ее удивление, когда вместо привычного «приветик» в трубке раздался холодный электронный голос робота: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Выключил телефон? Не хочет ни с кем разговаривать? Или, может, он просто его потерял? Или поменял сим-карту? Хотя, стоп! А может, он сделал это ей назло? Ага, тогда понятно, что он задумал! Подлец!.. Но нет… Невозможно в это поверить! Женька не смог бы так поступить!.. Или все-таки смог?.. А может, с ним что-то случилось? Женя ведь говорил, что, если они расстанутся, он наложит на себя руки! Боже! Неужели он все-таки это сделал?! Вопросы без ответа мучили ее, заставляя кидаться из одной крайности в другую.

Эту ночь Галя почти не спала, поэтому впервые с начала учебы в универе она не вышла на традиционную утреннюю пробежку. Вместо этого, забыв не только про бег, но и про завтрак, наспех одевшись, девушка помчалась в учебную аудиторию, где должно было состояться сегодняшнее занятие у Женькиной группы.

И именно эта порывистость, основанная на нехорошем предчувствии, позволила ей в тот день избежать коварного нападения, задуманного мстительным психопатом. В то утро – уже часов, наверное, с шести – Колкин сидел в засаде, припарковавшись около заснеженного парка имени 50-летия Октября. Однако, проторчав там до девяти и успев прилично задубеть на мартовском морозце, он так и не дождался рыжеволосого Галчонка.

В это время Галина уже добралась до порога учебной аудитории на девятом этаже Первого гуманитарного корпуса, расположенного на улице Академика Хохлова. Вся ее поспешность оказались напрасной – Грачев на занятии так и не появился. Два его друга-одногруппника в один голос заверили, что не видели Женьку уже недели две. Собственно, с того самого дня, когда они славно отметили сдачу зачета по истории русской литературы девятнадцатого века.

– Слушай, Галка, а вы с ним что, в ссоре? А то он тогда весь вечер нес какую-то околесицу, мол, любовь – это яд для человеческого счастья, но выбор есть всегда, особенно если жизнь не мила. Гнал, короче, всякую депрессивную дичь. Может, он запил?.. С ним, кстати, был еще один чел – забавный такой. Длинный, как жердь, и бледный, как моль.

Последние слова Галя слушала вполуха, поскольку сильно сомневалась, что бывший ухажер мог пить на протяжении столь длительного срока. Ну день, ну два, – но не две недели! К тому же Женька и дня не мог себе представить без спорта, так и норовил в свободное время в спортзал шмыгнуть.

В растрепанных чувствах, не заметив, как попрощалась с ребятами, она бесцельно двинулась по коридору. Ноги сами привели ее к окну. Снаружи бушевало снежное ненастье. Порывистый ветер гнал снег вдоль запорошенной улицы. Белый вихрь, кружась в неистовом танце, с остервенением обрушивался на спешащих по делам прохожих. С каждой минутой нежданная мартовская метель все плотнее и плотнее накрывала город.

«Метель не метель, – а съездить к Женьке домой и выяснить, где он пропадает столько времени, надо», – твердо решила Галина. Набросив пуховик и наспех нацепив берет, она пулей выскочила из учебного корпуса и помчалась сквозь снежную стену в сторону метро. Ее путь лежал в противоположный конец Москвы – Грачев жил в районе Митино.

Однако, ее разочарованию не было предела.

На пороге Женькиной квартиры ее встретила печальная женщина с заплаканными глазами и изможденным от бессонницы лицом. Это была его мать, Антонина Сергеевна. Галя была с ней знакома, Евгений как-то раз приводил ее к себе домой, чтобы познакомить с родителями и показать, где живет. Увидев знакомое лицо и искренне обрадовавшись, женщина сразу же принялась расспрашивать Галю, не знает ли она, где пропадает ее сын. Но, получив отрицательный ответ, не сдержалась и разрыдалась.

Она сказала, что Женька уже вторую неделю не ночует дома, на звонки не отвечает, а его телефон постоянно вне зоны доступа. А ведь такого за ним раньше никогда не водилось, он с детства был очень ответственным и обязательным сыном.

– Правда, – добавила она, – на следующий день, после того, как он не пришел ночевать, я получила от него СМС. Женя написал, что поссорился с тобой, поэтому ни с кем не хочет общаться и некоторое время поживет у своего нового друга. Мы с мужем, прекрасно зная, каким он бывает вспыльчивым, посчитали, что сразу же кидаться на поиски не стоит – так мы получим лишь порцию негатива, как бывало уже не раз. И только вчера, не выдержав неопределенности, я плюнула на все надуманные условности, пошла в милицию и написала заявление о пропаже сына… Галя, скажи, у кого из друзей он может жить столько времени?

В глазах женщины затаилась надежда.

– Я не знаю, – честно призналась Галина и расплакалась.

В глубине души она вновь ощутила то самое нехорошее предчувствие, мучившее ее в последнее время. Ею овладел страх, что она стала виновницей гибели бывшего возлюбленного.

Однако высказать вслух свое предположение Галя побоялась. Вдруг она все-таки ошибается?

* * *

Обхватив голову руками, Терехина сидела за столом в своей комнате на проспекте Вернадского и бездумно смотрела в одну точку. Она уже передумала все на свете, и теперь ее усталый мозг категорично отказывался генерировать какие-либо новые идеи или предположения.

Время настало обеденное, но есть ей совершенно не хотелось. Измотанная в край от бесконечных тягостных раздумий, она решила немного отвлечься и отправилась на прогулку вокруг небольших прудиков, расположенных неподалеку от общежития. В этом месте перепруженная бетонными блоками речушка с приятным слуху названием Раменка образовывает два искусственных водоема. Любившей природу студентке филфака они приглянулись сразу, как только она поселилась в этом месте. Естественная тяга вырваться из круговорота монотонно гудящего мегаполиса и побыть в уединении для нее, девушки из провинции, порой было жизненной необходимостью.

Начинало смеркаться. Снегопад давно закончился, и короткий мартовский день скатывался в промозглые сумерки. Но ее это ничуть не тревожило – темнота всегда дарила ей странное успокоение.

Пройдя метров сто вдоль берега, Галя опустилась на корточки и потрогала рукой рыхлый и тяжелый мартовский снег. Температура воздуха была около нуля, и снег на ощупь казался водянистым. Не отдавая отчета, что делает, она зачерпнула его рукой и скатала снежок. Холод приятно освежал ладони, покалывая сотнями острых ледяных иголочек. В памяти всплыли воспоминания, как во время первого прошлогоднего снегопада они с Женькой играли в снежки около этого пруда.

От этих воспоминаний ей стало грустно и тоскливо. Не желая впадать в уныние, Галина огляделась в поисках подходящей мишени. В десяти метрах от себя она заприметила небольшое деревце, росшее на берегу пруда. Хорошенько прицелившись, Галя метнула снежок.

Мимо!

Снежный шарик пролетел далеко в стороне от кривоватого, покрытого лишайниками ствола старого ясеня.

Неудача ее лишь раззадорила, и она предприняла новую попытку. Результат оказался прежним, точность сегодня ее подводила.

Капризно притопнув ногой, студентка упрямо сжала губы и скатала новый снежок. На этот раз он даже не долетел до дерева, развалился еще в полете на две половинки.

Не на шутку разозлившись, Галя принялась с остервенением сплющивать в замерзших ладонях очередную порцию снежной массы. Требуемая для идеального броска форма все никак не выходила. Пальцы кололи уже тысячи крохотных иголок, но она не останавливалась ни на секунду, все уплотняя и уплотняя снежный комок.

«Готово», – решила она и, отпустив все мысли, метнула снежок.

Хлоп!

Прямо по центру ствола образовался снежный кругляшок.

– Точно в яблочко! – раздалось позади нее.

Галя удивленно обернулась на голос и увидела в нескольких метрах от себя ухмыляющуюся физиономию высокого блондина с белесыми бровями.

– Привет, Галчонок! Куда же ты запропастилась? Я тебя так долго искал после той нашей встречи…

– Привет… – растерянно протянула Галина.

Она явно не ожидала увидеть здесь Александра. К тому же тот факт, что они с Женькой его обманули, до сих пор не давал ей покоя. Нет, она не раскаивалась в своем поступке, просто порой приходили мысли, что ей самой изначально надо было быть тверже и не давать навязчивому типу никаких надежд. И вот он здесь, стоит перед ней, на берегу замерзшего прудика, нарисовавшись буквально из воздуха.

– Саш, как ты меня нашел? – с нескрываемым удивлением поинтересовалась она.

– Да все очень просто. Мне Женёк сказал, как тебя найти. – Колкин хитро взглянул на Терехину. – Только ты не переживай за тот вечер. Он мне пояснил, почему вы тогда меня кинули. К тому же он признался, что это была его идея и ты тут совершенно ни при чем. Но я на него не в обиде. Он классный малый оказался.

– Как… Женёк тебе рассказал?.. – оторопело уставилась на него Галя, но, быстро опомнившись, поспешно уточнила: – Ты что, после того раза с ним встречался?

– Галчонок, даже больше! Мы с Жекой теперь друзья неразлейвода!

– Друзья?..

Галя захлопала ресницами, не зная, что еще спросить. Представить, что ревнивец Женька и этот мутный тип стали друзьями?.. Увольте, это было выше ее понимания жизни.

Хотя…

– И как он поживает?

– Страдает… Точнее, страдал какое-то время. Теперь у него все окей.

– Где он? Его же все обыскались! – взволнованно застрочила рыжеволосая красавица. – Родители даже заявление в милицию написали…

– В милицию? – переспросил маньяк и недовольно скривился.

Он с детства не любил это слово. Для его папаши оно являлось эквивалентом бранной речи.

– Это они, конечно, зря так сделали, поспешили… Женёк, правда, немного запил, но так с ним все в порядке.

Лицо Александра растянулось в улыбке.

– Галчонок, да ты сама можешь в этом убедиться! Если, конечно, у тебя есть такое желание…

И тут Галя вспомнила, что сегодня рассказали ей Женькины приятели: они видели ее бывшего бойфренда в компании высокого белобрысого незнакомца. «Так, может, он и не врет, Женя и в самом деле ушел в запой? Поэтому и не появляется ни дома, ни в университете… Интересно, где же в таком случае он живет? У этого, что ли, дома?.. Нет, не может такого быть… В это я ни за что не поверю».

– И где же он сейчас живет? У тебя? – стараясь не выказывать истинных эмоций, как можно более безразличным тоном поинтересовалась Галина.

– Нет, у меня дома он не живет, – непринужденно рассмеялся Колкин. – Конечно же, нет. Он у моего бати на работе в подсобке обосновался. Говорит: «Диоген в бочке жил, и там к нему мудрые вещи в голову приходили. А я, студент филфака, хочу в крематории месяцок перекантоваться. Глядишь, книжку какую умную сварганю или статейку в журнал». Там ведь народ в основном тихий, будущему филологу такое всегда на пользу.

И Колкин так заливисто захохотал над своей скабрезной шуткой, что Галину передернуло. Она почувствовала непреодолимое отвращение к этому человеку и желание немедленно покинуть пруды. Но, с другой стороны, тревога за бывшего жениха и врожденное чувство ответственности не позволяли ей совершить подобный поступок.

Словно прочитав ее мысли, совершенно серьезным тоном Колкин продолжил:

– Галь, да ты не думай ничего плохого. Там, в подсобке, тепло, светло. К тому же есть где поспать. Туалет и умывальник, опять-таки, рядом. Телек какой-никакой имеется.

Галина задумалась. Вроде бы Александр сказал сейчас простые слова, ничего особенного: Женька запил, живет бог знает где, общается с какими-то непонятными людьми и напрочь про нее забыл. Казалось бы, ну и черт с ним! Пошел бы он куда подальше, мелкими шагами! Но что-то в этом рассказе ее насторожило. Чутким ухом филолога она почуяла неестественность Сашиной речи и какой-то подвох, скрытый за этими простыми словами. Правда, она никак не могла понять, что именно не так. «Вроде все обыденно и безобидно, но почему я ощущаю столько скрытой угрозы?.. Пожалуй, не буду гадать. В любом случае во всем можно разобраться на месте», – приняла она для себя непростое решение.

– Саш, а где находится этот крематорий, в котором работает твой батя?

– Да тут недалеко, – уклончиво ответил Колкин, – на машине минут за пятнадцать-двадцать легко доберемся, если в пробку, конечно, не станем.

– На машине? – удивилась Галя.

– Да, на машине. Видишь, вон там, из-за деревьев, моя девочка выглядывает?

Галина посмотрела в ту сторону, куда указывал рукой Александр, и увидела стоящий неподалеку автомобиль красного цвета.

– Хорошо, поехали, – решительно согласилась она, но сразу предупредила: – Только, пожалуйста, без глупостей. Очень надеюсь, что ты не соврал и твои слова – не банальная месть или глупый розыгрыш.

– Эх, Галчонок, какие могут шутки, когда во рту два зуба, – ответил очередной отцовской присказкой Колкин, хотя сам до конца не понимал ее истинный смысл.

Впрочем, зачем понимать все на свете? Только время попусту тратить. Получать от жизни удовольствие – вот, что самое главное. А остальное – лишь пустой треп.

* * *

– Свет, ты только посмотри! Вот тебе и Галочка-недотрога… Женьке мозги полгода пудрила, а сама тем временем жениха на красном авто нашла! Вот шустрая какая!

Две девушки в одинаковых зимних куртках, различающихся лишь оттенками серого цвета, стояли на противоположном берегу пруда и с любопытством рассматривали две удаляющиеся от них фигуры.

– А ты завидуешь ей, что ли? – насмешливо поинтересовалась другая.

– Нет, ты чего?! Мне Женьку жаль – он вторую неделю в университет нос не кажет. А все, наверное, из-за этой рыжей.

– Тааак… – протянула подруга, – а у нас, как я вижу, приступ ревности намечается?

– Да какая там ревность, Свет! Так, просто жаль его. Парень-то симпатичный…

Слегка улыбнувшись, она подмигнула подруге, и обе двинулись по тропинке вдоль пруда.

Глава 15

– «Разбежавшись, прыгну со скалы…» – с упоением вытягивал Колкин песню группы «Король и Шут», разглядывая со всех сторон керамическую урну для праха.

Это был уже второй экспонат в недавно начатой им коллекции. Первым стала урна с прахом Евгения Грачева, студента-третьекурсника филфака МГУ. «Вот, дорогие мои Галина и Евгений, теперь вы всегда будете вместе. Ведь так, Жека? Ты этого всегда хотел?» – осклабился маньяк и противно захихикал. Во рту несостоявшегося доморощенного комика дымился его любимый «Camel» без фильтра.

Сегодня с раннего утра он начал основательно закидываться колесами, как сам же заметил, «совсем не по-детски». Так что ближе к обеду обдолбанный амфетаминщик достиг такой степени драйва, что, позабыв о всякой осторожности, решил прокатиться по местам своей «боевой славы». Говоря обыкновенным языком, его невыносимо сильно тянуло в район МГУ, чтобы попробовать найти там очередную рабыню.

Тот кайф, который он получил во время убийства влюбленных, и та эйфория, которую он испытал, когда сжигал их трупы в печи, не отпускали его до сих пор. Осатаневший маньяк, окончательно слетев с катушек, как зверь-людоед, вкусивший человеческой плоти, жаждал лишь одного. Его с головой накрыла необузданная тяга к убийствам. Сопротивляться ей он был не в силах. Под непрерывным воздействием наркотиков Колкин стал терять человеческий облик, все больше и больше превращаясь в обезумевшего волка-оборотня из своих любимых ужастиков.

– Ууу! – завывал он на всю квартиру, представляя себя в этой роли. – Я уже иду-у-у! Кто следующий?

Вдоволь наигравшись с прахом, он поставил погребальную вазу обратно в старенький сервант и закрыл стеклянную дверцу.

«Все-таки классно батя придумал устроиться сторожем в крематорий! А что? И работа посменная – сутки через двое, и начальники не теребят. Кому ты ночью, на хрен, нужен? Хорошо карауль территорию, и никто тебе слова плохого не скажет. Какой дурак станет тебя ругать за то, что ты настолько радеешь работой, что порой в свой законный выходной можешь заглянуть на работу? А сменщики? Смех да и только, если всю правду рассказать. Один – вечно бухой. За два пузыря водяры под любой статьей подпишется. Под присягой скажет, что на охраняемой им территории полный порядок, никто из посторонних во время его дежурства не появлялся. Другой – тощий, как палка, дряхлый подслеповатый старик Кузьма Степанович. Этот вообще давным-давно мышей не ловит. Когда батя в крематорий устроился, уже тогда Степаныча все «дедом» величали. Правда, и время было другое. – Колкин с грустью вздохнул. – Только-только «лихие девяностые» начинались. А теперь – смешно сказать – «спокойные нулевые» всем рулят. Да и старые пердуны с тех пор еще больше постарели… Хотя нет, вру. Отец еще ничего, а вот Степаныч того и гляди на дежурстве в подсобке помрет. До того порой, бывает, крепко спит дедуля – пушкой не разбудишь!»

Все эти мысли показались ему забавными, однако развивать их дальше он не стал, поскольку в памяти всплыли совсем другие воспоминания.

Ему вспомнилось, как прошлым летом, в смену этого самого Степаныча, знакомые пацаны весьма неудачно прокатились где-то по области и угодили на тачке в кювет. Результат ДТП оказался печальным: две телочки, которых они в тот вечер подцепили на МКАДе, от полученных травм скончались на месте. Как мрачно потом пошутил один из корешей, «забыли пристегнуться ремнями безопасности». Да только вы сами подумайте, какие могут быть ремни безопасности, когда девчонки с одним из друганов всю поездку кувыркались на заднем сиденье? Короче, только водитель и остался цел – сработала подушка безопасности. А вот его пьяный в хлам приятель с заднего сиденья вылетел точняк через лобовуху. Правда, каким-то чудом отделался лишь разбитым лбом, расцарапанным лицом и вывихнутым плечом. А вот телочкам откровенно не повезло…

В общем, чтобы не получить срок и не загреметь в тюрягу, решили ребятишки от трупов избавиться. И тут они вспомнили про своего кореша – Сашку – Сына печника, как они в шутку называли его за глаза. Но Александр ведь тоже не дурак, да и друганы они были так себе – чмошники плешивые. Даром, что у одного батя – крепкий московский бизнесмен-строитель, коттеджи да таунхаусы за МКАДом строил. Поэтому решил тогда он на сокрытии улик как следует подзаработать. А чего мелочиться? Тюрьмы чудики как огня боялись, аж тряслись, словно листья осиновые, когда девичьи тела в печку заталкивали. Вот и содрал он с них за услугу десять тонн «зелени», а девах сжег, только пепел один остался.

Той ночью у Кузьмы Степаныча как раз смена была. Но, надо отдать ему должное, старик даже глазом не моргнул, когда Колкин ему тихонько шепнул, чтобы тот до утра из подсобки носа не выказывал. Сунув в карман дедуле две сотни «гринов», он поставил на стол бутылку водки и пакет с закуской, после чего намекнул, что неплохо было бы помянуть усопших. «А как же? За упокой души – оно ведь выпить не грешно», – быстро скумекал дед, и только его и видели.

Как только кремулятор завершил окончательное перемалывание непрогоревших костей до состояния пыли, тщательно вычистив зольник, Колкин вновь явился в подсобку. Старик к тому времени, опустошив треть бутылки, уже сладко посапывал на сбитой из досок самодельной кровати. Решив не будить понятливого сторожа, Александр выпил грамм сто и, вызвав знакомого таксиста-бомбилу, поехал домой.

Вот, собственно, и все. Нет тела – нет дела, как любил поговаривать отец-сиделец.

А толк в этом он знал, еще когда копил себе «на пенсию» – столько трупов в девяностые спалил, мама не балуй! Теперь вот в ближнем Подмосковье на собственной даче круглый год радикулит на русской печке лечит – денег на старость хватает. А так, поначалу, как только объявился с зоны, батюшка родимый жаден был, как хомяк, – все под себя, все под себя, любимого. Так всю жизнь и тащил: сначала с матери-покойницы, а потом, когда Сашка подрос, и с него. Хорошо хоть на старости лет с любвеобильностью подзатих немного, да с охотой на бомжих и пьянь подзаборную угомонился…

Хотя, возможно, и нет. Как-то раз соседка в дачном поселке пожаловалась, что около железнодорожной станции старуху мертвую без зубов нашли. Кто-то несчастную без всякого обезболивания лишил последнего зуба, а она, видать, не выдержала и померла. Александр вначале на отца подумал, правда, говорить ему об этом не стал. Зачем старость тревожить? Он и так со своим радикулитом всех прежних радостей лишился. Но зарубочку все-таки сделал: не так уж батя и плох, как прикидывается, рано он на его наследство роток раскрыл.

Второй случай, произошедший все тем же прошлым летом, был совсем другого плана. На этот раз не обошлось без старинных отцовских знакомцев – бандюков из девяностых, коим ранее он частенько оказывал определенные услуги. Вот один такой «братан», легализованный по нынешним временам под добропорядочного бизнесмена, не разрулив там что-то с конкурирующей фирмой, решил взяться за старое. Но, видимо, потеряв сноровку, где-то накосячил, поэтому, не придумав ничего лучшего, по-быстрому разыскал отца:

– Послушай, Кола, – такую кликуху батя имел среди отморозков за дебильную привычку запивать любое спиртное сладкой американской газировкой, – надо бы, как раньше, по старинке, от трупака избавиться.

Только Колкин-старший то ли поленился лично за дело взяться, то ли на самом деле в тот день ощущал себя сильно хворым, но в итоге он повернул все в другую сторону. Заверив, что «концы» у него в крематории надежные, батя ловко перевел стрелки на сына, после чего, поручившись за него, как за самого себя, заявил, что если сынку хорошенько заплатить, то все будет в полном ажуре. Себя, правда, жадный старикашка не обделил, придержав ровно половину навара.

Вот так Александр добыл еще пять кусков «зелени». И стало у него за короткий срок пятнадцать штук «зеленых» из ничего. Считай, на новенький «Форд» и накопил. Правда, в салоне ему все равно пришлось сверху еще три штуки накинуть – за «полный фарш». Но эти деньги у него были припасены заранее. К тому же, перед тем как отправиться в автосалон, он очень удачно скинул какому-то олуху свое старое ржавое «корыто». В итоге все вышло тютелька в тютельку.

* * *

– «Разбежавшись, прыгну со скалы…» – не останавливаясь ни на минуту, напевал одну и ту же песню Колкин, крутя руль своего красного «Форда-Фокус». – Ну что, телки-метелки, кто следующая на кремацию? Есть желающие? – задал он вопрос в пустоту и припарковался на улице Косыгина, недалеко от смотровой площадки на Воробьевых горах.

Выбравшись из авто, он ощутил на себе порыв холодного ветра. «Пришел марток – надевай семеро порток», – обозначил он погоду поговоркой из обширной батиной коллекции.

– А вот хрен вам всем, а не семеро порток! Апрель уж почти на дворе! – возразил неизвестно кому одурманенный переизбытком психостимуляторов Колкин, показав рукой неприличный жест проезжающей мимо маршрутке.

Демонстративно расстегнув нараспашку укороченное пальто и взлохматив «ежик» крашеных волос, он вдохнул полной грудью прохладный мартовский воздух и уверенно двинулся в сторону пешеходного перехода.

Очень скоро эйфория сыграла с ним дурную шутку. Буквально через сотню метров, встретив первую же красавицу с рыжеватым отливом волос, он, видимо, не рассчитал силы и угодил в неприятную историю.

Рыжеволосая девушка стояла на остановке и напряженно вглядывалась в каждый приближающийся общественный транспорт. На долговязого блондина, подошедшего почти вплотную и уставившегося на нее немигающим взглядом, она поначалу не обратила никакого внимания. Однако находившийся в неадекватном состоянии Колкин принял ее безразличие за вызов и приступил к действиям.

– Детка, а ты, случайно, не меня ждешь? – развязно обратился он к ней.

Незнакомка бросила на него холодный взгляд и вновь устремила взор на проезжую часть.

– И чего это мы такие холодные? От зимы, что ли, еще не успели отойти?

И обдолбанный приставала противно захихикал собственной шутке.

– Отвали, – не выдержав, грубо отрезала рыжеволосая.

– Ох, какие мы грозные, прямо боюсь-боюсь… – продолжал юродствовать Колкин.

– Слушай, дружок, ты лучше иди, куда шел. Я парня своего жду, и, если он, не дай бог, увидит вот эти кривляния, – гарантирую, мало тебе не покажется, – как можно спокойнее предупредила она Александра.

От этих слов Колкин аж взвился. Он очень не любил, когда ему угрожали физической расправой.

Отец с детства вдалбливал ему в голову, что если хоть раз дашь слабину, то второй раз она это сделает за тебя сама. Даже спрашивать не станет. «Слабина – она же как девочка, только раз в жизни женщиной стать может, – авторитетно заявлял он сыну. – А потом обратной дороги уже нет, вся цена прошла. Продернули цену, как Бобик – Жучку!»

– Ладно, ты сама напросилась, – засопел Колкин, мрачнея прямо на глазах. – Ну и где твой герой? Давай, показывай этого Герак… ка… кулуса…

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент к остановке подъехал автобус, и из него ловко выпрыгнул молодой человек спортивного вида.

– Наташ, этот кент к тебе клеится? – были его первые слова вместо приветствия.

– Щас этот «кент» тебе больно сделает, – с угрозой проговорил Колкин и самоуверенно шагнул вперед.

Плохо соображая, что делает, правую руку он автоматически сунул в карман пальто и нащупал рукоятку «выкидухи», которую сегодня захватил из дома. Однако сделать что-либо еще он не успел. Мгновенно оценив исходящую от незнакомца угрозу, молодой человек едва заметным движением подпрыгнул и резко вынес в ударе ногу в сторону физиономии наглеца. Раздался громкий шлепок, и в следующее мгновение двухметровый блондин оказался на спине.

В глазах у Колкина помутилось, голова закружилась, в ушах зашумело. Но хуже всего отреагировал желудок. Он сжался в комок, а затем распирающей болью под ложечкой за доли секунды подкатил к глотке волной нестерпимой тошноты. Колкин едва удержался, чтобы не выблевать на асфальт свой завтрак.

Лезть дальше в драку он передумал. С трудом поднявшись на ноги и вытянув перед собой руку, на не слушающихся после нокдауна ногах маньяк сделал неуверенный шаг назад. Затем еще один, еще…

– Ладно, сучонок, я поговорю с тобой по-мужски в следующий раз. Если ты не трус, скажи, где тебя найти? – продолжая пятиться, сквозь зубы процедил он.

Парень насмешливо посмотрел и спокойно ответил:

– Запомни, мудила, я здесь учусь. Ты всегда можешь меня найти в районе смотровой площадки – я там часто бываю с друзьями. Но лучше бы тебе со мной не встречаться – во второй раз так легко не отделаешься.

– Это мы еще посмотрим, – прошипел раздосадованный Колкин. – Посмотрим, как ты запоешь, когда я подкрадусь к тебе сзади в темноте, ублюдок. Против лома нет приема.

Он сплюнул на асфальт окрашенную кровью слюну, развернулся и нетвердой походкой зашагал в сторону своей машины.

Идея провернуть трюк, подобный убийству Быка, показалась ему заманчивой. Только думать об этом он был не в силах – его скрючивал пополам очередной приступ тошноты.

– И сучка твоя крашеная туда же пойдет. Я ее, тварь, запомнил, – пригрозил он и изверг фонтан рвотных масс.

Однако его планам мести так и не удалось сбыться. Их смешал тот самый неугомонный опер Седов.

Глава 16

– Седов, вот что ты мне мелешь немолотую? – Следователь по особо важным делам Власенко уставился тяжелым взглядом на сидящего напротив оперативника. – Как мне понимать твое утверждение, что исчезновение студентов филфака МГУ – вероятно, дело рук того самого серийного маньяка? Ты мне объясни, как связан психопат, обривающий своих жертв, отрезающий им мочки и выкалывающий глаза, с исчезновением влюбленной парочки?

– Самым что ни на есть прямым образом, Геннадий Петрович, – упрямо твердил старший лейтенант московского УГРО. – Две свидетельницы детально описали незнакомца, с которым в день своего исчезновения куда-то уехала на автомобиле «Форд» красного цвета Терехина. Вы только послушайте, как они его мне описали! «Высокий, под два метра, худощавого телосложения, на вид около тридцати лет». Разве не таким описывали свидетели и потерпевшие того злыдня из ночного клуба? А еще…

– Значит, по-твоему, высокий рост, худоба и возраст около тридцати лет – это «железные» приметы? – насмешливо протянул следователь, перебив опера. – Это и есть твои доказательства наличия связи между нападениями на женщин и исчезновением студентов? Да, Седов, негусто у тебя, как я вижу, с уликами…

– Но Геннадий Петрович, это ведь еще не все! Два одногруппника Грачева в один голос утверждают, что видели его в последний раз в компании высокого белобрысого худощавого молодого мужчины, представившегося Александром. А еще они припомнили, как он всех зазывал в следующую пятницу посетить ночной клуб «Миранда». Расхваливал его во всех красках и говорил, что он там чуть ли не старожил, поэтому им однозначно понравится. – От волнения Седов даже начал чуть заикаться. – Геннадий Петрович, вы же помните, что жертвы маньяка утверждали, что им он представлялся Александром? А ночной клуб? Получается, что совпадений не так уж и мало!

– Мало немало, – забурчал по-стариковски Власенко, задумчиво почесывая нос. – Уже одно то, что он блондин – а мы ищем длинноволосого брюнета, – указывает на нестыковку фактов и возможную ошибку.

– Так ведь он мог и перекраситься, – логично возразил ему старший лейтенант.

– Ладно, Седов, говори, что тебе от меня требуется? – нетерпеливо выпалил Власенко.

Ему и самому, конечно, хотелось зацепиться за эту ниточку. Последнее совещание в главке, по личному ощущению, было просто расстрельным – «главный» свирепствовал как никогда.

– Геннадий Петрович, мне нужен официальный запрос на просмотр записей с камер наблюдения в районе студенческого общежития на Вернадского. Я хочу отыскать на них этого типа и его красный «Форд», а затем по автомобильным номерам вычислить личность этого гражданина.

– Идея, конечно, неплохая… Хорошо, будет тебе официальная бумага. Только смотри у меня, Седов, – если это опять будет пшик на ровном месте, я с тебя живым не слезу! Ты двух свидетельниц, которые наверняка смогли бы опознать маньяка, так разгильдяйски похерил – что толку, что они живы, если при этом абсолютно слепы?.. Кстати, а что насчет первой жертвы, которой удалось частично сохранить зрение? Есть какие-нибудь новости?

– Все так же – как в воду канула, – огорченно ответил Седов, но, вспомнив о чем-то еще, встрепенулся: – Есть же еще специфический запах гари! Вы же помните? Все они утверждают, что от маньяка пахнет горелой человеческой плотью! Как от крематория, куда он их привозил! Я думаю, если этого типа задержать, то существует вероятность, что мы ощутим от него запах гари…

– Какой, на хрен, запах гари! – Власенко побагровел. – Седов, еще один такой ляп… – Однако продолжать дальше старший следователь по особо важным делам не стал. Взяв себя в руки, он ровным и спокойным голосом уточнил: – Кстати, ты все крематории в столице и области прошерстил?

– Так точно. Но среди их сотрудников нет никого, похожего по описанию на нашего садиста.

– А ты не думал, что он может и не в самом крематории работать, а в какой-нибудь, например, смежной службе? Ну, не знаю… Как вариант, газовые системы обслуживает. Современные крематории ведь не на дровах коптят?

– Да, Геннадий Петрович, виноват. Смежные службы я не проверял.

– Так давай проверяй. Руки в ноги – и вперед. А в понедельник жду тебя с первыми результатами. Да, и забеги ко мне после обеда, бумаги по камерам наружного видеонаблюдения забери. Я думаю, они уже будут готовы.

– Слушаюсь, Геннадий Петрович! – козырнул молодой оперативник и поспешно вышел из кабинета.

* * *

В понедельник в 11.00, как и планировалось, Алексей Седов начал доклад:

– На видеозаписи одной из камер наружного наблюдения, расположенной на улице Кравченко, в требуемом временном интервале удалось обнаружить искомый автомобиль марки «Форд Фокус» красного цвета. По данным базы ГИБДД столицы, данный автомобиль зарегистрирован на имя гражданина Колкина Александра Сергеевича, одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, проживающего по адресу: город Москва, Восточный административный округ, район Преображенское, улица Малая Черкизовская, дом три, квартира дв… кх-кх… мь… – Седов откашлялся и продолжил: – Сегодня с утра я посетил этот адрес, однако дома никого не оказалось. Соседи сказали, что хозяина квартиры знают довольно плохо, поскольку видят его редко. С их слов, за чем-либо противоправным он никогда замечен не был. Я навел справки. Официально гражданин Колкин числится безработным. Не женат, детей нет, живет один. Из родственников в Москве проживает только отчим.

Добавить что-либо еще оперативник не успел, поскольку был жестко перебит следователем. Для Седова это была уже, конечно, привычная история, только на этот раз Власенко был настолько груб и несдержан, что это вызвало у опера единственный вопрос: «Отчего это он сегодня такой нервный? Случилось что?»

Конечно, старлею было невдомек, что ларчик открывался просто. Как говорят в народе, старость – не радость. Дело в том, что у Геннадия Петровича после острого харчо в эксклюзивном исполнении дорогой тещи жутко обострился геморрой. Долго сидеть на стуле следователю теперь было больно и крайне неудобно. Он весь извертелся, пока слушал обстоятельный доклад подчиненного, а теперь, когда информация о хозяине автомобиля пошла вразрез с его ожиданиями, следак просто не выдержал боли и сгоряча вылил весь негатив на бедолагу-оперативника.

– Седов, а можно было чуть короче и конкретнее? Мол, «выяснил, что я оказался дураком и в очередной раз пошел по тупиковому пути», а?.. Чего молчишь?

– Я с вами не согласен, – упрямо произнес опер, еле сдерживаясь, чтобы не сболтнуть лишнего. – К тому же я еще не все доложил.

– Ладно, Седов, валяй дальше, – словно от назойливой мухи, отмахнулся от него Власенко, который мечтал лишь об одном – поскорее завершить эту пустую болтовню. – Только, старлей, давай исключительно по делу и никакой воды… Колкин-Колкин – хрен метелкин…

Последние слова заставили его спохватиться.

– Как, ты говоришь, его отчество? Сергеевич?.. Хм… Колкина, которого я когда-то знал, звали Иваном. Забавно, уж не родственники ли они? По возрасту, надо признаться, он действительно подозреваемому годится в отцы… Впрочем, о чем это я? Сколько таких Колкиных по Москве шатается…

На Власенко нахлынули давние воспоминания.

Москва, середина семидесятых. Он – молодой опер, которому сказочно повезло. В первом же деле, куда его привлекли в качестве рядового сотрудника МУРа, едва оперившемуся летехе посчастливилось присутствовать при задержании сексуального маньяка, долгое время терроризировавшего московский район Бескудниково…

Ой!

Картинки из прошлого вмиг улетучились. Ощутив боль в пятой точке, Власенко быстро вернулся в настоящее.

– А фото имеется? – вновь включился он в работу.

– Так точно. Есть фотография с водительских прав.

– Покажи, – ничего не объясняя, потребовал Власенко.

Седов протянул распечатанный на принтере лист бумаги. Старший следователь по особо важным делам нацепил на нос очки и принялся внимательно рассматривать снимок. Он крутил его и так, и этак, то удалял от себя на расстояние вытянутой руки, то приближал чуть ли не к кончику носа. В завершение, отложив его в сторону, обхватил рукой подбородок и погрузился в раздумья.

– Что-то здесь не так, Седов… Чую, но не понимаю… Уж слишком этот Колкин похож на молодого Ваньку-Стоматолога. А так не бывает… Впрочем, спешить с выводами я пока не стану. Слушай, вот тебе новое задание. Отправляйся в архив и подними материалы по делу Колкина Ивана Ивановича. Год расследования – тысяча девятьсот семьдесят четвертый – семьдесят пятый. Что-то мне подсказывает, что мы с тобой все-таки нарыли кое-чего.

«Мы с тобой», – передразнил про себя начальника старший лейтенант, но вслух произнес лишь бодрое «Есть!»

* * *

Неделю спустя в том же самом кабинете состоялся очередной доклад.

– Значит, говоришь, Александр Колкин в свое время был усыновлен двоюродным дядей, Сергеем Николаевичем Колкиным?

– Так точно, вот копии документов, – бодро произнес Седов.

Власенко полистал бумажки и вздохнул.

– Жаль. А то у меня такая версия родилась… закачаешься. – Было хорошо заметно, что старший следователь по особо важным делам не сможет скрыть разочарования. – Ладно, валяй, что ты там еще нарыл.

– Да больше особо похвастаться нечем. В поле зрения милиции Колкин не попадал. Живет в квартире, перешедшей ему по наследству от родной тетушки. Как я уже говорил, в настоящий момент нигде официально не работает. Зато получает пенсию по инвалидности по медицинскому заболеванию. Что за заболевание – я пока не выяснил. А так, в свое время он работал в разных местах: ремонтником в Московском метрополитене, охранником в торговом центре, в «Мосводоканале» что-то сторожил – в общем, ничего примечательного, обычный работяга. Со слов соседки по этажу, по несколько месяцев в году лежит в психиатрической больнице. Кстати, свое знакомство с пропавшими студентами Грачевым и Терехиной не отрицает. Говорит, что вначале познакомился с Галиной, а позднее та познакомила его со своим бойфрендом. Свидетели из числа студентов этот факт подтвердили. В день исчезновения Терехиной он по ее просьбе подвозил девушку до станции метро «Юго-Западная». Я проверил записи с камер наблюдения – все его слова подтвердились, не врет Колкин. А вот свое знакомство с жертвами серийного маньяка он категорически отрицает. Я показал его фотографию работникам ночного клуба «Миранда», но никто Колкина не опознал. Сам же он утверждает, что никогда в этом ночном клубе не был – мол, откуда у него такие деньжищи, чтобы по дорогим клубешникам ходить. А то, что друзьям-студентам про свои визиты в «Миранду» втирал, – так это он так, покрасоваться. Насчет новенькой иномарки пояснил, что в прошлом году они с отчимом квартиру его матери обменяли на меньшую с доплатой, вот ему и обломилось на новую машину. К тому же с нее ему капает ежемесячная плата за сдачу в аренду квартиры, полученной при обмене. В общем, Геннадий Петрович, зацепиться пока особо не за что. Вел себя во время допроса он уверенно, отвечал на вопросы спокойно.

– Да… негусто. А про родного отца ты у него спросил? Не его ли батя тот самый Стоматолог, который безобразничал в Москве в середине семидесятых? Я ведь тоже справки навел. Колкин Иван Иванович после освобождения из спецучереждения как в воду канул.

Седов с хитрецой посмотрел на Власенко. Этого вопроса он ждал. Очень уж ему хотелось посмотреть, как начальник отреагирует на его ответ.

– Геннадий Петрович, разумеется, я его об этом спросил. Но он категорично утверждает, что со своим настоящим отцом не знаком. Хотя, по данным архивов, осужденный по статье сто семнадцать, часть вторая УК РСФСР, Колкин Иван Иванович, сорок седьмого года рождения – однозначно его родной отец.

– Опачки! – От такой новости Власенко аж хлопнул себя ладонями по ляжкам. – То-то я думаю, они на одно лицо, красавчики…

Его глаза хитро забегали, а измученное выражение лица вмиг преобразилось.

– Седов, как ты думаешь, снаряд в одну воронку попадает дважды?

– Если следовать теории вероятности…

– Попадает, – уверенно заявил Власенко. – Копай, копай дальше под этого мальца, Седов! Точно тебе говорю, будет толк!

Глава 17

Колкин забрался в машину и удовлетворенно вздохнул. Только что он навестил своего старого знакомого по фамилии Зуев, и эта встреча оказалась более чем удачной.

Витьку Зуева он знал давно, еще с тех пор, как впервые оказался в психиатрической лечебнице. Тот был его соседом по палате. Александр помнил, как поначалу, едва его начало отпускать после седативной терапии, первым делом он познакомился с длинным нескладным юношей, лежавшим на соседней койке. Витек был всего на три года младше него. Первое впечатление от знакомства было весьма неоднозначным. Дело в том, что любому несведущему в психиатрии человеку, никогда не общавшемуся с подобными пациентами, Зуев мог показаться абсолютно нормальным. Ну, разве что немного замкнутым и повернутым на сексуальной почве.

А озабочен в сфере половых отношений тот и вправду был не на шутку. Колкину доставляло немалое удовольствие слушать бесконечные Витькины рассказы о его мнимых сексуальных похождениях. В его бурных фантазиях правда и ложь постоянно менялись местами, создавая поистине грандиозный размах разврата. «Жаль, что реальных историй у этого великовозрастного лгунишки – лишь малые крохи», – сетовал Колкин, смакуя каждую подробность очередной истории.

Вне обострения Витек был стеснительным, нерешительным молодым человеком. Но это лишь до поры, пока не входил в очередную ажитацию. Тогда из робкого паренька он превращался в беснующегося монстра с горящими глазами и трясущимися от вожделения руками. А с учетом его двухметрового роста и возникающей в такие моменты звериной силы, справиться с ним было сложно даже двум крепким санитарам.

По какой-то необъяснимой причине Александр прекрасно понимал своего нового приятеля. Скорее даже не умом, а на бессознательном уровне. Оба были схожи состоянием вечного беспокойства.

Чувствуя родство душ, Колкин даже решил сдружиться с неказистым «каланчой» из ближнего Подмосковья. Позднее он не раз приезжал к нему в гости – во-первых, чтобы морально расслабиться и побыть какое-то время в компании единомышленника, а во-вторых, чтобы послушать очередной перл из его бурных фантазий сексуального толка.

Особенно Александру нравилось то, что сюжетом всех зуевских историй можно было управлять. Для этого требовалось всего лишь одно – подкинуть Витьку во время разговора новую тему или подать идею. И, может, еще привести парочку наглядных примеров. И все! Вуаля! Через пятнадцать минут, не отдавая отчета в том, что говорит, сексуально озабоченный молодой мужчина уже начинал сочинять очередную басню. Но забавнее всего Колкину казалось то, что сам Витька к концу рассказа со всей искренностью, на какую только был способен, до хрипоты убеждал его, что именно так оно и было.

Для Колкина визиты к Зуеву были чем-то сродни походу в кино или присутствию при съемках фильма. По крайней мере так он это ощущал. Пришел, написал от балды сценарий, посмотрел получившийся фильм и получил массу приятных эмоций. Причем бесплатно.

В общем, Зуев был приятелем что надо.

Именно поэтому, когда сегодня в дверь квартиры позвонили и на пороге неожиданно нарисовался оперуполномоченный МУРа по фамилии Седов, первым, о ком он вспомнил, был Виктор Зуев. Александр быстро сообразил, что тот может стать единственной палочкой-выручалочкой в случае, если менты всерьез возьмут его за жабры. Признаться честно, впервые за все время своих похождений Колкин не на шутку струхнул. И хотя виду он не подал, поджилки у него затряслись вполне конкретно.

– Александр Колкин – это вы? – поинтересовался оперативник, демонстрируя служебное удостоверение.

– Да, – твердо ответил он, хотя сердце неприятно екнуло. – А что случилось?

– Вы знакомы с гражданкой Терехиной Галиной Владимировной и гражданином Грачевым Евгением Борисовичем?

– Да, я знаю этих ребят, – не моргнув и глазом, уверенно ответил Колкин и любезно предложил Седову войти в квартиру: – Да вы проходите…

Впустив оперативника, Александр незаметным движением ноги прикрыл дверь на кухню. Опасаться было чего: по столу рассыпался целый арсенал колес, которые он собирался сегодня употребить. «Надо же было этому козлу прийти именно сейчас, когда я только-только приступил к подготовке к очередному делу!» – озлобился маньяк.

Тем временем, пройдя в комнату, Седов уже с любопытством разглядывал старенький сервант. Тот неспроста привлек его внимание. Среди разномастных фужеров, фарфоровых чашек и прочей изысканной посуды прямо по центру расположились две большие керамические вазы определенного назначения. Как быстро сообразил оперативник, погребальные урны. На вид они были неказисты и в компании ажурного богемского стекла и китайского фарфора – а у покойной тетушки Александра в отличие от его матери был отличный вкус – выглядели крайне чужеродно и вульгарно.

Поймав удивленный взгляд муровца, Колкин поспешил пояснить:

– Это прах моих матери и тетушки, ее родной сестры, в чьей квартире я теперь проживаю. Я их очень любил и почитал, поэтому храню память таким вот образом. Хочу каждый день ощущать их незримое присутствие.

Углубляться в подробности семейных традиций Седов пока не стал, хотя взял сей факт на карандаш.

Только вот полноценного разговора у них все равно не вышло. Хозяин квартиры извинился и сослался на то, что у него вот-вот должно состояться важное собеседование по скайпу с будущим работодателем.

– Хорошо, уделите мне в таком случае хотя бы пять минут, – попросил Седов.

Колкину ничего не оставалось, кроме как дать согласие. Но даже этого времени ему хватило с лихвой, чтобы сильно перенервничать. Он никак не ожидал, что из-за приметной машины можно так просто попасть в разработку. «Как только создам себе железное алиби, с этим нужно будет срочно что-то делать, – заключил он к концу беседы. – Твою мать, хоть тачку меняй! Да и батю следует предупредить, что им интересуются и его прошлые проделки еще хорошо помнят. Вот суки!»

Напоследок оперативник оставил Александру визитку и попросил обязательно позвонить по указанному номеру, если он вспомнит что-либо важное или необычное. Утвердительно кивнув милиционеру, Колкин закрыл за ним дверь.

Но стоило только щелкнуть замку, как он метнулся на кухню. Схватив со стола горсть таблеток, он высыпал их себе в рот и жадно проглотил, запив водой из-под крана.

Его била крупная дрожь.

«Надо что-то делать, иначе менты сядут на хвост и станут за мной следить. А допустить этого я не могу, особенно сейчас, когда волна только-только начала набирать силу».

Он принялся лихорадочно искать пути выхода из сложившейся ситуации и тогда вспомнил о своем старом приятеле, сексуально озабоченном фантазере Зуеве.

Худощавый от рождения Витька-«баскетболист» был очень на него похож – только волосы покрась в белый цвет да подстриги покороче, и все, готов его точный клон. Причем не просто клон, а клон, легко поддающийся внушению и убедительно выдающий ложь за чистую правду. Стоило только Зуеву проникнуться сексуальным подтекстом идеи – и все, вот тебе и готовый маньяк.

Схватив со стола мобильник, Колкин стал торопливо набирать номер приятеля. Но не успели пойти первые гудки, как он сбросил вызов. Обостренное звериное чутье подсказывало ему, что раз уж МУР заявился к нему домой, совершенно не факт, что телефон еще не на прослушке. А даже если и нет, в любом случае звонок может быть без труда отслежен в будущем.

«Придется ехать к Витьке своим ходом и разговаривать тет-а-тет, – заключил он и снова осекся, вспомнив про свой приметный автомобиль. – Нет, пожалуй, поеду на метро, а потом пересяду на электричку. Так они меня точно не достанут. «Подземка» и «железка» – это мой мир… И поеду я не сегодня, а завтра», – решил бывший ремонтник подвижного состава и отправился смотреть очередной ужастик.

Тем временем, пока хитрый маньяк обдумывал безопасный план отступления, опер Седов, затаившись в машине, безотрывно следил за подъездом подозреваемого. Он логично предположил, что если у того рыльце в пушку, то он непременно начнет суетиться, а значит, совершать необдуманные поступки. И вот тогда-то все станет понятно. Однако в своих расчетах старший лейтенант просчитался, видимо, недооценив степень коварства безжалостного душегуба. В итоге около девяти часов вечера, не солоно хлебавши, зато прилично продрогнув в салоне авто – жечь дорогой бензин вечно сидевший по уши в долгах старлей ох как не хотел! – Алексей убрался восвояси.

Счет в этом необъявленном противостоянии был явно не в его пользу. 1:0, счет открыл маньяк.

* * *

– Витек, слушай, да ты гонишь?! Не могет такого быть – промежуток должен быть! – весело пропел похабную шутку-прибаутку Александр, с наслаждением потягивая баночное пиво в квартире Зуева в подмосковном Красногорске.

– Да не гоню я, Шурик. Хочешь, зуб на вылет дам? – Самодовольно раскинувшись на диване во весь свой немалый рост, Витек ощерил «лошадиные» зубы. – Ты прикинь, какие нынче эксцентричные телки пошли? Им же за счастье, когда какой-нибудь крутой чел вроде меня на поводок их сажает и обривает наголо. Они в дичайшем оргазме от этого стонут. Никакие тантрические практики не нужны. Баловство все это.

– Вить, ты не на поводок их сажаешь, а держишь за горло и выбриваешь на голове полосу, – уточнил Колкин голосом заправского психотерапевта-гипнолога.

А с такими специалистами он встречался не раз, когда лежал в «дурке». Эти дятлы хотели ему там что-то внушить. Все надеялись, что с помощью гипнотерапии у него в мозгах что-то там перемкнет, и качели его настроения застопорятся. «Вот дебилы!» – вспомнил он их жалкие потуги. Толку от тех сеансов было ноль, зато он с удивлением заметил, как они чудесным образом действовали на его соседа по палате. Витек менялся буквально на глазах после каждого такого психотерапевтического воздействия. И теперь, когда он задался целью подставить Зуева, выдав его за себя, это знание пришлось как нельзя кстати.

Пошел второй час их посиделок. С каждой минутой Витек все больше и больше входил в требуемый образ.

– Да, Шура, ты все правильно говоришь: брить их надо полосой.

Зуев удовлетворенно закрыл глаза, словно представляя, как он это делает с очередной жертвой из своих фантазий.

– А потом им в обязательном порядке требуется показать крематорий. Они этих печей жуть как боятся! Они от того еще более сговорчивыми и уступчивыми становятся.

Витек открыл глаза и непонимающе уставился на приятеля.

– Каких печей? – удивленно спросил он.

В этот момент Александр понял, что тот никогда не был в крематории.

– Ладно, Витек, это мы быстро исправим. Собирайся, поедем сейчас в одно место, я тебе их воочию покажу.

– Кого, телок?

– Нет, Вить, не телок, а печку в крематории, куда ты этих телок повезешь. Там такой агрегат, закачаешься! Тебе он точно понравится. Гробы с телами сгорают – один лишь пепел остается.

– Да, это клевая мысль! – обрадовался Зуев, которому сильно захотелось посмотреть на это чудо инженерной мысли, поскольку сам он себя мнил ни больше ни меньше конструктором-изобретателем.

– А потом я тебя в один крутой ночной клубешник свожу. Классное местечко, там этих телок, как у дурака – махорки, – вспомнил Александр очередную прибаутку своего мрачного папаши. – Тебе же нравится снимать телок в «Миранде»? – уточнил он.

– Да, конечно, – уже более уверенно заявил Зуев. – Точно, как же забыл? Я ведь телок снимаю в основном в «Миранде». Хороший клуб.

Колкин расстегнул барсетку и вынул из нее коробочку с мужской туалетной водой от «Gucci».

– На вот, Витек, держи от меня презент. От этого духана телки просто с ума сходят.

– Блин, Шурик, спасибо, братуха! Вот это подарок так подарок! А у меня только-только мой «Hugo Boss» закончился. Я уж прикидывал, что в дьюти фри себе «родной» куплю, когда с мамкой на Новый год в Таиланд полечу.

Крайне довольный подарком, Зуев тут же разодрал прозрачную обертку, достал флакончик и стал разбрызгивать на себя парфюм. По комнате быстро распространился такой знакомый Колкину запах. Это была его любимая линейка от «Gucci». «Ништяк, все идет по плану», – ухмыльнулся хитрый блондин.

То, что из Зуева требовалось сделать свою полную копию, теперь даже не обсуждалось. Для него это был вопрос жизни и смерти. Поэтому, как только представился случай и Витька вышел из комнаты, из той же барсетки Александр вытащил еще один «подарочек». Это был складной швейцарский нож из его обширной коллекции, который побывал в деле. Он заранее подготовил его к сегодняшнему дню, тщательно протерев со всех сторон чистой тряпочкой, но оставив нетронутым участок около рукоятки. Там он оставил «сюрприз» для ментов – едва заметную корочку запекшийся крови последней рабыни. Подставлять так подставлять, по полной. Аккуратно вытряхнув нож из целлофанового пакетика на журнальный стол, Колкин невольно залюбовался боевым товарищем. Ему было до боли жалко расставаться с одним из любимых ножей, но делать было нечего.

А вообще тяга к холодному оружию была его второй натурой и доходила порой до крайности. Все ножи в доме, включая кухонные, были настолько остро наточены, что он сам порой ими резался, когда готовил что-нибудь поесть.

Из задумчивости в реальность его выдернул удивленный возглас вернувшегося в комнату Витька, который сразу заметил среди пустых пивных банок ярко-красный нож с флагом Швейцарии.

– Опачки! Это что за пика нарисовалась?!

– Витек, глянь, какая классная штука у тебя теперь есть. Я эти ножики называю «телкообривателями». Теперь такой и у тебя будет. Только запомни: мыть его нельзя ни в коем случае, а то затупится очень быстро, – внушал Колкин очередную ложь доверчивому простофиле.

Пока он говорил, Зуев схватил нож и с любопытством принялся вертеть его в руках, рассматривая со всех сторон.

– Да на фиг я его буду мыть? Я что, дурак?.. Слушай, Саш, а откуда у тебя такая вещица?

– Она, Вить, не у меня, она у тебя, догоняешь? Ты хозяин этого ножа.

– Ага, – с деловым видом согласился тот и, прижав ножик к груди, мечтательно закрыл глаза. – Я буду его беречь… как зеницу ока… – Немного подумав, Зуев непонятно к чему сослался на Библию: – Песнь Моисея, Второзаконие, глава тридцать два.

– Береги, – кивнул Колкин, крайне довольный тем, что все так легко складывается. – Да, Вить, и волосы не забудь покрасить в белый цвет, как у меня. Телки это очень любят…

Глава 18

Проститутка Маняша, Мария Антоновна Лопатько, двадцати семи лет от роду, с ярко-огненными волосами-пружинками, уже не первый год проживающая в столице нашей Родины, Городе-герое Москве, с детства мечтала о праздной жизни. Правда, сама жизнь не горела особым желанием стать для двоечницы и лентяйки Машки легкой прогулкой и уж тем более – каждодневным праздником. Так уж случилось, что ее мать – женщина не сильно большого ума, проживавшая в райцентре где-то под Киевом, – намучившись со своим разгульным мужем-выпивохой, не придумала ничего лучшего, как отправить дочь-старшеклассницу к родне в подмосковные Мытищи.

С учебой у будущей звезды Ленинградского шоссе не сложилось и на новом месте, поэтому она медленно, но уверенно двинулась вниз по наклонной в прямом и переносном смысле. Вот что-что, а пребывание в наклоненном положении своего стройного и красивого тела было молодой девице намного привычнее, чем думать головой.

Однажды, в один из трудовых будней жрицы любви, судьба свела Маняшу с молодым мужчиной по имени Александр. Познакомились они случайно, когда ее и еще трех девочек доставили на закрытую мужскую вечеринку в один подмосковный загородный дом. Это был разгульный мальчишник-сабантуй, посвященный удачному завершению важного для хозяина дома дельца, как раз того самого, когда «человек из крематория» помог приятелям избавиться от трупов девушек, погибших в ДТП. Одним из гостей и оказался тот самый Зловещий Александр, как с тех пор она называла его про себя.

Александр в тот вечер был в фаворе, поэтому, когда приятели предложили ему выбрать ночную бабочку, он, не задумываясь, потащил за собой в спальню грудастую рыжеволосую хохлушку. Правда, рыжина на поверку оказалась обманкой, по факту Маняша была крашеной брюнеткой. От жестокого садистского развлечения Лопатько это не спасло, но вот от похищения и убийства, скорее всего, да. Об этом она, конечно, не знала, да и не могла даже догадываться, так что впоследствии по первому зову смело выезжала на квартиру к Колкину оказывать интимные услуги.

Честно говоря, долговязый нарик, источающий странный запах, ей совершенно не нравился. Она его откровенно побаивалась. Да и от того, что он с ней вытворял, удовольствие было ниже среднего. Но, как говорится, деньги не пахнут, поэтому, скрипя зубами и превозмогая боль, Маняша терпела все его издевательства.

И именно поэтому, когда два часа назад он позвонил и сказал, что желает встретиться, она сразу же согласилась. Без лишних вопросов помчавшись на вызов, проститутка ни на секунду не задумалась, почему на этот раз Зловещий Александр хочет встретить ее в парке рядом со станцией метро «Речной вокзал», хотя это место располагалось совершенно в другой стороне от его дома. «А мне не пофиг?» – сделала единственный вывод Маняша.

* * *

Маняша торчала на парковой аллее уже с полчаса, а клиент до сих пор не объявился. В куцей шубейке из китайской собачки, наброшенной на полуголое тело, в тонюсеньких капроновых колготках и коротенькой юбочке-колокольчике она успела прилично замерзнуть. Да и зимние сапожки на тонкой хлипкой подошве а-ля «настоящая Италия» отнюдь не добавляли тепла и комфорта.

Она уже собиралась набраться наглости и перезвонить Александру, как в этот момент кто-то с силой обхватил ее сзади за шею. Дернувшись, Маняша попыталась освободиться, но тут же ощутила, как что-то острое больно коснулось ее горла.

– Не дергайся, сучка, а то я тебе сейчас шею насквозь проткну, – угрожающе раздалось над самым ухом.

И в тоже мгновение волна знакомого аромата дорогой итальянской парфюмерии резко ударила в нос. Маняша замерла, не зная, что делать: запах был знакомый, а вот голос – нет.

Тем временем чуть заикающийся, возбужденный мужской голос продолжил сипеть ей в затылок:

– Попалась, рыжая бестия! Чувствуешь мой палец, тычущий тебе в задницу?

И Маняша действительно ощутила, как что-то твердое уперлось ей промеж ягодиц и неприятно вдавило туда юбочную складку.

– Я сейчас закричу!

Проститутка громко пискнула, предприняв робкую попытку освободиться от захвата. В ответ послышался безудержный гомерический хохот. От этого гогота Маняшу аж передернуло – в нем она отчетливо различила нотки безумия. То, что это был не Зловещий Александр, было понятно с самого начала. Но вот что задумал этот псих сегодня и почему вместо себя подослал какого-то сумасшедшего – этот вопрос поднимал в ней недюжинный страх.

В своей обширной интимной практике ей не раз приходилось встречаться с разными клиентами, но именно таких – психически ненормальных типов – она боялась больше всего. Одна только мысль о том, что она никогда не знает, что у таких чудиков на уме, вызывала у нее приступ паники. Да и что те могут откаблучить во время полового акта, предугадать крайне сложно. Поэтому привычное оказание интимных услуг превращалось в танцы на минном поле.

А мужчина все что-то рассказывал и рассказывал – проститутка его слушала вполуха – и, наконец, разразился новым раскатом хохота. Сквозь жуткий смех она разобрала лишь концовку старого бородатого анекдота, который любил травить по пьяни ее папаша: «А руки-то – вот они!»

Незнакомец слегка подвигал кистями, отчего что-то острое вновь кольнуло ее в шею. Маняша жалобно ойкнула, но дергаться побоялась.

– А сейчас, дочь Венеры, я немного тебя подстригу, – хихикнул нападавший.

Она услышала, как около ее уха несколько раз щелкнули ножницы.

– А потом…

В воздухе повисла зловещая тишина. Ей даже показалось, что насильник забыл, что должен с ней сделать, – настолько резко оборвались его слова.

– А потом… если ты не будешь меня слушаться…

От избытка чувств мужчина шумно засопел. Заикаясь и продираясь сквозь собственные мысли, как через терновый куст, он отрывисто договорил:

– А п-потом… я… от-т-трежу т-тебе… ухо…

Эта фраза стала последней каплей, разрушившей дамбу, сдерживавшую безотчетный страх молодой девицы. Испугавшись того, что ее сделают калекой, Лопатько схватилась голыми руками за оружие нападавшего. К немалому удивлению, вместо лезвия ножа она ощутила какой-то до боли знакомый вытянутый предмет, очень сильно напоминающий режущие части портняжных ножниц. Обрадовавшись, что это не нож, Маняша еще сильнее сжала пальцы, отводя острый конец как можно дальше от шеи. Как только это у нее получилось, она перешла в наступление. Прицелившись острым каблучком в тыл стопы насильника, она вложила в удар весь вес своего тела, как ее когда-то учили в школе на занятиях по ОБЖ.

Нападавший вскрикнул и моментально ослабил захват. Ощутив свободу, Маняша извернулась, ловко выкрутилась из мужских объятий, сделала шаг в сторону и, взмахнув ногой, сильно и точно приложилась носком стопы в пах противника. Взвыв от боли, мужчина рефлекторно попытался схватить ее за ногу, но в результате лишь порвал Маняше колготки на голени. Не в силах стерпеть боль, он согнулся пополам и снопом повалился на землю. Далее насильник замер в позе эмбриона, перестал стонать и моментально затих, словно умер. Маняша была настолько поражена, что вначале не поверила собственным глазам. Первый раз в жизни она видела, как здоровенный мужик валится с ног с одного удара.

Но откуда ей было знать, что сей гражданин помимо психиатрических проблем сексуального характера страдал еще одним неприятным недугом. Витька Зуев – а это был именно он – с рождения имел очень низкий порог переносимости боли. Чуть что, он сразу же терял сознание.

Сообразив, что мужчина более не опасен, Маняша приступила к делу. Для начала она огляделась по сторонам. На парковой аллее, где произошла их потасовка, никого видно не было, лишь вдалеке мелькали фары машин и спешили прохожие.

– Сучонок, б… – грязно выругалась проститутка. – Кто мне за порванные колготки заплатит?

Удивительно, но сейчас она думала не о произошедшем минуту назад нападением – Маняша была обеспокоена исключительно материальным вопросом. Она принялась внимательно разглядывать распластавшегося на асфальте великовозрастного детину.

– Навскидку вроде прикинут неплохо… Наверняка и бабосы при себе имеются.

Недолго думая опытная в таких делах проститутка присела на корточки и принялась торопливо шарить по карманам Зуева. Первым, что попалось ей под руку, оказался сотовый телефон.

– На крайняк и это пойдет. Скину потом барыгам, – резюмировала она и сунула мобильник в сумочку.

Однако, «почистить» клиента как следует она не успела. Внезапно Зуев зашевелился и открыл глаза. Уставившись яростным взглядом на Маняшу, он выбросил перед собой руки и вцепился в воротник ее куцей шубейки.

– Стой, сучка, куда это ты собралась?! – взревел не своим голосом Витек. – А секс?

Маняша дернулась, да не тут-то было – озлобленный неудачей психопат крепко удерживал ее на месте. Клубок несвязных мыслей, обрывков, воспоминаний и фантазий мелькал в его голове калейдоскопом, переплетаясь в затейливый узор. «Совсем как в том фильме, который я смотрел недавно в интернете. Там маньяк с ножницами тоже крошил всех направо и налево, – подумал Витек. – Или это не фильм был?.. А может, это я был?» Он засомневался. Смешанное воспоминание на миг поставило Витька в тупик.

Однако разбираться, видел он все воочию или эта история происходила не с ним, он не стал. Притянув проститутку к себе, Зуев принялся шарить по земле рукой, ища свое необычное оружие – старые ножницы. Брать на дело подаренный Колкиным швейцарский нож в последний момент он передумал. Ему попросту его стало жалко. Вместо него горе-маньяк решил взять с собой материнский портняжный инструмент.

– Помогите! – что было сил завопила Лопатько, в ужасе глядя в глаза обезумевшему парню. – Убивают!!!

На счастье жрицы любви, ее вопль донесся до наряда ППС, привычно патрулировавшего этот район в вечернее время. Услышав женский крик и разглядев сцену борьбы на парковой дорожке, милиционеры кинулись на помощь.

Правда, Зуев тоже увидел их. Вскочив на ноги, занимавшийся в подростковом возрасте легкой атлетикой бегун-стайер изо всех сил рванул в сторону метро. Его побег с места преступления состоялся – сотрудники патрульно-постовой службы так и не смогли догнать шустрого злоумышленника.

Зато гражданка Лопатько, быстро сообразив, какую выгоду можно извлечь из происшествия, с превеликим удовольствием отправилась в ближайшее отделение милиции для дачи показаний. А чуть позже были МУР и встреча со старшим лейтенантом Седовым. Старший лейтенант Алексей Седов ей сразу приглянулся, поэтому Маняшя решила не жлобиться. Рассказав жалостливую историю о трудной судьбе приезжей в негостеприимной Москве, не забыла она рассказать и о сотовом телефоне нападавшего, который подобрала с земли и о котором, мол, вспомнила только сейчас.

Результат не заставил себя ждать. По номеру абонента Седов быстро вычислил хозяина телефона, а спустя пару часов в сопровождении двух оперативников подкараулил несостоявшегося насильника около подъезда его же дома.

Единственное, чего не знал тогда старлей, – это то, что с горя Витька решит напиться. А спьяну он становился крайне агрессивен и силен, как бык.

* * *

– Ладно, Седов, признаю, был неправ. Колкин не наш маньяк. – Власенко выглядел одновременно и радостным, и каким-то понурым. – А как бы красиво смотрелось на страницах центральной прессы: «Генетика правит бал», «Сын пошел по стопам отца» или, например, «Столичные сыщики раскрыли кровавое наследие». Как тебе такие заголовки?

Старший лейтенант не реагировал, продолжал сидеть с каменным лицом. Да и само лицо молодого оперативника сейчас заметно отличалось – и далеко не в лучшую сторону – от того, как оно выглядело всего пару дней назад. Под левым глазом угрозовца красовался огромный синяк, нос был расцарапан, а на верхней губе торчали кончики ниток трех аккуратно наложенных швов.

– Не знаю, Геннадий Петрович. Я сейчас думаю о другом. Вдруг мы ошиблись и не того взяли? Как-то не тянет Зуев на нашего маньяка. Да и очень уж он легко согласился взять на себя вину за все три эпизода нападений. Рассказывает, как по заученному. Прямо попка-дурак какой-то, а не хитрый маньяк.

– Седов, заметь, я на него не давил. Он сам мне выдал чистосердечное признание, причем в присутствии своей матери, официального опекуна. А дурак он или не дурак, вменяемый или нет, это психиатрическая экспертиза решит. Мне он такое на первом допросе затирал, что любой сказочник позавидовал бы. Я тебе честно скажу: если бы его мать не предупредила, что у него конкретный психический недуг, я бы в жизни никогда не поверил, что он не в себе. Ты взгляни, как он ухожен, одет с иголочки – прямо лондонский денди. А какими фразами бросается, если не матерится? Даже я таких слов не знаю. Где вот он их набрался? В интернетах, что ли? – усмехнулся Власенко. – К тому же, Седов, ты на собственной шкуре оценил, насколько Зуев физически силен, а значит, ему справиться с любой молодой женщиной – раз плюнуть.

– Но ведь с Лопатько у него не получилось. Она его одним ударом уложила, – возразил старлей.

– Так не все же дамочки – как твоя Лопатько, которая каждый божий день на мужиках отжимается, – парировал с ухмылкой Власенко.

– Она не моя… – пробурчал опер, глядя в пол.

– А его рост? – продолжал приводить доводы прокурорский следователь. – Два ноль два, прямо как у баскетболиста. А крашеные белые волосы? А то, что он утверждает, что не раз бывал в «Миранде»?

– Но Геннадий Петрович, он ведь путается в показаниях. Да и способ нападения был явно другой. Вместо ножа преступник использовал ножницы. Вместо того чтобы идти по проторенной дорожке и знакомиться с девушками в общественных местах, он напал на проститутку в парке. Да много чего еще по мелочи наберется. Например, у Зуева нет водительских прав и машины, а вот у Колкина – и то и другое.

– Пусть так. Только, видимо, ты забываешь, что маньяк, которого мы ищем, катал первую жертву по столице на ржавом «Фольксавагене-Пассат». А у Колкина, как мы знаем, красный «Форд-Фокус», и до этого, по данным базы ГИБДД, никакой машины за ним не числилось. И опять же, третьей жертве, Екатерине Караваевой, наш маньяк такую честь не оказывал, они перемещались исключительно на метро. И то, что у Зуева нет прав, еще не означает, что он не умеет водить машину. Ты же сам, наверное, понимаешь, что для своих темных делишек он мог запросто машину угнать. А многие ли автовладельцы – а главное, долго ли – будут париться из-за пропажи убитой ржавой тачки? Как тебе такой расклад?

Неожиданно Власенко переменился в лице. Он раскраснелся и начал злиться.

– Седов, да ты на его медицинский диагноз посмотри! Мне знакомый психиатр из института Сербского заочную консультацию дал. Он так и сказал: для пациентов с таким диагнозом весьма характерна подмена реальности. Они легко могут выдавать правду за ложь, и наоборот. Зуева легко могло в какой-то момент «переключить», и он изменил поведение. Случай-то у нас уникальный, такое нечасто встретишь… В любом случае теперь у следствия есть реальный подозреваемый, а дальше, мил человек, я уж как-нибудь сам разберусь. А тебе, Седов, от меня личная благодарность за поимку преступника. Я это обязательно отмечу в рапорте… А теперь, Алексей, сходи в отпуск да хорошенечко отдохни. Честно заслужил.

Впервые с начала расследования Власенко обратился к нему по имени. С одной стороны, молодой оперативник был польщен, но с другой – сомнения продолжали грызть душу старшего лейтенанта.

Слишком уж легко и просто попал в их руки маньяк. Складывалось впечатление, что кто-то специально его подсунул, а затем разыграл перед следствием маленькое представление. Да и рассказы Зуева о совершенных преступлениях были слишком просты и гладки и наводили на мысль, что он выдает чужие истории за свои.

Тем не менее факты – вещь неоспоримая, а нападение на проститутку было зафиксировано в протоколе. И неважно, где это произошло и кем была по роду деятельности потерпевшая – перед законом все равны. К тому же улики, обнаруженные при обыске, перевешивали все. Сотрудники МУРа обнаружили дома у Зуева нож и три пряди женских волос. Как показала экспертиза, волосы однозначно принадлежали предыдущим жертвам нападений маньяка. Но окончательную точку в сомнениях поставило заключение экспертно-криминалистического отдела. Следы крови на ноже совпали по группе и резус-фактору с кровью Караваевой Екатерины. А сегодня пришло еще и заключение по анализу ДНК – стопроцентное совпадение. Что еще нужно для суда?

Единственное, что пока еще не было окончательно ясно – каким образом злоумышленник попал в квартиру Караваевой и в какой именно крематорий заманивал жертв. Зуев на сей счет упорно молчал, старательно обходя стороной эту часть своих злодеяний. Создавалось впечатление, что он попросту не знал, как правильно отвечать. «Эх, что-то здесь не так…» – не отпускала Седова тоскливая мысль, которую он с упорством гнал прочь.

Но говорить об этом следователю Власенко он благоразумно отказался. Вместо этого, выполняя распоряжение начальства, оперативник взял положенный ему по закону месячный отпуск. Алексей задумал рвануть с друзьями в дельту Волги. Апрель – отличный месяц для рыбалки.

«Но прежде, пожалуй, проверю еще одно местечко…» – решил старлей, завершив изучение реестра организаций, сотрудничающих с крематориями на юго-западе столицы.

Глава 19

Пошел третий месяц как Юля Петрова, врач-терапевт из Орла, жила в столице. За это время она успела неплохо освоиться на новом месте, в районе Богородское. Хотя самой ей больше нравилось думать, что она проживает в Сокольниках. Впрочем, это было и не так важно, поскольку в самих Сокольниках она бывала ежедневно и пользовалась одноименной станцией метро.

Каждый будний день она ездила на занятия в Пироговский центр, расположенный на улице Нижняя Первомайская. На дорогу с учетом пересадок уходило около полутора часов, что поначалу сильно удивляло молодую женщину. В Орле можно добраться на маршрутке от одного конца города до другого минут за сорок-пятьдесят, ну в крайнем случае за час. Московские же расстояния по-настоящему впечатляли и вызывали благоговение от понимания истинного размаха столичной территории.

Зато благодаря ежедневным поездкам она искренне полюбила метро и очень сожалела, что в ее областном центре нет такого удобного вида транспорта. Московское метро во всей своей многоликости и бесконечной круговерти создавало впечатление города в городе и настолько занимало ее воображение, что она невольно загорелась желанием побывать на всех станциях и сфотографироваться на каждой.

Страничку в интернете Юля создала совсем недавно, так что она делала первые робкие шаги в столь непривычном для нее мире цифрового общения. Идея наполнить ее интересными и яркими фотографиями показалась ей замечательной.

Юля решила, что каждую субботу будет посвящать одной из одиннадцати разноцветных линий Московского метрополитена. Начать она задумала с красной, по которой ездила каждый божий день. А поскольку красный цвет был к тому же ее самым любимым, начать Петрова решила именно с него. К тому же она считала этот цвет наиболее схожим с оттенком данных ей от природы медно-красных волос.

* * *

Наступила очередная суббота, шестнадцатое апреля.

На голубом, удивительно прозрачном весеннем небе ярко светило солнце, с каждым часом все сильнее прогревая сырой прохладный московский воздух. Его Величество Апрель вовсю маршировал по улицам и проспектам столицы, срывая с прохожих опостылевшие за долгую зиму теплые шапки. Он шептал им тихим веянием ветерка, предлагал хоть на минуту остановиться и подставить ласковым весенним лучам свои бледные и измученные морозами лица. Да и как иначе? Весна же пришла!

С раннего утра Юля пребывала в особо приподнятом настроении. Она даже встала без будильника ровно в семь, как и задумывала накануне. Тихонько, чтобы не разбудить соседку по комнате, молодая женщина прошмыгнула в ванную комнату. Приняв душ, она накрасилась, а затем, наспех выпив чашку растворимого «Nescafe» с зачерствевшим вчерашним круассаном, мышкой выскользнула за дверь. Почему-то именно сегодня ей хотелось прогуляться по Москве одной, без своей новой подруги.

Время приближалось к полудню. Она успела побывать на «Юго-Западной», на «Проспекте Вернадского», осмотрела станцию «Университет» и вот, наконец, добралась до «Воробьевых гор». Это была ее главная на сегодня цель.

В своих ожиданиях Юля не ошиблась. Эта станция впечатлила ее больше всего, вероятно, потому, что она располагалась на мосту непосредственно над Москвой-рекой. Обычные стены – в традиционном понимании – здесь отсутствовали. Вместо них были установлены огромные панорамные окна, из которых открывался потрясающий вид на Воробьевы горы, спортивную арену «Лужники» и пойму реки.

Сейчас было время ледохода, и по реке медленно, лениво толкаясь ледяными боками, плыли грязно-белые, разбухшие от воды тяжелые льдины. «Прямо как у нас на Оке, – подумала Петрова, и это воспоминание придало ей новых сил. – Ну что, приключения, вы меня ждете? Тогда вперед, труба зовет! К Воробьевым горам!»

Она безмятежно улыбнулась, поправила никак не желавшую укладываться в нужную сторону челку, вставила в уши «капельки» и включила любимую композицию. «What if God was one of us?» – полилась знакомая песня.

Добравшись до смотровой площадки напротив Университетской площади, Юля остановилась. Перед ней во всей красе простиралась величественная панорама Москвы. Город отсюда просматривался как на ладони. И конечно же, ей сразу захотелось запечатлеть себя на фоне одной из визитных карточек столицы. Она огляделась по сторонам в поисках подходящей кандидатуры на роль фотографа.

Взгляд остановился на веселой компании, как ей показалось, студентов местного университета. Оккупировав парапет, те неторопливо курили и, громко над чем-то посмеиваясь, оживленно беседовали. И хотя повсюду сновали экскурсионные группы и вереницей спешили случайные прохожие, по какой-то необъяснимой причине ее выбор пал именно на этих молодых парней.

– Ребята, добрый день! Извините, что мешаю вашей беседе… Можно вас попросить сфоткать меня на фоне города? – вежливо обратилась она к ним.

Первым на ее просьбу откликнулся самый рослый из всей компании. Двухметровый крашеный блондин с голубыми глазами и белесыми, как у альбиноса, бровями с интересом посмотрел нее. На нем было укороченное черное пальто нараспашку и в контраст с ним – кроваво-красный джемпер с изображением головы мистического существа. Ноги обтягивали кожаные штаны, заправленные в высокие ботинки на мощной подошве. Всем видом он словно подчеркивал свою индивидуальность и пренебрежение к окружающим. В том числе, видимо, и к весеннему холоду. Молодой человек был явно старше приятелей, на вид ему было около тридцати плюс-минус пара лет. В руках незнакомец держал откупоренную банку пива «Холстен».

Явно бравируя перед друзьями, он окинул Юлю сверху вниз оценивающим взглядом, взъерошил рукой короткие волосы и, склонившись над ней, глубоким загадочным голосом развязано произнес:

– Да ради такой красотки я на все готов! А ты не из этого университета, случайно? А то я, когда поступал в первый раз, по баллам не прошел. – И, неестественно громко рассмеявшись, он прогнулся дугой, запрокинув назад голову.

Однако как внезапно начался, так же быстро и прекратился этот странный смех. Альбинос уставился на оторопевшую девушку странным стеклянным взглядом и задал очередной вопрос:

– А тебя как зовут, детка? Ты, случайно, не Оля? А то я от этого имени просто балдею…

Впав в ступор, Юля упорно молчала. Она растерялась, не зная, как лучше отбрить этого наглого типа. Безмятежное настроение вмиг улетучилось, на смену ему пришла злость на себя за столь неудачный выбор фотографа. Но все же на самого наглеца, беспардонно обращавшегося к ней на «ты», она разозлилась куда сильнее.

– Что же ты такая строгая, как моя первая учительница? – никак не успокаивался белобрысый верзила, обдавая Петрову свежим перегаром. – Стоишь и молчишь как в рот воды набрала. Сама же просила тебя сфоткать, а теперь решила в молчанку играть.

Он наклонился и, уставившись ей в глаза, слегка коснулся рукой ее волос. От нахлынувшего отвращения Юля непроизвольно вздрогнула.

И тут же ей в нос ударил ни с чем не сравнимый «аромат» – гремучая смесь кисло-сладкого запаха пота, дорогой мужской парфюмерии, забродившего пива и горьковатой гари, которая показалась ей очень знакомой.

Воспоминание пришло, как вспышка. Она узнала этот запах. Как-то раз на студенческой санитарской практике Юля попала в больничный крематорий, где сжигали части тел и органов, удаленных во время операции. Это воспоминание и жуткое амбре быстро переплелись между собой и сжали горло накатывающим приступом тошноты. Чувствительную к запахам Юлю едва не вырвало прямо на месте.

«Самовлюбленный вонючий придурок», – со злостью констатировала она.

Мгновенно выйдя из спячки, она встрепенулась и уже собралась было бросить в ответ что-то резкое, но не успела. Великовозрастный студент шмыгнул носом и бесцеремонно отобрал у нее фотоаппарат, который минутой ранее она протягивала ему с просьбой сделать снимок. Оскалившись в некое подобие улыбки, он принялся ритмично подергиваться всем телом, словно танцуя одному ему известный танец. Он явно развлекался и дразнил ее.

– И в каких ракурсах ты желаешь заполучить фото для своего портфолио? Знаешь, когда-то в юности я увлекался фотосъемкой. Хочешь, сделаю из тебя звезду интернета? – начал он, но практически без перехода его мысли поскакали в другом направлении: – Не, давай-ка лучше сегодня вечерком мы с тобой встретимся в какой-нибудь кафешке. Посидим, поболтаем о том о сем. Узнаем, так сказать, друг друга поближе. А если все сложится, то я тебе настоящую Москву покажу. Не эти виды с картинок для туристов, а совсем другую столицу. Ну как, согласна?

Слушать дальше эти бредни Юля уже не могла. Внутри все кипело и так и порывалось выплеснуться наружу. Со злостью вырвав фотоаппарат из рук наглеца, она резко развернулась и зашагала в сторону метро.

«Придурок, придурок, придурок, – упрямо твердила она. – И я тоже хороша, нужно было этого козла сразу осечь. Чего струсила-то?»

Однако, настырный козел и не думал отпускать ее.

– Эй, куда ты убегаешь? Мы же еще даже не познакомились! Не убегай! Давай я тебе Москву покажу! Я же вижу, что ты из провинции! – кричал он ей вслед и, догнав, попытался схватить за руку. – Не убегай, я тебя не съем. Я красавиц не ем, я их…

И он странно захихикал, чем еще больше разозлил Петрову. «Вот гад, прилип как банный лист», – злилась она, спешно ища способ половчее отвязаться от этого чудика. Однако ничего путного в голову не приходило.

Отчаявшись, Петрова стала оглядываться по сторонам, ища, у кого бы попросить помощи. Как назло, никто из прохожих не обращал на них никакого внимания. Создавалось впечатление, что всем было глубоко наплевать, что происходит вокруг. Каждый шел исключительно по своим делам, находясь глубоко в своем мирке.

Юля не на шутку запаниковала.

– От меня нельзя убежать, если мне кто-то сильно понравился, – безапелляционно заявил преследователь. – А ты как раз такой случай. Твой цвет волос свел меня с ума…

Изловчившись, он ухватил ее за запястье и с силой дернул к себе. Это уже явно был перебор. Развернувшись к нахалу лицом, Петрова замахнулась зажатой в руке сумочкой и уже собиралась обрушить весь свой гнев на эту наглую харю, как вдруг замерла на месте.

Только теперь, рассмотрев вблизи глаза преследователя, она со всей очевидностью поняла, что не так с этим мужчиной. Эти глаза выдавали в нем любителя запрещенных сильнодействующих веществ. Они неестественно блестели, глазные белки выглядели покрасневшими за счет выраженной сосудистой конъюнктивы, а черные как ночь широкие зрачки непрерывно «играли», то расширяясь, то сужаясь без всякой причины. Кроме того, при поворотах головы глазные яблоки незнакомца словно зависали на месте и начинали специфически подергиваться из стороны в сторону. Как врач Юля знала, в каких случаях бывает такой нистагм и симптом «игры зрачков». «Черт, вот это я влипла! – забеспокоилась она, теперь уже ведомая страхом. – Как же меня угораздило обратиться к нему со своей просьбой? Он же под кайфом! Вот поэтому и поведение такое беспардонное! Наркоша чертов!»

Но следующая мысль была более пугающей: «А вдруг ему в голову еще что придет? Ударит меня или чего похуже сделает?» Страх, как снежный ком, стал стремительно нарастать внутри, ускоряясь с каждой секундой и рискуя вскоре превратиться в лавину неконтролируемого ужаса. «Что же мне делать? Бежать? Бесполезно, догонит. Закричать и позвать на помощь? Да, это может сработать! Только… только и его это может спровоцировать и подстегнуть к активным действиям. К тому же вдруг помощь не поспеет вовремя и он нанесет мне увечье?.. Что у него в голове творится, я не знаю. А вдруг он законченный псих?» Юля ощутила, как лютый холод пробежал по спине, а ноги стали ватными. «Тогда, может, схитрить?.. Точно. Скажу, что я согласна встретиться сегодня вечером. Главное – выиграть время».

Юля опустила занесенную над головой сумочку и, сделав над собой неимоверное усилие, придала лицу как можно более мирное выражение. Даже улыбнулась уголками рта.

– Ладно, если ты какой настырный – пусть будет по-твоему. Я люблю победителей, это правда. Но для начала изволь хотя бы представиться, кавалер.

Незнакомец удивленно посмотрел на нее, словно кто-то вынул из его кармана белого кролика. Было заметно, что подобной реакции от беглянки он не ожидал. Прикинув что-то в голове, он надменно изрек:

– Александр. А тебя как зовут?

– Юля, – ответила Петрова, продолжая судорожно соображать, как бы ей выпутаться из этой истории. – Значит, так, Саша. Буду ждать тебя в шесть около центрального входа станции метро «Парк культуры». Он располагается на красной линии, знаешь такой?

– Конечно, Юленька. Москва – мой город, а метро, считай, родной дом. Хорошо, буду ждать тебя там ровно в шесть. Только смотри не опаздывай, я этого не люблю.

Юля быстро кивнула и уже собралась уходить, но так и не смогла ступить ни шагу. Продолжая крепко удерживать ее за руку, новый знакомый с каким-то подозрением поглядывал на красноволосую красавицу.

– Юль, не спеши. Ты ведь понимаешь, что я не могу позволить себе потерять тебя, когда только-только нашел? Предлагаю для пущей верности обменяться номерами телефонов.

Нагнувшись и опустив свои глаза на уровень глаз девушки, он пристально взглянул на нее. Петрова почти физически ощутила, как холодные, светящиеся животным возбуждением глаза блондина проникли внутрь нее.

А след за этим волна тошнотворного запаха горелой плоти вновь резко ударила ей в нос. Юля еле сдержалась, чтобы не отпрянуть назад и не заткнуть пальцами нос. Однако страх выказать отвращение и таким образом подвергнуть себя риску оказался куда сильнее секундной слабости.

«Что же мне делать?» – хаотично заметались мысли у нее в голове, но решение все не приходило. Подобного поворота событий она не ожидала, хотя, если хорошенько подумать, это был самый простой и логичный ход со стороны ее неадекватного ухажера.

Собственное упущение еще больше напугало молодую женщину. Она принялась лихорадочно перебирать всевозможные варианты отказа, но, как назло, в голову лезла всякая чушь, ничего дельного. Запутавшись окончательно, она ощутила себя маленькой девочкой, потерявшейся в огромном городе. «Что же мне делать?.. Может, соврать и сказать, что я забыла телефон дома? Или продиктовать какой-нибудь другой номер?.. Нет, не получится. Он легко это проверит, прямо здесь и сейчас. Нет, это тупиковый вариант. Что же остается?.. Сказать ему свой настоящий номер?.. А что? Подумаешь, позвонит-попишет пару дней, да и отстанет в конце концов…»

– Пиши, – решилась, наконец, она. – Восемь, девятьсот десять…

Пробежав пальцами по экрану, Александр хитро взглянул на нее и нажал кнопку вызова. Телефон в кармане Петровой мгновенно ожил и принялся выводить знакомую мелодию.

– Смотри-ка, не обманула! – удивленно протянул он и, наклонившись, поцеловал ее в мочку левого уха.

В который раз Юлю обдало смрадным коктейлем запахов.

– Кто тебе разрешал меня целовать? – наигранно-вызывающе протянула она, незаметно отстраняясь подальше от лица мужчины.

– Никто, – совершенно спокойно ответил тот. – Это я тебя так пометил. С этого момента ты полностью принадлежишь мне. Запомни, Юля, это очень серьезно. Я таких слов на ветер не бросаю. А слово мое – закон.

Последнее было сказано очень твердым и даже несколько угрожающим тоном.

– Хорошо, пусть будет так, – безропотно согласилась Петрова.

Все ее мысли сейчас были нацелены исключительно на как можно более скорый побег из этого места. Чуть притихший страх стал вновь давать о себе знать.

– Ты чего так испугалась? Вон, побледнела вся, – с насмешкой произнес Александр. – Не надо меня бояться. Я не кусаюсь. Я очень даже мягкий и пушистый. – И, немного подумав, добавил: – Если, конечно, не злить меня и, самое главное, не обманывать. – И тут же, как ни в чем не бывало, задорным голосом выдал: – Так что же мы с тобой стоим? Ты же сфотографироваться хотела! Пойдем, Юленька, я сделаю все в лучшем виде! – Не дожидаясь ее согласия, он схватил девушку за руку и с силой потащил к парапету. – А ну, лыжню старшим! – грозно прикрикнул он на компанию незнакомых молодых ребят, что-то бурно обсуждавших между собой посреди тротуара.

Увидев горящие нездоровым возбуждением глаза молодого мужчины, парни возражать не стали и послушно отошли в сторону.

Как пушинку, подняв Юлю на руки, он поставил ее на бетонное ограждение.

– Стой так. Это будет отличный ракурс, – по-хозяйски распорядился он.

Петрова замерла, боясь оступиться и упасть вниз на склон – ноги ее почти не слушались. Этот странный белобрысый тип словно парализовал ее волю. Внезапно она ощутила себя безвольной куклой в руках злого мальчишки. «Боже, что со мной происходит? Я совсем потеряла контроль над собой! Надо немедленно взять себя в руки и послать этого урода ко всем чертям!» – терзалась она, но решиться на смелые действия так и не смогла.

В результате так ничего и не предприняв, она продолжила покорно стоять перед объективом собственного фотоаппарата. Сделав с десяток кадров, долговязый блондин утвердительно кивнул, ухватил ее под мышки и поставил на асфальт.

– Вот и все, Лисичка. Жду тебя ровно в шесть около входа в метро «Парк культуры».

На пару секунд он «завис», понаблюдал за ее реакцией, а затем, словно о чем-то предупреждая, покачал головой из стороны в сторону. Ждать чего-либо еще Юля не стала и, насколько быстро была способна передвигаться, засеменила в сторону метро.

Всю дорогу, пока она шла к спасительной цели, Юля то и дело оглядывалась. Мысль о том, что прилипчивый Александр опять увяжется за ней, не давала покоя.

Но опасения оказались напрасны – высокорослого альбиноса нигде не было видно. «Слава богу, вроде бы отстал…» – облегченно выдохнула она, стоя на станции.

Цок-цок-цок… Не отдавая отчета в том, что делает, Юля принялась нервно отбивать ритм каблучком по гранитному полу: «Где же, где же…»

И хотя электропоезд прибыл очень быстро, взвинченной до предела девушке показалось, что прошла целая вечность. Пулей влетев в вагон, она без сил рухнула на ближайшее свободное место. Сердце стучало так, что казалось, еще секунда, и оно выпрыгнет из груди. Пот заливал спину, а ладони-ледышки словно занемели. «Спокойно, спокойно… – стала она давать себе установки, пытаясь привести свое эмоциональное состояние в порядок. – Все хорошо. Этот придурок навсегда остался в прошлом, больше ты его никогда не встретишь. А здоровье беречь нужно. Так, хорошо, спокойнее… Вдох… Выдох… Вдох…»

Только она почувствовала, что паника начала уходить, как вдруг ее сотовый издал характерную мелодичную трель – пришло СМС. От столь привычного в обыденной ситуации звука ее вновь бросило в жар. Трясущимися руками она достала из кармана телефон и быстро пробежалась глазами по тексту сообщения: «Привет! Я уже соскучился. А ты, Лисичка?»

Столь фамильярное обращение так сильно задело Юлю, что весь ее страх как рукой сняло. Его место заняла столь непривычная для нее лютая злоба. Гнев и возмущение буквально кипели в крови молодой женщины. «Как же от тебя отвязаться?! Ведь быстро ты не отстанешь, будешь постоянно названивать и сообщениями засыпать, урод! – злилась она. – Так бы и дала по твоей тупой башке вот этим самым телефоном!»

Без малейшего колебания она выключила телефон. Спокойствие было дороже. И даже такая простая манипуляция быстро привела ее в порядок. Покачиваясь из стороны в сторону, она прикрыла глаза и незаметно погрузилась в некое безвременье. «Нужно все забыть, словно ничего и не было. Это просто сон, плохой сон, который приснился наяву, не более того. Когда я открою глаза, мир вокруг станет прежним – спокойным, дружелюбным и радостным. И в нем не будет места мрачным типам вроде того, который остался на Воробьевых горах». Она не желала больше вспоминать даже имя преследователя.

Хотя как возможно забыть такое?

* * *

Зато сам преследователь забывать ее совершенно не хотел. Едва Юля исчезла в толпе, он первым делом достал телефон и набрал знакомый номер.

Под громкое чавканье и причмокивание на фоне непрекращающейся какофонии звуков ему ответил веселый мужской голос:

– Хеллоу, чувак! Ты опять звонишь мне по делу? Стоп! Или это исключение из правил и ты просто соскучился по толстому корешу?

Услышав типичное приветствие в стиле жирдяя, Колкин расплылся в широкой улыбке.

– Ероха! Ах ты, жирная жопа! Прожуй сначала все хорошенько, а потом уже бурчи в трубку. Когда такое было, что я по тебе сильно соскучился? Ты, видать, меня с кем-то перепутал. – Он залился смехом. – А если серьезно – есть у меня для тебя одна работенка. Хочешь баблишка срубить по-быстрому?

– Кол, чувак, о чем базар? Что требуется на этот раз?

– Я тебе номерок продиктую, а тебе надо про эту барышню все разузнать. По максимуму, от и до. Сечешь, о чем я?

– Не вопрос.

Колкин отчетливо слышал, как Спрут шумно отхлебнул и вновь зачавкал.

– Ты это… скидывай номерок эсэмэской, а я его быстренько пробью…

Договорить он не успел, поскольку был грубо перебит:

– Спрут, оторви задницу от стула и поищи что-нибудь, на чем записать. Ты что, фуфел, не догоняешь, что я не хочу, чтобы мои сообщения в твоей трубе засветились? – Колкин взял многозначительную паузу. – До тебя дошло?

– Что, все так серьезно? – настороженно спросил Спрут, хотя нотки любопытства явно взяли верх.

– Нельзя исключать разные варианты, – уклончиво ответил разозленный психопат, у которого опять случился очередной перепад настроения.

Он, конечно, доверял Ерохе, но подставляться из-за него уж точно не хотел. Колкин знал, что жирдяй крайне труслив и в случае чего, надави на него муровцы посильнее, сдаст его со всеми потрохами.

– Диктуй… – раздался через минуту голос приятеля.

* * *

Ближе к вечеру того же дня Александру поступил ответный звонок.

– Ну что, Кол, тебе есть на чем записать? – с издевательской интонацией поинтересовался Спрут. – Тут полное собрание сочинений Ленина, никак не меньше.

– Уже все наготове, – нервно усмехнулся Колкин, уже успевший отойти от бурлящего коктейля алкоголя и психостимуляторов.

– Итак, телефонный номер зарегистрирован на Петрову Юлию Ивановну, проживающую в городе Орел…

Глава 20

На следующее утро Юля проснулась поздно. Она с большим трудом заставила себя встать с постели, и то лишь потому, что помнила, что они с соседкой по комнате должны отправиться на традиционную воскресную прогулку по Москве.

Тактичная Зорко была уже собрана и теперь тихонько сидела за столом, читая какую-то книгу.

– Доброе утро, Мария Сергеевна, – поприветствовала ее Петрова, с большим трудом разлепляя отекшие после сна веки.

«Клиническая психиатрия», – прочитала она вслух название, оттиснутое на темно-синем фоне белыми буквами.

На нее лавиной нахлынули воспоминания вчерашнего дня, и она с опаской покосилась на телефон. Тот лежал на тумбочке рядом с кроватью и по-прежнему был выключен. «И хорошо, что выключен. Хотя бы выспалась. Этот придурок, может, всю ночь сообщения слал», – выдвинула она предположение и отправилась в ванную комнату.

– Юля, ты помнишь, куда мы сегодня собирались? – раздался ей вслед голос Зорко. – Сегодня отличный денек для прогулки – солнечно с раннего утра, и прогноз погоды не обещает осадков. Предлагаю для начала сходить в парк Горького. Давно хотела прогуляться по набережной и зайти в Нескучный сад.

Безобидное название парка больно резануло слух. «Парк Горького… Я вчера договорилась о встрече с этим наркоманом на станции метро как раз неподалеку, – вспомнила она и передернула плечами. – Надеюсь, сегодня его там уже не будет… Господи, какие глупости мне лезут в голову! Не будет же он меня там вечно ждать?»

– Отличная идея, Мария Сергеевна! – бодро воскликнула Юля. – Через полчасика я буду готова составить вам компанию хоть на край света!

Зорко кивнула, не отрывая глаз от книги. Но все же от психиатра со стажем не ускользнули странные полутона в ответе девушки. Не став задавать лишних вопросов, она лишь приподняла левую бровь и едва заметно покачала головой.

* * *

Пока они добирались на автобусе до метро, Юля была предельно спокойна и расслаблена и болтала всю дорогу о всяких пустяках. Но едва показалась Сокольническая площадь, ее как подменили: она насторожилась и внезапно замолчала.

«Привет! Я уже соскучился. А ты, Лисичка?» – само собой всплыло в памяти вчерашнее СМС. «А почему, собственно, «лисичка»? – задумалась Юля. – Потому что медно-красный цвет волос? Или потому что он изначально подозревал, что я его обману?.. Интересно, а что он мне написал, когда окончательно понял, что на встречу я не приду?»

Она колебалась, не зная, как поступить. Зато ее рука, словно живя собственной жизнью, решила все за нее и непроизвольно потянулась в карман куртки. Вот она ощутила гладкость пластика, ребристость кнопок, прохладу экрана дисплея… «Прочитать, что он мне написал или пока не стоит?» Она никак не могла решиться, но, зная себя, Юля понимала, что перебороть любопытство не сможет. Только вот решиться включить телефон она тоже никак не могла. В результате в самый последний момент, резко передумав, она быстро вытащила руку из кармана, словно только что обнаружила в нем паука.

Тем временем автобус подъезжал к конечной остановке.

«Или все-таки посмотреть?..»

Проведя в терзаниях еще секунду-другую, Петрова снова сунула руку в карман и осторожно, словно сапер, выкручивающий запал из взрывного устройства, извлекла наружу свою «Nokia». С опаской осмотрев телефон со всех сторон, она собралась с мыслями и нажала кнопку включения.

Мобильник проиграл фирменную приветственную мелодию, после чего, поймав сеть, разразился длинной очередью однотипных электронных сигналов. 45 непринятых вызовов и 30 непрочитанных сообщений. Последнее сообщение пришло буквально минуту назад. «Да он просто сумасшедший! Представляю, что он мне тут понаписал. Нет, пожалуй, не буду себя расстраивать перед прогулкой, прочитаю только последнее», – пошла на компромисс сама с собой молодая женщина, раздираемая на части одновременно и любопытством, и страхом.

«Теперь поздно что-либо менять. Ты сама во всем виновата. Беги, Лисичка, я уже иду».

Юля ощутила, как сердце екнуло в груди. Она смотрела на экран мобильника и почувствовала, как пол автобуса уходит из-под ног. Чтобы не упасть, она вцепилась в поручень так, что побелели костяшки пальцев.

– Юль, ты хорошо себя чувствуешь? – послышался рядом обеспокоенный голос Марии Сергеевны, которая всю дорогу исподволь наблюдала за компаньонкой. – Ты как-то очень бледно выглядишь.

– Нет-нет, все нормально. Укачало, наверное, – поспешно заверила ее Петрова, хотя сама едва стояла на ногах.

«Нет, ну чего я так боюсь? Подумаешь, угрожает. Как он меня найдет? Москва – она же огромная! А в его распоряжении лишь номер моей московской «симки». Нужно просто выключить телефон и не портить себе настроение», – твердо решила она и заставила себя улыбнуться.

– Смотрите, вот и наша остановка. Приехали… Мария Сергеевна, а давайте с собой на прогулку возьмем по шаурме у дяди Жорика? А?

– Хорошо, Юль, давай, – согласилась Зорко, продолжая внимательно разглядывать девушку. – Только…

Понимая, что разговор по душам начинать еще рано, она осеклась. Несмотря на наигранную веселость, у девушки до сих пор заметно дрожали кончики пальцев.

* * *

«Станция «Парк культуры».

– Извините, вы выходите? – раздался сзади приятный женский голос.

– Да, – ответила Юля.

Однако тут же насторожилась. Она хорошо помнила, что вчера наугад назначила свидание именно около центрального входа станции «Парк культуры» на красной линии. «Боже! А вдруг он вернулся и ждет меня там? – возникла в голове нелепая мысль, которую, правда, быстро вытеснило более здравое суждение: – Да что такое вообще со мной происходит?! Чего я так его боюсь? Я уже брежу наяву! Ну как он может меня там ждать?.. Хотя…»

И тут иррациональный страх вроде инстинкта выживания в дикой природе проявил себя во всей красе. Юля ощутила незримую тень смерти, которая как будто внезапно коснулась ее своим ледяным крылом. От этого мимолетного ощущения сродни взгляду в затылок и ветерку за спиной она резко вздрогнула. Юля даже обернулась в надежде найти источник этого пугающего ощущения, но все ушло, будто секунду назад это происходило не с ней. «Сквозняк в туннеле или ветерок от поезда…» – растерянно предположила она.

И действительно, электропоезд, на котором они что только приехали, уже исчез в глубинах московской подземки. Как и его собрат на противоположном пути. Пассажиры дружной толпой двинулись в сторону эскалатора, а на опустевшем перроне стояли лишь несколько человек, не считая ее и Зорко.

«Его здесь точно нет. Мне, наверное, показалось», – пришла успокоительная мысль. Но настроение уже было испорчено.

– Мария Сергеевна, у меня есть идея. Давайте перейдем на Кольцевую линию и прокатимся еще одну остановку до «Октябрьской»?

– Юль, а зачем? Мы же хотели выйти в город именно здесь. Собирались перейти через мост на Крымском Валу. Ты же сама хотела прогуляться по набережной до памятника Петру…

– Да, конечно, но…

Она пыталась найти вескую причину, по которой им следовало проехать еще одну остановку, но получалось плохо.

И тут ее осенило:

– Мария Сергеевна, я хочу показать вам один музей, где, уверена, вы еще никогда не бывали… Как вам такой сюрприз?

Вместо ответа Зорко лишь вопросительно подняла левую бровь и немного прищурилась. Теперь она твердо знала, что с ее соседкой творится что-то неладное.

– Музей меценатов, – гордо заявила молодая врач, расценив молчание приятельницы как личную маленькую победу. – Слышали о таком?

– Никогда. Буду рада туда заглянуть.

– Тогда вперед! – нарочито бодро воскликнула Петрова, искренне обрадовавшись ее согласию, словно только что избежала смертельной опасности.

Впрочем, она была не так уж далека от истины.

* * *

Колкин стоял около крайней арки на выходе со станции «Парк культуры». Прижавшись вплотную к стене, острием ножа он, наверное, в сотый раз старательно, с маниакальным упорством обводил нацарапанное на поверхности слово.

– Сучка…

День давно перешел в вечер, на город опустились ранние апрельские сумерки. Городские электронные часы-табло показывали начало восьмого.

– Эта сучка меня обманула… Она все-таки посмела меня обмануть… – монотонно, как мантру, бормотал он под нос одни и те же слова.

В его невнятном речевом потоке эта фраза звучала как-то по-особенному мрачно. Каждый раз, меняя интонацию и окрашивая в разные смысловые оттенки, он словно пробовал ее на вкус.

– Эта сучка меня обманула.

Для него эта мысль была равнозначна приговору. Причиной тому был сложный психологический механизм, построенный из шатких и хлипких, но все еще как-то сдерживавших его глубинных самоограничениях. Лишь остановив его, он мог дать себе полную свободу действий. Хотя нет, неправильно – он предоставлял себе полную свободу наслаждения процессом, который должен был неминуемо привести его к наивысшей точке, к финалу всей задумки – к убийству этой жалкой и никчемной рыжей сучки. В моральном падении он давно уже перешел на следующую ступеньку потери человечности. Теперь каждая следующая жертва становилась для него еще более безликой, чем предыдущая, превращалась лишь в зарубку на очередном дереве глухой тайги его судьбы.

Порой Колкин и сам не понимал, куда он движется и зачем. Но одно он знал точно: незримые силы, поселившиеся внутри него, требовали крови. Взамен они обещали ни с чем не сравнимое удовольствие. Причем такое, о котором обычный человек не может даже и мечтать. Гонимый внутренним зверем, он не знал покоя, пока не находил очередную жертву.

Именно потому, когда на следующий день, проезжая по красной ветке, Александр случайно увидел рыжую обманщицу, в первую секунду он не поверил собственным глазам. Сам факт, что та стояла на перроне «Парка культуры», вверг его вначале в изумление, а затем в дичайшее возбуждение. Правда, среагировал он поздно – двери вагона уже захлопнулись, и электропоезд начал набирать ход. Бросившись к окну, он припал к стеклу и с болезненным наслаждением принялся рассматривать быстро удаляющийся силуэт красноволосой красавицы.

«Это знак, это знак… – твердил он сам себе. – Так не бывает… Это знак, не иначе… Беги, Лисичка, я уже иду!»

* * *

Воскресный день клонился к закату, когда уставшие, но счастливые женщины решили вернуться домой.

В переходе между «Театральной» и «Охотным рядом» на их пути встретились уличные музыканты: две скрипки, виолончель, ударные и труба. Завороженные игрой, они остановились, чтобы немного послушать молодые таланты.

– Привет! – раздался позади них радостный мужской голос.

Юля обомлела. Волна первобытного страха всколыхнула все внутри. Сомнений быть не могло – это был голос… Александра! С застывшим от ужаса лицом, на негнущихся ногах, она медленно развернулась и уставилась на подошедшего сзади молодого мужчину.

К ее немалому удивлению, это оказался совершенно не тот, о ком она подумала. Симпатичный темноволосый незнакомец широко улыбался миловидной блондинке. В руках он держал букет белых роз.

– Привет, Стасик! – обрадовалась девушка, принимая цветы. – А я тут пришла чуть пораньше – дай, думаю, ребят послушаю! Вон они как зажигают! Ты только посмотри, что Костик на трубе вытворяет!

У Юли словно камень свалился с души. Она облегченно выдохнула.

И в тот же миг ощутила на себе пристальный взгляд Марии Сергеевны.

– Юль, с тобой точно все в порядке? Ты ничем не хочешь со мной поделиться? Заметь, я сейчас говорю не как твоя компаньонка по воскресным прогулкам, а как специалист по душевным недугам. Не забывай, что я врач-психиатр. Я наблюдаю за тобой уже целый день и пришла к неутешительному выводу, что у тебя что-то стряслось. Ты сегодня сама не своя. Все время оглядываешься, кого-то высматриваешь, будто за тобой кто-то следит. Вздрагиваешь от каждого резкого звука, от громких мужских голосов. Что с тобой, Юль? Может, ты хочешь о чем-то поговорить, но стесняешься?

Ощутив ее искреннюю обеспокоенность, Петрова не выдержала и сдалась. Видимо, последней каплей стал молодой человек, который минуту назад окликнул свою девушку. В результате прямо посреди перехода между станциями – правда, вначале, как и положено, хорошенько выплакавшись в плечо старшей подруги, – она поведала вчерашнюю историю злоключений. Она рассказа все от начала и до конца, не забыв упомянуть и про «пляшущие» зрачки, и про необычные запахи пота и гари, исходившие от мужчины. И конечно же, про угрозы расправы в телефонных сообщениях.

– Насчет зрачков ты могла и ошибиться, – авторитетно начала Зорко. – Это не обязательно является признаком наркотического опьянения. Такое бывает и при некоторых неврологических заболеваниях, а также у здоровых людей при выраженном перевозбуждении нервной системы. Судить о том, под кайфом человек или нет, по одному лишь этому признаку и расторможенности в поведении довольно сложно. Однако, девочка, ты сделала очень важное, на мой взгляд, наблюдение, а именно – особенности запаха пота. Тут, действительно, есть над чем поразмыслить.

На этом месте Зорко взяла паузу, словно засомневалась, стоит или нет произносить дальнейшее вслух. Однако, что-то для себя решив, продолжила:

– Дело в том, что, по моим личным наблюдениям, у пациентов с шизофренией и биполярным расстройством личности действительно имеется довольно специфический запах пота. Например, у шизофреников он часто имеет кисловатый оттенок, причем чем он ярче выражен, тем ближе стадия обострения заболевания. При маниакально-депрессивном психозе запах более сложен в описании, но также имеет ярко выраженные особенности. Правда, его скорее нужно один раз ощутить, чтобы навсегда запомнить. К тому же состав пота меняется в зависимости от стадии заболевания. Дело в том, что у таких пациентов в тканях головного мозга имеется сбой в биохимических процессах с участием нейромедиаторов. А они, как известно современной науке, ответственны в том числе и за эмоциональный фон. Например, серотонин отвечает за настроение, дофамин – за бредовые состояния, ну и так далее. На самом деле их много, и функции у всех разные. Поэтому нельзя исключить, что вчера ты действительно встретилась с одним из таких людей. И если на данный момент его заболевание находится в острой стадии, он вполне может вести себя подобным образом. Твои поиски он, конечно, может сделать сверхценной бредовой идеей, но…

Тут она прервалась и вновь углубилась в размышления.

– Юль, давай пока оставим эту тему. Очень уж она неоднозначна. В конце концов, подумай: мы в многомиллионном городе. Крайне маловероятно, что он сможет тебя отыскать. Это как найти иголку в стоге сена. Вероятность настолько мала, что сводится к нулю. Поэтому, солнышко, не нужно впадать в отчаяние и пугаться каждого шороха. Так ты себя лишь до невроза доведешь, а там и до панических атак рукой подать. А вот они, моя дорогая, – редкостная дрянь. Приходят быстро, а чтобы избавиться от них, требуется ох как немало времени! Годами могут длиться. – Она понизила голос и доверительным тоном добавила: – Послушай дружеского совета: купи новую сим-карту и забудь про этого Александра. Да и вообще, скажу по-простому: читать сообщения, отправленные психически больным человеком – пустая трата времени, только нервы трепать. Живи, как жила. Езди на занятия, получай новую специальность, со мной по выходным гуляй. А через пять недель ты вернешься в родной город и забудешь все как страшный сон. Поняла? Да и преследователь твой к тому времени наверняка найдет уже новый объект для своих болезненных фантазий и про тебя, детка, даже и не вспомнит. Ну что, договорились?

От спокойного тона и рассудительности опытного психиатра Юле сразу стало намного легче. А кому доверять, как не ей? Она психически больных людей каждый божий день встречает в своей практике.

– Хорошо, так я и сделаю, – пообещала Петрова и впервые за целый день по-настоящему радостно улыбнулась.

Включать телефон Юля так и не стала, решив, что это с легкостью подождет и до завтра. «Утро вечера мудренее», – нашла молодая женщина лазейку для оправдания собственной нерешительности. И тут же удивилась самой себе: ведь трусихой она не слыла никогда.

Глава 21

Идти сегодня на смену Колкин не захотел.

За последний год такое с ним случалось не раз. То случалось жесточайшее похмелье после нескольких дней загула, то физическая слабость и недомогание после отмены психостимуляторов. А бывало, что причиной становилась полнейшая апатия к жизни, особенно в те периоды, когда он находился на краю очередной депрессии. Обычно это была самая жуткая полоса в его жизни, когда приходилось, переступив через самого себя, обращаться за медицинской помощью и ложиться в психиатрический стационар. Именно по этой причине в свое время он отказался устраиваться на работу в крематорий. Согласитесь, кто станет держать сотрудника, который треть времени в году находится на лечении?

Сколько бы батя тогда ни старался его уговорить, стать кочегаром-истопником или ночным сторожем Александр так и не решился. Однако, видя, как отец упрямо держится за свою работу и сколько денег порой приносит домой, пристроиться в подобное место – но без строгих обязательств – он все-таки захотел. Колкин-старший на решение сына отреагировал быстро, и, едва Сашка уволился из депо Московского метрополитена, переговорив с нужными людьми и поручившись перед ними за сына, он пристроил его в одну из частных ритуальных служб города, которая сотрудничала с городскими крематориями. И стал с этого момента будущий убийца-садист официально числиться санитаром некоего общества с ограниченной ответственностью, предоставляющего населению Москвы широкий спектр ритуальных услуг. Работка была, конечно, так себе, на большого любителя, но зато сутки через трое. А учитывая его образ жизни и специфику болезни, подходила Александру по всем параметрам.

В ООО числились пять бригад и пять автомобилей для траурного кортежа, не считая «труповозки». В той бригаде, где трудился Колкин, помимо него были еще трое санитаров. Причем все они попали на работу, пройдя через жерло весьма специфического отбора, о чем каждый предпочитал не распространяться. Проще говоря, все в бригаде были повязаны круговой порукой. По этой причине, даже если кто-то их них в силу жизненных обстоятельств отсутствовал на работе, вся нагрузка автоматически перераспределялась на остальных членов бригады. Правда, никто на это особо не жаловался. Мазанные общими темными делишками, санитары «похоронки» всегда без лишних слов покрывали огрехи друг друга. К тому же деньги там крутились порой немалые.

Действительно, кто в своем уме откажется от такой работенки? Увольте, дураков среди них не было. И так рассуждал и Колкин. Да и как иначе?

Если бы вы где-нибудь в Москве встретили такого вот «санитара», то ни за что бы не догадались о его истинном роде деятельности. Вне рабочего времени это были дорого, модно и кичливо одетые молодые люди, производящие впечатление уж никак не меньше менеджера среднего звена какой-нибудь крупной зарубежной компании.

* * *

– Алло, Серый, привет! Я сегодня на сутки не ходок. Вы там с ребятами за меня чуток поднапрягитесь, а я потом все отработаю. Окей?

Колкин сделал глоток коньяка из стеклянного бокала. Голова у него просто раскалывалась.

Вчера на радостях после встречи в метро с рыжей сучкой он решил оттянуться и расслабиться, а заодно и оплатить по тарифу должок Спруту за добытую ранее информацию. Но в итоге так увлекся, что прикатил домой лишь под утро. А на смену нужно было явиться к восьми.

– Да ладно, ты гонишь… – На этот раз Колкин выглядел озадаченным. – Как, ты говоришь, его фамилия?.. Седов? И чего он хотел от нашей конторы?.. В отдел кадров приходил… Вот, сука!.. Нет, Серый, я знаю такого. Я с ним лично знаком. Так чего он хотел?

Крашеный блондин с воспаленными красными глазами сделал еще один большой глоток и разом опустошил бокал до дна.

– Узнавал, работаем ли мы с крематорием на Юго-Западной… И что вы ему ответили?.. Что со всеми работаете? Это хорошо.

«Вот тварь, никак от меня не отстанет! Что, мочить его, что ли?» С каждой секундой гнев в крови Колкина закипал все сильнее и сильнее. И даже мысль о том, что он задумывается об убийстве сотрудника МУРа, нисколько не смущала пошедшего вразнос психопата.

– Ладно, Серый, покеда. Вы уж там прикройте меня… Ага… Привет жене.

Колкин положил телефон рядом с собой на диван, сходил в другую комнату и достал из прикроватной тумбочки другой мобильник. Набрав номер, он приложил «трубу» к уху.

– Батя, салют! У меня к тебе дело… Нет, не как в прошлый раз… Да нигде я опять не накосячил! Тут, по ходу, твои старые грехи наружу выплыть могут… – Колкин ехидно оскалил зубы. – Ага. А ты думал, что святой и с тебя все прошлые прегрешения уже сняли? Давай-ка я к тебе как-нибудь подскочу, нужно все конкретно перетереть. А заодно решить, что бы нам такого придумать, чтобы менты от нас отвалили.

Завершив разговор, Колкин закурил и налил себе еще коньяку. Потом еще. Голова от недосыпа была тяжелая, а мысли путались.

«Пожалуй, посплю. Глядишь, за это время жирдяй еще какую-нибудь информацию про рыжую накопает… Хотя вряд ли. Спит, наверное, сурок после бурной ночки», – решил он, докурил и спустя минуту заснул на диване сном праведника.

* * *

Мелодия звонка заставила его оторвать голову от подушки. Навязчивая песенка заливала собой все пространство комнаты.

Звонил Ероха.

– Да, – просипел Колкин.

– Здорово, Кол! Ты что, спишь? Уже вечер скоро!

Нарочито бодрый голос толстяка мгновенно вывел Колкина из себя.

– Спрут, ты выяснил, где она в последний раз появлялась в сети? – без всяких предисловий начал взлохмаченный блондин с помятым лицом.

– Примерно…

Голос Александра зазвенел от напряжения:

– Что значит «примерно»?! Я за что тебе деньги плачу?! – взревел он.

– Кол, ты чего такой нервный? – намеренно спокойно, с ленцой отозвался Ероха. – У меня все под контролем. Как шепнул мне человечек из компании оператора сотовой связи, которой пользуется твоя пташка, последний раз в сети она была вчера утром. Согласно данным геолокации, это произошло где-то в районе парка Сокольники. Все, с тех пор телефон она больше не включала.

– А точнее можно? – никак не успокаивался взвинченный Колкин, которого уже начал накрывать «отходняк». – Где именно в Сокольниках?

– Не, – протянул Спрут, – они этого не видят. Так что, извиняй, братан. Что есть, то есть. Будут подробности – позвоню.

– Ладно, – буркнул Колкин, – буду ждать. Ты, главное, постарайся узнать, где она живет в Москве. Понял?

– Заметано, – нарочито доброжелательно ответил Ероха и как бы невзначай уточнил: – На сегодня это все? Тебе больше ничего узнать не требуется?

Эта невинная фраза вмиг насторожила Александра. Отчего так произошло, понять он не мог. Может, оттого, что пребывал сейчас в нервозном состоянии, а может, что-то неуловимое в интонации толстяка заставило его так напрячься.

Хотя однозначного ответа он не знал, своим звериным чутьем физически ощущал нависшую над ним угрозу разоблачения. «Что же мне делать с Седовым? Может, и вправду замочить его? Мент не мент, а девяти жизней, как у кошки, у него уж точно нет», – колебался он.

– Слушай, Спрут, ты прав. Есть у меня к тебе еще одно дельце, – произнес он после длинной паузы. – Нужно выяснить адрес проживания еще одного человека. И сделать это надо срочно и желательно без привлечения посторонних лиц. Ты один с этим справиться сможешь?

– Кол, какой вопрос! Диктуй данные, все, что у тебя есть. Сделаю в лучшем виде. Я же тебе не Гугл – у меня информация исключительно из первоисточников, – рассмеялся собственной шутке толстяк.

– Ладно, пузан, убедил, – примирительным тоном изрек маньяк. – Только и тебе не советую этим вопросом излишне интересоваться. Запомни, мне требуется узнать только домашний адрес, и все. Глубже копать не надо.

– Как скажешь, – отрапортовал Ероха и радостно потер руки, как всегда, ведомый в таких вопросах нездоровым любопытством.

То, что когда-то основной работой он выбрал информационные технологии, не было случайностью. Помимо лишнего веса и природной лени, Ерохин с детства страдал патологической тягой подсматривать за окружающими и тайно выведывать подробности их личной жизни. Но больше всего его интересовали интимные тайны поначалу друзей, а чуть позднее – известных личностей. В погоне за «сладкими секретами» Ероха мог не спать сутками. Только от еды толстяк был не в силах отказаться, она всегда стояла для него во главе угла. Немного повзрослев, тайный эротоман понял, что на этом можно еще и делать приличные деньги. Особенно, если знать, кому и куда сливать добытую информацию. И вскоре беспринципный Спрут не гнушался уже ничем. Он без малейшего зазрения совести взламывал интернет-страницы, телефоны, а порой и официальные базы данных государственных организаций. Больницы, поликлиники, загсы, окружные администрации, морги и кадастровые службы землепользования – все что угодно за исключением спецслужб и силовых ведомств время от времени раскрывало нутро своих серверов любопытному парню. Он использовал любую полезную информацию, за сохранение в тайне которой ожидал получить в дальнейшем денежное вознаграждение. И даже если у него не получалось по-быстрому сорвать очередной куш, в любом случае подсматривать в щелочку монитора за другими доставляло компьютерному вуайеристу двадцать первого века несказанное удовольствие.

На Колкина у него также было заведено тайное досье. На отдельной флешке, припрятанной дома в надежном месте, он уже накопил немалое количество фото и аудиофайлов, полученных непосредственно с телефона хозяина. Спрут уже давно с помощью шпионской программы проник в смартфон маньяка и, получив прямой доступ к камере телефона, время от времени пополнял коллекцию его преступных деяний. Правда, получалось это не всегда, а только в тех случаях, когда Колкин брал на дело новенький смартфон. Но даже и этого с лихвой хватало, чтобы надолго засадить приятеля тюрьму. «Только зачем это делать? Денег никаких не срубишь, а геморрой наживешь немалый», – рассуждал практичный хакер. Шантажировать Колкина он считал плохой затеей. Заикнись он ему о своем компромате, и все – кирдык настанет очень скоро. Белобрысая жердь, не раздумывая, шлепнет его где-нибудь в тихом месте, после чего отвезет его бездыханный труп в гребаный крематорий и спалит его в печи, как тех двух бедолаг-студентов. Это видео в его коллекции было самым любимым. Ну уж нет, увольте. Смертушки мягкотелый и трусливый Спрут боялся больше всего. Поэтому и беседы с отмороженным приятелем он всегда вел крайне осторожно, чтобы у того не возникло ни малейшего подозрения, что он знает о творимых им зверствах.

При этом совесть у Ерохина была абсолютно спокойна. Никаких угрызений он не испытывал по причине полного отсутствия данной субстанции как таковой. Совесть у него давно уступила место особому божеству – патологической страсти к накоплению разноцветных банковских билетов мировых фиатных валют. Вот поэтому и цель в отношении серийного маньяка у него была куда более амбициозная, чем банальный шантаж или копеечная премия от МУРа. Он терпеливо ждал, когда приятель совершит промах и попадет в руки закона, при этом не без оснований считая, что это лишь вопрос времени. И вот, когда Кол окажется надежно заперт в СИЗО, тогда настанет его «коронный выход на миллион».

Для такого случая Ерохин даже завел деловые отношения с одним модным московским журналистом, беспринципным выскочкой и гедонистом, который ради громкой сенсации мог запросто продать родную мать. Он давно его забагрил на хитрый крючок и периодически подкармливал вечно голодную акулу пера инсайдерской информацией провокационного характера из закулисья российских звезд шоу-бизнеса. Схема была все та же, простая и эффективная: взлом – компромат – слив. Платил за подобную «клубничку» гламурный бумагомаратель весьма и весьма неплохо и, что самое главное, сразу и «налом».

И все же импозантный журналюга из глянцевого журнала даже в самых смелых мечтах не мог загадать, какой по-настоящему ценный сюрприз готовит ему этот смешной с виду розовощекий поросеночек. А тот и вправду старался изо всех сил, ежедневно продирался обрюзгшим не по возрасту рылом сквозь триллионы байтов сетевой информации.

– Кол, я жду. Бумага на столе, ручка наготове, – напомнил о себе Ероха, мысленно потирая руки в предвкушении нового дельца.

– Пиши, – коротко бросил Колкин и продиктовал вводные данные.

От услышанной фамилии Спрут весь покрылся испариной. Чтобы немного успокоиться, он отхлебнул пива из высокого стакана – во рту пересохло так, словно он пробежал марафон. Однако, кульминацией момента стал небольшой конфуз. Не в силах сдержаться от нахлынувшего радостного волнения, Ероха непроизвольно выпустил газы, видимо, позабыв, что находится в кафе. «Фу-фу-фу», – словно веером, замахал он у себя перед носом рукой, смущенно оглядываясь по сторонам в поисках возможных свидетелей неловкого инцидента.

– Ну что, записал? Повторять не нужно?

Злой голос в трубке быстро привел Ероху в чувство. Да-а, такого поворота событий, основательно продуманных во всех отношениях, хакер не ожидал.

Дело в том, что он был прекрасно осведомлен, кто такой Седов Алексей Иванович. Как-то раз ему уже приходилось оказывать услуги клиенту в поисках компромата на досужего оперативника. А память на имена и фамилии у Ерохи была поистине феноменальная. К тому же еще по осени этот муровец не раз приходил в столь любимый им ночной клуб «Миранда». Седов настойчиво пытался отыскать хоть какие-то зацепки, которые помогли бы ему найти таинственного маньяка, похищающего молодых женщин.

Кто тот самый маньяк, Ерохин догадался быстро – за две недели до этого Колкин настойчиво интересовался некой Аленой Зориной. Упускать такую уникальную возможность он не стал и вот тогда-то и «вскрыл» новенький смартфон своего приятеля.

Однако теперь, когда безумный Кол заинтересовался адресом оперативника, Спрут просто обалдел. «Вот это номер! Уж не собирается ли Кол кокнуть ментяру? Вот это был бы материальчик – о-го-го!!! Даже не золотой – платиновый бы вышел!!!» – тут же начал мечтать жадный хакер.

– Хорошо, Кол, я поищу все возможные адреса проживания в Москве и Подмосковье людей с такими фамилией, именем и отчеством. Правда, дружище, предполагаю, что их найдется немало – фамилия-то распространенная. Может, мы сразу отсечем часть тезок? Ты знаешь его дату рождения или хотя бы приблизительный возраст? – И тут от волнения Спрут совершил досадную промашку: – Или место его службы…

– Почему «службы», а не «работы»? – с подозрением уточнил Колкин.

– Да это так, к слову пришлось, не придирайся… – начал было оправдываться Спрут.

Но был грубо перебит:

– Тебе, толстый, достаточно знать, что ему около тридцати, – раздался в трубке голос со стальным оттенком. – Все, больше никаких вводных данных. Ищи. Я думаю, тебе и этого вполне достаточно.

– Как скажешь, братан. Заезжай завтра часиков в шесть в «Макдоналдс» на Китай-городе, и я передам тебе распечатку результатов поиска.

Спрут всегда встречался с клиентами в публичных местах. Он искренне верил, что в общественном месте у него меньше шансов быть убитым за излишнюю осведомленность. Хотя он также отлично понимал, что если потребуется, то грохнуть его могут где угодно. Но все равно, так ему было спокойнее.

– Лады, – бросил Колкин и отключился.

«Жирдяй не дурак, копнет глубже – поймет все расклады. Что же мне с ним делать? Слишком уж он много про меня знает. Да только кончать его пока что нельзя. Он еще не выяснил адрес, где живет красная лисичка. – От этой мысли Колкин нахмурился, однако решение нашлось довольно быстро. – Вот когда выяснит, тогда и решу, что делать с этой жирной тушей. В крематорий точно не повезу – в печь не пролезет. – Колкин улыбнулся представившейся ему картинке. – Жалко, конечно, будет Спрута, веселый ведь, засранец. Но и оставлять в живых его тоже нельзя. Сунул, хорек, нос, куда не следовало, вот и накликал на себя беду».

На Александра нахлынула несвойственная ему грусть. Даже больше – ему стало по-настоящему тоскливо. «С чего мне так жалко этого жирного пингвина?» – удивился убийца собственным чувствам.

Он достал сигарету и закурил.

Вскоре нашлось и решение возникшей душевной дилеммы: «Ладно, так и быть. В знак старой дружбы, пожалуй, накормлю его перед смертью шикарным ужином. Заслужил, поросенок, за столько времени-то…»

Докурив, он переоделся в спортивную одежду, вышел во двор и сел в машину. Свой путь он держал в Сокольники.

Глава 22

Утро понедельника началось у Юли сумбурно. А причиной этого стал телефон Марии Сергеевны, который та забыла поставить накануне вечером на зарядку. В результате в привычные шесть часов будильник не прозвонил, и на учебу они собирались в режиме цейтнота.

Не успев позавтракать, женщины выскочили из номера и помчались на автобусную остановку. Но и там их продолжили преследовать неудачи. По какой-то причине произошел сбой в расписании, что привело к получасовой задержке автобуса.

В результате озабоченная лишь мыслью о том, как не опоздать на сегодняшний промежуточный цикловой зачет, Юля пулей пролетела Сокольническую площадь и нырнула в каменный лабиринт подземки.

Купить новую сим-карту она не успевала, поэтому ее телефон все еще был выключен.

* * *

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Сокольники». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи», – негромко пронеслось по вагону. «Сокольники… Красивое все же название, – подумала Юля, – романтичное и очень созвучно с названием птицы. Прям как мой родной город Орел».

Из интернета она знала, что историческое название этого района Москвы связано именно с пернатыми хищниками. Точнее, со специально обученными для соколиной охоты людьми, которые проживали здесь пару веков назад в отдельной слободе. Их так и называли – «сокольники». Труднопроходимый лес, покрывающий территорию современных Сокольников, был когда-то излюбленным местом царской соколиной охоты.

«Может, прогуляться по парку, прежде чем вернуться домой? Вон, день какой сегодня солнечный! – позабыв про тревоги и страхи, начала размышлять Юля. – Сейчас куплю шаурму у дяди Жорика и…»

Покинув метрополитен, она направилась прямиком к знакомому ларьку.

– Дядя Жорик, добрый день! Мне, как всегда, много лука и никакого чеснока, – одновременно приветствуя армянина и делая заказ, произнесла Петрова, одарив его лучезарной улыбкой.

– Конечно, Юленька! Я уже давно понял твои предпочтения. Дядя Жорик сделает все в лучшем виде, – подмигнул ей в ответ продавец, старательно шинкуя жареное мясо двумя длинными ножами. – К тому же твоя красота не дает покоя не мне одному! – И он вновь подмигнул Юле, только на этот раз уж как-то очень по-заговорщически.

Та в ответ промолчала, недоуменно уставившись на продавца.

– Да! Еще с утра приходил твой поклонник и расспрашивал про тебя. Эх, мне бы лет тридцать сбросить – сам бы на тебе женился! – смешно, как болванчик, закачал головой Сарсян.

Но Петровой было не до смеха.

– Кто меня искал? – испуганно, одними губами прошептала она.

– Да говорю же, женишок какой-то. Высокий такой малый, симпатичный, но, как по мне, чуток нервный. Зато, когда попробовал мою фирменную чесночную шаурму, так еще аж две порции с собой заказал! Говорит, мясо я правильно режу, мол, ножик у меня очень острый и верно заточен. Это он меня учить будет?! – Дядя Жорик отложил один из ножей в сторону и поднял вверх указательный палец.

Но этого жеста Юля уже не видела, поскольку тут же ощутила, как все внутри опустилось куда-то вниз. В голове зашумело, а ноги стали как ватные. «Мясо правильно режет… ножик, говорит, хорошо заточен… – Слова безумной каруселью закружились в ее голове. – Как же он смог меня найти!?»

– Дядя Жорик, что вы ему про меня рассказали? – еле смогла она выдавить из себя.

– А ты чего так испугалась? Обычный парень… Спросил, видел ли я здесь когда-нибудь красивую девушку, – армянин выделил голосом последние два слова, – с очень редким медно-красным цветом волос. Зовут ее, мол, Юлия. Я сказал, что знаю одну такую, иногда покупает у меня шаурму. Я ему говорю: «А знаешь, какая у меня шаурма? Ты попробуй – пальчики оближешь! Будешь потом к Жорику Сарсяну через всю Москву за ней приезжать…»

– Дядя Жорик, подождите! – прервав словоохотливого продавца, взмолилась Петрова. – Куда он потом пошел? В какую сторону?

– Да к метро вроде направился… Хотя, я не уверен… А что такое? Он что, тебя обижает?! – вспыхнув и за секунду побагровев, не на шутку взволновался Сарсян.

– Да, дядя Жорик, это очень, очень плохой человек. Если вы его еще раз увидите, пожалуйста, ничего ему больше про меня не рассказывайте. Вообще лучше промолчите. Кто знает, что у него в голове…

– Так я про тебя ничего и не знаю, Юлечка! Где ты живешь? Кем работаешь? Ты же никогда о себе не рассказывала… Хотя, каюсь, единственное, что я сказал – ты терпеть не можешь запах чеснока, поэтому лучше бы ему перед свиданием не кушать чесночную шаурму. А он мне ответил, что я ошибаюсь, мол, теперь ты ее полюбишь. И взял с собой еще две… Слушай, а ведь и правда, странный он какой-то… Не подумал я что-то… – рассудил продавец, озадаченно хмуря лоб.

Тем временем Юля уже нервно начала озираться по сторонам. Вокруг, как всегда, было многолюдно, но ее это ничуть не успокаивало. Она выискивала в толпе Александра. «Высоченный рост его точно выдаст. Его сложно утаить», – рассуждала она. Но сколько бы она ни вглядывалась в толпу, мужчин такого роста нигде видно не было. «Все-таки не дождался меня и уехал», – с надеждой подумала она.

Но уже следующая мысль испугала ее до смерти: «Как он смог узнать, что я живу рядом с Сокольниками?! Неужели каким-то невероятным образом он смог меня отследить, когда я вчера на пару минут включила телефон?! – Юля даже подскочила на месте, как от удара током. – Так, нужно срочно купить новую сим-карту! Где тут ближайший салон связи? – Она закрутила головой по сторонам. – Ага, вон он!»

Все еще продолжая озираться по сторонам, она быстро зашагала через площадь.

– Юлечка, а как же твоя шаурма? – раздался где-то далеко позади голос дяди Жорика.

Но, уже не слыша его, она спешила в сторону «Связного».

* * *

Сегодня был понедельник, так что в парке Сокольники было непривычно безлюдно, а потому – очень тихо и спокойно. Это было отчасти на руку Юле – она хотела побродить в одиночестве и успокоить расшатанные нервы.

Природа потихоньку просыпалась от долгой зимней спячки. Местами еще лежал снег, однако на открытых участках сквозь пожухлую прошлогоднюю листву уже вовсю пробивалась молодая зеленая травка, а кое-где проглядывали и первые весенние цветы – подснежники. И хотя листвы на деревьях не было еще и в помине, набухшие на кустах сирени почки уже напоминали о приходе долгожданного тепла.

Походив по аллеям минут двадцать и немного успокоившись, Юля присела на скамейку и достала телефон. Покрутив его в руках, она нерешительно нажала на кнопку сбоку. «Какой смысл теперь таиться, раз он знает, что я бываю в Сокольниках. А вот почитать пропущенные эсэмэски, пожалуй, стоит», – трезво рассудила она.

«Нокия» издала привычную приветственную мелодию, экран засветился. Не прошло и пары секунд, как телефон начал заливаться нескончаемыми короткими трелями – одно за другим посыпались уведомления. Когда все стихло, Юля насчитала пятнадцать непринятых вызовов и два сообщения. Все пропущенные звонки, кроме одного, были сделаны с номера Александра. Единственным непринятым звонком с другого телефона оказался номер ее мамы.

Увидев на экране надпись «Мамочка», Юля не сдержалась, и у нее из глаз сами собой брызнули слезы. Трясущимися от волнения руками она нажала кнопку вызова. Не прошло и пары гудков, как на том конце послышался знакомый голос:

– Дочка, привет! Куда же ты пропала? Мы с папой уже волноваться начали. Как твои дела?

Юля понимала, что сейчас вот-вот сорвется и наговорит такого! А у мамы ведь больное сердце… «Нет! Я буду сильной!» – твердо решила Петрова.

– Привет, мамочка! У меня все нормально. Учусь, сдаю зачеты. Телефон вот только вчера что-то забарахлил. Я его сегодня отнесла к мастеру, и он сказал, что проблемы с сим-картой.

Озабоченный женский голос в трубке о чем-то спросил.

– Да, я уже купила новую, – уверенно ответила девушка. – Сейчас с тобой поговорю и вставлю ее в телефон. Так что, мамочка, у меня теперь новый номер. Записывай…

После разговора с мамой ей стало легче. Все-таки родной человек даже на расстоянии может помочь – если не делом, то хотя бы добрым словом.

Вытерев слезы, она уже было собралась выключить телефон, чтобы поменять сим-карту, но неожиданно раздалась новая мелодичная трель – пришло очередное сообщение. И вновь это было СМС от Александра.

Юля нахмурилась.

– Ладно, посмотрю напоследок, что ты тут написал, козел, – сквозь зубы выругалась она и хотела добавить кое-что позабористее, но умолкла.

Ее лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. Рука, сжимавшая сотовый, безвольно опустилась на колено и разжалась сама собой. Телефон выскользнул и с глухим стуком упал на асфальт. На экране мобильника было открыто сообщение: «А я тебя вижу! Ну как, вкусная была шаурма? Беги, Лисичка, я уже здесь».

Дальнейшее заняло не больше секунды. Подхватив с асфальта мобильник и вскочив со скамейки, Юля начала затравленно озираться по сторонам. Слева, справа, сзади…

И вскоре она его разглядела. Притаившись не более чем в тридцати метрах от нее, высокий белобрысый мужчина выглядывал из-за ствола большого дерева. Юля плохо различала черты его лица, но одно она видела точно – на нем застыл оскал свирепого хищника, играющего с добычей перед решающим, смертельным прыжком.

«Он специально там встал! Теперь путь к центральному выходу для меня закрыт! Что же делать?.. Бежать! Бежать! Есть же еще боковые выходы!» – эта мысль показалась ей единственно здравой.

Издав громкий вопль, соединивший в себе звенящую смесь страха и отчаяния, она кинулась в сторону, где, как предполагала, находился ближайший боковой выход из парка. Только вот быстро бежать по рыхлой и сырой земле в полусапожках на высоком каблуке оказалось практически невозможно. Каблуки постоянно проваливались в грунт, прочно в нем увязали и заставляли ее буквально через каждый метр спотыкаться и падать. Так она и бежала: спотыкалась, падала, вставала, пробегала немного, и цикл повторялся. Куртка, джинсы и ладони теперь были перепачканы грязью, а в области правой подмышки образовалась огромная дыра, вокруг которой в разные стороны торчали обрывки ниток. Однако, ничего не замечая, Юля стремилась лишь к спасительному выходу из парка.

Внезапно она ощутила сильный толчок в спину. Не удержав равновесие, беглянка в очередной раз растянулась на земле. Только встать на этот раз уже не смогла: грубо придавленная к земле за шею сильной мужской рукой, она едва могла пошевелиться. Юля хотела закричать, но и этого сделать не удалось – маньяк зажал ей рот ладонью. А в следующую секунду она с ужасом ощутила около горла остро заточенное лезвие ножа.

– Не пикай, Лисичка! Хочешь еще пожить? Тогда придется кое с чем расстаться, – яростно и одновременно сладострастно прошипел ей в ухо долговязый преследователь.

Петрова ощутила, как ее обдало знакомой тошнотворной волной – смесью чесночного перегара, дорогой парфюмерии, кисловато-сладкого запаха мужского пота и застарелой гари. Юля решила, что сейчас ее вырвет, но, сдержавшись, лишь послушно закивала. «Пусть эта тварь насилует меня, пусть извращается, как хочет, лишь бы остаться живой! Живой!!!» – готовилась она мысленно к худшему.

Александр довольно усмехнулся и принялся медленно наматывать на палец один из ее длинных медно-красных локонов. Вот он перехватил его зубами и с силой натянул волосы… Еще секунда, и послышался тихий режущий звук. Юля замерла. Она с ужасом поняла: только что он отсек ей довольно приличную прядь волос. «Боже, да он действительно ненормальный! Что же будет дальше?» Она была ни жива ни мертва.

Тем временем возбужденный безумец продолжил. По-прежнему зажимая ей рот, он прислонился небритой щекой к ее левому уху и тихонько прошептал:

– Это, Лисичка, было наказание за первое непослушание. За то, что схитрила и выключила телефон. А сейчас будет кара за твой второй дерзкий проступок. Ты обманула меня и не пришла на свидание. А это уже непростительная ошибка. Помнишь, я поцеловал тебя, когда мы прощались на Воробьевых горах? Что я тогда сказал, забыла? Я напомню. Я сказал, что с этого момента ты полностью принадлежишь мне, в том числе и каждая часть твоего красивого молодого тела… Ну что, Лисичка, вспомнила?

Трясущаяся от страха девушка, давясь слезами, поспешно закивала.

– Это хорошо, Юленька, что ты вспомнила… Жаль, что ты оказалась такой плохой девочкой. А я ведь думал, что ты особенная, что у нас с тобой любовь может быть… – Маньяк противно засмеялся, словно только что сказал какую-то очень смешную шутку. – И что же мне с тобой теперь делать, Лисичка?.. Не знаешь? Тогда я тебе расскажу. Всех обманщиц во второй раз я наказываю вот так…

Лезвие ножа скользнуло к уху Юли и больно придавило мочку. Она хотела вскрикнуть, но рот был по-прежнему зажат рукой насильника. «Боже, помоги! Спаси меня! Не дай свершиться злу!» – молила Петрова про себя, уже отчаявшись выкарабкаться из этой истории целой и невредимой.

Цок-цок-цок-цок…

«Что это?!» – всколыхнулась надежда в ее душе.

Буквально всем телом она впитывала появившийся словно из ниоткуда цокот лошадиных копыт. Юля знала, что это могло означать – спасение! Она не раз наблюдала за тем, как парковую территорию объезжает конный милицейский патруль.

Приободренная этой мыслью, Петрова обеими руками вцепилась в руку маньяка, сжимавшую нож. И тут же вслед за этим с остервенением погрузила свои зубы в мягкую плоть ладони, сжимавшей ей рот. От боли и неожиданности мужчина вскрикнул и грязно выругался. Для него смелый поступок рабыни оказался полнейшей неожиданностью – к сопротивлению он не привык.

Пока садист приходил в себя от неожиданной выходки, Юля перевернулась на спину и, продолжая удерживать руку с ножом, изо всех сил закричала:

– Помогите, убивают!!!

Цок-цок… цок-цок… цок-цок… цок-цок…

Цокот копыт ускорился и стал стремительно приближаться.

Осознавая, что этот раунд он проиграл, рисковать преступник не стал. Вскочив, он со всех ног бросился в сторону бокового выхода.

Однако вид убегающего маньяка вместо облегчения принес ей опустошение и полнейшую апатию ко всему происходящему. У Юли началась истерика. Она рыдала и смеялась одновременно, чего с ней в жизни еще никогда не бывало. Слезы текли по щекам, оставляя черные следы от туши, но при этом искусанные до крови губы были растянуты в счастливой улыбке победителя. «Я дала ему отпор! Он ничего не смог со мной сделать! Отрезанная прядь не в счет!» – эта мысль не отпускала ее ни на секунду.

Мимо галопом промчался всадник.

Цок-цок… цок-цок…

Второй конник остановился рядом с лежащей на земле Петровой. Он быстро спрыгнул на землю и наклонился над молодой женщиной.

– Девушка, с вами все в порядке? – раздался рядом с ней обеспокоенный женский голос. – Что произошло? Вас пытались убить?

Сквозь застилающие глаза слезы Юля рассмотрела темноволосую женщину в милицейской форме в звании младшего сержанта.

– Да, – только и смогла ответить молодая врач.

Глава 23

Юля сидела в кабинете прокурорского следователя Власенко. Она до сих пор не могла прийти в себя после событий сегодняшнего дня, хотя не первый час скиталась по учреждениям столичного МВД. Вначале ее доставили в отдел по району Сокольники, затем, с кем-то созвонившись, перевезли в МУР на Петровку, 38, но и там она надолго не задержалась. В итоге Петрова оказалась в следственном отделе следственного управления СКП по Москве. Короче говоря, она и сама уже толком не понимала, где и в каком районе столицы находится.

Эта путаница перемещений и круговорот незнакомых лиц – причем все, с кем она общалась, спрашивали у нее одно и то же, – а также навалившаяся дикая усталость вскоре дали о себе знать. С каждым новым человеком Юля все сильнее и сильнее ощущала, как волны безотчетного страха все больше набирают силу. Даже не страха, а безотчетной паники.

Но окончательно ее добил пожилой следователь, который уже по второму кругу в мельчайших подробностях расспрашивал ее о событиях, предшествовавших нападению. Особое внимание он уделял внешности маньяка. И вот тут в ее рассказах возникала главная заминка.

Что она могла ему ответить? Как объяснить убеленному сединами работнику следственного отдела прокуратуры, что, хотя она и имеет высшее медицинское образование и неплохо справляется с работой врача, есть у нее один маленький, но важный для общественной жизни дефект: она практически не запоминает человеческие лица. Плохая у нее память на лица, хоть ты тресни! Но разве это такая уж редкость?

– Юлия Ивановна, может, вы все-таки вспомните какие-нибудь особые приметы нападавшего? Цвет глаз и волос, форма носа? Усы – есть или нет, может, бородка какая? Родимые пятна, бородавки, шрамы? Ну хоть что-нибудь?

Петрова отрицательно мотнула головой. Она действительно не могла вспомнить никаких деталей внешности маньяка. В своей памяти она видела его лицо размазанным овалом без четких контуров, обрамленным сверху коротким ежиком белых волос, на котором горели глаза-хамелеоны с «играющими» зрачками. И еще густые белесые брови. Все остальное было нечетким. Нос, губы, подбородок и прочее – все вспоминалось, как сквозь пелену тумана.

– И как нам в таком случае быть, если вы ничего не можете сообщить о его внешности? Как нам составить его фоторобот? – продолжал наседать прокурорский следователь.

– Мне очень неловко, – сглатывая слезы, начала Юля, – но, кроме высокого роста, светлых волос и «играющих» зрачков, я больше ничего не запомнила… Хотя… нет. Я очень хорошо помню его запах! От этого жуткого кисло-сладкого запаха его тела, смешанного с нотками чеснока и приглушенными тонами какой-то гари меня до сих пор мутит. У меня плохая память на человеческие лица, но по запаху я узнаю его из тысячи других людей.

– А голос? – не унимался Власенко, для которого запахи вообще не имели принципиального значения – он с рождения различал лишь резко выраженные ароматы. – Может, у него имеются еще какие-то особенности? Например, когда говорит, картавит, шепелявит, проскакивает хрипотца. Или, наоборот, голос глухой и фонит через нос, как у людей с дефектами нёба. А?

– Нет, у него обычный низкий мужской голос, без каких-либо особенностей. Скорее, ближе к басу.

– Да, негусто… – недовольно прогудел Геннадий Петрович и протянул ей стакан с водой. – Вот вам, Юлия Ивановна, держите. Выпейте воды и успокойтесь. Сейчас я покажу вам несколько фотографий, а вы попробуете опознать на них вашего преследователя. От того, узнаете вы его или нет, зависит многое. Например, как дальше будет проходить наш с вами диалог. Я же вижу, вы устали и вам хочется домой.

Юля кивнула.

– Хорошо, – произнесла она и отпила воды. – Я постараюсь взять себя в руки.

– Вот и правильно.

Он положил перед ней на стол с десяток фотографий. В основном это были уже пойманные преступники, которые в настоящий момент отбывали наказание, но четыре фотографии были свежие. В их числе оказались снимки Зуева и Колкина. Последнего он добавил в эту коллекцию скорее для массовки. В то, что искомым маньяком является родной сын Стоматолога, он сильно сомневался. И все же… «Снаряд в одну воронку дважды не попадает», – вспомнил он, как сам же доказывал Седову, что такое в жизни бывает.

– Юлия Ивановна, узнаете ли вы кого-то на этих фотоснимках? – задал он стандартный вопрос.

Немного отдышавшись, словно перед прыжком в бездну, Юля решительно наклонилась вперед и сосредоточилась на лицах подозреваемых. Однако все старания оказались напрасны. Едва она начинала фокусировать на ком-то взгляд, как в то же мгновение лицо человека на фотографии начинало медленно расплываться, превращаясь в безликую маску. И хотя индивидуальные особенности каждого из представленных личностей все же проскакивали, в целом все они казались ей схожими между собой. Словно это были не чужие друг другу люди, а братья или близкие родственники.

– Нет, я никого не узнаю, – упавшим голосом констатировала она. – Они все для меня на одно лицо.

– Плохо, – резюмировал Власенко, но на всякий случай еще раз уточнил: – А вам он, значит, при первой встрече представился Александром?

В ответ на произнесенное следователем имя в Юлиной голове словно полыхнула яркая вспышка, и на какие-то доли секунды все лица на фотографиях приобрели индивидуальные черты. Юля испуганно ойкнула и затаила дыхание. Однако уже в следующее мгновение лица вновь превратились в безликую массу схожих между собой расплывчатых «овалов».

И тем не менее сам факт метаморфозы поразил ее до глубины души. «Значит, я все же смогу различить незнакомые лица, если постараюсь!» – робким воробушком чирикнула надежда, но даже этого ей хватило, чтобы с удвоенным рвением приступить к опознанию преступника.

«Я же только что видела его! Эта наглая рожа точно здесь промелькнула!» – заметалась она.

– Я могу заверить, что напавший на меня маньяк сто процентов присутствует на одной из этих фотографий, – твердо заявила она.

– Ага! И кто же он? – поинтересовался Власенко, как-то странно поглядев на Петрову.

– Извините, но точно сказать я не могу…

– Понятно.

Обнадеженный минутой ранее Власенко не мог скрыть разочарования. Он устало опустил плечи и, все еще продолжая разглядывать Юлю, тихо вздохнул. Геннадий Петрович смотрел на нее теперь не с любопытством, а скорее с жалостью и состраданием.

За годы работы в следственном отделе московской прокуратуры он насмотрелся всякого. Бывало, что люди намеренно оговаривали других. Бывало, намеренно брали на себя вину за несовершенное преступление, а то и за несуществующее деяние. А случалось, что, признав вину, подследственные затем отказывались от своих слов и строчили жалобы об оказываемом следствием давлении на них. Да много чего бывало, о чем сейчас он даже не хотел вспоминать. Поэтому данный случай, когда жертва нападения утверждает, что на представленных фотографиях есть преступник, но не может конкретно на него указать, было для Власенко далеко не новой историей.

– Жаль, что вы не смогли опознать этого негодяя, Юлия Ивановна. На сегодня, я считаю, достаточно, поэтому позвольте с вами распрощаться. Если вы мне понадобитесь, я знаю, где вас искать. Но если вдруг вы вспомните какие-нибудь детали нападения или внешность преступника – вот вам моя визитная карточка. Звоните в любое время.

– Спасибо, – удрученно ответила Юля и сунула визитку в сумочку. – Я могу идти?

– Да, конечно. Вы сами доберетесь или, может, попросить дежурного подбросить вас на милицейском «бобике»?

Перспектива в очередной раз прокатиться по Москве на служебном транспорте ее отнюдь не прельщала, поэтому она категорично отказалась, сказав, что поедет в метро.

* * *

Очередной сигаретный окурок полетел в унитаз служебного туалета. Дернув ручку на крышке бачка, Власенко спустил воду.

Обычно старший следователь по особо важным делам курил исключительно в рабочем кабинете, но сейчас ему захотелось сделать это именно здесь, в мужском туалете. Почему? Он и сам до конца не понимал. Было в этом месте что-то такое, что всегда воздействовало на него особым образом, отрезвляя и заставляя более четко концентрироваться на текущей проблеме.

Холодный матовый блеск кафеля уборной чем-то напоминал ему облицовку помещения прозекторской в здании судмедэкспертизы, где он не раз бывал за годы службы. Эта ассоциация с местом окончательной регистрации граждан – как, собственно, расшифровывается аббревиатура МОРГ – сейчас казалась ему весьма актуальной. «Ты можешь фантазировать сколько угодно, выстраивать красивые версии и гипотезы, докладывать начальству о якобы достигнутых успехах в расследовании, но от правды не убежишь и не спрячешься. И пока будут гибнуть ни в чем не повинные люди, грош цена все этой статистике, да и всему главку во главе с многоуважаемым господином…»

Он вдруг прервал свои размышления. Еще по старой советской привычке начальство для него всегда находилось вне контекста любого расследования. Ты следователь – ты и отвечаешь за результат.

Он прикурил еще одну сигарету.

– Место окончательной регистрации граждан…

Власенко пробовал на вкус это словосочетание, которое, как ему казалось, отдавало горечью утраты и формалином.

А ведь только вчера он докладывал «наверх», что маньяк, столь длительное время терроризировавший жительниц столицы, наконец-то пойман. Улики, обнаруженные во время обыска в квартире Зуева, однозначно доказали его причастность к нападениям. И вот на тебе! Появляется эта Петрова и во всеуслышание заявляет, что на нее в парке средь бела дня напал неизвестный. Да еще и картина нападения очень схожа с предыдущими случаями. «Так что же получается, мы не того упыря поймали? Или он не один такой орудует в Москве?.. А может, у него появился подражатель?.. Нет, это исключено. Мы строго-настрого запретили журналистам освещать эту тему в прессе… А если на нее напал «оригинал», а Зуев – обычный сумасшедший, взявший на себя вину за настоящего преступника? Разве такого не бывало в моей практике? Бывало, и не раз… Однако, стоп! Где доказательства? Их тоже нет. Зато полоумный Зуев в деталях описал обстановку ночного клуба, абсолютно точно указал даты своих нападений на женщин и четко опознал всех жертв по фотографиям. Пока единственной нестыковкой является крематорий, куда он приводил жертв. Почему, так красочно расписывая издевательства над девушками, этот больной на всю голову ублюдок упорно не желает раскрывать местонахождение своего логова?» Одни лишь вопросы, вопросы, вопросы. Зато одно Власенко знал точно: «наверху» версию с Зуевым в качестве главного подозреваемого приняли безоговорочно и приказали как можно скорее закрыть дело и подготовить его к передаче в суд.

Правда, следует отметить, что в некоторых аспектах расследования было не все гладко. На предварительном этапе следствие столкнулось еще с одной трудностью – процессом опознания преступника. Поскольку все жертвы, кроме бесследно исчезнувшей продавщицы, были лишены зрения, от процедуры опознания было решено отказаться как от бессмысленной по определению. Все равно фактов и улик оказалось столько, что изобретать велосипед не имело никакого смысла. Дело смело можно было переводить в разряд раскрытых преступлений.

Сам Виктор Зуев ничего не отрицал. Он настолько воодушевился внезапно пришедшей к нему славой, что с каждым днем во все более немыслимых красках расписывал свои выкрутасы с жертвами. Порой эти смачные рассказы откровенно перешагивали грань реальности. Однако, учитывая его диагноз, они легко списывались на болезненное состояние психики подследственного.

«Так что же тогда меня смущает? Что?! – наверное, в сотый раз задавал себе один и тот же вопрос Власенко. – Получается, я не верю самому себе?.. Ладно, не буду больше мучить себя, а лучше передам новый случай нападения Кравцову. Он молодой, пусть землю носом роет. А мне дело Зуева довести до ума надо. Жаль только, что Седов в отпуск свалил. Вот, кого я с превеликим удовольствием поднапряг бы по новой жертве! Эх, как не вовремя он все-таки на рыбалку собрался!.. Хотя, стоп! Я же сам его в этот отпуск и спровадил… Позвонить ему, что ли?..» – терзался сомнениями Геннадий Петрович.

В итоге, решившись, он достал из кармана пиджака телефон и набрал знакомый номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – раздалось в трубке.

– Тьфу ты! – выругался раздосадованный следователь. – И они еще утверждают, что сотовая связь доступна по всей России! На Астраханскую область это, видимо, не распространяется!

В расстроенных чувствах он громко хлопнул ладонью по стене и отправился к себе в кабинет.

Глава 24

– Юленька, милая, ты только не волнуйся! Он тебя больше не тронет, его теперь милиция повсюду ищет, – как могла, принялась успокаивать Петрову ее соседка по общежитию, едва та, войдя в комнату и даже не раздевшись, рухнула на кровать.

– Мария Сергеевна, а если его не поймают? Вдруг он опять за мной охотиться начнет? – возразила ей Юля.

– Что ты такое говоришь! Конечно, поймают! Это же Москва! Знаешь, какой тут уголовный розыск? МУР! Найдут, можешь не сомневаться… А я вот тебе таблеточек успокоительных принесла. На-ка, выпей да поспи. Назавтра все как рукой снимет… Давай-давай, Юлечка, будь умницей… Как ты говоришь, лица людей плохо узнаешь и запоминаешь? – внезапно поменяла тему разговора Зорко.

– Да, как в школу пошла, так с той поры и началось. Даже сейчас, когда я родителей вспоминаю, в памяти возникают лишь их нечеткие образы, да и то из той поры, когда они были молоды. А ведь они уже пожилые, пенсионеры…

– Интересно… – чуть растянуто проговорила Зорко. – А ты пыталась с этим как-то бороться? К врачам, может, моей специальности обращалась?

– Нет, – честно призналась Юля и вновь разрыдалась. – Это моя маленькая тайна, и я с ней живу. Правда, порой бывает, что на меня друзья и знакомые обижаются, что при встрече я их не сразу узнаю. Но я нашла железное оправдание, мол, зрение у меня никудышное, а очки не ношу, поскольку стесняюсь своей близорукости. Мол, выйду замуж, рожу, вот тогда и очки носить стану. – Юля грустно улыбнулась, словно испытала неловкость от собственной шутки. – Только с пациентами иногда трудности бывают. Я думаю, большинство из них считают, что молодая докторша зазнайка, раз ни с кем первая не здоровается. Я уже привыкла, как-нибудь переживу их косые взгляды… – Юля размазала слезы по щеке, шмыгнула носом и села на кровати. – К тому же, Мария Сергеевна, я нашла для себя выход. Чаще всего я узнаю людей не по лицам, а по их прическам, жестам, голосу и, конечно… по запаху… – Последнее Юля добавила с каким-то смущением.

– Ага, знакомая история… – рассеянно ответила Зорко, находясь уже где-то далеко в своих мыслях. – Юль, а ты знаешь, что страдаешь заболеванием, которое имеет точное научное название? – После чего медленно, как-то нараспев протянула: – Прозопагнозия.

Петрова насторожилась и с интересом посмотрела на Зорко.

– А это лечится?

– Смотря что явилось причиной недуга. Если это врожденное состояние, то, к сожалению, нет, пациентам приходится мириться с этим всю жизнь. Но ты утверждаешь, что в детстве хорошо различала лица, так ведь?

– Да…

– Это обнадеживающий факт. Скажи, в тот период времени, когда ты внезапно перестала различать лица, с тобой ничего особенного не происходило? Может, тяжелая болезнь приключилась, событие, которое потрясло тебя до глубины души, или ты получила травму головы? Или, например, оказалась в больнице, но не можешь вспомнить, как там очутилась?

– Нет, – на этот раз уже твердо ответила Юля, – ничего такого со мной не было, это точно. В детской поликлинике я бывала, конечно же, и не раз. Но лица я перестала различать буквально в один день. Словно кто-то опустил мне на глаза мутное стекло, и все человеческие лица стали для меня одинаковы.

– Хорошо, я пока не буду тебя тревожить с этим вопросом. Отдохни, а еще лучше – поспи, – кивнула Зорко. – Но знай, девочка, что с этим можно поработать и подобрать ключик к решению твоей проблемы.

Услышав такие слова из уст специалиста в области психиатрии, Юля оживилась. В ее глазах засветилась надежда.

– Мария Сергеевна, я на все согласна! Что от меня требуется?

Зорко слегка улыбнулась, однако ее взгляд по-прежнему оставался серьезным.

– Юля, ты когда-нибудь слышала о таких методах лечения, как регрессивный гипноз и холотропное дыхание?

– Нет, – честно призналась Петрова, – первый раз слышу.

– У тебя есть возможность испытать все это на себе… Я, собственно, почему сейчас на учебе оказалась – в своем городе я веду частную психотерапевтическую практику. Заметь, не психиатрическую, а психотерапевтическую. Я скорее психолог, только с медицинским образованием. – Последнее она выделила голосом. – В будущем планирую расширить ее и браться за пациентов с другими формами заболеваний. Для этого мне требуются новый сертификат и медицинская лицензия на право заниматься данным видом деятельности. Вот поэтому я и здесь. – Зорко улыбнулась, видя, как вытянулось от удивления лицо Юли. – Так что, если ты согласна, можем вместе покопаться в твоем прошлом. Не боишься узнать про себя всю правду? Кто знает, что ты спрятала у себя в голове и не хочешь никому об этом рассказывать…

– Я согласна, – не раздумывая, выпалила Юля, которая увидела шанс изменить свою жизнь к лучшему. – Мария Петровна, когда начнем?

– Не торопись. Для начала тебе нужно прийти в себя после сегодняшнего нападения, успокоиться, а заодно рассказать мне подробности своего детства. Требуется серьезная подготовительная работа. Я думаю, через недельку будет в самый раз. – Она присела на кровать к Юле и положила ей руку на плечо. – А сейчас, моя дорогая, все-таки выпей вот эту таблеточку и ляг поспи. Утро вечера мудренее.

* * *

С момента их беседы прошло чуть больше недели.

Эти дни дались Петровой с огромным трудом. Теперь каждая поездка по городу становилась для нее пыткой. Сколько бы она себя ни уговаривала, ей повсюду мерещился специфический запах маньяка. Беспокойства добавляло еще и то, что новый следователь, которому передали ее дело, упомянул о других схожих случаях нападений на молодых женщин. Оказалось, что жестокий маньяк орудует в Москве уже более полугода.

– Но вы, девушка, не волнуйтесь, – успокаивал ее молодой следователь по фамилии Кравцов, – на вас наверняка какой-то другой извращенец напал. Того мерзавца мы уже поймали. Кстати, он своим жертвам мочки ушей отрезал и глаза выкалывал. А этот ваш Александр, кроме того, что отсек маленькую прядку волос, ничего другого не сделал, верно?

«Не сделал?! Да он просто не успел! – ужасом отозвались в ней слова блюстителя закона, произнесенные так буднично, словно разговор шел о чем-то безобидном. – Спасибо, что конная милиция вовремя подоспела, а то неизвестно, чем бы все закончилось!»

– Юлия Ивановна, не беспокойтесь, в вашем случае есть прогресс. Мне тут наши местные сокольнические ребята подсобили и нашли пару ракурсов этого гада. Оказывается, на выходе из парка он попал на камеру. Правда, кадры вышли смазанные, да и он, сволочь, в капюшоне был, но все равно, кое-что спецы смогли вытянуть из этого фото. На сегодняшний день уже составлен фоторобот и с ним ознакомлены все сотрудники метрополитена, – гордо заявил следователь и достал из верхнего ящика стола лист бумаги. – Узнаете?

Он протянул фоторобот Петровой. Та в ответ лишь отрицательно мотнула головой. На глазах у Юли снова выступили слезы.

– У меня прозопагнозия.

– Чего? – недоуменно вытаращился на нее Кравцов.

– Неспособность к запоминанию лиц.

– Понятно, – только и смог вымолвить следователь, но затем, словно был в чем-то виноват, добавил: – Да и нам это пока мало что дало. Вы только вдумайтесь: каждый день через московское метро проходят миллионы людей, а у этого изверга лишь две особые приметы – высоченный рост и светлые, практически белые волосы.

– И запах, – не удержавшись, добавила Юля.

– Запах? – удивился следователь и выпучил глаза. – А он-то тут при чем? Его к делу не пришьешь. К тому же у каждого человека сугубо индивидуальное восприятие запахов, поэтому все их описывают по-разному. А уж в городском транспорте… да в жару… да в час пик… Там порой так, бывает, несет, что мама не горюй!

Погрузившись в воспоминания и, видимо, что-то вспомнив из личного опыта, Кравцов брезгливо фыркнул и уже более официальным тоном проговорил:

– Вот что я могу сказать вполне конкретно, так это то, что номер, с которого вам поступали звонки и сообщения с угрозами, оказался липовым… Нет, ну как липовым? Номер-то, конечно, настоящий. Вот только на конкретного человека, имеющего фамилию, имя и отчество, не зарегистрирован… Вот такие дела.

* * *

– Мария Сергеевна, я так больше не могу! Я вас очень прошу, давайте поскорее приступим к основной части вашего метода! Я готова! – были первые слова Петровой, едва она переступила порог гостиничной комнаты.

– Хорошо, тогда завтра приступим, – единственное, что ответила ей непривычно немногословная Зорко.

Она была с головой погружена в работу. На дисплее раскрытого телефона-бабочки была открыта фотография какого-то блондина. Мария Сергеевна показала фотографию соседке.

– Посмотри, Юля, внимательно. Если ты когда-нибудь встретишь вот такого человека, беги от него как можно быстрее. Поверь мне на слово, это волк в овечьей шкуре.

Петрова внимательно рассмотрела фотографию Колкина. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого врача. Она попросту не узнала своего преследователя.

– Хорошо, – только и вымолвила в ответ Петрова.

* * *

День клонился к закату, в комнате царил полумрак. Тяжелые казенные шторы стандартной гостиничной двушки были плотно запахнуты и дополнительно скреплены между собой двумя булавками. Стояла непривычная тишина – сотовые телефоны по такому случаю были безжалостно выключены.

Единственным источником звука оставался глубокий голос Марии Сергеевны. Монотонный, ритмичный и одновременно размеренно-тягучий, он полностью овладел сознанием лежащей на полу на двух одеялах расслабленной молодой женщины.

– Десять! – скомандовала Зорко и осторожно присела рядом с Юлей. – Теперь, Юля, ты начнешь дышать в том ритме, какой я буду тебе задавать. Будь внимательна в своих видениях и воспоминаниях. Мысленно крути головой, смотри по сторонам и, самое главное, запоминай все, что будет происходить. Вот тебе моя рука, она станет для тебя проводником. Ты всегда сможешь подать мне знак, что с тобой что-то не так. Для этого достаточно слегка сжать пальцами мою кисть. – Она взяла Петрову за руку и надавила на тыл ее кисти своими пальцами. – Одиннадцать. Твое дыхание учащается… Двенадцать. Ты дышишь так часто и ритмично, что постепенно начинаешь забывать, кто ты и где находишься… Тринадцать…

Ритм дыхания, заданный Зорко, показался Юле немыслимо частым, но в какой-то момент, словно по щелчку, все мысли и тревоги ушли на задний план, а перед внутренним взором возникла картина из далекого прошлого.

– Ты вновь в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Тебе только что исполнилось семь лет, – словно издалека доносился до нее голос Марии Сергеевны. – По такому случаю родители повезли тебя в областной центр. Вы сходили в кино, посетили аттракционы в городском парке и поехали в гости к вашей родне… Четырнадцать. Юля, ты начинаешь дышать чаще и глубже. Глубже, глубже!

Голос ведущей многократным эхом отразился в ушах ведомой. Неожиданно Юля начала метаться на полу. Минута, другая, и вдруг она застыла в неестественной скрюченной позе, закрыла лицо руками и… перестала дышать. Так продолжалось секунд тридцать, после чего, резко вздрогнув, она выставила перед собой руки и тонюсеньким, как у маленькой девочки, голоском, запинаясь на каждом слове, громко выкрикнула:

– Не надо! Я все расскажу папе! Нет! – Девушка поднесла ладони к лицу и горько заплакала. – Не надо, не надо! Я никому об этом не расскажу! Честное слово! – умоляла она своего невидимого мучителя. – Папа и мама никогда об этом не узнают, только, пожалуйста, дяденька, не делайте больше этого!

Зорко по-прежнему держала ее за руку, готовая в любой момент прийти на помощь.

– Нет! – вновь заверещала Юля не своим голосом, хаотично сокращаясь всем телом. – Нет! Я не знаю вас! Нет, ты не моя мама! Ты не мой папа! Нет!!!

Часто и судорожно дыша, Юля схватилась руками за горло. Ее охватил приступ удушья. Как рыба на суше, она беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах полноценно, глубоко вдохнуть.

Но и эта стадия длилась недолго. Внезапно девушка покраснела, натужилась и сделала один большой глубокий вдох. И тут ее словно прорвало. Теперь хрипы смешивались с протяжными всхлипами и стонами, а по лицу молодой женщины ручьями текли слезы.

Неожиданно все закончилось. Юля лежала на спине с безжизненным видом. Она была так напряжена, что с огромным трудом часто и поверхностно дышала.

Внимательно следившая за своей подопечной Зорко среагировала с быстротой молнии. Она принялась с силой сжимать кисть девушки, надавливая на точку между указательным и большим пальцами, ближе к основанию последнего.

Бесполезно.

Еще сильнее. Эффект оставался прежний – Петрова продолжала задыхаться.

Тогда Зорко вскочила на ноги, подлетела к шторам и отстегнула одну из булавок. Вернувшись обратно, Мария Сергеевна молниеносно вонзила булавочное острие в тыл кисти Петровой. Один раз, второй, третий…

Наконец ее старания принесли результат. На лице молодой женщины появилось едва заметное движение, будто рябь от ветра пробежала по водной глади. Затем еще и еще, и Юля открыла глаза.

В зрачках девушки светилась едва сдерживаемая радость. Она взглянула на Зорко и широко улыбнулась. Юля выглядела счастливой, а в ее взгляде сквозило полнейшее недоумение.

– Мария Сергеевна, я вспомнила, что со мной случилось! Только теперь я не понимаю, как могла такое забыть?! Разве такое может забыться?..

– Тихо! Помолчи пока. – Зорко осторожно коснулась указательным пальцем ее губ. – Мы с тобой еще не завершили. Закрой глаза и расслабься.

Юля послушно опустила веки и легла поудобнее.

– Пятнадцать…

Глава 25

В тот же вечер между ними состоялся откровенный разговор.

– Теперь, Юля, мы можем спокойно обо всем поговорить и обсудить твои детские психологические травмы, – чуть уставшим голосом начала Мария Сергеевна. – Если ты этого, конечно, хочешь…

– Конечно! – бодро ответила Петрова, хотя ощущала себя выжатой как лимон.

– Но учти, ты это делаешь добровольно, – Зорко голосом выделила слово «добровольно», – без всякого принуждения с моей стороны. Поверь, это очень важно, поскольку свободный выбор для тебя как личности является залогом полной победы над недугом.

– Да, Мария Сергеевна, несомненно, – горячо заверила ее молодая врач. – Я подтверждаю, что хочу поделиться с вами тем, что обнаружила в своих детских воспоминаниях. Если бы не вы, я бы всю жизнь с этим так и жила. И еще неизвестно, какие сюрпризы мог бы мне преподнести в будущем этот камень в душе.

И она подробно рассказала о том страшном дне, который в буквальном смысле слова перевернул с ног на голову ее безоблачную детскую жизнь.

* * *

На дворе стоял конец июня 1987 года.

Вернувшись с родителями после долгой прогулки по городу в квартиру к родне, она в полной мере ощутила, насколько проголодалась. К тому же их уже ожидал накрытый по всем русским традициям праздничный стол, ломящийся от домашней снеди, начиная от простых холодных закусок и заканчивая обязательным атрибутом летнего сезона – окрошкой. Он так и манил гостей своими волшебными ароматами. И конечно же, все это гастрономическое эльдорадо взрослым рекомендовалось употребить под холодную, только что из морозильника водочку для мужчин и охлажденное красное полусладкое вино для женщин. Для детей был приготовлен вкуснейший вишневый компот.

Застолье было в самом разгаре, когда заскучавшей семилетней Юле пришла в голову идея отправиться погулять во двор. Ее двенадцатилетний троюродный брат Леха уже час гонял мяч с ребятами на дворовой футбольной площадке.

– Мам, я хочу гулять, – стала она выклянчивать прогулку. – Мне скучно.

Подвыпившие и развеселившиеся родители, которые все никак не могли наговориться с родней, посчитали эту идею отличной. Мать вывела ее на улицу и попросила Леху присмотреть за сестренкой. Все равно квартира родственников находилась на третьем этаже пятиэтажки, а все окна выходили во двор. Леха идею присматривать за маленькой сестрой принял с явной неохотой, но отказывать тете не стал. Зато, как только она ушла, сразу же забыл про данное ему поручение. Да и как он мог помнить про сестру, когда за время его отсутствия команда, за которую он играл, стала продувать в два мяча?

– Юлька, вон там у нас есть песочница, иди там поиграй, – безапелляционно распорядился сорванец и рванул на футбольное поле.

– Я тебе что, малявка? Межу прочим, в первый класс иду, – возразила она, но ее уже никто не слушал.

Обиженно поджав губки и не найдя чем себя занять, Юля отправилась к песочнице, в которой играли еще две девчушки, примерно ее ровесницы. Общительная Юля быстро нашла с ними общий язык и уже через десять минут считала тех чуть ли не лучшими подругами.

Время за игрищами летело быстро и незаметно. Юлина мать, пару раз выйдя на балкон и проверив, как там дочь, через некоторое время окончательно успокоилась, поэтому последние полчаса не появлялась. Леха же, завершив игру в футбол, двинул с пацанами на ближайшую колонку попить воды. Девочка на какое-то время осталась полностью без присмотра.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент ее новые подружки предложили сходить в подвал и посмотреть, не подросли ли еще котята, которыми месяц назад окотилась дворовая кошка Дуся.

– Пошли котят смотреть! – деловито, на правах хозяйки распорядилась девочка по имени Маша.

Не дожидаясь ответа, она взяла Юлю за руку и направилась с ней в сторону открытой двери подвального помещения. Вторая подружка, Света, молча последовала за ними.

Втроем они спустились в подвал, прошли по коридору до конца и повернули за угол. В этом месте находился небольшой закуток, в котором кошка в куче тряпья соорудила лежбище для себя и трех пушистых крох.

– Это Мурзик, это Милка, а это Черныш, – представила Маша по очереди котят. – А их мама, наверное, в магазин за мышкой пошла.

Эта шутка почему-то жутко развеселила девчушек, и они дружно засмеялись.

– Давайте их чем-нибудь покормим, – предложила Света. – Я сейчас домой за молоком сбегаю.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и помчалась прочь из подвала.

– Я тогда тоже чего-нибудь принесу, – не желая отставать от подруги, заявила Маша.

И Юля осталась в подвале одна, в окружении трех котят. С ними ей было весело, шерстистые несмышленыши были очень забавны.

Возможно, поэтому она и не придала никакого значения тому, что где-то наверху хлопнула дверь и тишину подвала нарушили чьи-то тяжелые шаги.

Незнакомец неспешно приближался, а Юля все забавлялась с котятами. И лишь когда практически у нее над головой раздался пьяный мужской голос, она вздрогнула и с удивлением посмотрела в направлении звука. Над ней нависал, упираясь рукой в стену, какой-то усатый дядька. В другой руке он сжимал сетчатую сумку-авоську.

Юля его сразу узнала. Это был сосед их родственников из квартиры напротив. В тот день он также был приглашен на посиделки в качестве гостя. Звали его дядя Дима. Хотя, впрочем, это для маленькой девочки было неважно. Значительно больше ее беспокоило то, чтобы мама не узнала, что она без спроса ушла со двора и забралась в подвал.

– Так, а ты что здесь делаешь? – заплетающимся языком спросил дядя Дима. – Мамка тебе разрешила сюда ходить?

– Мама не знает, что я сюда пришла, – робко начала Юля и, с надеждой взглянув в глаза мужчине, обратилась к нему: – Дядя Дима, вы ей не расскажете про меня? Пожалуйста, не говорите, а то она меня ругать будет!

Окинув ребенка маслянистым взглядом, дядя Дима расплылся в слащавой улыбке, обнажив желтые прокуренные зубы.

– Хорошо. Тогда и ты не рассказывай маме про то, что я тебе сейчас покажу. Это будет наш с тобой секрет. Договорились?

От нахлынувших эмоций мужчина тяжело задышал.

– А что вы хотите мне показать?

Вместо ответа дядя Дима взял в свою грубую мозолистую руку ладошку девочки и сунул ее в ширинку своих брюк.

– Там у меня маленький ежик живет, – захихикал он собственной шутке. – Хочешь его носик потрогать?

Доверчивая первоклашка приняла слова взрослого человека за чистую монету.

– А можно? – удивилась она. – Он меня не укусит?

– Можно, – уверенно произнес мужчина и засунул ее руку глубже.

Что было дальше, Юля помнила частями. Дядя Дима зачем-то затащил ее в одну из запертых на ключ подвальных секций – куда он, собственно, шел за закрутками с компотом – и, спустив штаны, заставил ее смотреть на свои обнаженные гениталии. Что он с ними делал, маленькой девочке было непонятно, но смотреть на это ей было крайне противно. Зато дяде Диме происходящее явно нравилось. Через пару минут он раскраснелся и начал издавать кряхтяще-постанывающие звуки, чем еще сильнее испугал ребенка.

– Дядя Дима, не надо! Я хочу домой! – заплакала Юля.

– Стой, где стоишь! – рявкнул в ответ тот. – Я уже скоро…

Его глаза закатились, и их подернула пелена блаженства.

– Не надо! Я все расскажу папе! Нет!

Но на извращенца, приближающегося к оргазму, это не подействовало. В ответ на ее крики он лишь нарастил темп движений рукой.

– Не надо, не надо! Я никому об этом не расскажу! – изменила тактику Юля, став его умолять прекратить непонятное ей действо. – Папа и мама никогда об этом не узнают, только, пожалуйста, дяденька, не делайте больше этого!

И в этот момент что-то теплое, липкое и странно пахнущее брызнуло ей на руку. Перепуганная девочка, крича не своим голосом, стала пятиться назад, вглубь закутка.

– Нет! Нет! Нет!!!

Дальше она упала навзничь и ударилась затылком обо что-то твердое. Наступила темнота…

Следующим, что она помнила, были лица каких-то людей, которые суетились вокруг нее, и чей-то пьяный голос, который громко вещал на всю комнату:

– Пошел я, значит, в подвал за компотом, смотрю – а она там без сознания на полу лежит! А под головой у нее кирпич силикатный! Думаю, все, убилась девка! Я ее на руки – и скорее к вам!

Совершенно незнакомое женское лицо тут же отреагировало на эти слова. Оно развернулось к источнику голоса и срывающимся на крик голосом произнесло маминым голосом:

– Дмитрий, огромное тебе спасибо, что дочку нашел! Мы сейчас ее в больницу повезем, врачам покажем… Слава богу, кажется, она в сознание приходит! – И, вновь посмотрев на Юлю, эта безликая женщина заботливо поинтересовалась: – Ты как, Юленька?.. Чего молчишь? Ты меня хорошо слышишь?

Юля продолжала упорно молчать, не понимая, как эта незнакомая женщина может разговаривать маминым голосом.

– Юлька, ну что ты молчишь? Отвечай маме! – раздался у нее над ухом папин голос.

Девочка перевела испуганный взгляд на источник папиного голоса и с ужасом поняла, что его она тоже не узнает. Голос папин, но это не папа!

Колючий страх иголками пробежал по хрупкому тельцу, заставил девочку сжаться комочком и изо всех сил тонюсеньким голосочком пропищать:

– Я не знаю вас! Нет, ты не моя мама! Ты не мой папа! Нет!!!

Она выставила перед собой ручонки, словно защищаясь от страшных монстров, которые пытались выдать себя за ее родителей. «Нет, это не мои папа и мама! Нет! Они только притворяются ими, на самом деле это не они!» Страх заполнил ее всю, в глазах потемнело, а на фоне черноты появилось большое яркое пятно света, переливающееся всеми оттенками радуги.

– В больницу бы ей надо, – вновь послышался мужской голос, которого женщина, похожая на мать, назвала Дмитрием. – Видишь, никого не узнает. Кто знает, что у нее там в голове? Понапридумывает сейчас чего, а потом доказывай, что ты не верблюд…

От этих слов Юля вздрогнула и посмотрела в его сторону. Она точно знала этот голос, только вот самого дядьку никак не могла признать. Единственное – она чувствовала, что безмерно его боится.

Однако, поразмышлять над этим ей помешала женщина с маминым голосом. Она схватила девочку в охапку и, скомандовав: «Ваня, вызывай «Скорую»!» – с силой прижала ее к своей груди.

А затем, по непонятной Юле причине, зарыдала во весь голос. Горячие женские слезы закапали ей на лицо, но, как ни странно, это ее не пугало, а успокаивало.

Причина была проста – девочка уловила запах. Его она не смогла бы спутать ни с чем на свете. Это был запах ее любимой мамочки…

Глава 26

Наконец наступили долгожданные майские праздники, что дало Юле возможность сделать небольшую передышку в учебе и съездить домой к родителям.

– Мама, папа!

Побросав сумки у порога, она бросилась обнимать родителей. Юля жадно целовала их в щеки и все никак не могла нарадоваться тому, что узнает их лица и видит теперь такими, какие они есть на самом деле. «Это же мои родные папа и мама! Как же я жила столько лет, не помня эти милые черты?» – искренне недоумевала Юля.

– Доченька, что с тобой? – радостно ворковала опешившая от такого напора со стороны дочери пожилая Клавдия Васильевна. – Тебя прямо не узнать! Кто в тебя вселился?

Юля засмеялась.

– Никто в меня не вселялся, мам. Скорее, стоит спросить, кто из меня выселился, – весело вторила ей она. – Мама, папа, как же я рада видеть ваши лица!

Родителям был совершенно непонятен смысл, который вкладывала она в эти простые слова, но для нее самой это была правда в первозданном виде.

И эта правда заставляла ее петь. Бесконечное «What if God was one of us?» теперь постоянной каруселью крутилось у нее в голове.

Поездка в родные края заметно успокоила Юлю. О маньяке она теперь вспоминала все реже и реже. Единственное, о чем Юля жалела – это о том, что до отъезда не решилась позвонить следователю Власенко и попросить его дать ей еще разок взглянуть на фотографии подозреваемых. Не сказать чтобы она струсила, скорее в ней взыграло отвращение к одной только мысли, что снова придется смотреть на эту мерзкую, самодовольную харю. Теперь же, когда она вспоминала о своей минутной слабости, ей становилось стыдно. В результате Юля решила, что, как только вернется в Москву, первым же делом позвонит Власенко – молодого Кравцова она считала слишком несерьезным для такого дела – и попросит еще раз дать ей взглянуть на фото.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Юля нашла себе новое увлечение. С огромным наслаждением она теперь часами рассматривала лица друзей и знакомых, искренне радуясь тому, что они больше не расплываются и не превращаются в похожие друг на друга маски. «Как же все-таки здорово с первого взгляда узнавать людей! – размышляла она, увлеченная новым занятием. – И как же мне сказочно повезло, что я встретила Марию Сергеевну!»

Когда Юля вспоминала новую подругу, ей становилось немного грустно. Больше им вдвоем не погулять по Москве, не побродить по улочкам и скверам этого славного города. Цикл врачебной переподготовки у психиатра Зорко завершился, и в последний апрельский денек она уехала в родную Самару. Обменявшись на прощание телефонами и адресами электронной почты, они договорились, что периодически будут звонить друг другу и писать письма.

Юля ждала от подруги продолжения общения, а Мария Сергеевна, помимо всего прочего, имела еще и профессиональные интересы. Ведь нечасто во врачебной практике можно встретить случай такого быстрого исцеления от недуга, мучившего пациента столько лет. А в том, что Петрова излечилась окончательно, Зорко нисколько не сомневалась.

* * *

Скоростной электропоезд прибыл на Курский вокзал точно по расписанию, в 11.44.

«Вот и Москва! Привет, учеба! – попыталась радостно констатировать факт Юля, но в груди возникло тягостное волнение: – Интересно, что преподнесет мне судьба в следующие пару недель?.. Надеюсь, этот гад про меня забыл… А может, милиция его уже поймала?..» Мысль о поимке маньяка показалась ей логичной, а самое главное – успокоительной.

На этой оптимистичной волне она прошла насквозь здание Курского вокзала и, пройдя по короткому переходу, спустилась на эскалаторе в подземку.

«Вот уже и Красносельская», – не совладав с собой, заволновалась она, проехав одну станцию, понимая, что немного подзабытый страх подлой змеюкой начинает заползать к ней за пазуху.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Сокольники». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи», – привычно разнеслось из громкоговорителя вагона метро. От этого безобидного сообщения все внутри нее сжалось в комок.

На миг ей показалось, что она вновь ощутила в воздухе жуткий запах маньяка. «Нет, только не это! Я этого не выдержу! Как он мог здесь очутиться, в этом вагоне и именно сейчас?! Это невероятно! – пульсировала мысль в ее голове, пока она нервно озиралась по сторонам. – А может, я просто схожу с ума?.. Как же мне сейчас не хватает мудрого совета Марии Сергеевны! Она бы точно расставила все по местам… Нет, я не сдамся! Я должна быть смелой!» Решив дать отпор собственному страху, Юля на этот раз не стала прятаться. Переборов себя, она встала во весь рост и внимательно огляделась, выискивая источник мерзкого зловония.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Преображенская площадь», – снова оповестил бесстрастный электронный голос. Двери захлопнулись, и поезд двинулся дальше. Напугавшего ее запаха в вагоне больше не было. Он исчез так же внезапно, как и появился.

Как не обнаружилось в вагоне и ненавистного ей Александра.

Зато на перроне она увидела высокого светловолосого мужчину, который стоял к ней спиной и что-то искал в своем телефоне.

В голове у нее раздался щелчок, и картинка в глазах начала расплываться. Ноги подкосились сами собой, и она рухнула на сиденье. В тот же миг Юля ощутила, как в глубине живота зашевелился комок отрицательных эмоций.

Липкий страх погнал ее туда, где до сих пор ей так и не смогли помочь.

* * *

– Он ищет меня! Он вышел в «Сокольниках»! Я ощутила его мерзкий тошнотворный запах, а потом увидела со спины на станции! – билась в истерике молодая врач в кабинете следователя Кравцова.

В следственном отделе прокуратуры тот работал недавно, поэтому чувствовал себя очень важным человеком. Важно надув щеки, Кравцов покровительственно изрек:

– Юлия Ивановна, успокойтесь. Вы же сами только что сказали, что гражданина, напавшего на вас в парке, в вагоне метро сегодня вы не обнаружили, а лица человека на перроне вы не разглядели, правильно? Это означает только одно: вы не можете со стопроцентной точностью утверждать, что это был именно он.

– Нет, – размазывая слезы по лицу, рыдала Петрова. – Но я точно могу сказать, что в вагоне был его запах! Понимаете? Его запах, Александра! Я не параноик! Я чувствую, он ищет меня! Ищет!!! А сегодня я не столкнулась с ним лицом к лицу только благодаря чуду!

– Юлия Ивановна, еще раз прошу, успокойтесь, пожалуйста. Вот, держите. – Следователь протянул ей бумажную салфетку. – Я думаю, вы ошиблись и приняли запах другого человека за запах преступника. Возможно, они схожи. Такое бывает, ничего страшного. Как это у вас в медицине называется?.. – Он напряг лоб, пытаясь вспомнить нужное слово. – А, кажется, вспомнил – обонятельная галлюцинация… Правильно я говорю, так это называется?

«Особенно у истеричных особ, – мысленно добавил Кравцов. – Знаем мы таких…»

Но Петрова его не слушала. Погрузившись в воспоминания, она лишь тихонько всхлипывала и скулила.

– Ну Юлия Ивановна, не нужно так переживать. Мы ищем его, а значит, рано или поздно обязательно найдем, – уверенно добавил следователь.

Сочувственно вздохнув, он с жалостью посмотрел на заплаканную девушку. Ну что еще ей сказать? Что искать эфемерного маньяка, шастающего по метро в поисках своих жертв, попросту глупо? Увольте, это точно выглядит как бредовая идея.

К тому же он достоверно знал, что дело того маньяка старший следователь по особо важным делам Власенко уже закрыл, списав все эпизоды на сумасшедшего Виктора Зуева. И, что более важно, после поимки Зуева новых случаев нападений зафиксировано не было. «Если, конечно, не считать вот этой дамочки, которая сидит сейчас напротив меня, – завершил рассуждения Кравцов. – Ох, как же она не вовремя заявилась…»

Дело в том, что с сегодняшнего дня отдельным приказом по отделу он был задействован в новом, более важном, с точки зрения его дальнейшей карьеры, деле. А именно – в расследовании таинственного случая смертельного отравления некоего Сергея Ерохина, завсегдатая ночного клуба «Миранда», который, как выяснилось, приходился родным племянником одному из заместителей мэра Москвы. «Вот, где масть уж точно пойдет, если я что-нибудь ценное откопаю, – просто и практично рассудил карьерист Кравцов. – А там, глядишь, и звездочка, и повышение по службе… Где власть – там и масть!»

Посчитав, что пора поставить точку в беспочвенном разговоре, амбициозный следователь молниеносным движением руки расписался в пропуске и, прощаясь, на всякий случай с неохотой добавил:

– Ну а если, Юлия Ивановна, вы все же увидите или… унюхаете этого маньяка, то сразу дуйте к нам. Мы, слуги закона, готовы прийти на помощь в любое время суток – и ночью, и днем…

* * *

«Господи, да что же мне делать-то? Следователь не воспринимает мои рассказы всерьез. А если маньяк все же выслеживает меня? – Юля в страхе схватилась рукой за мочку уха. – Нет, только не это!»

Она зарыдала и, уткнувшись в подушку, проплакала, наверное, с полчаса. Но едва она успокоилась, как ее посетила совершенно противоположная мысль: «А что, если это был все-таки не он и мне и вправду все только почудилось?»

Так продолжалось весь вечер и всю ночь, до самого утра. Бесконечные терзания постепенно превратили ее душу в лоскутное одеяло, лишив сна и остатков сил. От недавней вспышки смелости не осталось и следа. Юля вновь стояла на распутье, абсолютно не зная, что ей предпринять.

* * *

Будильник прозвенел в шесть. Собравшись с мыслями, Юля отправилась в ванную, чтобы умыться.

Отражение в зеркале ее отнюдь не обрадовало. После бессонной ночи она выглядела просто ужасно. Из жалости к себе Юля снова попыталась заплакать, но слезы уже закончились.

«Что же мне делать? Может, еще кого-нибудь попросить о помощи? Но кого? Я же в Москве никого не знаю… Хотя, стоп! У меня же есть двоюродный брат, который учится в Подмосковье в семинарии! Точно! Видимо, придется позвонить Игорю, другого выхода нет», – решила она после долгих колебаний. То, что сообщать о своих проблемах родителям она не будет, Петрова знала наверняка. «Раз до сих пор ничего им не рассказала, значит, и впредь не стоит этого делать. А Игорек поймет. Он хоть и не от мира сего, но может, что-нибудь дельное подскажет. Свечку какому-нибудь святому поставить или молитву особую прочесть. Их же наверняка такому учат. Я теперь уже на все согласна».

Она вытерла слезы и открыла настежь окно, чтобы немного отдышаться перед разговором. В итоге, не выдержав и минуты, она достала мобильник и решительно набрала номер двоюродного брата.

– Игорь, привет! Это Юля, твоя двоюродная сестра. Игорек, у меня большая беда случилась. Я знаю, ты сам не раз в сложные ситуации попадал, поэтому наверняка поймешь меня…

И она подробно изложила ему свою историю, не забыв упомянуть и о странном запахе, преследующем ее повсюду.

– Так всегда бывает, когда зверь несет в мир свой запах, – послышался в динамике спокойный и тихий мужской голос.

Юле вначале даже показалось, что это не Игорек с ней разговаривает, а какой-то посторонний человек. Очень уж не вязался этот голос с ее представлениями о брате, каким она его помнила – этаком мускулистом и уверенном в себе спортсмене-борце.

– Юль, ты же знаешь, что когда-то в детстве я тоже столкнулся со злом. Помнишь ту историю с диким вепрем?[1] Скажу тебе честно, те события навсегда изменили меня. А потом со мной приключилась другая история. Ты не знаешь ее, так что скажу просто: так уж случилось, что по собственной глупости я столкнулся с еще одним исчадием ада, из-за которого и обрел дорогу к Богу. Но сейчас я не об этом. Пути Господни неисповедимы – вот что. Одно я знаю точно: зло существует в разных проявлениях – и в физическом, и в духовном. Я встал на путь очищения от грехов, поэтому хочу бороться со злом изначальным, с его первопричиной. Так что, Юля, извини меня, но с физическим проявлением зла я тебе больше не помощник – скоро у меня постриг. Но я знаю человека, который сможет тебе помочь. Да ты и сама его хорошо знаешь. Помнишь нашего деревенского соседа, бывшего участкового Василия Ивановича Кутепова?[2]

– Не очень. Я еще маленькой девочкой была, когда он у нас работал.

– Не беда, я ему сейчас сам позвоню и расскажу твою историю.

– Игорь, а ты уверен, что он согласится мне помочь?

– Уверен. Можешь не сомневаться, – твердо ответил будущий монах.

* * *

И действительно, не прошло и пятнадцати минут, как в ее руке завибрировал телефон, издавая мелодию любимой песни.

– Алло, алло! – быстро произнесла она, не зная с чего начать разговор с незнакомым человеком.

– Юля? – прозвучал в динамике уверенный, немного приглушенный мужской голос.

– Да, это я.

– Меня зовут Василий Иванович Кутепов. Когда-то давно я был вашим участковым, но ты меня, скорее всего, не помнишь. Зато я хорошо знаю твоих родителей Клавдию Васильевну и Ивана Афанасьевича. Да и дядю твоего хорошо знаю, отца Игоря. Поэтому можешь смело доверять мне любую тайну. Кстати, как у них дела? – неожиданно сменил он тему разговора.

– Все хорошо, – рассеянно пролепетала Юля, чуть обескураженная напором собеседника. – Только мама в последнее время много болеет, а так у всех все нормально… Но… Василий Иванович, я просила Игоря…

Договорить она не успела, поскольку мужчина ее вновь опередил:

– Юля, Игорь мне все рассказал. Ты, главное, успокойся. Я уже собираю вещи, рано утром буду в Москве. Диктуй свой адрес, в семь мы будем ждать тебя у входа в общежитие.

– «Мы»? – удивленно переспросила девушка.

– Увидишь, – коротко бросил Кутепов. – Диктуй адрес.

Глава 27

Уже с пяти часов утра Юля была на ногах.

Собственно, она практически и не спала. Сначала не могла уснуть – и это несмотря на предыдущую бессонную ночь, потом провалилась в поверхностный сон, но все равно проснулась затемно, намного раньше заведенного будильника. Так и лежала она в темноте с открытыми глазами, с каждой минутой все больше и больше погружаясь в мрачные мысли. В итоге, когда на телефоне заиграла энергичная мелодия, она ощутила себя полностью изможденной и обессилевшей.

Неимоверным усилием воли она заставила себя принять душ, после чего позавтракала – если это так можно назвать – и, чтобы хоть чем-то занять себя до встречи с Кутеповым, взяла с полки монографию по гастроэнтерологии.

Однако тонкости медицинской науки упорно не шли в голову. Мысли о белобрысом преследователе, поджидающем ее там, за окном, упрямо уводили ее в сторону от науки. Вместо чтения она лишь то и дело поглядывала на часы. «Уже без пяти семь, а Василий Иванович до сих пор не позвонил. Может, он не приедет? Мало ли какие могли возникнуть обстоятельства. – От этой мысли ей стало совсем тяжко, а в груди появилось гнетущее чувство тревоги. – Может, мне самой ему позвонить?»

Она схватила телефон. «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее», – с холодным равнодушием прозвучало в трубке. Эта простая фраза окончательно добила и без того удрученную страдалицу.

Юля подошла к окну и тоскливо посмотрела вниз. Май набирал обороты. Люди спешили по своим делам, торопливо шагая по асфальтовой дорожке в направлении автобусной остановки. Никому не было никакого дела до ее страхов и тревог. «Ладно, Юля, хватит нюни распускать, – обратилась она к своему отражению в окне. – Иди-ка лучше на улицу, постой там да свежим воздухом подыши. А приедет Кутепов или нет, какая теперь разница? Все равно на учебу ехать надо, и так уже день пропустила».

На улице было хорошо. Ярко светило солнце, прогревая теплыми лучами озябшие за ночь кусты и деревья. На ветках зеленели листочки, а птицы, словно стараясь перекричать друг друга, задорно пели свои радостные песни.

Однако она поглядела на это весеннее благоденствие, и ей стало еще больше не по себе. Странное, тягостное предчувствие бетонной плитой сдавило грудь, не давая возможности глубоко вдохнуть. Ей казалось, что маньяк уже выследил ее и добрался до общежития, а теперь только и ждет подходящего момента, чтобы исподтишка напасть на нее. «Я так больше не могу…» Петровой хотелось рыдать – настолько ей было жалко себя.

И тут она ощутила на себе чей-то пристальный взгляд, словно дикий зверь наблюдал за ней из кустов. Юля насторожилась и, замерев, прислушалась: из ближайших зарослей сирени раздавались подозрительные шорохи и хруст. «Там точно кто-то есть!» – испуганно подумала она, уже представляя страшные картинки.

Перепуганная молодая женщина приготовилась было бежать обратно к общежитию, но в этот момент кусты зашевелились, сочная майская листва разверзлась, и наружу высунулась… огромная собачья голова. Широко разинув пасть и громко гавкнув, огроменная псина неспешно выбралась из зарослей наружу. Это была очень крупная собака с густой шерстью белого цвета и небольшими соломенными подпалинами на животе. Высунув из пасти длинный красно-розовый язык, она часто дышала и без малейшей злобы, скорее даже с интересом, смотрела на девушку.

Юля застыла на месте, не зная, что делать дальше, – собак она боялась еще с детства. Но не прошло и секунды, как кусты вновь зашевелились, снова громко затрещали ломающиеся ветки, и на дорожку вышел высокий грузный мужчина с короткой стрижкой. С густой седой бородой и шикарными «генеральскими» усами он выглядел весьма импозантно. На нем была военная камуфляжная форма, а за спиной висел рюкзак защитного цвета.

– Юль, не бойся, она тебя не укусит. Герда – алабай, умнейшая порода собак. Без моей команды никогда не нападет на человека. – И, обращаясь уже к собаке, добавил: – Герда, это Юля. Мы будем ее защищать.

После чего он сделал собаке какой-то знак рукой, и та послушно подошла к Петровой, обнюхала ее со всех сторон и спокойно уселась рядом с ней.

Оторопевшая Юля не знала, что и сказать, поэтому смогла вымолвить лишь одно:

– Василий Иванович?..

– Все верно, он самый, – улыбнулся мужчина. – А я тебя сразу узнал, как только увидел, хоть и помню еще маленькой девочкой. Цвет волос остался прежний. Редкий он у тебя. – Здоровяк добродушно рассмеялся. – Это очень хорошо, что ты позвонила брату и сообщила о своей проблеме. И главное – очень вовремя. Злоумышленник уже нашел тебя и был здесь наверняка не раз.

От этих слов Петрова чуть не бухнулась на асфальт рядом с собакой.

– Но как такое возможно?! И как вы об этом узнали?.. – чуть слышно пролепетала она второй вопрос, пугливо косясь по сторонам.

– На самом деле это не так уж и сложно, если владеть кое-какими научными данными и иметь в личной коллекции вот это.

Кутепов снял с плеч рюкзак, развязал его и достал какую-то странную толстостенную колбу, плотно закупоренную пробкой на защелках особой конструкции. Внутри стеклянной емкости виднелся кусочек хлопчатобумажной ткани. Юля с недоумением посмотрела на него. Что это такое и каково предназначение этой тряпочки, она не имела ни малейшего понятия. Кутепов же был сама серьезность. Слегка нахмурив брови и чуть откашлявшись, он подробно объяснил:

– Дело в том, что перед выходом на пенсию я довольно продолжительное время работал на кафедре кинологии Высшего военно-командного училища внутренних войск МВД в Перми. Одним из разделов моих научных дерзаний было создание базы данных запахов, полученных от людей, совершивших тяжкие преступления. Хотя в отличие от тебя я и не врач, думаю, вполне могу пояснить суть моего метода. – Как заправский лектор, он взял паузу и продолжил: – Человек, если рассматривать его с точки зрения биологии, – это маленькая фабрика, на которой круглые сутки параллельно идут тысячи биохимических процессов. Как правило, конечные продукты этих реакций – метаболиты – в той или иной степени получаются одни и те же, хотя их великое множество. Но иногда в этом процессе происходит сбой. Одних веществ становится больше, других – меньше, а кроме того, появляются новые соединения… и так далее. Если каждую молекулу химического соединения мы обозначим каким-нибудь цветным символом, то, соединив их, получим разноцветную мозаичную объемную картинку.

Он вновь полез в рюкзак и достал ученическую тетрадку в клетку. Раскрыв ее, он показал Петровой какие-то странные цветные картинки, больше напоминающие узоры, составленные из разноцветных кубиков.

– Таким образом мы можем составить карту запахов конкретного человека. В данном случае – психически неуравновешенного преступника. А вот теперь, чтобы была понятна дальнейшая логика, я выдвину некую научную гипотезу. Суть ее в том, что биохимические процессы, происходящие в организме у определенной группы серийных преступников – например, склонных к проявлению насилия, маниакальному преследованию, извращенцев и прочих, – могут иметь между собой некоторое сходство. А значит, и карты запахов у них также очень схожи своими рисунками, а точнее – их трехмерной ориентацией. Ты обратила внимание, что узоры, которые я тебе показал, имеют объем?

Сбитая с толку Петрова, не придумав ничего лучшего, просто кивнула. Но этот неуверенный кивок вызвал у здоровяка неожиданный приступ веселья.

– Юль, не обязательно ведь во всем со мной соглашаться и делать вид, что тебе все понятно. Если что-то непонятно, лучше сразу спроси, я постараюсь все разъяснить. – Улыбаясь самой доброй в мире улыбкой, Кутепов деловито продолжил: – Кстати, собаки, возможно, так хорошо различают запахи, потому что видят их в объеме. Как тебе такая идея?

Юля вновь кивнула, только на этот раз более уверенно.

– Однажды, во время приступа паники, мне тоже показалось, что запахи имеют объем и воспринимаются как полнотелые фигуры, – заявила она и тут же поймала на себе любопытствующий взгляд Кутепова.

– Хорошо, – немного подумав, ответил он, – тогда поговорим об этом позже. Это тема для отдельной длинной беседы. – Он опять прочистил горло и уточнил: – Во вчерашнем телефонном разговоре Игорь упомянул, что тебе очень резанул нос кисловато-сладкий, до приторности, запах мужского пота. Это так?

– Еще и очень едкий, – торопливо подтвердила Юля.

– Вот-вот, – озабоченно покачал головой мужчина. – Между прочим, Игорь хорошо знает, как пахнут такие личности. Приходилось ему разок с таким встречаться. Было у нас с твоим братом одно дельце, когда он еще мальчишкой бегал…

Внезапно тень глубокой печали пробежала по лицу Кутепова. Выражение его лица вновь стало предельно серьезным.

– Ну да ладно, сейчас не об этом. После нашего разговора я посмотрел свои старые записи и нашел в архиве схожие описания двух видов запахов из моей коллекции. Они оба присущи преступникам, нападавшим на жертвы с целью причинения вреда их здоровью. Далее я взял из коллекции необходимые образцы и… И вот я тут. Мы с Гердой с пяти часов утра изучаем округу. А поскольку она хорошо обучена и у нас с ней полное взаимопонимание, я могу с высокой степенью достоверности констатировать, что человек со схожей картой запахов оставил на близлежащей территории как минимум пять точек своего присутствия. Первая – напротив автобусной остановки, вторая – около входа в общежитие, третья – вон за теми гаражами, четвертая – ближе к парковому прудику и пятая – точно в том месте, где мы с Гердой вышли из кустов. Вывод один: он готовится к нападению.

От этих слов Юля чуть не лишилась чувств.

– Юля, Юля… Не стоит так реагировать. Мы с Гердой не дадим тебя в обиду. А вот если ты нам поможешь, то мы его поймаем. – И, немного помолчав, добавил: – Обязательно поймаем, иначе зачем мы здесь?

Петрова колебалась. С одной стороны, она была безумно рада, что наконец-то у нее появился реальный защитник, но с другой… Перспектива оказаться приманкой в охоте на безумного маньяка показалась ей крайне пугающей.

Но все же, немного поколебавшись, она дала свое согласие.

Глава 28

Как только они расстались, первым делом Кутепов отправился по адресу, указанному в газете. Нужно отметить, что сразу по приезде в столицу на Курском вокзале в киоске «Союзпечать» он купил газету объявлений «Из рук в руки».

Василий отлично понимал, что история с поимкой преступника – а по-другому это дело он себе и не представлял – может затянуться надолго, поэтому им с Гердой требуется где-то обосноваться. Учитывая крупные габариты собаки и ее устрашающий вид, разнообразия вариантов не намечалось. Редкий владелец жилплощади с радостью предоставит квартиру постороннему человеку с огромной псиной. «Обслюнявит всю мебель да зассыт линолеум и углы», – именно такие возражения чаще всего и получал он от дотошных арендодателей. Поэтому выбор съемного жилья, максимально приближенного к месту проживания Петровой, оказался непростой задачей. И хотя близлежащая округа пестрела объявлениями о сдаче жилья, квартир, подходящих как по цене, так и по близости расположения к объекту охраны, оказалось всего две.

Первой квартирой оказалась однушка в старенькой «хрущевке» в районе станции метро «Бульвар Рокоссовского». «Не самый ближний вариант, но все же», – рассудил Кутепов. Добраться отсюда пешком до гостиницы-общежития в районе Белокаменного шоссе физически крепкому пятидесятилетнему мужчине не составляло большого труда. Однако, учитывая неопределенность ситуации и то количество времени, которое могло уйти на охрану Петровой и выслеживание маньяка, жилье желательно было найти поближе. И все же данный вариант показался ему привлекательным именно невысокой ценой.

Во время предварительного телефонного разговора было решено, что к десяти часам он придет по указанному в объявлении адресу и уже на месте обсудит с хозяйкой детали сделки. Пунктуальный Кутепов был на месте минута в минуту. Дверь ему открыла шатенка средних лет с внешностью повидавшей жизнь разведенки.

– Здравствуйте, я по объявлению! – доброжелательно приветствовал ее Василий Иванович, изобразив приветливую улыбку.

Он заранее надел на Герду намордник и прищелкнул карабин поводка к строгому ошейнику – мол, все у нас чин по чину: собака дрессированная, кинологический комплект в сборе, даже ветеринарный паспорт имеется со всеми обязательными прививками. Однако, окинув мужчину безразличным взглядом усталых серых глаз, ничего не говоря, женщина взглянула на алабая и категорично замотала головой.

– Вас смущает собака? Не стоит беспокоиться. Она служебной породы, прошла курс дрессировки. Абсолютно не агрессивна и беспрекословно слушается моих команд. К тому же, на нее есть все разрешительные документы, а также ветеринарный паспорт…

Кутепов перечислял достоинства Герды, но вовремя осекся.

– С собакой не пущу, – коротко бросила хозяйка и бесцеремонно захлопнула дверь перед самым носом Василия Ивановича.

– Не повезло нам с тобой, Герда. Пойдем прогуляемся до другого адреса. Может, там ты приглянешься? К тому же, оттуда до Юлиной гостиницы рукой подать. Дороговато вот только…

Дойдя до Погонного проезда, парочка остановилась на перекрестке. Отсюда открывался прекрасный вид на большой массив лесопарковой зоны. Окинув округу профессиональным взглядом, Кутепов пришел к выводу, что данное место идеально подходит для их целей, поэтому заранее решил, что снимет здесь жилье во что бы то ни стало.

Они поднялись на второй этаж невзрачной «брежневки» и остановились перед обшарпанной дверью под номером 6.

– Герда, ищи! – велел он, дав собаке особый знак рукой. – Чует мое сердце, ты обязательно найдешь здесь что-нибудь интересное, что может нам пригодиться…

Не успел Василий закончить фразу, как дверь квартиры широко распахнулась, и на него уставился бледный, худющий молодой человек лет двадцати пяти. Нервно переминаясь с ноги на ногу, он периодически шлепал себя рукой по левому заднему карману джинсов. «Вот чудеса! – подумал Кутепов. – Да это же, похоже, наш клиент!»

– Чего так долго? – вместо приветствия выпалил дохляк. – Я вас сорок минут уже жду, а у меня на сегодня еще куча дел запланирована.

– Здравствуйте, меня зовут Василий Иванович, – как ни в чем не бывало спокойно поздоровался бывший участковый, который прекрасно знал, как следует разговаривать с подобными типами. – А по телефону, полагаю, я беседовал с вашей матерью?

– Да, она прислала меня на новых жильцов посмотреть и квартиру показать. Так что, давайте по-быстренькому осмотрите тут все и определяйтесь, будете снимать или нет. У меня край как время поджимает.

Кивнув, Кутепов вошел в квартиру и с интересом осмотрел все комнаты. Обстановка жилища была более чем скромной, но в целом – аккуратной и ухоженной. А поскольку сам Кутепов привык жить практически в спартанских условиях, съемная квартира произвела на него приятное впечатление.

– Отлично, она нам подходит. Какую сумму нужно внести задатком?

– Сколько вам мать озвучила, – опять не сказал, а выпалил скороговоркой паренек и отвел глаза в сторону.

От профессионального взгляда бывшего милиционера ускользнуть это не смогло. К тому же, Герда, привлекая к себе внимание, уже с минуту настойчиво толкала мокрым носом тыл хозяйской кисти. На одном только им понятном языке собака подавала знак о чем-то важном. Кутепов знал, что она ему сообщает, однако сразу пускать в ход козыри не стал, решив их приберечь на крайний случай.

– Оплату надо внести вперед и сразу за три месяца, – безапелляционно заявил доходяга с нездоровым огоньком в глазах.

– Подождите, я же предупредил вашу мать, что снимаю квартиру всего на один месяц. И она дала добро, – возмутился из-за возникшего препятствия Кутепов.

– Тогда цена будет в полтора раза выше.

Глаза парня жадно сузились. В ожидании ответа он уставился прямо перед собой.

Василию Ивановичу этот цирк перестал нравиться, он начал сердиться. Внимательно посмотрев на собаку, он спросил ее:

– Герда, ты уверена?

В ответ псина громко тявкнула, тряхнула головой и присела на задние лапы. Сверкнув белками, она уставилась на хозяина преданными глазами.

– Хорошо, Герда. Тогда давай как всегда.

Кутепов показал собаке большой палец правой руки. Она неотрывно следила за рукой хозяина. Тогда он показал указательный палец. Эффект остался прежний – алабай сидел, не шелохнувшись.

Ухмыльнувшись, бывший кинолог показал ей средний палец, чем вызвал нервный смешок у наблюдавшего за ними молодого человека. Василий отлично знал, как такой жест может быть интерпретирован молодежью, но сейчас такие мелочи его не волновали.

Герда продолжала молчать.

– Дядь, может, хватит фокусы показывать? Меня люди ждут. Будете снимать квартиру или нет?

Кутепов вопрос проигнорировал. Он тем временем вытянул вверх мизинец – показывать безымянный палец отдельно от остальных было крайне неудобно, поэтому в жестовом языке его он, как правило, не использовал.

Собака чуть вильнула обрубком хвоста, но с места не сдвинулась. Тогда, продолжая удерживать мизинец в вытянутом положении, мужчина дополнительно отвел в сторону большой палец той же руки.

– Гав! – басисто раздалось на всю прихожую.

Трясущаяся от возбуждения собака раскрыла пасть, высунула язык и часто-часто задышала.

– Ага, – удовлетворенно кивнул Кутепов и потрепал ее по голове. – Где? – последовал вопрос.

Герда вскочила с места и, сделав молниеносное движение в сторону оторопевшего парня, ткнула носом в левый карман его джинсов. Тот испуганно попятился.

– Мужик, ты чего это пса на меня натравливаешь? Я сейчас в милицию позвоню! – угрожающе начал он.

Но был резко оборван Кутеповым:

– Никуда ты, сынок, не позвонишь – ни в милицию, ни даже мамке. А знаешь почему? – Он взял короткую паузу и, придав лицу каменное выражение, ледяным тоном изрек: – Да потому, что в кармане у тебя лежит не что иное, как запрещенный к употреблению в нашей стране наркотик. Там у тебя марихуана… Ну что ты так удивленно на меня смотришь? Герда никогда не ошибается. Тебе еще повезло, что я давно не при исполнении и у меня намечается крайне важное мероприятие в Москве. А иначе, дружок, сюда бы сейчас приехал наряд, и повели бы они тебя под белы рученьки…

На этом месте он прервался, посчитав, что этого и так достаточно.

– Короче, скажем так, на первый раз тебе сказочно повезло. Но при одном условии…

Молодой человек побелел как простыня, пальцы задрожали, а на лбу выступили капельки пота.

– Как тебя зовут, курилка? Давай познакомимся.

Кутепов протянул ему руку.

– Дима, – ответил тот, нервно вытирая вспотевшие ладони о джинсы.

Рукопожатие у парня оказалось вялым, да и сама рука – слабой и безвольной. «Это хорошо, – решил Василий, – больше выпендриваться он точно не станет».

– Дима, давай мы с тобой договоримся: я молчу про травку, а ты сдаешь мне квартиру ровно на месяц по той цене, о которой мы договаривались с твоей матерью. Окей?

Все еще не выпуская его руки из своей, Кутепов твердо взглянул в глаза собеседнику. Тот согласно закивал.

– Окей, окей, без вопросов, Василий Иванович, я все понял.

Удовлетворенно вздохнув, мужчина отпустил руку парня, потрепал Герду по голове и достал из нагрудного кармана заранее приготовленные банкноты.

– Держи, сынок. Здесь все, как и было договорено. – Чуть усмехнувшись – настолько его всегда забавляли иностранные слова, – Кутепов добавил: – Окей?

– Окей, – так и не поняв, что сейчас было такого смешного, привычно ответил торчок. – Вот вам ключи. Я побежал…

– Мамке привет! – крикнул ему вслед Василий Иванович и захлопнул входную дверь.

* * *

Приняв душ и переодевшись, Кутепов решил немного перекусить. Себе он добыл в рюкзаке скромную трапезу – как говорится, что бог послал, – зато собаку покормил по всем правилам, согласно ежедневному рациону.

Дав себе после обеда с полчасика передохнуть, он завалился на старый скрипучий диван, расположившийся у стены напротив окна. Пружинистый монстр эпохи застоя напомнил ему о его прошлой жизни. Точно такой же экспонат мебельной промышленности Советского Союза стоял когда-то и в его доме. Он тогда только начинал милицейскую службу в качестве участкового в одном из районов Орловской области. Тогда у него было все, что нужно для счастья: собственный дом в поселке, жена, любимая работа, молодость. А теперь?.. По привычке Кутепов потрогал маленький медный крестик на груди. Это все, что осталось у него от прежней жизни…

Впрочем, нет, от прежней жизни у него осталось еще одно. Неотыгранное чувство – месть. «Месть – отнюдь не оригинальное чувство, она встречается на каждом шагу с тех самых пор, как человечество начало убивать себе подобных», – честно признавал он, хотя отдавал себе отчет, что это знание его ничуть не успокаивало.

За время службы во внутренних органах он ни разу не преступал букву закона, был безупречно чист перед коллегами и верен долгу. Но только вот в случае с личной местью все было иначе. Когда он об этом думал, им словно овладевало другое существо. И это был уже не Василий Кутепов, пенсионер МВД по выслуге лет, майор запаса и бывший ассистент кафедры кинологии. Это был человек, которому чужды все законы, писанные на бумаге. И хотя в душе он был человеком верующим, заходя в храм, молился всегда лишь об одном: чтобы настал тот день, когда он сможет свершить задуманное им отмщение. Он даже не раз общался по этому поводу с батюшками и в церквях, и в монастырях. И хотя ответ всегда был один и тот же – христианская заповедь со скрижалей Моисея «Не убий», – все они отводили глаза, когда он рассказывал им историю жизни и смерти своей жены.

Правда, со временем в его воспоминаниях эта жуткая история[3] превратилась в некий гротеск. Горе от утраты любимой женщины и чудовищность произошедшего столь сильно изменили его внутренний мир, что, заблокировав часть травмирующих воспоминаний, заставили воспринимать события той поры как мозаичную картинку. Теперь прошлое стало представлять для него некий пазл, который он настойчиво пытался собрать по частицам все последние шестнадцать лет.

Вот и сейчас, в преддверии нового расследования – а Василий считал историю с маньяком именно расследованием, никак иначе, – из глубин памяти вновь выплыл образ дикого зверя из той поры. Огромных размеров вепрь, смердящий на августовской жаре от уже начавшегося разложения, лежит в багажном отсеке темно-зеленого «уазика-буханки». Вокруг туши водят хороводы зеленые «мясные» мухи. Запах гниющей плоти неповторимым образом смешивается еще с чем-то.

Ему кажется, что еще немного, еще чуть-чуть, и… он вспомнит. Вспомнит тот самый запах. Такой знакомый, такой родной. Запах его погибшей жены.

Но нет, как бы он ни старался, ничего нового из памяти вытянуть не мог. В глубинах сознания стоял незримый блок. Кровавые события той поры наглухо замуровали ту ячейку памяти, в которой хранилась память о единственном и неповторимом запахе тела любимой супруги.

Кутепов забросил руки за голову и задумался: «Запахи, запахи правят этим миром. И далеко ходить не надо – буквально час назад был простой и наглядный пример, подтверждающий мою теорию. Герда подтвердила ее самым наилучшим образом. Я глубоко убежден, что слух и зрение не идут ни в какое сравнение с этим удивительным даром природы – обонянием».

– Герда, – обратился он к собаке, – вот ты же умная псина, послушная, старательная. Но лиши тебя чуткого нюха, разве ты смогла бы догадаться, что в кармане у этого олуха лежит марихуана?

Алабай напряг остатки ушей, купированных согласно породе, и внимательно посмотрел на хозяина.

– Чего молчишь? Думаешь, все равно бы догадалась? – Кутепов добродушно рассмеялся и потрепал собаку по холке. – А вот и нет, большая лохматая подушка, не догадалась бы… Жаль, что ты не играешь в шахматы, так мне было бы намного проще объяснить тебе мою задумку.

Когда он представил Герду, играющую в шахматы, ему стало смешно. Но Василий решил продолжить мысль, поскольку любил рассуждать вслух.

– А раз, моя красавица, кроме тебя, у меня нет другого собеседника, то слушай. Представь, что органы чувств – это фигуры на шахматной доске жизни и лишь благодаря им мы воспринимаем мир и ведем борьбу за существование. Как ты считаешь, какой фигурой можно было бы обозначить твой дивный нюх?

Загоревшись идеей, Кутепов даже привстал с дивана. Он опустил ноги на пол, почесал бороду, расправил «генеральские» усы и с хитринкой посмотрел на собаку.

– А?.. Чего молчишь?.. То-то же, не знаешь… Фигура эта – конь, или, по-другому, рыцарь. А если говорить по-английски, knight. Ты не смотри, что он от короля стоит в сторонке и ходит исключительно буквой «Г». Как по мне, это важная фигура на шахматном поле. Если, конечно, ты умеешь играть им как следует. Вот ты, Герда, очень верно сегодня сыграла этой фигурой, ловко ее использовала и, главное, по делу… А теперь другой пример. Мы с тобой взялись помочь Юле. За непростое, скажем прямо, дело взялись. Но обрати внимание на такой факт. Фотографии преступника у нас нет, есть только словесное описание, в котором основная константа – рост. Внешность не в счет, ее легко изменить. Волосы, например, состричь, перекрасить. Или парик, в конце концов, напялить да еще усы и бороду приклеить. Очки для солидности надеть. В общем, изменить облик можно так, что родная мамаша не узнает.

– Гав! – словно подтверждая его слова, громко тявкнула Герда.

Кутепов улыбнулся и продолжил:

– Правильно говоришь, есть еще уникальный голос. Но его, собачий Эйнштейн, можно сделать тише, глуше, глубже, добавить писклявые нотки, хрипотцу, заикание или картавость. Получается, что и он тоже штука ненадежная. Даже отпечатки пальцев и потожировые следы на поверхностях можно скрыть, предварительно надев перчатки и соответствующую одежду… А вот запах – совсем другое дело. Нет, конечно, профессионал может применить специальные средства, и тогда дело швах, но это, Герда, должен быть специально обученный человек, причем озабоченный данным аспектом сокрытия улик. Вот и получается, что запах – это шахматный конь, единственная фигура на поле нашего расследования, которая поможет обнаружить и поймать этого ублюдка. А поскольку, дорогая моя Герда, ты являешься гроссмейстером в такой игре, то всю надежду я возлагаю исключительно на твой тонкий нюх. И еще вот на это…

Встав с дивана, Кутепов направился к комоду, на котором стояли пять склянок из толстого стекла. С особой осторожностью поместив две из них в специальные мешочки из толстой стеганой ткани, он аккуратно опустил их в картонные футляры и закрыл сверху пенопластовыми заглушками. И только после этого положил тубы в специальный контейнер в своем рюкзаке.

– Ну что, Герда, отдохнула? Тогда пора и честь знать. Маньячила нас ждать не станет. Эта сволочь уже разузнала, где Юля живет. А судя запаху, который ты сегодня определила как ведущий в «аромате» его преступной личности, этот тип наверняка крайне неуравновешен, а потому – особо опасен. С такими упырями никогда не знаешь, какая шлея им под хвост залетит.

Глава 29

Шла вторая неделя как Кутепов и Герда чуть ли не сутки напролет караулили территорию гостиницы-общежития. За это время Василий не только досконально изучил окрестности и обнаружил наиболее вероятные точки нападения, но и выяснил еще один важный момент – маньяк приезжает сюда на машине. В этом, конечно, была огромная заслуга Герды, которая благодаря уникальному нюху четко указала места стоянок злоумышленника.

Оказалось, что машину тот оставлял, как правило, в двух точках. Первой такой точкой являлись гаражи, расположенные в трехстах метрах далее по шоссе с той же стороны дороги, что и остановка общественного транспорта, на которой обычно сходила Юля. Вторым местом, где маньяк оставлял машину, был небольшой прогалок между деревьями на противоположной стороне дороги, точно возле тротуара, тянущегося от автобусной остановки к гостиничному входу. Это потаенное укрытие позволяло преследователю не только надежно скрыть автомобиль от посторонних глаз, но и заиметь отличный обзор для наблюдения. Так что это место Кутепов пометил на карте как приоритетное в качестве плацдарма для будущего нападения.

Кроме того, сыщик исследовал ежедневный маршрут Петровой до метро. И надо же было такому случиться, что на Сокольнической площади его ожидал сюрприз…

Выйдя на конечной остановке, Кутепов снял с Герды обязательный для ношения в общественном транспорте намордник. Она хоть и была служебной собакой, но на дух не выносила никаких ограничений. Столь ненавистный ей тугой и неудобный намордник был для алабая истинным мучением. Любая поездка превращалась для Герды в адскую пытку, и он это знал.

– Хорошо, Герда, молодец, – подбадривал он собаку, которую, ко всему прочему, еще и укачивало в транспорте.

Незаметно они добрались до центрального входа в Сокольнический парк. Пока Кутепов осматривался, Герда уже пришла в себя и с усердием хорошей гончей принялась обнюхивать землю. Внезапно она замерла на месте и сделала стойку, после чего, не обращая внимания на строгий ошейник и натянутый до предела поводок, потащила Кутепова прочь от парка. Останавливать четвероногую подругу опытный кинолог не стал, зная, что, если та потянула так сильно, значит, взяла свежий след. И не просто взяла след, а нашла искомый запах.

Метров через триста Герда резко остановилась – как раз посреди Сокольнической площади, покрутилась на месте и с прежней уверенностью потянула хозяина в другом направлении.

На этот раз след привел их точнехонько к калитке Вознесенского храма. Сие место поначалу Кутепова смутило, поскольку шло вразрез с его представлениями о личности предполагаемого преступника. Из прошлых наблюдений он твердо знал, что обладатели подобной карты запахов, к которой и принадлежал маньяк, по какой-то малопонятной ему причине категорически избегали мест богослужения. К ним вполне справедливо могло быть применено, пусть и с определенной натяжкой, частенько используемое в быту выражение «как черт ладана боится». Но все же, будучи профессионалом своего дела, Кутепов не искал мистических объяснений. Он считал, что, скорее всего, и здесь не обошлось без особенностей интерпретации запаха рецепторами обонятельного тракта у данной категории преступников. Возможно, из-за особенностей биохимических процессов в головном мозге запах ладана вызывал у них непреодолимое отвращение. Или, например, он провоцировал аллергическую реакцию, как у аллергиков на пыльцу растений. В любом случае это было вне его компетенции.

Подойдя вплотную к калитке, он осмотрелся. Войти на территорию храма с собакой он не решился, поэтому отдал Герде короткий приказ. Выдрессированный алабай моментально остановился, уселся на задние лапы и выжидающе уставился на хозяина.

– Место, Герда, – произнес он и посмотрел на собаку. – Это особая территория, и собакам сюда ходу нет. Давай мы лучше здесь постоим да покараулим выходящих со службы прихожан. Если заметишь его, дай мне знак.

Кутепов вытянул вперед указательный палец, после чего сделал легкое касательное движение ладонью другой руки по его кончику. От этого жеста собака оживилась, вопросительно посмотрела на хозяина и принялась топтаться на месте передними лапами, выражая явное нетерпение. Но под строгим взглядом Кутепова она вскоре успокоилась. Герда повернула морду в сторону церкви и замерла в напряженном ожидании, создавая такое впечатление, словно она не живое существо из плоти и крови, а лохматый сгусток звенящей энергии.

– Молодец, – похвалил ее Василий Иванович и сосредоточился на открытых дверях храма.

Ждать им пришлось не один час – было воскресенье, поэтому церковная служба длилась дольше обычного. Но стоило ей завершиться, как людская толпа моментально хлынула из церкви на улицу.

Видя такую многолюдность, Кутепов втайне порадовался, что занял верную позицию. Это было самое узкое место: прежде чем оказаться на городской площади, прихожанам приходилось какое-то время толпиться у калитки. Для Герды такой задержки хватало с лихвой, чтобы успеть обнюхать каждого.

Правда, не всем это нравилось. Некоторые, пугаясь огромной собаки, с опаской косились и что-то недовольно бормотали под нос. А одна старушка в черном одеянии – возможно, монахиня или прислужница – так и вообще, не сдержавшись, обозвала Герду сатанинским отродьем, а Кутепова – приспешником темных сил. Ну раз, мол, привел грязное животное к храму Божьему, значит, враг, и точка. Василия Ивановича это одновременно и позабавило, и огорчило. Но реагировать на такой пустяк он не стал. Благоразумно промолчав, отставник даже не удостоил злобную старушенцию взглядом.

Ему было просто не до этого. Намного больше его занимали рост выходящих из храма мужчин и цвет их волос.

Минут через десять церковный дворик опустел. «Неужели Герда ошиблась? – не на шутку встревожился Кутепов, поскольку в своей собаке был уверен, как в себе самом. – Да не может такого быть!»

И в этом он оказался прав.

Последними из дверей храма вышли двое мужчин. Один из них был облачен в традиционное церковное одеяние и наверняка являлся местным священнослужителем, а вот второй на праведника явно не тянул. Коротко стриженный долговязый мужчина неопределенного возраста – скорее всего, до сорока лет – в замызганных джинсах и выцветшей ветровке шагал рядом со священником, что-то ему оживленно рассказывая. Кутепов напряг слух, пытаясь разобрать слова их беседы, но ему помешала Герда, которая, не отрывая взгляда от верзилы, издала короткий рык. Большего ему не требовалось. Он понял, что это и есть тот самый субъект, след которого она взяла возле парка.

Парочка приближалась.

– Батюшка, благословите меня на труд и благочестие! Христом Богом прошу вас, благословите! Нет во мне уже больше мочи терпеть эту дьявольскую силу, искушающую меня, заставляющую думать о прежних безобразиях! Я ведь уж полгода как стал верным прихожанином, ни одной службы с той поры не пропустил! Даже разнорабочим в парк устроился, лишь бы к Божьему месту поближе быть! Я же, как только во мне это начинается… – Его лицо стало испуганным, и он торопливо перекрестился. – Как во мне это начинается, так я трижды «Отче наш», «Богородица Дева, радуйся» и «Символ веры» читаю! Только бы плоть от блуда усмирить! Благословите, святой отец! Только от вашего благословения мне легче и становится!

И совершенно неожиданно для Кутепова странный прихожанин бухнулся на колени и схватил священника за рясу.

– Погоди, погоди, Николай! Ты чего это придумал? Ну-ка, поднимайся с колен, немедля! – заволновался служитель храма. – Негоже, братец, прилюдно такие концерты устраивать, негоже!

Он посмотрел по сторонам и тут же заметил, что на него пристально смотрит какой-то бородатый мужчина в камуфляжной форме с огромной белой собакой на поводке.

– Вставай-вставай. Благословляю я тебя, благословляю. – Он взял долговязого за рукав ветровки и слегка потянул вверх. – Ты мне только пообещай, что не бросишь пить таблетки, которые выписал тебе доктор. Хорошо?

– Обещаю! – радостно выкрикнул мужчина и принялся целовать священнику руку.

Эта картина показалась Кутепову довольно любопытной, поэтому, подав собаке знак оставаться на месте, он решил провести расследование по горячим следам.

Едва незнакомец покинул территорию храма, он моментально приступил к действиям. Неспешно приблизившись к священнику, который все еще стоял около калитки – видимо, хотел после службы подышать свежим воздухом, – Василий Иванович остановился рядом и осторожно поинтересовался:

– Батюшка, разрешите обратиться к вам с одним деликатным вопросом? – начал он издалека.

– Да, конечно, я внимательно слушаю, – приветливо отозвался священник, спокойно и уверенно глядя в глаза бывшему участковому.

– Только что я стал невольным свидетелем одной любопытной сцены… – Кутепов покосился на место, где пару минут назад ползал на коленях странноватый прихожанин.

Услышав это, батюшка посерьезнел. Черты его лица вмиг заострились, хотя взирал он на бывшего сыщика по-прежнему спокойно.

– И?..

– Не знаю, как сказать… Очень уж ваш прихожанин напомнил мне одного человека… Вы уж простите меня, я не представился. – Кутепов залез во внутренний карман куртки и достал оттуда удостоверение пенсионера МВД. – Кутепов Василий Иванович, майор милиции в отставке.

Теперь он явственно видел, что святой отец занервничал. Батюшка отвел глаза и как бы нехотя поинтересовался:

– А чем он вам показался знакомым? Вы думаете, что когда-то его встречали?

– Возможно, – уклончиво ответил Кутепов, обдумывая свой следующий вопрос.

По правде говоря, что-то сильно его смущало в этом невзрачном, неухоженном типе, но вот что именно, понять он пока не мог. Не производил он впечатление человека, несущего угрозу окружающим, хоть ты тресни. Да и Герда, пусть и среагировала, но никакой агрессии не проявила. Собака была настороженна, но не возбуждена.

Все сомнения разрешил священник, который, собравшись с мыслями, уверенным голосом проговорил:

– Я хорошо знаю этого прихожанина, поскольку не раз причащал его. Он уже отбыл свое, восемь лет отсидев за изнасилование. А теперь, благодаря молитве и вере, встал на путь исправления и спасения души. Он моя паства, я за него перед Богом заручился. Сам-то он, конечно, этого не знает, но я каждый день за него молюсь. И я верю, что у него все наладится.

– А как его зовут?

– Николай. Николай Краснов, если по паспорту.

– Вы и паспорт его видели? – удивился Кутепов.

– Да, он мне его показал, когда хотел к нам в храм прислужником устроиться.

– Ясно. – Василий понял, что ошибся. Это не маньяк, который выслеживает Юлю. – Извините, батюшка, что побеспокоил. Всего хорошего.

Священник кивнул в ответ и направился в храм, а Кутепов, взяв в руку поводок, пошел с Гердой дальше. Впереди им предстояло еще много работы.

«Человек меняется, становится на путь исправления, а вот его карта запахов почему-то не меняется никогда. Это клеймо так и остается с ним на всю жизнь. Он с ним родился, с ним и умрет. Но выбор есть всегда. Есть только один-единственный шанс, данный Богом при рождении: оставаться в любой ситуации человеком, не превращаться в обезумевшего зверя, сеющего смерть и беззаконие», – заключил он. Этот урок он вынес еще в далеком прошлом, когда коварный рок навеки разлучил его с любимой женой.

Глава 30

После отравления толстяка Спрута у Колкина окончательно сорвало крышу.

Началось все с того, что в какой-то момент он поймал себя на мысли, что в течение суток у него периодически возникают моменты, когда сознание словно раздваивается. Одна часть, все еще пребывая на «сверхподъеме», упорно гонит его вперед, а вот у другого «я» нет-нет да и проскальзывают опасливые мыслишки, что он совершает ошибку. Потеряв прежнюю осторожность, Александр все больше и больше загонял себя в ловушку ложного представления о вседозволенности и безнаказанности.

Теперь он стал плохо засыпать и почти каждую ночь ближе к двум часам – «ведьминому часу», как он вычитал где-то в интернете, – просыпался в холодном поту с зашкаливающей необъяснимой тревогой. Как правило, в такие моменты ему чудилось, что к дому со сверкающими мигалками подъезжают милицейские машины. Да что говорить – он был на сто процентов уверен, что слышит за окном их противный вой, клацанье оружия группы захвата и топот ног в тяжелых высоких берцах. Реагировал он всегда одинаково. Вскакивая с кровати с трясущимися руками, мужчина мчался со всех ног к входной двери, в ужасе ожидая, что вот-вот раздастся звонок и за хлипкой гранью, отделяющей свободу от вечного заточения, раздастся ненавистная ему фраза «откройте, милиция».

Но каждый раз происходило маленькое чудо. Словно по мановению волшебной палочки, галлюцинация исчезала. Зато пустая квартира внезапно оживала и, противно звеня тишиной, начинала давить на него тяжестью бетонных стен. Ему казалось, что вокруг неестественно тихо, что его оглушает барабанная дробь собственного сердца. Гнетущую тишину он ненавидел даже больше, чем звук воображаемых милицейских сирен.

Обычно, чтобы успокоиться, он принимал пару-тройку таблеток снотворного и вновь укладывался в постель. Стараясь ни о чем не думать, он лежал в темноте и глядел в потолок. Не думать получалось плохо, но в любом случае спустя пару часов он проваливался в беспокойный, не приносящий отдыха сон. Просыпался Колкин теперь ближе к обеду, совершенно разбитый, нервный и злой.

Даже сновидения уже были не такие, как раньше. Прежде во снах он ощущал себя суперменом, и никак не меньше. Он мог творить со своими врагами, рабынями да и просто с незнакомыми людьми все, что только пожелает. Теперь же все изменилось. Сны стали мозаичны. Словно собранные из тысяч не связанных между собой картинок, они, поочередно сливаясь друг с другом, сплетались в фантасмагоричные миры. Причем каждый раз он непременно оказывался в затруднительном положении: то связанным по рукам и ногам, то придавленным каким-нибудь тяжелым предметом. Но чаще всего ему снилось, что он где-то глубоко под водой и начинает задыхаться, не в силах выплыть на поверхность за глотком бесценного воздуха.

Сегодня ему снилось, что он спал голышом в незнакомом месте, на идеально круглой поляне посреди дремучего леса. Он лежал лицом вниз на острых коротких пеньках выгоревшей от лесного пожара травы. Это был сон во сне, поэтому в какой-то момент он – спящий там, на поляне, – внезапно понял, что может проснуться. И он проснулся. Удивленно рассматривая свое обнаженное тело, Колкин никак не мог взять в толк, как же он здесь оказался.

Внезапно из зарослей кустарника на поляну вышел незнакомец в одежде защитного цвета и подошел к нему. Лица мужчины он не видел – оно все время расплывалось, выглядело каким-то смазанным и нечетким. А рядом с ним он с удивлением обнаружил странное существо. Большое шерстистое пятно белого цвета с огромной собачьей пастью хаотично двигалось рядом с незнакомцем.

Что происходило дальше, он помнил плохо. Зато в какой-то момент четко осознал, что на его запястьях и лодыжках защелкиваются наручники необычной конструкции. Теперь он лежал на обугленной траве на боку и не мог пошевелиться. Самым удивительным было то, что этому он ничуть не противился. Скорее наоборот, ему стало как-то легко и спокойно. Словно незримый груз, много лет тянувший его к земле, наконец свалился с плеч, предоставив возможность ощутить себя легким и невесомым. «Теперь я свободен!» – мелькнула шальная мысль, показавшаяся абсолютной истиной. Александр ощутил, как растворяется в воздухе и улетает куда-то в бесконечность. Это было настолько реалистично, так похоже на правду, что у него не закралось ни грамма сомнений, что все происходит не наяву.

И каково же было его разочарование, когда, проснувшись утром, он обнаружил себя голым, лежащим в зале на ковре в окружении пустых пивных банок и рассыпанных повсюду разноцветных таблеток.

С трудом оторвав от пола раскалывающуюся на части голову, Колкин обвел комнату пустым взглядом, после чего осмотрел свои руки и ноги. Никаких наручников не было и в помине. «Значит, это был сон? Интересно, а то, что я вижу, тоже сон или реальность? Где та граница, что разделяет их?»

Не найдя ответа, он с трудом поднялся на ноги. Тело болело и не желало слушаться. Сделав пару шагов, он не сдержался и исторг из себя поистине звериный рык. В этом крике смешалось все: и боль от потери удивительного состояния; и разочарование, что сон – лишь иллюзия; и радость, что наваждение ушло, а значит, у него остается шанс довести задуманное до конца.

Удивительно, но путаность мышления ему сейчас нисколько не мешала. Скорее, она разжигала в нем болезненную страсть и еще большую тягу к насилию, приправленную на этот раз лютой ненавистью.

Ища, на чем бы выместить злобу, он тигром заметался по комнате. «Как я смогу стать свободным, когда эти твари меня поймают?! – неслись галопом мысли в голове маньяка. – Да они до конца моих дней упекут меня в психушку типа той, где батя чалился! И буду я там, неприкаянный, торчать до последнего вздоха, вусмерть накачанный транквилизаторами, антидепрессантами и прочей дрянью! А эта химия быстро превратит меня в тупой овощ, который будет только жрать, срать и спать! Нет, б…ть, свободой тут и не пахнет! Тут пахнет говном!!!»

Он выскочил в коридор и, рванув на себя дверь, оказался в ванной комнате. Из зеркала на него посмотрел давно не брившийся человек с взъерошенными волосами и безумным горящим взглядом. Колкин одновременно и признавал, и не признавал себя в зеркальном отражении.

От одной только мысли, что во сне он безропотно сдался на милость какому-то хрену в зеленом камуфляже, он вновь пришел в бешенство.

– Что ты сопли распустил, чувак?! – крикнул он своему отражению. – Ты же вот этими самыми руками столько народу на тот свет спровадил! Так чего же ты ждешь? Чего тебе еще надо?! Мочить надо эту рыжую сучку, мочить!!! – Он заметался, не зная, что ему предпринять. – Тварюга! Она сбежала от тебя! А ты? Чего ты ссышь? Что ты ходишь вокруг да около? Ты же знаешь, где она живет, так чего ждешь?! Ты что, дурак?! Ты что, так до сих пор и не понял, что раз никто тебя до сих пор не поймал, значит, ты крут! Ты крут, чувак! Крут, б…ть!!! КРУТ!!!

В порыве всепоглощающей ажитации, с искаженным лицом, озверевший мужчина изо всех сил врезал кулаком точно в центр висящего перед ним зеркала. Треснув от удара, оно сорвалось с креплений и, грохнувшись на кафельный пол, разлетелось на множество мелких осколков.

Все еще не контролируя себя, психопат с остервенением стал бить по нему босой ногой. Один раз, другой, еще… Он уже сбился со счета, когда внезапно ощутил, как острая боль нещадно резанула пятку. Александр тихо взвыл, но по инерции нанес еще пару ударов. Но все же нестерпимая боль сделала свое дело – он остановился.

Прислонившись к стене, Колкин приподнял стопу и с удивлением уставился на пульсирующую правую пятку. Оттуда торчал большой осколок стекла. Стекающая по стопе кровь капала с кончиков пальцев на кафельный пол, на котором уже начала собираться маленькая темно-красная лужица.

Александр недовольно поморщился. Вид крови его не пугал. Взявшись за осколок двумя пальцами, он резко выдернул его из раны.

– Ааа!!! – взревел маньяк и с остервенением стукнул пару раз кулаком по стене. – Сука!!!

Поднеся своего стеклянного мучителя к лицу, он внимательно осмотрел его со всех сторон и, чему-то криво ухмыльнувшись, небрежно выбросил в ванну.

Сняв с крючка полотенце, он туго обмотал им стопу. Получилось, конечно, так себе, но Колкина это волновало мало. Он уже направлялся обратно в зал.

Несмотря на глубоко засевшую в пятке боль, его до конца так и не отпустило. Протест против собственной слабости, проявленной во сне, вновь просился наружу. Психопат окинул комнату взглядом. Идей, как выпустить пар, не приходило. Тогда, не придумав ничего лучшего, он врубил на полную мощность музыкальный центр. Изображая из себя солиста рок-группы, Колкин принялся иступленно прыгать и выкрикивать что-то нечленораздельное под зубодробительный треш.

Прошла минута. Две. Еще. Боль от самоистязания усиливалась с каждой секундой, все больше затрудняя его дикую пляску.

И вот наконец наступил момент, когда, не в силах больше терпеть раскаленное жало в ступне, осатаневший душегуб в полном бессилье повалился в кресло. Полотенце к тому времени уже давно слетело. Окровавленной тряпкой оно валялось в углу комнаты, создавая отличный антураж ковру, пестрящему бурыми пятнами свежей крови.

На Колкина нахлынули невеселые мысли. Гоняться с раненой ногой за шустрой девицей теперь стало для него определенно проблематичным занятием. Требовался новый план.

Перед тем как отправить Спрута на тот свет, он получил от него важную информацию. Толстяк наконец выяснил, где живет в Москве Петрова, сколько она еще здесь пробудет, а кроме того, сообщил, где она учится.

Пироговский центр, расположенный рядом с Измайловским лесопарком, Колкин отлично знал, поэтому известие его поначалу обрадовало. Он даже посчитал, что это может оказаться идеальным местом для задуманного им плана. Однако вскоре выяснилось, что он глубоко ошибался. Маршрут, которым рыжая сучка следовала до метро, был слишком многолюден.

Намного сподручнее было бы напасть на нее около гостиницы-общежития. Во-первых, это близко от его дома, быстро домчаться на машине туда и обратно не составляло никакого труда в любое время суток. Во-вторых, в том районе имелась обширная лесопарковая зона, а это вам не густонаселенный центр, где на каждом углу висит по паре-тройке камер наблюдения. Ну а в-третьих – и это было главным, – добиралась она домой от метро единственным путем – на автобусе номер 75, курсировавшем от Дворца спорта «Сокольники» до бульвара Рокоссовского. Все это говорило ему о том, что можно спланировать нападение так, что комар носа не подточит. «Точнее, так, чтобы МУР за жопу меня не схватил», – прокомментировал сам себя Колкин, с неприязнью вспоминая дотошного и настойчивого оперативника Седова.

И вот теперь, когда все было готово, возникло это непредвиденное обстоятельство. Наступать на пятку он практически не мог. «Вот непруха…» – выругался Колкин и решил никуда из дома сегодня не выходить.

Авось, завтра нога перестанет болеть…

* * *

Но «авось» не помог, и это оказались еще цветочки. Ягодки наступили через двое суток.

Необработанная глубокая рана уже на следующий день загноилась. А еще через сутки стопа покраснела и сильно распухла. В результате, намучившись и не поспав две ночи, Колкин был вынужден отправиться к хирургу в местную поликлинику. Он еле-еле высидел очередь к врачу, даже подумывал плюнуть на все и уйти, но боль оказалась сильнее его злости. Молчаливый эскулап принял страдальца последним, осмотрел ногу и провел его в перевязочную.

– Угу… – многозначительно промычал тот, после чего взял с перевязочного столика какой-то инструмент.

Колкин хотел о чем-то его предупредить, но не успел. Без всякой анестезии хирург бесцеремонно вставил зонд в воспаленную рану.

– Б…ТЬ!!! – взвыл Колкин не своим голосом и чуть не полез на стену от боли.

Правда, польза от экзекуции все же была. Одновременно с криком наружу вытекла столовая ложка густого белого гноя, а спустя пару минут боль в пятке начала потихоньку стихать. С тем же бесстрастным лицом врач промыл рану и вставил в нее резинку-дренаж. Завершив манипуляции мазевой повязкой, так и не сказав в итоге и десятка слов, он забинтовал ногу, назначил антибиотики и рекомендовал покой хотя бы пару дней. «Дать бы тебе по роже или что-нибудь еще с тобой покруче сделать, сучара, за такие дела!» – Колкин с трудом сдерживал очередной приступ агрессии.

* * *

Агрессия, агрессия…

Кстати, об агрессии. Приступы гнева теперь стали для него обыденным явлением, хотя сам он старался их не замечать. Поскольку данное состояние было для него не ново, необузданный гнев он не считал чем-то из ряда вон выходящим. «Это вам не депрессуха», – рассуждал маньяк. Постепенно терявший самоконтроль психопат начинал искренне верить, что всплески злобы являются предтечей так ожидаемой им «сверхволны»: «Это будет незабываемо!.. Незабываемо…»

От сладострастных мыслей Колкин практически ежедневно испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение. Он даже пару раз вызывал на дом проституток, но эти жалкие создания лишь на время облегчали сексуальные терзания садиста. Он же не мог их убить и при этом не оказаться пойманным с поличным – девушек легкого поведения, как правило, доставляли сутенеры. А с этими ребятами он связываться не хотел. Нет, конечно, любой вопрос в случае чего можно решить, но вот какой ценой – в этом и был сам вопрос. Да и деньжат в запасе у кинувшегося во все тяжкие мужчины оставалось не так-то много.

«Чертова пятка! Все из-за нее! – ругался он на больную ногу, будто это она виновата в таком положении дел. – Надо же было так угораздить! Как мне теперь эту рыжую сучку поймать, если я и пары шагов не могу сделать?!»

А время летело очень быстро. Часики тикали, и шанс осуществить свою задумку утекал в Лету с каждой новой секундой. «Черная пятница», как он определил для себя двадцать седьмое мая, неумолимо приближалась. Это был крайний срок, поскольку, как он теперь знал, это был последний день учебы Юли в Москве. «После этого Лисичка покинет столицу и улизнет в свою нору», – озадаченно рассуждал он. Ехать в другой город ему было не с руки – слишком много хлопот, да и от крематория далековато. «Что же мне делать? Нога, на хрен, болит, да и гной течет рекой… Чему этих придурков в их мединститутах учат? Даже вылечить человека по-быстрому не могут! – злился он в который раз. – Как же мне затащить ее в машину?.. Если она меня заметит раньше, чем я нападу, то наверняка побежит, как сайгак… Нет, нужно действовать наверняка». Мысли вновь завертелись по кругу, и к середине ночи он со всей очевидностью понял, что планы его летят ко всем чертям.

Видя, что, даже несмотря на принятое накануне вечером снотворное, сон упорно не идет, он наугад взял диск из коллекции ужасов и включил видеоплеер. Это был фильм про зомби-апокалипсис. Главный герой мчался на машине сквозь толпу мертвецов, сбивая монстров на своем пути, как шар, сносящий кегли в боулинге. Шлеп, бамс, шмяк…

Очередной кадр заставил его замереть.

Полуобнаженная женщина-зомби со всего маху влетела фигуристым телом в лобовое стекло несущегося на бешеной скорости автомобиля. И в следующее же мгновение ее тяжелые налитые груди пятого размера, шмякнувшись о твердую поверхность капота, треснули, как две переспевшие дыни. Из них со всхлипом выскочили два силиконовых импланта и, как две огромные присоски, прилипли к лобовому стеклу авто.

От охватившего его безудержного возбуждения Александр даже встал с дивана. Теперь он точно знал, чего ему хочется больше всего. «Пусть я не получу максимального удовольствия, но домой она точно не вернется! Ни-ко-гда!» – твердо решил Колкин.

Он нервно заковылял по комнате, но вскоре, ойкнув и скривившись от боли, запрыгал на одной ноге на кухню.

Ему в голову пришла идея: «А что, если накачать себя стимуляторами и болеутоляющими? Может, тогда боль утихнет и у меня все получится?»

Однако он был прав лишь отчасти. В его задумке имелась вторая, скрытая от него сторона медали. И имя ей – душевная болезнь.

* * *

Не будучи врачом, озверевший убийца до конца не понимал, что с ним творится на самом деле. А все его странные сны, «откровения» наяву и безумные выходки меж тем представляли собой классическую картину нарастающего психоза. Основное заболевание без лечения неумолимо прогрессировало.

С каждым днем Александр все больше и больше деградировал, теряя контроль над собой и реальностью. Приятели и знакомые, знавшие его как денди, одетым, как с картинки журнала мод, теперь пребывали в полном недоумении. На них смотрел пустым взглядом неживых глаз неопрятно одетый, неухоженный мужчина неопределенного возраста. Теперь лицо Колкина «украшали» свисающие сосульками жиденькие усики и невзрачная бородка от кадыка до подбородка, напоминающая до конца не отросшую козлиную бородку. Он не стригся, на макушке чернели некрашеные корни волос. Да и отрастали волосы неравномерно, придавали голове пятнистый, пестрый вид, что вкупе с растительностью на лице создавало жутковатый и отталкивающий образ.

Музыкальные предпочтения мужчины также изменились. Категорично отвергнув панк-направление, он полностью перешел на экстремальный рок и целыми сутками заслушивался трэш-, дэт- и дум-металлом.

Отдельно следует отметить убранство его квартиры. В ней теперь творился настоящий кавардак. Мало того что он принципиально не менял постельное белье – кстати, черного цвета, – так еще и перестал убираться и мыть посуду. Вся кухня была завалена одноразовыми пластиковыми тарелками и стаканами, а мусорное ведро оказалось на помойке. Вместо него использовались целлофановые пакеты, которые горками копились в углу прихожей и на кухне под мойкой.

На работу Александр также благополучно забил. Жил он последние месяцы в основном на деньги, накопленные ранее, причем транжирил их направо и налево, ни в чем себя не ограничивая, особенно в том, что касалось гастрономических и алкогольных пристрастий.

Когда о разгуле сына узнал Колкин-старший, вмиг позабыв о болячках, он немедля прикатил к нему на такси. Конечно же, старик не столько беспокоился о психическом здоровье «наследничка», сколько боялся, что придурок, что-нибудь учудив в очередной раз, попадет в лапы к ментам. А если те «расколют» сорвавшегося с цепи сынка, то непременно выйдут и на него. Этого бывший зэк опасался больше всего. Не зря же он столько лет копил себе на тихую старость.

Только, видимо, зря он пришел к сыночку в тот вечер, поскольку накачавшийся в край наркотой Александр пребывал в неадекватном состоянии.

– Сашко, ты что, совсем ох…ел?! – взревел Колкин-старший, увидев, в какую помойку тот превратил квартиру и во что превратился сам. – Как ты тут вообще живешь? Соседи с участковым еще не приходили? Ты ведь, дурак, запалишься и меня за собой потянешь! Мамаша, что ли, в тебя вселилась?

На этом, собственно, его монолог был завершен. Такого находившийся на взводе маньяк стерпеть не смог.

От слов о матери в его голове что-то перемкнуло. Он вспомнил последний день ее жизни, когда, доведенная до отчаяния очередной выходкой пьяного мужа, она молча вышла на лоджию и вздернулась на бельевой веревке.

С диким ревом подлетев к кухонному столу, он схватил первый попавшийся под руку предмет. Им оказался нож. Секунда, и он тенью метнулся к отцу.

Вжик! Ножик легко вошел в грудную клетку старого зэка. Удар пришелся точно в сердце.

А через пару секунд Иван Иванович Колкин отдал душу. Скорее всего, не Богу, но не нам об этом судить.

Убийство отца Александр вынес спокойно. Ничто не шевельнулось в очерствевшей душе психопата. С безразличным спокойствием расчленив труп старика в ванне при помощи топорика и ручной пилы, он расфасовал фрагменты тела по ярко-желтым целлофановым пакетам из супермаркета и, как только стемнело, незаметно вынес их на улицу и загрузил в свой красный «Форд».

Свой жуткий груз он отвез в хорошо знакомое ему место – городской крематорий в районе станции метро «Юго-Западная». Колкин-старший нашел последнее пристанище в том же самом месте, где много лет творил свои темные делишки. «Sic transit gloria mundi. Так проходит мирская слава», – сказали бы по такому случаю древние.

Александр же, глядя, как огонь в печи пожирает плоть старика-отца, сказал намного проще:

– Так тебе, старый козел, и надо. Передавай привет матери.

Глава 31

Последние дни Кутепов был сам не свой. Он никак не мог понять, что произошло и почему, наперекор всем его планам, хитрый маньяк вот уже дней десять как в воду канул. «Что же он задумал? – ломал голову сыщик. – И почему Герда перестала обнаруживать следы его присутствия около общежития? Неужели он заподозрил что-то неладное?.. А может, это я его спугнул?» То, что свежие следы отсутствовали уже продолжительное время, было фактом, не подлежащим сомнению. «Герда ведь собака, у нее априори отсутствует умысел вводить меня в заблуждение. Она живет исключительно природными инстинктами», – убеждал он сам себя.

Тем не менее дни летели один за другим, но Герда упорно не реагировала на контрольный образец в склянке. Нет, конечно, стоит отдать ей должное, огромная белая псина старалась, тщательно обнюхивала каждый закоулок в округе, каждый клочок земли, каждый кустик и деревце. Даже столь ненавистный ей асфальт около автобусной остановки. Однако все было без толку, результат оставался прежним.

Не помогало Кутепову и практически круглосуточное наблюдение. За то время, что он пробыл в Москве, Василий Иванович успел настолько примелькаться персоналу гостиницы-общежития и постояльцам, что теперь те считали обычным делом поздороваться с ним при встрече. Видимо, они принимали его за местного жителя, сутками фанатично выгуливающего собаку в лесопарковой зоне.

В чем-то это давало определенные преимущества. Например, разыскник подружился с местными дворником и охранником, угостив их разок свежим разливным пивом. В благодарность за угощение те в дружеской беседе рассказали ему много всего интересного о жизни и порядках заведения, в котором они работали. И хотя к делу, которым он сейчас занимался, это не имело никакого отношения, практичный Кутепов не считал лишним заручиться поддержкой двух пар внимательных глаз.

Кроме того, он завел приятельские отношения с автовладельцами из соседних гаражей. Случилось это, правда, совершенно случайно, но из песни, как говорится, слов не выкинешь. Произошло это сразу же после того, как Герда обнаружила «закладку» рядом с одним из соседствующих с гаражами строений. Только вот с прибывшими на вызов милиционерами беседа у Василия Ивановича не сложилась. Люди в погонах по непонятным ему причинам отказались отвечать на вопросы, хотя уже знали, что он их коллега. Быстро опросив его и наспех заполнив соответствующие бумаги, они укатили восвояси, попросив больше не заниматься подобными вещами самостоятельно.

Это странное безразличие к серьезному правонарушению вначале Кутепова насторожило. Он даже заподозрил нечто недоброе со стороны милиционеров. Но, хорошенько поразмыслив, строить козни местным блюстителям закона не стал. «Кто знает, куда мы с Гердой с этой «закладкой» влезли? Вдруг это было частью их оперативной разработки?.. К тому же неизвестно, как повернется дело с поимкой маньяка, а «местные» наверняка могут пригодиться. Особенно учитывая то, что я задумал».

А задумал Кутепов задачку отнюдь не простую. Он решил не только защитить Петрову от маньяка, но и непременно поймать падлюку. Так сказать, с поличным на месте преступления. Был у бывшего участкового такой пунктик – он непременно хотел поквитаться с этой мразью лично, видел в ней квинтэссенцию всех встреченных им по роду службы преступников.

Но еще больше хотелось Кутепову проверить теорию о схожести карт запахов у однотипных преступников. На кафедре, которую он покинул несколько лет назад по не зависевшим от него причинам, остались преподавать его коллеги-кинологи, которые упорно продолжили разрабатывать эту самую теорию. Вот им-то он и хотел преподнести неожиданный сюрприз, на личном примере продемонстрировав работу теории на практике. Возможно, со стороны это выглядело слишком уж самонадеянно, но по-другому Василий Иванович не мог. Будучи по жизни человеком упертым, давным-давно он принял для себя за аксиому одну важную поговорку: не боги горшки обжигают. «Все новое и полезное в этом мире создано руками обычных людей. Пусть и упорных тружеников, но именно обыкновенных людей, имеющих мечту», – искренно считал он.

И у него такая мечта была. Точнее, даже две.

Первой мечтой было доказать на деле теорию идентичности карт запахов у преступников со схожей психопатологией, к которой относятся серийные маньяки.

А второй мечтой – точнее, это была даже не мечта, а цель всей его жизни – являлось завершение сугубо личной истории. Его задумка была настолько необычной и, возможно, сложно осуществимой в реальности, что порой он и сам в нее не верил. И все же, несмотря ни на что, он надеялся и поэтому терпеливо ждал. Василий ждал, когда после многолетнего заключения будет амнистирован и выпущен на свободу тот самый убийца, который много лет назад лишил его жены. Для него он задумал суровую и непростую месть. Кутепов решил подстроить все так, чтобы перед смертью этот «огрызок человека» – а иначе он его и не воспринимал – смог на собственной шкуре испытать все прелести того, что он когда-то сотворил с его любимой супругой[4].

Впрочем, о второй мечте народный мститель старался пока не думать. Предаваясь сновидениям не более четырех часов в сутки, он страстно желал для начала осуществить мечту первую.

* * *

– Герда, сидеть, – отдал Кутепов собаке короткий приказ.

Притаившись за стволом старого клена, он пристально наблюдал за красным «Фордом-Фокус» с тонированными стеклами, который, притормозив около обочины, медленно продвигался в сторону рощицы, расположенной аккурат напротив автобусной остановки.

Этот автомобиль Василий Иванович заприметил уже давно. «Фокус» довольно часто мелькал на трассе, только до этого дня еще ни разу не съезжал в этом месте в лесопарковую зону. А сегодня это был уже второй такой эпизод.

Машина неспешно скатилась на грунтовку и скрылась за деревьями. Сейчас их разделяло не больше двухсот метров. Разница была лишь в том, что Кутепов отлично видел авто, а вот водитель заметить их с Гердой не мог – они были надежно скрыты майской листвой на противоположной стороне дороги в кустах за остановкой.

– Герда!

Василий сделал собаке особый знак, после чего осторожно двинулся вдоль кустов. Он знал: если проберется еще метров на пятьдесят, то окажется в том месте, где шоссе делает небольшой поворот. Там можно незамеченным пересечь шоссе. А учитывая, что время шло к девяти и уже смеркалось, успех задумки был гарантирован.

Очутившись на другой стороне дороги, Кутепов огляделся. Прячась за деревьями, он осторожно, короткими перебежками, двинулся в направлении рощицы. Именно там еще в первый день он обнаружил то самое потаенное местечко между деревьями, где Герда среагировала на присутствие следов маньяка. Осматривая его не раз, Кутепов признавал, что преступник очень грамотно подошел к выбору места наблюдения. Оттуда открывается отличный обзор и на автобусную остановку, и на дорожку, ведущую к гостинице.

«Наверняка маньяк планирует напасть на Юлю, когда та окажется в одиночестве на автобусной остановке, – рассуждал Кутепов. – Автобусы здесь ходят нечасто, а Юля порой задерживается допоздна. Если осторожно подкрасться сзади, можно затащить девушку в кусты, где припрятана машина». Василий прикинул, сколько на это может уйти времени. «Похоже, именно здесь он и собирается напасть, – заключил бывший участковый, осторожно выглядывая из-за дерева. – Уж не сегодня ли?»

Ровно в тот самый момент, когда его голова показалась из-за ствола, из ближайших кустов вынырнул светловолосый мужчина высокого роста. Заметно прихрамывая на правую ногу, он проковылял к машине, открыл дверцу и одним неловким движением плюхнулся на водительское место. Бережно, как что-то очень хрупкое, он обхватил ногу и осторожно втянул ее в салон.

– Ай! – приглушенно вскрикнул незнакомец и грязно выругался.

Щелк! Хруст сухой ветки под ботинком сыщика эхом отозвался в вечерней тишине. Кутепов нырнул обратно за дерево и прижался к шершавой коре.

«Да у него же нога травмирована! Вот почему он давно не появлялся! – осенило его. – Может, прямо сейчас и задержать его?.. Хотя нет, доказательная база слабовата. Надо ловить с поличным».

Подумать о большем он не успел. В тишине раздался хлопок закрываемой дверцы, машина завелась и двинулась задним ходом по едва заметной колее.

«Форд» быстро приближался. Проехал пару метров, еще пару…

Облаченный в камуфлированную форму военного образца, Кутепов понимал, что в сумерках практически незаметен для водителя, поэтому решил рискнуть. Едва автомобиль поравнялся с ним, он осторожно высунулся из-за дерева и бросил короткий взгляд на водителя.

Даже мимолетного осмотра ему хватило, чтобы понять, что его предположения верны. Вне всяких сомнений это был тот самый маньяк, напавший на Юлю в парке. Преступник с тех пор явно поменял внешность. Он отпустил усики и бородку, да и волосы у него теперь были не столь белы. Только свой высоченный рост, заставляющий его сутулиться, спрятать он не мог.

Напряженно вглядываясь в зеркало заднего вида, долговязый незнакомец деловито выруливал «баранкой», стараясь не зацепить торчащие со всех сторон сучья деревьев и ветки кустарников. Вскоре авто выехало из рощицы, развернулось и, вывернув на шоссе, стремительно умчалось в направлении Сокольников.

«Интересно, куда он поехал? Неужели задумал перехватить Юлю на автобусной остановке или около станции метро? – Кутепов ощутил, как напряглись его кулаки. – Нет, вряд ли – там по вечерам полным-полно народу… И все же Юлю предупредить следует».

Он достал мобильник и сделал звонок. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – услышал он в трубке. «Черт! В метро, наверное, сейчас едет…» – сплюнул от досады сыщик.

Он перешел через дорогу, пробрался сквозь кусты и, подойдя к ожидавшей его собаке, с досадой бросил вслух:

– Эх, Герда, что же нам делать?.. А вдруг он решит напасть на нее в людном месте? Ведь в парке средь бела дня не побоялся… А вдруг он уже вошел в такое состояние, когда критика на нуле?.. Я ведь, в конце концов, не судебный психиатр, а лишь кинолог со стажем…

Василий Иванович вздохнул и погрузился в тяжелые раздумья. Пройдясь рукой по коротко стриженным волосам, он огладил усы и бороду, а затем по давней привычке коснулся кончиками пальцев шрамов, надежно скрытых растительностью на лице.

В минуты, когда ему было особенно трудно принять решение, это мимолетное движение пальцев по бугристым рубцам всегда его отрезвляло. Старые шрамы были напоминанием о том времени, когда он перешел свой Рубикон, навсегда погрузившись в аскезу одинокого странника. Уродливые борозды на щеках да медный крестик на груди – вот и все, что осталось у него от прошлой жизни.

Кутепов тряхнул головой, пытаясь отмахнуться от нахлынувших воспоминаний. «Сейчас не время, – сурово заключил он. – Пожалуй, я все-таки склоняюсь к мысли, что он вернется. Слишком уж идеально это место для нападения. Не зря же он сюда сегодня дважды приезжал».

– Герда, за мной! – скомандовал он собаке, и та послушно засеменила за хозяином.

Но не успели они сделать и пары шагов, как вдруг над их головами раздался треск электричества, и все вокруг погрузилось во мрак. Фонарь, привычно освещавший автобусную остановку, погас без видимых причин. «А вот это плохо, – озадачился Кутепов и полез в рюкзак в поисках ручного фонарика. – Темнота может смешать все наши планы…»

Глава 32

Электронные часы на столе следователя по особо важным делам столичной прокуратуры едва заметно мигнули, и на табло поменялась одна цифра. 22.22.

– Что-то я опять допоздна засиделся на работе, – недовольно пробурчал Власенко. – А все из-за тещи, будь она неладна! Вот ведь, старая приживалка – обещала на месяцок приехать, внуков проведать, а сама… Уж скоро полгода исполнится, как она московское небо коптит.

Теща была той еще рыбьей костью в его горле, но, по правде говоря, не столько она, сколько дело, которое он сейчас готовил для обвинения, не давало ему покоя. Не верил Геннадий Петрович, что Зуев виновен, поэтому и подготовка материалов для передачи в суд шла медленно и тяжко…

Тук-тук.

Власенко вначале показалось, что он ослышался и никто в дверь его кабинета не стучал. Однако негромкое «тук-тук» вновь раздалось в тишине, и на этот раз более настойчиво. «Нет, не ошибся, точно кто-то стучит».

– Входите! – уставшим голосом скомандовал он, глядя на дверь.

И каково же было его удивление, когда на пороге возник знакомый ему оперативник.

– Можно войти, Геннадий Петрович?

– Седов, мил человек, из отпуска, что ли, уже вышел? А почему только вечером объявился? Меня ведь могло и не быть на месте… – И тут же спохватился: – Или случилось чего, Алексей?

Старлей выглядел удрученным.

– Так точно, Геннадий Петрович, случилось. Понимаете ли, перед отпуском я имел неосторожность вас ослушаться… – Седов нахмурил брови и опустил взгляд. – Даже больше. Я совершил служебное правонарушение… Точнее, два…

– Так-так, с этого места, пожалуйста, поподробнее, – настала очередь хмуриться Власенко. – Присаживайся, Седов, присаживайся. Я никуда не тороплюсь.

Оперативник уселся на стул напротив и виновато взглянул на следака.

– Это произошло уже после поимки Зуева, – начал он издалека, пытаясь правильно подбирать слова. – Геннадий Петрович, вот никак я не мог поверить, что этот псих и есть наш маньяк, который так долго водил нас за нос! – Он сделал паузу, после чего продолжил: – Перед тем как отправиться в отпуск, я связался с одним моим старым приятелем. Помните, я как-то предлагал вам обратится к специалистам вроде штатовских профайлеров? Так вот, мой приятель как раз и есть профайлер. На свой страх и риск я выложил ему всю оперативную информацию о нашем маньяке и попросил его составить психологический портрет преступника. Три дня назад я вернулся из Астрахани и, конечно же, первым делом отправился к нему. То, как он описал в отчете искомого маньяка, в корне отличается от того, что представляет собой Зуев. Судя по описанию, это совершенно противоположная ему личность. Скорее это… – Седов нервно сглотнул слюну. – Скорее, это Колкин. Я дам вам сейчас почитать его заключение, и вы сами все поймете.

Он торопливо полез в карман своей джинсовой куртки и достал сложенные вчетверо листы бумаги.

– Позже, – коротко бросил Власенко, сделав предостерегающий знак ладонью. – Старший лейтенант, я хочу знать, каким было второе служебное правонарушение.

Тяжко вздохнув, Седов уныло проговорил:

– Не поставив в известность вас и свое непосредственное начальство, я отправил официальные запросы в две государственные организации. – Он вновь бросил испытывающий взгляд на следователя и негромко добавил: – Я подумал, что если ошибусь, то никто об этом не узнает. А если окажусь прав, то…

– Седов, ты что же, подделал прокурорский запрос?

Алексей опустил голову и молча кивнул.

– Оно того стоило, Геннадий Петрович, – предпринял он попытку оправдаться.

– Это я буду решать, Седов, стоило оно того или нет. – Звенящая сталь скользнула в голосе Власенко. – А пока, оперуполномоченный, давай выкладывай, ради чего ты устроил передо мной чистосердечное признание.

От этих слов старший лейтенант мгновенно оживился и начал подробный рассказ.

– Геннадий Петрович, помните, в ходе оперативно-разыскных мероприятий по делу о пропавших студентах я посещал квартиру Колкина?

Ничего не отвечая, Власенко едва заметно кивнул.

– Так вот, во время осмотра я обратил внимание на две керамические погребальные урны, стоявшие в серванте. Мне это еще тогда показалось странным, но уточнять я ничего не стал, боясь своими вопросами спугнуть подозреваемого. Зато, после того как прочитал отчет своего приятеля, я снова об этом задумался. Я стал вспоминать беседу с Колкиным, как он себя вел, что говорил, отвечал. А еще вспомнил, что те урны были новехонькие… Понимаете, о чем я? Мало того, что человек хранит прах дома, так еще он зачем-то пересыпал его из старых урн в новые. Этот поступок показался мне странным и нелогичным. Кроме того, мы искали связь маньяка с крематорием…

– Ближе к делу, – перебил его Власенко.

– Ища оправдание его поступкам, я вспомнил, что Колкин периодически проходит лечение в психиатрической больнице. И тут меня осенило: а не может ли он быть знаком с Зуевым? Я помчался в ту психушку, где он лечился, но там мне дали от ворот поворот. Сославшись на врачебную тайну, в предоставлении сведений о пациенте мне отказали. Тогда-то я и подделал первый запрос.

Власенко промолчал, продолжая внимательно смотреть на опера.

– Геннадий Петрович, это того стоило! – снова стал оправдываться Седов. – Оказалось, что они не только знакомы, но и не раз лежали в одной палате. А одна медсестра – та, что из «старых» – даже припомнила, что эти двое между собой приятельствовали. Но главное – она отметила, что они удивительно похожи друг на друга. Она их даже иногда путала.

Седов окинул взглядом кабинет следователя и, разглядев на соседнем столике графин с водой, осторожно поинтересовался:

– Геннадий Петрович, можно водички глотнуть, а то в горле пересохло?

Получив молчаливый кивок, опер с жадностью опрокинул в себя стакан холодной воды.

– Вот тогда у меня созрел окончательный план, как вывести Колкина на чистую воду. Для начала я решил уличить его в обмане. Для этого я подал запрос в органы загса и похоронную службу…

– Значит, служебных правонарушений было не два, а три? – уточнил Власенко.

– Так точно, – угрюмо подтвердил оперативник и продолжил рассказ: – В итоге выяснилось, что его мать и тетушка были похоронены на разных кладбищах. Ни о какой кремации даже речи не было. Тогда у меня возник вопрос: чей же тогда прах находится в новеньких урнах в его квартире? Вывод напрашивался один: уж не останки ли это тех самых пропавших студентов-филологов?

Такая постановка вопроса вмиг убрала суровость с лица прокурорского следователя. Он даже про правонарушения подчиненного на время забыл, принявшись лихорадочно о чем-то размышлять.

– Ты к нему уже наведывался? – скорее не спросил, а утвердил Власенко.

– Так точно, я только что оттуда. Соседи во дворе утверждают, что пару часов назад он уехал в неизвестном направлении на своей машине.

– На ночь глядя, – уточнил Геннадий Петрович. – Ох, чует мое сердце, этот сучонок очередную жертву выслеживает…

Договорить он не успел, поскольку кабинетную тишину разорвал задорный писк примитивной мелодии в кармане прокурорского кителя.

– Да. Власенко слушает.

– Геннадий Петрович, извиняюсь, что беспокою вас в вечернее время, но у меня срочная информация! – Голос следователя Кравцова то и дело сбивался на высокие ноты. – Я тут такое обнаружил, такое!..

– Виталик, говори спокойнее и по делу, – прервал взволнованного коллегу бывалый следак, для которого этот звонок был сейчас весьма некстати.

– Геннадий Петрович, я нашел маньяка! И это не Зуев!

– И кто это? Что, имеются твердые доказательства?

Кравцов затараторил:

– Тверже не бывает! Я сейчас вернулся домой и решил посмотреть содержимое флешки, которую мне сегодня перед уходом вручила мать Ерохина. Ну, того самого отравленного из «Миранды», племянника нашего заммэра. Она перебирала вещи сына, случайно обнаружила флешку и решила передать ее мне. Так вот, когда я открыл ее содержимое, то чуть до потолка не подпрыгнул. Да вы сами посмотрите, я только что все вам на электронку отправил!

Привычным движением Власенко навел курсор на значок почты и дважды кликнул кнопкой компьютерной мышки. Открыв присланный файл, он щелкнул первое приглянувшееся ему видео в списке… и обомлел.

Это была видеосъемка плохого качества и с непонятным ракурсом, но зато какая! Хорошенько присмотревшись, Власенко сразу же узнал молодую девушку, связанную по рукам и ногам. Извиваясь, как угорь, на полу, она с ужасом смотрела на человека, который снимал ее на камеру телефона.

– Да это же Караваева! Третья жертва нашего маньяка! – только и смог воскликнуть Власенко, кинув быстрый взгляд на стоявшего рядом оперативника.

Ракурс съемки опять поменялся, и в кадре появилось уже знакомое им мужское лицо. Словно издеваясь над ними, Колкин криво ухмылялся во весь экран монитора на столе прокурорского следователя.

– Седов, вызывай опергруппу! Нужно брать этого гада!.. Хотя постой…

Геннадий Петрович ощутил, как где-то в глубинах его сознания замерцала страшная догадка. Он торопливо открыл верхний ящик стола, вытащил оттуда ворох каких-то бумаг, после чего извлек на свет написанное мелким убористым почерком заявление.

– Седов, смотри. – Он указал пальцем куда-то на листке. – Видишь этот адрес? Это адрес временного проживания в столице Петровой Юлии Ивановны. Срочно дуй в Сокольники к местным ребятам, бери наряд и отправляйся в общежитие к этой дамочке. Есть у меня подозрение, что Колкин сейчас охотится именно за ней.

– Так точно! – отрапортовал Седов и пулей выскочил из кабинета.

Глава 33

Сегодня был последний день занятий на кафедре внутренних болезней, после которых состоялся долгожданный экзамен. Юле определенно повезло. Вопросы ей достались легкие, да и сам экзамен прошел на удивление быстро. Заведующий кафедрой уже поздравил всех с успешным окончанием учебы, но никто не хотел расходиться. В результате выпускники проболтали еще часов до пяти, после чего, единодушно приняв решение отметить это важное событие, всей группой направились в ближайшее кафе. Время за праздничным фуршетом летело незаметно, шампанское и вино пились легко и приятно, а тем для бесконечных разговоров хватило бы еще не на одни сутки.

Она помнила, насколько пунктуальны дежурные администраторы гостинцы-общежития. Было уже начало одиннадцатого, когда, с огромным сожалением покинув новых друзей, Юля добралась до ближайшей станции метро. «Все, завтра домой! – мечтала она, спускаясь в подземку. – А Василий Иванович пусть ошибется насчет маньяка, так даже лучше! Скорее бы в Орел! Там меня точно никто не найдет! И забуду я все, как страшный сон!»

Пребывая в радужных мечтах, Юля бодро вышла в Сокольниках. Пройдя до боли знакомую площадь, она по привычке незаметно перекрестилась на кресты Воскресенского храма и, пребывая в полной уверенности, что с ней все будет хорошо, села на один из последних автобусов номер 75.

«What if God was one of us?» – крутилась в голове любимая песенка, пока Петрова просматривала свежие эсэмэски, присланные ей неутомимыми коллегами, все еще продолжавшими праздновать окончание учебы. На душе было легко и хорошо. Она беззаботно улыбалась, писала ответные сообщения, тихонько хихикая в ладошку. Хотя стесняться, собственно, было и некого – салон автобуса был совершенно пуст.

Но внезапно в ее состоянии что-то изменилось. Будто что-то потустороннее коснулось середины ее спины, точно между лопаток. Ощущение было сродни могильному холоду, пробежавшему сквозняком вдоль позвоночника. Юля вздрогнула и испуганно обернулась. Ощущение злого пристального взгляда никак не хотело ее покидать. «Что со мной происходит? Здесь же никого нет», – терялась она, не зная, что и думать. В автобусе действительно никого не было. Лишь водитель, усатый мужичок неопределенного возраста, полностью вымотанный к концу смены, уныло смотрел через грязное лобовое стекло на освещаемую фарами дорогу. «Скоро выходить», – отметила про себя Петрова, напряженно вглядываясь в темень за окном.

Мысль, что ей придется выходить из освещенного салона в темноту, мгновенно отозвалась новой волной беспокойства. И чем ближе автобус подъезжал к знакомой остановке, тем сильнее ее охватывало подспудное чувство тревоги. «Эх, зря я все-таки так задержалась. Дорожка-то от остановки петляет вдоль кустов. А там… – От этой мысли у нее вновь по спине пробежал холодок. – А там меня может поджидать… Нет, не может! На остановке ведь меня ждут Василий Иванович и Герда». Это умозаключение показалось ей здравым. Как утопающий держится за соломинку, так и она ухватилась за эту идею.

Внезапно ее внимание привлек свет фар движущегося позади автомобиля. Разобрать в темноте марку и цвет она не смогла. Впрочем, это было и неважно. Ее обеспокоенность была вызвана совсем другим – слишком уж подозрительно медленно ехала машина за автобусом. По какой-то причине водитель строго выдерживал дистанцию, не предпринимая никаких попыток обогнать увальня-«гармошку». Этот факт крайне насторожил Юлю. Только сейчас ей пришла в голову мысль, что у маньяка вполне может быть личный автомобиль, на котором он выслеживает своих жертв.

От былой веселости не осталось и следа, а от нехорошего предчувствия у нее даже заныли зубы и закололо где-то в груди. «Так, надо заранее приготовиться к выходу, – засуетилась Петрова. – Как только откроются двери, я должна быть наготове и в случае чего сразу же бежать к гостинице». Юля торопливо проверила обувь – хорошо ли застегнуты ремешки на босоножках, затянула до упора металлический замок на сумочке, крепко сжала ее в руках и, замерев на сиденье, продолжила пристально вглядываться в темноту за окном.

Словно угадав ее мысли, таинственный преследователь ускорился. Автомобиль замигал поворотником и пошел на обгон. Темнота майского вечера и тонированные стекла не оставляли никакого шанса разглядеть водителя. Зато она увидела марку машины и цвет. Это был красный «Форд-Фокус». Обогнав автобус, машина помчалась дальше по трассе и вскоре скрылась за ближайшим поворотом. «Опускающаяся ночь проглотила ее целиком, как крокодил юную антилопу, – пришло ей на ум странное сравнение. – Может, я ошиблась, и это вовсе не он?»

Как могла, она пыталась себя успокоить. Правда, получалось довольно плохо. Зубы по-прежнему отбивали мелкую дробь, кончики пальцев дрожали, а живот крутило так, что казалось, кишечник вот-вот сыграет с ней злую шутку.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Юля взглянула на часы. 22.52. «Вроде бы еще успеваю до закрытия дверей», – обрадовалась она, поскольку впереди показалась знакомая остановка. Автобус мигнул поворотником и неспешно завернул к обочине.

Но… ужас! Ни Кутепова, ни Герды нигде видно не было, да и сама остановочная конструкция из металла и стекла была погружена в кромешную темноту!

– Где же они?! – только и смогла она выдавить из себя.

* * *

Колкин сидел в машине с выключенным двигателем. Намертво вцепившись в руль, он до рези в глазах всматривался в непроглядную темень московской ночи.

Он ждал.

Дерзкий по простоте план, созревший у него накануне ночью, будоражил воспаленное воображение мужчины. Картинки, мелькавшие у него перед глазами, были настолько живы и естественны, что невольно заставляли его испытывать сильное половое возбуждение. Его приперло так, что на время он даже позабыл о боли в ноге. Он еле сдерживался, поэтому даже подумывал, а не выпустить ли пар по-быстрому прямо тут, в машине, но мысль о том, что автобус с непослушной рабыней в любую минуту может показаться из-за поворота, каждый раз возвращала его к реальности.

С трудом пересиливая болезненные спазмы в паху, Колкин закинул в рот еще пару колес и вновь сконцентрировал все внимание на дороге.

* * *

В это же самое время две другие пары глаз пристально наблюдали за красным авто, припаркованным метрах в ста от них на обочине дороги. «Спокойно, спокойно…» – как мог, уговаривал себя Кутепов.

Василий Иванович уже понял, что ошибся в расчетах и преступник затеял новую игру. Маньяк не только поменял месторасположение, но и тактику. Теперь Кутепов мог только гадать, каким образом он планирует напасть. «В любом случае о моем присутствии он ничего не знает. Эффект внезапности, несомненно, сыграет нам на руку», – успокаивал он себя, настойчиво отгоняя мысли, что он вновь ошибся в своих рассуждениях.

Действительно, задумав поймать маньяка с поличным, он сильно рисковал. Да и расположившись далековато от остановки, он не предполагал, что преступник припаркует машину так близко к ней. «Что же заставило его так поступить? Преступники такого рода обычно поступают стереотипно. Для них что главное? Получение сексуального удовлетворения путем следования определенному сценарию, ритуалу. И он обычно не меняется…»

Он прервал рассуждения, поскольку понял, что в его умозаключения все же закралась ошибка. «Нет, конечно же, могут быть небольшие отклонения. Но, в целом, извращенный антураж и ритуальность действий всегда подчиняются строгому порядку. Вначале – нападение или заманивание жертвы, затем – унижение или убийство. Завершается все кульминацией, сопровождающейся половым актом или иным действием, вызывающим похожие оргазмические ощущения. А поскольку наш маньяк уже нападал на Юлю и отрезал ей прядь волос, значит, в запасе у него остался лишь финальный акт».

Пронзив темноту светом фар, из-за поворота показался рейсовый автобус. И в тот же миг в голове бывалого сыщика возникло озарение. Правда, и ледяной душ испуга также окатил его с головы до ног, заставив с ужасом взглянуть в глаза четвероногой подруге. Прекрасно видевшая в темноте собака удивленно посмотрела на хозяина и нерешительно вильнула хвостом, мол, ты чего? «Что же я за осел такой! Неужели я ошибся?!» – могла бы наверняка прочесть в расширенных зрачках Кутепова собака, если бы умела читать человеческие мысли.

Обескураженный собственным открытием, он только что понял, что же его так насторожило сегодня. Он вспомнил, как сильно хромал маньяк, как неловко забирался в машину. «А что он станет делать, если хочет убить, но не может ходить?.. Вот, значит, что ты задумал!»

Засуетившись, Кутепов принялся судорожно отцеплять ошейник Герды от поводка. Руки тряслись и не слушались. Со всей очевидностью Василий Иванович понял, что своей излишней самоуверенностью и неверными выводами подверг жизнь доверившейся ему молодой женщины смертельной опасности.

Глава 34

С протяжным скрипом тормозных колодок ярко-зеленая «гармошка» застыла около новенькой остановки. Двери открылись… но никто оттуда не вышел.

С трудом сдерживая очередную волну паники, Юля с опаской выглянула наружу, никак не осмеливаясь выйти из автобуса.

– Девушка, так вы будете выходить или дальше поедете? – усталым голосом поинтересовался водитель.

– Да, я выхожу, – решилась наконец-то Петрова и сделала шаг в темноту.

Она огляделась по сторонам. Никого. Правда, абсолютной уверенности у нее в этом не было, поскольку единственный в округе фонарь по какой-то причине не горел.

«Странно, почему погас фонарь и нигде нет Кутепова и Герды?.. А вдруг это не случайно?.. А вдруг он их…» Липкий иррациональный страх лентой-змеей предательски обвил ей ноги, заставив ощутить твердую поверхность асфальта как будто через ватную подушку. «Нет, только не сейчас! Мне бояться нельзя! Нужно действовать!» – начала она отдавать себе команды, лихорадочно пытаясь сообразить, как же ей поступить дальше.

Главной проблемой для нее стала темнота. Говоря простым языком, Юля ни черта не видела дальше трех шагов от себя. «Прежде чем идти в темноте, надо закрыть глаза и дать себе возможность адаптироваться к новым условиям», – рассудила она, вспомнив рекомендации из книг по физиологии зрительного анализатора. Сделав над собой неимоверное усилие, она закрыла глаза и крепко зажмурилась. «Вот видишь, ничего не произошло. Никто на тебя не напал. Зря только боялась», – подбадривала она себя.

Звуком дребезжащего металла позади нее лязгнули двери автобуса и, отразившись гулким эхом в пустой раковине остановки, растворились в ночной тиши. Ярко-зеленая «гусеница» затарахтела, издала рык и, дернувшись, как паралитик, медленно тронулась с места.

Не выдержав очередной волны страха, Юля открыла глаза и огляделась еще раз. На сей раз она уже немного различала окружающее пространство, и сама темнота не казалась уже настолько непроглядной.

«Маньяка вроде бы не видно». Первая мысль показалась успокоительной, но следующая вновь напугала: «Но где же тогда дядя Василий и Герда? Может, их позвать?» Однако, осознание нелепости подобной мысли ее быстро отрезвило, заставив еще раз внимательно осмотреться по сторонам.

И тут ее ждало пугающее открытие. На противоположной стороне дороги, буквально в шестидесяти метрах от нее, она разглядела темный контур легкового автомобиля. Испуганно ойкнув, Юля напрягла близорукие глаза. Через секунду все сомнения отпали – это был тот самый автомобиль, преследовавший автобус.

Словно в подтверждение ее мыслей, мотор взревел и вспыхнувшие фары выстрелили в темноту двумя мощными лучами. Вспышка света больно ударила ей по глазам, на мгновение полностью ослепив. В отличие от «ночной» слепоты, теперь перед глазами мелькали разноцветные кляксы и точки, так и норовившие слиться в большое световое пятно.

Юля опять зажмурилась и закрыла лицо руками, а водитель авто словно этого и ждал. Взвизгнув шинами, машина сорвалась с места. Ускоряясь с каждой секундой, она понеслась прямо на замершую в растерянности девушку.

«Это он! – уже не сомневалась Петрова. – Он приехал меня убить!»

Практически ничего не видя перед собой, она кинулась наугад в сторону, где, по ее представлениям, росли ближайшие деревья. Только там, среди толстых стволов, она надеялась получить хоть какую-то защиту от летящей на всех парах неминуемой красной гибели.

Юля мчалась изо всех сил, но «Форд» был явно быстрее. Она всем нутром ощущала несущийся позади стальной болид.

Ближе, еще ближе…

И вдруг что-то острое с силой впилось ей в правую щеку, в лоб и в грудь, хлестнуло по рукам и ногам, заставив на мгновение притормозить. Раны защипали, а из глаз девушки сами собой брызнули слезы. И хотя это все длилось какие-то мгновения, даже этого хватило, чтобы понять, что она ошиблась с направлением. В темноте она налетела на один из кустов сирени, которые росли вдоль асфальтовой дорожки.

«Значит, я бегу не туда! Деревья в противоположной стороне! О боже, что же делать?!» – мешались в голове мысли, пока она, сменив направление бега, уже мчалась вдоль кустов.

Однако, «Форд» ее уже почти догнал. Казалось, еще пара секунд, и железная махина неминуемо сметет хрупкую девушку, превратит молодое красивое тело в бесформенное кровавое месиво. Картины собственной погибели замелькали в сознании Петровой, заставив во весь голос визжать на бегу от осознания неизбежности смерти. «Боже, мне конец!!!» – стучало в ее висках.

Но все поменялось за долю секунды. Словно из-под земли, на ее пути вырос низенький старый пень. Она его даже не увидела, а скорее почувствовала в самый последний момент. Не останавливая бег и действуя исключительно на инстинктах, Юля высоко подпрыгнула и, перелетев через него, помчалась дальше. Зато у водителя авто шансов заметить препятствие не было никаких, так что среагировать он не успел. Машина со всего маху налетела на пень правым передним колесом. Удар, треск, и… «Фокус» резко повело в сторону, на ходу развернуло, и он завалился на бок. Колеса оторвались от земли и, пролетев несколько метров, машина с силой ударилась кузовом об землю. Закувыркавшись, она врезалась в ближайшую березку и застыла в неподвижности.

Услышав страшные звуки за спиной, Юля поняла, что с преследованием покончено. Больше за ней никто не гнался. Она замедлила, а затем и вовсе прекратила бег. С опаской всматриваясь в темноту, девушка пыталась понять, что же произошло. В нескольких метрах от нее виднелся силуэт искореженного авто. Удивительно, но в салоне горел свет. С того места, где она стояла, было хорошо видно, что на водительском месте белеет какое-то большое бесформенное пятно. «Сработала подушка безопасности», – предположила она.

Подумать о большем Юля не успела, поскольку в этот момент щелкнул замок водительской дверцы, а следом послышался шум от падения на землю человеческого тела. «Он еще жив, и ему наверняка требуется медицинская помощь, – полетели мысли у нее в голове. – Я же врач. Я обязана оказать помощь любому человеку… даже если это… маньяк…» Юля колебалась, не зная, как поступить. «Что же мне делать? Как правильно поступить?» – терзалась она.

И все же врачебный долг оказался сильнее. Переборов себя, Юля с опаской приблизилась к лежащему на земле человеку. Тот лежал на животе, не подавая признаков жизни. «Неужели умер?» – забеспокоилась она, уже позабыв, как буквально пару минут назад он гнался за ней, чтобы раздавить. Она достала сотовый телефон и включила фонарик. Подсвечивая им, молодая врач принялась осторожно ощупывать конечности и спину пострадавшего. Смотреть ему в лицо она откровенно побаивалась.

Неожиданно мужчина часто и быстро задышал, затрясся всем телом и чуть слышно застонал. Полностью войдя в роль врача и забыв о всякой осторожности, она набралась смелости и решила перевернуть пострадавшего на бок, чтобы продолжить осмотр. Телефон она положила рядом на землю, а сама осторожно подсунула руки под живот пострадавшего.

Дальнейшее случилось очень быстро. Ей даже показалось, что это происходит не с ней, а она лишь сторонний наблюдатель. Едва оказавшись на боку, мужчина внезапно ожил. Он шустро перевернулся на спину, схватил Юлю за руки и притянул к себе. Секунда, и лицо Петровой оказалось перед его лицом.

Из темноты, подсвеченные рассеянным светом телефонного фонарика, на нее смотрели два горящих безумных глаза. Сомнений не оставалось, это был тот самый человек, напавший на нее в парке. Только теперь Александр выглядел несколько иначе. Заросший сантиметровой щетиной, со странными усиками-сосульками и козлиной бородкой, трясясь всем телом и широко раскрывая рот, он издавал какие-то хлюпающие звуки и постанывания.

До нее медленно дошло, что никакие это были не стоны. Таким образом он беззвучно смеялся. «Значит, все это время он притворялся! Какая же я глупая, что пошла на поводу у врачебного долга! Можно было просто вызвать «Скорую»!» От осознания этого факта она ощутила, как ее покидают последние силы.

– Дура… – словно в подтверждение ее мыслей прошипел сквозь зубы Колкин.

Он крепко схватил девушку за горло. Юля сдавленно вскрикнула и захрипела, ощущая, как у нее перехватывает дыхание. Тем временем маньяк уже подмял ее под себя. Восседая на жертве верхом, Колкин злорадно смеялся.

– Юлечка, ты д-у-р-о-ч-к-а, – по буквам прошепелявил он, капая ей на лицо окровавленной слюной.

Только теперь она рассмотрела, что обе губы Александра рассечены пополам, улыбка превратилась в жуткое подобие оскала пришельца из известного фантастического фильма.

– Я же говорил тебе, что от меня нельзя скрыться. Я тебя пометил, а значит, ты принадлежишь только мне. Но ты не захотела, как другие, по-хорошему. – Он мерзко засмеялся-захлюпал изуродованными губами. – За это, Лисичка, я тебя убью.

Сверкнув холодной сталью, в его руке появился нож. Повинуясь ему одному известному ритуалу, Колкин поднес кончик лезвия сначала к мочке уха, затем по очереди к каждому глазу молодой женщины. Завершив это странное действо, он закатил глаза и, часто задышав, упер острие ножа ей в левую грудь. И почти сразу Юля ощутила, как ставшая каменной мужская плоть с силой уперлась ей в живот. Она была на грани обморока. Ей хотелось кричать, но вместо этого у нее получался лишь невнятный писк – маньяк заметно усилил хватку на ее шее. В глазах у Юли стало темнеть. С широко раскрытым ртом, как выброшенная на берег рыба, она жадно хватала воздух. Петрова извивалась, брыкалась, била кулаками, даже предприняла попытку вцепиться ногтями в лицо нападавшего, но все оказалось тщетным. Как удав, сжимающий кольца вокруг жертвы, осатаневший маньяк все сильнее и сильнее сводил пальцы на горле девушки.

– Кх-хр, кхр-р-р… – захрипела она.

«Мне конец…» – словно через сто слоев ваты пробивалась в ее сознание угасающая мысль.

Однако это был не конец.

В то самое мгновение когда Юля попрощалась с жизнью, в ночной тишине послышались чьи-то быстрые тяжелые шаги и треск ломающихся веток. А еще секунду спустя мощный луч фонаря, пошарив по земле, осветил лицо нападавшего.

– Герда, фас! – раздалась короткая команда, и большое светлое пятно практически бесшумно помчалось по лесной подстилке.

Ощерившись звериным оскалом и бормоча проклятия в адрес невесть откуда взявшегося случайного свидетеля, Колкин поднес руку с ножом к лицу, чтобы хоть как-то защитить глаза от яркого света. Помогло это мало, зато хватку на шее жертвы он заметно ослабил. Сделать что-либо еще он не успел. Мгновение спустя где-то сбоку метнулась огромная тень, заклацали зубы, и две мощные собачьи челюсти с силой сомкнулась на руке с зажатым ножом. Тысячи искр разом вспыхнули в сознании маньяка. Не в силах сдержаться, он заорал во весь голос. Вмиг позабыв про Юлю, Колкин стал обороняться, нанося удары освободившейся рукой по безжалостному лохматому врагу. Но все оказалось без толку, собака лишь глубже вонзала острые крупные зубы в его кисть. Вскоре раздался хруст дробящихся костей, и теперь мужчина не кричал, а выл на все лады от нестерпимой боли. Он визжал, хрипел, матерился, на его разорванных губах пузырились кровавые пузыри, из глаз текли слезы, а из ноздрей тягучими красными сталактитами свисали сопли. Это был уже не тот образчик превосходства над жалкими людскими жизнями, который мог по щелчку пальцев решить, жить человеку или умереть. Это было испуганное, беспомощное существо в человечьем обличье, которое мечтало только об одном: чтобы собака хоть немного ослабила мертвую хватку.

Зато Юля мешкать не стала. Едва ощутив свободу, она перекатилась через бок и шустрой ящеркой уползла подальше от ревущего на всю округу монстра. Оказавшись на безопасном расстоянии, она не утерпела и оглянулась. В пляшущем свете фонаря бегущего в их сторону мужчины ей был хорошо виден финал борьбы человека и огромной собаки. Она видела, что ножа в руке у нападавшего больше нет. Зато его неестественно искривленная кисть, торчащая из пасти огромного алабая, безвольно болтается при каждом движении шеи могучей, словно обезумевшей Герды. Яростно рыча и войдя во вкус сражения, она с остервенением мотала головой с прижатыми ушами-обрубками во все стороны. Маньяк больше не сопротивлялся. Срываясь на визг, он истошно молил, чтобы Юля приказала собаке его отпустить.

– Герда, фу! – раздался в темноте запыхавшийся мужской голос. – Дочка, держи фонарь.

Подбежавший Кутепов, тяжело дыша, быстро вложил Юле в руку фонарь, а сам, заломив за спину здоровую руку Колкина, одним движением придавил его к земле.

– Все, милая, дело сделано. Вызывай милицию и «Скорую», – строго распорядился он. – Попался, урод!.. А ты молодец, что не струсила. Вся в брата.

Последнюю фразу Юля так и не поняла. Впрочем, ей было и не до этого, поскольку требовалось срочно найти потерянный в траве телефон.

Но поиски сотового пришлось прервать. В этот момент на шоссе из-за поворота показался мчавшийся на всех парах милицейский «уазик». Ревущий на всю округу из-за пробитой по дороге выхлопной трубы, сверкая в темноте мигалками, как новогодняя елка, он лихо несся в их сторону.

– Главное – очень вовремя, – усмехнулся Кутепов, пряча улыбку в густой бороде.

Эпилог

По перрону Курского вокзала шли трое: высокий, плотного телосложения, бородатый мужчина в камуфляжной форме, собака породы алабай и молодая женщина со следами зеленки на исцарапанном лице.

В ушах девушки были наушники-капельки фирмы «Sony». Она беззвучно шевелила губами, подпевая концовку своей любимой песни.

Just trying to make his way home

Он просто идет домой,

Nobody calling on the phone

Никому не звонит.

Cept for the Pope maybe in Rome

Кроме, может, папы римского…

Песня закончилась. Достав из кармана джинсов MP3-плеер, Юля нажала на кнопку «Stop».

Колоритная троица прошла еще немного по перрону и остановилась около табло, на котором было написано, что электропоезд до города Орел отправляется с данной платформы в 18.00.

Петрова повернула голову и внимательно взглянула на спутников. С особой любовью она смотрела на своего нового четвероного друга, а точнее – подругу. С густой белой шерстью и небольшими соломенными подпалинами на животе та была просто неотразима. Да что и говорить, если все отъезжающие нет-нет да и поглядывали в их сторону, не в силах удержаться от комментариев при виде огромной собаки.

Самой же Герде было явно не до них. Ей было очень жарко. Высунув длинный розово-красный язык между ремешками так ненавистного ей намордника, она часто дышала, периодически поглядывая на хозяина в ожидании команды.

Кутепов сегодня был сама серьезность. Находясь где-то глубоко в своих мыслях, он в задумчивости поглаживал усы и бороду, в который раз вызывая у Юли неизгладимое впечатление монументальности и абсолютной уверенности в собственных силах.

«Вряд ли я стану звонить папе римскому, – философски рассудила она, подмигнув собаке. – Скорее уж, я позвоню вам. Не так ли, Герда?» Собака внимательно посмотрела на молодую женщину и басисто гавкнула, словно соглашаясь с ней.

* * *

А в это время в одиночной камере следственного изолятора тридцатилетний Александр Колкин сходил с ума от безысходности. Развязав повязку на израненной руке, он собственной кровью выводил на грязно-серой стене единственную фразу, вселявшую в него зыбкую надежду: «Беги, Лисичка, я еще вернусь…»

Примечания

1

История встречи Игоря с диким кабаном описана в романе «Охота на вепря».

2

Следователь Кутепов вел дело о нападениях диких кабанов в романе «Охота на вепря».

3

Подробно история описана в романе «Охота на вепря».

4

Подробно события описаны в романе «Охота на вепря».

Content

Владимир Евменов
Красная линия метро

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания