Пионер империи

Глава 1

Кондрат Горный стал попаданцем добровольно. В свои двадцать два года это был обычный студент. Днём он учился в Политехническом институте, вечером подрабатывал курьером в пиццерии и мечтал о том, как его скучная жизнь однажды круто переменится. Иногда мечты сбываются.

Однажды ночью он услышал голос. Он воззвал к Кондрату сквозь сон из пустоты:

— Кондрат! Ответь мне!

— Э-э… Вы кто? — осторожно спросил Кондрат. — Ктулху?

— Кто? — в свою очередь переспросил голос. — О, нет. Я с ним даже не знаком. Меня, как и вас, зовут Кондрат. Граф Кондрат Викторович Горный, к вашим услугам.

— О, и я тоже Горный, — ответил Кондрат. — Только я, увы, не граф.

— Я знаю, — произнес голос. — Поэтому я и связался с вами. Я, если можно так выразиться, ваш двойник из другого мира.

— Из параллельного?

Голос на секунду задумался.

— По правде говоря, Кондрат, я не настолько хорошо знаю механику этого дела, — признал он. — Я, конечно, учусь в магической академии, но у меня несколько иной профиль.

Слова «магическая академия» волшебным эхом отозвались в голове Кондрата-студента. Сколько он перечитал книг о них, даже сказать сложно. Без преувеличения сотни!

— Как я вам завидую, граф, — признал студент.

— И это очень хорошо, — тотчас отозвался голос. — Потому что у меня к вам будет интересное предложение. Я бы даже сказал: взаимовыгодное. Мы с вами на какое-то время поменяемся местами. Точнее говоря, поменяемся сознаниями. Вы станете мною, а я — вами.

Звучало заманчиво. Даже, пожалуй, слишком, хотя во сне чего только не привидится? А в тот момент Кондрат отчетливо осознавал, что он спал дома на старом диване.

— Хм… — мысленно произнес он.

Должно быть, граф воспринял это как выражение сомнения, поскольку тотчас пояснил:

— Видите ли, Кондрат, моё обучение подходит к концу и вскоре мне предстоит управлять множеством людей, а я совершенно не представляю себе жизни простолюдинов. Лакеи и девицы из эскорта — не в счет. Скрыться и пожить простой жизнью здесь, у себя, я не могу. Я же граф Российской империи. Тут через пять минут после моей пропажи полмира поставят на уши. Но как я смогу править теми, кого я не знаю и не понимаю?

— А, ну да, — всё еще не вполне уверенно согласился студент.

В его представлении для управления людьми было достаточно, чтобы те понимали управителя, но и своя логика в словах его собеседника всё же присутствовала.

— Вот тут на сцену и выходите вы, мой друг, — проникновенно продолжал голос. — Многого от вас не требуется. Единственное, о чём я вас попрошу: никогда не пропускать балы у графа Усоцкого. Уверяю, скучать вы не будете. По крайней мере, первое время. Хотя со временем доступные девицы приедаются, но от вас требуется только присутствие. В остальном же я, по правде говоря, обычный богатый бездельник. К тому же у вас будут мои воспоминания, так что каких-то серьезных проблем я не предвижу. Вы тут поваляете за меня дурака какое-то время, а я спокойно завершу свое образование, и тогда мы поменяемся обратно. Мой доверенный слуга Аристарх всё организует. Что скажете?

Кондрат-студент подумал, что о таких каникулах он мог бы только мечтать. Вряд ли они будут долгими. Кондрат мысленно отмерил графу две недели. Затем в их хрущовке по графику должны были отключить горячую воду и тут привыкший к комфорту граф наверняка запросился бы домой.

— Да я в общем не против, — сказал Кондрат. — Что от меня требуется?

— Только ваше согласие, — сказал голос в его голове. — Вы его только что высказали, так что не будем терять время попросту, — и далее глухо, как из бочки прозвучало: — Аристарх, он согласен. Запускай машину.

— Счастливого пути, ваше сиятельство, — отозвался другой голос.

Этот был какой-то надтреснутый, словно бы говорил не человек, а какое-то механическое устройство, причем разладившееся. В голове студента мелькнула мысль, что граф всё-таки как-то уж слишком торопился с их обменом, но оформиться в серьезное подозрение она так и не успела. Сверкающий вихрь подхватил сознание Кондрата и унёс его прочь. Перед ним проносились галактики и туманности, вспыхивали и гасли звезды, в единый миг развернулась и свернулась обратно вся вселенная. Сияние мириадов звезд слилось в единый луч света. Луч подобно мечу рассек непроглядную темноту космоса. По ту сторону открылась бездна, полная холодных мерцающих звезд, и Кондрат рухнул в нее с головой.

В следующее мгновение он вновь обрел тело. Тело полулежало на чем-то мягком. Сверху падал яркий свет. В воздухе витал странный аромат, напоминавший одновременно корицу и лаванду с резкой примесью бензиновых паров. Перед лицом маячил бородатый тип, весьма похожий на фэнтезийного гнома. Густая бородища скрывала половину лица. Из нее едва выступала механическая нижняя челюсть. Левый глаз глядел на Кондрата сквозь медный окуляр. Челюсть задвигалась.

— Кондрат, вы меня слышите? — спросил надтреснутый голос.

— Аристарх? — спросил в ответ Кондрат.

— Отлично, — сказал гном. — Отдыхайте. Адаптация займет четверть часа. Потом можно встать.

Он повернулся и пропал из поля зрения. Остался лишь мозаичный потолок. На нём было изображено звездное небо с четырьмя ангелами по углам. Ангелы трубили в золотые трубы. Слева послышался скрежет. Повернуть голову удалось не сразу. Гномоподобный Аристарх с трудом погрузил на тележку причудливую машину и укатил ее из поля зрения.

— Фантастика, — прошептал Кондрат.

Голос ему повиновался, но звучал как-то чуждо. Хотя и похоже на голос самого Кондрата. Некоторое время он осознавал произошедшее. Выглядело так, будто бы это уже не сон. Это всё по-настоящему! От накатившей эйфории хотелось подскочить до потолка и заорать: «ура!», однако всё, что смог Кондрат, это едва выдохнуть это самое «ура». Сам еле-еле расслышал.

Еще спустя минуту Кондрат смог поднять левую руку. Та была заметно крепче, чем рука студента. На безымянном пальце красовался золотой перстень с печаткой. Вначале Кондрат решил, что там изображен череп и кости, но, приглядевшись, рассмотрел, что вместо костей там перекрещенные ветви, над которыми плясало пламя. Рисунок обрамлял текст, но настолько мелкий, что его студент не разобрал.

— Э-э… — неуверенно произнес Кондрат. — Аристарх? Вы здесь?

В мозгу тотчас всплыло, что графу надлежало обращаться к слугам на «ты». Всплыло из мозга графа. Это словно прорвало плотину. Воспоминания хлынули лавиной, затапливая и путаясь с собственными воспоминаниями Кондрата. Дуэль на шпагах и школьная дискотека, сияние призрачных огней и новогодний салют, заснеженный берег реки и мертвое тело с выбитым левым глазом… Кондрат почему-то сразу понял, что он выбит пулей. Должно быть, граф в этом разбирался.

Кондрат тряхнул головой. Поток воспоминаний смешался и опал, оставив смутное ощущение тревоги. Руки нашарили подлокотники. Опираясь на них, Кондрат сел. Он сидел в кресле посреди комнаты, которую вполне можно было описать как приют алхимика.

По правую руку выстроились шкафы. На полках стояли книги в кожаных переплетах и флаконы с жидкостями самых разных цветов. Некоторые — то ли самые ценные, то ли самые опасные — были закрыты толстым стеклом. Угол справа занимал массивный стол. Наверное, рабочий. Там стояли целыми шеренгами склянки с разноцветными зельями, а над ними возвышался перегонный куб. Его часто изображали на обложках фэнтезийных книг и Кондрат его сразу узнал. По левую руку стояло трюмо с тремя зеркалами. Из них ошалело глядел мускулистый брюнет. Черты лица в целом походили на Кондратовы, да и в целом тип в зеркале мог бы быть Кондратом, если бы студент по вечерам активно занимался спортом, а не развозил пиццу на велосипеде. Хотя, езда на велосипеде — тоже в какой-то степени спорт. Но не в такой степени. Заметно не в такой.

— Ну так граф же, — проворчал Кондрат.

Прозвучало вполне похоже на его обычное бурчание. Впрочем, теперь-то он сам — граф. С этой мыслью Кондрат поднялся с кресла. Тело повиновалось ему всё лучше и лучше. Это тело было облачено в белую рубашку и синие брюки. На ногах — высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска. У Кондрата-студента обувь вечно была замызганная. Впрочем, граф наверняка тоже сам сапоги не чистил.

Из-за приоткрытой двери донесся какой-то шум. Кондрат оглянулся. В проеме мелькнули тени, после чего на двери вдруг вспыхнули кроваво-красные призраки. Память графа услужливо подсказала, что паниковать еще рано. Это всего лишь тепловые отражения людей в коридоре. Глаза графа обладали способностью видеть в инфракрасном диапазоне, хотя это распространялось только на живых существ. Сейчас в коридоре перед дверью стояли семь человек.

Дверь широко распахнулась. Через порог шагнул мужчина в голубом мундире с серебряными эполетами и с золотым имперским орлом на груди. Память графа идентифицировала его как капитана жандармерии. За капитаном внутрь прошмыгнули остальные шестеро. Они тоже были в голубых мундирах, но с простыми погонами и с ружьями в руках. Ружья были короткие, а вот калибр внушал уважение. С таким оружием не то что на слона, на мамонта выходить было можно!

Быстро растянувшись по обеим сторонам от капитана, жандармы дружно взяли Кондрата на прицел. Память графа спокойно сообщила, что вот это уже повод для паники, однако настоящий граф всегда отличался выдержкой. Она и сейчас рефлекторно отработала.

— Что вам угодно? — холодно вопросил Кондрат, и, на всякий случай, уже с подачи себя-студента, уточнил: — Я — граф Горский.

Слово «граф» он слегка выделил голосом. Мол, вы не к какому-нибудь нищему социалисту ввалились. В памяти Кондрата-студента жандармы до революции ловили исключительно всяких социалистов, народовольцев и прочих смутьянов. После революции было наоборот, но здесь-то настоящий граф обещал Российскую империю.

— А я знаю, — спокойно ответил капитан.

И коротко, без замаха, врезал Кондрату в челюсть. Собственная память подсказала Кондрату, что когда графьев бьют по мордасам, дело обычно уже круто пахнет керосином. Графская память про керосин была не в курсе, но в целом согласилась со студентовой. Дело определенно было дрянь!

Должно быть, от удара Кондрат потерял сознание, поскольку последующее он помнил лишь урывками. Помнил, как его волокли под руки по длинному коридору. Затем перед глазами мелькали деревья и сугробы в рост человека. Он что, в Сибири? Пока нет, ответствовала память графа, в Санкт-Петербурге. Или, скорее, где-то в его окрестностях. В Петербурге на улицах снег убирали. Столица как-никак. А вот в окрестностях сугробы могли быть почище чем в Сибири.

Затем перед глазами снова проплыл коридор — на этот раз мрачный и серый, и окончательно осознал себя Кондрат лежащим на чем-то жестком. Было холодно. Челюсть еще побаливала. Зрение постепенно сфокусировалось. Лучше бы оно этого не делало. Каменная стена и стальная решетка на окне наводили на грустные мысли.

— Да во что же я вляпался? — прошептал Кондрат.

Память графа услужливо показала мертвое тело на берегу реки с выбитым пулей глазом. Кондрат-граф стоял над трупом, сжимая пистолет в руке. Вдали скакал как заяц по сугробам человечек в зеленой ливрее. Ее сочно-зеленый оттенок казался совершенно неуместным посреди снегов.

— Убили! — верещал человечек. — Убили!

Кондрат-граф подумал было пристрелить мерзавца, но пока колебался, тот успел ускакать за пределы видимости. Только красный тепловой след дергался вверх-вниз, постепенно уменьшаясь. Кондрат-граф сплюнул на лед. На другом берегу сиял красным еще один тепловой след. Второй свидетель.

Кондрат-студент чуть не взвыл, вдруг отчетливо, с кристальной ясностью осознав, почему так торопился с переносом настоящий граф. И что никакого обратного обмена не будет. Ведь мертвец на берегу был не какой-то там бродяга. Нет, там лежал полномочный посол королевства Рулитании в Российской империи граф Леербах.

Глава 2

Громко лязгнул засов.

— Сидите, граф? — раздался голос.

— Вообще-то лежу, — машинально отозвался Кондрат, одновременно принимая сидячее положение. — Теперь сижу.

Он сидел в камере с голыми каменными стенами и железной дверью. В дверях стоял высокий господин в темно-синем мундире без знаков различия. Его медно-рыжие волосы обрамляли уже явно наметившуюся лысину, образуя вокруг нее то ли нимб, то ли подобие рожек.

За спиной господина маячил жандарм в ярко-синем мундире. Этот был без оружия, однако выглядел достаточно крепким, чтобы свернуть Кондрата в бараний рог голыми руками. Или, в его случае, ручищами.

Господин уверенно прошел в камеру. Жандарм прикрыл за ним дверь с той стороны. Это немного успокаивало, но только немного, да и засов на этот раз не лязгнул.

— Мне нравится ваше самообладание, — сказал господин.

Скрестив руки на груди, он внимательно разглядывал арестанта. Скорее даже, буравил взглядом. Под этим взглядом Кондрат почувствовал себя крайне неуютно. От приступа паники спасало только вбитое до уровня рефлексов хладнокровие графа.

— Вы — мой адвокат? — спросил Кондрат.

Голос не дрогнул, спасибо рефлексам графа, но вообще прозвучало почти просительно.

— В какой-то мере, — ответил господин. — Я — граф Беллендорф, глава Жандармского корпуса. Тут, — он коротким жестом обвел камеру. — Я вам и адвокат, и прокурор, и судья.

Слово «судья» прозвучало особенно зловеще. Мол, если понадобится, палач уже ждет за дверью.

— Я не виновен, — тотчас вырвалось у Кондрата.

Беллендорф вздохнул.

— Знали бы вы, граф, сколь часто я слышал эти слова в этих стенах.

— Но это правда, — настаивал Кондрат.

В его памяти вновь всплыл берег реки, труп Леербаха и пистолет в руке. В его руке! То есть, конечно, в руке графа Горского, но сейчас им был Кондрат.

— И это я тоже слышал, — сказал Беллендорф. — Хоть бы кто порадовал меня чем-то оригинальным.

И шанс услышать более чем оригинальную историю у него был. Первым порывом Кондрата было выложить всё начистоту, а там, как говорится, органы разберутся. Собственно, он даже начал излагать:

— Видите ли, ваше сиятельство, всё не так, как вы, возможно, себе представляете…

Но дальше Кондрат задумался, как бы поубедительнее преподнести свой рассказ Беллендорфу, не сменив при этом неуютную камеру на столь же неуютный дурдом. По студенческим воспоминаниям дореволюционные психиатрические клиники были форменным филиалом фильмов ужасов про маньяков и садистов, где больных «лечили» голодом, электрошоком и средневековыми пытками. По крайней мере, он так читал в интернете, и не горел желанием проверить это на практике.

Графская память тотчас напомнила, что по закону благородного человека нельзя пытать. Даже жандармам, хотя они, по слухам, и позволяли себе время от времени лишнее. Да чего далеко за примерами ходить, Кондрат и сам не так давно получил от них по физиономии. Хотя те знали, что он — граф. Теперь осталось убедить этого Беллендорфа, что он на самом деле никакой не граф… И филиал фильма ужасов будет прямо здесь.

— В общем, всё сложно, — сказал Кондрат. — Но я даю вам честное слово, что я не убивал Леербаха.

Последнее у него прозвучало абсолютно искренне. В конце концов, он лишь недавно прибыл в этот мир, да и в своем не убивал никого крупнее комара. Всё-таки не отставной спецназовец.

— Боюсь, мне нужно нечто большее, — сказал Беллендорф.

Где-то в глубинах пока еще графского бессознательного зародилась волна гнева. Сомневаться в его слове?! Да за такое можно и на дуэль вызвать. Заодно наглядно доказав, что граф может быть вспыльчив и не прочь постреляться из-за ерунды. То есть не из-за ерунды, конечно, но в целом лучшего способа убедить этого Беллендорфа, что именно граф Горский грохнул Леербаха, и не сыщешь. А потому, как говорил незабвенный Карлсон: «спокойствие, только спокойствие».

— Ну-у-у… Я там был, — признал Кондрат, одновременно пытаясь выловить в памяти графа ускользающие фрагменты из сцены на берегу.

В памяти вновь всплыла та же картина: удирающий слуга в зеленой ливрее и пистолет в руке, будь он трижды неладен. И настоящий граф с ним заодно! Ведь думал же он тогда, что надо бы пристрелить свидетеля. Оружие было однозарядное, однако граф слыл хорошим стрелком и не промахнулся бы по этому зеленому зайцу.

— Но… — вслух произнес Кондрат.

— Что «но»? — спокойно уточнил Беллендорф.

Если однозарядный пистолет всё еще был заряжен, то он уж точно не стрелял. У Кондрата словно гора с плеч свалилась. Он не убийца! В смысле — граф. Осталось как-то убедить в этом Беллендорфа.

— Я даже не стрелял, — сказал Кондрат. — То есть, я всего лишь свидетель.

— И вы видели кто стрелял?

Кондрат напряг память графа и с сожалением помотал головой. Он даже момент выстрела проморгал. На берегу Горский с Леербахом демонстративно игнорировали друг друга.

— Тогда какой же вы свидетель? — спокойно произнес Беллендорф. — Вы самый что ни на есть подозреваемый. Вы публично повздорили с Леербахом на балу. Через час его убили в уединенном месте. Вас там видели с пистолетом в руках.

— Да, сбежавший слуга Леербаха, — признал Кондрат, но тотчас ввернул: — Но он же видел, что стрелял не я.

Беллендорф вновь внимательно взглянул на своего собеседника.

— А вот представьте себе, не видел, — сказал он. — По его словам, посол отправился на место встречи один, а он прибежал лишь когда услышал выстрел. И видел там он только вас. Что, учитывая место, не удивительно. Кстати, граф, а вас вообще за каким бесом туда понесло?

Кондрат мысленно переадресовал вопрос настоящему графу. В памяти всплыло письмо от баронессы фон Рут. Той самой, к слову сказать, из-за которой граф Горский и повздорил с Леербахом.

Посол высказался о даме не слишком дипломатично. Да, молодая баронесса весело крутила романы направо и налево, но комментировать это вслух не следовало. Граф Горский довел эту мысль до сведения посла. Тот достаточно резко ответил, что граф недостаточно в возрасте, чтобы делать ему замечания, но прежде чем граф успел придумать в ответ какую-нибудь колкость, вмешались окружающие и поспешили развести их в разные стороны. На этом, казалось, инцидент был исчерпан, однако вскоре какой-то лакей передал графу записку, где дама благодарила за проявленное рыцарство и предлагала встретиться, чтобы лично выразить ему свою благодарность. Записка не была подписана, но граф Горский не сомневался в том, что ее написала баронесса.

В памяти всплыл яркий образ брюнетки в алом платье. Невысокая, стройная, с обворожительной улыбкой, она легко кружила головы и граф Горский отнюдь не был исключением. Собственно, и Кондрат-студент при виде такого образа мысленно облизнулся. Было в ней что-то притягательное. Не удивительно, что граф тотчас пулей рванул на указанное место.

Беллендорф тоже не удивился, когда услышал эту историю.

— Вы сохранили записку? — только и спросил он.

Кондрат вновь помотал головой. Как приличный человек, он немедленно разорвал ее, чтобы та ненароком не скомпрометировала даму. Впрочем, тут Беллендорф, похоже, поверил ему на слово.

— Значит, вы сразу помчались на встречу, — сказал он. — Замечу, с оружием.

— Я всегда с оружием, — тотчас парировал Кондрат с подачи графовой памяти. — Я же офицер.

Точнее говоря, почти офицер. Как дворянин, он был зачислен на службу с рождения и даже получил воинское звание поручик, что относило его к категории обер-офицеров, причем не самого младшего звания. Самым младшим обер-офицером был подпоручик, но Кондрат как граф сразу проскочил этот ранг. Однако до поступления на действительную службу он всё же не считался полноценным офицером. Кондрата-графа это малость заедало, и он везде, где представлялось возможным, выступал при полном параде, а полный комплект здесь включал не только шпагу, но и пистолет.

Последний, правда, был скорее символический. Компактная модель, призванная больше демонстрировать наличие, чем служить полноценным оружием, однако в умелых руках она была вполне себе смертоносной штукой. Руки графа Горского, к сожалению для Кондрата, именно таковыми и считались.

Беллендорф не стал спорить о нюансах. Он лишь коротко кивнул, принимая довод Кондрата к сведению.

— Верхом там аккурат около часа, — сказал Беллендорф. — Тут всё сходится. Далее вы увидели в назначенном вам месте вместо дамы вашего соперника, вспылили и убили его. Выглядит логично.

Перед мысленным взором Кондрата улыбка баронессы из соблазнительной трансформировалась в коварную, внешне при этом ни на йоту не изменившись.

— Меня подставили! — сообразил он.

— Скорее всего, — спокойно согласился Беллендорф. — И, должен признать, весьма успешно. Все улики против вас. Даже если вы сумеете доказать, что там была честная дуэль, вам это мало поможет. Покойный-то был послом. Скажу больше, он был большим другом России, а Его Величество имеет стратегические виды на его королевство. В целом всё выглядит так, граф, что завтра вас повесят.

— Я же граф! — воскликнул Кондрат, вцепившись в титул как в спасительный круг.

— Предпочитаете благородный расстрел? — спокойно, с пониманием уточнил Беллендорф. — Понимаю. Но его еще надо заслужить.

Расстрел Кондрата тоже категорически не устраивал. Как и любая другая форма смертной казни, которую могли практиковать в здешней реальности.

— Может быть, ваше сиятельство, на первый раз мы ограничимся ссылкой? — предложил Кондрат.

— На первый раз? — переспросил Беллендорф; по его лицу скользнуло подобие усмешки. — Вы планируете не останавливаться на достигнутом?

— Ну что вы?!

— Что ж, — неспешно произнес Беллендорф, явно что-то обдумывая. — Тогда, граф, давайте так. Вы мне называете другого кандидата на казнь, и будет вам ссылка.

— Договорились, — тотчас ответил Кондрат.

Беллендорф внимательно смотрел на него, не говоря ни слова. Решительно выдохнув, как перед экзаменом, Кондрат с головой зарылся в воспоминания графа. Те давались неохотно. Что и говорить, воспоминания не из приятных, но чёрт побери! Восхождение на эшафот тоже вряд ли оставит приятные впечатления.

Итак, берег, мертвый Леербах, две цепочки следов на снегу. Одна — леербахова, другая проложена графом. Больше никого. Но оно и понятно, стреляли с расстояния, хотя, скорее всего, не слишком большого. Знатоком оружия Кондрат-студент не был, однако в его распоряжении были воспоминания графа. Они подсказывали, что даже с лучшим из здешних ружей да в руках отменного стрелка больше чем на триста метров оглядываться смысла нет.

К сожалению, сам момент выстрела граф прошляпил, поэтому откуда стреляли — подсказать не мог. Откуда-то слева. Слева была река. Замерзшая, правда. И ярко-красный тепловой след на фоне черно-белого зимнего леса. До ближайшего ряда деревьев на глаз было порядка двухсот пятидесяти метров. Для хорошего стрелка — нормальная дистанция. «Для отличного», — поправила графская память, но в целом в удачном выстреле через реку не было ничего сверхестественного.

— Там был человек на другом берегу, — сказал Кондрат. — Думаю, это он стрелял.

— Где конкретно?

Кондрат подробно описал, где он видел тепловой след.

— Вы его хорошо разглядели? — спросил Беллендорф.

Кондрат с сожалением признал, что нет. Он смог распознать только тепловой след, да и тот с учетом расстояния без деталей. Беллендорф на пару секунд задумался. Кондрату они показались вечностью.

— Что ж, — сказал Беллендорф. — Погода ясная, могли остаться следы. Проверим.

— Вы уж постарайтесь, пожалуйста, — попросил Кондрат.

Беллендорф снова наградил его пронизывающим насквозь взглядом.

— Мне нравится ваше самообладание, — повторил он.

И вышел за дверь. Лязгнул засов.

Глава 3

Следующие три часа Кондрат мысленно, но от души материл графа Горского, призывая на его головы все кары, какие только пришли в голову, включая столь экзотические, как «чтоб тебя пьяные комары ночью сожрали» и «чтоб тебя два раза камаз переехал». Толку от этого, понятное дело, не было ни на грош, но хоть пар выпустил.

Затем вновь лязгнул засов. На пороге камеры появился Беллендорф. Выглядел он усталым, словно лично все эти три часа бегал за настоящим преступником.

— Нашли мерзавца?! — тотчас с надеждой спросил Кондрат.

Само вырвалось. Кондрат так жаждал услышать положительный ответ, что даже графское хладнокровие не справилось.

— Ищем, — спокойно ответил Беллендорф и, выдержав паузу, сообщил: — Но вы свою ссылку заработали честно. Поедете на войну. Там, глядишь, вас и без нас ухлопают.

«Не хотелось бы», — мысленно ответил Кондрат, но в этот раз хладнокровия хватило, чтобы не озвучивать помыслы. Выглядело так, будто бы самому Бенкендорфу эта идея нравилась. Кондрату означенные перспективы, напротив, не понравились, однако в сравнении с петлей или даже благородным расстрелом это уже был заметный шаг вперед.

— На Кавказ? — спросил Кондрат.

Вроде именно туда ссылали опальных поэтов вроде Лермонтова. Хотя из графа Горского, да и из Кондрата-студента поэт был, прямо скажем, никакой. Вот и Беллендорф покачал головой.

— Нет, там сейчас слишком спокойно. Поедете в Рулитанию.

— Рулитанию? — переспросил Кондрат, припоминая название. — Погодите, это же откуда был Леербах.

— Вот именно. Там сейчас заваривается серьезная каша, будете расхлебывать. Удачи не желаю, но чем черт не шутит. Вот ваше предписание.

Он вынул из-за обшлага рукава свернутый лист бумаги и протянул его Кондрату. Тот торопливо развернул бумагу. Буквы выглядели знакомо, но в слова поначалу не складывались. Кондрат тряхнул головой. Графская память стремительно вынырнула на передний план, и перевела текст с местного на понятный. Графу Горскому предписывалось «сим же днём» убыть к месту службы, в качестве каковой значился 78-й пехотный полк.

В настоящий момент полк был расквартирован близ городка Гранца, что в королевстве Рулитания. Остальное Кондрат пропустил на радостях. «Расквартирован» — это значит что он не рубился в полях неведомым врагом, а стало быть, не так всё плохо. Авось, как-нибудь и обойдется.

— Я готов! — объявил Кондрат поднимаясь на ноги.

— Это хорошо, — сказал Беллендорф; он вынул из кармашка часы в золоченом корпусе, откинул крышку и сообщил: — Поезд на Варшаву отправляется через двадцать минут. Вам надлежит быть в нём.

Кондрат поначалу удивился, потом припомнил, что и в его мире Варшава одно время входила в состав Российской империи. Здесь, стало быть, Польшу тоже поделили. Наверное, это неизбежное событие.

— А… — начал было Кондрат.

— Ваш багаж соберут и доставят на вокзал, — коротко бросил Беллендорф.

Кондрат, по правде говоря, об этом даже не подумал. Хотя настоящий граф тоже не стал бы утруждать себя таким вопросом. На это есть слуги. Но, кстати, о слугах!

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — сказал Кондрат. — Я бы только хотел увидеть своего слугу Аристарха. Это мой личный алхимик.

По крайней мере, так он официально значился в графской памяти, хотя по тем же воспоминаниям ему куда больше подошло бы звание доверенного слуги.

— А вот это самое интересное, — ответил Беллендорф, вновь буравя своего собеседника внимательным взглядом. — Пару часов назад Аристарх заперся в лаборатории и сгорел там. Полиция еще работает, но говорят, будто бы он сам устроил пожар. Вы ничего не хотите мне сказать по этому поводу?

— Вот уж и впрямь сгорел на работе, — проворчал Кондрат.

С гибелью Аристарха обрывалась последняя ниточка, которая привела бы к беглому графу.

— Но над чем он работал? — спросил Беллендорф.

Кондрат почти честно пожал плечами. О последней работе Аристарха он, конечно, знал не понаслышке, но в целом тот за хозяйский счет занимался какими-то алхимическими изысканиями и настоящий граф не вникал в детали. Время от времени Аристарх выдавал интересные решения, вроде нового стимулятора, заметно повышающего мужскую силу без серьезных побочных эффектов, а большего графу и не требовалось.

К большому сожалению самого алхимика, наладить продажу нового зелья так и не удалось. Ингредиенты влетали в копеечку и средство стоило дорого, а те, кто накачивался стимуляторами, обычно мало беспокоились о своем здоровье. По крайней мере настолько, чтобы заметно за него переплачивать. Граф был в этом плане редким исключением, и тут они с Аристархом, что называется, нашли друг друга.

— Я не слишком в этом разбираюсь, — признал Кондрат. — Он был, так сказать, в свободном поиске. Обещал в итоге сделать нечто феерическое.

— У него получилось, — сообщил Беллендорф. — Ваш дом выгорел дотла.

— Ну-у… В ближайшее время он мне всё равно не понадобится.

Беллендорф едва заметно кивнул, и указал на дверь. Кондрат не заставил себя уговаривать. Двое жандармов проводили его на выход, где уже поджидала карета, что было, к слову сказать, весьма кстати. В камере-то было относительно тепло. Очень относительно, но российского студента, закаленного перебоями с отоплением и регулярными отключениями горячей воды, простой холодрыгой не проймешь. Не на того напали! А вот на улице в рубашке было уже реально холодно.

Карета оказалась с подогревом. Не климат-контроль, конечно, а печка под сиденьем, но всё ж таки внутри было тепло. Когда карета тронулась с места, Кондрат откинулся на спинку сидения и облегченно выдохнул. Вроде выкрутился.

Разумеется, впереди его ждала война, но в представлениях Кондрата о войнах времен расцвета Российской империи те больше напоминали парады. Правда, с некоторым риском оказаться раненым или, увы, даже убитым.

— Какая же ты всё-таки падла, Горский, — прошептал Кондрат. — А еще граф.

За окошком проносились городские улицы. Вечерело. На улицах зажигались фонари. Их зеленоватый свет придавал городу некоторое сходство с фэнтезийным некрополисом. Причем из окон домов свет падал уже нормальный — желтый. Дома тут были в два-три этажа высотой и могли похвастаться таким количеством колонн, барельефов и прочих архитектурных излишеств, что в какой-то момент у Кондрата возникло впечатление, будто бы он ехал по музею городского типа.

Изредка на тротуаре мелькали люди. Усатый мужчина в белом мундире с саблей на боку, по мнению графской памяти — городовой. Еще один в черной шинели. Две дамы в пальто с меховыми воротниками. Затем снова мужчина, и снова в шинели. Пропадая из поля зрения, человек вспыхивал алым тепловым следом, который еще какое-то время шествовал по занавескам на окнах. Это быстро начало утомлять и Кондрат прикрыл глаза. Следы рассеялись.

Зато в памяти снова всплыл тепловой след на берегу. Чтобы увидеть его, граф должен был вначале увидеть самого человека, однако этого момента Кондрат в его памяти не откопал. Скорее всего, граф видел убийцу мельком, когда тот высунулся в момент выстрела. Как говорят, зацепил краем глаза. А вот сам след, пожалуй, он разглядел даже лучше, чем обычно. Не только контуры, но и прожилки других оттенков, хотя, к сожалению, не четко. А жаль.

Наставник в академии утверждал, будто бы их рисунок позволял при случае опознать человека. Этот рисунок не был уникален, как отпечатки пальцев, и менялся со временем, но если обойтись без потрясений для здоровья, то менялся он очень медленно. Тогда Кондрат-граф пропустил это знание мимо ушей, но кое-что всё-таки застряло меж них.

Впрочем, пока что выглядело так, будто бы у Кондрата-студента всё равно не будет шанса опознать злодея. Уже здорово, что он хотя бы смог вообще его заметить. Какой-то «магический дар» был практически у всего дворянства — собственно, оно так в этом мире и формировалось из одаренных свыше — однако тепловое зрение считалось большой редкостью.

Карета остановилась, прервав плавный ход его мыслей.

— Приехали, ваше сиятельство, — объявил густой бас откуда-то сверху.

Повернув голову, Кондрат увидел красный раструб переговорной трубы. За окном возвышалось серое монументальное здание с золочёнными гербами на стенах. С подачи графа Кондрат сразу узнал железнодорожный вокзал. Дверь кареты распахнулась. Дыхнуло холодом, и Кондрат зябко поежился.

Перед каретой стояли двое в синих ливреях. «Мои слуги», — сообразил Кондрат. Один придерживал дверь, второй уже держал наготове шубу. Всё-таки хорошо быть графом. Стоило Кондрату шагнуть из кареты, как этот второй набросил шубу ему на плечи.

— Спасибо, братец, — с подачи графа небрежно бросил Кондрат.

— Рад стараться, ваше сиятельство, — четко, по-военному, отозвался слуга.

Первый был тоже рад стараться и со всем усердием доложил, что багаж для путешествия уже собран и доставлен в вагон.

«Ну да», — с ехидцей подумал Кондрат. — «Когда граф играет в офицера, слуги играют в солдатиков». Первый слуга захлопнул дверь кареты и та укатила прочь. Подковы лошадок звонко цокали по мостовой. Внутри кареты их было практически не слышно.

— А что, Аристарх действительно погиб? — спросил Кондрат, продолжая подражать небрежной манере графа.

— Полиция нашла тело, ваше сиятельство, — доложил первый слуга. — Его опознали по челюсти.

Кондрат недовольно кивнул. Похоже, он тут действительно застрял.

— Ладно, где мой поезд? — бросил он.

— Пожалуйте сюда, ваше сиятельство.

В этом мире вокзал был один на весь город, зато настолько огромный, что и сам бы сошел за небольшой городок. Серые корпуса зданий, пути, платформы и переходы между ними образовывали как минимум полноценный микрорайон. И народу тут было не меньше. Потоки прибывающих и отъезжающих перемешивались со встречающими и провожающими. Взгляд Кондрата цеплялся за непривычные костюмы, но в целом вокзал — он и есть вокзал. Пассажиры, железнодорожники в темно-синих мундирах, следящие за порядком городовые. Ну и конечно — поезда.

Каждый локомотив был уникален. Первым попался на глаза массивный красный паровоз с золотым орлом. На втором пути стоял матово-черный с головой быка и, между прочим, острыми на вид рогами. Чуть дальше виднелся синий с серебряными волнами по бортам и русалкой, которая взмахом руки как бы призывала состав следовать за собой. Даже маленький маневровый паровозик походил на механического шмеля пузатыми бортами в желто-черную полосу.

— Сюда, ваше сиятельство, — подсказал слуга.

У шестой платформы ждал длинный состав. Во главе уже дышал паром красно-белый паровоз с парой мчащихся вперед коней. Женский голос возвестил, что поезд на Варшаву скоро отправляется. Кондрат прибавил шагу. Слуга остановился у третьего вагона. Кондрат по студенческой привычке шагнул было к тамбуру, однако стоявший тут же проводник вежливо указал дальше по борту. Как оказалось, здесь двери располагались с внешней стороны, позволяя зайти в купе прямо с платформы.

Кондрат зашел. Проводник закрыл за ним дверь. Тихо щелкнул замок, неприятно напомнив о камере в жандармерии, и вскоре поезд тронулся, унося Кондрата навстречу его новой жизни.

Глава 4

Купе оказалось одноместным. Справа располагалась кровать с высокой мягкой спинкой, обитой красным бархатом. Слева стоял шкаф. Кондрат заглянул в него. На вешалке висел зеленый мундир. Кондрат сразу опознал в нём свой собственный. Точнее, графский. Внизу стоял кожаный саквояж. На боковой стене висела сабля в ножнах. В проеме между шкафом и стенкой вагона притулился рукомойник с раковиной и зеркалом. Из него на Кондрата взглянула грустная и довольно-таки усталая физиономия. Он провел в новом мире едва ли часов пять-шесть, а уже устал от него так, как не уставал за неделю «практики» на картошке.

Завалившись на кровать, Кондрат уставился в потолок. Тот был ярко-синий, под цвет неба. На взгляд Кондрата, идея спать «под открытым небом» была так себе, но его, понятное дело, никто не спрашивал.

— Елки-моталки, — тихо проворчал он. — И ведь вроде всё как хотел. Я в другом мире и я тут — граф Российской империи с редким магическим даром. Мечта попаданца. Так почему же всё так хреново-то?

Ответа не последовало, да Кондрат его и не ждал. За окном проплывал заснеженный лес. Он был такой же, как и в нашем мире. Разве что не мелькали столбы с проводами. Вместо них время от времени попадались семафорные вышки.

Раздался стук в дверь. Стучали деликатно, но твердо. Кондрат сел, машинально одернул рубашку и громко сказал:

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стояла темноволосая девушка в сером платье. На взгляд Кондрата, очень даже симпатичная. А еще — смутно знакомая.

— София, ваше сиятельство, — с легкой улыбкой напомнила она.

Имя проложило дорожку к памяти. София Лыкова, доверенная служанка старого графа. В смысле, Виктора Степановича — отца Кондрата-графа. По слухам, впрочем, очень сомнительным, его же любовница. По чуть менее сомнительным слухам, его же личная убийца. По самым фантастическим слухам, ее личный счет убитых на порядок превышал таковой у старого графа. Впрочем, тот был морским офицером и, несмотря на дюжину дуэлей, доподлинно убил лишь одного человека. Но даже этот один был на одного больше, чем оба Кондрата — студент и граф — убили на двоих.

София вошла в купе. Следом за ней в дверях появился проводник с подносом в руках. На подносе стоял двухэтажный чайник типа тех, что Кондрат-студент видел в Турции, и несколько разнокалиберных вазочек. София явно привычным движением выдвинула приставной столик из стены и коротко велела:

— Поставьте сюда.

Проводник поставил поднос. София дала ему монетку и тот, бормоча слова благодарности, поспешно вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. Та, похоже, была очень плотная. Тепловой след проводника на ней рассеялся еще до того, как дверь закрылась полностью.

— Ваш ужин, ваше сиятельство, — объявила гостья. — Полагаю, в жандармерии вас забыли покормить.

Только теперь Кондрат почувствовал, насколько он проголодался. Особенно когда его ноздрей коснулся восхитительный аромат. София быстро сервировала стол. Взгляд Кондрата скользил по стройной фигуре девушке. Он как-то сам собой очертил контуры и проявил тепловой след тела под одеждой. Мозг достроил образ оного тела и отсеял из восприятия лишнюю одежду. Еще пара секунд, и София предстала перед ним во всей наготе. Оказывается, тепловое видение можно было использовать и так.

«А что, полезная способность», — мысленно отметил Кондрат.

София обернулась. Кондрат поспешил притушить восхищение в глазах до ленивого созерцания. София улыбнулась и объявила, что кушать подано. Подано было с прицелом на одного.

— А ты не присоединишься ко мне? — спросил Кондрат.

— Спасибо, я уже перекусила, — ответила София. — Но я охотно составлю вам компанию.

Она выхватила из вазочки маленькую печеньку, щедро посыпанную сахаром и корицей, и отправила в рот. В памяти Кондрата всплыло, что София очень любила сладкое. Старый граф как-то обмолвился по случаю. В той же памяти завалялось, что служанку граф баловал чаще, чем родного сына, что, собственно, и послужило основанием подозревать их любовную связь. Так-то София была ровесницей Кондрата.

А вот про личную убийцу рассказывал Аристарх, который редко молол языком попусту. Кондрат даже на секунду испугался, что та пришла отравить его.

«Спокойствие, только спокойствие», — мысленно прошептал он. — «Вроде пока не за что».

Да, старый граф недолюбливал сына, считая его никчемным человеком. Тут Кондрат, кстати, был с ним согласен. Однако это еще не основание грохнуть единственного сына и наследника. Тем более что шансов обзавестись новым у него уже не было. Старый граф скончался прошлой осенью.

Малость приободрившись, Кондрат набросился на еду. На ужин у него была отварная картошка и маленькие котлетки. В последних, разумеется, никаких жилок — чистейшее мясо, да и картошка явно не перемороженная. Кондрат умял пару порций, и запил всё это ароматным чаем. Похоже, жизнь потихоньку налаживалась.

Даже лучше. Когда Кондрат отодвинулся от стола, София легко стянула с себя платье и объявила:

— Ваш десерт, ваше сиятельство.

Десерт, к слову сказать, был восхитителен и без теплового зрения. Местная цивилизация уже доросла до ажурного нижнего белья, и в нём София выглядела еще соблазнительнее. Кондрат, не сдержавшись, облизнулся. София грациозно скользнула к нему, побуждая не сдерживаться. Кондрат не стал спорить. Если чему он и научился в своей той, допопаданческой жизни, так это тому, что если уж выпала такая удача, надо ловить ее за хвост и не задавать глупых вопросов. Тем более всё равно не до них.

Из графской памяти всплыло, что однажды граф уже спал с Софией. Это было в ночь перед отправкой в академию, когда она также пришла вечером и без обиняков предложила себя на десерт. Как София тогда сказала: чтобы помнил, что дома — вкуснее. Честно говоря, в академии графу встречались и более горячие красотки, однако по части отзывчивости Софии не было равных. Она, казалось, с легкостью предугадывала малейшее желание Кондрата. Последний тоже старался ориентироваться на графские воспоминания, хотя у этого эгоиста почти не отложилось, что нравилось Софии, но в целом вечер прошел бурно и насыщенно.

Потом они лежали без сил рядом на кровати и смотрели в потолок.

— Неплохо, — признала София. — Очень даже неплохо. Ты почти прошел тест.

— Так это был тест?

— А ты думал — любовь с первого взгляда? — насмешливо отозвалась София.

В ее карих глазах плясали веселые искорки. Кондрату сразу захотелось отшлепать эту нахалку.

— Ну, я всё-таки славный малый, — негромко проворчал он.

— Славный, — признала София. — Ты лучший двойник из всех, кого я видела, а уж поверь, я повидала немало.

Кондрат похолодел.

— О чем ты говоришь? — спросил он, приподнимаясь на локте и постаравшись, чтобы его голос звучал максимально строго.

— О том, что ты, милый мой, не граф Горский. Признаю, разница очень тонкая. Ты отлично подготовлен. Обычно мужчины не делятся своими реальными достижениями в постели, и двойники тут прокалываются на раз. Ты — другое дело. Поздравляю.

— Не с чем, — сказал Кондрат-студент, но тотчас нашелся. — А, быть может, я просто понабрался нового опыта с нашей прошлой встречи.

— Скорее, подрастерял, — поправила его София. — Нет былой самоуверенности.

— Я много учился, — тотчас нашелся Кондрат.

Прозвучало не слишком искренне. Настоящий граф относился к учебе в академии как к средству завести новых подружек, уделяя ей лишь тот минимум внимания, без которого выгнали бы даже графа. София снова улыбнулась. Вроде искренне.

— Не волнуйся, — сказала она. — Я на твоей стороне. По крайней мере, пока это не идет вразрез с завещанием Виктора Степановича.

— С завещанием? — переспросил Кондрат, торопливо отыскивая в графской памяти текст оного документа.

Увы, память — не интернет, да и настоящий граф не уделял ему должного внимания. Собственно, он, похоже, даже не читал завещание. Будучи единственным сыном и наследником, он унаследовал всё состояние дома Горских и не видел оснований вникать, каким именно юридическим крючкотворством оно обосновано. Да, старый граф отписал некоторые незначительные суммы особо доверенным слугам, но этим занимался Аристарх и, насколько помнил Кондрат-граф, никто не жаловался, будто бы ему что-то недодали. Точность в деталях и Аристарх — это были синонимы.

— Он завещал строго хранить честь дома Горских, — уже куда строже напомнила София.

— Да я вроде и не планировал ничего недостойного, — отозвался Кондрат. — Ну, правда, с послом неудачно вышло. Но клянусь тебе, я его не убивал.

— Разумеется, — София кивнула. — Ведь ты двойник. Тебя, небось, и на берегу-то не было. Думаю, Беллендорф тоже это понял. У него дар видеть ложь.

Кондрату вспомнился пронзающий взгляд главы Жандармского корпуса. Он даже слегка поежился, словно бы тот вновь глядел сквозь него.

— Да брось, — произнес Кондрат. — Если бы жандармы заподозрили во мне простолюдина, выпотрошили бы без всяких церемоний.

Цепкий взгляд Софии обежал Кондрата с головы до ног, задержавшись на лице.

— Простолюдин, да? — с легким сомнением в голосе произнесла она. — Возможно. Но нет, вряд ли. Дар-то есть.

В мозгу Кондрата тотчас щелкнуло, что вообще-то про наличие у него дара он не рассказывал, и если София считала его двойником, то о наличии конкретно этого дара она могла узнать лишь в тот момент, когда он раздевал ее взглядом. Причем, судя по тому, как уверенно она говорила, она не догадывалась, она знала. Кондрат смутился. Хотя, казалось бы, теперь-то чего уж? София поймала его смущенный взгляд, и снова улыбнулась. Мол, да, попался.

— У меня очень тонкое восприятие, — подсказала она.

Тонкое восприятие считалось даром, и это означало, будто бы девушка на самом деле тоже дворянка. По крайней мере, по происхождению. Местные ученые могли сколь угодно талдычить про магический дар и паранормальные способности, но более образованный Кондрат уже был в курсе про генетику, мутации и наследственность. Хотя, наследственность тоже бывала разная. Почему-то, вопреки генетике, здесь наследовался лишь сам факт дара, но сам он мог принимать различные формы. Старый граф, к примеру, плавал как рыба и мог надолго задерживать дыхание под водой.

— Думаю, ты внебрачный сын Виктора Степановича, — сказала София, продолжая разглядывать своего собеседника. — Это объясняет столь полное внешнее сходство. Но, главное, ты уже доказал свою верность графу. Ты не выдал его, и был готов пойти за него хоть на виселицу.

На самом деле, Кондрат-студент был к этому категорически не готов, но подумал, что раз уж так повернулось, лучше прослыть героем. Поэтому не сказал ничего. София трактовала это как доказательство своей правоты и развила мысль дальше:

— Поэтому, думаю, жандармы тебя и отпустили. Ты — приманка, на которую они ловят настоящего графа.

«В таком случае это будет очень долгая рыбалка», — мысленно заметил Кондрат. Затем мысль покрутилась дальше, и он сказал уже вслух:

— Если я, как ты говоришь, двойник, то зачем оригиналу вообще выходить из тени? Я ведь еду отнюдь не на курорт.

— Ты едешь воевать, — спокойно ответила София. — И граф не сможет отсиживаться в кустах когда придет время выйти на поле боя.

Кондрат тихо хмыкнул.

— Вообще-то, София, двойники как раз и существуют для того, чтобы заменить оригинал в опасной ситуации.

— Но не в бою! — тотчас парировала она. — Это уже вопрос чести. Будь ты по-настоящему благородным человеком, ты бы это сразу понял.

Быстрый экскурс в графскую память принес понимание ее правоты. В этом мире дворянская честь регулировалась целым сонмом писанных и неписанных правил. Единого свода не было, и некоторые правила с трудом сочетались между собой, а то и вовсе противоречили друг другу, но тем не менее дворяне как могли старались им соответствовать. Разумеется, получалось то так, то эдак, однако война и дуэль в этих правилах представали эдакими святыми столпами. Манкировать ими позволяли себе разве что абсолютно бесчестные люди.

Вообще-то, на взгляд Кондрата, настоящий граф Горский как раз таким и оказался. И он не придет, чтобы сменить своего «двойника», если дело дойдет до битвы. София сочла помрачневшее лицо Кондрата за понимание, и предупредила:

— Будь внимателен. Люди Беллендорфа будут рядом.

Она поднялась с кровати и стала быстро одеваться. Кондрат окончательно погрустнел.

— Не волнуйся, — сказала София, поправляя платье. — Я тоже буду рядом.

— На чьей стороне? — сразу спросил Кондрат.

— Там видно будет.

София взглянула на себя в зеркало и, не прощаясь, беззвучно выскользнула из купе.

Глава 5

Путешествие заняло четыре дня. Кондрат постепенно привыкал к своему новому состоянию. Первую ночь он вообще не спал. Слишком много впечатлений. На следующий день Кондрат ощущал себя как зомби, что, впрочем, сыграло в плюс. Выполняя рутинные дела на автомате, он всё увереннее вживался в новую роль.

Ревизия саквояжа принесла ему чистую рубашку, три смены белья, пару шейных платков, документы, деньги и пистолет. Последний оказался не заряжен, но к нему прилагалась дюжина бумажных патронов с круглыми пулями. Местное оружие всё еще пребывало на том уровне развития, когда его надлежало заряжать непосредственно перед выстрелом. В голове тотчас мелькнула мысль: как же тогда граф оказался на берегу с заряженным пистолетом? Ответ пришел незамедлительно: заметив на берегу Леербаха, граф заподозрил ловушку и не придумал ничего лучше, как на всякий случай зарядить пистолет.

— Дебил, — с чувством констатировал Кондрат. — Тебя же посольский кучер видел с пушкой в руках. Как ты потом отмазываться собирался?

Как подсказала графская память, об этом он не подумал. Потому, когда, наконец, подумал, то и кинулся к Аристарху за чудом. Тот его сотворил, перенеся на место графа подмену. А потом зажарил себя вместе с лабораторией, заметая следы.

— Два дебила, — добавил к сказанному Кондрат. — Нет, три. Я-то тоже хорош. О чем я тогда думал?

Память услужливо подсказала, что он тогда думал о магической академии и гареме из местных красоток. Кондрат послал ее к черту.

В Варшаве он пересел на международный состав — здесь его именовали трансграничным — и помчался дальше. Билеты были заранее заказаны на имя графа Горского и Кондрату надо было только назваться проводнику. Даже паспорт не потребовался. Сам паспорт, к слову сказать, был довольно-таки примитивный и больше походил на справку, оформленную под грамоту, выданную победителю конкурса «Кто поедет за границу». К нему прилагались рекомендательные письма, подписанные людьми, половину из которых Кондрат-граф не помнил напрочь, и у него не было никакой уверенности в том, что их припомнят адресаты.

Утром четвертого дня проводник разбудил Кондрата ни свет, ни заря. Поезд прибывал в Гранцу. Это уже Рулитания. На серым зданием вокзала сиял серебром ее герб: остроконечная гора и пара перекрещенных дубовых листьев. Крошечный по российским меркам городок у подножия горной гряды служил Рулитании одновременно пограничным пунктом и окном в мир. Дальше в горы вели исключительно проселочные дороги. Асфальт тут еще не изобрели. Автомобилей — тоже.

На вокзале Кондрат нанял пролетку. Кучер не владел ни русским, ни французским, но Кондрат-студент легко договорился с ним, жестами и выражением лица изобразив русскую воинскую часть и в конце продемонстрировав монету. Между прочим, оказалось не сложнее, чем в каком-нибудь турецком Измире изобразить чашечку капучино или спросить как проехать до Чесменской бухты на местной маршрутке. Руссо-туристо — это вам не какой-нибудь граф. Кучер покивал, и меньше чем за час привез Кондрата к каменной крепости, над которой развивался черно-желто-белый флаг Российской империи.

Часовой в воротах подтвердил, что здесь расквартирован 78 пехотный полк и вызвал начальника караула. Тот проводил Кондрата через двор в штаб полка. Там, в просторной, залитой светом комнате сидел за столом упитанный мужчина в зеленом мундире с алой лентой через плечо. Седые волосы имели сероватый оттенок, отчего напоминали волчью шкуру. На плечах красовались генеральские эполеты с золотой бахромой.

— Поручик граф Горский, — отрекомендовался Кондрат, как того требовал устав и вытянулся. — Прибыл в ваше распоряжение.

Устав Кондрат-граф знал на отлично, а Кондрат-студент столь же отлично знал, как важно произвести благоприятное впечатление на начальство.

— Вольно, — небрежно бросил генерал.

Кондрат принял стойку «вольно» и вынул из-за обшлага рукава паспорт и предписание.

— Вот мои документы, ваше сиятельство.

Из предписания Кондрат знал, что командовал полком граф Ивелич, а из собственного опыта — что начальство нужно знать не только в лицо, но и по имени-отчеству. Генерала, к слову, звали Марк Константинович, но официально обращаться к нему надлежало по титулу.

— Да-да, господин Беллендорф уже телеграфировал мне о вас, Кондрат Викторович, — произнес генерал. — Он почему-то решил, что у меня тут институт для благородных хулиганов… — он покачал головой, и добавил: — Ну да ладно. От хулиганов на войне всяко больше проку, чем от паркетных шаркунов.

— Осмелюсь спросить, ваше сиятельство, а с кем мы воюем? — спросил Кондрат. — В газетах сказано лишь о каком-то дипломатическом кризисе.

Последние два дня он внимательно штудировал все газеты, какие только попадались ему в руки, но нигде не было ни слова о сколько-нибудь значимой войне в Европе, а уж слова о «дипломатическом кризисе» в Рулитании так и вовсе грели сердце, и сейчас оно жаждало услышать подтверждение.

— Чушь всё это! — решительно заявил генерал, и даже хлопнул ладонью по столу. — Абсолютная чушь. Нет никакого дипломатического кризиса. В Рулитании идет самая настоящая война. Старый король погиб на охоте, а два его сына слишком малы, чтобы занять трон. Вот придворные и рвутся к власти, не стесняясь в средствах. Формально мы их сдерживаем, но фактически тут уже все воюют со всеми. Пока нам удается избегать серьезных столкновений с другими державами, но я вам так скажу. Вся эта Рулитания — одна большая пороховая бочка, на которой сидит старушка Европа. И один Господь знает, когда она рванет!

Это был удачный момент, чтобы перевести разговор на войну предстоящую. В газетах вовсю обсуждалось противостояние Франции с антифранцузской коалицией. Здесь, как и в нашем мире, противостояние было не слишком успешным для коалиции. Из школьного курса истории Кондрат помнил, что всё это в итоге закончилось Отечественной войной 1812 года. Здесь всё шло к тому же, и этим следовало воспользоваться. В конце концов, главное оружие попаданца — послезнание, да и репутация провидца лишней не будет. Успешных провидцев обычно берегут.

— Осмелюсь доложить, ваше сиятельство, — сказал Кондрат. — Возможно, это покажется странным, но этой ночью мне было видение. Франция всеми силами нападет на Россию.

— Разумеется, нападет, — легко согласился генерал. — Думаете, почему мы тут торчим? У вас какой дар?

— Кожное зрение, ваше сиятельство, — озвучил Кондрат с подачи графской памяти.

Здешние ученые полагали, будто бы человек с таким даром чувствовал тепло кожей, а глаз лишь достраивал изображение, переводя полученную информацию в привычный для восприятия образ.

— Угу, — генерал кивнул. — Нет, Кондрат Викторович, это было не видение. Это у вас мозги заработали. Для вашего возраста нетипично, но вообще случается. Поздравляю. Пригодится.

— Но видение было таким ярким.

Это прозвучало почти просительно. Очень уж не хотелось Кондрату отказываться от роли провидца.

— Это с непривычки, — с легкой улыбкой ответил генерал. — Да вы не переживайте. Хулиган с мозгами — это как раз то, что нам надо. Определю-ка я вас в первый батальон. Возьмете полуроту пионеров. Там как раз толковый командир нужен.

«Новобранцев, что ли?» — подумал Кондрат. Впрочем, графская память подсказывала, что чем менее опытны солдаты, тем менее требовательны они к своему командиру.

— Макар! — крикнул генерал.

В дверях тотчас материализовался худощавый унтер в пенсне.

— Проводи его сиятельство к Ивану Ильичу, — велел ему генерал, кивком указав на Кондрата. — Бумаги оформишь потом.

— Так точно! Прошу за мной, ваше сиятельство!

Малость удрученный своей сходу рухнувшей карьерой провидца, Кондрат молча последовал за ним. Они прошли через двор в дальний угол крепости, где прямо к стене лепилось двухэтажное каменное здание. Первый этаж занимали мастерские. Там вовсю кипела работа. Стучали молотки, гудела паровая машина, пахло горячим металлом и зельями.

Перед мастерскими стояли двое офицеров и одинаково хмуро глядели на сновавших туда-сюда людей. У обоих на плечах были красные эполеты без бахромы с цифрой 78. Звание у пехоты по старинке определялось по нагрудному знаку в виде имперского орла. У офицера помоложе орел был серебряный с позолоченным ободком — это подпоручик, а у второго золотым был сам знак, что означало капитана.

Макар подвел Кондрата к ним.

— Поручик граф Горский, — уже привычно представился Кондрат. — Назначен в первый батальон командовать пионерами.

— Спаситель мой! — воскликнул подпоручик.

— Не пугайте новичка, Антон Борисыч, — сказал ему капитан, и уже обращаясь к Кондрату, добавил: — Это славные ребята. А кроме того, у вас, граф, будет самая почетная должность в батальоне. Пионеры всегда первые.

— И пойдут в атаку первыми, — вспомнил Кондрат мем из своей студенческой жизни.

Подпоручик усмехнулся.

— Ну, это мы еще посмотрим, — негромко отозвался он.

— Обычно да, — сказал капитан. — Но вы не думайте, Антон Борисович у нас не из пугливых. Просто предпочитает командовать егерями, а не взломщиками.

— Взломщиками? — удивленно переспросил Кондрат.

— Военными саперами, — пояснил капитан. — Тут их основная задача — разрушать полевые укрепления, вот их взломщиками и прозвали. Сейчас я вам их представлю. Антон Борисович, скомандуйте построение.

Тот зычным басом прокричал:

— Пионеры, стройся!

Команду тотчас подхватили унтер-офицеры. Работа смолкла. Из мастерских выходили крепкие на вид бородачи в зеленых мундирах. Некоторые одевались прямо на ходу. Они привычно и без суеты занимали место в строю.

«Вот это я попал», — мысленно проворчал Кондрат.

Пионеры тем временем построились. Их было порядка полусотни. Все — крепкие мужики, многие с бородой, некоторые — с механическими протезами. Графская память подсказывала, что местная медицина в этом плане заметно ушла вперед в сравнении с XIX веком параллельного мира. До киборгов этим ребятам, конечно, было далеко, однако механика на зельях позволяла создавать протезы, почти равноценные потерянным частям тела.

С краю заняли позиции два унтер-офицера. Один — здоровенный и могучий, словно медведь. Небось, его потому и назначили старшим, что он мог любого из подчиненных в бараний рог скрутить. Второй унтер был по плечо своему коллеге и заметно субтильнее. На его воротнике розовели нашивки алхимика: колба и змея на фоне листьев.

Капитан представил солдатам Кондрата как их нового командира. Пионеры стройно, но без всякого энтузиазма прокричали положенное приветствие. Капитан оглянулся на новоиспеченного командира. Здесь Кондрату тоже надлежало что-то сказать, но он к этому совершенно не подготовился. В голове крутилась одна только фраза из «Фанфана-тюльпана», что он, мол, их командир и потому будет с удовольствием ими командовать, а они будут с удовольствием ему подчиняться. Фраза казалась Кондрату совершенно неуместной. Тем более что насчет подчинения уже сейчас было видно, что никаким удовольствием там и не пахло.

От необходимости произносить речь Кондрата спас вестовой. Он чуть было не врезался в офицеров, так быстро бежал.

— Спокойно, братец, — совершенно беззлобно сказал капитан. — Что стряслось?

Все дружно навострили уши.

— Господ офицеров срочно к штаб полка, Иван Ильич, — выдохнул вестовой.

И торопливо откозыряв, он помчался дальше.

— Похоже, началось, — негромко сказал подпоручик.

Глава 6

Впрочем, поначалу казалось, будто бы еще оставался шанс избежать серьезных проблем. По крайней мере, так казалось Кондрату на кратком совещании в штабе полка.

— Французы намерены занять ущелье Ясенбах, — сказал генерал. — Это позволит им прервать наши коммуникации с северной частью Рулитании.

Перед ним на столе лежала карта. Рулитания на ней занимала огромную горную гряду, покрытую лесом и расчерченную ущельями. Самые крупные из них могли вместить в себя целый город. Разумеется, не мегаполис, но вполне приличный по здешним меркам. Само по себе Ясенбах относилось к тем ущельям, что поменьше, однако оно соединяло два более крупных ущелья. По его дну проходила дорога, обозначенная на карте как «тракт 7», и с подачи графа Кондрат сходу видел добрую дюжину мест, где небольшой отряд мог бы надежно перерезать этот самый седьмой тракт.

— Нам приказано опередить их и занять ущелье, — тем временем продолжал генерал, постукивая по карте пальцем. — Выдвигаемся немедленно! Иван Ильич, вы — в авангарде.

— Слушаюсь, Марк Константинович.

— А что, если французы уже там? — спросил Кондрат.

По лицам офицеров прокатилась волна усмешек, от кривых до вполне откровенных. Общую мысль выразил Иван Ильич.

— Мы их попросту вышвырнем. А потом получим строгий выговор за самоуправство.

Даже по генеральской физиономии скользнул намёк на полное согласие, однако вслух генерал произнес строим тоном:

— Напоминаю, господа, что формально у нас с Францией заключен мир, и вам надлежит это учитывать, принимая решения. Поэтому будет лучше, если мы просто займем ущелье раньше французов.

Последнее означало, что надо поторапливаться. Поторапливаться тут умели. Первый батальон выступил уже через четверть часа. На тот момент в него входили: полурота пионеров, рота линейной пехоты и легкая горная пушка. Еще одна рота стояла гарнизоном в далекой крепостице, и где-то «примерно по пути» шарилась полурота егерей, которых так мечтал возглавить Антон Борисович.

Кондрат, по правде говоря, тоже бы предпочел егерей. Те в его представлении били врага издалека и из засады, что делало начальство над ними более безопасным делом, чем над его нынешней командой. Бородачи несли на плечах ломы, кирки и лопаты, напоминая Кондрату эдаких мобилизованных гномов, и весь этот шанцевый инструмент недвусмысленно намекал, что взлом вражеских укреплений предполагалось проводить практически вручную! Да, у некоторых он заметил тяжелые гранаты, но такие тоже далеко не кинешь, даже если обпиться стимулирующими зельями.

Под такие мысли Кондрат то и дело ускорял шаг.

— Вы, вашсвет, не спешите так, — негромко посоветовал ему медведеподобный унтер. — Только устанете зазря.

У него, к слову, и фамилия была подходящая — Медведев. А вот голос тихий, почти вкрадчивый. Они познакомились уже на марше. До того было некогда. Сборы были быстрые и Кондрат, плохо ориентировавшийся в этом упорядоченном хаосе даже с помощью графовской памяти, предпочел просто отойти в сторону и не мешать своим людям. Те лучше него знали, что делать и что брать с собой.

Собственные вещи Кондрата, к слову, тащил денщик. Это был невысокий лысый крепыш, уже в возрасте, но без бороды и усов, отчего он на фоне сослуживцев выглядел моложе. Да и сам по себе оказался шустрым малым. Сам подошел к новому командиру, отрекомендовался и тотчас взял на себя все заботы по его багажу, уверенно рассортировав вещи на те, что можно оставить в части, и те, что надо взять с собой. Шубу, кстати, с его подачи Кондрат оставил в крепости. В этих краях снег уже сошел, да и температура держалась где-то в районе десяти градусов, и всё же в мундире было, прямо скажем, не жарко. Впрочем, на ходу — и не холодно. По словам лысого, раньше он был денщиком у поручика Рожина, которого на днях убили, а до того у штабс-капитана Терехова, которого тоже убили. Не самый вдохновляющий послужной список. Зато опыт.

Фамилия денщика была — Конь-Апостолов.

«Это ж надо так обозвать человека!» — мысленно заметил Кондрат.

Впрочем, по здешней традиции к денщику надлежало обращаться по имени, а имя у него было самое простое — Федор. Самого же Кондрата подчиненные именовали «вашсвет», что было общепринятым сокращением от титулов «ваша светлость» и «ваше сиятельство», по аналогии с «вашбродь», также сокращенным от «ваше благородие».

— Мы, Медведев, должны быть на месте первыми, — ответил Кондрат унтеру на его увещевания.

— Даст Бог, будем, вашсвет, — невозмутимо ответил Медведев. — А нет, так нам еще с французом биться. Мы и так с марша в бой пойдем, а если еще и умотанные, совсем плохо выйдет.

Живое воображение студента тотчас нарисовало перед ним перспективы с пометкой «совсем плохо», и Кондрат заставил себя приноровиться к размеренному шагу своих бородачей. Они шли небыстро, зато без остановок, и уже через пару верст Кондрат возблагодарил графа за отменную физическую форму. В этом походе даже офицеры шли пешком. Далеко не все дороги тут можно было одолеть верхом на коне, а ездить на здешних осликах дворяне почитали ниже своего достоинства.

Примерно с пол версты люди шли цепочкой по узкой горной тропе, стараясь не заглядывать в пропасть, что разверзлась справа от нее. Кондрат так и вовсе обтер мундиром всю стену слева. В одном месте тропа обрывалась в пропасть, но пионеры быстро навели переправу из того, что под руку попалось. Кондрат даже в мыслях не позволил себе назвать это конструкцией «из говна и палок». Ему ведь потом пришлось перейти по ней, демонстрируя полную уверенность в своих людях. Кондрат справился, всё-таки не зря летом в походы ходил, но всё же демонстрировать оную уверенность ему было бы проще, если бы он вначале увидел, как по этому мостику солдаты перевезли пушку.

А вот тракт номер семь оказался вполне приличной широкой дорогой, по которому даже автомобили из мира студента промчались бы без помех и с ветерком. Впрочем, десять верст по нему даже с получасовым привалом умотали Кондрата со всей его графской формой. Он уже не шел, а тащился, на автомате переставляя ноги и не глядя по сторонам. У Федора оказалось в запасе бодрящее зелье, но Кондрат только головой помотал. Стандартные составы зелий, а от армии Кондрат с подачи графа не ждал ничего иного, отличались дешевизной в изготовлении и целым букетом побочных эффектов. Не наркотики, конечно, но злоупотреблять точно не стоило. Как говаривал Аристарх:

— В природе, ваше сиятельство, всё как в трактире. Каждое лыко в строку. Пока гуляешь — вроде и незаметно, но как принесут счет, там всё будет. А рано или поздно принесут непременно. Потому вы лишнего лучше не заказывайте, такой мой вам совет.

И говаривал, кстати, не один раз, явно стремясь, чтобы эта мысль укрепилась в памяти графа.

— Похоже, пришли, вашсвет, — негромко сказал Медведев, прервав ход кондратовых мыслей.

Впереди двигался дозором десяток стрелков. Это тоже были пионеры. В бою они прикрывали товарищей, занятых взломом или наведением переправы под огнем неприятеля, а в походе нередко выступали их головным дозором. Сейчас дозорные остановились. Один тотчас помчался назад.

— Что там? — устало спросил Кондрат.

— Французы, вашсвет, — на ходу доложил он.

Кондрат мысленно помянул нечистого. А ведь они почти дошли. Формально ущелье Ясенбах начиналось сразу за расщелиной, что лежала перед ними. Через расщелину был переброшен каменный мост с чисто символическим парапетом. По эту сторону расщелины люди в синих мундирах торопливо возводили стенку из камней.

Прибежал капитан. Он, в отличие от Кондрата, выглядел свежим и бодрым. Взглянув в сторону расщелины, он негромко, но от души произнес:

— Ах ты ж в Бога-душу-мать, — и коротко скомандовал: — К бою!

Солдаты уже строились для атаки.

— Кондрат Викторович, на вас — стенка, — сказал капитан. — Их вроде немного, задавим в рукопашной.

Он еще что-то говорил, но Кондрат его уже не слышал. Кондрат-граф хранил невозмутимое спокойствие, тогда как Кондрат-студент внутри него бился в приступе паники. «Гениальный» план капитана предполагал, чтобы он со своими пионерами ломанул прямиком туда и разломал эту стенку, за которой парни в синих мундирах уже устанавливали горные пушки. Аж две штуки! Один залп картечью, и короткая графская карьера Кондрата завершится, так толком и не начавшись.

Хотя… Французы еще только заряжали пушки. Еще есть время! Кондрат быстро оглянулся. Капитан и пионеры вопросительно глядели на него. Графская память подсказала, что от него ждут соответствующей команды. Какой именно, Кондрат сходу не припомнил.

— Ну, братцы, погнали наши городских! — выдохнул он первое, что пришло в голову. — В атаку! Бегом! Марш!

Пионеры с яростным ревом ринулись вперед. Наработанные графские рефлексы бросили Кондрата в этот человеческий поток. Офицер должен возглавлять своих людей. Таковы требования дворянской чести. «Ну вот и возглавлял бы, а не прятался у меня на квартире», — мысленно ворчал Кондрат, рефлекторно переставляя ноги и пытаясь одновременно глядеть под них. Упасть, когда за тобой бежит толпа народу — не лучшая затея в любом из миров.

Загремели выстрелы. Кондрату казалось, что пули вокруг так и свистят. Впрочем, тут ведь и свои стреляли. За спиной грохнул пушечный выстрел. Взрыв полыхнул далеко позади стенки, почти у самого моста, не причинив защитникам никакого видимого вреда.

— Мазилы! — от души рявкнул Кондрат.

— Ничё, вашсвет, сейчас мы их, — отозвался Медведев.

Он, как оказалось, всё это время бежал рядом. Стенка была уже близко. Пионеры вырвались вперед. Кондрат не возражал. Со стенки по ним палили французы. Бежавший впереди пионер неуклюже взмахнул руками и повалился на землю. Пионерские стрелки дали залп. Один из французов повис на стенке. Его ружье упало на землю по эту ее сторону. Каким-то чудом Кондрат услышал за шумом боя, как оно стукнуло о камни.

Двое бородачей с ломами сходу проделали дыру почти у самого основания. Унтер-алхимик с разбегу рухнул перед ней на колени. Кондрат мысленно укорил себя. Под гром выстрелов ему уже казалось, что сейчас их всех перебьют к чертям собачьим, а он так и не спросил, как того зовут. Некрасиво получалось.

Тем временем алхимик запихал в дыру увесистый на вид сверток и крикнул:

— Все назад!

Пионеры, словно волна, отхлынули от стенки. Кондрат в растерянности замешкался. Медведев сбил его с ног и они рухнули на землю. Земля была крепкой и каменистой. Где-то рядом по этим камням щелкнула пуля.

Затем прогремел взрыв. Во все стороны полетели камни. По ту сторону стенки прочь улетели двое французов. Машинально проводив их взглядом, Кондрат заметил человека на скале за мостом.

Его выдало движение, а дальше зрение подстроилось и нарисовало тепловой след. В памяти тотчас всплыл заснеженный берег под далеким теперь Петербургом, и тепловой след убийцы Леербаха. Между прочим, след был весьма похож. По контуру так вообще один в один. Теперь же он смог четко разглядеть и внутреннюю структуру. Алые прожилки, бардовые разводы, желто-оранжевые линии складывались в хаотичную мозаику.

— Враг! — закричал Кондрат, указывая рукой в направлении теплового следа.

Тотчас грянул залп. Тепловой след заметался по скале. Мимо Кондрата протопали ноги в сапогах.

— Ура! — грянуло над головой.

Зеленые мундиры скрыли тепловой след из виду. Линейная пехота во главе с капитаном ринулась в пролом. Они задали такого жару гарнизону, что те двое, что вылетели первыми, еще легко отделались. Стрельба быстро смолкла, сменившись матом, ударами и криками, а затем над ущельем вновь прокатилось победное «ура!»

Кондрат сел. Тепловой след со скалы пропал. Звуки боя стихли. Укрепление пало. Кондрат осознал, что он всё еще жив, и только хладнокровие графа помешало немедля вскочить на ноги и пуститься по этому поводу в пляс.

— Мы победили? — на всякий случай уточнил Кондрат.

— Так точно, вашсвет, — отозвался Медведев и помог ему подняться на ноги.

Глава 7

Кондрат ожидал увидеть на поле боя кровавое месиво, однако действительность оказалась не столь кошмарной. В бою погиб один из пионеров и двое стрелков. Еще несколько человек были ранены. Французы потеряли убитыми четверых, и дюжина сдалась в плен. Остальные разбежались. Всем раненым оказали медицинскую помощь, после чего французам вернули оружие — но без патронов! — и отпустили на все четыре стороны. Они ушли вглубь ущелья.

— Вот такая у нас война, — сказал по этому поводу капитан.

В качестве трофеев он оставил лишь пушки. Одну стрелки захватили в целости и сохранности, вторую то ли взрыв, то ли сам гарнизон сбросил на дно ущелья.

— Антон Борисыч, — сказал капитан. — Останетесь здесь с караулом и постарайтесь достать. А мы пойдем дальше.

Кондрат тяжко вздохнул. Он уже находился за день. Капитан усмехнулся.

— Не переживайте, Кондрат Викторович, — сказал он. — Уже недалеко. До местного бахштадта мы сегодня вряд ли дойдем. Вечереет, а ночи тут темные, хоть глаз выколи. Займем мызу дальше по дороге, — капитан махнул рукой вперед. — Переночуем по-человечески, а с утречка заявимся в бахштадт.

О том, что мыза — это старая рыцарская усадьба, подсказала Кондрату память. Своя или графская, он так толком и не понял. Это слово и в его студенческой жизни встречалось, когда Кондрат историю учил.

— А что такое бахштадт, Иван Ильич? — спросил он.

— Что-то вроде столицы ущелья, — ответил капитан. — Здесь это вообще деревня, но там находится штаб-квартира местного лорда, и местные слушаются его больше чем короля. Возьмем мерзавца за жабры, и считайте, что ущелье наше.

— Отличный план, Иван Ильич, — согласился Кондрат, и добавил с легкой улыбкой: — Особенно в плане переночевать по-человечески.

Кроме того там наверняка было безопаснее, чем в лагере под открытым небом, вокруг которого кружил охотник по его душу, а в том, что убийца пришел именно за ним, Кондрат нисколько не сомневался. Когда жандармы отпустили графа, логично было предположить, будто бы они поверили его оправданиям и перевели того из подозреваемых в свидетели. А свидетелей в серьезных делах обычно убирали.

Взгляд Кондрата то и дело обегал окрестные скалы, высматривая, не полыхнет ли где-нибудь тепловой след. Скалы были серые, но настолько заросшие, что местами их самих толком за деревцами и не видно было. Солнце уходило за край горной гряды. Черные тени ползли следом, затапливая ущелье мраком.

Тем временем пионеры быстро выкопали могилы для всех павших и, отдав своим товарищам последние почести, отряд двинулся дальше. С подпоручиком оставалось два десятка стрелков, а вот трофейную пушку капитан забрал с собой. Это наводило на грустную мысль, что процесс взятия лорда за жабры может оказаться не так прост, как хотелось бы.

Хорошо хоть мызу заняли без проблем. Даже скандала не было, благо хозяин отсутствовал, а управляющий продемонстрировал подлинное горское гостеприимство. Мыза, явно знававшая лучшие времена, смогла вместить весь отряд, и еще осталось место.

— Таких тут много, — говорил капитан Кондрату. — Простые люди к нам хорошо относятся. Французы с ними не слишком церемонятся, да и австрияки даром что тоже немцы, а держат местных за второй сорт. Мы как бы меньшее из зол. Не грабим, не притесняем, и ладно.

Они стояли на высоком крыльце главного здания, и наблюдали, как размещались их люди.

— А что насчет местных дворян? — спросил Кондрат.

— У дворян гонору много. Он мешает им видеть реальную картину мира. Раньше тут был медвежий угол, а теперь ишь — центр международной политики! Вот они и решили, будто бы это они сами такие важные. Тут половину погладь по шерстке, и можешь вертеть ими как хочешь.

— Так почему бы не погладить? — тотчас предложил Кондрат.

Он всегда считал мирные решения наилучшими.

— Так гладим, — отозвался капитан. — Да только не мы одни. Здесь сейчас почитай половина Европы плюс османы.

— Что ж им тут всем так надо? — удивился Кондрат.

Ответить капитан не успел. Грянул выстрел. Капитан рухнул как подкошенный.

— Тревога! — закричал часовой у ворот.

Бабахнуло несколько выстрелов. Взгляд Кондрата торопливо обегал окрестные скалы, но нигде не фиксировал теплового следа.

— Не высовывайтесь, вашсвет! — крикнул откуда-то слева Медведев. — Это егерь.

Кондрат тотчас укрылся за колонной, поддерживающей крыльцо. Колонна была каменной, ее и не каждая пушка пробьет. Рядом лежал капитан. Пуля выбила ему левый глаз. Как и Леербаху. Выглядело как привет от убийцы. Мол, да, граф, это я, и я пришел за тобой. Но не прямо сейчас. Иначе бы уже убил.

Постепенно тревога стихла. Убежавшие вперед солдаты вернулись с пустыми руками. Стрелявший ушел. Впрочем, по словами пехотного унтера, это обычная практика егерей. Ударил и давай уносить ноги. Егерский штуцер требовал раз в пять больше времени на перезарядку, чем обычное ружье, и в перестрелке с отрядом солдат одинокого егеря никакая меткость не спасёт. Задавят числом.

— Чтоб его разорвало! — подытожил доклад унтер.

Кондрат был с ним полностью согласен. Часовые вновь заняли свои посты. Тело Ивана Ильича перенесли в подвал. Это был даже не холодильник, а настоящий морозильник, с инеем на каменных стенах. Пехотный унтер отдал Кондрату планшетную сумку капитана. Кондрат вначале удивился, потом сообразил: он же остался единственным офицером в отряде. Эта мысль его, понятное дело, не обрадовала. Кондрат даже подумал было послать гонца за Антоном Борисовичем, однако тот всё равно был ниже званием, да и поздно уже. На ущелье спускалась ночь. Как и обещал капитан — беспросветно черная. Без дара видеть в темноте гонец бы заблудился сразу за околицей.

Поэтому Кондрат лишь коротко поблагодарил унтера и ушел в дом. Ему, как офицеру, отвели отдельную комнату, а в гостиной его денщик Федор уже накрывал ужин.

— Ох, очень кстати, — заметил Кондрат.

Он уже хотел не просто есть, а жрать. Послав лесом графскую чопорность, Кондрат торопливо умыл руки и метнулся за стол.

Его ожидала миска гречневой каши с мясом. Аромат от нее поднимался просто восхитительный. Кондрат навернул половину миски в один присест. Затем стал есть медленнее, смакуя вкус. Такой вкусной каши он в своей прошлой жизни не ел. А уж какой от нее исходил аромат…

— Погоди-ка, — негромко сказал сам себе Кондрат.

Похожий запах встретил его в этом мире, в лаборатории Аристарха.

— Что-то не так, ваше сиятельство? — спросил Федор.

— Да нет, — сразу отозвался Кондрат. — Просто этот запах…

— А-а… это травки местные пахнут, — пояснил Федор. — Вы не извольте беспокоиться. От них никакого вреда, а одна токмо польза. Они и здоровье укрепляют, и дар, у кого есть, усиливают.

— Дар усиливают, говоришь?

— Так точно, ваше сиятельство. Ешьте смело. Я тут уже два года господам офицерам сам готовлю. Их всех убили, но ни один не отравился.

— Успокоил, — тихо проворчал Кондрат.

— Так рад стараться, ваше сиятельство, — спокойно ответил Федор.

Прихлебывая горячий чай — судя по аромату, тоже с травками — Кондрат задумался. Про усиление дара графская память знала, но для этого использовались зелья. Которые, понятное дело, из чего-то варились. Выглядело так, будто бы из местных травок. Что ж, это объясняло интерес к Рулитании.

Кондрат налил себе еще чаю, отпустил Федора и глубоко задумался, бездумно глядя в черноту за окном. Как назло, ничего толкового в голову не приходило. Мозг упрямо возвращался к тому, насколько основательно влип тут Кондрат. А об этом-то что думать? Тут всё ясно: влип он основательнее не бывает.

За окном мелькнула неясная тень. Взгляд привычно достроил тепловой след. Четкий желто-оранжевый контур обрамлял мозаику из алых прожилок и бардовых разводов. Какое-то время Кондрат бездумно пялился на него, потому вдруг его клюнуло. Да это тот же узор, который он видел на скале во время боя!

— Ах ты падла, — прошептал Кондрат.

Графское хладнокровие удержало его на месте и позволило сообразить, что он окружен солдатами. Надо только позвать их.

— Тревога! — заорал Кондрат во все горло, бросаясь к дверям.

На крыльце стоял часовой. Кондрат чуть не сшиб его с ног.

— Враг там! — рявкнул он, указывая на удаляющийся тепловой след.

Часовой тотчас вскинул ружье к плечу. Бабахнул выстрел. След пропал. На миг Кондрат порадовался было, что враг убит, но графская память подсказала, что подстреленное тело мгновенно не остывает. Скорее всего, убийца нырнул за невидимое во тьме здание. В следующую секунду желтоватый свет фонаря действительно выхватил из темноты каменный угол.

Со всех сторон на шум сбегались солдаты, и взгляд Кондрата достраивал их тепловые следы. Напрягая зрение, Кондрат пытался разглядеть среди них нужный. Безуспешно. В движении следы смазывались, и лишь волна алых призраков катилась через двор.

— Да стойте вы! — крикнул Кондрат.

Куда там?! Лишь те, что оказались рядом, остановились и обернулись на его окрик, но в тот же момент раздался новый крик:

— Сюда!

Там размахивал лампой молодой стрелок, и волна алых призраков покатилась к нему. Кондрат побежал за ними, однако, как оказалось, стрелок нашел не врага, а оглушенного часового. Солдаты тотчас рассыпались во все стороны, обшаривая всё вокруг. Стрелок склонился над часовым.

— Как он? — спросил Кондрат.

— Жить будет, вашбродь, — отозвался тот. — По голове его двинули.

— К господину поручику обращаться ваше сиятельство! — строго поправил солдата пехотный унтер.

Кондрат отмахнулся. Не до формальностей сейчас.

— А что он охранял? — спросил Кондрат.

— Подвал, вашсвет, — доложил унтер. — Там Иван Ильич лежит… Ох, ты ж!

И он рванул на себя незапертую дверь. Кондрат предпочел остаться снаружи. Суета снаружи постепенно стихала. Солдаты, перекрикиваясь, уверенно обшаривали мызу. Кондрат почему-то сразу подумал, что толку от этого не будет. Унтер вернулся и доложил, что тело на месте.

— Но зачем-то же он сюда лез, — сказал Кондрат.

Скорее, просто подумал вслух, но унтер, кликнув пару бойцов, вновь скрылся в подвале. Кондрат присел на крыльце. Оглушенный солдат тихо застонал, и схватился за голову. Прибежал лекарь. У него на сумке был вышит красный крест в обрамлении зеленых листьев. Лекарь окончательно привел солдата в чувство. Как и следовало ожидать, он ничего не помнил. Злодей подкрался к нему сзади, и оглушил ударом по затылку. Хорошо хоть не зарезал.

— Что, если подумать, странно, — негромко, больше самому себе, произнес Кондрат. — Получается, он убивает только тех, за кем пришел?

Из темноты раздался голос Медведева:

— Может, наемник, вашсвет?

— Охотник, — сказал пехотный унтер, выходя из подвала. — Он срезал нашивку с мундира Ивана Ильича.

— Нашивку? — удивленно переспросил Кондрат. — Зачем она ему?

Это же не паспорт. При нужде ее подделать куда проще, чем с риском для жизни добыть оригинал.

— А зачем, вашсвет, охотникам рога и шкуры убитых зверей? — ответил унтер. — Память о победе. Я таких уже встречал. За трофеем не то что в лагерь врага, к черту на рога полезут.

— Значит, охотник, — медленно произнес Кондрат, прокручивая новую информацию в голове.

Она ему не понравилась. Впрочем, это уже начинало входить в привычку.

Глава 8

Кондрат провел ночь без сна, лишь ненадолго забывшись перед самым рассветом. Большую часть времени он просто нервничал. Да еще и управляющий подлил масла в огонь, очень вежливо попросив не превращать вверенную ему мызу в поле боя. Кондрат заверил его, что у него подобного и в мыслях не было, чем малость успокоил человека, но сам-то он понимал, что окончательное решение этого вопроса отнюдь не за ним, и это тоже не способствовало спокойной ночи.

Федор разбудил Кондрата ни свет, ни заря. Причем оба Кондрата, что граф, что студент, были, что называется, совами. А вот унтеры в отряде оказались, похоже, записными жаворонками. Они уже собрались в гостиной и ждали только Кондрата.

— Вот ведь не спится людям, — проворчал он.

Федор поддакнул что-то неопределенное. Кондрат торопливо умылся. Водичка оказалась почти ледяная. Это помогло проснуться, но нисколько не улучшило настроения. В гостиной унтеры пили чай. При появлении Кондрата все встали.

— Вольно, — буркнул он. — Садитесь, господа.

Он направился к месту во главе стола. Федор метнулся вперед него, и когда Кондрат сел, перед ним уже стояла чашка чаю. Чай, слава Богу, был горячий. Кондрат отхлебнул и прикрыл глаза, с наслаждением ощущая, как тепло разливалось по телу.

— Так какие будут указания, вашсвет? — спросил Медведев.

В смысле, а чего делать-то будем? Собственно, именно этот вопрос Кондрат и собирался им задать. Так и хотелось от души ответить: «А я то откуда знаю?! Я только вчера в эту гребаную Рулитанию прибыл, да и вообще в вашем мире без году неделя!» В очередной раз выручило хладнокровие графа. Вслух Кондрат только вздохнул. Однако как офицер он не мог отделаться только этим.

— Значит так, — сказал Кондрат, немного подумав. — У нас был план. Его составил Иван Ильич и никто его не отменял. Стало быть, по нему и действуем. Утром занимаем бахштадт, берем за жабры здешнего лорда и выясняем, какого лешего у него тут открыт сезон охоты на русских офицеров. Будет артачиться — бьем морду.

— Бог с вами, Кондрат Викторович, — подал голос Федор. — Не пристало офицеру так по-кабацки поступать.

— Ну, значит, морду будете бить вы, — проворчал Кондрат, обводя собравшихся неопределенным жестом. — При попытке к бегству.

— Не извольте беспокоиться, вашсвет, — за всех ответил Медведев. — Так побежит, его потом родная мама не узнает.

На хмурых лицах остальных было написано полное согласие. Ивана Ильича подчиненные любили.

— Только не убейте, — тотчас поправился Кондрат. — А то как бы международного конфликта не вышло.

— Да кому он нужен, — тихо проворчал Медведев.

— Неважно, — сказал Кондрат. — Брать только живым. Идеи есть?

Пехотный унтер тотчас развернул на столе карту и сказал:

— Я тут прикинул, вашсвет. Мы сможем скрытно подойти к бахштадту вот по этой лощинке. Есть шанс, что нас не заметят…

— Нас пасет охотник, — напомнил Кондрат. — Не забыл?

— Виноват! Но он уже заполучил, за чем приходил. Мог и уйти.

— А мог и остаться, — отозвался Кондрат. — Нет. Давайте исходить, что о нас знают и нас ждут. Что тогда?

По словам того же унтера, тогда их ждет бой. Деревня большая, с каменными зданиями и стеной вокруг нее. Внутрь ведут одни-единственные ворота, которые надежно укреплены.

Кондрат кивнул. Графу Горскому, увы, раньше брать деревни штурмом не доводилось, и студент подключил к делу свою собственную память. Зря что ли столько в «Героев» рубился на компьютере? В «Героях», к слову сказать, успех штурма нередко зависел от того, как скоро получится вломиться внутрь. Перестрелка с укрывшимися за стенами врагами обычна была сильно не в пользу осаждающих, а вот рукопашная, в отличие от «Дисайплов» шла на равных. Но в «Дисайплах» это была условность, компенсирующая отсутствие стен. Кондрат повернулся к своему алхимику.

— Я, извини, так и не спросил, как тебя зовут.

— Евсеев, вашсвет, — спокойно отозвался тот.

— Скажи, Евсеев, а эту стену можно взорвать как ту, вчера?

Евсеев пожал плечами.

— Надо глянуть.

— Высота стены — три метра, — подсказал пехотный унтер.

— А ширина? — спросил Евсеев.

На это у унтера ответа не было.

— Тогда план такой, — сказал Кондрат. — Выдвигаемся с рассветом. Идем по дороге, чтоб побыстрее. На месте решаем. Если стену можно взорвать, то обходим ворота и взрываем. Нам главное внутрь ворваться. Если стенка нам не по зубам, придется ломиться в ворота. В конце концов, у нас целых две пушки. Какие будут возражения?

Возражений не было. Евсеев вызвался выйти немедленно, чтобы до подхода основных сил отряда оценить стены.

— У тебя есть дар видеть в темноте? — спросил Кондрат.

— У меня есть лампа, — ответил Евсеев.

Мол, не одной магией живы.

— Хорошо, — сказал Кондрат. — Только возьми стрелков для охраны.

— От охотника они не спасут, вашсвет, — спокойно ответил Евсеев.

На том и порешили.

Утро наступило примерно час спустя. Небо порозовело. Первые солнечные лучи побежали по склонам, стирая ночной мрак и высвечивая детали. Отряд Кондрата маршировал по дороге. Сам он, как командир, держался в центре, не забывая поглядывать по сторонам. Всё было тихо и мирно. Лишь любопытные пичуги время от времени пролетали почти над самой головой.

Бахштадт тоже не произвел впечатления крепости. Покойный Иван Ильич называл ее деревней, но на взгляд Кондрата это был, скорее, поселок городского типа. Светлые домики с черепичной крышей расположились полукругом на южном склоне. Над ними возвышалась церковь. Ее башня была сложена из красного кирпича, а венчал ее высокий шпиль с равносторонним крестом. Поселок опоясывала каменная стена. На взгляд Кондрата-графа это было скорее наследие Средневековья, чем подлинная фортификация.

Тем не менее стена есть стена, тем более из камня и в три метра высотой, да еще с башенками, в каждой из которых торчал тип в синем мундире. Все подходы к стене были очищены от зарослей, так что подобраться днем незамеченным не представлялось представляемым. По крайней мере, Кондрату.

— Я заложил заряд вот там, — доложил Евсеев, указывая на выступ стены за второй от ворот башней.

Рядом с выступом протекал ручей.

— И тебя не заметили? — удивился Кондрат.

Евсеев пожал плечами и сказал, что охрана точно прозевала. А вот целый отряд она, конечно, заметила еще на подходе, и сейчас люди в синих мундирах занимали позиции у ворот. Две башни по краям, два каменных редута перед ними и две полосы окопов по обеим сторонам от дороги — штурм такой позиции в лоб будет стоить дорого. Это понимал даже Кондрат-студент.

С другой стороны, этих ребят в воротах тоже надлежало чем-то занять. План сложился, можно сказать, сам собой. Тактическими изысками он не блистал, зато выглядел надежно.

— Пушки и часть стрелков оставим здесь, — сказал Кондрат унтерам. — Пусть обстреливают ворота, но издалека. А остальные взрывают стену и вламываются внутрь. Но если у кого-то есть другие идеи, я всегда готов их выслушать.

— Прямо как покойный Иван Ильич, — шепнул один пехотный унтер другому.

Вероятно, это должно было принести Кондрату уважение подчиненных. К сожалению, более здравых идей оно точно не принесло.

— Ну что, тогда погнали наши городских, — сказал Медведев.

— Дурацкая на самом деле присказка получилась, — проворчал Кондрат.

— Ничё, вашсвет, — откликнулся Медведев. — Наши почти все деревенские. Им такое в самый раз.

Кондрат вздохнул, и кивнул:

— Погнали.

Стрелки развернули обе пушки. Пара выстрелов грохнула как один. На позициях французов взвились два черных столба разрывов. В ответ полетели пули. Русские стрелки тоже открыли огонь. Некоторые торопливо глотали красноватое зелье и аккуратно прибирали пустые склянки в подсумки. Выделенный для штурма отряд ринулся вначале вперед, но потом резко взял вправо, выходя к месту закладки заряда. С французских позиций неслись насмешливые крики. С подачи графа Кондрат теперь прекрасно понимал их. Французы кричали, что, мол, куда вас понесло? Мы здесь. Идите, биться будем.

— Будем, — угрюмо отозвался Кондрат. — Если раньше не убьют.

Ему как офицеру полагалось возглавлять своих людей. Проще говоря, идти в атаку первым. А ведь где-то тут прятался охотник на него. Кондрату потребовалось всё графское хладнокровие плюс собственная выдержка, наработанная доставкой пиццы в неблагополучные районы, чтобы не сбежать с этого праздника жизни. Первый бой дался ему как-то легче.

Тем временем Евсеев был уже у стены. С башен по нему стреляли французы. Русские стрелки в ответ дали залп по башням. Одного француза вроде подстрелили. А может это он сам так резко вниз сиганул, опасаясь словить пулю. Толком Кондрат так и не разобрал. Прогремел взрыв.

Вот он по-настоящему прогремел. Аж земля под ногами ходуном заходила. Кондрат едва устоял на ногах. Такой бабах в его представлении должен был бы смести весь поселок с лица земли, однако тот каким-то чудом уцелел. Собственно, устояла даже стена. Заряд лишь расколол ее, проделав трещину, через которую едва мог проскочить один человек. Первый же стрелок, который попробовал сделать это, словил пулю и повалился на землю. Бородатый пионер двумя руками швырнул внутрь здоровенную гранату. Бабахнуло скромно, зато второй стрелок проскочил живым.

За ним последовали и другие. Самые нетерпеливые карабкались на стену. Кондрат с подачи графа посчитал это недостойным себя, и дождался своей очереди к пролому. Внутри уже вовсю шел бой. Люди в зеленых и синих мундирах сновали между домиками, сходясь в коротких жестоких схватках. То тут, то там мелькали спасающиеся от битвы мирные жители. Впрочем, некоторые из них были с оружием. Один даже пальнул в сторону Кондрата.

— Что за черт?! — воскликнул он.

— Местное ополчение, — отозвался Медведев, метким выстрелом укладывая ополченца на землю. — Похоже, они тоже против нас.

Ополченцев отличали ярко-синие береты и черные ленты через плечо поверх одежды. По словам Медведева, от них было больше беспокойства, чем проблем, однако они стреляли и их пули, скорее всего, мало чем отличались от французских. Кондрат тоже палил из пистолета. Расстрелял практически весь боезапас. Одна пуля осталась. «Застрелиться нафиг», — мрачно подумал Кондрат.

Разок пришлось помахать саблей. Выручили наработанные рефлексы графа. Когда француз кинулся на него с явным намерением проткнуть офицера штыком, Кондрат выхватил саблю, отразил выпад и рубанул мерзавца еще до того, как осознал, что происходит. Не убил. Француз остался лежать, зажимая рукой рану, а Кондрат поспешил дальше. Он уже полностью перестал ориентироваться в хаосе боя и старался просто держаться поближе к своим, в надежде, что солдаты-то должны знать военную науку. Их этому специально учили.

Метания по полю боя привели Кондрата к двухэтажному каменному особняку. Над входом висел треугольный щит. Верхняя половина была ярко-синей, нижняя — матово-черной. Те же цвета, что и у ополченцев.

«Не иначе штаб», — подумал Кондрат, и скомандовал ближайшим стрелкам:

— Захватить этот дом!

Вход охраняли двое ополченцев. Одного тотчас застрелили, другого закололи штыками. Бедняга что-то кричал по-немецки. Возможно, просил пощады. Кондрат испытал укол совести. Его стрелки тем временем без сантиментов высадили дверь и ринулись внутрь. Когда Кондрат последовал за ними, дом уже пал.

В комнате на втором этаже стрелки взяли пленных. Один — почтенный господин в дорогом костюме тех же сине-черных цветов, другой — худощавый юноша в порванном камзоле. Позади них, точно стражи, выстроились вдоль стены надраенные до блеска рыцарские доспехи. Их шлемы увенчивали пышные плюмажи тех же черных и синих цветов.

Увидев офицера, почтенный господин шагнул вперед, и что-то сказал. Кондрат помотал головой.

— Я не понимаю вас, — произнес он по-французски.

В этом мире он считался за международный. Господин уверенно перешел на французский. Как оказалось, сам он был лордом всего Ясенбаха и его очень удручал разгром русскими солдатами его владений.

— Тогда не надо было размещать в своих владениях враждебных нам французов, — резко ответил Кондрат. — И уж тем более затевать охоту на российских офицеров. Вы арестованы.

Глава 9

Как и надеялся Кондрат, солдаты прекрасно справились без него. С другой стороны, идея вломиться внутрь через стену принадлежала всё-таки ему. Классическая перестрелка у ворот могла бы продолжаться долго и не факт, что успешно. У французов на площади за воротами стояла мортира, которая могла послужить отличным противовесом русским пушкам. Правда, к ней оказалась всего пара зарядов, но и те, удачно попав, могли нанести серьезный урон. Здешняя тактика предполагала сомкнутый строй стрелков. Так они могли нанести максимальный урон своим залпом, однако и им самим прилетало по максимуму.

Зато прорыв через стену оказался для французов полнейшим сюрпризом. Они растерялись. Поначалу в бой вступали лишь отдельные бойцы, оказавшиеся рядом с проломом, а к тому времени, когда французский офицер догадался отправить отряд к нему, было уже поздно. В итоге французов прижали к воротам и те, потеряв мортиру, не стали геройствовать и сдались.

Ополченцы сопротивлялись несколько дольше, хотя фактически больше тянули время, пусть и безуспешно. Пионеры разбирали их импровизированные баррикады быстрее, чем ополченцы их возводили, и взламывали двери быстрее, чем ополченцы из запирали. Всех, кто не сдался — перебили без всякой жалости. К легкому удивлению Кондрата, к ополченцам его бойцы относились куда хуже, чем к французам. Память графа подсказала, что, возможно, это потому что французы — враги политические, а эти — добровольные. Впрочем, тогда Кондрату было не до нюансов воинской этики.

— Политика — это я понимаю, — говорил он лорду и французскому офицеру, стоя перед ними в просторном холле городской ратуши. — Но охотник-убийца — это уже перебор. Вы не находите?

— Это война, месье, — ответил офицер.

— Формально ее нет, месье, — напомнил Кондрат.

Офицер усмехнулся, и кивнул.

— Да, это пограничный инцидент, — сказал он. — За который нам обоим влетит от начальства. Но, месье, солдаты тут погибают точно так же, как и на обычной войне, и если кто-то взялся убивать ваших, то должен ли я возражать?

К слову сказать, по части погибших он был прав. После штурма на здешнем кладбище упокоилось аж с полсотни человек. Серьезная вышла баталия. Впрочем, большую часть погибших составили ополченцы. Однако были там и французы, и русские. Хоронили всех рядом. Мертвым делить нечего. А вот живые в лице Кондрата хотели бы больше определенности в правилах местной войны. Он вперил максимально строгий взгляд в лорда. Тот поник под ним, как жалкий росток под палящим солнцем.

— Это не мой охотник, господин офицер, — поспешил заверить он Кондрата. — Мне вообще было обещано, что никаких эксцессов не будет.

— А могу я узнать, кто тут раздает столь опрометчивые обещания? — поинтересовался Кондрат.

Лорд опасливо оглянулся на стоявших рядом русских солдат. До состояния «мать не узнает» его еще не поколотили, но саму идею до адресата определенно уже довели.

— Это всё господин Фламербах, — поспешно ответил лорд. — Он гарантировал, что они, — тут он кивнул на француза. — Займут ущелье до того, как русские об этом пронюхают, а потом будет уже поздно.

Офицер смерил его не самым восторженным взглядом.

— Но кто-то из ваших нас предупредил, — негромко произнес Кондрат.

Не то чтобы он собирался сдавать неизвестного благодетеля, само выскочило на волне осмысления ситуации. В глазах лорда полыхнуло нечто, отдаленно похожее на гордость.

— Исключено! — заявил он. — Мои люди никогда бы не предали меня.

Учитывая, как дралось ополчение, Кондрат был склонен ему поверить. Хотя, конечно, в семье не без урода, как говорится. Но в то, что кто-то из французов преисполнился невиданного благородства и предупредил противника о нарушении неписанных соглашений, верилось еще меньше. Впрочем, Кондрат в свое время перечитал немало приключенческих романов и мысль о третьей стороне в конфликте пришла практически мгновенно. В исторических книгах она так и вовсе была чуть ли не обязательным элементом любой приличной интриги.

— Скажите-ка, — медленно, всё еще додумывая мысль, произнес Кондрат. — А я правильно понимаю: этот господин Фламербах — он ведь не местный?

Взгляд французского офицера тотчас вперился в лорда, и симпатии в нём вообще не осталось ни на грош. Выглядело так, будто бы сообразил всё вперед Кондрата. Лорд вздохнул, и едва заметно помотал головой.

— Тогда последний вопрос, — произнес Кондрат; мозаика в его голове уже почти сложилась. — Фламербах, часом, сам не охотник?

И он нисколько не удивился, услышав, что этот тип почитался лучшим охотником в Рулитании.

— Тысяча чертей! — взорвался француз. — Да этот же Фламербах и убедил нас занять ущелье. Сто лет эта дыра никому не нужна была, так нашел, каналья, нужные слова!

На словах «эта дыра» лорд гневно вскинулся, но вслух ничего озвучить не рискнул.

— Спасибо, месье, — сказал Кондрат.

— Не за что, — резко и четко произнес француз. — Он же стравил нас, чтобы выманить дичь и поохотиться, а французские солдаты заплатили за это своими жизнями. Если мои слова помогут вам покончить с этим охотником, я в вашем распоряжении.

Кондрат тотчас со всей вежливостью принял его предложение, и заполучил словесное описание Фламербаха. Описание было полным и четким. Правда, пока что это мало что давало Кондрату.

Такого человека граф Горский то ли не встречал, то ли напрочь не запомнил. Разве что рост и телосложение вполне вписывались в тепловой след убийцы, однако Кондрат уже и так не сомневался, что ночной охотник и Фламербах — одно и то же лицо. К сожалению, на этом помощь от француза закончилась. Лично он в переговорах Фламербаха с его начальством не участвовал, и потому подробностей не знал. Однако с его помощью мозаика сложилась окончательно, а кроме того Кондрат-студент вообще всегда руководствовался правилом: «заводи друзей, а не врагов», поэтому он очень вежливо поблагодарил офицера, после чего приказал отпустить его и его людей, вернув им, как тут заведено, оружие без боеприпасов.

— А вы останетесь под арестом, — сказал Кондрат лорду. — Пока я не выясню, что за игру ведет ваш приятель Фламербах.

Лорд угрюмо проворчал, что в таком случае он проведет в заключении весь остаток своих дней, чуть было не отхватил за это прикладом по шее от охраны и отправился отбывать заключение в своей весьма комфортабельной резиденции.

Сам же Кондрат прочно обосновался в городской ратуше. Это было массивное каменное здание, прочное как крепость, и неуютное, как военное укрепление. Оно дарило ощущение безопасности. Расположившись в просторной канцелярии, Кондрат погрузился в изучение карт поселка и окрестностей. Широкий стол, покрытый черным бархатом, позволял разложить их рядом, не перелистывая. Переводя взгляд с одной карты на другую, Кондрат пытался прикинуть, как бы он сам, будучи охотником, подбирался бы к своей жертве. Выглядело так, будто бы он лично дальше ограды пробрался бы вряд ли.

Причем российский отряд был побольше французского, и смог позволить себе выставить усиленные караулы на всех постах. Сверх того, по приказу Кондрата отряд стрелков-пионеров разместился в самой ратуше, как мобильный резерв на случай внезапного прорыва. Унтеры, похоже, восприняли последнее как перестраховку, но спорить никто не стал. Как сказал Медведев:

— Всё равно людей надо где-то разместить.

Так-то их отряд в добровольно-принудительном порядке взяли на постой местные жители. Добровольцев назначал лично лорд, поэтому никаких эксцессов не возникло, однако чем меньше было трений с аборигенами, тем проще. Опять же, раненых разместили в просторном левом крыле ратуши, превратив его в импровизированный госпиталь, и, с учетом всех обстоятельств, здание всё равно пришлось взять под охрану.

Тут Кондрат подумал, что нормальный командир должен был бы первым делом проведать своих бойцов. С другой стороны, граф Горский про них бы даже и не вспомнил. Мол, не по чину. Немного поколебавшись, Кондрат выбрал компромиссный вариант.

— Кстати, как там наши? — спросил он у Медведева.

— Жить будут, вашсвет, — ответил тот. — Там ими уже Евсеев занимается.

— Евсеев? — удивился Кондрат. — Разве он доктор?

— Он большой спец по травам, вашсвет, а здешние травки, как говорят, лечат любые хвори, кроме сердечных.

— Не удивительно, что все так сюда рванули, — проворчал в ответ Кондрат.

— Ну так большая война не за горами, вашсвет, — ответствовал Медведев, и ушел размещать стрелков.

Кондрат вздохнул. Если даже простой унтер предвидел приближение большой войны, то на карьере провидца точно можно было ставить крест.

Как, к сожалению, и на всех прочих карьерах попаданца. Собрать автомат Калашникова из подручных материалов он не мог, чай, не афганский моджахед, а сама по себе идея многозарядного оружия в этом мире давно уже была не новой. Из графской памяти с готовностью выскочила длинноствольная фузея с револьверным барабаном на восемь зарядов. Как пример. Вот только стоили подобные игрушки столь дорого, что никаких шансов вооружить им целую армию не было. Разве что придумать, как бы так круто удешевить производство, но гениальным экономистом Кондрат опять-таки не был.

Знание о победах русского оружия над нацистской Германией тоже представлялись сомнительным активом. Пруссаков с австрияками русские войска и без него здесь регулярно били. Проблемы были с французами, но интуиция подсказывала Кондрату, что рекомендация отступить до Москвы и сдать ее Наполеону под сожжение вряд ли будет воспринята российским правительством как гениальная идея.

— Ну что я за попаданец? — тихонько ворчал сам на себя Кондрат. — Нормальные люди приходят… ну, я не знаю… к князю Владимиру, например, и говорят, что против татар надо клепать пулеметы. Тот клепает и всех побеждает. А я? Меня даже слушать никто не хочет. Сами они, видите ли, знают. Знатоки, блин. А мне что делать?!

Идей, увы, не было, и Кондрат снова склонился над картами, размышляя, как бы ему для начала просто остаться в живых. Графская память ничем помочь не смогла. Заказные убийства в этом мире случались, однако приличному человеку заниматься подобным не пристало и Кондрат-граф никогда не вникал в суть дела.

— Но ты же охотник, блин, — ворчал Кондрат-студент на своего визави.

Впрочем, и охотником граф Горский был некудышным. Казалось бы, тепловое зрение давало ему серьезное преимущество в этом деле, однако излюбленной «дичью» графа были местные красотки, благо титул и состояние позволяли легко блистать в любом обществе. Правда, правила охоты граф всё-таки знал.

Значимых для Кондрата там было два пункта. Охотник должен был убить серьезную дичь сам, без посторонней помощи, и точно так же самостоятельно ему надлежало срезать с нее трофей. При этом он мог прибегать к услугам помощников в загоне дичи, да и выделкой шкур и прочих трофеев обычно занимались профессионалы, однако что касалось непосредственно добычи, то тут охотник и жертва сходились один на один. И если роли вдруг менялись — это исключительно проблема охотника.

— Ладно, приятель, — тихо проворчал Кондрат. — Давай махнемся местами. Мне не впервой.

Глава 10

Кондрат всё еще медитировал над картами, когда на пороге появился Федор и доложил:

— Ваше сиятельство, к вам барышня.

Кондрат удивленно вскинул голову.

— Ко мне?

— Так точно, ваше сиятельство. Говорит, вы знакомы.

В какой-то момент в голове Кондрата промелькнула безумная мысль, что сейчас он увидит Фламербаха в женском платье. Однако на пороге, уверенно подвинув с дороги денщика, появилась София. С момента их последней встречи она сменила свое серое платье на черное и собрала длинные волосы в хвост, перевитый темно-синей лентой, а в остальном выглядела всё той же красоткой. Правда, очень усталой красоткой. Кондрат облегченно выдохнул.

— Да, мы знакомы, — сказал он. — Пропусти ее.

— Слышал? — сказала София, и закрыла дверь, оставив Федора по ту сторону.

— Проходи, София, — сказал Кондрат, постаравшись придать голосу официальность. — Давно не виделись.

— Всё возможно, ваше сиятельство, — отозвалась София.

Ее взгляд, казалось, просветил Кондрата до самых глубин. Студент хранил графскую невозмутимость.

— Мне передали твое пожелание, — произнес Кондрат в небрежной графской манере.

— В таком случае, вас, ваше сиятельство, ввели в заблуждение, — сказала София. — Это было не пожелание.

В ее голосе зазвенели ледяные нотки.

— А что же это было? — спокойно спросил Кондрат.

— Я бы назвала это констатацией вашего долга, ваше сиятельство, — ответила София. — Долга перед родом и домом.

— Излишне пафосно, — произнес Кондрат, и небрежно отмахнулся.

Граф никогда не был сторонником высокопарных фраз, если только они не позволяли растопить сердце очередной красотки.

— Важные вещи требуют соответствующего отношения к ним, — парировала София.

Она устало облокотилась о стол. Кондрат тотчас предложил ей стул. Стулья здесь были высокие, с резными подлокотниками и мягкими сиденьями. София кивнула в знак благодарности, но предпочла остаться на ногах. Кондрат подошел к двери. Федор сидел на лавочке в коридоре и полировал тряпочкой кирасу. Кондрат признал в ней доспех, который не так давно видел в доме лорда.

— Авось пригодится, ваше сиятельство, — сказал Федор в ответ на вопросительный взгляд Кондрата.

— Но таскаться с ней будешь ты, — тотчас ответил Кондрат с подачи графа.

Тот знал, что такие вещи прилично весят. Федор послушно кивнул. Мол, а как же иначе-то?

— И организуй нам чаю, — попросил Кондрат, после чего тише добавил: — И постарайся найти к нему что-нибудь сладкое.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

Отложив кирасу в сторону, Федор метнулся прочь, бодро простучав каблуками по деревянной лестнице. Кондрат рефлекторно закрыл глаза. Тепловой след не появился. Кондрат мысленно отметил способ избежать появления уже поднадоевших алых призраков, и закрыл дверь. София не сводила с него внимательного взгляда. «Тоже мне, девушка-ренген», мысленно проворчал Кондрат. Причем в отличие от флюорографии он буквально кожей чувствовал, как по нему прокатывались сканирующие его волны. Может, и не зря его дар называли кожным зрением. А во взгляде девушки тем временем проступало сомнение.

— Всё еще сомневаешься, кто перед тобой? — спросил Кондрат. — Я — граф Горский.

— Возможно, — отозвалась София.

В ее голосе тоже сквозило сомнение.

— Если хочешь, можешь провести все свои тесты, — сказал Кондрат, указывая широким жестом в сторону стола. — Вот прямо на нём.

София улыбнулась самыми краешками губ.

— Какой затейник. Но я уже выяснила всё, что хотела, — и шагнув к Кондрату, она прошептала ему на ухо: — И ты, мой милый, по-прежнему не граф Горский.

— Может всё-таки удостоверишься? — шепнул в ответ Кондрат.

— В другой раз, — отозвалась София. — Если доживешь.

Последние слова у нее прозвучали как-то по особенному мрачно. Как предупреждение. Кондрат внутренне похолодел.

— Что ты имеешь ввиду? — осторожно спросил он.

— Только то, что я намерена вернуть графа к исполнению его долга любым способом, — прошептала София. — Даже если для этого придется убить его двойника.

Вот тут Кондрат уже по-настоящему напрягся. Как пару лет назад, в свою бытность студентом на картошке, когда ночью спал в сарае и по нему вдруг проползла змея. Была ли она ядовитой или это был безобидный ужик, он не понял, да в тот момент ему и в голову не пришло это выяснять. Кондрат замер от страха и забыл как дышать, пока тварь не уползла прочь. Ощущение тогда было точь-в-точь такое же. А тут еще кстати, точнее некстати, вспомнились слова Аристарха о Софии:

— Она убивает как змея, быстро и равнодушно.

У Кондрата грация никогда не ассоциировалась со змеями, скорее, с тремя мраморными красотками, известными как «три грации», но что-то змеиное в плавных отточенных движениях Софии точно было.

— Ты это… попридержи коней, — сказал он. — Мой труп — это не самый лучший способ показать, что здесь уже безопасно.

— Граф не сможет прятаться вечно, — спокойно пояснила София свою мысль. — Он любит комфорт и яркую жизнь. И для него будет лучше появиться до того, как новость о твоей смерти разлетится слишком широко и он сможет опровергнуть ее одним своим присутствием.

— Это если он рядом, — парировал Кондрат.

— А он не рядом? — быстро спросила София.

Кондрат рефлекторно пожал плечами. Кто знает, как далеко на самом деле параллельный мир. София прожгла его взглядом. Про параллельный мир она вряд ли почувствовала, но, судя по разочарованию, на миг мелькнувшему на ее лице, поняла, что Кондрат не достанет ей графа словно фокусник кролика из шляпы.

У него, к слову сказать, и шляпы-то не было. Офицеры российской армии носили кивера с орлом или эмблемой своего рода войск. Для пионеров это были два перекрещенных топора, однако у Кондрата из-за спешки с назначением и выдвижением пока что оставался двуглавый имперский орел. Для Кондрата-студента кивер был бы той же шляпой, но Кондрат-граф немедленно вызвал бы за подобное утверждение на дуэль. Вот из-за такой ерунды он бы мог рискнуть жизнью. А сейчас… Сейчас он отсиживался в другом мире, пока вокруг его «двойника» кружили убийцы.

— Похоже, ты не так хорошо его знаешь, как себе вообразила, — прошептал Кондрат. — К тому же мертвому комфорт не нужен. И сейчас, когда за мной гоняется профессиональный убийца, моя смерть — лучшее укрытие для графа от этого типа. Поэтому вначале надо устранить угрозу.

— Чем я могу помочь? — тотчас, не раздумывая, спросила София.

— Ну-у… — Кондрат говорил неспешно, на ходу придумывая план. — Ты вроде говорила, что рядом будут жандармы. Можешь выйти на них и выяснить, был ли местный охотник Фламербах в России в момент убийства Леербаха?

— Это я и сама могу.

— Умничка. Тогда задачка посложнее. Мне нужно знать, не пропала ли у Леербаха после смерти какая-нибудь вещь с одежды.

София нахмурилась.

— А поточнее нельзя? — спросила она.

— Поточнее сложно. Знаю только, что этот Фламербах любит брать сувениры с тел своих жертв. Даже готов пойти ради них на риск. Но что именно он взял — сказать не берусь.

София удивленно приподняла бровь. Кондрат рассказал ей об убийстве Ивана Ильича и ночном переполохе на мызе.

— Интересный фрукт, — задумчиво произнесла София. — Хорошо, это я тоже попробую выяснить. Жандармы должны были всё тщательно задокументировать. Но если ты точно знаешь, что это он — убийца, то зачем тебе всё это? Я просто найду и убью его.

Она сказала это так легко и просто, как будто речь шла о какой-то мелочи вроде «я заскочу по дороге в лавку купить новую заколку». Кондрат мотнул головой.

— Нет, так не пойдет. Видишь ли, я практически уверен, что это он грохнул Леербаха. И, кстати, обвинение в убийстве иностранного посла пятнает честь дома Горских куда больше, чем мое участие в здешних стычках, которых официально вообще как бы нет. Но нужны доказательства. Фламербах — уважаемый человек, а у нас политика.

— И ты собираешься поиграть в сыщика?

— Вроде того, — согласился Кондрат. — На жандармов надежда слабая. Их больше козел отпущения интересует, а это опять же моя графская персона.

В дверь постучали. София тотчас отступила от Кондрата на положенное приличиями расстояние.

— Войдите, — крикнул Кондрат.

Дверь распахнулась, как от пинка, и вошел Федор с самоваром. Быстро оглядевшись, он шагнул к столу. Кондрат сдвинул карты в сторону. Федор поставил на освободившееся место самовар и со словами: «не извольте беспокоиться, сейчас всё будет», метнулся прочь. «Всё» прибыло следующим рейсом и включало в себя миску с крохотными, в половину кондратова кулака, булочками, вазочки и чашки с блюдцами. Вся посуда была расписана волнами и парусными корабликами. Кондрат даже удивился, откуда такая тематика в горном крае. Федор быстро накрыл на стол и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Кондрат налил им с Софией чаю. Та тем временем проинспектировала вазочки. В одной был сахар, в другой — масло, в третьей — какое-то варенье. София подцепила чуть-чуть на краешек ложечки и осторожно попробовала, высунув кончик языка. Кондрату это опять напомнило змею. Он после того случая на картошке немало роликов про змей пересмотрел, пытаясь понять, кто это был, и заметил эту их привычку. Варенье Софии понравилось, и она тотчас перекидала половину вазочки себе в чай. Помешивая его ложечкой, София задумчиво уставилась на Кондрата.

— Как планируешь действовать?

Кондрат как раз об этом думал.

— Знаешь, я в своей, так сказать, прошлой жизни смотрел… — тут он на секунду задумался, сообразив, что кино в этом мире еще не изобрели. — В общем, одну пьесу. Был там такой сыщик — Коломбо.

— Не слышала о таком.

— Он не слишком популярен, — быстро ответил Кондрат, сообразив, что объяснить, откуда он знает никому тут неизвестного сыщика и не вызвать новую порцию подозрений, у него не получится. — Но суть там в том, что он с самого начала знает, кто преступник, и потом всё действие выводит того на чистую воду. Собирает доказательства и провоцирует преступника.

София наморщила лоб.

— С последним могут быть проблемы, — сказала она. — Охотники обычно хладнокровны. Особенно, охотники на серьезную дичь.

— И тем не менее Фламербах серьезно рисковал, чтобы добыть нашивку капитана. Даже с ночным виденьем мог попасться, а охотник — не военный егерь. Его можно сразу, что называется по факту, вздернуть на ближайшем дереве.

Последнее Кондрат сообразил только что с подачи опять же графской памяти, и это у него прозвучало с особым энтузиазмом. Идея ему понравилась. София кивнула.

— Это решит проблему, — констатировала она. — Мне нравится твой план. Я помогу. Но помни, когда мы устраним Фламербаха, граф должен вернуться к исполнению своего долга. Пообещай мне это.

— Я передам твои пожелания при первой же возможности, — ответил Кондрат. — Клянусь в этом.

«Правда, вряд ли у меня будет такая возможность», — мысленно добавил он.

Глава 11

Час спустя в бахштадт прискакал на ослике вестовой от генерала. Это был рядовой, и он вовсе не комплексовал от того, что катался на столь непрестижном скакуне. Всё не пешком.

— Пакет для командира авангарда, — доложил вестовой.

Он вручил Кондрату зеленоватый матерчатый конверт. На массивной сургучной печати красовался вычурный вензель из букв «Г» и «И». «Граф Ивелич» или «генерал Ивелич». Вскрыв конверт, Кондрат быстро пробежал приказ глазами и мысленно воскликнул: «Блин!» Еще и хлопнул себя по лбу. Тоже мысленно. От физического действия удержало графское хладнокровие. Кондрат совсем забыл, что как командир отряда он был обязан отчитываться в своих действиях перед начальством.

За него, похоже, отчитались местные жители. Генералу уже сигнализировали о «варварском» захвате бахштадта, а потому к приказу отдельно прилагался список выговоров: за стычку с французами, за самовольный захват бахштадта, за грубое обращение с его жителями и особенно с лордом ущелья, за всё хорошее и впредь на будущее. В общем, жирное такое пятно на послужном списке.

Помимо того, приказ извещал, что авангард русских войск уже занял ближайший вход в ущелье.

— Авангард? — проворчал Кондрат. — А мы кто?

Согласно приказу они были отдельным отрядом, который в силу неверно истолкованных приказов спровоцировал, усугубил и вообще распоясался. Посему им надлежало немедленно освободить захваченный поселок и всех «незаконно удерживаемых лиц», а самим выдвигаться ко второму входу в ущелье и занять его, по пути «избегая» и «не допуская».

— В общем, и на елку влезть, и зад не ободрать, — хмуро констатировал Кондрат, и приказал Федору собрать унтеров на совещание.

Впрочем, ничего оригинального они предложить не смогли. Приказ есть приказ и его надлежало исполнить. Евсеев только напомнил про раненых. Четверо были тяжелыми и абсолютно нетранспортабельными. Немного подумав, Кондрат решил оставить их в поселке под охраной. Так они теряли еще одного пехотного унтера и десяток стрелков, но выигрывали в скорости. Ради нее же Кондрат приказал оставить в поселке тяжелую мортиру. Для похода у него осталось порядка сорока пионеров и полсотни стрелков с парой легких горных пушек. Согласно картам, тот вход контролировала небольшая крепостица. Еще средневековая, но если повезет занять ее первыми, то этих сил должно было хватить для успешной обороны.

«Не с моим счастьем», — мысленно проворчал Кондрат.

Освободив лорда и пленных ополченцев, он произнес коротенькую извинительную речь, которую сочинил заранее, «посовещавшись» с Кондратом-графом. Тот предлагал высокомерно-вежливый вариант. По его мнению, должно было сработать. Кондрат-студент сомневался, но у графа определенно было больше опыта. По крайней мере, в здешнем политесе.

Извинения были встречены холодно. Недавние пленники кривили физиономии. Мол, хрен мы тебе, или что тут у них вместо него растет, простим. Ничего другого ни студент, ни граф и не ожидали, поэтому речь завершалась обещанием, что если ему еще раз придется штурмовать их «убогую деревушку», от нее не останется камня на камне, а всех жителей похоронят в одном гробу. Последнюю фразу Кондрат-студент добавил уже от себя. Популярности Кондрату это тоже не прибавило, однако солдаты по его приказу конфисковали всё оружие, а с голыми руками только и оставалось, что кривить физиономии.

Вскоре русский отряд вновь маршировал по тракту номер семь. Солнышко пригревало. Все живое вокруг радовалось весне, и только Кондрат хмурился. Они едва отмахали первую версту, а он уже начал всерьез задумываться, насколько его графская честь пострадает, если он всё-таки поедет на ослике? Кондрат-граф полагал, что сильно. Кондрат-студент полагал, что и пёс бы ты с ним. Те, кому положено подозревать, и без того подозревали, что граф липовый, а если подозрения возникнут и у Фламербаха, то, возможно, он уже не так будет жаждать убить «двойника». Впрочем, ослика для конфискации в пределах видимости всё равно не наблюдалось.

Впереди лежала развилка. Тракт шел дальше на север, а влево, на запад, уходила проселочная дорога. Параллельно ей несла свои воды маленькая речка, из тех, что в любом месте можно перейти вброд. Тем не менее, через нее был переброшен широкий каменный мост. Наверное, больше для порядка. Неподалеку к воде по обоим берегам подходил съезд, показывая, что там наезженный брод. Зачем в сотне шагов от него делать мост, Кондрат так и не понял. Да и не до того было.

По ту сторону речки появился отряд стрелков. Навскидку — около сотни. Одеты они были в гражданское платье, ни одного мундира, однако у всех были синие головные уборы на голове и черные ленты через плечо. Это были местные ополченцы.

— К бою! — скомандовал Кондрат.

Отряд спешно развернулся. Федор метнулся к Кондрату с кирасой наготове. Тот мотнул головой. Мол, некогда. Да и Кондрат-граф никогда бы открыто ее не надел. Это был вопрос престижа для него, и вопрос достоверности образа для студента.

Ополченцы всей толпой ринулись через брод, на ходу заряжая оружие.

— Заряжай! — прокатилось и над русским отрядом.

— Где там наши пушки? — спросил Кондрат, оглядываясь назад.

Стрелки уже выкатывали орудия на позицию. Профессиональных артиллеристов у них изначально было только на одно орудие, поэтому Кондрат отрядил им в помощь своих пионеров.

— Заряжай картечью, — скомандовал он на всякий случай.

Хотя там и без него знали, что делать, но офицер должен командовать. Еще с минуту Кондрат подсознательно надеялся, что схватки удастся избежать. Стрелки за это время зарядили ружья, и взяли противника на прицел.

Ополченцы открыли огонь первыми. Их предводитель сорвал с головы треуголку с перьями и что-то прокричал. Скорее всего, призывал идти в атаку. Его люди начали стрелять. Кондрат услышал, как совсем рядом просвистела пуля.

— Пали! — рявкнул он.

Тотчас грянул залп. Подстреленные ополченцы падали в воду. Их товарищи, переступая через павших, спешили на берег. Рявкнули пушки. Сначала одна, затем другая. Первые ряды ополчения буквально выкосило. На глазах у Кондрата несколько бедолаг попросту подняло и со всей силы вогнало в тех, кто бежал следом, опрокидывая людей, будто кегли. Волны заходили от берега до берега, сбивая с ног тех, кто еще стоял на них. После второго залпа ополченцы начали бросать оружие.

Сложив руки рупором, Кондрат закричал по-французски:

— Сдавайтесь, или мы всех перебьем!

— Сдаемся! — донеслось от брода.

Уцелевшие ополченцы бросали ружья в воду и кое-как выбирались на сушу, вытаскивая тех, кто не мог выбраться сам. Русские стрелки полуокружили их, держа оружие наготове. Судя по злобным взглядам ополченцев — предосторожность не лишняя. Их предводитель нарявкал на своих, видать, чтоб не вздумали дурить. Они и без того уже потеряли почти половину отряда убитыми и ранеными. Сами же сумели подстрелить всего двоих стрелков. Обоих, к счастью, не насмерть.

— Месье! — воззвал предводитель ополченцев к Кондрату, распознав офицера.

И не просто воззвал, а тотчас рванул к нему. Двое стрелков ловко перехватили его и так вывернули ему руки, что предводитель взвыл. Кондрат сделал им знак действовать потише.

— Спокойно, месье, — сказал он по-французски. — Я не собираюсь казнить ни вас, ни ваших людей. Вы сами себя достаточно наказали. Вы должны сдать всё оружие и боеприпасы, а сами можете убираться к дьяволу.

— Ох, месье, — отозвался предводитель. — Я прошу вас оставить моим людям оружие. Даю слово, что оно не будет обращено против вас.

— Исключено, — тотчас ответил Кондрат.

— Тогда я прошу вас о помощи, — сказал предводитель.

Кондрат мысленно хмыкнул.

— Будьте реалистом, месье, — устало попросил Кондрат. — Вы с вашими людьми только что напали на нас. Скажите спасибо, что вы еще живы.

Спасибо он, кстати, так и не сказал. Вместо этого он быстро заговорил, в спешке путая французские и немецкие слова. Поначалу Кондрат вообще ничего не понял, но вычленил слово «дезертир». В немецком оно звучало почти по-русски.

— Кто дезертир? — удивленно спросил он. — Вы?

Предводитель быстро замотал головой и, справившись с языковым барьером, кое-как пояснил, что здесь в округе орудует банда дезертиров. Целый отряд подготовленных солдат.

— Мы вас за них и приняли, — сказал предводитель. — Но у них нет пушек.

— А провести разведку заранее вы, конечно, не могли? — спросил Кондрат.

Предводитель лицом изобразил, как он развел бы руками, если бы его не держали двое стрелков. Тоже, небось, бывалый путешественник. Затем, опасаясь, как бы его такого недотёпу попросту не послали, он снова быстро заговорил.

Оказывается, отряд дезертиров уже некоторое время мародерствовал по округе. Общая их численность оценивалась в полуроту, и это единственное, что о них было доподлинно известно. Ни кто они, ни откуда, лишь то, что это явно профи в своем деле и местным правоохранительным силам однозначно не по зубам. Для великих же держав эти бандиты, наоборот, были слишком мелкой сошкой, чтобы снизойти до них своим вниманием. Кондрат в своей графской ипостаси в этом сильно усомнился.

— Держава бы заметила потерю сразу полуроты.

— Возможно, наемники, вашсвет, — подсказал Медведев; он, как всегда, держался рядом. — Получили расчет, и гуляют по округе в ожидании найма. Такое в этих краях сплошь и рядом.

— Всё так, господин офицер, — тотчас подтвердил предводитель ополченцев. — Вот только эти не оставляют живых свидетелей. Вырезают всех подчистую.

— Башибузуки, — уверенно сказал Медведев.

Предводитель старательно покивал, соглашаясь с догадкой унтер-офицера, и быстро продолжил:

— Их видели не так давно в этом краю. Они идут к водяной мельнице. Это выше по течению, — он подбородком указал вверх по реке. — Там целое поселение. Женщины, дети. А все мужчины ушли защищать бахштадт.

— Сражаться против нас, — строгим тоном поправил его Медведев.

Предводитель вздохнул и опять развел глазами вместо рук. Кондрат тоже вздохнул, хотя и мысленно, а затем сделал стрелкам отвести предводителя подальше.

— Спасибо они нам всё равно не скажут, — негромко, словно бы размышляя вслух, сказал Медведев.

— Особенно когда узнают, что мы постреляли их мужчин в бахштадте, — в тон ему ответил Кондрат. — Но там женщины и дети. Вот ведь беда-то какая.

— И не говорите, вашсвет.

Спешно созванный консилиум из всех унтеров ясности не прибавил. Евсеев напомнил, что у них приказ двигаться ко входу в ущелье. Пехотный унтер поинтересовался, как далеко эта водяная мельница. По карте выходило, что в получасе ходьбы.

— Стало быть, вашсвет, закладываем час, — сказал унтер. — Плюс обратно. Да еще там один Бог знает, сколько провозимся.

Тут все посмотрели на небо. Не в поисках Бога, а где солнце? Оно уже начинало клониться к закату. Да и без него возражений хватало, и всё же ни один не сказал твердого «нет». Репутацию башибузуков они знали куда лучше Кондрата, и если те пошли вразнос, то обитателям поселка следовало немедля уносить ноги покуда целы. Унтера ворчали, отводили глаза, но решение явно оставляли за своим офицером. На то он и командир. «Вот и советуйся с ними», — мысленно проворчал Кондрат. — «Ох, ладно, семь бед — один ответ».

— Ладно, господа, — произнес он. — Интернациональная помощь — это наш давний красивый обычай. Спасем местных. А вы, месье, — тут он обратился к стоявшему неподалеку предводителю ополченцев. — Пойдете с нами, и если никаких башибузуков там не окажется, то клянусь — я вас на той же мельнице и повешу.

Тотчас посыпались приказы, и отряд вновь построился в походную колонну.

Глава 12

До мельницы добрались через три четверти часа. Опоздали буквально на пару минут, уже на подходе услышав выстрелы.

— К бою! — скомандовал Кондрат.

Стрелки на ходу заряжали оружие. Кондрат вытащил из ножен саблю. Как показала баталия в бахштадте, от нее больше проку, чем от пистолета. По крайней мере, в его руках.

Насчет поселка предводитель ополченцев не соврал. На берегу стояла водяная мельница, а слева от нее раскинулась деревушка. Небольшая по числу зданий — их было едва ли пара десятков, но площадь занимала обширную. Домики не теснились друг к другу, а стояли каждый обособленно. Деревушку окружала каменная ограда, хотя она была больше символической, едва ли метр в высоту. За оградой метались люди. Те, что с оружием, гонялись за безоружными. Вооруженные люди были одеты ярко и пёстро. Именно так память Кондрата-графа представляла восточных наемников. Сам он их не видел, но в газетах они мелькали достаточно регулярно. Газетчики почему-то любили живописать их сомнительные «подвиги».

— Ускорить шаг! — скомандовал Кондрат.

Поначалу казалось, что получится захватить мародеров врасплох, однако те кое-что смыслили в военной науке. Отряд не одолел и половины пути, как над поселком прокатился пронзительный визгливый вопль. Не иначе, где-то засел наблюдатель. Мародеры тотчас устремились ко входу в поселок. Внешне он был еще более символический, чем ограда. Ворота там были собраны из нескольких жердей, и не могли укрыть даже от взгляда, не говоря уже о чем-то большем. Но рядом была каменная стенка.

Пальба началась еще до того, как все мародеры заняли позиции. Некоторые стреляли прямо на бегу. Точность, понятное дело, была практически никакая, но ведь это пули. Они могли попасть и случайно.

— Пали по готовности! — откомандовал Кондрат.

Слаженный залп его стрелков врезал по ограде. Насколько мог видеть Кондрат, тоже ни в кого толком не попали. Мародеры нестройно палили в ответ. Быстро перезарядив оружие, стрелки двинулись дальше. Пехотный унтер вел их к воротам. Кондрат чуть задержался, организуя артиллерийскую поддержку. Пушки уже занимали позицию.

— Быстрее! — прикрикнул Кондрат.

Ему поначалу показалось, будто бы его пионерам тут дела не найдется. Тратить взрывчатку на этот заборчик — это попусту переводить боеприпас. Разломать его, конечно, можно и ломами, но перемахнуть через него — заметно быстрее. Однако не успели стрелки дойти до ворот, как по ним открыли огонь с мельницы. Двое стрелков упали сразу.

— Огонь по мельнице! — тотчас скомандовал Кондрат артиллеристам.

Это было прочное на вид каменное здание с крохотными окошками, больше похожими на бойницы. Пули против него бесполезны, а засевшие там мародеры оказались куда более меткими, чем их товарищи за оградой. Стрелки падали, сраженные их точными выстрелами. Пехотный унтер уже хромал, зажимая рану рукой, но упрямо ковылял в сторону ворот.

— Пионеры, за мной! — крикнул Кондрат, устремляясь к мельнице.

Студент где-то в глубине него удивленно вопросил: «Боже, что я творю?!», но переигрывать было уже поздно. Кондрат бежал вперед, и за ним бежали его люди, потрясая своими инструментами и готовые смести всё на своем пути. Ближе всего на их пути был сам Кондрат.

Мимо свистели пули. Одну Кондрат услышал очень отчетливо. Нервная система содрогнулась вся разом. Даже графское хладнокровие не вытянуло. Затем ударили пушки. Били ядрами. Одно оторвало лопасть с водяного колеса и закинуло его аж на середину речки. Другое врезало по стене. Получилось громко, но малоэффективно. Стена выдержала. Разве что те, кто внутри, тоже вздрогнули. Впрочем, палить по пионерам им это не помешало. Кондрат краем глаза видел, как упал один из его бойцов.

Мельница была уже совсем рядом. Кондрат заскочил на широкую террасу перед входом. Внутрь вела массивная двустворчатая дверь. Вместо ручек на ней висели металлические кольца. Кондрат дернул за одно. Дверь оказалась заперта.

— Взломать! — скомандовал Кондрат подоспевшим пионерам. — Только будьте осторожны, внутри наверняка засада.

— Не извольте беспокоиться, вашсвет, — отозвался ближайший бородач, примеряясь к двери с ломиком.

Сбоку подскочил второй. Вдвоем они немного отжали створки. Евсеев тотчас пихнул внутрь короткий цилиндрик. Кондрат-граф опознал его как гранату. Евсеев тотчас отпрянул назад. За дверью бухнуло, затем блямкнуло. Пионеры распахнули створки. Из темного проема тотчас грянул залп, но пионеры ожидали этого и не совались в дверь. Едва отгремели выстрелы изнутри, как на крыльцо заскочили стрелки и дали залп внутрь мельницы. Судя по воплю с той стороны, они в кого-то попали.

— За мной! — скомандовал Кондрат, и ринулся внутрь.

По его представлениям внутри должно было быть трое-четверо бойцов, которые только что разрядили свое огнестрельное оружие, и теперь им оставалось лишь сдаться, узрев численное преимущество нападавших. На самом же деле башибузуков оказалось порядка дюжины, и они с яростными воплями ринулись в рукопашную.

Вот за что Кондрат был искренне благодарен графу Горскому, так это за его рефлексы и фехтовальные навыки. Поначалу ему пришлось схватиться сразу с тремя противниками. Двое были с саблями, третий орудовал ружьем со вставленным прямо в ствол штыком.

Кондрат отразил выпад штыком в живот, парировал удар саблей по голове, а от второй сабли просто уклонился. Второй мародер со своей саблей проскочил вперед. Кондрат-граф подсказал, что это он затеял проскочить мимо и напасть сзади, но сзади был Медведев. Он попросту свернул мародеру шею.

С подачи графа Кондрат наступал, яростными атаками оттесняя противников назад. Идея заключалась в том, чтобы загнать врагов в узкий простенок, где они бы мешали друг другу. Башибузук с саблей это понял. Отступив назад, он вытащил из-за широкого пояса пистолет. Будь пистолет поменьше, мог бы и выхватить, но такую дуру да еще одной рукой можно было только вытащить.

Оттолкнув мародера с ружьем, Кондрат рванулся к нему. Башибузук поднял пистолет. Кондрат со всей силы рубанул саблей. Отрубить руку он не сумел, но до кости точно добрался. Пистолет упал на пол и там-таки выстрелил. Башибузук взвыл. Его кисть болталась, точно на нитке, а во все стороны хлестала кровь. Вопль резко оборвался, когда на голову башибузука отпустился лом.

— Сдавайся! — крикнул Кондрат по-французски оставшемуся мародеру.

Тот ответил диким воплем и маханул своим импровизированным копьем, словно топором. Кондрат едва успел отпрянуть. Штык стукнул по каменному полу. Кондрат снова атаковал. Мародер пытался парировать его удар, но зацепился штыком на стену и не успел. Сабля рубанула по голове. Мародер рухнул на колени, а затем медленно завалился на бок. Он был мертв.

Вопреки ожиданиям Кондрата-студента, убийство не вызвало в нем ни каких-либо моральных терзаний, ни какой-то физиологической реакции, которую любят показывать в фильмах. Труп у его ног был просто трупом. Кондрат быстро огляделся. Бой на мельнице подходил к концу. Последнего из мародеров забивали в углу шанцевым инструментом. Вот тут в душе Кондрата шевельнулось нечто, похожее на сочувствие, но, как известно, если враг не сдается, то он сам себе враг.

— Наверху живых никого, — доложил с лестницы пионер, и чуть изменившимся голосом добавил: — А местных троих эти порешили.

Под «этими» он очевидно понимал мародеров.

— Вот бесовы дети, — проворчал Кондрат, и скомандовал: — Медведев, оставь здесь караул, и идем в поселок.

Там еще стреляли. Ворота пали, и бой перекинулся вглубь поселка. Мародеры отступали, но упорно цеплялись за каждый дом. Стрелки их оттуда выбивали. Когда Кондрат добрался до них, те уже отбили порядка половины поселка и вышли к главной площади. Она была круглая и вымощена камнем, а по центру ее был колодец с синей крышей. Перестрелка шла за двухэтажный дом с окнами на площадь. Мародеры палили из окон, стрелки — по окнам. И те, и другие уже явно экономили боеприпасы.

— Патроны, вашсвет, заканчиваются, — доложил пехотный унтер. — А эти засели и не подобраться.

Перед домом лежало несколько тел.

— Не высовывайтесь, — сказал Кондрат. — Сейчас пушки подтянем, и пробьем проход.

Унтер откомандовал стрелкам. Стрельба стала еще реже. Кондрат осторожно выглянул. За окнами мелькали алые тепловые следы, но быстро таяли, как только высунувшийся на миг мародер прятался за стену. В этих краях строили исключительно из камня и основательно. Кондрат даже не был уверен, что пушки пробьют эту стену. Разве что дверь получится издалека высадить. Впрочем, выяснять это не потребовалось. Башибузуки разбирались в военном деле и, едва заприметив приближение орудий, сделали, как подсказала графская память, единственно верный в их положении ход. Они пошли на прорыв.

Двери дома распахнулись и отряд людей в пестрых одеждах ринулся вперед, стреляя на ходу. Дружный залп стрелков сократил этот отряд сразу вдвое. Уцелевших окружили на площади и перебили.

Стрелки рассыпались по поселку, выискивая укрывшихся врагов. Кондрат во главе небольшой группы зашел в дом перед площадью. В просторном холле лежали в ряд тела подстреленных башибузуков. Дверь в подвал оказалась заперта. Пионеры ее выломали. В подвале оказались местные жители. К счастью, живые. Они о чем-то лопотали и показывали пальцами наверх.

— Вроде, говорят, там еще пленники есть, — перевел Медведев.

— Если есть — найдем, — равнодушно отозвался Кондрат, и зашагал вверх по лестнице.

Его малость терзала мысль об убитом им башибузуке. Причем не приличествующее случаю сожаление о загубленной человеческой жизни, а то, что Кондрату было на покойного абсолютно наплевать. И на графское хладнокровие не спишешь. Наплевать было именно Кондрату-студенту. Графу, правда, тоже, но его к такому готовили. Боевому офицеру без этого никак. Однако студент-то почитал себя как тонко чувствующего творческого человека, а сейчас единственным его чувством было: «сдох Максим, и хер с ним!» Неинтеллигентно как-то.

Через весь второй этаж протянулся коридор. Все двери, кроме одной, были открыты нараспашку, да еще и подперты чем под руку подвернулось. В комнатах никого не было. Пионеры быстро взломали запертую дверь. Двое стрелков нырнули в комнату с оружием наготове. Судя по тишине и расслабленной позе того стрелка, который был виден из коридора, врагов там не оказалось. Кондрат зашел в комнату. У окна сидела баронесса фон Рут.

Глава 13

Баронесса нисколько не изменилась с момента их последней с графом встречи. Она была всё столь же прекрасна. Ее идеально черные волосы были собраны в аккуратную прическу, одновременно простую и вместе с тем элегантную, а дорожный костюм, который в этом мире часто называли «мужским», в ее случае, напротив, подчеркивал женственность.

— Граф? — слегка удивленно произнесла баронесса. — Вот уж не ожидала вас увидеть.

— Это называется сюрприз, — ответил Кондрат.

— Приятный сюрприз, — поправила его баронесса, подарив ему свою чарующую улыбку.

Кондрат-граф тут бы вовсе растаял. Кондрат-студент оказался чуть более стойким. Впрочем, ему здорово помогло то, что он, в отличие от графа, понимал, что своим нынешним незавидным положением он в определенной степени обязан баронессе. Та, должно быть, почувствовала его сомнения, и ее чарующая улыбка стала многообещающей.

— И я бесконечно благодарна вам, мой рыцарь, за спасение, — вкрадчиво добавила баронесса.

— Не сомневаюсь, — спокойно сказал Кондрат. — У этих башибузуков отвратительная репутация. Но как вас вообще занесло в эти края? Только не говорите, что соскучились по мне.

— А если и так? — с легким вызовом в голосе спросила баронесса.

Кондрат подошел ближе. Его взгляд уже машинально скользнул за окно, обшаривая окрестности. Окно выходило на склон горы. По склону осторожно двинулась тень, и глаза Кондрата тотчас дорисовали ей тепловой след. Он был слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Конечно, это мог быть местный житель, спасающийся от мародеров, однако Кондрат сразу подумал, что это пожаловал Фламербах, и хотя расстояние для выстрела было, пожалуй, великовато, Кондрат поспешил отступить так, чтобы его не было видно из окна.

Стрелки по-прежнему стояли у дверей. Кондрат сделал им знак продолжать обход. Выстрелов с улицы больше не доносилось, но осмотр поселка еще продолжался. Стрелки, даже не скрывая откровенных усмешек на лицах, вышли. Они, небось, уже вообразили себе, как спасенная красотка будет благодарить их командира.

— Если всё так, то мне вдвойне тревожно, — сказал Кондрат баронессе.

— О, неужели я столь опасно выгляжу? — с улыбкой вопросила та.

«Вообще-то, да», — мысленно ответил Кондрат-студент. — «Вот уж кто точно змеюка, так это ты». Но Кондрат-граф, разумеется, не мог сказать подобного вслух. Вслух он произнес:

— Вы выглядите великолепно, баронесса. Как всегда. Но знаете, меня очень беспокоит ваше знакомство с господином Фламербахом.

— О! — слегка удивленно произнесла баронесса. — Вы уже познакомились?

— Заочно, — ответил Кондрат.

— И как вы его находите?

— Он хочет убить меня. Я — его. В целом, наверное, можно сказать, что мы друг друга не жалуем.

На лице баронессы оставалась всё та же улыбка, подчеркивающая выражение слегка удивленной заинтересованности, но ее взгляд стал очень и очень внимательным. Как у Софии. Кондрат подумал, что ему сейчас ее очень не хватало. Она бы, небось, сообразила, что там просчитывала в своей прелестной головке баронесса.

— Но это были бы наши дела, — продолжал тем временем Кондрат, в самый последний момент сообразив заменить уже готовое сорваться с губ слово «разборки» на более уместное здесь «дела». — Если бы я не полагал, будто бы вы работаете на него.

— Я? Работаю?

Баронесса удивленно приподняла бровь. Мол, ты что-то заговариваешься, братец, я же дворянка.

— Извините, неверный термин, — сразу поправился Кондрат. — Я хотел сказать, что у вас с ним общие дела. И я, как единственный свидетель убийства Леербаха, в какой-то степени им мешаю. Поверьте, и в мыслях не было.

— Верю, — медленно произнесла баронесса, после чего уточнила. — Но простите меня, граф, о Леербахе я слышала иную версию в Петербурге.

— Я тоже ее слышал, — спокойно произнес Кондрат. — Причем, что называется, из первых рук. Но неужели вы допускаете мысль, что от Беллендорфа можно уйти, не убедив его в своей абсолютной невиновности? Если да, то вы его плохо знаете.

— Я слышала, будто бы это не тот человек, с которым стоит заводить близкое знакомство приличной даме вроде меня, — парировала баронесса.

— Вы правы, — сказал Кондрат. — И если вы убедите вашего друга Фламербаха, который сейчас ползает по горам, — он кивком указал за окно. — Вместо того, чтобы спасать вас от мародеров, что убивать меня — не лучшая затея, то я со своей стороны не буду рекомендовать Беллендорфу познакомиться с вами. Давайте жить дружно.

И, не дожидаясь ответа, Кондрат покинул комнату. Интуиция подсказывала ему, что ответом будет завуалированное: «никогда!» Впрочем, он всерьез и не рассчитывал на успех, но почему бы не попробовать договориться, коли выпал шанс? Вдруг сработает. А еще, шагая по коридору, Кондрат вдруг задним числом осознал, что да, если не сработает, то он действительно готов убить Фламербаха. Вот вам и студент Политехнического.

— Поселок наш, вашсвет, — доложил внизу Медведев.

— Большие потери? — спросил в ответ Кондрат.

— У нас семеро убитых и почти двадцать раненых, вашсвет. Тяжелых, слава Богу, нет. Евсеев говорит, все выживут. Местные отделались легким испугом. Мы успели вовремя.

— Отлично.

Кондрат в сопровождении унтера вышел на площадь. По другую сторону стояла телега с телами павших стрелков. Мертвых башибузуков собирать не стали. Пусть ими местные занимаются, если захотят. Взгляд Кондрата вновь метнулся на скалы. Теплового следа он там не заметил. На площадь стекались местные жители. Большей частью действительно женщины, да несколько стариков. Их благодарность волнами изливалась на русских солдат. В общем, если бы не Фламербах, можно было бы праздновать победу. И не баронесса. В ее случайное появление в этом медвежьем углу Кондрат не верил от слова «совсем», и примчалась она сюда не ради графа.

— Что-то не так, вашсвет? — спросил Медведев.

— Сдается мне, я видел там тепловой след Фламербаха, — ответил Кондрат, указывая на скалы.

— Так это ж здорово! Там тупик. Загоним его и затравим как кабана.

Он уже махнул рукой, призывая к себе ближайших солдат. Кондрат тяжко вздохнул. Нет, идея отличная, однако так они потеряют целый день. Это в лучшем случае. А у них приказ. Не то чтобы Кондрата всерьез беспокоило его неисполнение, хотя на этой мысли где-то внутри него возмущенно взвился граф, но если враги успеют раньше русского отряда, то придется их выбивать. Это новые смерти. Своя рубашка, конечно, ближе к телу, но не настолько же! Не говоря уже о том, что Кондрат, как пионер и офицер, должен идти в атаку первым.

— Нет у нас на него времени, — недовольным тоном произнес Кондрат. — И так уже какой крюк сделали. Собирайте людей. Выступаем.

— А Фламербах, вашсвет?

— Сам придёт, — бросил в ответ Кондрат.

Видя, что начальство не в духе, унтера быстро построили отряд в походный порядок. Местные жители тотчас собрали им в дорогу всякой снеди. На взгляд Кондрата, на неделю хватит. Он не возражал. Еще неизвестно, сколько им выход из ущелья караулить. Да и местные жители снарядили им в помощь несколько подвод, так что на себе всё это тащить не придется. Предводитель ополченцев вызвался показать короткую дорогу, но честно предупредил — повозки там не пройдут. Кондрат, немного подумав, отказался. Ему не хотелось еще больше разделять отряд.

— Но за предложение спасибо, — сказал Кондрат. — Вы лучше присмотрите за баронессой, — он кивком указал в сторону большого дома. — Негоже благородной даме без провожатого путешествовать, а нам с ней не по пути.

— Будет сделано, месье, — пообещал предводитель. — Клянусь честью защитить вашу даму от любых угроз!

— Она не моя дама, — поправил его Кондрат. — Но всё равно позаботьтесь о ней. И никуда не отпускайте одну!

Последнее ему только что пришло в голову. Это должно было на время задержать баронессу здесь. Зачем ему это, Кондрат так толком и не сообразил, но если баронесса действительно примчалась на встречу с Фламербахом, то задержать их будет весьма кстати.

Его-то отряд шел без привалов, дабы нагнать потерянное время, что, впрочем, тоже не слишком радовало Кондрата. Спортивное тело графа уже начинало выдыхаться. Однако настоящий граф никогда бы не сел на телегу. Кондрату приходилось соответствовать. «Надо завести лошадку», — думал он на ходу. — «Маленькую, но престижную. Блин, и кто придумал это дурацкое правило, что офицеру можно только на коняшке?» Ответа на это в памяти графа не было, но он твердо был уверен, что такое правило существует и оно незыблемо. Поэтому Кондрату только и оставалось, что переставлять ноги, изображая твердую поступь российского офицера.

— Ваше сиятельство! — негромко окликнул его Федор. — Поглядите-ка!

Он мало того что топал следом за графом, не отставая от него ни на шаг, так еще и тащил за спиной походный мешок.

— Что там, Федор? — устало отозвался Кондрат.

Последние две версты он даже не оглядывался на окрестные скалы.

— По-моему, это ваша дама нас нагоняет, — сообщил Федор.

— Баронесса? — переспросил Кондрат, поворачивая-таки голову.

Неужели Фламербах согласился-таки на мировую?

— Это не могу знать, ваше сиятельство, но характер у нее командирский.

Их нагоняла София. Нагоняла, между прочим, верхом на сером в яблоках коне, на каком и офицеру было бы не зазорно гарцевать впереди своего воинства. Поравнявшись с Кондратом, София осадила коня и легко спрыгнула на землю, небрежно бросив поводья Федору.

— Привал, вашсвет? — спросил Медведев.

— Я ненадолго, — откликнулась София.

Кондрат взглянул вперед. Впереди скалы слева и справа сходились к дороге. Там виднелась каменная башня.

— Нам вроде уже недалеко осталось, — сказал Кондрат.

— Версты полторы, вашсвет.

— Тогда отдохнем на месте, — решил Кондрат. — София, надеюсь, ты примешь приглашение на прогулку?

— Эк завернул, — негромко проворчала та себе под нос, и чуть громче ответила. — Хорошо, идёмте, ваше сиятельство.

София зашагала рядом с Кондратом. В длинном платье в пол, из-под которого на ходу показывались лишь носки ее туфель, она, тем не менее, легко подстроилась к уверенному армейскому шагу. Федор топал следом, отстав на пару шагов, чтобы не мешать приватному разговору. Впрочем, о какой приватности тут можно говорить, когда рядом маршировала почти сотня человек, и почти все из них то и дело поглядывали на «барышню», наверняка уже записав ее в подружки их командира.

— Я всё выяснила, — говорила на ходу София.

Голос ее звучал негромко, но четко, так что Кондрат без труда различал слова.

— Фламербах действительно был в России, — сообщила она. — Приехал за три дня до убийства Леербаха. Уехал следом за вами, ваше сиятельство. С костюма Леербаха пропала орденская лента. Черная с серебряным шитьем: гора и пара скрещенных дубовых листьев на черном фоне.

— Герб Рулитании, — сказал Кондрат.

Сам бы он и не вспомнил, но Кондрат-граф очень внимательно относился к геральдике.

— Да, — София кивнула. — Но если быть совсем точным, герб правящего дома.

Кондрат-граф мысленно отвесил себе затрещину. С его точки зрения это был даже не нюанс, а разница размером с пропасть.

— Сейчас это вроде одно и то же, — сказал Кондрат-студент.

Снова последовал уверенный кивок.

— Да. И тем не менее носить на одежде герб здесь имеют право только члены королевской семьи или особо приближенные к ней люди. Леербах получил это право за спасение младшего принца. Тот чуть не утонул, а Леербах его вытащил. Не представляю, как можно утонуть в здешних речках, но принц, говорят, честно пытался.

София едва заметно усмехнулась. Должно быть, это шло как шутка. Кондрат улыбнулся в ответ. Ему нравилось, когда она улыбалась, но девушка тотчас вновь стала серьезной.

— Герб на ленте уникален, он дополнен двумя волнами, — сказала София. — Они символизируют ту речушку. Балбесы Беллендорфа умудрились пропажу прошляпить. Он был в гневе. Только с вашей подачи и выяснили, так что у вас прибавилось врагов в жандармерии.

— Переживу, — отозвался Кондрат.

— Дай Бог. И еще. Пули, убившие Леербаха и вашего капитана, одинаковы, и они по калибру чуть больше обычных. Должно быть, у Фламербаха какое-то нестандартное ружье. Всего этого достаточно для доказательств?

— Вполне.

Осталось поймать самого Фламербаха.

Глава 14

Крепость на входе в ущелье была пуста. Собственно, не крепость-то и была. На взгорке стояла толстенная круглая башня, окруженная развалинами каменных стен, некогда искусно вписанных в окружающий пейзаж. Укрепление нависало над трактом, а с другой стороны его подпирала изломанная скала, оставляя единственный проход. Впрочем, пионеры сразу взялись за дело, и вскоре поперек прохода возникла новая укрепленная линия с позициями для стрелков и артиллерии.

Сам же Кондрат тем временем лично облазил башню сверху донизу. Он внимательно осматривал каждую комнату и выглядывал в каждое окно или пролом в стене, оценивая местность. Окон и проломов хватало. Башня была старая, повидала многое и сейчас больше походила на решето. Местами хороший стрелок мог бы не то что внутри цель поразить, а прострелить сквозь башню насквозь. Позиций для хорошего стрелка, к слову сказать, напротив башни тоже хватало. Изломанные заросшие скалы послужили бы ему отличными укрытиями.

Впрочем, вечно прятаться от Фламербаха Кондрат всё равно не мог, да и не хотел. Он планировал ловушку, но ни одна из башенных комнат не казалась ему достаточно подходящей для этого. София молча сопровождала его. Пока Кондрат осматривался, она спокойно ждала у дверного проема. Дверей тут, понятное дело, не было. Наконец, в комнате на самом верху башни, София сказала:

— Его виновность доказана, так что теперь я могу его просто убить.

— Как и он тебя, — ответил ей Кондрат. — Не забывай, он здесь лучший охотник. Нет, будем ловить его как бы на живца. Знаешь, в одном… в одной пьесе известный сыщик так ловил охотника Себастьяна Морона.

— Это пьеса, — парировала София. — Там всё как прописал автор. А в жизни хороший охотник сможет распознать манок. К тому же у этого Фламербаха отменное зрение.

— На это и расчет, — ответил Кондрат. — Когда человек думает, будто бы он полностью контролирует ситуацию, он становится более расслабленным и самоуверенным.

— С чего ты это взял?

— Прочел в одной книге, — сказал Кондрат, и громко позвал: — Федор!

Денщик тотчас возник перед ним как из-под земли.

— Раздобудь-ка мне, братец, кочан капусты или что-нибудь похожее, — велел Кондрат. — Чтобы заменить мне голову.

София усмехнулась. Федор, ворча себе под нос, что приличному офицеру не пристало бросаться такими оборотами даже в шутку, удалился.

Однако вернулся он скоро и с кочаном капусты размером примерно с кондратову голову в руках.

— Из того, что нам селяне с собой собрали, ваше сиятельство, — пояснил Федор.

— Отлично! — воскликнул Кондрат. — То, что надо.

Никакой мебели в башне тоже не было. Лишь несколько крупных камней, выпавших или выбитых из стен, покоились на полу. Кондрат надел на кочан свой кивер и, еще раз выглянув в окно, прикинул, откуда может прилететь пуля.

— Предположим, я сижу здесь, — он пристроил кочан в выступ на камне. — За камнем, и как бы чувствую себя в безопасности, но голова торчит.

София подошла к окну, глянула от него и сказала:

— Я бы заподозрила ловушку.

— Отлично. И что бы ты сделала?

— Ждала бы оригинал.

Кондрат озадаченно потер подбородок. О таком варианте он не подумал.

— А если торопишься? — спросил Кондрат. — Наши занимают ущелье, скоро могут подойти егеря.

— Тогда бы сделала вид, что купилась, и пальнула по этой инсталляции, — сказала София. — С прицелом, что оригинал расслабится и вылезет. Но я всё равно ждала бы оригинал.

— Угу, — Кондрат кивнул, и спросил: — Федор, ты не потерял ту кирасу?

— Как можно, ваше сиятельство? — отозвался тот. — Один момент — принесу.

— И собери унтеров в главном зале! — крикнул уже вдогонку Кондрат.

Федор обернулся мигом. София забрала у него кирасу и придирчиво осмотрела.

— Неплохая вещица, — признала она. — Думаю, пулю на излете остановит. Но всё равно рискованно.

— Я начинаю к этому привыкать, — со вздохом отозвался Кондрат.

— А как быть с тем, что он предпочитает бить в голову? — спросила София.

Кондрат снова вздохнул, и ответил, что голову придется как-то поберечь.

Унтер-офицеры на совещании в главном зале башни тоже были полны сомнений, но саму идею отловить Фламербаха встретили на ура. Сумбурный план Кондрата обсудили, доработали и довели до состояния, которое София обозначила словами: «авось, получится». Теперь оставалось только ждать.

Ждать пришлось долго. Солнце уже клонилось к закату и по скалам ползли длинные тени, когда, наконец, грянул выстрел. Пуля угодила точно в кочан капусты, и прошила его насквозь. Солдаты в ответ обстреляли скалы, после чего выдвинулись на поиски стрелка. Быстрый осмотр скал, как и ожидалось, успеха не принес. Солдаты отыскали только позицию Фламербаха. Тот, как оказалось, забрался повыше.

— Это не охотник, это горный козел какой-то, — проворчал пехотный унтер по возвращении.

— Точно, козел, — согласился Кондрат-студент.

Теперь наступала самая рискованная часть плана. Кондрат надел кирасу под одежду. София придирчиво его осмотрела, поправила мундир и признала, что издалека кто-то вряд ли заметит.

— Берегите голову, ваше сиятельство, — напоследок напутствовала она Кондрата.

— Ох, это вот к нему, — отозвался тот, кивком указав на Медведева.

По плану, тело «убитого» выносили во двор на носилках и переносили в подвал. В крепости это был не такой морозильник, но всё ж таки самое прохладное место. Медведев с приличествующей случаю скорбью на лице должен был идти рядом, закрывая своей медвежьей тушей голову Кондрата. К слову сказать, сам вызвался.

— Без риска в нашем деле никуда, — спокойно сказал он. — А этот паршивец — стрелок отменный. Даст Бог, и в этот раз попадет точно в цель, а цель у него — вы, вашсвет.

Кондрат с мысленным вздохом признал его правоту. Он на всякий случай попрощался с Софией — эх, встретились бы они в нашем мире, и не надо было бы ему никакого попаданства! — и улегся на носилки. Стрелки вынесли его из башни. Небо над головой было синее-синее. Кондрат глядел в него, изображая павшего, и старался не думать о том, как его душа туда отлетает. Интересно, кстати, вернется ли оно в таком случае свое тело? Кондрат поразмыслил над вопросом и решил, что вряд ли. Там же сейчас граф. Он-то куда денется?

Затем раздался выстрел. Удар пришелся точно в сердце. Оно на миг замерло. Кираса выдержала! Кондрат едва сдержался, чтобы облегченно не выдохнуть. Он же теперь дважды мертвый.

Далее опять началась суета, пальба по скалам и безрезультатные поиски охотника. Тело Кондрата какое-то время лежало посреди двора, но затем его перенесли в подвал.

— Выглядело убедительно, — признала София. — Думаешь, придет? Он ведь должен понимать, что его ждут.

Они остались в подвале вдвоем. Точнее, втроем. Третьим был погибший в бою за мельницу солдат. В темном подвале он играл роль погибшего офицера.

— Придет, — уверенно заявил Кондрат. — Он за своим сувениром к черту на рога полезет. Нет, будем ждать. И надеяться, что не промерзнем тут до костей.

В подвале и впрямь было далеко не лето. Солнце зашло. За широкой щелью, служившей здесь единственным окном в мир, воцарилась непроглядная темень. Где-то в ней отряд стрелков засел в засаде. Согласно плану, засаду устроили у дальнего пролома, откуда удобнее всего было бы подобраться ко входу в подвал. Сам пролом едва освещался факелом на стене. Фламербах с его даром видеть в темноте, конечно же, видел стрелков словно днем, поэтому настоящая засада была здесь, в подвале. Впрочем, Кондрат подозревал, что и с нею опытный охотник справится, так что не расслаблялся и держал пистолет наготове.

София коснулась его руки и едва слышно прошептала:

— Идёт!

Кондрат осторожно кивнул и поднял оружие. Дверь в подвал приоткрылась. В дверном проеме возникла высокая фигура, и тотчас грянул выстрел. Кондрат рефлекторно пальнул в ответ. В дверях раздался короткий вскрик. Высокая фигура сложилась пополам, затем стремительно развернулась, но тут на нее из коридора напрыгнули две тени. Снова раздался выстрел. Пуля шваркнула о потолок, затем об пол, и упрыгала в дальний угол.

Желтый свет ламп озарил коридор и три фигуры на породе. Двое стрелков мутузили Фламербаха. Тот левой рукой зажимал бок, а правой отбивался, причем так яростно, что поначалу даже успешно. Потом прибежал Медведев и скрутил охотника.

— Вы целы, ваше сиятельство? — вопросил из коридора Федор.

Одновременно с вопросом в подвал хлынул свет. Он озарил тело теперь уже дважды убитого солдата. Фламербах всадил ему пулю аккурат в висок. Кондрат только головой покачал. Фламербах злобно выругался. По-немецки, но получилось понятно. Он просчитал весь их хитрый план, кроме самой последней детали.

— Вы так хотите убить меня, что пошли на серьезный риск? — спросил Кондрат.

Он говорил по-русски. Фламербах бывал в России и вполне мог его понимать. Выглядело так, будто бы он понял, но ответил лишь злобным взглядом.

— Вы же должны были понимать, что не так уж много я видел тогда на берегу, — продолжал Кондрат. — Иначе за вами бы уже гонялись и наша, и местная полиция.

Фламербах продолжал буравить его злобным взглядом. Кондрат вздохнул. Стрелки крепко держали его под руки. Левый бок охотника был залит кровью, но он, казалось, не обращал на рану никакого внимания. На полу перед ним валялись два пистолета.

— Ну, нет так нет, — сказал Кондрат. — Мне достаточно того, что вас задержали без формы и с оружием в руках при попытке убить офицера. Вы не солдат врага, вы шпион и убийца, — он сделал паузу, мысленно примиряясь с уже созревшим решением. — Повесить мерзавца!

«Или он меня грохнет», — строго добавил он некстати проснувшейся совести.

— Погодите, ваше сиятельство, — подал глас Федор. — Нельзя так!

Кондрат мысленно проинспектировал память графа. В ней всё выглядело так, будто не только можно, но и нужно. Воевать должны люди в мундирах. Даже башибузуки, хоть и презирали цивилизованные способы войны, а всё же носили некое подобие формы. Вооруженный человек без мундира считался просто бандитом. Ну, или шпионом, если его захватывали там, где он мог высмотреть что-то по военной части. В любом случае, такого негодяя надлежало немедленно повесить в назидание прочим.

— Можно, Федор, — сказал Кондрат.

— Но не нужно, ваше сиятельство, — тотчас ответил Федор, вытаскивая из кармана сложенную вчетверо бумагу. — Этот тип очень нужен господину Беллендорфу живьем.

Кондрат с подозрением взглянул на своего денщика, затем взял протянутую ему бумагу. Она рекомендовала Федора Конь-Апостолова как агента жандармерии и просила всяко содействовать ему в делах службы. Федор тотчас заверил Кондрата, что это оно и есть. Тот пару секунд колебался между идеями послать Федора с его высоким покровителем ко всем чертям или даже повесить Федора рядышком с Фламербахом, но в итоге миролюбие Кондрата-студента победило.

— Если он сбежит, тебе лучше самому повеситься, — сказал он Федору.

— Буду стеречь его пуще глаза, ваше сиятельство, — бодро отозвался денщик.

— Ладно, арестовать мерзавца, — недовольно бросил Кондрат, указывая на Фламербаха.

Медведев сплюнул на пол, и так врезал охотнику, что тот рухнул в беспамятстве.

— При попытке к бегству, — сказал он. — Теперь точно не убежит.

— Да, не хотелось бы, — ответил Кондрат.

Глава 15

К полудню следующего дня Беллендорф пожаловал лично. Его свиту составляли две дюжины головорезов в голубых мундирах. У каждого — ружье, сабля и пара пистолетов. Все они, между прочим, прибыли верхом на приличных скакунах. Стало быть, где-то проехать всё-таки можно. Кондрат взял это себе на заметку.

Фламербах за ночь никуда не сбежал. Но и не помер от раны, как втайне надеялся Кондрат. Более того, на момент передачи его Беллендорфу охотник уже выглядел вполне оправившимся. У Фламербаха даже хватило наглости пожаловаться на Кондрата с его людьми, что, мол, обошлись с благородным человеком как с каким-то бродягой. Впрочем, жандармы с ним тоже не слишком-то церемонились.

— Отличная работа, граф, — сказал Беллендорф Кондрату. — Признаю, я вас недооценивал.

Они стояли во дворе крепости, глядя, как жандармы усаживают связанного Фламербаха на лошадь. Солдаты провожали пленника хмурыми взглядами. Идея вздернуть мерзавца оставалась самой популярной. Федор скромно жался у дверей башни.

Не то чтобы жандармы были так уж непопулярны в этом мире, по воспоминаниям графа к ним относились, скорее, нейтрально, но с подачи Федора убийца Ивана Ильича уезжал живым и даже не сильно битым. Кондрату даже пришлось объявить через унтеров, что если кто начистит вывеску Федору, будет потом месяц вместо него графские сапоги чистить. По словам Медведева, там очередь на пару лет вперед выстроилась. Но, по крайней мере, Фламербах был, наконец, нейтрализован. То есть, это Кондрат так думал, когда отвечал Беллендорфу:

— Думаю, теперь у нас достаточно доказательств, ваше сиятельство, чтобы осудить его.

— Более чем, — сказал Беллендорф. — Прижмем голубчика, и будет работать на нас как миленький.

Вот тут Кондрат нахмурился.

— Вообще-то, я полагал, что Фламербах пойдет под суд.

— Там от него будет мало проку для России, — ответил Беллендорф.

— А как же мое доброе имя? — спросил Кондрат. — Люди до сих пор думают, что это я убил Леербаха.

— Люди вообще склонны воображать себе лишнее, — философски заметил Беллендорф. — Но официально к вам нет никаких претензий ни со стороны России, ни со стороны Рулитании.

— Подозреваю, что Рулитания сейчас просто не в том положении, чтобы выдвигать претензии к кому бы то ни было, — несколько ворчливо заметил Кондрат.

— Вообще-то, она их выдвигает, — уже недовольным тоном отозвался Беллендорф. — Причем ко всем и постоянно, по каждому поводу и даже без таковых. Да у меня тут половина сотрудников только и делает, что их жалобы разгребает! Но заметьте, к вам никаких претензий. Так что не жалуйтесь попусту.

Он коротко кивнул в знак прощания и направился к своим людям. Сзади к Кондрату приблизилась София. Девушка ступала совершенно беззвучно, и когда ее голос прозвучал рядом, Кондрат едва не вздрогнул.

— Надеюсь, ваше сиятельство помнит о моей просьбе, — негромко, но со значением произнесла София.

— Моё сиятельство всегда помнит о тебе и твоих просьбах, — отозвался Кондрат. — Но, сдается мне, эта история еще не закончена.

— У Беллендорфа мертвая хватка. Фламербах у него не вывернется.

— То Фламербах.

София внимательно взглянула на Кондрата.

— Будут еще убийцы? — спросила она.

— Кто знает, — тихо произнес Кондрат. — Знаешь, я много размышлял этой ночью…

София изобразила на лице удивление. И было с чего! Эту ночь они провели вместе, и девушка не так уж много времени оставила ему на размышления.

— Да никак из головы не идет, — пожаловался Кондрат. — Если Фламербах охотился на меня, зачем он убил Ивана Ильича? Только ли чтобы показать мне, что он рядом?

— Мне представляется, кто-то слегка вообразил себя пупом земли, — почти шепотом заметила София. — В Рулитании идет большая игра, мелкие игроки норовят стравить между собой крупных, и те не сильно против. Тут убивали и более серьезных людей, чем капитан российской армии.

— Например?

— Ну, недавняя гибель короля выглядит слишком подозрительно для несчастного случая. Многие местные прямо говорят, что его убили. Тот же Леербах — тоже не бродяжка подзаборный. У французов с неделю назад целого генерала задушили. У османов — взорвали пашу со всем эскортом. Что уж говорить про офицеров попроще?

Кондрат вначале согласно покивал, после чего всё же возразил:

— И на фоне такого серьезного замеса лучший охотник Рулитании гоняется за моей скромной персоной?

— Прибедняться тоже не надо, — парировала София. — Ваше сиятельство — последний представитель рода Горских, а Его Величество очень не любит, когда пресекается род носителей дара. Это серьезный удар по перспективам.

— Что никому не помешало отправить последнего представителя на войну, где он пойдет в атаку первым, — с ноткой ворчания в голосе заметил Кондрат. — Со вполне ожидаемыми последствиями.

София глянула на него со значением. Мол, ну мы же понимаем, что ты — всего лишь двойник. Кондрат криво улыбнулся. Мол, да, забудешь с тобой. Кавалькада Беллендорфа двинулась в путь. Кондрат проводил всадников взглядом.

— Тогда у меня к тебе серьезный вопрос, — негромко произнес Кондрат.

— Слушаю.

— Если для Его Величества так важно сохранить последнего представителя рода, то почему кое-кто, наоборот, так жаждет вытащить его на передний план, где-то и дело стреляют?

— Честь, — тотчас без раздумий ответила София.

— А он сам не может позаботиться о своей чести?

— Как оказалось, нет!

Кондрат вздохнул. София направилась прочь, давая понять, что разговор окончен. Солдаты во дворе крепости дружно сделали вид, что они усердно заняты своими делами. Кондрату не требовалось тонкое восприятие Софии, чтобы понимать: все они сейчас думают будто бы их офицер повздорил со своей барышней. Собственно, Кондрат был бы только за, будь София его барышней. Но сейчас эта упёртая красотка грозила занять место Фламербаха, если только он не вернет ей настоящего графа, а как добраться до того без Аристарха и его машины, Кондрат не представлял себе даже приблизительно.

— Точно! — негромко воскликнул он. — Машина. София, подожди!

Он нагнал девушку близ навеса, под которым хозяйку ожидал серый конь.

— Графу не пристало так открыто бегать за женщиной, — негромко сказала София. — Подчиненные могут подумать лишнее.

Кондрат небрежно отмахнулся.

— Это солдаты, — произнес он с подачи графа. — Они уже всё подумали и всё лишнее додумали. Нет, София, ты знакома с Аристархом? Он — алхимик.

— Да. Он покончил с собой, когда тебя арестовали жандармы. Они полагают, что он занимался чем-то незаконным при попустительстве вашего сиятельства и уничтожил все улики.

— Но если он собирался всё сжечь, зачем он вывез из лаборатории свою машину? — возразил Кондрат. — Это же наверняка его главное изобретение, и оно уж точно не должно попасть в руки посторонних.

— Что за машина? — сразу спросила София.

— Потом объясню, — торопливо ответил Кондрат. — Но главное — эта машина работает на здешних травках. И я не удивлюсь, если Аристарх со своей техникой заявится сюда, в Рулитанию.

— То есть, он не погиб? — констатировала София. — Ах, ну да, труп опознали только по механической челюсти, а ее подделать проще, чем живого человека.

Тут она со значением глянула на Кондрата. Мол, если уж целого графа подменили, то идея с подменой слуги напрашивается сама собой. Кем на самом деле был покойный, София даже предполагать не стала. Наверняка какой-нибудь бедняга с грифом «расходный материал» на лбу.

— Сможешь его разыскать? — спросил Кондрат.

София ненадолго задумалась, смешно наморщив носик.

— Я, конечно, могу попробовать, — наконец сказала она. — Это будет «пойди туда — не знаю куда», но мне доводилось выполнять и более странные задания… Хорошо, займусь этим. А Аристарх как-то связан с моей просьбой?

Вопрос прозвучал с недвусмысленным намеком, что ее усердие в этом деле будет прямо зависеть от положительного ответа.

— Напрямую, — ответил Кондрат. — Ты же должна понимать, что с учетом всех обстоятельств тот, кого ты хочешь видеть, не оставил мне обратного адреса.

София кивнула.

— Да, это разумно. Тогда Аристарх должен быть неподалеку, чтобы наблюдать за тобой.

— Не обязательно, — ответил Кондрат. — Всё-таки первоначальный план не предусматривал, что я отправлюсь в Рулитанию. Но на месте Аристарха я бы отправился именно сюда.

— Ну да, — согласилась София. — Здешние зелья у нас стоят недешево, а если они с графом скрываются и не могут открыто тратить большие суммы, лучше собирать травки самим. Большая машина?

— Примерно вот такая, — Кондрат руками показал размеры. — И тяжелая. Аристарх возил ее на тележке.

— С тележкой по горам далеко не уйдешь. Это облегчит мою работу. Хорошо, жди.

София с привычной быстротой оседлала коня. Федор метнулся было помогать, но девушка только отмахнулась. Мол, сама справлюсь. И справилась, после чего, не прощаясь, лихо вскочила в седло и умчалась прочь. Кондрат проводил ее взглядом.

— Прямо амазонка какая-то, — тихо заметил Федор.

Кондрат кивнул, потом спросил:

— А ты что ж с жандармами не уехал-то?

— Так я же, ваше сиятельство, при вас состою, — ответил Федор. — Где вы, там и я.

— Я думал, ты только маскируешься.

— Никак нет, ваше сиятельство. Всё взаправду.

— Взял подработку? — с пониманием произнес Кондрат.

Ему как студенту это было хорошо знакомо.

— Так у меня, ваше сиятельство, четверо детей, — пояснил Федор. — На один оклад их не поднимешь. Хоть на тот, а хоть и на этот. Так вы уж не прогоняйте меня, пожалуйста.

Последнее у него прозвучало совсем просительно. Кондрат мысленно вздохнул. Федор же на один из окладов будет за ним шпионить. С другой стороны, вдруг понадобится связаться с Беллендорфом? А у него тут свой жандарм под рукой.

— Да ладно тебе, — произнес Кондрат в небрежной манере графа. — Я твоей службой доволен. Кстати, о службе. Завари-ка чайку погорячее, а то я что-то мерзну.

Ветер и впрямь был холодный.

— Сию секунду, ваше сиятельство.

Федор молнией метнулся в башню. Кондрат подумал, что всё-таки в бытность офицером есть свои плюсы. Разумеется, были и свои минусы, навроде убийств офицеров ради политической провокации. Впрочем, на Кондрата и без того точил зуб лучший охотник Рулитании.

— Понять бы еще, за каким лешим я ему сдался? — тихонько прошептал Кондрат.

Пусть он и последний в роду, но всё ж таки не генерал и не паши. И уж тем более не король. Хотя в книжках про попаданцев главный герой в финале часто становился правителем, однако Кондрат всерьез подозревал что это — не его случай. Не говоря уже о том, что даже София с ее проницательностью не распознала в нем гостя из другого мира, и уж они тут точно не читали наших книг о попаданцах.

— Нет, им всем зачем-то нужен граф, — шепотом констатировал Кондрат.

Однако в ответ на его запрос графская память лишь виртуально развела руками. Если принять реальность без графского самолюбия, то никому он по большому счету не был нужен. Даже Аристарху прежде всего были нужны его деньги, а уж потом сам граф — как полигон для опробывания новых сложных зелий.

Глава 16

Времени для размышлений у Кондрата оказалось с избытком. Тем же вечером его на посту у входа в ущелье сменил Антон Борисыч, прибывший с остатками первого батальона.

— Марк Константинович вами доволен, — сказал Антон Борисыч, вручая Кондрату пакет с приказом. — Но это секрет. Официально он гневается, так что не обессудьте.

В пакете оказался приказ, согласно которому 1-я отдельная пионерная рота направлялась восстановить мост в ущелье Тарлебах.

— Рота, — произнес Кондрат. — Да у меня ж и половины не будет.

— Местная специфика, Кондрат Викторович, — сказал Антон Борисыч. — Личного состава едва ли на треть, а требуют как с целой. Это у всех так.

— Понятно. А это Тарлебах, оно где?

Антон Борисыч пожал плечами.

— Не на слуху, стало быть, не из крупных, — сказал он. — Наверное, дыра какая-нибудь.

И он в своей оценке ничуть не ошибся. Тарлебах оказался крошечным ущельем на самом юге Рулитании, вся ценность которого сводилась к старому тракту, проходившему по дну ущелья. Трактом, судя по его состоянию, давно уже не пользовались, и только война на горизонте заставила высокие чины вспомнить про него. Что до местного населения, то его единственным представителем оказался старик-смотритель, который в его годы мог действительно разве что смотреть, как разрушается вверенный его заботам каменный мост.

Разрушился он, к слову сказать, основательно. В покрытии уже зияли дыры размером с человеческую голову. Три десятка пионеров со всем своими инструментами потратили целых две недели, только на то, чтобы привести мост в божеский вид.

Кондрат за это время окончательно освоился в роли командира. Всё-таки нормальный попаданец должен руководить, а местные кадры — реализовывать его идеи и доводить их до ума, подстраивая под местную специфику. Бытовые условия, конечно, оставались на уровне пешего турпохода дикарями по глухой провинции, причем с потерянным в первый же день пути снаряжением, однако подобный опыт у Кондрата уже был и не сильно напрягал его даже в тот первый раз. Экономичная жизнь студента приучила относиться к удобствам с «эльфийской невозмутимостью», как называли это друзья из ролевой тусовки. В смысле: быть выше этого, раз уж нет этого.

Ворох мелких ежедневных забот на какое-то время даже полностью затмил беспокойство о будущем, однако то, что забыл Кондрат, вовсе не означало, что и про него все забыли. На исходе второй недели в Тарлебах внезапно пожаловала баронесса фон Рут.

Кондрат стоял на обочине и смотрел как разгружают повозку с бревнами. Камней в округе было хоть завались всех форм и размеров, а вот дерево приходилось завозить издалека. На здешних скалах росли лишь тощие чахлые деревца, больше похожие на кустарник. Их многочисленность и широкие кроны издалека создавали иллюзию леса, но срубленные стволы годились разве что на дрова, да и те нещадно дымили. Кондрат в первую ночь затеял ими топить камин, так полночи провел на улице, ожидая, пока в комнате снова можно будет дышать. Хорошо хоть, здешняя весна была заметно теплее питерской. Там еще лежали сугробы, а здесь уже вовсю зеленели склоны, хотя ночью без шубы было всё же заметно прохладно.

— Ох, граф, как же вы глубоко запрятались! — воскликнула баронесса.

Она путешествовала на вороном коне, чья масть была одного и того же оттенка черного, что и волосы баронессы, и ее дорожный костюм. «Не хватает только косы», — хмуро подумал Кондрат. — «И будет Смерть». Вместо косы у баронессы был слуга с ружьем на рыжей лошадке. Выглядел он точь-в-точь как недавние башибузуки.

— Это не я запрятался, — спокойно ответил Кондрат. — Это меня упрятали. А вы тут какими судьбами?

— Соскучилась, — звонко отозвалась баронесса.

Слуга соскочил с лошади и взял ее скакуна под уздцы. Кондрат помог баронессе сойти с коня.

— Благодарю, — с улыбкой произнесла та.

— Добро пожаловать, как говорится, к нашему шалашу, — ответил Кондрат.

— Скромничаете, граф, — с улыбкой парировала баронесса.

Ее взгляд при этом окинул домик смотрителя. Тот стоял неподалеку на склоне, и со стороны больше походил на замок в миниатюре, с четырьмя отдельными флигелями, каждый из которых был увенчан крохотной башенкой, и небольшим садом, однако как и всё в округе, он уже давно требовал ремонта. В качестве платы за постой пионеры договорились кое-что подлатать, однако толком руки пока так и не дошли. Мост был в приоритете. Начальство торопило, а тут пришлось чуть ли не с нуля всё переделывать. Если бы не хроническая нехватка материала, вообще проще было бы новый мост построить.

— Федор, организуй горячего чайку, — велел Кондрат, и обращаясь уже к баронессе, добавил: — Надеюсь, вы не откажетесь?

— Ни в коем случае, — откликнулась баронесса. — Я, пока вас нашла, на этих ветрах промерзла до костей. Ценю вашу внимательность.

Кондрат изобразил лицом нечто неопределенное. Мол, на том стоим. Графская память тотчас напомнила, что оригиналу вообще-то было бы плевать, и он мог сделать подобное предложение разве что из вежливости. В общем, не проколоться бы. Впрочем, насколько Кондрат помнил, его гостья всегда ценила внимание к себе.

Они с баронессой поднялись по тропинке в сад. Там под раскидистой яблоней стоял длинный стол. По крайней мере, так это дерево ее величал смотритель. Кондрат — что граф, что студент — без яблок не отличил бы ее от какого-нибудь ясеня, а сейчас на дереве только-только распустились зеленые листочки. Вместо стульев у стола стояли массивные скамьи на каменных тумбах. Когда-то здесь, небось, собирались десятки людей. Теперь же Кондрату за завтраком составляли компанию разве что любопытные пичуги, прилетавшие в расчете на хлебные крошки. Даже смотритель не выходил, предпочитая общество теплой печки.

— А здесь красиво, — сказала баронесса, оглядываясь по сторонам.

Кондрат равнодушно кивнул. Его вся эта природа особо не цепляла, и главным плюсом этих зарослей он видел укрытие от ветра, что и позволяло спокойно завтракать на свежем воздухе.

— Думаю, когда всё зацветет, будет еще красивее, — сказал Кондрат.

— Собираетесь здесь задержаться?

По ее слегка изменившемуся тону Кондрату показалось, что это уже пошел не светский разговор.

— Там видно будет, — ответил он.

Федор принес самовар, затем чашки и большую тарелку со здешними булочками, после чего поспешно удалился. Кондрат сам разлил чай. Баронесса удивленно приподняла бровь.

— Федор полагает, будто бы здесь намечаются какие-то романтические отношения, — пояснил Кондрат. — И не хочет мешать.

— А разве он ошибочно полагает? — вопросила баронесса.

Ее улыбка стала настолько обворожительной, что продавила всё графское хладнокровие, заставив Кондрата расплыться в ответной улыбке. Однако где-то в самой глубине сознания последняя линия обороны чудом удержалась.

— Я был бы счастлив, если бы это было так, — сказал Кондрат. — Но внезапно оказалось, что мы играем за разные команды.

К обворожительной улыбке добавился внимательный взгляд.

— Вы изменились, граф, — негромко заметила баронесса.

— Выживание — сильный стимул, — ответил Кондрат. — Вы когда-нибудь слышали о теории эволюции?

— Нет.

Кондрат-граф тоже о ней не слышал. Похоже, здешний Дарвин еще только собирался в свое путешествие. «Осторожнее», — мысленно откомандовал себе Кондрат.

— Ну, это еще только научная теория, — сказал он. — Но идея заключается в том, что живые существа должны меняться, приспосабливаясь к новым условиям, иначе же они попросту вымрут.

Он хотел добавить «как динозавры», но вовремя подумал, что про динозавров в этом мире, возможно, тоже еще не слышали. Кондрат-граф так точно был не в курсе, причем он вообще-то интересовался новыми научными веяниями, чтобы поражать прекрасных дам своей эрудицией.

— Я бы сказала, что это не теория, а давно уже факт, — задумчиво произнесла баронесса. — Но ученая братия любит потянуть кота за хвост… — она отхлебнула чаю, и продолжила: — И вы, стало быть, решили эволюционировать, — баронесса старательно выговорила новое слово. — Признаю, у вас получилось. Не ожидала. Или это вас Беллендорф наставил на путь истинный?

«Ну да», — мысленно ответил Кондрат-студент. — «Ты ожидала, что я сдохну на каторге, расплачиваясь за выходку твоего босса». Вопрос про Беллендорфа он и вовсе пропустил мимо ушей, хотя позднее и сообразил, что тот был задан не просто так. Даже, пожалуй, он и был главным во всём сказанном баронессой. Однако в тот момент остатки осторожности поднялись в контратаку и задавили опасный вопрос.

Вслух Кондрат произнес лишь:

— Мне приятно, что удалось вас удивить. Полагаю, это не всем удается.

— Я бы сказала, очень немногим, — уточнила баронесса.

Выражение ее лица так и вовсе говорило: «ты — мой чемпион!» С акцентом правда, на слове «мой». Ее нежная улыбка напалмом выжигала последнюю линию обороны. Кондрату подумалось, что дело тут, пожалуй, не только во внешних данных баронессы, хотя чертовка и была на редкость хороша собой, но и в магическом даре. Как дворянка, она наверняка была одаренной.

— Что ж, баронесса, — произнес Кондрат. — Пока я еще не пал окончательно жертвой ваших неотразимых чар и способен соображать, может быть, поговорим о цели вашего визита?

Баронесса усмехнулась. Похоже, на этот раз вполне искренне.

— А что, если это и есть моя цель? — вкрадчиво спросила она.

— Тогда я весь к вашим услугам.

— Отлично! — произнесла баронесса, после чего с легким вздохом добавила: — Но вы правы, граф, вначале — дело.

Это «вначале» она ненавязчиво подчеркнула, намекая, что может быть и какое-то «потом». Если, конечно, они договорятся.

— И что же я должен для вас сделать? — спросил Кондрат.

Баронесса снова отхлебнула чаю, глядя на своего собеседника уже с внимательным прищуром.

— Думаю, вы уже сделали достаточно, — сказала она. — Даже более чем. Фламербах теперь на коротком поводке у Беллендорфа и вряд ли когда с него сорвется. Можете считать, что вы избавились от него.

— Он сам виноват, — тотчас ответил Кондрат. — И не могу не отметить, что вы ему в этом помогали. Это, знаете ли, ранило меня в самое сердце.

— Ох, прошу меня простить, — баронесса тотчас напустила на себя виноватый вид, подарив Кондрату такую улыбку, что он тотчас ей всё простил. — Клянусь вам, у меня и в мыслях не было убийства. Предполагалось, что вы лишь ненадолго задержите на себе внимание Беллендорфа, пока Фламербах не покинул бы Россию.

— За это время меня вполне могли казнить!

— Ну что вы, граф! Беллендорф — превосходный сыщик и никогда не отправил бы на казнь невиновного. Уже через неделю вы были бы свободны как ветер и вновь крутили бы романы со своими глупыми девицами.

Крошечная нотка ревности в ее голосе как бы намекала, что у баронессы были основания сердится на Кондрата-графа за недостаток внимания, однако Кондрат-студент всерьез подозревал, что это не более чем ее игра. Хотя чары баронессы действовали и на него. Пока что сказывалась студенческая закалка. Красоток в институте было много, но когда ты не богатый граф, приходится сдерживать порывы души, ибо бюджета всё равно на всех не хватит.

— Но вы выкрутились быстрее, и последовали за ним, — продолжала тем временем баронесса. — Фламербах перепугался, — тут баронесса криво усмехнулась. — Тоже мне охотничек. Вот тогда он и решил избавиться от вас. В итоге попался сам. Болван!

Она в раздражении стукнула кулачком по столу и это показалось Кондрату уже не наигранным.

— Надеюсь, вы не рассчитываете, что я займу его место? — сказал он.

— Благодарю, граф, я сама справлюсь. А к вам у меня одна просьба. Вы, пожалуйста, просто занимайтесь своим делом, и не лезьте не в свое дело. И тогда, поверьте, моя благодарность к вам будет безгранична.

— В пределах разумного? — с улыбкой уточнил Кондрат.

— И за его пределами тоже, — пообещала баронесса, проникновенно глядя ему в глаза. — И чтобы вам было легче принять правильное решение, добавлю, что я играю за союзную вам команду, а вовсе не за Францию, как вы, возможно, могли подумать. У нас общий враг, так стоит ли толкаться локтями?

— Наверное, не стоит, — согласился Кондрат.

— Умничка, — прошептала баронесса ему на ухо.

Кондрат и не заметил, как она оказалась рядом. Зато он не мог не заметить, как она с жаром прижалась к нему. Кожное зрение без команды стерло всю ее одежду, отобразив красотку в первозданной красоте, а воображение и вовсе нарисовало такое, что Кондрат-студент никогда бы не решился озвучить вслух. Кондрат-граф решился бы, но предварительно выпив для храбрости.

— Так я очень рассчитываю на вас, граф, — прошептала баронесса.

И выскользнула из сада, оставив после себя легкий аромат духов и невысказанное обещание. Разум очистился от него лишь через несколько минут. Баронесса проскакала мимо уже верхом на своем коне, помахав рукой на прощание.

— Так ваша барышня, стало быть, не задержится? — негромко спросил Федор.

Кондрат оглянулся. Федор стоял у дерева с полотенцем на руке, как заправский официант.

— Нет, — с явным сожалением в голосе произнес Кондрат, мысленно добавив: — «Это был мой очередной облом», — после чего уже вслух и уже командирским голосом распорядился: — Вот что, Федор, задействуй-ка свои связи и передай Беллендорфу, что Фламербах у него не на таком коротком поводке, как он, наверное, думает.

Глава 17

Буквально через полчаса у Федора был готов рапорт, и он попросил Кондрата отпустить его на полдня.

— Это еще зачем? — удивился тот.

— Так послание ваше передать, ваше сиятельство. Тут до ближайшей почты через два ущелья топать.

— Так ты что, просто отправишь его по почте?

— А как иначе? — Федор вздохнул. — Их сиятельство сейчас в Кронбахе. Это мне через полстраны идти надо.

— Ну я не знаю, — Кондрат покачал головой. — Я думал, ты хлебнешь волшебного зелья и пулей метнешься туда-обратно.

— Да полно вам смеяться, ваше сиятельство. Нет таких зелий, а и были бы, кто ж их простым исполнителям даст? Мы по старинке. Но вы не извольте беспокоиться, почта тут хорошая. У нас местами в глубинке куда хуже будет. Вот там пока депешу отправишь, семь потов сойдет.

Кондрат тотчас подумал, что он как приличный попаданец должен был бы наладить приличную систему связи, но светлые идеи как это сделать почему-то не спешили посетить его голову. За исключением одной.

— Нам нужна лошадь в отряде, — сказал он. — Верхом-то оно быстрее.

Опять же, ему будет комфортнее на марше ехать верхом, где будет таковая возможность.

— Так что идём вместе, — сказал Кондрат; скакуна себе он собирался выбирать сам. — Медведев!

Тот тотчас появился рядом.

— Что прикажете, вашсвет?

— Мы с Федором отлучимся на полдня, — сказал Кондрат. — Ты тут за старшего. Постарайтесь добить сегодня третью секцию, и… — тут он понизил голос. — Начните уже ремонт в доме, а то перед стариком неудобно.

— Будет сделано, вашсвет. Может, возьмете пару солдат для охраны?

Кондрат подумал и помотал головой.

— Люди здесь нужны. Да и тут вроде тихо. Авось, обойдется.

И поначалу казалось, будто бы так оно и будет. Кондрат с Федором без приключений прошагали по ущельям по ближайшего бахштадта. Разве что подустали малость, всё-таки почти четыре часа топали. Однако Федор догадался захватить в дорогу чего перекусить, да и погода радовала: весна, солнышко пригревало, а ветра, на которые так сетовала баронесса, напротив, стихли. Не поход, а загородная прогулка.

Сам же бахштадт оказался вполне приличным городишком. Провинциальным, конечно, но из тех чистеньких и уютных, которые так нравятся туристам. Маленькие домики с красными черепичными улицами, узенькие улочки и море зелени. Ну и приезжие, куда же без них. Их тут было и впрямь как в каком-нибудь туристическом центре. Они прогуливались по улочкам, поглядывая по сторонам, и, казалось, чего-то ждали. Многие, к слову сказать, были при оружии, и это были не только положенные каждому дворянину шпаги или сабли, но и пистолеты, и даже ружья.

— Не иначе, затевается что, ваше сиятельство, — с опаской шепнул Федор.

— Похоже на то, — отозвался Кондрат, оглядываясь по сторонам. — Давай-ка поспешим. У нас же вроде как секретная миссия. Где тут почта?

Федор честно пожал плечами. Кондрат остановил первого попавшегося прохожего, который шел слишком уверенно чтобы казаться местным, и, помогая себе выражением лица, спросил у того на французском о местонахождении почты. Абориген, тоже активно жестикулируя, поведал на немецком, что до почты прямо по улице до круглой площади, где надо повернуть направо.

На площади шел какой-то митинг. С деревянной сцены к собравшимся обращался худощавый мужчина с короткими усиками. Потрясая в воздухе кулачками, он призывал то ли к восстанию, то ли к погромам. Впрочем, собравшиеся слушали его без особого воодушевления, а местные жители, проходя мимо, так и вовсе поглядывали на крикуна неодобрительно.

Кондрат остановился. Ему показалось, будто бы крикун смотрел прямо на него, причем смотрел крайне недовольно, однако когда Кондрат повернул голову, тот вновь обращался к своей аудитории. А еще крикун показался Кондрату смутно знакомым. Разумеется, знакомым графу, а не студенту, но, к сожалению, граф уделял мало внимания окружающим, если это не были прекрасные дамы, и в памяти оставались лишь нечеткие образы.

Взгляд Кондрата тем временем, задержавшись на ораторе, начал достраивать его тепловой след. Кондрат торопливо моргнул, сбивая ему настройку. Видеть этого оратора без одежды он уж точно не хотел. В мозгу промелькнуло, что граф, похоже, не только из эгоизма одарял своим вниманием исключительно прекрасных дам, а по остальным лишь лениво скользил взглядом.

— Вон почта, ваше сиятельство, — сказал Федор, сбив с мысли.

Справа стояло одноэтажное каменное здание, больше похожее на сарай или склад. Над входом висела вывеска с почтовым рожком. Здесь он служил международным символом почты. Рожок был серебристого цвета, а вывеска — черной как смоль. Внутри здания ощущение сарая лишь усилилось. Дощатый пол, квадратные клетушки служащих, огороженные деревянными стойками-барьерами, и даже клочки соломы под ногами. Почтовая конюшня размещалась в том же здании, в соседней секции.

Зато почтовые служащие свободно говорили по-французски, а некоторые даже по-русски. Федор быстро отправил свое послание, а Кондрат тем временем поинтересовался, где тут можно купить приличную лошадь. Служащий озадаченно почесал в затылке.

— Раньше не было бы ничего проще, сударь, — ответствовал он. — Конюшни Брога через площадь налево, но сейчас всё раскупили приезжие.

У него «приезжие» прозвучало с отчетливой интонацией «понаехавшие». Кондрату тотчас вспомнили косые взгляды последних, когда они проходили мимо русского офицера.

— А, кстати, кто они? — в небрежной манере графа спросил он.

Мол, так, любопытствую.

— Сторонники принца Альберта, — ответил служащий.

Кондрат обратился к графской памяти, но безуспешно. Заметив недоумение на его лице, служащий пояснил:

— Это старший принц.

Тут уже Кондрат сообразил, что речь идет о наследнике Рулитании.

— А разве ему что-то угрожает? — спросил он. — Вроде Великие державы тут между собой дерутся.

— Великие державы, — служащий произнес это с едва заметным сарказмом. — Даже не в курсе, что он существует. Им нужны только наши травки, а на троне хоть Папа Римский, хоть султан турецкий — вам всё едино.

— Ну-у, в общем, да, — миролюбивым тоном отозвался Кондрат; ему показалось, что кое-кто из окружающих стал прислушиваться к разговору. — Это же ваше дело. В смысле, рулитанцев.

— Это верно, — уже спокойнее согласился служащий. — А мы хотим, чтобы всё было по нашим старым законам.

— А что, кто-то не хочет?

Служащий в ответ пожал плечами.

— Да в том-то и загвоздка, сударь. Вроде как нет таких. По закону наследовать должен принц Альберт, и никто с этим не спорит. Вам так и вовсе плевать. Ну и зачем, скажите мне на милость, в нашем бахе собирается дворянское ополчение?

На это у Кондрата ответа не было. У служащего тоже. Выглядело так, будто бы дело затевалось темное.

«Не о нём ли говорила баронесса?» — мысленно сам себя спросил Кондрат.

Кондрат-граф столь же мысленно пожал плечами. Баронесса наверняка участвовала в здешних политических играх, но если она собиралась поддержать фаворита, что, в принципе логично, то Кондрат-пионер ей никак не мешал. Кондрат-студент так и вовсе посоветовал валить отсюда. Косых взглядов на себе он в этом бахштадте словил куда больше, чем в самом неблагополучном районе своего мира. Возможно, баронесса была не так уж не права, рекомендуя не лезть в это дело.

Махнув рукой Федору, Кондрат покинул почту и отправился на поиски Брога. Митинг на площади продолжался. Проходя мимо, Кондрат уже поглядывал целенаправленно и приметил у половины собравшихся хоть что-то огнестрельное. Большей частью, по оценке графа, убогое старьё, но на круг только на площади было порядка двухсот стволов. Кондрат непроизвольно ускорил шаг, и только графское хладнокровие не позволило сорваться на бег.

Ворота конюшни были распахнуты настежь. Внутри было пусто и тихо, но стоило Кондрату с Федором зайти, как им навстречу вышел прилично одетый господин.

— Господин Брог? — спросил Кондрат.

— Он самый, господин офицер, — отозвался тот. — Торговец Брог к вашим услугам. Чем могу служить?

— Мне нужна лошадь, — сказал Кондрат и, оглянувшись на своего спутника, добавил: — Пожалуй, даже две.

— Тогда вы пришли по адресу, — ответил торговец. — Прошу за мной. У меня как раз осталась пара.

И не удивительно, что она осталась. Когда Кондрат вошел вслед за торговцем под крышу конюшни, он увидел пару старых серых кляч. Кондрат-граф тотчас заявил, что на таких «скакунах» можно ехать только на похороны, причем на ихние. Кондрат озвучил эту мысль Брогу, на что услышал, что лошадки еще послужат. Если, конечно, господин офицер готов выложить за каждого по пять тысяч талеров.

Это была местная валюта. Впрочем, рубли здесь тоже принимали и едва ли не охотнее, чем талеры, считая каждый рубль за местную десятку. Лошадки, стало быть, стоили по пятьсот рублей. Кондрат-граф тотчас сообщил, что торгаш просто рехнулся от жадности. Даже приличная лошадь стоила от восьмидесяти до полтораста рублей, а эти клячи не стоили и червонца.

— Даю двадцать рублей, — сказал Кондрат. — За обеих.

Торговец покачал головой.

— Я не торгуюсь, господин офицер. Хотите — берите, хотите — нет. Лучших вы во всём бахе не найдете.

— Я не найду лучше только если тут вообще больше ни одной лошади в продаже, — парировал Кондрат.

— И вот тут вы совершенно правы, господин офицер, — заверил его торговец. — И не только в нашем бахе, но и во всех соседних. Скупили всех. Сами видите, ополчение собирается. Вояки голоштанные, — последнее прозвучало с откровенной издевкой. — Своего скакуна и у четверти не нашлось, вот и скупили всех в округе.

— И, как я понимаю, далеко не за пятьсот рублей, — сказал Кондрат.

Торговец возвел глаза к потолку, видимо, пересчитывая по курсу, и едва заметно кивнул.

— Верно говорите, господин офицер, но чем меньше предложение, тем выше цена. Последних я уже отдавал за четыре тысячи. Это на ваши деньги четыреста рублей.

— И вы даже не задались вопросом, откуда у голодранцев такие деньги?

— Никогда не задавался, — честно признался торговец. — Но если вас беспокоит, не мародерствовали ли они, то нет. За них платит господин Икорман.

Он машинально махнул рукой в сторону ворот. Кондрат оглянулся. За воротами виднелась часть площади с оратором.

— Это вон тот выступающий? — спросил Кондрат.

— Он самый. Говорят, вернулся из Англии с кучей денег, и теперь горой стоит за принца Альберта.

— Так за него же вроде все стоят.

— Эх, господин офицер, — торговец вздохнул, как вздыхает старик, объясняя молодежи прописные истины. — Когда все горы в один ряд, надо полыхать вулканом, чтобы выделиться… Так будете брать лошадок?

— Нет. Но буду благодарен, если подскажете где можно нанять экипаж попроще и по разумной цене.

— У меня, — без тени смущения отозвался торговец. — Вам куда?

Кондрат объяснил. Торговец кивнул.

— Всего пятьдесят талеров, — сказал он.

Тоже грабеж, но солнце уже клонилось к закату.

— Договорились, — сказал Кондрат. — Рубли принимаете?

— Конечно.

Меньше чем через десять минут к воротам была подана четырехместная коляска с открытым верхом, запряженная, к слову сказать, парой вполне приличных лошадей. Немолодой возница на козлах кутался в широкий плащ с меховым воротником. Кондрат устроился на заднем сидении. Федор сел спереди, лицом к своему офицеру и назад по ходу движения. Кондрат никогда не любил так ездить. Возница тронул поводья, и коляска довольно резво покатила по улице. Домики с красными крышами быстро сменились серо-зелеными скалами с заснеженными вершинами. Откинувшись на сидении, Кондрат любовался видами и лишь только немного сожалел, что здешняя цивилизация еще не доросла до фотоаппаратов. Он бы тут нащелкал кадров.

— Ваше сиятельство, — негромко сказал Федор, наклонившись вперед. — По-моему, это за нами.

Он кивком указал назад. Кондрат оглянулся. По дороге скакала дюжина всадников. По виду они ничем не отличались от наводнивших городок приезжих. Включая огнестрельное оружие в руках.

Глава 18

Дорога в ущелье была одна. Кроме того, ружья в руках — дело обычное, хотя в походе их всё же чаще принято носить на ремне за спиной, но вот пистолеты — это уже прямой намёк, что всадники собираются в кого-нибудь немного пострелять. А других путников на этой дороге не наблюдалось.

— А ну-ка, любезный, прибавь шагу, — негромко велел Кондрат.

Возница оглянулся, громко хмыкнул и взмахнул кнутом. Лошадки побежали резвее. Всадники, подбадривая себя криками, тоже наддали.

— Это точно за нами, — констатировал Кондрат. — Гони!

Возница уже и сам поторапливал лошадок. Какие бы счеты у тех разбойников не были к его пассажирам, а он всяко был бы лишним свидетелем. Это всегда и везде вредно для здоровья. Словно бы подтверждая это, всадник в шляпе с пером пальнул из пистолета по повозке. Особо не целился, так что мог попасть в кого угодно. Не попал, правда, ни в кого. Кондрат машинально схватился за свой пистолет.

— Стреляйте, ваше сиятельство, — подбодрил его Федор. — Закон на нашей стороне.

— Патронов нет, — чуть не простонал в ответ Кондрат.

И собирался ведь пополнить боезапас, да всякий раз было не до того! Опять же, после поимки Фламербаха казалось, будто бы больше не обязательно постоянно быть начеку. Федор тотчас вытащил из кармана матерчатый кисет. Торопливо развязав его, денщик протянул кисет Кондрату. Внутри лежали три бумажных патрона.

— Спасибо, Федор.

— Так на то и денщик, ваше сиятельство, — отозвался тот.

Кондрату тотчас захотелось спросить, нет ли у того в заначке пулемета. Ну или хотя бы картечницы. Здесь так называли массивный, но эффективный дробовик. Пальцы тем временем с привычной для графа легкостью заряжали пистолет. Снова грохнул выстрел. На этот раз — ружейный. Кондрат-граф различал их на слух. За ним — еще один.

Кондрат пальнул в ответ, в последний момент с подачи студента взяв прицел повыше. Не хотелось бы кого-то убить. Пуля сбила шляпу с пером. Ее владелец гневно потряс в воздухе кулаком и, вероятно, пообещал Кондрату суровое возмездие, но ветер отнес его слова в сторону. Группа преследователей тотчас рассеялась, чтобы не представлять из себя одну большую мишень, однако те, кто теперь скакали не по дороге, а рядом с ней, начали отставать. Всё-таки здешние каменистые ущелья — не российские луга.

Однако отставшие вовсю палили по повозке. Пули-то всяко быстрее. Они так и свистели над головой. Укрывшись за откидным верхом, Кондрат торопливо перезаряжал пистолет. Повозка подскочила на ухабе и он просыпал порох. Здешние патроны заряжались по частям: бумажный патрон надлежало порвать — солдаты зачастую его попросту скусывали, но патрон был отвратный на вкус, да и неизвестно где валялся, поэтому граф приноровился распарывать его ногтем большого пальца — и далее высыпать часть пороха на специальную полку и остальное в ствол, куда позднее шомполом загонялась и пуля. Вот Кондрат всё мимо ствола и просыпал.

— Веди ровнее! — крикнул он вознице, а себе взял на заметку внедрить тут нормальные патроны.

Правда, Кондрат не знал толком, как те устроены, но ведь главное — идея! А детали местные оружейники уже сами пускай до ума доводят. Не всё же самому за них делать. Главное, направить их усилия в правильное русло.

Впрочем, до встречи с оружейниками еще предстояло дожить. Преследователи как-то умудрялись перезаряжать ружья прямо на скаку. Выстрелы гремели снова и снова. Пули, казалось, свистели прямо под ухом, а одна так и вовсе продырявила откидную крышу повозки. «И еще тачанки изобрету!» — мысленно и очень зло добавил Кондрат. — «На Бородино очень кстати будут!»

Последнюю пулю он уже послал, тщательно прицелившись. Намеченный всадник кувырнулся с лошади. Они как раз мчались через переход между ущельями, и бедняга со всего разгону шмякнулся о межевой столб. Столб был сделан из светлого камня и походил на сильно вытянутую вверх пирамиду, с двух сторон которой чернели названия ущелий. Повозка и ее преследователи покидали ущелье Мариебах и на всем скаку врывались в ущелье Гердабах. «Сплошные бахи под бабахи», — недовольно подумал Кондрат.

И в Гердабахе бабахи только усилились. Изрезанное ущелье выглядело так, будто бы какой-то великан нарезал его словно батон, и в этих «вырезах» эхо выстрелов волнами прокатывалось туда-сюда. Выстрелы, увы, были только со стороны преследователей — больше патронов у Федора не нашлось, и Кондрат вытащил из ножен саблю. Возница вдруг резко натянул поводья. Лошадки с громким ржанием замедлили бег.

Вначале Кондрат решил, что этот маневр ему в помощь. Скакавший следом всадник поравнялся с повозкой. Кондрат выпрямился, держась левой рукой за бортик, и рубанул саблей. Всадник пытался прикрыться ружьем, но отточенное мастерство графа не подвело. Коротко вскрикнув, всадник повалился с коня. Следом на землю молча сиганул возница. Он упал, вскочил и помчался прочь.

— Куда?! — закричал Кондрат. — Стой, сволочь!

Возница даже не оглянулся. Федор торопливо подхватил вожжи и убедил лошадок, что надо бежать дальше. Возница тем временем со всех ног бежал к широкой расщелине в скале. Человек туда прошел бы запросто, а вот всаднику уже не с руки. Впрочем, гоняться за беглецом никто не стал. Загремели выстрелы. Возница взмахнул руками, словно бы собираясь взлететь, но вместо этого рухнул лицом в землю. Один из всадников не поленился доскакать до него и выстрелить в лежащее тело из пистолета. Остальные не отставали от повозки.

Кондрат, притаившись за откидным верхом, готовился рубануть самого смелого. Таковых не оказалось. Предводитель разбойников, теперь без шляпы, что-то прокричал, указывая на повозку, и его люди палили по ней с безопасного расстояния. На фоне этой пальбы два пистолетных выстрела прозвучали практически незаметно, однако сложно было не заметить, как сразу двое всадников вылетели из седел, сраженные этими выстрелами.

— Ваша барышня! — крикнул Федор, указывая по ходу движения влево.

В данном случае это была София. Она сидела верхом на сером коне и в каждой руке держала по пистолету. София махнула рукой, мол, давайте за мной, и, бросив оружие в седельные сумки, погнала коня вперед, к выходу из ущелья.

— Держись за ней! — скомандовал Кондрат.

— Да тут, ваше сиятельство, больше и некуда, — через плечо отозвался Федор.

Повозка и на дороге то и дело подскакивала на ухабах. Похоже, одним мостом ремонт на этом тракте не ограничится. На въезде в Тарлебах так тряхануло, что Кондрат едва из повозки не вылетел. Впрочем, оно оказалось к лучшему. Пока Кондрат болтался на краю, вцепившись в бортик двумя руками и пытаясь при этом не потерять саблю, две пули прошили откидной верх повозки аккурат посередине. Одна потом ушла куда-то в сторону, а другая — в сидение под Федором, заставив того от страха подскочить на месте. Денщик при этом дернул вожжи, лошадки вильнули вправо и повозка чуть не опрокинулась, едва не стряхнув за борт Кондрата. Тот, не сдержавшись, рявкнул на Федора.

— Виноват! — послушно откликнулся денщик, даже не оглянувшись.

— Гони к мосту! — скомандовал Кондрат, вновь устраиваясь на сидении. — Там наши прикроют… Надеюсь.

Пуля просвистела совсем близко, и он рефлекторно пригнулся. Всадники, видать, мыслили в том же ключе, и теперь погоняли своих скакунов, стремясь поравняться с повозкой и пальнуть почти в упор. Почти, потому как они помнили про саблю в руках Кондрата, но один самый отчаянный был уже в трех шагах, пытаясь прицелиться на полном скаку.

И тут грянул залп. Отчаянный всадник рухнул вместе со своим скакуном. Еще один вылетел из седла, и повис на стременах. Конь волочил его за собой. Остальные, торопливо пальнув в сторону повозки, начали разворачивать своих скакунов. Снова грянул залп, и еще двое выбыли из игры. Уцелевшие, нахлестывая лошадей, мчались прочь.

Федор остановил повозку у моста. Из-за камней поднимались пионеры с ружьями в руках. Ближе всех к дороге был Медведев. Кондрат громко поблагодарил солдат за службу. Те хором рявкнули, что рады стараться.

— А с чего это они так на вас ополчились, вашсвет? — поинтересовался Медведев, подходя ближе.

Кондрат пожал плечами.

— Наверное, разбойники, — сказал он. — Или подручные Фламербаха решили посчитаться за своего предводителя. У нас, к сожалению, не было возможности обсудить с ними этот вопрос.

— Да-а, жаль не прибили тогда мерзавца, — недовольно протянул Медведев, и многозначительно глянул на Федора.

Тот сжался, как будто ожидал оплеухи. Кондрат ободряюще похлопал его по плечу.

— Сегодня ты молодец, — сказал он. — Позаботься о лошадях, — и, сойдя с повозки, добавил уже Софии. — И тебе, София, тоже огромное спасибо. Ты очень своевременно появилась.

— Я просто услышала, что стреляют, — отозвалась девушка.

— Ну да, стреляли, — Кондрат кивнул, и помог ей сойти с лошади.

Солдаты отправились собирать тела и трофеи. Мертвых тел по итогам оказалось четыре. Кондрат не стал уточнять, были ли они окончательно мертвы на тот момент, когда их нашли. Всех четверых похоронили на маленьком кладбище за домом. Одна лошадь была убита, еще две убежали вслед за разбойниками, и только одну удалось поймать. Это оказалась спокойная рыжая лошадка и Кондрат тотчас реквизировал ее в свою пользу. Также трофеями солдат стали четыре ружья.

— Очень кстати, — заметил Медведев. — У нас ведь только шесть ружей. Но, вашсвет, и с патронами небогато.

— Подумаю, что можно сделать, — ответил Кондрат. — Есть у меня такое чувство, будто я ненароком разворошил осиное гнездо, так что боеприпасы нам понадобятся. И еще. Камни — это, конечно, хорошо, но лучше оборудовать для людей полноценные позиции. У моста и перед домом.

Он указал, где именно по мнению графа должны были бы размещаться позиции для стрелков, чтобы удерживать подступы к мосту и постреливать во фланг тем, кто вздумает штурмовать его в лоб.

— Будет сделано, вашсвет.

Медведев торопливо откозырял и отправился раздавать указания. Кондрат с Софией неспешно отправились по тропинке к дому.

— Не похожи они были на простых разбойников, — негромко сказала девушка.

— Не похожи, — с сожалением признал Кондрат; лучше бы это были просто бандиты. — Вначале баронесса попросила не лезть не в свое дело, затем я побывал в Мариебахе и меня тут же попытались убить.

— А когда это баронесса предупреждала? — тотчас поинтересовалась София.

— Да сегодня же утром, — ответил Кондрат. — Специально ради этого приехала. Ну а поскольку она связана с Фламербахом, то просчитать, кто тут мутит воду — не трудно.

— Значит, говоришь, приезжала баронесса фон Рут? — тихо уточнила София. — Надолго?

— Только не говори мне, что ревнуешь, — поддел ее Кондрат

София возмущенно вздернула носик. Мол, вот еще! Однако в глазах ее сверкнуло нечто, больше похожее на «еще как!» Впрочем, Кондрату могло и показаться.

— Она способна очаровать кого угодно, — сказала София.

— Это верно, — признал Кондрат. — Но я твердо помню, что она хочет затащить меня не в постель, а в могилу. Вот только хоть убей не пойму чем я ей так не угодил. Она тут в политику играет, но я то тут при чём?!

— Возможно, при чём тут наш осторожный граф, — произнесла София, сопроводив слова выразительным взглядом.

Мол, ты же понимаешь, о ком я говорю. Кондрат понимал. София всё еще считала его двойником графа Горского. Однако оригинал сейчас пребывал в другом мире и вряд ли мог, да и имел желание, дотянуться из кондратовой квартиры до рулитанского престола.

— Точно нет.

— Уверен? — тотчас отозвалась София, сопроводив вопрос пытливым взглядом. — Но ведь ты оказался прав. Аристарх здесь, в Рулитании.

Глава 19

София выследила Аристарха в Мариебахе. По ее словам тот прибыл в Рулитанию парой дней позже Кондрата. Должно быть, добирался на перекладных. Также Аристарх привез с собой тяжелый деревянный контейнер, по размеру вполне подходящий, чтобы спрятать описанную Кондратом машину.

— Он старался не привлекать внимания, — рассказывала София. — Но с востока в Рулитанию только один въезд — через Гранцу. Пройти мимо можно, а вот проехать — нет. Так что там я его отследила.

Они с Кондратом устроились за столом под яблоней. По небу ползли тучки, то скрывая солнце, то вновь позволяя ему залить сад ярким светом. Кондрат машинально крутил в руках веточку и не столько слушал, сколько думал: а так ли уж он хочет вернуться в свой мир, коли представится возможность? Там, конечно, были свои плюсы. А здесь была София. Его взгляд скользил по ней, стирая из восприятия одежду.

— Не отвлекайся! — строго сказала София.

— Извини.

Кондрат торопливо моргнул, сбрасывая соблазнительный образ. Девушка пробуравила его строгим взглядом. Убедившись, что Кондрат достаточно сосредоточен на деле, а не на ее теле, она продолжила:

— Аристарх сумел улизнуть из Гранцы и затеряться. Очень неплохо для алхимика. Либо ему всё же кто-то помогает, но я никого рядом с ним не обнаружила.

— Но ты же его потом отыскала, — сказал Кондрат.

София уверенно кивнула.

— Это было только вопросом времени, — заявила она. — Пришлось, конечно, помотаться по стране, но от меня не спрячешься, — последнее прозвучало малость хвастливо, и девушка столь же малость сбавила обороты, пояснив: — В Рулитании свой уклад жизни. Тут все чужаки как на ладони. Надо просто уметь задавать вопросы и слышать ответы.

«А еще надо суметь за две недели прочесать целую страну», — мысленно добавил Кондрат. — «Пусть и такую крошечную, как Рулитания. Она же тут, небось, как электровеник металась». Причем электровеников в этом мире еще не было даже в теории.

— Ты умница, — вслух похвалил ее Кондрат. — И ты уже говорила с Аристархом?

София мотнула головой.

— Я ожидала, когда он встретится со своим хозяином.

«Долго же тебе пришлось бы ждать», — мысленно ответил Кондрат.

— Как я понимаю, встреча не состоялась, — сказал он вслух.

— Пока — да, — нехотя признала София. — Ты был прав. Граф скрылся. Но он должен вернуться!

— Должен — значит вернется, — миролюбиво сказал Кондрат. — Главное не пороть горячку.

В глазах Софии полыхнуло пламя, и Кондрат поспешил перевести разговор на менее щекотливую тему.

— Кстати, а чем сейчас занят Аристарх? Просто ждет, или как?

София на секунду задумалась.

— Иногда он ходит в горы, — сказала она. — Но сейчас еще не сезон собирать траву. Она только-только пошла, и еще не набрала силы. По крайней мере, так говорят местные алхимики. Возможно, Аристарх пока прицеливается и изучает местность. Еще он купил по лавкам местные зелья, но везде понемногу. Думаю, тоже для оценки. Я бы сказала, что он собирается обосноваться здесь, но я сомневаюсь, что у него пойдут дела. Местные консервативны, придется очень постараться, чтобы убедить их покупать у чужака.

— Аристарх не дурак, и должен это понимать, — тотчас ввернул Кондрат. — Возможно, это только прикрытие, а на самом деле он собирается ждать. Запасись терпением, София.

Девушка демонстративно вздохнула.

— Я бы предпочла, чтобы ты поговорил с ним, — сказала София.

— Непременно, — тотчас отозвался Кондрат. — Это я к тому, что ты просто не настраивайся на немедленный результат. Возможно, он, как и я, не имеет постоянной связи, а пользоваться местной почтой может быть рискованно. Вон мы с Федором письмо отправили, так еле ноги унесли.

Он улыбнулся. Мол, это я пошутил так. София улыбнулась в ответ, но ее взгляд оставался строгим. Было видно, что от своего намерения она не отступит. Из дома донесся перестук молотков. Ремонт всё же начался. Кондрат машинально кивнул. Мол, отлично. А то действительно уже было неудобно раскланиваться с владельцем дома поутру. Тот не жаловался, но по глазам было видно, что он уже смирился с мыслью, будто бы до серьезного ремонта у постояльцев руки так и не дойдут.

— Ладно, — сказал Кондрат, возвращаясь к разговору и одновременно прокручивая новую информацию в голове. — Значит, Аристарх окопался в Мариебахе. И баронесса, как оказалось, предупреждала меня не совать нос туда же. Совпадение?

— Может быть.

— Может быть? — переспросил Кондрат.

— Может быть, — повторила София, сопроводив слова уверенным кивком. — Основные поля лечебных трав находятся на севере Рулитании, но здесь тоже кое-что произрастает и, главное, произрастает раньше, чем на севере. Мариебах — не только самый южный город Рулитании, но и самое теплое ущелье. Это само по себе делает его логичной базой, если Аристарх торопится создать какое-то зелье не в промышленных масштабах.

— А он может, — едва слышно прошептал Кондрат, мысленно добавив: — «Особенно если собирается последовать за своим хозяином».

София внимательно глядела на него.

— Ты, кстати, так и не сказал, что у него за машина, — напомнила девушка.

— Ты всё равно не поверишь.

— Это не так трудно проверить, — с легкой улыбкой ответила София.

Она у нее была не такой бронебойной, как у баронессы, но в целом тоже располагающей к откровенности.

— Ну-у, — протянул Кондрат, собираясь с мыслями. — Скажем так, она позволяет получить практически идеального двойника. Если этот баран, конечно, согласится.

Последнее вырвалось как-то само собой. София улыбнулась.

— Вроде тебя? — спросила она.

— Типа того, — Кондрат криво усмехнулся. — Кстати, не скажешь по дружбе, а на чем я всё же прокалываюсь? Ну, раз уж ты всё равно уже в курсе, как тут обстоят дела.

— Ты более внимателен к другим, — пояснила София. — Намного более внимателен. Я таких и не встречала раньше. Тебе как двойнику это несомненно нужно, но твой плюс оборачивается и минусом.

— Наверное, тебе раньше просто не везло с людьми.

— Возможно, — София спокойно кивнула. — Всё-таки моей специализацией были те, кто не хотел договариваться по-хорошему, а там сплошь одни эгоисты. Но и господин граф-младший тоже вниманием к ближним не блистал. Это в значительной мере скрашивалось воспитанием, но если проникнуть за эту завесу, там тоже будет человек, скажем так, весьма эгоцентричный. Ну да тебе ли его не знать.

— Это точно. Но он же граф. Привык к тому, что всё вокруг сделается по щелчку пальцев.

— О чем я и говорю, — тотчас ввернула София. — Ты понимаешь других. Это чувствуется. Не каким-то единым проколом, а по мелочам. В совокупности, так сказать.

Кондрат озадаченно почесал подбородок. Сам он себя никогда внимательным к людям не считал. Даже родственникам не всегда помогал, когда задолбывали с просьбами. Всё-таки курьер — это не грузчик на подхвате.

— Хм… — задумчиво протянул Кондрат. — Слушай, а как думаешь, баронесса могла меня раскусить?

София неуверенно пожала плечами.

— У нее, конечно, другой дар, но она — женщина умная и внимательная. Думаю, многое зависит от того, насколько вы с ней близко знакомы.

Взгляд девушки при этом стал предельно внимательным.

— Не настолько, чтобы было что вспомнить, — ответил Кондрат.

К слову сказать, Кондрату-графу — тоже. Баронесса уверенно держала его на близкой дистанции, от которой, казалось, всего один шаг до ее постели, но сделать этот шаг графу так и не довелось.

— Но в последнюю нашу встречу я, наверное, был не слишком осторожен, — признал Кондрат.

— Насколько неосторожен? — тотчас спросила София.

Кондрат пожал плечами. С теорией эволюции он, конечно, маху дал, но вроде выкрутился. Однако баронесса определенно воспринимала его серьезнее, чем раньше графа.

— Хорошо, давай разбираться, — спокойно сказала София.

Наводящими вопросами девушка заставила его буквально поминутно вспомнить весь разговор с баронессой. Затем ненадолго задумалась, наморщив лобик.

— Выглядит так, будто бы она думает, что ты работаешь на Беллендорфа, — наконец сказала София. — Она спрашивала о нём. Ты не ответил на вопрос. Это обычно воспринимается как будто тебе есть что скрывать. Сама баронесса, как я слышала, водит знакомства с теми кругами, которые нацелены на дружбу с Англией. Но это слухи.

— Точно! — Кондрат щелкнул пальцами. — Торгаш на конюшне говорил, что этот их новый баламут… Как же его? А, Икорман! Он приехал из Англии.

— Как он связан с баронессой?

— Ну как же?! Утром баронесса предупредила меня, чтобы я не лез в ее дела. Днем я видел этого типа на митинге, а сразу после меня пытались убрать.

— Кто-то еще его там видел? — сразу спросила София.

— Ну, там было навскидку сотни две народу, — признал Кондрат.

— Их тоже пытались убить?

— Не уверен, — признал Кондрат.

— Значит, дело в чем-то другом.

— Блин! Ты убила мою версию прямо на взлете.

— Да не добыча и была, — ответила София. — Это у тебя не версия, а домыслы. Сейчас мы знаем только то, что здесь идет какая-то подковерная возня и граф Горский представляет для нее серьезную угрозу. Чем занимается этот Икорман?

— Собирает местное ополчение в поддержку принца Альберта. По крайней мере, так мне сказали.

— Ты можешь ему в этом помешать?

— Нет.

София развела руками, показывая, что сказать тут больше нечего. Его блестящая версия изначально была мертворожденной.

— Хорошо, — сказал Кондрат. — Но ведь чем-то я им мешаю. Я не сверхчеловек и не могу побить всё их ополчение, я не разбираюсь в политике, да и вообще мне абсолютно… — он чуть было не сказал «до лампочки». — Без разницы, кто тут у них верховодит. Хотят принца Альберта — пусть будет.

— Да тут не в принцах дело, — задумчиво протянула София. — Мальчишки — просто заложники ситуации. Всё закручено вокруг придворных, которые выступают от их имени.

— Этих я вообще не знаю!

За кустарником хлопнула задняя дверь. Кондрат уже научился различать двери по звуку. Главная дверь была тяжелой и захлопывалась с глухим ударом, гулко отдаваясь по всему дому. Задняя была заметно легче и тихонько поскрипывала. Федор, накрывая в саду на стол, обычно открывал ее пинком, отчего дверь вначале резко ударялась о каменные перила, затем со скрипом шла обратно и с легким стуком становилась на место. Вот и сейчас прозвучал двойной удар. Кондрат повернул голову. Из-за зарослей выглянул Федор.

— Случилось чего? — спросил Кондрат.

— Никак нет, ваше сиятельство. Скоро ужин будет готов. Как прикажете подавать?

— Ты ведь не откажешься? — спросил Кондрат у Софии.

— Спасибо, не откажусь.

— Отлично, — сказал Кондрат. — Тогда накрывай в гостиной, здесь что-то холодает.

Федор тотчас исчез.

— Он шпионит за тобой, — тихо сказала София.

— Но и помогает тоже, — беспечно отозвался Кондрат. — А кроме того, он может оперативно связаться с Беллендорфом.

— Если за ним следят, то это еще один повод для баронессы подозревать о твоей связи с Беллендорфом.

— Если, — повторил Кондрат. — Кстати, а сам-то Беллендорф, надеюсь, тут ничего не мутит? Он тоже за принца Альберта?

София задумалась, глядя в небо, потом пожала плечами.

— Честно говоря, даже не знаю, — сказала она. — У него были хорошие отношения с покойным королем, но тот тоже видел своим наследником Альберта.

— А что там вообще с этим королем приключилось-то?

— Там темная история, — сказала София, изобразив рукой в воздухе нечто неопределенное. — Официально считается, будто бы король погиб на охоте в горах. На него упала здоровенная сосулька. Они же тут вырастают под три метра. Настоящее копье. Вот оно монарха и пришпилило. Выглядит как несчастный случай, но спутники короля утверждают, что перед самым падением слышали выстрел. Возможно, просто совпадение. Там всю землю буквально по горсточке просеяли и пули не нашли. Правда, люди говорят, будто бы искать стали лишь с утра, а короля подстрелили поздним вечером, но найти и забрать пулю в ночи…

Он в сомнении покачала головой.

— Я знаю охотника, который видит в темноте, — сказал Кондрат.

— Да, Фламербах. Но даже ему пришлось бы постараться, чтобы найти крошечную пулю за одну ночь. Пока всё же больше похоже на несчастный случай. Кроме того, даже если удалось бы найти пулю, то еще попробуй докажи, что это был прицельный выстрел, а не случайное попадание. Нет, здесь к нему не подкопаешься.

Кондрат озадаченно потер подбородок.

— Других идей нет, — признал он. — Но вряд ли Фламербах так паникует на ровном месте. Что-то мы с тобой упускаем из виду. Скорее, всё-таки я. Но что?

Кондрат вновь обратился к графской памяти, но та смогла лишь удрученно развести руками.

Глава 20

За ужином София выдвинула новую идею: немедленно нагрянуть в Мариебах и малость навести там шороху.

— У нас недостаточно сил, чтобы спалить городишко, — возразил Кондрат.

София от души рассмеялась. Кондрат прямо залюбовался девушкой, и торопливо моргнул, когда его специфическое зрение вознамерилось показать лишнего.

— Ох, нет, — произнесла София. — Я вовсе не предлагаю штурмовать Мариебах. Но Рулитания — цивилизованная страна. Здесь есть закон, и будет лучше, если мы первыми сообщим полиции о разбойниках. Рано или поздно она всё равно узнает, но есть разница, когда полиция приходит к тебе подготовившись и уже прикидывая, как бы превратить свидетеля в обвиняемого, и когда ты наносишь удар первым, застав их врасплох и требуя немедленного реагирования. Это как дуэль — жертва должна стрелять первой.

Кондрат хмыкнул. Под таким углом он ситуацию не разглядывал.

— Но уже темнеет, — сказал Кондрат. — К тому же в Мариебахе нас не любят.

— Поэтому и не ждут, — парировала София. — И убить тебя на городских улицах было проще, чем гоняться по здешним буеракам. Нападавшие не хотели свидетелей, а это значит, что огласки они боятся. Это делает бахштадт относительно безопасным.

«Очень относительно», — мысленно поправил ее Кондрат. И уж всяко менее безопасным, чем каменный дом в отдаленном ущелье под охраной солдат. Однако была в ее словах и своя логика.

— Ладно, — сказал Кондрат. — Давай ударим первыми. Заодно и Аристарха проведаем.

— Как раз хотела это предложить.

Выехали сразу после ужина. Кондрат — верхом на трофейной лошади. В своей студенческой ипостаси он ни разу верхом не ездил, но графские рефлексы были отработаны до автоматизма, так что это оказалось не сложнее чем на велосипеде. Даже педали крутить не надо.

От охраны он снова отказался, сославшись на то, что обратно им придется топать пешком и это их сильно задержит, однако взял ружье. София тоже зарядила пистолеты перед тем, как сесть в седло. Еще одно ружье досталось Федору. Тот, тихонько ворча, вновь занял место на козлах повозки. Пообещав вернуться поздним вечером или в крайнем случае завтра к утру, их маленький отряд тронулся в путь. Впереди бок о бок ехали Кондрат с Софией, за ними — Федор на повозке.

Поначалу Кондрат предвкушал поездку как вечернюю прогулку с девушкой, однако должному уровню беспечности мешали мысли о разбойниках, и его взгляд то и дело скользил не по стройному стану Софии, а по горным склонам вокруг них — не полыхнет ли где тепловой след? Всё было тихо. Разбойники убрались, прихватив своих павших. Возницу оставили. До него уже добралась какая-то зверушка, но, завидев людей, поспешно юркнула в ту расщелину, до которой так и не добежал возница.

— Заберем с собой, — решил Кондрат. — Не бросать же?

Под аккомпанемент ворчания Федора, что местные вообще-то бросили бедолагу без зазрения совести, а русским опять больше всех надо, они с Кондратом погрузили тело позади повозки, на полку для багажа. Так с трупом в багаже и въехали в Мариебах, весьма напугав прохожих.

По крайней мере, первый же встречный, у которого Кондрат попытался жестами и выражением лица выспросить дорогу к полицейскому участку, попросту убежал без оглядки. К следующему встречному уже обращалась София, на хорошем немецком попросив его указать верный путь. Тот, опасливо поглядывая на повозку с телом, всё же согласился проводить их до господина полицмейстера.

Как и предсказывала София, разбойники не поспешили уведомить полицию о своем неудачном налёте. Тем не менее удивленным здешний полицмейстер не выглядел, и даже проворчал себе в усы на немецком:

— Этого следовало ожидать.

София потом перевела Кондрату, но он уже и сам догадался. Впрочем, полицмейстер быстро взял себя в руки и на хорошем французском поспешил заверить «господина русского офицера», что нападение наверняка совершили заезжие бандиты, тогда как жители Мариебаха исключительно законопослушны и совершить подобное не могли в принципе.

— Охотно верю, — ответил Кондрат. — Я вижу, что последнее время здесь много приезжих. Возможно, они уже излишне злоупотребляют вашим гостеприимством.

— Только некоторые, — поспешно заверил его полицмейстер.

— Ну тогда разбирайтесь с этими некоторыми, — сказал Кондрат. — А мне, извините, некогда. У меня своя служба.

Сделать акцент на их скорейшем убытии из бахштадта его заранее надоумила София. Полицмейстер воспринял это с нескрываемым облегчением. С тем и откланялись.

— Сдается мне, разбойников не найдут, — ворчливо заметил Кондрат, когда они вышли на крыльцо.

— Если они стоят того, чтобы их искать, они придут сами, — отозвалась София.

— Не могу сказать, что ты меня успокоила, — сказал Кондрат.

Федор тревожно зыркнул глазами по сторонам. Темнело. Перед домами зажигались фонари. Тут они были не газовые, а масляные, и свет от них исходил мутновато-желтый. Редкие прохожие на улице торопливо проходили мимо. Приезжих с оружием среди них не наблюдалось. Кондрат вернул повозку в конюшни Брога. Вместе с трупом. К легкому удивлению Кондрата, там это никого не удивило.

— Такое случается, — спокойно сказал Брог. — Рабочий риск, так сказать. Но ничего, нового возницу я найду. Спасибо, что вернули лошадей.

И он сунул в руку Кондрату местную монету. Граф внутри Кондрата возмущенно взвился. Мол, что за мещанство! Однако Кондрат-студент лишь коротко кивнул и сунул монету в карман.

Из бахштадта Кондрат с Федором выехали на одной лошади. Та хоть и казалась неказистой, а спокойно несла на своей спине двоих. София ехала впереди. Вскоре за городскими воротами они свернули на узкую тропу, где лошади могли идти только друг за дружкой. Тропа вилась по склону, забирая всё выше и выше. По словам Софии, та вела к высокогорному пастбищу, но до него они не доехали. Примерно на полпути девушка остановилась и, легко соскочив на землю, объявила, что дальше, увы, только пешком.

— Федор, присмотри за лошадьми, — велел Кондрат.

Тот заверил, что будет исполнено в лучшем виде. София повела Кондрата дальше. Там не было даже едва намеченной тропочки, а кое-где и вовсе приходилось карабкаться по скалам. Не слишком высоко, правда, так что обычно Кондрат подсаживал девушку, а потом влезал на скалу следом.

— Спасибо, — сказала София, когда они одолели таким образом первую скалу. — Ползать тут в платье — сплошное мученье.

— Может, тебе обзавестись специальным дорожным костюмом? — предложил в ответ Кондрат. — Я видел, дамы такое носят.

Точнее говоря, он видел такой костюм на баронессе, но решил не акцентировать на этом внимание девушки.

— Спасибо, но я предпочитаю платья, — ответила София. — К тому же я обычно действую одна, а тогда платье можно вообще снять.

— Хочу это видеть!

Однако София лишь фыркнула в ответ, и в деле покорения скал продолжила полагаться на сильные руки своего спутника. Вечерняя мгла, казалось, карабкалась по скалам с ними наперегонки. И, к слову сказать, побеждала с разгромным счетом.

— Почти пришли, — пообещала София.

Кондрат помог ей спустится со скалы в небольшую расщелину. Они прошли по ней, и оказались на узком выступе. Внизу лежал бахштадт.

— Аристарх обосновался вон в том доме, — сказала София, махнув рукой.

— Отсюда мы не сможем туда попасть, — заметил Кондрат, окидывая взглядом почти черные скалы.

— Зато все подступы к дому как на ладони, — София вынула из кармана складную подзорную трубу и раздвинула ее. — Кроме того, частично видны внутренние помещения и почти вся мансарда. Гляди, это та самая машина?

Она протянула Кондрату подзорную трубу. Когда тот поднес ее к правому глазу, девушка скорректировала направление, наводя его на цель. Аристарх снимал одноэтажный дом на самой окраине. Задней стеной он примыкал к городской стене. Перед домом был неширокий дворик, отделенный от улицы каменным забором.

— Справа в мансарде, — подсказала София.

Кондрат перевел взгляд. Половина крыши была застеклена, причем стекла были идеально чистыми. В отличие от мансарды, которая больше походила на запущенный чердак. Там в беспорядке стояла мебель и разнокалиберные ящики, на широком столе валялись пустые склянки, а справа от стола стояла медная конструкция. Внутри контура размещался здоровенный шар в целом лабиринте изогнутых труб. На обращенной к окну стороне крепилась широкая пластина, где в три ряда расположились рычажки и вентили. Тогда, сразу после прибытия, Кондрат не успел толком разглядеть машину Аристарха, да и сейчас в свете заходящего солнца многие детали уже терялись в полумраке, но в целом было очень похоже.

— Похожа, — сказал он вслух. — Не берусь утверждать наверняка, но похожа… Погоди-ка, там какая-то движуха.

Перед домом остановилась карета. Ей навстречу тотчас вышел Аристарх с лампой в руках. Вот его Кондрат разглядел очень хорошо.

— Что там? — нетерпеливо спросила София.

Девушка прижалась к нему, пытаясь хоть краешком глаза заглянуть в трубу.

— У Аристарха гости, — прошептал Кондрат, непроизвольно понизив голос. — Черт побери! Это баронесса.

Точнее говоря, первым из кареты выскочил мужчина, но он с такой поспешностью откинул ступеньку кареты и с таким почтением подал руку выходящей баронессе, что поначалу Кондрат принял его за простого слугу. Затем в свете лампы он разглядел недавно виденного на площади оратора.

— С ней Икорман, — сообщил Кондрат.

София в нетерпении выхватила у него трубу и вгляделась во двор.

— Да, это он, — подтвердила девушка. — Или идеальный двойник.

— Погоди-погоди, — прошептал Кондрат. — Дай-ка трубу.

София быстро вложила трубу ему в руку, направляя ее на двор. Там шли какие-то переговоры. Большей частью говорила баронесса. Аристарх иногда отвечал, тяжело двигая механической челюстью. Икорман лишь изредка кивал. А перед внутренним взором Кондрата из глубин графской памяти всплывали события прошедшей осени.

Он-таки удостоился аудиенции в загородном домике баронессы. Взволнованный перспективами, он примчался гораздо раньше назначенного ему времени, и застал баронессу работающей с бумагами. При появлении гостя она небрежным взмахом руки отослала слугу с бумагами прочь. Замечать таких людишек было ниже графского достоинства и граф запомнил его только на фоне баронессы, как антураж. Беседка, столик, розовые кусты, уходящий прочь человечек — элементы одного порядка. Вот только этот человечек весьма походил на этого Икормана. И внешне, и раболепными манерами.

Причем когда он тогда уходил прочь, то, скрывшись за кустом, оставил в памяти графа и свой тепловой след. Кондрат торопливо поморгал, и вгляделся в спутника баронессы. Всё-таки не кожное у него зрение. На таком расстоянии он бы вряд ли почувствовал тепло человека, а вот пожалуйте — тепловой след как по заказу. С учетом расстояния, конечно, не слишком подробный, но в целом весьма похожий.

— У меня такое чувство, будто это реально слуга баронессы, — сказал Кондрат.

— Простолюдин? — отозвалась София. — О как интересно! Ты можешь это доказать?

— Нет. Только на словах.

— Маловато, — произнесла София, растягивая слова и наморщив лоб. — Ладно, подкину эту задачку Беллендорфу. Он от такого жирного куска не откажется.

— А ему-то что с того? — удивился Кондрат.

— С того, что Икормана прочат в канцлеры при принце Альберте, — сообщила София. — А местные дворяне помешаны на своей чести.

— Больше, чем ты на чести графа? — с улыбкой переспросил Кондрат.

— Примерно столько же, — без улыбки ответила София. — Простолюдин и самозванец за троном Рулитании — это гарантия бунта. Теперь понятно, зачем им Аристарх. Двойник должен быть идеален.

— Но зачем им мой труп?

София пожала плечами.

— Вот так сходу я вижу два варианта, — сказала девушка. — Либо ты знаешь о том, кто на самом деле Икорман и, стало быть, знаешь лишнее, либо на самом деле им нужен только Аристарх с его машиной идеальных двойников, но он предан графу и без него наверняка станет сговорчивее. То есть, пока все думают, что ты — это он, то без тебя.

— Второй вариант, — уверенно сказал Кондрат, и вздохнул.

Граф внутри него отозвался еще более тяжким вздохом. Никому он по жизни оказался не нужен, и даже убить его хотели лишь для того, чтобы расчистить дорогу к нужному человеку. Кондрат-студент даже проникся долей сочувствия к своему благородному визави.

— Тогда план такой, — сказал он. — Подождем, пока гости уйдут, и нагрянем сами.

Глава 21

Гости не задержались. После коротких переговоров Аристарх вручил баронессе склянку с зельем. Издалека оно казалось серым, но это в вечернем полумраке. Взамен Аристарх получил приличную на вид стопку здешних шестиугольных талеров. Местные «стольники» чеканились из серебра и были размером с ладонь (без учета пальцев). Серебро в них примерно столько и стоило, поэтому их охотно принимали не только в Рулитании. Навскидку Аристарх получил тысяч пять, если считать в рублях.

Коротко кивнув, он ушел в дом. Баронесса со своим спутником сели в карету и отбыли.

— Интересно, — сказал Кондрат. — В дом он их не пригласил. Он там что-то прячет?

— В доме его убить проще, — спокойно пояснила София. — Во дворе могут быть случайные свидетели. У него же заборчик едва по пояс будет.

— Получается, он не доверяет баронессе, — задумчиво протянул Кондрат. — Ну, в общем, правильно делает. Но дела с ней он ведёт.

— Полагаю, пока граф скрывается, они не могут открыто использовать его средства, а он привык жить на широкую ногу.

«Тогда он точно не с тем человеком поменялся», — мысленно ответил Кондрат, а вслух сказал: — Ладно, чего гадать, когда можно спросить?

— И то верно.

Возвращаться обратно пришлось почти на ощупь. Софии в этом плане было чуть проще. Ее обостренное восприятие подсказывало ей, где препятствие, до того, как она бы на него натолкнулась. Кондрату же приходилось нашаривать дорогу руками, а кое-где и вовсе передвигаться по-обезьяньи. В мозгу Кондрата с подачи графа тотчас возникла мысль, что благородному человеку не пристало уподобляться столь мерзкому животному, однако рассеченная в падении губа тоже не соответствовала приличествующему ему облику.

Без Софии он бы тут, пожалуй, и вовсе заблудился. Девушка словно бы чувствовала верный путь. Кондрат же видел во тьме саму Софию. Точнее говоря, видел он ее тепловой след. Кондрат крался за ней, руками нашаривая дорогу, и не спускал с девушки глаз, чтобы не потерять образ из виду. Та, разумеется, это быстро почувствовала.

— Кое-кто никак не налюбуется здешними видами? — ехидно заметила София.

— Спокойно, — отозвался Кондрат. — В темноте я вижу твой только тепловой след. Если хочешь знать, ты выглядишь как красный призрак с цветными узорами. Если бы не знал, что это твой тепловой след, сейчас бы уже удирал сломя голову совсем в другую сторону.

— Ой, не такая уж я и страшная, — тихо проворчала София.

— Ты — прелесть, — заверил ее Кондрат. — Но только в человеческом облике.

Девушка тихо фыркнула. На склоне Кондрат вновь предложил ей свою помощь, но София со словами: «так быстрее», легко скинула с себя платье. Кондрат распознал это по движению контура ее тела и едва слышному шуршанию ткани, и тихонько хмыкнул.

— Что? — шепотом отозвалась София. — Если не видно, то и не стыдно.

— Между прочим, двойника во мне тоже видишь только ты, — заметил в ответ Кондрат.

— Поэтому я тебя до сих пор и не убила.

— Вот ведь упёртая, — проворчал Кондрат.

Девушка тем временем легко и абсолютно беззвучно, будто бы действительно призрак, соскользнула вниз. Кондрат с куда меньшей грацией последовал за ней. Тело графа было сильным и ловким, да и студент мог похвастаться опытом походной жизни, однако им обоим было далеко до Софии. Впрочем, как она сама только что сказала: никто ничего не видел, значит, и переживать не о чем. Однако Кондрат всё же малость комплексовал, и облегченно выдохнул, когда услышал впереди негромкое ржание лошадей. Пришли, стало быть.

София быстро натянула обратно платье и тихо свистнула. В ответ раздалось ржание и ворчливый оклик Федора:

— Куда пошел?!

— Это мы, Федор, — отозвался Кондрат.

— А, это вы, ваше сиятельство. Сейчас я вам посвечу.

Темноту прорезал неяркий луч света. Федор стоял на тропе с потайным фонарем в руках.

— Да ты просто кладезь полезных вещей, — произнес Кондрат.

— На том стоим, ваше сиятельство. А иначе какой прок с денщика?

— Ну да, это верно.

София тем временем потрепала своего коня по холке и сообщила бедняге, что снова пора в путь. Тот фыркнул в ответ что-то понимающее. София легко вскочила в седло. Кондрат с Федором взобрались на вторую лошадь и их маленький отряд двинулся в обратный путь. Как София его находила, осталось выше понимания Кондрата, тем более что фонарь она попросила погасить, чтобы не демаскировать их. Разве что дорогу знал ее ученый конь, который довольно быстро привез свою хозяйку к тому участку городской стены, за которой стоял дом Аристарха. Следом прибыли Кондрат с Федором.

— Я вот что надумал, — сказал Кондрат. — Давай-ка вначале я с ним один на один переговорю. Думаю, так он будет откровеннее.

— Аристарх меня боится, — возразила София. — Я могу надавить на него.

— Не уверен, что в этом будет необходимость, — сказал Кондрат. — Но я буду держать этот вариант в уме.

София по-прежнему сомневалась, но спорить не стала.

Городская стена была метра три в высоту. Пока Федор держал лошадь по уздцы, Кондрат с седла дотянулся до верха и легко перемахнул на ту сторону. Соответственно, на той стороне он навернулся с трехметровой высоты, однако кусты заметно смягчили падение. Тихо ворча, Кондрат выбрался из зарослей и осмотрелся. Он оказался на узеньком заднем дворе, заросшем и захламленном. Должно быть, сюда уже давно никто не заглядывал. Кондрат еле продрался к задней двери. Там он перевел дух и только тогда постучал. Спокойно и уверенно, как это бы сделал на его месте граф Горский.

— Кто там? — раздалось из-за двери.

— Это я, Аристарх, — ответил Кондрат.

Дверь открылась. На пороге стоял «гном» с механической челюстью и крайне нелюбезным взглядом.

— Кондрат? — произнес Аристарх. — Нашёл всё-таки.

— А ты сомневался?

— Нет, — сказал Аристарх, одновременно оглядываясь по сторонам. — Вы один?

— Как видишь. Надо поговорить.

— Заходите, — ворчливым тоном произнес Аристарх.

Он посторонился, позволяя гостю пройти в дом. За дверью лежала широкая гостиная. На массивном столе развернулась походная лаборатория алхимика. В воздухе витал аромат трав. Даже, пожалуй, сгущался. Основательно так сгущался. Аристарх закрыл дверь на засов и повернулся к гостю.

— Скажу сразу, — без обиняков заявил он. — Поменять вас обратно я не могу.

— Почему? Я видел, машина у тебя с собой.

— К машине еще особое зелье нужно, — пояснил Аристарх. — У меня его больше нет. Думаю, вы уже догадались, что второй перенос изначально не планировался.

Кондрат кивнул, и прошелся по гостиной, собираясь с мыслями. Пряный аромат щекотал ноздри. На подоконнике лежал слой пыли, что резко контрастировало с идеально чистым столом. В углу притулился горшок с засохшим растением.

— Ладно, — сказал Кондрат. — Зелья у тебя нет. Но оно делается из трав, и мы сейчас в стране, где эти травы произрастают. В чём проблема?

— В их редкости. Пока я не могу их найти.

— Или не хочешь? — строгим тоном вопросил Кондрат.

Мол, и не думай от меня так просто отделаться.

— Хочу, — ответил Аристарх. — Граф платил щедро и не задавал лишних вопросов. Кроме того, второй эксперимент тоже был бы не лишним. Не исключено, что в первый раз мне просто повезло, а мне бы хотелось быть уверенным в результате.

— Так ты и сам планируешь переехать в наш мир, — сообразил Кондрат.

— Я уже не молод, а ваш мир полон знаний, до которых в этом мире я не доживу.

— Ну да, это аргумент, — признал Кондрат.

Аристарх буравил его хмурым взглядом. В нём так и читалось: если это всё, то самое время прощаться.

— Но пока ты в этом мире, ты помогаешь баронессе фон Рут и ее приятелю, — сказал Кондрат. — А мне нужно знать, что они затевают.

— Я помогаю им за хорошие деньги, — ответил Аристарх. — Но я пока не вижу, ради чего мне помогать вам?

На это у Кондрата уже был заготовлен свой ответ.

— Хотя бы ради того, чтобы я не помог Беллендорфу узнать, как ты тут помогаешь его врагам, — произнес он в небрежно-скучающей манере графа. — У него в каталажке травы не растут. Я знаю, я был там.

— Шантаж — это не слишком благородно. Граф бы так не поступил.

— Чува-ак, — протянул Кондрат, уже в манере студента. — Вы на пару с графом меня конкретно кинули.

— Куда кинули?

— В неприятности! В серьезные неприятности. И если ты думаешь, что я — не злопамятный, то да, я не злопамятный, но сейчас сразу две красотки желают заполучить мою голову, и если ты мне не поможешь, я разделю эти неприятности с тобой и буду думать, что это справедливо. Лично меня вполне устроит, если с баронессой разберется Беллендорф, а вот у тебя пока есть выбор с кем иметь дело. Это понятно?

— Да, — сказал Аристарх. — Мне нравится логика вашего мира. Холодная и ясная, ничего лишнего. Хорошо, я выбираю вас. Икорману нужны мощные стимуляторы.

— Угу. И что у него за дар?

— Дара у него нет, — спокойно ответил Аристарх. — Он простолюдин. У того, кого он замещает, был дар убеждения, как и у баронессы.

— И ты должен пробудить в нём дар?

Аристарх покачал головой.

— Это невозможно, — сообщил он. — Но мастерство приходит не только через дар. Упорные занятия могут дать похожий эффект. К сожалению, они требуют времени, а времени у них нет. Поэтому Икорману нужны стимуляторы, чтобы непрестанно учиться. Применение стандартных стимуляторов слишком заметно для специалиста.

Кондрат с пониманием кивнул. Вообще-то, дворянам тоже требовались упорные занятия для контроля над своим даром и пять лет в магической академии были отведены отнюдь не на веселое время провождение, хотя студенты — везде студенты. Однако многих умений вроде ораторского таланта или поразительной меткости действительно можно было добиться умелыми тренировками и закрепить успех стимуляторами. Под стандартными стимуляторами подразумевался местный алхимический ширпотреб, относительно дешевый, но позднее выходящий боком. Иногда очень заметно выходящий боком.

— Я сварил для них особое зелье, — продолжал тем временем Аристарх. — Они заказали еще. Передозировка тоже ударит по здоровью, но потом, а сейчас баронесса торопится обучить Икормана. Почему она хочет вашу голову — не знаю. Я сказал ей, что граф меня уволил и мне нужны деньги. Баронессе мое увольнение выгодно. Возможно, она хочет гарантировать, чтобы я не вернулся на службу и тем самым не перестал нуждаться в ее деньгах, но это маловероятно. Это всё, что я знаю. Кто вторая красотка?

— Что? — переспросил Кондрат.

Столь быстрая смена темы сбила его столку. Хотя, как он знал из графской памяти, это было в характере Атистарха. Закончив с текущей темой, алхимик без паузы переходил к следующей. Вроде и говорил неспешно, а всё равно казалось, будто бы куда-то летит как на крыльях.

— Вы сказали, на вашу голову претендуют две красотки, — напомнил Аристарх. — Первая — баронесса. Кто вторая?

— Ах, да. Ты помнишь Лыкову Софию?

Аристарх кивнул.

— Ну вот, — продолжил Кондрат. — Она считает, будто бы я — всего лишь двойник графа. Но тут идет война, и в ее глазах дело выглядит так, будто бы граф прячется от войны, что пятнает его честь и честь всего рода. И вот она требует немедленно вернуть графа на поле боя.

— Это невозможно.

— Да я пытался ее в этом убедить. Но София вбила себе в голову, что если убить меня, то граф немедленно вернется, чтобы оставаться в списке живых. По ее замыслу смерть графа лишит его всего состояния, и он непременно примчится, чтобы не остаться без гроша.

— В этом есть логика, — признал Аристарх. — Если бы граф был доступен, план мог бы сработать.

— Но, возможно, если София сможет убедиться, что он не будет доступен, то она оставит идею убить двойника. Она же так весь дом разорит. Ты сможешь организовать для нее сеанс связи с графом? Просто поговорить.

Аристарх покачал головой.

— Она упряма. Кроме того, графа сможете услышать только вы. Лыкова может не поверить. И в любом случае, сейчас у меня нет нужных трав. В прошлый раз я собирал нужный комплект три года. Если вам нужен мой совет: убейте ее.

— Хм… А другие варианты?

— Других нет, — спокойно произнес Аристарх. — Лыкова может быть какой угодно, но внутри нее только лед и верность старому графу. Если ее долг требует убить вас, то у вас только один путь остаться в живых — убить ее первым.

— Не уверен, что смогу это сделать, — признал Кондрат.

Аристарх не ответил, но в его взгляде отчетливо читалось: это ваши проблемы. Кондрат в раздражении пнул ногой тяжелый стул. Тот едва сдвинулся с места. Мысленно-то Кондрат уже выстроил план, и теперь весь замысел шел насмарку, а графское хладнокровие тоже не безгранично.

— Слушай, ну вот с чего она такая упёртая-то? — проворчал он.

Вопрос был, скорее, риторический, но Аристарх воспринял его буквально.

— Такой ее вырастил старый граф. Отец нынешнего. Ее отец был игрок и пьяница. Промотал всё состояние и застрелился, когда девочке было десять лет. Ее он, кстати, тоже проиграл.

— Как он мог?! — удивленно воскликнул Кондрат. — Она же дворянка!

Тем более что в здешнем мире и с простолюдинами такое обращение дозволялось с большой натяжкой. Крепостное право у них тут уже отменили и слуги были свободными людьми, работавшими по договору.

Сами договора, конечно, были те еще. Местные «социалисты», если их можно так назвать, открыто говорили о замене крепостного права договорным, и еще, мол, неизвестно, какое из двух на круг оказалось более кабальным. И тем не менее поставить на кон теперь можно было лишь договор, причем у слуги, как правило, оставалась возможность расторгнуть его, поэтому договора обычно оставляли в залог под обязательство позднее выкупить их за реальные деньги. Обычным сроком выкупа считался один месяц, однако Кондрат-граф видал договора, годами кочевавшие от одного игрока к другому.

Но это всё же были договора и на простолюдинов!

— Вот именно, — спокойно сказал Аристарх. — Формально тот игрок не имел права требовать девочку, но он рассчитывал, что по такой расписке он уж точно получит деньги. Когда он понял, что обманулся в своих ожиданиях, то предъявил долговую расписку и от чести рода Лыковых не осталось ни шиша. Их чуть из гербовника не вычеркнули.

Кондрат хмыкнул. Исключение рода из гербовника, а точнее говоря, из списка дворянских гербов Российской империи было формальным разжалованием в простолюдины. Случалось такое крайне редко, поскольку дар не должен был быть «низведен» до простого люда, и потому обычно дело заканчивалось всё той пулей в лоб. Если же кто-то не мог или не хотел уйти достойно, на это были жандармы. По крайней мере, такие слухи ходили в окружении Кондрата-графа.

— Ну вот, а старый граф замял дело, — продолжал тем временем рассказывать Аристарх. — У него были свои отношения с жандармерией, те тоже надавили где надо. Граф погасил долг, а Лыкову взял как воспитанницу в свой дом. Полагаю, в ней он видел второй шанс воспитать достойного наследника. С первым у него получалось плохо.

— Достойный наследник — это идеальный убийца?

— Полагаю, он бы назвал это идеальным воином, — спокойно произнес Аристарх. — Идеальный убийца с понятиями о чести.

— Хм… У меня другие представления о том, что такое идеальный воин.

— В вашей ситуации важно, какие представления в голове у Лыковой, — сказал Аристарх. — Мой совет вы слышали. Больше я ничем вам помочь не могу, — он взял со стола листок бумаги и протянул Кондрату. — Здесь список нужных мне трав. Если сумеете их добыть, возвращайтесь.

Глава 22

В расположение отряда Кондрат с Федором вернулись к полуночи. София прямо из Мариебаха умчалась на переговоры с Беллендорфом. Как она сказала:

— Сейчас самое время вызвать тяжелую артиллерию.

— А что делать мне? — спросил Кондрат.

— Постарайся пока остаться в живых, — ответила девушка.

— Легко сказать, — проворчал в ответ Кондрат.

И, как оказалось, сказать-то действительно легко. Более того, до лагеря в Тарлебахе они с Федором добрались без приключений. Медведев тоже доложил, что вечер прошел без происшествий, а ремонт в доме идет полным ходом — уже закончен главный холл и лестница на второй этаж.

Однако утро для Кондрата началось не с осторожно-вежливого стука в дверь, а с сигнала тревоги. Обычно-то Федор поднимал его чуть раньше общей побудки, чтобы командир успел привести себя в порядок до того, как перед глазами начтут мельтешить подчиненные, а тут Кондрата выдернул из постели звук горна. Причем окно в сад было открыто и прозвучало так, будто бы горнист трубил под самым ухом. Кондрат запрыгнул в брюки и, на ходу застегивая китель, выскочил из дома.

Перед домом были выкопаны окопы. Неглубокие, но бруствер был выложен крупными камнями. В окопах уже занимали позиции пионеры с ружьями. С крыльца их подбадривал горнист.

— Хорош! — крикнул ему Кондрат. — Все уже здесь. Что происходит?!

— Тревога, вашсвет, — тотчас отозвался тот, указывая горном вперед. — Местные атакуют.

Вдали действительно гарцевали всадники с оружием в руках. Судя по разномастной одежде с черными лентами — местные ополченцы. Из глубины ущелья прибывали еще конные, встраиваясь в некое подобие ровной линии. Мозг графа подсказал Кондрату, что это колонна разворачивалась для атаки. Опыта в этом деле у них было мало, отчего и заминка, но среди них явно был тот, кто знал как надо. Осознав это, Кондрат на выдохе рявкнул:

— Заряжай!

Собственно, стрелки этим и занимались. Другие пионеры укрывались на широком крыльце. По сути это была крытая веранда, протянувшаяся вдоль всей передней стены дома. Сплошь каменная. Дерево тут было слишком дорого. Даже навес был сложен из плоского камня. Его поддерживали толстые опять же каменные колонны, меж которых протянулись резные, но тоже каменные, перила где-то в метр высотой. С крыльцом эту террасу роднило то, что на ней не было никакой мебели и до сего дня она служила исключительно для входа в дом. Теперь же отсутствие мебели позволяло пионерам быстро занять позиции за оградой.

Позади них прохаживался Медведев, поглядывая в сторону всадников и спокойно раздавая указания. Суть их сводилась к тому, чтобы не суетиться и не высовываться, пока враг не подойдет на дистанцию рукопашного боя. С их топорами и лопатами сложно было придумать что-то другое. Алхимик Евсеев сходу рванул в передовой окоп.

— Евсеев! — крикнул Кондрат. — Ты куда полез?!

Конечно, пионер — он всегда первый, но не настолько же. Там полсотни шагов до основной позиции, да всё вверх по склону. Он конного не уйдешь, если вдруг придется.

— У меня там фугас, вашсвет! — на бегу отозвался Евсеев.

Кондрат только головой покачал. Графская память подсказала, что здесь фугасом именовали бомбу для направленного взрыва, нечто вроде одноразовой пушки, зато мощную. Всадники, понукая лошадей, устремились вперед. Навскидку там была добрая сотня. Большинство — с ружьями, хотя сабли и даже пики тоже были представлены в изобилии.

— Зря не высовываться! — скомандовал Кондрат, и сам отступил за каменную колонну. — Ждать команды!

В студенческой душе еще теплилась надежда, что всё обойдется. Затем со стороны всадников грянул нестройный залп. Пули так и щелкали по каменным стенам. Стало быть, не обойдется.

— Ждать! — повторил Кондрат.

Из графской памяти и своего опыта просмотра исторических фильмов он знал, что всадников надо подпустить поближе. Вопрос «насколько ближе?» оставался открытым. Всадники на ходу перезаряжали оружие. Выглядело так, что они и еще раз отстреляются.

«Да ну нахрен эту тактику!» — мысленно воскликнул Кондрат, и скомандовал: — Пали!

Залп пионеров был дружным и точным. Всадники падали с коней. Раненная лошадь забилась в пыли, мотая седока туда-сюда. Те, кого пули пока миновали, скакали вперед. Стрелки быстро и без суеты перезаряжали ружья. Евсеев сжался в своем окопе. Всадники были уже близко, но алхимика они не видели, и новый залп вновь хлестнул по стенам дома. Стрелки замерли в готовности.

— Пали! — крикнул Кондрат.

Всадники уже почти поравнялись с передовым окопом. Залп выбил из седел еще человек пять, но отряд даже не заметил потери бойцов. И тогда грянул взрыв. Аж дом вздрогнул. Кондрат вздрогнул вместе с ним. Сразу вспомнилось лето в Турции, когда там землетрясение приключилось, и паника в ночи вытряхнула всех постояльцев отельчика на улицу. Так потом целый час и куковали в чём были, а внутрь не пускали ибо здание старое и может на голову рухнуть. Причем тех, кто землетрясение проспал, никто не будил и на улицу не выкидывал. Так что, как говорится, не так страшен черт, но рухнуть всё-таки может. Поэтому Кондрат первым делом, когда земля перестала дрожать под ногами, отскочил в сторону, и только потом посмотрел, что там вообще так бумкнуло.

К своему удивлению, большой воронки Кондрат нигде не увидел. Перед передовым окопом полукругом неподвижно лежали несколько всадников вместе со своими скакунами. Остальные скакали прочь, причем куда шустрее, чем только что мчались в атаку.

— Евсеев, ты живой там?! — крикнул Кондрат.

Окоп остался на месте, хотя бруствер из гравия перед ним как корова языком слизнула. Должно быть, он и послужил снарядом для фугаса. Ответа не последовало. Чертыхнувшись, Кондрат рванул вперед. Рядом тотчас нарисовался Медведев. Вдвоем они подскочили к окопу. Евсеев стоял на коленях, зажимая уши руками, и не шевелился. Медведев запрыгнул в окоп и склонился над алхимиком.

— Оглушило, — сообщил он.

Они с Кондратом вытащили алхимика из окопа и, подхватив под руки, рванули обратно. Всадники уже оправились от потрясения и снова разворачивались для атаки.

— Пали по готовности! — на ходу откомандовал Кондрат.

Тотчас загремели выстрелы. Причем с обеих сторон. Кондрат с Медведевым шустро занесли алхимика в дом, где препоручили заботам Федора. Кстати, не первый раненый оказался. Одного пионера нападавшие уже сумели подстрелить. Кондрат и не заметил, как это случилось.

Всадники не изменяли себе и вновь широкой лавиной мчались прямо на позиции пионеров, стреляя на ходу. Стрелки били залпами, всякий раз немного сокращая число нападающих. Перед передовым окопом часть всадников, помятуя, видать, о недавнем сюрпризе, повернула обратно. Самые храбрые устремились дальше.

— Стрелки, назад! — крикнул Кондрат.

Пионеры с ружьями рванули к крыльцу, но задержались дать еще залп. А передовые всадники уже перемахивали через окоп. Впрочем, площадка перед крыльцом оказалась узковата для того, чтобы конница могла там развернуться. Сзади ее ограничивал окоп, спереди она упиралась в каменную ограду крыльца. Между ними пространство было буквально метров пять, не больше. Всадники сбили с ног тех стрелков, что не успели проскочить на крыльцо, но затем на них самих обрушилась живая волна из-за ограды.

Шанцевый инструмент в умелых руках может быть смертоносным оружием. Кондрат сам видел, как Медведев раскроил череп коню ударом лома. Бедное животное так и рухнуло на ступени. Вместе с седоком. Тот тоже всё видел и, не тратя времени на подъем, на четвереньках рванул прочь, словно ящерица проскользнув под ногами у коней. Затем Кондрату стало не до наблюдений.

Всадник с пикой приметил офицера и тотчас вознамерился заколоть его, да еще и товарища с саблей кликнул себе в помощь. Впрочем, второму всаднику было к офицеру уже не подступиться. Он решил заехать сбоку, однако там ему заехали лопатой по голове и он отъехал в лучший мир еще до того, как его тело рухнуло на крыльцо.

Кондрат тем временем парировал саблей удары пики. Его противник знал, как обращаться со своим оружием, и Кондрату понадобилось всё мастерство графа, чтобы оставаться в живых. Пика так и мелькала над оградой туда-сюда, пытаясь ужалить. Кондрат размахивал саблей, отбивая ее, но сам его противник благодаря большей длине оружия был недосягаем. В какой-то момент Кондрат сообразил тоже отскочить подальше. Всадник, увлеченный атакой, лихо соскочил с коня прямиком на крыльцо через ограду. Еще и попытался ткнуть пикой в прыжке, но от этого удара Кондрат попросту отклонился.

— Да что ж ты такой упоротый-то? — проворчал он.

Всадник — теперь уже спешенный — рявкнул что-то в ответ, и снова ринулся в атаку. Кондрат парировал удар и шагнул в сторону. Теперь-то их не разделяла ограда и можно было более-менее спокойно маневрировать. Насколько, конечно, позволяла ширина крыльца, а она так и подталкивала в ближний бой. Всадник, осознав свою ошибку, затеял было отступать, но тут уж Кондрат насел на него всерьез, то и дело норовя зайти сбоку. Всадник уворачивался, хотя теперь длина оружия стала играть ему в минус. То тупым концом пики он стену заденет, то кого из сражающихся рядом.

Не то чтобы его всерьез беспокоило чье-то недовольство, но ведь это выливалось в потерю времени, а у Кондрата рефлексы были отточены графом до автоматизма. Парирование, ответный выпад — и сабля почти по эфес вошла в живот всадника еще до того как Кондрат-студент подумал, что он же так этого беднягу и убить может.

Убил, к слову сказать. Когда тело завалилось на крыльцо, Кондрат огляделся. Пионеры отбили атаку. Всадники, утратив первоначальный запал, отхлынули от крыльца. Те же, что не поучаствовали в атаке, тоже не загорелись желанием лезть туда, где не преуспели их более храбрые товарищи, и весь отряд поскакал прочь.

— Стрелки остались? — хрипло выдохнул Кондрат; он порядком запыхался в драке. — Заряжай!

Стрелки остались. Вдали всадники вновь развернулись. Мужчина во главе кавалькады взмахнул шапкой и всадники помчались по дороге к мосту. Когда пролетали мимо дома, тот же мужчина вновь взмахнул шапкой, и всадники открыли огонь.

— Пали! — крикнул Кондрат.

Еще трое всадников повалились на дорогу. В том числе и тот, с шапкой. Остальные пролетели через мост и без оглядки умчались прочь. Наступила тишина.

— Вроде отбились, — тихо произнес Медведев.

Выглядело, что так. Однако победа стоила им половины отряда. Будь враги понастойчивее, у них могло и получиться одолеть их. Впрочем, нападавшие и сами потеряли порядка полусотни человек, и это они еще увезли с собой всех легкораненых. Тяжелых бросили на милость пионеров. Те, конечно, их собрали и первую помощь оказали, но в походных условиях многого не сделаешь.

— Надо раненых в больницу отправлять, — сказал Евсеев. — Иначе у нас тут половина тяжелых перемрёт.

Сам он уже очухался, хотя ковылял с трудом, опираясь на Медведева. Кондрат предлагал и свою помощь, но алхимик счел неправильным виснуть на офицере.

— Местные теперь против нас, — напомнил Медведев.

Они уже успели поговорить с кое-кем из раненных всадников и те твердили одно и то же: кто-то им внушил, будто бы русские якобы планировали напасть на принца Альберта и они не придумали ничего лучше, чем покарать злодеев заранее.

— Думаю, это всё же не местные, — медленно произнес Кондрат. — Если бы их было так легко науськать на нас, против нас бы уже всю Рулитанию подняли. Нет, это Икорман. Он служит баронессе фон Рут, а та — Фламербаху.

— Опять он, — проворчал Медведев. — Что ж ему, поганцу, надо?

— Ну-у, — протянул Кондрат. — Если я правильно понял, то вся игра ведется вокруг того, кто тут в Рулитании будет вторым после принцев. А учитывая, что они еще мальчишки — то фактически первым. Я могу поломать всю игру. Я не собирался этого делать, но Фламербах, похоже, не хочет рисковать. Что ж… Я вижу только один способ прекратить это. Надо действительно развалить ему весь этот чертов план до основания. Тогда у него не будет причин охотиться на меня.

— Возможно, вашсвет, тогда он захочет убить вас просто из мести, — подсказал Евсеев.

— Ну-у, по крайней мере, это будет за дело, — ответил Кондрат, и тяжко вздохнул. — Собирайтесь!

Глава 23

В путь выступили сразу, едва только похоронили павших. Кладбище за домом заметно разрослось. Смотритель пообещал за ним присматривать. По крайней мере, пока сам туда не переедет. Наверное, это была шутка.

В ходе боя лошадей погибло заметно меньше чем их седоков, и большую часть пионерам удалось поймать. К сожалению, нападавшие не догадались прихватить к ним еще и несколько повозок, но голь на выдумки хитра. Всех лошадей поставили попарно, и между ними повесили сооруженные из плащей гамаки. Они были не столь вместительны, как телеги, зато раненым там было даже комфортнее путешествовать по здешним ухабам, а путешествие вышло хоть и спокойным, но неспешным. В Мариебахе были уже ближе к полудню.

Встречные местные жители поглядывали на их караван больше удивленно, чем враждебно, да и ворота бахштадта оказались гостеприимно распахнуты, но пионеры всё равно держали оружие наготове. Кондрат ехал впереди на рыжей лошадке. Навстречу ему по той же улице и тоже верхом ехал давешний оратор — Икорман. Его тоже сопровождали несколько вооруженных всадников.

На полпути к главной площади две процессии встретились.

Встреча была неожиданной для обеих сторон. Икорман даже рот разинул от удивления. Кондрат среагировал быстрее, сказалось графское хладнокровие.

— Здравствуйте, господин Икорман, — в неспешной графской манере произнес он. — Смотрю, вы уже собираете новый отряд против меня. Старый-то оказался не слишком эффективен.

Новый, к слову, тоже не блистал подготовкой. Пионеры взяли его на прицел еще до того, как ополченцы вообще протянули руки к оружию.

— Что… Что вы сделали с моими людьми? — выдохнул Икорман.

— Если бы вы командовали ими самостоятельно, как и положено благородному человеку, вы бы уже сами знали ответ на свой вопрос, — ответил Кондрат. — Но проблема в том, что вы — не благородный человек. Я, как граф, даже не могу вызвать вас на дуэль и убить, хотя именно этого вы и заслуживаете.

Икорман побелел.

— Вы ошибаетесь, — резко заявил один из его спутников; высокий мужчина в охотничьем костюме. — Род Икорманов может и не графский, но благородный и очень древний.

— Род — возможно, — небрежно парировал Кондрат. — Вот только этот простолюдин не имеет к нему никакого отношения. Не так ли, господин Икорман? Или как вас там на самом деле зовут? Вот ведь незадача! Я знаю, кто вы, кому служите и даже кто накачивает вас стимуляторами, чтобы вы могли соответствовать образу настоящего Икормана, а имени так и не узнал…

Дальше он собирался предложить своему оппоненту назваться, перед тем, как они всё же перейдут к насильственным методам разрешения разногласий между ними, однако у Икормана оказались иные планы. Соскользнув с лошади, он со всех ног бросился бежать.

Тут опешили вообще все, что позволило Икорману выиграть какое-то время.

— Стой! — опомнившись, закричал Кондрат.

Он пришпорил было лошадь, да что толку?! Спутники Икормана вместе с его лошадью стояли поперек улицы, полностью ее перекрывая. Люди ошарашено глядели на своего предводителя. Да, пожалуй, верхом он бы тут и не развернулся, по крайней мере — быстро, так что определенный смысл в пешем бегстве был. Другое дело, что сама идея бегства сильно подорвала веру ополченцев в своего предводителя.

— Так он что, действительно самозванец?! — удивленно вопросил всё тот же мужчина в охотничьем костюме.

— Вот догоним и спросим! — отозвался Кондрат, одновременно понукая рыжую лошадку протолкаться через строй собратьев, а не глазеть на них, как баран на новые ворота.

Пока протолкался, да пока встречные за то же время кое-как развернулись, Икорман убежал уже довольно далеко. Всадники во главе теперь уже с Кондратом устремились следом. За ними поспешал Медведев с группой пионеров. Кондрат, увлеченный погоней, про них, по правде говоря и не вспомнил. Копыта звонко цокали по мостовой, заглушая голоса позади него, а глаза не отрывались от беглеца.

На перекрестке тот метнулся влево. Когда Кондрат доскакал до перекрестка, Икорман уже пробежал половину улочки. Улочка выглядела тупиковой, но между домиками виднелись узкие проходы, куда вполне мог бы протиснуться человек.

— Стой, самозванец чертов! — еще раз крикнул Кондрат.

Икорман даже не оглянулся. И тут грянул выстрел. Икорман кувырнулся назад, так что ноги в серых туфлях на какой-то миг оказались выше головы, и грохнулся на спину. Кондрат рефлекторно пригнулся. Его лошадь, не получая дополнительных указаний, проскакала мимо лежащего тела.

Впереди возвышался двухэтажный дом с круглой башенкой. Стреляли откуда-то отсюда. Осадив лошадь перед домом, Кондрат быстро огляделся, положив руку на эфес сабли. Дом выглядел нежилым. Двери заколочены, окна закрыты толстыми ставнями.

Рядом остановил коня мужчина в охотничьем костюме.

— Стреляли отсюда, — сказал он.

— Похоже на то, но тут же всё закрыто, — отозвался Кондрат.

Мужчина указал на башенку.

— Там отдельный вход с улицы.

Кондрат оглянулся. Тело Икормана уже окружили сподвижники. Пионеры проталкивались мимо них дальше.

— Медведев, за мной, — крикнул Кондрат, соскакивая с лошади.

Унтер был уже рядом. Кондрат рванул к башенке. Дверца, о которой говорил охотник, располагалась с другой стороны и была распахнута настежь. Перед ней Кондрат притормозил. У стрелка было достаточно времени, чтобы перезарядить оружие. Если, конечно, он был достаточно безумен, чтобы противостоять всем тем вооруженным людям, что заполонили улицу. Кондрат надеялся, что стрелок был недостаточно безумен.

— Он внутри, вашсвет? — тихо спросил Медведев.

Кондрат пожал плечами и заглянул внутрь. Внутри было пусто. Свет падал из узких окон. В такое не пролезешь, но ружье высунуть можно запросто. Наверх вела деревянная лестница, но даже снизу было видно, что на верхней площадке никого нет, и только ветер лениво перегонял с места на место клочья пыли. Внизу-то было почище, но зато и никаких следов не осталось.

— Сбежал, гад, — проворчал Кондрат, оглядываясь по сторонам.

Узкие проходы между домами открывали широчайшие возможности для беглеца. Если тот ориентировался в этом лабиринте, то наверняка был уже далеко. Помянув стрелка недобрым словом, Кондрат направился обратно. При его приближении толпа расступилась.

Икорман лежал на спине, раскинув руки в стороны. Пуля выбила ему левый глаз.

— Фламербах, — прошептал Кондрат. — Ну да, он. А кто же еще?

Толпа расступилась и по другую сторону. Там к телу направлялся местный полицмейстер. Взгляд его был предельно хмурым.

— Я снова вижу вас, господин русский офицер, — без предисловий и еще на подходе начал говорить полицмейстер. — Но на этот раз убивают не вас, как я погляжу.

— Меня не так просто убить, как кажется, — парировал Кондрат. — А вот человек, который организовал два нападения на меня, лежит перед нами. И убил его не я. К сожалению.

— Вы можете всё это доказать? — тотчас поинтересовался полицмейстер. — Кроме вашего сожаления. Тут мне всё ясно.

— Полагаю, да, — спокойно, в небрежной манере графа, ответил Кондрат. — То, что этого человека убили выстрелом в лицо, тогда как я и все прочие свидетели, скажем так, поспешали за ним, видели, наверное, человек пятьдесят, — он широким жестом обвел собравшихся. — То, что именно он стоял за нападениями на меня, думаю, вы тоже выясните без труда. Поскольку оказалось, что этот человек — лжец и самозванец, вряд ли обманутые им люди будут его укрывать.

— Самозванец? — быстро переспросил полицмейстер. — А я ведь вам сразу говорил, что рулитанцы законопослушны и организовать нападение на вас мог только чужак.

— Вы были правы, — дипломатично признал Кондрат. — А теперь, если позволите, я бы хотел доставить раненых в последней стычке в больницу. Среди них есть и рулитанцы.

Полицмейстер с должной важностью дозволил, и караван пионеров продолжил свой путь.

Как и все важные здания, городская больница располагалась близ центральной площади, но чуть в глубине улицы. Память графа подсказала, что это для того, чтобы больные своим видом не смущали горожан. Да и больным легче, когда на них не глазеют. Сама же больница располагалась в длинном каменном здании с небольшим внутренним сквером, служившим одновременно и приемным покоем. Кондрат мысленно настроился всерьез биться за лечение своих людей, однако в больнице русских солдат приняли даже с большей охотой, чем вроде как своих же ополченцев.

— Наше правительство оплачивает счета за лечение, вашсвет, — пояснил Евсеев. — Причем не слишком дотошно их проверяет. А кто заплатит за этих башибузуков — еще вопрос.

— Ну, точно не мы, — заявил в ответ Кондрат.

Местный доктор внимательно посмотрел на него. Кондрат почувствовал себя неловко. Похоже, с его подачи раненым ополченцам тут вообще мало что светило. Больше чтобы малость отвлечься и переменить тему, он поинтересовался, как тут вообще с лекарствами. Доктор в ответ продемонстрировал целые стеллажи с зельями. Мол, лекарств хоть завались, и всё, разумеется, только самое лучшее. Уловив знакомый аромат, Кондрат вспомнил про запрос Аристарха.

— Скажите-ка, — произнес он, одновременно выуживая список из кармана мундира. — А вот чего-либо такого у вас случаем нет?

Доктор посмотрел и, нахмурившись, помотал головой. Евсеев тоже глянул через плечо.

— А это у вас сплошные усилители, вашсвет, — сказал он. — Сильные, но редкие. Кое-что я использую в бомбах, если удается раздобыть. Еще, как говорят, экстракт из вот этих двух трав, — он указал пальцем в позиции в начале списка. — Позволяет якобы расширить сознание. Люди видят странные видения, словно бы они в ином мире, в раю там или в аду, тут уж как пойдет, да только чушь всё это, вашсвет. Экстракты просто очень сильно стимулируют мозг, вот он и начинает выдавать фантазии. Любопытно, наверное, но очень уж не полезно для здоровья. А с такими усилителями и вовсе мозг разнесёт. Я бы не советовал.

— Да я не себе, — ответил Кондрат. — Один знакомый это ищет. И, по правде говоря, я бы хотел понимать, что именно он ищет перед тем, как я ему это отдам. Не мозги же он взрывать собрался.

Евсеев ненадолго задумался, потирая нос согнутым пальцем.

— Не берусь сказать наверняка, вашсвет, — медленно, всё еще раздумывая, произнес алхимик. — Но вообще на бомбу похоже. Если возгонку вот из этого, — он неопределенным жестом обвел половину списка. — Смешать в нужных пропорциях и нагреть, то вполне может бабахнуть. Причем хорошо так, не хуже пороха.

— Тогда, пожалуй, не будем с этим спешить, — ответил Кондрат, прибирая список обратно. — Я не настолько доверяю этому человеку, чтобы дать ему в руки бомбу. Тем более когда я рядом.

Глава 24

Разместив раненых в больнице, а здоровых — в трактире неподалеку, Кондрат первым делом составил подробный отчет о событиях последних дней. Доставить его в штаб полка вызвался Евсеев. Мол, ему не впервой путешествовать в одиночку по здешним ущельям. Да и Медведев в качестве заместителя командира лучше справлялся, а заместитель Кондрату опять понадобился.

Сам-то он весь день присматривался к заколоченному дому. Сопровождавший его Федор больше поглядывал по сторонам да на прохожих. Те враждебности не проявляли. Впрочем, на глаза попадались только местные жители — без оружия и без черных лент через плечо, да городские стражники, патрулировавшие вдоль главной улицы с алебардами на плече. Здесь, как и в мире Кондрата-студента, алебарда давно уже устарела, и служила скорее символом статуса, чем оружием. Впрочем, этим символом всё еще можно было хорошенько приложить.

— То, что Фламербах сюда забрался — это не вопрос, — говорил Кондрат, стоя на углу улицы и задумчиво разглядывая здание. — Он же охотник, привык устраивать засады, а тут ему идеальная позиция. Понятно и почему он убил Икормана. Тот запаниковал и наверняка мог наболтать лишнего. Но вот как Фламербах оказался тут столь своевременно и зачем сам Икорман сюда рванул? Не за пулей же. Эх, если бы можно было обшарить дом, думаю, мы бы нашли там логово Фламербаха.

— За чем же дело стало, ваше сиятельство? — спросил Федор.

— За тем, что у нас и без того натянутые отношения с полицией, — проворчал Кондрат. — Полицмейстер считает, что за всеми нападениями стоят приезжие, а местные — сплошь херувимчики. Увидят, что мы тут дома взламываем, — тут он кивнул на проходивший мимо патруль. — И конфликт считай обеспечен. Хозяин дома-то наверняка местный.

Патруль, окинув их внимательным взглядом, потопал дальше.

— Зачем же ломать, ваше сиятельство? — спросил Федор. — Взломщики, ваше сиятельство, обучены и аккуратно работать. В бою, конечно, это редко когда удается, но так здесь же не бой. А для жандарма вскрыть замок по-тихому — и вовсе главное умение. Никто и не заметит ничего.

— Ах да! — воскликнул Кондрат, вспомнив о второй профессии своего денщика, и тотчас нетерпеливо спросил: — Ну и как предлагаешь действовать?

— Предлагаю дождаться вечера, ваше сиятельство, — ответил Федор — Когда не слишком светло, чтобы нас видели, и не слишком темно, чтобы самим видеть.

Такого уровня затенения они дождались лишь к позднему вечеру. Кондрат сохранял графскую невозмутимость, однако внутри него всё уже кипело от нетерпения, когда Федор, наконец, сообщил, что дождались.

— Наконец-то! — воскликнул Кондрат. — Идём скорее.

Они вышли вдвоем. На тупиковой улочке было темно и тихо. На домах уже горели фонари, но дальний дом утопал в вечернем полумраке.

— Зайдем слева, ваше сиятельство, — говорил на ходу Федор. — Там сразу за башенкой окно, и оно не просматривается с улицы.

— Тебе виднее, — согласился Кондрат.

Мимо башенки они прошли, забирая влево, так, чтобы сторонний наблюдатель если и обратил бы на них внимание, то подумал бы, что они нацелились на проход между домами. Собственно, Кондрат с Федором туда даже зашли, но через минуту вернулись и, держась в тени здания, прошли к своей цели. Денщик сходу примерился к ставням, и тихо хмыкнул.

— Что там? — шепотом спросил Кондрат.

— Не заперто, — отозвался Федор, и легко открыл ставни.

Оконная рама за ними была поднята. В комнате царила непроглядная тьма. Федор запалил потайной фонарь. Луч света выхватил из темноты обычную для гостиной обстановку. Стол, кресла, шкафы с посудой, камин в углу.

— Я — первый, — прошептал Кондрат.

Он шагнул было к окну, но Федор вежливо придержал его.

— Не спешите, ваше сиятельство, проверить бы надо, — с этими словами он провел лучом фонаря по подоконнику, и добавил: — Видите?

Поверх подоконника была натянута тонкая красная нить. Любой, кто бы влез в окно, непременно бы смахнул ее. Федор аккуратно отвязал ее с одной стороны и откинул в другую.

— Теперь можно, — шепнул он.

Они влезли в дом, и Федор столь же аккуратно вернул нить на место. Закрыв ставни, он увеличил яркость фонаря и вновь обвел им комнату. Общее впечатление не изменилось.

— Слишком много пыли, ваше сиятельство, — сказал Федор. — Не думаю, что здесь кто-то живет.

— Осмотрим весь дом, — ответил Кондрат. — Эти предосторожности, — он кивнул в сторону окна. — Были не просто так.

Незапыленную комнату они нашли на втором этаже. Федор быстро и умело обшарил ее, простукивая стены и вскоре доложил:

— Тут тайник, ваше сиятельство.

При ближайшем рассмотрении тайником оказалась продолговатая ниша, прикрытая доской под цвет стены. Внутри лежал столь же продолговатый ящичек. Кондрат так и не решил, подгоняли ли его размеры под тайник, или это тайник был сделан аккурат под ящичек, но только совпадали они один в один. Поставив ящичек на стол, Федор достал из кармана пару отмычек и одним уверенным движением вскрыл замок.

Когда он откинул крышку, Кондрат аж присвистнул. В свете фонаря им предстали трофеи Фламербаха. Нашивки, ленты, даже запонки с выгравированной на них монограммой. Взгляд Кондрата тотчас зацепился за нагрудный знак с золотым орлом. Точно такой знак пропал с мундира покойного Ивана Ильича. Следом на глаза попалась черная лента с серебряным шитьем. Кондрат расправил ее. На ленте были вышиты пара перекрещенных дубовых листьев и гора над ними. Герб Рулитании. Под гербом змеились две тонких линии, изображая волны.

— Лента Леербаха, — тихо произнес Кондрат.

— А вы посмотрите сюда, ваше сиятельство.

Федор вынул еще одну нашивку. Она тоже была черной и расшитой серебром, но, в отличие от леербаховой, все элементы вышивки оказались не схематичными. Они были вышиты с огромным вниманием к деталям. На дубовых листьях была проработана каждая прожилка, а по горе змеились тончайшие расщелины.

— Наверное, кто-то важный, — сказал Кондрат.

— Это королевская нашивка, ваше сиятельство.

— Да ладно?!

— Она самая, — подтвердил Федор. — У нас по жандармерии проходило описание здешнего монарха, и вот такой знак был на его одежде. А потом он пропал и за него объявлено хорошее вознаграждение.

Кондрат хмыкнул. Федор повернул голову, вслушиваясь в тишину, затем посветил фонарем в сторону лестницы.

— Показалось, — сказал он.

А вот Кондрату не показалось. В ящичке и без фонаря что-то светилось. Он осторожно отодвинул нашивку с французским орлом. От двуглавого российского тот отличался одной головой и целой пачкой молний в руках. В углу ящичка лежала круглая пуля. Она светилась в темноте.

— Что за чудо? — тихо произнес Федор.

— Думаю, это фосфор, — отозвался Кондрат. — И это наверняка та самая пуля, с помощью которой убили короля. София рассказывала, что пулю искали уже утром, ночи-то тут темные, но если она светится, то ее как раз лучше искать в темноте. К тому же Фламербах видит ночью. Получается, это он грохнул короля.

— Получается так, ваше сиятельство, — согласился Федор, и куда тише шепнул: — Нет, не показалось. Кто-то лезет в дом.

Кондрат быстро опустил крышку ящичка, жестом показав: запирай! Федор шустро пошуровал в замке отмычкой и с ящичком в руках метнулся к тайнику. Потайной фонарь он притушил до максимума, и теперь Кондрат видел не человека, а красного призрака. Призрак беззвучно метнулся туда-сюда и, подсвечивая путь фонарем, увел Кондрата к окну. Оно было наполовину занавешено тяжелой портьерой. Кондрат с Федором едва успели укрыться за ней, как на пороге появился алый призрак. Какой-то свет всё же проникал в комнату через щели в ставнях, и его оказалось достаточно, чтобы построить тепловой след пришедшего. На пороге стоял Фламербах.

Судя по положению рук, он держал в руках ружье, но самого оружия Кондрат не разглядел. Для этого было слишком темно. Кондрат и дальнейшие действия Фламербаха больше угадывал по движениям. Алый призрак приблизился к тайнику. Там он вытянул руку, вероятно, отставив ружье к стене, и изобразил, как он убирает доску и вынимает нечто. Очевидно, ящичек с трофеями. Кондрат подумал было, что теперь можно его и брать, но в памяти очень своевременно всплыли слова Софии о том, что потом еще попробуй докажи. Обвинение-то вырисовывалось серьезное, а из свидетелей тут только Кондрат с Федором.

«Маловато будет», — мысленно произнес Кондрат.

Тем временем призрак перенес ящичек к столу, где воспроизвел действия по открытию — затем застыл на какое-то время, видимо, любуясь своими сокровищами — и в обратном порядке изобразил закрытие. От стола призрак вернулся к тайнику, но там лишь протянул руку, по всей видимости забирая ружье, и сразу же направился к выходу. Выглядело так, будто бы ящичек он держал подмышкой.

Когда призрак Фламербаха исчез за стеной, Кондрат подтолкнул локтем Федора. Тот приоткрыл задвижку фонаря. Тонкий луч осветил его лицо, на котором нарисовалось вопросительное выражение. Кондрат жестом показал в сторону двери. Мол, идем за ним. Федор кивнул и в ответ указал на себя и показал один палец. Должно быть, это означало, что он пойдет первым. Кондрат кивнул. Федор снова скрыл фонарь и тихо отодвинул портьеру.

Пусть денщик и был простолюдином, но в темноте он двигался не хуже Фламербаха. Кондрат крался за ним с куда меньшей уверенностью, задевая углы и стараясь при этом поминать их недобрым словом исключительно мысленно.

Фламербах покинул дом через незапертое окно, и в этот раз он не оставил контрольную ниточку на подоконнике. Видимо, возвращаться сюда охотник не планировал. Уверенно, явно зная дорогу, Фламербах шел узкими проулками вдоль городской стены. Федор крался за ним. Кондрат шел последним. Вечер сгущался и графское зрение показывало то денщика в тусклом свете очередного фонаря, то красного призрака, который двигался сквозь мрак с такой же уверенностью, как и София.

«Похоже, Аристарх был прав насчет того, что дар можно заменить тренировками», — мысленно заметил Кондрат.

Оставшаяся от графа часть сознания тотчас возмутилась такому выводу. Мол, как можно сравнивать дар с муштрой простолюдинов?! Однако против фактов не попрешь, а факт был прямо перед ним, и прямо сейчас призывно махал рукой из беспросветной тени. Кондрат, ускорив шаг, чуть не влетел носом в стену.

— Я здесь, ваше сиятельство, — прошептал Федор.

— Тебя вижу, — проворчал в ответ Кондрат. — Стену — нет. Что стряслось?

— Похоже, пришли, — отозвался Федор. — Фламербах зашел в какой-то дом.

— Что за дом?

— Не могу знать, ваше сиятельство.

Кондрат недовольно покачал головой, что в темноте осталось незамеченным, и велел:

— Ну-ка, посторонись, я сам гляну.

Красный призрак денщика отпрянул в сторону. Держась одной рукой за стену, Кондрат нашарил угол дома и выглянул из-за него. Проулок выходил на полутемную улицу. Над ней горел одинокий фонарь. В его свете Кондрат разглядел дом Аристарха.

Глава 25

Перед домом стояла повозка, запряженная парой старых кляч. Тех самых, которых не так давно здешний торговец Брог пытался продать Кондрату. Двери дома были распахнуты настежь.

В дверном проеме появилась машина Аристарха. Кондрат вначале заметил легкий дымок, поднимавшийся из торчавших вверх трубок, а затем уже разглядел за машиной и самого алхимика. Тот толкал перед собой тележку с машиной. Рядом шагал Фламербах. Выглядело так, будто бы Аристарх пытался на ходу спорить, но охотник даже не пытался его слушать. Он лишь помог алхимику поднять машину на повозку. Та выглядела тяжелой даже для двоих и заняла всё свободное место.

— И этот сваливает, — прошептал Кондрат себе под нос.

Фламербах с Аристархом забрались на облучок. Алхимик взял в руки вожжи. Старые клячи начали переставлять ноги.

— Они еле плетутся, — негромко заметил Кондрат. — Проследим за ними.

— Как прикажете, ваше сиятельство. Только вы уж держитесь за мной, пожалуйста. Меня всё ж таки учили выслеживать.

Кондрат с недовольной миной кивнул. Не то чтобы он так уж принципиально рвался в первые ряды, не был он всё-таки в душе пионером, но в переводе на простой язык фраза Федора звучала как: хреновый из тебя сыщик, вашсвет, спалишься же на раз!

— Ладно, действуй, — сказал Кондрат. — Я — за тобой.

Денщик скользнул вперед, прижимаясь спиной к стене. Повозка тем временем неспешно выехала со двора и потащилась — другого слова тут и не подберешь — по улице. Поспеть за ней можно было даже шагом. Федор дал ей отъехать подальше, и стремительно перебежал от одного угла к другому, где снова замер. Выждав опять какое-то время, денщик снова умчался вперед. Кондрат не сводил с него взгляда. Федор уже затерялся в вечерних сумерках и только тепловое зрение обозначало его местонахождение.

— Эй, приятель, ты не забыл про меня? — прошептал Кондрат.

Словно бы услышав его, Федор сделал ему знак: мол, можно выдвигаться. Стараясь двигаться как можно неприметнее, Кондрат поспешил от своего угла к следующему.

На перекрестке повозка свернула к городским воротам. Кондрат с Федором следовали за ней, по-прежнему держась в густой тени зданий и перебегая от угла к углу. Кондрат, задействовав всё графское хладнокровие, старался держать отмеренную Федором дистанцию, но та как-то незаметно сокращалась сама собой. Кондрат заметил это, лишь когда та уже сократилась вдвое. Он остановился.

В тот же момент Фламербах вдруг выпрямился в полный рост, одновременно разворачиваясь назад и вскидывая к плечу ружье.

— Берегись! — крикнул Федор, и молнией метнулся назад.

Кондрат и понять ничего не успел, как денщик уже сбил его с ног. Одновременно бабахнул выстрел. Федор коротко вскрикнул, и повалился на мостовую рядом с Кондратом. Аристарх что есть силы хлестнул лошадей. Те заржали и начали переставлять ноги чуть бодрее, увозя повозку прочь.

Кондрат перекатился по мостовой к Федору. Тот был мертв. Его рука сжимала рукоять пистолета. Раньше оружие было спрятано под мундиром, да так умело, что Кондрат этого и не заметил. Причем это была не компактная модель, а старый длинноствольный пистолет. Но главное — он был заряжен.

— Спасибо, дружище, — тихо сказал Кондрат, забирая оружие. — Я похороню этого урода!

Повозка быстро удалялась. Кондрат со всех ног бросился за ней. Лошадки, то и дело понукаемые алхимиком, резво цокали копытами по мостовой, и всё же Кондрат их быстро нагонял. Фламербах еще быстрее перезаряжал ружье.

Опершись о машину, он прицелился в Кондрата.

— Осторожнее там! — недовольным тоном произнес Аристарх.

Фламербах в ответ лишь недовольно дернул головой, словно бы отгоняя назойливую муху. Его руки тем временем направляли ружье на Кондрата. Тот дернулся в сторону, одновременно вскидывая пистолет. Фламербах укрылся за машиной, что вызвало еще большее недовольство Аристарха.

— Не прячься тут! — рявкнул он. — Убей уже его!

Кондрат мысленно взял себе на заметку разобраться и с алхимиком. После того, как он убьет охотника. Тот снова было высунулся, но тотчас вновь убрался, и даже развернул оружие вперед. Кондрат машинально бросил туда взгляд: а что там впереди, что напугало охотника больше, чем жаждущий его крови граф? Впереди на сером коне в городские ворота въезжала София.

На нее Фламербах и нацелился. Кондрат вскинул пистолет, но графская память тотчас подсказала, что стрелять на бегу — не лучшая затея. К тому же Фламербаха прикрывала машина. Однако дымок из труб свидетельствовал, что она работала, а по словам Евсеева зелье для нее было весьма взрывоопасным. Ядром машины, скорее всего, был большой круглый шар в центре, и попасть в него было бы куда проще, чем в пригнувшегося за машиной Фламербаха.

Все эти мысли пронеслись в голове Кондрата за мгновение ока. Он остановился, рефлекторно принимая стойку для стрельбы. Времени на долгое прицеливание не было, но, спасибо графу, Кондрат был отличным стрелком. Пальнул буквально навскидку, и пуля угодила аккурат в центр шара. На стрельбище это было бы в десятку.

Шар взорвался. Рвануло знатно. Машину разметало в клочья. Аристарх стартовал словно в космос. Так далеко он, конечно, не улетел, но пролетел над Софией и шмякнулся далеко позади нее. Фламербаха отнесло в сторону и со всей силы впечатало в стену дома. Стена была каменная. Выдержала. А вот Фламербах сполз по ней как кисель. Да что там, взрывная волна и Кондрата сбила с ног. Он грохнулся на спину, основательно приложившись затылком о мостовую. Аж в голове зазвенело.

Вдали зазвучали крики. Немецкого Кондрат не знал, но по интонации выглядело так, будто бы кто-то громко вопрошал: что здесь происходит? Затем черное небо над головой заслонило бородатое лицо. Оно тоже что-то вопросило. Слов Кондрат не разобрал. Опираясь о мостовую, он кое-как принял сидячее положение. Сильные руки помогли ему встать на ноги. Руки, как и бородатое лицо, принадлежали городскому стражнику.

Еще один стражник стоял рядом, причем сразу с двумя алебардами в руках. Должно быть одна принадлежала бородатому.

— Что здесь происходит, месье? — по-французски спросил бородатый.

Кондрат окинул взглядом улицу. Повозку разворотило знатно. Лошадки уцелели. Чуть в стороне их держал под уздцы местный житель. Свободной рукой он гладил им морды и что-то говорил. Наверное, успокаивал. Со всех сторон сбегались еще люди. За ними Кондрат едва разглядел Софию. Та склонилась над Аристархом. Жива!

Фламербах лежал у стены. Тоже живой. Его правая рука вяло шарила по земле. Ружье валялось метрах в двух от него — не дотянуться, а вот ящичек с трофеями он так и не выпустил.

— Я лучше покажу, — сказал Кондрат стражнику. — Уверяю вас, будет интересно.

Всё равно пристрелить охотника сейчас ему бы не позволили, но еще оставалась возможность того обезвредить. Причем надолго. Кондрат решительно зашагал к Фламербаху. Земля слегка покачивалась под ногами, как палуба при легком волнении на море. Стражник шел рядом, вежливо придерживая офицера, когда того качало слишком сильно. На лице Фалмербаха отразилась неприкрытая злоба. Кондрат наклонился к нему, и его снова качнуло. Пришлось опереться на стену.

— Я помогу вам, месье, — сказал стражник Фламербаху.

— А я возьму это, — выдохнул Кондрат, берясь за ящичек. — Дай-ка сюда!

— Поди прочь, — прохрипел Фламербах по-русски, и вцепился в ящичек обеими руками.

Они оба потянули его на себя. Поначалу оба — безуспешно. Кондрат пнул Фламербаха под ребра. Тот застонал и выпустил ящичек.

— Эй, месье! — строго прикрикнул стражник.

— Спокойствие, — отозвался Кондрат. — Только спокойствие. Сейчас всё будет, как и обещал. Слово офицера.

Он отступил к останкам повозки и поставил ящичек на край. По высоте получилось примерно как на стол, только свободного места оставалось едва ли на табуретку. Остальное из того, что осталось, занимало то, что осталось от машины. В воздухе витал запах корицы с лавандой, утопавший в бензиновых парах. От него начала кружиться голова.

Ящичек оказался заперт. Коротко чертыхнувшись, Кондрат вынул саблю и сломал замок. Трофеи охотника были на месте.

— Итак, как я и обещал, рассказываю, в чем тут дело, — объявил Кондрат.

Голос его звучал громко и уверенно, как и положено звучать офицеру, но каждый слог отдавался тупой болью в голове. Кондрат старался не обращать на нее внимание.

— Господин Фламербах, — он указал саблей рукой на охотника. — Известный охотник. Думаю, среди вас есть те, кто его знают. И как каждый охотник, он гордится своими трофеями.

Кондрат похлопал свободной рукой по стене ящичка. Фламербах что-то прохрипел. Стражник повернул к нему голову. Демонстративно игнорируя охотника, Кондрат продолжил:

— Вот только за некоторые трофеи можно очень и очень надолго оказаться за решеткой. Потому как не на всякую дичь можно охотиться открыто. Вот, например, — он поднял нагрудный знак Ивана Ильича. — Это эмблема русского капитана, убитого господином Фламербахом в начале этого месяца. За один такой трофей я должен был бы пристрелить господина Фламербаха на месте, но пусть всё будет по закону.

— А закон у нас… — начал было стражник.

— Простите, я не закончил, — строгим тоном перебил его Кондрат. — Для вашего закона у господина Фламербаха тоже кое-что есть. Вот, орденская лента господина Леербаха, посла Рулитании в Российской империи, — он продемонстрировал собравшимся вокруг горожанам черную ленту с гербом. — Между прочим, в его гибели обвинили меня, но теперь вы все видите, в чьей коллекции сей трофей!

Кондрат бросил ленту обратно и стрельнул взглядом по сторонам. Внимания к себе он добился. Самое время нанести врагу смертельный удар.

— А вот еще какой-то рулитанец, — Кондрат высоко поднял королевскую нашивку.

Толпа вокруг дружно ахнула.

— Тоже убит господином Фламербахом, — сообщил им Кондрат, и небрежно бросил нашивку на край своего импровизированного стола.

Толпа снова ахнула, и на этот раз весьма возмущенно.

«Не переигрывай!», — мысленно скомандовал себе Кондрат.

— Ну, думаю, за рулитанцев вы с него и сами спросите, — небрежным тоном произнес он. — А я доложу моему начальству о достижениях Фламербаха на почве, так сказать, международных отношений, — и, повернувшись к стражникам, Кондрат добавил: — Передаю всё в руки закона и надеюсь, что виновный не уйдет от правосудия.

Бородатый рефлекторно кивнул. Фламербах дернулся было в сторону, но добрый десяток рук вцепился в него. Толпа придвинулась ближе, гневно потрясая кулаками и выкрикивая что-то на немецком. Кондрат тяжело вздохнул, и зашагал прочь. Никто его не остановил. Как позднее выяснилось, никто даже не заметил его ухода.

Кондрат дошагал по улице до того места, где остался Федор. Тело так и лежало на мостовой. С забора на него глядела кошка. Заметив приближение человека, она торопливо спрыгнула на другую сторону. Кондрат устало плюхнулся на мостовую у забора, привалившись к нему спиной, и мысленно погрузился в пустоту. Со стороны казалось, будто бы он о чем-то крепко задумался, но по правде говоря в его голове на тот момент не осталось ни единой мысли.

Он даже окружающее не воспринимал и далеко не сразу заметил, что рядом с ним сидит на мостовой София. Ее серый конь переступал с ноги на ногу чуть в отдалении.

— Спасибо, что прикрыл, — сказала София, заметив, что в глазах Кондрата появилась осмысленность. — Я не успевала достать пистолет.

— Всегда рад помочь.

Прозвучало это, правда, достаточно равнодушно, но только из-за стресса. На самом деле Кондрат был рад, что София не пострадала, и надеялся, что девушка со своим тонким восприятием это почувствовала.

— Что ж, надеюсь, это была наша последняя встреча с этим Фламербахом, — тихо произнес Кондрат. — И теперь он выйдет из тюрьмы не раньше чем та рухнет от старости.

— Шутишь? — отозвалась София. — Его уже повесили.

— Так быстро? — без всякого удивления в голосе спросил Кондрат.

— Они нашли в том ящике светящуюся пулю. Подумали, что та самая, которую не нашли на месте гибели короля. Фламербах с его даром вполне мог обшарить скалы ночью и найти ее.

— Я тоже так думаю.

— Ты знал о ней?

Кондрат кивнул.

— Аристарх тоже мертв, — сообщила девушка.

— Плохо, — всё тем же равнодушным тоном отозвался Кондрат.

— Да, это, как я понимаю, усложнит возвращение графа. Но его по-прежнему нужно вернуть. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Без машины и Аристарха это будет очень непросто.

— Я помогу, — ответила София. — А ты всё-таки сделай так, чтобы мне не пришлось тебя убивать ради возвращения графа.

Глава 26 (финал)

Ранним утром в Мариебах прибыл граф Беллендорф. Кондрат сидел в комнате в трактире и безуспешно пытался напиться. Здешние вина были слабенькие, а здоровье графа, закаленное балами и праздниками, наоборот, крепкое.

— Я слышал, Кондрат Викторович, вы тут раскрыли убийство короля Рулитании, — с порога заявил Беллендорф. — Похвально. Правда, вы также лишили меня ценного агента. Это уже менее похвально.

— Не агент и был, если вы о Фламербахе, — тихо проворчал Кондрат.

— Да не скажите, — отозвался Беллендорф. — Благодаря ему я знал всё, что замышляла баронесса фон Рут.

— Ну так она же работала на Фламербаха.

— Наоборот, — сказал Беллендорф. — Да, даже в наш просвещенный век сложно представить женщину во главе организации. И баронесса этим пользуется. Вон и вас вокруг пальца обвела, хотя вы явно человек не глупый. Всё-таки сумели как-то ее переиграть.

Он окинул взглядом батарею пустых бутылок на столе, словно бы прикидывая, пригоден ли Кондрат с таким объемом алкоголя в организме для серьезного разговора. Выглядело так, будто бы ответ был положительным.

— Версию местных властей, где вы помогли им разоблачить цареубийцу, я уже слышал, — сказал Беллендорф. — Теперь я хотел бы услышать вашу версию.

— Там будет примерно то же самое.

— Возможно, но меня очень интересуют детали.

Кондрат пожал плечами и поведал о ему о событиях последних дней. В отличие от Софии, Беллендорф не задавал наводящих вопросов, но буквально прожигал собеседника взглядом да пару раз просил осветить кое-какие нюансы подробнее.

— Да, примерно так я это себе и представлял, — сказал он, когда Кондрат закончил свой рассказ. — Жаль, конечно, Федора, но в нашем деле редко когда обходится без потерь. И, к слову сказать, в нашем деле очень востребованы такие люди, как вы, Кондрат Викторович.

Кондрат хмыкнул. Граф внутри него возмущенно фыркнул. Предложение было явно не для благородного человека. По крайней мере, для столь благородного, каким был граф Российской империи.

— Я — пионер, ваше сиятельство, — ответил Кондрат.

— Я тоже был когда-то гусаром, — спокойно парировал Беллендорф. — Но, как оказалось, людей, умеющих работать головой, у нас куда меньше, чем тех, кто умеет размахивать саблей.

— Возможно, мне просто повезло.

— И это тоже ценное в нашем деле качество. Особенно в сочетании с умом, — Беллендорф сделал паузу, явно подготавливая в уме следующий ход, и тотчас его сделал. — Кроме того, насколько мне известно, у вас, скажем так, возник некоторый конфликт с госпожой Лыковой, которая слишком буквально трактует некоторые принципы, тогда как служба в Жандармском корпусе, увы для меня и к счастью для вас, не считается столь благородным делом, чтобы уклонение от нее задевало дворянскую честь. В какой-то степени даже наоборот.

В глубине души Кондрат вздрогнул. Да, София предупреждала, что Беллендорф видит людей насквозь и наверняка догадывается, что сейчас перед ним двойник графа Горского, однако одно дело предполагать, и совсем другое — осознать, что так оно и обстоит на самом деле.

— Не понимаю, о чем вы говорите, ваше сиятельство, — сказал Кондрат.

Это прозвучало почти рефлекторно, как человек в удивлении переспрашивает «что?», хотя на самом деле всё прекрасно слышал и лишь пытается выиграть время для мозга, чтобы тот успел придумать ответ.

— Да всё вы понимаете, Кондрат Викторович, — устало произнес Беллендорф. — И вот вам еще к пониманию: мне даже из любопытства нет дела до того, где и почему всё еще прячется тот, кого вы защищаете. Меня интересуете исключительно вы лично. А вам лично будет значительно проще выполнять поставленную перед вами задачу в моем корпусе. Что вы на это скажете?

— Неужели земля русская настолько оскудела умными людьми? — спросил Кондрат с подачи графа, пока его мозг лихорадочно перебирал возможные варианты.

Последних, по правде говоря, было не так уж и много, и Беллендорф уверенно отсекал те, что его не устраивали.

— Умных людей, слава Богу, пока хватает, — не спеша, давая Кондрату время всё взвесить, говорил он. — Но вот умных людей, которым рулитанцы теперь столь серьезно обязаны, как вам, у меня нет вообще. Поэтому я даже готов дойти до Его Величества, с которым я, к слову сказать, буду говорить на той неделе, и наверняка смогу его убедить подписать указ о вашем новом назначении. Сейчас же вы можете принять мое предложение совершенно добровольно.

Кондрат хмыкнул, вздохнул и согласно кивнул.

Content

Пионер империи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26 (финал)