Ситири Накаяма

Спросите у бабушки Сидзуки

Shichiri Nakayama

Shizuka obaachan ni omakase

© 2012 Shichiri Nakayama

© Рязанцева А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1. Мудрость бабули Сидзуки

1

– Не держи меня за дурака! Ты вообще понимаешь, где находишься? Лучше вали отсюда, пока мое настроение не испортилось! – рявкнул бритоголовый, которому, похоже, уже испортили настроение.

– Я… я понял. Простите за доставленные неудобства, – быстро проговорил Кацураги Кимихико, решив, что дальше препираться нет смысла, и выбежал из комнаты.

В коридоре на него с неподдельным интересом посмотрел проходящий мимо полицейский. Какая дурацкая ситуация. И тот, кто кричал, и тот, на кого кричали, и тот, кто наблюдал за этим, – все они сотрудники полиции.

Кацураги еще раз взглянул на вывеску «Главное управление по борьбе с преступностью, отдел по борьбе с организованной преступностью». В силу специфики профессии детективы, которые работают с уголовными делами, часто и сами выглядят довольно устрашающе, но в префектуре Канагава это ощущается в разы сильнее. Если этих следователей поставить рядом с настоящими якудза, наверное, и различий особо не увидишь.

В любом случае от сотрудников этого управления, похоже, не так просто получить информацию. А выспросить что-то у Первого отдела, который ведет нужное дело, будет еще большей проблемой. Отношения между токийским полицейским управлением и управлением префектуры Канагава натянулись далеко не вчера, но в случае с Первым отделом как будто враждовали близкие родственники.

C этим часто сталкивался Цубакияма, который попал сюда как раз из токийского управления. Это вызывало у Кацураги восхищение, но, с другой стороны, можно сказать, что как раз поэтому Цубакияма сейчас оказался в такой сложной ситуации. Если он во что-то верил, то советы коллег или начальства всегда были для него пустым звуком, и наверняка и сейчас ничего не изменилось. Кацураги именно это и нравилось в характере Цубакиямы, но в полицейской системе, где принято безоговорочно исполнять приказы руководства, таких, как он, обычно недолюбливают.

Когда Кацураги вышел из управления полиции, как раз было время обеда. Из соседнего здания, заразительно смеясь, выбежали офисные сотрудницы. Их окутывало яркое майское солнце, которое уже несло в себе первые нотки лета. Взяв пример с девушек, Кацураги снял пиджак.

И вот он дошел до нужного места. Следователь давно привык брать показания у подозреваемых и свидетелей, но он и подумать не мог, что необходимость допросить коллег-полицейских у него вызовет такое внутреннее сопротивление. Похоже, то, что называют корпоративным духом, проявляется даже у тех, кто занимает невысокие должности.

В этом отношении тот факт, что в начале службы сотрудников обычно назначают на посты, где навыки работы в команде особо не требуются, кажется вполне объяснимым. С этими мыслями Кацураги взял телефон и проверил адрес, по которому он направлялся.

Убийство произошло в начале длинных праздников, шестого мая. Место происшествия – небольшая улочка около контейнерного терминала в порту города Йокогама. Тело обнаружил сотрудник порта, который около четырех утра проходил мимо и свернул на эту улочку, чтобы справить нужду. Там он обнаружил человека, лежащего лицом вниз с согнутыми коленями. Приняв за пьяного, мужчина начал трясти его, но реакции не было, а когда он попытался поднять этого человека, из его груди хлынула кровь, поэтому сотрудник порта тут же сообщил в полицию.

После осмотра личных вещей установили, что погибший был начальником главного отдела по борьбе с организованной преступностью префектуры Канагава[1] – тридцативосьмилетний Кудзэ Тацуя. Эта информация подняла на уши всех в полиции, шум стоял, как в осином гнезде.

В окрестностях контейнерного терминала, где произошло преступление, частенько промышляла наркотиками организованная преступная группировка «Корю-кай», поэтому в отделении все сразу заговорили о том, что наверняка и это дело рук бандитов. И поэтому заключение криминалистов стало для всех полной неожиданностью.

В теле погибшего была обнаружена пуля типа 32 ACP, которой, судя по оставшемуся следу, стреляли из пистолета, зарегистрированного в полиции, – Sig Sauer P230. Более того, было отмечено, что его владелец, вероятно, действующий сотрудник полиции.

Незамедлительно был арестован начальник отдела по борьбе с организованной преступностью тридцатичетырехлетний главный инспектор[2] Цубакияма Митио, и это заставило еще раз побледнеть все руководство полиции префектуры.

Сколько ни посещай лабораторию судебно-медицинской экспертизы, а каждый раз впечатление не из приятных. Наверное, нет другого такого места, которое позволяет настолько остро прочувствовать, что человек, который перестал дышать, становится всего лишь телом. Поскольку Кацураги заранее договорился о своем визите, он назвал цель своего посещения лаборатории на проходной и тут же смог проследовать к ответственным сотрудникам.

Из секционного зала вышли двое – мужчина среднего возраста и пожилой. Оба были в медицинских халатах и как раз снимали перчатки. Когда они приблизились, Кацураги резко ударил в нос сладковато-тухлый противный запах, который хоть раз чувствовал любой полицейский, но он изо всех сил постарался не подать виду.

– Меня зовут Одагири, я судмедэксперт. А это – профессор Химэмура. Он проводил вскрытие Кудзэ-сана, так что вы как раз вовремя.

Судмедэксперты, несомненно, тоже сотрудники полиции, но Одагири выглядел прямо как врач, возможно, потому, что изучал медицину в университете. И хоть рядом с ним стоял профессор Химэмура – настоящий врач, и лет ему больше, – Одагири вполне ему соответствовал.

– Это вы проводили экспертизу суперинтенданта[3] Кудзэ?

– Ну да. В отличие от Токио, в Канагаве судмедэкспертов можно по пальцам сосчитать. В тот день из специалистов присутствовал только я.

В этих словах были и ирония, и гордость, но в сочетании с мягкими чертами лица они прозвучали скорее как легкая жалоба.

– В любом случае вы же к нам приехали из Национального полицейского агентства или из токийского управления? Получается, это дело не так просто, как кажется?

– Нет, прошу прощения за недопонимание, в этот раз я приехал по личным причинам… Дело в том, что я многим обязан инспектору Цубакияме.

– Так он ваш начальник?.. И только поэтому?

Кацураги смущенно кивнул, на что профессор Химэмура слегка усмехнулся.

– Ради бывшего начальника превышать полномочия? Да вы редкий для наших дней персонаж! Даже если я вас прогоню и скажу, что лучше вам поехать домой, это ведь вряд ли на что-то повлияет. Но не могу сказать, что мне это не нравится. Проходите, если мы сможем быть полезными, то ответим на все вопросы, какие в нашей компетенции.

Все трое присели прямо на месте. Неприятный запах так и витал в воздухе, но было не время жаловаться.

– Во-первых, выстрел был совершен один, но с близкого расстояния. Он и стал причиной смерти. Пуля вошла под ключицей, задела грудину, потом пробила сердце. Вращаясь в теле, она разрушила соседние органы и застряла в пояснице. Боюсь, что смерть наступила мгновенно. Судя по степени окоченения тела и состоянию содержимого желудка, предположительно смерть наступила в интервале между двадцатью двумя часами пятого мая и полуночью шестого мая.

В этом описании присутствовал только один момент, за который можно было зацепиться.

– Подождите, пожалуйста. Пуля вошла в тело под ключицей, кроме сердца, разрушила и соседние органы и застряла в пояснице? То есть другими словами…

– Угол вылета пули – тридцать градусов! – уточнил Одагири.

– То есть получается, что в инспектора стреляли по диагонали сверху. Если принять в расчет, что выстрел был совершен с близкого расстояния, получается, что нападавший стрелял, глядя сверху на суперинтенданта Кудзэ, а тот сидел на земле. Это же естественный вывод, да?

– Я профан в типах пуль, но, когда мы извлекли ее, Одагири-кун[4] сразу заявил, что где-то уже такую видел. Но мы и подумать не могли, что это оружие полиции.

– Я привык видеть такие пули в полиции. Не мог сразу утверждать на сто процентов, но, когда отправил ее в научную лабораторию, получил подтверждение. Однако я был поражен, когда по следам на пуле определили, что владелец оружия – инспектор Цубакияма.

– Суперинтендант Кудзэ и инспектор Цубакияма… как бы это сказать… что-то между ними было такое, что могло привести к вооруженной стычке?

В этот момент Одагири широко улыбнулся.

– Хоть вы и молоды, но довольно ловко используете обтекаемые выражения. Хорошо, я скажу. Они были как кошка с собакой. Во всем отделении нет человека, который бы не знал об их вражде.

По словам Одагири, суть вражды заключалась в следующем.

Уже долгое время ходили слухи, что полиция префектуры состоит в сговоре с преступной группировкой. Говорят, что она давно находится под влиянием некоего преступного сообщества, поэтому то дело по каким-нибудь бандитам замнет, то своих людей посадит в организацию – прикрытие этой группировки. Примеров много, все упоминать сейчас нет времени. И когда суперинтендант Кудзэ стал начальником главного отдела по борьбе с организованной преступностью, это сразу бросилось в глаза людям, даже в местной газете пошутили: «Управление полиции префектуры Канагава – это младший отдел группировки «Корю-кай».

Инспектор Цубакияма, который перевелся сюда из токийского управления, как раз решил разобраться с этим. Вступив в должность, он тут же арестовал Номер 4 и Номер 5 из «Корю-кай» по подозрению в незаконной организации азартных игр и хранении огнестрельного оружия. Сам по себе арест уже вызвал удивление, но особенно поразило местных жителей то, что основанием для ареста стало всего лишь подозрение. По статьям за азартные игры или хранение оружия можно поймать только «шестерок». Говоря другими словами, этот жест стал своеобразным заявлением, что инспектор не станет избегать ареста, каким бы мелким ни было дело. Преступные группировки выдают себя за разные другие организации, во главе которых стоят их представители, и они несут некоторую ответственность. Получается, если кто-нибудь из организации совершит преступление, логично будет арестовать и ее руководителя. Цубакияма даже заявил, что в дальнейшем будет придерживаться этой схемы.

Естественно, на суперинтенданта Кудзэ стали давить, чтобы он отвлек Цубакияму. Суперинтендант Кудзэ, который и по должности, и по званию стоял выше, неоднократно пытался припереть к стенке Цубакияму, но тот оказался не из тех, кого легко подчинить. Цубакияма хорошо показывал себя в деле и уже имел ряд достижений, чем заслужил похвалу местных жителей. Такого человека нельзя было просто так убрать, поэтому Кудзэ оставалось только кусать локти. Но в последнее время Цубакияма все чаще пытался вытянуть из него признание о связи с «Корю-кай», так что Кудзэ пришлось всерьез взяться за его устранение.

– То есть все отделение разделилось на два лагеря, за Кудзэ и за Цубакияму?

– В таком случае еще был бы шанс на спасение, не так ли? Но все, от верхушки до младших полицейских, в той или иной степени получали какие-то привилегии от «Корю-кай», так что Цубакияма был чужим среди своих. Вроде бы было несколько подчиненных, которым он доверял, но можно сказать, что он действительно остался один на этом поле битвы.

– Даже если он застрелил Кудзэ в качестве наказания, то и тут наверняка общественное мнение разделится на две части.

– Да уж. Поэтому, когда после экспертизы пули всплыло имя инспектора Цубакиямы, причастные даже не особо удивились. И представители СМИ, которые в курсе ситуации, тоже говорят, что всему виной их давний конфликт и раз погиб Кудзэ, то уж ничего не поделаешь. Но есть одна проблема.

– Какая же?

– Сам Цубакияма утверждает, что он невиновен.

Ну конечно! Поэтому Кацураги и пришел сюда, осознавая все риски по превышению полномочий.

– У меня один вопрос как от человека, ничего не понимающего в криминалистике: как можно по одним следам на пуле определить, кому принадлежит пистолет?

– В каком смысле?

– Следы на пуле. В стволе пистолета есть так называемый нарез. Даже если несколько стволов произведены на одном и том же станке, нарезы у них немного отличаются. Ведь так?

– Вот вам и ответ на вопрос!

– Однако я слышал, что сейчас нарезы делаются с помощью специальной оправки. При таком способе изготовления большое количество стволов оставляют одинаковые следы. Ствол пистолета, который нам поставляют, Sig Sauer P230, производится таким способом. Как тогда можно с уверенностью утверждать, что он принадлежит инспектору Цубакияме?

– Потому что только у его пистолета нарез отличается. Например, вы, Кацураги-сан. Вы же детектив из Первого следственного отдела токийского управления? Без учета тренировок, сколько пуль в год вы тратите?

– Примерно ноль. Даже при работе с опасными преступниками мне как-то ни разу не приходилось стрелять.

– Вот и я о том же. Это стандартное положение дел в японской полиции. А вот инспектор Цубакияма, похоже, в среднем использовал по четыре пули в месяц. Выражаясь языком криминалистики, при такой активности степень износа нареза огромна – по этой отличительной черте мы и определили, что это его пистолет. Хоть он и не якудза, так он мог наводить ужас на преступников, как настоящий военный.

– Здесь так часто бывают перестрелки?

– Да что вы! Мы же не в каком-нибудь старом фильме о якудза. В крайнем случае предупредительные выстрелы. Вот, например, в прошлом месяце была стычка «Корю-кай» и китайской мафии. Были риски, что шальные пули могут задеть гражданских, поэтому в самый разгар конфликта Цубакияма ворвался и неожиданно выстрелил в небо – ба-бах!

В памяти Кацураги всплыли моменты со времен их совместной работы в токийском управлении. Цубакияма – человек, который не стал бы просто так размахивать оружием, но у него не возникло бы и тени сомнения в момент, когда нужно надавить на подозреваемого.

– По правде говоря, конфликты среди якудза сейчас обостряются. После стычки в прошлом месяце были и погибшие и раненые, даже судмедэкспертов отправили на место происшествия. Обстановка там, конечно, была ужасная. В такой ситуации стрельба для острастки, наверное, вполне оправдана.

– Но представить, что инспектор Цубакияма направит пистолет в грудь своему начальнику… простите, я не верю.

– Поэтому позвольте сказать кое-что с позиции патологоанатома, – вмешался в разговор профессор Химэмура. – Я указал эту информацию в заключении о результатах вскрытия, поэтому, думаю, могу сказать и вам. У погибшего был рак.

– Рак?

– Рак поджелудочной железы, который, похоже, довольно быстро прогрессировал. Была уже третья стадия, и опухоль уже достигла аорты. Рак поджелудочной железы довольно быстро развивается, поэтому делать прогнозы тут сложно. И если пустить все на самотек, то жить останется всего пару месяцев. Тем не менее мы не обнаружили никаких следов лечения – ни операции по удалению опухоли, ни химиотерапии. И если опираться на этот факт, то… – Профессор Химэмура очень вдумчиво подбирал слова. – Это всего лишь предположение, но обычно на третьей стадии уже есть видимые симптомы и жалобы у больного. Он наверняка знал о своей болезни. Если бы в его личных вещах был хотя бы талон на прием в больнице, наверное, можно было бы получить очень интересную информацию от его лечащего врача.

– То есть, сенсей, вы считаете, что инспектор Кудзэ мог совершить самоубийство?

– Нет, я так не считаю. Все, что я могу сделать, – это сообщить результаты вскрытия и определить некоторые возможные моменты. Все остальное – ваша работа.

Если так и продолжать ходить вокруг да около, очевидно, что до сути не добраться. Все-таки придется выяснить внутреннюю информацию отдела напрямую от сотрудников полиции префектуры Канагава.

Кацураги вернулся в управление и пошел на склад, где хранится малое огнестрельное оружие. Хотя узнать что-либо и было тяжело, ответственный сотрудник склада оказался бывшим служащим токийского управления, поэтому Кацураги удалось уговорить его и заранее назначить визит.

Однако, даже получив разрешение заранее, нельзя гарантировать хорошее отношение куратора. Полицейский, который вышел к Кацураги, как и ожидалось, встретил его с видом домохозяйки, впускающей в прихожую религиозного агитатора.

– Вы же пришли узнать, как проходит процесс выдачи оружия и как он контролируется, да? Думаю, в нашем управлении все происходит точно так же, как и в вашем. Во-первых, мы круглосуточно наблюдаем за датчиками, которые установлены на кобуре. И потом, на этапе, когда зарегистрированный сотрудник забирает оружие, мы снимаем датчик. К вашему большому сожалению, систему уже проверили сотрудники нашего управления, и никаких следов фальсификации данных или поломки обнаружено не было.

Сотрудник сделал акцент на последних словах.

– У нас действует правило: зайти на склад можно только в присутствии руководителя департамента или его заместителя. Поэтому изначально никто, кроме владельца оружия, не может его вынести.

Другими словами, на складе действуют две системы контроля – цифровая и аналоговая.

– В день убийства, пятого мая, в Йокогаме произошел вооруженный конфликт, поэтому всем одиннадцати сотрудникам четвертого следственного отдела было выдано оружие. А на следующий день, шестого мая в тринадцать ноль-ноль, оно было возвращено на место.

Способ, возможность и мотив – условий для возбуждения уголовного дела было предостаточно.

– Я в целом могу представить, что вы что-то подозреваете. Такой невеликий навык, как воображение, доступен и простому следователю из городской полиции.

Эти слова прозвучали как завуалированное «иди уже отсюда».

В отличие от других детективов, у Кацураги не было каких-то явных талантов и способностей. Ни хорошего аналитического мышления, ни каких-то выдающихся знаний о розыске преступников, ни опыта ведения переговоров или допроса. У него были только не очень подходящая детективу приветливость и уверенность в собственном упорстве. И то, что ему удалось добиться встречи с одним из немногих подчиненных, которому доверял инспектор Цубакияма, как раз заслуга его упорного характера.

– Я понял, что ты раньше работал под руководством инспектора. Но как ты можешь доказать, что действуешь сейчас в его интересах? Кто может подтвердить, что ты не собираешь на него компромат по приказу следствия? – спросил Татэиси, нахмурив лоб.

У него было прямоугольное лицо, толстые брови и вдобавок ко всему выпученные глаза.

– Я в этот раз немного обнаглел и взял три дня хибан[5].

– Зачем?

– Для проверки здоровья выходные взять можно, но в этом случае ни транспортные расходы, ни расходы на питание не возмещаются. И вот представь, простой сержант вроде меня берет ценные отгулы, едет в соседнюю префектуру и оплачивает эту поездку из своего кармана. Само собой, о том, что я приезжал сюда, сообщат в мое управление и накатают жалобу, так что мне не избежать выговора от начальства. Ты бы пошел на такое, чтобы постараться как-то насолить своему бывшему начальнику?

– А, я понял, понял! Верю тебе, черт возьми!

Татэиси в порыве эмоций ударил по столу. Услышав это, другие посетители кафе обернулись.

– Ладно, раз ты был его подчиненным, да еще такой нарушитель правил, я могу тебе доверять. Ну, что ты хочешь спросить?

– Как сильно инспектор Цубакияма смог загнать в угол суперинтенданта Кудзэ? Я слышал, что он пытался доказать его связь с «Корю-кай».

– У него не было ничего, что можно было бы считать явным доказательством. Были только слухи и некоторая информация о движении денег в отделении. Если бы у него были доказательства, он бы давно уже его сожрал.

Кацураги согласился с этим.

– А… как бы выразиться… была ли какая-нибудь личная выгода у суперинтенданта Кудзэ?

– Что касается выгоды, очевидно, она была не только у него. – Татэиси иронично улыбнулся уголками губ. – Если сейчас станет широко известно о связи с «Корю-кай», я уверен, многие поменяются в лице.

– То есть, поддерживая эту связь, он помогал не только себе, но и многим другим?

– Что ты хочешь сказать?

– У Кудзэ был рак поджелудочной железы.

– Серьезно?! Первый раз слышу!

– Ему уже вынесли приговор, жить оставалось всего ничего. Получается, он сотрудничал с врагом, чтобы защитить свою репутацию и ради выгоды большого количества своих подчиненных. Он правда был человеком, который мог на такое пойти?

– Пытаешься объяснить это дело с его точки зрения?

После некоторых размышлений Татэиси тихо сказал:

– Если у него была возможность это сделать, то есть вероятность, что он бы так и поступил.

* * *

Из кастрюли доносилось тихое урчание. А поднимавшийся запах был нежным.

В утреннем меню семьи Коэндзи сегодня были маринованная китайская капуста и мисо[6]-суп. Ингредиентами для мисо стали тофу, зеленый лук и дайкон.

Пока Мадока краем глаза следила за плитой, ей через плечо вдруг заглянула ее бабушка Сидзука.

– А молока добавить?

– Ой, да, я и забыла!

И Мадока торопливо влила в кастрюлю столовую ложку молока.

Когда бабушка впервые сказала ей об этом, Мадока не поверила своим ушам, но одна столовая ложка молока действительно придает еде кремовый привкус, так что нельзя недооценивать мудрость пожилых людей.

Фраза «у меня дом в Сэйдзё»[7] звучит впечатляюще, но это совсем не значит, что здесь одни особняки. Есть и дома площадью в 20 цубо[8], как этот. Кухня-столовая в 12 татами[9] тоже довольно тесновата, но, так как Мадока и Сидзука живут здесь только вдвоем, она ощущается вполне просторной.

Когда они сели за стол, по телевизору показывали новости о злополучном происшествии. На экране с печальным выражением на лицах мелькали представители генеральной прокуратуры.

– Прокурор подтасовал улики… Какая ужасная история! – непроизвольно вскрикнула Мадока. – Ведь всех, чьими делами занимается генеральная прокуратура, признают виновными?

– Ну на самом деле всего около десяти процентов дел заканчиваются обвинительным приговором, – разъяснила сидящая рядом Сидзука.

– Около десяти процентов… Какая странная цифра! Бабушка, ты же сама всегда говорила мне с подозрением относиться к аномальным показателям.

– Для прокуратуры важна репутация. Поэтому, если они на сто процентов не уверены в результате, зачастую даже не заводят дело. Но в твоих словах тоже есть резон. Этот прокурор совершил сразу целых три преступления.

– Сразу три?

– Во-первых, он повесил вину на невиновного человека. Во-вторых, сделав это, упустил из виду настоящего преступника. И наконец, самое большое преступление: его действия привели к потере доверия к прокуратуре.

– Почему последнее – самое большое преступление?

– Мы живем в правовом государстве, поэтому, если будет утеряно доверие к организации, которая действует от лица закона, пострадает репутация всего государства. Если смотреть с этой точки зрения, за такой проступок его могут приговорить к смерти. Даже повешение было бы мягким приговором для него.

– Бабушка, ты слишком сурова!

Хотя с тех пор, как она вышла на пенсию, прошла уже почти четверть века, позиция Сидзуки по отношению к преступлениям оставалась строгой и нисколько не колебалась.

Даже у ее внучки Мадоки бывают мысли, а не слишком ли она безжалостна, но, кто бы что ни говорил, ее бабушка – двадцатая женщина-судья в истории Японии. Сидзука никогда не разговаривает на повышенных тонах, но между строк в ее речах всегда можно уловить ту самую торжественность, свойственную людям, которые привыкли судить людей за их преступления. Стоит кому-нибудь услышать подобную «праведную строгость», как тут же у него пропадает всякое желание спорить и даже просыпается желание поместить эту строгость в рамку и выставить напоказ.

– Я ни капельки не сурова. Это ведь государственная измена. Закон призван защищать благополучие граждан, но в первую очередь он существует для безопасности государства. Поэтому я и сказала, что это огромное преступление. В любой стране мира самыми ужасными считаются преступления против своей родины. В древние времена за подобное людей могли подвергнуть четвертованию или отрубить голову и выставить ее на всеобщее обозрение на берегу. И все родственники преступника также признавались виновными.

– Ой, ну это уже слишком!

– Это все укладывается в концепцию татэмаэ[10].

Выражение лица и тон Сидзуки неожиданно смягчились. Как только она переставала говорить о законах и начинала говорить о людях, она почему-то вдруг становилась очень доброй.

– То, что натворил этот прокурор, – это, безусловно, преступление, но я уверена, что он совершил его во имя справедливости.

– Фальсификация доказательств – это справедливо?

– Люди даже во сне не думают о своих поступках как о злодеяниях. Конечно, есть те, кто совершает преступление умышленно, полностью отдавая себе отчет в том, что делает что-то плохое, но говорить только об осознании – значит слишком упрощать картину. Проблема в том, что чаще всего причиной всех стычек и конфликтов в мире становится столкновение взглядов на справедливость. Кража денег и мошенничество сталкиваются с убеждением, что нельзя жить без денег. Убийство – с пониманием, что сохранение жизни человеку может быть невыгодно тебе самому или кому-то другому. В тех местах, где сохранились старые обычаи, зачастую традиции противоречат закону. Может, и у этого прокурора была идея каким-то образом завести дело и помочь подозреваемому искупить вину.

– Вор крадет не просто так, да?

– Гляди-ка, какие интересные поговорки ты знаешь! Да-да. Любому проступку может быть оправдание. У каждого человека – своя справедливость. Но часто бывает так, что в глазах других людей эта справедливость выглядит совсем иначе. А в рамках одной организации люди еще более упрямы, и смысл их действий еще сильнее искажается.

– Почему так происходит?

– Компании считают само свое существование справедливым. И перед лицом этой коллективной справедливости и обязательств личный здравый смысл может померкнуть. Например, сколько бы ни верил каждый отдельный сотрудник в то, что действует в интересах клиента, если его действия невыгодны компании, он, как ее член, должен сделать выбор в пользу интересов организации. Вот примерно это означает «искажение справедливости».

Как и всегда, Мадоке оставалось только согласиться с этими идеальными логическими рассуждениями. Но тем не менее у нее осталось какое-то легкое чувство неудовлетворенности.

– Бабуля, я хорошо понимаю то, что ты говоришь. Но не получается ли, что само понятие справедливости становится каким-то поверхностным?

– Именно так и есть. Справедливость, которая пропагандируется организациями или отдельными людьми, чаще всего не что иное, как оправдание собственных действий. У моего старшего коллеги по работе был начальник, честный и благородный судья, как с картинки. Он во время войны никогда не ел рис и другие продукты с черного рынка, а питался только тем, что выдавали по карточкам. И в итоге он умер от недоедания. Видимо, для него отказ от еды с черного рынка казался справедливым. Но раз у него была такая мощная сила воли, лучше бы он использовал ее, чтобы судить людей за преступления. И я все думаю, а действительно ли верным было его упрямое следование за справедливостью?

– Слушай, бабуль, меня бы успокоило, если бы ты сказала, что просто ворчишь на телевизор…

– Да что ты! Я думаю, что ничего такого нет в том, чтобы иногда немного поворчать. Главное – хорошенько подумать: эта злость возникла обоснованно или под влиянием эмоций? То, что родилось на эмоциях, обычно не длится долго. А тому, что не длится долго, доверять опасно. Но и само чувство справедливости ведь довольно инфантильно.

Было сложно понять, поддерживает она борьбу за справедливость или относится к ней с пренебрежением. И тут наружу вырвалась озорная натура Мадоки.

– Бабушка, а что для тебя значит справедливость?

Мадока думала, что таким образом заставит бабушку задуматься, но та тут же ответила:

– Все просто. Для меня справедливость – это помогать тем, кто в затруднении, и разделять свой хлеб с тем, кто голоден. Такого определения для меня вполне достаточно.

Мадока попробовала было поспорить с этим простецким ответом, но к такому определению действительно не подкопаться. И пока она размышляла, что вряд ли сможет переиграть в этом споре бабулю, в ее голове неожиданно всплыл образ одного молодого человека.

Для того, кто называет себя полицейским, он очень открыт. Интересно, как бы ответил на вопрос о справедливости этот мужчина с запоминающимися спокойными глазами?

2

«Председатель комитета по внешним связям «Корю-кай» Ямадзаки Такэми».

Кацураги сопоставил врученную ему визитную карточку и мужчину, сидящего напротив.

Он слышал, что в преступном мире председатель комитета по внешним связям занимается переговорами во время конфликтов, поэтому был уверен, что это должен быть человек с демонической внешностью, который и плачущего ребенка заставит замолчать. Однако ему навстречу вышел мужчина в белой рубашке и блеклом галстуке. С какой стороны ни посмотри, обычный офисный сотрудник.

Ямадзаки, вероятно, привык к подобной реакции, поэтому ничуть не изменился в лице в ответ на замешательство Кацураги.

– Кацураги-сан из столичного управления полиции, верно? Думаю, обычно на тех, кого видят впервые, так пристально не смотрят.

– Ой, да, прошу прощения…

– Понимаю, что моя внешность может вызвать удивление, но выглядеть как якудза в наше время очень накладно, да и работать становится сложно, так что ничего не поделаешь. И сверху нам сказали публично не заявлять о том, кто мы, и символику носить запретили.

Несомненно, в этом была некоторая доля истины. Однако если вспомнить грозный образ Татэиси, с которым Кацураги вчера разговаривал, то все вообще встает вверх дном.

– Да и вы тоже не выглядите как следователь из Первого отдела.

К слову, встретились они в «Старбаксе» на углу улицы. Это тоже не совсем подходящее место для встречи полицейского и якудза, но им обоим это было, наоборот, на руку.

– Вы все вынюхиваете по поводу дела Кудзэ-сана… Даже специально выбрали такие обходные пути. Что вы хотите у меня узнать?

– Кому все-таки была выгодна смерть суперинтенданта Кудзэ?

Услышав этот вопрос, Ямадзаки отвел глаза.

– Это вы у меня спрашиваете?

– «Внешние связи» – это ведь не только про партнерство с другими организациями, но и про взаимоотношения с полицией, не так ли? В таком случае спросить напрямую у вас – самый быстрый способ получить информацию.

Ямадзаки некоторое время смотрел на Кацураги как на какое-то диковинное животное.

– У вашего управления ведь нет права вести расследование по этому делу?

– Нет. Это целиком и полностью мое личное расследование.

– Вы, конечно, совсем сумасшедший. Раз вы спрашиваете у меня, значит, мы тоже в числе подозреваемых? Но ведь, по словам полиции префектуры, уже решено, что это дело рук Цубакиямы-сана.

– Я никак не могу согласиться с таким выводом.

– Я сразу вам скажу, мы ничего не выигрываем от смерти Кудзэ-сана. Думаю, вы уже не раз слышали, что он хорошо понимал наше положение, а мы, в свою очередь уважали репутацию полиции префектуры. И даже повышение раскрываемости преступлений в прошлом году произошло благодаря тому, что увеличилось количество наших представительств. Одним словом, это было взаимовыгодное сотрудничество, поэтому нам не было никакого смысла это разрушать. Тем более он еще и сдерживал этого несчастного Цубакияму-сана.

– То есть инспектора Цубакияму вы, наоборот, недолюбливали?

– Ну само собой! Хотел разрушить нам всю малину. Конечно, такого человека будут ненавидеть обе стороны. Недаром говорят: кто встанет на пути у влюбленных, тот умрет под копытами лошади[11]. Я в целом представляю, что вы там себе навыдумывали, но даже если вы решите спасать этого консервативного товарища, то не нужно утруждаться и сваливать на нас вину за убийство Кудзэ-сана… Не лезь туда, это слишком опасно, парень.

– Вы говорите от лица организации, да? А сами вы как думаете? Кудзэ Тацуя был подходящим товарищем для совместной выпивки?

– Как мое личное мнение относится к делу?

– Убийство по приказу руководства или убийство по личным мотивам – что из этого больше похоже на правду?

Ямадзаки нахмурился, как будто съел что-то горькое.

– В целом я понимаю, что вы спрашиваете. В отличие от прежних времен, сейчас даже среди молодежи мало кто хочет становиться тэпподама[12]. Ладно, в любом случае вы не из наших, и, если я вам скажу, это вряд ли кому-то навредит. Как минимум среди тех, кто с ним общался по работе, нет ни одного человека, кому бы нравился Кудзэ-сан. Наверное, и в полицейских кругах то же самое. Из-за его положения об этом нельзя говорить открыто, но выпивать с Цубакиямой-саном куда приятнее. В нем нет никакой двуличности, поэтому с ним можно расслабиться.

– А с Кудзэ-саном нельзя было?

– Я вам больше скажу – ему вообще нельзя было доверять. У него были странные манеры. Он мог себе позволить, например, преподнести руководству свою подчиненную, с которой он переспал.

– Даже если не считать это подношением – общение с мужчиной такого статуса вряд ли доставит неудобства женщине.

– Не-е-ет. Мир развлечений у якудза довольно ограничен, и любовницу можно завести разве что среди хостес. Так что найти порядочную женщину – очень статусно. Этот человек хорошо понимал вкусы якудза.

– Но это нельзя назвать торговлей людьми?

– Если якудза приютят женщину и склонят ее к сексу и наркотикам, то от них уже не сбежать. Но помогать женщинам попасть в клан – до такого даже мы сами не опустимся. Так что, хоть все и понимали, что он очень полезен для нас, уважением он не пользовался.

– Вот оно как. Тогда становится понятно, почему даже среди вас есть люди, которые держались от него подальше.

– Этого я не отрицаю. Но среди нас нет того, кто убил Кудзэ-сана. Я в этом абсолютно уверен.

– Почему?

– Мы по-другому обращаемся с оружием. Насколько я знаю, он был убит с помощью пистолета Цубакиямы-сана, ведь так? Если бы убийцей был якудза, он бы не стал придумывать такой геморрой. За четыреста-пятьсот тысяч йен мы можем достать классную пушку. На нарезном оружии даже после одного выстрела остаются отметины, так что во второй раз использовать его уже нельзя. Поэтому пистолет выбрасывают в море или прячут в горах. Так гораздо проще, и, самое важное, потом никаких проблем не возникает.

В этом объяснении и правда был смысл, поэтому не поверить в слова Ямадзаки было невозможно.

Ямадзаки стал говорить на порядок тише:

– Громко не могу говорить… Мы не создаем себе лишней работы. И не оставляем никаких улик. По возможности от трупа тоже избавляемся. Так работают якудза. Так что убил Кудзэ-сана точно не якудза.

Кацураги скрестил руки на груди и задумался.

Цубакияма, который появился в комнате для допросов, выглядел еще более бесстрашно, чем во времена работы в токийском управлении, но его рубашка была вся измята. Кацураги подумал, что ему бы надо переодеться, но тут же вспомнил, что непосредственно перед переводом в полицию префектуры Цубакияма развелся, а значит, принести чистую одежду было некому.

– Слышал, что ты суешь свой нос в это дело.

Вот так резко начинать диалог, даже не поздоровавшись, – обычное дело для Цубакиямы.

– Как обычно, ведешь всякие бессмысленные расследования. Раз у тебя нет полномочий вести это дело, небось, наговорили тебе всякого?

– Ничего неприятного от Первого отдела я не слышал. Только от Татэиси-сана немного.

– Что ж, а в конце концов ко мне пришел. Что ты все-таки хочешь спросить?

– Вы правда стреляли в суперинтенданта Кудзэ?

Цубакияма немного смутился, и уголки его губ опустились вниз.

– Вот так в лоб, да? Сразу видно, как ты проводишь допросы в управлении.

– Ответьте, пожалуйста.

– Я этого не делал.

– Не могли бы вы объяснить подробнее?

– Я не знаю никаких подробностей и вообще ничего не понимаю. Пятого числа я получил оружие и отправился в засаду на место, которое было указано в сообщении о стычке. В итоге прошел целый вечер, и дело закончилось небольшой потасовкой. На следующий день в тринадцать ноль-ноль я вернул пистолет. Сразу после этого меня арестовали по подозрению в убийстве Кудзэ-сана. Я узнал, что его застрелили из пистолета, который я вернул, и пришел в полнейшее замешательство. Потому что этот пистолет пролежал двадцать четыре часа в моей кобуре.

– В это время вы из него стреляли?

– Нет! Даже предупредительных выстрелов не делал!

И это было похоже на правду, ведь на руках Цубакиямы действительно не обнаружили следов пороха.

– Если бы вы стреляли в суперинтенданта Кудзэ, то по крайней мере одна пуля бы пропала. Что-то тут не сходится.

– Это всего лишь одна пуля. Каждый человек из полицейских кругов может легко добыть ее в любое время. Ты мыслишь как сотрудник Первого отдела.

– А пистолет? Может быть, вы помните, доставали ли его из кобуры хоть на минутку?

– Не суди меня по себе, идиот! Если у тебя с собой пистолет, без необходимости не снимай пиджак! Это же я тебя этому учил! Я чувствую себя ужасно, как будто меня заставляют участвовать в каком-то дурацком шоу, но я не доставал пистолет!

– А еще вы всегда говорили, что, сидя в засаде, нужно иногда вздремнуть. Эти двадцать четыре часа вы все время бодрствовали?

– Понимаю, ты подозреваешь, что у меня вытащили пистолет, пока я спал, но рядом со мной в это время были только мои подчиненные.

– Вы доверяете им всем?

– Ты думаешь, можно заниматься такой работой, если не доверяешь своим подчиненным?

– Хорошо, я задам другой вопрос. У вас есть алиби на период предполагаемого времени смерти суперинтенданта Кудзэ – с двадцати двух ноль-ноль до полуночи?

– Могу сказать только, что время это очень неудачное. В этот период те, кого мы пасли, как раз разделились, поэтому и нам пришлось действовать поодиночке. Я был один всего около часа, но говорят, за это время можно добраться до контейнерного терминала и вернуться обратно.

– Но откуда вы могли знать, что суперинтендант Кудзэ находится в это время там?

– Это сотрудники Первого отдела, похоже, хотят услышать от меня. Но тут у меня есть что им предъявить.

– И что же?

– Когда я сижу в засаде, у меня всегда с собой телефон с функцией GPS. И данные о местонахождении телефона четко фиксируются в компьютерах главного офиса. Эти данные могут подтвердить, что во время совершения убийства я не отходил от своего поста дальше чем на десять метров.

– Вот оно как! В таком случае это подтверждает вашу невиновность, ведь так?

– Нет. Это подтверждает только то, что мой телефон находился в том месте. Короче говоря, прекрасная гипотеза Первого отдела состоит в том, что я оставил телефон там, а сам пошел на место преступления.

– Кстати, вы знали, что у суперинтенданта Кудзэ был рак?

– Ах, я узнал об этом от Первого отдела во время допроса.

– Не думаете, что это могло быть самоубийство?

Цубакияма буквально пронзил Кацураги взглядом и глубоко вздохнул.

– Жизнь так коротка, давай умрем вместе![13] Так можно не рвать связи с «Корю-кай» и заткнуть рот своим преследователям, унеся все секреты с собой в могилу.

– Не похоже на образ мышления полицейского.

– Да, так мыслят члены структур.

– Но каким образом он, находясь в другом месте, вытащил мой пистолет, выстрелил в себя и вернул его на место?

– Об этом я пока размышляю. Но что более важно – не знаете ли вы кого-то, кто может ненавидеть суперинтенданта Кудзэ?

– Мы не настолько близко общались, чтобы я это знал. И про всякие личные обиды тоже не имею понятия. Но те, кто продвигается вверх по службе, как правило, вместе с продвижением приобретают и недоброжелателей. Вне зависимости от своего поведения. Хотя, если бы они хотели избавиться от Кудзэ-сана, наверное, я бы получил больше голосов.

– Если говорить начистоту, критика в его адрес была сильная, но недолюбливать кого-то настолько, чтобы убить… Это, думаю, совсем другое дело.

Уголки губ Цубакиямы вдруг немного искривились.

– Ты правда не думаешь, что я убил его?

– Я рассматривал такую возможность, но, как только получил опровержение от вас, сразу отбросил эти мысли.

– Потому что я сам сказал, что не делал этого? Ты, конечно, совсем не годишься для работы следователем. Думаешь, полицейский может так легко доверять словам подозреваемого?

– Думаю, полицейский не может выполнять свою работу, если не доверяет словам бывшего начальника.

– Ну и дурак… – Пробормотав себе под нос, Цубакияма отвел глаза в сторону.

– Кто бы ни приложил к этому руку, как вы думаете, суперинтенданта Кудзэ следовало убить?

Цубакияма снова ответил Кацураги пронзительным взглядом, а когда тот не отвел глаза, тихо фыркнул. Для Кацураги, который давно его знал, было очевидно: Цубакияма так делает, когда ему хочется скрыть то, что он на самом деле думает.

– Если говорить честно, то мне бы легче работалось, если бы его вдруг не стало. И наверное, стало бы меньше ситуаций, когда мне стыдно признаться, что я следователь полиции префектуры. Да, появились бы новые проблемы, но они из разряда обычных жизненных трудностей… Но как бы то ни было, не существует таких людей, которых следовало бы убить.

– Мне стало спокойнее от этих слов.

Кацураги поднялся в знак завершения встречи.

– Наш разговор был очень полезным. До встречи.

– «До встречи»? Ты что, собираешься продолжить это расследование?

– Да, буду продолжать до тех пор, пока вы не выйдете отсюда.

– Погоди-ка. Теперь ты ответь на мой вопрос: что ты сам получишь с этого?

Кацураги загадочно взглянул на Цубакияму.

– Ну… я думал, вы это и так поняли…

– Не понял, поэтому и спрашиваю!

– Я смогу вас спасти.

– А я спрашиваю, почему ты хочешь это сделать!

– Потому что так я смогу вас отблагодарить.

На этот раз уже Цубакияма принял загадочный вид.

– Я занимался всякими бесполезными расследованиями, и только потому, что был вашим подчиненным, мне каждый месяц повышали зарплату. Было даже немного стыдно. Я всегда думал, что когда-нибудь я вас отблагодарю, но вы ушли из управления раньше, чем я успел это сделать. Это было вполне в вашем стиле. Если то, что я сейчас делаю, хоть немного поможет доказать вашу невиновность, я наконец смогу вас отблагодарить.

Цубакияма некоторое время смотрел на Кацураги, потом наконец тихо сказал:

– Ну какой же ты все-таки идиот…

За три дня выходных Кацураги выслушал довольно много упреков от других людей, а по возвращении на службу его, конечно же, ждал выговор.

– Что с тобой не так? Даже во время выходных доставляешь проблемы! У тебя есть какие-то обиды на меня или на главного следователя? Если есть претензии, то выскажи их!

Сквозь монотонный голос начальника Первого отдела Цумуры просачивалась очевидная злость.

– Я слышал, что ты целых три дня вынюхивал все в полиции префектуры Канагава. Их главный следователь уже высказал свое недовольство нашему начальнику Такарабэ.

Какое там «вынюхивал»! В полиции ему особо ничего не сказали. Но вслух говорить об этом нельзя. Было бы правильно сказать, что он и якудза допрашивал, но, если об этом сообщить, это только подольет масла в огонь.

– На самом деле я спрашивал только о том, что и так известно общественности.

– Хоть это и касается твоего бывшего начальника, для таких ситуаций есть свой протокол, и нужно все вопросы решать в переписке. Ты же не какой-то новичок, который вчера поступил на службу! Тоже мне!

Какой толк в полицейском, который ведет следствие только по переписке?

– У нас и раньше отношения с ними не были хорошими, а теперь у них есть прекрасный повод для конфликта – превышение полномочий. Да, это не общее расследование отделения, но мы допустили, чтобы наш сотрудник полез не в свое дело, и это наша общая ответственность.

– Прошу прощения, – низко поклонился Кацураги.

То, что какой-то сержант полиции преклоняет голову, ничего не значит. И если понаблюдать за выражением лица Цумуры, не говоря уже о его тоне, можно с легкостью понять, что это все делается для галочки.

– Напиши объяснительную.

Это требование лишь подтвердило вышесказанное. Если бы его действительно хотели наказать, дело бы закончилось выговором. А объяснительные своему начальнику он писал уже много раз. Это было настолько обычное дело, что на рабочем столе Кацураги даже висел ее образец.

Кацураги хотел было попрощаться, но прозвучало громкое «подожди».

– Объем объяснительной – всего лишь листок формата А4. То, что не влезет туда, я готов выслушать в устной форме.

То есть он хочет узнать все, что Кацураги удалось выяснить. Похоже, то, что он отделался одной лишь объяснительной, – своего рода манипуляция, чтобы он все рассказал.

– Что они думают по поводу этого дела?

– Большинство считают, что убийство совершил инспектор Цубакияма, так как у него были и мотив, и возможность.

– Вроде бы такое простое дело, но все проблемы из-за того, что он сам все отрицает?

– Думаю, он старается быть осторожным, так как это убийство начальника, который был действующим полицейским.

– Но ведь совсем не редкость, когда подозреваемый отрицает свою причастность к преступлению.

– Это да. Но инспектор Цубакияма все отрицает, несмотря на такое количество улик, указывающих на его вину. Если дело ведет тот, кто знает его характер, то я могу понять, почему они не могут сразу передать дело в прокуратуру.

– То есть у них есть и другие версии?

Кацураги сообщил о том, что суперинтендант Кудзэ страдал от рака.

– Хм. Самоубийство полицейского, которому нужно определиться, уйти в отставку или остаться на службе, и в этих думах он готов покончить с собой. Вполне допустимый сюжет, но даже в этом случае остается проблема с оружием.

– Да. Но Первый отдел полиции префектуры провел обыск кабинета Цубакиямы-сана. Они обыскали каждый уголок в поисках пули, но, похоже, пока так ничего и не обнаружили. А до тех пор, пока они не смогут подтвердить тот факт, что он незаконно присвоил себе пулю, прокуратура не будет возбуждать уголовное дело. Есть еще и проблема отсутствия следов пороха. А сейчас они, похоже, начали проверку конфискованного имущества.

– Хм-м-м… Интересно, что они планируют делать, если не обнаружат то, что ищут? Только лишней работы себе добавят.

Ирония Цумуры была связана со сбытом конфискованного имущества на черный рынок – темная история, о которой давно ходили слухи.

– НПА[14] в этот раз тоже подключилось?

– Не только в этот раз – они постоянно все разнюхивают. Но сейчас дело особое – убийство действующего полицейского его непосредственным подчиненным. Похоже, они вместе с полицией префектуры оказывают давление на СМИ, но там все же не такие связи, чтобы они вечно скрывали эту тайну. Если дело будет заведено, сколько человек и как сильно это заденет? Беря это в расчет, ни в коем случае нельзя действовать опрометчиво.

Поэтому сейчас как раз наступил тот момент, когда нужно сократить до минимума разрушительную силу этой бомбы замедленного действия и максимально далеко эвакуироваться от эпицентра «взрыва».

Тем не менее вероятность, что «взрывная волна» дойдет до токийского управления, была довольно низкой. Этим и объяснялся спокойный тон Цумуры – как будто он радостно наблюдал за пожаром с противоположного берега. Как говорится, чужая беда – за сахар.

– Я слышал, что ты и с самим Цубакиямой-саном встречался. В каком он состоянии?

– Он выглядел как обычно.

– Я не про его вид. Я спрашиваю про твое впечатление. Как тебе показалось, это он убил или нет?

– По моему мнению, он невиновен. Причину я уже озвучил: если бы убийцей был он, ему бы не было смысла все отрицать в такой ситуации.

«Не существует таких людей, которых следовало бы убить». На самом деле, Кацураги хотел в этот момент повторить эту фразу, но он не стал. Какими бы чистосердечными ни были слова – если уши слушателя закрыты, то он услышит в них только чепуху.

– Так, ну в общих чертах я все понял. Можешь идти.

С этими словами Цумура повернулся к Кацураги спиной.

Что значит «можешь идти»? Если на этом его заставят остановиться, то все усилия этих трех дней пойдут насмарку!

– Давайте я буду отчитываться вам регулярно?

Кацураги надеялся получить в ответ молчаливое согласие на продолжение расследования, но на лице обернувшегося начальника он не увидел и тени одобрения.

– Ни в коем случае! Не забывай о том, что я сказал тебе в самом начале. Пока ты сотрудник нашего управления, все твои действия – это и наша ответственность. Если ты продолжишь расследование, в следующий раз объяснительной не отделаешься.

– Но…

– Скажу тебе хорошую поговорку: даже если не трогать созревшую хурму, она сама упадет.

Как только Кацураги вернулся на рабочее место, руководитель тут же запросил у него отчет по текущим делам. В Первом отделе каждый сотрудник вел одновременно по три дела. И вокруг все уже шептались о том, что при такой занятости он еще и в расследование полиции другой префектуры полез.

Цубакияма точно невиновен. Увидев в комнате для свиданий его глаза без тени подозрения, Кацураги в этом убедился. Об этом ему говорили интуиция детектива, привыкшего смотреть только в те глаза, которые лгут, и доверие к самому себе, очарованному внутренним стержнем начальника. Если вдруг Цубакияма окажется настоящим преступником, то в тот же момент Кацураги перестанет себе доверять.

Он во что бы то ни стало хотел снять все подозрения с Цубакиямы. Но все, что ему удалось выяснить за эти три дня, уже и так стало известно общественности, так что до того, чтобы изменить мнение полиции префектуры, было еще очень далеко.

То ли зацепок пока не хватало, то ли проницательности. Наверное, и того и другого.

В любом случае, вероятно, у него больше не получится потратить свои выходные на расследование полиции префектуры. Раз они связались с самим главным следователем, чтобы высказать свое недовольство, то, скорее всего, на месте обстановка еще более нервная. Если он снова нахально заявится туда, его, чего доброго, загонят в угол и побьют.

Это тупик.

Что же делать?

Ему нужны новые данные и проницательность…

Проницательность?

В его голове, погруженной в размышления, с этим словом был связан один образ.

Девушка с запоминающимися чистыми глазами и редкой в наши дни сдержанной добротой.

Она, конечно, не соломинка, но, раз уж он все равно тонет, возможно, уцепиться за нее – хорошая идея.

Взглянув на часы, он увидел, что до полудня еще десять минут. Во сколько же начинается обеденный перерыв в ее университете? Кацураги подумал, что не хотелось бы попасть впросак и перепутать время, но, отбросив сомнения, набрал номер телефона Коэндзи Мадоки.

3

Местом встречи Мадока выбрала огромный книжный магазин недалеко от университета. Кацураги попытался было возразить, сказать, что в том районе повсюду раскиданы всякие кафе, и получил ответ, что на втором этаже книжного тоже есть уголок с кафе, так что это очень удобно.

– Я просто не люблю ждать и ничего не делать, – объяснила Мадока.

На втором этаже магазина располагался отдел художественной литературы. Там было меньше людей, чем в отделе прикладной литературы на первом этаже, поэтому Кацураги сразу нашел Мадоку. Она была в хлопковом платье с вышивкой и ремешком на талии.

«Наверное, в моде сейчас женственный стиль», – подумал Кацураги, но, так как он был далек от этой темы, кроме как «опрятный», он никак не смог бы описать этот образ.

– Прости за ожидание, – сказал он, и те самые чистые глаза девушки тут же посмотрели на него.

Для человека, который привык смотреть только в мутные глаза преступников, один только этот взгляд был хорошей причиной прийти сюда.

Переместившись в кафе, они увидели людей, которые уже что-то купили и разглядывали свои книги, потягивая при этом кофе.

– Давно не виделись. Так какой у вас ко мне разговор?

Мадока посмотрела ему прямо в глаза.

Похоже, придется начать вот так, с места в карьер. Они познакомились всего месяц назад и не знали друг о друге ничего, кроме того, что он полицейский, а она студентка университета. Ну еще имейлами обменялись.

– Если честно, у меня есть одна сложная задачка, и я хотел бы, чтобы ты ее выслушала.

Так как это было дело, по которому прямо сейчас шло расследование, да еще потерпевший и подозреваемый – действующие полицейские, конечно же, ни в коем случае нельзя было упоминать ни полицию префектуры, ни свои личные изыскания. Хотя если она слышала подробности расследования по телевизору или читала о нем в газетах, то даже пытаться изменить данные не стоит.

Однако, как только Кацураги начал говорить о деле, Мадока с интересом подалась вперед, несмотря на всю жестокость содержания его рассказа.

Если бы кто-то вдруг услышал, что полицейский просит совета у девушки-студентки, он тут же умер бы со смеху. Однако, если ее совет действительно пригодится, это совсем другое дело.

В начале апреля в Кацусике[15] произошла серия ограблений. Жертвами стали шесть девушек от двадцати до тридцати лет. Дело поручили Кацураги, и он настойчиво наводил справки, но на местах происшествия не было обнаружено никаких стоящих улик, да и свидетели отсутствовали, поэтому на четвертый день следствие зашло в тупик.

И в этот самый момент он встретил Мадоку. Кацураги допрашивал ее как подругу четвертой жертвы, и в процессе разговора Мадока сказала одну фразу, которая стала ключом к разгадке всего дела.

К сожалению или к счастью, у Кацураги была довольно низкая самооценка. Он обладал множеством качеств, которые требуются хорошему детективу, но и не хватало ему предостаточно. Поэтому он был готов просить помощи и объяснений того, что ему непонятно, у любого человека, даже если это малознакомая девушка младше него. И на то, что он сейчас хотел услышать от Мадоки, более опытные следователи посмотрели бы свысока, сказав: «Ну это же абсолютно очевидно!»

– Можно задать вопрос? – подняла руку Мадока. – Возможно, это мелочь, но что за следы на пуле и что такое нарез?

Каждый раз, когда Кацураги получал подобные вопросы, он осознавал, что язык полицейских полон шифров и кодов.

– Ой, прости, пожалуйста! Это касается и пуль, и других снарядов. Для того, чтобы попасть в цель, им надо двигаться не по параболе, а по прямой линии. В центре пули есть так называемый «ведущий поясок», и чем лучше он зафиксирован, тем выше точность выстрела. А для того, чтобы его зафиксировать, необходимо придать пуле вращательное движение.

– А, понятно. Такая же система, как у юлы?

– Да, именно. Для того, чтобы заставить пулю вращаться, на внутренней части ствола вырезают специальные выемки. Это и есть нарез. А когда пуля проходит через ствол по этим нарезам, на ней остаются такие же следы. Они зависят от способа производства и от частоты использования каждого конкретного оружия, но, по крайней мере, можно сказать, что не существует идентичных отметин на пуле. Их даже называют «отпечатками пальцев» оружия.

– А у определенного оружия есть определенный владелец. Поэтому владелец оружия автоматически признается преступником. Но что, если поверх этих нарезов сделать новые, такой же формы?.. Нет, это невозможно. Даже при наличии специального аппарата и умелого мастера будут видны небольшие различия между старым нарезом и новым. Даже если на секунду предположить, что такое производство возможно, таких аппаратов и мастеров было бы считаное количество, так что даже планировать это опасно.

Кацураги слушал с восхищением. Он и в прошлый раз понял, что Мадока – такой человек, который сам отвечает на собственные вопросы и раскладывает все по полочкам, но, когда увидел это своими глазами, почувствовал, будто смог прикоснуться к ее проницательности.

– Мадока, а кем работают твои родители?

– Что?

– Ну я просто подумал, может, твои мама и папа занимаются какой-нибудь исследовательской деятельностью…

– У меня нет ни мамы, ни папы.

Ни выражение лица, ни тон Мадоки при этих словах не изменились.

– Они погибли в аварии, когда я была во втором классе средней школы. Раньше я носила фамилию Такидзава. Но когда бабушка забрала меня к себе, я поменяла фамилию на нынешнюю.

Он наступил на мину.

Кацураги в спешке попытался исправить положение:

– П-прости меня, пожалуйста! Спросил какую-то ерунду!..

– Кацураги-сан, почему вы извиняетесь? Простите, но не могли бы вы перестать? – отозвалась Мадока со спокойной улыбкой. – У многих людей нет родителей, и остальным когда-нибудь придется попрощаться со своими. К тому же, пока мои родители были живы, я получала от них огромную любовь и заботу, ничуть не меньше, чем другие дети… О! Если говорить об исследованиях, то, наверное, мою бабулю можно отнести к этой категории. Она имеет отношение к юриспруденции.

Кацураги пытался быть внимательным, а в итоге внимание проявили к его словам. Пытаясь скрыть смущение, он позволил девушке перехватить инициативу в диалоге.

– Ого, юриспруденция?

– Она бывшая судья. Уже двадцать с чем-то лет в отставке, но каждый божий день читает мне проповеди о законах, жизненных порядках и манерах.

– Она строгая?

– Она очень консервативная. Иногда она проводит пальцем по оконной раме, собирает пыль и с укором спрашивает, как какая-нибудь злая свекровь: «Это что такое?» Но если привыкнуть, то с ней довольно весело. К тому же она почти никогда не ошибается.

«Вот оно как», – подумал Кацураги. По тому, как говорила и вела себя Мадока, можно было догадаться, что она из семьи с хорошим воспитанием.

– Можно задать еще один вопрос?

В этой ситуации Кацураги был готов ответить на сколько угодно вопросов.

– Почему, хотя вы тоже полицейский, ваши усилия осуждаются? Ведь преступление, связанное с действующими полицейскими, никого не радует. Почему к вам относятся как к помехе?

Ох! Она вдруг ударила прямо по больному. Но ничего не поделаешь, он должен был отвечать на любые вопросы.

– Как бы сказать… Полиция – коллективная организация, равных которой, пожалуй, нет. Не действуя сообща, невозможно раскрыть преступление. И здесь очень важным фактором становится единодушие. То есть схожее мировоззрение и единство ценностей. Должна совпадать градация, что правильно и что неправильно. И если сотрудники одного и того же управления будут защищать разных людей, то эта градация станет различаться. Возможно, это странное сравнение, но это примерно как если бы все пользовались метрической системой измерения, а кто-то один в коллективе стал бы измерять в дюймах – на него тут же начали бы косо смотреть.

– Я поняла! – воскликнула Мадока, как школьница, которая решила сложную задачу. – У каждого человека есть свои собственные принципы, но если он состоит в коллективе, то они трансформируются, так получается?

– Пожалуй, да… Да, именно так. Прекрасный ответ! Сто двадцать баллов![16]

Услышав это, Мадока снова посмотрела Кацураги прямо в глаза.

– Ну тогда у меня последний вопрос. Кацураги-сан, что для вас справедливость?

Эти ясные глаза находились к нему совсем близко.

По ее серьезному взгляду было очевидно, что уклончивый ответ она не примет.

«Пощадите! – взмолился Кацураги. – Почему я позволил управлять диалогом девчонке, которая на целых шесть лет меня младше?»

Она ведь сразу почувствует, правду он говорит или пытается отделаться банальной отговоркой. Хотя его истинное мнение и так чаще всего было довольно простым и примитивным. Пожалуй, такая умная девушка может и засмеять.

Ну, была не была.

– Помогать тем, кто в беде. Или, как в нашей ситуации, помочь оправдать человека, которого обвиняют в том, чего он не совершал.

В ту же секунду лицо девушки, от которой Кацураги ожидал лишь смех, вдруг резко смягчилось.

– Как хорошо!

Так Кацураги узнал, что, когда эта девушка беззаботно улыбается, ее брови встают «домиком».

– Очень хорошо!

– Что хорошо?

Однако Мадока лишь поерзала на стуле, не ответив на вопрос.

– Я вас все это время внимательно слушала, но правильно ли я понимаю, что, раз вам запретили посещать полицию префектуры, снова туда пробраться не получится?..

– Да. Если я еще раз там покажусь, меня ждет выговор. Но вести следствие вдали от места преступления тоже сомнительно.

– Если находиться где-нибудь за пределами полицейского участка, наверное, это не будет проблемой? Например, на месте происшествия.

– На месте происшествия?

– Это же случилось в порту Йокогамы? В таком случае путь по линиям Кэйхин-Тохоку и Минато-Мирай займет около часа…

Не договорив, Мадока встала. Не спрашивая мнения Кацураги, она была намерена заставить его поехать туда.

– Вы не спешите?

Кацураги вновь задумался о том, почему же он позволяет девушке, которая младше него на шесть лет, управлять собой, но, на удивление, у него не возникло никакого сопротивления. Подумав, что это шанс, он резко встал.

Кацураги догадывался, что Мадока привыкла ездить на поезде, но решил, что сейчас лучше предложить ей поехать на авто. Правда, он не мог воспользоваться служебной машиной, поэтому взял тачку в аренду. После этого они отправились на место преступления.

Было чуть больше двух часов дня. Яркое солнце и ветер с моря успокаивали, и, открыв наполовину окно, можно было забыть об истинной причине поездки.

Может, и ничего, если забыть?

Ветер, приносящий морскую свежесть, касался волос Мадоки. Аромат ее цитрусового парфюма щекотал нос. «Возьмите меня с собой на место преступления!» – для Кацураги это прозвучало как строчка из песни Fly me to the moon, и это заставило его сердце биться сильнее.

Кацураги бросил взгляд на профиль Мадоки, и тут же неожиданно в его голове пронеслись мысли о том, как она соблазнительна. Но он тут же вернул свой разум обратно к реальности.

В контейнерном терминале стоял шум грузовой техники, в порту туда-сюда сновали люди, так что следов убийства там совсем не осталось. Но хоть он и находился неподалеку от склада красного кирпича[17], здесь совершенно отсутствовала та изысканная атмосфера. Для полноты картины тут чувствовались еще и противные запахи чугуна, рыбы и масла, так что, без сомнений, это было не самое подходящее для парочки место.

С улочки, ставшей местом преступления, уже убрали оградительную ленту, но, если хорошо приглядеться, можно было увидеть едва заметные пятна крови, оставшиеся на гравии, где лежал труп Кудзэ. Кацураги вдруг пожалел, что привел сюда Мадоку.

– Это здесь, да?

Наверное, она тоже заметила пятна крови. В ее голосе послышался испуг.

К удивлению Кацураги, в этот момент Мадока сложила ладони для молитвы. Он был вынужден повторить за ней. Это привычный жест для сотрудников полиции, прибывших на место преступления, но он впервые видел, как гражданский человек молится на этом месте уже после того, как оттуда увезли тело.

– В какой позе лежал убитый?

– Он лежал лицом вниз, оба колена были согнуты. Я видел только фотографии, но было примерно так…

Кацураги, воскресив в памяти снимок, попытался изобразить позу жертвы и лег на землю. Подумав о том, что это место впитало в себя человеческую кровь, он на секунду засомневался, но не смог выдать себя перед Мадокой. Острый гравий больно впился в его ладони и щеку.

Подняв глаза, Кацураги еще раз удивился.

Мадока пристально смотрела на него, даже не моргая. Она ни на миллиметр не сводила с него взгляд. Возникло ощущение, что она пытается запечатлеть в своих глазах каждую мелочь вплоть до направления света и потоков воздуха.

– Если обратить внимание на место сгиба коленей, то можно подумать, что жертву посадили на землю и потом выстрелили ей в грудь сверху по диагонали. Тот факт, что угол выстрела тридцать градусов, это подтверждает.

– Нет ли вероятности, что в него могли стрелять откуда-то издалека сверху, когда он просто шел по дороге?

– Результаты экспертизы такую вероятность отрицают. Я всего лишь повторяю информацию из заключения, но дальность выстрела и сила удара пули обратно пропорциональны, и расстояние от места выстрела можно определить по следам на теле, то есть по тому, насколько сильно повреждены кожные покровы. В данном случае также проводили экспертизу остатков пороха рядом с телом и определили, что выстрел был совершен с близкого расстояния.

– А зачем его посадили? Если преступник находился близко, думаю, резко выстрелить было бы быстрее.

– Во-первых, чтобы ограничить свободу жертвы. Если человек упадет на колени или наклонится, еще останется какой-то шанс, но вот если посадить его, то так просто он точно не убежит.

– Насколько сильным может быть выстрел с близкого расстояния?

– Хм, я не слышал о подобных экспериментах, но, раз таким выстрелом можно пробить ребро, полагаю, что мощь у него внушительная.

– А звук в момент выстрела громкий?

– Ах, думаю, не настолько громкий, как ты себе представляешь. В закрытом помещении из-за эха он может быть громким, но в таком месте, как это, звук будет довольно глухой. Что-то вроде хлопка из выхлопной трубы машины. Но почему ты спрашиваешь?

– В этого человека стреляли в промежуток с десяти вечера до двенадцати ночи, так? Я вот думаю: ведь в такое время на улице еще должны быть люди, почему же никто не проходил мимо и не услышал звук выстрела?

Кацураги хотел было ответить, но в этот момент за его спиной послышалось гневное «эй!».

Медленно обернувшись, он увидел прямоугольное лицо и выпученные глаза Татэиси.

– Опять ты!

В его голосе была злость, а на лице – только изумление.

– Тебе же запретили сюда приезжать! Я был уверен, что ты усвоил урок, а ты теперь приперся на место преступления, да еще и девчонку с собой притащил! Что это значит?

Мадока спряталась за спиной Кацураги.

– Не-не, не переживай. Он хоть и выглядит так, но он тоже полицейский.

– Что значит «выглядит так»?!

– Не злитесь, пожалуйста. Сегодня мы здесь не ради расследования. Мы просто приехали в Йокогаму, узнав, что это идеальное место для свидания.

– Глухой переулок в противоположном направлении от склада красного кирпича – где тут место для свидания?

Татэиси расстроился и будто ослабил хватку.

– Хватит уже! Не оправдывайся! Когда тебя слушаю, я как-то перестаю злиться. Как будто еще раз ощущаю, что ты и правда бывший подчиненный Цубакиямы-сана. От него устаешь, но как-то по-особому.

– А вы, Татэиси-сан? Что здесь делает следователь отдела по борьбе с организованной преступностью?

Получив ответным ударом такой вопрос, Татэиси не стал скрывать свое недовольство:

– Заткнись! Это привычное для нашего отдела место! Не мешай мне!

– Привычное место?

– А! Ты, похоже, еще ни от кого не слышал. Район контейнерного терминала – это место, которое «Корю-кай» использует для проведения своих сделок. Передача наркотиков, переговоры, место встреч. Раньше и перестрелки здесь случались. Поэтому с наступлением сумерек местные тут особо не ходят.

Вот почему здесь не оказалось очевидцев в момент убийства.

– Почему тот человек оказался в таком месте, где собираются якудза? – робко вставила Мадока.

Татэиси уставился на девушку, и в этот момент снова подал голос Кацураги:

– Ой, я тоже хотел об этом спросить. Не может же быть, чтобы суперинтендант об этом не знал?

– Наоборот! В полиции префектуры это всем известно, и он, конечно же, об этом тоже знал. Он прекрасно это знал, поэтому и пришел сюда.

Последнюю фразу он будто плюнул им в лицо. Но она многое объяснила.

– То есть он сам участвовал в незаконных переговорах и передачах?

– Не хотелось бы плохо говорить о мертвом, но ладно. Он, конечно, не был у них мальчиком на побегушках, но, похоже, всегда участвовал в сделках, где замешаны большие деньги. Говоря другими словами, в этих темных делишках он не доверял даже своим подчиненным. С моим-то ростом, я хорошо понимаю это недоверие к тем, кто ниже.

Глаза Татэиси, который говорил с самоиронией, были зловещими.

– О том, что суперинтендант частенько бывал в этом месте, знали все в полиции префектуры. И Цубакияма-сан не исключение. Не удивлюсь, если начальник, пытавшийся поймать Кудзэ-сана за хвост, следил за каждым его шагом. Именно поэтому в нашем отделении считают, что он сбежал из засады и совершил преступление.

– Но в таком случае у тех, с кем суперинтендант здесь встречался, было столько же… нет, еще больше шансов это сделать!

– Но у них не было ни мотива, ни способа. Это, конечно, полное дерьмо, но с той стороны – сплошь те, у кого смерть суперинтенданта вызвала только проблемы, а нам, наоборот, она была выгодна… Интересно, какой значок на нем висел, когда его убили?

Мотив, способ и возможность. Снова разговор пришел в эту точку.

– Ты предложил идею с самоубийством, и я тоже попытался поразмышлять в этом ключе. Но никак не сходится. Если это самоубийство, то мотив и возможность у него были. Но я никак не могу придумать, каким способом он это сделал. Методом исключения единственной теорией, которая соответствует всем трем условиям, является та, где преступник – Цубакияма-сан.

– Но какой мотив был у него совершать это убийство? – резко вклинилась в разговор Мадока.

В этот раз Татэиси и бровью не повел.

– Он много раз конфликтовал с убитым, но только по работе. Разве такая вражда может стать мотивом для убийства?

«Ах, я тоже думал об этом!» У Кацураги будто глаза открылись, он продолжал с жадностью слушать.

– Девочка, – продолжал Татэиси, разжевывая все, как ребенку, – для тебя это все, вероятно, еще слишком сложно, но взрослые люди иногда совершают преступления во имя справедливости.

– И людей убивают тоже?

– Даже войны затевают.

– Я… я так не думаю.

Мадока с уверенностью подняла глаза.

– Я считаю, что справедливость, ради которой убивают людей, – это абсолютная ложь.

Как хорошо сказала!

Нет, как хорошо разъяснила.

Кацураги стоял между Мадокой и Татэиси, едва сдерживая слезы. В этот момент он думал, что если не сможет стать щитом для этой девчонки, то и не было смысла рождаться мужчиной. Но Татэиси, от которого он ждал вспышки гнева, молча стоял с кислой физиономией.

* * *

Когда Мадока рассказала от начала до конца о том, что увидела и услышала в Йокогаме, Сидзука расхохоталась.

– Так ты хотела рассмотреть место преступления вблизи, да? Ну и что было потом?

– Татэиси-сан что-то пробурчал себе под нос и ушел.

– Хоть он и не может открыто спорить с коллегами, наверняка ему хочется верить в невиновность начальника.

– Наверное, он и по месту преступления бродил как раз потому, что сам хотел снять подозрения с Цубакиямы-сана.

– Судя по твоему рассказу, похоже, он харизматичный начальник. Татэиси-сан и Кацураги-сан – совсем разные люди, но двигаются в одном направлении. Перепрыгнув через забор из правил коллектива, они пытаются спасти своего начальника.

– Угу.

– Запомни: когда говорят, что уровень руководителя можно оценить, посмотрев на его подчиненных, имеют в виду как раз такие ситуации.

У Мадоки в голове были схожие мысли. Эти мужчины, которые действовали не из эгоистичных побуждений, не по коллективным правилам и не ради какого-то спортивного интереса, чрезвычайно вдохновляли.

– И о чем ты думаешь, Мадока?

– Я думаю, что, вне зависимости от способа убийства и его возможности, его убили не ради всего полицейского сообщества, это невозможно. Наверное, я так думаю, потому что я девочка и ребенок.

– Наполовину ты права, а наполовину – нет.

– Что это значит?

– Метафора с войной, которую привел Татэиси-сан, отлично подходит к ситуации. Война – огромная бойня во имя справедливости. Это в самом деле так. Это такое же преступление, только совершается ради чего-то большого. Но по большей части это отговорки мужчин. С точки зрения женщин, которые рожают в муках, убийство ради справедливости или великих принципов – это полный абсурд. Взять солдата, который был ранен на фронте. При каждом удобном случае говорят, что он пострадал во имя священной войны, ради государства, но на самом деле, думаю, это сомнительно.

Сидзука не сводила с Мадоки снисходительного взгляда. Само собой, Мадока под этим прицелом приосанилась.

– Какой бы благородной ни была идея или вера, людей, которые готовы хладнокровно убить своего собрата только ради нее, практически не существует. Безусловно, есть исключения. Это только мои ощущения, основанные на наблюдении за многочисленными преступниками, которых я видела в зале суда, но в тот момент, когда убийца замахивается на жертву, стоящую напротив, он возвращается к себе самому. К «оголенному» себе. Поэтому в момент убийства гораздо важнее личные мотивы, чем какие-то убеждения. В основе того, что поступки людей одной должности и в одинаковых условиях различаются, лежат как раз их индивидуальные расхождения.

Разговор немного отклонился от главной темы, но с тем фактом, что в момент убийства все решает импульс, Мадока была согласна.

– Это произошло за пределами Японии, но тем не менее. Давным-давно в одном месте разгорелась война. Так как одним из противников было очень большое государство, все были уверены, что она быстро закончится. Однако маленькое государство, которое находилось по другую сторону конфликта, благодаря помощи других государств и действиям партизан, достойно оборонялось, так что война приняла затяжной характер.

Мадока вспомнила. Эту войну она изучала на уроках истории в старшей школе.

– В отряде, который сражался на передовой, был один отважный молодой человек. Герой с множеством наград, он даже был на обложке журнала Time. Одно только его присутствие во главе отряда поднимало боевой дух всей команды, и, какой бы тяжелой ни была ситуация, они всегда находили из нее выход.

– Прям как Рэмбо!

– Однако в конце концов истекло и его время. В очередном сражении он попал под обстрел противника, который поджидал в засаде, и его тело разорвало на куски. Само собой, он скончался в ту же секунду. Соотечественники, получившие известие о его смерти, были изумлены. Но потом пришел настоящий шок – возлюбленная этого героя подала в суд на его командира за убийство.

– Но он же погиб на войне!

– Когда начали выяснять, вскрылись разные факты. Например, то, что в его отправке на передовую не было никакой стратегической важности. То, что каждый раз, когда он просил о демобилизации, его начальник поднимал над головой обложку Time и мял ее. И наконец, то, что командир раньше делал предложение возлюбленной героя. То есть он и его начальник были соперниками в любви.

– Тогда получается…

– Командир продолжал посылать его на передовую согласно всяким абсурдным стратегиям, и это было лишь для того, чтобы под предлогом сражения отправить его на тот свет. Его невеста на этом настаивала и даже предоставила доказательства, подтверждающие вину командира. Однако во время войны судебные разбирательства проводятся внутри военной части. Приговор вынесли оправдательный. Суд подтвердил, что стратегия командира была провальной, но она не доказывает преднамеренность убийства. Так работает презумпция невиновности. Это основа судебных решений.

– Какая ужасная история… Но какое отношение она имеет к нашему делу?

– Даже если командир действительно отправил солдата на передовую из-за своих личных обид, как и говорила девушка, думаю, в момент приказа он действовал как член военной организации и говорил, что это нужно сделать ради страны и ради справедливости. У нынешнего дела ведь та же суть, не так ли? Кто бы ни был преступником, у меня есть ощущение, что он действовал исходя из коллективных идей или собственной справедливости, спрятав глубоко внутри свои истинные чувства.

– Бабуля, ты что, уже поняла, кто преступник?

– Если опираться на твою историю, то есть всего один человек, которого можно заподозрить в убийстве.

– Кто же этот человек?

Мадока непроизвольно поднялась со стула.

– Какой же ты неспокойный ребенок! Нельзя так спешить. Это то, до чего любой сможет догадаться, если присядет и немного подумает.

– Но Кацураги-сан и Татэиси-сан изо всех сил стараются и бегают везде, поскольку не могут понять, кто это!

– Хватит, сядь уже!

Мадоке пришлось снова сесть, как и было велено.

– А теперь попробуй сесть на корточки.

– Что?

– Попробуй. И коленками не касайся пола.

Мадока снова сделала так, как ей сказали, – согнула колени и опустилась на корточки.

– Если сесть на корточки, согнув колени, и если упасть на колени, результат будет одинаковый, но так легче разобраться, ведь так?

– Ч-что ты хочешь сделать?

– В Кудзэ-сана стреляли по диагонали сверху, когда он находился в таком положении. Так ведь, да?

– Ага.

– Тогда попробуй представить, как в него стреляли, пока он был в такой позе. Представь, каким был толчок в момент выстрела, хорошо? Он был настолько сильным, что смог раздробить ребро.

Мадока закрыла глаза и представила. Если опустить поясницу, то центр тяжести сместится назад. Если в таком положении получить сильный удар сверху по диагонали…

– Тело упадет назад.

– Именно! Тело упадет на спину. Это естественно, не так ли? Однако, когда был обнаружен труп, тело лежало лицом вниз, да?

– Да!

Точно! Так ей с самого начала и говорил Кацураги.

– Так почему же тело, которое должно было упасть на спину, в итоге лежало лицом вниз? В заключении криминалистов указано, что смерть наступила мгновенно, так что нельзя предположить, что жертва перевернулась сама.

– Преступник поднял тело и перевернул его на живот?

– Правильный ответ! Эта самая подходящая версия.

– Но зачем он это сделал?

– Это же очевидно. Значит, была необходимость это сделать. Если бы ее не было, он бы не стал этим заниматься.

– И правда, не стал бы…

– Поэтому я и говорю тебе, что не нужно спешить. Если такие разговоры вести не по порядку, то нельзя отследить логику. Это очень простой метод исключения.

4

– Ты что, правда возьмешь на себя такую ответственность?

Татэиси ходил по коридору главного отделения полиции префектуры и раз за разом повторял этот вопрос.

– Я готов взять все на себя, я ведь всего-навсего сержант полиции. Это единственное, за что я могу понести ответственность.

– Как мне быть, когда какой-то сержант владеет важнейшим доказательством по делу? Как я объявлю об этом Первому отделу?

– Ну, можно оправдаться, если вас обманули, – отозвался Кацураги, делая вид, что совершенно не понимает переживаний собеседника.

– Ты уверен?

– Думаю, все зависит от того, как себя вести. Они не из тех, кого можно убедить, просто следуя логике.

Наконец они остановились у переговорной комнаты.

– Пошли!

Татэиси бросил взгляд на Кацураги и открыл дверь.

Внутри их ждали все сотрудники Первого отдела во главе с начальником и главный следователь. В углу также виднелись лица профессора Химэмуры и судмедэксперта Одагири.

Ни на одном из этих лиц не была заметна радость от их прихода. На этой выставке злости, недовольства и замешательства один лишь профессор Химэмура с интересом наблюдал за развитием событий, словно зевака на месте пожара.

– Меня зовут Кацураги, я сотрудник Первого следственного отдела токийского управления. Сегодня я хотел сообщить о…

– Хватит формальностей! – резко прервал его главный следователь. – Ты вмешался в официальное совещание! Надеюсь, ты принес нам нечто достойное.

Сидящие в ряд следователи синхронно кивнули.

Совещание организовали несмотря на то, что подозреваемый был уже задержан. Темой совещания был сбор доказательств, которые необходимо приложить к делу, поэтому нахально заявившийся сюда «пришлый» Кацураги выглядел не иначе как подозрительно.

– Не уверен, что вам понравится то, с чем я пришел… Но сначала мне хотелось бы кое-что уточнить. Тело суперинтенданта Кудзэ лежало на животе лицом вниз, ведь так?

– Да! – резко ответил главный следователь.

– Не странно ли это? Если принять во внимание силу выстрела у модели Sig Sauer, выстрел с близкого расстояния должен был быть довольно мощным. Если выстрел был совершен так, как мы предполагаем, то от удара тело жертвы… – Кацураги озвучил то, что Сидзука помогла понять внучке.

В этот момент атмосфера в помещении резко изменилась. Главный следователь, нахмурив брови, приподнялся.

– Это дельная теория. Но какой из этого можно сделать вывод?

– Для начала, одним этим фактом мы можем исключить вариант с самоубийством, так как человек, умерший мгновенно, не может перевернуться.

Наверное, у него не получилось доказать, что версию с самоубийством нужно отбросить. Стоящий рядом Татэиси издал тихий стон.

Сейчас все внимательно слушали Кацураги, нарушившего спокойствие отделения, но просто пересказывать логические цепочки, которые передала ему Мадока, было довольно стыдно.

– Так кто же все-таки перевернул труп? Если верить показаниям сотрудника порта, который первым обнаружил тело, он приподнял его. И у него нет никаких причин давать ложные показания. Даже если предположить, что кто-то обнаружил тело до него, тому человеку тоже абсолютно незачем было переворачивать его. Так что, я полагаю, тело перевернул убийца. А вы как думаете?

– Возможно, – кивнул главный следователь, весь внимание. – Но зачем ему понадобилось это?

– Давайте попробуем рассмотреть все возможные варианты, зачем переворачивать тело на живот. Во-первых, для того, чтобы стряхнуть с одежды грязь. В этом нет никакого смысла. Ведь даже если предположить, что у преступника была цель переместить тело, в итоге он оставил его на месте. Далее – для того, чтобы достать что-то из горла.

– Из горла?

– Например, в случае, если суперинтендант Кудзэ спрятал во рту какой-то предмет, который мог бы указать на преступника. А достать что-то из горла, когда тело лежит на спине, довольно сложно. Однако если все-таки суметь открыть рот человека, который умер мгновенной смертью, то на месте преступления должны были остаться следы вытекшей слюны, да и, если бы преступник хотел заставить жертву выплюнуть что-то, было бы гораздо быстрее и проще сделать это до выстрела. Таким образом, от этой версии тоже отказываемся. Кроме того, вероятно, убийца хотел, чтобы следы остались в основном на животе, а не на спине, но в этом случае тоже сложно придумать возможную цель. Отбрасываем эту теорию. Итак, единственная оставшаяся версия – самая простая. Преступник хотел проверить спину жертвы.

– Зачем ему нужно было это?

– Он хотел узнать, прошла ли пуля навылет. Преступник хотел избежать сквозного ранения. Он специально не стрелял жертве в лицо, а выстрелил по диагонали сверху, чтобы снизить силу выстрела и сделать так, чтобы пуля осталась внутри тела, пройдя от ребер и сердца до костей таза. Каждый раз, когда пуля встречает что-то на своем пути, она теряет свою скорость. А для того, чтобы увеличить дистанцию ее движения, нужно сделать угол выстрела меньше.

– Для чего избегать сквозного ранения? Действительно, если пуля остается в теле, то это влечет за собой больше повреждений, но в любом случае выстрел попал в сердце, и жертва тут же скончалась. Это абсолютно бессмысленно.

– Нет. Для преступника как раз был смысл в том, чтобы пуля осталась в теле. Чтобы потом подменить ее.

– Подменить пулю?..

– Инспектор Цубакияма во время своих прошлых дежурств не раз делал предупредительные выстрелы. Так что была возможность подменить пулю в теле суперинтенданта Кудзэ на одну из тех. Звучит просто, но на деле это не совсем так… Нам нужно исключить инспектора Цубакияму из числа подозреваемых. Невозможно оставить телефон, отслеживаемый по GPS, и отправиться на место преступления. Если бы во время наблюдения произошло нечто непредвиденное и ему бы кто-то позвонил, его отсутствие на месте сразу бы обнаружилось.

– П-подожди-ка!

– Есть еще одна причина, по которой преступник не хотел, чтобы пуля прошла навылет. Если бы вдруг эта пуля застряла в стене здания или в земле, ее было бы сложно извлечь. А если бы она очень сильно повредилась, то заменить бы ее уже не вышло.

– Подожди, говорю тебе! Вообще-то, подменить вот так пулю – это целое искусство…

– Да. Поэтому список людей, способных на это, сильно ограничен.

Кацураги бросил взгляд на профессора Химэмуру, но тот все еще расслабленно сидел.

– Теперь давайте на секундочку попробуем подумать о версиях, не беря в расчет мотив. Кто мог бы забрать пулю инспектора Цубакиямы и провести подмену?

Внезапно в воздухе повисло напряжение.

– Для начала исключим криминалистов.

– Это почему?

– Конечно, возможно подменить пулю во время экспертизы, но в таком случае настоящий преступник не знает, в каком состоянии находилась пуля внутри тела. Возможно, была повреждена ее форма или на ней остались какие-то царапины. Если состояние настоящей пули и заготовленной будет отличаться, предоставивший ее Одагири-сан сразу заметит, что была подмена. В такой игре слишком много рисков.

Главный следователь сохранял молчание.

– Далее исключим из числа подозреваемых человека, обнаружившего тело. У него была возможность подменить пулю, но не было инструментов для этого. Что касается сотрудников Первого отдела, которые прибыли на место преступления, тут об инструментах можно даже не думать – вокруг них постоянно были свидетели. Так что эту версию тоже вычеркиваем.

Сидящие в комнате следователи Первого отдела с недовольным видом кивнули.

– Что же насчет полицейского, перевозившего тело? Если он был один, то полагаю, что при наличии инструментов он мог бы совершить подмену. Однако после этого профессор Химэмура должен был проводить вскрытие. Если бы во время перевозки тело кто-то вскрывал, профессор сразу бы заметил следы вмешательства. Следовательно, эту версию тоже отбрасываем.

В этот момент все присутствующие уставились на одного человека.

С лица профессора Химэмуры исчезла улыбка.

– Что насчет профессора Химэмуры, который проводил вскрытие? У него, безусловно, есть оборудование и навыки для проведения такой операции. В отличие от судмедэксперта, он мог извлечь пулю из тела и заменить ее на ту, которая была спрятана в кармане. Профессор первым увидел настоящую пулю, поэтому, даже если бы у подменной пули были какие-то отличия от оригинала, никто не смог бы это подтвердить. Кроме него, казалось бы, больше нет подходящих кандидатур для подмены пули…

– Эй, подождите! – открыл рот Химэмура. – Разрешите вмешаться!..

– …однако, несмотря на это, профессор Химэмура не может быть убийцей.

Профессор снова замолчал. Все вокруг с недоверием ожидали продолжения рассказа.

– Почему? Ну потому что у него не было важнейшего элемента, необходимого для подмены, – самой пули. Человек, который был вместе с суперинтендантом Кудзэ в момент преступления, позаимствовал пулю от предупредительного выстрела, а для профессора, который вообще не покидает свою лабораторию, это не представляется возможным. Так что профессора тоже исключаем… Итак, у нас остался только один человек.

Теперь все не сводили глаз с этого мужчины.

– Благодаря своему многолетнему опыту, он прекрасно знает, под каким углом надо выстрелить, чтобы пуля не прошла навылет. Так как он сотрудник полиции, он также знает, где в день происшествия находился суперинтендант Кудзэ. В прошлом месяце он вместе с инспектором Цубакиямой выезжал на место, где произошла стычка, так что имел возможность забрать пулю. Кроме того, во время вскрытия он мог подменить ее, прежде чем отправить в лабораторию на экспертизу. Даже если были какие-то отличия от настоящей пули, криминалисты не могли не поверить, что это именно та самая пуля, которая находилась внутри тела, поскольку получили ее из его рук. Да, кроме вас, никто не смог бы это сделать… судмедэксперт Одагири.

Одагири стоял неподвижно, будто окаменел.

Он не мог пошевелиться. Вокруг него уже образовалось кольцо из полицейских.

В глазах, смотрящих в упор на Кацураги, не осталось и следа от былой мягкости.

– В тот день в полиции префектуры Канагава из судмедэкспертов были только вы. Так что тело, обнаруженное на территории, находящейся под юрисдикцией вашего отделения, рано или поздно прибыло бы к вам. Вам нужно было всего лишь оставаться наготове в лаборатории на следующий день после того, как вы застрелили суперинтенданта Кудзэ.

– Неубедительно! – фыркнул Одагири. – С виду у вас получилась складненькая теория, но по факту она очень оторвана от жизни. Одни косвенные улики, не так ли?

– Ну тогда что вы на это скажете?

Кацураги достал из кармана нейлоновый мешочек. Внутри виднелась патронная гильза.

– Некоторое время назад одолжил у криминалистов. Это гильза всем нам знакомой пули типа 32 ACP. Она была обнаружена рядом с телом суперинтенданта Кудзэ.

– Это как?..

– На этой гильзе обнаружены ваши отпечатки пальцев. Отпечатки, которые вы оставили в тот момент, когда заряжали пистолет перед совершением убийства.

– Хватит нести чушь! Я в тот момент точно был в перчатках!..

Одагири поспешно замолчал.

Однако все до единого в комнате услышали, что он сказал.

Кацураги неловко опустил голову.

* * *

– …Вот так и раскрыли дело.

Как только Мадока передала все услышанное от Кацураги, Сидзука в ответ лишь удовлетворенно улыбнулась.

– Тем не менее Кацураги-сан сказал, что его бросило в холодный пот, когда пришлось соврать про отпечатки пальцев.

– Он выжидал, когда появится шанс украсть пулю от предупредительного выстрела, так что наверняка уже довольно давно разработал этот план. Именно такие люди, которые очень тщательно все продумывают, начинают паниковать, когда перед ними неожиданно достают джокер из рукава. Даже если их противник блефует.

– Но я немного понимаю чувства человека, настолько горячо желающего убить другого, что он продумал такой детальный план.

Сперва Одагири пытался воззвать к справедливости, говоря, что, пока Кудзэ служил в полиции префектуры, там не было никакой дисциплины и порядка. Однако в ходе допроса он признался, что свою роль сыграли и личные обиды.

Когда-то Кудзэ отбил у Одагири девушку. И если бы только это – Кудзэ еще и продал ее в «Корю-кай» в качестве дани. Девушка стала одной из любовниц якудза и была обречена на несчастье до конца своих дней. И тогда Одагири принял решение убить Кудзэ.

И когда однажды Одагири оказался на месте преступления вместе с Цубакиямой и случайно подобрал пулю от предупредительного выстрела, он и придумал этот план. Примерно в то же время он незаконно заполучил самодельное оружие. Он утверждал, что, безусловно, сомневался, стоит ли вешать вину за это преступление на Цубакияму, у которого был конфликт с Кудзэ. Но так как его целью было навести подозрения на владельца оружия, у него не осталось выхода.

– Так что в итоге все оказалось именно так, как ты и говорила, бабуля.

Мадока хотела проявить заботу и похвалить пожилую женщину, однако Сидзука сидела с таким видом, будто ничего и не произошло.

– Не так много причин у одного человека убить другого… Как там себя чувствует Кацураги-сан?

– Ну… он очень рад. Главный следователь полиции префектуры, который до этого запрещал ему участвовать в расследовании, снял все свои обвинения и похвалил его.

Еще он сказал Мадоке, что на самом деле похвалить нужно было ее, и, очень смущаясь, засыпал девушку благодарностями. Мадоке тоже оставалось только смутиться. Ведь она только и сделала, что пересказала все логические рассуждения и советы, которые услышала от Сидзуки.

В качестве благодарности Кацураги пригласил Мадоку на ужин в довольно роскошный ресторан. Но надо ли говорить об этом бабушке?

Но стоило девушке поднять глаза на Сидзуку, как ей показалось, что ее выражение лица так и кричит: «Даже если ты что-то скроешь, я вижу тебя насквозь!»

Глава 2. Наивность бабули Сидзуки

1

В последнее время соседи прозвали бабушку Мио, шестидесятипятилетнюю Асакуру Кимиё, «Леди Гага из Матида»[18]. Подобное прозвище, по сути, обычно означало яркий стиль в одежде в духе бабушек из Осаки[19], но говорят, что конкретно в данном случае это было не более чем простое проявление внимания.

Нельзя сказать, что Мио старалась копировать стиль бабушек, но, сколько себя помнит, она всегда была яркой. С младшей школы ее любимым чтивом была не манга, а журналы о моде.

Сегодня на ней было длинное платье с узором из розовых цветочков, поверх которого она надела сетчатый жилет. На ногах – сандалии на платформе, а на голове – соломенная шляпка. Цвет шляпки – красный. Это любимый цвет Мио, и добрая половина головных уборов в ее коллекции – в разных оттенках красного. И когда девушка навещает бабушку, она, как правило, едет к ней в красной шляпке и со складной корзинкой, поэтому ее саму прозвали «Красной Шапочкой из Матида».

Летнее солнце беспощадно обжигало неприкрытые участки кожи, а на футболке уже проступили легкие пятна от пота.

В корзинке лежал домашний шифоновый бисквит и еще много всего. Мио обещала бабушке всегда делиться с ней, когда ей будет удаваться приготовить что-нибудь вкусненькое.

Дом Кимиё стоял на вершине небольшого холма, который протянулся с севера на юг через весь жилой район. Мио бросила взгляд на наручные часы.

Час десять дня. Нужно было спешить, она уже опаздывала на десять минут. Строгое отношение к пунктуальности было чем-то вроде семейной заповеди семьи Асакура.

Через некоторое время показался привычный глазу дом с кирпичным забором. У двери виднелась хорошо знакомая Мио фигура в униформе сотрудника службы доставки. Сегодня вторник – день доставки из кооперативного общества.

– Спасибо за вашу работу! – поприветствовала его Мио и поклонилась, на что курьер так же, улыбаясь, кивнул в ответ.

– Ой, как хорошо! Вы подошли как раз вовремя!

– Что-то случилось?

– Да нет. Я пришел в указанное время, но, сколько ни звоню в дверь, никто не выходит. Я тут уже десять минут жду. И контейнеры с прошлой доставки не выставили на улицу, так что я не могу просто так уйти.

По правилам доставки, если получателя нет дома, то можно оставить привезенное у порога, но Кимиё это не нравилось, поэтому она принципиально получала все доставки лично. Хоть в этом районе и не было хулиганов, которые воруют доставки, оставленные у входа, Кимиё, не стесняясь, заявляла, что именно поэтому нельзя терять бдительность.

– А дверь не открыта?

– Нет, закрыта.

– Ну ладно, у меня есть запасной ключ.

Мио достала из кармана ключ и открыла дверь.

– Бабуля, приехал курьер! – крикнула Мио.

Но ответа не последовало.

– Бабушка-а-а!

Мио прошла через прихожую в гостиную и увидела ноги Кимиё на ковре.

– Ты что, спишь, что ли?

Кимиё не шелохнулась.

Вокруг лежавшей на животе Кимиё были разбросаны осколки керамической посуды, а на затылке отчетливо виднелась рана овальной формы. Небольшое количество вытекшей крови уже высохло, и она стала коричневой.

Глубоко вдохнув, Мио тихо и протяжно вскрикнула.

Изменившись в лице, курьер вбежал в комнату и, как только увидел всю картину, громко застонал. Боязливо наклонившись, он приподнял тело Кимиё.

Лицо потеряло цвет, а глаза – блеск.

Курьер с грохотом упал на колени.

Мио изо всех сил потрясла курьера за плечо.

– П-позовите кого-нибудь! С-скорую!.. Полицию! Быстрее!

Мужчина, заплетаясь в ногах, выбежал из дома.

Первый следственный отдел во главе с Кацураги Кимихико и все сотрудники местного отделения полиции прибыли на место преступления в два часа дня.

– Как вы можете видеть, смертельная рана была нанесена одним ударом со спины. Жертва, скорее всего, и вздохнуть не успела, – проговорил судмедэксперт Кумэ равнодушным тоном.

«Это и так ясно, – подумал Кацураги. – Не было необходимости специально вызывать сюда судмедэксперта. Кто бы ни посмотрел, причина смерти и орудие убийства очевидны».

После быстрого осмотра тела судмедэкспертом на глазах у Кацураги его забрали на транспортировку. По сравнению с туловищем, в котором едва ли было сто шестьдесят сантиметров, голова выглядела большой.

– Орудие убийства – керамическая ваза. Окоченение уже началось на участке от подбородка до плеч. Без вскрытия не могу утверждать, но с момента смерти прошло от одного часа до четырех. То есть предполагаемое время смерти – интервал с десяти часов утра до часу дня, большого разброса нет.

Сотрудник службы доставки, первым прибывший на место, уже дал показания, что входная дверь была закрыта. Но был открыт задний ход, так что после убийства преступник мог закрыть парадную дверь изнутри, чтобы тело не сразу обнаружили, и сбежать через заднюю. Такой точки зрения придерживалось большинство. У Кацураги тоже против этой версии не имелось возражений. Проблема была в том, что в комнате не обнаружили ни одного отпечатка, что абсолютно немыслимо для преступлений с кражей.

На достаточном расстоянии от места, где работали криминалисты, девушка, всхлипывая, слушала вопросы Инукаи, но, насколько можно было увидеть со стороны, внятного ответа дать не могла. Инукаи выглядел совсем растерянно, но стоило ему увидеть Кацураги, как он выдохнул и поманил его рукой. Хоть Кацураги и понял в общих чертах, что же там происходит, мастерством ловко отказывать старшему по званию он пока не обладал.

– Подмени меня. Ты наверняка хорош в общении с молодыми девчонками.

Подобные слова запросто можно неправильно понять со стороны. Размышляя о том, что лучше было бы не говорить такое при девушке, Кацураги послушно кивнул.

«Хоть она и внучка жертвы, но довольно милая», – подумал Кацураги. У них с бабушкой совпадал только рост, а вот лицо у девочки было настолько маленьким, что, казалось, его можно обхватить двумя руками.

– Давайте выйдем на улицу, – предложил Кацураги и вывел Мио через заднюю дверь на воздух.

Припаркованные у дома полицейские машины привлекли зевак.

Кацураги поискал глазами тихое место с задней стороны дома и заметил небольшой парк вдали от дороги. Там он усадил девушку на плед. Мио еще какое-то время рыдала, закрыв лицо руками, но постепенно успокоилась.

Спустя некоторое время она подняла глаза на Кацураги. Выражение ее лица было загадочным.

– Вы… полицейский?

– Ну да.

– С виду и не скажешь.

Ему не впервые говорили подобное. Кацураги натянуто улыбнулся и сел рядом с Мио.

– Спасибо, что увели меня подальше от дома. Как подумаю, что бабуля там… мне сразу плохо становится.

– Ты ее внучка, да? Ты студентка?

Мио молча протянула ему студенческий билет.

Студентка второго курса частного университета, Асакура Мио.

«Девятнадцать лет. Получается, она одного возраста с той девушкой Коэндзи… – подумал Кацураги и немного занервничал. – И почему я вдруг вспомнил об этой девчонке в такой момент?»

– Прости, но я осмотрел содержимое твоей корзинки. Бисквит выглядит очень вкусным. Ты сама его приготовила?

– Да. Я всегда приносила бабушке попробовать то, что у меня хорошо получается. Мы договорились на час, но я опоздала. Я так спешила и, когда пришла, неожиданно столкнулась с мужчиной из кооператива…

– Твоя бабушка жила одна?

– Да. Все ее дети уже живут отдельно.

Если резюмировать, рассказала Мио примерно следующее.

Асакура в прошлом были известной в Матида зажиточной семьей, но после внезапной смерти мужа Кимиё, Кодзо-сана, все пошло под откос. Постепенно накопления были потрачены, и пришлось распродать земли и ценные бумаги.

У Кимиё было трое детей. Сын Кэнро, старшая дочь Хироэ, которая после свадьбы взяла фамилию Цуруми, и ее сестра-близнец, младшая дочь Куниэ. Куниэ вышла замуж практически в то же время, что и Хироэ, но погибла вместе с мужем, оставив дочь Мио одну.

– Они оба погибли в железнодорожной аварии… Так что меня приняла семья Асакура.

История ее жизни начала походить на жизнь Мадоки, поэтому Кацураги не мог слушать спокойно.

– Мой университет находится в Токио, и, конечно, из Матиды ездить было бы тяжеловато, поэтому я сняла квартиру… Если бы знала, что такое случится, я бы осталась тут.

Кацураги подумал, что подобные размышления завели ее на скользкую дорожку. Девушка пытается взвалить на себя вину за ситуацию, на которую никак не могла повлиять.

– Есть два момента, которые я хотел бы уточнить. Твою бабушку можно назвать зажиточной?

– Деньги… думаю, у нее имелись. Она не работала, но не похоже, что у нее были какие-то жизненные трудности. А почему вы спрашиваете?

– Сначала мне показалось, что произошел грабеж с применением насилия, но похоже, что это не так.

– А что тогда?

– Ты, думаю, тоже заметила, что на месте преступления чисто. Никакого беспорядка. Если бы это был грабеж, содержимое комода или полок было бы перевернуто вверх дном, вещи бы лежали хаотично.

«Поэтому здесь скорее можно заподозрить убийство по личным мотивам, чем кражу». Однако это не та информация, которую Кацураги мог сказать этой девушке прямо.

В процессе разговора Кацураги заметил, что Мио строит перед ним невидимую стену. То ли она так ко всем полицейским относится, то ли дело в разнице в возрасте.

– Это формальный вопрос, но где ты была до того, как пришла сюда?

Мио на какое-то время задумалась, а после достала из сумки чек.

– Пока ехала в Матиду, я проголодалась, поэтому по дороге вышла на станции Такаданобаба. Там мое любимое заведение.

Чек был из ресторана итальянской кухни. На нем были напечатаны время 12:20 и заказ – салат от шефа за 680 йен. После обеда она где-то пятьдесят минут ехала по линиям JR[20] и Одакю[21]. Это было вполне состоятельное алиби, и у Кацураги словно камень с души упал.

– А какой бабушкой была Кимиё-сан? Я имею в виду, она была, например, строгой? Или, наоборот, спокойной и любезной?

– Она была просто помешана на чистоте. Она часто ругалась на меня, если я не убирала на место книги или оставляла мусор.

– У кого-нибудь из ее внуков уже есть маленькие дети?

– Нет. Дядя Кэнро все еще не женат, а сын тети Хироэ, Юдзи, уже совершеннолетний.

– А у других родственников?

– После смерти дедушки мы особо не общаемся с дальними родственниками.

– В таком случае у меня возникает все больше вопросов.

Кацураги посмотрел на небо и с сожалением вздохнул.

– Что вы имеете в виду?

– Рядом с телом вашей бабушки лежал журнал для женщин. Он называется Beauty Missis. Этот номер только вчера поступил в продажу.

– Я знаю его. Бабушка каждый месяц его покупала.

– Это мне и непонятно.

– Вы думаете, ее убили в тот момент, когда она читала журнал?

– Нет, просто несколько страниц оттуда небрежно вырваны. Полагаю, раз твоя бабушка была аккуратным человеком, она бы вырезала их ножницами, так что можно предположить, что кто-то очень сильно спешил. Но вся проблема – в содержании этих вырванных страниц. Судя по оглавлению, они посвящены главной теме месяца. А там статья «Воспитай ребенка-звезду». Странно, да? Шестидесятипятилетняя женщина, в окружении которой нет детей, вырывает страницы с такой статьей. И еще одна странность – эти страницы не обнаружены в доме.

Проведение допроса – работа, требующая упорства. А в последнее время, когда люди все меньше интересуются делами соседей, она стала трудоемкой, но почти не приносит плодов. Однако этот спальный район был исключением. Но это если говорить о Кимиё, чьи дела не могли оставить соседей равнодушными.

Первым делом Кацураги в компании сотрудника местного отделения полиции по фамилии Тадокоро отправился в соседний дом.

– А, бабуля Асакура! В этих краях она довольно известная личность. А что, случилось что-то плохое?

Хозяйка даже не пыталась скрыть разрывающее ее на части любопытство.

– В каком смысле «известная»?

– Можно сказать, она ни на кого не похожа. Ну, это своего рода ее образ жизни. Она все делает, чтобы выделяться. Вот и сегодня – кажется, это было в начале одиннадцатого – я видела, как она выходит из дома. Я тогда подумала: «Ничего себе, как она вырядилась!» Леопардовые легинсы и футболка с принтом тигра! Длинные перчатки, шляпа с широкими полями и огромная сумка!.. Ах да, и макияж у нее всегда такой кричащий! Как будто она актриса из Кабуки!

Стоило Кацураги это представить, как у него тут же закружилась голова. Честно говоря, он и не думал, что одежда может отражать натуру человека, но в этом случае сказать, что стиль показывает образ жизни, действительно не будет преувеличением.

– Обычно в таком виде она ездит в Гиндзу[22]. Кажется, у нее там много любимых заведений.

На всякий случай полицейские попробовали поискать вещи из показаний свидетельницы в доме и нашли их в стиральной машине.

Соседка сказала, что не видела, как Кимиё вернулась домой. Чтобы проверить все по горячим следам, в Гиндзу была отправлена другая группа, и, конечно же, кричащий образ привлек внимание и там. Так что удалось собрать свидетельские показания от кассирши театра и сотрудника старого торгового центра. В последний раз ее видели в 11:15 напротив бизнес-центра «Юракутё Итосия». По словам свидетеля, сотрудника салона патинко[23], который стоял у входа, он увидел ее и остолбенел.

От Гиндзы до Матиды ехать около часа на поезде. Если предположить, что после того, как ее видели в последний раз, Кимиё поехала домой и сразу после этого ее убили, то предполагаемое время смерти сокращается до довольно узкого интервала – с 12:50 до 13:00, когда к дому подъехал сотрудник службы доставки.

После этого Кацураги и Тадокоро посетили дом старшего сына Кимиё – Асакуры Кэнро, который жил в том же городе. В сравнении с элегантным родительским домом в этой квартире даже стены уже трещали по швам, и это многое говорило о положении Кэнро в семье.

Несмотря на то что было обеденное время буднего дня, Кэнро находился дома. Вышедший из прихожей мужчина был настолько высоким, что Кацураги пришлось поднять взгляд. Однако Кэнро сильно сутулился, и его свитер кричал о нищете, так что его образ был далек от свежести. Большая голова, вероятно, досталась ему в наследство от матери. Ему было всего сорок два года, но он производил впечатление пожилого человека.

К этому моменту ему уже сообщили о смерти Кимиё, и он, похоже, еще не отошел от шока.

– Раз пришли вы… из полиции… значит, это не несчастный случай и не смерть от болезни?

– Как вы правильно заметили, трагедия произошла в результате того, что кто-то вломился в дом. Мы обязательно поймаем преступника, поэтому, пожалуйста, окажите содействие следствию.

Тадокоро выглядел как-то отстраненно и доверил ведение допроса Кацураги. Возможно, это своеобразное проявление заботы о следователе из столичного управления, но сам Кацураги ощущал себя здесь своего рода занозой в заднице.

– Мы рассматриваем версию с ограблением… У Кимиё-сан ведь было довольно много сбережений?

– Ага. Но мама была не из тех, кто хранит накопления наличными. Большая часть ее активов – это акции и недвижимость, и, когда у нее заканчивались средства на жизнь, она часто продавала акции. И я не строил никаких иллюзий, что мне из этого что-нибудь перепадет.

Кацураги обратил внимание на его поразительно равнодушный тон.

– Если честно, я даже чувствую облегчение. Думаю, что я наконец освободился от ее проклятия, – бесстрашно признался Кэнро. – Думаю, вы и так все узнаете в ходе расследования, поэтому я сразу вам скажу. Мы с сестрами были ограничены во многих аспектах. Бытовая жизнь, распределение денег и времени, места учебы и работы, даже выбор партнера для отношений. Мама думала, что только она одна имеет право голоса в этих вопросах. Конечно, такая материнская любовь заслуживает благодарности, но все же в ней доминирует навязчивость.

Кацураги почувствовал, что отчасти понимает, о какой навязчивости говорит мужчина. Наверное, во многих семьях с наступлением определенного возраста мальчики начинают стесняться своих матерей.

– Но я не имею в виду, что у меня был какой-то период бунтарства. Просто ее привычка все контролировать выходила за грань разумного. Она не могла успокоиться, если не держала под своим контролем действия всех членов семьи. Поэтому к деньгам, которые давала нам, она тоже относилась очень дотошно. Она выспрашивала все детали относительно суммы и целей и записывала их в свой журнал расходов. Друзья, с которыми мы проводили время, также подвергались ее строгому отбору, что не раз и не два повергало в шок окружающих.

– То есть вы хотите сказать, что, кроме ограбления, могут быть и другие мотивы?

– Вы как-то слишком вежливы для полицейского. Но что тут говорить, у нее и правда было состояние. Конечно, вы будете подозревать, что кто-то из нас сделал это, чтобы получить наследство.

На вопрос об алиби Кэнро ответил, как будто насмехаясь над самим собой:

– С утра и до обеда я был в центре занятости, изучал информацию о вакансиях и разговаривал с сотрудником. А в районе часа дня вернулся домой, так как у них начался обед. Мое заявление на поиск работы хранится у них, а сам сотрудник, похоже, очень переживал, что пропустит обед, так что он точно меня помнит… Эй, не делайте такое загадочное лицо! Очевидно, что реальность, в которой сын такой богатой женщины ходит по центрам занятости и ест лапшу быстрого приготовления, вызывает у вас удивление!

Дом старшей дочери Цуруми Хироэ располагался в окрестностях Тама[24]. Это был ничем не примечательный дом, который находился в квартале, где друг за другом стоят обычные жилые дома и заводы. И опять же, нельзя не отметить его бедность в сравнении с домом, где жила Кимиё.

Увидев Хироэ, когда та вышла их встретить, Кацураги удивился. Конечно, можно было предположить, что брат и сестра похожи, но они оказались абсолютно одинаковыми, начиная с роста и заканчивая размером головы и чертами лица.

– Брат мне уже звонил. Я сама собиралась скоро к вам прийти.

То, что она сразу пригласила полицейских в дом, говорило отнюдь не о гостеприимстве. Она боялась, что соседи услышат их разговор.

– Вы, конечно же, подозреваете кого-то из родни? – спросила она, чтобы поставить их в тупик.

Кацураги решительно все отрицал, но тень сомнения из его глаз никуда не пропала. Покерфейс[25] никогда ему не давался.

Однако раз Хироэ и так видела его насквозь, не было никакой необходимости что-либо скрывать. Кацураги решил позволить ей выговориться.

– Я ни в коем случае не желала ей смерти, но я понимаю, почему брат говорит, что вздохнул с облегчением. Ей ведь не нравилось абсолютно все, что он делал. Ни одну девушку из тех, с кем он встречался, она не приняла. И то, что брат в своем возрасте все еще одинок, во многом вина мамы. Я вот вышла замуж, потому что забеременела, так что мне не пришлось просить у нее разрешения.

– В отношении денег она была довольно щепетильным человеком, да?

– На это тоже была своя причина. Наш отец был хорошим человеком, даже слишком. При жизни он часто выступал финансовым гарантом для посторонних людей. В итоге после его смерти нашей семье пришлось взять на себя выплату колоссальных долгов. Говорят, что общая сумма составляла примерно половину всего нашего имущества. И тут еще брат подлил масла в огонь.

В этот момент губы Хироэ слегка дрогнули.

– Он взбесился и сказал, что вернет все эти деньги. Открыл бизнес, но он провалился. Брат, наверное, хотел возомнить себя бизнесменом, но у него совсем нет предпринимательской жилки. Таким образом, накопления семьи Асакура еще сильнее оскудели, и после этого мама больше никому не позволяла брать оттуда деньги.

На вопрос об алиби Хироэ ответила, что ходила с мужем в хозяйственный магазин неподалеку.

– Не подумайте, что я вас подозреваю, но не осталось ли у вас чека?

Услышав этот вопрос, Хироэ направилась вглубь дома и позвала мужа. Ее муж Хирохиса шумно и быстро вошел в комнату. Он был Хироэ по плечо и мог соперничать с ней разве что в размере головы.

«Наверное, в таких случаях говорят «супруги-блохи»[26]», – задумался Кацураги, но в этот момент ему протянули смятый чек.

На нем было напечатано «Перегнойная почва, 2 мешка» и «Время печати: 12:50».

– Возможно, слова моей жены звучат слишком черство…

Хирохиса словно оправдывался, что очень подходило его внешности.

– Мне неловко говорить плохо об умершем человеке, но теща была в разы жестче, чем моя жена. Хоть Хироэ и ее родная дочь, мать к ней относилась как к какому-то паразиту, когда та к ней приходила.

– К вам она так же относилась?

– Меня она изначально не признала, так что я для нее был еще хуже паразита. Мы уже больше двадцати лет женаты, но мне ни разу не позволили войти в тот дом. Хотя, думаю, если бы я и вошел, то нам обоим было бы некомфортно, так что я, наоборот, рад, что так вышло.

* * *

Возвращаясь из университета, Мадока заметила стоящего перед домом председателя районного собрания.

– Господин председатель, здравствуйте!

– А-а! Мадока-тян![27] Здравствуй! Я вот по какому вопросу…

Председатель, немного замешкавшись, показал пальцем на табличку на входной двери.

– Думаю, это не очень хорошо…

На табличке были написаны имена Сидзуки и Мадоки.

– Вы о том, что сразу понятно, что тут живут одни женщины? Если так, то все в порядке. В нашем районе безопасно, квартирных краж не было уже несколько лет.

– Это все, конечно, так…

У Мадоки не было претензий к его характеру, но вести долгие беседы с этим человеком ей не нравилось. Ей не хотелось обсуждать с ним дела ее дома, поэтому, закончив диалог словами «ну ладно, до встречи», Мадока юркнула в дом.

А там ее ждал куда более суровый собеседник, чем председатель.

– Мадока, подойди сюда, пожалуйста!

Если собеседник использует тон вежливее привычного, нужно быть осторожнее, но в случае с Сидзукой в этот момент осторожность проявлять было уже поздно. Когда, поспешив на зов, Мадока вошла в комнату, она увидела Сидзуку, стоящую в центре в грозной позе.

– Это что за бардак? Как будто тут прошел тайфун!

Комод открыт, на кровати раскидана одежда, на полу валяются открытые книги по юриспруденции.

– Я утром опаздывала и очень спешила.

– Ну-ка быстро все убери!

– Но я ведь только пришла домой!

– Никаких но! Как подумаю, что это комната взрослой девушки, сразу такой стыд берет!

– Ч-что в этом такого? Это же моя комната…

– Книжная полка отражает ум человека, а внешний вид его комнаты – его ментальное состояние. У хозяйки этой комнаты что, психическое расстройство? Раз твоя комната в таком виде, значит, ты бесчувственна и совсем не понимаешь других людей.

– А-а-а, я поняла! Я все поняла. Перестань перечислять чужие недостатки, как будто читаешь какую-то характеристику.

– Ну в таком случае приберись. На ковре и столе собрался слой пыли. И окна ты в последний раз мыла, кажется, месяц назад.

– Ну бабушка! Я тебя ненавижу!

– Прежде чем говорить о любви и ненависти, поучись нравственности, чтобы другие люди понимали и принимали твои слова.

После этого около часа Мадока бегала по комнате с тряпкой в руках, а когда закончила, уже наступило время готовить ужин. И это, конечно же, совсем не значило, что Сидзука позволит ей заказать доставку или купить что-нибудь готовое в комбини[28]. Особенно она была против фастфуда из сетевых заведений.

– Это и едой-то назвать нельзя. Заранее заготовленные стандартные ингредиенты быстро разогревают и быстро съедают. Это скорее корм.

– К-корм?..

– Можно и чем-то вроде промышленного товара назвать. Если человек ест подобное, его вкусовое восприятие искажается. Люди жалеют время и силы на приготовление еды. Из-за того, что хозяйки стали лениться, дети теперь не способны чувствовать вкус.

– А говорят, что в сетевых ресторанах есть вкусные бургеры…

– Такие отзывы – тоже результат отсутствия вкуса. Стоит какому-нибудь профессиональному повару похвалить блюдо в телепередаче, и все тут же бегут за ним. На следующий день товар раскупают, хотя только вчера он особо не пользовался спросом. Так как у людей нет своего вкуса, они хотят, чтобы кто-нибудь другой подсказал им. Со стороны это выглядит очень комично.

– Но… я уж не говорю о больших семьях, но для семьи даже из трех человек зачастую бывает дешевле купить что-то готовое, а не ингредиенты для готовки.

– Проблема не в деньгах. Желание обесценить самое важное дело дня кажется мне стыдным и жалким.

Приняв указания по количеству мирина[29] и степени прожарки, Мадока в душе похвалила себя за то, что прекрасно приготовила рыбу бури в соусе терияки и сладкий мисо с баклажанами и перцем.

После ужина девушка прибиралась и тихонько вздыхала.

– Так-так. И что же значат эти вздохи от молодой девушки? Если ты задумалась о какой-нибудь любовной истории, то это простительно.

– Как бы сказать… Бабуль, я, конечно, понимаю, что ты все это говоришь ради моего блага, но иногда – только иногда! – это меня так бесит!

Она сказала это довольно решительно, но Сидзука лишь загадочно посмотрела на нее.

– И только из-за этого? Я слышала, что современные дети часто высказывают недовольство, но, наверное, это потому, что многие из них питаются простой едой. У них возникает дефицит кальция, и поэтому они часто злятся.

– Да не в этом дело! Мама не была такой противной, как ты!

– У Мисако с детства был легкий характер. Так что ругать тебя и тогда приходилось мне.

– То есть ты за двоих отчитываешь меня?

– Претензии как-то сами выходят одна за другой. Но ты же сама понимаешь, что я права. Ведь если бы я говорила что-то далекое от правды, ты бы просто посмеялась или проигнорировала это, ведь так?

– Угу.

– Молодость сама по себе очень ценна, но, чтобы жить дальше, нужно иметь ум и расчетливость. В ворчании пожилых людей сосредоточена их мудрость, так что не слушать их – большое упущение.

На это Мадоке ответить было нечего. Действительно, в том, что до сих пор ей говорила Сидзука, не было ни ошибок, ни пустых слов.

Тем не менее у Мадоки осталось какое-то чувство неудовлетворенности.

– У тебя осталось чувство неудовлетворенности, не так ли?

– Что?

– Это доказательство того, что ты молода. Это нормально.

– А? Нормально?

– В сознательном возрасте у человека появляются какие-то нормы в поведении, это естественный процесс. Эти нормы сталкиваются с нормами общества, и таким образом происходят рост и развитие.

Ах вот оно что.

Бабушка не тревожится о ее незрелости, а, наоборот, принимает ее.

Такая откровенность как-то усмиряет желание огрызнуться. Пожилые люди наверняка сказали бы что-нибудь подобное. Вот что значит «понимать собеседника»?

Если допустить, что тебя понимают, можно попытаться сгладить углы и ответить с улыбкой. Таким образом, выговор станет полезным опытом.

Вот о чем с удивлением думала Мадока.

Если не прийти к взаимопониманию и оставить все как есть, тогда только одна сторона будет ограничивать, ругать и порицать.

Представив это, Мадока немного содрогнулась. Это ведь самая настоящая жизнь заключенного.

2

Совещание следственного отдела походило на классный час в младшей школе – такое впечатление сложилось у Кацураги на его самом первом совещании, и с тех пор ничего не изменилось.

Это совсем не значило, что он высмеивает само понятие следственного совещания. Просто у него время от времени всплывало в памяти воспоминание о том, как успешные сияющие одноклассники с победоносным видом рассказывают о чем-то классному руководителю, а он смотрит на них и чувствует себя отчужденно, понимая, что подобное сияние ему недоступно.

Главный следственный отдел полицейского участка города Матида. С самого начала, невзирая на то что преступление произошло на территории под юрисдикцией местного отделения, представителей столичного управления посадили на совещании в первом ряду, что было одной из причин, почему Кацураги чувствовал себя не в своей тарелке.

– Что по результатам вскрытия и последующей экспертизы?

Чтобы ответить на вопрос главного следователя Такарабэ, приподнялся Инукаи.

– Смерть наступила в результате удара в затылок. Он привел к повреждению костей черепа и ушибу головного мозга – смертельной для потерпевшей ране. Орудием убийства, которое использовал преступник, стала цветочная ваза высотой около тридцати сантиметров, которая стояла в кухне дома у жертвы. На горлышке вазы обнаружены следы стертых отпечатков пальцев.

– Предполагаемое время смерти?

– Исходя из степени трупного окоченения и состояния содержимого желудка, мы предполагаем, что смерть наступила в период с десяти до тринадцати часов того же дня.

Таким образом, предположение судмедэксперта Кумэ оказалось чрезвычайно точным.

– Жертву ударили со спины, поэтому на месте преступления почти нет никаких следов. То есть, возможно, она была расслаблена при преступнике, который взял в кухне вазу… Велика вероятность того, что преступление совершил кто-то из родственников. Какие отношения у нее были с семьей?

На этот вопрос ответил местный следователь Тадокоро:

– У жертвы было пять близких родственников. Во-первых, сын Кэнро сорока двух лет, безработный, проживает в Матида. Старшая дочь Цуруми Хироэ сорока лет и ее муж Хирохиса сорока пяти лет. Хироэ трудится на полставки, Хирохиса работает в местном супермаркете, но в данный момент его отправили в отпуск за свой счет.

– То есть его хотят сократить?

– Да. У супругов есть сын Юдзи, ему двадцать один год. Однако он учится в университете в Осаке, и установлено, что в день убийства находился там же. Кроме того, у Хироэ была сестра-близнец Куниэ, но она вместе с мужем погибла в железнодорожной аварии несколько лет назад. У супругов осталась восемнадцатилетняя[30] дочь Мио. Она проживает в съемной квартире в Кагурадзаке[31], но регулярно навещала жертву. Именно она обнаружила тело.

– Какое имущество было у убитой?

Поднялся еще один полицейский.

– Ни наличных денег, ни средств на счетах у нее особо не было. Однако было три земельных участка в Матида общей площадью сто двадцать цубо[32] и ценные бумаги. В общей сложности ее активы можно оценить на сумму свыше двухсот миллионов йен.

– Она составила завещание?

– Нет. В ее окружении не было ни адвокатов, ни нотариусов. В ячейке банка, клиентом которого была жертва, такой документ также не обнаружен, поэтому, скорее всего, ее имущество будет поделено между наследниками.

– Двести миллионов! Такая сумма, что, даже не беря на себя риски и не убивая эту скупую женщину, можно что-то поиметь с нее.

На лице Такарабэ на секунду промелькнула ироничная улыбка.

Все до единого присутствующие в зале следователи поняли, что он что-то замышляет. Только в прошлом месяце они раскрыли убийство одинокого старика. В начале расследования мнения разделились – то ли это убийство из личных мотивов, то ли кража, но, когда задержали преступника, оказалось, что убийство совершил его племянник из желания получить карманные деньги в размере пяти тысяч йен. Цена жизни того пожилого человека была пять тысяч йен. По сравнению с этим смерть женщины, цена жизни которой двести миллионов йен, в каком-то смысле суровая реальность.

– У сына нет способностей к ведению бизнеса, он не работает и живет в небольшой квартире. Старшая дочь с мужем обременены ипотекой. Они оба работают, но муж находится под угрозой сокращения. У всех троих мотивов предостаточно. Если принять во внимание только обстановку на месте преступления, то версия, где убийца – кто-то из родственников, становится все более очевидной. Однако тут проблемой становится возможность совершить убийство.

– Эй, Кацураги! – неожиданно обратился к нему начальник Первого отдела Цумура, который сидел рядом с главным следователем. – Это же ты допрашивал всех причастных? Что насчет их алиби?

Кацураги начал детально рассказывать про алиби всех четверых. Он обычно говорил не очень громко, особо не жестикулировал, и мимика у него была небогатая, но такая манера речи требует от слушателя особой сосредоточенности, поэтому, стоило ему начать говорить, никто даже кашлянуть себе не позволял.

– Так что, несмотря на то что вероятность совершения убийства кем-то из родственников очень высока, у всех этих людей есть железное алиби.

– Чек из итальянского ресторана, заявление о поиске работы из центра занятости, еще один чек из хозяйственного магазина. Они, конечно, распечатаны на кассе или в автомате самообслуживания, но возможно ли их подделать?

– Я не только изучил сами бумаги, но и провел расследование касательно регистрационных номеров и даже принтера из центра занятости – все чисто. Следов фальсификации или вскрытия аппарата обнаружено не было.

Начальство, молча сидящее на возвышении, и полицейские – все как один нахмурились. И только главный следователь Такарабэ не сводил глаз с Кацураги.

– Сменим тему, сержант Кацураги. В недавнем деле в Йокогаме ты продемонстрировал потрясающие способности. Заместитель начальника местного участка Мияути, не стесняясь, тебя хвалил.

– Ах это… Я тронут.

Хоть и раскрыл это дело, с самого начала он был отстранен от следствия, и его недолюбливали и в столичном управлении, и в полиции префектуры. А теперь все так резко повернулись к нему лицом и стали хвалить, что это вызвало только неловкость и смущение. Да и, прежде всего, главный герой того дела – отнюдь не он.

Однако Такарабэ, очевидно, смотрел на него горящими глазами. Так обычно горят глаза у игрока в сёги[33], когда он понимает, что, кроме посредственного и скучного хода, есть и другой неожиданный вариант, и просто сгорает от нетерпения.

– Может, проявишь эти способности еще разок? Напарника можешь выбрать себе сам.

Когда совещание закончилось, его окликнул Инукаи.

– Не откладывай это дело в долгий ящик.

– Какое именно?

– Возможно, ты думаешь, что это все ерунда какая-то, но, вообще-то, это шанс заработать себе очки. Чтобы этот главный следователь к кому-то лично обратился… такое нечасто случается.

Кацураги понимал, что отчасти Инукаи говорит это из зависти, но, поскольку не видел никаких причин для радости, мог ответить только вежливой улыбкой.

– То, что он позволил тебе самому выбрать напарника, означает, что и следствие ты можешь вести так, как тебе вздумается. Это большое доверие. В общем, как насчет поработать со мной?

– Ну… мне так неожиданно об этом сказали…

– Ха-ха! Не парься! Я просто из любопытства спросил… А может, ты в нашем отделении уже нашел подходящего напарника?

При слове «напарник» в голове у Кацураги первым делом возник не образ привычных коллег-полицейских, а та самая девушка, находящаяся дальше всех от убийств и преступников.

Единственным преимуществом Кацураги было умение хорошо слушать. Он обладал совсем нетипичной для полицейского внешностью и манерой общения, поэтому большинство людей рядом с ним переставали осторожничать и выдавали все, что думали и знали. Асакура Кэнро и супруги Цуруми не стали исключением и рассказали ему даже неприглядные подробности жизни их семьи.

Однако было и исключение.

Только Мио рядом с Кацураги не потеряла бдительность. Со всех сторон она окружила себя невидимой стеной и держала рот на замке. В отличие от холодных и отстраненных детей жертвы, она до последнего была близка с ней. Сам того не осознавая, Кацураги ухватился за какую-то важную зацепку, но пока не мог облечь собственные мысли в слова. Пока он не встретился с человеком, которому мог бы сказать об этом.

Однако, если бы он поговорил с кем-нибудь одного с собой уровня и возраста, тогда, возможно, речь бы полилась сама собой.

На лестнице он достал телефон. С одной стороны, он очень хотел снова услышать ее голос, но с другой – понимал, что не хочет снова везти ее на место, от которого веет кровью. В противовес убеждению, что это совсем не значит, что у него есть чувства к девушке, которая на шесть лет младше него, внутренний голос подтрунивал над ним, выясняя, с какого возраста начинается его зона комфорта.

Кацураги вспомнил, как в средней школе он пришел к дому девочки, которая ему нравилась, бесчисленное количество раз обошел его вокруг и, расстроенный, направился домой.

«Ты что, идиот?.. С тех пор прошло уже десять лет, а ты все равно…»

Некоторое время он колебался, и вдруг на него снизошло озарение.

Это все ради следствия.

«Если это нужно для поимки преступника, можно стать и разъяренным охотничьим псом, – говорил ему его бывший начальник. – Прояви всю свою находчивость ради жертвы и ее семьи», – наставлял он Кацураги. Вот почему он должен постараться сделать все возможное.

Сделав вид, будто не понимает, что в итоге нашел для себя удобную отговорку, Кацураги набрал номер Коэндзи Мадоки.

Фудкорт на втором этаже большого книжного магазина рядом с университетом. Мадока сидела на том же месте, что и в прошлый раз. Поверх короткого платья на ней была рубашка светло-голубого цвета, завязанная узлом впереди. Ему и знать не хотелось, что сейчас в моде, но стоило что-то надеть Мадоке, как в ту же секунду эти вещи начинали сиять. Интересно, почему в Кацураги, никак не связанном с миром моды, просыпалась такая наблюдательность к деталям, когда дело касалось одежды Мадоки?

– Извини, что все никак не могу найти время, – сразу извинился Кацураги, ведь их совместный ужин постоянно откладывался.

После того как прошлое дело было раскрыто, он пригласил Мадоку в ресторан, но, так как тут же возникло новое расследование, он так и не сдержал свое обещание. Интересно, сколько же баллов он потерял в ее рейтинге?

Все эти мысли вдребезги разбились об улыбку Мадоки, когда она покачала головой.

– Какой у вас сегодня ко мне разговор?

Кацураги простыми словами пересказал ей содержание дела. Поведение девушки выглядело настолько естественно, что даже не к чему было придраться. Кацураги всегда считал себя хорошим слушателем, но перед Мадокой вел себя как глупец, и это ощущалось удивительно приятно.

Когда Кацураги только начал говорить о расследовании и делиться впечатлениями о всех причастных, Мадока слегка подалась вперед, но, когда речь зашла о жизни Асакуры Мио, она тут же немного помрачнела.

– Так же, как у меня…

Кацураги молча опустил голову.

– В полиции считают, что убийца – кто-то из семьи?

– Обстановка на месте преступления не выглядит так, как будто это обычное ограбление. Да и чем больше вопросов я им задавал, тем больше возможных мотивов всплывало.

– Но подозревать кого-то из семьи убитого человека… это ужасно.

«Ах, эта девчонка все же очень хорошо воспитана», – подумал Кацураги с облегчением.

– Вот я и хочу, чтобы ты мне помогла с допросом этой девушки.

– Вы же сами прекрасно умеете выведывать у людей информацию.

– С девочками, которые сильно младше меня, мне немного…

Он замер, не договорив.

Снова наступил на мину.

Кацураги боязливо побледнел, а Мадока вытянула тонкие губы в трубочку.

– Вот как? – отозвалась она, как будто давя на него. – То есть с такими, как я? С детьми?

– Я беру свои слова назад!

Кацураги тут же приложил одну руку к голове, как будто отдавая честь. Когда дело касается извинений, принести их проворно и смело – железное правило быстрого решения проблемы.

– Это никак не связано с полом или возрастом моего собеседника. Иногда я просто пытаюсь скрыть собственную некомпетентность и обвиняю во всем другого человека. Прошу прощения.

Он снова низко поклонился.

И в этот момент неожиданно подумал: почему он, взрослый человек, да еще и полицейский, снова позволяет этой девчонке, которая младше него на шесть лет, иметь над ним превосходство? Однако эти мысли в секунду пропали, стоило Мадоке сказать одну фразу:

– Прекратите уже.

Она едва заметно вздохнула и начала хихикать.

– Кацураги-сан, вы совсем не умеете врать! Прямо как младшеклассник какой-то!

– М-младшеклассник… Как жестоко! Я скорее… – начал было Кацураги и тут же осекся.

«Что я хочу сказать? Ученик средней школы? Взрослый парень? Тут, кем ни назовись, все равно очевидно, что я веду себя по-детски».

– Так о чем же вы хотели спросить Мио-сан?

– О том, какой на самом деле была ее убитая бабушка.

– Но вы же от других членов семьи уже услышали об этом.

– В следственном комитете тоже сейчас главным мотивом считают наследство, но я подумал, что, если копнуть глубже и побольше узнать о том, каким человеком была Кимиё-сан, может, что-нибудь другое тоже всплывет. И сын, и дочь с мужем живут в отдалении от убитой. И я не только о расстоянии между их домами. Издали все кажется блеклым – так, может, и у них ложное представление о собственной матери.

– А Мио-сан, которая часто приходила в гости к бабуле и делилась с ней лично приготовленными сладостями, была с ней в близких отношениях и может хорошо ее знать.

– Ага. Именно поэтому я думаю, что она лучше других понимала Кимиё-сан. И как-нибудь хочется ее об этом расспросить.

– Но я даже не знаю, как проводятся допросы…

– Нет-нет, меня вполне устроит обычная девичья болтовня. Будет достаточно, если ты просто поговоришь с ней о чем-нибудь, что не касается дела.

– Ну если обычная болтовня подойдет…

Кацураги тут же живо представил, как в процессе разговора девушки узнают истории друг друга, и речь о Кимиё заходит сама собой. С его точки зрения, это малодушный расчет, о чем он, конечно же, не мог напрямую сказать Мадоке. Но у Кацураги было ощущение, что она и сама это понимает и принимает. Думая о девушке, которая знает о его малодушном поступке ради работы, но молча принимает его, он больше не чувствовал разницы в возрасте между ними.

Под предлогом продолжения допроса по обстоятельствам дела Мио вызвали в кафе в районе Кагурадзака.

Она появилась там в той же красной шляпке, что и в прошлый раз, и с удивлением увидела там Мадоку.

– Госпожа… полицейская?

– Что-то вроде того, – отозвался Кацураги. – Допрос – просто предлог, чтобы нам покрыли расходы на кафе. Мне пришлось задавать тебе разные неприятные вопросы, пусть они и нужны для работы, так что в качестве извинения я подумал угостить тебя чем-нибудь сладким. Но было бы странно есть пирожные со мной наедине.

Все эти неловкие реплики – сценарий, который подготовила Мадока.

– Опять будем говорить о том же самом?

Мио тоже была наблюдательна и пыталась открыто выведать их истинные намерения.

– Да нет. Я не собираюсь спрашивать тебя о происшествии. Будет достаточно, если ты просто немного развеешься. Итак, заказывай, что хочешь.

Не дожидаясь ее ответа, Кацураги раскрыл меню, заполненное яркими изображениями привлекательных сладостей. Такие можно было найти только в этом кафе. Они с Мадокой выбрали его заранее, проведя исследование в интернете.

Некоторое время Мио смотрела попеременно то на Кацураги, то на Мадоку и все никак не расслаблялась, но, когда перед ней поставили заказанный парфе и Мадока начала диалог, Мио постепенно влилась в разговор.

– Этот парфе «Мильфей» просто бомба!

– Этот со вкусом тирамису тоже! Кисло-сладкий, такой «взрослый» вкус!

После такого обмена отзывами девушки стали болтать, как старые подружки.

Кацураги не забыл быстренько зафиксировать в голове, что Мадоке понравился парфе со вкусом тирамису.

В этих девчачьих разговорах стоит только зажечься искре, и потом очень сложно потушить это пламя, как пожар на фабрике медикаментов. И подойти ближе невозможно. Бедный Кацураги остался за бортом их разговора, так что ему не оставалось ничего другого, как тихо сидеть и потягивать свой кофе.

Он прислушался к их диалогу в тот момент, когда Мио неожиданно начала рассказывать свою историю.

– Я начала жить с бабушкой, когда перешла в среднюю школу, до этого жила в Осаке… Ты слышала про аварию, когда поезд сошел с рельс в префектуре Хёго?

– Ага.

– Родители были в этом поезде… Поэтому бабушка забрала меня к себе. К тому моменту дядя Кэнро уже съехал, так что мы с бабулей стали жить вдвоем.

– Ого, прям как я!

– Мадока-тян, ты тоже с такого же возраста живешь с бабушкой?

«Они уже перешли на «тян».

– Моих родителей сбил пьяный водитель. Мы возвращались с праздника в храме, и сзади на огромной скорости на нас наехала машина. Отец успел меня оттолкнуть, поэтому я спаслась. А они оба умерли в больнице.

– Ой, ужас какой!

– Не-е, ужас начался после. Водитель однозначно был пьян, но, когда началось расследование, в одну секунду дело представили так, будто он не выпивал… В итоге суд решил, что было просто опасное вождение и нарушение правил со стороны пешеходов, и даже реальный срок ему не назначили.

– Что-о-о? Какая жесть!

– Это было до того, как ужесточились наказания за нарушение правил дорожного движения. Ночью после объявления приговора мне было очень тяжело, до утра не могла уснуть.

Кацураги с удивлением слушал Мадоку и старался не упустить ни единого слова.

В какой-то момент он сцепил руки в замок. Он и не думал, что это было такое происшествие.

«Я собираюсь стать юристом», – прозвучали в памяти Кацураги слова Мадоки в день их первой встречи.

В этот момент он впервые узнал истинную причину этого стремления.

– Ты и сейчас живешь с бабушкой?

– Ага. Мой университет находится в пешей доступности от ее дома.

– Какая она, твоя бабушка?

– Если сравнивать с чем-то, то она похожа на сову.

– Она что, тоже ухает?

– Сова – это символ мудрости. Что бы я у нее ни спросила, она всегда дает четкий ответ. Если вдруг я ошибаюсь, она сразу предостерегает меня. У нее такие ценности и принципы что бы ни случилось, она колебаться не будет. В этом плане она о-очень строгая.

– Она тебя не напрягает?

– Иногда напрягает! Но в таких ситуациях она в нужный момент становится мягче, и если я начинаю нарываться на ссору, то она как-то естественно сглаживает углы.

– А-а, это здорово!

– Мио-тян, а твоя бабушка какая была?

«Что ж, наконец-то Мадока приступила к главному заданию».

– Моя бабуля тоже была строгой. Но немного не в том плане, как твоя. Она была дотошной. Особенно в том, что касается денег.

Мадока молча кивнула. Вот так естественно она заставила Мио говорить дальше.

– То, что после поступления в университет я уехала из дома, конечно, связано с расстоянием до него, но, если честно, главная причина – вечные упреки бабушки. Даже когда я покупала обычную тетрадку, она тут же приставала с советами, в каком супермаркете у какого производителя можно было купить дешевле. Если я приводила кого-то из друзей домой, она тут же говорила, что этот человек неприятен, оценки у него не очень, так что нет никакой выгоды от общения с ним.

– Это как-то странно…

– У нее на все были четкие критерии ценности. Это выгодно, это убыточно. Только так. Единственное, к чему она была снисходительна, – это одежда. Она считала, что шмотки – это что-то вроде военной формы для женщин, так что довольно легко к ним относилась. В конце концов, не зря ее звали «Леди Гага из Матида».

Кацураги колебался, можно ли над этим смеяться, или лучше сидеть смирно, а Мадока ждала, что же дальше скажет Мио, как будто слушала откровения лучшей подруги.

– Если сейчас подумать, складывается ощущение, что эти яркие наряды помогали бабушке выпустить пар. После смерти дедушки она в одиночку берегла имущество семьи Асакура: ни на дядю Кэнро, ни на всех остальных нельзя положиться. Она была в постоянном напряжении, тряслась над каждой копейкой, которую давала внукам, каждый день раздражалась. И конечно, на такие манеры семья реагировала определенным образом. По ее выражению лица и поведению было очевидно, что она никому не доверяет. Ни дядя Кэнро, ни тетя Хироэ к ней даже особо в гости не приезжали. Да и когда изредка звонили, разговор особо не клеился, хотя они друг другу родные люди. Поэтому я думаю, что эти прогулки по Гиндзе в ярких нарядах были ее единственной отдушиной.

Как только Кацураги удостоверился, что Мио закончила свою мысль, он робко вклинился в разговор девушек:

– Я прямо спрошу: как ты думаешь, почему твою бабушку убили? Из-за денег или из каких-то личных обид?

Получив такой вопрос, Мио какое-то время сидела молча. Глядя на ее опущенные глаза, Кацураги мог предположить, о чем она думает и в чем сомневается. Сама Мио совсем не считала, что это могла быть кража.

– Я не понимаю, – вымученно пробормотала она. – Я вообще ничего не понимаю. И понимать не хочу!

Когда они вышли из кафе, Мио сказала, что до ее квартиры можно дойти пешком. Но после такого происшествия не был исключен вариант со второй жертвой, поэтому Кацураги и Мадока решили проводить ее до дома.

Пропустив девушек вперед, Кацураги пошел сзади, прикрывая их. На узкой дороге, где туда-сюда сновали посетители магазинов, фигура Кацураги, следующая за девушками, привлекала много взглядов прохожих, но тут уж не было другого выхода.

Однако Кацураги больше волновали не взгляды окружающих, а две девушки впереди. Уже некоторое время Мио что-то говорила на ухо Мадоке. Та в ответ кивала. Судя по выражению ее лица, тема была из приятных.

«Нужно узнать, о чем они там разговаривают», – подумал Кацураги, и вдруг Мио сказала:

– Мы пришли. Вот этот дом.

Девушка указала на здание лимонно-желтого цвета и остановилась прямо перед ним.

– Ю-тян?

Возле дома стоял молодой человек. Он решительно подошел к Мио и крепко ухватил ее руками.

– Эй ты! Быстро заходи внутрь!

– Но…

– Я сказал, заходи!

Ничего не говоря, Мио забежала в квартиру.

– Вы из полиции?

– Да, а ты кто такой?

– Цуруми Юдзи.

Тут Кацураги понял, что это сын Хироэ. У него было маленькое лицо и высокий рост, да и в целом он был довольно худощав, чем походил скорее не на Кэнро и Хироэ, а на Мио. Если кому-то сказать, что они кузены, то человек и не удивится.

– Когда я узнал, что бабушку уби… что она умерла, я сразу приехал, чтобы хотя бы благовония зажечь, но услышал, что ко всем родственникам приходила полиция.

Было очевидно, что он чем-то раздражен. Однако серьезное лицо совсем не соответствовало его возрасту, поэтому, даже если бы он угрожал, это бы не выглядело убедительно.

– Ну это же убийство. Ты не мог не услышать, о чем говорят твои родственники. А зачем ты пришел сюда?

– Эй ты! Что ты вынюхивал у Мио?

– А-а, ты тут поджидал ее, чтобы спросить об этом?

– У нее такой характер… она наверняка ничего не рассказала ни о бабушке, ни о семье.

– Ты специально сюда пришел, чтобы об этом поговорить?

Вдруг Кацураги почувствовал, что Мадока дергает его за край пиджака. Он сразу понял, что это сигнал о необходимости пойти в другое место, но, так как он не знал этот район, с ходу не смог придумать, куда отправиться. В итоге им пришлось неловко вернуться в то же самое кафе вместе с Юдзи.

– Она, небось, ничего плохого о бабушке не говорила? – первым делом выпалил парень, как только сел за стол. – Я с детства знаю, что она не умеет говорить гадости про других. Даже самых ужасных людей ей хочется оправдать. Можно сказать, что она подлиза, но по той же причине у нее и враги есть. Ее часто понимают неправильно.

– Ты думаешь, что я неправильно пойму ее показания?

– Такие «придворные лакеи» и в древности всегда попадали в неприятности, когда случались какие-то бедствия. Вот и в этот раз она ведь первой обнаружила тело?

Кацураги подумал, что подобные импульсивность и резкость – редкое явление для современной молодежи. Сидя перед полицейским, он ничуть не тушевался и защищал свою кузину. Это было похоже то ли на старое доброе рыцарское благородство, то ли на родственную любовь, то ли на романтические чувства.

– Мы ее особо не подозреваем. Как ты и говоришь, она и правда не сказала, что на самом деле думает о том, было это убийство совершено из-за денег или на эмоциях.

– И то и другое, – жестко заключил Юдзи. – Бабушка и в плане денег была скупа, и по отношению к людям холодна. Даже к Мио, которая жила с ней под одной крышей до марта этого года, она не относилась как к члену семьи.

– Один человек сказал мне, что она относилась к людям как к паразитам.

– Паразиты иногда бывают даже полезны для людей. Так что семья была для нее чем-то еще более худшим. Глазами, наполненными такими отвращением и презрением, обычно смотрят на вредителей.

– Но вы же одна семья! – выпалила, брызнув слюной, Мадока, не сумев сдержать удивление.

– У кровных родственников и ненависть в два раза сильнее, разве нет?.. А-а, мои родители о своих делах, небось, тоже ничего не рассказали.

Кацураги покачал головой, и Юдзи зло усмехнулся.

– Наверняка они раструбили, что дядя Кэнро провалился с открытием бизнеса, но на самом деле мои отец и мать тоже своего хлебнули. Кажется, это было, когда я перешел в среднюю школу. Сразу после смерти дедушки они вступили в наследство и заявили, что хотят управлять комбини. В то время как раз такие магазины повсюду стали появляться, и на этой волне они решили попробовать. Отец долгое время работал в супермаркете, но там он никак не развивался, поэтому, наверное, и решил воспользоваться этим шансом и стать крутым предпринимателем, чтобы всем показать, какой он молодец. Вооружившись всякой бизнес-литературой об историях успеха, он очень вдохновился этой идеей, но, ведь если человек, не добившийся никаких успехов будучи наемным сотрудником, начинает свой бизнес, у него вряд ли что-то получится. Выдавать тот факт, что он не добился успеха из-за отсутствия таланта, за то, что ему просто не повезло, – значит всего лишь вводить в заблуждение.

Слушая его нападки в сторону родителей, Кацураги не мог усидеть на месте. Даже Мадока заметила его явное беспокойство.

– Даже если заплатить большие деньги и получить для магазина место с хорошими условиями, рядом тут же откроют магазин другой сети, и это место превратится в поле боя. Как тут может выиграть парочка бывших офисных работников, которые толком и не учились ничему? Через год они закрыли бизнес и остались с одними долгами. Тут-то все и началось. Бабушка со злости запретила всем членам семьи приезжать к ней. Даже на годовщину смерти дедушки их не позвала. И как раз в тот период Мио потеряла обоих родителей, так что она взяла ее к себе.

– Она ведь хорошая девушка.

Взглянув на Мадоку, Юдзи немного смягчился, но лишь на секунду.

– Но эта баба-яга даже Мио не щадила. Стыдно о таком говорить, но дядя Кэнро и мои родители до сих пор жили за бабушкин счет. Про беднягу дядю я уже молчу, а мой отец после неудачи с комбини снова вернулся на прежнюю работу. Но к нему там относятся как к временному сотруднику. И каждый месяц он опаздывает с платежами по ипотеке. Так что время от времени они с мамой брали деньги у бабушки. А что касается Мио, она хоть и жила с ней, но под прикрытием воспитания была там наполовину служанкой. Мио хотела стать иллюстратором и поступить в университет искусств, но бабушка сказала, что не даст денег на такую «бандитскую» профессию, так что Мио пришлось выбрать другой университет. До него ей было далеко ездить, поэтому пришлось снять квартиру – интересно, насколько отчаянно она выпрашивала на это средства? Таким образом, все зависели от капиталов бабушки.

Беседуя со всеми родственниками, Кацураги заметил, что они все говорят о Мио с особой любовью.

– Вот так история… А ты сам, похоже, сбежал из-под контроля бабушки?

– Ага. Я ведь с детства вдоволь насмотрелся, как мои родители создают ей проблемы. Я решил ни в коем случае не брать у нее деньги и сейчас за учебу в универе плачу сам, с зарплаты от подработки. Я ни йены не получил от бабушки.

В его недовольстве можно было услышать и гордость. Если представить, что эта напускная резкость – это реакция на жизнь в вечном напряжении, можно даже невольно улыбнуться.

– Я понял, что Кимиё-сан совсем не была милой бабулей. И похоже, ты переживаешь, что мы подозреваем Мио, но у нее есть железное алиби.

– Что?.. Ах вот как…

– Однако у всех причастных есть алиби, так что мы немного в замешательстве… Кстати, есть кое-что, что я хочу у тебя уточнить.

– Что же?

– Ты не планируешь стать отцом в ближайшее время?

Юдзи прыснул кофе, который был у него во рту.

3

Кацураги повез Мадоку в Матида на место преступления. Изначально она просто хотела посмотреть на одежду, в которой была Кимиё, когда выходила на улицу, и уточнить ее передвижения, но после возвращения из Кагурадзаки ее интерес к делу резко возрос.

Полицейских на месте уже не было, но сигнальную ленту еще не убрали. Кацураги подумал, что, если кто-то будет высказывать недовольство, он скажет, что Мадока тоже из полиции.

Когда он пригласил девушку войти в гостиную, которая стала местом преступления, она сперва сложила руки, чтобы помолиться. Кацураги последовал ее примеру.

Домашняя одежда, в которой Кимиё была в момент убийства, была отправлена на экспертизу, но уличная так и осталась лежать в стиральной машине. Кацураги, прокручивая в голове показания соседки, раскладывал на полу вещи из ее рассказа.

Леопардовые легинсы, футболка с принтом тигра, длинные перчатки, шляпа с широкими полями, которая лежала в плетеной корзине, и огромная сумка.

С каждой новой вещью, которую он доставал, глаза Мадоки все сильнее округлялись, но кульминацией стала шляпа. Очевидно, что широкие поля нужны для защиты от солнечных лучей, но шляпа Кимиё была полностью золотая, как будто она надевала на голову роскошную золотую чашу для буддистских ритуалов.

– Она в этом ездила в Гиндзу? – недоверчиво воскликнула Мадока. – Такая модель называется «шляпка актрисы», но эти дизайн и цвет… как бы сказать… немного чересчур, что ли. Если не сказать, что шляпа выглядит устрашающе…

– Ну такой наряд можно объяснить тем, что для нее каждый выход на улицу был своего рода перформансом. Не могу не согласиться с мнением Мио-тян, что одежда для нее была способом снять стресс. Ой, кстати, вот еще одна шляпка из того же магазина, так что можешь ее потрогать.

Мадока робко протянула руку к шляпке и примерила ее. Размер ей совсем не подошел, и шляпа прикрыла даже нос.

– У меня, вообще-то, размер S… А это L.

– У этой женщины была большая голова. Похоже, это ее отличительная черта. Хочешь все это надеть и поехать в Гиндзу?

– Н-ни в коем случае! – Мадока суетливо закачала головой. – За что мне такое наказание?

Ее немного рассерженное лицо было невероятно милым.

«Раз я могу видеть ее такой, может, стоит иногда ее специально злить?» – подумал Кацураги.

На этот раз он спешно вернулся к реальности.

– Надев это все, жертва вышла из дома в начале одиннадцатого. До станции она шла пешком, а потом проехала по линии Одакю и пересела на метро.

– Давайте проследуем тем же маршрутом… Слушайте, а можно мне взять на время эту шляпку? Я хочу кое-что проверить.

Кацураги не понял задумку Мадоки, но она, не дожидаясь его одобрения, натянула эту золотую буддистскую чашу себе на глаза. К счастью, в электричке она ее сняла, но даже так девушка притягивала удивленные взгляды других пассажиров. Это было уже слишком, поэтому Кацураги забрал у нее шляпу. Однако совершенно невозможно представить, в каком душевном состоянии находилась Кимиё, постоянно привлекавшая внимание таким видом.

Выйдя на станции «Ёёги-Уэхара», они пересели на метро. Отсюда до Гиндзы по любой линии нужно проехать восемь-десять станций, и на это уйдет плюс-минус двадцать минут.

Добравшись до Гиндзы, они сразу направились к торговому центру «Юракутё-Маллион».

– Это первое место, где ее видели.

Мадока решительно надела шляпу. Так как размер ей не подходил, оставалось только постоянно придерживать ее за поля.

У кинотеатра по случаю выходного дня было полно людей, так что Мадока живо привлекла их взгляды. Но если остановиться, то ничего не получится. По информации свидетелей, отсюда Кимиё прошла по улице Харэуми до торгового центра «Гиндза Мицукоси», дальше пошла в торговый центр Printemps, потом шла от книжного магазина «Сансэйдо» до бизнес-центра «Юракутё Итосия», и там ее видели в последний раз.

– Первый раз ее видели в одиннадцать утра. Это была женщина, которая работает в кассе кинотеатра. Она запомнила время, так как дело было сразу после начала сеанса. В последний раз ее видели в одиннадцать пятьдесят, так что получается, что жертва гуляла здесь чуть меньше часа.

Следственный эксперимент начался. Кацураги следовал за Мадокой, которая решительно двигалась по маршруту, и следил за временем.

Пять точек, где видели Кимиё, от Юракутё до первого квартала Гиндзы, находятся довольно близко друг к другу, но если учитывать время перемещения между ними, то получается, что в каждом месте она останавливалась всего на десять минут. Конечно, в этом промежутке она постоянно ловила злобные взгляды со всех сторон. И нескольких минут не прошло, как Кацураги понял, что же Мадока имела в виду под «наказанием».

Мужчины смотрели на нее с нескрываемым любопытством, молодые девушки – с презрением, а пожилые дамы – с упреком. Можно даже подумать, что Кимиё, которая в таком виде приезжала сюда каждую неделю, могла вызывать у собиравшихся тут людей некую враждебность и неприязнь.

Покупателям в торговом центре такая шляпа могла показаться фривольной, а в книжном магазине ее могли воспринять как огромную птицу, которая неожиданно залетела в помещение.

– Ведь наши покупатели в основном одеты сдержанно. Такая шляпа привлекает недовольные взгляды… – извиняющимся тоном сказал сотрудник книжного магазина, который видел Кимиё в день убийства.

Около часа они ходили по Гиндзе, и наконец в кафе, куда они влетели, будто убегая от кого-то, Мадока сняла шляпу.

– Фух-х, – выдохнула она, и вместе с этим выдохом из нее будто вышла жизненная энергия. – Я устала во всех смыслах этого слова.

– Мы ходили около часа. Получается, что мы шли примерно с той же скоростью, что и жертва. Но что мы с этого получили?

– Ну, во-первых, я проверила то, что хотела проверить… Но во второй раз я делать это не хочу.

Кацураги хотел спросить, что же она проверила, но сдержался. Эта проницательная девчонка ни в коем случае не подаст виду, что разгадывает какую-то тайну, пока сама все досконально не поймет.

Однако если говорить о Кацураги, то ему, конечно, было жаль Мадоку, но, с другой стороны, для него этот час прошел очень продуктивно. Хоть это и был предлог того, что они шли по следам жертвы, они вдвоем пробирались сквозь толпы людей, наслаждались разглядыванием витрин, переводили дух в кафе. Этот час для него был совершенно… совершенно каким?

Это же всего лишь этап расследования преступления.

Кацураги спешно отогнал от себя бредовые мысли.

– Тогда я заберу эту несчастную шляпу.

Когда он потянулся за шляпой, его рука дрогнула, и бумажный пакет, стоявший рядом, упал на пол. На пакете был логотип магазина «Сансэйдо».

– Ой, вы что, купили книгу?

– Ну…

Скрывать было бесполезно, поэтому он достал содержимое пакета. Свежий номер журнала Beauty Missis.

Когда Мадока увидела обложку, на ее лице появилось недоверие.

– Э-это ведь для следствия?.. Само собой.

Кацураги объяснил, что на месте преступления был обнаружен журнал, из которого вырвали десять страниц.

– Были вырваны страницы со специальной темой месяца «Воспитай ребенка-звезду». Я захотел проверить, что же на этих страницах.

– Покажите мне, пожалуйста!

Положив журнал на стол, они раскрыли его в нужном месте. Там был список подзаголовков.

Часть 1. Воспитание трехлетних девочек и мальчиков различается?

Часть 2. Система «обучения к тесту» с учетом талантов ребенка уже устарела?

Часть 3. Чем отличаются правое и левое полушария мозга в младенческом возрасте?

Часть 4. От «ребенка, которого выбирают», к «ребенку, который выбирает»!

Кацураги пробежал глазами по содержанию, но, так как эта тема его ни капельки не интересовала, в голове совсем ничего не задержалось. От одного выражения «воспитание детей» у него уже тряслись поджилки, а если перед этим еще и красовалось слово «звездный», то это вообще становилось темой из другого мира.

– А-а, я поняла! – воскликнула Мадока. – Поэтому вы и спросили про это у Юдзи-сана.

– Ага. Я подумал, может, кто-то из родственников планирует стать родителем. Но на данный момент мои догадки не подтвердились. К тому же, если учесть репутацию этой бабули, мне совсем не кажется, что она была человеком, которому интересен ребенок родственников.

– Тем не менее вам это не кажется странным? Если она хотела сохранить эту информацию, то могла бы наклеить стикер или загнуть страницы – есть куча способов. Кимиё-сан была аккуратна.

– Да, в комнате было очень чисто.

– Она бы не стала так небрежно вырывать страницы. Даже если предположить, что она просто хотела избавиться от страниц, она наверняка воспользовалась бы ножницами или ножом для бумаги.

– Тогда как ты это объяснишь?

Мадока некоторое время помолчала и в итоге закончила разговор фразой «разрешите мне взять эту задачу на дом».

В этот момент Кацураги решил спросить у нее еще кое-что.

– Кстати, а о чем ты говорила с Мио, когда мы шли к ее дому в Кагурадзаке?

Задав вопрос, он сам ему удивился.

На секунду Мадока замерла.

– Это была обычная девчачья беседа, к следствию это не имеет никакого отношения.

«Если так, то почему же ты так замерла?» – подумал Кацураги.

Увидев это доселе незнакомое ему выражение лица, он почувствовал, что она над ним издевается.

– Мне интересно, расскажи!

– Ни за что!

* * *

– Интересно, в каких облаках витает эта девочка с тех пор, как вернулась домой?

Мадока готовила ужин, как вдруг сбоку к ней подошла Сидзука с этим вопросом. Хоть она и пыталась сдерживаться, похоже, все было написано на ее лице.

– Ты что-то скрываешь? Поэтому ты такая отстраненная? Я, конечно, говорю, что ты не умеешь врать, если дело касается Кацураги-сана, но в этот раз у тебя неплохо получилось.

Как только прозвучало имя Кацураги, рука Мадоки с ножом невольно замерла.

– Перестань! Я могу порезаться!

– Ха-ха-ха! Так, значит, Кацураги-сан тебе все-таки что-то сказал, да?

Мадоку особенно раздражала Сидзука как раз вот в такие моменты, когда девушка становилась мишенью бабушкиных атак.

– Ну-ка быстро говори! Даже если будешь молчать, я ведь все равно догадаюсь!

Так и есть. От бабушки, которая была ей как мать, еще ни разу не удалось ничего скрыть. Этим настолько пропиталась их совместная жизнь, что было аж противно.

– На самом деле мне это сказала та девушка, Мио.

– Что «это»?

– «А этот Кацураги-сан ничего такой! Интересно, он сейчас свободен?»

– И что ты ей ответила?

– Что я не знаю. Кроме этого, мне нечего было ответить. Я же правда не знаю.

– Почему тогда ты должна из-за этого переживать?

Мадока затруднялась ответить. Сидзука радостно улыбнулась.

– Все же ты меня так бесишь, бабушка!

– Какая она, эта Мио?

– Ну как сказать… Как Красная Шапочка из детской сказки, только подросшая. Она все время в красной шляпке и носила гостинцы бабушке – во всем подходит под образ.

Под таким напором Мадоке пришлось рассказать подробности дела и про эксперимент в Гиндзе. На части с «наказанием» Сидзука украдкой смеялась.

– Не смейся!

– Если над этим нельзя смеяться, то над чем тогда можно?.. Но это сравнение с Красной Шапочкой и правда многое объясняет. То есть можно сказать, что в этот раз Красная Шапочка пришла уже после того, как бабушку съел волк.

– Ага.

– Так или иначе, эти разговоры о Красной Шапочке навевают столько воспоминаний! Я в детстве часто перечитывала эту сказку. Да-да, и, когда ты была маленькой, я тебе тоже читала. Помнишь?

– Да, помню.

– «Красная Шапочка» изначально была устной народной сказкой во Франции. Уже потом этот сюжет взяли за основу Перро и братья Гримм и превратили его в детскую историю. Даже в юридических кругах одно время много о ней говорили.

– Что? «Красная Шапочка» и юристы?

– У сказок во все времена была функция давать детям предостережения. Так, в случае с Красной Шапочкой это что-то вроде «не разговаривай с незнакомцами» или, если говорить прямым текстом, «мужчины – это волки». Однако в то же время были выпущены странные доктрины сторонников Юнга и Фрейда, и они имели популярность. Так, например, они говорят, что тот факт, что в начале сказки девочка сама объяснила волку дорогу к дому бабушки, говорит о том, что бессознательно она желала бабушке смерти. А момент, когда Красная Шапочка, которую проглотил волк, спасается из его живота благодаря охотнику, – символ того, что девочка стала независимой. В моде, конечно, разное бывает, но по прошествии времени свежим взглядом на это смотришь, и иногда так стыдно становится.

– И как эта Красная Шапочка связана с юриспруденцией?

– Было одно дело о нападении на девушку. Адвокат со стороны обвиняемого привел в пример эту теорию. В этом деле жертва сама заранее сказала преступнику, что живет одна, и адвокат настаивал на том, что это значит, что она подсознательно ждала его визита.

– Подожди-ка, что это значит? Как-то неубедительно.

– Адвокаты насильников, как правило, все неубедительны. Но, как я уже говорила, у модных вещей есть своя сила. Так, например, сейчас на нелепых адвокатов, которые несут одну только ерунду, налетает пресса. На ученых-психологов – психиатрия, на общественных критиков – феминистки, на женские журналы – либеральные издания. То ли расцвет, то ли оргия какая-то получается. В довершение всего, эти подозрительные адвокаты, которые называют себя прогрессивными и культурными, создают группировки и даже формируют частные адвокатские конторы. Ну, слова таких адвокатов говорят сами за себя. Они – люди, которые презрительно смотрели на жертву, – то ли сами пострадали от государственного преступления, то ли желают, чтобы всех женщин соблазнил волк. Хотя они просто пересказали теорию Беттельгейма, последователя Фрейда.

– Это случилось в Японии?

– К сожалению, да. Из-за быстрого экономического роста возникло множество проблем в обществе и у каждого отдельного человека. И в юриспруденции был период сомнений в отношении трудовых забастовок и общественного вреда. Судебное разбирательство тоже стало чем-то вроде бесполезного плода этого периода.

– И чем закончилось это разбирательство?

– Ах, да там ничего интересного не было. Ему дали три года тюрьмы, как и просила сторона обвинения. Несмотря на то что это такое громкое дело, не было ни строчки об отягчающих или смягчающих обстоятельствах. Помню, я давно не чувствовала себя так хорошо, как во время зачитывания этого приговора.

– Главный судья был таким смелым, да?

– Нет, это был самый обычный судья. Именно поэтому не было никаких странных умозаключений, о которых могли поползти слухи, или воды для затуманивания взгляда. К любому личному преступлению легко можно приплести общественную ситуацию или какой-то скрытый смысл, это только вопрос степени их влияния. На эмоциях это обычно сложно заметить. С давних пор про представителей суда часто злословят, что мы далеки от чувств простого народа, но в этом есть и положительная сторона – мы обычно не заражаемся общественной лихорадкой.

Рассказы Сидзуки звучали как старые сказки. Мадоке это напомнило то странное чувство, которое вызывали у нее истории о древних судах, о которых она иногда слышала на занятиях по введению в юриспруденцию.

Тем не менее она не могла просто посмеяться и забыть об этом. Была одна проблема, которая, похоже, не обошла стороной и нынешнюю судебную систему и с которой она сталкивалась тут и там. Это народное заседание в судах, которое практикуется, чтобы сократить дистанцию между судом и народом и сохранить баланс между социальными слоями.

Если задуматься, представители закона всегда стоят на распутье. Они вечно находятся между двумя людьми или двумя эпохами. Все потому, что так или иначе суд – это средство улаживания конфликтов.

Мадока подумала, что ей такой человеческий фактор нравится. В последнее время она часто полагала, что старомодна, поскольку не может признать вынесение приговоров онлайн именно потому, что судья не встречается с участниками дела лицом к лицу.

– Ну ладно, вернемся к нынешней Красной Шапочке, – вернул Мадоку в реальность голос Сидзуки. – Хотя этот разговор тоже в некоторой степени связан с нашей историей.

– Что?

– Эта Красная Шапочка милая?

– К чему это ты?

– Она же соперница моей внучки! Мне крайне любопытно!

– Хватит, бабушка! Что ты такое говоришь?

Мадока попробовала было воспротивиться, но Сидзука лишь многозначительно улыбалась и даже не пыталась ее слушать.

– Как насчет того, чтобы вернуться к обсуждению дела? Обстановка на месте убийства и вся родня определенно выглядят подозрительно, но у всех причастных есть алиби. Кто-то из них врет?

– Думаю, слово «врет» тут не совсем подходит. Нет же никаких следов фальсификации, подделки записей в компьютере или чека, сфабриковавших алиби?

– Ага.

– В таком случае само алиби – железное. Как и было сказано на допросе, они действительно были в тех местах в то время. Логично так подумать, не правда ли?

– Но в таком случае…

В ответ на воодушевление Мадоки Сидзука кивнула.

– Бежать вот так впереди паровоза – плохая привычка. Если ты хочешь стать членом судебного мира, учись останавливаться и рассматривать ситуацию с разных сторон, поняла?.. В противоречивом случае, если показания не ложны, значит, в самой ситуации есть какая-то неправда.

– В самой ситуации?

– Например, недавняя история, которой ты меня насмешила. Как ты себя чувствовала, гуляя в такой яркой шляпе по Гиндзе?

– Ужасно! И народу еще столько там было! Я на это согласилась, думая, что токийцы особо не обращают внимания на поведение посторонних людей, но это оказалось более неловко, чем я предполагала. Я больше в жизни такую шляпу не надену!

– Ох, дорогая, как ты разошлась! Между прочим, такие шляпы более эффективны от солнца, чем о них говорят. Ты зря от такой отказываешься.

– Ничего не зря! Мне было так стыдно, это была какая-то пытка! Хорошо хоть, лицо было полностью скрыто. Если бы его было видно и я бы вдруг встретила даже просто знакомого, я бы после и подумать не смогла о том, чтобы еще раз поехать в Гиндзу! А-а-а, даже вспоминать об этом больше не хочу!

– Ты так много внимания привлекла?

– Это было очень мучительно! Если бы у взгляда была температура, я бы за две минуты сгорела дотла!.. Хотя нет, эти взгляды были холодные, так что, наверное, я бы заледенела.

– Вот тебе и решение загадки.

– А?

– В этот раз Кацураги-сан, похоже, сам нащупал решающую улику. Ваш следственный эксперимент и эта улика – это комбинация. Если их сопоставить, то логическая цепочка сложится.

4

– Прошу прощения, что заставил вас всех сегодня собраться.

Как только Кацураги заговорил, собравшиеся в особняке семьи Асакура люди неловко заерзали.

На длинном диване сидели пятеро: Асакура Кэнро, супруги Цуруми Хирохиса и Хироэ, Мио и Юдзи Цуруми. Напротив них, рядом с Кацураги, тихо сидела Мадока.

– Сегодня здесь присутствует Коэндзи Мадока-сан, которая любезно выполняет функции моего ассистента.

– Извините, что прерываю, но зачем вы нас сегодня здесь собрали? – с упреком спросил Кэнро. – «Здравствуйте, я известный детектив и сейчас распутаю эту загадку» – что-то такое планируете показать?

– Нет. Сегодня я позвал вас всех, так как хотел бы еще раз кое-что уточнить. Итак, господа, вы узнаете эту вещь?

Кацураги достал ту самую золотую шляпу.

– Конечно узнаю. Это мамина отвратительная визитная карточка. Каждый раз, когда слышу сплетни о ней, мне так стыдно!

– Давно ее не видел, но все-таки она такая яркая! Даже звезды на телевидении не надели бы такое.

– Доводилось ли кому-то из вас брать ее на время у Кимиё-сан?

Все отрицательно покачали головой.

– Для начала я хотел бы, чтобы вы все померили эту шляпу.

Кэнро нахмурил брови.

– Что это за эксперимент такой?

– Я бы сказал, уточнение… Ах, эта шляпа не принадлежала Кимиё-сан. Мы заказали такую же в том же магазине, так что не переживайте.

Кацураги сначала передал шляпу Кэнро. Тот некоторое время пристально смотрел то на шляпу, то на Кацураги, но через некоторое время, смирившись, надел ее. Выглядел он невероятно странно, но размер ему подошел.

– Ну вот, – сказал Кэнро и передал шляпу Хирохисе, который надел ее с явным недоверием.

В этот раз картина тоже вызывала смех, но шляпа подошла ему идеально.

– Ну а теперь я.

Взяв шляпу, Хироэ примерила ее. В этом случае ощущение странности не возникло, размер оказался в самый раз, да и шляпа даже шла ей, но она выглядела как ребенок, которого заставили нарядиться на праздник Сити-го-сан[34].

– Почти по размеру, но мне она не нужна.

Дальше шляпа перешла по очереди к Мио, а потом к Юдзи. У обоих головы были небольшие, так что размер им абсолютно не подошел: шляпа полностью закрыла их лица до носа.

– Теперь я хотел бы еще раз упорядочить информацию по вашим алиби. Тело Кимиё-сан было обнаружено Мио и сотрудником службы доставки в тринадцать десять. По результатам вскрытия, предполагаемое время смерти – интервал с десяти до тринадцати. Кроме того, Кимиё-сан выходила из дома в начале одиннадцатого, и в последний раз ее видели в одиннадцать пятьдесят возле бизнес-центра «Юракутё Итосия». Оттуда до Матида на поезде ехать около часа, так что получается, что она вернулась домой в двенадцать пятьдесят и была убита в коротком промежутке времени с двенадцати пятидесяти до тринадцати. Здесь я должен отметить, что преступник нанес Кимиё-сан удар по затылку с помощью цветочной вазы. Сложно предположить, что она бы так беспечно повернулась спиной к абсолютно постороннему человеку. Кроме того, орудием убийства стала вещь, которая уже находилась в доме, преступник заранее ее не подготавливал, и вероятность кражи этой вещи чрезвычайно низка. Исходя из этого, к сожалению, нам не остается ничего другого, как предположить, что убийство совершил кто-то из членов семьи.

Кацураги разложил все по полочкам. И, как и следовало ожидать, все присутствующие отреагировали молчанием. Один только Юдзи кратко сказал:

– Ну если смотреть с точки зрения полиции, то это очевидный вывод.

– Однако у всех здесь присутствующих есть железное алиби. Юдзи-кун, конечно, в тот день все время находился в Осаке. Кэнро-сан с десяти утра до часа дня был в центре занятости. Супруги Цуруми до двенадцати пятидесяти находились в хозяйственном магазине в Тама. И Мио до двенадцати двадцати была в ресторане на станции Такаданобаба, после чего сразу поехала к бабушке и встретилась на пороге с сотрудником службы доставки, так что совершить убийство у нее не было возможности. Таким образом, расследование заходит в тупик. Раз у всех родственников есть алиби, получается, это все же было ограбление.

На всех снизошло успокоение, но оно было временным.

– Но есть одно но. Если брать в расчет характер Кимиё-сан, есть только один момент, который я никак не могу понять.

– И что же это?

– Пустой ящик кооператива.

– Кооператива?..

– Каждую неделю по вторникам в тринадцать часов Кимиё-сан доставляли посылку. Сотрудник службы доставки в установленный день оставлял заказ и забирал пустой ящик, который использовался для прошлого заказа. Кимиё-сан была особенно дотошна в вопросе времени и даже за курьером пристально следила. В тот день он также пришел ровно в тринадцать ноль-ноль, однако у входной двери не было пустого ящика, который, по обыкновению, должен был там стоять.

– Но к тому моменту маму ведь уже убили.

– Вернемся немного назад. Кимиё-сан вернулась домой не раньше двенадцати пятидесяти. Она прекрасно знала, что в тринадцать часов должен прийти курьер, так что аккуратная и пунктуальная Кимиё-сан вытащила бы пустой ящик сразу после того, как вернулась, или же заранее поставила бы его у входа. Даже если предположить, что по возвращении она тут же столкнулась с кем-то из родных, думаю, она бы заставила этого «кого-то» ей помочь. А что вы думаете по этому поводу?

Желающих возразить не было.

– Таким образом, возникает вопрос. Действительно ли Кимиё-сан была убита позже двенадцати пятидесяти? Не было ли убийство на самом деле совершено раньше? И не пытались ли нас обвести вокруг пальца, подстроив ситуацию, в которой Кимиё-сан видели в Гиндзе в одиннадцать пятьдесят?.. Тут мне на помощь пришла Коэндзи-сан.

Мадока кивнула.

– Коэндзи-сан прошла по тому же маршруту, где была замечена Кимиё-сан, надев при этом такую же шляпу. В этот момент, по ее словам, ей как девушке было не по себе… Пожалуй, лучше будет, если она сама расскажет.

Мадока пришла ему на смену и продолжила рассказ:

– Возможно, мужчины не очень хорошо поймут, но я хотела бы кое-что пояснить. Кимиё-сан сначала пошла в «Юракутё-Маллион», потом в «Гиндза Мицукоси», после этого в Printemps, книжный магазин «Сансэйдо» в Юракутё и напоследок к «Юракутё Итосия». Кимиё-сан обошла эти пять мест меньше чем за час.

– Что-о-о? – испуганно воскликнула Хироэ.

Мадока с понимающим видом кивнула.

– Вижу, что вы, конечно же, меня поняли. Именно. Невозможно представить, чтобы мы, женщины, поехали в торговый центр на десять-двадцать минут. Вот как у вас обычно проходят такие поездки?

– У меня?.. Ну да. Приехать к открытию в десять часов, до обеда спокойно походить там, потом пообедать в ресторане на верхнем этаже. После обеда вернуться в приглянувшиеся магазины и как следует рассмотреть там все… Закончу часа в три, наверное.

– Вот-вот, именно! Поэтому, если предположить, что она пробыла в каждом месте всего десять минут, получается, что, даже если она посетила только первые этажи, она нигде не останавливалась, а просто пробежалась там. Когда мы проводили эксперимент, я это поняла. И еще одно – эта шляпа привлекает невероятное количество взглядов.

– Ну это да. В ней спокойно себя чувствовать могла только мама.

– Я не в этом смысле. Если надеть эту шляпу и просто пройтись, этого будет достаточно, чтобы запомниться людям.

– Это значит…

– Да. Кимиё-сан за такой короткий промежуток времени прошла столько магазинов и людных мест, чтобы ее увидело как можно больше людей, – подытожил Кацураги.

– Другими словами, получается, что в Гиндзе была не Кимиё-сан. Это был кто-то, одетый, как Кимиё-сан.

– П-подождите-ка! – вскочил Юдзи. – Получается, что в районе десяти утра соседка тоже видела не бабушку?

– Вы все только что примеряли эту шляпу и, я думаю, поняли, что если ее надеть не как следует, то поля закроют большую часть лица. А в разговоре со мной соседка упоминала одежду и макияж. Но издалека она не видела, какое выражение лица было у Кимиё-сан. А уж в Гиндзе, где ее никто не знает, – тем более. И прохожие, и сотрудники магазинов в первую очередь заметили эту яркую шляпу и одежду. Именно такая задача и была у этого образа. Так кто же все-таки так замаскировался?

Все сохраняли молчание.

– И тут возникает вопрос о размерах. Как вы все знаете, рост Кимиё-сан был около ста шестидесяти сантиметров. Однако в сравнении с невысоким ростом у нее была довольно большая голова и размер шляпы L.

Некоторые из присутствующих беспокойно схватились за голову.

– Для начала давайте поразмышляем о ситуации с ростом. Это, конечно, очевидно, но есть множество вариантов, как низкому человеку выглядеть более высоким, а вот наоборот сделать намного сложнее. Если сутулиться, это будет бросаться в глаза, если замаскироваться – тем более. Таким образом, можно исключить из числа подозреваемых тех, кто выше Кимиё-сан.

Кэнро и Хироэ вздохнули с облегчением.

– Дальше – размер шляпы. Тут вы только что видели все сами. Мио-сан и Юдзи-куну шляпа великовата. Остальные так или иначе смогли ее надеть как следует. Таким образом, есть всего один человек, который примерно одного роста с Кимиё-сан и который способен носить эту шляпу.

– Это я, что ли? – вскочил Хирохиса как ужаленный. – Это почему? Даже если, как вы и сказали, в Гиндзе видели не мою тещу – в любом случае я в это время был с Хироэ в Тама!

– Да. У вас, единственного подходящего под условия, есть алиби. И тут у нас возникает новая проблема в виде женского журнала, из которого вырваны страницы.

– Женского журнала?..

Кацураги достал Beauty Missis и разъяснил обстоятельства дела относительно найденного на месте преступления журнала.

– Вырванные из журнала страницы не были обнаружены в доме, так что можно сделать вывод, что преступник унес их с собой. Интересно, зачем же он это сделал? Может быть, где-то на этих страницах есть статья, которая может навести на мысль о преступнике? Однако, даже досконально изучив соответствующие страницы, я не заметил ничего подобного. На всякий случай я спросил у каждого из вас, нет ли в вашем доме кого-то, кому в ближайшее время понадобятся знания о воспитании детей, но и здесь не нашлось никаких зацепок.

– А-а, вы поэтому у меня тогда спросили?..

– Однако прочитанный журнал можно использовать по-всякому. То есть не как журнал с напечатанными в нем статьями, а просто как бумагу. Например…

Кацураги поднес шляпу к голове Мадоки.

– Эта шляпа, очевидно, велика ей…

Сказав это, Кацураги небрежно вырвал из журнала страницы с главной темой месяца. Он согнул их по длинной стороне четыре раза и, сложив все страницы в стопку, подложил ее под шляпу.

После этого он медленно надел ее на голову Мадоки, и… вуаля! В этот раз она села идеально.

– Вы понимаете, да? Вырванные страницы были использованы вот таким образом. Так даже человек с маленькой головой сможет надеть эту шляпу.

Взгляды всех присутствующих спешно устремились на одного человека.

– Давайте попробуем проследить за передвижениями этого человека. Сначала он в десять утра импульсивно убил Кимиё-сан. Не думаю, что он планировал использовать в качестве орудия убийства цветочную вазу, которая находилась в доме. Через три часа к дому придет сотрудник службы доставки. Хоть преступник и спешил, он тут же придумал замечательный план. Сначала он вырвал из лежавшего в комнате журнала несколько страниц и таким же образом, как и мы сейчас, подложил их в шляпу, затем вместо своей одежды надел вещи Кимиё-сан и загримировался. Оставив тело лежать в комнате, вышел из дома. Он закрыл главную дверь на ключ, чтобы, даже если кто-то увидел, как он выходит из дома, это не выглядело странно, а также это была предосторожность, чтобы никто не мог зайти и обнаружить труп. Это, повторяю, было в десять часов. Преступник проехал на поезде по линии Одакю, пересел на метро и прибыл в Гиндзу. Так же, как это сделала Мадока-сан в нашем эксперименте, он прошел по пяти людным точкам и, обратив на себя внимание ярким обликом, в одиннадцать пятьдесят вернулся на станцию. После этого он забежал в туалет, где быстро смыл макияж и переоделся. Положив шляпу и одежду в сумку, он направился на станцию Такаданобаба.

– Эй, подождите!

– От Гиндзы до Такаданобаба ехать двадцать минут. Преступник совсем немного времени провел в своем любимом кафе и заказал салат, который подают быстро. Счет был выставлен в двенадцать двадцать. На этот раз преступник вбежал в туалет на станции Такаданобаба и заменил содержимое своей сумки. Он достал складную корзинку, собрал ее и положил внутрь сумку, одежду и шляпу, а также принесенный еще с утра бисквит. Журнальные страницы уже не были нужны, поэтому, вероятно, он их выбросил. Вернув себе прежний вид, преступник как ни в чем не бывало вернулся на место преступления. И конечно же, он учел, что в час дня у входа будет ожидать курьер.

– Говорю вам, подождите!

– Преступник зашел на место преступления вместе с курьером и обнаружил тело Кимиё-сан. И когда курьер вышел на некоторое время, чтобы кого-нибудь позвать, преступник открыл задний ход. После этого оставалось только дождаться приезда полиции вместе с доставщиком.

Взглянув на Мио, Кацураги заметил, что ее немного потряхивает.

Юдзи с яростным видом схватил Кацураги за грудки.

– Как ты красиво все разложил! Из нас всех решил сделать преступницей Мио! Хватит, хватит нести чушь! Какие у тебя есть доказательства?! Нет ведь ничего на нее?!

– Доказательства есть, – нетерпеливо сказал Кацураги. – Мио-сан, наверное, ты помнишь, в тот день было жарко. Надев вещи Кимиё-сан, ты побывала в Матида, Гиндзе и потом и в Такаданобаба. Это, видимо, было слишком, и ты очень сильно вспотела. И что же мы видим на шляпе?

Послышался удивленный вздох.

– На самом деле мы уже отправили шляпу Кимиё-сан на экспертизу. В результате исследования были обнаружены следы ДНК еще одного человека. Ты недавно говорила, что до этого никогда не надевала ее шляпу, ведь так? В таком случае давай сравним твой пот с тем, что был обнаружен на шляпе.

В эту секунду Мио рухнула на пол.

* * *

– Бывает так, что человек, которым долгое время руководили, вдруг переходит в контратаку. Как говорится, загнанный в угол способен на многое. Можно сказать, что это дело как раз об этом.

– Кацураги-сан, потише!..

Для ресторана с названием «Придворный художник» это, наверное, была не очень уместная тема. Кацураги спешно огляделся по сторонам, но в зале с довольно тусклым освещением не обнаружил посетителей, которые смотрели бы на них с укором.

Кацураги продолжил свой рассказ, немного понизив голос. Мадока понимала, что это во многом из чувства долга к ней, поэтому не намеревалась его прерывать.

– Она во всем созналась. В тот день она приехала с бисквитом, чтобы еще раз попросить бабушку подумать о ее переводе в университет искусств. Она все же не отказалась от своей мечты стать иллюстратором.

«А-а, наверное, ее желание было даже сильнее, чем мое – стать юристом, – подумала Мадока. – Для того чтобы поменять путь, который единожды выбрал, нужна небывалая сила воли».

– Однако Кимиё-сан не просто отказала ей, а начала ругать ее мать. Говорила, что она выбрала бестолкового мужа, от которого родилась вот такая бестолковая дочь. Мио сказала, что на секунду все заволокло красной пеленой. А когда пришла в себя, рассеянно посмотрела сверху вниз на тело Кимиё-сан.

Мадока почувствовала боль в груди. В памяти всплыла веселая улыбка Мио, когда они болтали, сидя в кафе. Это было лицо человека, который изо всех сил старается жить, при этом пряча где-то внутри свою тень. Мадока не нашла в себе сил сделать вид, что это ее не касается. Они обе потеряли родителей в результате несчастного случая. Это чувство потери, которое кажется даже абсурдным, может понять только тот, кто прошел через подобное. Из-за этой личной истории Мадока смогла прочувствовать все события, которые свалились на Мио, так, будто это произошло с ней самой.

И то, что она вдруг спросила тогда в Кагурадзаке: «Интересно, Кацураги-сан сейчас свободен?» – безусловно, было только для того, чтобы как-то сблизиться с ним и получить доступ к информации по делу. Она, вероятно, была настолько загнана в угол, что корчилась от боли в этом болоте из тревог.

«Мио – это еще одна я», – подумала Мадока.

Принесли первые закуски из сета, который они заказали.

Однако перед тем, как притронуться к еде, Кацураги немного выпрямился.

– Честно говоря, я должен перед тобой извиниться.

– Что?

– Сразу после того, как мы раскрыли это дело, я получил чрезмерную похвалу от начальника Такарабэ. Он сказал, что я обладаю проницательностью, которую редко встретишь, и гибкостью ума, которая не ограничена рамками здравого смысла. Мне было так стыдно, что я аж съежился. А все потому, что эти слова нужно было сказать тебе.

«Какой он честный человек, – подумала Мадока. – Ведь мог бы промолчать и оставить это в секрете».

Это дело было связано с Красной Шапочкой, поэтому она неожиданно вспомнила детскую сказку о золотом и серебряном топорах[35]. Это басня Эзопа, но Кацураги, очевидно, ответил бы так же, как и тот честный дровосек.

«А что же я?»

– Это не все. Главный следователь Такарабэ сказал, что даже подумывает как-нибудь меня наградить. Тут я уже не выдержал и решил, что это будет нечестно по отношению к тебе. Так что я признался ему, что и в этот раз, и во время прошлого расследования воспользовался мудростью одной гражданской девушки по фамилии Коэндзи.

Мадока молчала.

Это все, что она могла.

Она не могла подобрать слов, чтобы ответить на эту искренность.

– Главный следователь сперва лишь рассмеялся, но в ходе моего объяснения наполовину поверил, наполовину засомневался, а под конец сказал, что хотел бы встретиться с тобой. У меня, конечно, груз с души упал, но если это доставит тебе неудобства, то другое дело. Так что для начала я извинюсь. Прости меня!

На этот раз взгляды окружающих были направлены на них. Однако Кацураги и виду не подал, что его это волнует, а продолжил кланяться, касаясь лбом стола.

– Перестаньте, пожалуйста! – непроизвольно вскрикнула Мадока. – Если кому и нужно извиниться, то это мне!

Кацураги удивленно поднял глаза.

Ее было уже не остановить. Вместе с мыслями, которые она так долго держала внутри, полились и слова.

– И в этот раз, и в прошлый раскрыла дело не я!

И Мадока начала рассказывать шокированному Кацураги о Сидзуке.

Глава 3. Недоверие бабули Сидзуки

1

За спиной прерывисто стрекотали цикады, которые летом имеют обыкновение петь допоздна, и казалось, что отец Рюдзин вот-вот перестанет дышать.

Кугимия Асуми, сложив ладони для молитвы, считывала его дыхание по движению губ и ноздрей. Даже эти отчаянные мольбы были напрасны, и с каждой секундой его дыхание становилось все слабее. Движения груди, облаченной в фиолетовое самуэ[36], тоже были едва различимы.

– Учитель…

Несмотря на то что девушка пыталась сдерживать себя, ее мысли невольно срывались с губ, хотя ей было велено сохранять тишину в храме.

Кроме нее, за Учителем приглядывали его жена Юмико и еще семеро смотрителей, но не было никого, кто находился бы в таком же смятении. Все, кроме Юмико, были в белых капюшонах, прикрывающих лицо до носа, поэтому их эмоции не были видны. Последователи, заботясь об Учителе, слишком боялись приближаться к его светлому лику, поэтому и надели капюшоны. Но, даже просто глядя на него, они чувствовали его поразительное спокойствие.

«Наверняка с ними такое случается не впервые, – подумала Асуми. – Именно поэтому я должна продолжать молиться – еще усерднее, чем они».

Учитель слег с болезнью четыре дня назад. Название недуга, само собой, не разглашалось, врача тоже не вызывали. Вчера во время вечерней медитации он резко пожаловался на плохое самочувствие и потерял сознание. Монахи, ночевавшие в главном здании, испытали шок, но их немного усмирили слова самого Рюдзина, которые он произнес, когда пришел в сознание:

– Не беспокойтесь. Это всего лишь обряд для обретения жизненной силы.

К монахам тут же вернулось спокойствие. Ведь в руках этих восьми смотрителей, включая Асуми, была вся жизнь Учителя. Однако, похоже, сколько бы ни было тех, кто заботится о нем, это не играло большой роли.

Тем не менее Асуми была уверена, что Учитель потерял сознание именно тогда, когда она была на службе, не просто так, на то была причина. Грех так говорить, но, если Учитель поправится, когда она будет молиться рядом, для нее эта радость будет сравнима с попаданием в рай.

Однако, несмотря на ее ожидания, дыхание Учителя становилось все слабее, ноздри уже не расширялись.

И после того, как он издал последний глубокий вздох, его дыхание остановилось.

Больше Учитель не шелохнулся.

Внутри Асуми вспыхнуло отчаяние, которое она так долго сдерживала.

– Учи-и-ите-е-ель!

В порыве чувств Асуми хотела было накрыть его своим телом, но сидевшая рядом Юмико одернула ее:

– Успокойся!

– Н-но…

– Ты что, уже забыла, что сказал Учитель? Это просто обряд. Совершенно не факт, что он умер.

Этот привычный добрый и в то же время решительный тон привел Асуми в чувство.

– Итак. Удостоверься, пожалуйста, что это истощенное тело отправилось на покой.

Асуми, придерживаемая Юмико, приложила средний палец к запястью Учителя.

Пульса не было.

После этого она приложила ухо к его груди. Его широкая и теплая грудная клетка еще сохраняла упругость. Но биение сердца не слышалось.

Напоследок она приоткрыла его закрытые веки.

Зрачки были расширены.

Учитель абсолютно точно скончался…

Ее отчаяние, которое должно было утихнуть, разгорелось с новой силой. Но тут ее вновь одернула рука Юмико.

Остальные смотрители попробовали взять его за руку, но это привело лишь к тому, что шея завалилась на бок.

– Все, нам пора уходить. Теперь это территория Учителя.

Юмико накрыла Учителя одеялом до шеи, и это стало для других сигналом. Смотрители молча встали и направились к единственному выходу.

– Ну что ж…

Когда Юмико и опирающаяся на нее Асуми вышли из храма, в саду их ожидали около двух сотен прихожан.

Юмико вздохнула и, повернувшись ко всем, громко произнесла:

– Только что Учитель отправился на покой.

В эту же секунду со всех сторон послышались удивленные и грустные возгласы, и все как один опустили головы.

Смотрители сели в ряд перед дверьми. Асуми последовала их примеру.

– Начнем церемонию отпевания.

Юмико начала петь сутру.

– Пусть е-го ду-ша прой-дет че-рез все зем-ны-е и не-бес-ны-е свя-ти-ли-ща…

Прихожане тут же подхватили:

– Со-е-ди-нив все бо-жест-вен-ны-е си-лы, при-не-ся сю-да спо-койст-ви-е и лег-кость, пол-ность-ю со-е-ди-нив-шись с Вай-ро-ча-ной, прой-дет весь путь от зо-ло-тых гор до не-ба. По-доб-но вет-ру, по-доб-но дож-дю, со-е-ди-нит в се-бе все си-лы при-ро-ды…

Асуми казалось, что эти песнопения, довольно бедные на ритм и лишь изредка зарифмованные, звучат очень низко и прямо-таки накрывают ее. Прострация и боль утраты опустились на глубину ее души, как какой-то осадок.

Спустя примерно десять минут Юмико неожиданно остановилась. Прихожане медленно подняли глаза.

Юмико, стоя перед храмом, низко поклонилась и потянула на себя дверь.

Асуми тоже шагнула внутрь.

Они не поверили своим глазам.

Футон[37] был абсолютно пуст.

– Учитель…

Семеро смотрителей следом шумно зашли внутрь.

Вместе с Асуми они огляделись вокруг, но, конечно же, нигде не увидели отца Рюдзина.

Храм стоял отдельно от главного здания, и вход в него был только один. К этому входу и были прикованы пристальные взгляды прихожан.

Несмотря на это, тело отца Рюдзина в фиолетовом самуэ рассеялось, как туман.

По телу Асуми пробежали мороз и мурашки.

– Учитель сам заставил свое уставшее тело исчезнуть, – начала объяснять Юмико, будто предостерегая всех присутствующих. – Он расщепил его до молекул и теперь пользуется силой природы, которой наполнена атмосфера. Все переживания напрасны. Напитавшись бесконечной силой атмосферы, Учитель вновь сойдет на Землю.

В ответ на эту уверенную речь волнение Асуми начало потихоньку стихать. Осознавая это или нет, Юмико своей улыбкой, наполненной любовью, будто обнимала Асуми.

– Я верю в Учителя. Он не в первый раз воскреснет.

Каждый из семи смотрителей низко поклонился. Асуми увидела это, и беспокойство испарилось из ее груди.

«Просто поверь. Нужно в это поверить, – думала девушка. – Это не внешний мир, куда проникают нелепые традиции или теории, к которым можно относиться легкомысленно. Это мир, которым управляет Учитель, ставший святым. Это территория, где реинкарнация души и перерождение тела являются реальностью. Душа поднимается, и дух улетает на небо. Можно предположить, что это некое состояние блаженства».

Асуми сложила руки для молитвы и вслед за остальными прихожанами стала сосредоточенно повторять сутру.

– Зло про-хо-дит. Счасть-е о-ста-ет-ся. Бо-жест-во сто-ит пря-мо здесь. Воз-вра-ща-ет се-бе бо-жест-вен-ны-е си-лы…

* * *

Причина, по которой к себе вызывает начальник выше по званию на три ранга, очевидно, не рядовая. То ли какое-то дисциплинарное наказание, то ли тупиковое дело. В любом случае разговор предстоит не из приятных.

Набравшись смелости, Кацураги открыл дверь кабинета, где его ждал главный следователь Такарабэ.

– О-о, спасибо, что зашел!

Такарабэ Кадзуто, тридцать пять лет. В его интеллигентном лице можно было разглядеть некоторые черты его отца, занимавшего должность главы отдела общих дел токийского управления полиции. Конечно, помог и тот факт, что его отец – сердечный человек, но репутация у сына тоже была неплохая. Его можно назвать образцовым примером начальника, который прислушивается к мнению тех, кто выезжает на место преступления, и с уважением относится к рядовым следователям.

И вот этот образцовый начальник тоскливо смотрел на Кацураги.

– Честно говоря, я бы хотел кое о чем тебя попросить.

Вот так сразу?

– О чем же?

– Я хочу, чтобы ты провел секретное расследование. И чтобы сделал это в частном порядке, втайне от коллег.

– Я понимаю, что значит «втайне», но что значит «в частном порядке»?

– Сейчас не тот случай, когда можно действовать официально. Ты знаешь религиозную группировку «Сад наивысшего блаженства»?

Услышав этот вопрос, Кацураги кивнул. В последнее время он часто натыкался на произведения основателя группировки в рекламном разделе газет. И в том книжном магазине, где они обычно встречались с Мадокой, ему не раз попадались на глаза его книги.

– Я бы хотел попросить тебя войти в контакт с одним из членов этой группировки и уговорить его выйти из нее.

– Что-о? – непроизвольно выпалил Кацураги.

Такарабэ нахмурился и еще больше поник.

– Никому не говори. Я понимаю, что ты хочешь сказать. И я прекрасно осознаю, что это далеко от обычных обязанностей полицейского.

– Но ведь есть такое понятие, как свобода вероисповедания… Есть что-то, что беспокоит вас в этой организации?

– Я слышал от сотрудников службы безопасности, что ими давно интересуются. У них поразительное количество новых адептов и упоминаний в прессе. Ну, они так резко стали популярны – само собой, к ним приковано внимание.

– Это что-то вроде сект харизматического культа?[38]

– Нет, похоже, до этого еще не дошло. Однако с момента основания организации не прошло еще и десяти лет, а количество адептов уже превышает десять тысяч человек. Это, естественно, вызывает вопросы у общественности. Руководитель организации – отец Рюдзин сорока пяти лет. На самом деле его имя читается как Тацуто[39]. Его жена Юмико – номер два в организации. Вместе с ответственным за связи с общественностью Такацукасой Хёдо эти трое там главные. Как и во многих других новых верованиях, в этом учении почитается и превозносится одно-единственное божество, но говорят, что по самому содержанию оно многое взяло от школы эзотерического буддизма Сингон[40].

– Какой он человек, этот отец Рюдзин?

– Раньше он был преподавателем на подготовительных курсах. Согласно его трудам, после Великого землетрясения Хансин-Авадзи[41] он принял духовное посвящение и вступил на путь спасения людей. После того как оставил работу, он в одиночку поехал в Тибет и там накопил опыт личных религиозных практик, а когда наконец достиг сатори[42], вместе с Юмико основал организацию.

– Более десяти тысяч последователей за десять лет – это и правда довольно резкий рост. Наверное, есть что-то, чем они подкупают людей?

– Во-первых, они придерживаются того, что никакие пожертвования и подаяния не нужны. Не знаю, правда это или ложь, но никаких денежных вложений от прихожан не требуется.

– Ого, это редкость для новых религиозных движений!

– Но с другой стороны, они рекомендуют оформить подписку на литературу организации. Думаю, это означает, что все адепты должны ознакомиться с произведениями Учителя, то есть отца Рюдзина. Издает эти книги «Сад наивысшего блаженства», а печатаются они в типографии под названием «Наивысшее блаженство». Плюс ко всему, их нужно покупать напрямую через сайт организации. Стоимость обычной книги в триста страниц в мягкой обложке достигает четырех тысяч йен.

– Ах, это же так дорого!

– А еще есть условие, что каждый прихожанин должен приобрести минимум десять книг. Конечно, издательство – это коммерческая структура, но, так как оно имеет статус религиозной организации, может получить преференции по выплате налогов.

– То есть можно считать прибыль от продаж тем самым пожертвованием, да? Очень продуманный способ зарабатывания денег. Кажется, что так сразу и не докажешь, что это нарушение закона.

– Вся проблема в том человеке, с которым я хочу, чтобы ты поговорил о выходе из организации. Ты же знаешь руководителя отдела безопасности Кугимию?

– Только по имени.

– Поговорить нужно с Кугимия Асуми. Она его единственная дочь.

В это мгновение вся история стала прозрачной и понятной.

– Это бесполезно скрывать, поэтому я скажу. Руководитель Кугимия – мой бывший начальник. Из-за этого я не могу придать дело огласке, поэтому и рассказываю все это тебе.

– Я прошу прощения, но… разве это не личная проблема их семьи?

– Не могу сказать, что я сам об этом не думал… Девушка полностью погружена в это учение и ни во что не ставит то, что говорит ей семья. Да и сам начальник в крайне растерянном состоянии. Он, вообще-то, очень твердый человек, но его единственное слабое место – это дочь. Кроме того, раз эта организация уже давно беспокоит общественность, нельзя с уверенностью утверждать, что это только их семейная проблема. Если вдруг там произойдет какое-то происшествие и станет широко известно, что в этой организации состоит дочь одного из руководителей полицейского управления, как думаешь, что начнется?

– Ну да… Наверное, вы правы.

Кацураги вспомнил старую историю, которую слышал от руководителя Первого отдела Цумуры. Когда более десяти лет назад разоблачили одну секту, проводили поиск членов этой организации среди сотрудников полиции. Цумура лично проверял всех, даже семьи полицейских. Об этом официально не объявлялось, но количество полицейских, которых отстранили по причине той или иной связи с этой организацией, было довольно большим.

– Поэтому это не просто личная проблема. Это защита нашего ведомства.

– Но почему я?

– Потому что пока это тайное расследование. Нужен человек, абсолютно не похожий на полицейского. Такой приятный парень, который не вызовет подозрений у молодой девушки. Среди моих подчиненных, кроме тебя, таких нет.

– Это описание немного…

– Конечно же, твой начальник уже дал свое согласие. Заблаговременно предотвращать происшествия, которые могут произойти или которые предположительно произойдут, – это наша прямая обязанность, ты так не считаешь?

В глубине души Кацураги сомневался. Дело не в том, что ему не по душе было неофициальное расследование. Ради бывшего начальника он даже в соседнюю префектуру ездил, и это было не только неофициально, но и по абсолютно личным мотивам. Причина его сомнений крылась в том, что ему придется тратить рабочее время на начальника, которого он даже не знал.

«Полицейский – это не тот, кто гонится за справедливостью. Это простой госслужащий». – Думая в таком ключе, Кацураги следовало исполнять все просьбы начальства, посвящая им все время и работая сверхурочно. Однако в последнее время у него установились совсем другие стандарты и ценности.

Ему важно было выполнять работу, которой горит он сам и люди, которые в него верят.

Он лучше всех знал, на что способен. И прекрасно осознавал, что, как детектив, довольно посредственен и не обладает какими-то исключительными способностями. Поэтому он не питал особых надежд на выдающуюся карьеру и похвалу. Он просто не хотел терять гордость. Просто не мог показать ей, что обменял гордость на выгоду.

Вероятно, заметив колебания Кацураги, Такарабэ с издевкой прищурил глаза и спросил:

– Кстати, как там складывается у тебя с твоей подругой, той девушкой по фамилии Коэндзи?

Кацураги застали врасплох.

– Ну-у, не то чтобы складывается…

Он рассказал Такарабэ только о младшей Коэндзи. О том, что главный источник мудрости – это ее бабушка, сам Кацураги до недавнего времени не имел ни малейшего понятия.

– В случае, если руководитель секты мужчина, часто бывает, что девушки-верующие подвергаются сексуальному насилию. Возможно, мы должны позаботиться о том, чтобы в этом деле участвовала такая же девушка, как Асуми, и попробовать внедрить туда Коэндзи-сан?

Он что, сам это предложил?

Учитывал Такарабэ чувства Кацураги или нет, но начальник потрясающе попал в его слабую точку. Он ведь имел большой опыт управления подчиненными.

– Шеф сам понимает, что Асуми-сан очень упряма, так что он хочет, чтобы мы просто убедились, что с ней все в порядке, если не получится ее уговорить.

Наступил следующий день, и Кацураги с большой неохотой взял на себя эту сверхурочную работу.

В этом году теплых дней в конце лета выдалось мало, и, как только наступил сентябрь, ветер стал прохладнее. Кацураги выбрал среди своих вещей самую неформальную рубашку и с сожалением подумал, что надо было накинуть сверху пиджак.

Он прошел по улице, где с жилыми домами соседствовали магазины, и показался неуместный для этого района храмовый комплекс. Под вывеской, где крупными буквами было написано «Штаб-квартира организации «Сад наивысшего блаженства», показалось здание, похожее на буддистский храм. Вдохнув, Кацураги нырнул в ворота.

В тот момент, когда он зашел на территорию, в нос тут же ударил аромат мисо. Оглядевшись вокруг, он увидел флаги с надписью «Праздник молитв о воскрешении Учителя», между ними туда-сюда ходили прихожане в белых самуэ и обычные посетители. Подойдя к главному с виду зданию, Кацураги увидел здоровую кастрюлю диаметром больше метра, в которой что-то кипело. Тот самый приятный аромат доносился оттуда, и по запаху можно было предположить, что в кастрюле варится бутадзиру[43].

Монах, который выполнял функции повара, предложил Кацураги тарелку супа, но, так как совсем недавно позавтракал, он прошел мимо в направлении главного здания. Там ему уже назначили встречу. К нему вышел главный по связям с общественностью Такацукаса Хёдо.

Ему было около пятидесяти лет, голова покрылась сединой, черты лица были строгими, но, благодаря морщинам у глаз, присутствовало и некое обаяние.

– Я вас ждал.

– Прошу прощения, что отвлекаю вас от дел.

На визитной карточке, которую протянул Кацураги, значилась должность «Редактор периодического издания «Религиозный журнал». Вчера ночью он спешно напечатал пять таких поддельных визиток самостоятельно на компьютере.

Если бы он представился сотрудником полиции, это, очевидно, вызвало бы настороженность, так что сначала он даже думал проникнуть сюда под видом желающего вступить в организацию, но при таком раскладе шансы встретиться именно с Асуми были бы довольно низкими. Поэтому гораздо удобнее было создать такую ситуацию, где появилась бы возможность встретиться непосредственно с кем-то из руководства.

– Наверное, вы бы хотели опубликовать информацию о нас и фотографии верующих?

– Да. Ваша организация добилась заметного развития в последние годы, поэтому мы подумали, что причина этого, скорее всего, лежит в самом учении. Что касается фотографий верующих – если это возможно, я был бы очень рад взять интервью у кого-нибудь из тех, кто недавно присоединился к вам.

– Об этом я и сам хотел попросить. Я как раз думаю показать общественности серьезный образ верующего, который усердно повторяет религиозные практики. Площадка для практик располагается в главном здании, поэтому давайте я вам сразу все здесь покажу.

Кацураги проследовал за Такацукасой. Когда они шли по широкому коридору, вдалеке показалась женщина в рясе в сопровождении двух монахов. Такацукаса, пропустив вперед Кацураги, отошел немного к стене и низко поклонился проходящей мимо женщине.

Провожая удаляющиеся фигуры взглядом, Кацураги увидел, что эти двое поддерживают женщину с обеих сторон.

– Кто это?

– Это супруга Учителя, Юмико-сама[44].

– Она нехорошо себя чувствует?

– Нет, проблема не в этом. Ее глаза не очень хорошо видят. У нее была глаукома. Она едва не потеряла зрение, но благодаря силе Учителя его удалось сохранить. Тем не менее, как видите, оно еще не полностью восстановилось.

– Глаукому… вылечили силами руководителя?

– Для Учителя это не представляет трудности.

Это сразу показалось Кацураги сомнительным. Невиданное исцеление тяжелой болезни – чудо, которое продемонстрировал всем Учитель. Ему тут же преподнесли главное блюдо всех фейковых религий.

– А у вас редкий для сотрудника религиозного издания типаж.

– В каком смысле?

– У вас на лице написано, что все это кажется вам подозрительным. Вы очень честный человек.

– Ну что вы…

– Нет-нет, для тех, кто своими глазами не видел чудеса, на которые способен Учитель, это абсолютно стандартная реакция. Однако его способности к исцелению – это ни в коем случае не какой-то перформанс фокусника или имитация с эффектом плацебо. Это чистая правда.

– Да?..

– Наше главное божество – Будда Вайрочана, а он считается космическим и является главным первоисточником самого космоса и всего живого. Другими словами, он заключает в себе силу всего, что существует в мире природы. Способность живых существ к исцелению – одна из таких сил, и Учитель, которому позволено быть инкарнацией Будды, накапливает ее и передает верующим. Только и всего.

Только и всего. Даже получив такое объяснение, Кацураги не мог принять эту историю. А послушав дальше, он и вовсе понял, что нужно держать ухо востро.

– Поэтому мы почитаем Учителя как абсолютное создание, единственное в своем роде. Мы уважаем и любим его больше собственных предков. Поэтому люди, вступающие в наши ряды, убирают у себя дома алтари и божницы.

По мере того как они продвигались по коридору, голоса, читающие сутры, становились все ближе.

– Вот площадка для практик.

Это был просторный зал примерно в 100 татами[45], где вереницей стояли монахи в белых самуэ и, опустив головы перед возвышающейся статуей Будды, монотонно повторяли сутры.

– Я могу пройти и сделать несколько снимков?

– Пожалуйста. Я заранее получил согласие от прихожан, так что не нужно скрывать их лица при печати.

Кацураги достал фотоаппарат и прошелся перед монахами. Спрятавшись в тени фигуры Будды, он приблизил изображение и стал искать Кугимию Асуми.

Она была здесь. Лицо девушки, которую ему показывали, оказалось в середине самого переднего ряда.

Некоторое время Кацураги делал вид, что фотографирует других монахов, после чего обратился с просьбой к Такацукасе:

– Та девушка в первом ряду прямо светится! Я бы хотел взять интервью у нее.

Такацукаса поманил Асуми рукой, и девушка, приостановив чтение сутр, прошла вместе с Кацураги в угол зала.

– Я чувствую себя сейчас такой наполненной, – сразу же сказала Асуми и слегка покраснела. – Когда я здесь, весь яд, который был внутри моего тела, исчезает, и на смену ему приходят чистые и священные вещи.

– Яд внутри тела?

– Да. Например, мои родители, плохие друзья, всякая никчемная музыка. Сейчас я наконец-то поняла, что все это не позволяло мне идти по верному пути. Как будто это был чей-то хитрый план, который заставлял меня слушать других людей, только мешающих и затуманивающих взгляд. В то время я была такой дурой, думала только о деньгах, брендовых вещах и парнях.

Асуми продолжала свою пылкую речь. Кацураги насторожило то, что, хоть ее глаза и были яркими и живыми, щеки выглядели впалыми. Асуми, которую он видел на фотографиях, казалась более пухлой. Так или иначе, глядя на это уставшее лицо, Кацураги предположил, что уговорить ее вернуться домой будет задачкой не из легких.

– Простые житейские радости и развлечения – это глупо?

– Да. Они ни в какое сравнение не идут с теми радостями, которые я могу получить здесь. Все потому, что здесь ценности совсем не те, что в миру.

– Если ценности отличаются, то можно сказать, что здесь совсем другой мир?

– Да, именно. Здесь есть свои границы, это абсолютно отделенный от внешнего мир. То, что там считается чудом, здесь обычное дело.

– А-а, ты говоришь о болезни жены Учителя?

– Нет, это не более чем простое лечение. Кто бы что ни говорил, реинкарнация Учителя – вот что самое крутое!

Кацураги вспомнил слова, которые недавно видел на флагах.

– Реинкарнация?.. Значит, сейчас Учитель?..

– Сейчас он превратился в воду, землю и воздух этого мира – так он очищается и накапливает силы.

Запахло жареным. Кацураги снова спросил о подробностях чудес, которые сотворил Учитель. После того как они закончили, он в сердцах пробормотал себе под нос:

– Асуми-сан, то, что ты говоришь, – правда. Ваш мир и тот, что снаружи, действительно абсолютно разные. Взять хотя бы то чудо, о котором ты говоришь. Мы такое называем делом об уничтожении трупа.

2

– …Вот поэтому я тебе и говорю об этом, Мадока-тян. Стать взрослым – это значит взять на себя ответственность перед обществом. Если говорить о нынешней молодежи, то тело у них уже выросло, а в голове все как у школьника.

«Это она, случайно, не обо мне?» – с подозрением подумала Мадока.

– Если вдруг им что-то не нравится, они тут же пытаются обвинить в этом всех вокруг. А так ни в коем случае нельзя делать. Это по-детски. Ребячество. Если темно, нужно самому включить свет. Что думаешь, Мадока-тян?

Мадоке показалось, что сквозь телефон она увидела глаза Мамико, смотрящие на нее сверху вниз. Они почти не виделись, но Мадока на самом деле недолюбливала свою тетю. Та всегда сама решала, о чем говорить и когда заканчивать разговор. Она была настолько язвительна и бесцеремонна, что иногда у Мадоки проскальзывали мысли о том, не ошибка ли, что она старшая сестра ее отца.

– У меня нет никаких претензий к своей нынешней жизни.

– Ну что ты! Передо мной можно не притворяться сильной. Не может такого быть, чтобы у человека с такой судьбой, как у тебя, не было никаких обид на мир.

Эти слова, само собой, задели Мадоку, и она ничего не ответила, но ее собеседница и глазом не моргнув резко сменила тему разговора:

– Кстати, вы же живете в Сэйдзё в Сэтагае? Получается, ваш избирательный участок – шестой?

Мадока тут же вспомнила предвыборный плакат на белой доске объявлений. Она только вчера видела его около парка, когда шла домой от станции.

– Думаю, да.

– Там есть такой кандидат – Сёдзо Утимура. Я хотела бы, чтобы ты отдала за него голос.

– Это твой знакомый?

– Не то чтобы знакомый. Он состоит со мной в одном клубе.

«А-а. Так вот почему она изначально решила позвонить».

– Ему всего сорок с небольшим, он такой молодой! Наш лучик надежды. Это тот самый талантливый человек, который сможет изменить Японию, начав с Токио.

– То есть ты все-таки знаешь его?

– Нет. Я же живу в Сайтаме[46], как я могу его знать? Но я в нем абсолютно точно не ошибаюсь.

– Раз ты его даже не знаешь, почему так уверена в нем?

– Ну это же очевидно! Потому что он из того же клуба, что и я! В клубе сплошь и рядом лишь чуткие, глубоко верующие люди, которые ничего не жалеют ради других.

Плечи Мадоки ослабли. Мамико говорит с ней не как с племянницей, а как с одним голосом на шестом избирательном участке Токио.

Дальше разговор продолжился так, как и предполагала Мадока. Недовольство и жалобы на нынешнее правительство, хвалебные отзывы о партии, которая поддерживает клуб, и восхищение руководителем клуба.

– Нам нужно поговорить об этом в самое ближайшее время. Кстати, у нас на следующей неделе будет собрание, в четверг в два часа дня, ты свободна?

– У меня занятия в университете…

– Ой, да прогуляй их! В мире есть гораздо более важные вещи, чем какие-то уроки.

– Ой, тетя! Я кое-что хочу тебе сказать.

– Что же?

– Мне только исполнилось девятнадцать, я пока не могу голосовать[47].

В трубке на некоторое время повисло молчание.

– Алло, тетя?

– Ну ладно, тогда до скорого.

И внезапно звонок оборвался.

– Я так устала-а-а…

Положив трубку, Мадока села на пол. К ней тут же подошла заинтересованная Сидзука.

– Кто звонил?

– Тетя Мамико. Просила проголосовать за кого-то из ее клуба.

– Ах, снова? Если вспомнить, четыре года назад я получила от нее такой же звонок. Но в тот раз я бросила трубку посреди разговора. Она даже ни одной открытки на Новый год не присылает, а как только наступают выборы, тут же появляется, так что невелика потеря. Какой бы близкой она ни была родственницей, она всегда так отстраненна, даже возраст собственной племянницы забывает.

– Да я даже не расстроена.

– А я бы хотела, чтобы расстроилась. Есть такое выражение – «слепо верить», оно значит «ослепнуть от веры в Бога». Чем сильнее человек сам загорается какой-то идеей, тем больше его окружение начинает отдаляться от него, хотя он сам может этого и не замечать. И даже не пытается заметить. А когда замечает, начинает относиться к себе как к мученику, он полностью поглощен этой религией и уже совсем далек от своего окружения. Порочный круг.

Слова Сидзуки звучали язвительнее, чем обычно.

– Может, для нее самой это и миссионерская деятельность, но, если посмотреть со стороны, это не более чем агрессивный маркетинг. И если какие-то бытовые товары еще можно как-то использовать, то бесполезные лекции или брошюры даже как крышку унитаза не используешь.

– Агрессивный маркетинг?

– Когда тебя насильно убеждают купить то, что тебе совсем не нужно. Кто бы что ни говорил, это не очень честные продажи. А если посмотреть с другой стороны, так это вообще похоже на религиозное мошенничество.

Подобные рассуждения были очень в стиле Сидзуки, но с мошенничеством нельзя было не согласиться.

– Бабушка, а ты же вроде не религиозный человек…

На этот вопрос Сидзука неожиданно помотала головой.

– Вовсе нет. В нашей семье синтоизм передается по наследству. Ты же помнишь похороны дедушки?

– Ну тогда получается, что ты против буддистов?

– Нет, это не так. Я думаю, буддизм – это тоже прекрасная религия. И не только буддизм, но и христианство, и ислам, и индуизм, и иудаизм, и зороастризм тоже.

– Но ты же только что говорила про мошенничество…

– Не нужно смешивать религию и религиозные группировки. Религия – это в большинстве случаев полезное явление, которое помогает устранить тревоги и страдания людей, но, когда дело касается религиозных группировок, тут же происходят всякие разрушительные события. Для группировок и организаций очень важно продолжать существование и расширяться. Ради этой цели они часто продвигают теории, которых нет в изначальном учении. В прошлом были религиозные войны и охота на ведьм, а в нынешние времена случаются террористические акты, организованные сектами, и преступления «Аль-Каиды»[48]. Временами вера не только провоцирует ненависть, но и бывает опасна.

Разговор обещал быть долгим, поэтому Мадока подошла к столу и села напротив Сидзуки. Если слушать ее в таком положении, то любые ее нравоучения удивительным образом становятся похожи на рассказы.

– Это уже своего рода судьба всех религий. Религии, грубо говоря, можно разделить на две группы – мировые и национальные. Мировые религии выходят за рамки культурных и языковых различий и, становясь универсальным учением, распространяются по миру. Национальные религии формируют общее сознание среди отдельных народов и других объединений. То есть, родившись и проживая в каком-то месте, человек автоматически становится адептом этой религии. Например, синтоизм в Японии близок к национальной религии. У нас даже есть специальные понятия «местное божество», «местный прихожанин» – то есть у таких направлений обязательно есть и объекты для почитания, и последователи.

– Я поняла тебя.

– А в других религиях, напротив, нужно заниматься просветительской деятельностью, чтобы заполучить новых верующих. Для этого они преодолевают государственные границы, переплывают моря, воспевают величие своего верования в песнях и искусстве, устраивают собрания, раздают на улицах священные книги, вербуют адептов других религий, а тех, кто никак не хочет переходить к ним, беспощадно истребляют.

Мадока хотела было заметить, что это уже слишком, но передумала. Она вспомнила мировую историю, которую изучала в старшей школе. Действительно, бесчисленное количество войн велось во имя религиозных верований. Можно даже сказать, что люди размещали изображения своих божеств на флагах в большинстве военных конфликтов.

– Безусловно, для войны есть и экономические причины, но воевать ради Бога, в которого веришь, – это самое подходящее для поднятия боевого духа. Сколько же народу плясало под дудку тех, кто прикрывался этим вздорным лозунгом «священная война»! Хотя по факту это было не более чем убийство людей.

В ее последних словах чувствовалась досада.

«Ничего удивительного», – подумала Мадока. Ведь Сидзука потеряла во время Второй мировой войны сразу отца и двух старших братьев.

– Ты слышала? Говорят, что религия – это то же самое, что и наркотик.

– В каком смысле?

– Здесь есть два разных смысла. Первый: если один раз попал туда, никогда не сможешь выйти. И еще один: в маленьких количествах она может быть лекарством, но если принять большую дозу, то она станет смертельным ядом. И предложения попробовать поступают всегда именно в те моменты, когда душа или тело человека ослаблены. Думаю, это подозрительно. И еще – возможно, это мнение можно расценить как плевок в сторону всех верующих в своих богов людей в мире, но я считаю, что религии, которые доставляют неудобства и несчастья своим соседям, в конечном счете являются злом.

«Все же это уже перебор», – заключила Мадока. Но тем не менее в словах Сидзуки были моменты, с которыми она могла согласиться.

Жанна д’Арк, которая с мечом в руках командовала войсками на передовой, конечно, казалась Мадоке героиней, но, с другой стороны, вряд ли Бог хотел бы, чтобы этот меч был испачкан кровью, поэтому полностью одобрить подобные поступки она не могла.

Для Мадоки религия была чем-то из разряда посещения могил родителей и других предков, не более. Но она могла с уверенностью сказать, что та смесь печали и умиротворения, которую она испытывала, стоя перед могильной плитой и молясь, не имеет ничего общего со злом.

Размышляя об этом, она вдруг обратила внимание.

– О нет, бабушка, завтра же!..

– О, ты наконец вспомнила?

Завтра, восемнадцатого числа, годовщина смерти ее родителей.

* * *

– Есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

Такарабэ вызвал Кацураги к себе и с порога задал такой вопрос.

– Ну-у, давайте с хорошей…

– Тебе благодарность от начальника отдела безопасности Кугимии. Он очень рад, что тебе удалось благополучно пообщаться с его дочерью в рамках тайного расследования.

– А плохая какая?

– Когда Кугимия увидел фотографии, которые ты сделал, его очень встревожило то, что Асуми на них выглядит исхудавшей. Он сказал, что, очевидно, их там толком не кормят, поэтому, даже если она будет упираться, нужно силой вернуть ее домой.

Кацураги украдкой вздохнул с сожалением. С точки зрения отца это вполне понятная реакция, но с точки зрения руководителя это слишком опрометчиво.

– Но как бы полиции посодействовать в возвращении девочки домой? Вот это проблема…

– Как насчет следствия по другому делу?

– Случай с пропажей трупа?

Такарабэ нахмурился и скрестил руки.

– Мне сложно поверить в то, что тело могло просто исчезнуть из комнаты. Думаю, вероятнее всего, монахи вынесли его через потайные двери или отверстие в полу.

Кацураги достал из сумки лист бумаги формата А3 и протянул его начальнику.

– Что это?

– План здания, из которого исчезло тело. Строительством занималась известная компания «Миядайку», с ними я тоже поговорил.

– Быстро ты! И что они сказали?

– Все построено в соответствии с этой схемой. Они не помнят, чтобы планировали какие-то потайные двери или отверстия в полу. Храм – это отдельная постройка, которая находится на некотором расстоянии от главного здания, снаружи с четырех сторон она покрыта стальными листами. Внутри в центре зала установлена фигура Будды Вайрочана высотой около двух метров и горит священный огонь. Внутри статуи не хватит места, чтобы спрятаться, а под алтарем с огнем пол забетонирован.

– Потолки там низкие?

– Это обычное здание, потолок находится примерно на высоте второго этажа. Под ним установлено три промышленных кондиционера большой емкости, а также три вытяжных вентилятора. Диаметр отверстия в вентиляторе всего сантиметров тридцать, через него тело взрослого человека не пролезет. Даже если предположить, что тело руководителя разрезали на куски и вынесли через отверстие в вентиляторе, каким образом они забрались на высоту пять метров? После того как руководитель перестал дышать, в храме не осталось ни единой души. Рядом с единственным выходом находились дочь начальника Кугимии, жена Учителя Юмико, а также семеро смотрителей – всего девять человек. Более того, в саду находилось еще около двухсот человек, и в других направлениях тоже стояли монахи, которые пристально наблюдали за развитием событий.

– Ну тогда что насчет пола? Раз это обычное японское здание, значит, если поднять татами, то, должно быть, можно вынести тело через подпол.

– Этот способ тоже невозможен. Храм вмещает порядка двухсот тридцати монахов, и если использовать стандартный метод укладки татами, то это будет слишком большой вес. Поэтому на бетонный пол кладутся стальные пласты, а уже поверх них стелются татами. То есть в этом храме нет никакого подпола.

Такарабэ все сильнее хмурился.

– У тебя есть какие-то идеи на этот счет?..

– На данный момент никаких. Чувствую себя ребенком, которому только что показали магический фокус.

– Раз уж мы заговорили о магии, – очевидно, был проделан какой-то трюк.

– К счастью, мы уже не в том возрасте, чтобы верить в Санта-Клауса, но…

– Но?

– От его семьи – или, лучше сказать, от членов организации – не поступало ни сообщения о смерти, ни заявления на поиск тела. С их точки зрения, отец Рюдзин сейчас в процессе реинкарнации, поэтому они не считают его пропавшим без вести или умершим. На этапе, когда ни от родственников, ни от окружения не поступало никаких заявлений, как мы можем начать расследование?

– Кому была бы выгодна смерть отца Рюдзина?

– Нет таких людей. Его старшему сыну, который должен стать его преемником, всего одиннадцать лет. Так как руководитель считался бессмертным, непохоже, чтобы он застраховал свою жизнь. С его смертью вся организация тут же развалится, так что можно сказать, что среди ее членов нет абсолютно ни одного человека, который желал бы ему смерти.

– Если станет очевидно, что это убийство, то мы без лишних вопросов сможем вмешаться… Смерть действительно была вызвана болезнью?

– Первым человеком, зафиксировавшим его смерть, стала как раз дочь руководителя службы безопасности. Я услышал это от нее самой. Пульс не прощупывался. Зрачки были расширены. Врач, конечно, его не осматривал, но, кроме нее, там находилось еще семеро смотрителей, и они также подтвердили смерть. Более того, отец Рюдзин уже воскресал, и два года назад при абсолютно таких же обстоятельствах исчезло тело.

Такарабэ с протяжным стоном откинулся на спинку стула.

– По словам монахов, Учитель чувствовал себя неважно и просидел взаперти в храме какое-то время, а на следующий день даже одежда его пропала. Спустя пять дней его фигура неожиданно появилась в зале для практик. Говорят, в тот момент он выглядел намного бодрее, чем раньше, что сначала они его даже не узнали.

– Значит, чудо должно произойти уже во второй раз? Ему было около сорока пяти, да? Интересно, были ли у него какие-то хронические болезни…

– Я не нашел никаких записей о недавних посещениях больницы. Я получил записи о медосмотре тех времен, когда он еще преподавал на курсах. Там указано, что у него есть склонность к атеросклерозу, но никаких серьезных болезней обнаружено не было.

– Мне это все не нравится.

Такарабэ буквально выплюнул эту фразу, но Кацураги был с ним солидарен. Для Кацураги, который и в воскрешение Христа не верил, от этого «чуда», демонстрируемого Учителем, так и веяло чем-то подозрительным.

– Но для многих прихожан, скорее всего, именно такой чудесный опыт и стал причиной обращения в эту веру. Ведь, на самом деле, стоило отцу Рюдзину «воскреснуть», как тут же увеличилось количество последователей.

– Другими словами, если мы докажем, что предыдущее воскрешение было сфальсифицировано, то повысятся шансы, что мы сможем открыть глаза другим прихожанам, и конкретно Кугимии Асуми?

Это был провал. Кацураги тут же пожалел о своих словах. Он как будто сказал: «Дайте мне еще больше работы!»

– Мы докажем! – выпалил начальник уже приказным тоном. – Любой ценой разоблачи этот трюк с исчезновением тела на глазах Асуми-сан. Продолжай расследование.

– Это… действительно работа полиции?

– Защищать жизни и имущество граждан – это наша миссия. Так что пролить свет на методы этой псевдорелигиозной организации, вызвать настороженность у добропорядочных граждан и заблаговременно предотвратить жертвы преступлений – это наша важнейшая обязанность.

Подразумевалось, что на разведку отправится один только Кацураги. Это простое невезение или все же почетная возможность первым отправиться в логово врага?

– Однако, так как это целиком и полностью неофициальное расследование, я не ожидаю, что ты все будешь делать в одиночку.

В этих словах ощущался какой-то скрытый смысл.

– У тебя же есть превосходный напарник. Если опираться на ее способности, продемонстрированные в прошлый и позапрошлый разы, очевидно, что она идеально подходит для разоблачения подобных трюков.

Он заставляет Кацураги тащить ее в эпицентр этой сомнительной секты? Уж это абсолютно точно не то, что должна делать полиция!

– Мне не нравится это все.

– Это твоя обязанность. Меня не волнуют чувства следователя Первого отдела.

– Она гражданское лицо.

– Тем не менее в предыдущих двух расследованиях она уже становилась участницей процесса. И втянул ее в это не кто иной, как ты сам.

На это Кацураги было нечего ответить.

С чувством стыда в душе Кацураги вышел из кабинета и столкнулся в коридоре с коллегой из Первого отдела Инукаи.

– Здоро́во! Что-то ты какой-то угрюмый.

Весело смеясь, Инукаи энергично похлопал его по спине так, что Кацураги аж невольно закашлялся.

– Что тебе сказал главный следователь? Предупреждение или выговор?

Это были уже привычные вещи для Кацураги, так что в этом случае было бы намного проще.

Продолжая отвечать на вопросы коллеги, Кацураги вкратце разъяснил ему ситуацию. Он уже рассказывал Инукаи о существовании Мадоки.

Несмотря на то что между ними всего пять лет разницы, Инукаи был человеком широкой души, и, какими бы переживаниями ни делился с ним Кацураги, он всегда находил подходящие слова поддержки. Более того, он говорил это все с улыбкой, поэтому все переживания казались глупыми, и становилось светлее на душе. Лучший собеседник для изливания души.

Выслушав Кацураги, Инукаи, не переставая улыбаться, сказал:

– Ну-у, ты думаешь только о себе.

– И правда…

– Не пойми меня неправильно. Я говорю, что ты думаешь только о себе, когда пытаешься не втягивать эту девушку.

– Что?

– Она же стремится стать юристом. В таком случае нельзя сказать, что она абсолютный новичок. Тем более она отлично показала себя в предыдущих двух расследованиях. Кроме того, на данном этапе сложно сказать, насколько возможно для полиции участие в этом расследовании. Таким образом, так как в этом деле много сходств с обычным гражданским, участие в расследовании обычного человека, наоборот, будет предпочтительнее. Ты же понимаешь, почему главный следователь хочет подключить ее к следствию?

– Это разве не попытка избежать ответственности?

– Послушай, полиция даже не занимается этим делом, разве тут есть какая-то ответственность? Использовать неофициальные методы в неофициальном расследовании – в подобном контексте это вполне нормально.

Если Инукаи говорит правду, то главный следователь Такарабэ все же очень коварный человек.

– И прежде всего, ты забываешь о самом важном.

– О чем же?

– О том, что она чувствует. Если она не захочет участвовать, она может просто отказаться. Вот и все.

– Ну вообще, да.

– То-то же.

Инукаи пронзил Кацураги оценивающим взглядом.

– Тебя что, когда-то бросила девушка без объяснения причин?

Инукаи попал в яблочко, поэтому Кацураги просто промолчал, но все и так было написано у него на лице.

– Какое-то недоразумение. Ты заботишься о ней, но ведешь себя отстраненно. И в начале отношений, и в целом, когда начинаешь узнавать характер другого человека, обычно хочется, чтобы он тебе доверял. Если относиться к человеку с подозрением и не пускать его на свою территорию, он, очевидно, поймет, что ему не доверяют.

Хоть он и говорил об этом легко, его слова ковырнули что-то в глубине души Кацураги. Он понял, что все действительно так и есть. Все его отношения заканчивались тем, что он оказывался «слишком хорошим человеком».

– В общем, какие у тебя намерения на ее счет?

– Что?!

– «Я же мужчина», «я же старше» – переживая о таких мелочах, ты просто вгоняешь себя в лишние тревожные мысли. Попробуй разок поставить себя с ней на равных. Разница в возрасте никак не связана с любовью и страстью. Но если все переиначить и за счет возраста попытаться стать лидером в отношениях, это будет какое-то поучение. Довольно много случаев, когда отношения, в которых мужчина – подкаблучник, длятся долго.

В этом плане Кацураги уже давно стал подкаблучником.

– Запасть в душу другому – это основа любых человеческих отношений, не только романтических. Попробуй довериться советам сэмпая[49] с богатым опытом. Ведь мне всего тридцать, а я уже трижды был женат.

Кацураги подумал, что это прозвучало примерно как количество попыток бросить курить. Но вслух ничего не сказал.

Как обычно, некоторое время проведя в сомнениях, Кацураги наконец поддался желанию ее увидеть и отправил сообщение с мобильного.

Фудкорт большого книжного магазина рядом с университетом. Мадока ждала Кацураги с чашкой черного чая. Рядом с ней он заметил букет цветов.

«Неужели это подарок для меня?»[50] – немного приосанился Кацураги, но тут же решил, что для подарка букет слишком скромный.

Он уже собирался пересказать ей суть дела, но она вдруг попросила:

– Не могли бы вы сейчас сходить со мной в одно место?

Кацураги не возражал.

Они вдвоем поехали на поезде в сторону Асакусы[51].

В Асакусе первым делом в глаза бросается красный цвет. Начиная с Каминаримон[52], тут и там все переливается и сверкает краснотой. С одной стороны, здесь чувствуется оживленная атмосфера квартала старого города, с другой – этот пылающий красный цвет несет в себе легкое дыхание культуры эпохи Эдо[53].

Пройдя мимо Каминаримон, Мадока направилась на восток. Тут же перед глазами возник мост Адзумабаси. Вечер буднего дня, половина пятого. Окрестности Асакусы заполнены людьми, которые приехали на шопинг, и теми, кто намеревается помолиться в храме Сэнсо-дзи.

Оставив по правую руку причал речного трамвая на реке Сумида и пройдя по мосту с перилами, выкрашенными, конечно же, в красный цвет, Мадока тихо положила букет у подножия моста.

– Сегодня годовщина смерти моих родителей.

Кацураги немного с опозданием сложил ладони для молитвы.

– Это произошло здесь?

Мадока кивнула.

– Я тогда училась во втором классе средней школы, мы втроем шли из храма Сэнсо-дзи, там был праздник. Я шла впереди. Вдруг сзади на огромной скорости подлетела машина, и папа внезапно оттолкнул меня. Я вообще не поняла, что произошло, а когда оглянулась, мама и папа уже лежали на земле, истекая кровью.

Закончив молитву, Мадока посмотрела в сторону реки Сумида.

– Тут же с водительского сиденья выскочил мужчина, подбежал к ним. Сказал мне, что вызовет скорую. Фары светили мне прямо в глаза, поэтому я не разглядела его лицо, но в его дыхании точно чувствовалась примесь алкоголя. Мужчина снова вернулся в машину. Я сразу подумала, что, возможно, он собирается сбежать, но, так как переживала за родителей и не могла побежать за ним, я постаралась запомнить номер машины.

Ее слова казались такими вымученными, что Кацураги даже поддакивать не мог.

– Папа и мама истекали кровью и даже ни разу не открыли глаза. Я все время обнимала их, но с каждой секундой тела становились все холоднее. Их кровь пропитывала мою одежду, но даже она была холодной. Через некоторое время машина преступника вернулась, и я с удивлением подумала: «Ого, значит, он не сбежал!» После этого приехала скорая, и мы с родителями поехали в больницу. В тот момент я заметила, что полицейская машина тоже приехала. Как только мы доехали до больницы, родителей тут же забрали в реанимацию, но… но их не смогли спасти. Они оба умерли, так и не придя в сознание.

Ее тон был совершенно ровным, но именно поэтому Кацураги понял, что она изо всех сил сдерживает эмоции.

– Бабушка забрала меня к себе, и я перестала ходить в школу. Я слышала, что над человеком, который их сбил, ведется следствие, но не знала подробностей. Да и не хотела знать. Он насмерть сбил двоих человек в состоянии алкогольного опьянения – я была уверена, что ему дадут самое жесткое наказание. Но… но они не стали возбуждать дело по статье за нарушение правил дорожного движения, повлекшее за собой смерть. В одно мгновение сложилась история, что мама и папа выбежали на дорогу с тротуара, а водитель не успел избежать столкновения. И ни слова про алкоголь. Я была в шоке, пошла в полицию и рассказала, как все было, но следователь, который вел дело, просто для вида выслушал меня, особо не обратив внимания на мои слова. В итоге преступника осудили только за смерть по неосторожности. Адвокат настаивал на том, что он ехал с разрешенной скоростью, плюс с момента получения водительских прав за ним не числилось ни единой аварии или нарушения, а эта авария стала результатом невнимательности пешеходов. Так что в итоге его осудили на два года и пять месяцев условно. По факту его просто отпустили.

Наверное, до этого она никому не рассказывала таких подробностей. Мадока обессиленно выдохнула, как будто наконец выпустила наружу все мысли и чувства, которые долгое время копились у нее где-то внутри.

Порыв ветра завладел звуками вокруг, рябью на поверхности реки и даже рыданиями Мадоки.

Подождав, когда она вытрет слезы, Кацураги заговорил:

– Я не ожидал такое услышать, но все же услышал… Может быть, ты что-то перепутала насчет того, что водитель был пьян?

– Папа особо не пил, а тут мне прям в нос ударил этот запах. Я уверена, что до начала расследования каким-то образом этот факт скрыли.

На последних словах ее голос немного дрогнул.

«Как же тяжело ей пришлось, – подумал Кацураги. – Настолько, что четырнадцатилетняя девочка решила выбрать профессию юриста».

– Каким человеком был твой отец?

– Он был типичным представителем «травоядных мужчин». Какой-то слабый, все время во всем слушался маму. Но в критической ситуации он всегда защищал нас. Поэтому и в тот день…

Вдруг ее фраза оборвалась.

Кацураги сильно пожалел, что так легко задал этот вопрос. В который раз он уже наступил на мину?

Очевидно, он ударил в ее самое хрупкое место. Если она разозлится на него, это будет справедливо.

«В этот раз лучше не привлекать ее к следствию», – подумал Кацураги, и тут Мадока взглянула на него.

– «Сад наивысшего блаженства» – так же она называется, да? Религия, в которой Учителя уважают больше, чем собственных родителей и предков.

– Да. Последователей, похоже, даже принуждают выбрасывать все алтари и божницы.

– Эту девушку, Кугимию Асуми, обманывают, да?

– Все, кроме нее самой, так думают.

– Это, конечно, не мое дело, но мне кое-что пришло в голову.

Приободрившаяся Мадока снова была прежней бесстрашной девушкой.

– Расскажите мне поподробнее о пропаже тела Учителя.

– Да, конечно, но… прежде не расскажешь мне, кем был человек, сбивший твоих родителей?

– Тогда ему было чуть за двадцать, его зовут Саэгуса Мицунори.

Следующие слова она произнесла с горечью:

– Он был полицейским.

3

– Когда я прочитала книги Учителя, мое мировоззрение кардинально изменилось.

Услышав такую причину желания вступить в организацию, женщина, проводившая собеседование, улыбнулась с таким видом, будто похвалили ее собственного ребенка.

«Я проникну в секту, чтобы раскрыть загадку исчезновения тела…» Так как невозможно было снова использовать трюк с подставным журналом Кацураги, они решили, что Мадока пройдет пробное посвящение. От Сидзуки она получила следующее наставление:

– Мошенники настолько опьянены собственной ложью, что даже и представить не могут, что от их грязных приемов страдают люди.

Мадока приняла эти слова с некоторой долей сомнения, но они удивительным образом попали в цель. Только сейчас Мадока по-настоящему прочувствовала проницательность Сидзуки.

– Пробная инициация длится всего один день, но вы пройдете через все обычные ежедневные процедуры прихожан.

– Извините… – Мадока сжала губы. – Я недавно слышала от прихожан о реинкарнации Учителя – мне это так интересно!

Женщина с пониманием кивнула. Наверняка многие задавали подобные вопросы.

– Есть люди, которые были там в тот момент, давайте они вам все покажут.

Мадоку переодели в белое самуэ и тут же представили ей Кугимию Асуми, которую Кацураги показал ей на фотографиях.

Мадока украдкой победно сжала кулачки. Она и представить не могла, что ей так быстро удастся поговорить с Асуми.

– Для начала я расскажу вам об идеях Учителя, то есть основные положения нашей организации.

У Асуми, которая стояла прямо напротив нее, и правда впали щеки. На фотографиях она казалась несколько упитаннее, но, как девушка примерно того же возраста и телосложения, Мадока видела в этом не последствия диеты, а скорее какую-то болезненную худобу.

– Земля, вода, воздух, камень, огонь, растения. В нашем мире во всех существах есть жизнь. И эти жизни бессмертны. Даже если их внешняя оболочка погибнет, они тут же поселятся в новом объекте и снова продолжат жить. Они существуют в определенном количестве с момента рождения космоса. Другими словами, этот мир уже был сформирован бессмертными жизнями. В буддизме это называют сансарой. Это учение, в котором говорится, что если при жизни душа совершала хорошие поступки, то в следующий раз она снова переродится человеком, а если она совершала злодеяния, то провалится в мир животных.

Асуми продолжала объяснения писклявым голосом. Казалось, что она читает вслух религиозную книгу.

«Так или иначе, они считают, что начиная с момента создания космоса и по сей день существует определенное количество душ. Как же в таком случае они объясняют биологические взрывы вроде Большого или Кембрийского?» – раздраженно думала Мадока.

– Души, которые теряют свое физическое тело, тут же перерождаются, так что не существует всяких заблудших душ или тех, которые не могут отправиться в мир иной. И поэтому то, что называют призраками или духами умерших, не более чем бессмыслица. А всякие экстрасенсы, которые встречаются на улицах, все до единого шарлатаны.

Мадока невольно усмехнулась.

– Тогда ясновидящая Итако-сан[54] с горы Осорэ, которую часто показывают по телевизору…

– Все до единого большие лжецы. Никакого загробного мира не существует. Этой бредовой идеей они просто обманывают добропорядочных граждан и наживаются на них. Все существующие религии в один голос молятся о почитании душ предков – так они распространяют идею о существовании жизни после смерти и просто раздувают чувство страха среди людей. Как так можно вообще? Все души постоянно проходят реинкарнацию. Сегодня она умерла в теле человека, но тут же начнет жить в теле другого живого существа. Невозможно поверить, чтобы существовал какой-то там загробный мир.

– То есть получается, что Учитель после смерти тоже переродился в каком-то другом существе?

– Учитель – это другое дело, – сказала Асуми, слегка выпятив грудь вперед. – Учитель является инкарнацией Будды Вайрочана, которая объединяет все живое на Земле. Он сверхчеловек, поэтому, даже если вдруг его физическое тело погибнет, он тут же сможет воскреснуть. Даже после перерождения он остается Учителем.

– Но ведь физическое тело в любом случае стареет. А он, несмотря на это, всегда находится в одном теле и в одном возрасте? Получается, это вечная молодость и бессмертие? – спросила Мадока, немало опровергнув теорию Асуми.

Но та легко парировала:

– Конечно, это было бы сложно. Каким бы высокодуховным он ни был, тело – это все же материя. Даже если его тело ни в какое сравнение не идет с телами обычных людей, как и все живое, он не сможет избежать старения. В таком случае душа Учителя просто поселится в новом теле.

Асуми вдруг стала говорить тише.

– На самом деле, похоже, что в этот раз во время воскрешения тело не подошло для переселения души. По словам Юмико-сама, это тело уже не выдержало бы ежедневного религиозного аскетизма. Обычно на воскрешение требуется пять дней, по истечении которых Учитель предстает перед прихожанами в том же виде. А в этот раз прошло уже семь дней, а никаких признаков воскрешения нет. Поэтому приближенные к Учителю люди говорят, что предполагают его перерождение в новом теле.

До этого их диалог шел вполне естественно, а тут стало интереснее. Что, если относиться к этому не как к обману, а как к художественной истории?

– Тогда он станет чьим-то ребенком и родится в теле младенца, да?

– Нет, это все-таки просветленная душа, поэтому его новым телом должно стать то, которое выберет сам Учитель. Юмико-сама считает, что, должно быть, это будет тело его старшего сына Тацуюки.

– Ой, а что же тогда станет с душой этого мальчика?

– Говорят, что она соединится с душой Учителя.

На последних словах ее голос слегка дрогнул. Все, что Асуми сейчас рассказала, невозможно было доказать, не увидев своими глазами. А значит, еще оставалось пространство для маневра, чтобы освободить ее из пут этой секты.

– Послушайте, прочитав книги Учителя, я была сильно впечатлена, но впервые слышу о его реальных способностях. Поэтому…

– Хотите посмотреть на место, где произошло это чудо?

Мадока кивнула, на что Асуми ответила воодушевленной улыбкой.

– Могу понять! Хорошо. Как говорится, увидеть – значит поверить.

Таким образом, обстоятельства сложились удачно, и в сопровождении Асуми Мадока отправилась в храм. Это место, как раньше ей уже рассказал Кацураги, располагалось в небольшом отдалении от главного здания.

Внутреннее пространство составляло около ста татами, а в глубине зала стояли алтарь и фигура Будды Вайрочана. Потолки были высотой около пяти метров, со всех четырех сторон свешивались лампы – источник освещения в этом здании без окон.

– Это место, где Учитель молился в одиночестве или иногда вместе с другими прихожанами. Во всем комплексе это самое священное место, поэтому оно находится отдельно от основного здания.

В тот день более двухсот прихожан продолжали наблюдать за храмом, стоя вокруг него. Исчезновение тела произошло под пристальными взглядами публики.

– Учитель был одет в фиолетовое самуэ и лежал вот тут, перед алтарем. Его супруга и мы, восемь смотрителей, констатировали его смерть.

Относительно его смерти Мадока также получила ответ, который соответствовал тому, что она уже слышала от Кацураги. Асуми и другие смотрители один за другим проверили его зрачки и пульс.

– После этого мы оставили тело Учителя здесь и продолжили сосредоточенно молиться за него снаружи. Конечно, воскрешение – это чудо, совершаемое силами Учителя, но наши молитвы тоже могут оказать некоторое содействие.

– Не произошло ли чего-то необычного, пока вы молились?

– Необычного?

– Например, не раздавались ли какие-то странные звуки или шумы?

– Как от полтергейста, что ли? К сожалению, ничего такого не было. Ведь чудеса, которые творит Учитель, – это, определенно, религиозный опыт, а не какие-то оккультные штучки.

Мадока не это имела в виду, но раз Асуми восприняла ее вопрос таким образом, то так даже лучше.

Мадока делала вид, что смотрит на все с восхищением, а сама украдкой разглядывала стены и пол. По словам представителей компании «Миядайку», которая занималась строительством этого здания, никаких секретных помещений или скрытых дверей здесь не было. Значит, если что-то подобное здесь и есть, то установили это уже после. Поэтому Мадока ожидала обнаружить какие-нибудь признаки этой установки.

Однако ничего подобного найти не удалось.

«Это вообще не здание, – подумала Мадока. – Это плотно закрытый огромный железный ящик».

– Наверное, тем, кто не является членом организации, довольно сложно поверить в такое чудо. Я и то, когда зашла сюда во второй раз и увидела, что даже фиолетовое самуэ исчезло, скорее удивилась, нежели испытала восхищение.

Говоря это, Асуми сложила ладони для молитвы.

– «Делать первый шаг к ошибке – это слишком много думать» – так говорил Учитель.

– Думать – это ошибка?

– Да. То, о чем вообще могут переживать люди, из мира космоса совсем не выглядит проблемами. В конечном счете человеческий мозг не способен понять космос.

– Хм, тогда как нам лучше понять этот мир?

– Учитель говорил, что нужно не понимать, а чувствовать. По его словам, с ходом времени чувствительность становится острее мыслей. Так и знатоки боевых искусств в первую очередь овладевают секретами мастерства не через голову, а через душу.

Асуми говорила с Мадокой, но параллельно погружалась в свой собственный мир. «В том, что касается мистических вещей, нет ничего, что может создать дистанцию между говорящим и слушателем». Кацураги счел это глупостью, и с точки зрения Мадоки, которая впитала от Сидзуки логическое мышление, это было просто смешно. Но наверное, Асуми логика Мадоки тоже смешна.

Уже некоторое время Мадока чувствовала необъяснимый дискомфорт и наконец осознала его причину. Хоть они с Асуми были одного пола и возраста и говорили на одном языке, они видели и чувствовали абсолютно разные вещи.

Неожиданно Мадоку окутало чувство одиночества. На территории этой секты будто была растянута граница мира абсолютно других обычаев и взглядов. И она здесь была одним-единственным иностранцем.

– Вам очень повезло. Вы можете вступить в наши ряды как раз в момент воскрешения учителя. Все до единого члены «Сада наивысшего блаженства» в этой жизни будут спасены. Все остальные будут постепенно изъедены демонами морально, физически, или и тем и другим способом.

До безмолвного храма из главного здания один за другим доносились голоса монахов, распевающих сутры.

Вернувшись домой, Мадока наконец почувствовала себя в своей тарелке.

– Ох, я так устала-а-а…

В ее адрес тут же полетели упреки Сидзуки:

– Что же с моей внучкой происходит, стоит ей домой вернуться? На днях ведь было то же самое! Тебе еще и двадцати нет, а только и повторяешь, что устала! Ну прямо как бабулька восьмидесятилетняя!

– Уж от тебя я не хочу это слышать, бабушка!

– Ну так что? От чего ты на этот раз устала?

– Причина та же, что и тогда, с тетей Мамико. Понять, о чем говорит собеседник, абсолютно невозможно… А вот интересно, бабуль, есть ли у меня иммунитет к религии?

– Для человека, который собирается стать юристом, религия – это вообще что-то дьявольское.

– Почему?

– Юриспруденция – это система, в которой люди судят людей. В религии же человека судит исключительно Бог. Тут даже само представление о том, что считать преступлением, отличается, так что, само собой, у тебя нет иммунитета к религии.

– Какое же из этих представлений правильное?

– Оба правильные!

Сидзука села за противоположную сторону стола. Даже глядя на ее спокойное лицо прямо напротив, Мадока никак не могла признать этот образцовый ответ, как будто взятый из буддистской книжки.

– Как-то это на тебя не похоже, бабушка.

– Послушай, какой бы я ни была судьей, это не значит, что все на свете я теперь буду делить на черное и белое. Обычно я всю ночь напролет корпела над текстом приговора по делам, которые вела. Текст приговора – это очень человеческая штука, которая как раз и отражает человечность судьи, который его составил. А в религиозных учениях, напротив, человека судит Бог, так что это, очевидно, нечто превосходящее человеческий ум. Другими словами, здесь отличается тот, кто судит, а также другие ценности и стандарты, поэтому нельзя сказать, какая теория правильная. Но есть преступления, которые и человеку судить трудно. Такие сплошь и рядом.

– Преступления, которые не может судить человек?..

– Например, месть – одно из таких преступлений, – сказала Сидзука совершенно безэмоционально. – До шестого года эпохи Мэйдзи[55] кровная месть была разрешена, а за границей открыто признавались дуэли. И то и другое – суд одного человека над другим. Но теперь их запретили. Я думаю, что это из-за того, что в современном представлении Бог и человек, религия и суд разделены. Но очевидно, что «обиды семьи жертвы», о которых сейчас много говорят, – тема отнюдь не новая.

Именно так и есть. И эта проблема, существующая с давних времен, – это еще и личное дело Мадоки.

– Но и нельзя сказать, что нужно все полностью оставить на волю Божью. Есть много разных божеств, и, хоть и говорят, что небесной кары не избежать, тем не менее часто возникают ситуации с опрометчивыми ложными обвинениями. Похоже, Бог не до конца понимает все обстоятельства и чувства тех, кто внизу. Поэтому в идеале нужно, чтобы преступления судил тот, что испытывает человеческие эмоции, но находится на позиции, близкой к божеству.

Сидзука взглянула с тоской.

– Получается, что религия учит не судить других людей, поэтому ее саму судить очень трудно. С одной стороны, конституция воспевает свободу вероисповедания и вступления в различные объединения, а с другой – уничтожаются религиозные группировки, ставшие помехой для государства. Известны с давних времен проблемы японского флага[56] и храма Ясукуни[57], а если приводить пример конкретной организации, то это дело «Оомото»[58] и дело «Аум»[59].

– Что за дело Оомото?

– Это дело о разоблачении религиозной группировки с таким названием. Сначала их осудили за пропагандистскую деятельность, а потом – за оскорбление и нарушение закона о поддержании общественного спокойствия. Это происходило дважды, в эпохи Тайсё[60] и Сёва[61]. Если читать записи тех лет, то можно заметить, что судья, который вел это дело, разрывался между политической безопасностью и свободой вероисповедания. В итоге руководитель группировки был признан виновным, но после всеобщей амнистии из-за поражения в войне этот приговор утратил силу. А дело «Аум» – о террористах, так что характер наказания там был совсем иной, нежели при религиозных преступлениях. Но эти дела объединяет отношение членов организации, ставших жертвами. Все они говорили, что такой же человек, как они, не имеет права их судить, их может судить только Бог.

Сидзука наклонила голову с таким видом, с каким обычно мать смотрит на капризного ребенка. Мадока взглянула на нее. Стало ясно, что бабушка говорит, опираясь не на общие соображения, а на собственный опыт.

– У меня был случай суда над религиозной группировкой. Ее представители заманивали к себе людей, говоря, что смогут вывести токсины из их организма с помощью нэмбуцу[62] и массажа рук. Но один из членов секты умер, и руководство заподозрили в нанесении смертельных травм. Тело жертвы было в ужасном состоянии. Не только на руках и шее, по всему телу были кровоподтеки – то есть его массировали до смерти. Конечно, сразу обвинили во всем руководителя группировки, и он сам сдался. Однако, сев на скамью подсудимых, он остался предельно спокойным. Он говорил, что всего лишь пытался спасти верующего, как ему велел Бог, и не принял близко к сердцу возмущенные обвинения острого на язык прокурора. В итоге ему дали реальный срок, но у меня до сих пор перед глазами стоит его решительный взгляд. Это были глаза не просто преступника, это были глаза убийцы, который считает себя выше закона. Поэтому я тогда подумала…

– О чем?

– За поступки судит закон. Но суд над душой лучше поручить Богу. Ничего не остается, кроме как разделить обязанности таким образом.

Мадока проговорила про себя эти слова. От другого собеседника в них можно услышать побег от ответственности, но в ушах Мадоки они прозвучали как надо.

– Ну тогда, бабушка, в случае с Кугимией-сан, наверное, тоже лучше позволить ей самой решать?

Когда Мадока рассказала о том, что видела и слышала в штабе организации, с лица Сидзуки тут же пропала былая угрюмость.

– Это совсем другое дело. У этой девочки на шее висит петля, ее нужно вытащить из этой секты.

– Разве ты не говорила, что душу нужно поручить Богу?

– Но эта секта – полнейшая фикция. Никакая это не религиозная организация, ничего подобного. Просто сборище мошенников. Если верить твоим словам, у них собраны все условия для придуманной религии.

– Какие условия?

– Руководитель – сверхчеловек, который творит чудеса. Угрозы: те, кто почитает руководителя, будут счастливы, а те, кто нет, будут несчастны. Ну сто процентов какой-то лохотрон. Если заменить руководителя на товар, то, наверное, станет понятнее. И так зазывают к себе всякие шарлатаны вроде ясновидящих или гипнотизеров. И еще… Как там было? Космические боги существуют, а призраки – нет? Какое удобное учение, не правда ли?

– Но в этой организации по всей стране уже больше десяти тысяч последователей! То есть стольких людей так легко обманули?

– Эти цифры вводят в заблуждение. Обманутых всего десять тысяч, а тех, кого не обманули, более ста миллионов. И еще, такие мошенники очень хорошо понимают психологию людей, оказавшихся в трудной ситуации, и дергают за нужные ниточки. Очень легко попасться на подобные уловки в момент, когда переживаешь трудности в жизни или болеешь.

– Каким образом дергают за нужные ниточки?

– Во-первых, люди не могут думать ни о чем, кроме той информации, которую им предоставили. И есть те, кто может достроить факты, основываясь на аналогиях. Люди неосознанно начинают верить в то, что эта информация правдива. Почти нет людей, которые с самого начала подозревают собеседника во лжи, так ведь? Все фокусы и иллюзии построены на этой особенности человеческой психики. И это же основа любого мошенничества. Другими словами, все зависит от способа мышления. Обманывают тех, кто хочет обманываться, так что все не так просто.

– Значит, все-таки там были фокусы!

– Это же очевидно. В месте, окруженном людьми, пропал труп – это же самое настоящее магическое представление. Основа основ. Тем не менее куда же смотрела моя внучка, когда пришла туда? Наверняка, как обычно, у тебя в голове кое-кто был.

– По-почему ты сменила тему разговора на эту?!

– Но это ведь правда какой-то простой детский фокус.

– Вообще-то, я еще ребенок!

– Я тебе так скажу: во время осмотра храма надо было обратить внимание на оборудование.

– О чем ты?

– Что касается этой девушки, Кугимии-сан, лучше поспешить. Пока она опьянена чудесами и реинкарнациями, на самом деле происходит настоящее преступление.

– Что все это значит?

– Самое главное в этой истории не то, что исчезло тело учителя, а то, что именно в этот раз он не воскреснет в том же теле.

4

В холле главного здания стояли в ряд пятеро руководителей во главе с Юмико и Такацукасой. Юмико окинула взглядом прихожан и, одобрительно кивнув, медленно начала говорить:

– Дорогие прихожане, благодарю вас за упорные молитвы о воскрешении Учителя в течение этих восьми дней. Похоже, благодаря всем вам, душа Учителя благополучно движется по пути к новой жизни.

Стоящие вереницей прихожане единодушно сложили ладони для молитвы.

– Уже скоро душа Учителя возродится. Однако, думаю, среди вас есть те, кто заметил, что уже некоторое время тело Учителя было измучено болезнями. Несмотря на силу его души, оно уже непригодно для воскрешения.

Услышав эти слова, прихожане склонили головы еще ниже.

– Когда прошло пять дней, а признаков перерождения в этом теле не было обнаружено, я связалась с духом Учителя. И он сообщил мне, что возродится не в прежнем теле, а в новом. Им станет тело человека, который будет усердно трудиться, чтобы иметь еще более возвышенные стремления, чем были у Учителя, – тело Тацуюки.

Прихожане тихонько зашептались.

Асуми услышала в этом шепоте ожидание вперемешку с одобрением. Тело Тацуюки, связанного с Учителем кровным родством, наиболее подходит для того, чтобы принять его душу.

– Кугимия-сан!

Обернувшись на голос, она увидела Мадоку, которая, пользуясь своим положением новенькой, не обращая внимания на ряды и пролезая через других монахов, подбиралась к ней.

– Кугимия-сан, можно вас на секундочку?

Асуми с легким удивлением любезно кивнула. Так как Мадока уже два дня подряд приходила в храм, Асуми подумала, что, должно быть, она решила вступить в организацию.

– Честно признаюсь, у меня есть один знакомый, профессиональный фокусник.

– К чему это вы?..

– Когда я рассказала ему о чуде, которое сотворил Учитель, он сказал, что это всего-навсего фокус.

Асуми нахмурилась.

– Я тоже сначала подумала, что это ерунда какая-то, но мой знакомый показал мне этот фокус. И действительно, ему удалось повторить это чудо. Так что тут я уже засомневалась.

– И правда… Такое сложно оставить без внимания. Расскажете мне поподробнее про это?

– Да, конечно, но, если можно, мне было бы проще объяснить все в храме.

– Подождите минутку.

Асуми ненадолго отошла и, объяснив Такацукасе ситуацию, тут же вернулась.

– Прошу прощения за ожидание. Ну так что, расскажете мне, что же вам поведал этот фокусник?

Ее тон стал немного агрессивным, и это можно понять. Кто угодно разозлится, если другие будут искать недостатки в единственной вещи, в которую человек верит.

Такие люди часто встречаются в нашем мире. Эдакие навязчивые борцы за справедливость. Они искренне верят в то, что делают все на благо других людей, и с видом знатока пытаются остановить его от совершения необдуманных действий, называя это порядочностью.

Отец Асуми как раз был таким человеком. Он занимал высокий пост в полицейском управлении и поэтому устроил скандал, когда она решила вступить в организацию.

Учителя, которого ни разу в жизни не видел, он называл шарлатаном, а проповеди, которые ни разу не слышал, считал бредом. Той ночью Асуми сбежала из дома в чем была.

Наверняка Мадока тоже не раз становилась жертвой ненужной мудрости таких «порядочных людей» из своего окружения. В таком случае миссия Асуми – стереть в порошок эту псевдопорядочность, пользуясь учением, которое она унаследовала от Учителя. С этими мыслями Асуми направилась с Мадокой в храм.

– В программе выступления фокусника обычно есть номер с исчезновением человека.

– С исчезновением человека?

– Фокуснику связывают руки или надевают на него наручники – в общем, как-то делают так, чтобы он не мог двигаться, – и закрывают в узком ящике. И тут под пристальными взглядами зрителей он невероятным образом выбирается из него. Это обычный фокус с исчезновением. И пропажа тела умершего Учителя из закрытого храма – то же самое. Его смерть – просто один из вариантов ограничения движений.

«О чем вообще она говорит? Называет это потрясающее чудо простым фокусом? Такая искренняя и невинная девушка, а душа испачкана грязью общественной жизни. Я должна использовать всю свою веру, чтобы переубедить ее», – думала Асуми, и ее решимость становилась все сильнее.

Девушки добрались до храма.

В храме всегда царила атмосфера, очищающая душу. Одного только взгляда на эти красные столбы было достаточно, чтобы под влиянием их строгости невольно выпрямилась спина.

– Знаете, я сейчас живу с бабушкой, – выпалила Мадока.

– Вот как? – равнодушно отозвалась Асуми.

– Она родилась в эпоху Тайсё. А все пожилые люди, родившиеся в те годы, гораздо более холодны и логичны, нежели люди, родившиеся в эпоху Сёва и позже.

Асуми вспомнила, что от кого-то уже об этом слышала. Тайсё – короткий промежуток времени между эпохами Мэйдзи и Сёва, и он полон разных потрясений. Говорят, что под влиянием демократической политики тех лет появилось много людей с либеральными взглядами.

– И даже среди них моя бабушка выделяется какой-то особенной свободой взглядов… Она считает, что точек зрения всегда несколько. То есть, если чье-то мировоззрение не совпадает с ее представлениями, она просто считает это другим мировоззрением.

– И вместе с тем она скептик?

– Она говорит, что в этом мире нет ничего, что нельзя было бы объяснить. Например, такое естественное явление, как трескающаяся кожа. Раньше считалось, что это проделки демонов. А сейчас говорят, что причиной является столкновение кожи с безвоздушным пространством. Поэтому вещи и явления, которые пока нельзя объяснить с точки зрения науки или здравого смысла, говорят лишь о недостаточной осведомленности и нехватке знаний по данному вопросу. И когда-нибудь этому обязательно появится логическое объяснение.

– Это звучит как-то высокомерно, нет? Существует масса вещей, которые невозможно понять человеческим умом!

– Я тоже так думаю. Но расширяет круг того, что мы можем понять, как раз человеческий ум… Это тоже мне сказала бабушка.

Глубоко вздохнув, Мадока повернулась к Асуми.

– Я сейчас попробую умереть.

Она сказала это с такой легкостью, будто сообщила, что собирается в магазин, так что Асуми понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл ее слов.

– С чего это вдруг?..

– Я хочу попробовать повторить за Учителем и воскреснуть. И в этом мне понадобится ваша помощь. Сначала я зайду в храм и закрою дверь. Через некоторое время я умру, а вы, пожалуйста, проверьте, что мои зрачки расширены и что пульса нет. После этого еще раз закройте дверь, а спустя три минуты попробуйте снова ее открыть…

А, и еще не зовите других монахов после моей смерти. Ну что ж…

Не дав Асуми себя остановить, Мадока быстро зашла в храм. Оставшись одна, Асуми оказалась в затруднительной ситуации, ведь она не могла оставить Мадоку одну, а еще ее втянули в этот эксперимент. Если это часть хитрого плана, то эта Мадока – хороший стратег.

Спустя три минуты Асуми позвала Мадоку.

Ответа не последовало.

Асуми тут же охватило волнение, и она взбежала по ступеням храма.

Открыв дверь, она увидела в глубине зала силуэт лежащей Мадоки. Он удивительным образом походил на образ спящего Учителя, и Асуми тут же подбежала к ней.

– Мадока-сан?

Мадока не шелохнулась, как будто спала.

Асуми вспомнила, что ей сказала девушка, и, думая о том, как глупо она выглядит, приложила большой палец к ее шее.

Пульса не было.

Удивившись, она открыла ей веки.

Оба зрачка были расширены.

Она прильнула к ее груди, но сердцебиения тоже не было слышно.

Она правда мертва!

Асуми в изумлении поднялась.

Нужно сделать ей массаж сердца. Нет, сначала надо кого-нибудь позвать.

Однако в тот момент, когда Асуми уже выбегала из храма, она вспомнила просьбу Мадоки ни в коем случае никого не звать.

«Она что, правда решила повторить воскрешение Учителя? Так или иначе, это ее последние слова». Асуми закрыла дверь и решила подождать три минуты.

Казалось, что эти три минуты тянутся бесконечно. Асуми ждала, так как это была последняя воля Мадоки, но не могла поверить, что девушка обладает теми же способностями, что и Учитель.

Проверив по наручным часам, что три минуты прошли, Асуми нетерпеливо открыла дверь.

И невольно ахнула.

На том месте, где лежала Мадока, никого не было.

Она обошла храм вокруг, но девушки нигде не было.

Точно так же, как и Учитель, она растворилась, словно облако.

Мадока тоже сотворила чудо.

В это невозможно было поверить.

Асуми охватило изумление, как вдруг ей постучали по плечу, и она непроизвольно вскрикнула.

– Прошу прощения!

Боязливо обернувшись, Асуми увидела Мадоку, стоящую прямо перед ней.

– Как это?.. – выдавила из себя Асуми.

С виноватым видом Мадока достала из-за пазухи шарик для пинг-понга и контейнер с глазными каплями.

– Это и вот это.

Следом через ворот она достала из-под одежды широкую доску. На ощупь она была гладкая, ее поверхность тщательно обработали.

– Это защита для гоночных костюмов. Она изготовлена из полиэтилена, поэтому может принимать любую форму. Эта штука легкая и мягкая, но, так как используется для защиты грудной клетки, она очень прочная, и через нее сердцебиение не слышно.

– Но пульса тоже не было!

Мадока зажала шарик для пинг-понга под мышкой и протянула Асуми руку. Та усиленно пыталась нащупать пульс в районе запястья, но он прервался, ведь под мышкой был зажат сосуд.

– Ну-у-у… а зрачки тогда как?

– Эти капли называются «мидриатиками», они расширяют зрачки. Используются при глаукоме и обследовании глазного дна. Если их закапать, то около часа зрачки будут расширены. Сейчас у меня все в глазах расплывается, почти ничего не вижу!

Когда Асуми услышала слово «глаукома», из глубины сознания полились воспоминания.

– Благодаря этим трем уловкам можно разыграть собственную смерть. И, думаю, вы уже поняли, как мое тело исчезло?

Асуми нерешительно кивнула. В тот момент, когда Мадока постучала ей по плечу, она тут же все поняла.

Когда Асуми открыла дверь, Мадока пряталась совсем рядом, в том месте, которое было для Асуми слепой зоной.

– Когда исчезло мертвое тело, которое должно было лежать на месте, большинство людей, удивившись, сразу побежали к футону. А футон находился в глубине зала. Вряд ли есть люди, которые бегут куда-то и оглядываются назад.

– Но… Учитель был в фиолетовом самуэ, которое бросается в глаза. Как можно было его не заметить?

– Я впервые надела самуэ. Оно очень просто сшито, и подол подшивается. Не думаете, что его легко заменить?

– Ой…

– Под фиолетовым самуэ была белая одежда. После того как вы вышли, он просто надел самуэ другой стороной. А затем, как и другие смотрители, накинул капюшон. И, как и я только что, спрятался прямо около двери, а когда вы все снова зашли и побежали к футону, с невозмутимым видом встал сзади вас. Конечно, количество человек увеличилось на одного, но все были в капюшонах, да и сразу после свершившегося чуда никто и подумать не мог о том, чтобы посчитать людей. После осталось только смешаться с толпой и выйти из храма.

Слушая объяснение, Асуми все становилось понятно, но простота этого трюка вызывала скорее не восхищение, а неприятное удивление.

– Вы сказали, глаукома. То есть получается…

– Именно. Такие капли не продаются в обычных аптеках, так что наверняка Юмико-сан прихватила их во время осмотра глазного дна. Очевидно, она тоже в этом замешана. И когда вы все проверяли пульс Учителя, она же велела проверить артерию не на шее, а на запястье? Раз так сказала супруга Учителя, вряд ли кто-то осмелился дотронуться до шеи.

Прокрутив в голове воспоминания о том моменте, Асуми поняла, что все так и было.

– Но у вас нет доказательств!

– Учитель уже и раньше перерождался, так? И способ был, думаю, такой же, как и в этот раз. Если предположить, что и в дальнейшем ему нужно будет проводить церемонию перерождения, то понадобятся все те же инструменты, так что, должно быть, они спрятаны где-то в главном здании.

«Если их спрятали, то, скорее всего, в таком месте, куда не могут зайти остальные монахи. Например, спальня Учителя и Юмико-сан», – размышляла Асуми. И в этот момент…

– Слушаю вас и думаю, как хитро!

Обернувшись на хриплый пожилой голос, девушки увидели стоящих в холле Юмико и Такацукасу.

Мадока быстро дернулась к выходу, но ее тут же поймала рука Такацукасы.

– Эй, ты только говорить смелая, а тут сразу домой собралась? Это как-то нечестно, не правда ли?

– П-пустите!

– Нынешней молодежи нужно многому учиться. Ничего не стесняются, говорят все что думают.

Такацукаса затащил Мадоку обратно в храм и закрыл дверь изнутри. Обхватив девушку за плечи, Такацукаса сковал ей движения и развернул ее лицом к Юмико.

– Именно так. Этой непослушной девочке нужно основательно вбить в голову наше учение. Через месяц аскетичных практик ее нахальный рот наверняка станет поспокойнее.

Даже Асуми поняла, что Юмико говорит не об обычных практиках.

– А если даже и после этого она не проникнется учением, значит, она просто помеха.

От Юмико исходило зло, которого она до этого никогда не показывала.

Выражение лица Мадоки менялось с каждой секундой. Из трясущихся губ вырвался настойчивый вопрос:

– Что вы сделали… с Учителем?

– Ой, ты об этом? В этот раз он и правда умер, – произнесла Юмико, словно говоря о смерти домашнего кота. – Вероятно, у него в тот день обострился давний атеросклероз. Закончив обряд перерождения, он пошел в кровать, и вдруг у него случился приступ, похожий на инфаркт, и он тут же умер. После того как мы начали хорошо зарабатывать, он полюбил роскошь. Перед кончиной он ел на зависть вкусную еду и обнимал молодых женщин – разве это не прекрасная смерть?

Такацукаса продолжил:

– Однако его внезапная смерть стала для нас большой проблемой! Из-за нее нам пришлось круто изменить график перерождений. Мы сначала даже думали использовать двойника Рюдзина, но потом решили, что, если старший сын унаследует его титул, это будет более естественно: ситуация с прямым наследником обычно решается легче. Так что можно сразу убить двух зайцев.

Для Асуми эти речи были каким-то ночным кошмаром.

То, на что до этого опиралась ее душа, вдруг с треском обрушилось.

– В любом случае позвольте мне провести сякубуку[63] с этой девушкой. С тех пор как стал руководителем по связям с общественностью, я далек от таких привилегий.

Такацукаса с вульгарной улыбкой мял грудь Мадоки. Это лицо он до этого тоже не демонстрировал прихожанам.

– Ты же тоже уже понимаешь, да?

Взгляд Юмико на этот раз устремился на Асуми. Ее глаза были совсем как у змеи.

Под этим пристальным взглядом Асуми не смогла и шелохнуться.

– Ты уже знакома с учением Учителя. Отбрось любые мысли о том, чтобы пойти против своего долга перед Учителем, который превосходит даже долг перед родителями, хорошо?

Асуми хотела было ответить, но в горле пересохло, и звук не выходил.

– Ну-ка быстро отвечай!

Лицо Юмико, улыбавшейся лишь губами, теперь было совсем близко.

Но в тот момент, когда она уже положила руку ей на плечо, вдруг открылась дверь.

– Быстро отойдите от нее!

Там стоял журналист религиозного издания, на днях приходивший собрать материал.

Мужчина, который назвался тогда Кацураги, неожиданно ударил Такацукасу. Асуми вытаращила глаза, увидев эту агрессию, совсем не подходящую его внешности. Ошеломленный Такацукаса, не выдержав удара, упал на пол.

– Первый отдел полицейского управления Токио! Вы задержаны за покушение на жизнь и нанесение телесных повреждений этим двум девушкам и по подозрению в сокрытии тела отца Рюдзина!

Послышался щелчок наручников.

У Асуми возник небольшой вопрос, почему он сказал о покушении и нанесении телесных повреждений в первую очередь, но спросить об этом вслух у нее уже не было сил. Последнее, что она увидела, – то, как Кацураги приобнимает Мадоку. После этого Асуми внезапно потеряла сознание.

* * *

«В этот раз простой потерей баллов в ее рейтинге я уже не отделаюсь».

Стоя перед храмом Сэнсо-дзи, где в сумерках туда-сюда сновали посетители, Кацураги отчаянно искал ее силуэт. В этот раз он решился договориться о встрече рядом с отелем «Тэйкоку» после долгих раздумий о ее просьбе о «каком-нибудь вкусном местечке рядом с Сэнсо-дзи». Но если он не сможет ее здесь отыскать, это определенно будет «красная карточка».

Он беспокойно крутил головой туда-сюда и наконец заметил ее.

Мадока стояла у моста Адзумабаси, где они на днях возложили цветы.

– Прости!

Извинение само собой сорвалось с его губ.

– Что-то в последнее время, как мы ни встретимся, вы все время извиняетесь, да?

Мадока улыбнулась, показывая всем видом, что ее это несильно напрягает.

– Я больше не заставлю тебя делать ничего настолько опасного! Клянусь!

– Но я же сама это предложила.

– Я должен был тебя остановить. Как полицейский. И как…

И как… кто?

Посреди фразы слова вдруг где-то застряли. Мадока с интересом смотрела на его губы, но он просто не мог открыть рот.

– Но, Кацураги-сан, вы же, как и полагалось, ожидали у храма и ворвались туда в самый нужный момент.

«Нет, все совсем не так! Я совсем немного, но опоздал! Я заставил тебя пройти через такие неприятные события! Так что я уже не только как детектив, но и как Кацураги Кимихико полностью провалился!.. Почему же ты не обижаешься?»

– А после этого вы допрашивали этих двоих. Где же было спрятано тело руководителя?

– Ах, это…

Кацураги собирался ответить, но замолчал.

В комнате для допросов, куда он их сопроводил, эти двое рассказали просто возмутительные вещи.

После обряда перерождения отец Рюдзин отправился в спальню и там тут же неожиданно умер в муках. До этого момента их рассказ соответствовал тому, что Кацураги услышал через стену храма. Проблема возникла после.

Рюдзин скончался, но, так как прихожане уже ранее стали свидетелями смерти, сам по себе ее факт уже не так и важен.

Проблема в том, что осталось его тело. Учитель был «бессмертным сверхчеловеком». Его останки, да еще и после инфаркта, по многочисленным причинам никак нельзя было показывать прихожанам. Тут же возникло бы много вопросов к самому учению, и не исключено, что это могло бы стать причиной развала организации.

Поэтому они приняли меры и разобрались с телом.

В просторной ванной личного дома Учителя они разрезали тело на куски, внутренние органы поздней ночью выбросили в реку в безлюдном пригороде, кости вымочили в соевом соусе и, когда ушел неприятный запах, сожгли, а плоть…

На следующий день должен был состояться фестиваль по случаю воскрешения. В храме были подготовлены ингредиенты для бутадзиру, которым угостили прихожан и других гостей. Туда и добавили плоть Учителя. То есть получается, что в тарелке супа, которую в тот день предлагали Кацураги, были части тела отца Рюдзина.

Услышав это, Кацураги подумал, как хорошо, что в тот день он слишком плотно поел, но все равно он почувствовал сильнейший приступ тошноты.

Это, конечно, совсем не то, что он мог рассказать сейчас Мадоке. Однако, похоже, девушка, со свойственной ей проницательностью, уже что-то заподозрила.

Кацураги вдруг изменился в лице, закрыл ей рот рукой и неожиданно обнял ее обеими руками.

– Нет!..

Хоть ветер и не был настолько прохладным, она вся дрожала.

– Что… что вы делаете?

– Дурочка. Теперь и тебе страшно.

На ее лице была улыбка, но в глазах читался страх.

– В момент, когда тот человек заломил мне руки, я от испуга ничего не чувствовала, а сейчас вспомнила, и мое тело сразу…

Тело отреагировало вперед мыслей.

Руки Кацураги обнимали хрупкую Мадоку.

«Ох, что я вообще творю?» Пока где-то в голове Кацураги в замешательстве проносились мысли, дрожь Мадоки потихоньку стихла.

В тот момент, когда он обнял девушку, ее глаза округлились, но через некоторое время выражение лица стало мягче, и она посмотрела на него.

– Тогда…

– М?

– У меня в голове всплыл образ отца. Так странно, да? Ведь его уже давно нет.

– Это не странно. Ни капельки…

– Наверное, это потому, что он всегда приходил на помощь в минуты опасности. Поэтому, когда вы пришли, мне на секунду привиделось лицо моего отца… Простите!

«Почему она извиняется? – с удивлением подумал Кацураги. – Потому что поставила меня на место отца? Дурочка. Она же посмотрела на меня как на человека, которому доверяла больше всего в жизни. На это не обижаются». Кацураги собрался было объяснить ей это, но почему-то язык не повернулся.

Он отчаянно покачал головой. А Мадока кивнула, будто и так все поняла.

Желание охватило все его существо.

Под ярким светом фонарей губы Мадоки соблазнительно блестели.

Она прикрыла глаза, как будто уснула.

Когда он посмотрел на нее, разница в возрасте и его полицейское самообладание куда-то улетучились.

Внутренний голос, говорящий ему «дурак, перестань, куда ты спешишь?», тоже затонул где-то на глубине реки Сумида.

И в тишине две пары губ соединились.

Глава 4. Дурная слава бабули Сидзуки

1

Префектура Токио, район Сумида, квартал Осиагэ, микрорайон 0–00, руины товарной железнодорожной станции на линии Тобу. Близился декабрь, и ветер становился все холоднее, но это место окутало какое-то сдержанное тепло.

Новая достопримечательность, Токийская башня[64], – тридцать три этажа над землей, три подземных этажа, высота – шестьсот тридцать четыре метра. Это сооружение после завершения строительства должно было стать самой высокой телебашней в мире. Ее планировали достроить к весне будущего года, поэтому работы велись в ускоренном темпе.

В 12:55 руководитель четвертой бригады Токи Рёхэй начал проверку двух башенных кранов. На панелях управления, мониторах и камерах отклонений он не обнаружил. Все источники питания были заряжены на максимум. Состояние внутренней связи также было хорошим. Обогреватель в кране № 3 был залит на полную, в кране № 4 – наполовину, этого достаточно.

После завершения инспекции кабин управления Токи принялся ожидать двух других рабочих в диспетчерской.

Самая высокая в мире телебашня. На старте проектирования Токи переполнял невероятный энтузиазм. Он думал, что это строительство позволит всему миру узнать о скрытой мощи японских технологий. Но события последнего года заставили его полностью пересмотреть собственные взгляды.

Землетрясение[65], утечка радиации, ущерб от постоянных тайфунов и пришедший из Европы экономический кризис. Эта страна попала в такие обстоятельства, в каких она не была со времен Второй мировой войны. В таких условиях смысл строительства главной телебашни мира состоял в том, чтобы сделать ее символом возрождения. Какими бы трудностями ни была охвачена страна, она каждый раз поднимается с колен. Участвовать в строительстве башни, которая станет символом такого государства, – это Токи считал своей профессиональной миссией.

В 13:00 на мониторах диспетчерской появились двое – Сумида и Паоло. От их дыхания экраны на мгновение побелели. Трещащий в колонках звук, должно быть, был вызван ветром. С этого момента они становились птицами в клетках, которые поднимаются высоко над землей. Теперь из средств связи у них только эти мониторы и внутренняя связь.

– Черт возьми, как холодно! Вот дерьмо! – послышался пронзительный голос Сумиды. – Почему ты именно мне поручил это? Кроме меня, есть еще полно ребят, у которых есть лицензия на управление краном!

– В отличие от переноса материалов, демонтаж – это как раз работа для искусного крановщика. Так что сейчас-то уж прекращай ворчать!

Получив упрек от Токи, Сумида вздернул брови.

– Для такой тяжелой и опасной работы существуют иностранцы, разве нет?

– Заткнись, идиот.

Сумида поежился от холода.

Крановая платформа, которой управлял Сумида, находилась на высоте четырехсот пятидесяти метров. Помимо того, что температура там градуса на четыре отличается от той, что у поверхности земли, так еще и кабина сделана из стали, поэтому воздух легко проникает внутрь. Там, конечно, установлен обогреватель «ветряного» типа, но в последние несколько дней так резко похолодало, что он перестал приносить пользу. Рабочие забрали из офиса масляные обогреватели, но даже с ними холод пробирал до костей. Тем не менее перекладывать злость от этих тягот на посторонних людей тоже как-то неправильно.

Токи мельком посмотрел на соседний монитор, где был Паоло. Иностранец, к которому так пренебрежительно относился Сумида, схватившись за рычаг управления, уже ждал указаний от Токи. Хорошо, что он не слышал их диалог. Если бы вдруг услышал, то началась бы ожесточенная перепалка вроде той, которая случилась некоторое время назад.

– Они просто не приспособлены к холоду.

«И не такие толстокожие, как ты». – Эти слова застряли у Токи где-то в горле.

В мире строительства и монтировочных работ иностранцы уже давно не редкость. И в компании, где работал Токи, иностранных сотрудников, имеющих лицензию на управление краном, было немало, но, невзирая на их работоспособность, совершенно невозможно представить, чтобы они работали в течение всего дня. Особенно в случае с башенным краном, который весит более пяти тонн. Помимо прочего, тут необходимо управлять вращениями, спусками и подъемами – нужна специальная лицензия оператора крановой вышки. Тем не менее в его компании у пяти иностранных рабочих, включая Паоло, такая лицензия была.

Наверное, стоит сказать, что как раз поэтому те, кто, как и Сумида, недолюбливал иностранцев, каждый день открыто демонстрировали враждебность. В основе этого чувства лежала зависть к способным сотрудникам, на которых можно положиться.

Токи считал, что никого нельзя дискриминировать. Но выражать это через слова и поступки у него не выходило. В этом отношении неприятный Сумида создавал уйму проблем. Будучи любителем выпить и подебоширить, он нередко проявлял агрессию и насилие по отношению к своей жене. Как человек, он абсолютно не вызывал уважения, но в управлении краном ему не было равных, так что нельзя было обойтись с ним по всей строгости.

– Ты искусный оператор, каких мало. Ну-ка, покажи всем, чего стоит Сумида Рэндзи!

– Ну-у-у что ж, ничего не поделаешь…

Щелкнув языком, Сумида наконец протянул руку к рычагу управления.

«Давай-давай, медлительный старикашка!» – Токи смотрел в монитор, не позволяя себе даже выдохнуть.

Задача Сумиды и Паоло заключалась в демонтаже крана. Работы по строительству башни перешли на финальную стадию, поэтому четыре крана, работавших на самой верхушке, по очереди нужно было демонтировать и спустить на землю. Корпус крана невероятно хрупкий, так что порядок демонтажа определяется очень детально. В этой работе ни в коем случае нельзя ошибаться, и здесь как раз можно продемонстрировать свои умения искусного крановщика.

Работы продолжались уже около десяти минут.

На мониторе крана № 4, где находился Сумида, возникло нечто странное.

Внезапно изображение на экране переключилось на вид из кабины управления, и показалось лицо Сумиды, корчащееся в муках.

– Эй, что случилось?

На тревожный голос Токи сбежались и другие сотрудники, которые были неподалеку.

– У-у-у…

Этот сдавленный вой был последним звуком.

Корпус Сумиды вдруг накренился в их сторону и накрыл камеру. На экране была видна лишь рабочая куртка.

– Что случилось, Сумида? Эй, ответь! Скажи что-нибудь!

Голос Токи становился все громче. Тем не менее никаких изменений на экране не происходило.

Среди сотрудников промелькнула тревога.

Токи перевел взгляд на монитор крана № 3. Там были изображены детали, которые только что были демонтированы.

– Паоло! Тебе оттуда видно, что происходит в кабине четвертого крана?

Услышав вопрос, Паоло тут же появился на экране.

– Я быть чуть-чуть далеко, поэтому не видеть.

– Используй камеру третьего крана. Направь стрелу своего крана к кабине управления четвертого. Мы посмотрим, что там происходит, через твою камеру.

– Окей!

Через некоторое время изображение на мониторе третьего крана сменилось с того, что происходит внутри кабины управления, на то, что снаружи. Немного дрожа, камера продвинулась в сторону и ухватила в объектив кабину управления четвертого крана.

– Приблизь!

Изображение кабины увеличилось. Показалась фигура Сумиды, лежащего лицом вниз.

– Сумида! – крикнул Токи, придвинувшись вплотную к монитору, но ответа не последовало.

– Возможно, произошла какая-то авария? – выпалил его коллега по фамилии Фудзитани, который сидел рядом с Токи и тоже смотрел в монитор. – Давай отправим Паоло посмотреть, что там случилось?

– Если это несчастный случай, то появление там Паоло только все усложнит.

В ответ на это замечание Фудзитани кивнул.

Каждый кран поддерживается железным столбом, который называется мачтой. На высоте, сотрясаемой порывами ветра, никак нельзя перейти из одного крана в другой, все перемещения возможны только с использованием лифта, установленного внутри мачты. То есть получается, для того, чтобы Паоло добраться до четвертого крана, ему нужно спуститься на лифте на землю и после этого подняться по мачте четвертого крана.

– Пойдем к нему напрямую отсюда, – решил Токи, глядя в монитор третьего крана. – Паоло! Есть вероятность, что там произошло что-то странное! Прямо сейчас спускайся и иди сюда!

– Окей!

Видео на мониторе третьего крана оборвалось.

– А я пойду туда, – сказал Токи.

Никто из собравшихся не возражал, и даже, когда Токи выбежал из диспетчерской, его никто не остановил.

Охваченный беспокойством, он зашел в служебный лифт. Он вмещал тридцать человек и поднимался со скоростью восемьдесят метров в секунду, что не слишком-то быстро.

Одна секунда ощущалась как десять секунд, одна минута – как десять минут.

В конце концов лифт добрался до нужного уровня. Как только открылись двери, в ту же секунду с оглушительным грохотом пронизывающий ветер ворвался в лифт и раздул брючины рабочих штанов Токи. Двигаясь навстречу этому ветру, он поднимался по лестнице, соединяющей мачту с краном.

На небе не было ни облачка, даже глаза болели от такой яркости. В самом деле, никто и предположить бы не смог, что под таким небом может случиться подобное.

На башенном кране располагается продолговатая конструкция, где находится пространство, включающее в себя кабину управления и комнату отдыха. Чтобы попасть в кабину, нужно сначала пройти через комнату отдыха.

– Сумида-а! Ты в порядке? – громко прокричал Токи, еще не дойдя до кабины управления.

Но ответа не последовало.

Открыв дверь, Токи увидел перед собой спину Сумиды.

– Сумида!

Опять никакой реакции.

Токи взял его за плечи и приподнял.

А когда попробовал потрясти, увидел, что глаза Сумиды не открываются.

* * *

Приложение 1

Дело № 46 (уголовное дело по ст. 197)

Протокол осмотра места происшествия

25 сентября 2006 г.

Управление полиции г. Токио,

Отделение полиции по району Асакуса

Офицер полиции Сумикава Тадао

По уголовному делу в отношении подозреваемого Саэгусы Мицунори, чья халатность привела к смерти пострадавших, мною был проведен осмотр места происшествия в соответствии с изложенным ниже.

Записи:

1. Время проведения осмотра:

18 сентября 2006 г. с 22:40 до 23:50

2. Осмотренные место, тела и вещи:

Место: префектура Токио, район Тайто, Асакуса, микрорайон 1, дом 2, пространство от здания до дороги

Вещественные улики: легковой автомобиль с номером Нэрима, 333Т 0000

3. Цель осмотра:

Прояснить ситуацию на месте аварии по данному делу, зафиксировать улики

4. Свидетели (адреса, профессии, имена, возраст):

Префектура Токио, район Нэрима, квартал Сякудзи, 0–0–0, парк Консадоле, квартира 201, судебный констебль Саэгуса Мицунори, 24 года

5. Ход осмотра:

В соответствии с описанным в приложении

(пропуск)

7. Фигурант дела Саэгуса Мицунори двигался по мосту в сторону квартала Бакуро. Он сообщил, что возвращался домой после встречи с друзьями. Далее с его слов отмечены следующие важные точки:

Место, где он впервые заметил пострадавших, – А.

Место, где находилось водительское сиденье в тот момент, – 1.

Место, где он столкнулся с двумя пострадавшими, – Х.

Место, где находилось водительское сиденье в тот момент, – 2.

Место, где находилось водительское сиденье в момент остановки автомобиля, – Б.

Место, где оказались тела пострадавших после столкновения, – 3.

8. Следы на дороге:

В момент осмотра дороги на месте происшествия были обнаружены следы протектора.

(график данных, собранных на месте аварии)

9. Состояние автомобиля и прочее:

Состояние автомобиля Саэгусы Мицунори

Автомобиль, которым управлял Саэгуса Мицунори: обычный легковой автомобиль личного пользования

Регистрационный номер: Нэрима, 333Т 0000

Honda CR-V, согласно сертификату технического осмотра транспортного средства:

Модель 2006 г. выпуска

Длина – 442 см

Ширина – 178 см

Высота – 171 см

Вес – 1520 кг

Объем двигателя – 2,35 л

Срок действия сертификата технического осмотра: до 26 марта 2009 г.

10. Погода:

Погода в момент осмотра ясная

11. Ассистенты, участвовавшие при осмотре:

Инспектор полиции Сугимура Тэйдзо

12. Прочее:

С целью обнародовать вышеизложенное положение 18 сентября 2006 г. мною была составлена схема расположения объектов на месте данного происшествия в количестве одной страницы для внутреннего пользования Отделением полиции по району Асакуса токийского управления полиции. В заключении настоящего протокола приложен график данных, собранных на месте аварии, в размере одной страницы, составленный ассистентом, в нем зафиксировано расстояние между всеми объектами данного дела. Также в настоящий протокол вклеены фотографии, сделанные мною и ассистентом на месте происшествия, в количестве семи штук.

В 22:30 18 сентября 2006 г. в Отделение полиции по району Асакуса поступил звонок с сообщением: «Я сбил людей». Сотрудник отделения оперативно выехал на место происшествия, а именно – мост Адзумабаси в Асакусе. Обнаружив там Саэгусу Мицунори (24 года), который управлял белым внедорожником, а также супругов Такидзава – Ёхэя (45 лет) и Мисако (40 лет), провел осмотр места происшествия.

Оба пострадавших были в тяжелом состоянии, вызванном ушибами головного мозга. Они были транспортированы в ближайший центр скорой помощи в Асакусе, но сразу после прибытия на место была зафиксирована смерть обоих пострадавших. Сотрудник полиции провел проверку Саэгусы алкотестером, однако признаков употребления алкоголя обнаружено не было. Тела пострадавших находились довольно далеко от тротуара, в связи с чем было выдвинуто предположение, что они, загородив свою дочь, отпрыгнули в сторону. Их дочь Мадока (14 лет) не пострадала.

Девочка обратилась к сотруднику полиции с жалобой на то, что от водителя пахло алкоголем, поэтому, получив одобрение Саэгусы, сотрудник полиции отправил его кровь на анализ. Однако содержание алкоголя в крови было менее 0,01 промилле, таким образом, наличие алкогольного опьянения не подтвердилось.

Согласно следам протектора на дороге и свидетельским показаниям с места происшествия, было сделано предположение, что Саэгуса не смог избежать столкновения с потерпевшими, которые вышли за пределы тротуара. Отделением полиции по району Асакуса в прокуратуру были переданы документы с обвинением Саэгусы в убийстве по неосторожности.

Как только Кацураги вбил в поисковую строку базы данных полицейского управления детали по этому делу, на экране тут же появились эти записи. Значит, все было именно так, как сказала Мадока. Если дополнить, то после этого адвокат, который представлял интересы Саэгусы, сфокусировал линию защиты на аргументе, что подозреваемый не имел ни единого нарушения с момента получения водительских прав, а также на том, что он действующий сотрудник полиции, что, в свою очередь, очень нервно, ведь это работа на благо закона. И в результате адвокат смог добиться условного приговора.

Когда Кацураги читал материалы по этому делу, он сперва не заметил ошибок в проведении расследования отделением полиции Асакусы, и в аргументах адвоката тоже со многим можно было согласиться. В материалах вскользь упоминаются показания Мадоки, но в общем создается впечатление, что причиной происшествия стала невнимательность пешеходов.

Наверное, Кацураги-полицейский должен был удовлетвориться таким заключением.

Но обычный человек Кацураги Кимихико полностью согласиться не мог. В нем всколыхнулось небывалое сопротивление тому факту, что явление, за которое так стремительно зацепились эти искренние проницательные глаза и длинный нос, приняли за нелепую ошибку.

И еще один момент уже некоторое время беспокоил его где-то на подкорке мозга. Он вряд ли смог бы ответить, если бы его попросили сказать, о чем конкретно идет речь, но у него сложилось ощущение, что в материалах дела чего-то не хватает. Но чего же?

Кацураги скрестил руки, сидя перед монитором, как вдруг кто-то постучал ему по плечу. Обернувшись, он увидел своего старшего коллегу Инукаи.

– Здоро́во! Что это ты тут так увлеченно разглядываешь?

– Материалы старого дела о ДТП.

– Оно как-то связано с делом, над которым ты сейчас работаешь? Ты, как обычно, проявляешь энтузиазм там, где этого никто не видит. Нужно подумать над тем, как его лучше демонстрировать! Ведь ты же далеко не посредственный детектив!

– Я самый обычный.

– Человек, который так глубоко копает материалы одного дела, просто не может быть обычным… Эй, ну-ка подожди! Это же фото…

Отодвинув Кацураги, Инукаи уставился на экран компьютера.

– Это же материалы дела Саэгусы!

– Инукаи-сан, вы что, знаете этого человека?

– Мы работали вместе. Но зачем тебе сейчас это дело?

– Какой он человек?

– Какой?.. Ну, наверное, по типажу похож на тебя. Слишком серьезный и честный мужчина, как с картинки. Он пользуется уважением, но совсем не амбициозен. В нем есть нравственность и нет никакой испорченности. Он из тех, кого женщины обычно называют «хорошим парнем».

– Где он сейчас?

– Его несколько раз переводили, но сейчас он вроде бы служит в отделении района Хондзё. Но зачем тебе все это?

– У вас было ко мне какое-то дело.

– А, точно. – Инукаи будто вспомнил о чем-то. – Хотел передать, что тебя вызывает главный следователь Такарабэ. Интересно, за что так ценят человека, который совсем не умеет себя показывать?..

Оставив Инукаи, который так хотел его расспросить, Кацураги направился в кабинет главного следователя Такарабэ.

Этот кабинет, в который поначалу заходить было непросто, теперь казался родным, ведь его сюда вызывали уже бесчисленное количество раз.

– Могу я отправить тебя в командировку в участок Хондзё? – с порога осведомился Такарабэ.

Поскольку Кацураги только что услышал об этом месте, он даже немного растерялся.

– На стройке Токийской башни во время управления башенным краном был убит рабочий. Хоть это и произошло на высоте четырехсот пятьдесяти метров, это случилось у всех на глазах средь бела дня – для такого преступления нужна небывалая храбрость. Жертва – Сумида Рэндзи. Орудие убийства – универсальный нож большого размера, который используется для строительных работ. Жертве нанесли глубокое колотое ранение в бок. Преступник – иностранный рабочий Паоло Андраде.

– Что? – с удивлением отозвался Кацураги. – Преступник уже известен?

– Ага. Рядом с местом преступления находился только этот Паоло. Все остальные сотрудники были далеко и не смогли бы приблизиться к жертве. Непосредственно перед тем, как приступить к работе, жертва и преступник немного повздорили, плюс на орудии убийства остались его отпечатки пальцев. В целом этим ножом пользовалась вся бригада, но последним его брал именно Паоло. У него были и мотив, и возможность совершить преступление. И доказательства у нас есть. Хотя он все отрицает.

– В таком случае…

– Вся проблема в том, как ему удалось совершить это преступление. Как бы там ни было, это место – новая достопримечательность Токио, поэтому прямо под этой башней собираются десятки людей, чтобы понаблюдать за ее строительством. Не говоря уже о тех, кто непосредственно имеет отношение к строительству. Однако никто не видел, как преступник приблизился к этому крану. В объектив камеры, которая находится в кабине, попала фигура потерпевшего, но только верхняя часть его тела, так что преступника она не захватила. И даже если предположить, что он все-таки приблизился к крану, где находилась жертва, то как же он смог передвигаться в таком месте, которое находится на высоте четырехсот пятьдесяти метров в зоне порывистого ветра и где, кроме стального каркаса, ничего нет? Конечно, есть еще мнение, что раз они работают на высоте, то могут передвигаться как канатоходцы…

Пока Кацураги слушал это объяснение, картинка у него потихоньку сложилась.

– То есть вы хотите, чтобы я вычислил способ убийства?

– Да, именно так.

– Но почему такое дело передали в главное управление? Раз нужно сделать такую мелочь, не проще ли поручить это участку Хондзё?

– Извини, что поручаю тебе расследование дела, подведомственного другому району, но у нас очень мало времени.

После этих слов на лице Такарабэ появилась неприятная гримаса. Обычно этот мужчина всегда контролировал свои эмоции, так что Кацураги сразу догадался, что причиной этого недовольства послужило что-то извне.

– На вас кто-то давит?..

– Скорее не давит, а выказывает беспокойство. Откровенно говоря, если это дело затянется, то на его фоне могут возникнуть скандалы среди рабочих, что приведет к шумихе в СМИ и в конечном счете выльется в большую общественную проблему. Однако, если это окажется простая схема, где иностранный рабочий из личной неприязни заколол коллегу, можно будет все уладить без большой шумихи.

– То есть самое главное – вы не хотите, чтобы дело затянулось?

– Раскрытие дела в короткие сроки актуально не только для этого, но и для всех других преступлений. Однако, когда происшествие случается в таком месте, как эта башня, оно перестает быть проблемой одной только полиции. Ее строительство, по предварительным подсчетам, должно принести сорок семь миллиардов йен. То есть оно не только затрагивает район Сумида и его окрестности, где, собственно, ее и возводят, но и непосредственно связано с экономикой всей столичной префектуры. Задержка строительства, вызванная проведением расследования, станет помехой для всех строительных планов. Кроме того, ядром этого проекта является компания «Супер-Башня». Для того, чтобы выделить средства в размере около пятидесяти миллиардов йен, им даже пришлось выпустить еврооблигации, а в качестве акционеров привлечь представителей крупнейших компаний, которые олицетворяет Японию. Это огромный проект, которому не было равных в последние годы. В нем задействованы не десять и даже не двадцать заинтересованных лиц. Если расследование затянется, то это привлечет ненужные дурные слухи, а если вдруг упадут цены на акции, то ущерб от этого окажет огромное давление на финансы этого предприятия. И конечно, это все неофициальная информация.

Такарабэ понизил голос:

– Среди акционеров есть и члены руководства полицейского управления, да и руководители фракций правящей партии тоже откусили кусочек. Зная об этом, можно примерно уловить, почему это дело касается главного управления.

– Ну тогда, конечно, да… Но я как-то не могу понять опасения этих высокопоставленных людей.

– Это потому, что ты не видел их обеспокоенных лиц. Если речь идет о начальнике, которым ты всю жизнь восхищался, тут уже разговор совсем не о сочувствии. Ты же понимаешь, о чем я?

Под немного жалобным взглядом Такарабэ Кацураги не мог не ответить утвердительно. Однако внутри ему было некомфортно. В отличие от рядовых сотрудников, таких, как он, которые сконцентрированы только на поимке преступников, руководителям приходится заботиться еще и о политических аспектах. И эту житейскую мудрость он намеревался усвоить. Еще до того, как встретил Мадоку.

Детское чувство справедливости и простые жизненные принципы. Над этим легко посмеяться, но именно эта простота и делает такое поведение примером для подражания. Кацураги задумался, как бы на жалобы Такарабэ отреагировала Мадока. Он задался вопросом: «Хоть я и стараюсь играть такими приятными на слух понятиями как «житейская мудрость» или «взрослое решение проблемы», в конечном счете я ведь просто пытаюсь закрыть глаза на свои темные стороны?»

– Но так ли сильно задерживается строительство из-за расследования? Разве одного дня недостаточно, чтобы провести там осмотр?

– Из-за задержания Паоло другие иностранные рабочие устроили забастовку. Похоже, недовольство отношением к ним других рабочих, которое копилось долгое время, из-за этого случая вдруг вырвалось наружу. Так что быстрое раскрытие дела поможет заодно и приглушить их возмущение. По всем этим причинам в наше управление и поступил запрос. Хорошо, что запрос, а не давление! И когда я получил такое особенное дело, первым, кого я вспомнил, стал человек, который показывает реальные результаты в расследованиях.

Такарабэ сделал акцент на «реальных результатах».

Можно было бы понять ситуацию, когда дело сложное и преступник неизвестен, но случай, когда дело на середине расследования передают в главное управление, не совсем рядовой.

– Наверное, в участке Хондзё моему приходу будут не рады?

– Но ведь у тебя уже был опыт, когда тебя тепло встретили в отделении под другой юрисдикцией?

Этот ответ загнал Кацураги в безвыходное положение. Поклонившись, он уже собирался выйти из кабинета, но в этот момент услышал за спиной:

– Ты же поедешь туда с Коэндзи-сан?

Он немного смутился, но не подал вида.

«Реальные результаты», о которых говорил Такарабэ, были сплошь результатами Мадоки. Однако что-то в нем сопротивлялось идее взять ее с собой на место преступления.

Особенно после того, что между ними было.

2

– Двое следователей, которые проводили допрос, прокурор и судья, который вынес обвинительный приговор, – этих четверых я никогда, никогда не прощу! – душераздирающе жаловался на экране старик. – Я промучился в тюрьме целых двадцать лет! Это были тяжелейшие муки! А эти четверо карьеру успешную строили все эти годы и сейчас продолжают спокойно жить свою комфортную жизнь! Какая несправедливость! Но еще не все потеряно! Я хочу, чтобы эти четверо, как и я, сели в тюрьму на двадцать лет!

Проговорив эти слова, старик зарыдал и под дождем из вспышек фотокамер опустил голову на стол.

Уголовное дело об убийстве двадцатилетней давности. Задержанный и на допросах, и на суде постоянно настаивал на своей невиновности, но после того, как решающим доказательством стал результат теста ДНК, который в то время только появился, получил от главного судьи обвинительный приговор. Однако в тот момент технологии теста ДНК были только на стадии разработки, и, когда спустя двадцать лет провели повторный тест, оказалось, что прошлый результат был ошибочным. Адвокат подсудимого неоднократно просил Верховный суд провести повторный тест, но и суд, и следствие продолжали отказывать, заявляя, что в ходе того расследования никаких ошибок совершено не было.

Другое дело, где имело место ложное обвинение, вызвало много шума относительно ошибочности технологий того времени, поэтому суду пришлось нехотя признать необходимость проведения повторного теста, но к тому моменту прошло уже двенадцать лет с тех пор, как адвокат подал первый запрос.

– Ох… – вздохнула Сидзука.

Сидевшая рядом Мадока с удивлением посмотрела на бабушку.

– Ого! Бабушка, ты можешь так вздыхать?

– Мадока, ты вообще за кого меня принимаешь?

– Непробиваемая. Диктатор. Железная леди, как Маргарет Тэтчер.

– Какая жестокая внучка! Поставить меня в один ряд с такой воинственной женщиной!..

– А ты разве не воинственная?

– Ты говоришь о моей решительной натуре?

Сидзука резко повернулась к Мадоке. В такие моменты она была довольно милой.

– Но почему ты так тяжело вздохнула?

– Его история меня как-то тронула, – сказала Сидзука, указав на пожилого мужчину на экране. – Отсидеть двадцать лет за преступление, которого не совершал. Думаю, тот момент, когда ему открыто сказали «это все-таки была ошибка», был гораздо тяжелее и мучительнее, чем все двадцать лет, которые он терпел, зная, что обвинения ложные. Как будто в одну секунду открыли кран с копившимися годами обидами и злобой. Конечно, это невероятно горько. Сколько бы он ни ругал обидчиков, какую-то часть своих чувств он никогда не сможет выразить словами.

– Конечно, следователи, которые вели это дело, и прокурор тоже виноваты, но не лучше было бы наказать судью, который вынес ему смертный приговор?[66] Есть же процедура импичмента судьи.

В эту секунду Сидзуки в упор посмотрела на Мадоку. Девушка невольно выпрямилась. Дело плохо. Это сигнал, что сейчас начнутся нравоучения.

– Второкурсница юридического факультета, а только что выступила с таким нелепым предложением. Стремишься стать частью мира юриспруденции, а не знаешь, что такое процедура импичмента… Для меня как члена твоей семьи и старшей подруги нет ничего более грустного и жалкого!

– Я… я знаю! Официально это называется судом импичмента, это постоянная организация, созданная на основе шестьдесят четвертой статьи конституции. Ее члены принимают решение об увольнении судьи, который вынес неверный приговор, из Квалификационной коллегии судей.

– Я не об этом. Я про то, как в действительности это происходит. Все дело в том, что прошло уже более шестидесяти лет с момента создания этой организации, но сможешь ли ты ответить, сколько было импичментов и сколько – судов?

Мадока не смогла ответить, она лишь хватала губами воздух и вдруг поймала на себе холодный взгляд Сидзуки.

– Запросов было пятнадцать тысяч, а реально проведенных судебных процессов всего восемь. Ну что, это имеет какой-то смысл?

– Э-э-э… Условия обвинения какие-то строгие или что?

– И это тоже. Думаю, тебе поможет третий абзац семьдесят шестой статьи конституции.

– «Все судьи по своему законному праву действуют самостоятельно в соответствии со своей совестью и ограничены только конституцией и законом».

– Вот так. И этот факт, как указано в статье семьдесят восьмой, тоже является основанием того, что статус судьи защищен и не может быть отозван, если не был проведен суд… Однако причин для проведения такого судебного процесса всего две: серьезное превышение полномочий и чрезмерное пренебрежение обязанностями, которые могут повлечь за собой потерю авторитета. То есть вынесение ошибочного приговора не является условием предъявления обвинения судье. В целом необоснованность ложного обвинения частично подходит под это описание, но не было ни одного судебного разбирательства по этой причине.

– Ты до этого сказала «и этот факт тоже», да?

– Судов и обвинений в ответ на запросы было чрезвычайно мало. Думаю, это из-за того, что у правительства и законодательства есть некое стеснение по отношению к юриспруденции в лице судов и судей. Если судьи все время будут думать о том, что стоит им вынести ошибочный приговор, как они сами подвергнутся обвинению, то у них появится сопротивление к вынесению смертных приговоров и в целом они не смогут принимать решения хладнокровно. И это вызывает опасения. Один член парламента сказал, что это печальное последствие разделения власти на три ветви, но на самом деле он ошибался. Разделение не означает, что эти ветви не вмешиваются в дела друг друга, суть этого – в общем надзоре посредством системы кабинета министров, рассмотрения нормативных актов на предмет соответствия конституции и судебного импичмента. А сейчас эта система совсем утратила свой истинный смысл. В результате среди судей стало много наивных идиотов, которые вообще не отдают отчета своим действиям, а только восхваляют свое право на самостоятельность, как какое-то знамя.

– Идиотов?..

Сидзука тоскливо отвела глаза.

– Идиотов – это еще мягко сказано. Посмотри, этому человеку уже шестьдесят пять лет. Потерянные двадцать лет и его молодость уже никогда не вернутся. И его дальнейшая жизнь, и эти потерянные годы – это просто бесконечная череда страданий. Но судья, который разрушил жизнь этого человека, не получил никаких обвинений.

Мадока слышала весьма правдоподобные слухи от преподавателя по юриспруденции о судье, который не задумывается о последствиях своих действий. Говорят, в одном окружном суде женщина, занимающая пост в отделе по гражданским делам, получает большие суммы взяток от тех, кого признают банкротом. Планы банкротства и реорганизации подлежат утверждению, поэтому все должники с воодушевлением пытаются его получить. Если о банкротстве предприятий станет широко известно, это может привести к ликвидации права на ведение бизнеса, и тогда к ним сразу протянут свои щупальца инвестиционные фонды и компании с иностранным капиталом. И по слухам, эта судья, получая взятки от таких организаций, отдыхает в известных столичных отелях, где для нее подготовлены дорогое шампанское и молодые мужчины. Нет, наверное, раз это у всех на устах и об этом знает даже какой-то университетский преподаватель, то вряд ли это можно назвать слухами, скорее это общеизвестный секрет.

Просто услышав такую историю, испытываешь некоторую досаду, а Сидзуке, которая сама в прошлом сидела в кресле судьи, действительно остается только негодовать.

– Единственное, что я тебе скажу: остается только негодовать – это неверно.

– Что?!

– Если оставить в стороне эти беседы в стиле татэмаэ, вообще-то, меня все это задевает за живое.

Мадока наконец спросила то, что хотела спросить уже долгое время:

– Слушай, почему вообще выносят ложные приговоры?

Сидзука ответила ей удивленным взглядом.

– Бабушка, ты же как-то говорила, что все люди действуют, думая, что именно они правы. Двигаются в соответствии со своей собственной правдой.

– Да, я и правда говорила это.

– И почему же, обнаружив, что собственный приговор или проступок был ошибкой, судьи не пытаются их исправить? Так и в этом деле из новостей – если бы по запросу адвоката сразу провели повторную экспертизу, то и невиновному человеку не пришлось бы проходить через такие страдания и прокурор с судьей не попали бы в такую постыдную ситуацию. Хотя никто и не желал зла другому человеку.

– Все очень просто, – сказала Сидзука без тени воодушевления. – Власть имущий убежден в своей правоте и не простит никого, кто может его правду пошатнуть.

Мадока инстинктивно выпрямила спину. Ведь она тоже не простит никого, кто с ней не согласен.

– Право раскрывать тайны других людей, право надевать наручники и арестовывать подозреваемых, право проводить допросы и право судить. Все это права, недоступные обычным людям. И так как все уверены в своей собственной правоте, те люди, которые не доверяют этой власти, всячески пытаются ею завладеть. Поэтому всех несогласных судьи принимают за зло и стремятся их уничтожить. Но к сожалению, это приводит лишь к гниению этой власти.

Тон Сидзуки был жестким, еще холоднее, чем обычно. Бабушка проявляла строгость и по отношению к делам посторонних, а уж когда дело касалось «своих», была особенно сурова.

– К слову о сменяемости судей и прокуроров – около сорока судей ежегодно переводят в Министерство юстиций. Некоторые из них становятся прокурорами, ведущими расследования или выступающими в судах. И наоборот, бывает такое, что прокурора переводят на должность судьи. Но в таком случае судья и прокурор начинают слишком хорошо ладить. Приходить в кабинет судьи и горячо обсуждать один на один текущее расследование становится обычным делом для прокурора, и звать его на дружеские встречи следственного отдела также становится обыкновением. В мои времена было то же самое. Это, конечно, удручающий факт, но иногда доходило до того, что судьям делали выговор и строго-настрого запрещали показываться в кабинете судьи, пока расследование по делу не будет закончено.

«Ничего себе», – подумала Мадока. Если судья и прокурор настолько близки, то, само собой, появятся слухи, что весь предмет разбирательства сводится к решению о виновности, а прения сторон – к вынесению приговора.

– И еще. Это, конечно, такая меркантильная история, что аж плакать хочется, но основная проблема – это деньги. Возможно, все думают, что у судей высокие зарплаты, но, в конце концов, мы обычные госслужащие. У молодых специалистов совсем невысокая зарплата, а если еще покупать дорогие книги по юриспруденции, то лишних денег почти не остается. Как тебе такое? Существует восемь разрядов заработной платы судей, все обычно начинают с восьмого, а спустя двадцать лет на службе, как правило, достигают четвертого. А с двадцать первого года службы люди делятся на два типа: те, кто получает повышение до третьего разряда, и те, кто так и остается на четвертом. Разница между третьим и четвертым разрядами очень большая, в деньгах это более сорока тысяч йен. А если и дальше повышений не будет, то к пенсии разница составит уже порядка ста миллионов йен! Кроме того, тут имеет место и целая кастовая система материальных и нематериальных привилегий: оплачиваются ли перемещения судьи на такси, предоставляется ли повышенная категория номера в отелях, служит он в центральных судах или его отправляют работать в регионы, предоставляют ли ему пожизненное обеспечение и многое другое.

– Почему так происходит?..

– Потому что отношение к судье определяет Верховный суд. Никто, конечно, открыто не говорит о причинах того или иного отношения, но именно поэтому судьи становятся «сомневающимися демонами» и не идут против Верховного суда. Мы таких судей называем «ложными палтусами»[67].

– «Ложными палтусами»?

– Они смотрят только вверх. А на самом деле судья должен смотреть на подсудимого, который находится напротив, и на жертву, которой перед ним больше нет.

Сидзука встала прямо напротив Мадоки.

– Мадока, кем ты планируешь стать в будущем? Судьей? Прокурором? Или же адвокатом?

– Я еще не решила…

– Если вдруг ты захочешь стать судьей, то обязательно запомни мои слова. Судить других людей – это значит противостоять своим собственным принципам и ценностям, то есть судить самого себя. Поэтому нельзя выносить приговор, в котором ты не уверена, а если вдруг это случилось, то в тот момент, когда ты поняла, что обвинение ложное, нужно принять этот факт и с готовностью уйти с должности. А все потому, что своим решением ты определяешь жизнь другого человека.

– Но ведь настолько тяжелая работа не стоит такой низкой зарплаты…

– Знаешь, ценность работы ведь определяется не размером компании или величиной дохода, а тем, насколько человек может сделать других людей счастливее.

Последние слова со звоном опустились куда-то на глубину души Мадоки. Для девятнадцатилетней девушки поиск работы был вопросом самого ближайшего будущего. Она была настолько впечатлена, что ей показалось, будто слова Сидзуки стали указателем, соединившим очертания ее будущего, которые до этого были совсем нечеткими, в единый образ.

– Но вообще, если уж говорить про то, чтобы сделать другого человека счастливым, то, кроме работы, есть и другие способы. Прямо как у моей внучки.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Ой, ты что, прикидываешься дурочкой? А кто же у нас всю дорогу витает в облаках с тех пор, как в день годовщины смерти родителей вернулся домой за полночь?

В эту секунду лицо Мадоки запылало огнем.

* * *

Как только ему представили следователя, который ведет дело, Кацураги едва не вскрикнул.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Саэгуса, я следователь из отдела тяжких преступлений участка Хондзё.

Мужчина старательно поклонился. На вид ему было около тридцати лет. Кацураги с удивлением подумал, что он одного возраста с его старшим товарищем Инукаи, однако впечатление этот человек производил совсем иное. Инукаи казался свободолюбивым озорным парнем, а у этого Саэгусы было какое-то простое лицо. Не в том смысле, что он казался зрелым. У него было лицо человека, который завял, потеряв одну надежду за другой.

– Благодарю вас за поддержку.

Его тон был вежливым, но Кацураги никак не мог понять, какие чувства он испытывал, склоняя голову перед младшим по возрасту. И если брать во внимание его связь с Мадокой, то удивительно, как ему удается сохранять такое спокойствие. Кто бы что ни говорил, этот человек – преступник, который насмерть сбил родителей Мадоки.

Тем не менее, чтобы избежать личных тем в разговоре, Кацураги решил сразу отправиться на место преступления. И похоже, его собеседник тоже хотел воздержаться от таких бесед – он охотно согласился на предложение Кацураги и будто выдохнул.

Ситуации, когда местом преступления становится строительная площадка, не редкость, но настолько высокое место Кацураги посетил впервые. Участок прямо под смотровой площадкой номер 2, высота – четыреста пятьдесят метров. Ведение следствия в шлеме и толстом джемпере, поверх которого еще надета страховка, тоже было для Кацураги в новинку.

Под предводительством Токи, руководителя четвертой бригады, Кацураги направился к лифту, установленному на мачте. Сначала экипировка казалась ему чрезмерной, но в тот момент, когда лифт прибыл на место назначения и Кацураги обдало пронизывающим ветром, он моментально перестал жалеть о своем снаряжении.

К сожалению, погода была пасмурной, но, с другой стороны, казалось, что это мутное небо находится прямо над головой. При таком ветре просто удержаться на ногах – уже достижение, а перемещение по узкому стальному каркасу, который Кацураги видел перед глазами, виделось то ли искусным трюком, то ли попыткой самоубийства.

На самом верхнем этаже величественно возвышались два башенных крана, стрелы которых были направлены в восточную и западную стороны. Они были выкрашены в два цвета, белый и красный. Говорят, это для того, чтобы самолеты, летящие на низкой высоте, сразу могли их заприметить.

– Так как на такой кран нужно подниматься по мачте, его еще называют climbing crane. Но так красиво, да? Я слышал, что в английском языке слово crane может также иметь значение «журавль». Хотя мне кажется, что он больше похож на вешалку…

Токи говорил горделиво, с намерением рассеять испуг Кацураги, но последнему было, очевидно, не до слов собеседника.

Подтянув страховку и пытаясь противостоять бешеному ветру и холоду, Кацураги поднялся по лестнице и добрался до кабины управления. Внутри стояло водительское кресло, окруженное с двух сторон двумя пультами управления. Все помещение было еще более тесным, чем казалось снаружи. На пульте с правой стороны были расположены два рычага и два датчика, а также шесть кнопок. Напротив сиденья стояли небольшая камера и шестидюймовый монитор. Посредством этой камеры смерть жертвы и смогли увидеть в диспетчерской, которая находилась внизу, на уровне земли.

Эту комнату уже вдоль и поперек осмотрели криминалисты, поэтому Кацураги спокойно попробовал присесть на место оператора.

Когда он посмотрел вперед, у него тут же закружилась голова. Там не было видно ничего, кроме неба. Поблизости не было зданий, которые могли бы сравниться с краном по высоте, поэтому у него возникло полное ощущение, что он парит в небе. С натяжкой этот вид можно было бы сравнить с видом из колеса обозрения, но тот факт, что рядом нет других кабин, делал ощущение парения в воздухе просто обескураживающим. Кацураги, конечно, не страдал акрофобией[68], но его ноги слегка оцепенели. Он слышал, что работа на высоте хорошо оплачивается, и, находясь здесь, он странным образом подумал, что раз людям приходится работать вот в таких местах, то это вполне обоснованно.

– Сумида упал вперед, держась за рычаг. Когда я рассмотрел его, увидел, что в бок воткнут универсальный нож.

– Но вы же не первым его обнаружили.

Кацураги еще раз проверил показания Токи. Последние минуты жизни Сумиды действительно видели коллеги, которые находились в диспетчерской. Однако первым человеком, увидевшим тело с дальнего расстояния и понявшим, что он мертв, был Паоло Андраде. Если говорить точно, именно он первым обнаружил тело, а значит, ближе всех находился к жертве.

Неожиданно Кацураги осознал одну вещь.

Кабина – это плотно закрытая стеклянная комната, за которой пристально наблюдают с земли и с соседних зданий, но, так как она находится на такой приличной высоте, никто к ней приблизиться не может.

Это современная «тайна запертой комнаты».

– Орудие убийства – большой универсальный нож. Он принадлежит Паоло-сану?

– Нет, это местный инвентарь. Каждому предмету присваивается номер, и, как правило, все оборудование находится в общем пользовании.

Оборудование общее, но последним этим ножом пользовался Паоло. Это следовало из записей журнала учета.

– Обычно этим ножом работают в перчатках, но Паоло к ним не очень привык, поэтому он их снял.

Вот почему на ноже остались отпечатки его пальцев.

– Я слышал, что между убитым Сумидой и Паоло была некая история.

– Ну, тут со стороны Сумиды была проблема…

Токи рассказал о том, что Сумида уже давно терпеть не мог иностранных рабочих и часто хамил им, а непосредственно перед происшествием он своей грубостью привел Паоло в бешенство, и между ними завязалась перепалка.

– Когда Паоло вместе с другими иностранцами ел бэнто[69] из комбини, Сумида, уже поев, влез к ним с комментариями, выдав: «Ничего себе, бразильцы могут есть белый рис! А я думал, что, раз у вас такой цвет кожи, значит, вы одними кофейными зернами питаетесь».

– Это… это так жестоко!

– Когда Паоло начал спорить, Сумида сложил указательный и большой пальцы в кольцо и сказал: «Ну и еще вот такая проблема есть». И это уже стало последней каплей. Во многих странах таким жестом показывают деньги, но в странах Латинской Америки это жест презрения, который означает анус. Конечно, Сумида это сделал специально, чтобы спровоцировать иностранцев. Да и Паоло совсем не мягкий человек. Завязалась драка.

– А что же так не нравилось Сумиде-сану?

– Очевидно, проблемы с работой.

– Да? У японцев что, зарплата плохая?

– Дело как раз в этом. Конечно, почасовая оплата у японцев выше, да и скорость повышения жалования отличается. Однако если иностранные рабочие овладеют теми же навыками – как по квалификации, так и в технике, – то кого будет выгоднее нанять с точки зрения эффективности затрат?

«Вот оно что!» – подумал Кацураги с пониманием.

– Честно говоря, по слухам, в самом начале следующего года будет сокращение штата и уволят гораздо больше японцев, чем иностранцев. И в первую очередь сократят тех, у кого высокая зарплата… Вот такие слухи ходят. В такой ситуации у него, наверное, возникли смешанные чувства касательно Паоло, который намного менее опытен, но с каждым днем все больше и больше повышает навыки. Ведь Сумида в первую очередь выделялся своими навыками в управлении краном, а не своей личностью или авторитетом.

Сумида сам был в затруднительном положении и просто направил свое отчаяние на иностранных рабочих. То есть у Паоло был мотив отомстить за эту ненависть. На высоте, кроме них двоих, никого не было, а на орудии убийства остались отпечатки его пальцев. Мотив, возможность и доказательства были в наличии, оставалось только определить, каким образом он это сделал.

Кацураги посмотрел на возвышающийся над стальным каркасом верхний ярус башни. Новая достопримечательность столицы, квинтэссенция строительных технологий, которой будет гордиться весь мир, символ японской культуры, который свяжет эпоху Эдо и будущее. Какими высокопарными словами ее ни назови, прямо сейчас это был не более чем простой унылый скелет из стали. А бушующий ветер еще больше подчеркивал ее холодность.

«Как же все-таки преступник переместился на вершину этой пустоши, состоящей из одних стальных пластов? Изначально, когда только появилось предположение, что Сумиду зарезали, на мониторах было зафиксировано, что Паоло в тот момент находится на противоположном кране. Приблизиться к жертве ему, кажется, было абсолютно невозможно. Другое дело, если у него настолько длинные руки, что они смогли дотянуться на расстоянии двадцати метров». Кацураги погрузился в размышления, как вдруг одна абсурдная и нелепая идея сверкнула в голове, словно молния.

Когда он вернулся на землю, возле лифта его ждал Саэгуса.

– Ну что, есть успехи?

Кацураги был взбудоражен своей внезапной догадкой, но, не подав вида, помотал головой. Так или иначе, он не хотел, чтобы этот человек выведывал его истинные размышления.

– Я бы хотел вернуться в участок и побеседовать с подозреваемым.

– Как вам будет угодно.

Этот ответ, в котором не было ни грамма лицемерия, странным образом подействовал Кацураги на нервы. С первых минут знакомства он наблюдал за Саэгусой, но никак не мог считать его характер. То ли оттого, что Саэгуса скрывался за своеобразной завесой, то ли из-за того, что сам Кацураги чрезмерно фильтровал свои слова.

Пытаясь одновременно решить две проблемы, Кацураги направился к полицейской машине, как вдруг издалека, где были нагромождены строительные материалы, вышли несколько человек. Ошеломленный Кацураги в одну секунду оказался окружен. Бегло оглядевшись, он насчитал двенадцать человек, а присмотревшись получше, заметил, что лица у этих людей очень выразительны.

– Вы тоже полиция?

– Да…

– Паоло – не виноватый!

– Паоло не мочь убить человек!

– Вы хотеть обвинить Паоло, чтобы прогнать мы?

– Вы сильно ненавидеть бразилец?

– Нет, что вы…

Пока Кацураги с трудом пытался подобрать слова для ответа, Саэгуса резко схватил его за запястье.

– Быстрее!

Таща Кацураги за руку, Саэгуса пронесся со скоростью молнии и быстро затолкал его в машину. С того момента, как он закрыл дверь, до того, как резко газанул, не прошло и пяти секунд.

Обернувшись, Кацураги увидел, что иностранцы стоят вдали, не шелохнувшись.

– Так нельзя, Кацураги-сан! Нельзя так теряться! Эти люди взбудоражены с самого ареста Паоло и каждый раз, когда мы приезжаем на место преступления, выходят протестовать!

– Прошу прощения… Однако, судя по тому, насколько они разозлены, похоже, что противоречия в бригаде у них серьезные.

– Дело не только в этом. Проблема иностранных рабочих отнюдь не нова. И в ее основе, безусловно, лежит дискриминация, свойственная японцам…

Кацураги пронзило неожиданное чувство, и он посмотрел на Саэгусу новым взглядом. Кацураги все меньше понимал этого человека.

Вернувшись в участок Хондзё, Кацураги тут же направился в комнату для допросов и стал ожидать там Паоло Андраде. Спустя пятнадцать минут он появился и выглядел абсолютно не так, как представлял себе Кацураги.

Коротко стриженные волосы были взъерошены, походка – тихая и скользящая. Пока Кацураги не предложил, он даже на стул садиться не собирался. Выражение лица было задумчивым, но, благодаря выразительным чертам, Кацураги понял, что это лицо философа, наполненное глубокими размышлениями.

И именно поэтому он спокойно отвергал обвинения, которые ему предъявили, и полностью отрицал свою причастность к убийству.

– Я весь время быть внутри кран три. Я не выходить наружу до того, как обнаружить тело Сумида-сан.

– Но вы же ненавидели его.

– Его никто не любить. Когда он выпить, он тут же ругаться со все.

– На орудии убийства остались отпечатки ваших пальцев.

– Этот нож все использовать. Он всегда лежать в одно место, кто угодно мочь взять нож.

– Непосредственно перед убийством у вас с Сумидой-саном случилась потасовка?

– Сумида-сан ненавидеть мы. Если кто-то презирать я, само собой, я полезть в драка. Но причина не только это. Он еще мой жена презирать.

Об этом Кацураги услышал впервые.

– Сумида-сан ненавидеть мы. Я спрашивать причина, он всегда говорить, что потому, что мы здесь жить. Он говорить, что ему не нравится, что мы работать в одном месте с японец. Я думать, что это жестокий. Но так себя вести не только Сумида-сан.

По мере течения рассказа тон Паоло приобретал все больше ноток возмущения.

– Полиция смотреть на я такие же глаза, как он. Хоть я никак не мочь приблизиться к Сумида-сан в такой место, все решить, что я виноватый. Что бы я ни говорить, они мне не верить.

После этих слов Паоло опустил голову.

– Об это никто не предупредить…

– О чем?

– Бразилия мне говорить, что Япония – хороший страна. Говорить, что все добрый и дружелюбный. Но это не так. Японец смотреть на мы страшный. Я хотеть дружить и на обед садиться рядом, но они убегать. Поэтому я вынудить проводить время только с бразилец, а на мы смотреть как на враги.

Кацураги больше не мог сидеть спокойно. Даже если предположить, что у Паоло слишком сильно́ сознание жертвы, японцы, у которых при виде групп иностранцев тут же на поверхность выходит чувство настороженности, определенно точно существуют.

– Мы приехать в Япония для работа и семья. Но я думать, что для Япония тоже. В Бразилия есть много здания, который строить японец. И когда наводнение три лет назад, я прятаться в здание, которое не затопить. Это здание тоже построить японец. Я благодарить японец. Поэтому я хотеть вернуть долг. Это правда…

Последние слова он говорил, уже рыдая, поэтому Кацураги не смог их разобрать.

После того как допрос Паоло был закончен, Кацураги направился в компанию, изготовившую башенные краны.

– Я бы хотел уточнить кое-что о мощности кранов, которые производит ваша компания.

Сперва девушка за стойкой администрации отнеслась к нему с подозрением, но стоило ему показать полицейское удостоверение, как дело сразу ускорилось.

Собеседником Кацураги стал руководитель отдела производства. Он вел себя довольно мягко.

Кацураги спросил его, можно ли использовать стрелу крана в качестве манипулятора.

– Манипулятора?..

– Да. Например, чтобы хватать предметы, как волшебной рукой, толкать что-то или тянуть.

– Это невозможно, – разрубил все догадки Кацураги одним словом руководитель отдела производства. – Это тяжелая техника, которая специализируется на подвешивании деталей, причем в большей степени, чем предыдущие модели. Есть похожие аппараты, которые используются для мелкого ручного производства, у них бывает функционал манипуляторов, но используют их совсем по-другому. А аппаратов, которые используются везде, не существует. После реконструкции этот аппарат управляется рычагом, так что сложные точечные движения ему недоступны.

Таким образом, идея Кацураги превратилась в пыль.

Посидев некоторое время в растерянности, Кацураги позвонил Мадоке. Они условились встретиться, как и раньше, в кофейном уголке в большом книжном магазине.

Он заприметил Мадоку на привычном месте, и одно это заставило его сердце биться чаще.

– Эй! – окликнул ее Кацураги.

Повернувшись на голос, Мадока тут же опустила глаза. И даже когда он сел напротив, их общая неловкость все никак не исчезала.

Тот день… Кацураги до сих пор не мог поверить в то, что случилось после поцелуя на мосту Адзумабаси. Он думал, что их с Мадокой отношения будут развиваться медленно и спокойно, но в тот момент ситуация вышла из-под контроля. И тело и душа одновременно стали нуждаться в ней. Необъяснимый импульс уничтожил разум и изгнал благоразумие. Под влиянием охватившего его порыва Кацураги взял Мадоку в плен, а когда пришел в себя, они уже лежали, прижавшись друг к другу, на кровати отеля.

Он был поражен, но не столько таким итогом, сколько собственными действиями. Тем, насколько же он не владеет собой.

Присутствовало и другое странное чувство. Кацураги всегда думал, что, когда два человека вступают в серьезные отношения, дистанция между ними естественным образом сокращается, но, глядя сейчас на Мадоку, он совсем этого не чувствовал. Более того, после этого случая они только переписывались, даже не виделись больше. У Кацураги имелся опыт романтических отношений, и не с одной девушкой, но такое с ним было впервые.

Однако, пока он смотрел на потупившую глаза Мадоку, ему на ум пришла возможная причина такой отстраненности. Коэндзи Сидзука, бабушка Мадоки. Пожалуй, это ее фигура заставляла его чувствовать это все. По рассказам Мадоки, она была просто воплощением строгости и воспитывала девочку по всем правилам, свойственным интеллигентным семьям. Кацураги будто похитил принцессу из богатой семьи. Они жили в свободное время, но перед его глазами все равно стоял образ Сидзуки, врывающейся в ворота Сакурада[70] с клинком в руках и криком «верни невинность моей внучки».

Тем не менее сейчас нужно было поговорить о расследовании. Расчет Кацураги был на то, что говорить о работе будет легче.

– Убийство на вершине башни?

Как и ожидалось, Мадока, по обыкновению, подалась всем телом вперед, демонстрируя тем самым интерес. Всеми силами пытаясь скрыть смущение, Кацураги в мельчайших подробностях рассказал ей о новом деле. Но утаил, что со стороны отделения Хондзё расследование ведет детектив Саэгуса Мицунори. Таким образом он пытался оградить Мадоку от ненужных предубеждений и не волновать ее лишний раз.

Когда он дошел до допроса Паоло, Мадока пристально посмотрела ему прямо в глаза. Кацураги начал невольно тонуть в глубине ее глаз.

– Кацураги-сан, вы подумали, что Паоло врет?

– А?

– В самом начале Такарабэ-сан высказал предположение, что убийца – Паоло, и попросил вас только определить способ убийства, ведь так? Но допустим, это предположение ошибочно. Тогда, если вы найдете способ, которым он мог совершить преступление, это лишь дополнит изначально ложное обвинение.

Под пристальным взглядом Мадоки Кацураги продолжал хранить молчание.

Причиной было то самое ощущение дистанции между ними. Но другая причина заставила его почувствовать некое облегчение. Кристальная честность и чистота, которые можно также назвать глупостью. Однако насмехаться над глупостью легко, а вот придерживаться ее – задача не из простых. А принимать эту девушку – значит принимать ее глупость.

– Я слышал от сэмпая, что преступник всегда врет. Это либо ложь о том, совершал он преступление или нет, либо ложь касательно количества его преступлений. Так или иначе, у людей, которые говорят неправду, есть одна особенность, и способность видеть ее сэмпай считает основой характера следователя.

Мадока кивала на каждое его слово.

– Конечно, в столичном управлении много тех, кто славится способностью видеть такую ложь насквозь, но мне, к моему стыду, в этом плане гордиться нечем.

«Только посмотрев на тебя, я сразу все понял», – хотел было сказать Кацураги, но упустил момент.

– Но если вдруг окажется, что Паоло в тот момент врал, значит, мне нужно заново учиться. Его глаза совсем не показались мне глазами лжеца… Но удовлетворит ли тебя такое объяснение?

– Не удовлетворит! – резко ответила Мадока, широко улыбнувшись. – Вы же позвали меня, чтобы проверить?

«Да, так и есть. Именно так».

Кацураги робко протянул руку и приобнял ее.

3

Проблема была не в том, чтобы взять с собой Мадоку в участок Хондзё, а в том, что там она столкнется с Саэгусой. Однако, как бы Кацураги ни хотелось, отвезти гражданское лицо на место происшествия втайне от следователя этого района невозможно.

Перед тем как заехать в участок Хондзё, Кацураги подготовил почву и направил запрос Такарабэ. Он предположил, что если запрос поступит непосредственно от главного следователя управления, то в участке Хондзё уже не смогут его не одобрить, и все получилось точно в соответствии с этим расчетом. Скрыв имя Мадоки и указав в качестве причины «необходимость получить содействие гражданского лица», он смог отправиться с ней прямиком на место преступления.

Кацураги посадил Мадоку на пассажирское сиденье, и они направились к башне.

Он продолжал повторять себе, что это часть расследования, но, когда Мадока находилась на расстоянии вытянутой руки, его душа была в беспорядке. С другими женщинами такого не случалось, но с Мадокой происходило каждый раз.

Когда они прибыли на место и сообщили Токи о цели визита, тот посмотрел на Кацураги с выпученными глазами.

– Эту девушку… на место… преступления?

Пока Токи с удивлением разглядывал Мадоку от кончиков пальцев до макушки головы, Кацураги поймал себя на желании завязать ему глаза. Однако если не сильно погружаться в размышления, то реакция Токи была вполне обоснованной.

Сегодня Мадока была в вязаном свитере, юбке, коротком пальто, полусапожках на высоком каблуке и шерстяном берете. Действительно, ее образ совсем не подходил для стройки.

Оставалось только последовать приказу переодеться, но Мадока все никак не выходила из раздевалки.

– Ты еще не все?

Когда Кацураги попытался заглянуть в примерочную, послышался затихающий голос:

– Мне не нравится…

Понимая, что нельзя заставлять ждать Токи и других рабочих еще дольше, Кацураги подгадал момент и отодвинул занавеску.

– А-а-а!

Он впервые слышал настолько душераздирающий вопль, но, посмотрев на Мадоку, вполне понял его причину.

Поверх вязаного свитера – рабочий джемпер и штаны, вместо полусапожек – дзика-таби[71], на голове – каска. Как будто она проиграла какой-то спор. Кацураги едва сдержал смех, а Мадока смотрела на него испепеляющим взглядом.

– А-а-а!!!

Он снова услышал этот громкий крик, когда они вышли из лифта и встретились с порывом бушующего ветра. Хрупкое тело Мадоки даже в рабочем джемпере казалось неустойчивым, одно неловкое движение – и ее могло просто сдуть порывом ветра. Она сама понимала это лучше других, поэтому тут же схватилась за Кацураги. На секунду где-то в голове у него всплыли события того вечера, но все-таки сейчас была не самая подходящая ситуация для проявления низменных чувств.

Похоже, Мадоку особенно шокировало то, что впереди не было ничего, кроме стального каркаса.

– Мы что, полезем вон туда, наверх? – спросила она дрожащим голосом.

Подождав, пока ветер утихнет, они забрались на кран. Пройдя через комнату отдыха в кабину управления, Мадока увидела развернувшийся перед глазами вид и издала испуганный возглас:

– О-о-ой-й-й!..

«Похоже, она не очень хорошо переносит высоту». Этот милый вскрик, который в секунду лишил ее обычной осмотрительности, ударил Кацураги в самую слабую точку. Так сильно, что он задумался о разных подлых вещах вроде «не сводить ли ее на свидание на какой-нибудь похожий аттракцион?».

Стараясь не смотреть прямо перед собой, Мадока изучала то, что окружало кабину управления. Зачем девушка это делала, она недавно объяснила Кацураги. Так как дома ее ждал «диванный детектив» Сидзука, ей нужно было во всех деталях запомнить информацию.

– Здесь тоже очень холодно, да?

– Кабина ведь сделана из стали. И в жару, и в холод температура здесь почти такая же, как и снаружи. И в любом случае мы на высоте четырехсот пятидесяти метров. Одного обогревателя, который тут установлен, для обогрева недостаточно.

– Одним вот этим джойстиком можно свободно управлять краном?

– Ага. В прошлый раз мне все продемонстрировали – это потрясающе! Такой здоровой конструкцией можно двигать, прямо как собственными руками и ногами. Из-за этого у меня даже возникло нелепое предположение, что на стрелу крана можно поместить нож.

Мадока посмотрела на Кацураги с некоторым удивлением.

– Между краном номер три, где находился Паоло, и краном номер четыре, где находилась жертва, было расстояние свыше двадцати метров. Также во время убийства дул сильный ветер. Даже если бы он переместился с третьего крана на четвертый с помощью приставной лестницы и стального каркаса и если учитывать, что он мастерски работает на высоте, все равно на это потребовалось бы немало времени. Более того, если посмотреть записи, которые зафиксировали перемещения в кабинах управления обоих кранов, то видно, что ни Паоло, ни убитый не покидали своих рабочих мест. Поэтому единственный способ – это схватить нож с помощью крана и доставить его в противоположную кабину. Но для этого нужно сначала открыть дверь комнаты отдыха, а потом еще дверь кабины управления, так же, как мы с тобой сейчас сделали. Но похоже, для башенного крана проделывать такие тонкие манипуляции – изначально абсолютно невозможная задача.

– Но сама идея неплохая, как мне кажется. Несмотря на высоту в четыреста пятьдесят метров, за этим местом сейчас все следят, поэтому сложно предугадать, куда в конкретный момент направлены взгляды людей или объективы камер. В такой ситуации проход по стальному каркасу – слишком рискованное дело. А камеры, установленные в кабинах, снимали попеременно то стрелу, то кабину?

– Похоже, они переключались не автоматически. Они снимали оператора крана, только когда он общался с коллегами в диспетчерской, а во все остальное время экран становился глазами оператора и показывал стрелу. Все поняли, что с Сумидой происходит что-то странное, когда прямо перед происшествием он сам переключил изображение.

То, как переключалось изображение на мониторе в момент убийства, полностью сохранилось на записи. В участке Хондзё ее посмотрели и сверили с показаниями Токи и других коллег.

– Поэтому, даже если предположить, что он учел время переключения камеры, очень сложно представить, что Паоло смог выйти наружу.

– Поэтому вы подумали, что у крана могут быть какие-то «волшебные руки», да?

– Слушай, – сказал Кацураги, опустив голову, – ты можешь говорить более неформально, когда мы вдвоем?

– А?

– Ну это… формальный стиль речи…

Похоже, Мадока поняла, что он пытается донести, и, залившись краской, кивнула.

Как только они спустились на землю, она тут же исчезла в раздевалке. «Видимо, ей настолько не понравился этот костюм». Когда Кацураги спокойно ожидал ее в кабинете, он почувствовал сильный удар по плечу сзади и увидел перед собой мужчину.

Это был Саэгуса.

– Я не знаю, может, у вас в управлении так принято, но у нас это ужасный проступок, подрывающий доверие.

С самого начала Саэгуса решил включить боевой режим. Несмотря на то что его начальник изложил все доводы, он все равно не утерпел и пошел вслед за ним?

– Я думал, что в таких ситуациях следователь из управления и следователь местного участка вместе формируют команду, но в этот раз почему-то этого не произошло.

– Нет, я совсем не планировал отделяться.

– А что вы планировали?

«Уже пора готовиться к худшему?»

– Вы с коллегами склоняетесь к версии, что это Паоло совершил убийство, но я изучил обстановку на месте преступления и не думаю, что у него была такая возможность.

– Раз уж мы говорим об обстановке – только Паоло находился на достаточно близком расстоянии от убитого. Другие рабочие были в диспетчерской или других местах, откуда без лифта до кабины не добраться.

– Однако Паоло не приближался к крану номер четыре. Это должно быть очевидно, если посмотреть записи с камер наблюдения.

– Сначала мы тоже так думали. Но за эти записи отвечают такие же иностранные рабочие, как Паоло. Возможно, вы заметили, что там нет даты и времени.

– Фикция?.. Вы хотите сказать, что они подменили запись?

– На мониторе третьего крана запечатлено только видео в прямом эфире. Если предположить, что он поставил на воспроизведение заранее снятое видео со стрелой, в этот момент Паоло вполне мог убить Сумиду-сана, а вернувшись, опять переключить на прямой эфир. И все, алиби готово. Конечно, в таком случае не обошлось бы без помощи напарников.

– А доказательства?

– Я сейчас как раз в процессе поиска. В том числе допрашиваю напарников.

Кацураги почувствовал некую опасность в этом диалоге. Саэгуса не делал выводы о подозреваемом на основе доказательств, а исследовал возможность совершения преступления, опираясь на свои предположения о подозреваемом. Это тот случай, когда при отсутствии достаточных доказательств расследование продлевают, а в конце принуждают человека сознаться и закрывают дело.

– Вы не слишком спешите с выводами?

– Вы же сами тут из кожи вон лезете, потому что вам сказали поторопиться?

На это Кацураги было нечего ответить. И сотрудникам участка Хондзё, и Кацураги приказ отдавали одни и те же люди.

– Благодарю вас, что удостоили нас своим визитом, но наше отделение продолжит разрабатывать версию с соучастием. Да и времени уже нет.

– Времени на что?

– Мы арестовали Паоло три недели назад. Через два дня истекает срок предварительного заключения. Сейчас он находится под нашим присмотром, а потом получит свободу. Тут уже не до вашего вмешательства.

Пока Кацураги подбирал слова для ответа, сзади послышался голос Мадоки, которая похлопала его по плечу.

– Прости за ожидание!

«Дело дрянь», – подумал Кацураги, но было уже поздно. Как он и опасался, Мадока и Саэгуса столкнулись.

Напряжение повисло в воздухе.

Тем не менее произошло то, чего Кацураги совсем не ожидал.

Мадока и Саэгуса лишь посмотрели друг на друга так, как обычно смотрят на незнакомца. В их глазах не было ни капельки удивления.

– Эта девушка – то гражданское лицо, которое так ждал главный следователь из управления?

Кацураги немного замялся, но, похоже, без представления их друг другу было не обойтись.

– Да, она уже неоднократно оказывала нам помощь в расследовании, ее зовут Коэн… Такидзава Мадока-сан. А это следователь из отделения Хондзё, Саэгуса Мицунори-сан…

В тот момент, когда он произнес их имена, атмосфера вокруг тут же изменилась.

Они оба, открыв от удивления рты, немного отошли назад.

Убийца, который избежал наказания, и родственница погибших. Кацураги с ужасом подумал о том, какая же сейчас начнется потасовка, но прежде, чем это произошло, Саэгуса принял решение сбежать.

– Мне пора!

Бросив эти слова, он развернулся и удалился туда, откуда пришел.

Мадока даже не попыталась его догнать.

Они остались вдвоем, между ними повисла неловкость.

– Почему ты мне не сказал?

– Прости. Я хотел сказать позже… Но я удивлен, думал, ты отреагируешь более эмоционально.

– Я не особо запомнила его лицо. Сразу после аварии мне в лицо светили фары машины. Когда он давал показания, я ехала с родителями на скорой, а на итоговое судебное заседание мне не разрешили пойти родственники, переживавшие за меня.

– Он даже не зашел к тебе, чтобы принести свои соболезнования и извинения?

Мадока, поджав губы, покачала головой.

Эти двое почти не пересекались. Теперь Кацураги понял, почему она так отреагировала.

Причина, по которой Саэгусе не позволяли видеться с Мадокой, единственной оставшейся в живых родственницей погибших, вполне возможно, была в том, что ему приказал это кто-то из начальства. Хоть ее и называют «родственницей», на тот момент она была всего лишь четырнадцатилетней девочкой. Очевидно, они решили, что, вместо того чтобы напрасно провоцировать эмоции у нее, лучше держать участников происшествия подальше друг от друга и завершить суд с выгодой для себя.

– Но… так странно…

– Что именно?

– Он произвел на меня совсем не то впечатление, как тогда, когда я увидела его впервые.

* * *

Вернувшись домой, Мадока тут же изложила Сидзуке все подробности дела, на что та спросила:

– А что ты сама думаешь, Мадока?

– В каком смысле?

– Этот Паоло – убийца или нет? Если думать только о самих обстоятельствах дела, то очевидно, что совершить преступление было невозможно, но, с другой стороны, согласно гипотезе, которую выдвинули сотрудники участка Хондзё, есть вероятность, что он вступил в сговор со своими напарниками. Ну так что, к какой версии ты склоняешься?

– Я думаю, что Паоло не убивал!

– Почему? Ты ведь лично его даже не видела.

– Потому что Кацураги-сан его видел, и он не думает, что Паоло лжет.

– Ты меня удивляешь, – произнесла Сидзука, вздыхая. – Вот так запросто поверить мнению другого человека! А что я тебе раньше часто говорила? Что любовь слепит.

– Что значит «слепит»? Все, что могла увидеть, я рассмотрела как следует!

– Рассмотрела как следует что-то, помимо Кацураги-сана?

– Ч-что ты такое говоришь?!

Пытаясь скрыть свое смущение, Мадока с воодушевлением снова пересказала обстоятельства дела.

– Ты же сама всегда говорила, что собственные впечатления очень важны и нужно им следовать. Вот и Кацураги-сан говорит то же самое.

– Ого! Что же он сказал?

– Следователи из участка Хондзё сначала определили подозреваемого, а уже потом начали сбор доказательств. Он говорит, что это опасный путь.

Неожиданно с лица Сидзуки исчезла улыбка.

– Как будто они пытаются подобрать ответы под свои выводы. Таким образом ведь легко прийти к ложному обвинению!

Сидзука в несвойственной ей манере задумалась, поэтому Мадока какое-то время просто наблюдала за ней. Было ощущение, что она спрятала где-то в тени своего ума острый меч, которым обычно разрубала любые загадки, после чего продолжала неуклюже шагать вперед.

– Бабушка?

– То, что говорит твой парень, вполне резонно. Тут нужно действовать аккуратно. Есть такая поговорка: лучше действовать небрежно, но быстро, чем кропотливо, но медленно. Но когда дело касается расследования преступления – тут все наоборот. В этом случае может быть вмешательство со стороны политиков или критика со стороны общества, так что может случиться непоправимое, если не погрузиться в дело и не проверить тщательно все имеющиеся улики.

Взгляд Сидзуки стал печальным.

– После ареста в течение двух дней дело направляется в прокуратуру. Прокурор, принявший дело, в течение двадцати четырех часов направляет запрос на предварительное заключение под стражу, и после, как правило, дается десять дней на расследование. Если в течение этого срока не удалось провести достаточное расследование, то арест продлевается еще на десять дней. Если и в этом случае не удалось привлечь подозреваемого к суду, то это означает, что не было найдено решающих доказательств. Само собой, если следственная группа спешит, значит, они хотят любой ценой выбить из подозреваемого признание. И если удастся начать судебный процесс, то прокурор будет во что бы то ни стало добиваться обвинительного приговора. Мадока, в этот раз идет схватка со временем.

– Бабушка…

– Просто так сфабриковать ложное обвинение нельзя. В таком случае они не только разрушат на корню жизнь невиновного человека, но и не докопаются до правды. Но дело не только в этом. Ложное обвинение бросит тень на следователя, прокурора и судью, которые имеют отношение к расследованию. Конечно, и в этих кругах есть те, кто бессовестно заявляет, что они тоже люди, а значит, тоже имеют право на ошибку, но все-таки все люди по сути одинаковы. Они никогда не забывают. Они никогда не перестают сожалеть.

Сидзука медленно опустила голову. И тут Мадока догадалась.

– Не может быть! У тебя тоже такое случалось в прошлом?

– Да. И послевкусие было отнюдь не из приятных. Я тебе обычно рассказываю только истории, которыми могу гордиться, так что если иногда не добавлять к ним истории о провалах, то не получится соблюдать баланс.

Мадока выпрямила спину.

– Это случилось где-то в конце эпохи Сёва. Я тогда занимала должность главного судьи в Верховном суде. Это было дело об убийстве, сопряженном с грабежом, где безработный мужчина, вломившись в агентство по недвижимости, убил супружескую пару, которая им управляла, и в довершение забрал крупную сумму денег и сбежал. Доказательств была целая гора. Волосы преступника, оставшиеся на месте преступления, отпечатки пальцев, следы. На джемпере, в котором был этот мужчина в момент ареста, обнаружилась кровь жертв. Во время допроса он во всем сознался, и то, что он рассказал, мог знать только преступник. Поэтому оставалось только выяснить, преднамеренным ли было убийство, и определить тяжесть наказания. Однако на первом же заседании в окружном суде он резко изменил свои показания и стал утверждать, что невиновен. И заявил, что предоставленные доказательства и протокол его признательных показаний были сфабрикованы полицией.

Пока она рассказывала, в ее памяти ожили воспоминания. Сидзука продолжала говорить, глядя куда-то вдаль:

– Подсудимый, который уже признался в совершении преступления, придя на «эшафот», испугался реального наказания и изменил свои показания – это история далеко не редкая. Предоставленные доказательства были идеальны, и в противовес им ничего, доказывающего невиновность этого мужчины, не было. Приговор на первом слушании – смертная казнь. У подсудимого был государственный адвокат и в тот же день он подал апелляцию, поэтому дело передали в мой суд. Хоть это и называется «апелляционным процессом», если со стороны защиты не предоставлены новые весомые доказательства, то судебный процесс превращается лишь в доказательство правильности изначальных аргументов. Я вынесла вердикт в поддержку решения первого суда – смертный приговор. В тот момент я верила, что все сделала верно. Но когда объявила о закрытии заседания, я посмотрела на этого мужчину и немного растерялась. Как ты думаешь, почему?

– Его глаза были полны обиды?

– Нет. Он выглядел абсолютно безжизненно. В его глазах не было ни отчаяния, ни ярости, это были совершенно пустые глаза человека, все усилия которого оказались тщетны. Я в своей жизни видела разные глаза подсудимых, но такие увидела впервые. В ту же секунду у меня появилось дурное предчувствие. Я засомневалась: а не совершила ли я ужасную ошибку? не допустила ли я огромную судебную ошибку? Но пока я разбиралась с накопившимися делами, это беспокойство потихоньку забылось… Хотя нет, все-таки я старалась его забыть. Сторона защиты направила апелляционную жалобу, но ее отклонили. Смертная казнь для того мужчины была решенным делом. На этом все закончилось, и я успокоилась. А он – нет. Он повесился в тюрьме, где отбывал заключение. Когда я услышала об этом, меня охватили мрачные чувства, но самое ужасное случилось спустя год. Подозреваемый по другому делу в ходе допроса признал свою вину за преступление в агентстве недвижимости.

Сидзука намеренно пыталась сдержать эмоции, но это, наоборот, придавало ее тону скорби. Мадока не могла вымолвить ни слова.

– В срочном порядке стороны защиты и обвинения вместе организовали собрание следственного кабинета. И тут же выяснилось, что кровь на джемпере – дело рук детектива, который вел это дело. Признание тоже было сфабриковано. Другими словами, это было классическое дело с ложным обвинением. Кампания, запущенная в СМИ, всколыхнула общественность. День за днем продолжались нападки в духе «это сговор полиции с прокуратурой», «это высокомерие органов юриспруденции»… И обо мне также понеслась дурная слава.

– Дурная слава о тебе?!

– Первоначальный смертный приговор вынес мой сэмпай, который занимал мою должность двумя годами ранее. Говорили, что «судья Коэндзи поддержала приговор окружного суда из-за того судьи». Но это еще ничего. Под конец уже дошло до того, что вышла статья, в которой высказывались грубые подозрения, что мы состоим в любовной связи, хотя и у него и у меня были свои семьи. Таким образом, они предположили, что это история про адюльтер.

– Какой ужас!..

– После этого каждый раз, когда я приезжала на работу, меня преследовали журналисты и операторы. В те времена скандалы с участием судей были редкостью. В конце концов они написали, что мы ездили вместе в онсэн[72] и провели там ночь.

– Но это ведь были просто слухи?

– Конечно, это все полный бред. Но если каждый день повторять одни и те же небылицы, то постепенно люди начинают в них верить. Сколько бы ни распускали абсурдные слухи в СМИ, информация, которую на протяжении длительного времени постоянно повторяют, имеет способность тормозить мысли. Это стало главной причиной моего ухода в отставку. Я не стала ждать пенсии.

– Тебя заставили взять ответственность?

– Нет. Окружающие говорили, что увольнение будет выглядеть как подтверждение этих слухов, поэтому лучше так не делать. Но я все равно уволилась. Меня не заставили взять ответственность, я сама ее взяла. И эта ответственность – не извинение перед Министерством юстиций, перед другими судьями и уж тем более перед общественностью, поднявшей эту шумиху. Этот невиновный мужчина. Человек, который попал в такое положение из-за полиции и прокуратуры. Человек, репутация которого была запятнана обвинением в убийстве. Человек, который сопротивлялся до самого конца, но одно мое слово лишило его последней надежды. Увольнение было единственным извинением, которое я могла ему принести. Человек, который своим ошибочным решением отправил в бездну другого человека, больше не имеет права судить других людей – в тот момент это было твердое убеждение.

– В тот момент? Сейчас ты думаешь по-другому?

– Я все так же сожалею, это не изменилось. Мысли о том, что было бы, если бы перед выходом на тот апелляционный суд я более скрупулезно изучила дело, наоборот, стали навязчивее. Если бы в тот момент, что бы мне ни говорили окружающие, я больше времени уделила рассмотрению этого дела, я бы, возможно, вынесла другой приговор. Эти мысли продолжают меня мучить. Поэтому послушай, Мадока…

– Да?

– Если вы все так и оставите в этом деле, а обвинение вдруг окажется ложным, то этот Паоло оставит глубокий шрам в душе твоего ненаглядного Кацураги-сана. Он ведь такой человек, Кацураги-сан?

– Ага!

– Поспеши, Мадока. Прямо сейчас попроси Кацураги-сана о двух вещах. Если мои догадки верны, то эти два момента помогут вам снять подозрения с Паоло.

4

– А по виду и не скажешь, что вы такой настырный! – ругался пребывающий в шоке Саэгуса в управлении участка Хондзё.

В его словах не было ни капли смирения. Один только вид двух здоровых мужчин, столкнувшихся на повороте в коридоре, заставлял проходящих мимо сотрудников оборачиваться.

– Подождите еще только один час.

– Послушайте, Кацураги-сан, срок предварительного заключения Паоло истекает сегодня в пять вечера. Так как за ним не числится других преступлений, повторно задержать его мы не имеем права, и под исключения из правила пяти дней он тоже не попадает. Если до пяти часов прокурор не предъявит ему новый иск, мы будем вынуждены его отпустить. Как правило, предъявление иска – это работа прокурора, окружная полиция не может вмешиваться. Впрочем, наверное, вам не нужны все эти объяснения.

– Однако до вчерашнего дня они не получали отчет с протоколами показаний. Без этого они не могут возбудить дело.

– Не стоит переживать. Я составил протокол сегодня в первой половине дня.

– При составлении протокола присутствовал переводчик, как полагается?

– Переводчик? Где вы видели такое требование? Да и Паоло в достаточной степени владеет японским.

Кацураги не мог с ним согласиться. Он слышал, что среди иностранных рабочих есть те, кто говорит по-японски, но дать показания не может. При составлении протокола дачи показаний человек сам должен проверить весь текст и поставить именную печать, подтверждающую, что он согласен с содержанием. Сложно представить, чтобы Паоло смог полностью понять этот длинный протокол и поставить на нем печать.

Во время предварительного заключения под стражу прокурор определяет, нужно возбуждать уголовное дело или нет. Однако в случае с Паоло вероятность того, что дело будет возбуждено, составляла девяносто процентов. У Кацураги не было сомнений, что давление, которое оказывалось на отделение Хондзё и столичное управление, не обошло стороной и прокуратуру.

Он понимал, что они и дальше будут продолжать контролировать развитие этой истории. Судя по зарплате Паоло, он, очевидно, не мог нанять хорошего частного адвоката. Скорее всего, ему назначили какого-нибудь государственного, у которого ни высокого жалования, ни энтузиазма к работе. И он слышал, что со стороны обвинения в суде выступает известный прокурор, который собирается в короткие сроки завершить процесс.

Не будет преувеличением сказать, что именно в этот момент решалась судьба Паоло: будут против него возбуждать уголовное дело или нет.

– Вы смогли доказать, что то видео было сфабриковано?

– Видеозапись магнитная, поэтому мы не можем использовать ее как вещественное доказательство, но она может стать дополнением к доказательствам причастности Паоло.

– Я много думал и все-таки считаю, что это невозможно. Действительно, на мониторах не отображаются дата и время съемки, однако в программе стоит определенная защита, и при перезаписи останется пометка об этом. Так что подменить видео незаметно было бы нереально.

– И все же. Кто бы что ни говорил, он поставил свою подпись на протоколе показаний. Других доказательств у меня нет. Так что дайте мне пройти, пожалуйста. Мне нужно доставить этот протокол прокурору.

Саэгуса бережно обхватил стопку бумаг.

– Это те документы?

– Ну да…

Кацураги встал у него на пути.

– Вы серьезно, Саэгуса-сан?

– О чем вы?

– Вы всерьез считаете, что так можно поступать? Я спрашиваю вас не как сотрудника отделения Хондзё. Ответьте мне как следователь Саэгуса Мицунори.

– Что за ребячество?

«Уж простите, что веду себя как ребенок. Но есть девушка, которая считает мое ребячество положительной чертой».

– На вас оказывают то же давление, что и на меня. Так же давили и на тех следователей, которые вели дела, где были предъявлены ложные обвинения. Вы планируете пойти той же дорогой?

– Не говорите так, будто все знаете. Если Паоло и правда виновен, что вы тогда будете делать? Безропотно отпустите настоящего убийцу на волю?

– Я не об этом говорю. Я спрашиваю, не раскаиваетесь ли вы, пытаясь посадить Паоло?

– Конечно нет! Я сам составлял этот протокол. Он все подписал.

– За все время работы следователем вы когда-нибудь сожалели о своих решениях?

Услышав этот вопрос, Саэгуса почему-то нахмурил брови.

«Это шанс!»

– Вы помните девушку, которая была со мной на днях?

– Да… У вас был такой выбор, но вы пришли с этой странной девицей.

– Она сейчас направляется сюда. Вместе с доказательством, что убийство совершил не Паоло, а другой человек. Поэтому я хочу, чтобы вы дождались ее приезда.

– Другой человек? Кто же это?

Кацураги затруднялся с ответом. Получив звонок от Мадоки, он направил запросы в оба отделения, имеющие отношение к делу. Это было вчера после обеда. Ответы наконец были получены, но, чтобы остановить передачу документов в прокуратуру, он примчался сюда. Он поручил Инукаи передать Мадоке документы, которые раскроют личность преступника, поэтому и сам не знал, какие там доказательства.

– Сейчас я не могу вам сказать. Но эта девушка сражается за спасение иностранца, которого она в глаза не видела. Не могли бы вы подождать из уважения к ее стараниям?

– Почему она чувствует себя обязанной спасать незнакомого ей иностранца?

– Она студентка, стремится работать в юриспруденции. Страстно мечтает стать частью мира закона. Ее восхищает эта работа, ценная тем, что от одного человека зависят жизни других людей. Поэтому она не хочет думать, что в этом мире есть место обману и хитрости.

– Такие наивные… Кто из вас на кого влияет?

– Уж лучше так, чем делать вид, что она в своем возрасте знает все об этом мире. Как вам такое – девочка, у которой вы отобрали родителей, выросла потрясающей девушкой?

Лицо Саэгусы слегка скривилось. Это было то ли раскаяние, то ли облегчение.

– Прошу прощения, что не оправдал ваших ожиданий, но у меня больше нет времени на болтовню с вами.

Оттолкнув Кацураги, Саэгуса шагнул было к выходу.

«Я что, вот так вот отпущу его?» Кацураги обеими руками схватил его за предплечье руки, в которой были документы.

В эту секунду он почувствовал, как ему не хватает уверенности в себе.

– Отпусти!

– Это вы отпустите Паоло.

Кацураги с усилием потянул его за предплечье. Саэгуса был настолько обескуражен, что как-то очень легко упал назад.

– Простите!

Извиняясь, Кацураги принялся собирать с пола разлетевшиеся документы, но теперь уже его схватили за запястье.

– Ты же понимаешь, что, хоть ты тоже полицейский, попадешь под статью о препятствовании работе полиции?

Саэгуса скрутил руку Кацураги и завел ее ему за спину. В ту же секунду эта рука онемела. Свободной рукой он мог только хвататься за воздух. Но ноги еще были свободны. С помощью приема осотогари[73] Кацураги обхватил его правую ногу и толкнул в спину. Сделав умелое движение пяткой, Кацураги ударил соперника в солнечное сплетение, и, издав писк, похожий на лягушачий, Саэгуса рухнул на пол.

– П-простите!

– Ах ты, сволочь!

Похоже, из-за одного этого удара Саэгуса потерял самообладание. Он уцепился за спину Кацураги и взвалил на него собственный вес. Не успев даже вскрикнуть, Кацураги тоже рухнул на пол.

Усевшись сверху, Саэгуса стал мутузить Кацураги. Он продолжал наносить удары, сжимая его шею, и в какой-то момент Кацураги почувствовал, что перестал слышать левым ухом.

Его пронзила ужасная боль, которую невозможно описать словами, и в голове стало абсолютно пусто.

– Что тут происходит?!

Услышав шум, в коридор отовсюду сбежались сотрудники участка.

– Саэгуса! Ты еще не съездил в прокуратуру?

– Этот урод помешал мне!..

Кацураги мгновенно собрал документы, лег на них животом и округлил спину.

– Эй, ты чего капризничаешь, как ребенок?

– Ну-ка быстро вернул протокол!

– Веди уже себя как мужик!

Со всех сторон его окружили и пытались поднять. Кацураги сопротивлялся, напрягая все тело.

«Я действительно веду себя как ребенок. Так, очевидно, не ведет себя разумный взрослый человек. Но что в этом плохого? Неужели разумность и правда так важна? Пустяки. Если сравнить ее с защитой человеческой жизни и достоинства, это просто «пшик». Но если я, наоборот, сделаю вид, что я взрослый, и тихо отдам документы, я больше не смогу смотреть ей в глаза. Ей, очевидно, тяжелее».

Кацураги продолжал сопротивляться, но все его усилия были тщетны. Ему ограничили свободу движений и положили на пол в позе иероглифа 大.

– Твою мать, от тебя одни проблемы!

Документы отобрали. Саэгуса собрал их в папку и, повернувшись спиной, хотел было уйти.

И в тот момент, когда Кацураги из последних сил потянулся за ним рукой…

– Подождите, пожалуйста! – донесся приятный уху голос оттуда, куда ушел Саэгуса.

Там стояли Мадока и Инукаи.

– Кацураги-сан!

Мадока с криком подбежала к нему. «Какой кошмар! Показаться перед ней в таком виде!..»

– Что случилось? Ты в таком помятом виде… О нет! У тебя ухо… ухо ранено!

– Да нет… Тут всякое было… Но это неважно. Ты успела?

В ответ Мадока изо всех сил кивнула. Посмотрев вдаль, Кацураги увидел, как Инукаи с довольным видом показывает ему большой палец.

Что ж, тут, наверное, стоит их поблагодарить.

– Заключение о причине смерти и приложение к отчету криминалистической экспертизы?

Все сотрудники отдела тяжких преступлений участка Хондзё во главе с Саэгусой с удивленным видом разглядывали два этих документа.

Документы эти принесла Мадока, они были подготовлены Токийским центром медицинских исследований и криминалистической лабораторией.

– В заключении о причине смерти – уровень гемоглобина в крови, а в отчете экспертизы – анализ состава керосина… Эй, тебя вроде зовут Коэндзи-сан? Это что вообще такое? – обратился к Мадоке следователь по имени Химэда, который возглавлял отдел тяжких преступлений.

– Улики, которые подтверждают, что убийцей является кто-то другой, а не Паоло.

– Что это значит?

– Начнем с керосина. Это тот керосин, который в небольшом количестве оставался на дне обогревателя, установленного в кабине крана номер четыре. Здесь указано содержание серы в размере двух тысяч промилле. Однако по японским стандартам в обычном керосине должно быть не более восьмидесяти промилле.

– И это значит?..

– Этот керосин ненадлежащего качества. Он прошел обработку несколько лет назад и с тех пор так и лежал без дела. Поэтому по прошествии длительного времени его состав изменился.

– Как это вообще относится к делу?

– Прочитайте, пожалуйста, последний абзац в отчете криминалистов.

– «Предположительно, из-за использования такого керосина мощность обогревателя ослабла. Во время эксперимента мощность горения была ниже, чем при использовании обычного керосина, и через десять минут после начала эксперимента в результате неполного горения выделилось большое количество угарного газа…» Угарного газа?

– Я думаю, что в кабине управления четвертого крана произошло именно это. У угарного газа нет ни запаха, ни цвета. Поэтому, даже если он выделяется, его сложно увидеть. Когда человек начинает замечать первые признаки, его тело уже теряет подвижность… А ведь даже если находиться в комнате, где содержание угарного газа – около двух сотых процента, уже возникает головная боль. Ну ладно, читайте дальше.

– «Если верить результатам эксперимента, при вдыхании высокой концентрации угарного газа вероятность отравления и его скорость находятся в обратной пропорции к объему воздуха».

Присутствующие замолчали. Скорее всего, чтобы не впускать холод, какое-то время кабина была закрыта. И что же будет, если в этой тесной кабине настолько высокая концентрация угарного газа, да еще и в большом количестве, беззвучно подкрадется к человеку?

– Однако не будет ли преждевременно сказать, что Сумида-сан отравился угарным газом?

– Ответ на этот вопрос есть в приложении к заключению о смерти. Посмотрите, пожалуйста.

– «Содержание карбоксигемоглобина[74] составило двадцать пять процентов. При внешнем осмотре тела отравление угарным газом в качестве причины смерти подтверждено не было. Однако, исходя из того, что кровь во всем теле ярко-красного цвета, ногтевые пластины на руках и ногах, а также слизистая оболочка губ также ярко-красные, смерть от отравления угарным газом исключить нельзя…» То есть получается, что причина смерти Сумиды-сана – все-таки отравление угарным газом?

– Нет. Я слышала непосредственно от специалиста, что, скорее всего, Сумида-сан впал в кому из-за резкой интоксикации воздухом с высоким содержанием угарного газа.

– То есть его зарезали, когда он уже потерял сознание? В таком случае то, что мы видели на мониторе в диспетчерской и приняли за его смерть, было лишь состоянием комы, а настоящее убийство случилось уже после этого.

– Именно так.

Химэда и остальные, похоже, приняли такой расклад, но тут в разговор вклинился Саэгуса:

– Подождите-ка. Я могу согласиться с тем, что Сумиду-сана убили после того, что все видели на видео, но почему это доказывает невиновность Паоло? Сразу после того, как Сумида-сан потерял сознание, Паоло приказали спуститься на землю. И у него наверняка было время зарезать Сумиду-сана, пока он спускался с крана номер три.

– Пройдя по тонкому стальному каркасу в условиях сильнейшего ветра на высоте четырехсот пятидесяти метров? Конечно, я предположу, что для человека, привыкшего к такой работе, это возможно. Однако, если учитывать, что был использован просроченный керосин, Паоло просто не мог совершить это преступление.

– Это что за логика такая?

– Поскольку пространство в кабине управления небольшое, там установлен обогреватель малого формата. Объем бака там всего два литра, поэтому, я слышала, каждое утро во время инспекции обязательно проверяется, сколько керосина в нем осталось. Ведь специально ходить туда-сюда только для того, чтобы заправить обогреватель, слишком тяжело. Но что же тогда получается? Если предположить, что преступление совершил Паоло, значит, и залил в бак просроченный керосин тоже он. В день убийства бак четвертого крана был заполнен наполовину. Так как тем утром в кабину приходили с проверкой, он бы не успел заменить содержимое бака. А если предположить, что он произвел замену накануне, то была вероятность, что на следующий день бак бы заполнили до конца. В таком случае количество угарного газа не было бы таким большим. Если бы преступником был Паоло, он бы наверняка залил полный бак. Поэтому получается, что залил в бак просроченный керосин не Паоло.

Все присутствующие медленно изменились в лице.

– Так почему же бак с просроченным керосином был заполнен только наполовину? А потому, что человек, который его туда залил, прекрасно знал, что такого количества будет достаточно, чтобы вызвать отравление угарным газом у Сумиды-сана. Это был промах преступника… И вы же уже понимаете, да? Человек, который смог залить просроченный керосин утром в день убийства; который с помощью монитора убедился в том, что Сумида-сан потерял сознание, а потом, используя камеру третьего крана, показал всем присутствующим в диспетчерской его мертвое тело; который, после того как переключил фокус камеры, заставил Паоло спуститься на землю, чтобы рядом не было никаких возможных свидетелей, и вместо него отправился на кран номер четыре; который, видя, что Сумида-сан подошел к камере слишком близко и в кадре не отображается ничего, кроме верхней части его рабочей одежды, – этот человек был уверен, что он уже без сознания, так что, используя принесенный с собой нож, нанес колотое ранение в бок из слепой зоны камеры. Возможно, в момент удара тело немного затряслось, но, поскольку он тут же приподнял его, никто ничего не заметил.

– Кто-нибудь, быстро поезжайте на место преступления! – громко приказал Химэда, и его голос эхом разнесся по коридору. – Быстро привезите сюда Токи Рюхэя!

Несколько следователей, как подстреленные, побежали вперед.

«Ну вот все и закончилось. Может, теперь Мадока поухаживает за мной?..» – подумал Кацураги, но увидел Саэгусу, который остался на месте и теперь провожал взглядом удаляющихся коллег.

– А вы не поедете с ними? – спросил Кацураги.

Саэгуса, сохраняя суровость на лице, подошел к ним.

– Я вам очень благодарен.

И, низко поклонившись, он побежал вслед за остальными.

* * *

– Какой у него был мотив убить Сумиду-сана?

Мадока и Кацураги смотрели с моста на башню в тот момент, когда ночной пейзаж особенно сиял.

На левом ухе у Кацураги была конструкция из бинта и лейкопластыря. Мадока соорудила ее на скорую руку, но он заверил ее, что какое-то время походит так. Его обуревали сложные чувства – смесь радости и беспокойства.

– Ах, об этом его спросили детективы из участка Хондзё. Этот Сумида был жутким пьяницей. И дома постоянно бил свою жену. Наверное, поначалу это было чувство сострадания. Как начальник Сумиды, Токи частенько бывал у них дома и в итоге сблизился с его женой. Сумида не знал, что у нее кто-то есть, но догадывался, что она думает о другом мужчине, и это приводило к еще большему насилию… Токи решил убить Сумиду, чтобы защитить эту женщину.

– Какая грустная история…

– Убийства всегда такие. Когда один человек убивает другого, это всегда до невыносимой степени печально и жалко.

Тем не менее раскрывать преступления и искать преступников – такова была работа Кацураги и его коллег. Раскрывая каждое отдельное преступление, он каждый раз взваливал себе на плечи новую печаль. С этой точки зрения эти плечи стали еще более дороги Мадоке.

Она молча обняла Кацураги сзади. Почувствовав тепло ее щек, он медленно повернулся и обхватил ее обеими руками.

Кацураги подумал, что это место – самое теплое в мире.

Какое-то время они так и стояли, и вдруг Кацураги сказал:

– И все-таки это было слишком неожиданно.

– Что именно?

– То, как спокойно ты себя повела с Саэгусой. Для тебя ведь он враг твоих родителей. С тех пор как я узнал, что он ведет это дело, я все старался сделать так, чтобы вы не пересеклись… Напрасно переживал, похоже.

– Я хотела об этом поговорить.

– Я слушаю.

– Я уже говорила тебе, что он выглядит совсем не так, как выглядел в ту ночь, когда произошла авария… И сегодня я снова подумала: и правда, совсем не так. И голос совсем не тот.

– Ты хочешь сказать, что не Саэгуса выбежал тогда из машины?

Мадока неуверенно кивнула, на что Кацураги кивнул, наоборот, с пониманием.

– Возможно, этому есть объяснение.

– Какое же?

– Честно признаться, я поискал информацию о деле твоих родителей в базе данных управления. К делу приложен протокол осмотра места происшествия, но там все очень расплывчато. Как будто каких-то данных не хватает. Это никак не давало мне покоя, а сейчас я наконец понял. Все дело в сертификате о техосмотре машины, который также приложен к делу.

– Чего же там не хватает?

– В этом документе описаны год выпуска машины, ее длина, ширина, высота, вес, объем двигателя, но нет самой важной информации – адреса владельца машины.

Вскрикнув, Мадока прикрыла рот рукой.

– Возможно, твоих родителей сбил не Саэгуса.

Глава 5. Секрет бабули Сидзуки

1

10 февраля, 22:40. Префектура Токио, район Тиёда, квартал Утисайвай, отель «Парадор»[75].

Официант Кувасима Накаюки ехал в лифте с тележкой. Он направлялся на семнадцатый этаж, но лифт остановился на шестнадцатом. Когда открылись двери, напротив он увидел двоих мужчин с угрожающим выражением на лицах. Эти лица были нервными и оцепеневшими, а глаза – бесстрашными. Хоть они и не были типичными постояльцами отеля, которых привык видеть Кувасима, по одному их виду можно было понять, что они связаны с полицией.

– Обслуживание номеров!

– Так много? – недоверчиво уточнил мужчина, стоявший справа.

Его недоумение было вполне обосновано. Оба яруса тележки были плотно заставлены посудой.

– Это заказ на три персоны. Похоже, гости из номеров «семнадцать ноль пять» и «семнадцать ноль семь» будут ужинать вместе.

Мужчина, стоявший слева, приоткрыл крышки и проверил содержимое блюд. Удостоверившись, что ничего подозрительного внутри нет, он сказал: «Все в порядке» – и кивнул.

Двери лифта закрылись, и он продолжил движение вверх.

В отеле «Парадор» номера категории «люкс» располагались на семнадцатом этаже, и в случае, когда там останавливались почетные гости государственного масштаба, нередко для них бронировали весь этаж. Однако ситуация, когда в находящемся этажом выше лаунж-ресторане и на этаже ниже, на шестнадцатом, стоит охрана, все-таки была нетипичной.

Все, что Кувасима знал о нынешнем госте, Омаре Родригесе, так это то, что он президент Парагунии, маленького государства в Южной Америке. Однако помпезность его охраны превышала все возможные представления Кувасимы об уровне статуса президента Парагунии.

Как только он прибыл на семнадцатый этаж, перед его глазами предстала непривычная картина. На этом этаже находились четыре двухместных номера категории «джуниор-сьют» площадью 50 кв. м, а также два двухместных «сьюта» площадью 70 кв. м. По правой стороне находились номера «1703», «1702» и «1701». А по левую – «1707», «1706» и «1705». Президент Родригес остановился в номере «1702», остальные пять номеров заняли его супруга и служба охраны.

«Непривычность картины» заключалась в том, что двери номеров по левой стороне были открыты и закреплены стопором.

В номерах с «1707» по «1705» возле кроватей по одному стояли люди в военной форме.

– О-о, мы вас ждали! – донесся из номера «1706» голос гостя, говорившего на испанском языке.

Официальный язык Парагунии – испанский, и Кувасима был выбран для обслуживания номеров в этот раз именно потому, что он неплохо владел этим языком.

Насколько помнил Кувасима, этого мужчину зовут Камило Гран Чако, он подполковник. Еще двое – майор Тулио Кемпес из номера «1705» и майор Марко Аргерих из номера «1707». Все они выполняли те же функции, что и сотрудники полиции, работающие в охране, но их военная форма усугубила волнение Кувасимы. Это были не просто полицейские, охраняющие гостей. Если вдруг кто-то подозрительный приблизится к президенту, они хладнокровно нажмут на курок – так они обучены.

Сервируя стол на три персоны, Кувасима спросил:

– Почему двери тех трех номеров открыты?

– Разумеется, в целях охраны, – ответил подполковник Камило. – Таким образом мы можем наблюдать за номерами господ, находясь в своих номерах.

Вот оно как. Открыв двери номеров с противоположной стороны, они могут вести наблюдение за всем этажом, включая номер «1702», где остановился президент.

– На этажах сверху и снизу тоже постоянно дежурят сотрудники полиции… Серьезная охрана.

– Такие меры – не такая уж и серьезная охрана. Как минимум по сравнению с тем, как охраняют в нашей стране.

Пока он говорил, с лица подполковника Камило не сходила обеспокоенность.

– Мы не можем себе позволить, чтобы кто-либо из гражданских лиц приблизился к его превосходительству на расстояние менее десяти метров.

Это из-за гордости самого президента или из-за того, что на его жизнь много кто покушается? Любопытство Кувасимы разыгралось, но, конечно, сотруднику отеля непозволительно спрашивать о таком вслух.

– Все-таки его превосходительство – уникальный политический деятель! – вклинился в разговор майор Тулио. – А чем более выдающаяся личность, тем больше у нее врагов.

– Закрой рот, майор!

Одна эта фраза подполковника заставила лицо майора окаменеть.

– Уникальность, создающая врагов, ничего не стоит. По-настоящему выдающиеся личности заставляют падать ниц даже тех, кто изначально был против них.

Двое подчиненных молча кивнули. Наверное, таким образом они хотели продемонстрировать, что почитаемый ими правитель страны обладает именно такой уникальностью, но, с точки зрения Кувасимы, это выглядело как театральное представление.

Не обращая внимания на реакцию Кувасимы, охранники продолжили опустошать содержимое тарелок. Казалось, что нервозность и оцепенение охватили даже их языки. На их лицах не было ни удивления, ни радости, они тихо закидывали еду в рот, как будто это тоже была часть их обязанностей. С этим не смог справиться даже шеф-повар этого отеля, удостоенный трех звезд «Мишлен».

В тот момент, когда Кувасима уже собрался уйти, майор Марко произнес:

– Подполковник, время регулярного отчета командиру.

Услышав это, Кувасима рефлекторно посмотрел на часы. Ровно 23:00.

Подполковник Камило медленно достал из нагрудного кармана мобильный телефон.

* * *

22:45. Сотрудница со стойки администрации Араи Миэка лишилась дара речи от звонка из номера «1701». Ее собеседницей была Шмоль Родригес. Она и так знала, что это супруга президента.

Об особых гостях они, как правило, заранее собирали информацию перед их заселением. Но в этот раз, помимо обычного сбора информации со стороны отеля, поступил подробный запрос от Министерства иностранных дел. Нужно было запомнить всю информацию относительно биографии, привычек, предпочтений и важных моментов жены президента.

Там говорилось, что она родилась в привилегированном классе и питается только тем, что готовит личный повар.

Кроме того, за ее образование и развлечения отвечали семейные преподаватели, поэтому до совершеннолетия она не контактировала с обычными людьми. Также говорилось, что она общается только с людьми из высших слоев общества, поэтому она даже не представляет, как выглядит «человек низкого происхождения». Более того, она с полной серьезностью считает, что все люди, кроме президента, обязаны прислуживать ей.

Для самой Миэки испанский язык не был проблемой, она и до этого бесчисленное количество раз получала сложные задания, касающиеся ВИП-клиентов и уже порядком устала от этого.

Однако эту просьбу первой леди выполнить было абсолютно невозможно.

– Я хочу ризотто с креветками.

Сначала Миэка подумала, что это весьма банальный заказ.

– Я поняла. По словам шефа, нам как раз доставили креветки «Гамберо Россо».

– «Гамберо Россо»? Нет, это не подходит. Я желаю омаров. Для приготовления ризотто нельзя использовать ничего, кроме омаров.

Омары – это, безусловно, высококлассный деликатес, но креветки «Гамберо Россо», выловленные в Средиземном море, ничуть не уступают омарам во вкусовых качествах, и они гораздо более редки. Поэтому, услышав такую простонародную мысль, что омары – более роскошный продукт, Миэка едва сдержала смех, но следующая фраза свела на нет и эти усилия:

– Более того, мне нужны омары, выловленные у острова Пуге, который находится на южном берегу Парагунии.

Миэка невольно переспросила:

– Омары с острова Пуге?.. Да?

– Именно. Прекрасные омары, которые носят то же имя, что и мой высокопочтенный муж. А омары, пойманные в каких-то других регионах, – это все дешевые подделки, которые схожи лишь названием.

– Кто-нибудь из вашей делегации привез этих омаров с собой?

– А что, гости вашего отеля должны сами привозить с собой продукты, которые желают съесть?

– Нет, конечно нет! Просто я не уверена, что в такое время мы сможем найти на нашем складе этот деликатес…

Конечно, они не смогут. Если бы у них был такой особый деликатес, шеф бы заранее сообщил ей.

– Если вдруг у нас не окажется продукта, который вы заказали, мне придется попросить вас заменить ингредиент в этом блюде или выбрать какую-нибудь другую позицию из меню.

– Ни в коем случае.

Ни единого шанса на спасение.

– Потому что сейчас я хочу ризотто с омарами с острова Пуге. И я даже не хочу думать о каких-то других омарах или других позициях из меню.

– Шеф-повар нашего отеля получил хорошие отзывы в гиде «Мишлен». Даже если отведаете другое блюдо, вы непременно останетесь довольны…

Как администратор именитого отеля, Миэка подбирала слова, передающие это самоуважение, однако из трубки донеслось фырканье.

– Я крайне удивлена, что в отеле, который находится в таком захолустье на Дальнем Востоке, есть столь умелый повар. Очевидно, что у него странные ценности, не правда ли? Но мои пожелания не имеют никакого отношения к его мастерству, я всего лишь хочу отведать настоящих омаров с острова Пуге.

Наступил момент, когда Миэка приблизилась к пределу своего профессионализма. Руководитель всегда говорил ей, что в случае невыполнимой просьбы вежливый отказ – это тоже форма выражения почтения. Но с другой стороны, ее также учили, что даже в такой ситуации высочайший сервис – показатель сотрудника первоклассного отеля. И тем не менее почтение и старание можно продемонстрировать только тем людям, которые знают, что это такое.

– Прошу прощения, не могли бы вы любезно предоставить мне некоторое время? Я вернусь к вам после того, как посоветуюсь с шеф-поваром.

В случае запроса, с которым самостоятельно справиться не получается, а также когда клиент переходит на эмоции, нужно взять паузу. Если и это не поможет, то нужно сменить собеседника. Хоть уклонение от проблем в общении с клиентами и крайняя мера, к которой Миэка старалась не прибегать, в этот раз другого выхода не было.

Однако ее собеседница пошла дальше.

– Я не буду ждать дольше пяти минут.

– Но…

– Радуйтесь, что я даю вам пять минут. В Парагунии нет ни одного человека, которому бы я дала отсрочку даже в пять минут. Так что вам несказанно повезло.

Какие-то пять минут никак не помогут.

Хотя тут нет большой разницы, пять минут ей бы дали или десять.

В тот момент, когда Миэка почувствовала себя мышью, загнанной в угол, как будто специально от противника пришел очередной удар.

– И на всякий случай скажу: даже думать забудьте об использовании омаров каких-то других стран. Я сразу смогу определить разницу.

Это была поразительная вульгарность, которую хотелось вложить в рамку и повесить на стену.

– Кроме того, у омаров с острова Пуге есть особенность. Кончики их щупалец – голубые. Сложно найти нечто похожее.

Теперь Миэка все поняла.

Это был не просто каприз первой леди.

Она намеренно сделала невыполнимый заказ, чтобы понаблюдать за людьми, как они мечутся во все стороны, и посмеяться над ними.

Миэка горела от злости. Она и в прошлом не раз сталкивалась с людьми, после общения с которыми сочувствовала жителям тех стран, которыми они руководят. Однако она впервые видела человека, который бы говорил настолько высокомерно и при этом радостно.

Какая отвратительная тетка!

Тем не менее даже в такой ситуации она не могла говорить с ней жестко. Когда можешь выполнить просьбу, выражай уважение; когда не можешь, падай на колени и извиняйся – такова работа сотрудника сферы услуг.

Что же делать?

Пять минут… Миэка невольно посмотрела на часы.

Было ровно 23:00.

* * *

– А правда, что полицейские в вашей стране и сейчас редко стреляют? – спросил на беглом японском стоящий напротив парагуниец из номера «1703».

Похоже, то, что начальник службы охраны полковник Рауль Джулиус учился в Японии, – это правда.

Сотрудник отдела безопасности столичного управления полиции Тодзо Мититака, кашлянув, заговорил:

– Если брать общие показатели по всем делам, то в некоторой степени это суждение ошибочно. Если мы имеем дело с распространенными видами преступлений вроде краж или насилия, то нельзя сказать, что оружие нам без надобности. Нужно только разрешение на его ношение. Однако для охраны правила другие.

– То есть вы привыкли к стрельбе?

– Я давно уже тренируюсь стрелять.

– Я не про тренировки. Я спрашиваю о реальных выстрелах в противника.

Тодзо затруднялся ответить вот так сразу. Этот момент зависел не от укладов в полиции, а от отличий демократического государства от остальных. Как бы он ни ответил, очевидно, любой вариант был бы неуместен. Для этого полковника изначально слова «полицейский» и «военный» являлись синонимами. Если начать объяснять, что, даже когда стреляет в жестоких преступников, он старается не задеть жизненно важные органы, его наверняка поднимут на смех. Встреча началась еще тридцать минут назад, так что Тодзо, считавший себя терпеливым человеком, был уже на пределе.

Парагуния изначально была республикой. Это маленькая страна, большая часть населения которой родом из прерий и занимается в основном выращиванием кукурузы и пшеницы, а также овцеводством. В прошлом был период, когда эта территория входила в состав Испании, однако после Второй мировой войны она отделилась и вернулась к прежнему мирному правлению.

Строй в государстве резко изменился пять лет назад вследствие военного переворота. Недовольные мягкой внешней политикой военные подняли мятеж и менее чем за неделю захватили власть, окрестив это дело революцией. Королевская семья эвакуировалась за границу, а председателем временного правительства стал военачальник Омар Родригес.

С тех пор военный режим так и не сменился на демократический. Скорее, он трансформировался в режим диктатуры президента Родригеса. Проводились репрессии, ограничивалась свобода слова. Негуманная политика геноцида и наличие лагеря для заключенных вызывали критику у международного сообщества, но нет таких диктаторов, которые прислушивались бы к голосам извне. Страх свержения режима лучше всего знаком тому, кто сам совершил подобное. Президент Родригес установил в своей стране идеальную политику устрашения. Посредством обожествления самого себя, контроля информации и зачистки оппозиционных группировок его план был успешно реализован.

Таким образом власть и ресурсы сосредоточились в руках президента и его окружения, а количество граждан, испытывающих трудности, резко возросло. Это нанесло большой удар по экономике. С подачи окружения президента по всему миру распространились фото голодающих людей. Организация Объединенных Наций не смогла остаться в стороне и попросила помощи у других государств. Тем не менее все полученные средства стекались напрямую в лагерь президента и армию, а количество мертвых тел на улицах не уменьшалось.

– К счастью, в Японии установлены ограничения касательно оружия, поэтому его использование в качестве средства сопротивления в такой степени не требуется.

– Хм… Кстати, между вашей страной и США ведь заключен договор о гарантиях безопасности. Не это ли основная причина того, что вы не привыкли использовать оружие?

– Другие государства не вмешиваются в обычные городские преступления.

– Ого! А я думал, что на Окинаве в преступления, совершаемые военными, периодически вмешивается американская армия.

Тодзо в сердцах щелкнул языком. Рауль неслучайно запоминал только те факты, которые выставляли Японию в невыгодном свете. Он прекрасно владел информацией о ситуации и просто поддразнивал Тодзо.

Над ним просто издевались. Тодзо тоже мог отпускать саркастические шутки, используя имеющуюся у него информацию о Парагунии, но самообладание, которым должен обладать каждый сотрудник полиции, не позволяло ему это делать. У него был приказ от руководства токийского управления, Национального полицейского агентства и даже от Министерства иностранных дел стараться вести себя в рамках этикета.

Он испытывал некую личную неприязнь к диктатору, но, учитывая, что это почетный гость, имеющий отношение к государственным интересам Японии, оставалось только закрыть на все глаза.

Его визит в Японию в каком-то смысле был дружественным, но главной его целью было обсуждение продаж природных ресурсов.

Поворотный момент в развитии Парагунии, главными сферами развития которой были сельское хозяйство и овцеводство, произошел совсем недавно. В ходе исследований было обнаружено, что на морском дне возле западных берегов страны находятся огромные залежи таких редких металлов, как литий и германий.

Эти металлы незаменимы при генерации электричества и магнитных полей, и Японии, одной из ведущих стран по производству электроэнергии, они нужны так же, как человеческому организму – кровь. До нынешнего момента Япония зависела от Китая, но в связи с тем, что китайцы повысили цены, Япония начала прощупывать почву относительно новых поставщиков, и об этом разлетелась новость. Неудивительно, что правительство, подгоняемое экономической обстановкой, потирая руки, пригласило этого диктатора.

– Тем не менее на этом этаже из охраны всего четыре человека, включая вас, – не слишком ли это мало?

– Сейчас не тот случай, когда больше значит лучше. Армия Парагунии – элитная и малочисленная. Кроме того, на соседних этажах ведь дежурят ваши хваленые секьюрити?

Другими словами, получается, что, если вдруг что-то случится, это станет ошибкой японской полиции.

С точки зрения аргументации тут все было верно, и Тодзо, как ответственный за охрану, не мог с этим не согласиться. Возможно, когда он заметил настроение Тодзо, у полковника возникло к нему сочувствие, в этот момент его лицо немного смягчилось.

– Послушай, Тодзо, это не то, о чем стоит так переживать. Все три комнаты с левой стороны открыты, и мои подчиненные не спускают глаз с коридора. Даже если ваши подчиненные, которые дежурят на соседних этажах, упустят злоумышленника, ускользнуть от надзора этих троих и приблизиться к номеру его превосходительства будет под силу разве что невидимке.

По этому вопросу Тодзо был того же мнения, поэтому совершенно искренне кивнул. Проверяется каждый, кто проходит мимо этого этажа, и охрана дежурит около двери. Действительно, тут и муравей не проползет. Наверное, единственный, кто мог бы пробраться в номер президента – призрак человека, умершего в Парагунии и унесшего с собой в могилу обиду.

– Совсем скоро время регулярного отчета.

Сказав это, полковник Рауль бросил взгляд на наручные часы.

Ровно 23:00…

И в этот момент это случилось.

За стеной в номере «1702» раздался глухой звук – бах!

Привыкшему к таким звукам человеку очевидно, что это такое.

Без сомнения, это был звук выстрела.

Тодзо и полковник Рауль как подстреленные сорвались с места и выбежали в коридор. Там уже были трое телохранителей и юноша, обслуживающий номера. Немного погодя из номера «1701» высунулась голова супруги президента.

– Командир! Этот выстрел…

– Да. Этот звук, очевидно, раздался в комнате его превосходительства!

Нетерпеливо бросив эти слова, полковник схватился за ручку двери номера «1702». Однако у двери была функция автоматического закрывания изнутри, поэтому она даже не дернулась.

– Эй, парень, у тебя есть универсальный ключ?

Молодой человек в спешке его достал.

– Давай его сюда!

Рауль буквально выхватил ключ у него из рук и открыл дверь.

И все как один ахнули.

В центре комнаты на кровати размера «кинг-сайз» лежало тело президента Родригеса.

Из раны на лбу тонкой струйкой стекала кровь.

– Ваше превосходительство!

Первым к телу подбежал полковник Рауль. Но стоило ему проверить зрачки и пульс, и на его лице в секунду появилась подавленность.

– Прошу прощения, – сказал Тодзо и тоже проверил состояние тела.

Зрачки были расширены, сердце не билось. Посмотрев на след от пули, он предположил, что снаряд не прошел навылет, а, скорее всего, остался внутри черепа.

Оглядевшись вокруг, он заметил лежащий на полу у кровати пистолет. Используя носовой платок, он аккуратно поднял его. Эту модель ему ранее видеть не доводилось. Судя по диаметру среза, калибр был 38-й. В магазине одной пули не хватало.

На кровати лежал мобильный телефон. Похоже, прямо перед смертью президент с кем-то разговаривал. Тодзо хотел было осмотреть телефон и протянул к нему руку, но его опередила другая рука.

Полковник Рауль убрал телефон в карман.

– Что вы делаете?

– Запись разговоров президента – это государственная тайна.

– Мы не на территории посольства, так что у нас есть право проводить расследование. Вы же поможете мне сохранить место преступления нетронутым? В противном случае мне придется привлечь вас за неподчинение сотруднику при исполнении, а это оставит нам обоим неприятные воспоминания.

– Вы можете дать слово, что содержание этих записей не будет предано широкой огласке?

– Клянусь.

После некоторых колебаний полковник Рауль достал телефон из кармана и вернул его на прежнее место.

– А-а-ах…

Побледневшая первая леди внезапно начала падать, но тут же сзади ее подхватил подполковник Камило. Майоры Тулио и Марко в это время осматривали все углы, проверяя, не скрывается ли преступник все еще в номере. Официант, которому не было дано никаких указаний, просто стоял в полнейшей растерянности.

– Номер «семнадцать ноль два». Только что здесь был убит президент. Нужно прямо сейчас запереть все входы и выходы отеля и никого не выпускать!

Раздав указания по телефону, Тодзо вдруг осознал неприятную вещь.

Так как дверь автоматическая, очевидно, что она была закрыта изнутри. Напротив этого номера сидели трое солдат и официант. Между номерами нет никаких дверей, и все окна были плотно закрыты.

При этом преступник, оставшись абсолютно незамеченным, пробрался в номер и так же незаметно из него исчез.

Что это вообще такое? Настоящее убийство в запертой комнате.

Тодзо перевел взгляд на задумчивое лицо полковника Рауля, и тот ответил ему печальным взглядом. Он как будто подтвердил загадочность ситуации.

Нет, ситуация была не просто загадочной.

Правитель другой страны был убит буквально у него на глазах и перед носом, а он даже за хвост преступника не схватил. И это не просто его ошибка. В худшем случае это приведет к вспышке международного конфликта. Так же, как, например, поводом для начала Первой мировой войны стало убийство наследного принца Австрии.

Тодзо показалось, что у него вот-вот закружится голова.

2

– Все-таки нельзя доверять первому впечатлению! – изумленно сказал Саэгуса.

– В каком смысле?

– Когда я впервые тебя увидел, не мог вообразить, что ты такой смышленый детектив.

– Сочту это за комплимент, – ответил Кацураги совершенно искренне.

Саэгуса, морщась от горечи, осушил кружку уже, должно быть, остывшего кофе. Они сидели в кафе недалеко от участка Хондзё. Когда Кацураги сказал ему, что хотел бы поговорить с глазу на глаз, он привел его сюда, – должно быть, Саэгуса был тут завсегдатаем.

– Не знаю, что ты там хочешь раскопать, но за вождение в нетрезвом виде можно арестовать только по факту. Как думаешь, сколько лет прошло с тех пор?

– По закону все так.

– Ты хочешь сказать, что будешь судить меня за дело, за которое нельзя судить по закону? Ха-ха! Мы что, в каком-то сериале, что ли? Ты, вообще, чему учился в школе полиции? Если в наши дни ляпнуть что-то подобное, засмеют ведь!

– Есть человек, который хочет знать правду. Пока эта девушка не узнает ее, она не сможет оставить позади тяжелое прошлое.

– Правду, значит… Даже если эта девчонка все узнает, это не вернет к жизни погибших. Сможешь так и передать ей?

– Я думаю, для нее это не имеет значения. Вы кого-то прикрыли и сами пострадали, а настоящий преступник тем временем наслаждается тихой счастливой жизнью… Такое нельзя простить, не так ли? Думаю, что это очень несправедливо.

– Такое стремление к справедливости в наши дни достойно уважения.

– Бабушка, которая ее вырастила, именно такой человек.

– Мне жаль, что я не смогу оправдать ваших с ней ожиданий, но в тот вечер супругов Такидзава сбил я. Я никого не прикрывал. Если хочешь, можешь проверить данные о владельце автомобиля в автоинспекции.

– Я проверял, но не смог ничего найти. Этот автомобиль утилизировали, поэтому отследить владельца не представляется возможным. Но…

– «Но»?

– Процедура утилизации прошла двадцать седьмого октября две тысячи шестого года. То есть спустя всего месяц после составления протокола осмотра места происшествия.

– Эта машина сбила двух человек. Хотя это не очень много, тебя и правда удивляет, что никто не стал ездить на ней после?

– Не может быть, чтобы вы находились за рулем той машины.

– Обоснуй.

– Я нашел в базе данных управления и изучил ваши водительские права. В лицензии указано, что вы можете управлять только автомобилем с автоматической коробкой передач. Однако автомобиль, который проходил по делу, был с механической коробкой. Водитель, который с момента получения прав все время пользовался только автоматом, не сядет за руль машины с механикой. Поэтому вы не могли быть за рулем.

– Ха-ха-ха! – невольно расхохотался Саэгуса. – Не говори ерунды! В той машине была не механическая коробка.

– Что?! – Кацураги в замешательстве уставился на собеседника. – Это правда?

– Ага. Все автомобили Honda CR-V, выпущенные в том году, имеют автоматическую коробку передач. Наверное, компания сделала так, чтобы отличаться от своего конкурента Toyota Harrier. Я тщательно изучил этот вопрос, прежде чем дать показания…

Ликующее до этого лицо тут же застыло.

Кацураги с извиняющимся видом засмеялся.

– Вот это я облажался…

– Это не совсем то, что я планировал.

– Эта фраза вообще ничего не доказывает.

– У меня нет цели собрать доказательства и допросить вас. Если я сделаю это, то только в том случае, если отыщутся такие улики, на которые вам нечего будет возразить!

– Что тебе от меня все-таки нужно?

– Я просто хочу, чтобы вы сказали правду.

– Даже если я что-то знаю, почему я должен рассказывать тебе то, что скрывал целых шесть лет? Тебе не кажется, что в таких случаях человек не просто так о чем-то молчит?

– В таком случае, если с вами поговорит кто-то другой… Если это будет Коэндзи Мадока-сан, что вы скажете?

– Что ты несешь?

– В один прекрасный день ее родителей убили, и, более того, преступник не понес никакого наказания. Вы понимаете чувства школьницы, попавшей в такую ситуацию?

Кацураги еще много чего мог сказать от лица Мадоки, но сдержался. В этой ситуации нельзя было давить на Саэгусу. Самостоятельно нельзя было давить.

Саэгуса некоторое время смотрел на Кацураги, а после со стуком положил купюру в тысячу йен на стол и, ничего не говоря, встал со своего места.

– Подождите, пожалуйста! – попытался остановить его Кацураги.

Однако Саэгуса даже не оглянулся.

Глядя на смятое изображение Ногути Хидэё[76], Кацураги от досады кусал локти: «Снова провал! Почему со мной все время это происходит?»

Кацураги и подумать не мог, что этот Саэгуса – такой плохой человек. Ставить ловушки или угрожать, как это делают такие люди, Кацураги бы никогда не смог. Именно поэтому он так отчаянно его умолял. В сообразительности Кацураги не уступал другим. И он надеялся, что если соединить чувства и слова, то это поможет заставить Саэгусу заговорить.

«Какой же ход сделать следующим?» – начал было размышлять Кацураги, но в этот момент зазвонил его мобильный телефон.

Звонок был от главного следователя Такарабэ Кадзуто.

– Нам тут подкинули очень странное дело.

Такарабэ говорил вполне обычным тоном, но в глазах его витал некий трагизм.

– Думаю, ты уже слышал, что прошлой ночью в номере отеля был убит президент Парагунии, который приехал с визитом в Японию. И эта трагедия произошла прямо на глазах у троих профессиональных солдат. С момента убийства прошло уже двенадцать часов, но нет ни малейших зацепок для поимки преступника.

– Раз это произошло в квартале Утисайвай, значит, дело передали участку Мару-но-ути?

– Похоже, пока это дело передают то одним, то другим, да и следствие идет не совсем благополучно. Я хоть и говорю об этом красивыми словами, на самом деле там все очень нервно и запутанно.

Такарабэ рассказал подробности дела – об убийстве в запертой комнате у всех на глазах. Более того, у всех причастных есть алиби.

– Сразу после происшествия отель закрыли и никуда не выпускали ни гостей, ни сотрудников. Проверили абсолютно всех, но ничего подозрительного не обнаружили. Кроме того, служба безопасности прошерстила все районы, но среди проживающих во всем столичном регионе активистов и граждан Парагунии никто особо не выделялся.

– То есть вы думаете, что это политическое убийство?

– Да. Еще со времен Древнего Рима диктаторы и заказные убийства всегда идут в комплекте. Да и у самого господина Родригеса была не самая хорошая репутация. Можно еще рассмотреть очевидную линию с тем, что убил его кто-то из наследников, но практически нет информации о том, сколько у президента детей и кто их матери, поэтому пока сложно с чего-то начать. Со стороны Парагунии тоже уже вовсю работает служба безопасности.

Пока он говорил, морщины между бровями ни на секунду не исчезали с лица Такарабэ, но о причинах этого легко можно догадаться. Пока неизвестен способ убийства, определить подозреваемых невозможно. Однако это дело об убийстве главы другого государства. Если во время расследования не произвести впечатление, что они, следователи, стараются изо всех сил, то для зарубежной общественности японская полиция будет выглядеть в не очень хорошем свете.

– И еще дело в том, что в этой ситуации руководитель отдела безопасности Кугимия совершенно растерялся и выбрал тебя.

Кацураги невольно вздохнул.

– Честно говоря, мне сложно понять, почему он выбрал именно меня.

– Скорее не тебя, а ту девушку-детектива… Она же хороша в таких делах?

Кацураги не помнил, чтобы предавал эту информацию широкой огласке. И эти мысли, по всей видимости, легко считывались по его лицу. Такарабэ снова к нему обратился:

– Я прекрасно понимаю, что для всемирно известного токийского управления возлагать надежды на гражданское лицо, да еще и на молодую девушку – крайне позорно. Однако, понимаешь, сейчас не время говорить о стыде. Сейчас не только стоит на кону престиж столичного управления и всей Японии. В худшем случае эта беспрецедентная ситуация может привести к международному конфликту. Если вдруг следствие затянется или приговор будет неверным, это не закончится просто увольнением кого-то из начальства.

«Это не просто уговоры, это угроза», – подумал Кацураги и почувствовал, как на него навалилась тяжесть.

* * *

– После сообщения о таинственном убийстве президента Родригеса многие граждане Парагунии выражают скорбь в связи со случившимся. Напротив официальной резиденции правителя, где приспущены государственные флаги, можно увидеть и молодых и пожилых людей, которые горько плачут, преклонив колени.

Подтверждая слова корреспондента, на экране крупным планом показывали людей, стоящих на коленях на каменном тротуаре. Рыдая, они смотрели в небо. Только вот незадача – ни на одном из этих лиц не было видно слез.

– Однако, по данным некоторых источников, такое поведение граждан обусловлено нынешней ситуацией в Парагунии, которая все еще находится под властью военного режима. Возможно, жители даже втайне рады концу диктатуры Родригеса, продолжающейся со времен революции. А в горных деревнях в отдалении от столицы устраиваются гуляния, подобные фестивалю.

– Эх, – грустно вздохнула Сидзука, внимательно глядя на экран.

– Что случилось, бабушка? Неужели ты была поклонницей этого президента?

В ответ на подтрунивания Мадоки Сидзука пару секунд посмотрела на нее, а потом перевела взгляд обратно на экран.

– Я просто представила, какая судьба ожидает эту страну. И хоть это постороннее государство, мне их немного жалко.

– Да, но ведь умер диктатор. А значит, в дальнейшем они восстановят парламент и вернутся к демократическому строю.

– Было бы, конечно, здорово, если бы все так удачно сложилось. Если бы мир можно было изменить только смертью какого-то диктатора или окончанием какой-нибудь войны… Но, к сожалению, все не так просто.

В ее словах был скрытый смысл. Положение дел в Парагунии было настолько мрачным, что даже совсем далекая от мировой политики Мадока нахмурилась.

Когда в Парагунии, которая на тот момент была республикой, вспыхнула революция, генерал Родригес изгнал и подверг чистке большую часть королевской семьи. Ее члены были прилюдно казнены как изменники родины, которые пили кровь своих сограждан, и единственной, кто выжил, осталась только принцесса Шмоль. Генерал Родригес, который годился ей в отцы, женился на принцессе и провозгласил себя законным престолонаследником. Государственный курс новой Парагунии заключался в «сильной военной империи». Бо́льшая часть налоговых поступлений уходила в администрацию президента и армию в качестве военного бюджета, оставляя экономику, медицину и образование на заднем плане. Вскоре это вызвало недовольство среди населения, но президент Родригес ответил повышением налогов и введением всеобщей воинской повинности. Всякого, кто выступал против, объявляли политзаключенным и отправляли в лагерь. Этот лагерь, с его изнуряющей жарой и распространением инфекционных заболеваний, был поистине адом на земле, и более половины заключенных погибли, не пробыв там и года.

Кроме того, президент также усердно работал над контролем информации и ввел систему разрешений на покупку компьютеров и мобильных телефонов. В результате граждане Парагунии лишились доступа к информации об обстановке в мире, а ООН и Красный Крест потратили огромные усилия на то, чтобы узнать, как обстоят у них дела. Когда же они наконец узнали, какова реальная ситуация, ее сравнили с неизлечимой болезнью, ведь страна была экономически истощена из-за сосредоточенности на военных делах.

– В конце концов, государства создаются не правителями, а их людьми. Только из-за того, что население, которое отрезали от мировой информации и которым манипулировали по воле диктатора, наконец освободилось от своих оков, нельзя предположить, что ситуация в стране тут же изменится в лучшую сторону.

– Бабушка, ты отрицательно относишься к этой новости?

– Нет. Само по себе то, что диктатора больше нет, – это не что-то плохое. Проблема в том, что произошло убийство. Ничего толкового не родится в результате кровопролития, какой бы великой ни была цель.

Комментарии Сидзуки, как и прежде, были суровы. Интересно, как бы на них отреагировали жители Парагунии, мечтавшие о смерти диктатора?

Тем не менее Мадока задумалась.

– Правитель, смерть которого заставила граждан его государства ликовать… Все-таки политика диктатуры неправильна, да?

Сидзука покачала головой.

– Думаю, нельзя сказать однозначно. В случае с Парагунией, возможно, это произошло просто потому, что правитель был диктатором. Некоторые политологи открыто заявляют, что лучше один выдающийся политик, чем толпа невежд. Конечно, с таким заявлением многие не согласны. Говорят, что оно идет вразрез со временем и противоречит демократическим принципам. Все-таки некоторая доля истины в словах этих людей есть. При слове «диктатор» обычно сразу вспоминают Гитлера или Муссолини, но ведь в Древнем Риме были такие великие люди, как Адриан и Марк Аврелий, которые тоже были диктаторами. Мадока, ты наверняка тоже изучала это в старшей школе.

– Да. Но мне не очень хорошо давалась мировая история…

– Суть в том, что сама по себе диктатура не является плохим режимом. Вопрос в том, легитимно ли право диктатора на власть. Другими словами, одобряет ли общая воля народа эту диктатуру. Авторитарные государства зачастую проблемны лишь потому, что не гарантируют права своим гражданам и не проводят свободные выборы.

– То есть ты считаешь, что если человек искусный правитель, то он может быть и диктатором?

– Грубо говоря, да. Но помимо этого условия есть и другие. Диктатор обычно находится под пристальным вниманием общественности, у которой есть право сместить его с поста.

– И это тоже называют диктатурой?..

– Я же тебе говорю. Из-за того, что в последние годы не слишком талантливые люди пытаются создавать авторитарные правительства, насчет этого понятия сформировались некоторые предубеждения. Но при наличии действительно хорошего лидера и совершенной системы сдерживания диктатура – это всего лишь форма правления. И самые необходимые качества для человека, который управляет таким государством, примерно те же.

– Самые необходимые качества?

– Ну это касается не только политиков. Ни в коем случае нельзя использовать свою власть в личных целях. Это можно сказать по отношению ко всем госслужащим. Национальные интересы, права граждан, бюджет… Если во что-то из этого хоть на самую малость вмешаются личные интересы, человек тут же должен покинуть пост. Поэтому он должен постоянно себя дисциплинировать. Это минимальное требование к тем, кто управляет другими людьми.

От таких правильных слов всегда хотелось выпрямить спину. Если бы их произнес кто-то другой, то они могли бы прозвучать как попытка оправдать кого-то, но Мадока, зная, что Сидзука в прошлом принадлежала к миру юриспруденции, приняла эти заявления без малейшего сопротивления. Взрослый человек, который строг к другим, но еще больше строг к самому себе, – именно такой была Коэндзи Сидзука.

– Кстати, виновного в этом деле пока не нашли, – переключился на другую тему интерес Сидзуки.

– Похоже на то. Это все-таки международное дело. Наверняка подозреваемых там – как звезд на небе.

– Возможно, это расследование поручат Кацураги-сану.

– Да не может быть! Это же такое громкое дело!

– Знаешь, Мадока, в этом мире нет ничего невозможного.

* * *

«Я и в самых смелых мечтах не мог представить, что меня отправят на такое дело», – в очередной раз подумал Кацураги, ступив на место преступления.

В роскошном люксе престижного отеля туда-сюда ходили детективы, вид которых совсем не соответствовал такому месту. Здесь были представители убойного отдела местного участка Мару-но-ути, Первого отдела токийского управления, отдел безопасности в полном составе, а группа людей, собравшаяся в углу, похоже, была из Национальной службы безопасности. Да и на первом этаже у стойки администрации Кацураги видел мужчин, похожих на госслужащих. Все они были обеспокоены.

Конечно, в следствии принимали участие не только те, кто присутствовал сейчас в отеле. Столичное управление подключило к работе не только главное отделение, но и все участки столичного региона, которые проверяли всех, кто в тот день находился в отеле, и следили за теми, кто показался подозрительным. Генеральный инспектор выступил с беспрецедентным призывом сузить круг подозреваемых в течение трех суток, и такие крайние меры говорили о том, что это расследование стало делом особой важности, ведь на карту поставлен престиж японской полиции.

Тем не менее, будь то обычное убийство или дело особой важности, работа Кацураги оставалась прежней. Как и всегда, ему нужно было бесчисленное количество раз спросить у всех причастных одно и то же и осмотреть одни и те же места.

К счастью, в отделении Мару-но-ути был человек по фамилии Куцувада, который владел испанским языком. Такарабэ определил Кацураги к нему в команду, так что проблем с допросом парагунийцев не возникло. Их первым собеседником стала супруга президента первая леди Шмоль.

Сперва она показалась Кацураги не столько скорбящей вдовой, сколько представительницей народа, переживающей потерю главы государства.

– В момент убийства президента вы все время находились здесь, в своем номере?

– Да. Когда мой супруг лег спать, я одна пошла в свой номер, так как мне нечем было заняться.

Было установлено, что именно в этот момент первая леди говорила с администратором по внутренней линии.

– Как раз когда я говорила по телефону, из соседнего номера донесся звук выстрела. Я спешно вышла в коридор, а там уже были полковник и трое телохранителей. Полковник взял универсальный ключ у мальчика-официанта, открыл дверь, зашел внутрь.

В ее словах не было лжи. Эти действия подтвердил официант, который в тот момент привез еду в номер напротив.

– Когда послышался выстрел, вы все еще говорили по телефону, да?

– Да, я как раз говорила с высокомерной и невежественной сотрудницей стойки администрации.

Это также уже подтвердилось. Сотрудница с ресепшена сказала, что закончила разговор с первой леди ровно в 23:00.

По заключению криминалистов, прибывших на место преступления, убила президента Родригеса пуля, которая попала в черепную коробку и прошла ее практически насквозь, полностью разрушив мозг. Пуля была 38-го калибра, пистолет марки Belza Thunder 380 обнаружился на месте преступления. Эта модель широко распространена в Южной Африке, президент носил пистолет для самообороны. Маркировка оружия совпадает, в следственном штабе полагают, что преступник застрелил президента именно из этого пистолета. На всякий случай одежду президента отправили на экспертизу, однако тест на следы пороха был отрицательным, так что вероятность самоубийства исключена.

Кроме того, в результате вскрытия было установлено, что предполагаемое время смерти находится в узком интервале с 22:30 до 23:30. И это подтверждает, что именно тот выстрел, звук которого послышался ровно в 23:00, и стал смертельным.

Некоторые сотрудники отделения Мару-но-ути предположили, что супруга президента звонила на ресепшен из номера «1702», где и произошло преступление, но эту гипотезу разрушил тот факт, что на телефоне на стойке регистрации сохранились номер внутренней линии «1701» и запись разговора.

– Есть ли люди, которых вы могли бы назвать врагами президента?

– Он был человеком, которого в Парагунии прославляют как героя. Есть люди, которые преклонялись перед ним, но тех, кто его ненавидел, нет. А даже если такие и существуют, то это разве что преступники, живущие за пределами страны.

Чего еще можно ожидать от родственницы убитого? Даже если в глубине души она считала по-другому, не нужно забывать, что на этом же этаже присутствовали военные. Хотя главы государства больше не было, пока сохранялся военный режим, она не могла говорить необдуманных вещей. Понимая всю бесполезность этого действа, Кацураги задал следующий вопрос:

– Тогда можете ли вы предположить, кому выгодна смерть президента?

– Смерть президента – огромная потеря для всего мирового сообщества. Нет ни единого человека, кому это может быть выгодно, – решительно ответила первая леди Шмоль.

Спектакль ли это или ее истинные мысли, но она всего лишь была одной из тех, кому приходилось молчать под давлением власти, поэтому Кацураги не мог не испытывать сочувствия к ней.

– Прошу прощения за нескромный вопрос, но в нашей стране совсем немного информации о родных президента. Не могли бы вы рассказать о других членах вашей семьи?

– У нас один сын, которому в этом году исполнится пять лет. Так что наследника власти нет. И вообще, пока непонятно, что будет с политической системой после кончины президента. Это большая утрата.

– Не слышали ли вы какие-то другие звуки, кроме выстрела?

– Единственный плюс этого отеля – хорошая звукоизоляция. Даже разговоры охраны в коридоре мне не были слышны. Нет, ничего, кроме выстрела, я не слышала.

Следующими на очереди были трое солдат из службы охраны.

Разумеется, допросы этих солдат проводились отдельно, но, так как в момент убийства они находились рядом, об их действиях уже сообщил в своих показаниях официант. Расхождений по поводу алиби не было, да и Кацураги задавал одни и те же вопросы, поэтому содержание их показаний здесь собрано воедино.

Кацураги: Кто предложил оставить открытыми двери всех номеров напротив номера президента?

Камило: Командир. Потому что таким образом можно наиболее эффективно следить за номерами президента и его супруги.

Кацураги: Не слышали ли вы какие-то другие звуки, кроме выстрела, в тот момент, когда был застрелен президент? Например, звук открывающейся двери или как что-то волочат по полу?

Все трое: Нет. Ничего, кроме выстрела, не было слышно.

Кацураги: На месте преступления постоянно дежурили вы трое, а вход и выход из номера возможен только через дверь. Получается, что убийство президента можно назвать убийством в запертой комнате. У вас есть какое-нибудь мнение на этот счет?

Камило: Я тоже считаю, что это очень странно. Извините, но я никак не могу это прокомментировать. Сколько бы ни размышлял об этом, я не могу найти какое-то аргументированное объяснение.

Марко: Разве японцы в этом разбираются не лучше нас? Я слышал, что на Востоке чудеса и фокусы происходят чуть ли не каждый день.

Тулио: Ах, я тоже слышал про это. В Японии есть известная ведьма Тэнко[77], – может, это ее рук дело?

Кацураги: Вокруг президента было много сопровождающих. Нет ли среди них тех, у кого были личные обиды или ненависть к президенту?

Камило: Что вы несете? Его превосходительство был на редкость благородным лидером! В Парагунии нет никого, кто смог бы направить на него оружие.

Марко: Его превосходительство был нашим идеалом и отцом для всего народа. Есть ли люди, которые ненавидят идеалы? Не ставьте его в один ряд с вашими глупыми политиками. Он был самым благородным человеком в мире.

Тулио: Думаю, у него было много недоброжелателей. Но только они все находятся за границей. Всякий политический мусор из других стран, я уверен, завидовал его лидерской силе, которой не может подражать, и из-за этого ненавидел его.

Хотя ответы немного отличались, большой разницы в показаниях солдат и первой леди не было. Основательно размышляя о причинах этого, Кацураги пришел к выводу, что ими движет одна и та же эмоция.

А именно – страх.

Страх – одна из базовых эмоций человека. Самостоятельно проанализировать и избавиться от него очень сложно, ведь вперед мыслей идут наши инстинкты, заставляющие выбрать побег или подчинение.

Кацураги вздохнул. Политика устрашения президента Родригеса проникла не только в саму систему, но и в глубинную психику людей. В этом плане его диктатура была совершенной.

Последним допрашивать пришлось полковника Рауля. В этом случае переводчик не был нужен. Кацураги навострил уши, чтобы распознать в его тоне что-нибудь скрытое.

– Ты выглядишь довольно молодо, а уже главный следователь по этому делу?

– Нет, я не более чем ответственный за допросы.

– Тогда передай главному следователю вот что. Сколько дней вы планируете держать нас в этой комнате? Мы опасаемся, что люди, узнав об убийстве президента, будут подстрекаться анархистами. Нам нужно скорее вернуться домой, чтобы подготовиться к этим мятежам. Я хочу, чтобы вы освободили нас как можно скорее.

– Я все передам, но, пока у нас нет зацепок по поводу убийцы, нам трудно отпустить вас прямо сейчас.

Щеки полковника немного дернулись.

– Но мы, конечно, сделаем все возможное, поэтому надеюсь на ваше содействие в проведении расследования. Без помощи обеих сторон нам сложно надеяться на быстрое разрешение дела.

– Начинай.

– В тот момент, когда раздались выстрелы, вы находились в своем номере вместе с Тодзо-саном из столичного управления, так?

– Ага. Как только мы прибыли сюда, сразу же решили открыть все двери номеров, где разместились телохранители. Чтобы не было никаких помех в передаче информации, я тут же назначил встречу Тодзо-сану.

Таким образом незапланированно Тодзо-сан смог подтвердить алиби полковника Рауля.

– Есть ли у вас какие-то мысли насчет того, что это убийство в запертой комнате? Ваши подчиненные предположили, что это могла быть восточная магия…

Как и ожидалось, услышав это, их начальник горько усмехнулся.

– Даже если это была шутка, не могу сказать, что она хорошая. Они же совсем не знакомы с ситуацией в этой стране. Но и вы, ребята, ведь тоже совсем ничего не знаете о Парагунии, так что тут мы квиты. Что касается мыслей насчет закрытой комнаты: это, конечно, совсем дилетантская идея, но как насчет окон?

– Окна на верхних этажах все без исключения были заперты.

– Идея в том, что преступник снял оконную раму. Он снял ее снаружи, а после совершения преступления вернул на место и сбежал. Конечно, учитывая высоту, он прилетел на вертолете.

– Мы тоже обратили внимание на окно. Криминалисты изучили оконную раму, но там совсем нет следов того, что ее кто-то снимал. Вертолет, который бы кружил около семнадцатого этажа, тоже никто не видел.

– Вот как… Тогда гипотеза, о которой я не хочу думать: как насчет того, что его превосходительство совершил самоубийство?

Это Кацураги немного удивило.

– Разве он не национальный герой?

– Если тут не замешаны маги или крылатые люди, то это наиболее вероятный вариант. Его превосходительство действительно был уникальным политиком, но вместе с тем он был и чувствительным человеком. Уж я-то понимаю, что в расследовании преступления логика более важна, чем какой-то божественный след.

– Однако на одежде президента не было обнаружено следов пороха.

– Это тоже мысль от профана, но… может быть, он обернул руку, в которой держал пистолет, полотенцем или чем-то еще? И после того, как он выстрелил, на автомате вернул полотенце на место. В таком случае все выглядит так, как будто убил его кто-то другой.

– Интересно. Об этом стоит поразмышлять. Но если предположить, что это самоубийство, какие у него могли быть причины?

– Этого я, конечно, не могу знать. У главы государства были свои заботы, да и вообще настоящую причину самоубийства знает только сам человек.

Причина, по которой полковник, в отличие от его слепо повинующихся подчиненных, мог так ясно говорить о покойном президенте, вероятно, заключалась в том, что из-за своего положения он испытывал меньше страха.

Версия с самоубийством в следственном штабе уже рассматривалась. Ведь, как верно подметил полковник Рауль, самоубийство – наиболее разумная версия, с учетом обстоятельств на месте происшествия. И на пистолете были обнаружены только отпечатки пальцев самого президента.

Однако эта версия была исключена еще и после судебно-медицинской экспертизы. Вентиляционные отверстия, выходящие из номера, располагались далеко от кровати, и никаких следов того, чтобы оттуда что-то вытаскивали, не обнаружилось. Кроме того, мобильный телефон президента, который лежал на кровати, также был отправлен на экспертизу, но записей разговоров с того дня не сохранилось, и никаких зацепок там найти не удалось.

Кацураги посмотрел прямо в глаза полковнику Раулю. В строгости, свойственной военным, там был и проблеск искренности. У Кацураги возникло ощущение, что в ходе их диалога этот человек выражает свои истинные чувства.

– Конечно, мы понимаем, что подразумевает собой убийство главы государства, но тем не менее мы не можем исключить вариант с убийством из личной неприязни. Были ли в окружении господина президента те, кто мог затаить на него обиду?

– На этот вопрос лучше ответят исторические факты. Там, где свет, есть и тень. И чем ярче свет, тем гуще тень. И чем сильнее степень почитания, тем больше тех, кто имеет противоположное отношение. Не удивлюсь, если в Парагунии среди солдат есть те, кто ненавидел президента.

3

Кацураги подождал, пока Мадока сделает глоток кофе с молоком, и начал разговор:

– Все-таки, похоже, в тот день за рулем машины был не Саэгуса.

Кацураги пересказал ей свой разговор с ним.

– Саэгуса не сказал об этом прямо, но владелец машины не он. Только это можно сказать с уверенностью.

– Почему? В транспортной инспекции же не знают, кто владелец.

Ее слегка надутые губки выглядели очаровательно.

– Согласно акту техосмотра, этот CR-V был моделью две тысячи шестого года. Если отсчитать назад время, то становится понятно, что это был абсолютно новый автомобиль, поступивший в продажу в марте того же года. Базовая стоимость составляла около двух миллионов семисот пятидесяти тысяч йен. В то время Саэгуса всего второй год работал в полиции. Я тоже молодой полицейский, так что примерно понимаю его финансовое положение. Это не та машина, которую может себе позволить кто-то вроде него. Да и он сам прокололся в нашем разговоре.

– Еще мне кажется странным, что машину утилизировали сразу после проведения осмотра места происшествия.

– Да. Такое ощущение, что хотели избавиться от улик как можно скорее. Собственно, сама машина и была уликой.

– Они хотели прикрыть кого-то… Настоящего владельца машины?

– Это только мои домыслы, но я все думаю, не этот ли «кто-то» управлял машиной в нетрезвом виде? От мужчины, который выбежал с водительского места машины, сбив твоих родителей, ведь пахло алкоголем… так?

Мадока молча кивнула.

– Однако, когда он на какое-то время покинул место происшествия и затем вернулся, провели тест и следов алкоголя не обнаружили. И если допустить, что вернулся другой человек, то все сходится. Более того, в протоколе осмотра места происшествия отсутствует одна часть. Это наводит на мысли, что имело место сокрытие информации всей полицейской организацией.

Сделав паузу, Кацураги стал наблюдать за Мадокой. В ее круглых, как и следует из ее имени[78], глазах читались растерянность и неконтролируемое возмущение.

– Это жестоко…

Кацураги был согласен с этим. Человек, который убил ее родителей, управляя автомобилем в нетрезвом виде, повесил вину на кого-то другого и продолжает спокойно жить. Кацураги невыносимо было представлять, что она может чувствовать.

– Этот Саэгуса…

– М?

– Получается, он невиновен в этом преступлении. Алкоголь он не пил и за рулем не был. Тем не менее на него повесили это преступление. Конечно, он в итоге не попал в тюрьму, но лишь потому, что он офицер полиции. Наверняка в окружении всякое говорили, и на продвижении по службе это сказалось…

Кацураги почувствовал себя так, будто ему дали пощечину.

Он все еще абсолютно не понимал эту девушку. И ему еще многому можно было у нее поучиться. Она не говорила о своей ненависти к преступнику или о несправедливости уклонения от наказания. Для нее в приоритете стояло сочувствие к человеку, на которого переложили вину.

Кацураги не был религиозным человеком, но с тех пор, как они с Мадокой начали встречаться, ему время от времени хотелось поблагодарить Бога.

Он действительно был рад, что встретил эту девушку.

Что ж, сейчас он мог сделать для нее только одно.

– Я уверен, что существует не так много людей, ради которых Саэгуса мог пойти на такое, или тех, кто мог повесить это преступление на него… Позволь мне еще немного покопаться в этом деле. Я обязательно найду настоящего преступника.

Кацураги сам удивился, сказав это вслух. Он не мог поверить, что это его собственные слова. Ведь его принципиальной позицией было не бросать слов на ветер и не обещать то, в чем он не уверен на сто процентов.

– Благодарю, – сказала Мадока, покорно поклонившись.

«Ох, хоть мы и стали так близки, она все еще держится со мной официально! Может, я излишне стараюсь?» – пронеслось в голове Кацураги.

Тем не менее ощущение, что кто-то подталкивает его в спину, было на удивление приятным. Необходимость быть для нее полезным и гордость за то, что она может на него положиться, толкали его вперед.

Проблема была лишь в том, сколько времени он сможет потратить на это. Сейчас он был связан по рукам и ногам расследованием убийства президента. Пока это преступление не будет раскрыто, он не сможет полностью погрузиться в следствие по делу супругов Такидзава.

Пока Кацураги размышлял над этим, Мадока ткнула его в нос.

– Кацураги-сан! Какое дело ты сейчас расследуешь?

– Ой, я что, что-то сказал?

– Я и раньше тебе говорила – у тебя все на лице написано. Сейчас на секунду у тебя появилось такое выражение, будто ты в очень затруднительном положении.

Мадока мило улыбнулась, увидев панику Кацураги.

«Ее интуиция, конечно, хороша и очень выручает, но иногда мне кажется, что она хороша даже чересчур». Почесав затылок, Кацураги от безысходности засмеялся.

Сделав жест рукой, призывая Мадоку приблизиться, он стал говорить тише:

– Главный следователь Такарабэ сказал мне привлечь к расследованию и тебя, так что я обо всем расскажу. Дело в том, что меня подключили к расследованию убийства президента Парагунии.

Как только он это произнес, Мадока воскликнула, прикрыв рот рукой:

– Врешь!

– Мне нет смысла лгать о чем-то подобном.

– Я не об этом. Когда мы с бабушкой вчера смотрели новостной репортаж об этом убийстве, она сказала, что, возможно, тебе поручат это расследование.

– Телохранители президента сказали мне, что в Японии есть ведьмы. Но я и подумать не мог, что они так близко…

– Эй, это уже слишком!

– Ты хочешь сказать, что твоя бабушка, которая, не отходя ни на шаг от дома в Сэйдзё, может в секунду разгадать любую загадку, будь то подмена пули, игра с переодеванием или убийство в тайной комнате, не ведьма?

– Угу.

– По твоим рассказам, она определенно веселая и добрая женщина. Но вероятно, вы с ней слишком близки, чтобы ты могла заметить, что Сидзука-сан, без сомнений, ведьма. Ведь дела, которые вгоняют в печаль своей абсурдностью великих сыщиков из Первого следственного отдела, она играючи распутывает, всего лишь услышав детали с твоих слов.

Мадока растерянно молчала. Кацураги не мог насмотреться на выражение ее лица и понимал, что частенько сам заставляет ее впадать в замешательство.

– Ну что ж, тогда могу я услышать подробности дела об убийстве президента?

Как обычно, стоило Кацураги начать говорить, как Мадока предельно сконцентрировалась. Она вперилась в него взглядом и не шевелилась, казалось, взглядом она сможет просверлить дыру в его лице.

Интересно, она когда-нибудь задумывалась, сколько терпения нужно двадцатипятилетнему холостяку, чтобы выдержать пристальный взгляд больших глаз? Даже после близости эта магия никуда не исчезла. Наоборот, она будто стала в несколько раз сильнее. Получается, внучка ведьмы – тоже ведьма?

Как только Кацураги удалось, борясь с искушением, закончить свой рассказ, Мадока тут же подняла руку.

– Вопрос: первая леди и телохранители полностью опровергли версию убийства из личных обид, но почему?

– Что значит «почему»?

– Я совершенно не могу в это поверить.

– Я тоже. И не только следственный штаб, но и все люди в мире, похоже, того же мнения. Но на данный момент у нас нет какой-то полезной информации о том, что происходит в самой Парагунии. Правдивы ли показания супруги президента о том, что из наследников есть только малолетний сын; как устроена армия этой страны; сколько человек было убито в результате чистки, которую организовал президент в прошлом, – ни на один из этих важнейших вопросов у нас нет ответа. Да и насколько можно доверять информации, раскрытой Парагунией мировому сообществу?

– У них абсолютно вся информация контролируется, да?

– Да. А чем меньше данных о противнике, тем он страшнее. Кстати, в ходе следствия мы обычно изучаем отношения жертвы с окружением и таким образом сокращаем круг подозреваемых, но в этот раз эти взаимоотношения настолько туманны, что никакой толковой информации выудить не удалось. Похоже, несмотря на то что Великий Король Ужаса умер, все держат рот на замке, опасаясь его тени.

– Если бы мир мог измениться только от того, что исчез один диктатор, было бы слишком просто.

– Именно так. Потому что вся нация как будто находится под контролем одного разума. Поэтому так сложно сузить круг подозреваемых, исходя из мотива преступления, будь то террористический акт или убийство из личных обид. Если бы мы могли узнать о прошлом лиц, причастных к делу, мы получили бы много полезной информации, но это нам не удалось.

– В таком случае остается только один выход…

– Само собой. Нам остается только выяснить способ совершения убийства и разрушить чьи-то алиби, чтобы таким образом исключить некоторых людей из списка подозреваемых.

Как только они прибыли в отель «Парадор», Мадока тут же попросила поговорить с сотрудниками стойки регистрации.

Миэка, служащая на ресепшене, округлила глаза, увидев, что ей придется отвечать на вопросы девушки, еще моложе нее самой.

– Вы тоже… детектив?

– Что-то вроде того, – быстро разъяснил вместо Мадоки стоящий рядом Кацураги.

– В тот момент, когда президента убили, вы разговаривали по внутренней линии с его супругой, так? Я бы хотела в подробностях расспросить вас о содержании этого разговора. Например, каким тоном она говорила, какое впечатление у вас создалось и так далее.

– Мое субъективное мнение вас устроит?

– Именно его я и хочу услышать.

– В тот вечер я получила от нее заказ на ризотто с омарами. Но это был не заказ, а просто издевательство.

– Издевательство?

– Да. Она хотела не столько перекусить поздно вечером, сколько просто насладиться моим замешательством. Она ведь плотно поела на званом ужине в тот вечер. Заказ был просто предлогом. Она сказала, что хочет поесть исключительно омаров с острова Пуге и дала мне пять минут времени. Это что за издевательство такое? Она делала заказ, прекрасно понимая, что его невозможно выполнить!

– Такие проблемные гости часто встречаются вам?

– Бывает иногда. Но среди знаменитостей, которые часто выбирают наш отель, таких совсем нет. Эта женщина не просто грубиянка, а самая настоящая эгоистка.

Миэка украдкой выставила средний палец под стойкой регистрации, и, увидев это, Мадока тихонько рассмеялась.

– Вообще-то, первые леди обычно внимательно следят за своими словами и действиями. Ведь все это может попасть в СМИ и подпортить репутацию их мужьям. Однако госпожу Шмоль это, похоже, совсем не волновало, она была поразительно свободна в высказываниях.

– Она вела себя… естественно?

– Да, думаю, естественно. Я слышала, что она родом из королевской семьи.

– Президент был убит во время вашего разговора, да? Вы заметили какие-то изменения в поведении его супруги?

– Да. Ровно в двадцать три ноль-ноль у нее вырвалось «ах!», как будто ее что-то испугало. Мне выстрел не был слышен, но, так как она находилась в соседнем номере, скорее всего, она отреагировала именно на него. Она тут же бросила трубку, а сразу после этого стало известно об убийстве.

Супруга президента потеряла сознание, увидев труп мужа, но вскоре пришла в себя. И в дальнейшем находилась в своем номере «1701» под присмотром женщины-полицейской.

– Ну и после этого от нее больше не поступало каких-то особых запросов, – многозначительно улыбнулась Миэка.

Следующим Мадока выбрала официанта Кувасиму. Когда он увидел девушку, создалось впечатление, будто он сейчас попросит у нее номер телефона.

– Ого! В последнее время женщины-полицейские у нас высший класс!

Мадока от этой реплики покраснела, а Кацураги совсем не нашел ее смешной.

– Вы прибыли на семнадцатый этаж в двадцать два сорок пять, чтобы доставить заказ, верно?

– Да. Мне было сказано принести его до двадцати двух пятидесяти. Меня в холодный пот бросило, когда я задумался, смогу ли беспрепятственно пройти проверку у охраны на шестнадцатом этаже.

– Вам даже поступил приказ прибыть четко ко времени?

– Ну не то чтобы приказ… Так как эти люди – военные, лучше не говорить ничего лишнего. «Один-ноль-пять-ноль, чтобы был тут! Повтори!» – примерно так они сказали. Любой, кто такое услышит, испугается. Еще они сказали, что, если что-то пойдет не так, могут и застрелить. Ну и я в шутку принес заказ немного заранее. Однако…

– Однако?

– Я думал, что они, должно быть, очень голодны, но не было похоже на то. Ни аппетита особого у них не было, ни слюнки не текли, как-то нехотя они ели. Выглядело так, будто они в рамках своей миссии вливали себе в желудки какие-то консервы. Мне даже стало жаль нашего повара.

– В трех номерах напротив было по одному телохранителю. Но не мог ли кто-то прятаться в этих номерах?

– Не могло быть такого. Пока накрывал на стол, я бегло осмотрел номера, но ничего такого не заметил. Да и потом, после убийства президента, с соседних этажей сбежалась целая куча полицейских. Они тоже все проверили, но ничего подозрительного не обнаружили.

После этого Кувасима поведал о том, как, услышав выстрел, все телохранители во главе с полковником ворвались в номер «1702». В его монологе совсем не было пауз, – возможно, из-за того, что он уже неоднократно рассказывал эту историю разным детективам.

– Выстрел прогремел ровно в двадцать три часа. Вы уверены, что этот звук исходил именно из номера «семнадцать ноль два»? Может быть, из какого-то другого места?

– В тот момент я как раз находился напротив, у двери номера «семнадцать ноль шесть», так что не думаю, что я мог перепутать.

– Неужто такую девушку взяли в Первый следственный отдел? – воскликнул Тодзо, увидев Мадоку.

Не хватало еще, чтобы возникло недопонимание с человеком из «своих», поэтому Кацураги разъяснил ему намерения Такарабэ. Однако не было похоже, что Тодзо их понял.

– В половине одиннадцатого меня вызвал полковник Рауль, и я прибыл в номер «семнадцать ноль три». До того момента, когда раздался выстрел, он все время был у меня на глазах, так что получается, что я могу подтвердить его алиби.

– У него был к вам какой-то срочный разговор?

– Ничего особенного. Они решили, что двери номеров напротив будут открыты и телохранители будут дежурить, не ложась спать. Кроме того, он хотел проверить на безопасность места, куда президент должен был отправиться с визитом на следующий день. Вот эти два момента. Но на самом деле мне показалось, что он просто хотел таким образом убить время, – сказал Тодзо, будто посмеиваясь над самим собой. – Он спросил меня, привык ли я стрелять по врагам боевыми пулями. Сказал, что в Парагунии элитная армия, так что четырех телохранителей вполне достаточно для охраны. Пф-ф, наверняка в своей стране он прострелил десятки, а то и сотни голов и просто хотел посмеяться над полицией мирного государства. В итоге президента убили прямо у нас перед носом, так что мы оба потеряли лицо.

Кацураги и Мадока вместе с Тодзо пришли в тот самый номер «1702». Окровавленные простыни отправили на экспертизу, так что следов преступления не было. Тем не менее там ощущался дух смерти.

– Полковник Рауль открыл дверь. На кровати лежали труп президента и его мобильный телефон, а на полу – пистолет. После полковника я тоже удостоверился, что президент мертв. Телохранители рассредоточились по этажу, а я сообщил коллегам, работавшим на соседних этажах, о случившемся. Сразу после этого мы заблокировали все входы и выходы из отеля. Преступник просто не мог сбежать.

– Но он же как-то сбежал из этого номера.

Когда Мадока указала на очевидное, Тодзо лишь раздраженно махнул рукой.

– Нет нужды говорить об этом. Я и сам уже обдумывал этот вопрос.

– Что-нибудь интересное надумали?

– Нет, пока ничего. Я не собираюсь перекладывать свою ответственность на Первый отдел. Поэтому я размышлял о разных возможных трюках, но так и не смог ничего путного придумать. Так что я сдаюсь!

Слушая разговор этих двоих, Кацураги снова оглядел номер. Просторное помещение и элегантная мебель. Но если посмотреть с другой стороны, то это закрытый на ключ гроб. Никаких входов и выходов, кроме двери и окна.

– После того как было обнаружено тело президента, не заметили ли вы каких-то изменений в поведении полковника и остальных?

– Если оставить за скобками супругу, то телохранители скорее нервничали, чем горевали. Оно и понятно. У них на глазах был убит глава государства, так что по возращении в свою страну им не избежать военного трибунала. Более того, это происшествие может привести к беспорядкам и политическим изменениям. Стоит им вообразить, что может дальше произойти в стране, наверное, они и спать по ночам не смогут.

Выйдя из номера «1702», они увидели идущих по коридору Такарабэ и начальника Первого отдела Цумуру. Должно быть, они были обеспокоены ходом расследования и решили приехать на место происшествия. Такарабэ с подозрением посмотрел на Мадоку, ведь это была их первая встреча. Кацураги подбежал к Такарабэ, потянув девушку за собой.

– А-а-а, так это вы Коэндзи-сан? Я и не знал, что вы такая красивая. А Кацураги-кун-то наш не промах!

– Прошу прощения… Я стараюсь по возможности не доставлять вам никаких хлопот…

Мадока пыталась как-то оправдаться, глядя на них с подобострастием.

– Нет-нет, что вы! Если вам что-то необходимо, обязательно скажите нам. Это же такое сложное дело! Нам неважно, гражданское вы лицо или нет, – мы были бы очень признательны, если бы вы помогли нам своей мудростью.

Теперь, когда расследование зашло в тупик, Кацураги ожидал, что Мадока покажет всем свое сияние, но в силу своей должности он не мог открыто ей об этом сказать, и это приносило ему страдания.

Кацураги и Мадока покинули семнадцатый этаж, оставив там Такарабэ и Цумуру, которые, казалось, так и хотели спросить, не удалось ли им совершить прорыв в расследовании. Взглянув на Мадоку, Кацураги увидел, что она чрезвычайно серьезна, будто отбирает в голове факты, которые должна сообщить Сидзуке.

Любопытствуя, он спросил девушку о причинах такого настроения, и ее ответ его шокировал.

* * *

– В этом деле нельзя действовать стандартными методами.

Как только Мадока рассказала все, что видела и слышала в отеле, выражение лица Сидзуки стало на редкость тоскливым.

– Бабушка, что ты имеешь в виду?

– Люди, прибывшие в Японию вместе с президентом, спешат поскорее вернуться домой. Как только они уедут, японская полиция не сможет их достать, даже если поймет, кто же убил президента. И что касается экстрадиции преступника, между Японией и Парагунией нет соглашения по этому вопросу. Безусловно, такой запрос отправить можно, но вряд ли страна с военным режимом тут же согласится выдать убийцу.

Сидзука говорила о соглашениях о взаимной правовой помощи между государствами. В случае, если между странами нет такого соглашения, можно запросить сотрудничество другого государства в соответствии с законом о взаимной помощи в расследованиях и законом об экстрадиции. Несомненно, тут потребуются дипломатические переговоры, но, так как реакция каждого отдельного государства на запрос о выдаче своих граждан может быть разной, переговоры по каждому отдельному делу проходят не одинаково.

– Но на такой случай ведь есть особая система, по которой другое государство судит преступника по своим законам.

Услышав возражение Мадоки, Сидзука искоса посмотрела на нее.

– Ты подняла руку, будто знаешь правильный ответ, но за него могу поставить только двадцать баллов. Ты, вероятно, не подумала о том, что на отношение к преступнику сильно влияют политические обстоятельства. Убитый был всемирно осуждаемым диктатором. И если произойдет государственный переворот, есть вероятность, что преступник станет национальным героем.

– А-а-а…

Мадока вспомнила историю, которую слышала когда-то. Успешный мятеж начинают называть революцией. Так и с этой ситуацией. Справедливо это убийство или нет, можно решить в зависимости от государственных интересов.

Уголовное расследование – это процесс выявления лиц, совершивших преступление, и предъявления им обвинения. Однако, сколько бы обвинений ни предъявлялось, если в конечном итоге преступление приписывают в заслуги, какой вообще смысл в самом расследовании?

– Стоит пересечь границу какого-то государства, как стандарты добра и зла, правды и лжи тут же сильно меняются. Это потому, что законом, который судит людей, является само государство. Законы не могут существовать отдельно от систем и ценностей страны. Есть те, кто не получает наказания за убийство человека, и в то же время кого-то приговаривают к смертной казни за какой-то мелкий проступок. Те, кто уполномочен судить других людей, должны выполнять свою работу, постоянно сталкиваясь с такой реальностью.

Слова Сидзуки укололи Мадоку прямо в сердце.

Эти слова она говорила самой себе.

Мир профессиональных юристов выглядит строго, но имеет и не внушающую доверия сторону. Мир, где возможен вот такой релятивизм с единой логикой. И тот, кто решает стать частью этого мира, должен понимать, что судить о добре и зле будут не положения законов, а он сам. Судить людей, постоянно задавая вопросы своему собственному чувству справедливости и порядку. Вероятно, такая жизнь далека от спокойствия и безмятежности.

«Смогу ли я жить такой жизнью?»

– Но послушай, Мадока, успокойся, – неожиданно смягчился тон Сидзуки. – Ты еще даже не стажер, так что пока рано тебе об этом беспокоиться. Кроме того, те, кто прямо сейчас сидит в кресле судьи, тоже сражаются с собственным чувством справедливости. Особенно при вынесении приговора.

У нее пока есть время. Услышав это, Мадока на секунду выдохнула, но тут же взяла себя в руки. Расслабляться нельзя. Это не просто домашнее задание на будущее, это задача на всю жизнь.

– Бабушка…

– М?

– Я все равно хочу помочь Кацураги-сану. И дело даже не в том, накажут ли потом виновного. Выяснить, кто преступник и что произошло на самом деле, – это лучшее, что Кацураги-сан может сделать.

– Даже если это окажется пустой тратой времени?

– Есть люди, которые хотят знать правду. Есть те, кто не может двигаться вперед, пока не узнают ее.

– Тебе не кажется, что это чувство справедливости какое-то детское?

– Очень детское! Но ведь бывают ситуации, когда дети говорят правильные вещи. Если бы взрослые всегда оказывались правы, мир, наверное, не был бы таким поломанным.

Сидзука, глядя в лицо Мадоке, в конце концов сощурилась.

– Верно. Восемьдесят баллов.

– Хм-м-м… А где еще двадцать?

– Ты ведь не разгадала, как был убит президент.

– Да. Но ведь это обычно ты делаешь.

– Знаешь, я думаю, что могу определить мотив и возможность в этом деле. Но я пока не поняла, как было совершено убийство.

– Что?! Есть что-то, что даже ты не можешь понять?

– Слушай, Мадока, ты за кого меня вообще принимаешь?

– Кацураги-сан сказал, что ты ведьма…

– Этому Кацураги-сану не хватает уважения к старшим. Могу ли я доверить такому человеку свою внучку?

– Но как все-таки это произошло?

– После убийства преступник как-то выбрался из запертого номера… Но если принять во внимание его расположение и конфигурацию, это просто невозможно.

– Угу…

– В таком случае разумнее будет предположить, что какой-то из фактов сфабрикован. Тогда нужно по одному проверить все аспекты и выяснить, какой именно.

Объяснение довольно туманное, но суть уловить можно.

– Тогда… осталось только найти этот фейк?

– Нет. Помимо этого, есть и другие вопросы.

– Что-о-о?!

– Сложность в том, что, даже если понять мотив, возможность и способ убийства, все еще трудно определить, кто же преступник.

– Что это значит?

– Скажу прямо: в этом деле вообще не важно, кто убийца.

Тут Мадока уже перестала что-либо понимать.

В тот момент, когда она уже открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, зазвонил ее мобильный телефон. На мелодию звонка она совсем недавно поставила концерт для скрипки с оркестром Чайковского, а на экране значилось «Кацураги Кимихико, мобильный».

Хотя беседа с Сидзукой была в самом разгаре, Мадока все же отвлеклась на телефон, ведь звонил он. Она рефлекторно бросила извиняющийся взгляд.

Так как все происходило на глазах у Сидзуки, их разговор был естественным образом ограничен по времени. Неловкое общение закончилось спустя три минуты.

– Бабушка, все плохо! У нас нет времени!

– Давай ты расскажешь обо всем спокойно.

– Поступил приказ о возвращении первой леди и телохранителей на родину! Они уезжают завтра днем! Что же делать?

Мадока, движимая нетерпением, подошла ближе, но Сидзука лишь безмятежно улыбнулась.

– В таком случае будет чудесно, если до завтра мы разгадаем эту загадку.

– Что? Но ведь…

– Твоя бабуля все поняла.

Сидзука начала все разъяснять удивленной Мадоке. Как и всегда, ее объяснения были просты и логичны. Нависшие темные облака мгновенно рассеялись, оставив после себя единственное возможное объяснение, не поддающееся сомнению.

И в этот момент Мадока решила рассказать бабушке об одном факте.

– Кстати, о том деле… Я поняла, кто в тот день сбил маму и папу.

– Вот как?..

– Ты не спросишь, кто это?

– В этом нет необходимости.

– Почему?

– Я уже давным-давно все знаю.

4

– Не то чтобы я возлагал какие-то особые надежды на полицию вашей страны, но такого беспорядка я, признаться, не ожидал. Я разочарован, Тодзо.

– Полковник, не могли бы вы дать мне еще два дня?

– Нас всех, включая первую леди, держат уже три дня. Насколько за это время продвинулось расследование? Вряд ли произойдет какой-то существенный прорыв, если мы подождем еще два.

– И все же…

– Из нашей страны поступил приказ вернуться. Мы люди военные. Мы не можем не подчиниться приказу.

Уже около часа в лобби отеля «Парадор» продолжалась эта словесная перепалка. Даже воздух между свитой первой леди, которая спешила вернуться на родину, и полицией, которая пыталась их задержать, был накален.

– Если вы сейчас покинете страну, это как пить дать вызовет ненужные подозрения, – добавил Кацураги из-за спины Тодзо.

Однако полковник Рауль даже не попытался обратить на него внимание.

– И что вы будете делать, если у ваших соотечественников вдруг возникнут ненужные подозрения? Приедете за нами в Парагунию? Если так, то, пожалуйста, приезжайте. Мы всей страной окажем вам теплый прием.

Конечно, для этой уверенности в себе у полковника Рауля была причина. В полицейское управление уже поступил запрос от МИДа с просьбой организовать трансфер первой леди и ее сопровождающих до аэропорта. Так что попытки удержать эту группу были попросту напрасны.

Но также было очевидно, что, если позволить им сейчас уехать, расследование будет фактически окончено. Проведение следствия организацией одной страны на территории другой должно быть одобрено судом. Однако пользоваться судебным разрешением на такое расследование в реальности крайне проблематично, так как это может быть воспринято как угроза суверенитету другой страны.

Японская полиция не смогла даже определить подозреваемых, хотя глава другого государства был убит буквально у нее под носом. Ясно как день, что это вызовет только саркастические насмешки у мирового сообщества.

– Тебя же зовут Кацураги? Ты сам произнес слово «подозрения». Так я тебе отвечу тем же: граждане Парагунии, включая нас, сотрудников службы безопасности, считают, что за убийство нашего президента ответственна японская террористическая организация.

Японская террористическая организация. Возможно, кто-то из следователей службы безопасности и сможет вспомнить каких-нибудь японских террористов, но для Кацураги это прозвучало как какая-то злая шутка.

– Какой смысл японским террористам убивать вашего президента?

– Похоже, в Японии совсем ничего не знают о терроризме. Цель действий террористов – не какая-то политическая выгода или нанесение ущерба. Они хотят внести хаос. Смысл их существования – подорвать действующую политическую систему. Я слышал, что уже некоторое время в этой стране довольно жестко критикуют политическую систему Парагунии. Кто-то из этих критиков мог увидеть в нынешнем визите президента в Японию прекрасную возможность и продемонстрировать свою силу в реальности… Это предположение вполне имеет смысл. Но похоже, единственные, кто считает эту теорию фикцией, – это сами японцы.

Выражение лица Тодзо немного изменилось. Для человека, сопровождающего важных персон в поездках по разным странам, это аргумент, с которым он не мог согласиться, но и проигнорировать который тоже было нельзя.

Без чьего-либо приказа Кацураги встал перед полковником Раулем, который возглавлял делегацию.

Когда они оказались лицом к лицу, их разница в росте стала очевидной. Глядя на полковника Рауля снизу вверх, Кацураги лихорадочно гонял мысли в своей голове: «Нет ли какого-нибудь другого способа отложить их отъезд? Может быть, связаться с иммиграционной службой и попросить их задержать группу?.. Нет, не получится. Иммиграционная служба может отсрочить выдачу разрешения на выезд только на двадцать четыре часа, да и то только в случае привлечения к суду по определенному делу или при наличии ордера на арест».

– Уйди с дороги, Кацураги!

– Подождите еще, совсем немного.

– Если я еще немного подожду, случится какое-то чудо?

– Придет одна девушка.

– Девушка?

– Для вас она определенно ведьма.

В эту секунду полковник Рауль нахмурил брови, а сзади послышался голос:

– Кацураги-сан!

Вот так-то! И в этот раз она успела.

Мадока подбежала к полковнику Раулю, тяжело дыша.

– Прошу прощения, мне потребовалось некоторое время, чтобы подготовиться…

– Кацураги! Эта девчонка что, правда ведьма?

Кацураги, подталкивая в спину подозрительно смотрящую на него Мадоку, похлопал полковника по плечу:

– Шоу будет продолжаться всего десять минут. Это ведь приемлемый срок?

Хоть площадь номера и составляла целых семьдесят квадратных метров, как только в нее набилось столько людей, она стала казаться тесной. В номере «1702» на месте происшествия собрались Кацураги, Мадока, Тодзо, начальник Первого отдела Цумура, переводчик Кадзута и проживавшие в день убийства на том же этаже леди Шмоль и ее свита. Все десять человек выстроились перед кроватью.

– Эм…

Само собой, Мадока нервничала. Откашлявшись, она начала:

– Сейчас мы проведем следственный эксперимент. Я хотела, чтобы вы стали его свидетелями, поэтому попросила вас всех собраться здесь.

Возможно, всему виной была заметная разница между внешностью Мадоки и тем, что она говорила, но телохранители не отпускали свои привычные шутки и внимательно слушали перевод полковника Рауля. И даже первая леди, хоть и стояла с кислым лицом, с очевидным интересом наблюдала за процессом.

– Главный вопрос этого дела – каким образом преступник выбрался из запертого номера. Если считать, что президент не совершал самоубийство, преступник обязательно должен был выйти отсюда. Однако напротив двери, единственного входа и выхода из номера, дежурили трое телохранителей. Окно было заблокировано. Дверей, соединяющих этот номер с соседними, нет. Если рассуждать разумно, то выйти отсюда незамеченным не представляется возможным.

Все кивнули.

– Так и будем считать.

– А?! – непроизвольно открыл рот Тодзо.

– Выбраться из номера тайком невозможно. Если допустить это, мы можем предположить, что какой-то из других важных фактов является фейком.

– Из каких других фактов?

– Во-первых, алиби всех, кто находился тогда на этом этаже ровно в двадцать три часа. Супруга президента разговаривала с администратором, полковник Рауль разговаривал с Тодзо-саном, а солдаты ужинали на глазах у официанта. Другими словами, все ваши алиби могут подтвердить посторонние люди. Так что мы не можем считать их сфабрикованными.

С этим тоже все согласились.

– В таком случае, возможно, фейком является тот факт, что преступник не показывался за пределами номера? Нет, ведь напротив номера «семнадцать ноль два» были телохранители и официант. Выйти из номера, не попавшись им на глаза, было невозможно, за исключением ситуации, если преступник – невидимка. Значит, эта информация тоже правдива. Таким образом, по фактам, очевидцами которых стали третьи лица, сложно сфабриковать информацию.

– Мы абсолютно согласны, – отозвался полковник Рауль с понимающим видом, однако это выражение лица в секунду изменилось. – Хорошо, а что же тогда со звуками? Выстрел, который все услышали ровно в двадцать три часа. Это ведь был звук настоящего выстрела? Я, телохранители и Тодзо имеем дело с оружием. Не могли же все пять человек ошибиться?

Как только он это сказал, вдруг раздался звук выстрела.

Полковник Рауль и солдаты рефлекторно пригнулись.

Звук донесся из соседнего номера «1703».

Тодзо молнией выбежал из номера, остальные последовали за ним.

Он открыл дверь номера «1703», но внутри никого не оказалось.

Зато на кровати лежал мобильный телефон.

– Что вообще произошло?

– Это и есть выстрел.

Мадока протянула разозленному Тодзо мобильный телефон.

– Звук выстрела, который вы услышали, – это мелодия звонка. Я попросила Кацураги-сана набрать мой номер телефона.

– На звонке стоит звук выстрела?

Услышав это, Кацураги нажал на кнопку на своем телефоне.

Через несколько секунд телефон Мадоки издал довольно громкий хлопок.

– Есть сайт для любителей оружия, там целая коллекция подобных звуков. Это не эффект, а настоящий выстрел, поэтому он звучит так реалистично. Можно скачать этот звук и установить его в качестве мелодии звонка. А если потом увеличить громкость на максимум, тогда можно будет получить звук, который услышат даже в соседнем номере, как мы все только что убедились.

– Так вот почему на кровати лежал телефон!

– Да. Сам звук выстрела был сфабрикован. Так что президента убили до двадцати трех часов. И конечно, в тот момент преступник воспользовался глушителем.

– Но подождите! Телефон президента ведь тут же отправили на экспертизу. Если бы проделался такой трюк, это сразу должны были обнаружить.

– Его подменили в тот момент, когда обнаружили тело.

– Но… в тот момент полковник положил телефон в карман, а потом сразу же передал его мне.

– Он спрятал телефон президента в кармане, а на кровать положил другой, той же модели и цвета. То есть он оставил телефон, где на звонке стоял звук выстрела, на месте преступления, и ровно в двадцать три часа кто-то позвонил на него.

Человек, который ровно в 23:00 пользовался телефоном… Глаза майора Камило округлились.

– Услышав звук выстрела, который стоял на звонке, вы все устремились в номер «семнадцать ноль два». Полковник Рауль на какое-то время положил телефон, лежавший на кровати, себе в карман и поменял его на настоящий. Это был телефон президента, на котором ничего не установлено, так что экспертиза не смогла ничего обнаружить. С момента совершения преступления все причастные лица находятся под домашним арестом, так что телефон, который использовался во время преступления, вероятно, все еще находится в вещах полковника Рауля.

Полковник Рауль посмотрел на Мадоку с виноватым видом.

– Если так подумать, то все ваши алиби – искусственные. Телохранители, которые одновременно в двадцать два сорок заказали себе еду в номера. Первая леди, которая в двадцать два сорок пять позвонила на ресепшен с абсурдным заказом, что, конечно же, сильно врезалось в память администратору. И наконец, полковник, который за тридцать минут до инцидента пригласил к себе в номер Тодзо-сана и, ведя бессмысленные беседы, попросту стал тянуть время. Более того, тот факт, что все пятеро не приближались к номеру «семнадцать ноль два», засвидетельствовал официант. Каждый в отдельности создал себе алиби, которые в совокупности еще сильнее подкрепили общую идею. И даже открыть все двери номеров напротив тоже придумал полковник. Ну что ж, пришло время открыть истину: это был заговор этих пяти человек. Независимо от того, кто нажал на курок, по сути все пятеро и есть преступники.

Мадока замолчала, чтобы посмотреть на реакцию всех присутствующих. Пять человек, на которых она указала, выглядели удрученными, а Тодзо и Цумура были ошеломлены.

Цумура прервал всеобщее молчание:

– Но кто же все-таки убил президента?

– Способ и возможность были у всех пятерых. В таком случае перейдем к мотивам. К сожалению, у нас практически нет информации касательно внутренней политической ситуации в Парагунии и прошлого членов делегации. Нам известна только история с тиранией, которую ведет военное правительство. Тут неизбежно на ум приходит…

– Лучше вам больше ничего не говорить, – внезапно прервал Мадоку полковник Рауль. – До этого момента все звучало очень логично, но в разговоре о мотивах вы пытаетесь проводить аналогии, хотя у вас недостаточно информации. Чего-то в этом супе не хватает.

– Мотив – месть.

– Ну-у, может быть, и так. Этот человек убил даже своего друга детства, только чтобы сохранить свое положение. Сложно найти в нашей стране того, у кого нет на него обиды. Моего отца, действующего члена королевской гвардии, приговорили к смертной казни за мятеж, которого он не совершал. В период, когда президент только вступил в должность и был полон подозрений, можно было лишиться жизни даже из-за одного нелепого слуха. Жену подполковника Камило подозревали в шпионаже. Как и младшего брата майора Тулио. И, глядя на то, как день за днем наши соотечественники превращаются в кожу и кости и медленно погибают, у каждого солдата сердце обливается кровью. Майор Марко – один из них. Скажу по-другому: не только у нас, но и у всех жителей Парагунии был мотив. Если ты во что бы то ни стало хочешь наказать преступника, арестуй нас, четырех военных.

– Но как же… пистолет президента…

– Подождите.

До сих пор хранившая молчание леди Шмоль вклинилась между ними двумя.

– Полковник, достаточно.

– Госпожа!..

– Сейчас эта девушка упомянула пистолет президента. Количество людей, которые имеют доступ к нему, ограничено. Он носил пистолет для самообороны. Только я знала, где он находится, и могла приблизиться к президенту, завладев им. И моим мотивом действительно была месть. Во имя революции мои родители и братья были жестоко убиты у меня на глазах, и я даже представить себе никогда не смогу, что испытывали люди, которым пришлось отдать свои тела на растерзание этому зверю.

Первая леди шагнула вперед, и в этот момент полковник и телохранители склонили головы. А когда Тодзо и Цумура вывели ее под руки из номера, все четверо последовали за ними.

Проходя мимо Кацураги, полковник Рауль тихо шепнул:

– Я удивлен. У вас и правда есть ведьмы.

5

– После того как мы составили протокол показаний первой леди, наша работа была закончена, – пробормотал себе под нос сидевший на заднем сиденье Такарабэ.

Его собеседником был бывший начальник – глава службы безопасности Кугимия.

– Да. Учитывая национальные интересы, МИДу ничего не оставалось, как подтвердить запрос на экстрадицию супруги президента. А как с ней поступят по ее возвращении на родину, одному Богу известно.

Слушая их разговор, Кацураги продолжал вести машину.

– Я непременно хотел бы отблагодарить человека, который помог раскрыть это дело…

Когда Кацураги передал пожелания господина Кугимии, Сидзука через Мадоку ответила:

– Тогда не мог бы он приехать к нам домой?

Женщина, которая помогла избежать кризиса, способного привести к национальной катастрофе, была тем самым человеком, который в прошлом расследовании помог вытащить его дочь из секты. Конечно, он принял приглашение.

Так Кацураги отправился к семье Коэндзи в Сэйдзё вместе с начальником службы безопасности Кугимией, главным следователем Такарабэ и начальником Первого отдела Цумурой.

– Но, Кацураги-кун, ты, конечно, ужасный человек. Это все дело рук Сидзуки-сан? Получается, все твои успехи случились благодаря пожилой женщине.

Такарабэ бросил взгляд на Кацураги.

– Я сам только недавно об этом узнал.

– Ладно, так или иначе, она внесла огромный вклад в работу полиции. Нужно проявить должное уважение. Кстати, мы вообще туда едем?

– Я тоже впервые еду к ним домой.

Мадока сказала ему, что Сидзука хотела бы встретиться с ним, но получается, его ждала встреча еще одного рода. Кацураги должен был встретиться с опекуном Мадоки, так что он нервничал вдвойне.

Навигатор сообщил, что они прибыли к дому семьи Коэндзи. Район Сэтагая, квартал Сэйдзё, второй микрорайон. На противоположном берегу реки можно увидеть здание компании Toho Studios[79]. Перед ними стоял небольшой дом площадью в 20 цубо[80].

Когда Кацураги убедился, что на дверной табличке написано «Коэндзи Сидзука и Мадока», девушка сразу же появилась на крыльце.

– Мы вас ждали!

Должно быть, она тоже нервничала. Ее улыбка выглядела какой-то вымученной. Дождавшись ответа гостей на приветствие, Мадока пригласила их внутрь.

Несмотря на тесноту дома, он был ухожен, так что не возникало ощущения загроможденности. В прихожей и коридоре тоже было тщательно прибрано, что говорило о характере людей, которые здесь живут.

Когда их провели в гостиную, оказалось, что в доме уже есть один посетитель. Первым голос подал Такарабэ:

– Саэгуса?.. Ты почему здесь?

Саэгуса, слегка кивнув, ответил:

– Меня тоже позвали, шеф.

– Прошу прощения у вас. Это была бабушкина идея. Она сказала, что хочет о чем-то поговорить со всеми вами, поэтому я вас тут собрала.

Кугимия с подозрением открыл рот.

– Раз уж нас так любезно пригласили, мы совсем не против послушать, но… для начала хотелось бы увидеть Сидзуку-сан.

– Так она уже в этой комнате. Да, бабушка?

Мадока проговорила это довольно спокойно, но не было видно никого похожего на Сидзуку. Все, включая Кацураги, снова посмотрели на Мадоку. Однако она начала говорить, не обращая внимания на их реакцию:

– Разговор пойдет об аварии, которая произошла восемнадцатого сентября две тысячи шестого года около моста Адзумабаси в Асакусе. В тот день мы с родителями втроем возвращались с фестиваля в храме Сэнсо-дзи. Когда мы шли по тротуару, на него неожиданно влетела машина, и она сбила моих родителей.

Дальше Мадока подробно пересказала события того дня, которые Кацураги уже неоднократно слышал. Однако Кугимия и остальные слышали эту историю впервые, поэтому с удивлением внимали ей.

– Я ни на секунду не забывала имя Саэгуса Мицунори. Но когда в ходе расследования в ноябре неожиданно встретилась с ним, я вдруг подумала, что это не он. Ведь очертания лица, которые я видела сквозь дальний свет фар, и голос были совсем другими. Мы ознакомились с протоколом с места происшествия, и оказалось, что в сертификате технического осмотра отсутствует имя владельца машины, которое должно быть там указано. Тот факт, что автомобиль CR-V, участвовавший в этой аварии, сразу после осмотра места происшествия отправили на утилизацию, хотя он был совершенно новым, натолкнул нас на подозрения, что тот, кто изначально был за рулем, вел машину в состоянии алкогольного опьянения, поэтому сразу после аварии он поменялся с Саэгусой-саном. После утилизации автомобиля невозможно установить его владельца. Наверное, в этом и есть причина такой быстрой утилизации. Но был и другой способ узнать имя. Даже если в дорожной инспекции уже нет записей о владельце, они, конечно же, остались в салоне, где был приобретен автомобиль.

Кто-то громко вздохнул.

– Конечно, в одном только Токио огромное количество дилеров. Тем не менее Кацураги-сан… он в свои выходные обошел их все. И в конце концов нашел дилера в Сибауре, в районе Минато. Определяющим фактором стал номер машины, который значится в протоколе. Так как это был почетный клиент, который оплатил покупку наличными, его имя значилось в реестре постоянных покупателей. Имя, которое было там написано, – Такарабэ Кадзуто. Это были вы.

– Что за чепуха?! – вскрикнул Такарабэ.

– Как только я вас увидела, сразу вспомнила. В тот вечер в свете фар я видела ваше лицо.

– Это какой-то фарс!

– Это не фарс, – пробормотал Саэгуса, не поднимая глаз на Такарабэ. – Мне только что показали копию выписки из реестра. Это вам с рук не сойдет.

– Саэгуса! Ты!..

– После инцидента с башней я тоже в долгу перед этой девушкой, ведь она помогла мне избежать ложного обвинения невиновного человека… Нет, я задолжал ей еще раньше. Стоит мне подумать о тех страданиях, которые я ей причинил, мое сердце разрывается.

– Перестань! Еще и на глазах у начальника Кугимии!

– Что, выглядит не очень, да? Ах, вы и тогда были таким же. Вы много выпили на праздновании своего назначения и сбили двух человек около моста Адзумабаси. Вы сказали, что вызовете скорую, а сами сбежали с места происшествия. Я оказался тогда с вами в машине, и вы умоляли меня взять на себя вину за это преступление. Вы говорили, что ничего плохого не случится, что реального срока за это не будет, а если я вас не послушаю, то вы воспользуетесь связями своего отца, который занимал пост в отделе общих дел.

– Замолчи! Заткнись!

– Вы не просто выглядели жалко, вы еще и боялись навлечь на себя гнев своего отца. А я был тогда молодым полицейским и не смог пойти против начальства. Я даже представлял, как это поможет мне продвинуться по карьерной лестнице. Поэтому я неохотно подчинился. Как вы и обещали, мне дали прекрасного адвоката, и в итоге реальный срок мне не присудили. Однако в моей груди навсегда остался тяжелый ком. Какое-то время он не давал о себе знать, но после того, как я снова встретил эту девушку, эти чувства вновь напомнили о себе. Еще и такие доказательства появились. Шеф, может быть, хватит заниматься ерундой? Думаю, пришло время нам вместе извиниться перед ней.

– Пф-ф, что ты такое несешь? Какую-то запись из реестра посчитали неоспоримым доказательством того, что я был за рулем той машины! Если прийти с этим в суд, эту улику тут же разнесут в пух и прах!

– Есть еще и мои показания.

– Кто поверит показаниям такой пустышки, как ты, да еще и о событиях шестилетней давности? Ты даже не инспектор. Да даже если бы нашелся какой-то следователь, которого бы заинтересовало это дело, по какой причине он бы возобновил следствие по такому старому делу?

Мадока тихо добавила:

– Срок давности за опасное вождение, повлекшее за собой смерть или травму, составляет двадцать лет.

– Ах точно, вы же начинающий юрист. Коэндзи-сан, я говорю о том, смогли бы вы получить поддержку суда с теми картами, которые у вас на руках, или нет. Ни один прокурор не станет пытаться предъявить обвинение с такими слабыми картами. И ни один судья не будет судить.

– В таком случае что насчет меня? – внезапно донесся из глубины комнаты элегантный голос.

– Бабушка…

Мадока бросила взгляд на диван, но там никого не было.

– Такарабэ-сан, я сидела в кресле судьи, когда вы еще под стол пешком ходили. И я бы не смогла оставить без внимания человека, который использует свою власть в качестве самозащиты.

Кацураги оглядел гостиную, но так и не увидел, кто же говорит.

– Ма… Мадока-тян, где все-таки Сидзука-сан?

– Я прямо у вас перед глазами.

– Но я не вижу вас…

– Ах да. Вообще-то, моя бабушка – призрак.

– Что… что ты такое говоришь?

– Правда, я ее отлично вижу… Подожди секунду.

Подбежав к окну, Мадока начала закрывать шторы. Освещение постепенно тускнело, и вот уже стало совсем темно.

– Вот так, возможно, что-нибудь и будет видно.

Кацураги непроизвольно отпрыгнул назад.

На диване сидела смутная белая тень.

– Ой! – вскрикнул сидевший напротив Кацураги Саэгуса и упал.

Такарабэ и остальные, выпучив глаза, стояли как вкопанные.

– Необязательно так пугаться. Я не планирую нападать или есть вас.

Это была тонкая тень, которая проглядывалась откуда-то издалека, но выражение лица разглядеть можно было. Ее лицо было мягким, с круглыми тенями вокруг глаз. У Кацураги пересохло в горле, но он решительно направился к этой белой тени.

– Сидзука-сан, верно?

– Да. Приятно познакомиться, Кацураги-сан. Я вам очень признательна за заботу о моей внучке. Вы пока присядьте. Ведь вы один из зрителей.

С этими любезными словами страх тоже потихоньку стал рассеиваться. Однако оставшаяся стоять троица остолбенела, словно преступники на скамье подсудимых.

– Такарабэ-сан, как вы верно отметили, с теми «картами», что они уже нашли, было бы сложновато получить поддержку в суде. Однако правосудие вершится не только в зале заседаний. Место суда может быть где угодно – на вашем рабочем месте, в семье, в обществе. Думать, что, раз вас не осудили и не дали вам реальный срок, значит, вы можете спокойно жить под солнцем, – большая ошибка. Кугимия-сан, Цумура-сан, верно?

Те двое, которых назвали, испуганно дернули плечами.

– Я слышала, что эти двое – ваш бывший подчиненный и нынешний начальник. Я и раньше скептически относилась к сговорам внутри полиции. Иметь сильное чувство принадлежности – это хорошо, но, если организация потеряет способность к самоочищению, все перевернется вверх дном. Мне кажется, что недавние слова подозреваемого можно счесть подтверждением собственного преступления. А вы как думаете?

– Я тоже… так думаю, – выдавил Кугимия.

– Я… я тоже, – произнес Цумура.

– Поскольку я больше не из этого мира, у меня нет другого выбора, кроме как поручить вам наказать живых. Тем не менее судить за преступление я все еще могу. Возмутительно, что человек, который управляет другими, да еще и находится на госслужбе, использует свою власть в своих личных интересах. Власть должна использоваться только во благо народа. Все остальное неприемлемо.

В это мгновение Такарабэ повернулся к Сидзуке спиной и побежал. Но его за руку схватил Кугимия.

– Не убегай. Все равно сбежать не получится.

– Шеф…

– Теперь, когда открылась правда, я не могу закрыть на это глаза. Я не могу просто так забыть о том, что с давних пор твержу о бегстве с места преступления и ложных обвинениях. Саэгуса-сан?

– Да?..

– Я думаю, вам тоже тяжело приходилось все эти шесть лет, ведь на вас повесили чужое преступление. Но с точки зрения того, что вы скрывали правду от этой девушки, вы соучастник.

– Да…

– Но вы можете исправить ситуацию. Если это дело снова будет рассмотрено в суде, вы выступите с показаниями?

– Понял, выступлю.

– И последнее, Такарабэ-сан. Я вынесу вам приговор от имени человека, которого больше нет в этом мире. В вас же тоже наверняка живут ненависть к преступлениям и уважение к справедливости. Вы ведь выросли, глядя на спину своего отца, который тоже был полицейским. У вас еще есть время. Прямо сейчас признайте вину и накажите себя. Наказывать самого себя ведь куда сложнее, чем посторонних людей, правда? Но я думаю, что, как только это сделаете, вы впервые сможете простить себя.

Смотревший на Сидзуку Такарабэ рухнул на пол от изнеможения.

– На этом объявляю заседание суда закрытым. Вы двое, пожалуйста, сопроводите обвиняемого.

Кугимия и Цумура будто еще не проснулись, но все же, низко поклонившись, взяли Такарабэ под руки и вместе с Саэгусой вышли из гостиной.

После этого в комнате остались только двое живых и одна мертвая.

* * *

– Почему… ты не рассказала мне о том, что Сидзука-сан?..

Мадока замешкалась с ответом, но тут Сидзука пришла ей на помощь:

– Это я запретила ей говорить. Если бы она сказала, что живет с призраком, даже вы, Кацураги-сан, отступили бы.

Кацураги с пониманием промолчал.

– И еще. За это я должна извиниться и перед Мадокой, но я давно знала, что в этом деле замешан человек по имени Такарабэ Кадзуто.

– Что?

– Слушая рассказы Мадоки, я смутно начала подозревать, что имела место подмена водителя. Но к тому моменту я уже давно ушла с поста судьи, а навыков самостоятельно вести расследование у меня нет. Но пока думала об этом, я умерла от рака легких. Это случилось в тот год, когда эта девочка была в выпускном классе старшей школы. Она потеряла родителей, а потом и меня, и вдобавок ко всему еще была впутана в это дело… Мне было так ее жаль, что я не смогла просто взять и умереть. Если бы я ее оставила, ее бы забрали к себе какие-нибудь бессердечные родственники.

Мадока вспомнила день, когда Сидзука вернулась. Сначала она удивилась, но все-таки безмерно обрадовалась тому, что видит ее снова.

– Тогда она как раз познакомилась с вами. И то, что ваш начальник – Такарабэ, я восприняла как какой-то подарок небес. Вовлекая Мадоку в расследования, которые вы вели, я хотела любой ценой привлечь Такарабэ к ответственности. И благодаря вам мне удалось исполнить свое желание. Я еще никогда не была так счастлива.

Слушая бабушку, Мадока вдруг заметила нечто странное.

Очертания тени Сидзуки медленно исчезали.

– Бабушка, ты почему-то становишься все более блеклой!

– Видимо, вот-вот придет время прощаться…

Мадока не поверила своим ушам.

– Прощаться? Почему?..

– Потому что у меня не осталось больше никаких сожалений. Наконец-то пришло время отправиться на небо.

– Нет!

Мадока непроизвольно протянула руку к Сидзуке. Но кончики ее пальцев ухватились лишь за пустоту и ничего не почувствовали.

– Знаете, эта девочка в раннем возрасте потеряла родителей, поэтому она довольно избалованна, безалаберна и все еще очень наивна… Но в то же время она неравнодушна к несчастью других людей и ненавидит несправедливость. Я могу гордиться своей внучкой. Оберегайте ее и дальше, Кацураги-сан.

– Хорошо.

Кацураги был рядом, но Мадоке уже не было ни стыдно, ни неловко.

– Нет, тебе еще рано уходить!

– Не говори как ребенок.

– Я все еще ребенок! Я не смогу жить одна!

– Ты больше не ребенок. И ты не одна.

Тень Сидзуки становилась все более расплывчатой. Уже нельзя было разглядеть выражение ее лица.

– Мне больше не нужно давать тебе советы по юриспруденции. В будущем тебя ждет множество встреч с разными людьми и разговоров, которые помогут тебе накопить свою собственную мудрость. На всякий случай скажу, что юридический мир жесток. Нужно постоянно преодолевать собственные слабости. Непременно будут возникать моменты, когда тебе захочется плакать. В такие минуты, несмотря ни на что, крепко сжимай руку того, кто рядом с тобой. Уже одно это сможет тебя утешить во всех случаях.

– Бабушка, я больше… больше не вижу тебя?

– Даже если ты меня не увидишь, я всегда буду за тобой наблюдать… Ну, пока!

Это были ее последние слова.

Образ Сидзуки рассеялся, словно туман.

– Бабуля…

Незаметно для самой себя Мадока разрыдалась, как маленькая. Она все вытирала и вытирала лицо, а слезы никак не останавливались.

Внезапно ее охватил озноб. Безнадежный холод ощущения того, что ты совсем один в этом мире.

И вдруг что-то коснулось ее ладони. Настоящее тепло другого человека.

Мадока положила руку поверх двух сложенных ладоней.

Примечания

1

Канагава – префектура, граничащая со столичным регионом. Административным центром префектуры является город Йокогама. – Здесь и далее – прим. пер.

2

Главный инспектор – должность в японской полиции, аналогичная званиям «майор» и «капитан». Сотрудник на такой должности обычно возглавляет небольшой отдел.

3

Суперинтендант – должность в японской полиции, аналогичная званию «подполковник». Сотрудник на такой должности обычно возглавляет средний или крупный отдел.

4

«кун» – суффикс, который ставится после имени и используется в обращении к мальчикам и молодым мужчинам, если они младше говорящего.

5

По стандартным правилам, японские полицейские работают по графику «сутки-двое», то есть после рабочего дня у них два выходных. Такие выходные называются хибан.

6

Мисо – продукт традиционной японской кухни, чаще всего в виде густой пасты. Мисо производится путем брожения соевых бобов, риса, пшеницы или смеси из них с помощью специального вида плесневых грибов Aspergillus oryzae.

7

Сэйдзё – престижный квартал в районе Сэтагая, Токио.

8

20 цубо – примерно 66 кв. м.

9

12 татами – 19,5 кв. м.

10

Татэмаэ (досл. «фасад здания») – «социально приемлемое выражение мыслей и намерений». Этот термин определяет особый коммуникационный стиль японцев.

11

Строки из додоицу (разновидность стихотворного жанра) периода Эдо (XVII–XIX вв.).

12

Киллер-камикадзе. Термин используется исключительно в кругах якудза.

13

Отсылка к термину синдзю – двойное самоубийство влюбленных, которые не видят другого способа остаться вместе.

14

Национальное полицейское агентство Японии – правительственный орган, который осуществляет законодательный контроль над силами японской полиции.

15

Кацусика – один из 23 специальных районов Токио, которые образуют самую заселенную часть города.

16

Высшая оценка в японских школах – 100 баллов, то есть 120 баллов – что-то вроде «5+».

17

Речь идет о бывшем складе из красного кирпича «Акарэнга», где теперь располагается торговый комплекс с ресторанами и магазинами.

18

Матида – городок в пригороде Токио.

19

Осака – один из крупнейших городов Японии; пожилые женщины этого региона отличаются любовью к ярким деталям в одежде, леопардовым принтам и пр.

20

JR, Japan Railways («Японские железные дороги») – крупнейший железнодорожный перевозчик.

21

Одакю – частный железнодорожный перевозчик в Японии.

22

Гиндза – крупный торговый район в центре Токио.

23

Патинко – игровые автоматы в Японии.

24

Тама – городок в пригороде Токио. Город, соседствующий с Матида.

25

Poker face – в терминологии покера выражение лица, не выдающее эмоций, а также мимические уловки, вводящие оппонента в заблуждение. Широкую известность это выражение приобрело после одноименного хита певицы Lady Gaga.

26

«Супруги-блохи» – выражение, которое используется в Японии в отношении пары, где женщина крупнее мужчины. Происхождение выражения связано с похожими физиологическими особенностями у упомянутых насекомых, где самка обычно крупнее самца.

27

«-тян» – суффикс, который используется при обращении к детям, младшим по возрасту и близким людям. Что-то вроде уменьшительно-ласкательных суффиксов в русском языке.

28

Комбини (сокращенно от англ. convenience store – «удобный магазин») – небольшие круглосуточные магазины в шаговой доступности, предоставляющие широкий диапазон товаров и услуг.

29

Мирин – сладкое рисовое вино, используемое в японской кухне и кулинарии в качестве приправы.

30

В оригинале разночтения в возрасте Мио.

31

Кагурадзака – квартал в районе Синдзюку в Токио.

32

120 цубо – ок. 396 кв. м.

33

Сёги – японская настольная логическая игра шахматного типа.

34

Сити-го-сан – традиционный праздник и фестиваль в Японии, приурочен каждый год к 15 ноября. В этот день трехлетних и пятилетних мальчиков, а также трехлетних и семилетних девочек одевают в праздничные одежды и приводят в синтоистские храмы.

35

Речь идет о басне «Дровосек и Гермес». В ней рассказывается о честном дровосеке, который не стал присваивать себе чужие золотой и серебряный топоры.

36

Самуэ – одеяние японского дзен-буддистского монаха. Сделано из хлопка или льна, традиционные цвета – коричневый или индиго.

37

Футон – традиционный японский матрас небольшой высоты, предназначенный для сна прямо на полу.

38

Харизматический культ создается на основе объединения последователей и приверженцев какой-то определенной личности (вожака, вождя, лидера), признающей себя саму и признаваемой другими в качестве носителя особых божественных качеств (харизмы).

39

Иероглифы имени 龍人 можно прочитать и как «Рюдзин», и как «Тацуто».

40

Сингон – одна из основных буддистских школ Японии, принадлежащая направлению ранней ваджраяны.

41

Великое землетрясение Хансин-Авадзи – одно из крупнейших землетрясений в истории Японии, произошло в районе г. Кобэ 17 января 1995 года. По подсчетам, во время землетрясения погибло 6434 человека.

42

Сатори (букв. «просветление») – в медитативной практике дзен внутреннее персональное переживание опыта постижения истинной природы через достижение «состояния одной мысли» (яп. дзен).

43

Бутадзиру – блюдо японской кухни, представляющее собой суп со свининой и овощами, заправленный мисо. По сравнению с обычным супом мисо, бутадзиру является более питательным и содержит большее количество ингредиентов.

44

«-сама» – суффикс, демонстрирующий максимально возможное уважение и почтение. Примерный аналог обращения – «господин», «достопочтенный».

45

100 татами = ок. 162 кв. м.

46

Сайтама – префектура, граничащая со столичным регионом.

47

До июня 2016 года минимальный возраст для участия в голосовании был 20 лет. После принятия соответствующего закона 22 июня 2016 года этот возраст был снижен до 18 лет.

48

Террористическая организация, деятельность которой запрещена на территории РФ.

49

Сэмпай (букв. «товарищ, стоящий впереди») – японский термин, описывающий неформальные иерархические межличностные отношения, общепринятые в организациях, кружках, клубах, школах и на предприятиях. Обычно сэмпаем называют человека, у которого больше опыта в той или иной области и который старше по возрасту.

50

В Японии не только мужчины дарят женщинам цветы, но и наоборот.

51

Асакуса – квартал в районе Тайто в Токио.

52

Каминаримон (букв. «Врата Грома») – внешние из двух больших врат, ведущих в Сэнсо-дзи.

53

Период Эдо (1603–1868) – исторический период Японии, время правления клана Токугава.

54

Итако – слепая женщина-медиум, широко известная в Японии.

55

Эпоха Мэйдзи – период в истории Японии с 23 октября 1868 года по 30 июля 1912 года.

56

Скорее всего, речь идет о том, что, согласно легенде, традиция этого флага берет начало в XIII веке, со времени монгольского вторжения в Японию, и ассоциируется с военной политикой государства.

57

Ясукуни – синтоистское святилище («Храм мира в стране»), расположенное в Токио. Особое положение Ясукуни определяется тем, что, в отличие от большинства синтоистских храмов, там поклоняются не богам, а душам воинов, погибших за Японию и императора.

58

«Оомото», или «Оомото-кё», – новое религиозное движение, возникшее в конце XIX века в Японии. Иногда его считают «реформированным синтоизмом», школой (сектой) синтоизма, но, по доктрине Оомото-кё, это вполне самостоятельная религия, которая с синтоизмом имеет только обрядовую схожесть и некоторые общие праздники.

59

«Аум Синрикё» – японская секта и одновременно террористическая организация. Существует с 1987 года. Запрещена на территории многих стран, в том числе в РФ.

60

Тайсё – период в истории Японии с 30 июля 1912 года по 25 декабря 1926 года.

61

Сёва – период в истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года.

62

Нэмбуцу (медитация) – японский термин, который означает «думать» или «созерцать Будду».

63

Сякубуку («сяку» – ломать, сгибать; «буку» – подчинять, повергать на землю) – обряд, в рамках которого «ломают заблуждения неправильных буддистов» и «громят плохих людей и плохие учения».

64

Речь идет о башне Tokyo SkyTree, строительство которой шло с 2008 по 2012 год. Демонтаж башенных кранов начался 23 мая 2011 года.

65

11 марта 2011 года мощное землетрясение и спровоцированное им цунами привели к аварии на японской АЭС «Фукусима-1».

66

В Японии нередки случаи, когда между вынесением смертного приговора и его исполнением проходит несколько лет. Известен случай, когда приговоренный к смертной казни заключенный провел в камере 46 лет, а после был оправдан.

67

Азиатский паралихт, или ложный палтус, – донная рыба, у которой оба глаза расположены на верхней стороне тела, то есть с нижней стороны она абсолютно слепа.

68

Акрофо́бия – навязчивый страх высоты. Название происходит от др. – греч. ἄκρος («верхний») и φόβος («страх»).

69

Бэнто – японский термин для порционной упакованной еды.

70

Сакурада – ворота, ведущие в парк, где находится Императорский дворец в Токио. Прямо напротив этих ворот находится управление полиции Токио, поэтому термин «ворота Сакурада» используется в японском языке примерно в том же ключе, что и Петровка, 38 в русском или Скотленд-Ярд в английском.

71

Дзика-таби – сапоги с отделенным большим пальцем. Традиционный элемент экипировки японских строителей, фермеров и солдат.

72

Онсэн – общее название горячих источников в Японии, а также зачастую и сопутствующей им инфраструктуры туризма – отелей, постоялых домов, ресторанов.

73

Осотогари – прием в дзюдо, который позволяет дзюдоисту сбить противника с ног и проконтролировать его падение.

74

Карбоксигемоглобин – соединение гемоглобина и угарного газа. Его избыток в крови может привести к головокружению, тошноте, потере сознания и даже смерти.

75

Парадор (исп. parador – «постоялый двор») – особый тип отелей, появившихся в Испании в 1928 году.

76

Ногути Хидэё – микробиолог. Его портрет изображен на банкноте 1000 йен образца 2004 года.

77

Принцесса Тэнко (настоящее имя Итакура Марико) – иллюзионистка, певица, режиссер, фотограф и художница. Председатель магии в Японской ассоциации по международному обмену (JPMA).

78

Имя Мадока пишется иероглифом 円, одно из значений которого – «круг».

79

Toho Studios – японская кинокомпания.

80

20 цубо – примерно 66 кв. м.

Content

Ситири Накаяма
Спросите у бабушки Сидзуки

Глава 1. Мудрость бабули Сидзуки

1

2

3

4

Глава 2. Наивность бабули Сидзуки

1

2

3

4

Глава 3. Недоверие бабули Сидзуки

1

2

3

4

Глава 4. Дурная слава бабули Сидзуки

1

2

3

4

Глава 5. Секрет бабули Сидзуки

1

2

3

4

5

Примечания