Татьяна Нильсен

Стадное одиночество

Глава 1

Лето выдалось жарким и сухим. Фермеры страдали от засухи. Кто‑то молился перед иконой Божьей матери о спасении хлебов, кто‑то обращался к пророку Илие, многие уповали на синоптиков, и все каждый вечер ждали у телевизоров прогноз погоды. В городах плавился асфальт, кондиционеры в квартирах, офисах и торговых центрах поставляли охлаждённый воздух в усиленном режиме.

В какой‑то момент природа смилостивилась и согнала со всей земли грозовые облака в одно место. Уже второй день лил дождь. Но, несмотря на отчаянную слякоть и грязь, похороны никто отменять не собирался. Жители районного центра, а также все фермеры близлежащих поселений знали покойника. Усопший всю свою жизнь работал ветеринаром сначала при колхозе, а потом и в частной ветеринарной клинике, которую основал его же сын потомственный доктор Айболит. В районном центре, где в округе, а именно в каждой деревне, в каждом дворе обитали коровы, свиньи, куры, собаки, кошки и их хозяева, ветеринары ценились на вес золота. Если хозяин может поехать в Москву за шестьдесят километров для того, чтобы получить врачебную помощь, то с коровой или лошадью это сделать гораздо сложнее. Единственная районная ветеринарная служба не знала отбоя от посетителей. Здешних лекарей уважали так же, как учителей, предпринимателей и электромонтёров. И уж точно их ценили выше, чем некоторых представителей местных властей. Поэтому на похороны стеклось много благодарного народа.

Люди собрались возле вырытой могилы попрощаться с пожилым доктором. Жил он с чистой душой и ушёл тихо во сне, не причинив никому хлопот. Просто к семидесяти годам случается, что внутренний насос перестаёт качать кровь. Сердце по инерции ещё бьётся несколько минут, а вскоре заканчивает свою многолетнюю, тяжёлую работу. Собравшийся народ прятался от дождя под зонтами, некоторые натягивали до бровей капюшоны, а сын покойного стоял с непокрытой головой. Да и что прятаться, чай не сахарный, да и летний дождь не нанесёт вреда здоровью. Молодой мужчина действительно горевал, хотя было непонятно, – то ли дождь льётся по щекам, то ли слёзы. Распорядитель из родственников поторапливал работников кладбища. Те установили гроб с покойным на стулья у края могилы для последних прощальных слов. Из толпы выделился делегированный солидный мужик в шляпе и в плаще, из‑под которого выглядывал галстук. Именно ему односельчане доверили проводить в последний путь хорошего человека благодарной речью. Соотечественники слушали, кивали, смахивали слёзы и уже настраивались на добрый поминальный обед. Оратор разговорился, раздухарился, словно почувствовав душевный отклик земляков.

Он не сразу обратил внимание на то, что постепенно взгляды начали смещаться с его персоны в другую сторону. Народ зашевелился, затоптался и начал перешёптываться, а горюющий сын бросил гневный взгляд на работников кладбища, которые стояли немного поодаль, облокотившись на лопаты и, пряча от дождя в кулаках сигареты, выпускали дым. Они ждали своего часа для того, чтобы завершить начатое, а именно, чтобы спустить гроб, закидать землёй, соорудить холм и поставить крест. А дождь с усиленной силой барабанил по крышке гроба и лил грязные потоки в могилу. Земля уже не впитывала влагу, и вода начала скапливаться на дне ямы. Та часть стены, которая близко соседствовала с другим захоронением, неожиданно поползла. Сначала отваливались отдельные комья глины, но под напором воды потёк целый пласт земли, обнажая жуткую картину. Вместе с глиняным селевым потоком на свет из‑под земли появились останки человеческого тела. Толпа охнула и отшатнулась.

Оратор не замолкал, но, поняв то, что народ уже реагирует не на его речь, а на какое‑то другое явление, замолк и завертел головой. Он направил взгляд туда, куда со страхом и изумлением смотрели земляки. Не зря односельчане выбрали в ораторы именно этого смышлёного мужика. Именно он первый сообразил и обратился к сыну покойного, который стоял, округлив от ужаса глаза, не зная, что предпринять:

– Надо вызвать полицию! – мужик засуетился, шаря по карманам плаща в поисках телефона. – Это же вопиющий случай!

– А как же… – развёл руками сын ветеринара и посмотрел на одинокий гроб.

– Сейчас что‑нибудь предпримем, – подключился к решению проблемы распорядитель из родственников. Он отвёл в сторону гробокопателей и долго о чём‑то толковал. Народ внимательно следил за беседой. Некоторые вытягивали шеи, чтобы уловить обрывки фраз. Некоторые даже заметили, как родственник совал пятитысячные в грязные руки копщиков. Наконец он повернулся и замахал руками, указывая в сторону на окраине кладбища. Родственник приблизился к встревоженному сыну, взял его за плечо и горячо заговорил:

– Делать нечего, всё равно нам хоронить в этом месте не дадут. Пока полиция приедет, то да сё! А в столовой для поминок всё готово. Так что другого пути нет. На окраине мужики вырыли могилу для завтрашних похорон, вот там и упокоится с миром твой отец. А к завтрашним похоронам сотрудники кладбища организуют новую могилу, я договорился и заплатил. Ты ни о чём не беспокойся!

К тому времени, когда у ворот кладбища появился УАЗ «Патриот» участкового, промокший народ уже рассаживался по автобусам. Да, закопать старого оказалось гораздо проще, чем родить и вырастить нового человека. Земляки шушукались, перетирая жуткие подробности кладбищенской истории.

«Если всё так на самом деле, то, докатившись до деревни, байка из склепа обрастёт ещё большими жуткими подробностями, а уж после поминок с обязательной выпивкой можно будет триллер снимать», – так думал участковый, которому доложили в густых красках о том, что произошло. Ему позвонил сам глава администрации района, по какой‑то странной причине он первый узнал об инциденте.

– Где тебя носит?

Руководитель района, мужик в тайне выпивающий и резкий, не отличался уважительным отношением ни к коллегам, ни к землякам до того, как занял пост, а уж после того, как его назначили главой района, чинушу вообще заносило. Народ его не уважал, но безропотно терпел и сносил его хамские выходки. А то гляди, поставят другого, ещё хлеще, чем этот! Пусть уже лает! Хотя бы понятно, чего от него ожидать? Да и с выпивохами как‑то легче сладить, чем с идейными.

– По трудовому законодательству и у меня есть время на обеденный перерыв, – парировал участковый – молодой парень, который служил в должности около двух лет. Однако за это недолгое время он успел усвоить и свои права, и свои обязанности. Полетаев Владимир Николаевич на службе не горел, но и дурака не валял. – Так что случилось?

– На кладбище всплыли остатки тела. Сам толком не понял, но народ в ужасе! Поезжай на место и разберись!

– Надо из Подольска криминалистов вызывать, – помедлив, предложил Полетаев.

– Да ты сам поезжай и посмотри для начала. Может, и нет никакого криминала. Просто от дождей размыло могилу, вот старые кости и полезли наружу. Наш народ, сам знаешь, баек насочиняет – будь здоров!

– Ладно! – младший лейтенант сунул телефон в карман форменных брюк, отодвинул пустую тарелку, поднялся из‑за стола и крикнул вглубь дома. – Мама, я поехал. На службу вызывают, – он вышел в прихожую, накинул куртку и снова обратился к матери. – Буду поздно, не жди меня к ужину.

Уже находясь на месте, Полетаев понял, что без городской подмоги не обойтись. Могила, из которой выплыли останки, была свежей. Похороны состоялись три дня тому назад. Вода размыла лишь верхний слой земли, не добравшись до основного захоронения, то есть до гроба. А значит, кто‑то в свежую могилу добавил своего покойника. Закапывал наскоро, стараясь не задеть установленный крест, потом этот кто‑то снова завалил могилу венками и – шито крыто! И если бы не дождь, эти останки так бы и покоились с миром. Разобрать, сколько частей человеческого тела под жидкой грязью и глиной, не получалось, да участковый не особенно старался. Одно можно было понять – кто‑то пытался спрятать не труп, а лишь фрагменты или расчленённые останки.

Участковый действовал по инструкции. Он обвязал место происшествия сигнальной лентой, вызвал из Подольска подмогу и только после этого отправился в сторожку, где чаёвничали и хранили свой нехитрый шанцевый инвентарь гробокопатели. Штатную единицу сторожа для охраны скромного кладбища в муниципалитете закладывать даже не собирались. Кого и от кого охранять? Порядок на могилках родственники наводят сами. Перед Родительским днём, в канун Пасхи и перед Троицей коммунальные службы вычищают прилегающую территорию, этого и достаточно. Это же тебе не Новодевичье, не Ваганьковское и не Пискарёвское кладбище! В местечковом захоронении и герои местечковые. А вот три здоровенных мужика, которые махали лопатами, готовя последние пристанища, для Полетаева представляли интерес. С них он и решил начать своё расследование.

Неожиданно дождь прекратился, и солнце кое‑как протиснулось сквозь облачную пелену. Отправляясь на кладбище, Владимир Николаевич и думать забыл, что после обильных осадков в таком месте самая лучшая обувь – это резиновые сапоги. Передвигаясь в сторону сторожки, он тащил на собственных ботинках огромные комья глины и чертыхался, хотя понимал, что поминать чёрта в таком месте не позволительно. С копщиками разговаривал недолго, во время беседы всё время поглядывал то на место происшествия – не нарушает ли кто огороженную территорию, то в сторону дороги, ожидая подмогу из города. От мужиков пёрло свежей водкой и чесноком.

«Ну, как же! Без чеснока здесь нельзя! Жалко, что на шею вязанки не повесили, тогда бы у дьявола не было никаких шансов,» – думал Полетаев и невежливо махал ладонью перед носом, разгоняя чесночный и алкогольный дух.

До приезда экспертов из Подольска участковый хотел выяснить подробности о соседнем покойнике. А именно о той могиле, которую кто‑то попытался превратить в коммунальную квартиру, то бишь в массовое захоронение. Двое копальщиков стояли поодаль, опершись на черенки лопат, а третий, снова пахнув перегаром и махнув рукой куда‑то в сторону, обратился к представителю власти:

– Так мы пойдём, нам ещё свежую могилу копать на завтра. Пришлось деда из ветеринарки в приготовленной захоронить.

– Погоди, – Полетаев шёл в ногу со временем. Он смотрел голливудские фильмы и примерно представлял, как в такой ситуации действовал бы ну, например, герой Мэттью Макконахи, Вуди Харрельсона или Гэри Олдмана. Участковый вынул из кармана телефон и нажал на кнопку для записи разговора. – Кто похоронен в могиле, откуда посыпались человеческие фрагменты?

– Так ты иди и глянь на табличку! – заговорил подвыпивший работник кладбища. стоящий в стороне. – Мы‑то здесь при чём? Наше дело сторона – бери больше, кидай дальше!

– Не горячись! – мужик с перегаром выставил грязную ладонь в сторону коллег, предупреждая дальнейшую перепалку. – Три дня назад похоронили старуху. Женщине стукнуло почти девяносто, могилку оплатила дочь. Там никакого криминала, мы сделали всё в лучшем виде.

– Тогда почему поплыла глина? Вы нарушили технологию?

Двое в стороне ухмыльнулись и закачали головами, они не совсем понимали, как именно «технология» может сопрягаться с профессией копальщика, а чесночный переговорщик привычно выставил ладонь.

– Мы рыли по правилам. И бабку так же закопали качественно. Гроб с бабусей на положенном месте, как видите, не тронут непогодой. Тот, кто разрыл её могилу и поместил туда части тела, не предполагал, что пойдёт такой дождь и что рядом образуется яма, куда вода сможет беспрепятственно сливаться. Он или они, а, может, и она, – мужик поднял грязный палец, – накидали сверху землю, не утрамбовав, и прикрыли венками. Если бы не пустая яма рядом, то потоки размыли бы верхний слой, но кости бы так и остались под землёй. Только вода с глиной пошла в место соседнего вечного успокоения, а с ней и человеческие останки.

«Надо же, «Место вечного успокоения»! – А могильщик или шибко грамотный, или давно слушает прощальные речи,» – ухмыльнулся про себя участковый и вслух произнёс:

– Да уж, опыт не пропьёшь! – чтобы усмешка не отразилась на лице, Полетаев кивнул, сдвинув брови. – Как часто проходят похороны?

– Когда как, иногда двоих в день заносят, а когда и передышки случаются. В воскресенье и в понедельник почти всегда выходной. Православные хорониться в эти дни не любят. Вот и старушку закидали в пятницу, сегодня вторник. Могилку копали вчера, дождь лил как из ведра. И сегодня не прекращался.

– Заметили какие‑нибудь изменения? Может, оградка была открыта, или посторонние вещи лежали?

– Вчера, когда пришли работать, то торопились из‑за непогоды, да мы и не смотрели в ту сторону. Обычно на следующий день после похорон родственники своего навещают. Наверное, и к бабусе дочь в субботу приходила, выпивала там, конфетки складывала, горевала, как полагается. Вот она могла что‑нибудь заметить. А мы своё дело сделали по‑скорому, немного согрелись в сторожке, лопаты почистили – и по домам!

– Может, случайно вы знаете, где дочь живёт? – участковый окинул взглядом компанию работяг. – Я хотел бы с ней поговорить.

– Не-а! – открестился от знакомства старший гробокопатель, а другой, стоящий поодаль, кивнул:

– Я знаю. Она соседка моя. Дом рядом. Пишите адрес.

– А теперь называйте свои места регистрации. Вы, как никак, свидетели происшествия, а может, и участники. Вдруг кто‑то из вас останки и закопал, за вознаграждение, конечно? Сторожа на кладбище нет, а вы – постоянные сотрудники и, значит, несёте определённую ответственность за инцидент. И завтра я вас жду в участке, надо запротоколировать показания.

Ответственные за инцидент возмущённо переглянулись, но погасили назревающий взрыв негодования. Полетаев опять нажал на кнопку аудиозаписи в телефоне и зафиксировал координаты, потом снова обратился к мужикам, которые топтались в нетерпении.

– Видели кого‑нибудь подозрительного, например, с пакетами? – мужики дружно замотали головами. – Как думаете, когда могли спрятать здесь останки?

– Да хоть когда! Ночью или поздно вечером с пятницы по сегодняшнее утро, – выдохнул мужик с перегаром и повернулся уходить. Неспешно шагая со звучным чавканьем по глине, он продолжал рассуждать, – Наше дело – сторона! Люди попросили, заплатили, как положено. Мы работу сделали в срок и качественно. Все довольны, включая усопшего. Охраны здесь нет, видеокамер тоже. Деревня – она и есть деревня. Каждый может прийти, поплакать и потолковать с покойником, это дело хорошее. От живых слова доброго не дождёшься, а покойники – народ покладистый, за лишнюю рюмку никто не укорит. – Он неожиданно повернулся. – А ограда у бабкиной могилки открыта была ещё вчера, – кладбищенский работник остановился, снял влажную кепку, вытер лоб и, наклонив голову, добавил. – А так не положено.

Кем положено и кому запрещено оставлять оградку открытой, Полетаев выяснять не стал. Он увидел, как к воротам кладбища подъехал автомобиль, из которого появились знакомые коллеги из следственного комитета города Подольска. Мужчин прибыло двое. Одного Полетаев видел впервые, со вторым – экспертом криминалистом – мужиком лет сорока с грустными глазами – участковый шапочно был знаком. Вот к нему он и направился.

– Что тут у вас? – эксперт огляделся и, не дожидаясь ответа, начал облачаться в специальный костюм. – Всплыли трупы?

– Ну, что‑то вроде этого, – ответил Полетаев, вытирая о траву комья грязи с ботинок. – Вам лучше самому всё увидеть.

– И увижу, и потрогаю, и разберусь, – пробасил криминалист и направился в ту сторону, где дрожали от ветра красно белые ленты ограждения.

– А разве не надо получать разрешение от близких родственников для работы на месте захоронения? – поинтересовался младший лейтенант, следуя за экспертом.

– Вы, молодой человек, плохо учились в Университетах! Если кладбище не частное и принадлежит муниципалитету, то и захоронения не частные, а государственные. Разрешение от родственников надо на эксгумацию трупа. А мы это делать не планируем, так? – криминалист приостановился, обернулся и мельком глянул на участкового. Тот согласно кивнул и тоже приостановился. – И сколько там фрагментов тел?

– Не знаю! В грязи надо копаться.

– Вот этим мы и займёмся, – мрачно произнёс специалист из Подольска и крикнул второму, который ещё возился возле машины. – Давай, поторапливайся! Нам до темноты надо закончить с этим делом.

Второй полицейский присоединился к ним уже возле места происшествия. Он тронул Полетаева за рукав и, бесцеремонно обращаясь на ты, спросил:

– Какие‑то оперативно‑розыскные мероприятия уже провёл?

– Ну, да, – пожал плечами участковый. – Хотя сам узнал только час назад и сразу вызвал вас. Поговорил с работниками кладбища, но они ничего не сообщили.

– Странно, почему зарыли именно в этой могиле? – криминалист указал рукой на покосившиеся венки соседнего холма. – Останки вылились именно отсюда, я правильно понимаю?

– Потому что могила свежая, трава не наросла. Тот, кто закапывал, знал, что ничем не рискует. По годам на кресте видно, что похоронена старая женщина. Это молодых и безвременно ушедших навещают и утром, и вечером. А к старикам ходят только в канун Пасхи и на Родительский день. Преступник не учёл две вещи, – ухмыльнулся участковый, – то, что ливень будет хлестать два дня, и что рядом образуется яма, куда и потекут эти реки Вавилона.

Криминалист неожиданно улыбнулся, и из его глаз исчезла грусть.

– Надо же! Молодой, а «Бони М» знаешь!

– Вообще, мне нравится стиль диско, – смутился от собственной старомодности Полетаев.

– Так, какие выводы? – криминалист вернул во взгляд серьёзное выражение. Когда фрагменты появились здесь?

– Бабусю хоронили в пятницу, в субботу дочь должна была её навестить, что, думаю, она и сделала. В понедельник, то есть вчера, мужики копали свежую могилу и никого посторонних не видели. Значит, спокойно, без свидетелей можно было зарыть останки в воскресенье. Да, мужики заметили, что двери оградки были откр ыты. Но это ещё ничего не значит.

– Ничего удивительного в этом факте нет. Существует поверье, что калитку надо оставлять открытой, для того чтобы усопшая душа не чувствовала себя взаперти и могла передвигаться свободно. А запирают оградку из соображений сохранности, чтобы местные козы или коровы не набедокурили в поисках пропитания, – криминалист протянул руку Полетаеву. – Ну‑ка, помоги спуститься.

Младший лейтенант схватил коллегу за руку и держал, пока тот обосновывался в яме с жидкой глиной и выпирающей из грязи человеческой рукой. Он передёрнул плечами и отошёл от края со словами:

– Ждать, пока вы закончите, я не буду, лучше поговорю с дочерью покойной старушки. Может, она что‑нибудь вспомнит.

Участковый не стал дожидаться окончания работ и отправился по своим делам. Больше ничего в этом происшествии его интересовать не могло. Теперь этим делом должны заниматься специалисты из Подольского Следственного Комитета. Там много умных и толковых, они должны решать, как фрагменты человеческого тела попали на старое кладбище. А у него свои задачи – периферийные.

За такими мыслями Полетаев добрался до дома, где тремя днями ранее стоял гроб со старушкой. Он заглянул через ограду, убедился в том, что по участку не бегает какой‑нибудь злобный Барбос, прошёл по тропинке к дому и постучал в окрашенную зелёной краской дверь. Он заметил, как занавеска на окне дёрнулась, и через минуту на пороге образовалась крупная девица лет тридцати, лицо которой покрывали яркие веснушки.

– Здрассте! – взгляд девушки выражал тревогу. Она настороженно посмотрела сначала на погоны, потом на грязные ботинки гостя. – И чего властям от нас потребовалось?

– Вы свою маму в пятницу хоронили?

– Бабушку, – поправила девица и, увидев вопросительный взгляд участкового, добавила, – В шестьдесят лет женщина уже никак не может родить ребёнка, а бабушка умерла в девяносто лет. И посмотрите на меня, – девушка без кокетства, а лишь констатируя факт своим внешним видом, провела рукой от лица до пола. – Так что, считайте! – она указала подбородком куда‑то в сторону, – Моя мама на ферме, на вечерней дойке.

– А, ну да! – Полетаев смутился под внимательным взглядом статной молодой женщины. Он почему‑то вскользь подумал, что вот на таких русских не замороченных, чистых, здоровых девицах и надо жениться! От таких появляются бутузы и любовь от них горячая, как от печки. Досталась же кому‑то девица кровь с молоком! На секунду участковый вообще забыл, зачем постучал в эту дверь, потом спохватился и усилием воли вернул себя в реальность. – Вы в субботу приходили на кладбище?

– А как же! На другой день после похорон надо покойника обязательно навестить. Что вас конкретно интересует? Наша бабуся померла самостоятельно, ей никто помощь не оказывал.

– Может, что‑нибудь странное заметили? Венки не на месте, земля р азрыта?

– Всё находилось на своих местах, – девушка нахмурилась. – Дождь начинался, мы недолго стояли.

– Мама ваша могла что‑нибудь видеть?

– Это у неё надо спрашивать. Она с фермы вернётся часов в девять вечера. Хотите, приходите позже.

Полетаев набегался за день и очень устал. В девять он поленился и появился во дворе этого дома через несколько дней, о чём потом пожалел. А мог бы сэкономить время не только своё, но и своих коллег.

* * *

То, что рай – предмет частных забот, следователь из следственного управления по Измайловскому административному округу города Москвы Веретенников Вячеслав Юрьевич усвоил совсем недавно. В тайне ото всех он уповал на Бога и доверял ему безраздельно. И Бог его никогда не подводил до последнего времени.

Сейчас дело касалось именно его личной жизни. Он решил жениться, хотя пока не знал, кого именно выберет в законные жёны. Выбор был огромен, как выбор красивых товаров в витринах московских бутиков. Он менял женщин часто, быстро очаровывался и так же скоро терял к дамам интерес. И вот совсем недавно в голову стали приходить мысли о каком‑то постоянстве. Пока он не предполагал, как это постоянство должно выглядеть, но знал точно, какие запахи оно привнесёт в его холостяцкую квартиру. Слава представлял аромат духов – смесь оливковых деревьев с мёдом, из кухни должны доноситься запахи ванили, корицы и бергамота. Веретенников любил сладкое. Он обожал пирожные, кексы и разные вкусности. Его тело быстро сосредотачивало в боках лишние килограммы и, поворачиваясь перед зеркалом, Слава сравнивал себя с пингвином перед зимовкой. Когда наступал перебор, он шёл в фитнес центр, занимался до изнеможения на тренажёрах, подолгу выпаривал из себя воду в сауне и садился на строжайшую диету. Благодаря нагрузкам тело быстро приобретало стройность.

Однако к сорока годам приводить себя в порядок становилось всё труднее. Причину таких игр с весом Веретенников видел в нестабильности личной жизни. Если рядом поселится женщина, то завтрак будет обеспечен, а также и здоровый ужин в семейном кругу, прекратятся кексовые и шоколадные перекусы. Но те женщины, с которыми он встречался, никак не могли привнести в его существование покой, умиротворённость, а тем более здоровое питание. Что такое происходило с женским полом сегодня, он не понимал! Ели, как птички, пили, как лошади, и выглядели, как резиновые куклы для интимных утех. Он по привычке уповал на Всевышнего в этом вопросе. Уж Боженька не позволит, чтобы окаянная душа совершила ошибку!

Но годы подпирали, в праздники и выходные не тянуло домой, отчаянные пирушки в ночных клубах оставляли только сухость во рту и головную боль. У Славы уже вошло в привычку проводить эти дни на службе. Он с видом обречённого подменял женатых товарищей, а сам мечтал в свой сороковой день рождения задуть свечи на торте, который принесёт не мать, а заботливая девушка с длинными волосами без тату на теле и без губ в пол-лица.

Веретенников сидел на стуле, закинув ноги на край стола, и размышлял о личной жизни, не замечая того, что отключённый от звука телефон жужжал зуммером в беззвучном надрыве. Неожиданно в кабинет заглянул коллега Стяжкин Сергей и без приветствий выпалил:

– Слава, почему трубку не берёшь? Начальство желает лицезреть твою физиономию!

Родители называли Вячеслава Вячеком. Он терпеть не мог это уменьшительно‑ласкательное имя. Да и Вячеслав ничем не лучше. Наверное, мать с отцом вдохновлялись под незатейливые песни Вячеслава Добрынина. И когда на свет появился сын, имя ему дали как у автора забытых хитов «Синий туман» и «Колдовское озеро». Но это единственное, что выводило Веретенникова из себя. С возрастом чувство раздражения прошло, и, когда мама звала его Вячеком, сердце таяло. Мать болела, а отец неотрывно находился при ней, и Слава старался как можно больше времени проводить вместе с родителями. Раньше он не думал об этом, а сейчас сердце ныло от зыбкости и хрупкости человеческого мира. Родители перебрались на дачу. Свежий воздух для пожилых людей был необходим.

Трёхкомнатная московская квартира осталась в полном распоряжении Веретенникова. Он по праву мог считать себя состоятельным женихом, но благодарность к родителям он испытывал в первую очередь за то, что они научили его быть автономным и самодостаточным, как атомный ледокол среди арктических льдин. Слава не испытывал чувства благоговения перед начальством и не зависел от авторитетов. Высокопоставленное руководство он воспринимал как данность. Его не трогали ни гнев, ни милость начальства. Сам вливаться в когорту высших чинов Слава не собирался, но знал про себя, что если такое произойдёт, то он воспримет повышение без экзальтации.

Следователь прихватил папку со стола и степенно вышел из кабинета. Шагая по гулкому коридору, Вячеслав поправил галстук, одёрнул полы пиджака и, подойдя к двери, вздохнул и громко постучал.

– Разрешите?

– Да! Заходи, – руководитель следственного управления, мужчина импозантный с сединой на висках, махнул холёной рукой и указал на стул. – Пока я был в отпуске, вы окончательно расслабились! Давай‑ка доложи, что там с неопознанным трупом.? Всё управление гудит, как улей! Сотрудники перетирают детали жуткой истории. Не думал, что кого‑то уже можно этим удивить. Расчленённые тела находят в сумках то в привокзальных камерах хранения, то в реках. Пора привыкать к действительности! Так узнал какие‑нибудь подробности?

– Значит так, начну сначала, – Веретенников отодвинул стул и устроился напротив начальника. – Труп обнаружил грибник в лесополосе неподалёку от нового жилищного комплекса. Много объектов ещё находятся на стадии строительства, но часть домов уже заселена, хотя ещё не полностью, поэтому по окрестностям жители шастают редко. Но вот одному пожилому грибнику повезло. Позавчера он наткнулся на труп вместо грибов.

– Так давай не рассусоливай, конкретно говори, а то мы до морковкина заговенья до сути не доберёмся, – шеф оттянул жёсткий воротничок белой рубашки, чтобы освободить шею. – Мне доложить наверх что‑то надо, кроме твоих юморесок!

Слава не обиделся, кашлянул, кивнул и продолжил повествование в более сухом тоне:

– На момент обнаружения тело находилось в лесу не более семи часов. Это пожилой мужчина лет от шестидесяти до шестидесяти пяти, в хорошей импортной одежде и в дорогой обуви. Никаких документов и личных вещей при нём не обнаружено, – Веретенников открыл папку, вынул листок и протянул начальнику. – Вот только сегодня получил протокол патологоанатомического вскрытия.

– Ты мне бумажки не суй! Вы выяснили личность погибшего?

– Пока нет. На месте преступления не найдено ни одной улики, которая указала бы на личность, оперативники перерыли весь лес. Зацепка появилась из морга – патологоанатом сообщил, что мужчина перенёс операцию на тазобедренном суставе, с правой стороны у него вживлён эндопротез. Хирургическое вмешательство он перенёс примерно полтора года тому назад.

– Ну, что нам это даёт? Заурядная операция, такие, насколько я в курсе, поставлены на поток, и всё же можно уточнить по московским и областным клиникам.

– Можно, – покладисто согласился Веретенников. – Только имплант произведён в медицинской фирме ”Aesculap”. Это производители из Германии, специализируются на выпуске преимущественно тазобедренных и коленных суставов, то есть работают в узкой направленности.

– Так сей факт может ограничить круг поисков!

– Как сказать, – качнул головой Веретенников. – С введением санкций западные партнёры перестали поставлять в Россию медицинское оборудование, лекарства и сопутствующие компоненты. Ведущие европейские фармацевтические компании покинули российский рынок.

– Операция прошла полтора года тому назад! Может хирурги вырабатывали остатки импортных закупок?

– Есть такие медицинские продукты, которыми можно запастись на какое‑то время, а есть такие, у которых ограниченный срок действия. Например, шовный материал наши хирурги используют только российского производства, а зашивали мужика нитками другого качества.

– И что ты хочешь этим сказать? – начальник снова повертел головой и ослабил узел галстука. – То, что операция была проведена не на территории России?

– Точно! – кивнул следователь. – Это плохая новость, а хорошая заключается в том, что все искусственные суставы имеют сертификационный номер, по которому можно узнать, в какой клинике, каким хирургом и какому пациенту произведена замена! – Вячеслав Юрьевич оттянул пальцем манжет рубашки и глянул на часы. – У меня назначена встреча с хирургом из медицинского центра имени академика Петровского, вот он мне и поможет!

– Так умер‑то от чего? Не от сустава же!

– Вот и переходим к главному моменту. Доктор в желудке не обнаружил остатков пищи. Мужчину где‑то держали, не давая еды. Смерть наступила от остановки сердца. А к остановке сердца в свою очередь привело употребление пентобарбитала. Кто‑то, а скорее всего убийца, вколол покойному убойную дозу препарата, до этого укола умерший никакими лекарствами не увлекался. Пентобарбитал натрия относится к препаратам группы барбитуратов, обладает быстрым снотворным эффектом. В нашей стране входит в перечень лекарственных средств с ограниченным оборотом. Препарат уважают наркоманы и суицидники. Повышенные дозировки вызывают психическое и физическое расслабление, ощущение спокойствия и умиротворения. После приёма человек чувствует себя совершенно расслабленным. Проблемы выглядят мелко и незначительно, кажется, что душа достигла нирваны и просветления, мир покрывается мистическим флёром.

– Давай, короче! – нетерпеливо перебил Вячеслава шеф. – Этот медицинский ликбез я давно прошёл.

– Я веду к тому, что на тот момент, когда убийца совершал над телом насильственные действия, жертва находилась в состоянии блаженного овоща, – не меняя тона, продолжил следователь. – Практически мужик всё осознавал, но ничего не мог сделать. Он понимал, что его убивают, но не мог физически сопротивляться. Содержали его в одном месте, а привезли убивать в лес. Доставили на машине. Неподалёку пролегает грунтовая дорога. Никаких следов не осталось, потому что тело на автомобиле доставили в сухую погоду, а обнаружили труп после обильного дождя. Колею на дороге изрядно размыло, но следы волочения остались. От обочины к лесу видна примятая трава. Убийца расправлялся с человеком в лесополосе, а значит доставили тело к месту расправы ещё в живом состоянии.

– А конкретнее?

– Несмотря на то, что дождь смыл следы, криминалисты выяснили, что убийство произошло в лесу. Лицо мужчины убийца изуродовал, пока тот был ещё жив. А вот руки он отрубал уже мёртвому.

– Да уж! Какие‑то страсти происходят в последнее время, – начальник покачал головой. – Раньше криминальные разборки – и всё понятно, – киллеры, стрельба, наличка в дипломатах, семейные трагедии с ревностью и делёжкой имущества или убийство по неосторожности. Изощрённые, конечно, случались преступления, но тема с расчленёнкой появлялась редко и являлась ситуацией экстренной, а не рутинной. Вот и настали смутные времена. Сейчас расчленение трупов – дело обыденное. А всё киношники виноваты! Снимают жуткую муть в пример для извращенцев! Ну, есть какие‑нибудь мысли? – шеф посмотрел на Веретенникова таким взглядом, словно уже решил эту задачку. – Зачем убийца изувечил мужика?

– Лицо изуродовал для того, чтобы мы не опознали человека, и рук лишил по той же причине. Отпечатки пальцев покойного могут быть в нашей базе данных, – невозмутимо продолжал Вячеслав. – Но я думаю, что убийца лишил тело рук как раз для того, чтобы иметь отпечатки пальцев. Сейчас наличность в дипломатах не возят. Все базы данных, где деньги хранятся, можно вскрыть нужной дактилоскопией. Одежда на покойнике дорогая, летние туфли долларов за двести.

– Ну, двести долларов, положим, не очень уж и дорого по нашим временам, – начальник пригладил безупречно уложенные седые волосы. – Как собираешься личность устанавливать?

– Для начала встречусь с хирургом из медицинского центра имени академика Петровского, попробую выяснить, где поставили искусственный сустав, дальше будет видно. Криминалисты ещё не предоставили полный отчёт, может от них всплывёт какая‑нибудь маленькая деталька. Такого не может быть, чтобы не за что было зацепиться – человек всегда оставляет после себя физический след.

Через два часа Веретенников вошёл в просторный холл медицинского учреждения и направился к стойке регистратуры. С матерью ему часто приходилось бывать в лечебных заведениях такого рода, и он всегда удивлялся, для каких колоссов выстраивают такие высокие заборы? Человек невысокого роста должен подняться на цыпочки, вытянуть шею и задрать голову, чтобы задать свой вопрос или забрать медицинскую карту.

– Здравствуйте, – Слава не видел, к кому обращается, его взгляд скользил по просторному холлу, пытаясь распознать в посетителях хирурга, с которым он должен встретиться. – У меня назначена встреча с доктором Хромовым, – следователь повернулся и глянул на девушку за стеклом.

– Вы по какому вопросу?

Веретенников без слов просунул руку с развёрнутым удостоверением в окошко.

– Минутку подождите. Доктор просил позвонить, когда вы появитесь.

Хромов не торопился, а Веретенников терпеть не мог пустых заминок. Наконец хирург появился. Сначала он подошёл к стойке регистратуры, девушка из‑за стекла указала рукой на следователя, и доктор направился к нему со словами:

– Извините за задержку. Пациенту стало плохо, пришлось срочно провести некоторые процедуры, – врач (мужчина в возрасте) посмотрел на полицейского сквозь очки. – У меня не так много времени.

– Следователь из следственного управления по Измайловскому округу Веретенников Вячеслав, – Слава протянул руку и почувствовал в ответ сухую сильную ладонь доктора. – Не извиняйтесь, я попытаюсь не задержать вас надолго. Всего один вопрос: как можно узнать по импланту, где и кем проведена операция?

Неожиданно хирург нахмурился, засунул руки в карманы белого халата и качнулся с носков на пятки и обратно.

– Как всегда, когда вопрос кажется совсем простым, ответ занимает огромное количество времени. Давайте ближе к делу и конкретно!

– Хорошо. Есть труп. Его тазобедренный сустав заменён около полутора лет тому назад. Наш патологоанатом выяснил, что за производитель выпустил медицинский продукт, а вот где и кем сделана операция по замене сустава, надеюсь, подскажете вы.

– Я так понимаю, что личность пациента не известна?

– Вот именно! Нам нужно узнать, кто этот человек.

– Ну, давайте свои бумаги, гляну, чем могу помочь!

Мужчины присели в кресла возле журнального столика. Хромов бегло просмотрел выписки от патологоанатома, немного подумал и заговорил:

– Из всего вышесказанного могу утверждать, что операция проведена не в Москве и, думаю, даже не в России, – доктор протянул листки Веретенникову. – Остальное решайте сами. Я не могу делать за вас вашу работу! – Хромов растянул губы в сухой дежурной улыбке. – На немецком или английском языке говорите? – Следователь недоуменно кивнул. Он немного растерялся, он не ожидал, что разговор свернётся так скоро. А хирург назидательно продолжал.

– Находите в интернете реквизиты фирмы ”Aesculap”, связывайтесь с местными поставщиками и узнавайте, какая клиника получила именно этот сустав. У немцев документация хранится, как в аптеке, бумажка к бумажке, номер к номеру! «Орднунг», одним словом! Они вам точно сообщат, какая именно клиника получила имплант. Тем же путём найдёте реквизиты клиники, которая сделала операцию. Они назовут вам имя пациента. Да вы лучше меня знаете, как вести расследование. Уж извините, у меня очень много работы.

Доктор поднялся. Веретенников, не двигаясь с места, тронул его за рукав.

– Подождите. Дело в том, что я бы и отправился этим путём, и учить меня, как вести расследование, не надо, – следователь встал с кресла и прямо посмотрел на врача. Он пытался изъясняться как можно мягче. – И время ваше, доктор, я ценю. Спасать жизни гораздо важнее, чем возиться с трупами, которым уже безразлична их судьба. Ещё два года тому назад я бы к вам не обратился. А на данный момент ситуация такова, что без вас мне не обойтись. В связи с санкциями закрылись многие двери. Я могу позвонить на фирму и задать вопросы, только немецкие товарищи потребуют официальный документ. И запрос на выдачу данных придётся визировать в Министерстве иностранных дел, и вы можете представить, сколько времени на это уйдёт! Даже сообщение о том, что труп с новым суставом обнаружен на территории России, не изменит ситуацию.

Я навёл о вас справки и знаю, что вы являетесь членом Международной ассоциации хирургов. Несколько раз становились участником Всемирного конгресса и даже выступали с докладом на английском языке в одной из стран, где проходила очередная конференция. Вы – очень известная личность во врачебной среде, – Веретенников заметил, что столь пристальное внимание к своей персоне польстило доктору, и следователь, не снижая оборотов, закончил речь просьбой. – Ваш один, в крайнем случае, два телефонных звонка смогут решить мой вопрос!

Повисла пауза. Хромов вдруг широко улыбнулся, уже не сухо, а как‑то озорно.

– Умеете вы убедить! Давайте ваши бумаги. Успех не гарантирую, но попробую что‑нибудь сделать, – Доктор шагнул в сторону и обернулся. – С вас – ужин в ресторане.

– Замётано! – Веретенников ликовал в душе. Являлось ли правдой то, что он плёл про запросы в Министерство иностранных дел, он не знал, но за то, что этот аргумент сработал, следователь себя похвалил. – Место и время на ваше усмотрение! – крикнул он вслед уходящему доктору.

Возле управления Слава оставил автомобиль, вышел и потянулся абсолютно довольный собой. Неожиданно кто‑то сзади тронул его за руку.

– Извините, пожалуйста. Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

Веретенников склонил голову и уставился на невысокую худенькую девушку, которая так же внимательно смотрела на него снизу – вверх.

– Привет. Меня зовут Аделина Пирогова. Я – краевед и блогер. Вы позволите задать вам несколько вопросов? – девушка выставила перед собой телефон.

– Так, прекратите снимать! – следователь отшатнулся. – Вы ничего не перепутали? Здесь следственное управление, а не зоопарк и не ледовое шоу!

– Извините, – девушка убрала руку с телефоном за спину. – Это же вы ведёте дело об убийстве в лесополосе?

– Так, откуда у вас такая информация? – следователь прищурился.

– Про изувеченный труп судачит весь посёлок. В управлении у дежурного я спросила, кто ведёт дело? Пришлось прикинуться свидетелем преступления. Он без раздумий назвал вашу фамилию. Остальное – дело техники, социальные сети дополнили картину. Благодаря интернету мы прозрачные и иногда беззащитные от своей прозрачности, пытаемся скрыться за никами, за паролями и псевдонимами, и знаете, что нам мешает спрятаться? – Аделина нравоучительно склонила голову, словно разговаривала с нерадивым учеником. – Да, да, именно честолюбие и гордыня! Всё хотим кому‑то доказать – одноклассникам, коллегам, родителям. Люди стали зависимы от статусности.

– Я вроде не свечу дорогими часами, престижными тачками и брендовыми штиблетами, – Веретенникова позабавила такая бесцеремонность. Он сам не ожидал, что включится в беседу. – И вроде, доказывать уже ничего и никому не надо.

– Да, вы ведёте себя довольно скромно, – согласилась Пирогова и неожиданно переключилась на прежнюю тему. – Я не спрашиваю, нашли ли вы уже убийцу. Даже если и нашли, то до выяснения всех обстоятельств дела вы всё равно мне ничего не скажете. Но личность убитого уже выяснили?

– Напомните мне, кто вы и откуда? Вы представляете какое‑то издание? Журналистка? Репортёр криминальных новостей?

– Нет, – напор девушки ослаб, она замялась на секунду, потом выпалила. – То, чем я занимаюсь, не менее важно! Я изучаю аномальные зоны на карте нашей столицы. А чтобы привлечь внимание общественности к таким вопросам, я веду блог, снимаю ролики и выкладываю в интернете.

– Почему вы решили, что произошло убийство?

– Покойник не смог бы отрубить собственные руки!

– Значит, вы уже поговорили с тем самым грибником, который обнаружил тело, – следователь размышлял вслух, а собеседница не сочла нужным опровергнуть очевидный факт. Вячеслав нажал на кнопку пульта, блокирующую двери автомобиля, и шагнул в сторону. – Я вам ничем не могу помочь. Информации для общего пользования у меня нет. Если что‑то возникнет, я приглашу представителей прессы и поделюсь ходом расследования, – он направился к крыльцу.

– Да постойте! – Пирогова отчаянно пыталась привлечь внимание представителя правоохранительных органов. – А что вы скажете на то, что не случайно истерзанное тело оказалось именно в этом месте?

Веретенников неожиданно остановился. В его голове пронёсся вихрь мыслей. А ведь он посчитал, что место для трупа выбрано случайно.

«Эх следователь! – укорил себя Слава, – даже не удосужился и не проявил интерес к посёлку. А ведь именно оттуда ближе всего переместить тело. Рискованно везти труп через город или по трассе. Можно нарваться на сотрудников ГИБДД».

Он привычным жестом вытянул руку, освобождая запястье от манжеты рубашки, и глянул на часы.

– Ну, хорошо, – Веретенников огляделся. – Пойдёмте, выпьем кофе, и вы поделитесь со мной тайнами того места. Только я не обещаю вам ответной реакции. Дело в производстве, и я не вправе делиться информацией.

– Вот именно! – Пирогова ухмыльнулась. – То, что мне надо, я уже знаю! И если бы вы выяснили личность убитого, то этот факт уже муссировался в СМИ.

Они расположились под зонтами на веранде кафе.

– Какой кофе вы предпочитаете? – Слава просмотрел ламинированный листок меню. Он всегда пил кофе и ел пирожные здесь. Девушка замахала руками, но Веретенников пресёк протесты. – Я пригласил, я угощаю. Здесь великолепные чизкейки и пирожное корзиночка.

На угощение краевед Пирогова согласилась и от местных кондитеров осталась в восторге. Она, не соблюдая правила гигиены, что отметил про себя следователь, облизала пальцы, только потом вытерла их салфеткой и посмотрела на Вячеслава зелёными глазами.

– Теперь поведаю легенды, связанные с поселением «Белая слобода». Это – название жилищного комплекса, где неподалёку обнаружили труп.

– Я в курсе, – кивнул Веретенников.

– Когда застройщики запланировали строительство именно в этом месте, никто не удосужился уточнить историю того куска земли, где запланировано строительство многоэтажек, и напрасно! После войны на этом месте находилась деревня, неподалёку за колючей проволокой стояли бараки, где жили пленные немцы. Их возили работать на каменоломню за несколько километров от проживания. Условия содержания для пленных были тяжёлыми. В послевоенное время всем приходилось нелегко. А на немцев вообще мало обращали внимания. И всё же деревенские нет‑нет, да носили немцам за проволоку еду и воду. Наш народ сердобольный, особенно люди пожилые, которые постигли житейскую мудрость, они передавали через конвоиров нехитрые остатки снеди. Неподалёку от деревни располагалось кладбище. Пленных хоронили за оградой, в стороне от советских, туда путь никто не преграждал. Вот мальчишки, обозлённые на фашистов за разорённое детство, потерянных родителей и отцов, погибших на фронтах, решили выместить злобу на костях. Разорили они немецкие захоронения и вывернули наружу останки.

Местные заметили кладбищенский вандализм. В те времена церковь находилась в состоянии забвения, однако чудом сохранившийся старый поп все же осмелился прочесть назидание молодому поколению: «Любая кость имеет право на покой. Не гневите умерших, иначе прогневаете Бога. Увидите кости – заройте и прочтите молитву. Не помните или не знаете молитву, просто пожелайте мира и покоя умершим».

Никто не знает, вникли ли в назидание пацаны, однако местный народ вместе с батюшкой захоронения привели в порядок, и тема утихомирилась. Но через какое‑то время мальчишки начали умирать от неизвестной лихорадки. С тех пор место это считали проклятым. Позднее стали приезжать родственники из Германии для того, чтобы навестить отцов и братьев в месте их упокоения, однако никто не осмелился забрать останки с собой для того, чтобы перезахоронить на родине. Деревня обветшала, новые районы Москвы постепенно поглощали старые поселения, вот и на месте немецкого кладбища появился жилищный комплекс «Белая слобода».

– А вы ничего не путаете? – засомневался следователь. – Согласно Федеральному закону о похоронном деле и по нормам СанПиН на территории мест погребения запрещено сооружение зданий, даже если кладбище уже закрыто.

– Конечно! – горячо поддержала следователя Пирогова. – И по церковным поверьям строить дома на месте кладбища нельзя, потому что это может помешать при воскрешении из мёртвых.

– Человеческая память долго хранит и передаёт из уст в уста истории такого рода. Легенды обрастают новыми ужасающим подробностями. И я даже готов поверить в эти мифы, – согласился Вячеслав. – Но это мало сопрягается с тем, что произошло в лесополосе.

– Не скажите! Например, на месте кладбища Симонова монастыря построили дом культуры ЗИЛ, а на месте Дорогомиловского кладбища впоследствии появились жилые дома. Память начинается с кладбища. А тот, кто забывает уроки истории, обречён на их повторение! Так же и с этим местом. Уже во время строительства здесь зафиксированы три смерти. Два строителя повздорили до кровопролития. Один скончался на месте, второй через какое‑то время отдал концы в больнице. Позднее в котловане нашли труп какого‑то бомжа. А как только заселились первые жители, появился обезображенный труп. И думаю, что труп не последний!

– Не преувеличивайте! Уж если посмотреть, то вся история, все крупные города, пирамиды Хеопса, в конце концов, построены на костях. – следователь вынул из кармана телефон и отодвинулся от стола. – Извините, важный звонок.

Вячеслав поднялся и отошёл в сторону.

– Веретенников на связи!

– Ещё раз привет, господин следователь, – голос Хромова звучал торжественно и радостно. – Сам не подозревал, что выполню вашу просьбу так быстро! Немецкие коллеги скоро отозвались на мой призыв о помощи. Я знаю, кто получил тазобедренный сустав фирмы ”Aesculap”!

Глава 2

Солнце медленно опускалось за горизонт. За окном электрички мелькали зелёные поля, на них паслись ленивые коровы. Какие то скитались по взгоркам, какие то валялись на траве, а какие то упирались копытами в свой навоз пока телята вытягивали из вымени молоко. Каждое угодье населяли одинаковые особи. Слева рвали траву только белые бурёнки, справа резвились одни лишь рыжие. На других лугах тусовались брюнетки с детёнышами, а вдали обосновалось пятнистое стадо.

«Как идиллические сюжеты в работах художника Жюльена Дюпре, – размышляла Василиса, провожая взглядом очередное коровье комьюнити. – Этому французу хорошо удавалось передавать настроение сельской жизни с разными гусями, коровами, быками. Для полноты картины не хватает только пастушек в платках, в длинных юбках с вёдрами, обутых в разбитые чуни. – пасторальные пейзажи мелькали перед глазами, а она лениво раздумывала над решением фермеров. – Это они специально подбирают коров одинакового цвета или на разных пастбищах производители молочной продукции намеренно обособляют определённый сорт животных? И как назвать – сорт крупного рогатого скота, племя или порода? Вероятнее всего, разновидность. Скорее всего, животноводы не смешивают различные породы именно для того, чтобы получать высокие надои».

Ни надои, ни коровы с фермерами её не волновали. От монотонности звуков и быстрой смены картин клонило в сон, но Василиса поборола сонливость, тряхнув головой. Скоро её станция, дремать нельзя! Если пропустит свою остановку, то придётся звонить мужу, чтобы забирал её в другом городе. И ведь начнёт нервничать и переживать, потому что сама точно указала время прибытия электрички!

Впереди в следующем ряду кресел расположились две молодые шведки, ещё совсем девчонки. Они без умолку болтали, вертелись и громко хохотали. Блондинки с длинными волосами не обращали никакого внимания на впереди сидящих пассажиров. Их острые коленки безостановочно торкали в спину путешественников. Василиса мысленно похвалила себя за то, что предусмотрительно устроилась позади шумных соседок. Она вытянула шею и по седым макушкам поняла, что девицы доставляли неудобства женщинам немолодым.

«Интересно, насколько им хватит терпения? – снова вяло подумала Василиса. – И что бы делала я? Встала, перешла на другое сиденье или зашипела бы на девок, или закричала, начала ругаться? – и сама себя осадила. – Ага, много бы сказала, не зная языка?»

Неожиданно одна из женщин не выдержала, резво поднялась и, повернувшись к девицам, грозно и громко произнесла:

– Да ёб твою мать!

Девчонки, не ожидая такого напора, притихли и, лишь округлив глаза, залепетали по шведски:

– Инто ферштёр, инто ферштёр (не понимаем, не понимаем).

– Чего вам не понятно? – женщина грозно сдвинула брови. – Не одни здесь! Сидите смирно! Разболтались! – она зыркнула глазами и вернулась на место.

Несмотря на то, что девицы действительно ничего не поняли из гневных речей попутчицы, всё же прыть свою усмирили. На них произвели впечатление бурная речь и возмущённое выражение лица взрослой попутчицы. Они продолжали хохотать уже тише, прикрывая рот ладошками, и не толкали коленками предыдущие спинки сидений.

«Вот это поворот! – подивилась Василиса. Русскую речь уже можно было услышать с наплывом украинских беженцев, но с таким взрывом эмоций в Швеции она столкнулась впервые. Да ещё на родном языке. – Шведы поменяли бы сиденье или перешли в другой вагон со своей толерантностью, но не стали раздувать конфликтную ситуацию даже со строптивыми девицами. А эта поднялась, рубанула, осадила девчонок и успокоилась.»

Шведская система воспитания немного обескураживала. Сама Василиса воспитывалась по советской программе, которая очерчивала круг определённых ценностей. Детей приучали к труду, заставляли делать уроки и хорошо учиться. Она с детства усвоила то, что гражданин должен стать полезным членом общества и вносить свой вклад в развитие человечества. И ведь не хухы мухры – школьная программа замахивалась на всё человечество!

Везде висели лозунги и призывы вроде: «Выше, быстрее, сильнее!» или «Книга – лучший подарок», или «Догоним и перегоним!», или «Кто не работает, тот не ест!» Родители заставляли приносить хорошие оценки и настраивали на поступление в институт, хотя сами не прикладывали к воспитанию детей почти никаких усилий, потому что работали с утра до вечера. И всё же для устных наставлений время находилось.

– Ты должна быть лучше нас! Должна жить правильнее, зарабатывать больше и одеваться красиво. А если ума нет, – говаривала мама, – то пойдёшь мыть пол в магазине или в своей же школе, или возьмёшь в руки метёлку и начнёшь мести дворы.

– А ещё можно устроиться кочегаром в котельную. Там хоть зимой тепло и душевая есть. – вставлял свои пять копеек в воспитание дочери отец. – Правда закидывать лопатой уголёк в топку очень тяжело. Не дай бог ещё выпивать начнёшь. Вон, как сосед Серёга с устатку так накидывается, что со смены шагает, ног не чуя!

Девочке Василинке – (так её называли члены семьи) ни один из вариантов не подходил и не нравился! Она, как все подростки, хотела стать балериной, ведущей «Музыкального киоска» или, на худой конец, артисткой. Поэтому Василиса училась прилежно, много читала, занималась спортом и, несмотря на плохое поведение, всё же впоследствии, следуя заветам родителей, поступила в институт. Все члены семьи вместе работали в огороде, садили картоху и пололи грядки. Никто не ел вкуснее, хотя самые жирные куски доставались деду и отцу. Как не крути, именно они –добытчики. Её и младшего брата Ваську «затачивали» на высоту и на преодоление вершин! Отовсюду слышалось: надо быть первым, лучшим, надо преодолевать себя, в конкурентной борьбе рождаются лидеры!

Ничего такого в шведской системе образования Василиса не рассмотрела, как не приглядывалась. Она находила странным то, что детей не учат работать локтями, лидировать и преодолевать вершины. По её мнению, для того, чтобы завоевать своё место в жизни, надо уметь выбить именно лучшее место! А шведская педагогическая система давала ребёнку право выбора во всех смыслах. Именно во всех. Да, и даже в тех смыслах, о которых не принято говорить публично. Ладно бы с их принципами, но шведы не ставили на пьедестал личность учёную или знаменитую. Сами придумали эту Нобелевскую премию мира с огромными выплатами, но декларировали то, что все члены общества равны в своих правах. Про равноправие граждан она всё понимала. В России тоже у всех есть права, только кто то равнее, у кого то этих прав больше, а у кого то туалет с дыркой на улице. Василисе казалось странным, что, например, в регионе Сконе укладчик дорожных покрытий зарабатывает, как академик. Строитель или рыбак имеет уровень жизни такой же, как легендарный ведущий национальной телевизионной программы. Она где то прочитала, что Шведская принцесса Эстель училась в обычной школе вместе с подданными. И никто бы не укорил, если бы королевская семья дала образование ребёнку в дорогостоящей частной школе где нибудь в Англии или Швейцарии! В России богачи и нувориши именно так и поступают, хотя эта российская прослойка общества к аристократам не имеет никакого отношения. А вот с детей царственных особ и спрос другой! Принцев и принцесс учат держаться на публике, следить за осанкой и правильно махать рукой приветствуя толпу. Тут за козявкой в нос не полезешь! Дети из монарших семей обязательно занимаются балетом, как мальчики, так и девочки. А принцесса Испании Леонора в четырнадцать лет, выступая на официальном мероприятии, обратилась с речью на испанском, каталонском, английском и арабском языках. Вот такая карусель. В школах нет конкурентной среды, никто не толкает сзади и не шипит на ухо:

«Иди, порви их всех, преодолей, встань на ступеньку победителя и пусть тебе навешают на шею медали! А мы встанем в сторонке и будем гордиться.»

«Как то не интересно у шведов, без азарта, – ухмыльнулась про себя Василиса. – Или выигрывают все, или проигрывают так же все.»

От образовательной системы Василиса вернулась к тем женщинам. Её невыносимо потянуло к русскоговорящей даме. Стало понятно, что она тоже получила воспитание во времена СССР, а значит, они смогут найти общие темы для беседы. Василиса несколько лет не общалась с живым человеком на русском языке. Конечно, контактировала по телефону с подругами и родственниками, но это совсем не то. Ей захотелось заговорить с человеком из плоти и крови и по простому спросить – откуда он, по каким причинам попал в Швецию и как здесь живётся. Василиса поднялась со своего места, встала в проходе и, уже сделав пару шагов, остановилась.

«Если эти дамы из Украины? Узнают, что я русская и пошлют меня на три буквы! На сегодняшний момент такой путь развития отношений не исключён!»

Василиса почувствовала родственную душу! Эта женщина – из тех, кто жевал гудрон, в лучшем случае еловую смолу. Скосив глаза, женщина кивнула собственной догадке. Да, эта точно чистила и ела лесные пучки и, задрав до ушей школьную форму, прыгала на переменах в (через?) резиночку. И всё же она так и не решилась подойти. Вскоре электричка остановилась, и Василиса вышла в вечерний город. Оглянувшись, она заметила, что бойкие девицы вышли следом. Они снова хохотали в голос, уже не опасаясь окрика.

Муж ждал, припарковав машину возле железнодорожного вокзала. Здание, построенное в прошлом веке, о чём свидетельствовала дата из камня, выложенная на фронтоне при строительстве, пустовало. Только на первом этаже расположилось небольшая забегаловка, где пекли уже готовую пиццу, продавали разогретые пирожки и предлагали растворимый кофе. Ещё сохранились зал ожидания и туалет, однако свои непосредственные функции вокзал прекратил несколько лет тому назад. С введением автоматов по продаже билетов и электронных табло, нужда в кассирах и справочных бюро попросту отпала. Постепенно и автоматы, которые обилечивали пассажиров, почти перестали пользоваться спросом. Путешественники смотрели расписание, бронировали, покупали билеты по телефону, а контролёру предъявляли картинку со штрих кодом. Тот сканировал изображение на телефоне небольшим аппаратом, который писком сообщал, что путешествие действительно оплачено.

– Не вижу пакетов с покупками, – улыбнулся муж, подставляя щёку для поцелуя. – Совсем ничего не выбрала?

– Так, по мелочи, – махнула рукой Василиса, ткнулась носом в щетинистое лицо мужа и пристегнула ремень безопасности. – Ничего интересного.

Ей в действительности не важны были покупки, в Мальмё она просто хорошо проводила время. Василиса выбирала день без дождя и снега. И пусть небо хмурилось, только бы не проливало или не просыпало что то сверху! Она гуляла по торговым центрам, по улицам, сидела на скамейках, любовалась каналами, архитектурой, людьми, ела мороженое или располагалась в уличном кафе и пила кофе. В компании с мужем время пролетало интереснее и веселее, но он жаловался на артрит в коленях, быстро уставал и терпеть не мог магазины, примерочные и людскую суету. Ещё в центральной части города очень сложно было найти место для парковки автомобиля. Раньше они скитались по городу вместе, потом он стал реже составлять компанию жене, а в последнее время и вовсе оставался дома. Только привозил Василису к вокзалу, а потом забирал и привозил в деревню, где они проживали. Сегодняшнее скитание по городу Василису утомило. Она действительно хотела приобрести какие нибудь обновки для поездки в Россию, поэтому неутомимо моталась по торговым центрам, примеряла свитера, туфли, блузки и джинсы. На самом деле измотала Василису безрезультатность поездки – она ничего не купила!

– Лиса, ты расстроилась?

– Да нет! Что ты! – ухмыльнулась Василиса. – Шмотья полные шкафы. Пора перетрясти и часть унести на распродажу в офис Красного креста.

Кристофер Олафссон называл жену Лиса, делая ударение на первом слоге. Швед трудно выговаривал полное имя Василиса, и имя Лиса ему нравилось больше. Василиса усмехалась про себя, даже не пытаясь переводить загадочные слова из песни:

«Скрипка лиса» или всё таки «Скрип колеса»?

– Я боюсь отпускать тебя в Россию! – снова завёл шарманку муж. – Поехала бы, когда всё кончится!

– Мы обо всём уже договорились! – начала раздражаться Василиса. Её раздосадовало не ворчливое нытьё Кристофера, а то, что она сама волновалась в преддверии этого путешествия. – Не переживай, всё будет хорошо. Сделаю документы, повидаюсь с дочерью и назад! Ты даже соскучиться не успеешь!

– К брату поедешь?

– Пока не знаю, – Лиса подавила вздох. Она не хотела, чтобы душевные переживания заметил муж. С братом Василием складывались непростые отношения, но о семейных перипетиях Кристофер ничего не знал. Незачем посвящать его в конфликты. Да и сложно объяснить суть разлада. Она сама не понимала, что брат хочет от неё и что она сама желает изменить в брате. – Скорее всего, нет.

– Будь сколько захочешь! Отведи душу! Встречайся с друзьями, ешь пельмени и борщ, ходи на концерты! Проведи время с дочерью, хотя ты и так разговариваешь с ней по телефону каждую неделю, если не чаще! – горячо заговорил Кристофер. Он не заметил, как изменилось выражение лица жены. – Но если что то случится, я не смогу ни на что повлиять! Разные страны, разные политические законы! За всем не уследишь!

– О, снова да ладом! То да потому! Ты же знаешь, что мне просто необходимо получить новый заграничный паспорт. Время прежнего заканчивается! Эта процедура не займёт много времени! И кто или что может навредить в моей же стране? олитикой я не занимаюсь, личные мысли держу при себе, высказывания не публикую! – она ослабила ремень безопасности, потянулась и потёрлась носом о плечо мужа. – Перестань нагнетать обстановку. Мы живём в твоей стране, а я соскучилась по своей.

– Ну-ну, берёзки, гармошка, селёдка и водка!

– Именно берёзки и гармошка, русский мат и гулянья! Именно в эту атмосферу я хочу окунуться! Много ты понимаешь! Если ты не сменишь тему, то мы поругаемся. – Василиса отстранилась и отвернулась к окну. – Я скуч аю по дочери, по дому, по запаху травы. Даже можешь посмеяться, но у меня тоже есть высокие чувства к Родине!

С момента знакомства они разговаривали на английском языке. В Швеции Василиса посещала лингвистическую школу, даже немного стала понимать отдельные слова. Однако, когда слышала беглую речь, то в голове не возникало даже приблизительного понимания темы беседы. Шведское законодательство не пре дусматривало знание языка при получении документов на жительство. Поэтому Лиса особенно не напрягалась на курсах, а вскоре и вовсе перестала туда ходить. В магазинах, поликлиниках, в ресторанах и кафе народ её понимал и этого оказалось достаточно! Почему местные хорошо знают иностранный для них английский язык, стало ясно потом. Оказалось, что все голливудские фильмы, телевизионные программы ВВС, проекты National Geographic, а, самое главное, мультики для детей появляются в прокате с оригинальной озвучкой. Василиса удивилась, узнав, что прокатчики предоставляют единственную подсказку – субтитры. Поэтому дети, которые ещё не умеют читать, с раннего возраста воспринимают на слух сразу два языка – тот, на котором говорят в семье и тот, на котором общаются мультипликационные герои.

Путешественники из южной части Швеции региона Скон е пользовались обычно услугами датского столичного аэропорта. С перелётами, за редким исключением, никогда не случалось заминок, цены на билеты не шокировали, и диапазон направлений поражал воображение! Утром, пока ехали в копенгагенский аэропорт «Каструп», муж молчал. Когда пересекали Эресуннский мост, и Лиса по привычке вертела головой, пытаясь снять видео на телефон, он с усмешкой заговорил:

– Европу мы посещаем два раза в год и каждый раз двигаемся именно этим путём! И как только мы попадаем на этот мост, ты снимаешь кино! Даже египтянину, живущему в Каире, надоедает снимать пирамиды Хеопса.

– Да я не устаю поражаться грандиозностью и смелостью тех инженеров, которые сотворили такое чудо! Как можно было спроектировать мост, переходящий в тоннель! Это как с неба на землю! Шведы с датчанами просто обязаны были снять сериал «Мост» и прославить это место!

Василиса вернулась к своему занятию, и остаток пути они перебрасывались лишь короткими репликами. Дорога из Эресуннского тоннеля выныривала сразу возле аэропорта Каструп. Василиса заметила, что муж совсем скис. Она подыскивала слова, чтобы успокоить его, но в голову не приходила ни одна толковая мысль.

«Ничего, – большой парень, сам разберётся. Вечером выпьет немного виски, сядет у телевизора, и душевная тревога покинет его голову, – подумала Лиса и потрепала Кристофера по руке. – Сам рассказывал, что посещал Россию в период существования СССР, как раз в годы «перестройки». В те времена, когда на страну опустилась нищета, разруха, а на полках в магазинах лежали лишь синие цыплята. Сейчас это другая страна – сытая, благополучная и уверенная в светлом будущем! И не надо за меня волноваться! Я еду в свою страну!»

– Не ходи провожать меня в здание аэропорта, – первая заговорила Лиса. – Пока стоянку найдёшь, пока оплатишь! За это время я уже багаж оформлю. Чемодан не тяжёлый и на колёсах! Так что давай без долгих прощаний! Вернусь, как только получу документы и повидаюсь с дочерью!

Кристофер ничего не ответил, припарковал автомобиль, достал из багажника чемодан и с тяжёлым вздохом поставил его рядом с женой. Она порывисто обняла мужа, выдвинула ручку чемодана и покатила багаж, громыхая колёсиками по дорожным плитам. Он с тоской проводил жену взглядом, вернулся в салон авто и поехал в обратном направлении. А Василиса, войдя в гулкий аэропорт, остановилась и огляделась. Она вдруг вспомнила слова из знаменитого стихотворения:

«И каждый раз на век прощайтесь,

– Когда уходите на миг!»

Лиса немного загрустила, но суета аэропорта быстро развеяла печаль от прощания с супругом.

В Москве фру Олафссон поселилась в небольшом отеле. Не распаковывая багаж, она отправилась прогуляться и перекусить. Столица поражала роскошью, огнями, праздником и дороговизной. Народ беззаботно шатался по улицам, балагурил, пил кофе, покупал наряды и смеялся. Холёные дамы выходили из бутиков, загруженные фирменными пакетами.

«Удивительное дело, – подумала про себя Олафссон. – Несмотря на санкции и высокие цены на товары, люди потрафляют собственным желаниям и ведут себя так, словно ничего не происходит!»

Ещё одну странность заметила Василиса, и эта необычность касалась именно её. Неожиданно стало понятно, что, находясь в России, она ведёт себя как иностранка фру Олафссон. А в Швеции она чувствует себя как сибирячка Василиса Волошинская.

В отель путешественница вернулась около девяти часов вечера. Она скинула с себя одежду, приняла душ и только после этого позвонила дочери. Та ответила не сразу. Василиса уже хотела отключить телефон, как услышала далёкий и хриплый голос:

– Да, слушаю.

– Любочка привет. Это мама.

– Мама? – выдохнула дочь после секундной паузы. – Привет! Спросонья не глянула на номер. Ты чего звонишь? Что то случилось?

– Нет. Всё в порядке. Просто хотела сказать, что уже здесь.

– Где здесь? В Москве?

– Да, сегодня прилетела.

– И как ты добиралась?

– Как как, через Стамбул! Вместо трёх часов пилила три часа до Стамбула, пересадка четыре часа и перелёт из Турции до Москвы ещё четыре! Устала, как собака!

– Почему не предупредила меня? Я бы встретила! – голос дочери набрал силу и неожиданно снова притих. – Подожди, я перейду на кухню. Севка уже спит.

– Не хотела тебя волновать и дёргать. Из аэропорта добралась сама, устроилась в семейном отеле почти в центре города. Давай завтра встретимся!

– Конечно! – горячо поддержала Любовь. – Я отпрошусь на работе раньше и сразу позвоню. Какие у тебя планы?

Василиса услышала долгий выдох и поняла, что дочь закурила сигарету.

– Снова куришь! – не удержалась Волошинская. – Совсем о здоровье не думаешь! А ведь этот природный запас надо распределить на всю жизнь! Если хочешь, конечно, жить долго!

– Я хочу жить счастливо! И не начинай, мама! – вяло огрызнулась Люба. – Всё то ты видишь даже по звуку!

– Я – твоя мать! Родила тебя и воспитала! И кому, как не мне, заниматься нотациями? – мать старалась выключить укоризненные ноты, но они пробивались сквозь помехи и расстояние. – И что там, твой сожитель уже спит? Время всего девять вечера! Он опять начал пить? Или снова потянуло к рулетке?

– Да, мама, он устал, пришёл с работы, поел и лёг спать, – Люба закатила глаза и выпустила дымную струю. В её планы не входило, стоя возле приоткрытого кухонного окна, доставлять удовольствие соседям вечерними склоками с матерью. В столице стояла жара, и жильцы старались проветривать квартиры вечерней прохладой. Соседи распахивали окна и делились запахами из кухонь, телевизионными звуками и даже разговорами о тайных переживаниях!

– И не закатывай глаза! – Волошинская знала дочь как свои пять пальцев. На трудные и неудобные вопросы личного характера Люба никогда не отвечала сразу. Сначала она запрокидывала голову, поднимала взор к потолку, словно там искала ответа, и только потом выдавала результат.

– Всё ты видишь! – раздражение Любови на нравоучения матери неожиданно рассыпалось. Она фыркнула и захохотала.

Мать засмеялась в ответ, гася наметившийся конфликт.

С зятем у Волошинской отношения не сложились с момента знакомства. Да и настоящим родственником он так и не стал, несмотря на то что дочь связалась с ним три года тому назад. Они сожительствовали на его территории в квартире, которую Всеволод получил в наследство от бабки. Василиса всегда убеждала дочь в никчёмности выбранного ей человека! В ЗАГС не приглашает, колец не дарит, денег не зарабатывает. Одним словом, тунеядец, нахлебник и захребетник! Он окончил сценарно киноведческий факультет ВГИК а, считал себя творческой ранимой личностью и всё время повторял:

– Обидеть художника может каждый!

А фру Олафссон, у которой никак не получалось стать тёщей на законных основаниях, кривилась от этих слов, словно от зубной боли.

Сева мечтал стать знаменитым драматургом и сценаристом, но у него никак не получалось пробиться на этом поприще. От невостребованности он впадал в депрессию, месяцами носился с меланхоличным настроением, а то вдруг оживал, лихорадочно писал ночами напролёт, пил вёдрами кофе и выкуривал пачками сигареты. В моменты взлёта вдохновения Любовь покидала прокуренную бабкину квартирку и пару месяцев проживала у какой нибудь подруги. Потом возвращалась к сожителю, выгребала и чистила жильё, готовила еду, пока Всеволод бегал с новой рукописью по студиям, а его футболили и не желали слушать. Далее всё повторялось по сценарию жизни – отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие! Вот на таких волнах качалась дочь Люба. И Василиса тоже пережила в отношении зятя все пять стадий от отрицания до смирения. Мать примирилась с выбором дочери, но с её сожителем встречалась в случае крайней надобности. Именно из этих соображений она не предупредила Любу о своём приезде заранее. Та обязательно затеяла бы семейный банкет по случаю визита матери. Они сели бы за стол, Всеволод обязательно употребил рюмку другую, и пришлось бы Василисе выслушивать про творческие планы зятя. С таких застолий ей не позволяло подняться воспитание, но после пустой пьяной болтовни Волошинская испытывала чувство крайнего раздражения в отношении родственника. Она хотела для дочери простого женского счастья и тихой гавани.

Её муж – отец Любы – скончался трагически. На шахте произошёл взрыв, под завалами погибло больше сорока человек, среди них оказался и муж Волошинской. Любочке тогда исполнилось только пять лет. После этой трагедии Василиса так и не вышла замуж. Сама без чьей-либо помощи растила дочь, кормила, одевала, учила в школе и в Университете. И даже не помышляла о создании семьи, но судьба распорядилась иначе. Когда ей исполнилось сорок восемь лет, на отдыхе в турецкой Анталии Волошинская познакомилась с Кристофером. Закрутилось всё как то быстро. Уже через год после встречи они заключили брак и стали жить вместе в небольшой шведской деревне неподалёку от города Мальмё.

– И где он сейчас работает? К Севе даже слово работа применить трудно! – не удержалась и съязвила Василиса. – На стройке разгружает кирпичи?

– Примерно! – неожиданно Люба поддержала ехидство матери. – На такси мы теперь работаем! Зато деньги появились, даже ипотеку на двушку Севка хочет взять!

– О, так это прекрасно! – подивилась Лиса и перевела разговор на другую тему. – Есть новости про Василия?

– Про твоего брата забулдыгу я ничего не знаю и не уверена, что что то хочу знать! Оставь ты его в покое, мама! Он в тебе не нуждается! Да и ни в ком кроме бутылки! Благо, пенсия есть, с голоду не пропадёт и самогонку может купить у соседки тёти Вали!

– Надо же, ты помнишь самогонщицу!

– Воспоминания детства оседают, как камень, навечно! – усмехнулась Люба и снова выпустила дым. – Хоть и жаль неприкаянного, но общаться с ним сложно. Он озлоблен на весь мир и снова выльет на тебя ушат грязи! Самое удивительное, что дядя Вася всегда находит причины для недовольства, как дворовая собака грязь!

– Ну, как же отстань? Он же мне брат, хоть и дурак! – Василиса на секунду замолкла и тут же спохватилась. – Ладно, не буду тебя отвлекать! Ложись спать, завтра позвони! А с утра я займусь своими делами!

Волошинская отключилась. Она растянулась на кровати и уже стала проваливаться в сон, как вспомнила, что не сообщила Кристоферу о благополучном прибытии на родину. Она набрала текст и отправила мужу СМС. – Красная строка, абзац

Перешагнув здание аэропорта Шереметьево, Василиса словно погрузилась в другой мир! Этот мир был знаком с детства, она любила запахи, звуки, песни, говор, манеру одеваться и общаться друг с другом! Немудрено, что про существование мужа она забыла на время! Неожиданно сон прошёл, в голову полезли воспоминания.

И память подкидывала сюжеты, связанные с трудностями. Она жила, словно всегда что то преодолевала, точно брала вершины. Ей ничего не доставалось легко и в учёбе, и в работе! Лиса никогда не полагалась на удачу. Она не приносила хорошие оценки, если не зазубривала предмет, не получала премию, если не задерживалась на работе допоздна, не носила австрийских сапог, если не отстаивала очередь в тридцать три вилюшки! Даже дочь в детский сад устроила с трудом! И Люба такая же – не отличается особой хваткой. В универе училась так себе, работу нашла в школе учителем английского языка. Хорошо хоть из Сибири перебралась в столицу! Но и тут облом! Встретила вот такого Всеволода! Сначала думала, что он принц, творческая личность, – диплом ВГИК а имеет! Не хухры мухры! Родители из творческой интеллигенции, папа – осветитель в столичном театре, мама – гримёр. Только пена это всё, одни названия! А по факту сын – бездарность, родители к творчеству имеют отношение весьма косвенное! Но осуждать возможных родственников Василиса не собиралась! Вроде тоже могла отнести себя к образованному слою общества – к интеллигенции. А по факту сама – экономист с закрытого завода! Был машиностроительный завод, да сплыл! Одни руины остались.

И скиталась Волошинская по городу в поисках работы, на всё соглашалась, даже пол мыла в спорткомплексе. Благо, к тому времени дочь встала на ноги и сама стала зарабатывать себе на жизнь! А самой что надо? С булкой хлеба, бутылкой молока, вилком капусты и шматом сала можно было протянуть целую неделю. Даже на бутылочку красного винишка оставалось! Как то из старых запасов выкроила себе на горящую путёвку к турецкому берегу! Именно эта путёвка оказалась выигрышным билетом в другую жизнь! А Лиса уже поставила на себе крест. Решила, что так и озябнет в небольшой квартирке угасающего сибирского города! Ан нет! Судьба решила иначе! И слава Богу! Василиса не уставала благодарить бога за такой подарок, за такой фортель, который преподнесла жизнь!

Она не любила Кристофера такой любовью, которую показывают в кино. Да и нужны ли такие чувства в зрелом возрасте? Страдания, эмоциональные качели, ревность, слёзы радости и печали уже не посещали душу. Ей было комфортно и спокойно с этим немногословным мужчиной. Некоторые вещи, конечно, раздражали, находились причины для склок и ругани, но такие мелочи уже не могли растянуть их по сторонам. Семья Олафссон решила состариться вместе! Потом она ещё долго не могла понять, почему именно она привлекла внимание высокого статного шведа, а не яркая дамочка с искусно уложенными волосами, красной помадой на губах с острыми пунцовыми ногтями и в обтягивающих джинсах! Она считала, что именно такие притягивают внимание мужчин, а не пресные на вид тётеньки. Читая в женских романах бред про красивую душу, Лиса только усмехалась, – ведь встречают по одёжке, и когда доходит дело до сердца, то пора уже улетать. Курортные любовные истории заканчиваются у трапа самолёта!

Московские дела закрутили Волошинскую, но она выкроила время для того, чтобы встретиться с дочерью и её сожителем. По Любе она скучала безумно, а вот с зятем не горела желанием вести общие беседы и всё же на общий ужин согласилась. Настояла лишь на том, чтобы вечеринка произошла на нейтральной территории. Семья из трёх человек ужинала в тихом уютном ресторане. Родители Всеволода по какой то причине отсутствовали, но эти причины мало интересовали шведскую гостью. За время трапезы Василиса очередной раз удостоверилась, что зять мало изменился, и что дочь поставила совсем не на ту лошадь. Сева не перестал носиться с творческими бредовыми идеями, хоть много времени проводил за баранкой. Однако вид дочери Василису удивил. Она не совсем понимала причину радости в глазах Любы. Дочь не повысили по службе, её гражданский муж из подающей надежды творческой личности превратился в простого таксиста, и пара продолжала проживать в однокомнатной прокуренной квартире. И Люба не ждала ребёнка! Об этом прежде всего мать спросила у дочери! Значит есть то, о чём дочка ещё не рассказала! Однако Волошинская не торопила события, она не собиралась так скоро возвращаться в Швецию.

Утром Василиса спустилась в ресторан. Завтрак предполагался в континентальном формате, то есть на раздаче в стиле шведский стол стояли подносы с булками, варёными яйцами, нарезками из сыра, колбасы и термосами со свежим кофе. Женщина расположилась возле окна, включила телефон, принялась неспешно жевать и просматривать ленту новостей. Она усмехнулась про себя – с мужем такой номер бы не прокатил. За столом они ели, слушали радио, перекидывались новостями, говорили о погоде и никаких телефонов! В один из первых дней, когда Василиса только прилетела к мужу, она, закончив трапезу, поднялась и отправилась по своим делам. Кристофер окликнул её, потом взял за руку и произнёс:

– Я не знаю, как в твоей стране заведено, но в Швеции – так: мы вместе сели за стол, должны вместе и встать. Мы уважительно относимся к каждому члену семьи – и к пожилым, и к малышам. Это – нормальная традиция в семье.

Сначала Волошинская взбрыкнула и закатила глаза к потолку, (а с кого бы дочь взяла пример?) но в какой то момент поняла, что это очень замечательная традиция. Такая же прекрасная, как брать друг друга за руки на прогулке, проходить из распахнутых дверей впереди мужчины, получать цветы по поводу и без, делать друг другу маленькие подарки и хвалить приготовленную еду. Кристофер любил кашеварить и умел. Только один недостаток имели его блюда – повар слишком увлекался специями. Фру Олафссон ела и нахваливала супы, хотя терпеть не могла сельдерей, который муж в обязательном порядке добавлял в жидкое варево. Однажды в пылу какой то незначительной ссоры она выпалила, что терпеть не может переизбыток специй, наличие уксуса во всех салатах, а сельдерей не переносит на дух! С тех пор разногласия по кулинарному вопросу закрылись автоматически. Оба члена семьи поняли, что для улучшения погоды в доме лучше не замалчивать проблемы, а говорить о них и, желательно, не повышая голоса.

Василиса пила не очень хороший, не очень крепкий кофе, кидала взгляд на прохожих за окном и листала новостную ленту в телефоне. Неожиданно она остановила палец и нажала на экран, чтобы развернуть заметку. Одна фамилия ей показалась смутно знакомой. Лиса внимательно пробежала глазами по тексту. Автор заметки ссылался на достоверные источники. Какой то представитель из правоохранительных органов, который пожелал остаться неизвестным, сообщил, что сегодня рано утром случайный прохожий обнаружил труп Хельмута Россманна на окраине города Москвы. Тело гражданина Германии заметил мужчина, который рано утром отправился в перелесок по грибы. Следствие разбирается в причинах смерти. Известно на данный момент то, что Россманн прибыл в столицу России по вопросам бизнеса. Шестидесятилетний бизнесмен пытался наладить коридор по продаже комплектующих для IT оборудования в обход санкций. В том, что послужило причиной смерти, разбирается группа из Следственного комитета.»

Олафссон прищурила глаза и закусила нижнюю губу.

«Нет! Это не может быть именно тот Россманн. Да, Хельмуту тоже сейчас шестьдесят два года, но тот занимался политикой, был членом социал-демократической партии Германии и в будущем видел себя в лидерах партии SPD, а этот всего лишь торгаш, да ещё и с подмоченной репутацией! Сейчас ни одна захолустная европейская контора, ни один коммивояжёр не станет напрямую налаживать торговлю непосредственно в России. Толковый и ушлый будет действовать через третьи страны, чтобы обойти санкции! – Василиса глотнула холодный кофе, не замечая вкуса. – Нет, это не тот Хельмут, которого я когда то знала. И в Германии Россманнов, как собак! Даже распространённая в Европе сеть немецких магазинов по продаже бытовой химии и косметики носит название «Россманн». Это, конечно же, другой человек, которого я не знаю!»

Олафссон задумалась. Она не ожидала, что воспоминания настигнут её настолько неожиданно, разворачивая в памяти очень ясные картины прошлого. Она даже не представляла, что в голове сохранятся мельчайшие подробности истории, которая давно осталась в прошлом.

* * *

год 1989

Василиса для себя распределяла людей по категориям – на тех, кто полностью перекладывает ответственность за собственные провалы на окружающих; на тех, кто переносит часть вины на близких и на тех, кто несёт на своих плечах повинную ношу в одиночку.

Первые личности при рассмотрении собственных промахов и провалов утверждают примерно так: «Да, я виноват, но и вы могли бы поступить иначе! Почему в тот момент, когда я шёл неправильным путём, никто не остановил меня и не указал на ошибочность поступков и представлений? Все видели, что провал неизбежен, но никто не хлопнул меня по плечу и по дружески не сказал:

– Осторожно товарищ! Семь раз отмерь и один раз отрежь!

И вы оказались не друзьями, а говном! Просто стояли и наблюдали, как я погружаюсь в топи неудач, откуда выбраться почти невозможно!»

Такие граждане не задумываются о последствиях. В момент старта их переполняет уверенность в собственной правоте и в правильности выбранного пути. Они не нуждаются ни в чьих советах. Эти личности бесстрашно бросаются в пучину волн, они полны решимости и готовы рисковать не только своим благополучием, зачастую они ставят на кон благосостояние близких людей! А вот провал они переживают трагически с заламыванием рук, со стенаниями и с алкогольной анестезией. Угрызения совести им неведомы, они упиваются собственным падением и пытаются затащить за собой в бездну как можно больше народа. Некоторые из этих граждан поднимаются снова, осторожничают, извлекают уроки, но ненадолго. Уверенность в собственной правоте толкает их к новым подвигам! Многие спиваются от жалости к себе. Они оплакивают похороненный талант, деньги, возможности – смотря кто и что потерял, а главное, рыдают по своей никчёмной судьбе. Вину во всём эти товарищи перекладывают на других, совсем не понимая того, что они не есть центр вселенной. У окружающих существует своя жизнь, семьи и проблемы, и плевать они хотели на друга, который когда то крутил на пальце ключи от «Мерседеса», а сейчас сдаёт пустые бутылки в овощном магазине за углом. От неудачников больше всех достаётся ближайшему кругу, именно в их адрес несутся самые страшные обвинения и даже проклятья.

К следующей категории Василиса относила людей «мнущихся». Это те, которые мнутся под воздействием внешних ударов, но они в состоянии распрямляться. Такие делят ответственность за промахи «пятьдесят на пятьдесят». То есть такие характеры рациональны, они в состоянии анализировать поступки. Эти личности ставят под сомнение как собственные действия, так и действия тех, с кем их свела судьба.

Себя Василиса относила к третьей категории. Такие во всём винят себя! Эти личности с мазохистским удовольствием занимаются самобичеванием (хорошо то, что длятся такие периоды недолго). Василиса отдавала себе отчёт в том, что выбор друзей, профессии и всего окружения это именно её осознанный выбор. И только она несёт ответственность за путь, по которому отправляется. Иногда трудно понять заранее, какая дорога ведёт в правильном направлении, а какая приведёт к печали, стрессу, а может и к целой трагедии! Конечно, на определение вектора пути влияют друзья, родственники, коллеги, но в конечном итоге предпочтение одному из вариантов отдаёт она сама. А потому Василиса не копила обиды на окружающих, никого не винила, извлекала уроки из провалов, старалась не повторять ошибок и шла дальше.

Зато младший брат Василисы Василий относился к первой категории (и кто только надоумил родителей дать такие имена детям). Он упрекал во всём окружающих. Особенно провинившимися оказывались родственники. Он мог трепать нервы матери за то, что она не отговорила его от свиданий с простушкой из деревни, а потом позволила завести дружбу с городской легкомысленной фифой. Он упрекал старшую сестру в том, что именно ей достаются самые лакомые куски со стола, самые лучшие шмотки и больше всего родительской любви. Конечно, она же умная, окончила институт, а он кое как осилил ПТУ. В его стенаниях не содержалось даже толики правды, но у Васьки сформировалась и окрепла именно такая правда! Только с отцом обвинительные варианты не проходили, он быстро пресекал упрёки и нытьё сына, а вот матери, деду и сестре доставалось нередко!

Накануне вечером братец закатил очередной концерт, и Василиса потом ещё долго не могла уснуть. В голове звучали резкие выкрики брата:

– Ты идёшь по пути предательства! Антисоветчица! Вот я пойду и донесу на тебя!

– Да что ты такое говоришь? – сокрушалась мать. – Это же твоя сестра! Куда ты пойдёшь? В милицию или в комсомольскую организацию?

– Нет! Он прямиком в ООН писать станет или в Красный крест, а лучше начиркай жалобу в Красную книгу! – ухмылялся дед, не выпуская изо рта дымящуюся папироску. – А может, сразу пристрелить сестру, чтобы не мучилась и семью с таким героем, как ты, не позорила! – он рубанул ребром ладони воздух.

– Ой, как смешно! – Васька раскраснелся. – Это благодаря вам Василиска такие знакомства завела! Это потому что книг зарубежных начиталась и жизни сладкой захотела!

– И почему ей не захотеть богатой жизни? – вклинилась мать. – Она институт закончила! Мы вас для того и растили, чтобы вы горб, как мы не ломали!

– Вот вот! Твоя сестра дипломированный сотрудник, а тебя чуть из ПТУ не выперли! В слове «х й» три ошибки пишешь! – дед потёр щетинистую щёку. – Её уже двор мести не заставишь, за швабру она не уцепится и махать колокольчиком во дворах, подъезжая на мусорной машине, не станет. А тебе туда прямая дорога! Умник!

Василий покраснел. Он вскочил из за стола, отчего посуда зазвенела, и из кастрюли выплеснулся суп.

– А ну, прекратили балаган! – все обернулись на резкий окрик. Отец слышал перепалку, но не вступал в ссору. Он вымыл руки под рукомойником, сел за стол и положил на скатерть тяжёлые ладони. Ужинали на улице. Мать накрыла во дворе под навесом. – Ещё не хватало, чтобы соседи взялись нам кости перемывать! И ты лезешь, – он кинул сердитый взгляд на Ваську. – В предатели взялся сестру родную записывать! Цыц! Она – дура, связалась с кем попало, только и ты ума не набрался!

– Смотри-ка, не нравится им! Набежали защитнички! – обиженно насупился младший Волошинский. – В Армию пойду сам! Вот завтра прямо с утра и в военкомат!

– Да уж, займись чем нибудь! – дед снова залез в перепалку. Он подвинул пепельницу и замял заскорузлыми пальцами папиросу. – А то дальше разговоров дело не идёт!

– И пойду! В Афган попрошусь!

– Конечно! Без тебя там не справятся, – снова ухмыльнулся дед. – Дорогу домой будешь показывать, Сусанин хренов! Войска уже выводят из Афганистана! Дурень! Ты хоть газеты читай, а если буквы забыл, смотри программу «Время» по телевизору!

– Ну и пусть начали выводить! И на меня афганских моджахедов хватит! Ещё в Африке не спокойно, в Анголе и Эфиопии, например!

– Ты чего задумал? – округлила глаза мать, приподнялась, наклонилась над столом и не больно тюкнула ладошкой сына в коротко стриженную макушку. – В Армию служить пойдёшь! Как все служат! Но даже не думай проситься туда, где стреляют! Герой выискался! Твои деды навоевались! Хватит на семью героев! Распетушился! Послушай деда, он дело говорит! Вставай с утра пораньше и отправляйся на поиски работы!

Отец, не говоря ни слова, окатил семью грозным взглядом, отчего все притихли. Мать, поджав губы, начала разливать по тарелкам суп и раздавать домочадцам. Потом всё же не выдержала, качнула головой и произнесла:

– Всего два года разницы, а такие разные.

Утром Василиса проснулась от странного звука. Она отдёрнула занавески и выглянула во двор. Дед, уложив на столе доску, резво скользил по ней рубанком, выравнивая древесину. Лиса накинула халат, мельком глянула на настенные часы и прямо в тапках вышла на улицу.

– Ты чего в такую рань взялся за работу? Седьмой час всего. – Волошинская поёжилась от утренней прохлады, ткнулась носом в дедовское плечо и села рядом на скамейку под навес. – Мама ругаться будет – на столе, где едим, ты столярку устроил. И весь двор стружками засыплешь! Мне потом убирать!

– Ничего, выметешь! В гараже места нет, и где я размещу доску на метр восемьдесят? И позавтракаем в доме, ничего страшного не произойдёт.

– Как пахнет деревом, стружками и опилками! – Василиса потянула носом, втягивая в себя ароматы утра, травы и древесины. – Такие нотки во французских духах присутствуют!

– Ага, – согласился старик. – Кедр относится к элитным сортам древесины. Для себя берёг.

– В смысле для себя? – не поняла девушка и засмеялась. – Дом для себя решил построить? Может, и жениться хочешь? – она озорно погрозила пальцем. Невесту, поди, нашёл, а нам не показываешь!

– Поздно уже женихаться, – дед отложил рубанок, достал из кармана спецовки мятую пачку «Примы» и закурил. – Давай, внучка, чайку попьём, да я работу продолжу.

Василиса резво вскочила на крыльцо, а, войдя в дом, поднялась на цыпочки. Родители ещё спали, и из комнаты брата раздавалось мирное сопение.

«Какой славный и добрый, пока спит! – подумала сестра. – А только зенки продерёт, опять претензии полезут ко всему миру!»

Через несколько минут Василиса поставила на свободном углу стола чайник, кружки, варенье и заварник.

– Дед, заканчивай плотничать, а то кипяток остынет, – Волошинская разлила чай, протянула одну кружку старику, сама устроилась на скамейке. – Так, что ты затеял? Курятник новый в прошлом году только поставили. Дом ты строить не хочешь, жениться тоже не желаешь!

– Гроб сколочу. Из хорошей древесины добрая домовина получится!

– Ты с ума сошёл? – Василиса вскинула на деда испуганные глаза. – Не хватало, чтобы в доме гроб стоял! Вроде никто помирать не собирается!

– Это мы предполагаем, а Бог располагает. Слышала, куда твой брательник намылился? Смерти ищет. А тот, кто ищет, тот всегда находит! Смерть долго упрашивать не надо! Только свистни, она тут как тут. А если обойдёт внука беда стороной, то домовина мне пригодится! Меньше твоим родителям мороки. Сейчас гробы дорогие. А этот из кедра! Долго в нём буду лежать.

– Терпеть не могу такие разговоры! – Василиса передёрнула плечами. – Васька – молодой дурак, ума нет, и ты туда же!

Старик не ответил, только глубоко втянул в себя никотиновый дым.

Завтракали вдвоём с отцом. Мать рано убежала на работу, Васька отправился куда то испытывать судьбу – то ли в военкомат, то ли прямиком в Афганистан. Дед, собрав плотницкие причиндалы, обосновался в гараже.

– Я тебя не осуждаю, дочка, – отец поставил локти на стол. – Знакомство с иностранцем – дело хорошее. Нас приучили уживаться в интернационале. Братство народов и всё такое, но он немец! А я – человек партийный! Не хватало нам проблем в семью! Скоро весь город шушукаться станет!

– Папа, с окончания войны прошло сорок с лишним лет! Выросло целое поколение непричастных к фашистскому режиму. Сколько ещё можно?

– Я ничего не имею против! Ты говоришь на иностранных языках, умеешь пользоваться столовыми приборами, хоть мы тебя этому не учили, много читаешь! Вон, образование высшее получила! Но…

– Что но, папа?

– Но он не из ГДР, а из ФРГ! – отец оглянулся и перешёл на шёпот. – Будь он выходцем из социалистического лагеря, ещё куда не шло! А этот – из вражеской территории! Там одни агенты капитализма! – отец не напирал, а старался быть корректным.

– Папа, он родился в семье, в которой никто из родителей не участвовал в войне на фашисткой стороне. И потом ты всегда говорил, что сын за отца не отвечает. Мамин отец провёл в сталинских лагерях восемь лет, значит, и мама наша неблагонадёжная?

– Это совсем другое! – Волошинский был уже не рад, что затеял этот разговор. – Твой дед попал в застенки по доносу!

– Да хоть по поносу! Дед оттрубил восемь лет от звонка до звонка! Вернулся тихим, забитым и прожил после освобождения недолго. Из за колючей проволоки нормальными не возвращаются! На Колыме оставляют здоровье. А уж человеческое достоинство немногим удаётся сохранить. И мама к этой истории имеет отношение косвенное, лишь по факту рождения. Так и Хельмут имеет отношение к фашистам лишь по национальному признаку. По твоему мнению, если бы я полюбила грузина, таджика, латыша или бурята, то такой брак ты благословил, а с немцем из Федеративной Республики Германии связывать свою судьбу нельзя? Уж давай придерживайся своих же лозунгов – «Все люди братья», «Мир во всём мире» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»! – Василиса раскраснелась. – И прекрати разжигать распри, а давай налаживать дружеские мосты между народами. Ведь именно так учит партия и такой курс держит правительство.

Отец внимательно посмотрел на Василису, пытаясь уловить насмешку в её интонациях, но лицо девушки выражало совершенную серьёзность.

– А как же патриотизм? Это же измена родине? – отец выкатил последний и, как он считал, самый веский аргумент. – Как можно покинуть свою страну, которая тебя вырастила и вскормила?

– Так, давай по порядку, – Василиса набрала полные лёгкие воздуха. – По поводу измены. Я не выдаю никаких государственных тайн, потому что я просто ничего не знаю. Теперь переходим к термину патриотизм. Патриотизм – это осознанная любовь к Родине, своему народу, его традициям. Каким образом моя любовь к гражданину ФРГ может повлиять на любовь к Родине? Кормили, поили, растили меня вы, мои родители, а не гипотетическое общество, которое называет себя государством. И если я кому то что то должна, так это только вам. Далее – крепостное право отменил император Александр второй 19 февраля 1861 года. И последний довод – в Конституции СССР статья 56 личная жизнь граждан охраняется законом.

– Не зря тебя учили в институте! – в голосе отца прозвучал не укор, а гордость – Умная! Что же нам с матерью теперь делать? Дети по заграницам захотели разъехаться! Сын в Афганистан решил податься, а дочь во вражеский лагерь!

– А вам лучше не мешать. А ещё лучше оказать помощь.

– И что мы можем сделать?

– Поехали со мной в паспортный стол. Там хотят выяснить множество подробностей о нашей семье. Тебя требуют.

– Что именно?

– Вот так то лучше, – Василиса смахнула крошки с клеёнки, сбегала в дом и вернулась с листками. – Вот эту анкету надо заполнить. Запишем пока карандашом, потому что таблицы только в одном экземпляре, а после проверки впишем ручкой.

– Ох ты, сколько всего они хотят знать! – отец сузил глаза, читая мелкий шрифт. – Все даты рожденья, прописки, кто судимый в семье, сколько лет стажа у матери, номер школы в которой ты училась, номер телефона моей конторы, в каком году родился твой брат, из каких областей деды и бабки. – Волошинский оторвал взгляд от листков. – Так мы с тобой неделю сидеть будем!

– У нас есть всего несколько часов. В паспортном столе нас ждут к трём часам, – Василиска закусила губу. – Что будем делать с двоюродным братом, который сейчас находится в местах лишения свободы?

– Да ничего! Просто ничего о нём писать не станем. Авось пронесёт. В КГБ тоже люди сидят, могут и пропустить.

– Ты думаешь, что эти бланки для Комитета Государственной Безопасности? – вскрикнула Василиса и тут же зажала ладонью рот. – Ничего себе!

– А ты как думала, что тебя вот так просто и выпустят? Рентгеном просвечивать станут. Боятся, чтобы ты на той стороне не осталась. Думаю, перед выездом на беседу тебя пригласят. Ты, дочь, со всем соглашайся, много им не обещай, в шпионку не превращайся. Говори, мол, еду по любви, жених к политике отношения не имеет. И моё дело маленькое. И Родину люблю – на Первомай транспаранты носила, нормы ГТО сдавала, в пионерах и комсомольцах числилась и Отчизну ни за какие коврижки не предам!

Глава 3

В издательстве Бояринову Ирину Алексеевну уважали и немного побаивались. Женщина крупная, яркая гордо носила свою настоящую грудь пятого размера. Она специально выбирала обтягивающие блузки ярких расцветок и узкие юбки. Скрывать природную красоту за бесформенными балахонами она не собиралась! Дама ничего не боялась – ни насмешливых шепотков за спиной по поводу неординарной и вызывающей внешности, ни выговоров от начальства за грубое отношение к коллегам. Да! Она – дама в теле, броская, с яркими рыжими кудрями, огромными глазами, пунцовым ртом и сверкающим маникюром! Бояринова не собиралась обращаться к стилистам и что то в себе менять, она лучше знала, как привлечь противоположный пол, да и по большому счёту все манипуляции с внешностью Ирина посвящала себе любимой. А мужики – это дело второстепенное и наживное. Так она думала в последнее время. Что то не клеилось в личной жизни, но напрягать свой мозг по этому мелкому поводу и впадать в депрессию Ирина не собиралась. И вообще, Бояринова и депрессия – вещи совершенно несовместимые. Зато в коллективе и за его пределами выпускающего редактора считали ярым борцом за чистоту русского языка.

Ирина Алексеевна не терпела неправильных ударений в словах, феминитивы и чужеродный сленг. Своим коллегам и подчинённым она могла спустить опоздания, мелкие ошибки в тексте по невнимательности и даже прогулы без уважительных причин, но словно железом по стеклу выпускающий редактор воспринимала слова дирижёрка, режиссёрка, менеджерка, а уж за редакториню могла ударить. Ударить, конечно, словом. Уж в этом она толк знала, потому что выросла в семье, где пользовались крепкими речевыми оборотами. А вот забористое словцо и мат к запрещёнке не относились. Бояринова считала, что частенько именно при помощи матерщины можно достичь желаемого результата.

Сегодня Ирина находилась не в лучшем расположении духа, поэтому решила не портит ь настроение коллегам и взять отгул. А чтобы провести время с пользой, она пригласила в гости подругу. Михеева долго не отвечала на её требовательные звонки. Наконец подруга отозвалась. Ирина не растрачивая эмоций, спокойно заговорила:

– Привет, Катя.

– Привет, Ира.

– Я нафаршировала яблоками утку. Она томится уже два часа. К твоему появлению, – Бояринова глянула на настенные часы, – через пятьдесят минут стол будет накрыт.

– Что брать с собой? – сухо по деловому отозвалась подруга. – Алкоголь? Сладости?

– Всё есть в избытке. Только доставь собственную персону. И хорошо, если с ночёвкой.

– Где дочь?

– Под присмотром. На даче под Красноярском у бабушки с дедушкой.

– Прекрасно! Прикачу через полтора часа. Раньше не получится. Один разбойник намыленный уже, и девочка в очереди сидит, ей надо чёлку поправить.

– Принято. Жду. – Ирина отключилась, сбавила температуру в духовке сняла фартук и улыбнулась собственным мыслям, вспомнив салон красоты для животных «Бешеная гусеница».

Когда Михеева ещё собирала документы для того, чтобы открыть своё дело, то возник вопрос с названием. Катерина проштудировала имена московских парикмахерских и решила, что должна создать конкуренцию местным грумерам и подтянуть к себе клиентуру.

«Такую задачу может решить только Ирина. За литературным столом подруга собаку съела и не одну! Именно она в состоянии создать первоначальную концепцию и выпустить финальный продукт. Умная, аж жуть! Фантазии так и хлещут через край, – размышляла Катя. Она радовалась тому, что одну из главнейших частей бизнеса может переложить на плечи подруги. – Как говорил один политик – «Главное нАчать»! И другой мультяшный персонаж утверждал – «Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт!»

Дело происходило под новый год. У Бояриновой на работе случился завал, и в тоже время она не могла оставить Катерину без поддержки. Однако углубляться в разработку концепции бренда в ущерб собственных дел она не собиралась. Ирина воплотила в жизнь первый образ, который появился в голове, а именно розовая гусеница, держащая в маленьких лапках расчёску, фен, ножницы и множество других предметов парикмахерского искусства. Знакомый художник из издательства за полчаса сотворил эскиз, который и превратился в вывеску и логотип салона. И образ сработал! Парикмахерская для животных быстро заполнилась клиентами и стала приносить прибыль. Катерина считала себя в какой то мере обязанной подруге, поэтому неслась по первому зову. А Бояринова просто так среди недели в гости не звала. Значит, случилось что то экстраординарное.

Утка удалась на славу, белое вино слегка веселило голову, но Катерина не торопила события и ждала, когда подруга сама заведёт шарманку с повествованием. Однако в какой то момент не выдержала и спросила прямо:

– Давай рассказывай! Ведь не только ради утки ты позвала меня среди недели! Скоро накидаемся и забудем, зачем собрались!

– Точно! – Ирина отодвинула от себя тарелку с костями, положила локти на стол и задумалась на секунду. – Мне надо с кем то поговорить, иначе с ума можно сойти.

– Давай по порядку.

– Вот, ты меня знаешь. Я не хожу к гадалкам, – начала издалека Бояринова, – не верю в инопланетян и потусторонние явления. И всё же я заметила, что в квартире появился полтергейст!

– Ага! – осторожно подбодрила Катерина. – И как пришелец себя проявляет?

– Эти явления начались с того, как Светку я отправила к родителям в Красноярск на каникулы.

– Да, кстати, удивительно, что девочка четырнадцати лет сама добровольно покинула Москву!

– Не про неё речь! – отмахнулась Ирина, но вернулась к теме о дочери. – Поехала, как миленькая, потому что дед обещал машину.

– Что, вот так сразу автомобиль? – подивилась подруга.

– Нет, конечно! Пока просто уроки вождения. А как сдаст на права, получит аттестат и поступит в какой нибудь ВУЗ, тогда отец обязательно одарит внучку. Мои старики люди не бедные.

– Когда это ещё произойдёт! – махнула рукой Катя.

– «Надежды юношей питают, отраду старцам подают!» – процитировала начитанная Бояринова. – Только Ломоносов писал не «надежды», а «науки юношей питают». Вот и дочь уповает на надежды вместо того, чтобы поглощать науки. Вся в отца! Ничего не хочет кроме праздности.

– Забыла, какими мы были?

– Да не забыла я! Когда училась в красноярском Универе, то имела только два платья и две пары обуви на лето и на зиму. Отец тогда только начинал бизнес, все деньги уходили на раскрутку. Зато сейчас он отрывается на внучке. Но вернёмся к главной теме вечера, – Бояринова замолкла на секунду. – Я заметила, что в моё отсутствие в квартире кто то бывает.

– По каким признакам ты это поняла?

– Сначала по чужому запаху, – Ирина задумалась, вспоминая. – Как то пришла домой с работы и удивилась, что пахнет как то не по моему. Тогда с устатку быстро завалилась спать, но потом видение с запахами повторилось.

– А пахло чем? Может через вытяжку проникли ароматы с чужой кухни?

– Нет. Витало такое амбре, как бы объяснить, как после дорогой кожи. Такой аромат, я помню, чувствовала в элитных обувных бутиках Испании. И всё же я списала ощущения на свою фантазию, на усталость, но как то увидела, что некоторые вещи стоят не на своих местах. Картина на стене сама собой не могла задрать угол рамы и дверца шкафа, в который я не заглядывала несколько месяцев, не оставила бы щель без чужого вмешательства.

– У кого есть ключи от квартиры?

– У дочери и у меня, но Светки нет в городе, я разговариваю с ней и с родителями по телефону каждый день. Сама понимаешь, возраст переходный, надо держать руку на пульсе, а из стариков она может верёвки свить, те и не заметят.

– Ты дубликаты ключей у соседей не хранишь на случай аварии? Если, например, прорвёт трубы отопления или произойдёт утечка газа?

– Ну, какого газа? У меня электрическая плита. И ключи я соседям не доверяю. Дружбы здесь я ни с кем не вожу.

– Ну, хорошо. А у бывшего?

– Могут быть у него, только что ему здесь делать? Мы давно в разводе и нас ничего не связывает. Деньги на содержание дочери он передаёт через свою мать. Мы вообще никак не соприкасаемся.

– А почему ты ключи у него не забрала?

– Потому что это и его дом тоже. Мы вместе платили кредит, вместе делали ремонт и обставляли мебелью. Здесь живёт его дочь, и он вправе появляться в квартире в любое время. При разводе он поступил по джентльменски. Женька даже не помышлял о делёжке имущества, всё нам оставил.

– Да уж, высокие отношения! – хмыкнула Катя. – А если ты заведёшь любовника?

– Вот когда заведу, тогда и обговорим ситуацию. Женька давно не появлялся, со слов матери, он вроде уехал за границу, а куда, она не знает. Я на него не в обиде. Мы развелись по обоюдному согласию.

– Мне то не заливай! Если бы не твоя интрижка на работе, то так бы и жили!

– Так это и хорошо, что катализатором развода стала моя интрижка! А то бы продолжали мучить друг друга, плыли бы по течению и даже стебель тростника не взволновал бы водную гладь, – Ирина слегка захмелела и её повело в сторону романтики. – Женька, я слышала, завёл роман с какой то стюардессой, а как сейчас, не знаю и не интересно. У каждого – своя жизнь.

– Вообще, где ты его нашла? Вступила с ним в неравный брак – он старше тебя почти на двадцать лет! Ваша семья рано или поздно развалилась бы.

– Я замуж выходила по любви! – Ирина закинула голову и погладила себя по груди, вызывая в памяти прошлые чувства. – Женька был мужчиной видным, представительным. Да что вспоминать? И в то же время есть, что вспомнить!

– Итак, в квартиру проникал твой бывший муж?

– Нет, конечно! Зачем ему появляться здесь тайком и крадучись? – Бояринова вернулась с небес на землю. – Деньги воровать у собственного ребёнка, которые сам же и выдаёт?

– А кстати, что нибудь пропало?

– В том то и дело, что ничего! Всё на своих местах, кроме мелочей. Однако последней каплей стало то, что я обнаружила пропажу некоторых фотографий и исчезли кое какие вещи.

– Чьи фотографии?

– Наши семейные. Кому они нужны? – растерянно пожала плечами Ира.

– Что из вещей пропало?

– Тоже какие то мелочи. При переезде Женька забрал свои вещи, но что то не поместилось в чемодан. В шкафу я не нашла его пижаму, галстуки «прощай молодость», старый пуловер и ещё кое что по мелочи.

– Так и не бери в голову! Это твой бывший благоверный появляется в виде домового. Скорее всего, избегает встреч с тобой.

– Ну, зачем ему это старое барахло? У меня просто руки не дошли, чтобы разобрать шкафы и вынести старьё на помойку.

– Ну, значит не всё гладко у этого принца в его датском королевстве! Поэтому и прячется от тебя!

– Может быть, может быть, – задумчиво проговорила Ирина. – Но предполагаемое падение достатка бывшего мужа никак не вяжется с запахом дорогой кожи. Вот это и напрягает. – Бояринова глянула другу. – Может, Женька попал в какую нибудь переделку и ему нужна помощь? Он мастак находить проблемы на свою задницу!

– Перестань себя накручивать! Даже если у него возникли трудности, ты ему не поддержка. Думай о дочери и о себе! А у Бояринова друзей полно, мать живая и, по-видимому, здоровая. Есть к кому обратиться.

– Про здоровье ты, положим, загнула! Бабусе восемьдесят лет! А в остальном ты права. Никакой Барабашка не лезет в мою личную жизнь на мою территорию. Так хотелось любви, романтики и свежести чувств! А это всего лишь бывший муж. Давай выпьем! – Ирина хихикнула и разлила по бокалам вино. – Кстати, когда поеду за алиментами, надо справиться у старушки о её сыне. Ну, просто для очистки совести. Звонить первая не стану. Не барское это дело!

– И правильно! – Катя горячо поддержала подругу и залпом выпила полный бокал вина.

С того вечера прошла неделя. Изменений в квартире Ирина больше не заметила. Впереди маячил отпуск, и она подгоняла к сроку дела на работе. Ей хотелось уехать на море и забыть на десять дней обо всём, отключиться от рутины, повседневности и обыденности. А на отдыхе она планировала надеть нарядный сарафан, босоножки на высокой платформе, выставить напоказ выдающуюся грудь, пунцовые губы и лак на ногтях того же цвета на всех конечностях! Она грезила о том, как море примет её в объятья, кожа забронзовеет, красиво оттеняя рыжие локоны и жгучие турецкие мужчины станут сворачивать головы в попытках удержать взглядом неземную красоту. Путёвку на турецкое побережье Ирина приобрела ещё зимой. Она до последнего отодвигала подготовку гардероба. Однако до отъезда времени осталось всего два дня и дел со всех сторон навалилось невпроворот. Женщина знала, что цейтнот всегда случается перед отпуском.

Ирина Бояринова себя любила, угождала своим прихотям и капризам. В последнее время рядом не находилось такого человека, который внимательно следил бы за её тонкой душевной натурой, поэтому всё приходилось делать самой. Сегодня свободное время она решила провести в торговом центре. По телевизору на одной из ведущих Ира видела шёлковую блузку. Не кофточка, а мечта! Фасон именно в её вкусе – с восточным принтом «арабеска», с витиеватыми линиями и расцветкой от тёмно-синего до морской голубой зелени. Поиски вожделенного товара заняли больше часа, но магазинчики и бутики предлагали всё что угодно, только не то, что она хотела. В итоге Ирина остановилась возле парфюмерного отдела на первом этаже. Обновлять привычные ароматы она не планировала, но поглазеть и обрызгать себя новинками, которые предлагала индустрия красоты, считала необходимым. Как правило, Ира направлялась только к закрытым стеллажам. Туда, где за стеклянными дверями располагался элитный товар. Рядом образовалась юная дева, тщательно скрывшая под слоем тонального крема прыщи и неровности кожи. Она мило улыбнулась.

– Могу я вам чем нибудь помочь?

– Появились элитные новинки?

– На данный момент только один новый парфюм от итальянского производителя «Армани». Модный дом в этом году предлагает удивительную новинку «ARMANI Noir Kogane», – девушка метнулась на кассу и вернулась со связкой ключей. Она продолжила рассказ, тем временем открывая стеклянные дверцы шкафа. – Мы получили заказ совсем недавно, буквально пару месяцев тому назад. Из за санкций доставка становится длиннее по времени и, проходя через ряд стран, товар немного дорожает. Аромат «ARMANI Noir Kogane» невероятный! В парфюмерной воде семейства кожаных преобладают ноты табака, шафрана, ветивера, элеми и конечно, кожи! Подходит как для женщин, так и для мужчин! Словом, унисекс.

Продавец консультант брызнула из пробной бутылочки несколько капель на блоттер, помахала перед собой, чтобы аромат раскрылся, и протянула покупательнице. Ирина также взмахнула узкой бумажной полоской перед носом и закатила глаза.

– Аромат очаровательный, – Бояринова глянула на ценник и еле сдержалась, чтобы не чертыхнуться. Она взяла себя в руки и холодно поинтересовалась. – Объём продукта только сто миллилитров? Есть пятьдесят или тридцать?

– К сожалению, этот товар представлен только в таких флаконах, – девушка-консультант слегка разочаровалась, поняв, что посетительница ничего не купит, но не поменяла выражения лица, а, наоборот, только шире улыбнулась и захлопала наклеенными ресницами. – Благородные запахи кожи берут своё начало из кожевенных мастерских. Во Франции в шестнадцатом столетии члены гильдии Gantiers et Parfumeurs, которые занимались изготовлением перчаток для аристократов, пытались изобрести специальные вещества, которые бы скрыли неблагородную вонь от дублёной кожи. Именно эта традиция положила начало профессии парфюмера, которые производили ароматизированные перчатки и парфюмерию. Например, Людовик четырнадцатый требовал, чтобы духи с нотами кожи наносились не только на перчатки, но и на кожу, на веера, на одежду и даже на мебель. А Жозефина – возлюбленная Наполеона – обожала мускус. Ходят легенды, что после её смерти ещё лет шестьдесят этот аромат витал в её будуаре и …

Ирина замерла и уставила взгляд на пунцовые губы продавщицы, её мысли витали где то далеко. Та растерялась и замолкла, не закончив заученный текст. Потом девушка спохватилась и вернулась в действительность:

– Я могу предложить вам немного другой аромат, но тоже на основе нот кожи.

– Спасибо за политинформацию, – Ирина снова поднесла длинный прямоугольник к лицу, вдохнула запах и резко развернувшись, направилась к выходу.

Через час Бояринова стояла возле дверей, давила на звонок и притоптывала от нетерпения. Наконец дверь распахнулась и перед Ириной возникла пожилая дама с дымящейся сигаретой между пальцев.

– О, Боже! – Ты меня напугала! Зачем так трезвонить, всех соседей подняла!

– Вы долго не открывали, я уж подумала, что то случилось! – Бояринова вошла в квартиру, скинула у порога босоножки и прошла в гостиную. – У вас всё в порядке? – гостья повернулась и присмотрелась к свекрови, которая остановилась в проёме, сложив руки на груди. Пальцы правой руки, которые держали тонкую сигариллу, расположились чуть выше локтя и слегка подрагивали. – Ну, курите, значит рюмочку сладкого ликёра пропустили, а это в свою очередь значит, что всё в порядке!

– И тебе здравствуй! – произнесла Антонина Александровна, поджав сухие губы. – Я тебя ждала ещё неделю назад. Ни ты, ни внучка глаз к старухе не кажете! Помру – никто не узнает! Вы хотя бы звоните иногда! – дама развела руками, распространяя ароматный вишнёвый дым. – Все заняты, всем на меня наплевать!

– Конечно, не наплевать! – Ирина подошла и обняла острые плечи свекрови. – Зачем вы курите? Знаете, что нельзя! А Светлана в Красноярске у моих родителей. Скоро вернётся и первым делом к вам!

– Табаком я не злоупотребляю! Это первая и последняя сигарета за день. Ну, могут быть у меня свои маленькие радости! Их и так мало осталось. – Антонина Александровна вышла на балкон, затушила сигарету и вернулась в комнату. – Я думала, что пришла медсестра, поэтому долго не открывала. Она уколы ставит, давление измеряет и попутно ругает мои вредные привычки. Кофе выпьешь или чай?

– Нет. Спасибо. Я на минуту.

– За алиментами приехала?

– Да, – Ирина кивнула. – Ученицу надо в школу потихоньку собирать. – Не хочу покупки оставлять на последний момент.

– А нет ничего! Евгений второй месяц не появляется. – Я надеялась, что мне подкинет на икорку, как обычно, сама звонила ему, но телефон не отвечает.

– Странно, – Ирина откинула со лба яркий локон. – Что то мне не нравится это всё.

– Да перестань! Как будто в первый раз! Мотается где нибудь по своим делам. Скоро появится. – Антонина Александровна подошла к старинному резному комоду и выдвинула ящик. – Я тебе одолжу, если есть срочная необходимость. Не хочу, чтобы единственная внучка в чём нибудь нуждалась.

– О, нет! Всё в порядке. У вашей внучки бешеные аппетиты! Она уже грезит об автомобиле и собирается сдавать на права.

– Это правильные желания! Она не грезит о пустых вещах вроде брендовых сумочек, фирменных курток и золотых украшений. Умение водить автомобиль – вот это деловой стиль! Это шик и нужный навык!

– Рано ещё про машины думать! Сначала школа, потом высшее образование…

– Потом замужество, дети и прочее, а когда жить? – подхватила реплику свекровь. – Светлана сама должна выбрать путь. Пойдём всё таки съедим чего нибудь!

Статная дама застучала каблуками по паркету, направляясь в сторону кухни. Бояринова направилась за ней, мысленно удивляясь способности свекрови находить в торговых сетях домашние тапочки на каблучках.

Минут через сорок Ирина вышла на улицу и сразу позвонила подруге:

– Катя, привет!

– Привет, – подруга ответила сию секунду. – Что то срочное? У меня клиент скулит, нервничает под душем.

– Срочно! Это на минуту! Помнишь мои переживания по тому, что мою квартиру кто то посещает?

– Так мы решили, что это твой бывший муж! – Катерина говорила громко, стараясь перекричать отчаянный лай.

– Да, так. Только я случайно нашла аромат, который оставался после невидимого гостя. Это новый парфюм от Армани с кожаными нотками!

– И что в этом удивительного? Твой бывший мужик хоть и пожилой, но видный. Себя преподнести умеет.

– Да, Женька всегда ухаживал за собой, но он никогда не покупал одеколоны дороже трёх – пяти тысяч! И это он считал ненужным роскошеством! А запах, который витал в моей квартире, стоит сорок пять тысяч за сто миллилитров! И меньших объёмов в продаже нет.

* * *

Веретенников сидел возле компьютера и просматривал фотографии с места преступления. Он то увеличивал изображение, то отдалял.

– Что ты пытаешься там рассмотреть? – Стяжкин, перебирая ногами, подкатился на кресле к столу коллеги. – Уже высмотрел эту траву до дыр! Ничего преступник там не оставил! Он осторожен и опасен. Если в голову не приходят мысли, давай поедем ещё раз на место, снова безуспешно пошарим в траве.

– Давай ещё раз проговорим все моменты, – Вячеслав посмотрел на коллегу. – Мы что то упускаем, и я не могу уловить, что.

– Убитый – Хельмут Россманн, шестьдесят два года, гражданин Германии. Прибыл в страну по российской единой электронной визе. Это самый простой и удобный инструмент, который даёт иностранному гражданину право пребывания на всей территории России в течение шестнадцати суток с гостевым или деловым визитом, в качестве туриста, а также для участия в научных, культурных, общественно политических, экономических, спортивных мероприятиях. Вопрос: по каким причинам немецкий гражданин решил навестить нашу страну? Не с туристическими же целями?

– Почему нет? – пожал плечами Вячеслав. – На Москву смотреть любо дорого! Может собирался на Черноморское побережье, а может барышню завёл. Причин миллион!

– Значит, немец не планировал оставаться в стране дольше двух недель?

– Получается, так. Две недели и два дня на дорогу, – кивнул Веретенников.

– А что можно успеть за четырнадцать дней?

– Да много чего, например, умереть в лесополосе! – неудачно пошутил Веретенников и смутился, он не позволял себе глумиться над смертью. – Продолжай, что ещё есть?

– Да практически больше ничего. Надо искать то место, где упокоились его руки. Убийца не может хранить конечности до бесконечности, – выдал каламбур Сергей.

– Не отвлекайся, шутник! Мы знаем, что Россманн остановился в небольшой частной гостинице «Сельское подворье» не очень далеко от того места, где обнаружился труп. В отель я поеду сам. Жду, когда освободится эксперт криминалист. Я позвонил и наказал администратору опечатать номер. А ты ищи везде – когда прибыл, для каких целей, когда планировал вернуться назад, с кем встречался, имел ли немец карты российских банков, просматривай его социальные сети, ройся в его прошлом, – следователь поднялся, крутанул торсом в обе стороны, хрустнув позвонками и направился к двери, но неожиданно остановился. – Да, ещё посмотри сводки происшествий за последние два дня, может, где то всплыли руки. Если преступник планировал использовать отпечатки пальцев для того, чтобы обнулить счета, то уже это сделал, а значит нужда в конечностях отпала.

– Патологоанатом в отчёте отметил, что кисти отрубили острым предметом вроде небольшого топорика, – Сергей вслух рассуждал. – А почему не лишить пальца? По моему достаточно одного пальца для того, чтобы войти в телефон.

– Значит убийца не знал, какой из десяти отпечатков может открыть путь к богатству!

– Мы почему то решили, что убийство произошло именно из за денег. А ведь мотивом расправы может послужить совсем другой резон.

– Согласен. Мы упёрлись лишь в одну версию. Надо подумать и в другом направлении! Вот этим ты и займись!

– Ну-ну, займись, – скептически повторил Стяжкин. – Если у Россманна все средства находятся на зарубежных счетах, то мы никогда не узнаем, как обстояли дела на самом деле. Здесь он пользоваться немецкими картами не мог, открыть счёт в России тоже никто бы не позволил.

– Не торопись! Оказывается, открыть счёт в банке иностранцу гораздо проще, чем русскому получить карту в финансовом учреждении другого государства. – Веретенников вернулся к столу. – я поинтересовался, как можно стать клиентом российского банка. Зарубежные граждане имеют право открывать счета в любой валюте, при наличии у финансовой структуры определённой лицензии. Этот пункт сужает круг банковских учреждений.

– Новый клиент должен как то подтвердить свою личность?

– Именно! Человек обязан получить допуск, а конкретно пройти процедуру идентификации. Иностранцы даже могут оформить заявку удалённо, но такую степень доверия заслужили лишь граждане СНГ, китайцы, индийцы и турки. Если наш немец открывал счёт здесь, то он должен был представить перечень документов при личном присутствии. Набор сведений от физического лица очень невелик – документ, удостоверяющий личность, а также виза или миграционная карта.

– Так я в поисках банка просижу целый день! В Москве двести сорок банков!

– А ты не сиди! Аналитический отдел тебе в помощь! – Вячеслав снова направился к двери. – Я в гостиницу. Звони мне, если что!

Отель «Сельское подворье» оправдывал название. Двухэтажный дом из обработанных рубленных брёвен утопал в цветах и выглядел, как терем. Внутри владельцы так же сохранили деревенский стиль с некоторыми охотничьими излишествами. Над стойкой администратора нависало чучело головы кабана. По стенам, подсвеченными бра, отбрасывали длинные тени развесистые рога оленей. Полы покрывали ковры пурпурных оттенков. Пахло деревом, хвоей и свежим кофе.

– А куда вы поставили чучело медведя?

– Какого медведя? – молодой парень в белой рубашке и в бабочке удивлённо глянул на визитёра.

– Кабан есть, оленьих рогов я насчитал четыре, в дополнение где то должно находиться и чучело медведя!

– А, это? – парень улыбнулся. – Мы его на лето выносим на веранду. Так, если вы хотите снять комнату, то спешу вас разочаровать – свободных номеров нет.

– Сейчас нет, но скоро освободится, – Вячеслав показал удостоверение. – Проводите меня в номер, который занимал Хельмут Россманн. Надеюсь, там ничего не трогали?

– Конечно, нет! Мы не прикасаемся к личным вещам постояльцев, – парень споткнулся. – Но горничная в номере убирала, меняла полотенца. О том, что двери нужно опечатать, мы узнали только сегодня.

– Кто заселял немца? Вы фиксируете в журнале?

– Мы давно ничего не фиксируем на бумаге. Все сведения в компьютере. И прибыл господин в мою смену.

– Выпишите данные – когда бронировался номер, как проходила оплата, когда, в какое время заселился постоялец и на какой срок. Я осмотрю номер и спущусь. Ещё соберите весь персонал в какой нибудь комнате. Я хочу со всеми отдельно поговорить.

– Как скажете, господин полицейский. Я приглашу всех, кто сегодня на смене. Остальные появятся только завтра. Это вторая горничная, ночной портье, повар и официантка из ресторана, – парень указал рукой на боковую лестницу. – Россманн останавливался на втором этаже в комнате номер девятнадцать.

– На каком языке вы общались?

– На английском. Я немного понимаю и могу изъясниться, – с нотками гордости ответил портье. – Однако постоялец не отличался большой словоохотливостью. Я ему объяснил, в какое время завтрак, каким транспортом лучше добраться до города, как вызвать такси и прочие правила проживания.

– Его кто нибудь сопровождал в день приезда? Может, Россманна кто то навещал? И куда он заказывал такси?

– В отеле немец появился один с чемоданом. Судя по габаритам багажа, вещей он взял с собой немного. Помню, документы мужчина доставал из небольшой кожаной сумки, ремень которой был перекинут через плечо. При мне такси он не вызывал и как передвигался по городу, я не знаю.

– Крыльцо отеля оснащено видеокамерами?

– Конечно! – парень опустил глаза к компьютеру и повозил мышкой по столу. – Я могу скинуть видео тех дней, когда немец жил в гостинице.

– Он звонил кому нибудь из номера?

– Нет.

– В проживание входит питание?

– Только завтраки. Потом ресторан открывается в семь часов вечера для всех посетителей.

Портье замер в ожидании следующего вопроса, но Веретенников помедлил секунду, потом произнёс:

– Через несколько минут подъедет мой коллега из следственного комитета, проводите его в комнату номер девятнадцать.

– Хорошо! – кивнул портье и вытянул шею вслед уходящему следователю. – А что случилось с господином Россманном, можно узнать?

Веретенников уже поставил ногу на первую ступеньку и положил ладонь на перила, но остановился.

– Вы не следите за современными блогерами? Случается, что у них информации больше, чем у правоохранительных органов. Зачастую не информации больше, а фантазия плещет через край и в ненужную сторону. А Россманна убили, и мы ищем, кто это сделал. Не доверяйте непроверенным фактам.

По дороге к гостинице Веретенников прослушал репортаж Аделины Пироговой. Та напридумывала столько, что впору выпускать закрученные детективные романы. Слава злился на неё и прежде всего на себя за то, что связался с прыткой девицей. Надо было на корню пресечь все коммуникации, и ведь, дурак, поволок блогершу пить кофе, ещё и пирожными угощал! Вообще, такая манера поведения была несвойственна Веретенникову. Он всегда держал дистанцию с представителями средств массовой информации, а тут на тебе! Размяк следователь, расслабился, перед походом в кафе заглянул одним глазом в блог Пироговой и почему то решил, что она с тремя тысячами подписчиков никакой угрозы для расследования не представляет. Да и пусть себе царапает, резвится! А девица оказалась совсем не промах, за счёт криминальной истории прытко набирала обороты и подписчиков на свой канал! Следователь досадовал на себя и на Стяжкина. У них имелась только одна рабочая версия, а блогерша сыпала вариантами, гипотезами и даже теориями заговора, как из рога изобилия. Тут тебе и убийство на фоне ревности, и завладение имуществом, и тайные наследники, и криминальные разборки в бизнесе, и даже политические интриги.

В номере царил абсолютный порядок. Чемодан с вещами Россманна стоял в шкафу. Ещё с порога Слава понял, что персонал отеля работает прекрасно. Они вылизали комнату до идеального состояния. Тем не менее он огляделся, принюхался, зачем то заглянул под кровать, поднял матрац, осмотрелся на балконе. Беглый обыск ничего не дал. Никаких документов, карточек, чеков из магазинов, проездных билетов, а тем более телефонов и банковских карт следователь не нашёл. Основательный досмотр личных вещей немца он решил полностью доверить криминалисту. Всего там и осталось – только перетрясти трусы, носки, рубашки, да джинсы. Но и из этих безмолвных безликих вещей специалист может что нибудь вытянуть.

Позже он спустился на первый этаж и больше двух часов провёл в отведённом для приватных разговоров номере. Персонал отеля оказался отзывчивым, словоохотливым, но совершенно без памяти. То есть почти никто не запомнил и не обратил внимание на представительного туриста из Германии. Горничная наводила порядок в тот момент, когда постоялец в номере отсутствовал. В ресторане за завтраком он так же ни с кем не общался. Буфет предлагал завтрак в шведском варианте. Немец молча набирал в тарелку еду, садился возле окна, с аппетитом употреблял пищу, выпивал кофе и так же бессловесно, лишь широкой улыбкой и кивком благодарил персонал и удалялся. Верет енников даже загрустил от отсутствия информации. В итоге он покинул отель, забрав с собой лист бумаги и диск, которые приготовил для него портье.

Стяжкин обрадовался прибытию коллеги. Он оторвался от компьютера и встал, разминая затёкшие ноги.

– Слава, пойдём прогуляемся и выпьем кофе. А то я затюкался здесь совсем! Я покажу всё, что нарыл, только давай на свежем воздухе!

– Пойдём, – согласился Вячеслав. – Только до конца рабочего дня вернёмся. Надо узнать, что криминалист нашёл в отеле. И ещё пока не забыл – завтра поезжай в отель «Сельское подворье», поговори с сотрудниками, которые отсутствовали сегодня. Я так устал за день, что уже не решился бегать по домашним адресам для допроса остального персонала.

А кто то не устал, и кто то побежал рысцой в поисках горячей информации, и об этом Веретенников скоро узнал.

Уличное кафе заполняли посетители. Где то неподалёку проходил детский праздник. Родители потчевали ребятишек мороженым и сладостями. Дети вертелись, трясли разноцветными шариками и издавали много шума. Коллеги выбрали столик в углу под зонтом подальше от галдящей публики. Вячеслав подозвал официанта, заказал кофе и мороженое и, не дожидаясь пока появится заказ, приступил к делу:

– Давай начну я, – Слава развернул листок, который получил в гостинице. – Хельмут Россманн прибыл в отель четырнадцатого августа как раз ко времени заселения в два часа дня. Бронь оформил через «букинг». Предоплату не вносил, потому что в правилах отеля нет обязательного предварительного взноса. По прибытию оплатил неделю проживания наличными в евровом эквиваленте. Шестнадцатого утром он позавтракал в ресторане, потом, не возвращаясь в номер, вышел на улицу. Портье не видел, на каком транспорте он уехал, но отдал мне записи с камер наблюдения. Позже глянем, но не факт, что получим хоть какую нибудь зацепку. Отель находится в отличном месте, откуда легко отправиться в любую точку города. Рядом автобусная остановка, на соседней улице станция метро. Четырнадцатого и пятнадцатого он так же покидал номер. Возвращался около двенадцати ночи трезвый, во всяком случае не шатался и вёл себя прилично. Значит шестнадцатого утром после завтрака немец покинул отель, а восемнадцатого утром был обнаружен его труп. Это как раз сходится с документами по вскрытию. Хельмута где то держали, не давали еду. Ночью семнадцатого убийца вколол ему огромную дозу пентобарбитала, вывез безвольное тело в лес, там изувечил лицо, от чего у немца остановилось сердце. Уже у бездыханной жертвы упырь отрубает руки и исчезает. На другой день ближе к обеду на месте преступления появляется грибник. Пока хронология событий такая.

– Вот и начинается свистопляска, – Сергей поставил локти на стол. – Теперь слушай меня внимательно! Россманн прилетел в Москву из Стамбула. Ты сам понимаешь, что прямиком из Германии он добраться бы не мог, значит летел околотками. Самолёт приземлился в аэропорту Шереметьево в десять часов утра, – он скинул локти и постучал указательными пальцами по столу. – А теперь – барабанная дробь! В отель он заселился четырнадцатого, а с трапа самолёта немец спустился двенадцатого августа.

– Вот тебе раз! – округлил глаза Веретенников. – И где этот товарищ скитался два с половиной дня? Может, в другом отеле? Надо искать место, где Россманн мог провести эти два дня после прилёта. Не на вокзале же он ночевал!

– И пристанище, где его держали перед убийством, – кивнул Стяжкин. – Я думаю, что несмотря на то, что убийца ввёл психотропный препарат, жертва всё равно издавала бы звуки. Лицо он изуродовал мама не горюй! Жилищный комплекс далеко, но крики ночью мог кто то услышать из открытого окна, даже несмотря на то, что шёл дождь.

– Ты хочешь сказать, что лицо изуродовали в том месте, где его держали?

– Получается такая картина. Это или отдельный дом, стройка, заброшенный сарай или ферма. И в машине, на которой перевозили тело, должна остаться кровь.

Подошёл официант и, пока он размещал на столе нехитрый заказ, Стяжкин сыпал фактами:

– Представляешь, что узнал! Оказывается, пентобарбитал использовался в Америке для исполнения смертной казни путём смертельной инъекции. Однако производитель и поставщик препарата датская фирма «Lundbeck» отказалась продавать его американским тюрьмам для целей убийства. Зато фирмачи разрешили применять средство для эвтаназии в Нидерландах и Швейцарии.

– Какой то гуманизм выборочный.

– Неужели тебе, детективу со стажем, надо объяснять, что такое мотив? И смертная казнь, и эвтаназия ведут к смерти, только причины разные. В Швейцарии есть клиника «Dignitas» работа которой основана на предоставлении тяжело больным пациентам возможности добровольного ухода из жизни. Кстати, с помощью этого препарата покончила с собой возлюбленная Владимира Маяковского Лилия Брик, и от передозировки пентобарбитала умерла Мерилин Монро.

Веретенников кисло скривился.

– Заканчивай демонстрировать свой кругозор! Я бы, например, съел кусок мяса, – голодный как волк. Мороженым природу не обмануть.

– Так надо было заказать что то посерьёзнее, с графинчиком!

– А ты, я смотрю, успел плотно поесть, пока я рыскал по отелю? – возмутился Вячеслав. – Чем вообще занимался? Узнал, где Россманн хранил бабки?

– По российским банкам работают коллеги, а по зарубежным – дело бесполезное. Может подскажешь, в какой иностранный банк запрос посылать так, чтобы не послали тебя? – брови Стяжкина выразили возмущение. – Я попытался обнаружить следы немца в социальных сетях, но бесполезно. Он или прятался за никами и псевдонимами, или вообще пренебрегал всемирной паутиной. Зато я связался с архивом миграционной службы и выяснил, что Россманн в России до этого был однажды тридцать четыре года тому назад. И через год после своего визита он присылал приглашение некой Волошинской Василисе. Я так понимаю, у него с русской девушкой случился роман. Тогда все связи с иностранцами фиксировали спецы из комитета государственной безопасности. Эти небезызвестные органы контролировали учёных, артистов, спортсменов, а уж тем более простых граждан! Кгбшники пропускали людей через сито. Тогда ещё существовала Берлинская стена и Германия делилась на две части: западную и восточную.

– Молодец! Знаешь предмет! Зачёт! – ухмыльнулся Веретенников. – Что может нам дать история любви тридцатилетней давности?

– И Волошинская, несмотря на великие трудности, таки побывала на загнивающем западе, а именно в Федеративной Республике Германии! – гнул свою линию Стяжкин. – В те времена попасть в капиталистическую страну считалось делом почти невозможным. А у девушки странным образом это получилось. И всё. Дальше дело не пошло. Их связь на том и прекратилась.

– Каким образом мы можем приклеить это старьё к сегодняшнему преступлению? – Вячеслав отмахнулся от приятеля.

– А у нас есть другие зацепки? – Сергей рассердился и распалился пуще прежнего. – Мы даже не имеем представления, как выглядит господин Россманн! Нет ни единой фотографии. Сам сказал, ищи версии. Я и ищу. Носом землю рою. А ты сидишь весь такой умный и деловой! У самого есть хоть одно оригинальное предположение? Я хоть что то предлагаю!

– Посмотрим видео с камер из отеля, вот тогда появится представление о внешнем облике покойного. Так, вернёмся к Волошинской, – Веретенников остановил возмущение коллеги примирительным тоном. – Может и действительно выудим из этого что нибудь!

– Девушка из Сибири, после поездки в ФРГ продолжает проживать в глубинке, позднее выходит замуж, рожает дочь. Вскоре её муж погибает. На шахте, где он работает, происходит взрыв. Волошинская воспитывает дочь одна. И вот лет десять тому назад дамочка снова знакомится с иностранцем, выходит за него замуж, переезжает на ПМЖ в Швецию и становится фру Олафссон.

– Какая богатая биография у тётеньки! – ухмыльнулся Вячеслав. – Как то с иностранцами ей везёт. И немец, и швед! А зачем она нам нужна? Я так полагаю, что после той давней поездки она никак не поддерживала связь с Россманном? Не думаю, что женщина сможет пролить свет на то, что происходит сейчас.

– А у нас больше нет никого, кто бы смог хоть что то рассказать про немца. В Европу командировку нам никто не даст для того, чтобы встретиться со знакомыми или родственниками погибшего. Известно только, что он вылетел из Гамбурга в Стамбул, а из Стамбула в Москву. А ведь что то произошло в ту встречу в Германии тридцать четыре года тому назад, раз Волошинская резко прекратила все отношения с Россманном. Но она в курсе, где он проживал, чем занимался, какую профессию имел. Вероятно, он знакомил барышню со своими друзьями и родственниками. И Волошинская должна знать некоторые анатомические подробности тела мужика! Уж извините, сударь за прямолинейность.

– Вот-вот! Нет уверенности, что связь прекратилась. В наше время найти друг друга очень просто. – Веретенников всё ещё был настроен скептически.

– Просто для тех, кто имеет свои страницы в социальных сетях. А тот, кто хочет остаться незамеченным и нигде не фигурирует?

– В наше время такое невозможно! Все печатные издания дублируются в интернете, у Россманна были соседи, друзья, с кем то он пил пиво по субботам, бывал в одном и том же баре. Спал с женщинами или пользовался услугами проституток.

– Всё, что у нас есть на данный момент, я отдал компьютерщикам. Подождём, они должны обнаружить след мужика. А пока пообщаемся с фру Олафссон.

– И как ты хочешь с ней связаться? У тебя есть её телефон или другие контакты? Или сразу в Швецию полетишь?

– Волошинская в данный момент находится на территории России. Скажу больше, она прилетела в Москву за день до убийства Россманна.

– Вот тебе раз! То всего одна хиленькая версия, то целый воз! Аж глаза разбегаются!

Глава 4

– Как твои дела?

– Всё в порядке. Я сдала документы в МФЦ. Скоро получу новый заграничный паспорт на десять лет и можно отправляться назад.

– А я? – Люба остановилась в растерянности. – Ты совсем не хочешь провести со мной время? Ты не была в России больше пяти лет и планируешь вот так уехать? Твой швед дороже меня? А родиной стала Швеция? Посмотри, что творится в мире! Неизвестно, что случится в следующую минуту. Надо ценить каждый миг!

– О, не нагнетай! Я наблюдаю за этим миром гораздо дольше тебя, и он всегда на грани. А что мне здесь делать? Ходить одной по театрам и выставкам? Ты целыми днями на работе, после готовишь еду для мужа, убираешь за ним, пытаешься угодить, потом нахваливаешь его таланты и возвышаешь эту творческую личность. У тебя нет времени на себя любимую, не то, что на меня. Говорю не в укор тебе. Я всё прекрасно понимаю.

Мать с дочерью неспешно прогуливались по парку. Стояла прекрасная солнечная погода. Женщины никуда не торопились, и лишь лохматый пёс тянул за руку Любу, которая держала поводок. Он хотел прыгать, дурачиться, лаять на прохожих и всячески выражать эмоции, но приходилось ограничиваться пространством на расстоянии поводка. Волошинская неожиданно остановилась и заглянула в глаза дочери со словами:

– Россия моей родиной останется навсегда и не только по факту рождения. Я люблю свою страну и желаю её процветания. У меня есть возможность видеть мир, другие страны, – неожиданно в голосе Василисы появилась печаль. – А вот моя мама, твоя бабушка, никогда не видела моря, не то, чтобы другие страны, но не страдала по этому поводу.

– Дед отдыхал один на побережье?

– Да, ему пришлось провести два года на Азовском море. Он там служил в Армии на военном аэродроме в качестве механика ещё когда был холостым, – Волошинская проигнорировала иронию в словах дочери. – Родители работали, как проклятые, чтобы прокормить, одеть и обуть нас с Васькой. Мне повезло больше. В моей жизни случались путешествия, я видела море и не одно. Мои пожелания примитивны – я хочу, чтобы ты и мои внуки жили лучше меня, чтобы тебя окружал комфорт, и ты могла свободно передвигаться по миру, чтобы пробовала разные блюда, видела традиции различных народов, чтобы за работу ты получала нормальную зарплату и тебе всегда было тепло. Моя родина там, где любимые моему сердцу люди счастливы! И там, где в покое душа.

– Значит, и Швеция теперь тебе дорога?

– Ещё прошу тебя не путать патриотизм с любовью к родине! – Василиса снова пропустила мимо ушей реплику Любы. – Патриотизм – что то политическое, глобальное, то, что может потребовать смерти! А моя любовь к родине хочет жизни, достатка, чтобы старики сводили концы с концами, чтобы из больниц выходили здоровые люди, чтобы поля колосились и доились коровы. Я мыслю мелко, по-обывательски, но это мои желания. А Швеция появилась только потому, что там есть дом, муж и его пенсия, на которую мы вдвоём и существуем, кстати. Я даже язык не выучила. – Василиса потрепала заскучавшую собаку по шерсти. – Ты где взяла этого гражданина? Не хочешь нас познакомить?

– Вот о нём я и хочу с тобой поговорить, – Любовь замешкалась, подбирая слова, потом махнула рукой в сторону. – Пойдём, присядем. Он безродный и его зовут Матрос.

– Смешная кличка. Так собак называли в моём детстве. Сейчас всё больше породистые Лорды да Маркизы, а раньше были только уличные Трезоры, Бобики, да Полканы. И как вы помещаетесь в однокомнатной квартире все вместе? Твой муж не против? Или я что то упустила?

– Если бы ты нашла время и наведалась в нашу берлогу, то узнала об этой ситуации раньше.

– Ты прекрасно осведомлена о моём отношении к твоему сожителю, – Василиса присела на скамейку и, достав из сумочки солнечные очки, посмотрела на стёкла, пыхнула, сдувая пылинки и только потом надела. – Ещё я в курсе, что люди вы занятые, зачем врываться в вашу стабильность.

– О какой стабильности ты говоришь? Матрос живёт в другом месте, – отмахнулась дочь и присела на скамейку рядом с Волошинской. – Иногда в свободное время я помогаю одному приюту для животных. Вот однажды туда попали две собаки – Матрос вот этот, – дочь легонько щёлкнула пальцем по лбу пса, который задирал морду и с преданным видом заглядывал в лицо хозяйке, – и девочка Зинка – его сестра. Ты знаешь, что я не люблю животных, но в этого пса я влюбилась с первого взгляда! – Люба почесала собаку за ушами и пропустила сквозь пальцы лохматую шесть. – Но о том, чтобы забрать животное, не велось и речи. На всякий случай я поговорила с Севкой, но он даже слушать не захотел. Как же, он – царь и бог, ему все должны поклоняться и только ему петь дифирамбы. А собака завладела бы моим временем и вниманием, да и в однокомнатной квартире не развернуться!

– Поэтому вы до сих пор не имеете детей, – бесцеремонно перебила мать.

– В какой то степени так, – Люба вздохнула. – Да ещё и жилплощадь не позволяет. А Всеволод и так герой! Он почти не пьёт, перестал играть в азартные игры, а тут вообще упал ниже плинтуса, начав зарабатывать извозом! Выматывается за день так, что ни ко мне, ни к творчеству его не тянет! А то, что он тебе чесал в ресторане о своих творческих планах, так это чушь всё! К Матросу я заезжала почти каждый день после работы. Попросила сотрудников никому его не отдавать, хотя желающие и так в очередь не выстраивались. Кому нужен беспородный, невоспитанный, лохматый и лающий кобель? А мне нужен так, словно я родственника встретила! Ещё сотрудники приюта не хотели разделять брата и сестру, эта парочка даже есть отказывалась, если их определяли в разные клетки. Да вот только на тщедушную Зинку охотников вообще не находилось. Я искала выход из сложившейся ситуации – и нашла! – дочь начертила носком кроссовка замысловатый узор на песке, потом по привычке закатила глаза к небу, набрала в лёгкие воздух и выпалила. – Я купила дом.

– Какой дом? – не поняла Василиса. – Где?

– Совсем рядом от Москвы. В пяти километрах от МКАД.

– А деньги? Где ты взяла деньги? Цены на дома просто заоблачные! Или вообще халупу или завалюху приобрела?

– Я накопила, не тратила те, что ты мне переводила, откладывала с зарплаты! И дом приобрела чудесный и совсем не хижину! – Любовь почему то разозлилась. Она подскочила и встала перед матерью. – Ты посмотри, во что я одета! В этих кроссовках уже троих можно похоронить, а я берегу, отмою, отбелю и опять в дело. Косметику покупаю – самый ширпотреб! – она выдохнула и вернулась на место. – Ещё взяла кредит в банке.

Женщины замолчали, переваривая информацию. Любовь – с облегчением. Она наконец поделилась с матерью своей важной тайной. А Василиса переживала диапазон чувств. Она гордилась дочерью, потому что та наконец совершила серьёзный взрослый поступок. И в то же время она волновалась за то, каким образом для дочери разрешится банковская кабала. Наконец Волошинская заговорила:

– Ну, что я могу тебе сказать? Только поздравить с приобретением! Я так поняла, что это только твоё решение? А как отреагировал Всеволод?

– Никак. Он ничего не знает!

– Ничего себе! Как это возможно? Почему ты скрыла от мужа такое значимое событие?

– Понимаешь, мама, – Любовь вернулась на скамейку и снова начала рисовать узоры на песке носком кроссовка, а мать внимательно смотрела на неё, не перебивая. – Когда я приехала в приют для того, чтобы забрать Матроса, неожиданно выяснилось, что и для Зинки нашёлся хозяин. Мы познакомились. По странному стечению обстоятельств оказалось, что Марат живёт неподалёку от того дома, который я приобрела. Он работает онлайн в IT компании и в то время, когда меня нет дома, он приходит навестить Матроса.

– Ага, – кивнула мать, пытаясь вникнуть в объяснения. – А как в этой истории участвует твой муж Всеволод?

– Никак, – просто ответила дочь. – Ты и сама знаешь, что не муж он мне вовсе! За всё время совместного проживания он так и не подарил кольца и не сделал предложение, от которого я не смогла бы отказаться! – Люба подняла глаза и отважно посмотрела на мать. – Я уже часть вещей перевезла.

– И когда ты хотела признаться Севе, что ты от него уходишь?

– Ой, мама, не знаю! Ты понимаешь, что Севка словно почувствовал то, что теряет меня. Нашёл работу, забросил игры, даже перестал писать сценарии. Я жалею его, боюсь, что известие о том, что я ухожу, разобьёт ему сердце, но всё решено!

– Не разобьёт! Не волнуйся. Мужики только хотят казаться слабыми, на самом деле они стойкие! А кто не стойкий, за того и держаться не надо. Только мне можешь не заливать. Думаю, познакомилась ты со своим Маратом раньше, чем с Матросом, и только потом взяла собаку и купила дом.

– Мама, я так его люблю!

– Вот это скорее похоже на правду. Теперь я понимаю, почему ты не настаиваешь на посиделках, не накрываешь стол и не приглашаешь меня в гости в вашу однокомнатную квартиру.

– Как раз приглашаю! И вообще я хочу, чтобы ты перебралась из гостиницы в дом. Там шикарно! Свежий воздух, кусты роз, даже качели есть. До станции метро ходят автобусы. И Матросу веселее в компании, чем одному.

– Так вы ещё не живёте вместе с тем молодым человеком?

– Но, мама, я ещё в отношениях, и потом, мы не говорили об этом. Ну, пока не говорили!

– Как бы я ни относилась к Всеволоду, но вот так поступать как то не по человечески. Ты что, хочешь сбежать от него, не сказав ни слова? Столько лет ты жила на его территории! Вы делили кров, постель, еду и тут – на тебе! Полюбила другого! Это просто непорядочно и нечестно! Я согласна, что Сева с большим приветом, но раньше ты только поощряла его мозговой блуд. Интересно, что произошло? А ты не думаешь, что у айтишника кукуха тоже не на месте? Променяешь одного нарцисса на другого шизофреника!

– Разве ты не желаешь мне счастья?

– Да это единственное, чего я хочу! Ещё я хочу внуков!.. – Василиса прижала руки к груди. – Ты уже не юная девушка и тебе давно пора обзавестись детьми.

– Спасибо. что напомнила про возраст!

– Пожалуйста! – парировала мать. – Кто тебе об этом напомнит, кроме меня? А твой этот Марат в курсе, что ты в отношениях, что у тебя есть муж? Как ты объясняешь своё отсутствие в доме в те дни, когда он приглядывает за собаками? Или ты развезла враньё на две стороны – на ту, где ещё не закончилась связь и на ту, где эта связь только началась?

– Ну, я сказала, что снимаю комнату в коммунальной квартире неподалёку от работы, – пролепетала Люба и неожиданно отмахнулась. – О, мама, зачем так драматично?

– Да, моя дорогая, жизнь вообще драматична. И драма как раз происходит на уровне личных житейских отношений, а не в театрах и в кино. И не в пьесах твоего несостоявшегося мужа.

Волошинская поднялась, она хотела сказать ещё что то очень важное, но, услышав трель телефона, осеклась и полезла в сумочку.

– Да, я слушаю, – Василиса прислушалась к мужскому голосу на том конце провода, потом кивнула. – Я – Волошинская в девичестве, – она снова замолкла. – Приехать сейчас? Хорошо. Сбросьте адрес на телефон, – женщина отключилась и перевела взгляд на дочь. – Некий Веретенников Вячеслав Юрьевич. Он следователь и просит прибыть в следственное управление по Измайловскому административному округу города Москвы.

– Зачем – встрепенулась Любовь. – Что им от тебя надо?

– Пока не знаю.

– И что, ни одного предположения? Надеюсь, ты ничего противозаконного не совершила? В политику не лезла со своими комментариями?

– Боже упаси! Я здесь вообще ни с кем не общалась! Самые крамольные беседы я вела только с тобой! – Василиса усмехнулась. – Если только брат Васька не прознал, что я приехала! Тот быстро выстроит обвинительные приговоры из говна и палок! Ладно, поймаю такси.

– Ну, конечно! Я тебя одну никуда не отпущу!

– А как же Матрос?

– Подождёт в машине, оставлю открытым окно. От полицейского участка моё транспортное средство не угонят!

– Верный пёс покараулит, – Волошинская направилась к выходу из парка к стоянке автомобилей.

– Матрос, за мной! – Любовь легко дёрнула за поводок и направилась следом за матерью. – Этот пёс может только насмерть заласкать от всеобщей любви! Злобы в нём, несмотря на уличную тяжёлую жизнь, не скопилось ни грамма. Всех любит и лает только от блаженного доверия. И что, у тебя нет даже никакой догадки, по какому поводу правоохранительные органы могли заинтересоваться твоей персоной? Есть хоть какие нибудь предположения?

– Предположений нет, и вообще я понятия не имею, кому я здесь могла понадобиться, – слукавила Василиса. Она надеялась, что давняя история уже никогда не всплывёт на поверхность, но предполагала, что некоторые организации никогда и ничего не забывают. Мать обернулась, не сбавляя шаг, и мельком глянула на Любу. – Ты меня отвези, а сама отправляйся по своим делам. А за меня не волнуйся. Произошла какая то ошибка. Всё вскоре выяснится, и из следственного управления я отправлюсь в отель.

– Никакой ошибки нет! Мент называет тебя по фамилии, знает твой номер телефона! – глаза дочери возмущённо сверкнули. – Я не оставлю тебя одну!

– Ну, как хочешь, – смиренно согласилась мать. Она знала, что спорить с дочерью бесполезно.

– Как вы узнали мой номер телефона? – Волошинская обвела взглядом кабинет и остановилась на приятном лице следователя.

– Нет ничего проще. Вы приобретали билет на самолёт из Стамбула в Москву на сайте компании Аэрофлот. Там указали свой номер телефона для связи. Ну, начнём, помолясь, – Вячеслав старался расположить к себе статную даму, – Вы – урождённая Василиса Ильинична Волошинская, вдова, на данный момент состоите в браке с гражданином иностранного государства Кристофером Олафссоном и проживаете на территории Швеции? Всё правильно излагаю? – следователь помедлил. И, не ожидая ответа, продолжал спрашивать. – Когда и с какой целью вы прибыли в Россию?

– Разве Аэрофлот вам не сообщил дату моего прибытия? Про номер телефона компания же поставила вас в известность! А на вопрос «зачем» и вовсе не вижу смысла отвечать. Россия – моя страна, я здесь родилась, имею паспорт и являюсь гражданкой страны. А также у меня есть право на получение гражданства другого государства, Российским законодательством это не запрещено. И приезжать сюда, когда я захочу, никто не вправе запретить! И спать я могу с тем с кем я захочу, несмотря на то, что родилась и основную часть жизни прожила в небольшом сибирском городе! Ничего не помешало небезызвестной девице из Алтая, далеко не такой красивой, как я в молодости, таскаться по постелям американских конгрессменов, там же в США попасть в тюрьму, а впоследствии стать российским депутатом, оказаться в Думе и принимать законы для народа! Мы – свободные люди! Так что задавайте вопросы предметно!

– Да! Зачем вы нас пригласили? – Люба устроилась рядом с матерью на стуле. Она ёрзала в нетерпении, готовая в любую секунду вскочить на защиту с фразой «Свободу Юрию Деточкину!» или «Свободу попугаю»! Василиса, почувствовав нервозность дочери, закрыла её руку своей ладонью.

– А вас никто не приглашал, – Веретенников с улыбкой посмотрел на молодую женщину. Он продолжал вести себя дружелюбно. – Я хотел встретиться с фру Олафссон. А вы, как я понял, её дочь?

– Да, это моя дочь. Что вы хотите узнать?

– Я думал, что вы уже догадались.

– Да, я видела в интернете небольшой ролик о смерти знакомого мне человека. Только непонятно, каким боком здесь я? Вообще даже странно, что вы раскопали историю многолетней давности. Я не поддерживала отношения с этим человеком и, если бы встретила на улице, то, скорее всего, прошла мимо. Да, когда появился интернет, я из чистого любопытства на Фейсбуке нашла Хельмута, но на контакт его не вызывала, писем не писала и фотографиями не делилась.

– А почему? Вы плохо расстались?

– Мы просто расстались, и всё. Тогда всё было сложнее. Это сейчас вы можете получить визу и полететь в любую страну и любую точку мира. А во времена СССР пробить эту стену и преодолеть железный занавес было практически невозможно. Я до сих пор удивляюсь, как это у меня получилось.

– Может, мне кто нибудь объяснит, что здесь происходит, и о каком человеке идёт речь? – Люба вклинилась в диалог следователя с матерью, переводя взгляд с одного на другого. – Кто такой это Хельмут и откуда ты его знаешь, мама?

– Этот человек из ФРГ – мой старинный знакомый. История давнишняя, потом как нибудь я тебе всё расскажу, – Василиса поправила волосы. – Боюсь, что в данной ситуации и по прошествии стольких лет, я не смогу вам быть полезной. Мы только время потеряем. Я почти всё забыла.

– А давайте начнём с самого начала. Время на это у нас есть, – Славе самому нравилось, какой он душка. – Поведайте, как вы познакомились?

Неожиданно взгляд Волошинской помутнел. Она снова вернулась в прошлое, которое давно закрыла старой плюшевой скатертью, отчего оно покрылось толстым слоем пыли. Мысли и воспоминания полились потоком, словно открылись какие то невидимые шлюзы.

– В тот год я закончила институт и решила отправиться в Москву, так сказать, на экскурсию в виде поощрения за хорошую учёбу и за полученный диплом. Родители помогли с деньгами, нашлись какие то дальние родственники, у которых я и остановилась. Тогда о гостинице не шло и речи. В такие гостевые заведения для иногородних заселялись хлеборобы, передовики производства, всякие партийные работники и иностранцы. Поэтому вариант с московской роднёй, которую до того момента я никогда не видела, оказался самым оптимальным, – губы Василисы тронула улыбка. – Прошло столько времени, а столичные туристические маршруты мало изменились. Я посещала музеи, выставки, в обязательном порядке побывала на Выставке Достижений Народного Хозяйства, в Третьяковской галерее. Помню планировала попасть в театр на Таганке или в театр имени Ленинского комсомола, но грандиозным планам не суждено было сбыться. Москва пустовала, все труппы находились или на гастролях, или отдыхали перед новым творческим сезоном. Вот возле музея изобразительных искусств имени Пушкина нас судьба и свела. Тогда я курила. После избытка прекрасного я вышла на улицу, решила отдохнуть и присела в сквере на скамейке. Ко мне подошёл иностранец и попросил закурить. Мы разговорились и остаток отпуска провели вместе.

Люба наклонила голову, округлила глаза и заглянула в лицо матери с немым вопросом.

– Нет, моя дорогая! – отрезала Василиса. – В гостиницу «Россия» я к нему не ходила! Интердевочки взращивались на московских улицах, а я, девушка со строгим воспитанием из провинции, позволяла себя лишь поцеловать на прощанье. И в те времена детей воспитывали в ограничениях. Слово «нельзя» считалось нормой. И нельзя было гораздо больше, чем можно!

– Вы любили Россманна? – Веретенников слушал заграничную даму с большим интересом. – Как дальше развивались события?

– Про любовь – хороший вопрос! – Волошинская задумалась на секунду. – Я с детства много читала. Мне были интересны Ги де Мопассан, Оноре де Бальзак, Дюма, потом я перешла на более современную литературу в толстых журналах и читала Грэма Грина, Апдайка, Кобо Абэ. Я перечисляю наугад, не ищите определённой системы в именах зарубежных писателей, – женщина снова замолчала, подбирая слова. – Речь о том, что я научилась мечтать и в своих фантазиях витать далеко и высоко! Я терпеть не могла Горького с «Буревестником» и его романом «Мать», не любила Фурманова, Биль Белоцерковского, Тренёва, Шолохова и Островского. Я не хотела знать про нужду и нищету! Голытьбы мне хватало в жизни. Тогда в магазинах невозможно было что то приобрести из одежды, а мне нравились кринолины, парики, двухэтажные красные автобусы, красные телефонные будки, банки, клерки, а не сберкассы с толстыми тётками. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. А на момент знакомства с немцем у меня имелась одна юбка, мною же сшитая блузка, связанный мамой пуловер и туфли, дышащие на ладан! После дождя я не могла отмыть ступни, потому что мои дерматиновые черевички прохудились на подошве.

– А Россманн оказался олицетворением той лощёной, красивой зарубежной жизни? Да, мама? – Люба словно открывала мать с другой стороны.

– Не совсем так. Было занимательно разговаривать на другом языке – тогда познакомиться с иностранцем было делом экстраординарным. На тот момент Хельмут занимался политикой, он окончил университет, посетил множество стран, говорил на нескольких языках, ну, кроме русского.

– Почему ты никогда мне об этом не рассказывала?

– Не думала, что тебе будет интересно прошлое, – Василиса повернулась и окинула взглядом следователя – Вы – человек состоявшийся, достаточно взрослый и знаете, что любовь вспыхивает, но, чтобы она продолжала гореть, нужно постоянно подбрасывать дрова. А между нами возникло взаимное притяжение. Он, скорее всего, влюбился и мне это льстило. Я не красавица в национальном понимании красоты, за мной не бегали толпами одноклассники, а почему то иностранцам я нравилась. Хельмут же не отрывал от меня взгляд!

– И вы решили за счёт его изменить жизнь и уехать за границу?

– Ой, как для вас всё это удивительно! – язвительно воскликнула Василиса и посмотрела сначала на следователя, потом на Любовь. – Какие примитивные оценки вы выставляете, всё гораздо сложнее. Я хотела посетить другую страну, особенно капиталистическую, куда вообще почти невозможно было попасть. Но я хотела и вернуться! Если я никому не расскажу о своих впечатлениях, то зачем вся эта суета? Для меня та поездка была, как полёт в космос!

– И что, показала, рассказала на зависть друзьям, знакомым и соседям? – ухмыльнулась дочь. – Привезла, наверное, кучу шмоток, дефицитную парфюмерию, вожделенные туфли и спортивный костюмчик «Адидас»? Почему же так плачевно закончилась интрижка?

– Да, привезла полный чемодан красивых вещей и обязательно шикарный «Адидас», – Василиса внимательно вгляделась в лицо Любы. – Интрижка, чтоб ты знала, это мимолётное увлечение. Двое встретились, переспали без обязательств. А мы отношения взращивали. Мне хотелось быть лучше чище, выше. Я поднималась высоко в своих мечтаниях, я усиленно изучала немецкий. После той встречи в Москве мы писали друг другу письма, в которых были слова о любви и нежности, а не о том, как и в каких позах произойдёт соитие.

И знаете, в какой стране я очутилась после ФРГ? – Волошинская замолчала на секунду, мысленно возвращаясь в то время. – В тот момент я ещё находилась в Германии. Как то Хельмут принёс журнал «Шпигель», в котором вышла огромная статья как раз о моём маленьком городе. Там говорилось, что шахтёры поднялись на забастовку, перекрыли железную дорогу, разместили палаточный лагерь на Красной площади в Москве и стучат по брусчатке белыми касками. Уезжала я из тихого, бедного, голодного, не ожидающего никаких бед и социальных взрывов городка. На тот момент я находилась в Германии дней двадцать. То есть люди вспыхнули молниеносно! А потом понеслось, поехало! Голод и нищета! Зарплаты трудяги не получали по полгода, мыло и еда по талонам!

– И как ты могла полюбить моего отца? Он простой шахтёр, мужик от сохи, что называется! Как это после политика?

– В слово любовь вы вкладываете какой то громадный смысл. Словно это какая то недостижимая идея, звезда на небе, к которой надо стремиться, но никогда не достичь. Поэтому вы спите с кем попало, едите быструю доступную еду, получаете быстрый короткий успех и снова бежите. Любые отношения надо кропотливо выстраивать, не на небо закатывать глаза, а рассмотреть небо под ногами. Вам, – Василиса оглядела дочь, потом повернулась и глянула на следователя, – уже под сорок лет, а вы не имеете собственных семей. Так, всё, – и хватит про меня! Что вы ещё хотите услышать?

– Почему закончились ваши отношения?

– Я не знаю.

– Вы не хотите говорить? – настаивал Вячеслав Юрьевич.

– Я не знаю, – упрямо повторила Василиса. – Тогда не было сотовых телефонов, интернетов, скайпов и прочих способов быстрой связи. Письма шли по десять дней и со временем слова «ich liebe dich” потеряли всякий смысл. Наверное, наши отношения просто исчерпали себя.

– В каком немецком городе вас встретил Хельмут?

– Во Франкфурте на Майне.

– Вы прибыли в Россию из Швеции шестнадцатого августа. Где проживали с того момента? – следователь вернулся в день настоящий.

– В отеле «Сельское подворье».

– Надо же, какое совпадение! Россманн проживал именно в этом отеле. Именно шестнадцатого утром его видели в той гостинице в последний раз! – Веретенников наклонил голову и сощурил глаза, выказывая подозрение. – И сей факт не может не настораживать! Из сотни московских отелей вы выбрали именно «Сельское подворье». Вы станете утверждать, что это чистое совпадение?

– Конечно! – Василиса немного растерялась, потом быстро взяла себя в руки. – Именно совпадение и ничего больше! В летний период довольно сложно найти достойное место для проживания в столице! И этот отель подходил мне идеально по цене, по питанию и по транспортной доступности! И не ищите чёрную кошку в тёмной комнате, там её попросту нет.

– Да не волнуйтесь вы так! – ехидно ухмыльнулся Веретенников. – Однако я вам не рекомендую покидать Москву до окончания расследования.

– Я под подозрением? – Волошинская возмутилась. – Может тогда вы озвучите мои мотивы? Зачем мне убивать человека, о котором я и думать забыла, а тем более таким кровожадным способом.

– Под подозрением все, кто имел личные контакты с немцем. А пока удалось установить только вас. И ещё такой деликатный момент, – следователь замялся. – Дело в том, что тело Россманна так никто не опознал. Вы – единственная, кто может это сделать. Только вы можете знать что то такое, что знают очень близкие люди, – Вячеслав снова замешкался и украдкой кинул взгляд на дочь. – Мы вас не торопим, конечно, нужно время, чтобы вспомнить некоторые физиологические подробности.

Василиса глубоко вздохнула и кинула взгляд на дочь. Ей совсем не нравилось, что Люба присутствует при столь странных обстоятельствах, в какие она попала.

– Боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Столько лет прошло! Скорее всего, он очень изменился. В то время не делали татуировок, такая мода пришла в мир гораздо позднее. В нашей стране наколками себя покрывали персоны из мест не столь отдалённых. А если у моего друга появилась тату, то это произошло после меня.

– И всё же, – настаивал Вячеслав Юрьевич.

– Вы знаете, во время посещения ФРГ я вела дневник, хотела затормозить время, пыталась зафиксировать каждую мелочь. И, поверьте, уже после ни одна поездка в другие страны не впечатлила меня настолько, как то, первое путешествие. Потом на улицах Гамбурга, Любека, Бремена я пыталась вызвать в па мяти те запахи, те ощущения, но уже не могла воспроизвести уплывающие картины. Так вот, эта тетрадь сохранилась, как ни странно. Когда я уезжала из Сибири, то сложила в коробку фотографии, какие то личные вещи и, зачем не знаю сама, положила туда и этот дневник.

– И где ты оставила коробку? – оживилась Люба, которая сидела, сбитая с толку целым потоком откровений, которые связывали мать с прошлым. Ей казалось, что о самом родном человеке она знает всё, и тут всплыли такие подробности, которые ещё предстояло переварить! – У нас там не осталось ничего!

– Коробка стоит в кладовке у брата Василия, если он её не выкинул.

– Ну, это мало вероятно! Дядя Вася к порядку имеет отношение косвенное, – скептически кивнула Люба и хлопнула в ладоши. – И вот появилась причина брата повидать!

– Хорошая мысль! – поддержал Веретенников. – Однако дело не терпит отлагательств. Я не настаиваю на том, чтобы вы сию минуту отправились в морг на опознание, и всё же.

– Послушайте, – Василиса хотела как можно скорее покончить с расспросами. – Человек был в России много лет тому назад и сейчас нелёгкая принесла его по вопросам бизнеса. Значит, надо искать того, с кем Хельмут имел договорённости. Ни политик, ни бизнесмен не может появиться в чужой стране без предварительных контактов и приглашений. С кем то же он связывался!

– В том всё и дело, что никаких контактов и переписки с живыми людьми нам обнаружить не удалось. А кстати, откуда вам известно, что Россманн прибыл в страну по вопросам бизнеса? И вы не задали ни единого вопроса о том, при каких обстоятельствах было обнаружено тело! – Веретенников подозрительно сощурился. – Всё же вы поддерживали с ним отношения? Вы сказали, что находили Россманна в социальных сетях, но нам не удалось найти даже маленький след!

– Я из пустого любопытства нашла страницу Хельмута на Фейсбуке, но это было лет семь тому назад. Ещё тогда я удивилась, что о его личной жизни ничего нельзя было понять. И его самого я узнала с большим трудом! Он опубликовал только одну свою фотографию. Хельмут изменился, набрал лишний вес, постарел, но на снимке я видела именно Россманна. И напоминаю, что фото я видела семилетней давности, за эти годы многое могло произойти. А о подробностях его приезда в Москву сейчас я узнала из репортажа какой то блогерки или блогерши, не знаю, как правильно сказать.

– Уж не Аделины ли Пироговой?

– Кажется, так её зовут, но точно не помню. Вы можете сами увидеть ролик в интернете.

От злости у следователя внутри всё заклокотало. Он не знал причину приезда немца в Россию, а блогерка знала! Веретенников сам не понимал, на кого злится сильнее – на свою нерасторопность или на девицу, которая оказалась мобильнее и прытче. Он до поры пригасил раздражение и снова обратился к Олафссон:

– Василиса Ильинична, я бы хотел сопроводить вас к месту опознания. Только хочу предупредить, что это зрелище не для слабонервных.

– Это далеко?

– Морг находится неподалёку. Мы дойдём пешком.

– Я пойду с вами! – подскочила Любовь и вскользь глянула на следователя. – Вы не будете против?

– Конечно, не против, – согласился Веретенников и пожал плечами. – Только вам придётся подождать снаружи.

Если ещё несколько минут назад следователь был скептически настроен на то, чтобы перелистывать дневник с записями более чем тридцатилетней давности, то после того, как он узнал, что Пирогова его обскакала и добыла информацию, которой у него не имелось, следователь решил, что не стоит пренебрегать даже малой возможностью. Нужно использовать все шансы, чтобы пролить свет на причины прибытия немца в Россию.

– Может, у вас остались старые фотографии с той встречи в ФРГ?

– Нет. Я ничего не сохранила. Мой муж – отец Любы – имел нрав резкий. Он был ревнивым собственником, и я не хотела его раздражать прошедшим романом. А дневник, я думаю, сохранился.

– До окончания следствия вам нельзя покидать Россию, но вы можете передвигаться свободно внутри страны.

– Это значит, что я смогу поехать в свой город к брату?

– Я даже настаиваю на этой поездке. Нам нужен дневник!

* * *

1989 год

Василиса восхищалась Москвой, но не питала к ней особой любви, потому что не чувствовала от города никакого тепла. Её слезам Москва уж точно не верила. Коренные москвичи, по её мнению, отличались снобизмом, они терпеть не могли приезжих, которые пытались укорениться на столичной территории, и называли их «лимитой». С какой стати жители приватизировали эту территорию, Волошинская не понимала. По факту исконных обитателей города можно было пересчитать по пальцам. Волошинская специально просмотрела демографическую таблицу и выяснила, что после Октябрьской революции в 1920 году Москва насчитывала чуть больше миллиона жителей, а уже в 1989 году население уплотнилось до девяти миллионов человек. Понятно, что народ размножался, и всё же прирастала столица именно за счёт провинций! И с чего бы гражданам с московской пропиской считать себя коренным населением? Якуты по праву владеют Якутией, буряты Бурятией, башкиры Башкирией и мордвины Мордовией! А что за национальность у москвичей, непонятно.

Так рассуждала Василиса в свободные минуты, которые появлялись поздно вечером перед сном. С новым красным гербовым заграничным паспортом она носилась по всей столице. Путешественница понимала, что надо получить штамп на въезд в ФРГ, но где такой документ добыть, она не совсем понимала. В ОВИРе – в отделе виз и регистрации сибирского городка ей кое как объяснили, куда бежать и в какие двери стучаться, но начальница подразделения – крупная дама с халой на голове – сама толком ничего не знала. Она никогда не выезжала дальше Ессентуков, а мимо московских посольств разных государств даже рядом не проходила. Волошинская поняла, что для начала надо отправиться прямиком в посольство. В первый день она так и сделала.

На Большой Грузинской улице, где в те годы находилось посольство ФРГ, творилось невообразимое столпотворение. Народы из всех пятнадцати республик собрались разом возле узкой лазейки, через которую можно было попасть на другую сторону железного занавеса. Все трясли документами, переговаривались и делились собственным опытом. Сперва предстояло сдать пакет документов в это самое окно, только после этого появлялась надежда на получение вожделенной визы. И не факт, что штампик оказывался в паспортах всех желающих. До того момента ещё надо было дожить. Волошинская только через много лет поняла, что немцы давали визы всем, у которых пакет документов находился в полном порядке. Только добраться или не добраться до той очереди у посольства позволяли лишь загадочные люди в штатском.

В очередь пришлось записываться. Замусоленная тетрадка с длинным столбиком фамилий передавалась из рук в руки. Отмечаться приходилось каждый день не позднее девяти утра, невзирая на погоду, перед самым открытием представительства. Исключение составляли только выходные дни, когда посольские работники отдыхали, пили пиво и ели свои колбаски с горчицей. Некоторые очередники не выдерживали и самоудалялись по разным причинам. У кого то заканчивался отпуск и человек не укладывался в сроки, у кого то завершались даты в приглашении, кто то не мог приобрести билеты на поезд или самолёт, а кто то заболевал или просто разочаровывался. Однако таких было мало. Жаждущие уехать за кордон сплачивались. Их объединяло желание подпрыгнуть, вскарабкаться на железный забор и заглянуть в сторону капиталистического запада, который, как они видели по телевизору, разлагался и загнивал. Самое странное, что вонь от гниения доносилась совсем не дурная – пахло французской парфюмерией Turbulences, Climat, Ispahan и Sikkim. Вожделенные коробочки иногда попадали в торговые точки московских торговых сетей к радости советских модниц.

Путешественники знакомились друг с другом, собирались в парке возле посольства, делились опытом и жизненными историями. Причину для поездки нужно было указать серьёзную и основательную, и туризм в эти причины не входил. Граждане страны Советов знали об этом и запасались терпением. Советский народ не пугали очереди. Все знали, что ковёр, стенку, финские сапоги можно приобрести, минуя очередь, только по великому блату. Василиса познакомилась с пожилой женщиной из Армении – дама направлялась вместе с дочерью к месту захоронения старшего сына, который погиб где то на немецких полях во время Великой Отечественной войны. Она встретила юркого еврея, что через Германию уезжал на постоянное место жительство в Израиль. Как то возле посольства Василиса разговорилась с белорусским мужиком, который направлялся к брату в Мюнхен. Юного мальчишку во время войны фашисты забрали в плен и угнали на работы на баварские фермерские плантации.

Сколько людей стояло в этой огромной очереди, столько историй, разных судеб и причин хранила каждая папка, зажатая под мышкой. Здесь же толклись музыканты из знаменитого симфонического оркестра. В очереди случались скандалы, кто то пытался залезть без записи, кто то бравировал какими то корочками, кто то тряс медицинскими справками. Но эти номера не проходили. Советский человек знал, что такое очередь и что такое дефицит. Отстоишь – получишь! Залезть без разрешения никто не даст, это тебе не универсам, где можно проникнуть со служебного входа. В посольстве ФРГ визами из под полы не торговали, на заднем дворе блатных не принимали и не брали взяток, вот такие дела.

Однако и посольские представители не лишены были человеческой чуткости. И об этом Василиса узнала позднее. В общем, самую главную цель Василиса определила для себя сразу – сдать пакет документов, а там – дело плёвое. Паспорта с визой выдавались уже через два дня. Отмечаться нужно было как утром, так и вечером. Так сказать, пост сдал, пост принял. Через пару дней толкотни Василиса познакомилась с парнем из Алжира, студент столичного ВУЗа тоже пытался получить выездной документ. Вот он и поделился своим опытом. Оказывается, что в одном из проулков рядом с улицей Горького есть визовый центр. Вот там и народу поменьше, и штампики выдают в три раза быстрее. Поверив алжирцу, Василиса кинулась на поиски офиса – и нашла! Двухэтажное здание с огромными витринными окнами действительно находилось в небольшом проулке. После семи часов пребывания в этом центре ей удалось пробиться к одному из окон. Девушка с бесстрастным взглядом перелистала папку и вернула её назад.

– Девушка, здесь мы работаем с иностранными гражданами, со студентами, зарубежными специалистами, корреспондентами и представителями науки и журналистики из разных стран. А вам надо в посольство ФРГ, которое находится на Большой Грузинской улице.

Она вышла из душного помещения, перевела дух и помчалась на Большую Грузинскую на вечернюю перекличку, благо, хватило ума не выписаться из очереди!

В перерывах между перекличками Василиса носилась по московским магазинам. То, что она поедет в Германию, не подлежало сомнению. Это она для себя так решила, поэтому в торговых точках искала не тряпки для себя, а подарки для своих иностранных друзей. А какие могут быть подарки для благополучных немцев? Конечно, сувениры! Уж чего- чего, а сувениров на прилавках столичных ГУМов-ЦУМов имелось с верхом! Торговая улица на Арбате с лубочными матрёшками, узорчатыми ложками, липецкими расписными самоварами, берестяными резными туесами не знала дефицита, в отличие от других товаров народного потребления. И всё же в Москве, в отличие от окраинных районов страны, если побегать, то можно было купить австрийские сапожки, болгарские акриловые свитера и польскую косметику. Такое добро на периферии в магазинах не водилось.

А за пределами столицы периферия простиралась везде! Джинсы, кроссовки или индийский батник приобретались только у спекулянтов на рынке и втридорога. Василиса хотела купить приличные туфельки, но ей никак не попадался нужный товар. Да она не особенно и искала. Деньги путешественница рассчитала все до копейки – обмен рублей на валюту, покупка железнодорожного билета в ФРГ (о самолёте даже не мечталось из за дороговизны) и затраты на обратную дорогу. Василиса не представляла себя в роли беженки или перебежчика! Во-первых, она – патриотка, комсомолка, родители с полным доверием отнеслись к поездке и отпустили, благословя, хотя и не сразу. А во-вторых, она же должна рассказать, поделиться, привезти подарки друзьям! Да и туфли, конечно, нужны. Она с тоской оглядывала грязные стопы после дождя, – дырявые подошвы пропускали влагу и грязь. Несмотря на то, что Василиса то обходила, то перепрыгивала лужи, дешёвый дерматин раздувался от влаги. Неловко как то ехать в гости с дырявой подошвой, но кто увидит? Зато есть прекрасное, облегающее фигуру платье из тонкой блестящей ткани.

В тот год, оформляя визу, Волошинская понятия не имела, что с 1988 года начало действовать Постановление Совмина СССР, направленное на упрощение порядка выезда граждан всех республик за границу. А к середине 1991 года уже в законодательном порядке поездка за границу советских подданных превратилась из привилегии во вполне доступную вещь.

Через много лет, когда Волошинская случайно попала на Большую Грузинскую улицу, то с трудом вспомнила здание. Особняк сохранил тот же колорит – светло зелёные стены, белая лепнина и чёрная кованая ограда на балконах. И всё же здание она вспомнила с трудом. Там, где когда то находилось посольство Федеративной Республики Германии, расположился музей скульптора Зураба Церетели. Организация строгая, дисциплинированная и политическая уступила место для музея творческой личности. К творениям скульптора Василиса относилась сдержанно. Скорее всего, просто никак не относилась, однако то, во что скульптор превратил окружающее пространство, её возмутило.

«Никто не хочет приобретать эти произведения, вот и поналяпал вокруг статуй! – с возмущением озиралась Волошинская. – Всем совал, никто покупать не хотел, пришлось дарить! Передал в дар Франции памятник Оноре де Бальзаку, пуэрториканцам отдал 126 метровый памятник Христофору Колумбу, в Испании установил монумент «Рождение нового человека», в США уехал монумент «Слеза скорби»! Не обошлись без подарков Израиль и Грузия! Он всё же талантлив…наверное, – размышляла Василиса, находясь во внутреннем дворике на Большой Грузинской улице и рассматривая нагромождение скульптур. – Но на какие деньги эти дары создавались, а потом отправлялись в зарубежные турне? Плодовитый грузин на этом не остановится, ещё кого нибудь осчастливит!»

Она всё таки рискнула и, отстояв огромную очередь на Белорусском вокзале, приобрела билет на поезд Москва Берлин Париж. И кто не мечтал о Париже? О городе любви снимались фильмы, – чего только стоит фильм Юрия Мамина «Окно в Париж»!

«Не в этот раз, – думала девушка. – в этом году остановимся на Берлине!»

Василиса, просчитав свои временные шансы на получение визы, и считая, что ничем не рискует, купила билет в купейный вагон. Купе она выбрала не из за комфорта, а по причине более примитивной – в международных поездах отсутствовали плацкартные вагоны, а уж тем более общие. Она выбрала дату, с которой и начиналось исчисление срока в приглашении от Хельмута. Сотрудники посольства уже забрали пакет документов на рассмотрение, и дело оставалось за малым, – только всучить клерку паспорт и получить его назад с заветной вклейкой. За два дня до отъезда представитель посольства вышел к народу и объявил, что завтра посольство прекращает свою работу в связи с национальным праздником в ФРГ. Волошинскую покрыл холодный пот. Послезавтра в двенадцать часов дня её поезд должен отправиться по направлению к границе! Сегодня она уже точно не сможет сдать на оформление и получить готовый выездной документ, завтра – выходной, а мечтать о том, что послезавтра утром она получит паспорт с визой, даже не стоило.

«Я уже не вырву железнодорожный билет на другую дату, этот кое как отстояла! – в безнадёжной тоске соображала Василиса. – виза только на сроки, указанные в приглашении! А значит, если не уеду послезавтра, визовые дни истекут, и я никуда не попаду, кроме как назад в Сибирь. Прощай, мечта!» На неё напала паника, потом накатило отчаяние, и глаза налились слезами. Вдруг откуда то взялась то ли смелость, то ли наглость.

– Эх, пропадать, так с музыкой! – произнесла она сама себе.

Куда то улетучилось воспитание, такт и уважение к взрослым. Она пробивалась сквозь толпу к дверям посольства, бесцеремонно работая локтями и лишь повторяла:

– Извините, пропустите, пожалуйста! Посторонитесь, уступите дорогу!

Её уже не волновали условности, она теряла мечту и цеплялась за её хвост из последних сил. Слишком много она потратила денег и энергии, чтобы вот так просто сдаться! Люди оборачивались на растрёпанную с дикими глазами девицу, которая как тот самурай видела цель и, не обращая внимание на препятствия, пёрла тараном к заветным дверям. Василиса в мгновение ока оказалась возле порога и, недолго думая, нажала на кнопку звонка. Дверь тотчас отворилась, и перед ней предстал высокий немец с кудрявыми рыжими волосами. Это потом Волошинская поняла, что за её передвижениями в толпе кто то следил по камерам видеонаблюдения. Дальше всё происходило, как во сне. Она общалась с посольским служащим на немецком языке, говорила бегло и очень чётко понимала ответы.

– Извините, пожалуйста, я попала в затруднительную ситуацию, – Василиса протянула немцу билет на поезд. – Я не предполагала, что завтра посольство будет закрыто, и это – моя ошибка! Но мне надо получить визу не позднее этого срока!

Мужчина, не произнеся ни слова, внимательно изучил билет, потом вернул проездной документ назад и спросил:

– Вы сдали все бумаги?

– Да! Два дня тому назад.

– Давайте свой паспорт, – мужчина забрал удостоверение личности и скрылся за дверями.

Эти минуты показались Василисе вечностью, сердце заходилось в груди и живот наполнился пустотой. Неужели всё напрасно? Потрачено столько денег и сил! Сзади напирала толпа, народ шумел и возмущался, наверное, ещё кто то попал в похожую ситуацию.

Минут через пятнадцать в проёме показалась кудрявая рыжая голова, немец наклонил голову к лицу Василисы и произнёс:

– Я проверил ваши документы. Всё в порядке! Послезавтра приходите к открытию посольства. В девять часов утра я вынесу вам паспорт с визой.

Неожиданно из горла Волошинской вырвался радостный крик, она схватила руку мужчины, яростно тряхнула со словами:

– Данке шён! Ты настоящий индеец!

Немец, не ожидая такой бурной реакции широко улыбнулся, показывая безукоризненную работу заграничных дантистов.

Чемодан уже находился в камере хранения Белорусского вокзала, деньги она обменяла на доллары и на инвалютные чеки, осталось только купить еды на дорогу. И ехать она решила с помпой и торжественно. А как это по русски? Конечно, с шампанским и с тортом «Прага»!

Она сама себе напоминала Пятачка, который семенил по тропинке, неся перед собой синий шарик. Она бежала, держа под мышкой сумочку с вожделенной вклейкой в паспорте, которая открывала двери в капиталистическую Европу!

Глава 5

С Аделиной никто и никогда не разговаривал на повышенных тонах. В семье царили спокойствие и уравновешенность. А уж чтобы ругаться друг с другом или отчитывать кого то из членов, такое негодное поведение не допускалось совсем. Девочка росла в интеллигентной семье потомственных докторов. Мать хирург, отец педиатр считали, что нужно воспитывать дочь только на положительных примерах, только объясняя, только разжёвывая каждую не только сложную, но и самую обыденную ситуацию. Родители не отмахивались от вопросов дочери, зачастую сами лезли с расспросами и никогда не показывали, что у них нет времени на ребёнка с самого первого дня рождения. Такую себя Аделина принесла в школьную среду. Сверстники считали её занудной, флегматичной и даже скучной, зато в семье без неё не садились ужинать и советовались по каждому, даже совсем незначительному поводу. Матери абсолютно не нравился салатовый цвет кухонного гарнитура, но так захотела дочь, а отец горячо её поддержал. Большинство побеждало всегда! Родители настраивали дочь на продолжение врачебной династии. Лина (так её звали родители и подруги) не сопротивлялась, потому что это решение приняло семейное большинство.

«Врач так врач, – рассуждала про себя девушка в выпускном классе, – стану зубным врачом! Денег заработаю, машину «Лексус» куплю, норковое манто, заламинирую волосы, накачаю губы и выйду замуж за олигарха!»

Правда, вслух свои планы и цели девушка не озвучивала. Потом она начала понимать, что последовательность действий не совсем правильная. Надо сначала найти состоятельного мужа, а потом приложится всё остальное. Но в этой стройной системе не находилось места для высшего образования. Зачем богатой даме работать зубным врачом? Пока мозаика из жизненных целей кружилась в голове, никак не укладываясь в стройную картину, она поступила в Медицинский институт. Несмотря на молодость и энергию, стремление сдать экзамены затмевало другие желания, и девушка с упорством шагала от сессии к сессии.

Учёба давалась непросто, а на четвёртом курсе Аделина неожиданно для себя влюбилась и наполнилась страстью безоглядно. И ведь выбрала она не простого сокурсника-студента, а молодого преподавателя. В нём отобразилось всё идеально, её прежние желания и жизненные цели она мечтала воплотить только рядом с ним. Мужчина подъезжал к крыльцу главного корпуса на жёлтом «Порше» кабриолете, на его руке поблёскивали золотые часы, а из-под пуловера «Поло» выглядывали манжеты и безукоризненный воротничок голубой рубашки. Ему не хватало только Аделины с глянцевыми волосами в шубке из стриженой норки.

Вот тут родители возопили и воздели руки к небу – куда девалась их тихая, покладистая девочка? С того момента понеслась её душа по кочкам, и полетели клочки по закоулочкам! Ладно, манто купили, дали денег на то, чтобы Лина выпрямила волосы, но мать встала неприступной крепостью, когда дочь записалась в косметический салон для того, чтобы увеличить губы. Эта нежданная- негаданная любовь настолько вымотала родителей, что они забыли о спокойствии и равновесии. Кое как уговорили дочь не надувать губы, а на остальное соглашались, лишь бы девочка не бросала институт.

Обо всех этих страстях предмет любви Аделины даже не догадывался, а она и не торопила события, она должна была предстать перед избранником не серой мышью, а девушкой из числа тех, которые показывают себя на картинках в Инстаграме. Неожиданно сокурсники рассмотрели в девушке не зануду и ботаника, а интересного человека – с ней захотели дружить, её приглашали в кино и в рестораны. Пирогова с удовольствием принимала приглашения, но не выпускала из виду предмет вожделения.

А предмет жил себе и в ус не дул! Вот такого беспечного ловеласа Аделина увидела в одном ресторане вместе с красивой дамой. Дама была действительно хороша, из тех, в ком угадывалась порода. В том ресторане она выглядела так, словно в хлев со старыми клячами завели гладкую кобылу с лоснящимися боками и ровно стриженым хвостом. Пирогова не ожидала такого удара поддых от возлюбленного, она истерично начала наводить справки о его личной жизни и выяснила, что мужик женат, имеет двоих детей и тот ресторан он посещал с любовницей. В общем в преподавательском комплекте все места были забиты, и вакансий даже в будущем не предусматривалось. Флегматичность Аделины куда то улетучилась, она больше не спрашивала совета у родителей и вдруг поняла, что живёт своей единственной жизнью, и настало время принимать решения самостоятельно.

Девушка взяла в институте академический отпуск, а вскоре забрала документы совсем. Она уже не хотела стать доктором, а тем более дантистом. Своим поступком Аделина нанесла моральный удар родителям, они не разговаривали с ней больше недели. В конце концов здравый смысл взял верх, и они по привычке предоставили ей право принимать решения самостоятельно, уже без оглядки на стариковское ворчание. Вместе со свободой выбора они предоставили дочери и финансовую независимость от их кошелька – мол, не хочешь учиться, значит, ищи возможность получать деньги сама. И почему то Аделина решила, что блогерством она заработает по щелчку пальцев, но не тут то было! Таких умных, ушлых, предприимчивых оказалось, как минимум, половина страны, – одна часть работала курьерами, другая – блогерами. Кататься на самокате в непогоду с котомкой за плечами Пирогова не хотела, а к блогерам дверь была открыта, только хайповый мир предлагал такие правила, на которые Лина не была готова. На то, чтобы жрать гусениц перед телефоном или снимать трусы она не могла согласиться ни за какие коврижки, – всё таки сказывалось правильное воспитание. А вот стезя частного детектива ей подходила, она вылавливала из интернета заметки о преступлениях, мчалась на место, снимала и выпускала небольшие ролики со своими трактовками происходящего. Так тихой сапой она «наколотила» более трёх тысяч подписчиков. Пироговой нужен был прорыв, такое дело, от которого кровь застыла бы в жилах! И в её поле зрения попало дело о кровавом убийстве иностранца, о котором блогерша узнала случайно.

В какой то момент её отношения с родителями стали невыносимыми. Они не ругались, не скандалили, а просто свели общение с дочерью к минимуму. Понимая, что пора становиться самостоятельной единицей, Пирогова сняла комнату в коммуналке рядом с какими то крепко пьющими маргиналами. Несмотря на то, что мать с отцом серчали на дочь за то, что та так бездарно распоряжается собственной жизнью, равнодушно наблюдать за тем, как она катится под откос, они не могли. Пироговы поскребли по сусекам, собрали все заначки, взяли кредит в банке и приобрели для Лины однокомнатную квартиру в новом районе, как раз в жилищном комплексе «Белая слобода».

Когда происходит что то жуткое и необъяснимое, люди быстро упаковывают страх в чёткую версию, которая, странствуя из одной головы в другую, обрастает всё большими кровавыми подробностями. Именно такое изложение подробностей кровавых событий Лина услышала в очереди, когда пришла в магазин за продуктами. Сначала она метнулась в библиотеку и там раскопала историю места, где произошли кровавые события, а именно то, что жилищный комплекс возведён на месте захоронения немецких военнопленных. Потом скиталась от дома к дому в своём районе и спрашивала мнение жителей о случившемся, даже нашла свидетеля, который обнаружил труп. Ей катастрофически не хватало информации. Тогда блогерша позвонила в следственное управление и, представившись свидетелем преступления, захотела встретиться с тем, кто ведёт дело. Дежурный направил её к следователю, – так она узнала о существовании Веретенникова Вячеслава Юрьевича. При встрече он показался ей ну, просто душкой, Пирогова даже засомневалась, что в природе бывают такие следователи – галантные, отзывчивые и добрые. В общем, такие, как её отец- педиатр. И тут вдруг такая метаморфоза! Он позвонил сам и отчитал её так, что мембраны в телефоне ходили ходуном, а она и сделала лишь то, что просто проследила за следователем до гостиницы «Сельское подворье». Остальное оказалось делом техники.

Пирогова вошла в отель со служебного входа и обратилась напрямую к проходящей мимо горничной:

– Привет! Не подскажете, как найти директора?

– Здесь нет директора, а управляющая уехала и сегодня уже не вернётся, – девушка остановилась, с интересом глянула на гостью. – Тоже студентка? Работу ищешь?

– Ага, – кивнула Аделина. – Я хоть кем бы согласилась! Хочу немного заработать перед учебным годом.

– Что то ты поздно взялась искать, сентябрь скоро. Какой смысл тебя брать?

– Я перевожусь на заочное отделение, – Пирогова врала с воодушевлением. – И трудиться планирую долго.

– Даже не знаю, что тебе посоветовать. В нашей смене до сентября никто не увольняется. Ты завтра приходи, у ребят спросишь, кажется, там кухонный работник нужен.

– А как бы уточнить? Вдруг завтра управляющая кого нибудь примет?

– Такое тоже может быть, – согласилась горничная. – Здесь зарплата хорошая. Правда, длинной очереди из желающих нет, но кто есть, тот за тёплое место бьётся и держится.

– Как же быть? – разочарованно вздохнула Аделина, потом с надеждой глянула на сотрудницу отеля. – Может мне поговорить с администратором на ресепшене?

– Нет смысла, он кадрами не заведует, только постояльцев принимает. Я тебе дам телефоны горничной, повара и официанта другой смены, поговори с ними и узнай.

– Как здорово, что вы все дружите в коллективе, – лицемерно восхитилась Пирогова.

– Нужны они мне больно, дружить с ними! – отмахнулась девушка, – просто иногда приходится подменять друг друга. Вот и держим связь.

– И за повара выполняете обязанности?

– А что их выполнять? Завтраки континентальные. На шведском столе только готовые упаковки. А сыр с колбасой порезать и кофе сварить много ума не надо.

– Это точно!

– Ну, и что было дальше? – Веретенников грозным коршуном склонился над Аделиной. С него слетел налёт тактичного, воспитанного и дружелюбного полицейского. Он бесцеремонно перешёл на ты. – Как ты вышла на этого свидетеля?

– Только не надо на меня орать! – Пирогова отважно посмотрела на следователя. – Я, между прочим, сделала за вас вашу работу! Я позвонила по всем телефонам, которые мне дала горничная и, сославшись на следственные действия, напрямую спросила о том, кого они видели рядом с господином Россманном. Только официантка из ресторана запомнила, что в один из дней с немцем за одним столом завтракал постоялец из десятого номера. Они беседовали на каком то языке, смеялись и сидели дольше других, потом вместе вышли на улицу для перекура.

– А как она узнала, что жилец из десятого номера?

– Я тоже спросила. Когда официантка убирала со стола, то увидела, что один из мужчин забыл на столе ключ от номера. В отеле брелоки на ключах в виде бочонков из лото с вырезанными номерами. Она вышла следом на террасу и протянула ключ, не зная, кому из гостей он принадлежит. Взял русский мужчина, потому что благодарил сотрудницу на чистом русском языке.

– А как она узнала, что немец – это немец? – подозрительно скосился Вячеслав. Его гнев немного утих, он отошёл от Пироговой и сел напротив.

– Она сказала, что других иностранцев в отеле не было. Эти мужики общались на английском языке, один из них поблагодарил на русском, значит вторым оказался Россманн. И одет иностранец был стильно, – Пирогова усмехнулась. – Говорят, русских как не одевай, не умеют наши держать такую непринуждённую небрежность. Ну, шарфики под рубашки, платки шейные.

– Логично! – согласился следователь. – И что дальше?

– А дальше дело вообще простое. Я вышла из служебного входа и направилась к центральным дверям, подошла к администратору и спросила о постояльце из десятого номера. Вы, кстати, к тому времени уже уехали, – на чистом глазу продолжала Аделина.

А Веретенников чуть не задохнулся от избытка чувств, но подавил в себе волну возмущения.

– Не отвлекайся! Рассказывай, Пинкертонша!

– Администратору я сказала, что постояльцу из десятого номера я должна передать очень важный пакет. Администратор развёл руками и ответил, что гость уже выехал в аэропорт. Я заныла и сослалась на то, что меня уволят, если я не передам очень важные документы, пришлось придумать байку о том, что сломалась машина, и я не смогла приехать вовремя. Администратор внял моим молитвам и вспомнил, что постоялец уехал в аэропорт Домодедово минут тридцать тому назад, что вылетает он во Владивосток, фамилию имеет Забалуев и, если я потороплюсь, то смогу перехватить его у трапа. Что я и сделала! С мужиком поговорить я успела, но узнала мало. Немец и русский пару раз завтракали вместе в ресторане, говорили на общие темы. Забалуев занимается поставками рыбы с востока, а немец сказал, что тоже имеет небольшой бизнес, мол, завозит из Европы комплектующие для компьютеров.

– Немец мог брякнуть что нибудь просто для поддержания беседы, – проговорил словно про себя Веретенников.

– А смысл? Люди встретились, нашли общие темы для бесед и разъехались за тысячи километров друг от друга!

– Тоже верно, – Вячеслав стряхнул с себя задумчивость. – Что то ещё? Давай, вспоминай!

– Ничего. Так что не надо на меня орать, – повторила Пирогова, – хлеб я у вас не отбираю, можете спать спокойно.

– А я не на тебя сержусь, а на себя, – сам должен был найти этого Забалуева и поговорить.

Неожиданно из головы следователя вылетел весь негатив, и он, запрокинув голову, захохотал, потом сквозь смех спросил:

– И ты вот так подходишь к стойке регистрации, где вытянулась колбаса из пассажиров на Владивосток, и кричишь – Товарищ Забалуев! Гражданин Забалуев! Так было дело? Ведь ты же не знаешь, какой он из себя!

– Именно так! – тоже засмеялась Аделина. Тогда в аэропорту она не думала, что может выглядеть смешно.

Разговор происходил в кабинете следователя, куда он её настойчиво пригласил. Пирогова предполагала, что может навлечь гнев полиции своими репортажами, но азарт пересилил здравый смысл. Девушка вдруг сделалась серьёзной. Она вскинула глаза на Вячеслава и вопросительно произнесла:

– Может в кино сходим?

Повисла пауза. Веретенников не ожидал такого поворота событий. Он положил локти на колени и с интересом посмотрел на девушку.

– Я не староват для тебя?

– Это приглашение не в ЗАГС, а лишь в кино, – Пирогова не выглядела смущённой. Она знала себе цену.

Вдруг дверь открылась и в кабинет вошёл Стяжкин, совсем не замечая, что сломал хрупкую материю наметившихся взаимоотношений. Пирогова поднялась.

– Я пойду, – у порога девушка оглянулась – Вячеслав Юрьевич, вы знаете, где меня найти.

Мужчины проводили взглядом стройную фигуру и, как только дверь закрылась, Стяжкин вопросительно глянул на коллегу:

– Ну, как побеседовал с фру Олафссон?

– Как сказать, – промямлил Вячеслав, он ещё раздумывал над приглашением Пироговой. Вячеслав вдохнул всей грудью и вернулся к теме разговора. – Я надеялся, что от зрелища в морге дама что нибудь вспомнит, например, родинку на теле, шрам, прокол в ухе или татуировку, но бесполезно! Хорошо, что в обморок не грохнулась от увиденного, – не каждому под силу сохранить спокойствие в такой ситуации. Женщина, скажу я тебе, – кремень!

– А на что ты надеялся? Как она могла хоть что то вспомнить, когда рук нет и лицо сплошное месиво. Да, – спохватился Сергей, взял стул, на котором недавно сидела Пирогова, и расположился напротив товарища. – У нас есть фотография Россманна. Компьютерщики сняли копии с камер наблюдения. Снимок очень плохой, лицо размыто, но по одежде понятно, что это немец.

– Скинь мне на телефон, я отправлю гражданке Олафссон, пусть посмотрит!

– Она ещё не купила обратный билет?

– Её никто не выпустит из страны без нашего ведома. Пока дамочка здесь нужна. Ещё есть надежда, хоть и слабая, на то, что она вспомнит какой нибудь нюанс. Я дал ей разрешение на поездку в Сибирь. Говорит, что остался дневник о путешествии по ФРГ, вроде, где то хранится у брата. Кстати, я проверил её передвижения со дня приезда до момента убийства Россманна. У неё есть алиби на каждую минуту. Дама прозрачна. Её запомнили в МФЦ, куда она сдавала документы на новый заграничный паспорт, заметили горничные в отеле, даже таксист, который вёз её к дочери.

– Думаю, что со шведкой мы только время теряем, пусть бы ехала подобру поздорову восвояси! – махнул рукой Стяжкин. – Ещё я составил запрос в посольство ФРГ о содействии в поисках преступника. Хотел сначала обратиться в компетентные органы Германии по вопросу об осуществлении уголовного преследования на основании регламента Конвенции о правовой помощи, но передумал. Убийство произошло на территории России, и это наша зона ответственности.

– Правильно. Не нужно вторгаться в международные взаимоотношения, сами как нибудь разберёмся! – Веретенников сердито дёрнул плечами. – И давай без инициативы, все шаги согласовывай со мной. Наша задача – передать тело для захоронения. Наверное, в Германии у него есть дети, родственники. Если он вылетел из Гамбурга, значит, проживал неподалёку от этого города. Немецкой полиции ничего не стоит разыскать следы этого гражданина, и они это сделают по запросу из посольства. Есть что нибудь из банков?

– Пока нет.

– Жаль! Так были бы понятны причины преступления, тогда бы темнота немного рассеялась.

– Ты считаешь, что Хельмут имел дело с деньгами? – недоверчиво хмыкнул Сергей.

– А, ты же не в курсе. Вот дамочка, которая только что ушла, раскопала интересный факт. Россманн, находясь в отеле, в разговоре с другим постояльцем обмолвился, что приехал в страну налаживать контакты, а именно имеет желание продавать запчасти для компьютеров. На данный момент чипы, процессоры, материнские платы и прочие товары в огромном дефиците в связи с санкциями. Я думаю, что у немца уже были заочные договорённости, на месте он мог взять предоплату, чтобы потом переправить товар через третьи страны. Иностранец не захотел бы получать расчёт в рублях, значит, на его имя в одном из банков мог быть открыт валютный счёт. Технически это выглядит примерно так – российские бизнесмены в присутствии Россманна открывают счёт, помещают туда оговорённую сумму. Доступ к деньгам имеет только предприниматель из Германии, потому что вместо подписи бизнесмен оставляет отпечаток пальца. Вот для чего убийца лишил немца рук! Я пока даже не представляю, куда мы двинемся дальше. С этим покойником куда ни кинь, везде тупик!

– А ты не предполагаешь, что немец мог иметь отношение к военным? Где комплектующие для компьютеров, там чипы для систем наведения, платы, микросхемы, а также и электронные стабилизаторы для съёмки и наблюдения с воздуха.

– Я не думал в эту сторону.

– Хотя, если армейские были бы замешаны в этом, то дело ушло бы в другие структуры, – Стяжкин красноречиво посмотрел на потолок. – Хотя можно сочинять сколько угодно, – расследованием занимаемся мы, значит, Россманн имеет отношение не к политике, а лишь к деньгам.

– А ты версиями не разбрасывайся, любая может выстрелить. Вон у блогерши – и тебе ревность спустя тридцать четыре года, и любовь к русским женщинам, и поставки для вооружённых сил, и шпионаж! А у нас, по сути, нет ни одной реальной, только деньги.

– Вот это предположение и есть самое верное. Мужику за шестьдесят, кому он нужен, чтобы ревновать? Я не верю в утверждение – любви все возрасты покорны. И я ещё не ездил в отель «Сельское подворье», – Стяжкин повинно склонил голову.

– За тебя уже всё сделали! – грубо осадил коллегу Веретенников и тут же схватил трубку зазвонившего телефона. – Да, слушаю! – через несколько минут Вячеслав отключился и подскочил со стула. – Руки нашлись! Поехали в Подольск! По дороге расскажу подробности!

Они уже больше тридцати минут стояли в пробке. За время простоя коллеги поделились друг с другом соображениями о том, что бытие на этой земле сегодня лишилось всякого смысла, если кто то считает возможным вот так взять и отрубить руки, изувечить лицо и лишить жизни живого человека. Разве деньги этого мира стоят того? Разве жизнь человека не самое ценное, что может быть вообще в понимании и восприятии мира? Помолчали. Очередь из машин медленно начала двигаться.

– Наверное, где то авария, – Веретенников вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что происходит впереди, но увидел лишь белую спину рефрижератора, перевозившего мороженую рыбу. – Интересно, как руки попали в Подольск? Дал о себе знать эксперт криминалист из следственного комитета. Он пробил по базе происшествия, связанные с расчленением, наткнулся на наш труп, вот и позвонил. Подробности у него узнаем.

– Не настраивайся на лёгкое решение, может это вовсе не наши руки! – хмыкнул Сергей. – В смысле, не конечности покойника из «Белой слободы».

– Уверен, что это именно то, что мы ищем. Не думаешь же ты, что где то скитается мясник и рубит руки направо и налево!

Веретенников отмахнулся от коллеги и задумался. Его мысли занимала Аделина Пирогова. Он оказался застигнутым врасплох приглашением в кино. По его представлениям именно от мужчины должна исходить инициатива, а тут вдруг такая смена ролей. Да и вообще, Аделина относилась к тому типажу девушек, на которых он не обращал внимания. Он предпочитал высоких блондинок, а Пирогова – брюнетка роста чуть выше среднего. Ему нравились покладистые и яркие внешне, а блогерша пёрла напролом и почти не пользовалась косметикой. И всё же Вячеслав находил в ней какую то зацепку, словно репей, прицепившийся к душе, – вроде и оторвать хочется, но не получается.

«Нет! Она младше лет на десять, а я мужик, умудрённый опытом! – вздыхал про себя Слава. – Пирогова, поди, и пироги печь ещё не научилась! – каламбурил про себя Веретенников. – Вся какая то, как пацан. Надо встретиться с ней в неформальной обстановке, во-первых, наказать, чтобы она не лезла в расследование, а во-вторых, объяснить то, что в кино то мы сходить можем, но не больше того.»

Так за размышлениями Веретенников не заметил, как рассосалась пробка, и через час машина въехала во двор многоэтажного старинного здания следственного комитета города Подольска. Дежурный, глянув в документы, указал рукой вглубь коридора.

– Вас ждут в одиннадцатом кабинете.

Эксперт криминалист со странным грустным выражением глаз отчитался быстро, словно выучил речь заранее:

– Здравствуйте, коллеги. Чай не предлагаю в виду острой занятости – у меня жена рожает.

– О, дело хорошее! – Веретенников, который пока не стал отцом, проникся ситуацией и понимающе закивал головой. – Тогда давайте ближе к делу.

– Конечности я забрал с кладбища в районном центре. Детали изъятия я описал в отчёте. Также приложил экспертизу с тем, что удалось выяснить о самих руках. Я созвонился с патологоанатомом, который производил вскрытие тела, и могу заявить с полной ответственностью, что конечности принадлежат именно тому человеку, который находится в московском морге.

– А если быстро своими словами? – спросил Вячеслав.

– Одна группа крови, способ отсечения даёт основания утверждать, что руки и тело имеют родственную связь, – мрачно пошутил эксперт. – Вот ещё что: под ногтями я обнаружил солому и коровий навоз. Перед смертью мужчину держали в какой то старой стайке. Навоз старый, трёхмесячной давности. На запястьях остались синяки. Руки были связаны верёвкой, не металлическими наручниками. Я нашёл частички белых синтетических нитей. Контейнер с останками вы можете забрать. Вот, в общем, и всё!

– Как всё? – растерялся Стяжкин. – А как же отпечатки пальцев? Вы пробили их по базе? Хотя мало вероятно, что пальцы иностранца могут фигурировать в нашей системе, – осёкся Сергей. – И всё же!

– А нет никаких отпечатков, – ответил эксперт. – Все подушечки до единой сожжены кислотой.

– Я предполагал нечто подобное. – кивнул Веретенников. – Только один вопрос, док. Кожа на пальцах сожжена до или после смерти?

– После. Руки просто опустили в сосуд с кислотой. Вероятно, у убийцы не нашлось нужного объёма кислотного препарата, иначе бы он просто растворил конечности в жидкости, а не закапывал на кладбище. Кожа сгорела быстро, а вот для ногтевой основы нужно больше времени, поэтому грязь под ногтями и сохранилась.

На обратной дороге Стяжкин читал вслух документы, а Веретенников кивал, мотал на ус и иногда уточнял кое какие детали.

– Значит, выводы такие, – резюмировал позже Вячеслав. – Руки преступник закопал на кладбище в районном центре девятнадцатого, а двадцатого останки всплыли. Убийца не поинтересовался прогнозом погоды и не знал, что ливень размоет соседнюю могилу. А напомни-ка мне, эксперты что то обнаружили на одежде покойника?

– А точно! Там тоже была солома! Только мы подумали, что к одежде сухая трава прицепилась с дороги, когда убийца тащил тело.

– Немца держали в сельской местности, в каком то заброшенном сарае или коровнике, не давали есть и накачивали пентобарбиталом. Убийца хотел удостовериться, что деньги теперь у него, только после этого он убил мужика и лишил рук. Лишь одного не учёл, что у Россманна искусственный сустав, по которому можно вычислить личность, что мы и сделали. Я вижу так – бизнесмен нашёл покупателя, ещё находясь в Германии, кто то вышел с ним на контакт. Они встречаются здесь. Может в Москве, или в другом городе рядом, куда добраться можно, не предъявляя паспорт и не привлекая внимание таксиста. Машину напрокат Россманн не брал, я проверил все салоны проката автомобилей, Хельмут использовал общественный транспорт. Когда убийца убедился, что бизнесмен здесь, то заманил его в логово.

– Скрытность убийцы понятна, – пожал плечами Стяжкин, – но зачем немцу прятаться, ещё бы парики менял и усы клеил! Мужик захотел заработать и всего-то дел!

– Скорее всего бизнесмен решил поставить дело на поток, а не обходиться разовой акцией купли-продажи. А за теневое пользование средств в обход санкций, ещё и за сокрытие бизнеса от налогов в ФРГ фискальные органы его бы по голове не погладили, –и у покупателя, и у продавца имелись причины для того, чтобы скрываться.

– Мне кажется, что мы что то упускаем.

– Вот-вот! – кивнул Веретенников. – И у меня такое ощущение. План такой – я завтра отправлюсь в Шереметьево, поговорю со службой охраны, посмотрим камеры наблюдения, может, Россманна кто то встречал. Ещё попрошу прогнать фото бизнесмена через систему распознавания лиц. Правда, фото очень некачественное, но попробовать стоит. А ты поезжай в районный центр и поговори с участковым, который передал останки специалистам из Подольска. Кладбище место бойкое, хоть и тихое, кто то что то должен был видеть.

* * *

Оберкомиссар полиции Клаус Шумахер имел стаж работы более пятнадцати лет, но о пенсии ещё не мечтал. В начале карьеры он нёс службу на земле Рейнальд Пфальц в небольшом городке Нойштадт. После знакомства с будущей женой Клаус сменил место жительства. Он написал рапорт и перевёлся на Федеральную землю Шлезвиг Гольштейн в портовый город Любек, туда, где проживала его единственная большая любовь. На тот момент он думал именно так. С женой они прожили семь лет и, долго не мучаясь, развелись, однако, успев родить двоих детей. Вечная любовь куда то девалась, а город Любек остался. Менять что то в своей жизни Клаус уже не хотел, – здесь он обрёл авторитет, звание и опыт. Ему нравился этот старый город с вечным шумом туристов, ароматом кофе и вкусом марципанов. Район исторической части города круглый год заполняли туристы, а уж летом улицы бурлили потоками разговорчивых иностранцев. Зимой, чтобы поднять настроение и согреться, они пили горячий глювайн, а летом с удовольствием вливали в себя пиво.

В этот августовский день до конца его дежурства оставалось всего два часа. Клаус предвкушал встречу с кружкой пива и тарелкой с картофелем фри и сосиской карривурст или с нюрнбергскими жареными колбасками. Отделение полиции располагалось на тихой улочке в районе Старого города, куда не заглядывали толпы галдящих зевак, как раз неподалёку от кафедрального собора, где на приступочке расположилась фигурка одинокого несчастного чёртика. Клауса всегда потешала легенда об этой достопримечательности, и он в красках рассказывал байку своим друзьям, которые навещали его, приезжая из Нойштадта.

– Жители города решили построить собор. Приходит молоденький наивный чертёнок и, заглядывая снизу вверх на строителей, спрашивает, что они тут затеяли? Они со смехом отвечают, что кабак поставим для утехи людской. А бесёнок радостный дальше побежал. Спустя несколько месяцев возвращается на то место, смотрит и глазам своим не верит, – обдурили люди, не кабак это вовсе! И взялся он вредить – то балки с верхотуры сбросит, то вёдра со щебнем перевернёт, то подножку какому нибудь зеваке подставит. Тогда строители снова пошли на хитрость и взялись втолковывать легковерному простаку, что храм строят лишь для видимости, а на самом деле возводят шикарную пивнушку. И снова чёртик поверил людям. Присел он на балку, которую сам же скинул, и начал наблюдать за работой. А люди, чтобы не обидеть простодушного бесёнка, построив храм, напротив возвели и питейное заведение. А чёртик так и остался сидеть у стен католического собора святой Марии, наблюдая с надеждой и радостью, как из таверны уже третий век выходят сытые и пьяные люди. И резюмировал свой рассказ Шумахер сентенцией, – ничто не должно быть противно природе человеческой, – ни пища духовная, ни мирская!

Субботняя смена оберкомиссара прошла без эксцессов, через два часа он сдаст полномочия коллеге и уже утешит тело доброй едой и кружкой пива. От предвкушения знатного ужина в животе заурчало. Шумахер потянулся, поднялся из кресла и остановился возле окна. Он наблюдал, как пожилая дама, аккуратно переступая, поднимается по ступеням. Она ставила одну ножку, к ней приставляла другую в белых лаковых туфельках на низком каблуке – и так на каждой ступеньке.

«Бабуся ошиблась номером, – лениво подумал Клаус и изобразил на лице дружелюбие как раз в тот момент, когда дверь приоткрылась и в проёме образовалась кудрявая седая голова. – В таком древнем возрасте перевоплощаться в туриста рискованно! Не дай бог давление прыгнет или таблеток под рукой не окажется. Наверное, у старушки кто то утянул кошелёк.»

– Что вам угодно, фрау? – полицейский поддержал тяжёлые двери, которые с трудом двигала дама. – Я чем то могу вам помочь?

– Добрый вечер, – старушка по-деловому просеменила к стулу и села на край, прижимая к себе светлый бархатный ридикюльчик. – У меня пропал сын, – женщина вскинула на полицейского светлые мутноватые глаза и разгладила складку на платье ручкой, покрытой пигментными пятнами.

– Давайте по порядку, – полицейский сел за стол, придвинув стул ближе к собеседнице. Он незаметно глянул на настенные часы, разгладил лист бумаги на столе и взял ручку – Как ваша фамилия?

– Я Магда Россманн. Живу на Фляйшхауэрштрассе здесь неподалёку, поэтому обратилась именно в ваш полицейский участок.

– Ваш сын проживает с вами?

– О нет, что вы! Он давно самостоятельный мужчина, так давно, что я уже не помню, когда это произошло.

– Но он проживает здесь, в Любеке?

– В том всё и дело, что он так часто менял место жительства, что я уже не в курсе, где он обитает на сегодняшний момент. Я много раз пыталась дозвониться до него, но безуспешно.

– Ну, хорошо. Его имя, возраст, семейное положение, профессия?

– Хельмут Россманн, шестьдесят один год, в разводе, имеет дочь. Я точно не знаю, однако, после развода его жена снова вышла замуж и уехала то ли в Испанию, то ли в Португалию. Внучку, к сожалению, я вижу очень редко. Очень давно сын занимался политикой и имел перспективы, потом его пути с социал демократической партией Германии разошлись, и он занялся частным бизнесом. Какие дела он вёл в последние годы, я точно не знаю, в общем уже не интересовалась. Спросим друг у друга, – как дела, как здоровье, вот и всё. Мне, как матери, было достаточно видеть сына в хорошем расположении духа, с прекрасным аппетитом и свежим цветом лица. Если хорошее настроение – значит всё в порядке на душе, отменный аппетит говорит о стабильном здоровье, а румянец на щеках сообщает о нормальном пищеварении. А что нам, матерям, ещё надо?

– Извините за некорректный вопрос, а сколько вам лет? – Шумахер понял, что словесный поток пожилой дамы может скоро не закончиться, поэтому бесцеремонно направил беседу в нужное русло и снова глянул на настенные часы.

– Мне было восемнадцать, когда я родила своего единственного сына, – фрау Магда кокетливо поправила волосы, её губы тронула улыбка. – Так что, считайте!

– Почему вы решили, что ваш сын пропал? Может уехал в другой город, в другую страну. Так случается, когда занимаешься бизнесом.

– Я согласна с вами. Только это не касается моего сына. Он – хороший мальчик, Хельмут обязательно мне звонил два раза в месяц.

– Он присылал вам деньги? Или переводил на банковский счёт?

– О, нет! У меня хорошая пенсия. Несмотря на то, что я плачу достаточно высокую арендную плату за квартиру, мне хватает и на лекарства, и на удовольствия.

«Старушка не чурается удовольствий, – хмыкнул про себя Клаус. – Интересно, чем она себя балует? Посещает стриптиз бары или другие злачные места?»

– Когда вы видели сына в последний раз? – неожиданно для себя Шумахер отнёсся к тревоге пожилой фрау с полным вниманием. Волнение дамы передалось полицейскому. – Хер Россманн был чем то обеспокоен, может чувствовалась нервозность или волнение? Он приглашал вас к себе домой?

– Дома я его посещала, когда он был ещё женат. Мы устраивали семейные посиделки. Мой второй муж умер десять лет тому назад, после этого Хельмут проявлял ко мне максимум внимания, чтобы я не чувствовала себя одинокой. В последний раз мы виделись около двух месяцев тому назад. Мы договорились заранее, и сын забрал меня из дома. Мы обедали в рыбном ресторане «Шиффергезельшафт». Хотя я предпочла бы более камерное место, например, ресторанчик в самом центре недалеко от дома «Любекер Ханзе». Но сын заказал места заранее, и мне пришлось согласиться. Он был спокоен, мы мило беседовали, однако из разговора я поняла, что у мальчика дела пошли в гору.

– На каком автомобиле он приезжал?

– Я не знаю, какую марку автомобиля Хельмут предпочёл в этот раз. Он часто менял машины. А приехал он на такси. Мы планировали весело провести время, выпить вина и виски. После ресторана я предложила сыну остаться у меня переночевать, но он поцеловал меня в щёку, вызвал машину и уехал, – седая кудрявая причёска совсем поникла, фрау Магда суетливо полезла в сумочку, вынула платок и промокнула глаза. – Вдруг с ним что нибудь случилось?

– Успокойтесь, фрау Россманн, паниковать рано, – оберкомиссар вышел из за стола, взял с тумбочки стакан, налил из графина воды и поставил перед дамой. – А чем конкретно он занимался? Мне же надо хоть за что то зацепиться!

– Что то связанное с компьютерными поставками, – пожала худенькими плечами женщина. – Я человек немолодой, и вся терминология новых технологий чужда моему сленгу. Мне очень тяжело было разобраться, как платить по телефону, как записываться на приём к доктору, как делать покупки. Я слежу за происходящим через интернет, уж этому сын меня научил, как обезьян учат новым навыкам, типа сбивать палкой бананы с пальмы. А в остальном нам, пожилым людям, приходится нелегко. Мы привыкли общаться с живыми сотрудниками в банках, в магазинах и в других сферах быта. А сейчас в каждом телефоне сидит робот и каждый вопрос можно решить нажатием кнопки. Я даже удивилась, увидев вас, а не робота в полицейской форме. – старушка улыбнулась. – Вот здесь я всё записала и вложила фотографию, – дама вынула из бархатного ридикюля конверт и положила на стол перед полицейским. – На всякий случай вложила мой адрес и номер телефона моего доктора. Не удивляйтесь, молодой человек, в моём возрасте надо быть готовой к любым поворотам.

Фрау Россманн поднялась, поправила причёску и неожиданно замерла:

– Мне, наверное, надо написать заявление? Или как сейчас вы это фиксируете?

– Давайте, договоримся так – я попытаюсь найти всё, что касается хера Россманна. Он может находиться у какой нибудь дамы или отправился на отдых туда, откуда нет возможности позвонить вам, например в Африку, потом я свяжусь с вами, и мы решим, что делать дальше.

Про Африку Шумахер нёс полную чушь, но он хотел лишь успокоить старушку и вселить в её душу спокойствие.

– О, да! Вы правы! – дама кивнула и, семеня мелкими шагами, покинула участок.

В круг обязанностей оберкомиссара криминальной полиции входило расследование краж, убийств и прочих нарушений закона. Шумахер занимался сбором улик, обследованием мест преступлений, допросом свидетелей. С ним работала целая команда от дознавателей до криминалистов, и каждый выполнял свои определённые функции. Однако именно оберкомиссар отвечал за конечный результат, который приводил обвиняемого на скамью подсудимых. Любек считался очень бойким городом в смысле туризма, и разницы между сезонами не просматривалось. Преступления совершались и тогда, когда тепло, и тогда, когда холодно. Делами, которые находились в производстве, Шумахер не был обделён никогда, и выполнение просьбы пожилой фрау он мог возложить на одного из своих коллег. Но от вида этого одуванчика с голубыми беззащитными глазами что то зазвенело в его душе. Клаус давно не навещал свою мать. После смерти отца она так и осталась в доме, который окружали кусты жёлтых роз. Мать наотрез отказалась покидать родные места, как ни упрашивал и ни увещевал сын. Шумахер суеверно решил про себя – если он поможет фрау Россманн сейчас, значит кто то поможет его матери, когда ей понадобится помощь. Клаус открыл конверт, разложил веером на столе листки, исписанные мелким почерком, и фотографии.

«Воскресенье не лучший день для работы, в понедельник проверю кое какие факты! Старушка напрасно переживает, и в этом возрасте мужчины влюбляются.»

Оберкомиссар пробежал глазами записи и наметил маршрут визитов, потом включил компьютер и записал в поисковике «Россманн Хельмут». Шумахер так увлёкся, что забыл про пиво и про сосиски. В реальность его вернул коллега, который дежурил в ночную смену. Клаус вышел из участка, с удовольствием вдохнул летний воздух и пешком направился в любимую таверну.

На следующий день в воскресенье утром Шумахер выпил кофе, сидя на балконе. Услышав шум, он перегнулся через перила и понял, что сосед с первого этажа по привычке ругается со своей женой. О скандале полицейский судил по интонации. Говорили в семье то ли на сирийском, то ли на иранском, то ли на афганском языке. Чем отличаются арабские языки друг от друга, немец не знал и, по большому счёту, знать не хотел! Семья беженцев из Ближнего Востока заселилась в квартиру больше года тому назад по программе социальной адаптации вынужденных переселенцев. В целях поддержки беженцев правительство Германии арендовало у владельцев недвижимости жилые площади.

Значит, он, добропорядочный гражданин должен взять кредит в банке на пятнадцать лет, чтобы купить квартиру, оплачивать все счета, ещё он обязан работать и платить налоги, чтобы вот эта многодетная семейка сидела на его шее? Его и многих бюргеров этой страны? А он, простой полицейский, устаёт на службе и просто хочет жить в комфорте, уюте и тишине, а не вот это вот всё! Муж с женой наклепали детей четыре человека, на каждого получают финансирование, у каждого есть медицинская страховка, по которой они лечат зубы и берут бесплатно все лекарства. Дети ходят, кто в школу, кто в детский сад – одеты, обуты и сыты за счёт государства, зачем работать? Бессловесная женщина сняла с себя паранджу, открыла лицо, но так и не рассталась с платком, так и одевает на себя унылые тёмные тряпки, под которыми сразу и не разглядишь пятую беременность!

Визг и галдёж детей, рявканье мужика раздражали Клауса, в свой выходной он хотел покоя и расслабленности. Правду говорят, не купи квартиру, купи соседа! Разве это несусветные желания? Разве он хочет чего то невозможного? Но на тот момент, когда он выбирал жильё, этот район понравился ему тишиной, парком, близостью к центру города и к работе. Надо же было такому случиться! В страну нахлынули люди чуждой культуры, чуждой религии и взглядов! Зачем? Он их не звал! Сначала Клаус даже проникся сочувствием к этим людям. К тому времени, когда беженцы влились в города и поселения Германии, они уже не пахли дурно. Социальные службы их отмыли, одели, дали еду, пособия и выучили языку на бесплатных курсах. И произошло так много всего бесплатного для них, что после разрушенных ближневосточных городов и исламских законов они вдруг подумали, что попали в рай. И за этот рай они ещё получают вознаграждение в виде социальных пособий, страховой медицины и жилья со своим унитазом и газовой плитой!

Шумахер прекрасно понимал, что в том числе и он участвует в содержании соседей, которые готовы каждый год вешать на Федеральное правительство обузу в виде нового потомства. Раз уж так случилось, что он, как законопослушный гражданин, платит налоги, которые идут на прокорм вот таких соседей, то он имеет право раз в неделю получить один день покоя. Будь Клаус традиционным работягой, то, может быть, смирился бы с возникшим положением, но его, как полицейского, это нашествие напрягало. В города хлынули потоки молодых мужчин, которые не хотели ассимилироваться, они настойчиво желали укоренить свои исламские порядки в центре Европы. Странным образом, живя на пособия, переселенцы катались на автомобилях престижных марок, открывали фруктовые лавки, скупки ювелирных украшений, мужские парикмахерские и даже стоматологические кабинеты. Зачастую в таких кооперативах произрастали криминальные элементы от мелких мошенников до крупных решал. С каждым днём выше подскакивало число изнасилований, поджогов автомобилей и грабежей. Страшнее всего то, что радикально настроенные арабы совершали террористические акты, которые уносили десятки жизней! Некоторые всё же вливались в немецкую действительность. Молодые девушки трудились в крупных торговых центрах, аптеках, горничными в отелях, но они не снимали с себя платков.

Шумахер допил остатки кофе, вошёл в комнату, закрыл балконную дверь и, не долго раздумывая, взял с полочки ключи от автомобиля, скинул тапочки и сунул ступни в кроссовки. Уж лучше провести время с толком, чем слушать чужеродный вой. Из за жары балкон не закрыть, и из за дурацкой толерантности не закрыть рты бесноватым соседям.

Шумахер спустился на парковку, пискнул сигнализацией и сел в автомобиль. До места он добирался около часа. Когда навигатор указал конечную точку, то Клаус сначала не поверил своим глазам. Он вышел из автомобиля, прошёл по заросшему участку, следом заглянул в давно немытое окно и лишь потом постучал в двери. Через пару минут перед ним предстал давно не стриженный, а также давно немытый пожилой мужик. В руках он держал газету. Мужик снял очки и прищурившись с удивлением глянул на гостя.

– Вы кого то ищете?

– Добрый день. Я из полиции и хочу найти Хельмута Россманна. По нашим данным он снимал угол с официальной регистрацией по этому адресу.

– Ну да, был такой. Но он съехал, и я не знаю куда, – мужик развёл руками.

– Давно он уже не проживает здесь?

– Месяц, может чуть больше.

– Могу я посмотреть его комнату?

– Проходите, – хозяин посторонился. – только Хельмут всё вывез, а я снова дал объявление о сдаче угла. Правда, желающих нет.

«Да уж, – подумал Клаус, оглядевшись. В доме царило запустение, старость тронула вещи, занавески и ковры на полу. – Что то тут не вяжется! Не мог Россманн проживать в трущобах и в то же время водить мать по элитным ресторанам, где цена на блюдо более сорока евро».

– Как долго Россманн снимал у вас угол?

– Примерно год. Хельмут часто бывал в разъездах, чем он занимался, я не знал и не интересовался. Не моё это дело, – хозяин пожал плечами. – Он вообще мало разговаривал.

– На какой машине передвигался квартирант?

– У него был старенький американский «Додж», который давно мечтал попасть в металлолом. А вот одевался мужик очень прилично! Дорогая обувь, пуловеры от «Поло», рубашки и брюки от «Томми Хильфигер». Только зачем такая дорогая одежда, если передвигаешься на куче ржавого железа? А вы чего его ищете? Он вроде парень хороший, без вредных привычек.

– Да мать его потеряла. Старушка обратилась в полицию с просьбой разыскать сына.

– Я ничем не могу помочь! – мужик развёл руками.

Клаус распрощался с хозяином запущенного дома. В голове он прикинул дальнейший план. Возвращаться домой он не хотел. Шумахер решил перекусить где нибудь в центре города, выпить пива и посидеть в таверне на берегу речки Траве или отправиться в район Травемюнде и съесть хорошую порцию рыбы «Братхеринг» в плавучем ресторане в Любекском заливе.

Сначала он заехал в участок. Ему нужен был компьютер с доступом в полицейскую систему. Когда Клаус получил данные, он с чистой совестью отправился в ресторан «Хампус хафен Аустерн и Ауссихт» что в Травемюнде. Клаус наконец почувствовал себя удовлетворённым. Он наблюдал, как на на море покачиваются мачты яхт и чайки с наглыми криками парят над водой. Наконец, он сделал последний глоток кофе, поставил чашку на стол и вынул телефон.

– Добрый день, фрау Россманн. Хочу вам доложить, что с вашим сыном всё в порядке. Он сейчас в Москве. Улетел туда несколько дней тому назад. Не надо волноваться. Я думаю, что он скоро позвонит!

Глава 6

В аэропорт ехали в молчании. Только пёс Матрос лез с заднего сиденья вперёд, тыкаясь мокрым носом то в ухо Василисе, то в шею Любы. Он балансировал, царапая длинными когтями кожаную обивку заднего сиденья, пытаясь удержаться на кочках и на поворотах.

– Для собаки нужна специальная кабинка на заднем сиденье. И питомец в безопасности и чехлы стелить не надо. У нас в Швеции с этим строго. Могут оштрафовать за то, что животное подвергается риску.

– Какому риску, мама? И опять: «у нас в Швеции»! У тебя в России! Это твоя страна! И Матросик всего лишь собака!

– Не начинай переливать из пустого в порожнее! На данный момент я живу в другой стране и в курсе её законов. Для собаки безопаснее передвигаться в специальном боксе! Если ты попадёшь в аварийную ситуацию или резко тормозишь, то Матрос может сломать себе шею, он ведь даже не пристёгнут. Собака – живое существо и так же нуждается в защите.

– Тут и так есть, за что штрафы платить, – за парковку, за неправильную езду, за курение в неположенном месте и миллион разных запретов! Если ещё и за собак, то тогда нужно работать только на штрафы.

– В том-то всё и дело! Защиту прав надо начинать с самых незащищённых – с детей, стариков, инвалидов и животных. Только потом думать о том, где можно курить, а где нельзя.

– Ой, всё! Ты не в духе сегодня. Если не хочешь лететь к дяде Васе, давай сдадим билет! Навестишь его в следующий раз.

– Дело не в Ваське. Что с него взять, с убогого?

В салоне снова воцарилась тишина, только радио тихо что то бормотало, и Матрос фыркал и часто дышал сзади. Василиса действительно чувствовала раздражение. И эта досада касалась последнего разговора у следователя.

Волошинская сама не понимала, как ему удалось вывести на эмоции даму, тёртую временем, у которой нешуточная закалка и броня в три наката? Василиса потеряла равновесие, позволила себе резкие высказывания и грубые оценки некоторых событий. И всё же главным раздражителем послужил тот факт, что дочь попала в анатомический театр, где вскрывалось её прошлое. Она не пыталась скрыть или забыть события того времени, но и возвращаться в ту смутную темень она не хотела.

Особенно ненавистными оказались девяностые годы. Василиса не помнила ни одного светлого дня, ни одной счастливой минуты. И лишь один факт горел свечой, рассеивая мрак вокруг, – это встреча с отцом Любы.

В то время так жила вся страна. Народ ел «ножки Буша», пил финский спирт «Royal». Огромную страну охватила депрессия. И лишь кучка нуворишей жировала и радовалась. Они пили «Мадам Клико», устраивали бордели из музеев, гуляли свадьбы в царских дворцах, под видом приватизации дербанили остатки экономики, за копейки присваивали фабрики и заводы.

Из задумчивости Василису вывел голос дочери:

– Мама, может мы перевезём дядю Васю сюда, в Москву? Он пить бросит, за Матросом присмотрит, да и сытый всегда будет. А то сводит концы с концами на жалкую пенсию!

– Нет! – резко ответила мать. – Пусть сидит в своём говне! Не надо вытаскивать человека из естественной среды обитания. Васька не оценит, а даже, наоборот, сделает тебя виноватой. Вот такие несчастные, забитые и обездоленные доносы и пишут. Всё время ищут того, кто виноват в их проблемах, а когда не находят, указывают на первого попавшегося. И такими оказываются родные и близкие!

– Я думаю, он изменился. Старый ведь совсем!

– Старость – не признак ума. Не все становятся мудрее с годами, некоторые впадают в маразм. И не думаю, что хорошая идея – повесить на шею пьющего человека.

– По телефону он сказал, что не пьёт, – слабо воспротивилась дочь.

– И я верю, что не пьёт! Да только не потому, что не хочет, что завязал, что изменился, у него просто нет денег. Такие люди, как Васька, не меняются. Пусть уж сам как нибудь копается в своём навозе.

Больше к разговору о родственнике не возвращались. Через несколько часов самолёт унёс Волошинскую на далёкую родину.

Сибирь встретила дождём и хмуростью. Василиса вышла из аэропорта города Новокузнецка, накинула куртку, которую предусмотрительно прихватила с собой. Она больше шести лет не была дома, но причудливость местного климата знала, поэтому взяла с собой даже резиновые сапожки, купленные в Москве. Отправляясь на родину большую, она не планировала осчастливить визитом родину малую, но события разворачивались независимо от её желаний. В душе Волошинская даже радовалась, что сможет вдохнуть в себя родной воздух. В Швеции она не могла уловить даже толики такого травянистого аромата. Она накинула капюшон, запрокинула голову, втянула в себя запахи – и на секунду замерла в блаженстве.

«Наверное, уже лезут маслята скользкие с жёлтыми шляпками. Жаль, что полевая клубника отошла, обычно самый урожай в июле, – мелькнуло в её голове. – В лесу надо будет побывать однозначно! Побродить среди деревьев и подумать о бренности бытия.»

Её никто не встречал. Ваську она предупредила перед самым вылетом, но не в смысле того, чтобы он готовил комнату или койко место. Она не хотела, чтобы братец, погружённый в тину удовольствий, пропал в этом колодце, как в Бермудах. Волошинская не желала искать его с фонарями и собаками белым днём, рыская по городу. По большому счёту, Василиса не особенно волновалась за брата. Он из той породы людей, которые способны вытянуть из своего чубука всё до последней никотиновой капли. Такие живучи, как уличные собаки. Но, как ни крути, свой своему поневоле брат. Всё таки по человечески родителей надо на кладбище навестить. А таскать пьяное мурло за собой то ещё удовольствие, пусть хоть перед матерью с отцом человеком выглядит. Василиса самым серьёзным образом верила в то, что родители и даже дед наблюдают за ними. Им на том свете может быть стыдно или неловко за своих чад.

Когда такси ещё находилось на въезде в город, Василиса почувствовала, как солнечный свет помутнел, воздух вокруг сгустился и насытился угольным запахом. Много лет назад, ещё до того, как она собрала чемоданы и уехала в другую страну, её город начал превращаться в индустриальную зону, почти непригодную для проживания. Шахты в связи с нерентабельностью затопили, и предприимчивые дельцы начали рыть котлованы. Так в центре города появились открытые разрезы, которые отравляли жизнь простых граждан. Над дорогами нависали терриконы. Искусственные насыпи из пустых пород стенами возвышались прямо рядом с домами жителей. Тяжёлые БЕЛАЗы день и ночь, поднимая густую угольную пыль, вывозили адскую добычу для продажи.

Коммунальные службы чистили улицы, красили скамейки и разбивали цветники, но как бы ни старались сотрудники благоустройства, разрезы отравляли воздух радиоактивными отходами. Жильцы писали во все инстанции, жаловались на невыносимые экологические условия. Владельцы разрезов получали предписания, но проводить рекультивацию отработанных земель никто не собирался. Человек ничего не значил, потому что временщики пришли только брать и продавать. Сами они, как правило, жили среди мартышек, пальм, окуная ноги в солёную тёплую морскую воду. Да и не ноги совсем, а копыта, потому что только черти могли устроить такой ад на земле. Волошинская закашлялась, – как только она появлялась в городе, её начинали душить приступы кашля.

По поводу жилья Волошинская связалась лишь с давнишней верной подругой. Так как поездка организовалась спонтанно, она не успела забронировать номер в гостинице, да и не уверена была, что такая возможность вообще существует в маленьком городке. Уже перед посадкой на самолёт она заглянула в «Booking.com” и, кроме посуточной аренды замызганных квартир, ничего не нашла. Арендовать сомнительное пристанище Василиса не стала, мало ли? Она знала скрытые возможности своего города, поэтому не подвергала свою жизнь ненужному риску. Такси доставило Волошинскую в район многоэтажек. Подруга Лена с мужем встретили её возле подъезда. Уже подъезжая к месту, Василиса предупредила друзей, что прибудет с минуты на минуту.

– Хорошо, что сразу к нам, – Елена обвила шею Волошинской руками. Рядом с лицом Василиса почувствовала алкогольное амбре. – Я пельмени налепила, как ты любишь, с лаврушечкой и перчиком. Мясо брала не готовым фаршем, а вырезку свинину и говядину. То есть никакой сои, пищевых добавок или, не дай бог, химии!

– Ну, добро пожаловать на родину, – широко раскинул руки Сергей – муж Елены. – Иди, обниматься будем!

Волошинская заплатила таксисту, и друзья поднялись на шестой этаж. Когда дверь в квартиру отворилась, и Василиса переступила порог, то в первую секунду не поняла, что происходит. Какая то толпа зашумела, загалдела, её начали тискать и обнимать. Волошинская поняла, что Лена успела собрать старых друзей, коллег и пригласила даже соседку Надежду с её старой квартиры. Василиса неожиданно заплакала. Она жала руки, что то говорила, пытаясь рассмотреть каждого, и в то же время вытирала брызнувшие слёзы. Все переместились из прихожей в гостиную, где уже дымился варёной картошкой и пельменями накрытый стол.

– Мы немного приняли на грудь, пока тебя ждали! – Серёга проводил гостью во главу стола. – А теперь – за встречу, Василинка! Родина скучала по тебе. А ты – по родине?

– Ну, как же не скучала? Конечно, грустила в разлуке. Как же я рада вас всех видеть!

Народ зашумел, и гулянка покатилась с тостами, закусками и разговорами. Почему то друзей мало интересовала Швеция, спрашивали, конечно, для проформы, но каждый, не дождавшись ответа, провозглашал:

– А вот у нас всё путём! Живём как сыр в масле. Нет, конечно, обстановка международная оставляет желать лучшего, америкосы совсем оборзели! Что они от нас хотят, не понятно!

– Как, не понятно, – взрывались ответы с другого конца стола. – Всё хотят загрести, – и нефть, и газ, и лес! Вон, углём все склады забиты, девать некуда. Наша страна неприлично богата.

– Я слышала, – робко пыталась вставить Василиса. – Что уголь никто покупать не хочет. Цивилизованные страны переходят на альтернативную энергетику – ветряки и солнечные батареи.

– Китайцы хотят, туда всё прём! Нам ваш европейский рынок без надобности, а вы пользуйтесь ветряками! Только от них черви из под земли лезут и птицы погибают.

– Что за чушь! Какие черви? – Волошинская дивилась осведомлённости приятелей. – А уголь предприятия не вывозят из за санкций. Из за международных запретов ни покупать, ни продавать ничего нельзя.

– А когда это останавливало русского предпринимателя? Нам чем труднее, тем задорнее мы становимся. Это вы там в Европах замерзаете.

– Да не замерзаем мы, – пожала плечами Волошинская. – Цены стали выше по каким то позициям, а других трудностей я не заметила.

– Василинка, ты не спорь, – давнишний приятель Иван почему то не захотел слушать её доводов. – Страна наша бескрайняя, и границы определяем мы. Нам, по ходу, Польша задолжала, с Болгарией не всё так просто, немцы, понимаешь, пасть открывают. А ведь мы можем повторить! Напрасно вы попёрли против нашей страны, мы вас быстро в бараний рог свернём! Арсеналов у нас хватит, чтобы весь мир в труху превратить. А уж твою Швецию – в три секунды!

– Вань, а кого ты конкретно можешь свернуть? – Волошинская понимала, что вступает на территорию, которую, как мухи, давно засидели и оставили свои жёлтые испражнения пропагандисты из телевизора. – Что вы все носитесь со своим богатством, словно у вас у каждого нефтяная скважина? По факту у вас лично ничего нет.

– У нас есть Родина! А у тебя?

Неожиданно реплика Ивана получила поддержку гостей. Народ загоготал, начал поднимать рюмки и пьяно тискать друг друга в объятьях. Кто то завопил:

«Я – русский, я иду до конца!»

Потом слова – «Я русский всему миру назло!» ввели в ступор Василису, и она задалась вопросом – кому назло и почему национальная принадлежность должна быть кому то назло?

Когда закончилась одна песня, началась другая про берёзоньки и занозоньки. Василиса смотрела на знакомые, постаревшие лица и не понимала, откуда столько агрессии и отчаянной воинственности. А главное, зачем? Их детям и внукам жить дальше. Жить, чтобы что? Провести в бессильной злобе век и передать последующим поколениям то, чем были богаты сами? И так до бесконечности?

Когда над столом воцарилась относительная тишина, Волошинская поднялась со своего места. Она понимала, что и алкоголь в том числе подхлестнул на пламенную речь, но она себя уже не контролировала:

– А ты меня, Ванька, за какие провинности Родины решил лишить? – Волошинская неожиданно разозлилась. – Я так же с вами в девяностые последний хер без соли доедала, я с вами транспаранты и портреты генсеков на палках таскала на Первомай! Я не ела вкуснее, не спала дольше! По блату мясные куски из магазина, крадучись, не волокла! А сейчас я – пенсионерка и живу там, где хочу! И вы живите в радости, а не оглядывайтесь на соседей. Кулаками махать дело нехитрое, а вы попробуйте договориться. Забыли, что наши деды провозглашали? Да, лозунги были простыми : «Мир во всём мире»! Только сейчас за эти слова срок можно схлопотать. Возделывайте свою землю и не шастайте со своим уставом по чужим монастырям. Откуда в вас эта имперскость, масштабность? Сибирь пустая до того, что китайцы проплешины на земле оставляют, вывозя лес, потому что контроля нет. В Новый год жители Благовещенска смотрят за реку и восхищаются китайскими салютами. А вы свои салюты не пробовали сотворить? Вместо этого ты, Ванька, хочешь Швецию стереть с лица земли. А ты знаешь, что там люди живут? Детей рожают? Или вам, имперцам, насрать на детей, женщин, стариков? Без уважительного отношения к другим народам вы не получите уважение к себе. Вы напоминаете двух забулдыг у кривого забора, которые спрашивают друг у друга:

«Ты меня уважаешь?»

Если нет, то сразу зуботычина! Никто не притягивает вас, чтобы взасос целоваться. Но, как скунс, выпускать вонючую струю и визжать, что можем повторить, это удел не сильных.

Волошинская закинула в себя рюмку и в тишине вернулась на своё место. Притихшие гости быстро пришли в себя, засобирались по домам. С Василисой никто не прощался, словно её и не было вовсе. Когда Лена с Сергеем закрыли двери за последней семейной парой, то вернулись за стол.

– Как то не так пирушку я себе представлял, – Сергей разлил из бутылки.

– Вы извините меня, – вздохнула Василиса. – Не надо было мне вовлекаться в спор.

– Да брось! – ухмыльнулась Лена. – Это всё Иван воду баламутит! Поговаривают, что он доносы пишет, вот при нём народ свободно выражаться и опасается. Пошли спать, и выкинь из головы плохие мысли. Все люди разные и думают тоже по разному. Ты всех знаешь много лет, кто то, конечно, изменился, а в основном каждый сохранил прежние ценности – это добро, человечность, честность и любовь.

Следующий день Волошинская посвятила брату. Она всегда усмехалась, вспоминая слова из песни Владимира Высоцкого: «Какой ни есть, а он – родня!»

Ну, куда теперь от него деваться? Васька всё таки нашёл свою войну. Вернулся он с ранением, и государство отблагодарило его хорошей пенсией. Ему хватало на еду, на оплату коммунальных услуг и ещё оставалось на утешительный приз на барабане в качестве дешёвого алкоголя. А вот на протезирование зубов не скопил, так и остался с тем, что дала природа! Ремонт убогая квартирка не видела с тех пор, как брательник заехал в однушку после сноса родительского дома. Да и одеждой, даже с китайского рынка, он себя побаловать не мог.

Убогость не волновала его нисколько. Василий жил высокими страстями. Он следил за политическими процессами в стране и за рубежом. Брат Вася давал всему происходящему в мире чёткую и понятную оценку. Он ругал демократов, сам не зная за что, ненавидел евреев, проклинал ЛГБТ шников, хотя ни одного в жизни не встречал. Для любви и ненависти он получал чёткие указания из телевизора. Собутыльников Волошинский делил на своих, чужих и нейтральных. Свои разделяли его точку зрения, то есть так же костерили Америку с долларом и показывали Европе вместо газа большую фигу. Глупая Европа из за Уральских гор не могла видеть этот смачный шиш, сложенный из грязных пальцев, и – напрасно. Лучше бы прислушалась к мнению российских глубинариев! А вот чужие, которые отстаивали своё мировоззрение, отличное от Васькиного, могли получить в морду. Нейтральные соглашались со всеми постулатами, которые выходили из чрева всезнающего Василия. С такими Вася скучал, выпивал без аппетита и азарта! Те просто радовались тому, что стакан наполовину полон и грустили, когда тара оказывалась наполовину пустой.

Василиса осмотрела подъезд и удовлетворилась работой коммунальных служб. Белые потолки и светло зелёные панели лестничных пролётов радовали глаз, и совсем не пахло табаком. Она нажала на кнопку звонка, и через минуту дверь открылась. Брат не выказал ни радости, ни удивления. У Васьки ходило ходуном всё тело. Каждая часть норовила вырваться из общего организма, чтобы пуститься в самостоятельное плавание по жизни, а, может, уже и по смерти. Смерти Волошинский не боялся, он знал, что придёт она, когда организм погрузится в алкогольное забытье и сухие губы ещё несколько секунд будут втягивать никотиновый дым в лёгкие. Сестра заметила мандраж Васьки и укоризненно качнула головой. Брательник заметил осуждение в её глазах и огрызнулся:

– Лучше бы поправила здоровье родственника!

Он никогда никого не просил. Вася требовал, ставил на место. Он не опускался до побирушества. Иногда, когда заканчивались деньги, и до пенсии надо было как то протянуть несколько дней, он сидел, как цуцик, у окна с тоской в глазах, не выпуская изо рта сигарету. На этот период он переходил от сигарет с фильтром на вонючую «Приму». Табачные крошки прилипали к языку, и он безучастно собирал жёлтую шелуху прокуренными пальцами. Когда был моложе и в силах, то подрабатывал на продуктовой базе. Там он разгружал мешки с картошкой, носил коробки с крупой и с макаронами за толику малую. Сейчас силы уже не те. Всё чаще он стал хандрить, перестал посещать шумные компании и знал, что если полезет в морду к несогласным, то может оказаться в глубоком нокауте. Да ну их к лешему! Лучше одному с рюмочкой, а телевизор расскажет и покажет всё.

Васька имел представление обо всём и не терпел другого мнения. На противоположные высказывания мужик раздражался, начинал материться и махать кулаками. От волнения подступал кашель. Идеологический спор заканчивался тем, что Васька заходился в приступах удушья, злоба рассеивалась, оставалась лишь досада от собственного бессилия. Василиса была в курсе того, какими страстями жил брат, она знала о его ненависти к Америке, Европе и гомосятине. Отношения с Василисой он не поддерживал, не звонил и не поздравлял с днём рождения. Однако соседям и собутыльникам рассказывал, что сестра сбежала из страны и живёт в загнивающем Западе. А в каком месте тот Запад загнил, ему поведал всё тот же телевизор. И за то, что у него маленькая пенсия, грязная квартира и недостаток продуктов в холодильнике, он винил всё тот же Запад, Америку и внешних врагов.

Василиса смотрела на Василия, и в её душе возникла жалость, замешанная на презрении. Как же можно так бездарно распорядиться жизнью? Она прошлась по квартире, не снимая обуви, и открыла форточку, запуская свежий воздух.

– Ты бы хоть с женщиной какой нибудь познакомился, она бы тебя обстирывала, – Волошинская оглядывала убогую обстановку, – еду готовила, было бы с кем вечерами политических экспертов из телека обсудить.

– На кой она мне нужна?

– Ты же считаешь себя личностью? – Василиса не спрашивала очевидные вещи, поэтому и не ждала ответа. – Человек – стадное животное, при этом стадное больше в умственном, нежели в телесном отношении. Человек может один пойти гулять, может какое то время жить, ни с кем не контактируя, но он не выносит одиночества в своих мнениях.

– Умная приехала!

– Это не я умная, а Джорж Сантаяна, американский философ, – буркнула сестра, поставила на стол сумку и сунула туда руку. – Как же можно жить, не делясь ни с кем своими соображениями? На, – Василиса предполагала тряхомудное состояние брата и прихватила «мерзавчик» с водкой. Она знала, что дай ему поллитровую бутылку, он всосёт в себя всё сразу, потом уже – никаких дел, только бла бла бла! – Собирайся, поехали на кладбище. Повидаем родителей, потом помянем нормально. Поди, горячего не ел давно.

– Надо же! Приехала шведская королевна! Мы, бизоны, не ждём, когда кончится буря, мы её преодолеваем, несмотря на встречный ледяной ветер со снегом. Вон глянь в холодильник, – у меня всё есть!

– Ага, есть, бизон ты засушенный! Да и не бизон ты вовсе, а пустоголовый баран!

Василиса обошла бутылочную батарею и, стараясь не касаться пыльных предметов интерьера, двинулась на кухню. Под давно не мытым обеденным столом разместился ряд пустой тары. Волошинская вздохнула и укоризненно качнула головой:

– Кучеряво живёшь, братец!

– А ты думала, – вяло отозвался из комнаты Васька.

Василиса подвинула стул, не снимая обуви, поднялась и, с трудом открыв дверцы, заглянула на антресоли. Среди пустых банок, старых полиэтиленовых пакетов и каких то тряпок она обнаружила старую коробку из под финских сапог. Именно в этой коробке она собрала всё, что не поднялась рука унести на помойку перед отъездом. Волошинская спустилась, оставила добычу на подоконнике и, смахнув пыль, решила, что содержимым займётся после того, как вернётся с кладбища. Она наконец открыла дверь холодильника и качнула головой. – Да уж, есть на жопе шерсть! Ладно поехали, потом затаримся продуктами, и порядок у тебя наведу. Засрался по самые уши! В окнах уже солнечного света не видать!

– Обойдусь! – Васька сопротивлялся вяло. Он знал, что сестра не побрезгует и вывезет его нечистоты. Да и в вымытом холодильнике появится кусок мяса с колбасой. Про бутылки он не мечтал, знал, что сестра не расщедрится на алкоголь, но за обедом даст выпить рюмочку другую.

На кладбище приехали на такси и, наказав водителю ждать, отправились в сторону от центрального входа. День выдался жарким и безоблачным. Над душистыми травами жужжали пчёлы, пахло мёдом и полевыми цветами. Вот эти ни с чем не сравнимые ароматы Волошинская вызывала в памяти всё то время, пока жила в Швеции. Пока шли к родительским захоронениям, Василиса вертела головой, она уже начала забывать соседей, которые покоились рядом с близкими. Увидев знакомую фамилию, она окликнула брата:

– Глянь, новая могила. Помер Валерка Синицын. Я и не знала. Никто не написал.

– Ага, помер. Месяца два тому назад похоронили, – после мерзавчика Васька находился в благодушном расположении духа. – Молодой ещё, а вот что то здоровье подвело. Да и выпивал. Четверых детей оставил после себя. Как баба его справляется, непонятно! Красотой никогда не отличалась, а сейчас уж замуж точно никто не позовёт, да и кому нужны четыре рта? Их ещё одевать, обувать надо!

– Социальные службы помогут, – Василиса спускалась вниз по тропинке, следом пыхтел брат. – Назначили, наверное, какую нибудь пенсию, чтобы содержать несовершеннолетних. Помню в 2014 он пост выставил в «Одноклассниках», что то вроде «Ура! Крым наш!», а я тогда думаю, что тебе то с этого Крыма? На какой чёрт он тебе? Всё равно не поедешь и детей не повезёшь. Вот так и помер, и Крым не посмотрел, и детей сиротами оставил.

– А тебе лишь бы над людьми насмехаться! Захотела жить за границей, вот и живи, а к нам не лезь.

– Это почему не лезь? Оттого, что я живу в другой стране, моя страна Родиной для меня быть не перестала!

Василиса обернулась и сердито глянула на брата. Что то в последние дни многим безосновательно хочется лишить её места, где она родилась! А брат решил не продолжать перепалку, всё таки впереди маячило застолье за счёт родственницы. Он лишь махнул обеими руками и мотнул головой со словами:

– Что про Валерку Синицына говорить? Он зубы себе вставить не мог, не то, что в Крым поехать.

– Точно, зубы! – неожиданно Василиса остановилась в задумчивости. – Он тогда что то талдычил про процелан!

– Кто он?

– Да, не важно! – Волошинская заторопилась – Давай своих навестим – и поехали. У меня в городе дела. Очень срочно надо позвонить!

1989

В купе образовалась отличная компания. Семейная пара из Украины направлялась к родственнику в Ганновер, молодая дама из Казахстана ехала в Мюнхен, а путь Василисы лежал во Франкфурт на Майне. Несмотря на разброс в немецкой географии, поезд мог примчать их только в Берлин Восточный, из которого надо было перебраться в Берлин Западный, а там уже каждого ждала своя дорога. Самой щедрой во всей компании оказалась Василиса. Как только поезд тронулся, она поставила на стол бутылку шампанского, торт «Прага» и выложила отварную курицу.

– Ну что, друзья, отметим начало нашего путешествия?

Новые приятели не особенно манежились. Шампанское улетучилось быстро, собственно, как торт и курица. Потом Василиса немного пожалела о своём акте неслыханной щедрости. Её попутчики не были столь великодушны касаемо угощений. Но хомячить еду одной и запивать шампанским в закрытом купе она бы тоже не смогла. Муж с женой из Украины выглядели колоритно, несмотря на простоту образа. Муж чем то походил на Хрущёва в такой же льняной свободной рубахе, его жена – дородная женщина в простом ситцевом платье с V образным вырезом. Пара с переизбытком веса, казалось, занимала всё пространство в тесном купе. Молодая женщина Ада ехала налегке с одной дамской сумочкой. Её семья уже находились на территории Германии, а ей пришлось сойти с поезда и вернуться в Москву, потому что в квартире у московских родственников они забыли всю валюту, которую обменяли в московской сберкассе.

К приграничному украинскому городу Чоп прибыли поздно вечером. Всех пассажиров вывели на вокзал. Проводники терпеливо объяснили, что необходимо забрать документы и покинуть вагоны. Туристы должны переместиться в здание вокзала для того, чтобы заполнить декларацию и вписать в бланки ввозимые драгоценности, предметы искусства и денежные средства. И ещё по одной причине пассажиры скитались по платформе больше двух часов – вагоны перемещались на другие колёса. То есть специальными домкратами вагоны поднимались, тележки одной колеи выдвигались и вкатывались другие с нужным расстоянием между колёсами.

Оказалось, что колея на российских железных дорогах шире, чем колея европейская. Пока менялись колёсные пары, пассажиры покупали провизию в дорогу у местных жителей, потому что вокзальный буфет в связи с поздним временем уже закрылся. Декларации пассажиры заполнили быстро, хотя в основном народ не совсем понимал, что нужно вписывать в бланки. Ну, золотые украшения, которые в ушах, на шее и на пальцах – понятно, а что делать с зубами? Картины и всякие «фаберже» летали самолётами, а в поездах тряслась публика демократичная, простонародная, которым повезло с возможностью заглянуть за железный занавес.

Как только уставшие граждане разбрелись по вагонам, утолклись на своих полках и уже задремали, поезд снова затормозил ход. Проводник вихрем пронёсся по коридору, стуча во все двери. Он предупредил, что состав прибывает к польской границе, и пассажиры должны приготовить документы и багаж к досмотру. Василиса, которая везла целый чемодан с матрёшками, расписными ложками, туесами и самоварами, не переживала. На то, чтобы купить что то контрабандистское и переправить за границу, а потом получить доход в валюте, у неё не имелось средств. И, значит, для переживаний нет причин. Ада тоже пристроилась на нижней полке, прижав к себе сумочку с паспортом и разрешённой суммой в виде валюты. А вот украинская пара пришла в неописуемое волнение. Муж с женой сначала шушукались неслышно, потом шёпот стал явным. Муж вытащил с рундука чемодан и открыл. Тогда попутчицы увидели и подивились – в чемодане лежал ещё один чемодан меньшего размера, когда открылся следующий чемодан, то оказалось, что там ещё и ещё несколько совершенно пустых чемоданов.

«Надо же, не только я везу матрёшки! – подумала про себя Волошинская. – И зачем столько пустых багажных ёмкостей?»

На вопрос, зачем столько багажных мест, она ответила тогда, когда сама возвращалась уже не с одним, а с двумя чемоданами и здоровой сумкой.

А тем временем мужчина потел, суетился и дёргал жену.

– В титьки! В титьки прячь!

Пот стекал по гладкому лицу женщины, она хищно и злобно отбрыкивалась:

– Может, ещё в ТО место засунуть?

– Может, и в ТО, – злобно шептал мужик. Василису и Аду пара уже в расчёт не брала. Им было не до приличий и экивоков, они спасали свою шкуру. – Что стоишь, прячь! Да не обращай ты ни на кого внимание! Время идёт! Давай, поторапливайся! Сейчас контролёры пойдут!

Попутчицы, сидя на нижней полке, с интересом переводили взгляд с мужа на жену и обратно. Наблюдая за тем, как пара трясёт и перепихивает из рук в руки какие то колбаски в полиэтиленовых мешочках, они поняли, что украинцы перевозили советские железные юбилейные рубли. Уже потом, когда угроза разоблачения миновала, мужчина рассказал, что в Германии живёт его дядя, нумизмат. Вот он и просил по возможности привезти рубли, чтобы добавить в свою коллекцию. На вопрос, почему они решили, что железки таможенники могут расценить, как контрабанду, женщина, вздохнув, ответила:

– Да, мы сами толком ничего не знаем. Нас, конечно, проинструктировали, что нельзя провозить золото, сигареты не больше двести штук, наркотики, диких животных и алкоголь больше пяти литров и оружие. Про рубли никто не упоминал. А наличие золотых зубных коронок мы в декларации указали!

Тяжёлые железные колбаски женщина устроила в пышном бюсте, в котором можно было незаметно спрятать даже несколько золотых слитков. Чтобы не мешать дородной даме приводить себя в порядок перед встречей с таможенными службами, Василиса вышла в тамбур и, только прикурила сигарету, как дверь вагона распахнулась и по ступенькам поднялся высокий крепкий парень в военной форме с закатанными рукавами. За его спиной в свете фонарей на перроне Волошинская увидела такого же детину с собакой. Породистая немецкая овчарка рвалась с поводка и неистово лаяла. Парень рядом с непроницаемым взглядом махнул рукой и рявкнул на ломаном русском языке:

– Быстро в своё купе, приготовить паспорт и вещи для досмотра!

Волошинская не ожидала от поляков такого жёсткого гостеприимства. Всё происходящее напомнило картины из фильмов про Великую Отечественную Войну с нашествием оккупантов. Василиса мысленно подивилась негостеприимной встрече таможенников с советскими гражданами на польской земле. Она то думала, что все люди братья, во всяком случае, на социалистическом пространстве. Шмон прошёл быстро и без эксцессов. Наконец поезд тронулся, и пассажиры уснули без задних ног после диких ночных треволнений.

Их разбудил робкий стук в двери ранним утром. Поезд уже стоял на границе с Германской Демократической Республикой. Аккуратный немец в униформе дружелюбно просматривал паспорта и, кивая головой, возвращал пассажирам. Вероятно, после польских товарищей искать контрабанду уже не имело смысла, поэтому трясти барахлом из чемоданов никто не заставлял. Даже сонная пара из Украины, спрятав рублёвые колбаски под подушку, лениво зевала и потягивалась. Те пассажиры, кто никогда не бывал за границей, за настоящей заграницей, теперь не отрывались от окон. Проплывавшие мимо деревеньки, городки и посёлки восхищали чистотой, клумбами, аккуратностью и уютом. Такие картинки они видели только в иллюстрациях к книге Николая Носова «Приключения Незнайки и его друзей». Поезд мчал их в сказку!

В три часа пополудни народ с баулами и чемоданами толпился в коридоре и глазел в окна. Приближался Берлин восточный. Столицу двух Германий – ГДР и ФРГ Василиса увидела лишь из окна вагона. Город не впечатлял. Путь пролегал по промышленным районам города, мимо проплывали трубы заводов, длинные стены заборов из красного кирпича и высотные здания. Поезд прибыл на крытый гулкий вокзал. Украинская пара прытко унеслась в неизведанные дали, а Ада, уцепившись за ручку чемодана Волошинской, семенила рядом, осознавая, что пропасть вместе труднее, чем по одиночке. Она прилепилась к попутчице ещё потому, что совсем не понимала немецкий язык. А проблема состояла в том, что нужно было перейти границу. И граница эта располагалась как раз в том же вокзале. Василиса справилась в справочном бюро и узнала, как попасть в пункт паспортного контроля в Хауптбанхоф. Пункт пересечения границы оказался забитый людьми. На резиновых лентах для багажа пограничники без скромности вскрывали чемоданы, сумки, баулы и авоськи. Когда подошла очередь Василисы, высокий парень в синей форме ощупал взглядом тонкую фигуру и махнул рукой, пропуская её без досмотра. Наверное, она внушала доверие, а может, полицейских научили хорошо разбираться в людях. За суетой гулкой очереди Василиса потеряла из виду Аду.

Дальше она поволокла тяжёлый чемодан туда, куда направлялась толпа. Никто никому не помогал, и мужчины не отличались галантностью, люди пёрли вперёд радостные, потому что теперь находились на территории вожделенной Федеративной Республики Германии. Василиса кое как спустила по ступеням тяжёлый опостылевший чемодан и направилась вместе со всеми по длинному гулкому коридору. Тоннель из голубой кафельной плитки оказался длинным. Люди шли по подземному переходу, не разговаривая друг с другом. А где то наверху располагалась Берлинская стена, разделяющая один народ на два лагеря. Откуда то потянуло невероятно острым ароматом свежего кофе. Она чувствовала такой запах впервые. После кофейного напитка «Лето», индийского растворимого кофе и бразильского напитка из жестяной банки, который народ называл пылью бразильских дорог, этот запах арабики можно было пить из воздуха.

Подойдя ближе к торговой лавке с низким потолком, Василиса выпустила из рук чемодан. Она зачарованно смотрела на рекламный щит, расположенный рядом со входом. Яркая дама в чёрной шляпе в красных перчатках, обхватив руками своё лицо, представляла парфюмерию «Палома Пикассо». Девушка, не отводя взгляд от картины, непроизвольно прижала сумочку с деньгами к груди. От покупки её спасло то, что наличными у неё имелись только доллары и инвалютные чеки, а в ценнике значились цифры в немецких марках. Уже потом через много лет они с мужем летали на отдых в Шарм аль Шейх и на дьюти фри она приобрела себе за восемьдесят долларов элегантный чёрный флакончик. Аромат оказался просто потрясающим и всегда напоминал тот первый момент встречи с другой жизнью!

Из подземного туннеля Волошинская вышла к площади, где длинными вереницами располагались перроны. Девушка показала сотруднику вокзала билет и выяснила, что поезд Берлин Франкфурт отправится со второго пути через четыре часа. Неожиданно образовалась русскоговорящая компания. Народ, пройдя через узкое горлышко паспортного контроля, собрался, чтобы ехать по стране дальше. Кто то поставил чемодан на чемодан, одна пожилая армянка достала из сумки свою снедь, два мужика, наверное, братья, положили на импровизированный стол какие то булки, а парень уже приобрёл в пластиковой бутылке Кока колу – невиданный для многих соотечественников до той поры напиток. Василиса хотела пить и есть, поэтому легко присоединилась к сообществу и с радостью влилась в общую житейскую беседу. К их компании пытались прибиться азербайджанцы, но пожилая армянка зло и даже с ненавистью глянула в ту сторону, что то бранное выплюнула в их адрес, от чего русскоговорящие граждане растворились среди пассажиров. Около десяти человек окружили чемоданы с едой. Их разнили национальность, верование и культура, но объединял язык. Они все, несмотря на своё исконное наречие и говор, общались по русски, по советски!

Постепенно собрание рассосалось. Подходили поезда и увозили туристов вглубь капиталистической Германии в Штутгарт, Гамбург, Дюссельдорф. Василиса осталась на перроне одна. Ей не на что было присесть, ноги устали, и она подпрыгивала, чтобы разогнать кровь в конечностях. Чемодан, забитый сувенирами, она берегла. За резной ажурный туес из бересты она отдала рукодельнику из Сибири больше ста пятидесяти рублей, а это ни много ни мало больше, чем зарплата за месяц.

Наконец, подошёл её состав. Она выбрала вагон для курящих и, зайдя во второе купе от входа, устроила чемодан под столиком. Предъявив билет и паспорт вагоновожатому для проверки, Василиса расположилась на сиденье. Вагон напоминал российскую электричку. Перегородки образовывали зону для шести человек со столиком и стеклянными дверями, которые закрывались занавеской. Поезд тронулся, а через несколько минут на станции Зоологический сад в купе появились два юноши с рюкзаками – по виду студенты. А уже когда состав вырвался за пределы столицы, на пригородной станции в купе ввалился хорошо подвыпивший, толстый рыжий немец. Студенты много разговаривали между собой, смеялись и пили воду из пластиковых бутылочек. Толстяк тоже прикладывался к фляжке, которую доставал из внутреннего кармана вельветового пиджака песочного цвета. Вскоре все затихли. В купе так и не появился шестой пассажир. Зато толстый бюргер распространял густые алкогольные пары и зычно храпел.

В семь утра поезд остановился на вокзале Франкфурта на Майне. Василиса вышла на перрон, глубоко вдохнула свежий утренний воздух и огляделась.

Глава 7

Участковый Полетаев Владимир Николаевич и думать забыл о том, чтобы навестить дочь той старушки, из могилы которой выплыли конечности. Держал в голове долго и всё же забыл. Молодец – эксперт из Подольска оказался парнем зачётным, позвонил, предупредил, что его не сегодня – завтра планируют навестить товарищи из Москвы. Их-де интересуют подробности обнаружения данных останков. Младший лейтенант сориентировался быстро. Глянув на часы, он прикинул, что пока серьёзные товарищи преодолеют расстояние, он успеет метнуться на адрес и поговорить с женщиной, которую не застал в тот первый визит.

Дверь снова открыла крупная молодая девуш а.

– Это вы опять? – хозяйка улыбнулась, обнажая безупречные настоящие зубы. – Проходите, я маму позову. Она как раз дома.

Полетаев снял фуражку, вытер пот со лба и наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, перешагнул через порог. Он не решился войти вглубь дома, а остался стоять на веранде. Через минуту рядом появилась женщина – точная копия первой, только с морщинками на лице, без пышной шевелюры и с сединой на смоляных волосах. Она вытирала руки о фартук и встревоженно смотрела на участкового.

– Здравствуйте! Вы из за Мишки? В школе жалуются на поведение, вот теперь и до полиции дело дошло! Пока каникулы, у учителей причин для жалоб нет, значит, в другом месте набедокурил!

– А кто такой у нас Мишка? – Полетаев умудрился вставить реплику в волнительный речевой поток хозяйки дома.

– Брат мой младший, – в проёме двери показалась статная красавица. – Может, вы в дом пройдёте?

– Да, действительно, – спохватилась пожилая женщина. – У нас пироги только из печи! С черёмухой!

Владимир Николаевич обожал пирожки с черёмухой. Он вообще любил булки, кексы и всякую выпечку, но матери строго настрого наказал не искушать его в стенах родного дома. Если тарелка с пирогами оказывалась напротив глаз Полетаева, то мозг отказывался контролировать количество съеденного. А в гостях распущенность в еде он себе не позволял. Но не в этот раз, всё таки – черёмуха!

– Хорошее дело – пироги, – участковый сглотнул слюну и красноречиво глянул на обувь.

– Не снимайте туфли, – молодая женщина перехватила взгляд блюстителя порядка и посторонилась, пропуская гостя в светлую кухню. – Вам чай или кофе?

– Кто же пироги кофе прихлёбывает? – Владимир Николаевич широко улыбнулся. – Только чай!

Через несколько минут он вытер рот салфеткой и глянул в сторону встревоженной женщины, которая стояла в углу, продолжая мять в руках фартук. Она не смела заговорить, пока гость наслаждался домашней кулинарией. Участковый откашлялся, понимая, что испытывает терпение хозяек. Он глянул в глаза молодой женщины и снова улыбнулся.

– Ваша мама печёт потрясающие пироги!

– Что вы! – пожилая женщина махнула рукой, наконец, подошла и присела за стол. – Это Маришка готовила. Наши дети должны быть лучше нас, должны уметь, знать больше. Вот только сынок полный балбес! – в её глаза вновь вернулась тревога. – Так что он там натворил?

– Я не по поводу вашего сына.

Женщины переглянулись, и Маришка обратилась к матери:

– Товарищ полицейский почему то интересуется бабушкиной могилкой. Он уже был у нас, только ты была на работе.

– Ах, это! – женщина всплеснула руками. – Что такое в мире происходит? Про тот жуткий случай говорит всё село, страшно стало жить на свете! Что за изуверы сотворили такое?

– Да мне чисто для отчётности надо задать вам несколько вопросов. Вы бабушку похоронили в пятницу? – женщины переглянулись и кивнули. – А в субботу по традиции вы навестили умершую на кладбище, так?

– Ну, да, – старшая несколько расслабилась. – Пришли, венки поправили, конфет положили, съели по блинку, да назад. Тогда, помню, дождь собирался.

– Может, заметили какие нибудь перемены? Например, венки не на месте лежали, земля разрыта или порядок был нарушен?

Женщины задумались.

– Всё лежало на прежних местах, – мать глянула на Маришку. – Дочь, может, ты что помнишь?

– Даже если венки поменялись местами, мы бы не заметили, так как внимание не обратили в день похорон, в каком порядке их укладывали, – Маришка пожала плечами. – Бабушка старая, венков всего три – от соседей, от внуков и от дочери.

– Да, это молодых хоронят всем селом, а до старых дела нет, – подхватила мать. – У старушки подруг не осталось, все померли, – ни сверстников, ни коллег. И проводить пришли лишь соседи, да местные товарищи, что не прочь выпить. Вандализма мы не заметили, и, даже если кто то набедокурил, то за собой прибрали. Могилка то свежая, глина кругом.

– Тогда ладно, – Полетаев поднялся и одёрнул форменную рубашку. – Ну что, я пойду. Спасибо за угощение, пироги, словно пух! Повезло вашему мужу, – Владимир украдкой глянул на Маришку.

– Не замужем она у нас! – вставила мать. – Разборчивая больно! Может и хорошо, по нашим временам…

– Мама! – пресекла родительские откровения дочь. Она направилась к выходу вслед за участковым. – А вы к нам заходите просто так!

– Зайду! – Полетаев почему то обрадовался. – Мимо таких пирогов грешно проходить, не попробовав!

Уже на крыльце Владимира Николаевича настиг окрик хозяйки дома:

– Я кое что вспомнила! Когда конфеты складывала на могилку, то заметила листок. Тогда ещё подумала, что кто то обронил во время похорон.

– Какой ещё листок? – участковый замер на месте.

– Кажется, чек из магазина.

– Вы случайно не сохранили находку?

– Погодите, дайте вспомнить! – женщина прижала кулачок к губам и задумалась. – Маришка, ты не помнишь, что я одевала в тот день на кладбище?

– Ветровка голубенькая на тебе была.

– Точно! – мать кинулась в комнату и вернулась через минуту. – Я и забыла! Подобрала, в карман сунула и не выкинула, засуетилась, потому что дождь начинался. Покойникам ведь тоже порядок нужен, они мусор не любят! – она протянула смятую бумажку Владимиру Николаевичу. – Вот, возьмите!

В участок Владимир вернулся в полном удовлетворении. Как говорится, и сыт, и пьян, и нос в табаке! И пирогов отведал, и улику заполучил, осталось только дождаться гостей из Москвы.

Стяжкин тем временем изнывал от жары, стоя в длинной колбасе на выезде из города. В это время года дачники сновали между Москвой и пригородом, с дач они везли в Москву урожай, свежие соленья и джемы. Вместо запланированных трёх часов путешествие займёт четыре часа, не меньше. Главное, чтобы был толк от этой поездки. В районном центре полицейский участок он нашёл быстро. Войдя в прохладное помещение, московский следователь подивился тишине. Участковый сидел, закинув ноги на стол, и читал газету.

– Добрый день! – Стяжкин остановился на пороге. – Мне нужен участковый Полетаев.

– Жду, жду! – Владимир сбросил ноги и резво подскочил, – из Подольска меня предупредили о вашем приезде. Готов доложить!

– Да, я, собственно, из отчёта всё выяснил – когда обнаружены останки, где и кем. Вопрос один – в селе как то комментируют произошедшее? Как правило, местные видят больше, чем говорят, просто не обращают на некоторые факты внимания. Если вы не опрашивали жителей, то я сам готов пробежаться по селу.

«Ишь ты, прыткий какой, готов он пробежаться! – усмехнулся про себя Полетаев. – Только кто с тобой разговаривать станет? Местный люд привередлив и осторожен. Он пришлых не любит, особенно тех, кто с расспросами лезет. Здесь каждая собака на учёте, а ты – с городской мордой!»

– Народ я опросил, не извольте беспокоиться! – уверенно, но с долей сарказма отрапортовал участковый. – Не смотрите, что мы деревенские, мы – граждане очень исполнительные.

– Да ладно, не обижайся, – Стяжкин неожиданно перешёл на ты. – Знаю, что дознание проведено в лучшем виде. И тишина здесь, закачаешься! Не то что мы, как на вулкане, каждый день ЧП!

– Предупреждаем преступность, беседы проводим. У нас здесь тихо. Проблемы имеются, конечно, но местечкового характера – коза пропала, соседи участок не поделили или кто то взялся самогоном торговать. Останки привезли чужие, закопали ночью или поздно вечером. Никто из местных посторонних машин не видел. На электричке или автобусе с мешком, в котором лежат отрубленные человеческие руки, какой бы отбитый псих ни был, но поехать бы не рискнул. Значит, был частный автотранспорт.

– Из отчёта я понял, что останки убийца поместил под слой земли без упаковки. Странно это. Везли ведь всё равно в пакете, чтобы салон кровью не запачкать.

– Думаю, преступник хотел, чтобы останки быстрее разложились. В полиэтиленовом пакете руки пролежали бы гораздо дольше, – участковый поднялся из за стола. – На кладбище можем поехать, но сразу говорю, что толку в этом мало. Покойники ничего не расскажут, а живые ничего не видели.

– Почему убийца выбрал именно это кладбище? Может, есть какие нибудь соображения?

– Эксперт из Подольска обмолвился, что тело находилось неподалёку от района «Белая слобода». Это как раз по направлению в нашу сторону.

– По дороге есть другие деревни с кладбищами?

– Конечно! Только к поселениям ведут грунтовки и ехать надо ещё километра три-четыре, а наш погост видно с основной трассы.

– Значит, – задумался Стяжкин, – убийца приметил кладбище, когда ещё было светло или проезжал раньше. Надо этот факт обмозговать! – он поднял глаза на участкового. – И что, вот так совсем ни одной зацепки? – москвич разочарованно покачал головой. – Потерял столько времени! О том, что нет результата, можно было поговорить по телефону. Зря приехал!

– Совсем не зря! – Полетаев улыбнулся. – Могилка, куда убийца пристроил руки, была совсем свежей. В пятницу пожилую женщину похоронили. А в субботу родственники пришли по традиции её навестить. Так вот её дочь увидела свежую бумажку, машинально подобрала и сунула в карман. Это оказался чек из магазина. Даже сомнению не подлежит, что листик потерял убийца, когда закапывал останки. В темноте среди ночи упырь не заметил, как из кармана выпала улика.

– Очень похоже на правду! Ты изъятие правильно оформил? Под протокол?

– Так точно! – отрапортовал участковый и мысленно себя ругнул. Он размяк от Маришкиных пирогов, цапнул бумажку – и был таков! Зато теперь есть причина ещё раз наведаться в тот дом. – Только надо кое что проверить.

– Так проверяй! Улику я забираю, а ты оформи всё, как надо, и переправь документы к нам, – Стяжкин неожиданно хитро глянул на Владимира. – А чего у тебя зубы такие чёрные, мода такая сейчас? Я чего то не знаю, отстал от времени?

– Зубы? – не понял Полетаев и расплылся в догадке. – Это я пироги ел с черёмухой. Ягода чернильная, от неё всё марается и зубы особенно, зато вкуснятина необычайная!

– Я когда то в детстве ел, наверное, когда с родителями в лес по грибы ходили. А слушай, где здесь можно перекусить? Я голодный, а возвращаться в Москву лучше на сытый желудок.

Стяжкин забрал чек. Участковый предусмотрительно упаковал листок в пластиковый пакетик. Полетаев объяснил гостю, как добраться до местной столовой, закрыл за ним двери и глянул на часы. Идти снова туда, где пекут знатные пироги, ещё рано. Хозяйки на работе, надо дождаться вечера.

В местной столовой кормили по-деревенски добротно. Меню оказалось примитивным, но вкус борща и котлет напомнил Стяжкину родительский дом. В Москву он перебрался из небольшого областного центра. Родители жили на окраине городка в частном секторе и держали скотину, отчего в доме всегда водилась рукодельная снедь. Сейчас ему редко удавалось навестить близких, но, если приходилось выбирать между Турцией и родительским очагом, то он всегда выбирал последнее. Сергей понимал, что это до поры до времени. Вот когда женится, тогда Турция и Египет окажутся в приоритете. Он отодвинул пустые тарелки, допил компот и только потом вынул пластиковый пакетик с чеком. Стяжкин изучил бумажку вдоль и поперёк, потом он вынул телефон, вбил номер и название магазина в поисковик. Через секунду услужливый навигатор указал кратчайший путь, проехав по которому он может попасть в продуктовый магазин под названием «У Михалыча». Пробежав глазами по карте, Стяжкин понял, что забегаловка находится в деревне как раз по направлению к Москве. В эту деревню убийца ехал именно этим путём.

«Странно! – подумал Сергей. – Почему это направление? Ехать за тридевять земель для того, чтобы закопать в чужой могиле руки? И ведь рискованно, а вдруг остановит дорожный патруль? Какой нибудь усердный постовой не только документы начнёт проверять, а ещё и полезет в багажник! Рисковал мужик, ох, рисковал!»

То, что это был мужчина, Стяжкин не сомневался. Для того, чтобы тащить тело из автомобиля до лесополосы в районе «Белой слободы», нужны силы. И для того, чтобы уродовать лицо, потом отпиливать руки, необходимо невероятное хладнокровие.

«Значит старый коровник, в котором держали Россманна до убийства, находится где то в радиусе от магазина «У Михалыча» до сельского кладбища!»

Стяжкин снова углубился в изучение карты. Он вздрогнул от неожиданности, когда над его ухом прогремел женский голос:

– Ещё что то брать будете?

Сергей поднял глаза. Перед ним стояла дородная краснощёкая дама в белом халате и в поварском колпаке.

– О, нет! – полицейский поднялся. – Всё очень вкусно! – внезапно в голову пришла мысль, он полез в карман, вынул фотографию и развернул перед поваром. Портрет Россманна он показывал на всякий случай. Маловероятно, что немец добровольно ехал к месту заключения, а, значит, из машины он не выходил и видеть его никто не мог. – Посмотрите, вам не попадался вот этот человек? – Стяжкин спохватился и вынул из пиджака удостоверение. – Может, мужчина обедал у вас или просто в туалет заходил, или просто руки мыл?

– Нет. Такого не видела, – женщина, прищурившись, рассматривала фото. – Одежда вроде знакомая, но нет. Не знаю такого. А вы поезжайте по дороге, спросите на заправке, в деревенском магазине, там и бабки на лавке сидят, уж они никого не пропустят.

Стяжкин снова поблагодарил повара за вкусный обед, сел в автомобиль и направился в сторону деревни. Он миновал заправку, которая оказалась попросту закрытой. До магазина езды было километров тридцать. Сергей остановил машину возле высокого крыльца и огляделся. Вокруг не увидел ни одной живой души, только неподалёку в поле паслись козы, привязанные верёвками к вбитым в землю металлическим кольям. Скамейки с обещанными бабками тоже пустовали. Вероятно, наступило время занятного сериала. Полицейский поднялся на крыльцо и вошёл в прохладное помещение. За прилавком сидела молодая девица с коротким ёжиком рыжих волос и такими же по цвету веснушками по всему лицу. Она листала телефон и кивала в такт неслышной музыки – к её ушам тянулись тонкие нити проводов. При виде посетителя лениво поднялась, выдернула наушники и вопросительно глянула на покупателя.

– Что брать будете?

Стяжкин показал удостоверение и огляделся. Магазин напоминал сельпо, в котором торговали всем без разбора – от хлеба и водки до стиральных порошков и крышек для закатки консервов.

– В магазине есть камеры видеонаблюдения?

– Нет, – отрицательно мотнула головой продавщица. – Кому в деревне камеры нужны? Мы здесь всех своих знаем. Посторонние редко появляются.

– А кто по дороге в Москву решит водички, например, купить, сигарет или вина бутылочку?

– Бывают и такие, только редко. В основном, забегают местные. Хозяина народ уважает, никто не хамит, – чего их снимать?

Сергей вынул чек и положил перед девушкой.

– Вот этот чек у вас получили?

Девушка, не прикасаясь к улике руками, склонилась и внимательно глянула на листок.

– Ага, чек из нашего магазина. Минеральная вода, жвачка и влажные салфетки.

– У вас можно рассчитаться по карте или только наличными?

– Магазин деревенский, небольшой, но не совсем отсталый, можно заплатить и так, и так.

– За эти покупки как покупатель заплатил?

– Дайте-ка гляну, – продавщица снова склонилась над прозрачным пластиковым конвертом. – Эта покупка оплачена наличными. Товар продан четыре дня тому назад в двадцать часов тридцать пять минут.

– До какого часа открыт магазин?

– До девяти. Многие на ферме работают, возвращаются поздно, поэтому иногда задерживаемся до десяти. Кому сигареты нужны, кому – хлеб, а кому – чекушка.

– В этот день работали вы?

– Нет. Это была не моя смена. А что случилось? – девушка распрямилась и вскинула на Стяжкина голубые глаза. – Вообще у нас здесь тихо, без происшествий!

– Кто работал в эту смену? – Сергей проигнорировал вопрос продавщицы.

– Штат невеликий, даже технички с грузчиком нет, сами моем и разгружаем! Нас двое, Анжелка и я.

– Как мне встретиться с этой Анжелкой?

– Да как хотите! – девица махнула рукой в неопределённом направлении. – По центральной улице возле клуба дом с резными белыми оконными ставнями. Там Анжелка и живёт, это – сестра Михалыча.

– А вы кем ему приходитесь? – Стяжкин спросил ради праздного любопытства.

– Двоюродная племянница. В деревне работы днём с огнём не сыщешь, народ в столицу катается на работу. Час туда, час обратно. Чтобы в Москве трудиться, надо свой транспорт иметь. Автобусы ходят два раза в день утром и вечером. Люди добираются, если успевают на рейсовый транспорт попасть. Дядюшка платит копейки, но пока я учусь на заочном в техникуме, то не рыпаюсь, хоть так! Иначе пришлось бы на ферму идти, как мать! А там так напляшешься с коровами да свиньями, что не до учёбы.

– Яблоки, я смотрю свежие, – перевёл разговор Стяжкин.

– Ага, свои, домашние, без пестицидов и химии. Брать будете?

– А давай два килограмма, – московский следователь решил поддержать местного фермера – И бутылку минеральной воды.

Девушка взвесила яблоки, упаковала в бумажный пакет и протянула пластиковую бутылку со словами:

– А Анжелка сейчас дома. Она баба одинокая, так что не удивляйтесь.

Стяжкин не стал уточнять, в чём может состоять предмет удивления. Он заплатил деньги, забрал покупку и вышел на крыльцо. Дом второй продавщицы Сергей нашёл быстро. Он постучал сначала в ворота, потом, озираясь, подошёл к дверям. Свора собак не выскочила на пришельца с рычанием, и следователь, вздохнув свободно, забарабанил костяшками пальцев по косяку. Через несколько минут на пороге образовалась, по всей видимости, именно та самая Анжелка. Только толку от этой Анжелки не было совсем никакого, – продавщица находилась под пагубным воздействием алкоголя. Молодая женщина кинула на гостя мутный взгляд, потом попыталась сфокусировать изображение, но от безуспешности отмахнулась и попыталась закрыть дверь.

– Эй, погоди! – Стяжкин успел сунуть носок ботинка в щель между дверью и косяком. – Анжелика, мне надо с вами поговорить.

– Ну, говори! – дама икнула и поправила выбившуюся прядь. – Чего хотел?

– Посмотрите вот на эту фотографию! – Сергей развернул перед носом женщины лист с портретом. – Вы видели этого человека?

Женщина честно пыталась рассмотреть фотографию, она то приближала, то отодвигала от лица чёрно-белый портрет. Неожиданно она вскинула глаза на Стяжкина и прищурилась. – А ты кто такой? Что это ты тут вынюхиваешь?

– О, ёлки моталки! Это не Анжелка, а какая то маркиза ангелов, – прямо пьяная вишня в белом шоколаде!

Сергей вырвал портрет из вялой руки хозяйки и отошёл от двери. Он понял, что выяснять что то, пока продавщица в таком состоянии, бесполезно. Маловероятно, что женщина видела Россмана. К тому времени, когда в магазине появился покупатель, немец уже был мёртв. Но она видела убийцу и автомобиль, на котором он вёз руки, придётся наведаться в этот райский уголок ещё раз. Он снова повернулся к двери, где ещё маячила женская фигура.

– Анжелика, вы завтра работаете в магазине?

– А сейчас утро или вечер? – продавщица всполошилась.

– Ещё вечер, – ухмыльнулся следователь.

– Да, завтра моя смена! – Анжелка успокоилась. Она поняла, что до завтрашнего утра ещё есть время опохмелиться и снова вернуться в состояние трезвости.

Стяжкин сел в автомобиль и, ещё не двигаясь с места, набрал Веретенникова.

– Привет, Вячеслав Юрьевич!

– Привет, – отозвался следователь. – Есть новости?

– Ну, как сказать? И есть, и нет. Свидетельница обнаружилась, но в таком состоянии, что расспросы придётся отложить.

– Пьяна что ли или под веществами?

– Хорошо выпивши, – уклончиво ответил Сергей. – Я завтра утром раненько снова в деревню. Так что ты меня не теряй.

– Ты считаешь, что это может быть важным?

– Думаю, да. На могилке свидетельница обнаружила чек из магазина. Факт, его обронил убийца, когда закапывал останки, а в темноте не заметил. Я нашёл деревенскую лавку, где был приобретён товар, так в ту смену работала продавщица – вот она точно видела убийцу! Но на данный момент дама лыка не вяжет, думаю, оклемается только к завтрашней смене, не раньше.

– Свидетельница – это хорошо. А точно в себя придёт? Может, запой на несколько дней? Так бывает.

– В деревне с работой напряг, поэтому даже за мизерную зарплату люди держатся – Сергей усмехнулся, вспомнив осоловелое лицо лохматой продавщицы. – Утром рассолу напьётся, жвачку за щеку и – как штык к прилавку.

– Ладно! Только ты держи меня в курсе событий. Надеюсь, к обеду вернёшься?

– Постараюсь.

* * *

– О боже, какой мужчина! – мурлыкала про себя Ирина Алексеевна, сидя в такси и с печалью наблюдая за мельканием берёз за окном. Ещё три часа тому назад перед глазами мелькали пальмы, и Бояринова усилием воли возвращалась в российскую действительность. – Только про сына мечтать уже поздно! – осаживала свои грёзы женщина.

Время пребывания в раю осталось позади. Сколько это, десять дней? Много или мало, десять дней и девять ночей? Смотря какие цели преследовать. Бояринова стремилась продуктивно отдохнуть и в то же время она не желала просто валяться на пляже или возле бассейна. Режим от завтрака до ужина вперемешку с экскурсиями её не интересовал. Лететь за тридевять земель для того, чтобы спустить в унитаз съеденное за шведским столом и не почувствовать взрыва чувств, Ирина не хотела! И да, она успела завести роман. Ну, пусть не такой, о каком она мечтала, но душа получила праздник, а тело – удовлетворение.

Ира не потратила впустую ни одной секунды! Турок положил на неё глаз с первой минуты, когда Бояринова остановилась возле стойки регистрации. Он провожал смоляными глазами яркую туристку и прожигал взглядом её рыжую макушку. Ирина отдавала себе отчёт в том, что такую фифу, как она, мужчинам трудно оставить без внимания. Чего стоит только грудь, которую она несла, как достояние всего государства Гондурас. Именно с государством в Центральной Америке она сравнивала собственную персону. Бояринова недаром трудилась в издательстве, она знала много разных географических историй. И, например, была в курсе того, что дословно с испанского языка слово «гондурас» переводится, как «глубина». И что, согласно легенде, корабль первооткрывателя этих территорий Христофора Колумба, попав в жуткий шторм, едва не затонул у скалистых берегов. Так и возникло название государства.

Бояринову никогда не подводили способности очаровывать мужчин. Если она этого хотела, то включала все женские хитрости, избранник без труда попадал в объятья жгучей барышни и пропадал в её глубинах навсегда. Во всяком случае, женщина в это верила. Пока её море обаяния не подводило, но с возрастом, как Арал, начало мелеть, поэтому Ирина Алексеевна не желала тратить зря ни минуты своего отдыха. Это на работе в редакции она занимает пост пусть небольшой, но важный, – всё таки выпускающий редактор. А на отдыхе она – просто женщина. Это на работе она не могла позволить себе завести интрижку с подчинёнными, а в отпуске ничего не являлось препятствием для романтических отношений. Это в России её коробило, если мужчина неправильно ставил ударения в словах или употреблял заумное слово не к месту. А в Турции Ирину совсем не интересовал интеллект мужика. Да пусть он буробит, что угодно! Десять дней возле моря под пальмами, девять ночей с жарким поклонником – и зарядка эмоциональной батарейки обеспечена до следующего лета.

Вот в этом году отдых получился на славу, просто бесконечное счастье! И как каждое счастье не может длиться вечно, так и отпуск имеет свои временные рамки. Завтра из Красноярска возвращается дочь, через три дня надо выходить на службу. Скоро снова дождь, упадёт листва, потом зима, Новый год и восьмое марта. Жизнь, как песок сквозь пальцы. Время летит, молодость проходит, морщинки скапливаются в уголках глаз. Однако Ирина была не из тех женщин, которые страдают об ушедшей молодости, об упущенных возможностях и утраченной красоте. Она считала себя оптимисткой и по сути являлась таковой. Ну, подумаешь, придёт зрелость, потом старость, – неизбежный процесс от восхода до заката. Главное – прожить серединку так, чтобы вздрагивали горы, и осень жизни радовала так же, как и весна. А турки в Турции не переведутся никогда, ну, подумаешь, станут старее, хотя и молодые охотники на дряблое тело никуда не исчезнут. Все хотят заработать, и юные жеребцы, и мудрые мустанги.

От таких мыслей грусть слегка развеялась. Возле дома Ирина вышла из автомобиля и остановилась с немым вопросом во взгляде. Таксист быстро сообразил, вытащил из багажника чемодан и только потом вытянул из цепких пальцев пассажирки оплату за проезд.

«Вот так то! – торжествующе подумала про себя Бояринова. – Ну что, Ирина, повелевай и властвуй!»

Она открыла дверь квартиры, закатила чемодан, скинула босоножки в прихожей и вошла в душную гостиную. Неожиданно что то вспомнив, женщина хищно принюхалась, но, ощутив только запах пыли и собственных духов, успокоилась. Она подошла к окну, отдёрнула шторы и открыла балконную дверь. Осень обосновалась совсем рядом. Кроны деревьев покрылись жёлтой и красной краской. Вокруг Ирины снова засквозила далёкая тоска. Чтобы утихомирить душу, она порылась в сумочке, достала телефон и набрала номер подруги.

– Катюха, привет. Я приехала!

– Ну, наконец! – в голосе подруги звучала озабоченность. – Ты ещё в аэропорту или дома?

– Уже дома. Приехала на такси.

– Машину уже отпустила?

– Почему спрашиваешь? – взволновалась Ирина. – Что то случилось?

– Не знаю, стоит ли волноваться, но твоя дражайшая свекровь попала в больницу.

– Конечно, стоит! У старушки никого нет кроме меня, её сына и внучки. Так, говори, как Антонина Алексеевна?

– Да не волнуйся ты так! – воскликнула Катерина и снизила громкость голоса. – У меня сейчас посетители, долго говорить не могу. Твоя свекровь сейчас в Городской клинической больнице имени Жадкевича. Знаешь, где это? В районе Можайского шоссе.

– Ого! Ну, совсем в дыре! Как она туда попала?

– У неё поднялось давление, она позвала соседей, которые и вызвали скорую. Вот привезли на Можайку, в дежурную больницу.

– Когда это случилось?

– Три дня тому назад, – Михеева помедлила. – Я не хотела тебя тревожить на отдыхе. Раз в год выбралась в отпуск, зачем ломать планы?

– Ты всё равно не смогла бы дозвониться, телефон я включила только сейчас, – Ирина тяжело вздохнула. Она боялась этого момента, но знала, что когда нибудь это произойдёт. – Хорошо, что додумалась сразу позвонить тебе.

– Но сейчас состояние пациентки стабильное. Ты особенно не переживай! – заговорила быстро Катя. – Я виделась с ней вчера. Антонина, конечно, сдала, но при памяти и уже аппетит хороший.

– А кто тебе сообщил? – Бояринова суетливо забегала по квартире, не зная, что предпринять.

– Когда то ты сама дала старушке мой телефон на случай непредвиденных обстоятельств. Из больницы она сначала пыталась найти сына, потом тебя. Никто не ответил, и мадам набрала последний вариант, ответила только я.

– А где Женька? Почему он не у матери? Это что такое?

– Ира, а Женьки нигде нет!

– Как нет?

– Вот так! Пропал! Мать порвала все его телефоны, но он вне зоны действия сети, такие дела!

– Хорошо. Я разберусь с этим. Думаю, что после больницы заберу бабусю к себе. Но где этот олух скитается?

– Не могу тебе ответить! – тон Катерины снова стал сухим и деловым. – Держи меня в курсе. Если хочешь, я вечером приеду.

– Не сегодня! Не знаю, когда вернусь от свекрови, а так хочется всё рассказать! Я ещё подарки привезла. А сейчас поехала в больницу.

Ирина отключилась, бросила телефон на стол, остановилась на секунду, размышляя, какие шаги предпринять дальше, потом снова схватила трубку и вызвала такси.

В регистратуре Бояринова выяснила, в какой палате лежит больная и кто из врачей её наблюдает. Ирина остановилась перед дверью ординаторской. Она поправила волосы, постучала и, не дожидаясь приглашения, толкнула дверь.

– Извините!

Ира оглядела помещение и, увидев двух мужчин в белых халатах, уже хотела вернуться в холл, как один из них обратился к визитёрше:

– Вы кого то ищете?

– Да, доктора Иващенко.

– Иващенко – это я, – от окна отделилась высокая фигура.

– Ещё раз извините, – тряхнула головой Бояринова. – Я подумала, что Иващенко – это женщина, – Ира вошла в кабинет и остановилась у порога. – Я по поводу пациентки Антонины Бояриновой.

– Вы ей кем приходитесь? – доктор подошёл ближе и внимательно посмотрел на посетительницу.

– Я – сноха пациентки. Бывшая жена её сына, – зачем то расшифровала Бояринова семейное положение, которое сложилось на данный момент. В стенах больничного заведения она чувствовала себя слишком здоровой, загорелой, отдохнувшей, вызывающе нарядной и яркой.

– Не очень вы торопились повидать родственницу. Стариками вообще мало кто интересуется, – пробормотал врач и, указав рукой в сторону коридора, распахнул дверь. – Мы можем поговорить в холле.

Бояринова нахмурилась и хотела возразить или даже нагрубить доктору, но осеклась. Мысленно Ирина согласилась с Иващенко – старушка действительно очень одинока и в трудную минуту оказалась никому не нужной. Ей даже стало немного неловко за свой цветущий вид и за то, что в то время, когда свекровь нуждалась в помощи, она валялась на пляже, прожаривая под солнцем бока. Она прочистила горло, набралась отваги и посмотрела в глаза симпатичного врача.

– Скажите, как состояние Антонины Алексеевны?

– Я ничего утешительного вам поведать не могу. По сути, пациентка чувствует себя согласно возрасту, но её состояние ухудшается из за душевных тревог и одиночества. Мы сделали всё, чтобы нормализовать давление, взяли все анализы. В общем, все показатели в порядке. Опять же оговорюсь – для возраста Бояриновой показатели отличные! Надо пропить лекарства, чтобы нормализовать холестерин, да и так, общеукрепляющие. Всё это можно делать дома, но я не уверен, что пациентке безопасно находиться одной в квартире. Ей как минимум нужна приходящая медсестра.

– Когда я смогу забрать свекровь домой?

– Хоть завтра. Но вы должны понимать, что женщине нужен уход. Вы справитесь?

– Послушайте, я не юная, безмозглая девица и прекрасно понимаю, какую ношу взваливаю на свои плечи. У свекрови никого кроме меня, внучки и сына нет. Сын не в курсе того, что его мать в больнице. Я пока не знаю, где его искать. Мы давно в разводе. Но и остаться одной Антонине Алексеевне никто не позволит. Характер у дамы не сахар, но ничего, как нибудь справимся и найдём общий язык. Я перевезу её к себе, а потом решим, как поступить.

– Ну, хорошо! – глаза доктора потеплели. – Выписку вы сможете получить завтра после двенадцати. А сегодня у пациентки последняя капельница и некоторые процедуры. Но вы можете её навестить, только поторопитесь – часы приёма заканчиваются через тридцать минут. Да ещё проследите за тем, чтобы дама не злоупотребляла некоторыми излишествами. Я подозреваю, что она курит. Табак надо полностью исключить, а вот рюмочка хорошего вермута на сон грядущий не помешает, но только рюмочка! – врач сунул руки в карманы, показывая тем самым, что разговор окончен. – Проходите в пятую палату.

Ирина приоткрыла дверь и пробежала глазами по кроватям. В углу, отвернувшись к стене, лежала свекровь. Лицо её осунулось, губы вытянулись в тонкую нить. Неожиданно сердце Бояриновой сжалось от жалости и тоски, и от того, насколько хрупкой может быть человеческая жизнь. Слёзы подступили к горлу. Она закашлялась, прикрыла рот ладонью, немного постояла в центре комнаты, потом подошла и села на край кровати.

– Привет, – Ира смахнула слезу, натянула юбку на колени, взяла руку, которая лежала поверх одеяла, и сжала сухую ладонь. – Я не знала, что вы в больнице, но сейчас я здесь.

Свекровь открыла глаза и повернула голову. В её взгляде сначала мелькнула радость, которая сменилась печалью, потом злостью.

– Всё из за тебя!

– В смысле? – не поняла Бояринова. – Что из за меня?

– Да всё! – тихо проговорила Антонина Алексеевна и из уголка глаза по виску потекла слезинка и пропала в спутанных волосах. – Ваш брак был ошибкой, и развод – ещё большей ошибкой. Единственное, что тебя оправдывает в моих глазах, это внучка!

– Да, вы правы! Я была плохой женой! – Ирина действительно соглашалась со свекровью, – как жене, она поставила бы себе самый низкий балл. Вечно на работе, постоянно занята собственной персоной, а вдобавок флиртовала направо и налево с другими мужчинами. Ещё она решила не перечить родственнице, что бы та ни говорила. Свекровь имела причины для досады и огорчений. – Вам нельзя волноваться!

– Ты пришла сюда только, чтобы сказать мне это? Мои волнения уже предмет не твоих забот! – Антонина Алексеевна прикрыла глаза и высвободила свою руку из пальцев Ирины.

– Вы ошибаетесь! Теперь мы со Светкой позаботимся о вас. Завтра – выписка, я приеду на такси, и мы сначала отправимся на Ярославский вокзал, встретим Свету из Красноярска, а потом домой! – Ирина разговаривала с родственницей, словно с неразумным ребёнком. Бояринова склонилась, обняла голову свекрови и поцеловала в щёку. – Постепенно научимся жить вместе, у нас обязательно получится! Потому что на всём белом свете только мы есть друг у друга.

– А как же моя квартира? – Антонина Алексеевна как то по детски обрадовалась, её глаза засияли. – Может, дадим объявление и пустим жильцов?

– Мы потом подумаем над этим, у нас много времени впереди.

– И ещё, Ира, надо найти Евгения. Я уже забыла, когда разговаривала с ним, а тем более видела его последний раз. Я в жуткой панике! – голос Антонины Алексеевны задрожал.

– Он так и не появился? И деньги не переводил?

– В том то и дело, что нет! – с надрывом произнесла женщина. – Вдруг что то случилось? Я просто места себе не нахожу! Эти ужасающие мысли довели меня до больничной койки.

– Я приступлю к этому вопросу позже. Послезавтра. Хорошо?

– Нет! Ты должна заняться этим прямо сегодня!

– Н да, – произнесла задумчив о Ирина. Она решила про себя, что не станет перечить свекрови, и в тоже время она знала, что досужая дама обязательно спросит о результате. – Но где я его буду искать? Прописан он в нашей квартире, где проживает по факту, я не знаю! Алименты Женя всегда отдавал вам и выдавал всегда больше, чем положено. Занимался каким то бизнесом, однако, чем точно, я не интересовалась. Я знаю его старого друга Александра. Если найду телефон, то позвоню, может, что нибудь выясню, – Бояринова развела руками. – А у вас есть хоть какая нибудь информация о нём?

– Лишь то, что в последнее время сын жил то ли на даче, то ли на квартире приятеля, кажется, именно вот этого Александра. Больше ничего! Вы же занятые, вечно бежите, нет времени поговорить со старухой! – лицо Антонины Алексеевны сморщилось. Она снова заплакала.

– Я сделаю всё, как вы скажете, только не волнуйтесь!

– Значит, иди в полицию и пиши заявление! Сына нет не три дня, а месяц! Он не мог легкомысленно загулять, мальчик уже не в том возрасте. Полицейские не посмеют отказать тебе в поисках –ты жена, хоть и бывшая, ты – мать его ребёнка, в конце концов!

– Ну, хорошо! – сдалась Ирина и поднялась. – Я подам заявление в районное отделение полиции по месту прописки, то есть рядом с нашим домом.

– Вот и правильно! – глаза Бояриновой засветились надеждой. – И завтра цветов не забудь купить, чтобы встретить внучку на вокзале, она любит жёлтые розы.

«А свекровь не так уж и больна, – подумала про себя Ирина. – Быстро вошла в колею и уже раздаёт указания! Да и слава богу, а то с немощной тяжело!»

Глава 8

Веретенников сидел за столом в задумчивости и нажимал кнопку настольной лампы то включая, то гася поток света. Домой Славе ехать не хотелось. Просто ноги не несли! Расследование застопорилось, и от этого на душе плавала зелёная муть. Пока он не мог нащупать вектор движения, словно вокруг налипла темнота. И ведь скопилось уже прилично информации, но она никак не систематизировалась, не укладывалась в стройную и понятную схему. Это состояние раздражало! Слава вздохнул, потушил лампу и поднялся. Неожиданно зазвонил телефон. Пальцы машинально нащупали кнопку выключателя, хотя в этом не было необходимости. Экран телефона ярко светился, показывая ряд цифр. Веретенников помедлил, вспоминая, кому принадлежит номер. Память не дала ответ, и Слава мысленно отмахнулся, чиркнул пальцем и удивленно поднял брови, когда из телефона возник голос фру Олафссон.

– Господин Веретенников, извините за поздний звонок, но я посчитала, что эта информация может быть важной, – Василиса обратилась без приветствия, словно продолжила прерванный разговор.

– Да, да, я вас слушаю внимательно, Василиса Ильинична.

– Я не уверена, что мои воспоминания могут пригодиться.

– Да говорите уже! Потом решим, как это может помочь в расследовании. Вы нашли что то интересное в том дневнике?

– Не в дневнике дело, – отмахнулась Волошинская. – Я вспомнила о том давнишнем разговоре очень ясно. В то время существовали огромные проблемы с протезированием зубов, помню, пломбу нормальную не поставишь, от ириски «Золотой ключик» цементные заплатки вылетали буквально на следующий день! Так вот, как то речь зашла про дантистов. Хельмут сказал, что у него стоит процелан. Ещё тогда его рассказы казались небылицами о том, что, мол, приходишь в клинику и через пару дней выходишь с готовыми новенькими коронками, мостами и вылеченными зубами. Вот представьте себе, у них стоматология тридцать четыре года тому назад уже была такая, как наша сейчас!

– А позвольте спросить, чья именно «наша»?

– Не придирайтесь к словам, я, конечно, имею в виду Россию. Так вот процелан с немецкого переводится, как фарфор. Сегодня такие коронки мы называем металлокерамикой.

– Россманн мог много раз снять эти коронки и поставить новые. В этом вопросе не за что зацепиться, индустрия эстетической стоматологии не стоит на месте.

– Вы можете дослушать меня? – раздражённо перебила следователя Волошинская. – Один забулдыга весь день морочил голову, теперь вот вы!

– Извините, больше не перебиваю! – Веретенников улыбнулся, следователь не стал уточнять, кто шведской даме в Сибири морочил голову. Он надеялся, что всё таки услышит что то полезное.

– Дело в том, – продолжала Василиса, быстро утихомирив дурное настроение, – что Хельмут поставил керамический мост. В студенческие времена он играл в хоккей и получил травму. У него отсутствовали три передних зуба на верхней челюсти.

– Вы правильно это запомнили? – Вячеслав задумался. Он не уточнял у патологоанатома детали о наличии зубов у Россманна.

«Глупая беспечность меня погубит, – сердито подумал про себя Веретенников. – Как то легко я решил, что новый сустав – достаточное основание для определения личности покойника. Хотя в таких вопросах ошибки быть не может!»

– Василиса Ильинична, это очень важная информация. Вы не ошибаетесь?

– Конечно, нет! Я не настолько стара, чтобы впадать в деменцию. Мы даже пытались попасть в немецкую клинику в тот момент, когда я была в Германии. Но тогда врач принимать меня отказался, потому что медицинской страховки у меня не имелось, и к дантисту я обратилась не с острой болью.

– Так, давайте ещё раз! У Россманна отсутствуют верхние зубы. На этом месте стоит мост.

– Именно так было на тот момент, когда мы были знакомы, потом он мог поставить импланты и всякое такое. Я, например, слышала, что японские учёные научились выращивать новые зубы на месте удалённых.

– Это, конечно, интересно! И хоть пока не понятно, чем может помочь информация про зубы, но всё равно спасибо.

– Постойте! Ещё такой вопрос. Мои дела в Сибири закончились, и я скоро возвращаюсь в Москву. В столице мне, по сути, делать нечего, разве что недолго погостить у дочери. Так, когда я смогу вернуться в Швецию? Муж меня поторапливает. Соскучился.

– Я думаю, что нам надо ещё раз встретиться до вашего отъезда, – уклончиво ответил следователь. Он сам пока не знал, зачем тянет этого кота за хвост. Пусть уже русская иностранка возвращается к мужу, толку от неё здесь никакого. И всё же что то заставляло удерживать Волошинскую в Москве. – Прогуляйтесь по столице, сходите в какой нибудь музей, в театр, погостите ещё у родственников, – когда ещё придётся свидеться? Мир меняется очень быстро!

– Да, вы правы, – легко согласилась Василиса с пространными доводами следователя. – Из гостиницы я перебралась к дочери. Вы знаете, как меня найти. До свидания!

Волошинская отключилась, не дождавшись ответного прощания от Вячеслава. А тот, глянув на часы, понял, что звонить патологоанатому уже поздно. Вопрос про зубы он сможет задать только завтра утром. Неожиданно опять зазвонил телефон. Слава тут же отозвался, почему то решив, что снова услышит Волошинскую, но в трубке раздался звонкий голос Аделины Пироговой.

– Привет! – девушка не ждала ответного приветствия, а лишь тараторила, чтобы за пеной слов не услышать отказ. – У меня два билета в цирк, который на Цветном бульваре. Я буду ждать тебя в пять возле центрального входа! – Повисла пауза. Аделина досчитала до пяти и уже вяло без напора добавила. – Новая программа «Матрёшка» – наездники, акробаты, клоуны и дрессированные животные.

– А билеты точно на руках? – Веретенников осторожно подбирал слова. – Я животных в неволе жалею, поэтому в цирке в последний раз был лет тридцать тому назад с родителями. Так что мы могли бы поменять планы. Посмотреть, например, какой нибудь ужастик или комедию.

– Нет проблем! Билеты я лишь зарезервировала и не оплатила. Позвоню и откажусь. Ужастики я не люблю, а на комедию давай сходим!

– Вот и хорошо! Я уже свободен. Говори адрес, я за тобой заеду.

Слава нажал на красный значок в телефоне и задумался. Зачем он согласился на свидание, которое ни к чему не приведёт? Ситуация сложилась так, что его вечер оказался пустым, а напор Пироговой – беспрецедентным. Вячеслав внушал себе, что это всего лишь дружеский поход в кино и ничего больше! А вот девушка им увлеклась! Это ясно, как день, но это не его проблемы.

«Буду душкой, но в темноте прижиматься к Пироговой не стану. Её ручку жать тоже неразумно, потому что продолжения не последует. После фильма угощу коктейлем в кафе, потом провожу до дома и объясню, что я герой не её романа, как и она не та женщина, с которой я хотел бы иметь детей.»

Так Слава думал до того, как произошли некоторые события.

Когда Веретенников уже подъезжал к улице, где ждала Пирогова, он понял, откуда она узнала об обезображенном трупе. Вячеслав посигналил, увидев девушку на крыльце возле подъезда. Аделина легко сбежала по лестнице, и Вячеслав залюбовался, глядя на стройную фигуру, облачённую в простое ситцевое платье, которое развевалось от движения.

– Ну, что, поехали? – девушка хлопнула дверью.

– Поехали, – согласился Веретенников и завёл мотор. – Теперь я понимаю, откуда ты узнала о трагической гибели Россманна. Тоже, наверное, бегала на место убийства. И давно ты проживаешь в районе «Белая слобода»?

– Совсем недавно. Скажу честно, это не моя идея и не мои деньги. Родители решили сделать подарок и взяли в кредит квартиру для меня.

– И кто у нас родители?

– Простые люди, врачи. Даже не академики и не научные медицинские светила.

Вячеслав не стал уточнять, кто именно платит взносы за недвижимость. Он умел считать и понимал, что бизнес в интернете с тремя тысячами подписчиков большого дохода не принесёт. Пирогова – девушка красивая, но пустоголовая, нет в ней серьёзного отношения к жизни. Слава знал таких порхающих бабочек. Такие не обременяли себя ни знаниями, ни опытом, ни желанием достичь чего то основательного ни в профессиональном смысле, ни в семейных отношениях.

Вечер прошёл по его плану. Они смотрели какую то голливудскую комедию, совсем не смешную, а местами совсем даже скучную. Вячеслав искоса посматривал на подругу и с удовлетворением отмечал, что она тоже не смеётся в тех местах, где зал взрывался бурным хохотом. Вероятно, фильм Аделине не нравился, но ей неловко было сказать об этом Веретенникову. Сама настояла на совместном просмотре, и нечего теперь носом водить! Потом они шли по вечерним улицам, заглядывали в разные кафешки, ели мороженое и пили какие то слабоалкогольные напитки. Пирогова много говорила и вела себя так, словно пыталась заболтать неловкость вынужденного свидания. Она понимала, что сама вытянула полицейского из душного кабинета в этот вечер. А он согласился на встречу оттого, что просто был тактичным человеком и не посчитал возможным отказать девушке.

Парочка шагала рядом в многолюдном потоке таких же энергичных, весёлых и нарядных людей. Неожиданно рядом с высоким крыльцом торгового заведения собралась толпа. Кто то вскрикнул, кто то ахнул. Пирогова, не раздумывая, кинулась в гущу. Она увидела, как со ступеней сползает пожилой мужчина. Аделина крикнула, обращаясь к толпившимся зевакам:

– Помогите уложить мужчину на ровную поверхность!

Два парня, быстро сообразив и, ухватив болезного под локти, разместили его прямо на мостовой. Пирогова опустилась перед ним на колени и резко скомандовала:

– Вызовите скорую помощь! Быстро!

Веретенников протиснулся следом сквозь толпу и увидел, что Аделина очень ловко и профессионально проделывает манипуляции над бездыханным телом. Она схватила запястье и прощупала пульс, потом припала головой к грудной клетке. Пирогова рванула ворот рубашки, от чего мелкие пуговицы разлетелись в разные стороны. Аделина, не раздумывая ни секунды, начала делать сначала непрямой массаж сердца, потом искусственное дыхание. Волосы девушки спутались, по щекам катил пот, но она не замечала ничего вокруг себя.

Когда появились врачи скорой помощи, мужчина уже открыл глаза и дышал самостоятельно. Его губы слегка порозовели, а от лица постепенно отошла бледность. Одному из докторов Аделина чётко и по деловому доложила:

– У человека случился сердечный приступ. Я оказала срочную помощь, сердце завелось, но больной нуждается в госпитализации, – Пирогова поднялась, поправила волосы и смахнула пот со лба.

– Вот его сумка, – рядом образовалась женщина. – Когда мужчина стал падать, то выпустил из рук портфель, а я подхватила. Вдруг в неразберихе кто нибудь свистнет. Дядька начал задыхаться, губы посинели! Вот эта девушка, – прохожая указала рукой на Пирогову, – какая молодец! Если бы не она, то вы бы дядьку спасти не успели! Добираетесь всегда, словно с Марса, а ещё скорая помощь!

Мужика быстро перенесли на носилки. Машина скорой помощи, включив сирену, моментально скрылась в уличных лабиринтах.

– Теперь я пахну потом и чужим алкоголем, причёска потеряла вид, и у меня грязные коленки, – Аделина вдруг без напряжения весело улыбнулась. – Зато я спасла чью то жизнь! А дядька крепко выпил, отчего, я думаю, и случился приступ. У кого есть проблемы с сердцем, пить тяжёлый алкоголь в такую жару не рекомендуется.

– Да уж, гражданка Пирогова, с тобой не соскучишься! И где ты так поднаторела искусственное дыхание делать? – Веретенников искренне восхитился поведением девушки. – Я тоже знаю, как оказывать первую помощь, но ты так быстро сообразила! И как ты поняла, что у мужчины именно сердечный приступ? Не инсульт, не другая проблема?

– Э э х! Молодой человек! – проговорила Пирогова с чувством превосходства. – Не забывайте, из какой я семьи! Это – первое, а второе – за моими плечами четыре года медицинского института! Не хухры мухры!

– Так ты почти доктор?

– В том то всё и дело, что почти. Сваляла дурака, бросила институт, а сейчас понимаю, что совершила ошибку. Быстрых денег захотела заработать. Того не предусмотрела, что деньги нужно именно заработать. Блогерство может принести лёгкий доход, только если ты занимаешься непотребством. А мои криминальные историйки никому не нужны, я только время потеряла, – Пирогова широко улыбнулась. – Но это тоже опыт! А как мы знаем – «Опыт – сын ошибок трудных».

– Как насчёт того, чтобы вернуться в медицину?

– Мою голову посещали подобные мысли, только придётся курса на два спуститься вниз. Я мечтала стать зубным врачом. Опять же, денег хотела быстрых, а сейчас понимаю, что моё призвание – педиатрия. Детей лечить – самое благородное дело на земле, – то, что делает мой отец каждый день. В середине сентября отправлюсь в деканат восстанавливаться. Надеюсь, получится.

– У тебя получится! С твоим характером стены можно пробивать!

Веретенников посмотрел на девушку другими глазами. Ему вдруг захотелось схватить её, поднять и закружить, как лёгкое пёрышко. Он подавил в себе романтический порыв, но уже, идя рядом, Слава всё время пытался коснуться локтем её руки.

В состоянии нирваны утром он ехал на работу. Его накрыло непонятное предчувствие, словно не осень маячила впереди, а весна с острыми ароматами цветения и запахами проталин. Славу всегда будоражило то время, когда земля, освободившись от ледяного покрова, выпускает на волю свежую зелень. В мечтательном состоянии Вячеслав скитался по кабинету, совсем забыв о вечернем разговоре с Волошинской.

Следователь сначала удивился отсутствию коллеги, потом вспомнил, что Стяжкин пытается выудить хоть какую то информацию у деревенской продавщицы, которая накануне так некстати нахрюкалась. И, наконец, память подсунула вечерний телефонный разговор. Он встрепенулся, протрезвел, обрёл ясность в мыслях, отогнал романтическое облако и, закрыв кабинет, направился на встречу с патологоанатомом.

В судебной медицине доктор появился чуть больше года тому назад. В отличие от предыдущего пожилого врача, который ушёл на пенсию, этот особенно ни с кем не дружил, водку не пил, не матерился, не рассказывал анекдоты про покойников и обедал исключительно за пределами морга. Даже чайник не сохранил от прежнего коллеги. Несмотря на некоторую дистанцию, к новому привыкли быстро. Чай не пили, задушевных разговоров не вели, спрашивали сухо по делу и получали такой же казённый ответ на бумаге. И лишь при наличии шоколада коллеги узнавали подробности вскрытия на человеческом понятном языке. Алкоголь в виде м агарыча следователи не приносили, а сладости доктор брал с удовольствием. По слухам, он имел то ли троих детей, то ли четверых. Возраст патологоанатом имел примерно такой же, как и Веретенников, поэтому Слава никак не мог определиться, то ли на вы его величать, то ли тыкать запанибрата. Все зависело от настроения Вячеслава. Сегодня он, ещё не выйдя из под романтического флёра, обратился к доктору с преувеличенным уважением:

– Доброе утро, доктор! Вы знаете, я упустил одну подробность. И в отчёте я ничего не нашёл о зубах покойного Россманна, – Веретенников оглядел гулкую прозекторскую, поёжился и потянул воротник рубашки, освобождая шею. – Точно не могу сказать, важно это или нет, но уточнить следует.

– Вы подождите меня на улице, – патологоанатом поддержал разговор на джентльменском уровне. Он понял, что следователь чувствует некоторый дискомфорт среди покойников. – У меня всё зафиксировано.

Вячеслав с облегчением вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Через пару минут к нему присоединился доктор.

– Я с вами согласен, – доктор открыл папку. – В экспертизе я сделал упор на причине смерти, а не на частных подробностях организма. А что вас конкретно интересует, в каком состоянии рот покойного?

– Прежде всего, отсутствие или наличие зубов. Свидетельница утверждает, что у Россманна на момент их знакомства, а это более тридцати лет тому назад, отсутствовало три передних зуба. По её словам, немецкие стоматологи установили металло керамический мост на верхнюю челюсть.

– Ну, да! Это же Германия! Там с семидесятых годов прошлого века активно использовались такие технологии, которые пришли в Россию только с появлением частных стоматологических клиник. Это примерно лет на двадцать позже, чем в прогрессивных капиталистических странах. Началась новая зубная эра примерно в девяностых годах и тогда новейшие технологии были по карману далеко не каждому, – доктор перелистнул несколько страниц и повёл пальцем по тексту. – Ага, вот! У Россманна все передние зубы депульпированы, на них поставлены четырёхслойные керамические коронки. Это значит, что у покойника стоит металлокерамика второго поколения. До девяностых годов применялись металлокерамические изделия первого поколения и были такие коронки трёхслойными. Сейчас стоматологические клиники применяют конструкции третьего поколения, которые обладают принципиально новыми свойствами.

– И что это значит?

– Только то, что новые зубы покойник поставил лет десять пятнадцать тому назад. И коронки дантист соорудил на его собственных зубах!

– О, как всё непросто, доктор! Передние зубы у мужика есть или их нет? Стоит мост?

– Нет! У Хельмута Россманна зубы все на месте, только с удалёнными нервами. Основы обточены и на них надеты коронки! Наука ещё не нашла способа выращивать новые зубы. Значит, свидетельница что то путает.

– Н да, – задумался Веретенников. – Женщина, конечно, не юная дева, её время шагает к шестидесяти годам, но она абсолютно адекватная и при памяти. Не могла же она что то забыть или перепутать!

– Ну, этот вопрос не ко мне, – врач как то виновато улыбнулся. – Жаль, что не оправдал ваших надежд, я пойду.

Веретенников вернулся в кабинет в смятении чувств. Мысли о романтике покинули душу, остался странный осадок от того, что он идёт неправильным путём. И вообще, идёт ли хоть куда нибудь или просто топчется на месте, – чушь какая то вокруг этого дела! И, главное, начальство не прессингует, совсем не интересуется результатами, словно этот труп никому не нужен. Да только на то он и Веретенников – молчаливый, не быстрый, упёртый и обязательно добивающийся результата!

«И ведь не пойдёшь же к шефу, не спросишь: и почему вы совсем не интересуетесь, как продвигается расследование с трупом из лесополосы? – думал про себя Веретенников. – Зачем кликать на себя особое внимание начальства? Пусть идёт, как идёт. Похоже, дело решено спустить на тормозах, но начальство по каким то причинам не хочет это озвучивать.»

Тоскливые думы следователя прервало появление Стяжкина. Он вошёл в кабинет усталый и взмыленный. С шипящим звуком Сергей отвинтил крышку на пластиковой бутылке, которую держал в руках, жадно присосался, только потом сел на стул и вытянул ноги. Веретенников глянул на коллегу и заметил:

– Ты из деревни пешком добирался? Время к обеду, а тебя уже выжимать можно!

– Ни одна работа не выматывает так, как бесполезная и бессмысленная беготня.

– А, понял! Продавщица не вышла из состояния алкогольной нирваны?

– Вышла из алкогольной и погрузилась в состояние наркотического сна, – Сергей снова отпил из бутылки. – Видно, пока действовала алкогольная анестезия, женщина не чувствовала боли, ночью ей стало совсем плохо. Под утро она вызвала скорую помощь. Её увезли и прооперировали. Я не стал дожидаться, когда тётенька отойдёт от наркоза. Придётся ехать снова, может сегодня вечером, может завтра утром!

– И что с ней случилось?

– Что то связанное с гинекологией. Я не стал углубляться в , но не следят друг за другом. И даже вот эту Анжелку, продавщицу выпивоху, жалеют, она на СВО мужа потеряла! – Стяжкин выдохнул, поставил бутылку на стол и подошёл к карте местности. – Я хочу кое что тебе показать. Вот, смотри – это жилищный комплекс «Белая слобода», вот здесь находится магазин, а вот тут кладбище, где всплыли останки.

– Это одно направление, – Вячеслав проследил взглядом за рукой Стяжкина и кивнул. – Где то неподалёку должна находиться стайка, сарай или загон, где преступник накачивал медикаментами, а потом уродовал лицо Россманна.

– Возникает вопрос – зачем убийца привёз тело в лесополосу рядом с жилым комплексом? Бросил бы где нибудь в лесу, там, где никто бы не нашёл.

– У меня только две версии. Преступник или не знает местности и случайно оставил жертву неподалёку от жилья, или хотел, чтобы тело нашлось быстро, – Вячеслав снова сел на стул. – Наша картина рискует разрушиться. Вчера звонила фру Олафссон и поделилась воспоминаниями. А конкретно о том, что у Россманна отсутствуют три передних зуба. На момент встречи с Василисой Ильиничной у него стоял мост. Сегодня я побывал в морге и поговорил с доктором. Он же утверждает, что у покойника все передние зубы на месте. Правда, установлены коронки, но зубы не удалены! У меня нет причин не доверять даме, а уж патологоанатому тем более! Ещё в беседе она обмолвилась, что тридцать четыре года тому назад встречалась с Россманном в городе Франкфурте на Майне. А сейчас он прилетел из Гамбурга.

– Может, у дамочки деменция намечается? – вставил Стяжкин. – Или это тёзки? Надо поинтересоваться, сколько в Германии Хельмутов Россманнов.

– Не мели ерунды! – Веретенников почему то разозлился. – Вокруг одни дебилы, алкаши и дураки с деменцией! Ты её не видел, а я разговаривал с фру Олафссон вот так лицо к лицу, а не по телефону! Дама совершенно адекватная! И немец мог просто поменять место жительства.

– Ага! И зубы отрастить, как ногти или волосы? Вот ещё завёлся! Ты на мне своё раздражение не вымещай! Я так же, как и ты, рву зад в поисках убийцы, – примирительно проговорил Сергей. – Сотрудники посольства ФРГ приняли к сведению нашу информацию, со дня на день найдут каких нибудь родственников. Мы свяжемся с ними через переводчика и зададим вопросы. Нам надо лишь составить перечень.

– Первый, конечно, про зубы!

– Второй – про сферу деятельности. Россманн платил налоги в ФРГ, имел медицинскую страховку, семью, детей, был зарегистрирован по какому то адресу и имел счёт в банке, невозможно не оставить следов.

– Третий важный вопрос – о замене сустава, – Веретенников положил перед собой чистый лист бумаги и начал писать. – Надо найти доктора из немецкой клиники, который делал операцию, и поговорить с ним. И я знаю, кто нам поможет, – доктор Хромов!

– Слушай, а зачем нам возвращаться снова к этому вопросу? Мы уже определили, что сустав получил Россманн. Что опять не так?

– Всё так, – следователь нахмурился. – Про зубы мы тоже думали, что всё так! Сейчас сидим, открыв рты, и не знаем, в какой стороне истина, – там, где есть зубы или там, где они отсутствуют! У человека не могут отрасти новые кости!

– Послушай! Тело пора отправлять на родину в Германию, всё, что можно узнать, нам уже известно. Пусть уже родственники хоронят человека с земными почестями.

Веретенников не ответил. Мысленно он соглашался с коллегой. Труп давно пора отправлять к месту захоронения.

– Ну, хорошо, ты, как всегда прав! – продолжал свою мысль Сергей. – Упустим один нюанс, все версии могут посыпаться.

– Криминалисты перерыли все вещи из чемодана Россманна и не нашли ни одного отпечатка – ни на несессере, ни на зубной щётке, ни на тюбике с кремом и чемодан абсолютно стерилен! Кто обработал личные вещи? Сам Хельмут или убийца?

– Давай только не придумывать проблемы! – Стяжкин нахмурился. – Немцы – чистоплотная нация, они –аккуратисты! Однако есть один путь для проверки – ДНК-тест. Нужны немецкие родственники Россманна для сравнительного анализа.

– В таком случае, давай ка посетим немецкое посольство. Ответ на официальный запрос можно ждать до морковкина заговенья. Чиновники везде одинаковые, работают со скрипом, и немцы со своей пунктуальностью не исключение.

– Поехали! – подскочил Стяжкин. – Визит мы мотивируем тем, что надо освобождать место в морге. Тело кто то должен забрать и похоронить, как положено.

– Жуткая шутка про место в морге! – скривился Веретенников и запер сейф. – Словно покойники возле дверей толпятся в ожидании своей очереди на вскрытие.

– А это не шутка! – посерьёзнел Сергей. – Люди умирают. Бывает, что умирает их сразу много. Живём мы в такое непростое время.

Мужчины уже стояли возле дверей, когда раздался телефонный звонок. Вячеслав подскочил к столу и рванул на себя трубку.

– Веретенников, слушаю! – через несколько секунд он опустил трубку и посмотрел на товарища. – Шеф вызывает. Ты подожди меня в машине. Не думаю, что он долго будет меня мурыжить.

По опыту Стяжкин знал, что у шефа коллега проведёт как минимум полчаса. Он пешком дошёл до ближайшего кафетерия, купил горячих пончиков и кофе, а когда вернулся, Вячеслав уже ждал его возле автомобиля.

– Ну, чего он хотел? – Сергей мотнул головой в сторону второго этажа, туда, где находилось окно начальственного кабинета. – Визжал?

– Не успел! Торопился на доклад в Министерство, – Вячеслав развернул бумажный пакет, который держал в руке Стяжкин, и вдохнул в себя аромат корицы и ванили. – Пончики обожаю!

– Да погоди ты! – Сергей отвёл руку. – Тогда зачем вызывал?

– Наградить хотел орденом за верную службу! – с серьёзным видом произнёс следователь.

– Да хорош ржать! Зачем звал?

– Дал нам с тобой два дня на поиски убийцы! Как думаешь, успеем?

– А то! Вот только реактивных пончиков поедим, заправимся кофе и преступному миру – хана!

– А тебе лишь бы ржать! – засмеялся Веретенников и полез в пакет.

* * *

После встречи со свекровью в больнице Бояринова не направилась прямиком в полицейский участок. Во первых, за день произошло много событий, а от посещения Районного отдела внутренних дел случился бы переизбыток эмоций. Во вторых, после перелёта и визита в клинику она слишком устала. И в третьих, для начала надо подготовиться к визиту, вспомнить, составить досье на бывшего мужа и найти качественную фотографию. Однако на следующий день происходила аналогичная катавасия. Ирина сначала готовила комнату для Антонины Алексеевны, потом стряпала еду. После обеда забрала старушку из клиники в надежде, что та не затеет расспросы по поводу посещения полиции. И та действительно больше волновалась по поводу переезда к снохе и встрече с внучкой на Ярославском вокзале. Женщина заставила Ирину купить целую корзину жёлтых чайных роз.

– Только не говори Светочке, что я из больницы! – Старушка поправила волосы. – Дай мне помаду, а то я что то бледно выгляжу!

– Вам никогда не нравился мой цвет, мама! – Бояринова произнесла это слово и замерла. Она никогда не называла свекровь мамой. Только по имени и отчеству. А тут вдруг сама не поняла, что такое на неё нахлынуло. Ирина стушевалась, полезла в сумочку и протянула помаду.

– Какая разница, нравится – не нравится? – свекровь улыбнулась, открыла пудреницу, осмотрела себя в зеркале и провела помадой по сухим губам. – Главное, чтобы Светочка видела, что её любят, ждут и ею дорожат.

Бояринова забрала тюбик из тонкой ручки пожилой женщины, бросила помаду в сумку и незаметно вздохнула. Она понимала, что свекровь, говоря о внучке, имеет в виду себя.

Дочь выросла за лето, вытянулась, о чём свидетельствовали джинсы, которые внезапно подскочили, оголяя щиколотки. Женская компания долго тискалась, целовалась и радовалась встрече. И лишь Светлана скривилась и отвернулась в сторону, узнав то, что бабушка теперь станет проживать в их квартире. И не новость о жилищном уплотнении заставила досадовать подростка. Квартира большая и места хватит всем! Но девушка понимала, что контроль за её персоной удваивается, а бестолковая юность не терпит узды, стороннего наблюдения и надзора.

И всё же в такси Антонина Алексеевна не выдержала и спросила сноху:

– Ирина, ты ходила в полицию?

Чуткий слух Светочки уловил опасное слово и тревожную интонацию бабушки. Она прытко повернулась с переднего сиденья и спросила:

– А что случилось? Зачем в полицию?

– Не бери в голову! Надо оформить кое какие документы в связи с переездом бабушки к нам, – самозабвенно врала мать.

– Разве по этому поводу надо идти в полицию?

– Да. Сейчас в здании полиции находится паспортный стол.

На этом разговоры о розысках закончились. Только Бояринова понимала, что как только дочь побежит к подружкам, расспросы возобновятся. После ужина Ирина начала перебирать фотоальбомы, свекровь с внучкой пустились в воспоминания. Они громко хохотали над детскими снимками Светочки, а Ирина, наконец, точно поняла, что искал обладатель кожаного аромата – ни одной фотографии бывшего мужа Евгения она не нашла! Уже когда Света ушла в свою комнату и предалась длительным разговорам с подружками по телефону, Бояринова отвлекла свекровь от телевизора.

– Антонина Алексеевна дайте мне, пожалуйста, ключи от вашей квартиры. Нужно перевезти кое какие ваши вещи.

– О, да! Я составлю список белья, платьев и косметики. Но ты ничего не ответила, – старушка оглянулась на дверь, из за которой доносился весёлый щебет внучки, и перешла на шёпот, – по поводу полиции!

– Всё нормально, заявление написала. Ищут.

– Но ты контролируй!

– Ну, конечно, как же без этого?

– Надо что то решить с квартирой, – Антонина Алексеевна по-старушечьи прижала кулачки к груди. – Зачем она будет просто так простаивать? Может, квартирантов пустим за умеренную плату?

– Ничего себе умеренную! – возмутилась Ирина. – Полностью меблированная, упакованная всей техникой, с дорогим ремонтом и почти в центре города! Пустить шваль, чтобы превратили гнёздышко в гнездовище? Ну уж нет! Не допущу! Но об этом мы подумаем потом, сейчас нужно сделать другие очень важные дела.

Ирина ушла на кухню и принялась убирать со стола. Мысли о Турции улетучились, словно романтические встречи произошли в турецком сериале, а не с ней!

«Хорошо, что не надо на работу! Есть ещё пара дней, чтобы привести дела в порядок.»

Утром Ирина оставила записку на столе с указаниями для пожилой дамы и для подростка. Завтрак пусть готовят сами, теперь она снимает с себя эту обязанность. Её задача – осуществлять контроль над исполнением, а дамы пусть уж как то сами! В общей сложности, на двоих они имеют по сорок с лишним лет, – взрослые тётеньки! Готовка, глажка и порядок в квартире теперь за ними.

Пока дамочки спали, Бояринова насладилась тишиной утра, выпила кофе, пролистала новостную ленту в телефоне и навела марафет на лице. Перед тем, как покинуть дом, Ирина без ложной скромности обшарила сумочку свекрови и, обнаружив сигареты, перебросила их в свой портфель.

– Вот же старая курилка, – пробормотала она еле слышно. – Никак ей неймётся! Кстати, когда вернусь, надо припрятать алкоголь, а то наша старушка снова пустится во все тяжкие. А там и до больницы рукой подать.

До дома свекрови Ирина добиралась около часа. Она решила не вызывать такси. Уж слишком дорого ей обходятся комфортабельные поездки, да и в это время есть риск попасть в пробку. Бояринова воспользовалась метро. Ехала в толкотне и давке. Ира вся вспотела и пожалела, что навела такой роскошный макияж. Поднявшись на поверхность, женщина вынула из сумочки пудреницу и, глянув на себя в зеркало, скривила губы.

«Физиономия потекла, словно лица у фривольных дам с картин Анри де Тулуза Лотрека из серии «Мулен Руж».

Она зашла в квартиру и огляделась. Ирина поняла, что беспорядок остался после спешных сборов хозяйки в больницу. Наверное, ей или помогала соседка, или доктор скорой помощи, потому что ящики комода были выдвинуты и дверцы шкафа приоткрыты. На кухне, в гостиной и в кабинете царил образцовый порядок, который ревностно сохраняла свекровь. Бояриновой никогда не приходилось хозяйничать по шкафам, а тем более в документах свекрови, поэтому она не знала, где и что лежит. Прежде Ирина упаковала все вещи, которые Антонина Алексеевна внесла в список. Молнию на пухлом бауле Бояринова застегнула кое как. Затем готовый багаж она вынесла в коридор и поставила к дверям. И только потом женщина принялась искать альбомы с фотографиями. Почему то Ира не удивилась тому факту, что и в доме своей матери Евгений вычистил все упоминания о себе. Все личные документы, а именно свидетельство о рождении, аттестат зрелости, диплом о высшем образовании он, конечно, забрал с собой, но женщина не нашла ни одной фотографии, даже совместной, где её бывший муж был бы запечатлён! Бояринова села в кресло и задумалась:

«Женька всегда имел склонность к авантюризму, но сейчас он перешёл все границы. Во что он вляпался? Ведь не молодой мальчик без мозгов! О чём то расспрашивать мать не имеет смысла, старушка только впадёт в расстройство. А значит, прямая дорога в полицию. И ведь правда, материнское сердце чувствует беду!»

Бояринова повернулась и три раза сплюнула через плечо:

– Тьфу, тьфу, тьфу! Про какую то беду думаю! Ещё ничего не ясно! Сидит бывший муженёк на каком нибудь райском острове, пьёт коктейль, смотрит на бирюзовое море, а рядом мулатка, ну, в крайнем случае, мартышка!

Ирина подошла к зеркалу, смахнула кончиками пальцев крапинки туши с нижних век и тем же путём, каким прибыла сюда, отправилась назад, только с баулом дорога показалась куда длиннее. Она вышла на своей станции и, пока поднималась по эскалатору наверх, решила для себя, что заскакивать домой не имеет смысла, уж лучше таскать эту тяжесть с собой, чем терять время. Отсутствие всяческих свидетельств пребывания Евгения в обозримом пространстве взволновало и насторожило бывшую жену. Ирина понимала, что если появится дома в таком всклокоченном и встревоженном виде, то ей не избежать расспросов. Она не желала отвечать на вопросы честно, но и врать у неё тоже получалось не очень.

«Уж лучше сразу в полицию!»

На подходе к РОВД нервная система Ирины накалилась до бурления. Она уже не обращала внимания на разлохмаченные волосы и на то, что, беспрерывно перебрасывая баул из одной руки в другую, сломала ноготь. Войдя в прохладу помещения, Бояринова выдохнула с облегчением и опустила сумку возле дежурной части. Она постучала пальцем в стеклянную перегородку, дождалась, когда полицейский обратит на неё внимание, и быстро заговорила:

– Здравствуйте. Я хочу подать заявление о пропаже человека.

– Кто пропал? – голос дежурного был скучным, а взгляд равнодушным.

– Муж, – рявкнула Бояринова, не моргнув взглядом. Её начали раздражать медлительность и равнодушие дежурного. – Послушайте, я пришла к вам не радостью делиться! Пропал отец моей дочери! Может мне стоит поговорить с товарищем, вышестоящим по званию?

– А к нам с баранками и самоварами приходят только артисты на день Полиции, остальные лишь с проблемами! Не нервничайте, гражданка! – В нижний ящик полицейский положил чистый лист и ручку. – Пишите заявление.

– Что писать?

– Подробно – возраст, рост, вес, когда пропал, где работает, с кем общается и где может быть. Желательно приложить фотографию. Ваш паспорт мне тоже нужен.

Ирина писала быстро. Ещё по дороге мысленно она собрала досье на бывшего мужа, стараясь не упустить никакой мелочи.

– Кажется, ничего не забыла, – Ира сунула листок в нижний ящик, потом спохватилась, вынула из сумочки свой паспорт и добавила к записям. – Пожалуйста!

Полицейский пробежал глазами составленное досье, поднял голову и вопросительно посмотрел на посетительницу.

– Вы с мужем не можете связаться больше месяца и только сейчас обратились к нам?

– Я просто думала, что он занят делами, – пыл Бояриновой немного охладел. – Такое случалось, он пропадал, но не настолько долго!

– Так, – дежурный пролистал паспорт Бояриновой и пожал плечами. – Вы в разводе. Мы принимаем заявления только от близких родственников. А ваш бывший муж скорее всего проживает в другой семье, о которой вас он не захотел уведомить, – полицейский развёл руками. – Я не могу принять заявление. Есть кто то ещё, кого волнует судьба, – дежурный заглянул в листок, – Евгения Бояринова?

– Есть, его мать! Но старушка больна, и я не осмелюсь её волновать. Если она решит, что с её сыном случилось несчастье, она снова попадёт в больницу, – Ирина посмотрела на себя глазами полицейского. Действительно, она – никто и звать её никак, – Что же делать? А наша дочь, она может обратиться в полицию?

– Дочь совершеннолетняя?

– Ещё нет.

– Тогда я могу принять заявление от вас в интересах ребёнка, но это при условии, если вы точно не знаете, где находится бывший муж и он задолжал вам выплату алиментов.

– Давайте хоть так! – Бояринова совсем скисла. Она поняла, что искать Женьку никто не станет. Про алименты она не думала совсем. Ира чувствовала, что с бывшим мужем что то случилось. Свекрови и дочери она что нибудь наплетёт, а что делать с поисками? – Может быть, нанять частного детектива?

Последнюю фразу женщина пробормотала словно про себя, однако дежурный услышал и активно закивал:

– Это уже на ваше усмотрение, но тоже вариант.

Ей надо было собраться с мыслями. Ирина подняла тяжёлую сумку и в задумчивости вышла на улицу. Неожиданно её кто то окликнул. Бояринова вскинула голову и огляделась. Неподалёку стоял огромный тёмный джип и из открытого окна какой то мужчина махал ей рукой. В девичестве Бояринова носила фамилию Гордеева. Она родилась и выросла в профессорской семье, цену себе знала и, как знамя, по жизни впереди гордо несла роскошную грудь и собственное достоинство. И чтобы она побежала к какому то замухрышке, сломя голову, который поманил её пальчиком? Да никогда! Ирина отвернулась и направилась к дому, не обращая внимания на баул, который бился об ноги при каждом шаге. Шофёр не унимался, он подъехал и остановился на тротуаре рядом с женщиной.

– Ирина Бояринова? Мы можем с вами поговорить? – из открытого окна показалась рука с дорогими часами.

– Что надо? – несмотря на хорошее воспитание, Ирина могла выражаться несдержанно и даже по фене. – Я от полицейского участка недалеко ушла! Могу вернуться!

Бояринова шла, не останавливаясь. Мужик понял, что дамочка не так проста, как кажется. Он остановил машину и выскочил, не закрывая двери.

– Да постойте! Давайте я вам помогу, – он перехватил ручки баула. – Куда вы направляетесь? Довезу вас куда скажете.

– Вы кто? – Ирина выдернула сумку из мужских пальцев. – О чём я с вами должна разговаривать?

– Например, о вашем бывшем муже!

– Вы что то знаете? – Ирина наконец проявила интерес.

– Мы можем поговорить в машине? – мужик опасливо огляделся. – Я не причиню вам вреда. Садитесь!

Ирина замешкалась. Этим воспользовался мужчина. Он забрал сумку, бросил на заднее сиденье, потом обошёл автомобиль и распахнул переднюю дверь со словами.

– Пожалуйста! Мы только поговорим!

– Ну, хорошо, довезите меня до дома.

Бояринова устроилась в салоне, и автомобиль рванул с места. Только потом она поняла, что не сказала адрес.

– Сразу оговорюсь, – мужик начал издалека. – Мне велено только передать.

– Так передавайте! Не тяните за ненужные подробности!

– Дело в том, что господин Бояринов задолжал огромную сумму. Ну, так скажем, моему знакомому.

– А вы здесь в качестве кого? Парламентёра, переговорщика? Почему бы этому господину не встретиться с моим бывшим мужем непосредственно?

– Ваш муж пропал, – дядя сделал вид, что пожал печами. На самом деле бугры мышц перекатились под пиджаком. – Испарился!

– То, что Женька куда то исчез, я и без вас знаю, поэтому вы обратились не по адресу. То же самое скажет моя свекровь, она тоже не видела сына уже больше месяца.

Автомобиль остановился и Бояринова поняла, что находится возле своего подъезда.

– Ага! Вы знаете, где я живу!

– Также нам известно, где работаете, что свекровь теперь живёт с вами и дочери исполнилось четырнадцать лет! – гора мышц изобразила на лице сальную ухмылку.

В животе Ирины образовался ледяной ком. Она поёжилась, но быстро взяла себя в руки.

– А о какой огромной сумме идёт речь?

– Больше десяти миллионов.

– Ох! – женщина выдохнула с видимым облегчением. – Если вы докажете, что Бояринов действительно задолжал такую сумму, то свекровь может продать свою квартиру и погасить долг. Но об этом надо разговаривать с ней.

– Вы не поняли, речь идёт о миллионах евро!

Рот Ирины непроизвольно открылся. Она прижала ладони к лицу и замотала головой.

– Это невозможно! Посмотрите, как мы живём! Откуда такие суммы?

– Вам эти подробности знать не обязательно. Теперь наша с вами задача найти господина Бояринова. Вы же хотите получить свои алименты?

– Я то хочу, только его долг передо мной в миллионы раз меньше. Я могу потерпеть, – Ирина взялась за ручку двери. – В этих поисках я вам не помощник.

– Постойте! – мужик удержал её за локоть. – Поверьте, если бы мы смогли обойтись без вашего участия, то меня бы здесь не было. Но вам придётся принять непосредственное участие и найти мужа. Человек, от имени которого я веду переговоры, не остановится ни перед чем. А вы должны думать о дочери!

– Пошёл вон! – Бояринову окатила волна ярости. – Попробуйте только сунуться к моей семье! Я тебя и твоего дружбана в порошок сотру! – Ирина вырвала локоть, нажала на ручку двери и выскочила из автомобиля. – Пугать он меня взялся! Хорёк скрипучий!

А мужик с видом незыблемого айсберга вышел из машины, достал из заднего сиденья баул и поставил на асфальт со словами:

– Ничего личного. Я уполномочен лишь предупредить! Вы лучше вспоминайте те места, где Бояринов может схорониться. Разговаривайте с его друзьями детства и студенчества. Человек не исчезает бесследно! – мужчина вернулся в машину, потом, вспомнив, добавил. – Из страны он не уезжал. Мы проверили! Да, и не стоит обращаться в полицию. Это не поможет решить проблему, а только усугубит ситуацию.

Автомобиль быстро испарился, а Ирина медленно подошла к сумке и с досадой пнула её носком туфли.

– Если бы знать, в каком месте искать! Ох, во что же ты ввязался? Куда ты сунул свою голову под старость лет? Не жилось спокойно!

Перед тем, как встретиться с членами своей семьи, Ирина привела себя в относительный душевный порядок, потом она позвонила подруге Катерине и только после этого вынула из сумочки ключи, натянула на губы улыбку и вошла в подъезд.

– Так, почему меня никто не встречает?

И пожилая, и молодая оказались заняты своими делами. Обе ещё не снимали пижаму. Хозяйка оглядела кухню и поняла, что никто не готовил и не ел завтрак.

– Это что ещё такое? – голос Ирины прозвучал грозно. – Три женщины в доме – и никакого порядка!

Первой на кухне появилась Света, следом приплелась свекровь. Ирина глянула на них и указала рукой на стол:

– Нет, барышни, так дело не пойдет! Одна смотрит сериал, вторая болтает по телефону, – пора вам встряхнуться! Я отправляю вас в ссылку!

– Ты чего, мама! – Светка округлила глаза. – Опять куда то ехать?

– Ты всё лето провела в разъездах. Даже, я слышала, научилась водить машину! А бабушка всю жару просидела в городе и в довершение попала в больницу! Ей тоже необходима перемена мест и свежий воздух. Через час приедет тётя Катя, у неё дача на реке – до школы время проведёте там, – Ирина захлопала в ладоши, подгоняя домочадцев. – Собираемся! Складываем купальники и сарафаны, конец лета обещает быть жарким. Ты, дочь, едешь за старшую! Контролируй, чтобы бабушка принимала таблетки вовремя.

Ирина говорила и в это же время носилась по кухне. Она вытряхивала из холодильника и из шкафов продукты в большую хозяйственную сумку.

– А как же учебники, школьная форма? Когда поедем по магазинам? – Светка никак не желала становиться энергичной, она потягивалась и зевала. – Ещё я хотела сегодня с девочками встретиться.

– Найдём время для покупок, и на подружек у тебя целая жизнь! – Ирина остановилась, упёрла кулаки в бока и грозно глянула на дочь. – Я что то непонятно объясняю? Вон, бери пример с бабушки!

А вдохновлённая свекровь с горящими глазами тормошила баул, выбирая наряды.

– Я тёплую кофту возьму, вечерами от реки будет прохладно.

– Конечно, дорогая Антонина Алексеевна! Берите всё, что нужно, и прошу вас завтракать утром и обедать в полдень, не засиживаться допоздна, не курить и не есть много мучного и жирного.

Через два часа, оставшись одна, Бояринова кинулась к полкам шкафа в поисках прошлого своего бывшего мужа. С тех пор, как они развелись, прошло пять лет. За это время Ирина не делала ремонт и не перетряхивала основательно полки. Поэтому на поиски хоть каких нибудь зацепок ушло довольно много времени. Когда в старой записной книжке она нашла телефон школьного товарища мужа, стрелки на часах приближались к десяти часам вечера. Ира закусила губу в раздумье и быстро отмела мысли о том, что не совсем удобно тревожить звонком шестидесятилетнего мужика в столь поздний час.

– Речь о жизни и смерти, а я менжуюсь – пробормотала Ирина и набрала номер.

Глава 9

Оберкомиссар полиции Клаус Шумахер снова и снова перечитывал посольский документ, который проверили и откорректировали в Министерстве внутренних дел Германии, а конкретно в отделе «В». Шумахер предполагал, что ничего хорошего не найдёт в специальном почтовом отправлении, потому что именно отдел «В» осуществляет контроль и управляет немецкой Федеральной полицией. Распечатывая конверт, Клаус думал, что сверху спустили очередной циркуляр. Офисные сотрудники министерства без устали принимали всё новые пакеты документов, которые только усложняли работу полиции. Вместо того, чтобы ловить преступников и делать жизнь граждан более комфортной, рядовые сотрудники надзорных органов занимались писаниной, заполняя ненужные отчёты. Однако письмо содержало совсем другую информацию и некоторые указания.

Шумахер раздумывал, как лучше поступить – пригласить мадам Россманн в участок или самому наведаться к ней на квартиру, чтобы встретиться в неформальной обстановке. Он не был уверен, как отреагирует старушка на смерть сына. Он хорошо помнил глаза женщины, когда та встревоженно рассказывала о сыне. Это неправильно – матерям хоронить своих детей, что то в этом противоестественное, что нарушает закономерный порядок, заложенный природой. Даме за восемьдесят может понадобиться медицинская помощь. Он не может перед приглашением в участок попросить фрау Россманн прихватить с собой капли или таблетки, тогда она сразу догадается, о чём пойдёт речь. Клаус поднялся, ещё раз пробежал глазами текст, сунул листок в папку и направился к выходу.

– Я вернусь часа через два, – бросил он секретарю. – Постарайся не беспокоить меня без особенной нужды.

Известие о смерти сына Магда Россманн перенесла ожидаемо – с таблетками, каплями, причитаниями и слезами, однако сердце старушки оказалось сильнее прогнозов Шумахера, и вызова скорой помощи удалось избежать. Когда женщина немного успокоилась, оберкомиссар осторожно приступил к расспросам.

Когда Клаус вышел на улицу, то вдохнул полной грудью. Он предполагал, что встреча с фрау Магдой не последняя, придётся принимать участие в процедуре перевозки тела её сына из России в Германию. Ещё из разговора он понял, что у дамы нет никого из близких. Был только сын, которого она лишилась. И на кого теперь сможет опереться женщина, не понятно. Конечно, социальные службы окажут поддержку, но это не в счёт. Человеку нужно ощущение тёплого родного плеча, и пусть это плечо где то далеко, но – на этой земле. Клаус близко к сердцу принял эту трагедию, потому что всё время примерял подобную ситуацию к себе и к своей матери, которая тоже осталась одна и живёт далеко от него.

Возвращаться в участок он не стал, на сегодня с него достаточно. Узкими улочками он отправился в свою любимую таверну. Он заказал свиную рульку «Айсбайн», проваренную в пиве и запечённую в духовке с можжевеловыми ягодами. Пока готовился заказ, Шумахер позвонил матери. Разговаривали, как всегда, коротко и без лишних сентиментальных сюсюканий.

– Привет, мама! Как ты?

– Привет, сынок. Я у соседей, мы играем в карты. У тебя что то случилось?

– Нет, всё в порядке! Не буду тебя отвлекать, привет соседям!

Шумахер отключился и подумал, что никакая музыка, треск горящих поленьев или шум моря так не успокаивают, как голос матери. Он заглянул в папку и нашёл российский телефон для связи. На английском языке полицейский набрал текст и отправил в Москву СМС. Клаус представился и сообщил, что задал перечень вопросов, составленных российской стороной, и получил ответы от мадам Россманн. Он предложил коллегам поговорить через два часа. Полицейский предупредил, что разговор возможен только на немецком или на английском языке.

Через два часа сытый и довольный оберкомиссар расположился на скамейке в парке возле реки Траве. Он знал, что здесь никто не помешает беседе, разве что белки или бегуны, или случайные праздные туристы. Клаус только собрался набрать номер, как телефон разразился трелью.

«Ещё несколько минут до назначенного времени, а русским не терпится!»

Полицейский подключился и заговорил на английском языке:

– Добрый день, коллеги. Рад вас слышать. Моё имя Клаус.

– Здравствуйте, оберкомиссар. С вами говорит Веретенников Вячеслав. Спасибо, что так быстро откликнулись на нашу просьбу.

– Не стоит благодарности. Для начала позвольте задать вам пару вопросов, – Клаус закурил сигарету.

– Да, конечно!

– Из документов я понял, что тело Россманна вы обнаружили неделю тому назад. Почему мы так поздно узнали о трагедии?

– Я вас уверяю, что мы не допускали заминок в расследовании, – Вячеслав говорил медленно. Он давно не практиковался и забыл некоторые слова. Ещё он не считал нужным открывать некоторые жуткие подробности убийства. – Личность покойного некоторое время невозможно было установить, и, как только определили человека, сразу обратились в посольство ФРГ. Вы сами понимаете, что многие связи нарушены, из за бюрократии произошли заминки, и претензии вы можете адресовать чиновникам из немецкого посольства. Ещё у нас не было уверенности, из какого региона прибыл господин Россманн. Давняя знакомая Хельмута утверждала, что он из Франкфурта на Майне, а по билетам выяснилось, что в Москву он прибыл из Гамбурга.

– Давайте сразу перейду к ответам, – Шумахер глянул в свои записи. – Фрау Россманн сообщила, что родился и вырос Хельмут действительно во Франкфурте, там же окончил университет. Как только он поступил в ВУЗ, то сразу перебрался в кампус. Поэтому мать толком не ответила на вопрос об отсутствии передних зубов у сына. Хельмут в студенчестве занимался хоккеем, тогда он мог потерять зубы, но мать не смогла вспомнить точно, – Клаус затянулся сигаретой и сразу выпустил дым. – Понимаете, разговаривать с пожилой дамой, которая в стрессе от известия о гибели ребёнка, – то ещё занятие. И не важно, сколько ему лет! Пятнадцать лет назад у фрау Магды скончался муж, и она с новым партнёром перебралась в Гамбург, но и он также ушёл из этого мира. Сын в это время занимался политикой, постоянно разъезжал по стране. Это не помешало ему жениться и родить ребёнка. Однако семья распалась, бывшая жена с дочерью проживает в другой стране. В какой то момент Хельмут прекратил политическую деятельность и занялся бизнесом.

А теперь я считаю себя вправе узнать подробности смерти моего соотечественника. Как он умер? Вы уже нашли убийцу? – без предисловий Клаус сменил вектор разговора. – И каким образом можно забрать тело и оплатить транспортировку? Рубли здесь не найти, и перегнать деньги через банк тоже не получится.

– Подождите, не всё сразу!

– Вы поймите, это не моя прихоть, это просьба фрау Россманн. Она имеет право знать, как погиб её сын.

– Я не думаю, что пожилой даме стоит знать страшные подробности его смерти. Тело придётся переправлять в закрытом гробу. Лицо Хельмута обезображено до неузнаваемости, и убийца лишил его рук. Чтобы завершить процедуру опознания, нам нужны качественные фотографии господина Россманна и, например, волос его матери для того, чтобы провести ДНК-тест. Это возможно устроить?

– Я решу этот вопрос завтра с утра. Думаю, в течение одних суток вы получите генетический материал. Как только раздобуду фотографии, сразу вышлю на ваш телефон.

– Вы спросили про замену тазобедренного сустава?

– Ах, да! Фрау Россманн затруднилась ответить точно. Мать с сыном встречались каждый месяц за редким исключением, и она не помнит такого, чтобы сын прихрамывал, ходил с тростью, а тем более с костылём.

– Да, странно, – Веретенников задумался на несколько секунд, потом спохватился. – Могу я вас попросить ещё об одной услуге? Это, конечно, в качестве бреда, и всё же!

– Естественно! Всё, что в моих силах!

– Господина Россманна мы идентифицировали по тазобедренному суставу. Оказывается, такие импланты идут под заводскими номерами. Вот по штрихкоду оказалось, что именно этот сустав достался Хельмуту. Операция прошла в одной из немецких клиник.

– Постойте, а каким образом вы это определили?

– Сустав произведён на фирме”Aesculap”. Специалисты компании выяснили, кто из пациентов получил данный протез.

– Получается, что вы не знаете, в какой клинике прошла операция?

– Нет, не знаем. Я через российских докторов смогу выяснить, но это займёт много времени. А вам на месте уточнить больницу будет совсем просто. Мне же нужно, чтобы вы поговорили с доктором и выяснили, когда именно произошла операция. Может, он вспомнит какие нибудь важные детали.

– Поймите, я не отказываю в помощи, – медленно заговорил Клаус. – Только непонятно, зачем всё усложнять? Вы знаете имя пациента. Знаете так же, что, скорее всего, страховая компания оплатила замену сустава. Без страховки такая операция стоит огромных денег. Что ещё вы хотите выяснить?

– Скажу честно, я сам не знаю. Мы ищем убийцу, и на этом пути важны каждые мелочи.

– Ну, да, – крякнув, согласился Шумахер. Он затушил истлевшую сигарету, поднялся, подошёл к урне и выбросил окурок. Ему не совсем нравилось, что какой то московский служака раздаёт ему указания. И в то же время оберкомиссар понимал, что парень прав, в поиске преступника главное – не пропустить самую маленькую деталь. Именно она может перевернуть весь ход расследования! – Хорошо, я займусь этим прямо сегодня.

– О, простите, чуть не забыл! Ещё надо уточнить, в каком немецком банке Россманн хранил сбережения.

– Я как то упустил этот пункт, – кивнул Клаус. – Мои сотрудники займутся этим вопросом завтра с утра.

– Значит, договорились. Держим связь. Как только закончим с формальностями, я сообщу в посольство о том, что тело можно забирать. Они обещали перевезти тело спецрейсом из Москвы в Гамбург или в Берлин, а там сами решайте. И по оплате тоже. Наши правоохранительные органы не имеют такой статьи расходов. Я же, со своей стороны, обещаю найти убийцу, – отрапортовал следователь и с тоской подумал, что у него всего два дня на поиски, и время неумолимо тикает в убывающем направлении.

Веретенников отключился, отвалился от стола и, раскинув руки, выдохнул. Недолгое время разговора вымотало его. Он устал от языковых спотыканий и пауз. Ну, что с него взять, практики никакой, а когда то даже пытался читать Вильяма Шекспира на его родном языке! А сейчас, похоже, надо проникнуться любовью к китайскому.

Ещё фрау Россманн ничего толкового не добавила. Она не помнит про зубы! Это как!? Мать забыла то, что происходило с сыном? Пусть он проживал отдельно в общежитии, пусть это произошло сорок лет назад, но она пропустила мимо себя травму у родного ребёнка, при которой он потерял три передних зуба! А может, не было никакой потери, и провалами в памяти страдает госпожа Волошинская? Ведь барышня тоже далеко не молодая! Вот он ничего не забудет о собственном малыше, он запомнит все детали с первого дня его рождения, хотя ребёнка ещё надо родить! А перед этим найти достойную мать. Тоже проблема!

В действительности он и сам был сыном так себе, – неприятности прятал от родителей, скрывался, когда сломал ногу, ничего не рассказал, когда его ограбили в метро и так, по умолчанию, прошло мимо родительского ока много негативных событий. Но, кажется, мама всё таки о чём то догадывалась, зато знать не знала и спала крепко, без переживаний. А это – самое главное для заботливого сына.

После этих мыслей рука Славы потянулась к трубке. Он полистал контакты и нажал на нужный номер.

Аделина отозвалась тотчас же:

– Привет, – Вячеслав потёр подбородок. После того, как он узнал о том, что Пирогова не только красивая, но умная и отзывчивая, они больше не встречались.

Он ждал, что и с какой интонацией ответит девушка. Голос Аделины показался далёким и скучным.

– Привет, – она помедлила. – У тебя что то случилось?

– Почему ты так решила?

– Ты позвонил. Обычно я это делаю первая.

– Не надо было?

– Надо.

Вячеслав услышал смешок и быстро заговорил:

– Может, пойдём вечером в ресторан или в кино? Куда ты хочешь? Только в театр билеты взять не успею, если только у перекупщиков.

– Я не могу сегодня.

Слава чуть не задохнулся от возмущения. Он должен вытягивать из неё подробности? Это чем таким занята барышня? Похоже, они поменялись ролями, теперь он ухлёстывает, а она допускает его ухаживания. Он замешкался, не зная, то ли что то говорить, то ли отключиться и лишь промямлил:

– Ладно, сходим куда нибудь в другой раз.

– Постой! – спохватилась Аделина. – У отца сегодня день рождения. Соберётся вся семья, приедут бабушки и дедушка, друзья и коллеги родителей. Я хотела бы тебя пригласить, но не уверена, что тебе будет интересна наша компания.

– А почему бабушки во множественном числе, а дедушка один? – некстати спросил Слава.

– Одна бабуля овдовела год назад.

– Ты приготовила подарок для отца?

– Да. Ты даже можешь догадаться! Даю тебе три попытки.

– Достаточно одной. Известие о том, что тебя восстановили в медицинском институте, ты завернёшь в блестящую бумагу или в матовую?

– Как ты догадался? – восхитилась Пирогова.

– Элементарно, Ватсон! Думаю, что для родителей это станет самым большим подарком. И потом, на что то другое, материальное, у тебя просто нет средств. Блогерство – для существ примитивных и тунеядцев.

– Я бы с тобой поспорила!

– Ещё не хватало, чтобы мы начали препираться по поводу тупорылого контента! Единственное, на что можно обратить внимание, это на видео о путешествиях и о животных. Остальное – это хайп для привлечения внимания. Все историйки о воспитании детей, о кулинарии, о красоте, здоровье и бизнесе – полная чушь, которую создают нездоровые люди. Они зависимы от собственного телефона! Блогеры впихивают туда свою жизнь и тянут за собой недоразвитое население. Особенно на стримы подсаживается молодёжь, вместо того, чтобы читать книги.

– О, хватит нотаций, наслушалась уже! Ты говоришь точно, как мой отец.

– А, кстати, какое вино он предпочитает?

– Вино предпочитает мама, а отец уважает выдержанный виски.

– Прекрасно! Скинь адрес и время приёма по поводу дня рожденья. Дресс-код предусмотрен или наряд может быть демократичным?

– На твоё усмотрение, – хихикнула Аделина.

– Тогда до встречи!

Вячеслав, довольный итогами разговора, отключился. Он уже знал, что преподнесёт доктору. Бутылку шотландского виски «Глен Кариош» двенадцатилетней выдержки Веретенников держал в своём сейфе уже несколько месяцев. Он приобрёл напиток за десять тысяч рублей специально для встречи с отцом. Однако поездка к родителям на дачу постоянно откладывалась. И вот бутылка наконец пригодилась.

«Ладно, для бати куплю другой виски, например «Линквуд». Мы с ним такой алкоголь тоже не пробовали. И такая бутылочка тысячи на три будет дороже, отцу точно понравится.»

Размышления Веретенникова прервало появление Сергея.

– Слушай, куда не кинь, всюду клин, – с порога начал сыпать информацией коллега. Он поставил на стол пластиковый пакет и продолжил. – Анжелика пришла в себя! Вот женщины, как кошки живучие! Уже сидит, ест, настроение в норме, как и все показатели. В ясном уме и твёрдой памяти, правда, сделала вид, что меня совсем не знает.

– Может, действительно заспала, сам говорил, что продавщица была в лоскуты! – ухмыльнулся Вячеслав. У него поднялось настроение от предстоящего знакомства с семейством Пироговых.

– А может, сделала вид, что запамятовала. Зато хорошо запомнила того мужика, который купил у неё товар. И как же забыть импозантного господина в хорошей фирменной одежде? Продавщица так же отметила, что на дорогие туфли покупателя налипли куски грязи. Ты знаешь, женщины внимательны к таким мелочам.

– Ты ей показал фотографию Россманна?

– Как то не подумал. А зачем? К тому времени немец был уже мёртв. Так вот, мужчина с ней не разговаривал, лишь указывал пальцем на продукты, которые хотел приобрести. Голоса его она не слышала.

– Выдавал себя за немого?

– Выдавал себя за больного! Анжелика сообщила, что правую щёку покупателя разбарабанил флюс и он прикладывал к лицу носовой платок. Завтра заберу художника, попробуем составить портрет. Не уверен, что получится, если мужик всё время закрывал лицо платком.

– Ты думаешь, что опухоль – это грим?

– Для этих целей даже грим не надо накладывать, достаточно просто засунуть за щёку пластиковое яйцо от «Киндер сюрприза»! – Стяжкин расплылся в улыбке. – А Анжелика то, какая молодец! Ведь не поленилась, вышла следом за мужиком на крыльцо и машинку с номером в памяти зафиксировала. Правда, номер частично стёрся из сознания, как и моя физиономия, но некоторые цифры продавщица назвала, а также цвет и марку, – Сергей снял лёгкую ветровку, вынул из пакета два бумажных стакана и один протянул товарищу. – Давай по кофе, пока не остыл!

– И что резину тянешь? Надо пробить по базе машину!

– Уже, – Сергей оторвался от стакана и вытер рот тыльной стороной ладони, вынул из кармана джинсов листок и развернул. – Автомобиль ВАЗ двадцать один ноль девять две тысячи шестого года выпуска. Короче, старая девятка тёмно бордового цвета. Продавщица ещё подивилась, что, мол, одежда на мужике добротная, обувь хоть и грязная, но видно, что из натуральной кожи, а машинка, по русски сказать, ржавое говно! В автомобиле продавщица пассажиров не заметила. А покупатель забрал товар, рассчитался наличными, получил чек, сунул машинально в карман брюк, вышел на улицу и уехал.

– Внешность его описала?

– Достаточно детально, – рост выше среднего, волосы тёмно русые, глаза голубые, на вид лет пятьдесят шестьдесят, тело не худое, скорее склонное к полноте.

– Наколки, кольца, часы на руке не заметила?

– Нет. Сказала, что рубашка на нём была тёмная льняная с длинным рукавом и навыпуск. Поэтому она немного сомневалась, когда описывала телесные габариты. Однозначно, что убийца не субтильный мужичок. Деньги он вытащил из кармана, сдачу не забрал, отмахнулся. Продавщица пыталась всучить ему какую то мелочь. Вроде на нём были тёмные то ли брюки, то ли джинсы.

– А очки?

– Об этой мелочи я тоже спросил. Анжелика напряглась и вспомнила, что очки торчали из кармана рубашки только не для зрения, а от солнца.

– Вернёмся к автомобилю!

– Не стоит, я уже всё узнал. После встречи с продавщицей я позвонил в ГИБДД. Там ответили, что этот старый ВАЗ давно снят с учёта. Пять лет назад он был зарегистрирован в Московском пригородном автохозяйстве. Я поговорил с директором предприятия и выяснил, что машиной изредка пользовались, но не выезжали за пределы парка. Владельцы сняли ВАЗ с баланса предприятия, осталось только отвинтить номера и утилизировать. Когда и кто забрал автомобиль, начальник не знает, потому что такое барахло его не интересует. Машина стояла на территории парка вне зоны досягаемости камер наблюдения.

– Там есть шлагбаум, охрана? Как то убийца узнал, что автомобиль на ходу и им можно воспользоваться?

– Думаю, что сторож за пару бутылок и продал. Сейчас закончу с повествованием, перекушу где нибудь в городе и поеду «колоть» сторожа, – Стяжкин подошёл к карте. – Мы с тобой уже определили, что жилищный комплекс «Белая слобода», магазин, где убийца делал покупки и кладбище находятся в одном направлении. А вот посмотри адрес автохозяйства!

– Как раз окраина Москвы, рядом с новым строительством! Комплекс зданий «Белая слобода» ещё толком не заселён, но кое где уже есть свет в окнах. Всё это очень странно, – Веретенников задумался, сел за стол и взял ручку. – Патологоанатом установил, что жертва скончалась семнадцатого ночью. Восемнадцатого августа рано утром в пятницу грибник обнаруживает труп. Убийца световой день где то скрывается, а вечером выползает для того, чтобы закопать останки. По дороге он заезжает в сельский магазин. А в субботу дочь покойной, прибирая могилку, случайно находит чек из магазина. Руки всплывают только во вторник двадцать второго августа. Значит, преступник расправляется с жертвой семнадцатого ночью, лишает его рук, проворачивает банковские операции с отпечатками пальцев и в темноте закапывает руки на кладбище в сорока километрах от места, где оставлено тело.

– Совсем ничего не клеится! Зачем он приволок тело к жилищному комплексу? – Сергей пожал плечами. – Зачем руки рубил? Россманн и так был в невменяемом состоянии от уколов, – прикладывай пальцы к телефону и переводи деньги, куда хочешь!

– Предположим, что на тот момент на счёт пришли не все средства. Он не мог сидеть возле трупа в ожидании сигнала на телефон о поступлении денег. Появились какие нибудь сведения о банковских счетах? Может, Россманн воспользовался зарубежным банком, который обосновался в Москве?

– Пока ничего. Однако на территории страны существуют зарубежные кредитные организации, которые встроены в финансовую систему страны через дочерние российские банки, но они действуют в соответствии с нашими правилами.

– Ага, вот, нашёл! – Веретенников придвинулся к экрану монитора. – В Федеральном законе о банках и банковской деятельности сказано, что иностранным кредитным организациям запрещено открывать представительства и филиалы на территории РФ. По нашим данным Хельмут не пользовался услугами российских банков, но как с ним рассчитывались покупатели? Не наличными же в чемоданах! Или наличными? В какой валюте? И что это за организации, которые вступали с Хельмутом в сделки? Там суммы должны крутиться немалые! Со смертью поставщика предприниматели должны хоть как то проявиться, они теряют деньги и не получают товар!

– Благодаря таким блогерам, как Пирогова, известие о смерти предпринимателя из Германии уже стало достоянием общественности, – ухмыльнулся Стяжкин. – И скоро к поискам убийцы подключатся те, кто контактировал с Россманном. Если они ещё не обратились к нам, значит, те, кто включился в деловые отношения с немцем, или уходят от налогов, или проводят теневые операции, или нарушают закон другим образом.

– Точно! Они сами займутся поисками убийцы, а значит и денег. Только нам от этого только лишняя морока! – Вячеслав откинулся от стола, глотнул кофе из стаканчика и поморщился. – Остыл уже. А что, если товар уже пришёл в Россию и поисками немца занимаемся только мы?

– Да уж лучше так! Ни к чему нам конкуренты! Слушай, а зачем упырь превращал лицо в месиво?

– Скорее всего, для того, чтобы правоохранительные органы как можно дольше не смогли идентифицировать личность. Не зря он растворил подушечки пальцев в кислоте. Убийце надо время, чтобы спрятать деньги!

– Получается, что упырь знал о сделках, знал о крупных суммах, но сам не был близко знаком с иностранцем. Ну, я имею в виду, что он не являлся его близким другом. Убийца не ведал о том, что Россманн перенёс операцию по замене сустава.

– Не обязательно! Ты же не рассказываешь всем приятелям, коллегам, партнёрам о том, что, например, когда то сломал руку или от удара лишился ногтя на мизинце правой ноги.

– Ты прав! – нехотя согласился Сергей. – Допускаем, что Россманн был знаком со своим убийцей. Вероятно, он встречает немца в аэропорту, и тот гостит у него эти два дня, а потом Хельмут перебирается в отель.

– Убийца ждёт, когда Россманн получит все деньги, – подхватил Веретенников. – И только после этого он расправляется с ним.

– У нас есть версии, но нет ни одного подозреваемого даже близко! Есть лишь одна зацепка – это автомобиль, который сторож или продал, или пропил. А может, он просто спал, когда ВАЗ угоняли.

– Убийца пользовался автомобилем только один день. Он избегал оживлённых трасс, а пользовался второстепенными дорогами, чтобы не попасть на камеры или в зону интересов дорожной полиции. Я думаю, что после того, как он закопал руки, то избавился и от машины! – Веретенников поднял палец. – Автомобиль или утоп, или сгорел и остов обнаружит случайно какой нибудь рыбак. И не известно, когда это произойдёт!

– Именно! От рук он избавился ночью, а значит, добраться до Москвы рейсовым автобусом или электричкой он бы не смог. Ловить попутную машину убийца бы не рискнул. Значит, в этом направлении у него есть дом, где он переночевал и где держал Россманна.

– Давай, Серёга, отправляйся в автохозяйство и тяни за единственную ниточку. Сторож видел убийцу! – Веретенников поднялся. – Я поехал в посольство ФРГ. Надо решить вопросы по отправке тела в Германию. У Россманна осталась старушка мать. Там ей оказывает помощь местная полиция. Надо составить кучу сопроводительных бумаг. А уж немцы пусть решают, через какие страны станут доставлять труп. Наши полномочия на официальных разрешениях и заканчиваются. Только ты мне сразу позвони, как только что нибудь узнаешь!

– Ну, конечно! На мне сторожа, продавцы и окраина, а тебе посольства, отели и благородные напитки! – Стяжкин бросил взгляд в сторону открытого сейфа, где красовалась коробка с виски.

– Зависть – плохое чувство! – Вячеслав хлопнул коллегу по плечу и улыбнулся. – Это презент. Боюсь, что даже сам не попробую.

– Обещай, когда найдём убийцу Россманна, то напьёмся!

Стяжкин поднялся, накинул ветровку, смял пустой стакан и, прицелившись, точным движением отправил его в корзинку для бумаг, которая стояла в двух метрах от него.

– Пойдём в кафе! На сытый желудок лучше работа спорится, мать так всегда говорит, – с лёгкой грустью произнёс Сергей.

– Нет. Документы составлю, подпишу у начальства и – поехал в посольство. Надо успеть до закрытия. И ты не рассиживайся возле тарелок! У нас с тобой всего два дня, и пять часов из этих дней мы истратили. Время ушло, не принеся ощутимых результатов.

Уже сидя в машине, Стяжкин передумал, он решил не тратить время на кафе. Если замешкается, то попадёт в пробки и толку от поездки окажется ноль. Он купил в придорожной забегаловке свежих пирогов с капустой, которые и умял, не отрывая левой руки от баранки.

Автопредприятие находилось в промышленной зоне на окраине города. Поля вокруг поросли бурьяном, и бездомные собаки слонялись возле высокого жидкого забора, за которым кипела жизнь, шелестели по гравию шины, урчали моторы и раздавались мужские голоса. Возле высоких ворот полицейский вышел из машины и заглянул в будку охранника.

– Здорово, – Сергей показал удостоверение.

– Здорово, – откликнулся пожилой дядька с седой головой и такими же белыми усами. – Чего надо?

– Я так полагаю, вы сторож?

– Сторож, вахтёр, охранник, разницы нет, как назовёшь!

– Какой график работы?

– Сутки через двое.

– Кроме вас ещё два человека?

– Ага.

– Ворота открываете по пропускам?

– По пропускам, по накладным и по путевым листкам.

– У вас тут где то девятка бордовая стояла.

– Стояла вон в том углу. Пойдём, покажу. Вон вокруг трава высокая, а под машиной сухота и ничего кроме жидкой поросли и гравия нет.

Сергей прошёл через турникет и направился следом за вахтёром вдоль забора. Он увидел контур жухлой травы в том месте, где стояла девятка, рядом валялись рваные покрышки, ржавый металлолом и старый мордатый остов кабины автомобиля ЗИЛ.

– Машину могли угнать?

– Исключено! Все проезжают через ворота.

– В чью смену пропала машина?

– Степан дежурил. Он вокруг неё круги нарезал, чинить пытался. Шаманил машину в свою смену, помощи ни у кого не просил, – седой вахтёр махнул рукой и направился к своей будке. – Этой рухлядью никто не интересовался. Но, видать, у Стёпки получилось девятку на ноги поставить. Как то же она отсюда выбралась!

– А как мне найти вашего коллегу? – Стяжкин поспешил следом. – Может, телефоном поделитесь?

– Ничем не поделюсь! – неприветливо отозвался седой вахтёр. – Я из за него вторые сутки на ногах! Стёпка на смену сегодня не вышел, видно, деньги завелись, продажу обмывает!

– С ним такое случается? Может загулять?

– Со всеми такое может произойти! – резонно отметил охранник. – Только у Стёпки на пойло денег нет! Жена договорилась с управляющим, чтобы зарплату он ей отдавал, так как бывали случаи, что заработок мужик до дома не доносил. Машину продал, вот тебе и скатерть самобранка! А по поводу адреса – вопросы к управляющему. Я не уполномочен, да и не знаю толком. В гостях у него никогда бывать не приходилось.

– Как директора найти?

– Если увидишь мужика в костюме и в галстуке, так это он, – и директор, и управляющий в одном лице. Ищи на территории базы. Андрей Ивановичем его кличут.

Начальника предприятия сотрудник следственного комитета нашёл быстро. Из распахнутых дверей гаража доносился густой грозный голос. Сергей направился на звуки и, увидев здорового мужика в костюме и стоящих рядом работников в промасленных комбинезонах, сразу разобрал, кто из них кто. Стяжкин дождался, когда гневная речь закончится, и начальник разгонит работяг по рабочим местам, и только потом обратился к директору:

– Здравствуйте, Андрей Иванович. Моя фамилия – Стяжкин из следственного управления. Я звонил вам.

– Здорово! Пойдём в кабинет, – начальник, ещё не отпустив от себя эмоциональную беседу с работягами, продолжил свою мысль, обращаясь уже к следователю. – А знаешь, как я вычисляю их посиделки? Захожу в гараж и, когда не слышу характерных металлических звуков, то свищу!

– В смысле?

– А вот так. – начальник негромко свистнул несколько раз, оглянулся и увидев в проёме ворот собаку, засмеялся. – Обычно мужики перекусывают в бытовке, а, когда устраивают посиделки с бутылкой прямо здесь, то подкармливают местных собак. Если на свист из за какой нибудь машины выглядывает Бобик, я иду по направлению. Работяги даже понять не успевают, как я их вычислил среди грузовиков!

– А как собаки попадают на территорию автобазы?

– Сквозь ограду лезут. Зазоры между прутьев жидкие, и тощие бездомные Барбосы легко преодолевают препятствия,– Андрей Иванович достал из кармана пиджака замусоленный носовой платок и вытер со лба пот. – Так, что у тебя?

Сергей мысленно усмехнулся. В коллективе друг к другу относились запросто, уважительным обращением на «вы» никого не удостаивали, даже московских следователей.

«Да и не особенно хотелось! Лишь бы результат появился!» – Подумал Стяжкин и направил разговор от собак и дисциплины в нужное русло.

– Это в смену Степана пропал легковой автомобиль ВАЗ?

– Ох, уж этот Стёпка! – вздохнул директор автобазы. – Так и знал, что вляпается во что нибудь! И ведь механик был – руки золотые! Но глотка меры не знала, – хотел уволить, но пожалел, перевёл в охранники. Думал, что ответственности больше, он злоупотреблять поостережётся. Даже зарплату приказал жене отдавать, чтобы искушения не появлялось. И ведь действительно взял себя в руки, в свободное время занялся ремонтом девятки.

– А когда машина пропала?

– А кто его знает? Я её на утилизацию заготовил, но думал, уж пусть Калиткин занимается, чтобы навык не потерять. Надеялся со временем опять его в автомеханики перевести. Машина ушла в смену Степана два дня тому назад. А вот сегодня он на работу не вышел. Пришлось сменщика оставлять! Мужик сутки отбарабанил и в добавок ещё на двадцать четыре часа задерживается! И даже не спрашивай меня, где Калиткин и с кем? Этому тунеядцу компании не надо, сам на сам пьёт! Вот жену жалко, мучается с ним. Так, что с этой машиной? Перед предприятием Степан провинился, прогул у него – это один вопрос. А что случилось с девяткой? Сбила кого нибудь?

– Я не могу вам всего рассказать!

– Понимаю, тайна следствия!

– Мне нужен телефон Калиткина и его адрес. Очень важно с ним поговорить.

– Фиксируйте номер!

Стяжкин набрал цифры, которые продиктовал начальник, и прислушался к долгим гудкам.

– Не отвечает.

– И я говорю, что не отвечает! Звонил ему несколько раз и всё без толку, – досадливо махнул рукой Андрей Иванович. – Адрес записан в личном деле в кабинете. Только я так объясню. От автобазы прямо до главной дороги, потом поворот налево и в следующий проезд ещё раз налево. Дом одноэтажный с черепичной крышей, выкрашенный в жёлтую охру.

Сергей помедлил, соображая, что мог упустить в беседе с управляющим, но на ум больше ничего не пришло. Он поблагодарил мужика и вышел за ворота к своей машине. Жёлтый дом он нашёл быстро. Приближаясь к усадьбе, следователь увидел машину скорой помощи, которая стояла с открытыми дверями возле деревянных ворот, а у ограды пристроился автомобиль оперативной службы. Рядом толклись люди. Ажиотаж, который происходил возле того дома, куда направлялся сотрудник следственного управления, настораживал. Стяжкин остановил машину в проулке, не доезжая до жилища Калиткина, и пешком направился к женщине, которая держала битком набитую корзину. Из плетёного короба торчала палка колбасы и другие упаковки с продуктами. Женщина перекинула тяжёлую поклажу с одной руки на другую, потом поставила корзину в траву возле ног. Она стояла поодаль и вытягивала шею, чтобы рассмотреть то, что происходит на крыльце. Сергей подошёл поближе и спросил:

– Что то случилось у Калиткиных?

– Что и должно было случиться! – не отрываясь от просмотра произнесла женщина. – Допился Степан! Сердце прихватило или инсульт случился. Если живой, то до гробовой доски для жены обузой останется. Станет несчастная из- под него говно таскать и с ложки кормить! А тоже жизнь – не сахар у бабы. Мой дом рядом, видела, как он её поколачивал.

– Все пьют! – влился в сплетни Сергей, краем глаза поглядывая на соседку. – У него работа имелась, какие-никакие деньги в дом приносил!

– А ты кто такой? – женщина наконец проявила бдительность и подозрительно глянула на собеседника. – Что ты здесь вынюхиваешь?

Стяжкин, не пускаясь в объяснения, раскрыл корочки и показал соседке. Однако выражение лица суровой тётки не изменилось. Она подняла тяжёлую корзину с земли и выдала монолог, с укоризненным видом качая головой:

– Вот так выходишь замуж за красивого парня, и он сначала употребляет лишь по праздникам, потом появляются дружки из гаражей, – вроде, тоже оправдание! Подумаешь, выпил пару рюмок! Через какое то время его приносят под руки его же собутыльники. А начинаешь скандалить, сразу получаешь зуботычину. И живёшь с мужиком в дурной надежде вместо того, чтобы бежать сломя голову от дурака и забулдыги. Уходить надо, пока молодая, пока есть возможность создать нормальную семью без оскорблений, унижений и скандалов. И дети здесь не должны играть никакой роли. А точнее, ломать надо такую семью в первую очередь для того, чтобы сохранить психическое здоровье детей! Ан нет, тешишься надеждой до той поры, пока морщины не покроют лицо и душа не забудет добрые слова. И сама становишься чёрствой и заплесневелой, как забытый хлебный сухарь, – женщина глянула на следователя. – Вот что я скажу тебе, молодой человек, – пьяница до гробовой доски останется пьяницей! И не надо питать никаких иллюзий!

Стяжкин и соседка, не сговариваясь, обратили взгляды к дому, где народ оживился, заметив какое то движение. Надежды женщины на то, что Калиткин останется инвалидом, не оправдались. Сотрудники скорой помощи вынесли тело Степана вперёд ногами.

* * *

– Пока мы не включим животных в общий с нами круг благополучия, в мире не будет мира, – Василиса взъерошила лохматую башку Матроса и потрепала пса за уши. – Так говорил Альбер Швейцер, философ, доктор и лауреат Нобелевской премии.

– К чему ты об этом заговорила?

Люба в толстых матерчатых перчатках срывала с колючих веток ягоды крыжовника и бросала в пластиковую миску. Погода радовала теплом, и женщины решили провести время в доме, который приобрела Любовь. Волошинская, наконец, захотела оценить выбор дочери и не только то место, куда она решила перебраться, но и того мужчину, с которым она решила соединиться. Василиса расположилась за столом под навесом и ножницами стригла хвостики у ягод, пока дочь собирала очередную порцию крыжовника для варенья.

– Пока была у брата Василия, то заметила, что по улицам города бродят собаки. Целые стаи голодных, никому не нужных собак. А братец сказал, что городские власти отстреливают животных. Как то это всё неправильно. Мы не можем убивать тех, кто нам не нужен, не интересен и кто не приносит пользу. Так можно дойти до полного разложения!

– Не сгущай краски! Их много, и они кусают жителей. Даже, я слышала, нападают на детей!

– «Собака бывает кусачей только от жизни собачьей!» – парировала Волошинская. – Животные показывают нам, что мы – люди с чувствами! И таковыми должны оставаться!

– Ты считаешь, что определить характер человека можно через отношение к животным?

– Однозначно! – безапелляционно заявила Волошинская. – Как то один профессор задал вопрос своим студентам на лекции. Он попросил назвать начальные признаки цивилизации. Ученики называли такие особенности, как умение разводить огонь, изобретение колеса, возникновение письменности, потом зарождение товарно денежных отношений и так далее. Учёный муж не перебивал и заговорил только тогда, когда аудитория задала ему этот же вопрос. И он ответил:

– Самый главный первый признак того, что человек встал на путь цивилизационного развития, учёные определили просто. У первобытного существа археологи обнаружили сросшийся перелом кости бедра.

Студенты удивились, а преподаватель продолжал:

– Ни одно животное в дикой природе не выживает, когда ломает конечности. Зверь остаётся в одиночестве, отстаёт от стаи и умирает от голода и боли. Когда учёные обнаружили у человека сросшуюся кость бедра, то сделали справедливый вывод – с обездвиженным больным кто то постоянно находился, приносил питьё, еду, укрывал от холода. До того, как люди изобрели цивилизационные блага, они стали людьми. То есть обрели чувства сострадания, любви, добра, взаимопомощи и только потом начали созидать. Цивилизация началась не с бытового улучшения жизни, а с сострадания друг к другу. И тот, кто уничтожает подобного себе вместо того, чтобы подать руку, тот сам обречён на кончину. Это тупиковый путь развития!

– Человек всегда убивал себе подобного! Это вопрос выживания! – парировала Люба, не отрывая взгляд от куста крыжовника. – Конкурентная борьба толкает особей работать локтями.

– Кто тебя этому научил? – Василиса возмутилась. – По-твоему, чтобы выжить или стать первым, надо убить того, кто тебе мешает? Большей чуши даже представить сложно!

– У тебя всё чушь, что бы я ни сказала! – Любовь поднялась, сняла перчатки и поставила миску с ягодами на стол. – И не только я, – дядя Вася алкаш и пропойца, мелет ерунду! И к собакам здесь относятся не так, и мусор не сортируют, и детей воспитывают неверно, и песни звучат неправильные! А ты приехала из той страны, где всё ладом! Всё у вас гладко, чинно, благородно! Куда нам в Европу со свиным рылом? Что ты до нас докопалась? Возвращайся на родину, живи по человечески, покажи пример, стань депутатом и принимай законы во имя и во благо!

– При этой системе, к сожалению, с улицы в депутаты пробиться невозможно, за всё надо платить.

– А ты попробуй!

– Даже пробовать не собираюсь! Я уже покоя хочу, и вся эта возня не для меня. Вы, молодые, должны решать свою судьбу, а не превращаться в стадо тупых овец, предпочитая, чтобы все решения принимала кучка недоумков.

– Вот в этом и проявляется твой патриотизм!

– Все, с кем я общалась в последнее время, употребляют в отношении меня лишь это слово! – Волошинская с негодованием развела руками. – Никто не хочет говорить о благополучии, о стабильности, о путешествиях, о достижениях. На уме только голый патриотизм!

– И что в этом чувстве ты видишь ненормального?

– Патриотизм начинается с любви, а не с ненависти! У вас собак отстреливают на улице на глазах у детей, хиреют города, экология ужасающая! А вы галдите о высоком патриотизме! Деревни, колхозы, фермы вымирают пачками, женщины рожать не хотят, в малых поселениях народ спивается! Все радостно поют песни о том, что я русский и мне повезло! Люди стараются не замечать проблем! А любовь к отечеству заключается в созидании, в труде и в процветании, а не в смерти!

– Что ты несёшь? Люди просто живут. Всегда так жили! А в Швеции нет алкашей, нет нищих? Это ты заражена пропагандой! Страна едина как никогда!

– Один в один ты рассуждаешь, как твой дядька Вася! Прав был философ, утверждая, что человек – животное стадное. Он может жить в одиночестве, но не выносит одиночества в своих мнениях. Ну, он пропойца, что с него взять? А ты? Тебе под сорок, ты завела себе собаку вместо семьи! У тебя за плечами высшее образование, ты много читала, много знаешь, но не научилась мыслить самостоятельно. История знавала примеры таких массовых заблуждений, они дорого обходятся будущим поколениям.

– И ты приехала сюда и решила, что можешь указывать, как устраивать быт и в какого бога верить? Так возвращайся в Швецию и там пропаганду свою устраивай! А здесь народ и без твоей указки знает, как жить, развиваться и рожать!

– Сдалась мне эта Швеция! Я не слежу за развитием этой страны! Моя родина здесь и навсегда со мной останется, где бы я ни жила! И да, мне пора возвращаться в свою стабильность.

– И в чём она заключается, стабильность?

– В том, что на Рождество я стелю на стол скатерть, вышитую оленями, а к Пасхе покрываю стол скатертью с анютиными глазками и развешиваю на туе яркие пластиковые яйца. И мне эта незыблемость нравится! А птица, которая разорила чужое гнездо, должна знать, что кто нибудь придёт и разорит её жилище.

– На что ты намекаешь? – лицо дочери раскраснелось от негодования.

– Ты меня услышала и, надеюсь, поняла! – Волошинская поднялась. – Да, дочь ты права! Я, похоже, загостилась на родине. Пора и честь знать!

Василиса зашла в дом, забрала сумку, вышла на дорогу и поймала такси. По пути она пожалела, что сорвалась и уехала. Не надо было уходить на такой низкой ноте. Но получилось так, как получилось. Хорошо, что в отеле номер ещё остался за ней.

Таксист быстро набрал скорость, и Василиса не увидела, как дочь вместе с собакой выскочили следом на проезжую часть, пытаясь остановить машину.

Глава 10

Ирина ждала Александра возле подъезда элитного дома и, когда он появился, она напрягла память. Она видела мужчину в период романтических встреч с Бояриновым. Больше десяти лет тому назад его виски уже украшала седина, но он не выглядел столь импозантно и важно, как сейчас.

– Доброе утро. Это я вам вчера звонила. Вы меня не помните. Я – Ирина Бояринова.

– Здравствуйте, – мужчина на секунду остановил взгляд на ранней визитёрше и продолжил свой путь. – А вы изменились.

– Честно сказать, ваше лицо тоже стёрлось в моей памяти. Извините за столь раннюю встречу, – Ирина подтянула юбку, чтобы поспевать за размашистыми шагами Александра. – Только дело не терпит отлагательств!

Бояринова запыхалась. Она старалась не отстать от старого друга своего мужа. Её лицо раскраснелось, и прядь рыжих волос выбилась из стройного сооружения, но эта лёгкая растрёпанность в причёске только придала шарм облику женщины. Она налетела на него, не заметив, как мужчина резко остановился.

– Простите!

Извинения прозвучали в такой интонации, что Александр смутился. Словно это он сломал планы женщины, пригласив на утреннюю пробежку в дождливую погоду.

– Нет, это вы меня извините! – он оглядел даму с ног до головы и мысленно восхитился. – Но вы сами настояли на этом времени. Позже мы могли бы пообедать вместе и поговорить спокойно, без суеты. И – давайте на ты! Когда то Женька нас знакомил, – он открыл перед дамой дверь автомобиля. – Прошу вас, то есть, тебя!

– Я не займу много времени. Мне необходимо получить ответы лишь на несколько вопросов, – Ирина села на заднее сиденье, рядом устроился Александр, обдав её дорогим одеколоном.

– Помогу, чем могу! Поехали, – мужчина тронул водителя за плечо.

«Гагарин недоделанный! – сердито подумала Бояринова. – Ну, поехали!»

Ради этой встречи ей пришлось встать в пять утра, чтобы навести лоск на лице. Когда вечером среди бумаг и старых документов обнаружился номер телефона, который она искала, то, недолго думая, набрала номер. На кону стояло благополучие её дочери, да что там благополучие, может, и жизнь! Утырок из чёрной машины криво ухмылялся с толстым грязным подтекстом. По виду очень опасный тип, с такими нельзя договориться, а ради дочери Бояринова была способна на многое, а точнее – на всё! Обращаться в полицию не имело смысла, о чём бы она просила? Защитить семью? От кого? Она понятия не имела, из какой подворотни грозила опасность. А опасность существовала, это точно! Ирина ощущала присутствие беды кожей.

Когда друг бывшего мужа ответил, что самое раннее время для встречи – семь утра, Ирина согласилась сразу. В промежуток, пока Александр добирался из дома до службы, и должна была состояться беседа. За сорок минут в служебном автомобиле Ирина планировала выяснить, где Евгений, что с ним и почему не выходит на связь.

– Так что заставило тебя подняться в столь ранний час? – лицо Александра выражало серьёзность. – Думаю, что то очень важное.

– Я ищу Женьку.

– А что с ним?

– Не знаю. Мы давно развелись и не поддерживали отношения. И всё же я волнуюсь за него. Он пропал. Свекровь, которая, кстати, сейчас живёт у меня, тоже переживает. Больше месяца Евгений не даёт о себе знать!

– А ты не сгущаешь краски? Бояринов может быть, где угодно. Появится!

– Поверь, у меня есть причины переживать за него! – Ирина не стала рассказывать о встрече с качком из чёрного автомобиля, о миллионных долгах Евгения и о тревоге за семью. – Просто скажи, что тебе известно? Женька как то обмолвился в разговоре с матерью, что живёт у тебя в квартире или на даче. Это так?

– Ну, да. Я давал ему ключи от загородного дома примерно год тому назад. Жил он там или нет, я затрудняюсь ответить. У меня совсем не было времени побывать на даче в то время. Однако через пять или шесть месяцев Женька вернул ключи и сообщил, что решил вопросы с жильём. Я недавно развёлся. Жена с детьми перебралась в загородный дом. Я помогал перевозить вещи, обустраиваться и не заметил никакого намёка на то, что Женька там обитал – в доме царил идеальный порядок.

– Он сказал, куда переехал?

– Ну, – Александр помедлил, – вы давно в разводе и я, наверное, могу кое что поведать тебе…

– Ой, да не томи! – перебила Бояринова. – Не время сейчас до экивоков и туманностей! Я не появилась бы здесь в такую рань, если бы не посчитала это действительно важным.

– Женька встретил женщину и переехал к ней.

– Наконец то добрались до сути! И эта женщина, по слухам, стюардесса?

– Вероятно, когда то она действительно летала, только сотрудники этой профессии выходят на пенсию в сорок пять лет. Женьке за шестьдесят, и на него уже не клюнет длинноногая девица в форме. Евгений обмолвился, что женщина на данный момент преподаёт на курсах бортпроводников.

– Узнаю своего бывшего мужа! Обязательно должен похвастаться, – хмыкнула Ира. – А когда Женька поделился с тобой подробностями своей личной жизни?

– Мы встретились в ресторане, ужинали вместе. Я не помню точно дату. Дело было весной. Он вернул мне ключи от дачи и в знак благодарности оплатил ресторан. Мы тогда хорошо выпили и долго говорили.

– Вот видишь, как много тебе известно о жизни моего бывшего мужа! Ещё бы адресок узнать барышни, и цены бы тебе не было!

– Чего нет, того нет! Меня он к себе в гости не приглашал.

– Вот это плохо! – задумалась Ирина. – И где же мне его искать?

– А знаешь, у меня есть подсказка, – Александр интенсивно закивал головой, вспомнив важную деталь. – Её имя – Сальма! Я ещё запомнил имя из за Сальмы Хайек. Вообще такая информация не оседает в памяти, а эта голливудская актриса зацепила меня танцем с питоном в фильме «От заката до рассвета».

«Надо же, какие подробности, – с сарказмом подумала Ирина. – У мужиков сплошная хрень в голове, запоминают совсем не те вещи.»

– А чем Бояринов занимался в последнее время?

– Когда Женька уволился из государственного ведомства и отправился в свободное плавание, наши пути разошлись. Он занялся бизнесом, и я не совсем в курсе, насколько успешно. Знаю лишь, что примерно в это время вы развелись.

– Да, это стало одной из причин развода, – уклончиво согласилась Ирина. – Но вы же продолжали периодически созваниваться и встречаться?

– Конечно! Женька мой друг и быть им не перестанет! Просто мы появляемся в жизни друг друга, когда требуется поддержка, компания для выпивки или хочется просто поговорить с близким человеком. На то она и дружба!

– И часто ты виделся с Бояриновым? В смысле, как часто ему требовался костыль для поддержки или жилетка для слёз?

– Когда как, – Александр улыбнулся и пожал плечами. – Участие в судьбе товарища выражается не только в материальных вещах. Чаще всего мы виделись для того, чтобы просто поговорить и поделиться о том, что на душе! Скажу честно, я не в курсе, какими проектами занимался Женя в последнее время, он не делился своими бизнес-планами.

– Понятно, – задумчиво произнесла Бояринова и с тоской посмотрела в окно, заметив, что начался дождь. – Я выйду возле метро и посижу в кафе. Надо подумать, как найти эту Сальму.

– Через час у меня совещание, и весь день расписан. После работы я бы смог тебе помочь, но ты не хочешь ждать, раз приехала на встречу со мной в семь утра. Я правильно понял? – Александр посмотрел на пробегающие за окном автомобиля здания. – И где ты сможешь посидеть, подумать, выпить кофе, ума не приложу! Ещё все забегаловки закрыты, – мужчина задумался на секунду. – Давай сделаем так – машина доставит меня к месту службы и остаётся в полном твоём распоряжении до двенадцати часов дня.

– Спасибо! – удивлённо протянула Ирина. – Ты – настоящий друг!

Она не ожидала от судьбы подарка именно тогда, когда она в нём очень нуждалась. Бояринова не стала терять ни минуты и, не обращая внимания на благодетеля, углубилась в телефон. Оказалось, что в Москве бортпроводников готовят только три учебных центра. Подготовкой кадров озаботились авиакомпании «Аэрофлот», «S7» и «Уральские авиалинии». Остальные учебные заведения занимались переподготовкой и повышением квалификации действующих сотрудников авиакомпаний. Набор на курсы бортпроводников компании проводили несколько раз в год. Бояринова так увлеклась поисками, что оторвалась от телефона лишь тогда, когда Александр коснулся её руки.

– Ирина, может мы как нибудь пообедаем вместе?

– Пообедаем? – переспросила Бояринова, оторвалась от телефона и задумчиво глянула на мужчину. – Почему бы нет!? Конечно! Созвонимся!

Она не обратила внимания, на какой улице вышел Александр. Импозантный пожилой водитель, не глуша мотор, повернулся к пассажирке и спросил:

– Я в вашем распоряжении. Говорите, куда едем.

– Одну секунду.

Бояринова снова углубилась в поиски. Она то отрывалась от телефона, закатывала глаза, то снова чиркала пальцем по экрану, выискивая новую информацию.

«Если обучение длится около трёх месяцев, значит авиакомпании набирают курсы примерно два три раза в год и плюс месяц на приём заявлений. На данный момент должен проходить или конкурсный отбор, или уже начался учебный процесс для новых студентов».

Ирина выписала телефоны учебных центров, на секунду задумалась, мысленно складывая план разговора, и позвонила в офис первоначальной подготовки бортпроводников.

– Приёмная учебного центра авиакомпании «S7». Секретарь у телефона.

– Здравствуйте. Моя дочь Бояринова Света с успехом прошла все собеседования, сдала тест на знание английского языка. Осталось только оплатить обучение. Скажите, лучше провести оплату по банковским реквизитам или можно заплатить наличными?

– Ну что же вы, родители, такие нерасторопные, – начала выговаривать секретарша. – Учебный процесс начался, а вы ещё не внесли оплату! Она на курсах наземного персонала или другое направление подготовки?

– Она учится у Сальмы на первоначальном обучении бортпроводников.

– У кого?

– У Сальмы, – с нажимом членораздельно произнесла Ирина.

Бояринова слышала, как секретарша сосредоточенно стучит по клавишам компьютера, и терпеливо ждала ответа. Через минуту дама отозвалась. В её голосе слышалось недоумение:

– В компании нет преподавателя по имени Сальма. Ваша дочь точно проходила собеседование в нашем учебном заведении?

– Извините! Это я что то напутала!

Второй звонок в авиакомпанию «Уральские авиалинии» так же не принёс никакого результата. Осталось позвонить в школу «Аэрофлота». Бояринова отошла от намеченного сценария и напрямую спросила секретаршу:

– Здравствуйте. Я могу поговорить с Сальмой?

– Секунду, – на том конце произошла заминка. – У Сальмы Ивановны урок по технологии обслуживания пассажиров, – вежливый молодой женский голос осведомился. – А кто её спрашивает?

Вот тут Ирина внутренне возликовала! Неизвестно, к чему приведёт эта ниточка, но она уцепилась за жидкий конец!

– Я хочу поговорить с ней о своей дочери. Она всегда мечтала стать стюардессой, хотя я была категорически против, но молодых и амбициозных трудно в чём либо переубедить! Сейчас она учится на курсах и лестно отзывается об этой преподавательнице, – Бояринова старалась вложить в голос как можно больше эмоций, для того чтобы история выглядела более правдоподобной. – Будьте добры, подскажите, в каком часу у Сальмы Ивановны заканчиваются лекции?

– Вот, смотрю по плану. У неё ещё семинар по организации работы бортпроводника и практический урок по аварийно спасательной подготовке. Она будет находиться здесь ещё как минимум пять часов. А если что то срочное, я передам, и Сальма Ивановна перезвонит.

– Нет, спасибо! Мне нужно переговорить с ней лично, – Бояринова спохватилась и поспешила уточнить. – Это авиашкола вблизи аэропорта Шереметьево?

– Да именно здесь, – отозвалась девушка и отключилась.

«Сальма Ивановна! – ухмыльнулась Ирина. – Сама, наверное, страдает от такого нелепого сочетания имени и отчества. Интересно, как её дразнили в школе? И какая у неё фамилия? Даже не удивлюсь, если Родригес или Хун Ван Бин!»

Бояринова прокашлялась и тронула водителя за плечо.

– Направляемся в сторону аэропорта Шереметьево к Международному шоссе. Там неподалёку лётная школа.

До многоэтажного современного здания из металлоконструкций и стекла автомобиль добрался на удивление быстро. У дежурного при входе она уточнила номер аудитории, где проходят семинары по организации работы бортпроводника, и, услышав ответ, направилась по указанному направлению. Ирина мысленно составляла разговор с преподавательницей и не обратила внимание на фонтаны и цветники, которые украшали залы авиационной школы.

Ирина заглянула в аудиторию и у открытого окна увидела высокую стройную женщину на высоких каблуках и в обтягивающей юбке. Она стояла спиной к дверям и с явным удовольствием, запрокинув голову, выпускала струи дыма. Бояринова оглядела пустой класс и внутренне порадовалась, что их разговору никто не помешает.

– Сальма Ивановна?

Ирина и спрашивала, и утверждала одновременно. Она почему то сразу поняла, что нашла того, кого искала. А женщина у окна, не поворачивая головы, махнула рукой.

– Господа студенты, я могу свой перерыв провести спокойно и в одиночестве?

– Я по поводу Бояринова Евгения, – Ирина вошла в класс. – Это очень срочно!

Сальма щелчком пальцев отправила окурок в полёт и повернулась.

– Вы кто? – тёмные глаза осмотрели визитёршу с ног до головы. – И почему о Бояринове спрашиваете меня?

– Я бывшая жена Евгения, – Бояринова спокойно выдержала взгляд яркой дамы. Она знала себе цену и не собиралась нервничать, а уж тем более конкурировать с сожительницей бывшего мужа. Однако Ира мысленно отметила тот момент, что Сальма относится к той же породе, что и она сама. – Я в курсе, что Женя какое то время жил с вами. Мне очень важно узнать, где он сейчас.

Бывшая стюардесса замешкалась на секунду, потом взяла со стола сумочку со словами:

– Сейчас вернутся студенты с перерыва и мы не сможем спокойно поговорить, – Сальма размашисто что то написала на листе бумаги и оставила его на столе. – Хотя слушателей – кот наплакал! С закрытием границ популярность профессии бортпроводника резко упала. Девочки мечтали о других странах и красивых мужчинах, и чтобы, как в фильме «Мимино», – «Ларису Ивановну хочу»! А остался Сахалин, Бурятия и в редком случае Китай и Тбилиси. Пойдёмте! Я оставила задание для студентов. У нас будет полчаса. Лучше прогуляемся в парке без лишних ушей.

Женщины вышли на свежий воздух и только после этого возобновили разговор. Начала Ирина. Она заговорила нервно и сбивчиво. Со всех сторон ей чудилась опасность. Бояриновой казалось, что надо торопиться, потому что в данную минуту что то нехорошее может происходить со Светой и Антониной Алексеевной, несмотря на то, что она спрятала их за городом. Люди, которые имеют дела на миллионы евро, не остановятся ни перед чем!

– Моё имя Ирина. Извините за вторжение на вашу территорию! Не просто оказалось найти вас. И, поверьте, по пустякам я бы не стала тревожить неприкосновенность чьей то личной жизни. С Женей мы давно в разводе, и я не рассматриваю вас, как соперницу, не собираюсь выяснять отношения, а уж, тем более, сводить счёты. Только один вопрос – где Женя? Или, может, вы знаете, как можно его найти?

– То, что я Сальма, вам известно! Представляться не стоит. То, что моё имя несколько диковинное, это на совести родителей. Так вот они захотели. Да, с Женей мы были близки, даже какое то время вместе жили. Хотя, – Сальма махнула рукой. – Выгляжу я хорошо, – самонадеянно заявила женщина и изобразила на лице что то вроде усмешки. – На самом деле мне уже за пятьдесят, и я никогда не была замужем. Когда мы познакомились, а потом стали жить вместе, я находилась в блаженном состоянии – Евгений умеет сделать женщину счастливой! – в голосе стюардессы прозвучал сарказм. – Вы это и без меня знаете! Кстати, я не в курсе причин распада вашей семьи, но Женя рассказывал о вас лишь в превосходных тонах. Он – достойный мужчина. Вероятно, кому то повезло больше, чем мне.

– Постойте, вы хотите сказать, что теперь вы не вместе?

– О, да! Или о, нет! Не знаю, как правильно сказать. Короче, он ушёл около месяца тому назад и, как тот Карлсон, обещал вернуться. Первое время он звонил, потом перестал.

– Вы поссорились?

– Нет. Женя сказал, что должен уехать на какое то время. О своей деятельности он не рассказывал, и я ничего не знала о его бизнесе. Он обещал сделать нас богатыми, и я верила. Говорил, что уедем в Испанию или Португалию, купим домик у моря. Будем жить долго и счастливо до глубокой старости. А сам испарился из моей жизни и из квартиры, пока я гостила у родителей. – От горьких мыслей лицо обманутой женщины неожиданно покрыла сеточка морщин, но она быстро взяла себя в руки. – Он бросил меня, не оставив даже надежду! Так что я не смогу вам помочь!

– Он не бросил вас, – после недолгого молчания проговорила Ирина. – Он действительно хотел разбогатеть. Женька задолжал огромные деньги. И сейчас, вероятнее всего, где то прячется. Он не желает подвергать вас риску. Если я вас нашла так легко, то те, у кого он забрал деньги, могут так же обнаружить место вашего пребывания. Поэтому Женя не звонит.

– И что это за огромные деньги? – Сальма выдохнула с явным облегчением. – С кем он связался?

А Ирина подумала, что воспринять то, что твой мужчина вор и мошенник, гораздо легче, чем осознавать то, что человек, с которым ты делила постель, променял тебя на другую.

– Деньги действительно огромные! А с кем он связался, я сама не знаю. И лучше ему вернуть всё до копейки, потому что это страшные люди! Пожалуйста, Сальма, вспомните хоть что нибудь! После него остались какие нибудь вещи, записи, фотографии?

– В том то всё и дело, что ничего! По телефону Женя предупредил, что уезжает на какое то время, но он ничего не сказал, что вывезет все свои вещи. Хотя какие там вещи? Два чемодана с документами и личными вещами.

– Странно! – вслух подумала Ирина. – И у меня ничего от мужа не осталось, от матери вывез абсолютно все вещи! Даже фотокарточки не оставил. Дожить до преклонного возраста и скитаться по жизни с двумя чемоданами! – Бояринова закусила губу, потом тронула Сальму за руку. – Ну, хоть что нибудь вспомните, например фамилию, адрес, знакомых, с которыми он мог встретиться где нибудь в ресторане или в торговом центре, вы же ходили куда нибудь вместе!

– Ничего не приходит в голову. А, вот что! Когда начался бум, потоки русских стали выезжать за границу и прекратились перелёты практически во все страны мира, было очень трудно приобрести билеты в Стамбул. Сейчас как то устаканилась ситуация, народ ухитряется переправляться через Казахстан, Грузию, Узбекистан и даже Китай, а полтора года тому назад стамбульские аэропорты являлись хабом, через которые туристы попадали за рубеж. Женя просил меня посодействовать с приобретением билета для своего товарища. Я позвонила давней знакомой из компании Аэрофлот и предупредила, что к ней подойдёт гражданин Германии Хельмут Россманн. Просила, чтобы она изыскала для пассажира билет в Турцию на ближайший рейс.

– И вы так точно запомнили имя и фамилию?

– Ничего сложного! Когда сама летала в Европу, то всегда средства гигиены, краску для волос и косметику закупала в дрогерии Россманн. Это такая хозяйственно косметическая сеть магазинов. Вот и запомнила.

– Вы спросили, кто это? Почему Женька хлопотал за него?

– Конечно, спросила. Ответил, вроде бизнесом занимаются вместе.

– Про возраст товарища, может, заикался? «Какой обличьем?» —совсем без надежды спросила Ирина.

– Перед тем, как позвонить приятельнице в Аэрофлот, я тоже задала эти вопросы. Евгений сказал, что к кассе подойдёт импозантный иностранец, возраст за шестьдесят.

– Н да не густо, – Ирина помедлила. Она соображала, что упустила в разговоре с сожительницей бывшего мужа, но на ум ничего больше не приходило. – Я могу вам позвонить?

– Конечно! Только у меня нет визитных карточек. Забивайте номер в телефон, – Сальма продиктовала цифры и сделала шаг в сторону входа. – Мне пора возвращаться. Пожалуйста, сообщите, когда появятся новости!

– Обязательно! – пообещала Бояринова и снова осмотрела стюардессу с ног до головы. – Вы – красивая женщина!

– Вы тоже! – улыбнулась Сальма и, цокая каблуками по тротуару, вошла в стеклянное здание.

И не было в этом взаимном обмене комплиментами никакого кокетства или зависти, а лишь констатация факта.

Ирина вернулась в машину, устроилась на заднем сиденье и снова начала просматривать телефон. Хельмутов Россманнов на территории России нашлось несколько. Один с сайта «Одноклассники» выглядел слишком молодо, другой, который оказался студентом МГУ, тоже не подходил. А когда Ирина наткнулась на ролик в интернете о теле из лесополосы по фамилии Россманн, то ей стала понятна жуткая очевидность того, что это именно тот человек, которого она ищет!

* * *

Вот это он дал! Наутро воспоминания всплывали, как цветные бензиновые пятна на осенних лужах, разными цветовыми размытыми кругами.

Перед тем, как появиться возле квартиры и нажать на кнопку звонка, в ближайшем баре Вячеслав тяпнул рюмочку водки, лизнул дольку лимона и выдохнул. Он закрыл глаза и, ощущая ожог внутри грудной клетки, осознал, что до счастья осталось всего несколько шагов. Слава помедлил, потом согласился с внутренним человеком, который уговаривал и призывал употребить ещё одну. Так, только для удали залихватской! Ослушаться того, кто сидел на главной сердечной мышце, что толкала кровь, Вячеслав не осмелился. Он моргнул официанту, и тот с готовностью, играючи, брызнул из бутылки, напялил на край рюмахи жёлтый кружок лимона и прокатил её по гладкой стойке бара в сторону хватких пальцев Веретенникова. Жидкость немедленно просочилась в организм и пропала, словно в сухой земле. Вот теперь кондиция достигнута.

Когда он остановился возле парадной, то, прежде чем взяться за ручку двери, тряхнул плечами, нацепил на лицо чванились в гостиной, мило беседовали, выпивали и сдержанно смеялись. Аделина представила Вячеслава гостям и родителям, как своего близкого знакомого.

Бродивший по телу алкоголь неожиданно взбеленился! Слава вдруг захотел быть чем то большим в этом доме, чем просто знакомым. Когда гости угощались за столом, произносили тосты во славу именинника, Веретенников сдерживал себя, он активно участвовал в застолье, славно употреблял и мало закусывал. А когда вечер перешёл в фазу ослабленных галстуков, из него полезли шутки и анекдоты. Он захотел затмить эту скучную интеллигенцию, стать этаким симпатягой сорванцом. Потом, вспоминая подробности, Слава воздевал руки к небу и благодарил Бога, что тот дал ему разума не сыпать побасками сальными, да ещё и с матершиной.

От такой энергетики, которую излучал непрошеный гость, родители несколько смутились и даже растерялись, но этого Слава уже не замечал. Он нашёл треки своего любимого Тедди Свимса с композицией «Lose Control», сделал музыку громче, схватил Аделину и закружил. Тогда он действительно потерял контроль, думая, что контролирует всё. Куда бы ни смотрел Вячеслав, он видел лишь смеющиеся глаза Пироговой. Он заметил, как она закусила губу, чтобы скрыть неловкость перед гостями за своего несдержанного друга, однако девушка неожиданно попала под влияние мужской энергии, бесшабашно нырнула в его волну и весело захохотала! Потом они целовались на балконе и снова танцевали. От запаха духов, близости глаз Аделины ему хотелось совершать чудачества. Он мог бы пройти по канату на высокой высоте от одного дома до другого, благо, никто не предоставил такой возможности и не натянул верёвку. Иногда такие героические поступки заканчиваются печально. Он сжимал плечи девушки и мечтал лишь об одном – как древний воин, схватить свою добычу, унести в шалаш из лапника, ощущать лишь запах хвои и дыхание той, которую он выбрал в жёны.

И утром, когда память преподносила всё большие сюрпризы, он думал о Пироговой, как о своей будущей жене. Успокаивало лишь одно – он урегулировал все дела в посольстве ФРГ. Теперь надо решить вопрос с вывозом Россманна в аэропорт, а разрешение на выдачу и транспортировку тела за пределы России – у посольских сотрудников на руках.

Слава периодически присасывался к бутылке с минеральной водой. В голове крутилась лишь одна мысль – какие итоги расследования он предоставит вечером начальству? Веретенников надеялся на то, что пока он рвал танцпол, его коллега нашёл хоть что нибудь важное. Ладно, не важное, лишь маленькую улику, свидетельство, пёрышко, которое приведёт к убийце! И как раз в середине удручающих мыслей открылась дверь, и в кабинет вошёл Стяжкин. Увидев товарища, он покачал головой:

– Выжрал бутылку виски в одну харю! Ещё друг называешься!

– Всё не так однозначно! – вяло парировал Вячеслав и прижал холодную пластиковую бутылку к щеке. – Есть новости?

– И есть, и нет! Я побывал на автопредприятии, нашёл мужика, который подшаманил девятку, завёл машину, заставил ехать, а потом и продал, по всей видимости, убийце. Он работал вахтёром на автобазе и в положенную смену не вышел на работу. Ни за вахтёра, ни за машину у начальства печали не возникло. Гражданин Калиткин был склонен к выпивке и даже иногда появлялся на месте несения службы в тяжёлом состоянии. А девятка должна была отправиться в утиль, и то, что она пропала, никого не взволновало – кусок железа только место занимал.

– Почему в прошедшем времени?

– Потому что дядька помер. Отравившись некачественным алкоголем как раз вчера.

– Как кстати!.. – нахмурился Веретенников. – Как думаешь, сам напился или напоили?

– Я разговаривал со следователем, который осматривал место происшествия. Тот склоняется к версии, что водку Калиткин Степан употреблял с удовольствием без насилия над ним третьим лицом и пил в гордом одиночестве. Однако врачи скорой помощи констатировали отравление, упаковали тело и отправили в морг. Где Степан взял бутылку, местный следователь выясняет, а пока все улики он отправил в лабораторию на анализ.

– Теперь Калиткин нам уже не интересен, он ничего не скажет. А вот как он нашёл покупателя, это надо выяснять.

– Скорее всего, вахтёр дал объявление о продаже машины, которая на ходу, но без документов, на сайте Автомобиль точка ру или на другом сайте. Это уже не важно. Объявление, скорее всего, Калиткин после сделки удалил. Машину он вывез ночью за пределы автобазы туда, где нет видеокамер. Короче, и здесь тупик!

– Пока никаких перспектив, а до вечера надо найти убийцу! – Веретенников снова прижался щекой к бутылке. – Пойду вахтёром в школу, меня даже в службу охраны банка не возьмут. Шеф постарается, распишет характеристику в красках! Самым милым отзывом будет то, что я не соответствую занимаемой должности и имею низкую квалификацию, как следователь. Дорога в зоопарк – охранять мартышек и убирать говно за слонами! Ну, а что, тоже деньги и работа среди себе подобных! Там коллеги не осудят и поделятся надкушенным бананом.

– Не рыдай! – остановил стенания коллеги Стяжкин. – До вечера ещё многое может произойти, – в этот момент Сергей сам не представлял, насколько прав! – Лучше поделись впечатлениями предыдущего вечера. Уверен, что время ты провёл гораздо веселее меня.

– Вчера знакомился с родителями невесты. Просрал всё, что можно! Правда то, что она невеста, знаю только я.

– В смысле, просрал? Напился?

– Ага, и вёл себя как полный дебил. Семейка интеллигентная, на Патриарших прудах квартира. Врачи! – Веретенников поднял палец и тут же схватился за голову и потёр виски. – И как меня угораздило? Хотел выглядеть мачо, а получилось так себе! А впереди ещё сватовство, хочу по всем правилам сделать предложение. Ну, там у отца просить руки дочери. С какими глазами теперь появлюсь? Ну, просто полный кретин!

Вячеслав вздохнул, а Стяжкин успокоил товарища:

– Выбрось из головы! Главное, чтобы тебя девушка любила, а остальное дело наживное. А невеста кто? Я её знаю?

– Да, – грустными глазами Слава посмотрел в окно. – Это Аделина Пирогова.

– Да ладно! Та самая блогерша?

– Та самая.

– Она не выглядит, как представительница золотой молодёжи! Без дорогого автомобиля, без сумочки «Луи виттон» и не в штиблетах «Баленсиага»!

– Скажу тебе больше – она таковой не является! Пирогова – будущий доктор, а блогерство это так, пена!

Зазвонил телефон, и Веретенников, глянув на номер, округлил испуганно глаза и одними губами проговорил, указывая указательным пальцем на экран:

– Это она, Аделина! – Слава подключился. – Да, дорогая! – Веретенников испугался своей фамильярности. Он торкнул себя по лбу.

«Что я несу! Какая дорогая! Идиот! Ещё не протрезвел, вот и лезет всякая околесица!»

Однако Пирогова совсем не обратила внимание на легкомысленное приветствие следователя и затараторила:

– Слава, нашлась свидетельница! Её бывший муж вёл дела с Россманном, вроде они партнёры по бизнесу!

– Ты где её нашла? – из головы Вячеслава вылетела романтическая ерунда. – Волоки её сюда!

– Она сама нашлась! Посмотрела мой ролик про смерть немца на ютубе и позвонила.

– Где она взяла твой телефон?

– Слава, не тупи! Под каждым роликом я оставляю свои реквизиты с ремаркой для зрителей. Мол, у кого имеется какая нибудь информация, проливающая свет на преступление, звонить по номеру такому то. И напрасно ты с таким снисхождением относишься к нашему брату, вот видишь, какая польза! Эта дама едет к тебе в управление, и я тоже.

– Ну, уж нет! Моя жена будет доктором!

– Это ты о чём? – Аделина навострила уши.

– Это просто так, не бери в голову! Потом!

Веретенников со Стяжкиным внимательно слушали статную яркую даму. Они не встревали в повествование, и лишь Вячеслав делал иногда пометки в блокноте. Бояринова выложила всю информацию без остатка. Она не забыла упомянуть о дорогом кожаном запахе, который витал в её квартире, о мужике в тёмной машине, о стюардессе и о том, что, похоже, алименты накрылись медным тазом.

– Как вы думаете, что произошло на самом деле? – Веретенников задумчиво посмотрел на Ирину. – У вас есть какое то объяснение тому, что произошло?

– Только предположение, – Ирина вздохнула. – Бояринов затеял бизнес в компании с немцем. Россманну, как иностранцу, денег бы никто не дал, а Женька взял под себя. Когда бизнес или не пошёл, или прогорел, мой бывший муж спрятался. Те граждане, которые хотели вернуть свои миллионы, нашли только немца и расправились с ним.

– Не уверен, – вклинился Стяжкин. – С покойников взять нечего, а дельцы хотели вернуть своё. Зачем убивать?

– Для устрашения Бояринова, – вставил Веретенников и щёлкнул незаметно пальцами, давая знак Сергею не развивать тему при свидетелях, и обратился к Ирине. – Вы случайно не запомнили номер автомобиля, который вас преследовал?

– О, я находилась в таком стрессе, что не думала ни о чём, кроме своей дочери! Я очень боюсь за девочку!

– Не волнуйтесь, мы постараемся обеспечить безопасность вашей семье, – Слава поднялся и скосил глаза на Аделину, которая одиноко сидела на стуле возле окна, внимательно слушала, но не встревала в разговор. Вячеслав втянул живот и поправил ремень на брюках. Он хотел казаться внушительным и важным. Веретенников кашлянул и снова обратился к Ирине. – Ваш муж вёл социальные сети?

– Понятия не имею! – Ирина пожала плечами. – я никогда не интересовалась. То есть, когда мы жили вместе, он вступал в какие то обсуждения. Мы расстались пять лет назад, я не имею никакого представления о его жизни. Об этом вы можете поговорить с его пассией Сальмой Ивановной.

– Обязательно поговорим, а вы успокойтесь. Остановите поиски, займитесь своими делами, – Слава включил успокоительные ноты в голосе. Он видел, что Бояринова на взводе. – Вот вам бумага и ручка. Напишите всё, что знаете о муже.

– О бывшем муже! – с возмущением поправила Ирина. – Что я могу написать?

– Давайте с начала. Если не сохранились фотографии Евгения, опишите его внешность, размер ноги, рост, особые приметы, цвет глаз, волос. Потом номер его телефона и все факты, которые произошли с вами в последнее время. Вспомните марку машины, которая вас преследовала, номера телефонов друга Александра и сожительницы Сальмы.

– Хорошо, я запишу, что помню, но если что то упущу, вы мне звоните и уточняйте. И ещё я вас прошу не беспокоить свекровь и дочь. Близкие совсем не в курсе происходящего, и не надо им знать! Антонина Алексеевна в больницу попала на фоне стресса, кое как оклемалась. Они за городом на даче в месте, о котором мне толком не известно. Однако сегодня я хочу перевезти их домой – Свете надо в школу, да и за свекровью нужен глаз да глаз.

– Ну, а я пойду, раз всё так славно складывается! – Аделина поднялась и обратилась к Бояриновой. – Ирина, берегите себя и спасибо, что обратились ко мне. А то некоторые считают блогерство бесполезным занятием!

– Я провожу, – Веретенников галантно распахнул дверь и пропустил девушку вперёд. Уже возле лестницы он просунул локоть под руку Пироговой и обратился к её затылку. – Я вчера палку не перегнул?

– Да что ты! – Аделина обернулась, лицо выражало серьёзное выражение, а глаза смеялись. – Если бы не матерные анекдоты, которые ты травил, то впечатление осталось бы прекрасным. А так – некоторые гости чувствовали себя неловко, не зная, как себя вести. Однако родители не обратили внимания на твой конфуз, папа даже хохотал потом.

– Когда потом?

– Когда гости уже ушли.

– А в остальном?

– А что в остальном? – Аделина наконец заразительно засмеялась. – Ты был гвоздём программы и затмил всех! Некоторые гости даже забыли, по какому поводу собрались на банкете. Ты всегда себя так ведёшь в незнакомой компании? – Пирогова еле сдерживала рвущийся хохот. – А как ты выплясывал с профессорской женой! Барышников с Цискаридзе от такого провала вывернули бы стопы в обратную сторону!

– Да ладно ржать! И что, вообще всё так позорно?

– Нет! Всё именно весело, – наконец то в замшелую скучную компанию ворвался свежий ветер!

– Я хотел произвести впечатление в первую очередь на тебя.

– И это удалось, я оценила. Ты был неотразим!

– Мне надо работать. Спасибо тебе, вот эта Бояринова – как нельзя кстати! – Слава прикоснулся губами к щеке девушки. – Я позвоню.

Слава вернулся в кабинет. Он подозвал Стяжкина и вполголоса, чтобы не слышала Ирина, заговорил:

– Давай быстро к компьютерщикам, пусть ищут следы Бояринова! Где, как, с кем и куда? Выезжал ли он за границу, и в срочном порядке проверяй банковские счета! До встречи с шефом надо подготовить досье. У нас теперь две версии: первая – это убийство одного из компаньонов для того, чтобы запугать второго. Немец и русский скооперировались. Один должен был переправить из Европы некие товары, второй искал покупателя здесь. Что случилось, нам пока не известно, но можно предполагать, что деньги два друга получили, а с товарами возникли проблемы. Теперь эти люди хотят вернуть свои десять миллионов.

– И второе предположение?

– Самое неочевидное, но мы не можем игнорировать и этот путь. Бояринов расправился с немцем, чтобы забрать все деньги себе.

– Ты прав, две версии лучше, чем ни одной! Теперь нас хотя бы на кол не посадят. Если Бояринов не выехал за границу, то мы его вычислим рано или поздно.

– Лучше рано! Если придётся за мартышками говно в зоопарке убирать, то важная семейка мне свою дочь в жёны не отдаст!

Глава 11

Отель «Сельское подворье» Любе не понравился совсем. Стоя у стойки регистрации, она оглядывалась и размышляла о том, как мама могла здесь поселиться? Не гостиница, а какой то жуткий купеческий лубок с оленьими рогами по стенам и интерьерами, которые напоминают общественную сауну. Эти жуткие красные ковры под ногами! Ещё бы фольклорный ансамбль из глубинки разместили у входа или скоморохов в колпаках с бубенцами! А персонал – вообще жуть!

– Послушайте, это моя мама. Я хочу с ней встретиться.

– Я же вам говорю, что такой постоялицы в отеле нет.

– Да не считайте меня дурой, я точно знаю, что Волошинская Василиса Ильинична проживает в вашем отеле! Смотрите записи!

– Вы, мадам, извините, но в отель не заселялась женщина с такой фамилией! – высокий парень в белой рубашке развёл руками и закатил глаза. – Я не знаю как ещё можно вам объяснить.

– А где тогда? – растерянно спросила Любовь и откашлялась, понимая глупость своего вопроса. – Может, видеокамеры посмотрим? – робко, но настойчиво предложила назойливая визитёрша.

– Послушайте, девушка, камеры мы смотреть не станем. У меня нет времени заниматься ерундой!

Любовь вышла на улицу. Она остановилась на крыльце под навесом в раздумье. Мелкий дождь без перерыва туманил площадь мутными косыми линиями. Она подняла воротник на плаще и укорила себя за то, что не взяла с собой зонт. Да и куда теперь идти?

«Странно, мать точно сказала именно про отель «Сельское подворье». Или она что то напутала, или я, – гостиница с таким названием только одна в Москве!»

Люба огляделась, сунула руки в карманы короткого плаща, спустилась с лестницы и сразу угодила в лужу. Утром она окинула взглядом ясное небо и не стала брать свою машину, решила, что на общественном транспорте доберётся скорее. Дождь никак не входил в её планы. Не входил, но и не нарушал, а лишь доставлял некоторые неудобства. Любовь спряталась под навес возле автобусной остановки и настроилась на долгое ожидание. За то время, пока мимо сновали пассажиры, и то открывали, то закрывали двери проходящие автобусы, она неожиданно поняла, что не использовала все фишки для получения правильного ответа.

«Есть такие варианты, как помощь зала, звонок другу и пятьдесят на пятьдесят! Тогда может появиться сектор Приз на барабане!»

Любовь не находила себе места после того, как мама в обиде покинула дом. Она корила себя за то, что так поступила с самым близким человеком. И ведь поругались на ровном месте, совсем без причины! То, что мамуля резка в высказываниях и суждениях это не новость! Она всегда была такой и сейчас уже ничего не изменить. То, что мама все время пытается наставлять и воспитывать, так на то она и мама! И не важно, права она или нет!

«Вот дура! – корила себя Люба. – сидела бы, собирала крыжовник и не перечила. Нет, залезла со своей дурацкой правдой! А, по большому счёту, кому она нужна, правда эта? Никого и ничего на свете нет важнее матери!»

Любовь толком не спала, всё думала и переживала. Она не могла вот так, на такой скандальной ноте позволить матери покинуть страну. Она не хотела, чтобы ей было лучше в Швеции, чем дома.

Утром, наказав Матросу сторожить дом, обжигаясь, выпила кофе, схватила ключи от машины и направилась к выходу. В прихожей остановилась, оставила ключи от машины на полочке и, заперев дверь, направилась к автобусной остановке. Вот сейчас стояла под навесом и решала, какой из вариантов телевизионной игры использовать. Люба вернулась в отель и снова обратилась к администратору:

– Моя мама могла зарегистрироваться под фамилией Олафссон. Посмотрите – Василиса Олафссон.

– Вы прежде называли другую фамилию, – парень в белой рубашке поднял брови. – Может, лучше вызвать полицию?

– Не валяйте дурака! Она была Волошинской, потом вышла замуж за шведа и стала Олафссон. Такое случается, да будет вам известно!

Администратор задержал глаза на высокой стройной женщине, перевёл взгляд на монитор и через минуту откликнулся:

– Да, госпожа Олафссон проживает в гостинице.

– Ну, вот! – обрадовалась Люба. – А вы мне не верили! Я могу её увидеть?

– Не уверен, – парень оглянулся на стойку, где висели ключи. – Гостьи нет в номере. Когда я пришёл на смену в восемь утра, ключи были на месте. Или она ушла рано утром, или не появлялась со вчерашнего дня. Мы не следим за постояльцами и не отмечаем время ухода и прибытия. Номер за Олафссон зарезервирован ещё на два дня. Почему бы вам не позвонить и не договориться о встрече?

– Да звонила я много раз! Телефон вне зоны действия сети. А вы могли бы открыть комнату, чтобы я посмотрела её вещи? Я – её дочь! – Люба достала из сумочки свидетельство о рождении. – Вот, смотрите!

– Ну, уважаемая, – терпеливо произнёс парень. – Здесь в графе мать записана Волошинская Василиса Ильинична, а в отеле зарегистрирована мадам Олафссон! На каком основании я вас пущу?

– Так, вариант пятьдесят на пятьдесят не сработал, значит, берём помощь зала, – задумчиво произнесла Люба. И снова обратилась к администратору. – Я могу хотя бы поговорить с горничной, которая убирает номера на этаже?

– Вот это сколько угодно! – смилостивился парень. – Подождите здесь. Я её сейчас позову. – он вышел из за стойки, подошёл к лестнице и, задрав голову, крикнул. – Лена, спустись, пожалуйста!

Портье вернулся на место и быстро потерял интерес к назойливой гостье. Через минуту со второго этажа спустилась девушка в униформе и в резиновых перчатках. Она оглядела холл и спросила:

– Это вы меня спрашивали?

– Извините, что отрываю вас от работы. Я задам только несколько вопросов. Вы убираете в номере Олафссон?

– Это шведская дама, которая прекрасно изъясняется на русском? Она оставляет хорошие чаевые, сразу видно, иностранка! Наши – скупые на благодарность, иногда даже спасибо не говорят.

– Вы не знаете, когда женщина была в номере последний раз?

– Конечно, я знаю. Только почему я должна вам это рассказывать? – девушка покосилась на администратора. Тот незаметно кивнул головой. – Ну, в общем, дама вышла из комнаты вчера утром. Я видела, как она заперла дверь и пошла по коридору. А когда я убирала номер, то заметила, что постоялица собрала чемоданы. Наверное, собиралась съезжать. Скорее всего, она больше в отеле не появлялась, потому что сегодня стало ясно, что кровать не разобрана, и все чемоданы стоят на прежних местах.

– Могу я осмотреть её вещи?

– Не положено! – отозвался администратор из за стойки.

Люба снова вышла из отеля и пробормотала:

– Остаётся только помощь друга! – она вынула из кармана плаща телефон и прижала к уху. – Здравствуйте товарищ Веретенников. С вами говорит дочь Василисы Волошинской. Вы знаете, моя мама пропала! С ней что то случилось, вы должны мне помочь!

– И вам здравствуйте, – отозвался следователь. – Во первых, прекратите панику! Во вторых, когда вы видели Василису Ильиничну последний раз?

– Вчера утром мы поссорились, поругались в общем то из за ерунды. Мама собрала вещи и уехала. Сейчас я нахожусь в отеле «Сельское подворье». Она вчера не появилась здесь, не пришла ночевать, и по сию минуту никто не знает, где она! – голос Любы начал срываться на крик. – Я много раз звонила, но она не отвечает. Вещи в номере, а её нет! Что делать? В комнату меня не пускают, я хотела осмотреть её багаж.

– У вашей матери есть друзья или другие родственники в Москве?

– Никого нет! Много лет назад после заключения брака с Кристофером мама уезжала в Швецию из Сибири. Москва – не её город, здесь у неё только я!

«Есть ещё несостоявшийся зять Всеволод, но мамочка даже в голодный год к нему обращаться не станет – подумала Люба. – А уж к его родителям и подавно! Где она может быть? Уехать в Сибирь или вернуться в Швецию она не могла, вещи все на месте.»

– Ваша мама – женщ на видная, могла познакомиться с кем нибудь, – Веретенников сам не верил в то, что говорил.

– Вы что несёте? – Любовь отвлеклась от своих мыслей, – Какие могут быть знакомства и заигрывания, и флирты в её то возрасте?

– Хорошо, давайте подождём до сегодняшнего вечера. Если Василиса Ильинична не даст о себе знать, то начнём принимать меры.

– Вы хотя бы узнайте, она ещё в России или уже улетела в Швецию? Паспорт и другие документы при ней. Хотя я не уверена, что мама может поступить так легкомысленно.

– Вы можете позвонить её мужу Олафссону, он должен знать, где его жена.

– А если он не знает? Начнёт спрашивать – и ответить мне нечего! Нет, звонить я ему пока не стану.

– Вот и хорошо, значит, до вечера!

Веретенников отключился и крякнул.

– Извините. Потерялась свидетельница. Это звонила её дочь.

– Это дама из Швеции? – руководитель следственного управления показал свою осведомлённость. – Не хватало того, чтобы и с ней что нибудь произошло, я так понимаю, что она имеет европейское гражданство. Ни к чему нам лишние потеряшки!

– Там совсем другая история. Мать с дочерью поругались. Скорее всего, мамаша решила заставить дочь поволноваться, это никак не связано с нашими делами.

– Так, продолжай. Что ещё нам известно про Бояринова кроме того, что он умыкнул десять миллионов?

– Бояринов Евгений Петрович, шестьдесят один год, коренной москвич. В разводе, был женат, имеет дочь. Этот гражданин подчистил свои следы, насколько хватило его возможностей. Он изъял все свои фотографии из семейных альбомов и социальных сетей. На данный момент информацию о личной жизни мы имеем со слов его бывшей жены. Работал на государственной службе, пять лет назад организовал частный бизнес и зарегистрировал ООО «Альбатрос». Компания просуществовала около года, потом владелец объявил себя банкротом.

Занимался Бояринов примитивной перепродажей компьютерной техники, а позиционировал себя как разработчик новых технологий. Кстати, такая спекуляция приносила ему неплохой доход. Бизнесмен часто бывал за границей, вероятно, в одной из поездок торгаш и познакомился с Россманном. Связь между русским и немцем точно не установлена. О том, что они знают друг друга, рассказала сожительница бизнесмена, но она не видела их вместе. На момент знакомства с Евгением Петровичем женщина работала бортпроводницей, она и сейчас является сотрудницей авиакомпании Аэрофлот. Однажды Бояринов попросил сожительницу активизировать свои связи в компании и оказать помощь в приобретении билета на самолёт для господина Россманна. Мы установили, что этот гражданин Германии посещал нашу страну много раз, начиная с тех пор, как познакомился с Волошинской.

– Про прошлое ты расскажешь потом, давай про настоящее! – перебил начальник. – Бояринов точно знает, кто убил его приятеля, и тебе надо его как можно скорее найти, пока не нашли другие! Есть хоть какие нибудь соображения?

– На данный момент точно известно, что Бояринов из страны не уезжал. Он закрыл все свои банковские счета. Прописку имеет в квартире, которую оставил жене с дочерью. Проживал какое то время на даче у друга, потом у сожительницы из Аэрофлота. Где обитал в последнее время, пока не установили.

– Разговаривали с этим другом юности, со стюардессой? Не может человек пропасть без следа!

– Конечно, вели беседы. Только пока не удалось уцепиться за какую нибудь ниточку. В последнее время мужик нигде не всплывал и вообще не делился своими делами и планами с близкими людьми. Всё же удалось скопировать фотографию из личного дела. Досье хранится в архиве в государственном учреждении, где служил Бояринов. Мы разослали ориентировки по вокзалам и аэропортам. Снимок десятилетней давности, но физиономия вполне узнаваемая.

– Я бы не стал надеяться на старое фото. За десять лет человек может измениться радикально! И это не самый близкий путь для поиска, – начальник уставился, не мигая, на Веретенникова. – Может, именно Бояринов угробил немца и загрёб все деньги?

– Мы рассматриваем и эту версию, – уклончиво ответил следователь.

– Есть ещё какие нибудь идеи?

– Я, конечно, обещал бывшей жене Бояринова не тревожить его мать, но ничего другого не остаётся. Придётся навестить пожилую даму. Уж она должна знать своего сына, как никто другой.

– Сколько старушке лет?

– Кажется, восемьдесят с хвостиком.

– Солидный возраст! Не каждому удаётся добежать в этом марафоне до столь преклонного возраста. Давай, навести даму и поговори, только очень осторожно.

Веретенников остановил машину возле подъезда, но задержался в салоне на несколько секунд. Он не готовился к разговору, потому что время поджимало, и многие вопросы он складывал в голове по ходу. Слава не предупреждал Бояринову о своём визите, полагая, что, услышав его голос, та заартачится, начнёт ссылаться на занятость или на нездоровье свекрови. Консьержка попыталась преградить путь, но при виде удостоверения быстро скрылась в своей стеклянной раковине. Ирина, открыв дверь и увидев на пороге следователя, сначала закатила глаза, потом с негодованием прошипела:

– Я же вас просила! Ну что, мне скорую помощь теперь вызывать, и чтобы доктор у кресла стоял с нашатырным спиртом?

– А вы придумайте, как подготовить свекровь к разговору, – Веретенников без приглашения направился в гостиную, но остановился и так же вполголоса попытался объяснить Ирине, как складывается ситуация. – Нет времени совсем! Ваша родственница уже не станет моложе и здоровее. Вообще, старушки только кажутся на первый взгляд божьими одуванчиками, а по факту очень стоические.

– Чёрт с вами! – Бояринова безнадёжно покачала головой. – Делайте что хотите, только состояние Антонины Алексеевны останется на вашей совести, – Ирина набрала полную грудь воздуха, поправила волосы и вошла в комнату, где в кресле сидела свекровь и смотрела какой то сериал. – Мама, это к тебе из полиции. Ты же сама просила меня написать заявление. Вот, пожалуйста, побеседуй со следователем.

– Здравствуйте Антонина Алексеевна, – Веретенников с первых минут попытался расположить к себе женщину и внушить ей то, что пришёл с благими намерениями. – Меня зовут Вячеслав, я – следователь, – Слава благоразумно не упомянул, что он из следственного управления, чтобы не нагнетать ситуацию. – Я хочу задать вам несколько вопросов.

– Ирина, почему ты не предупредила, что у нас будут гости? – возмутилась дама. – Я бы привела себя в порядок!

– Господин следователь не предупредил меня о своём визите, – мягко проговорила Ира. – Вероятно, дело не терпит отлагательства.

– Вы из местного отделения полиции? – из тела женщины ушла расслабленность. Она подобралась, переместилась на краешек кресла и нажала пульт, выключая телевизор. – Лучше, если вы начнёте задавать вопросы.

Веретенников неопределённо кивнул, оглядел гостиную и обратился к Бояриновой, которая остановилась в проёме двери, отделяющей кухню от гостиной:

– Я могу здесь расположиться?

– О, да, конечно! Я приготовлю кофе. – Ирина, заметив, как на незнакомый голос из своей комнаты выглянула дочь, махнула рукой. – Света, иди в свою комнату. У бабушки важная встреча. Не нужно ей мешать.

Бояринова скрылась на кухне и загромыхала посудой. Веретенников сел в кресло, задумался на секунду и, сложив ладони, как католический падре, вкрадчиво обратился к женщине:

– Мы заинтересованы как можно скорее найти вашего сына. Расскажите о нём в двух словах.

– Уместить жизнь в двух словах невозможно! – старушка поджала сухие губки. – Мой сын не отличается от миллиона таких же мальчишек, которые родились и росли в стране, которая когда то называлась СССР. В школе учился хорошо, потом поступил в институт дорожного строительства, сейчас ВУЗ сменил название. Первый раз он женился сразу после получения диплома. Ни его молодая жена, ни он морально и материально не были готовы к созданию семьи, поэтому брак приказал долго жить. Тогда я думала о том, – как хорошо, что у них не родился ребёнок, и Женька выпрыгнул из этого союза без обременения! А сейчас я понимаю, что мыслила, как полная дура. Помогли бы, вырастили! Сейчас у меня могли бы быть правнуки! – женщина немного помолчала. – Женя сначала работал инженером в автопредприятии, потом его пригласили на государственную службу. Наконец, сын снова женился на девушке гораздо моложе него, которая родила, наконец, ребёнка. Ира была хорошей женой, она прекрасная мать! Я не знаю, по какой причине они развелись. Не думаю, что это имеет какое то значение сейчас. Когда Женя ушёл из госструктур, то занялся частным бизнесом. Сын всегда мало рассказывал о своих делах, особенно о неудачах. Вот я вас спрошу, Вячеслав, – вы всё выкладываете родителям?

– Стараюсь быть хорошим сыном. У отца могу спросить совет, рассказать то, что не потревожит его состояние особенно, но зачем волновать маму?

– Вот-вот! И Женька так же! С отцом ещё о чём то говорил, а когда его не стало, я слышу лишь одно: всё хорошо, не беспокойся, мама!

В гостиную вошла Ирина. Она разместила разнос с кофейником и чашками на журнальном столике, разлила кофе и сама села на диван. Веретенников глотнул горячий напиток, обжёгся и немного смутился от своей торопливости. Ему казалось, если он промедлит, тогда случится что то непоправимое. Но Слава не понимал, с какой стороны ещё подойти к делу, что ещё спросить, что узнать и за что зацепиться!

– У вас есть загородный дом или дача?

– Да, мы имели участок с небольшим домиком. Там сажали огурцы, разводили клубнику и смородину. Скоро домик без хозяина совсем покосился, и земля поросла бурьяном. Мне одной копаться на грядках стало тяжело, а молодых туда было не загнать. Несколько лет назад я продала огород.

– Вспомните, может возникнут какие либо соображения по поводу загородного дома, амбара или фермы? Подумайте, – Вячеслав обратился к обеим женщинам, – это очень важно!

Повисла пауза. Кофе разлитый по чашкам остывал. Женщины думали и вспоминали.

– Нет, – прервала молчание Ирина, – ничего на ум не приходит. – Когда мы жили вместе с Женькой, нам и в голову не приходило покупать дачу. Денег не было, выплачивали ипотеку за квартиру, и не любители мы в земле ковыряться! Мне лично огородничество радости не приносит никакой. Периодически бываем в загородном доме у моей подруги, однако там в округе фермой или амбаром даже не пахнет. В посёлке проживают солидные люди, и без пропуска на территорию не попасть.

– И где может находится ваш бывший муж сейчас? Вы совсем не знали человека, с которым жили рядом, имели семью и дочь?

– Да поймите, нас ничего уже не связывает, кроме Светы. Мы пять лет в разводе! У Женьки другие интересы, друзья, подруги. Мы иногда встречались за одним столом на днях рожденья дочери или свекрови, или на кладбище возле могилы его отца – и всё! Я знаю, что мы должны вам помочь в поисках, но пока я не знаю, как это сделать.

– Может, я чем нибудь смогу быть полезной? – из двери высунулась светлая головка Светы. Присутствующим стало ясно, что девочка подслушала весь разговор взрослых. – Ещё до того, как ты отправила меня в Красноярск, мы с папой встречались.

– Как встречались? – резко повернулась на голос девочки мать, а Антонина Алексеевна поджала губы и опустила глаза. – Ладно, – после секундной паузы проговорила Ирина. – Мы потом к вернёмся к этому разговору, а пока выкладывай, что тебе известно!

– Папа забрал меня от бабушки, – девочка вышла из комнаты, сцепила руки за спиной и прислонилась к дверному косяку. – Мы собирались сходить в кино и поехали на машине. По дороге папа сказал, что ему нужно попасть в одно место, и он направился за город.

– Света ты запомнила это место? – Вячеслав осторожно обратился к девочке, боясь спугнуть наметившуюся удачу. – Куда вы поехали?

– Это было давно, в начале лета. Помню только, что по дороге мы проехали заправку, следом мелькнул пост дорожной полиции и указатель с названием города. – Света запрокинула голову и закатила глаза. – Кажется Серпухов, нет Коломна или Долгопрудный.

– Может, Подольск? – следователь пытался прояснить воспоминания подростка.

– Точно, Подольск!

– И куда вы приехали в итоге?

– Там был посёлок или деревня. Папа остановил машину возле какого то дома на окраине и сказал, чтобы я подождала его.

– Ты заходила во двор или в дом? Здание из кирпича или из дерева?

– Я не выходила из машины и не видела дом, а только крышу. Машина стояла возле сплошного серого забора.

– Папа долго отсутствовал? – вклинилась Ирина.

– Его не было минут десять, наверное. Может быть дольше. Но на сеанс мы опоздали. Зато потом ходили по торговому центру.

– Ах, вот откуда в твоём шкафу новые майки с ценниками!

– Ну, мама!

– Не мамкай! – прикрикнула на дочь Бояринова. – Спрятала! Ничего мне не сказала! Как не стыдно!

– Давайте вернёмся к разговору, – Вячеслав укоризненно глянул на хозяйку квартиры. – Света, попробуй описать всё, что ты видела.

– Будет лучше если я покажу, – девочка отделилась от косяка. – Зрительно я хорошо запомнила дорогу.

– Ну, уж нет! – подскочила Ирина. – Вы курсе, какой час? Скоро начнёт темнеть! Вот завтра с утра забирайте нас и Света всё покажет.

– Хорошо, – следователь поднялся и, попрощавшись, направился к выходу.

Он вынужден был согласиться с Бояриновой, блудить в потёмках по неизвестной местности не имеет смысла.

Однако позже он пожалел, что не настоял на своём.

Вернувшись домой, Слава съел бутерброд с куском сухого сыра и, почистив зубы, завалился в кровать. Он не звонил Аделине и отложил разговор с родителями. Надо было сосредоточиться и привести мысли в порядок. Распыляться на эмоции и разговоры Вячеслав не хотел. Всё потом!

Он спал без сновидений и проснулся, не дождавшись трели будильника. Около восьми утра Слава остановил машину возле подъезда, откуда вышел около девяти часов назад. Через несколько минут на крыльце появились бодрая, с ярким макияжем Ирина и вялая заспанная Света. Веретенников усадил девочку на переднее сиденье, и они отправились в путь. В общем, Слава не питал никаких иллюзий и не надеялся на то, что из этой поездки получится что то толковое. Мало ли куда и по каким причинам мог поехать Бояринов в начале лета? Из рассказа девочки его зацепил лишь тот факт, что дорога вела в том направлении, где были обнаружены фрагменты человеческого тела. Сначала девочка запуталась в перекрёстках, она вертела головой, закусывала губы и округляла глаза. Через полчаса Света вдруг проговорила:

– Я не могу здесь сообразить. Надо начать путь от дома бабушки, откуда меня папа забирал тогда.

– Хорошо, – кивнул Веретенников. Он набрался терпения. – Ты не волнуйся, просто расслабься и вспоминай тот день.

От дома Антонины Алексеевны дела пошли лучше. Как и говорила девочка, сначала они миновали заправочную станцию, потом пост ГИБДД, а вскоре, не доезжая до деревни, остановились возле высокого серого забора из профлиста.

– Останьтесь в машине, пожалуйста!

Слава вышел и постучал в ворота и, не дождавшись ответа, вошёл во двор. Он окинул взглядом давно не видевший ремонта домишко с покосившимся крыльцом. Неподалёку притулились такие же неказистые хозяйственные постройки. На фоне бурьяна и деревянных лачуг забор из профлиста выглядел слишком новым.

Неожиданно зазвонил телефон, и Слава, вздрогнув от резкой трели, которая разорвала покой и тишину утра, быстро ответил почти шёпотом, не глянув на номер. Не останавливаясь, следователь продолжил путь к крыльцу, но замер, услышав английскую речь. Сначала он не понял, с кем разговаривает, потом, сообразив, ответил, прикрывая рот рукой:

– Херр Шумахер, я не могу говорить! Если что то очень важное, то выкладывайте быстро!

Оберкомиссар из Любека заговорил быстро. Веретенников не понимал некоторые слова, но общий смысл он уловил чётко. Вячеслав отключил телефон, бесшумно поднялся на крыльцо и замер. В его голове начала складываться картина ещё мутная, но уже понятная по смыслу.

Так же тихо он отворил дверь, обошёл дом и в одной из комнат обнаружил диван, на котором лежало тело. Слава, забыв об осторожности, кинулся, повернул человека и посмотрел в лицо.

– О, только не это!

Он наклонился, пытаясь уловить признаки жизни. Неожиданно женщина открыла глаза и прошептала:

– Это он!

– Я знаю! Спокойно! Сейчас приедут врачи и помогут!

Веретенников вызвал скорую помощь и коллег из управления и неожиданно подумал в отчаянии, что если бы рядом оказалась Аделина, то она бы точно не растерялась и нашла возможность оказать первую помощь.

Врачи прибыли раньше, чем коллеги из управления. Вскоре двор наполнился людьми. Когда Волошинскую спешно понесли из дома в машину скорой помощи, Вячеслав подошёл к доктору и спросил:

– Что с ней?

– Точно сказать не могу, похоже на отравление барбитуратами. Её надо срочно доставить в больницу.

– Она будет жить?

– Я не бог, и гарантий дать никаких не могу. Повезём в Москву, думаю, что шансы есть. Вы вовремя нас вызвали, счёт идёт не на часы, а на минуты.

Доктор закрыл двери, и машина, включив сирену, умчалась. Сзади подошёл Стяжкин, дёрнул Вячеслава за рукав и мотнул головой в сторону хилых построек.

– Как ты узнал?

– Бояринов привозил сюда дочь. Не специально, может, что то забыл.

– Он намеревался умыкнуть десять миллионов евро и допустил присутствие свидетеля? Он совсем не боялся за своего ребёнка? Легкомысленный поступок – привозить девочку туда, где планировал убить немца! Ты думаешь, что тело перед тем, как убить, он держал здесь?

– Уверен. Я думаю, что эксперты подтвердят, – Веретенников повернулся к автомобилю, где его ждали мать с дочерью. – Я потом тебе всё объясню, сейчас совсем нет времени. Свидетельницы ждут, когда я их в город доставлю. Ещё надо срочно решить вопрос с посольством ФРГ. Нельзя вывозить труп за рубеж!

– Если уже не поздно, – недоуменно пожал плечами Сергей. Гроб с телом из морга представители посольства забрали ещё вчера. Так ты позвони и предупреди сотрудников об отмене.

– Отдать легко, а забрать сложно! Придётся решать с начальством, через голову не получится. Я поехал! Может ещё успею, а ты оставайся за старшего! Проверьте здесь каждый угол!

* * *

Василинка вернулась в детство. Она ощущала те запахи, те цвета и звуки, которые наполняли её чувства много лет назад. Пятиклассница Волошинская отчётливо ощутила вкус ленинградского мороженого, вспомнила, что цена за брикет была двадцать две копейки. Ещё она ужасно хотела ту брошку, как у подружки Лариски Лаврентьевой. Её родители держали корову, молочные излишки продавали, и у них водились денежки. А Волошинские считали каждую копейку, и мама утверждала, что пластиковая брошка с тремя бордовыми ягодками вишни и зелёными листочками это тот предмет, без которого дочь может прекрасно обойтись. А Василинка притрагивалась к ягодкам, которые красовались на воротнике зимнего пальто Лариски, и мечтала о том времени, когда сможет купить себе такую брошку. Она видела и другие фантасмагоричные видения, которые формировали диковинные образы и расплывались мутными пятнами.

Неожиданно картинка прояснилась. Василиса очень чётко увидела, как они замерли друг напротив друга. Волошинская открыла рот в изумлении. Мужчина выглядел скорее живым, чем мёртвым. Внезапно город замолчал, исчезли звуки людской толпы, транспорт остановился и секунды потекли как в рапиде, возвращая годы назад. Она словно сквозь толщу времени протянула руку, чтобы дотронуться и убедиться в реальности тела, которое остановилось напротив. Под его глазами пролегли морщины, губы стали тоньше, волосы обрели благородное серебро на висках, подбородок, переходя в шею, собрался продольными складками. Он нервно тряхнул левой кистью, сбрасывая часы к запястью. Она вспомнила этот давно забытый жест. Василиса закусила губу, чтобы подавить смешок. Она вдруг ощутила себя словно на витрине.

Хельмут, не отводя взгляда, внимательно осматривал её. Каждый из них узнавал черты из далёкого прошлого, словно раздвигая песок, под которым спряталось стёклышко с разноцветным секретиком. Василиса поняла, что сначала узнала его лишь по глазам. После их последней встречи она ещё долго держала этот образ в памяти и пыталась воскресить. Тогда хрупкая девушка Василинка цеплялась за видение, пока оно совсем не истончилось и не истлело, как старая фотография. Оба растерянно молчали, им нечего было сказать друг другу. У каждого за плечами собрался целый сонм жизненных историй, целый багаж пережитого. И сейчас они не были готовы к встрече, и никто из них не знал, зачем судьба подсунула этот шанс. Только потом Василиса поняла, зачем.

– Привет, Хельмут.

– Привет, Василиса. Ты забыла немецкий язык? Говоришь по-английски.

– А ты так и не смог выучить русский, – легко уколола Волошинская. – Ты неважно выглядишь.

– А ты – прекрасно! Стала дамой в возрасте, как то по европейски.

– Зато из твоего трупа выковыривали всякие мелочи, пытаясь опознать, – парировала Василиса. – А сейчас тебя, наверное, уже похоронили.

– Я знаю, – немец усмехнулся.

– Выпьем кофе? – женщина огляделась и махнула рукой в сторону разноцветных зонтиков. – Такое событие, как встреча с мертвецом, пропустить нельзя.

– Давай!

Пока Хельмут искал взглядом свободный столик, Василиса обратилась к официанту:

– Два эспрессо, пожалуйста!

Они лавировали между стульями, как два робота. Во всяком случае, Волошинская чувствовала себя именно так, её движения словно сковал какой то неведомый ревматизм. В голове лихорадочно бегали мысли, память волной подсунула мутные картины прошлого.

После того, как она вернулась из за границы, в стране началась делёжка власти, прокатилась приватизация и воцарилась темнота. Как упыри, вылезли мутные личности от криминала, стрельба на улицах уже никого не удивляла. Барыги дербанили угольный бизнес. Героями стали товарищи, которые слово на букву х из трёх букв умудрялись написать с тремя ошибками. Они убивали друг друга, очередные претенденты на смерть ставили памятники мёртвым на кладбищах, словно не убийцам и ворам, а учёным, которые изобрели вакцину от рака! Братки с жёнами вкусно ели, красиво одевались, ходили по ресторанам, но жили в диком напряжении и страхе. Их существование быстро заканчивалось или от передоза, или от пули. Воровство, разбой и убийства стали нормой жизни. Морды с золотыми зубами в костюмах «Адидас» решали вопросы жизни и смерти городов, посёлков и целых предприятий. Жители с ними не хотели ссориться, их боялись, но к ним шли за решением вопросов. Милиция превратилась в бесполезный орган. Мутное болото криминала не успокаивалось, вскоре на поверхность стали вырываться метановые пузыри в виде наркозависимых. На иглу село целое поколение, которое за дозу не щадило даже своих близких! В магазинах без талонов и очереди можно было купить только хозяйственное мыло и берёзовый сок в трёхлитровых банках. Власть не отставала от разнузданных положенцев и воров в законе, они грабили на своём уровне, выжимая из частных предпринимателей дань. А воры от власти проводили приватизацию и, сидя в тёплых саунах, делили между собой промышленные предприятия и даже отрасли.

Вскоре после дивного путешествия, когда она поняла, что продолжения не будет, и сказка закончилась, она завела кота и назвала его Тимоша. После того, как появилась ответственность за эту кошачью душу, начались проблемы с зарплатами. В какой то момент выплаты остановились совсем. Люди вставали к станку, учили школьников, воспитывали детей просто за идею, в надежде, что деньги когда нибудь появятся. Отсутствие средств к существованию могло длиться более восьми месяцев.

Однажды она попросила в долг у коллеги небольшую сумму, разделила деньги на несколько кучек, чтобы дольше протянуть, и на одну часть купила хлеба, крупы, вилок капусты и сосиску. Придя домой, она закрылась в ванной, плакала и ела эту колбаску. А Тимоша ходил голодный под дверями, плакал от кошачьего бессилия, пот ому что тоже был голодным. Тогда она не выдержала, открыла дверь и отдала половину сосиски коту. В те минуты она думала, что лучше бы никогда не видела, не знала, не почувствовала то, как можно жить в тепле, в достатке, без дефицита и нищеты, как должен жить человек! Что Василиса могла поведать о своём прошлом? Историю про кота? Или про то, как познакомилась, а потом вышла замуж за человека, который помог выжить в те страшные времена?

Василиса аж задохнулась от нахлынувших воспоминаний, она усилием воли запихала в себя ком, который наполнил глаза слезами. Этот человек дал ей надежду, а потом закрыл дверь на замок и не пустил обратно.

Хельмут не замечал бури, которая бушевала в душе женщины. Он вообще думал о чём то о своём. Наверное, тоже перебирал картины прошлого. Импозантная пара расположилась за столиком уличного кафе в тени огромного зонта.

– Почему ты перестал мне писать? Я хочу знать. Меня долго мучил этот вопрос, – Василиса растянула губы в улыбке.

– Трудно объяснить.

– Попытайся.

– Тогда я строил карьеру в политике. С русской женой это было бы трудно… наверное.

– А точнее?

– Ты хочешь правду?

– Конечно!

– Тебя было много. Много везде! В том, как ты пила вино, курила сигареты, громко смеялась, злилась. Кстати, почему ты злилась? Помню моменты, когда ты по паре дне не разговаривала со мной совсем!

– Попытаюсь тебе объяснить, – Василиса снова мыслями вернулась в прошлое. – Я приехала в драных туфлях из страны, которая победила фашизм – фашизм в лице Германии. И вдруг я вижу, что проигравшие живут во много крат лучше, чем победители. В магазинах сто сортов колбасы и двести сыра, французская парфюмерия, какая хочешь, обувь высшего качества, джинсы и бикини из эластика диковинных расцветок, которые днём с огнём в СССР не найти даже у спекулянтов. У нас кто имел «Жигули» тот считался богачом, а в ФРГ даже турецкие работяги катались на подержанных «Фольксвагенах» и «Мерседесах». Я хорошо помню чувство негодования непонятно на кого. Злиться на ту систему, из которой я вышла, нельзя! Я же патриотка, люблю свою родину. Там родители, друзья! Немецкий народ тоже вроде не причём, сумели так выстроить систему, – честь им и хвала! А вот ты был рядом, и злость проецировалась на тебя, – женщина усмехнулась. – Уж извини, так случилось.

– Твоя энергетика зашкаливала, а я не был готов к таким качелям.

– Да, помню. Мне хотелось всё попробовать. С тобой я хотела чувствовать себя свободной!

– А сейчас? Ты свободна?

– Абсолютно, в отличие от тебя. Мы меняемся местами. Молодости легче переносить такие испытания. Старости нужен покой, комфорт и стабильность. Этого у тебя уже не будет. Думаю, что твоё воскрешение связано с криминалом и полиция скоро тебя найдёт.

Волошинская отвернулась всего на пару секунд, чтобы достать из сумочки телефон, который так неожиданно разразился трелями. Увидев, что это муж пытается связаться с ней, она отключила вызов.

«Лучше я поговорю с Кристофером без этого свидетеля, – подумала Василиса. – Незачем ему знать подробности моей личной жизни».

Она отпила глоток кофе, и её разум помутнел.

Когда она открыла глаза, то не сразу поняла, где она и что случилось. Первое, что Василиса увидела, это окно, из которого лился жёлтый свет уличного фонаря, от ветра качались кроны деревьев, и моргали звёзды на фоне тёмного неба. Собравшись с силами, она приподнялась на локтях и оглядела комнату. Рядом на стуле, уронив голову на грудь, спал родной человек. Неожиданно Волошинской стало так легко и радостно, что она протянула руку и погладила мужа по руке. Кристофер вскинул голову и замер на секунду, потом выдохнул с облегчением:

– Ну, наконец ты пришла в себя! Как ты меня напугала!

– Каким образом ты здесь оказался?

– Я много раз пытался связаться с тобой, а потом позвонила Любочка. Это она подняла на ноги полицию. Они, в свою очередь, вовремя передали тебя в руки врачей.

– А где Люба?

– Внизу в машине с Матросом. В больницу с собакой не пускают.

– Я хочу домой. Забери меня!

* * *

Лето ещё спорило с осенью, но жёлтая пора неумолимо наступала, рассыпая листья на тротуарах. Из-за дождя пара расположилась не на улице, а в кафе возле окна. Веретенников потянулся через стол и салфеткой вытер уголок рта Аделины, которая запачкалась мороженым. Этот жест показался Пироговой чувственным и трогательным. Она догадывалась раньше, но в эту секунду точно поняла, что этот мужчина хочет оградить её от проблем всего мира. И это называется банальным избитым словом любовь.

– Спасибо, – девушка смутилась, покраснела и сменила тон. – Так ты расскажешь о финале истории? Как ты догадался, кто настоящий убийца?

– Да, я расскажу тебе правду. А она состоит именно в том, что как следователь, я – говно! Я – не профессионал и ни на что не годен, я совершал одну ошибку за другой.

– Да ладно, я не хочу слышать такую жуткую критику в твой адрес. В итоге ты нашёл убийцу!

– Нашёл, – скептически согласился Слава. – И Стяжкин тоже нашёл. Вот кто толковый парень, так это он. Я решил, что обладаю аналитическими навыками, а у Серёги сильные ноги. Вот я думаю, а он бегает! У коллеги получилось лучше бегать, чем у меня думать.

Первой и самой главной ошибкой, которую я допустил, это то, что я слепо поверил в тот факт, что операцию с заменой сустава перенёс именно Россманн. Надо было с самого начала связаться с немецкой клиникой напрямую, показать фотографии Хельмута доктору, который проводил операцию, тогда бы пазлы собрались в картинку гораздо раньше. Хотя к тому времени, когда мой коллега из Любека Клаус Шумахер обнаружил факт подлога, я уже догадывался, что Россманн жив! Шведская мадам хоть и эксцентричная особа, но в слабоумии её не заподозришь, она настаивала на том, что у Россмана отсутствуют передние зубы, а патологоанатом утверждал, что у покойника они на месте!

– Как же стал возможен подлог? Ведь для проведения операции по замене сустава нужно сдавать анализы, кровь, я не знаю, ещё всякие процедуры!

– Дело в том, что Россманн имел аналогичные проблемы с тазобедренным суставом, и доктор из клиники, в которой наблюдался немец, дал ему направление на операцию без предварительных анализов. Ортопедическая больница находится в другом городе. Медицинская система любой страны не требует отпечатков пальцев. Никто не сканирует паспортную фотографию с личностью, которая предъявляет документ, главное – внешняя схожесть. И в итоге, как мы знаем, хирургическое вмешательство перенёс другой человек, а не Россманн.

– Не поняла, – растерялась Аделина. – А чьи тогда руки, тело? Кто миллионы загрёб?

– Начну сначала. Два кислых друга – хрен и уксус – встретились! Один уже ничего не скажет, а у второго не спросишь, во всяком случае, в ближайшее время. Думаю, познакомились мужики где-то за границей, объединил их общий бизнес. Один находил рынки сбыта в России, второй поставлял товар из Европы. Русский как-то захворал, и немец оказал ему услугу. По своей страховке вместо себя он сунул на операционный стол товарища. Страховая компания оплатила издержки, не заметив подлога. Операция по замене сустава – очень дорогая процедура. И после этого два хитромудрых бизнесмена решили, что они очень умные и крутые, если смогли обмануть продуманную медицинскую систему Германии.

Вероятно, на первых порах их совместная деятельность носила легальный характер, но оба они хотели быстрого обогащения. Товарищам уже перевалило за шестьдесят, пора отдыхать и не где-нибудь, а, например, на вилле у тёплого моря, а они всё мелочёвкой промышляют!

Парочка решила сыграть по-крупному. Основная работа легла на плечи русского предпринимателя. Он нашёл на окраине города одиноко стоящий загородный дом, подходящий для проживания, – подельникам надо было где-то укрыться для того, чтобы выгрести все деньги, которые приходили из разных источников. Они предполагали, что скоро их начнут искать. Потом русский вычислил по объявлению человека, который готов был продать старый автомобиль без документов.

– И зачем было приобретать задрипанную колымагу, а не нормальный автомобиль?

– Тогда бы пришлось оформлять машину официально, а русский не хотел светиться. По Москве дружбаны перемещались на общественном транспорте, а на девятке катались за городом, где могли добраться на ней до деревенского сельпо и до станции, где останавливаются пригородные электрички.

Немец в этой компании играл роль витрины. Он вёл переговоры с несколькими компаниями на поставку компьютерного оборудования. С Россманном заключила сделку, в том числе, и частная военная компания на поставку комплектующих для дронов. В документах также фигурировала фамилия русского товарища. Именно поэтому серьёзные бизнесмены, которые так глупо потратились, быстро вышли на близких афериста. Весь бизнес проходил в обход европейских санкций, поэтому устроить жёсткую проверку документации ни один из партнёров просто не мог. А деньги на закупку Россманн брал вперёд на все сто процентов.

– Не могу поверить, чтобы тёртые калачи от бизнеса вот так на слово верили мало знакомому человеку и запросто выдавали огромные суммы по обычной договорённости? – Пирогова покачала головой. – Он же не Вольфганг Мессинг и не владеет даром убеждения или гипнозом!

– Я думаю, что в качестве гипноза выступало некое высокопоставленное лицо, которым и прикрывались подельники. Я догадываюсь, чьим именем бравировали барыги, или кто их крышевал, соответственно, за определённый процент, но доказательств нет, и вряд ли они появятся. То, что у немца есть какой-то сообщник, было понятно с самого начала. Россманн прибыл в Россию за два дня до того, как заселился в отель. Вот тогда надо было копать в этом направлении, искать сообщника и место, где он мог проводить время.

– Ты думаешь, что именно в том доме Россманн расправился со своим компаньоном?

– Именно там! Экспертиза показала.

– Так чьё тело оказалось в лесополосе?

– А ты не догадалась? Конечно, друга и соратника Россманна господина Бояринова!

– Как ты думаешь, когда немец отправлял на операцию своего друга, он уже тогда хотел воспользоваться этой ситуацией и выдать товарища за себя?

– Не знаю. Вероятно, главную роль сыграли огромные суммы, которые заполучили друзья. Россманн попросту не захотел делиться. Он побывал в квартире матери и жены Бояринова. Немец подчистил все возможные упоминания о друге, уничтожил фотографии и документы.

– А как в том доме за городом оказалась Волошинская?

– Судьба иногда преподносит странные сюрпризы. Им суждено было встретиться ещё раз через тридцать четыре года. Они натолкнулись друг на друга в городе случайно, устроились в кафе и завели беседу с воспоминаниями. Хельмут испугался, что близок к провалу, и что-то подсыпал в кофе старой знакомой. Потом вывезти женщину за город и накачать барбитуратами оказалось делом техники.

– А кто отравил того шофёра? – Аделина перевернула вафельный стаканчик и облизнула мороженое, которое подтаяло и начало капать.

– Никто! Сам пил несколько дней, радуясь, что так удачно продал кусок ржавого железа. Вот сердце и не выдержало! К тому времени, как его нашёл Стяжкин, вахтёр уже не представлял опасности. Россманн уже вывез все суммы и вот-вот должен был покинуть страну сам. Его задержала только встреча с Волошинской, но это препятствие он быстро устранил.

– Значит, руки он отрубил и изуродовал лицо Бояринова лишь для того, чтобы выдать тело друга за своё? А зачем бросил труп возле жилищного комплекса? Увёз бы в лес, туда, где никто бы не обнаружил!

– Как раз чтобы быстрее нашли, опознали по суставу и отправили в Германию. Дело быстро бы замяли. Единственное за что я хвалю собственную медлительность, так это за то, что именно благодаря проволочкам тело Россманна не покинуло морг и не отправилось в Германию так быстро. Представляешь, самолёт уже был готов к вылету, шасси убрано, и тут в аэропорт звонит мой начальник и отменяет рейс без объяснения причин. Гроб с телом вывозят из багажного отделения и возвращают в морг.

– Я так понимаю, что генетическая экспертиза показала, кто там?

– Да. Для семьи Бояриновых известие о смерти близкого оказалось шокирующим.

– А как Россманн вывозил деньги?

– Частями. Именно поэтому он не смог уехать сразу. Что-то наличными, какие-то суммы переводил через банковскую систему. В Турции, Венесуэле, Казахстане, Вьетнаме можно обналичить деньги по карте «Мир».

– И ты знаешь, где сейчас этот криминальный бизнесмен с деньгами?

– Никто не знает. Он выводил суммы через Турцию и Саудовскую Аравию. Где отсиживается сейчас обладатель дорогого кожаного аромата, нам не известно. Но ему гораздо лучше, чем Бояринову.

Пирогова доела мороженое, замолкла и задумалась. Тишину не прерывал и Веретенников. Он был недоволен собой и находился в упадническом настроении. Неожиданно Слава повернулся и долгим взглядом посмотрел на девушку.

– У меня завтра выходной. А поехали к моим родителям на дачу! Они обрадуются. Там баня знатная с берёзовыми вениками, и мама чай с облепихой приготовит.

– Ты хочешь познакомить меня со своей семьёй? – девушка расплылась в улыбке.

– Ты же меня познакомила со своими родителями. Насколько я понял, все остались довольными.

– Ну да, вроде… – Аделина неожиданно захохотала.

– Только ты много не пей, как я! – Веретенников подхватил смех подруги.

Март 2025

Content

Татьяна Нильсен
Стадное одиночество

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11