Ефимова Юлия

Эффект искаженных желаний

Юлия Ефимова

Эффект искаженных желаний

«Начала, заложенные в детстве человека, похожи на вырезанные на коре молодого дерева буквы, растущие вместе с ним, составляют неотъемлемую часть его».

Виктор Гюго

Всем моим одноклассникам и просто друзьям детства посвящается.

Издержки профессии:

Вот уже семь лет, каждый раз, когда я сталкиваюсь с поступками людей, которые вне орбиты моего понимания или с жизненными обстоятельствами и невозможными совпадениями, то произношу одну и ту же фразу: «Если бы я такое написала в книге, меня бы закидали отзывами – так не бывает».

Жизнь более – изощренный писатель, чем человек.

Так что перед тем, как воскликнуть, вспомните об этом.

А лучше просто отдохните, наслаждаясь историей.

Все герои, места, события – плод фантазии автора, а совпадения случайны.

И все-таки сей мир спасет любовь,

Она одна, и нет других решений.

Он безнадежен в колесе свершений,

И все-таки его спасет любовь.

Лишь с нею мы способны на поступок,

Ведь мир, кружась в угаре сотни лет,

Не замечает уже веры свет

И позабыл давно, как свет тот хрупок.

Любовь одна богата чудесами,

Мальчишка малый или старый дед

К любимой могут через сотни бед

Под алыми примчаться парусами.

И матери любовь всего сильней,

Сквозь километры защитит дитя,

Руками беды отведя,

Почувствовав беду за семь морей.

Так любят Родину, взлетая, журавли,

Героев души унося на небеса,

Она ж на все живые голоса,

Рыдая, признается им в любви.

Что мир наш жив – нет лучших объяснений,

Как Феникс с ней он возродится вновь.

И все-таки сей мир спасет любовь —

Она одна, и нет других решений.

Стрельня

1881 год

Дом известного ювелира Зельда Сегаловича

«Как же холодно в комнате», – думала Ольга, лежа под плотным пуховым одеялом.

Сегодня разыгралась сильнейшая вьюга и, казалось, выдула через окна все тепло, которое так старательно пытались дать печи. Их было несколько в большом доме зажиточных Сегаловичей, они пыхтели и трещали, но все равно не справлялись с январскими морозами.

Ольга еще немного полежала, прислушиваясь к шорохам уснувшего дома, и нащупав босыми ногами свои меховые туфли, поплелась на первый этаж, в кухню, где царствовала их повариха Аркадия. Девочка знала, что Арка, как просила называть себя повариха, всегда находилась там, даже ночью. Оля очень любила приходить сюда в тихих потемках.

Хоть кухня и находилась на цокольном этаже, но более теплого и уютного места сейчас было не найти.

– О, явилась, именинница! – обрадовалась Арка, увидев Ольгу. – Я же тебе подарок приготовила, смотри.

Она аккуратно достала из кармана передника небольшую заколку в виде птички. Она была очень искусно сделана и казалась живой. Диковинная птица была инкрустирована камнями, но, видимо, мастер, что изготовлял эту заколку, был не просто талантом, а настоящим волшебником, потому что множество мелких камней сливались в едином мазке художника. Голова и грудка птички были черного цвета, а нижняя часть спины, хвостик и крылья – темно-синего. Хохолок был словно из настоящих перьев, лишь прикоснувшись к нему можно было понять, что это тоже камни, а длинный тонкий клюв приоткрыт, словно птичка что-то очень красиво пела.

– Это тебе, – сказала Арка гордо. – Храни ее, и пусть эта она будет твоим талисманом.

– Талисманом? – не поняла Оля.

– Да, милая моя. Если ты не знала, талисманы мы создаем себе сами, – со знанием дела подтвердила Арка.

– Как это?

– Вот смотри, меня этому приему научила одна моя знакомая. Берем маленькую вещицу, неважно какую, но лучше, чтоб это была вещь любимого человека или подарена тем, кто тебя любит. Каждый день талисман надо целовать, благодарить за удачу и просить помощи. Чувствуя человеческое тепло, туда обязательно подселится маленькая сущность.

– Она не плохая, эта сущность? – испугалась Оля.

– Она никакая. Ты будешь создавать ее сама, своими просьбами, мыслями и благодарностями. Какие будут просьбы и мечты, такой и станет маленькая сущность. В итоге, талисман возьмет тебя под опеку. Он будет помогать тебе во всем и охранять. Поверь, когда ты приручишь его, когда сделаешь своим, то будешь просто диву даваться, на какие чудеса способен маленький талисман.

– Спасибо большущее, – искренне произнесла Оля и обняла пожилую женщину за шею. От Арки очень вкусно пахло пирогами с капустой и тушеным мясом.

– Как прошли твои именины? – спросила повариха, поставив перед девочкой большую кружку чая с остатками пирога, и вновь приступила к заготовкам.

Оля же, натянув ночную рубаху на колени и поджав под себя ноги, стала рассказывать о праздновании ее одиннадцатого дня рождения. Девочка не могла объяснить, почему, но старая повариха была ее самым родным человеком в этом доме. Отец и мать были строги и холодны со своим ребенком, а простая женщина, сколько Ольга себя помнила, дарила ей настоящую любовь, такую простую и такую настоящую, что не почувствовать ее было невозможно. Вот и сейчас, она с увлеченным видом слушала Ольгу, хохотала и сопереживала ее рассказам, как никогда бы не стали делать ее родители.

– Хорошо у тебя тут, – вздохнула Оля, закончив вспоминать свой праздник. – Вот я вырасту и тоже буду постоянно на кухне возиться как ты! – в сердцах сказала она.

– Глупости говоришь, – усмехнулась Арка. – Человек должен стремиться к лучшей жизни. Croire en votre étoile, – вдруг сказала она на хорошем французском, чем привела маленькую девочку в недоумение.

– Верь в свою звезду, – машинально перевела Ольга и немного ошарашено уставилась на Арку, словно требуя объяснений.

Повариха перестала резать мясо, отложила нож и молча села напротив девочки.

– Знаешь, моя дорогая, – немного подумав, сказала Арка, – судьба – очень злая штука. Сегодня ты графиня, а завтра нищенка, готовая на все ради куска хлеба.

– И на преступления? – спросила Ольга.

– И на преступления, – подтвердила Арка немного неуверенно. – Если бы ты увидела меня еще двадцать лет назад, то поразилась бы моей красоте, воспитанию и уму. Ты не смотри, что я так выгляжу, мне ведь и пятидесяти еще нет, но тяжелый труд быстро старит человека.

Оля не могла представить Арку молодой и потому засомневалась во всех ее словах.

– Так ты была преступницей? – спросила она шепотом.

Арка оглянулась, проверяя, не подслушивает ли кто, и тихо ответила:

– Не спеши осуждать. Я родилась и жила в Одессе, была молода и красива, отец даже успел дать мне неплохое образование до того, как разорился и повесился. Сначала я очень винила его, ведь он оставил меня, восемнадцатилетнюю девушку одну с огромными долгами, а сейчас я жалею его.

– И что ты сделала? – спросила Оля, не скрывая огромного удивления.

– Когда все, чем владел отец, забрали за долги, я хотела утопиться, но на пирсе ко мне подошел красивый парень. Он был прилично одет и отговорил меня сводить счеты с жизнью. Его звали Святослав. Он пообещал, что даст мне работу и семью, и что никто меня там не обидит. Так я и попала в банду. Именно ее имел в виду под словом «семья» мой спаситель.

– И что вы там делали?

– Грабили, – как-то просто произнесла Арка. – Им нужна была красивая и образованная приманка для богатых, и я подходила на эту роль. Ты знаешь, дорогая, красивым все дается легче, им все прощается. Перед красивой женщиной открываются запертые двери, а строгие правила становятся лояльней. Les belles femmes peuvent être un peu plus.

– Красивым женщинам можно чуточку больше, – опять машинально перевела Оля.

Повариха замолчала, словно бы оценивая, что можно еще сказать маленькой Ольге, а что нельзя.

– А что потом? – поторопила ее Оля, понимая, что все самое интересное впереди.

– Знаешь, какой самый большой недостаток красоты?

Ольга помотала головой.

– Она очень быстро увядает, – грустно пояснила Арка, – превращается в воспоминания, уходя вместе с молодостью и самоуверенностью. Да, – махнула она рукой, – если честно, я никогда не хотела этим заниматься, не лежала у меня душа, и потому как-то незаметно я превратилась в хозяйку малины. Готовить мужикам банды обеды и стирать вещи я научилась очень быстро, да и получалось это у меня неплохо и потому в тридцать восемь лет уже стала просто обслугой.

– А как же они без красотки? – нахмурилась Оля.

– А без красотки никак, – подтвердила Арка с улыбкой. – Вскоре она у них и появилась, только это была не я, размазня и нюня – это была звезда. Звали ее Сонька, а прозвище ей дали «Золотая ручка», ведь к чему бы она ни прикасалась, все обращалось ей в прибыль. Она умела вытащить портмоне из кармана или часы, составляла головокружительные планы налетов, а еще очень талантливо перевоплощалась. Иногда даже я не могла ее узнать, ей бы на сцене играть, а не в бандах водиться, но ничего уж не поделаешь, судьба такая. Сонька не терпела конкурентов и запретов, ей нужно было все и сразу, мне казалось, что она и страха-то не испытывала никогда, один кураж. А уж везло-то как ей – и не расскажешь, вот прям оберегал ее кто. Кстати, про талисман это она мне и рассказала, был у нее у самой такой. Так вот другие воровки, зная о Сонькиной везучести, очень хотели от нее подарочек заиметь, чтоб и себе талисман сделать. Поговаривали, то, что побывало в руках у Соньки, приносило его обладателю воровское счастье.

– Она была красивая? – спросила Оля, уже представляя эту бесстрашную женщину в образе воительницы.

– Ну почему была? – улыбнулась Арка. – Уверена, она и сейчас очень хороша собой. Слышала я, Соньку недавно в ссылку отправили в Иркутскую область, но наверняка даже там она самая красивая и долго не засидится.

– Ты-то откуда знаешь? – поинтересовалась Оля.

– Так рассказали мне, когда я надумала тебе подарок непременно найти, – Арка махнула в сторону заколки. – Что купить дочке ювелира, который всему Петербургу заказы делает? Думала я, думала и вспомнила про одного еврея, что торгует такими красивыми вещами. Мы с ним еще по старой жизни пересекались в Одессе, а в прошлом месяце, когда я по поручению твоей матушки в первопрестольную ездила, тогда-то увидела его в лавке на Хитровке и поняла, что он, как и я, сбежал из Одессы, только я в Стрельню, а он в Москву перебрался. Вот когда твоим подарочком озаботилась, тогда и вспомнила о Якове Кривом.

– Он правда кривой? – захихикала девочка?

– Нет, это он себе такую фамилию выдумал. По родителям он Кац, но решил, что родная, слишком кричащая для ювелира, – хихикнула Арка.

– А он про Соньку откуда знал? – допытывалась Ольга.

– Так вот эту заколку она ему и принесла на оценку еще в Одессе. Не простая она, из камней и золота сделана, а камни в ней все сплошь драгоценные, так мне Кривой сказал. Уж какие – не знаю, но Кривой в этом деле всегда спецом считался, и врать ему смысла нет. Сонька ему еще и историю знатную рассказала, что заколку эту ей подарил сам цесаревич Николай.

– Не может быть! – округлила глаза от восторга Оля.

– Да, конечно, – засмеялась снисходительно Арка. – Сонька та еще выдумщица, ей бы книги писать. Соврала, скорее всего, для того, чтоб с Кривого больше взять, вещицы с историей всегда хороших денег стоят. Так вот, отдала она птичку, а за деньгами в назначенный срок уже не вернулась, Кривой узнавал через свои связи, что направилась Сонька в Иркутск, ссылку отбывать, потому Яков с вещицей этой в Москву и приехал. Держать у себя птичку не хотел, боялся, что она замешана в чем-то, но и продать без разрешения Соньки не мог, она бы ему этого не простила. Поэтому как увидел меня, так и обрадовался, помнил, что мы с Сонькой семьей были, вот и отдал ее мне от греха подальше, даже денег не взял.

– А если Сонька придет и потребует заколку? – испугалась Оля.

– Не переживай, солнышко. Кривой знал, что делал, потому как мы не просто бандой были, мы семья. Поэтому бери заколку, мой тебе подарок, и помни обо мне, только историю эту никому и никогда не рассказывай, особенно своим родителям, прогонят они меня. Умение хранить секреты – это один из главных секретов счастливой жизни. А я вот, дура старая, что-то с тобой разболталась, – засмеялась Арка, – пора ведь мне тесто ставить.

Оля подошла и поцеловала еще раз повариху, однако сейчас она взглянула на нее по-другому, через морщины и серость усталой кожи она все же разглядела и красоту, и былое благородство, а самое главное – ее любовь к маленькой Оле. Ни мать, ни отец не любили ее, и потому она это очень тонко чувствовала.

– Я тебя, Арка, никогда не забуду, – сказала Оля. – А вырасту, стану богатой – к себе в дом заберу. Ты там работать не будешь, а только на пяльцах вышивать и книги вслух мне читать, – и подумав, добавила: – на французском.

Ни Арка, ни Оля, не знали тогда, какую ей судьбу предрешила старая повариха своим подарком и рассказом.

Может, и хорошо, что не знали.

Глава 1

Катя

Чепи – фея

Без обыкновенных людей – не бывает великих.

Закон стаи

Москва, июнь 2014 г.

«Главное, чтоб не было больно. Чтоб сразу – раз, и нет меня», – подумала Катя, и от этих мыслей ее вдруг сильно затошнило, так, что она побоялась, что вырвет прямо здесь, на бордюре пологой крыши.

Екатерина Соколова смотрела вниз с высоты четырнадцатиэтажного дома и не чувствовала страха. Стояло ранее утро, и внизу никого не было, даже дворник дядя Вова еще не вышел шаркать своей метлой по асфальту и будить этой монотонной мелодией жителей большого дома.

Екатерина пришла сюда еще вчера, ей попросту некуда было больше идти, но вечером она так и не смогла дождаться, пока уйдет дворовая шпана, поэтому присела в угол плоской крыши и от усталости уснула – сказались истерики последних дней. Благо на дворе лето. Правда ночью все же не жарко, потому Катя укуталась в свою любимую ветровку, некогда ярко желтую, сейчас же она бессовестно выгорела, но от этого не перестала сохранять тепло собственного тела. Ее подарила мама, и поэтому это была не просто ветровка, а талисман, воспоминание, – это была часть ее прошлой жизни, которая уже непонятно, была на самом деле или приснилась ей.

Сон под открытым небом оказался лучшим из тех, что у нее был за последние пять лет. Катя наконец-то выспалась, здесь, на крыше простого дома в спальном районе города Москвы.

Проснувшись с первыми лучами солнца, она вновь встала на то же место, что и вчера. Идея была проста: она не хотела никого пугать, а дворник дядя Вова, он сильный, он Афган прошел и не такое видел. Когда найдет ее, то сразу вызовет полицию, и те оцепят место падения. Все, никаких травм для маленьких и взрослых. Сейчас надо лишь сделать шаг и весь тот ужас, что свалился на Катю, перестанет существовать. Нет, он останется здесь, на земле, такие кошмары не исчезают бесследно, но ей уже будет все равно.

Господи, какой же короткой оказалась ее жизнь! Кто бы мог подумать, а ведь так хорошо все начиналось. Не детство, а вечный праздник. Папа, мама, городской парк и мороженое летом. Зимой елки и подарки от Деда Мороза. Кто самая красивая снежинка? Конечно, Катенька Соколова. Кто будет читать главный стишок? Естественно, наша красавица! А грамоту за отличную учебу и путевку в «Океан» кому? Катеньке Соколовой, кому же еще! Первым потрясением, звоночком грядущих неудач, был уход папы. Нет, ушел он просто, перенеся сумку со своими вещами буквально в соседний дом. Потрясением же для двенадцатилетней тогда Кати было то, что взрослый мужчина, который еще недавно забавно целовал ее в носик и называл принцессой, вдруг стал прятаться от нее. При встрече на улице старался перебежать дорогу. Мама же, когда объясняла, почему нет денег, рассказывала Кате, что папа уволился с хорошей работы, где платили официально, и устроился на меньшую, но с заплатой в конверте, чтоб не платить положенные алименты, а ограничится смехотворной выплатой в тысячу рублей как безработный. Мир розовых пони и единорогов тут же потускнел, но тогда Катерина отказывалась в это верить и все-таки подкараулила отца. Ей даже сейчас не хотелось вспоминать, как он был жалок, что-то мямлил, отвратительно унижал маму, говоря, что это она виновата в том, что он ушел, и считал мамины деньги, объясняя Кате, что она и сама вполне может ее содержать.

Больше она с отцом не разговаривала. Никогда. Да и он не горел желанием. Он по-прежнему жил в соседнем доме, в новой семье, с годовалым на тот момент сыном – видимо, связь с этой женщиной была давняя, – а при случайной встрече с Катей всегда отводил глаза. Не пришел отец даже на похороны мамы, хотя, справедливости ради, он мог и не знать о ее горе. Катя не стала специально его оповещать, не было ни желания, ни сил.

Но удар от нерадивого родителя Катя тогда смогла пережить, ведь рядом была мама, она сказала, мы справимся, и они справились. В старших классах, в общем-то, ничего не поменялось: самая красивая, самая умная, самая талантливая. Как там в кино? Спортсменка, комсомолка и просто красавица.

Когда Катя получала аттестат с отличием и золотой медалью в статусе королевы выпускного бала, казалось, что впереди ее ждут только счастье и успех, с такими-то данными. Но не все в этой жизни зависит от бога, многое от дьявола. Пойдя в поход после выпускного, они, видимо, его разбудили, где-то там, в тайге, на реке Гилюй, рассказывая свои желания черноголовой сойке. Именно тогда, после рокового похода началось ее падение вниз, на самое дно – вот оно и привело ее на эту крышу.

Если бы знала мама…

Мысли о маме вновь вызвали приступ истерики, Екатерина не удержалась и закричала в голос, на весь спальный микрорайон:

– АААААААА!!!

Ее крик почему-то потонул в тишине спящего города и даже не пронесся эхом над домами, а пропал, прямо как она сейчас, когда сделает шаг в вечность.

– Прости, мама, что не пришла к тебе попрощаться, – сказала вслух Катя, и ей очень захотелось, чтоб мама ее услышала. – Прости меня, что мы не встретимся там. Ты ведь в раю, точно в раю, а я сразу в ад! – вновь закричала она, словно пытаясь достучаться до небес и ожидая от них ответа.

Но те равнодушно молчали, показывая тем самым, что им плевать на нее, маленькую песчинку, одну из миллиона таких же заблудших душ. Катя много видела подобных ей за последние пять лет. Одни были уже мертвы, хоть и передвигались еще по земле, они ели, пили, спали, но душа уже давно была пуста. Другие же, как и Катя, надеялись на Бога. Повторяя про себя: помоги, услышь меня, это я, мне плохо. Большинство так и не были услышаны. Бог забыл про них, вычеркнул из списков навсегда, как и Екатерину Соколову. За грехи, все за грехи.

Перестав ждать ответа с небес, Катя уже занесла ногу для решающего шага, как вдруг прозвенел телефонный звонок. Такой земной и обыкновенный, и потому нелепый во всей ее истории, когда она напоследок попыталась поговорить с небом и с самой собой.

От неожиданности, а может потому, что Катя и правда хотела оттянуть этот страшный момент и просто искала предлог, она достала телефон из заднего кармана джинсов и, даже не посмотрев, кто звонит, сразу ответила:

– Алло, – хрипло произнесла она.

Только сейчас, сказав свое еле слышное «алло», Екатерина поняла, что на самом деле звонить ей в четыре тридцать утра может только один человек – Дмитрий, и от предчувствия радости сердце заколотилось. Он одумался, ему стыдно, и звонит он попросить прощения и сказать, как любит ее.

– Ой, блин, плости Соколова, – услышала она женский голос и от разочарования беззвучно заплакала. Это был не он. – Я забыла, что ты в Москве живешь, у тебя, навелное, ночь еще. Точно, вот посчитала, ага, четыле утра у тебя. А ты чего не спишь-то?

Катя неловко слезла с высокого бордюра пологой крыши и, выдохнув, спросила:

– Кто это?

– Здлавствуйте, пожалуйста, – протянул женский голос, очень знакомо не выговаривая букву «р». Воспоминания, связанные с этим голосом, были какие-то до боли родные, но они никак не хотели всплывать в памяти, лишь мелькали где-то на ее задворках. – Ты мне сейчас скажи, ты сплосонья это или зазналась там в своей Москве?

Катя ничего не отвечала, мозг отказывался предлагать что-то стоящее, словно он решил, что уже лежит там, на асфальте, и ему не придется никогда больше думать.

– Эй, Соколова, ты куда плопала? Валианты хоть будут или мне пледставиться? – продолжал говорить женский голос, который Катя никак не могла вспомнить, но понимала, что это кто-то оттуда, из другой жизни; оттуда, где была еще жива мама; оттуда, где вся жизнь еще была впереди.

– Вы из Хабаровска? – спросила неуверенно Катя.

– Ха, – засмеялся женский голос. – Если ты так будешь узнавать, тогда мы и к моей ночи не добелемся до нужного лезультата. Колоче, Соколова, я понимаю, четыле утра, я сама виновата, что так лано. Я Ила Дивова. Вспомнила? Ну же, 11Б, мы называем себя стая, шутя учебники листая, мы называем себя сила, ведь учит нас святая Ангелина? – пропела она коряво.

– Привет, – сказала так же равнодушно Катя и пожалела, что вообще взяла трубку. Она давно уже забыла школу и все, что с ней связанно. Она похоронила эти воспоминания там же, на могиле мамы спустя год после вручения аттестата, слишком много на нее тогда всего свалилось. Именно тогда она твердо пообещала себе, что как только у нее получится уехать, то сразу же все забудет, и при первой возможности отправилась в Москву.

Ирка Дивова. Как же она ее сразу не вспомнила? Ведь это было так драматично, что девочке, не выговаривающей букву р, родители дали имя Ира. Конечно же, они не могли об этом знать заранее и, надо сказать, очень долго водили ее по логопедам, но звонкая буква так и не далась пухленькой активистке до окончания школы и, судя по ее речи, позже тоже ничего не получилось.

«Надо же, – подумала Катя, – мне, видимо, удалось сдержать слово, данное на могиле матери, и я действительно почти все забыла: Вальку, Хабаровск, школу, стаю, страшный поход после экзаменов, Сонькин пуп и черноголовую сойку. Именно тогда все изменилось, именно тогда черная полоса сменила белую. Забыла я и смешную одноклассницу Ирку Дивову».

Это произошло, конечно, не сразу. Для того, чтоб притупить воспоминания, понадобилось несколько лет, но новые жизненные обстоятельства вытеснили старые неприятные, и мысль, что все произошедшее было вовсе не с ней, а в каком-то страшном фильме, который она смотрела очень давно, прочно засела в голове.

– Ну то, что ты мне не лада, – сказала Ирка, – это я спишу на твое ланнее утло и мой неуместный звонок, но лаз ты взяла тлубку, то слушай. У нас же пятнадцать лет с окончания школы, вот я лешила вечел выпускников сделать. К юбилею школы на это даже деньги выделили. Плилетай.

Бывшая одноклассница так смешно коверкала слова, что Катя просто не могла на нее злиться. Молча бросить трубку тоже почему-то показалось некрасивым поступком, и Катя начала неумело оправдываться.

– Нет, я не смогу, – ответила она глухо. Ей действительно было все это неинтересно, у Екатерины Соколовой рухнула жизнь, какая может быть встреча выпускников, когда все, конец.

– Как знаешь, – расстроилась Ира. – Если надумаешь, это мой телефон, я, между плочим, в олг комитете, и вообще, ты знаешь, кто там будет?

Видимо, собеседница еще не поняла, что Кате абсолютно безразличен состав встречи, и пыталась все еще ее заинтересовать.

– Знаешь, кто будет? – повторила она, держа интригу и пытаясь вывести Катю на разговор. – Сам Анатолий Стоянов, ты даже, насколько я помню, целовалась с ним.

– Я не приеду, – повторила равнодушно Катя, никак не среагировав на фамилию крутого одноклассника, уже давно ставшего легендой всего Хабаровска, хоть он и уехал оттуда, как и Катя пятнадцать лет назад, но его любили, им гордились. Екатерина видела его по телевизору, сначала он вел несколько топовых программ, а после и вовсе стал директором канала, но почему-то такой успешный человек никак не ассоциировался у нее с тем мальчиком, которого они прозвали Чуа-змея. Это был для нее какой-то другой человек и потому никакой ностальгии его образ не вызывал.

– Зля ты так, у тебя же мама здесь похоронена, вот ее бы навестила, навелное, сто лет не была на могиле, – сказала Ира печальным голосом. Видимо она решила использовать все аргументы разом. – Надумаешь – звони, я знаю, что ты квалтилу в Хабаловске плодала, так что можешь спокойно пожить у меня, я одна в холомах обитаю, мама с папой уже давно в Тай пелеблались, ближе к молю. Меня зовут, да вот не хочу я, скучно мне там. Моле, солнце и одиночество. Здесь у меня нет, нет да женихи какие появляются. Опять же подлуги, лабота, а там я себя пенсионелом чувствую. Только это, если все же поедешь, захвати свою часть калты. Ну ту, поняла, о чем я? Мы плидумали клевый квест! Калта как входной билет. Давай, жду, на вечелний самолет ты еще успеешь.

Катя на миг попыталась представить, как сейчас может выглядеть Ира Дивова, и не смогла. Слушая смешную речь, она почему-то по-прежнему представляла ее невысокой сбитой девушкой, глупой и очень инициативной, с ровным каре блекло-русых волос и круглым лицом. Даже тот факт, что у нее уже тогда были состоятельные родители, не менял ничего. Ирка была Улджи, по сути, и носила это прозвище, ничуть не смущаясь. Они тогда все брали себе имена индейцев, ведь они были стаей, а к Ирке оно приклеилось само, потому что означало «луна». Круглолицая луна.

– Ну же, Чепи, давай, будет клуто, – вновь послышались уговоры, и Ирка будто бы прочитав ее мысли назвала Катино прозвище, значившее «фея».

А она уже не фея, давно не фея, Катю уже пять лет как называют «отбитая».

– Прощай, – сказала Катя немного раздраженно и нажала на телефоне отбой. Забытое имя прозвучало как катализатор. Екатерина вдруг вспомнила все то, что, казалось, осталось в Хабаровске навсегда – и хорошее, и плохое. Она точно проснулась от своего московского кошмара, и мысли забегали в ее голове.

«Очень странно, что прошлое постучалось именно сейчас, в эту секунду, – подумала она. – А может быть, наоборот закономерно, может, это знак. Именно оттуда и пошли все мои неудачи. Видимо, не спас переезд в столицу и маниакальное желание все забыть. Даже не так, не помогло желание сделать вид, что все было не со мной, и это был лишь сон или плохой сериал по телевизору, который надо срочно выбросить из головы. Не получилось уговорить себя, что я не виновата в том, что Валька пропал. Оттуда все беды, там они начались, видимо, там и должны закончится».

Екатерина подошла к рюкзаку, который лежал тут же со всеми документами и старыми фотографиями – все, что у нее осталось, – и достала из бокового кармана смятые купюры. Вчера ей их сунул Дмитрий, некрасиво, немного брезгливо бросил в карман рюкзака, а у Кати просто не было ни физических, ни моральных сил, чтоб вернуть их ему.

Видимо, действительно в этой жизни все имеет смысл. Денег было немного, но хватало как раз на билет в Хабаровск, в один конец.

«Может быть, это судьба, – подумала Катя, – и мне нужно вернуться туда, где все началось, а высокие дома, в конце концов, есть везде».

Катя вытерла слезы, подхватила свой рюкзак и стала спускаться с крыши, так и не заметив, что кто-то очень пристально за ней наблюдает.

Глава 2

Денис

Бижики-бизон

Даже если оружие понадобится всего один раз, носить его нужно всегда.

Закон стаи

Москва, июнь 2014 г.

– На этом, Денис Михайлович, мы делаем вывод, – говорил начальник своим отвратительно хриплым голосом, – что именно вы своими непрофессиональными, я бы даже сказал, порочащими звание полицейского действиями послужили причиной произошедшему. Чтоб не бросать тень на товарищей, я настойчиво вам рекомендую написать рапорт. Я же со своей стороны попробую не выносить сор из избы, как говорится.

Он что-то еще говорил и говорил, но Денис его уже не слышал. Он вспоминал, как они участвовали с ребятами в спортивном ориентировании, и Денис лучше всех мог прочитать карту, а Валька… Валька смелся и хлопал друга по спине, обещая ему генеральские погоны. Вот уже пятнадцать лет как нет Вальки, а теперь и надежды на карьеру тоже нет. Вот так, пятнадцать лет упорного карьерного роста, и все псу под хвост. Так просто и так быстро летят в тартарары все надежды и мечты, все жертвы, что он положил к ногам своей службы в полиции. Не сложившиеся отношения, нерожденные дети, не отгулянные отпуска. Работа была всей его жизнью. Что же получается, все, финиш, вот так, в тридцать три года?

Эти воспоминания помогли ему унять злость, что подступала изнутри и была готова вырваться оттуда в любую минуту. Под эти грустные мысли он почти не заметил, как закончилось собрание.

– Слышь, Дэн, – догнал его в коридоре Иван, друг и коллега, с которым они не один пуд соли съели за последние десять лет в убойном отделе МУРа. – Ты не отчаивайся, отдохни, а я тут почву подготовлю, ты же не виноват ни в чем. Шеф перегнул палку, найду я все, вот увидишь, найду.

– Не переживай, я справлюсь, я же бизон, ты забыл? – ответил он, пытаясь не показать боль и раздражение, что стояли в горле, но, видимо, друг понял, и его взгляд в миг стал жалостливым.

Денис не мог больше это выдерживать и потому, не прощаясь быстрым шагом покинул МУР.

На улице светило летнее солнце, и счастливые туристы шли по улицам столицы, даже не подразумевая, как хреново сейчас капитану Денису Бизову по прозвищу Бизон.

Мобильный уже минут пять вибрировал в кармане, но Дэн не хотел его брать – опять очередной коллега, трусливо молчавший на собрании, будет фальшиво утешать его в трубку. К черту всех.

Решив скинуть вызов, Денис с удивлением обнаружил, что номер, который так долго его добивается, имеет код Хабаровска.

– Внимательно, – сказал он удивленно в трубку.

Ему даже стало интересно, кому это он понадобился там, на малой Родине, с которой его уже давно ничего не связывало. Они в принципе и так были чужими в том Дальневосточном регионе и проживали несколько лет лишь потому, что отец был военный, а они, как все знают, люди подневольные, и едут туда, куда посылает их Родина. После того, как Денис закончил одиннадцатый класс, отцу пришло очередное распределение, на этот раз в генштаб, и вот тогда, пятнадцать лет назад они всей семьей переехали в Москву, где, в общем-то, и родился Ден, и вовсе забыли про приютивший их на некоторое время город. Ни родственников, ни друзей у Дэна там не осталось, и звонить было некому. Именно поэтому он взял трубку – любопытство перевесило раздражение сегодняшнего дня.

– Денис, это ты? – спросил осторожно звонкий женский голос.

– Денис Михайлович, – поправил он на всякий случай собеседницу.

– Так уж и Михайлович, – захохотал голос в трубке. – Ну тогда Илина Юльевна Дивова тебя пливетствует. Напоминать, кто это, или сам сплавишься? Сегодня Соколова меня с тлудом плипомнила. А ты по-плежнему Бижики или изменил своему плозвищу?

– А я по-прежнему Бизон, – ответил Денис и улыбнулся. Конечно, он вспомнил эту активистку – девицу метр с кепкой, не выговаривающую букву «р». Она была круглолицей, поэтому и прозвище в стае ей было дано подходящее – Улджи, Луна. – Я теперь предпочитаю по-русски, индейцы уже давно в прошлом. Так что смело можешь звать меня Бизоном.

Стайное имя к Денису приклеилось не только из-за схожей фамилии Бизов, но и потому, что он с детства был широк в плечах, спортивен и накачен. Сейчас же с возрастом еще больше заматерел, и прозвище основательно закрепилось за ним в родном МУРе.

– По-лусски так по-лусски, – продолжала хихикать Ирка. – Так что, Бизон, плиглашаю тебя на встлечу выпускников. У нас тут пятнадцать лет намечается, вот школа и лешила всех собрать, и деньги на это выделили.

У Дениса даже мысль не промелькнула согласиться, поэтому ответ был прост и очевиден.

– Луна, прости, работы навалом, очень хотел бы, да меня никто не отпустит, – это было привычное и такое родное оправдание, что называется, на все случаи жизни, но сейчас, как ему показалось, оно почему-то прозвучало фальшиво.

– Вот вылос большой, а влать не научился, а влать, между тем, не холошо, – вздохнула Ирка. – Ты только послушай, кто будет: Анатолий Стоянов… – начала перечислять одноклассница, но Денис ее перебил:

– Так, стоп, а что это ты меня Бижики, а его Анатолий, думаешь, раз он в телевизоре большой человек, так теперь все, мы забудем его Чуа?

Конечно же, Ден слышал про успехи своего бывшего одноклассника, их было просто невозможно не заметить. Его высокомерное лицо, теперь без очков с толстой оправой и без кривых зубов, периодически мелькало на всех экранах.

– Ты же по-лусски любишь, – вновь захохотала Ирка.

– Ну тогда Змея.

– Хм, как-то не плилично, это он в школе был Змея, а сейчас он Анатолий Николаевич и то не для всех, – предположила неуверенно Луна.

– Да и бог бы с ним, – бросил в сердцах Денис. – Мне плевать, будет он там или нет.

– Еще будет Фея, – сказала Ирка, точно выложила козырную карту. – Ты давно с ней не встлечался, а ведь она тоже в Москве живет. Помнишь, как ты был в нее влюблен в школе?

– Я ее не видел, – ответил Денис честно и почувствовал в груди давно забытый трепет перед самой красивой девочкой в классе. – Я и не знал, что она здесь. Думал, что в Хабаровске осталась.

– Нет, год она тогда плопустила, конечно, после школы. Ты должен помнить, слазу после экзаменов у нее мама умелла, потом она дождалась положенных слоков, квалтилу плодала и уехала, вот еле ее нашла.

– Хорошо, дай мне ее телефон, может, вместе и прилетим, – вдруг сказал Денис, и голос его предательски дрогнул.

– Скину тебе, плилетай, ждем. Только надо сегодня лететь, чтоб успеть на толжество, – сказала Ирка и, немного помолчав, добавила: – Нельзя подводить стаю, не забудь свой облывок калты – это будет частью иглы.

Но лучше бы она этого не делала, потому как именно упоминание карты принесло самые неприятные воспоминания. Наверное, поэтому Денис запоздало спросил:

– А ты как мой-то телефон нашла?

Но Ирка-Луна уже отключилась.

Солнце ласково припекало, и хотелось думать только о хорошем. Поэтому Ден выбросил воспоминания о стае, как бросают использованную салфетку в урну. Этому его научила работа – не зацикливаться на одной мысли.

«А может, и правда сгонять в Хабару? – подумал Денис, набирая присланный Иркой номер. – Когда я себе такое в принципе позволял последний раз? Да никогда. В конце концов, надо просто остыть, иначе можно дел наворотить, не расхлебаешь потом».

– Привет, Кать, – сказал он в трубку, услышав глухое «алло». – Это Денис Бизов, ну, Бизон, помнишь?

– Привет, Денис, – так же тихо и равнодушно ответили на другом конце провода, и Денис снова почувствовал себя школьником, которого не замечает самая красивая девочка в классе.

– Мне Ирка сказала, ты едешь на встречу выпускников. Я тоже в Москве, ты когда собираешься? Можно было бы вместе рвануть, не скучно будет восемь часов лететь.

– Сегодня рейс в 20.00, – сказала Катя. – Я уже в аэроэкспрессе.

Денис взглянул на часы: было только одиннадцать утра.

– Что-то рановато ты, – сказал он радостно, но по ее молчанию понял, что бывшая одноклассница не хочет обсуждать эту тему. – Тогда жди меня, беру билет и еду в аэропорт. Вместе полетим рассматривать старые фотографии в школьном альбоме.

– Хорошо, – так же тихо и равнодушно ответила Катя.

Все время, пока он петлял по Москве, – сначала домой, собрать кое-какие вещи, а потом час сидел в почти пустом вагоне аэроэкспресса, – Денис думал не о предательстве своего любимого ведомства, он думал об однокласснице Кате, которую не видел пятнадцать лет и в которую когда-то давно был безумно влюблен. Влюблен так, что каждый раз при встрече с ней сердце выпрыгивало, а дыхание сбивалось, а без того маленький словарный запас превращался в три слова: круто, прикольно и отстой. После было множество по-настоящему взрослых историй, где любил он, где любили его, но почему-то сейчас именно мысли о детской безответной влюбленности спасали его от нервного срыва. Было очень интересно, как она сейчас выглядит? Узнает ли он ее, а она его, как отреагирует на него такого, каким он стал сейчас?

Денис посмотрел в окно на свое отражение и остался собой доволен – оттуда на него смотрел сильный, смуглый, уверенный в себе мужчина.

Но когда он увидел Екатерину, сидящую в зале ожидания, то совсем другая мысль первой пришла ему в голову:

«Когда она последний раз ела?»

Глава 3

Федя

Вихо – главный

Если тебе понадобиться рука помощи, она всегда при тебе, твоя собственная.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

– Еще кофе? – услужливая стюардесса улыбнулась, но Феде показалось, что не очень искренне.

«Вот как так получается, – подумал Федор, – одни и те же стюардессы работают и в экономе, и в комфорте, и в бизнесе, но ведут себя везде по-разному. В первом они грубы и чересчур нервны, как советские продавщицы в пивной, во втором с огромным усилием пытаются быть вежливыми, но это самое усилие настолько видно, что пугает. В третьем же они идеальный обслуживающий персонал, который искренне рад тебе помочь».

– Спасибо, не надо, – сухо ответил Федор. Он привык, что ему улыбались искренне. Федор Андреевич Первач привык летать бизнес-классом поэтому этот полет в «комфорте» раздражал его исключительно.

Молодой парень, что сидел рядом, на вид чуть старше двадцати, наоборот наслаждался обслуживанием, видимо, недавно пересев сюда из «эконома». Он всячески хамил стюардессе, требуя для себя новых благ в виде очередного бокала вина. Она же, видимо, устав от него, решила пойти на принцип и очень холодно отказывала, поясняя, что алкоголь к классу «комфорт» предлагается только во время обслуживания. Если молодой человек желает употреблять весь полет, то ему следовало лететь бизнес-классом, где напитки предлагаются без ограничений.

Федор знал, что стюардесса права, но обычно они идут навстречу пассажирам, в этом же случае она решила проучить хама, вспомнив правила компании.

– Вот сука, – пробурчал подпитый хам. – Ну ничего, скоро я куплю вашу компанию и тебя уволю.

Федор осмотрел парнишку с ног до головы и понял, что купить он сможет только бутылку в Пятерочке и больше ничего. Сказать парню, что по-настоящему богатые люди так себя не ведут, дать, так скажем, добрый совет – нет, не хочется связываться. «Старею, что ли, – подумал он. – Раньше бы я не упустил шанса отыграться на этом дураке». Такие выпады придавали Федору энергии и наполняли силой. В школе он поступал так неосознанно, проделывая подобные трюки на всех, даже на друзьях.

На всех, кроме Вальки, конечно, тот был сильней Федора. Не физически, нет, он был сильнее характером. «Валька-Валька, где же ты? У тебя было по-настоящему успешное будущее. Ты был уникален». Остальные же без исключения, даже члены стаи, периодически получали от Федора как он называл их «удары едкой правды». Позже он понял, что это не никакая ни «едкая правда», просто Федор брал факт, самый болезненный для человека, и утрировал его в худшую сторону, маскируя все сарказмом. Это всегда работало, это подавляло собеседника, а Феде придавало недолгую, но все же уверенность в себе. Так было всегда, а сейчас вот надо же, не захотелось тратить силы.

Самолет плавно сел на родную для Федора землю. Родную только номинально, потому как никого у него здесь не осталось. Как только его дела в Москве пошли веселее, он перетянул туда и маму, и папу и даже сестру с мужем и племянником. Его семья всегда жила очень скромно, и это Федора угнетало. В социальном плане они все были примерно на одном уровне, не считая Чуа, у которого был богатенький папа. Но одноклассники, казалось, и не замечали своей бедности, Федя же страдал от этого почти физически. Видя, как сестра в детстве донашивает его мальчишескую куртку, его изысканный с рождения вкус, взявшийся непонятно откуда, натурально мучился. Федор еще в детстве пообещал себе, что как только появится возможность… Не если, а точно появится, в том, что он обязательно всего добьется, Федор не сомневался. Так вот, как только появится возможность, он устроит и их жизнь тоже. И сдержал обещание, чем гордился неимоверно. Теперь Родиной его и его семьи стала столица, где он любил абсолютно все.

А вот златоглавая в последнее время почему-то разлюбила мальчика Федю, и неудачи посыпались на его фирму как горох. Словно бы кто-то подстраивал их специально, желая выбить Федора из седла. Он даже пытался выяснить, кому же так перешел дорогу, но бесполезно – враг, конечно, был, но вычислить его никак не удавалось. Но не на того напоролись, поборется еще Федор Первач, недаром он имел в детстве прозвище Вихо, что в переводе с индейского означает «главный». Да и сейчас коллеги, не зная этого его детского факта, нет-нет да называли «главным». Значит, его сила чувствовалась на энергетическом уровне, значит, Федор со всем справится. Вот здесь, в Хабаровске и справится, по крайней мере, план был такой.

– Это несправедливо! – громко заявил сосед, так, чтоб стюардесса его услышала.

– А жизнь в принципе несправедлива, – произнес Федор, все-таки не выдержав.

– Это для слабаков и неудачников, – хохотнул парень пьяно, – а сильные люди все берут в свои руки.

Федя уже приготовил пару колких фраз насчет силы этого сопляка, но стюардессы уже открыли дверь и пригласили пассажиров на выход.

– Не может быть! Вихо, это ты? – услышал он мужской возглас и обернулся. У трапа, в очереди на автобус, стоял его одноклассник.

– Это я, – ответил Федор и пожал протянутую руку. – А вот тебя, Бижики, я бы не узнал, ты стал настоящей машиной. Шварценеггер нервно курит в сторонке.

Федор не лукавил, Денис и правда выглядел хорошо. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе. Вообще Ден с детства был смуглый, как любила шутить про него их классная руководительница Ангелина: зимой и летом одним цветом. Но сейчас темная кожа и черная шевелюра добавляли еще больше привлекательности, и из темненького мальчика он превратился почти в мачо. Федор даже позавидовал ему немного, потому как сам, чтоб не выглядеть совсем бледной поганкой, тратил часы в дурацком солярии. На море же вообще сразу сгорал, превращаясь в вареного рака.

– Да ладно, – ответил добродушно бывший одноклассник. – Называй меня просто Бизон, выросли мы из индейцев уже.

Глядя на улыбающегося во все тридцать два зуба Дениса, Федя подумал, что выглядит тот сейчас настолько доброжелательно, словно и правда был рад его видеть, чего сам Федор к нему не испытывал абсолютно.

Когда он перевел взгляд на его спутницу, то сначала не мог поверить, что это она, Катя Соколова, первая красавица класса, да что там, школы, в которую когда-то были влюблены абсолютно все мальчишки, в том числе и Федя. Пауза, видимо, затянулась, потому как Денис, перестав улыбаться, спросил:

– А это Катя, ты не узнал?

– Привет, Чепи, – взяв себя в руки, сказал он. – Или тебя тоже лучше по-русски Феей называть?

– Привет, Главный, – ничуть не смутилась она и улыбнулась ему еле заметной улыбкой. – Называй как хочешь, но Денис прав, выросли мы из индейских штанов.

Разглядывая тайком Катьку Соколову, ее какую-то болезненную худобу, ее тотальную неухоженность, одновременно слушая Бизона, его рассказы о работе в МУРе и дурацкие грубые шутки, Федор даже немного отвлекся от своих мыслей и жалости к себе. Вдруг, где-то внутри, пришло очень четкое понимание, что он действительно Главный, он тот, у кого с рождения талант организовывать; он тот, за кем обязательно пойдут люди. Он справится, ведь он Вихо, он не эти вот два неудачника. Одна, ставшая тенью той самой Кати Соколовой, которую он помнил, как волшебную принцессу, другой – примитивный мент, смеющийся сам над своими же тупыми шутками. Он даже не Анатолий Стоянов, Толя, Чуа, Змея, папеньки сынок, который, конечно, достиг много, но и трамплин у него был огромный, с такого попробуй не прыгни. А вот у Федора его не было совсем. Всего того, что он имеет сейчас, он достиг сам, своими руками, мозгами, хитростью и иногда подлостью, но сам. Поэтому зря он приехал в Хабаровск, зря, это был порыв, который Федор не успел остановить. Мысль, что надо возвращаться в Москву, возникла и тут же укоренилась в голове.

В автобусе, протискиваясь между пассажирами, к ним двигался, некрасиво расталкивая людей локтями, тот самый сосед по самолету, подпитый парень, которого стюардесса поставила на место. Федор сморщился уже хотел отвернуться, чтоб парень его не узнал, но оказалось, что молодому хаму был нужен не он. Все-таки подобравшись к ним и смачно дыхнув на окружающих перегаром, он, к удивлению Федора, обратился к Чепи спросил:

– Катя. это ты? Ты меня не помнишь? Я твой брат, – видя, что Катя не реагирует он продолжил обяснять – ну по отцу! Мы жили когда-то в соседних домах. – Одноклассница побледнела, но молчала и не отвечала пьяному пассажиру. – А вот я тебя сразу узнал, ты практически не изменилась – врал тот в лицо, криво улыбаясь. – Такая же, только… взрослее что ли стала.

– Вот Хабаровск маленький город, – засмеялся Денис. – Только с трапа сошли – уже родственников встретили.

– Привет, – без энтузиазма ответила Катя.

– Ты зачем в Хабаровск? – продолжал задавать бестактные вопросы подвыпивший парень, хотя всем уже было понятно, что Катерина не расположена к общению.

– Жить, – односложно ответила ему она и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

– В гости? – допытывался тот, не желая понимать намеки.

– Навсегда, – ответила бывшая Фея. – А что, нельзя? Это моя родина, я имею на это полное право, и спрашивать никого не обязана.

В этот момент автобус, довозивший пассажиров до аэровокзала, остановился, и она первая выскочила из него, так быстро зашагав по аэропорту, что Денис с Федором не успевали за одноклассницей, ускоряясь на ходу.

– Ну что, куда? – спросил Федор, когда они вышли из аэропорта.

– А поехали к Николеньке на Утес позавтракаем? – вдруг предложила Фея, и двое мальчиков, словно забыв, что они уже солидные мужчины, почувствовали себя Бижики и Вихо и безропотно подчинились девочке, в которую когда-то были влюблены.

Утес, а точнее сказать, Амурский утес – это скалистый мыс посреди города, на вершине которого была построена белая башня с треугольной площадкой. Когда-то, в далеком 1918 году, занявшие город «белые» казнили шестнадцать чешских музыкантов. По одной версии, за то, что те отказались играть «Боже царя храни», по другой за то, что прятали у себя «красных», да еще и с оружием. Что из этого правда – никто не знал, каждый верил в полюбившуюся ему версию. Главным было то, что с этой кровавой историей утес был не просто прекрасным местом, где можно было наблюдать великую реку Амур, но и еще нес шлейф трагедии.

Николенькой же они называли памятник Николаю Муравьеву-Амурскому, который в полный рост с утеса вглядывается вдаль. На Дальнем востоке все знают и чтят этого государственного деятеля, потому как именно он на переговорах с Китаем бескровно присоединил к России Приморье и Приамурье. Как рассказывала им их классная, которую они называли меж собой только по имени – Ангелина, что Муравьев-Амурский для Дальнего востока все равно что Петр первый для европейской части России. Из Сибири, которой тогда отводилась роль то ли заднего двора, то ли каземата, он прорубил окно в абсолютно другой мир, тот, который мы сейчас так гордо называем Азиатско-Тихоокеанским регионом. Именно в благодарность графу местные ласково называют его Николенькой.

Сейчас, стоя облокотившись о белые перила на утесе и глядя на уже стершиеся в памяти великолепные пейзажи Амура, они вдруг забыли себя сегодняшних и стали одиннадцатиклассниками, теми, кто пятнадцать лет назад очень внимательно слушал здесь Ангелину, посмеиваясь над величественным графом.

Трое взрослых людей забылись и, пережевывая бургеры, купленные поблизости, запивая их невкусным, дешевым кофе, были почти счастливы – смеялись и вспоминали школу. Пусть ненадолго, пусть на мгновение, но каждый из них ощутил то забытое чувство, заключающееся в трех словах – все хорошее впереди!

Старый дед в инвалидной коляске, единственный посетитель утеса в столь раннее утро, глядя на них тоже улыбался.

– Отвезите меня к Ирке, – попросила Фея, когда все было съедено и всех начало клонить в сон.

– Давай и мы зайдем поздороваться с Луной, – предложил Дэн, и Федор, так хотевший помыться, поспать и вернуться в Москву, поддавшись моменту, с ним согласился.

Старый дом с широкими лестницами, не имеющий лифта, тишина подъезда и даже запах – теперь, после Утеса с Николенькой, все навевало воспоминания и ностальгию. Будучи школьниками, они часто бегали со школы к Ирке на обед. Во-первых, она жила рядом, а во-вторых, у нее были обеспеченные родители, и всегда находилось чем угоститься.

Дверь долго не открывали, и все уже стали вздыхать и оглядываться.

– Мальчики, вы идите, – сказала Катя. – Она, наверное, вышла куда-то, я сама ее дождусь и вам позвоню, скажу, где и когда будет проходить мероприятие.

Федор был готов согласиться, очень манила к себе кровать, да и душ тоже, но все испортил Дэн.

– Глупости, что ты тут будешь сидеть одна, мы с тобой.

– Кать, а может, с нами в гостиницу? Что тебе у Ирки останавливаться, поехали, отдохнем, приведем себя в порядок, а вечером к ней съедешь. – И сделав определенные выводы из того, как выглядела бывшая первая красавица класса, добавил: – Я плачу.

Фея почему-то промолчала. Федор хотел повторить предложение, но его перебил вопрос из соседней квартиры, произнесенный угрожающим скрипучим голосом:

– Вы кто и что здесь делаете? Если чего удумали, учтите, у нас камеры и полицейский участок за углом.

Из двери напротив выглядывала старушка, предусмотрительно не сняв с нее цепочку.

– Прям вот камеры? – усмехнулся Денис, оглядывая старый подъезд.

– Ты не смотри, не смотри по сторонам. Есть у нас камеры, после ограбления мы всем подъездом скидывались, даже я, так что не мечтайте даже.

– Ты, мать, иди домой, мы Ирку ждем, – сказал угрожающе Дэн. – Мы ее одноклассники.

– Господи! – воскликнула та несколько громче, чем предполагали обстоятельства, и испуганно перекрестилась. – Так нет ведь ее.

– Мы понимаем, что нет, – Федор, до сих пор молчавший, решил, что у него лучше получится общаться с испуганной пенсионеркой, и вступил в дискуссию, – потому и ждем. Не переживайте, идите, там уже все ваши передачи начались, вы можете пропустить нечто важное.

Он говорил мягко и уважительно, при этом не забывая улыбаться. Бабка же, не переставала креститься и даже, как ему показалось, читала «Отче наш».

– Иди уже, бабуля, – добавил Дэн, и Федор покачал головой, предлагая ему не лезть к пенсионерке.

– Так умерла Ирка, – сказала женщина, не желая уходить.

– Как умерла? – растерялся Федя и, забыв о тактичности, стал говорить как Денис. – Когда? Ты чего несешь, старая? Я вчера с ней разговаривал.

Бабка побелела и, казалось, готова была рухнуть в обморок.

– Так лет двенадцать назад и умерла, – ответила она все-таки и прикрыла свою дверь, продолжая осенять себя крестным знамением.

Федор взглянул на друзей. Они были ошарашены, и пока все приходили в себя, снизу по лестнице поднялся мужчина.

– Приветствую святое собрание! – улыбнувшись, сказал он, и Федор узнал того, для встречи с кем на самом деле прилетел в Хабаровск. – Вы что здесь толпитесь, Ирка к себе не пускает?

Они с Деном переглянулись, и Федя, выдохнув, ответил:

– Если честно, не очень-то к ней сейчас и хочется. – И, схватившись за голову, выругался: – Твою мать! Это кто так с нами, а главное, зачем?

Только что подошедший Анатолий Стоянов растерянно смотрел на одноклассников, ничего не понимая, а вот Катя и Денис были полностью согласны с такой постановкой вопроса Федора.

Москва

1904 год

Стрельня

Ольга взяла горсть с земли и бросила в могилу самого близкого ей человека – Аркадии. Оля не плакала, когда хоронила мать, а вот сейчас не сдержалась и разревелась, как делала раньше на плече любимой Арки, в самые страшные моменты своей еще такой короткой жизни. Все, того плеча больше не было.

– Полно, Ольга, – раздраженно сказал ей ее будущий супруг. – Вы не можете рыдать на могиле поварихи.

Ольга с презрением взглянула на стоявшего рядом старика. Двадцатипятилетняя красавица выходила замуж за мужчину старше себя на тридцать пять лет, не обладающего не то, что красотой, даже мужской статью, лишь годами, что отчетливо читались на лице. Именно такое наследие оставил после себя ее отец. Родитель влез в долги и не придумал ничего лучше, как выдать дочь за своего друга-вдовца, который обещал покрыть все его долги. Слезы, уговоры и причитания – не помогло ничего. И вот тогда Арка, на тот момент уже тяжело болевшая, сказала ей:

– Жизнь, Олечка, штука вообще не справедливая. Одно могу тебе посоветовать: учини этому старику такую невыносимую жизнь, чтоб он сам попросил у тебя развод.

Но Ольга пошла дальше. Завтра они должны обвенчаться, а три дня назад этот недалекий старикан решил примерить ей кольцо, которое купил на свадьбу. Вытащил он его из сейфа прямо при Ольге, и она увидела шкатулку, набитую драгоценностями. Примерив красивое кольцо, он убрал его обратно, закрыл сейф на ключ и повесил себе на шею. Именно в этот момент Ольга, неуловимым движением коснувшись своей птички, твердо решила, что ограбит престарелого женишка, и это послужит первой точкой той ненавистной жизни, которую она собирается ему устроить.

Обдумать все тщательно не было времени, потому Ольга действовала по обстоятельствам.

Вечером, когда дом уже заснул, Оля поцеловала заколку в виде птички.

– Ну что, помоги мне, птичка, на благое дело иду, старика наказать за то, что молодого тела ему захотелось, – и положила ее в маленький кармашек.

Оля уже давно поняла, что птичка, которую ей подарила Арка, на самом деле очень дорогая, сделанная из благородных металлов и камней, но ее истинная ценность заключалась не в этом. Ольга чувствовала, что это не легенда и она все же принадлежала когда-то Соньке Золотой ручке, знаменитой воровке, про которую так интересно рассказывала ей Арка. А значит, заколка помнит ее и может послужить талисманом, который будет оберегать и помогать, а уж в деле, что задумала Оля, обязательно.

Дом ее будущего мужа был погружен во тьму, она пробралась к черному ходу и не сразу заметила, как от стены отделилась тень, и в мгновение мужчина, молодой, сильный поцеловал ее.

– Пусти, – прохладным тоном велела Ольга, и Михаил отстранился. – Ты все сделал, как я говорила?

– Все, – кивнул он немного обиженно.

– Не дуйся, – сказала Ольга. – Сначала дело, а уж потом все остальное. Хуже нет, когда мешают все в один котел. Со мной не ходи, стой здесь и слушай.

Как только Оля поняла, что от судьбы не уйти и ей придется выходить замуж за этого старика, то за последние полгода, что она посещала его дом, влюбила в себя управляющего – молодого и красивого парня. Делала она это с расчетом, что он пригодится ей в будущем, и вот первый случай уже настал и она похвалила себя за дальновидность.

По ее просьбе, Михаил незаметно подлил старику снотворное в коньяк, который тот пьет в обязательном порядке по рюмке на ночь, и потому его сегодня не добудишься. Но в доме была и другая прислуга, поэтому ей следовало сохранять осторожность. Оля сняла туфельки и в чулках пошла по уже хорошо знакомому ей дому.

В спальню супруга она пробралась без происшествий, не встретив никого по пути, подошла к кровати и попыталась стянуть с шеи цепочку с ключом от сейфа. В этот момент старик вдруг открыл глаза и молча уставился на Ольгу. Ей стоило больших усилий не шелохнуться и не издать ни звука. Посмотрев на нее тусклым взглядом, будущий муж вновь закрыл глаза и протяжно захрапел.

Отступать было не в правилах Ольги. Она попробовала вновь снять ключ, и в этот раз у нее все получилось. Тихонько она подошла к спрятанному в стене сейфу. Казалось, что ключ проворачивался в замке слишком громко, но хозяин дома продолжал храпеть, не обращая внимая на скрежет. Не разбирая, что там, она переложила все украшения из шкатулки в мешочек, заблаговременно вшитый в складки платья, и проделала все свои действия в обратном порядке – закрыла сейф и повесила ключ на шею будущему супругу. Когда шла обратно, от накрывшей ее эйфории чуть не столкнулась с прислугой, но вовремя остановилась и, притаившись за дверью, подождала, пока та скроется.

На улице Ольга выдохнула. Здесь в темноте ей вдруг захотелось смеяться, громко и заливисто – душа ликовала. Ольга почувствовала себя так прекрасно, что не могла сдержать счастливой улыбки.

– Ну? – спросил ее Михаил, оглядываясь.

– Все хорошо. Возвращайся в имение, да сделай так, чтоб никто и не заподозрил, что ты оттуда вечером в Москву ездил, а завтра уж прибудь на венчание, как он тебе и приказывал, – сказала Ольга, переводя дыхание. – Да не переиграй с удивлением.

– Не сомневайся – ответил тот послушно.

– Завтра коньяк в бутылке обратно поменяй, не забудь, – напомнила Ольга. – И не переживай, получишь ты свою долю, но пусть она пока у меня побудет, вдруг подозрения какие лягут, и приедут тебя обыскивать. В моем доме спокойнее будет. И помни, друг мой, пока молчишь, есть шанс выкрутиться. Если что, ни слова обо мне, тогда я тебе помогу.

– Надеюсь, не понадобится, – пробубнил Михал, и Ольга явно услышала страх в его голосе, тот, что даже не коснулся ее, когда она нагло грабила своего горе-жениха.

«Ненадежный ты парень, ох, не надежный… Как бы не подвел», – мелькнуло в голове у Оли, но она решила подумать над этой проблемой позже.

На следующий день молодожен был мрачнее тучи, но и словом не обмолвился о происшествии в его доме. Вместо обещанного давеча кольца надел на руку другое, но Ольга сделала вид, что не заметила этого.

Вечером, когда они впервые ложились в супружескую кровать, он словно бы решился и недовольно буркнул.

– Сегодня мой управляющий меня обокрал.

– Как так? – вырвалось у Ольге искренне. Она, конечно, была удивлена тем, что не увидела сегодня в доме Михаила, но решила, что старик отослал его по каким-то важным делам. Даже не промелькнула мысль, что его так быстро заподозрили и все разузнали. Страх сковал грудь, Ольга молчала, застыв в ожидании.

– Представляешь, нашли его сегодня утром со сломанной шеей на мосту за углом. Ночью горничная видела Мишку у дома, вроде прятался он там и с кем-то шептался. Сделал, видать, свое дело и поскакал, а лошадь понесла, он с нее и свалился. Правда награбленного у него не нашли, спрятал подлюка или своему сподручному отдал. Жалко, уже и не спросишь, а я бы так спросил, что он точно бы ответил, – на этих словах супруг опрокинул в себя рюмку коньяка из той самой бутылки и почти сразу же захрапел, а Ольга, вылив остатки в окно, долго лежала в кровати и благодарила свой талисман, который уберег ее от страшной беды.

Это был первый раз, и теперь она твердо уверилась, что способна на это. Что же до рисков, так талисман Соньки золотой ручки уже принял ее, в него уже поселилась сущность, и теперь Ольга будет полностью под его защитой.

Глава 4

Галина

Толинка – хлопанье уха кайота

Бывает, что лист тонет, а камень плывет дальше.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

У Галины в доме не было зеркал. Нет, не по причине финансовой невозможности. Это было осознанное решение. Прижившись, оно вошло в привычку, и вот теперь ей пришлось открывать в смартфоне функцию селфи, чтоб взглянуть на свое лицо перед выходом из дома. Она уже давно не была в Хабаровске, лишь во время туристических поездок на море благополучно добиралась до аэропорта на бизнес такси, проходила регистрацию на стойке бизнес-класса и улетала с комфортом в теплые края с такими же немногословными людьми, как и она.

– А ничего не изменилось, ты все также отвратительна, – сказала она вслух сама себе. Это тоже было привычкой и уже не пугало ее.

Галина иногда могла часами разговаривать сама с собой, иногда даже спорить.

– Хотя нет, – она вновь усмехнулась, глядя в свое импровизированное зеркало, – ты знатно потолстела, Толинка.

Галя оглядела свой короткий ежик на голове, прическа, как говорится, идеальна, не нужно ни плойки, ни лака, да что там, даже расческа не нужна.

Телефон пиликнул о том, что бизнес-такси приехало и ждет ее у ворот дома. Галина еще раз оглядела вещи, которые выбрала для встречи, и подумала, не перемудрила ли она с нарядом.

– Нет, все правильно, – сказала она сама себе, – надо идти в этом.

Это были старые вещи, такие она носила в другой жизни, дешевые и поношенные. Галина приобрела их не из-за ностальгии или жадности, а специально для таких случаев. Чтоб оставаться для людей из прошлой жизни тоже прошлой Галкой Мечниковой.

Еще раз осмотрев себя на предмет улик, которые могли бы указывать на ее статус и достаток, – серьги, кольца с бриллиантами и другие мелочи – Галина вышла из своего коттеджа и села в черное такси.

– Наш путь до места займет сорок минут, – сказал таксист, выруливая из закрытого коттеджного поселка «Заимка», где Галя проживала последние несколько лет. – Пожелания будут?

– Тишина, – немного грубо ответила она и вновь погрузилась в свои мысли.

«Зачем я туда еду? – подумала Галя в сотый раз за последние сутки. – Надо ли это мне?»

Такси Галина остановила в паре кварталов от дома Ирки, чтоб никто не дай бог не заметил, как она высаживается из мерседеса.

Это был старый Хабаровск, ее Хабаровск. Этот город был исключительным, и Галя почувствовала вдруг, как ей его не хватало все эти годы. Не хватало этих запахов, этого воздуха, этих домов. Здесь ей был знаком каждый подъезд, каждая площадка, каждый двор. Вон там жила Чепи, ее закадычная подружка, переставшая быть таковой в один момент, там, на берегу реки Гилюй. А вот в том доме на Карла Маркса жил невыразительный мальчик ботан Чуа-змея, прозванный так из-за своих очков с толстенными линзами, ну еще и из-за взгляда, которым он мог ужалить больнее любой рептилии. Теперь же это сам Анатолий Стоянов, которого, кстати, единственного из всех одноклассников Ирка назвала не по прозвищу, а по имени, настолько он внушительный стал человек.

А вон там, чуть дальше на Серышево жил сын военного – мальчик с отличной накаченной фигурой Бижики-Бизон. Он пришел в их школу уже в выпускном классе, когда стая успела сложиться, но, видимо, в силу своего характера без проблем вклинился к ним и даже стал одним из лидеров. Гале всегда казалось, что он станет или полицейским, или бандитом, одно из двух.

А вот и Галкин дом, квартира на третьем этаже. Отчим, скорее всего, до сих пор там живет, и вот эта квартира не вызывала радости раньше, а сейчас не вызывает даже ностальгии.

Когда Галя подошла к Иркиному подъезду, из него как раз вышла большая компания. Она сразу же узнала всех, а вот они ее нет, да это и не удивительно. Галя очень изменилась за последние пятнадцать лет. Килограмм так на пятьдесят, не считая пластики.

Одноклассники вели себя очень странно. Вышли и молча прошли на пустую детскую площадку. Чепи-фея – бывшая подруга выглядела плохо. Неухоженная, болезненно худая, без макияжа и стрижки, да к тому же очень грустная, словно полностью искупалась в ней, в той самой грусти.

Бижики – Бизон, Денис Бизов, был великолепен, косая сажень в плечах, высокий и мужественный, жгучий брюнет, вот только взгляд какой-то растерянный.

Вихо-главный, Федя Первач, лощеный мачо, по-прежнему красавчик. Прическа, костюм, дорожная сумка – все в нем было идеально, словно и не летел восемь часов в самолете, а только вышел из салона. Но самое главное, секрет его обаяния – это голубые глаза, от которых было просто невозможно оторваться, они остались прежними – красивыми, холодными и надменными, как и пятнадцать лет назад.

Чуа-змея, Анатолий Стоянов, конечно, уже не был тем ботаном, но так и остался невыразительным, хотя и сменил очки на линзы, а кривые зубы на идеальные, и пусть ему по-прежнему было далеко до Федора и Дениса, но у него все еще был змеиный взгляд, который словно гипнотизировал и заставлял подчиняться.

Одноклассники, сев на старые лавочки, что-то тихо обсуждали. Сейчас их объединяла растерянность, и Галка решила, что это знак: то, о чем ей сказала Ирка, правда.

– Где Валя? – спросила она, подойдя к ним.

Все дружно обернулись, но продолжали молчать. После ее появления, казалось, растерянность бывших одноклассников только возросла.

– Кто вы, женщина, – спросил ее раздраженно Вихо, и она даже не удивилась, что это сделал именно он. Резкий и злой красивый мальчик Федя, не жалеющий никого и никогда, считающий себя главным, идеальным, в общем, высшим сортом. Так глупо и так противно понимать, что люди не меняются.

– Ответьте, – не стала тратить время на их гадание Галка. – Где Валька?

– Привет, Галя, – первой пришла в себя Чепи. Видимо, даже будучи бывшей подругой, женщина есть женщина и всегда узнает свою товарку. – Валя мертв, ты забыла?

– Как только что выяснилось, и Ирка Дивова тоже, – добавил Денис. – Это я так, для полноты картины. Кстати, классно выглядишь, Толинка, – добавил он нерешительно.

Она не дала ни единого шанса мысли, что это действительно комплимент, и грубо ответила:

– На себя посмотри, как был тупым быком, так им и остался.

– Вообще-то, Бизоном, – поправил ее Денис. Видимо. другое слово показалось ему менее обидным.

– Вы что несете? – Галина демонстративно перестала замечать качка и обратилась к остальным. – Я говорила с ней вчера, она сказала, Валька жив. Вы врете!

– Если верить агенту 007 из квартиры напротив, а я склонен доверять данной свидетельнице, так оно и есть. В силу своей профессии я знаю, что бабульки – это лучшие информаторы на земле. Ирка уже лет двенадцать распивает красное вино с Валькой, сидя на облаке, – сказал Денис, возможно, не заметив Галкиного отношения к нему, а может быть, намеренно пытался сгладить углы.

У Галины потемнело в глазах, и она, покачнувшись, рухнула на землю. Словно через толстую стену прозвучали еле слышные перепуганные голоса:

– Скорую! Вызовите скорее скорую.

– А кто это?

– Вы что, не узнали? Это Галина – Толинка.

– Хлопанье уха койота?

– Серьезно?

– Вот это да.

Ни Галина, бухнувшаяся в обморок, ни тем более испуганные бывшие одноклассники, которые суетились вокруг ее большого тела, лежащего в центре детской площадки, не заметили, что кто-то очень внимательно наблюдает за ними из окна соседнего дома.

Глава 5

Все что-то недоговаривают

В улыбающееся лицо стрела не летит.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 год.

– Только в Хабаровске можно увидеть настоящие времена года, – философствовал Анатолий, щурясь на солнце. – Если зима, то снежная с морозом, таким, что только валенки могут спасти да унты. Если осень, то золотая, пестрая, как палитра художника. Листья не просто желтые, они яркие с множеством тонов от рыжего до золотого, и все это в огранке бабьего лета. А весна, помните ребята, какая тут весна? С ручьями и медленно пробивающейся травой. Не то что в Москве, где газонная сохраняется даже под снегом. Только здесь можно почувствовать пробуждение природы, когда сходит снег, и какая-то побитая за зиму чернота начинает оживать, покрываясь сначала самой хрупкой зеленью, потом больше и больше, и вот уже буйство оттенков зеленого радует глаз. Вот и лето здесь тоже правильное, жаркое, но не переходящее в режим сауны, как на юге, а осторожное, с прохладными ночами и росой по утрам. Вот где бы я после Хабары ни жил, такой правильности времен года никогда и нигде не встречал.

В школьные годы Толя в их небольшой компании был самым невыразительным ее членом. Взяли его в стаю только потому, что он был очень умный и не жадный, а потому без проблем давал всем списывать, помогал на контрольных и тестах, но все же в самой стае он был бесполезен. Не интересный как собеседник, без чувства юмора и полета фантазии, на гитаре играть не умел, что в стае считалось почти позором, и был очень слабым физически, постоянно выдыхался в длинном переходе, и тогда его рюкзак приходилось нести другим. Никчемный тип, по крайней мере, им так всем казалось пятнадцать лет назад.

Но было и еще одно достоинство, которое все же ценилось, Толя – Чуа-змея был не особо амбициозным. Он правильно все понял про свой статус в стае и принял правила игры. Где он был нужен – помогал, где нет – просто молчал и, казалось, наслаждался тем, что его просто приняли. Но при этой, казалось бы, бесполезности и безобидности Чуа, все знали, что если Толю обидеть, задеть, оскорбить – он отомстит, да так, что станет тошно. Незаметный мальчик в очках с толстыми линзами, очень худой, прыщавый, с зубами как сломанный забор, он умел увидеть самые уязвимые места обидчика и уколоть туда так, что больше приставать к Анатолию ему не хотелось.

– Если ты закончил с лирикой, давайте уже разговаривать, а не молчать, – беззлобно вклинилась в его монолог Галя.

Она быстро пришла в себя после обморока, видимо, просто скакануло давление, мучившее ее последние время по причине лишнего веса. Скорую вызывать не стали, а вот привлечь внимание общественности успели, поэтому все очень быстро, не сговариваясь, взяв Галину под руки, покинули старый двор и, молча дойдя до городских прудов, сели на скамейку.

На прудах гуляли мамочки с колясками, дети хохотали, пытаясь обнять фигурку чебурашки, и это все так контрастировало с недавним потрясением, что раздражало своей обыденностью.

– Давайте, – согласился Денис. Ему не хватило места на скамейке, и потому он ходил перед ними взад-вперед, сцепив руки за спиной. – Некто от имени умершей двенадцать лет назад Ирки вызывает нас под разными предлогами в Хабаровск. У меня лично два вопроса: зачем и почему именно нас из всего класса.

– Мы здесь не живем? – предположил Федор.

– Я живу в Хабаровске, – отклонила версию Галя.

– И ты не знала, что Ирка умерла? – спросила ее Катя с укором, но по-прежнему не глядя на бывшую лучшую подругу.

– А почему я должна была это знать? – с вызовом ответила та. – Дружить мы перестали, как и с вами со всеми, сразу после школы, с района я съехала тогда же, как только это стало возможным, в «Одноклассниках» не зарегистрирована, а в других соцсетях она мне не попадалась, впрочем, как и вы. Кстати, почему вас троих нигде нет, Стоянов не в счет, он публичная личность за него скорее всего это делают помощники. В наше время это даже подозрительно.

На ее вопрос никто не ответил.

– Тогда мы все пятеро члены стаи восьмерых, – выдвинул новую версию Толя.

– Кстати, Анатолий, – повернулась к нему Галина, чем нарушила стройный ряд сидевших на скамейке, потому как имела килограмм сто живого веса. – Ты у нас такой большой человек, и охрана, скорее всего, собственная имеется. Почему же ты не проверил, не дал задание своим помощникам все узнать? А, ваше величество, чего один-то приперся? Прошу прощения за сленг, но на правах бывшей одноклассницы хотелось бы узнать, как ты вообще оказался у ее дома один.

Толя Стоянов надел темные очки, достал кепку из стильной сумки.

– Во-первых, у вас неправильное представление о работниках телевидения. Все думают, что мы имеем кучу возможностей и личную охрану. А во-вторых, я здесь инкогнито. Это было самое главное условие Ирки.

– Условие! – закричал Денис, хлопнув себя по лбу. – Конечно! Всем нам Ирка пообещала что-то, давайте отсюда плясать. Так что тебе она обещала, чем подкупила? – спросил он Анатолия, который в очках и кепке выглядел как пародия на шпиона и, естественно, все равно был узнаваем.

– Рассказать, кто убил Вальку, – быстро ответил он. – С первого дня, как он пропал, я был в этом уверен. Он мой друг, и это мучает меня всю жизнь. По-моему, кто бы ни оказался под личиной Ирки, он нашел мое слабое место, мою ахиллесову пяту.

– Ну, не потому, что он был твоим другом, тебя это так тревожит, – хмыкнул Федор, – а потому что совесть спать не дает.

– Да пошел ты, – выдохнул Толя.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – сказал Денис, состроив скорбную мину, но тут же с улыбкой добавил: – Случайно вышло, просто повезло.

– А мне она сказала, что Валька жив, – перебила его Галя и в сердцах выругалась: – Вот сволочь, прости меня господи. Хотя я пришла бы, даже если бы они предложила назвать только имя убийцы, как Толе. Видимо, со мной хотели перестраховаться, чтоб наверняка.

– Не льсти себе, – продолжил улыбаться Денис. – Просто Толя бы не поверил даже гипотетически, что Валька жив – это чушь.

– Меня просто позвала на встречу выпускников, – поняв, что пришло ее время отвечать, сказала Катя. Она сейчас сидела рядом с сильно пополневшей Галиной, и вместе они смотрелись комично. Полные противоположности – Катерина подчеркивала лишний вес Галки, та в свою очередь ее болезненную худобу.

– Вот тебе заняться в этой жизни нечем совсем, – хмыкнула бывшая подруга и по потухшему взгляду Екатерины поняла, что попала в точку.

– Если честно, – перебил ее Денис, будто желая защитить Фею, – я тоже на встречу прилетел. Правда там у меня еще и в жизни все совпало, на работе проблемы, и еще… – было видно, что ему не хотелось это все объяснять. – Так что не только Катя решила поучаствовать в мероприятии, – закончил он коряво, – я тоже со всем желанием.

– Я прилетел, узнав, что будет Чуа – сказал Федор, словно решившись на что-то. – Прости, Толян, но мне нужна твоя помощь. Когда Ирка, ну, или кто это был, не знаю, сказала, что ты будешь здесь, только тогда я решился. Ни на какую встречу одноклассников я бы не поехал и уж тем более не повелся на то, что Валя жив или на информацию о его убийце. На вас всех мне плевать тоже, простите, мои дорогие, за честность, а Валя и его смерть остались далеко в прошлом. Я человек настоящего и не собираюсь во всем этом участвовать. Я так понимаю, Тольке будет сейчас не до моих проблем. Через четыре часа самолет в Москву, прощайте, я полетел решать действительно важные вопросы в моей жизни. Можете мне написать, когда найдете шутника. Извините, ничем не хочу вам помогать.

Федор встал, поправил и без того идеальный летний костюм, стряхнул невидимую пылинку с лацкана льняного пиджака и, прихватив свою не менее красивую сумку, направился к дороге, но через пару метров остановился.

– Хотя нет, – крикнул он им оттуда, – не пишите мне. Мне это все не интересно. Прощайте, индейцы.

Толя, Денис, Катя и Галина смотрели ему в след и молчали, понимая, что Федор принял самое верное решение.

– А я, возможно, смог бы ему помочь, – пожал плечами Анатолий, все же сняв кепку и очки. – Но он даже не попросил, странно.

– Да и бог с ним, – махнул рукой Денис. – Давайте тогда решать, будем разбираться в том, что происходит, или последуем примеру нашего идеального одноклассника? Кстати, вам не кажется, что он перебрал с образом, прям конфетка. Может, он того? – на лице Дэна вдруг появилась глупая улыбка.

Но Галина перебила, не дав ему продолжить свои рассуждения:

– Одного не пойму – я могла бы покляться, что это говорила Ирка.

– Ну, – протянул Анатолий, – сейчас качественный софт и не на то способен, не только по голосу, но и по видео людей обманывают.

– А Галка права, – вступила в разговор Катя. – У Ирки сложный не голос даже, а именно дефект речи. Интонации и провалы букв. Для подделки необходим пример голоса, а как это провернуть, если Ирка умерла двенадцать лет назад?

– Я так понимаю, собрание продолжается, – вздохнул Ден. Видимо, он надеялся все же на другое решение. – Тогда предлагаю не верить бабке на слово и все разузнать про Ирку. Может, они с бабулей заодно и решили нас разыграть, – почти весело добавил он. Похоже, данная мысль, пришедшая только что, была не такой пугающей, как остальные предположения. – Я позвоню в Москву, как только она проснется, и узнаю кого-нибудь в Хабаре, через кого смогу получить информацию в полиции.

– А я позвоню своему помощнику, – предложил Анатолий. – Пусть откопает все в интернете на наш класс, нашу Ангелину и остальных членов стаи, где и что.

– Ты даже этого не сделал? – теперь пришел черед удивляться Денису.

– Я же говорю, странно это очень, – поддержала Галя.

– Но ведь вы тоже ничего не сделали, – пожал плечами Толя и улыбнулся. – Вас застали врасплох, вам сказали, что решать надо срочно, и милая картавая одноклассница была такой своей, как привет из детства, что вы вдруг подумали, а почему и нет? Ведь так? И почему же вы думаете, что те, кто имеют чуть больше денег и мелькают в телике, не люди?

– Ну, ты не далек от истины, – подумав, согласилась Галина. – Но все же это не отменяет факта, что мы простые смертные, а ты у нас знаменитость. Я уверена, для тебя нашли что-то особенное, и это точно не смерть Вальки. Вы все уже давно про него забыли, – продолжала допытываться она.

– Алла! – вдруг подпрыгнула Катя. – Не хватает Аллы.

– Точно, Ирка или кто-то, кто звонил от ее имени, перечислила мне, кто будет, и в том числе упомянула ее.

– Не думаю… – начал хмуро Денис.

– Да хватит уже себя обманывать, – оборвала его Катя жестко. – Все дело в черноголовой голубой сойке, Вальке и Сонькином пупе, и вы это знаете. Просто боитесь вспоминать или вам стыдно, но я уверенна, что Ирка просила вас захватить свою часть карты. Так невзначай, но при этом настойчиво говорила о ней в последнем предложении, чтобы вы точно не забыли. В этом все дело.

– А карта была поделена на восьмерых индейцев стаи, – заключил Анатолий. – Я все же надеялся, что мне показалось.

– Что за глупость! – возмутился Денис. – Это ведь все детский сад, зачем кому-то вдруг понадобилась старая заколка?

– Пока я с вами болтала, порылась в интернете, и знаете, что странно? Ничего ни про Ирку, ни про Ангелину нет. Никакого цифрового следа. Это очень странно.

– Меня вот тоже нет в соц. сетях, – развел руками Денис, – и я живой. А что до сойки, помнится, Валька говорил, что камни в ней драгоценные.

– Ага, скажи еще, что она волшебная. Правда вижу, желания не у всех сбылись, – добавил Анатолий и нервно хохотнул.

– Ты просто не знаешь, кто и что загадывал, – послышался голос сзади. У дороги стоял Федор. Он был бледен и растерян.

– Что, самолет опаздывает, – уколола его Галка, – или передумал, решил все же помощи поклянчить? Так поздно уже, мы тебя освистали и натянули стрелу!

Все хихикнули, потому что вспомнили, что натянуть стрелу в стае значило изгнать провинившегося на некоторое время и не общаться.

– Нет, ребят… Кто-то играет с нами по-серьезному, – сказал он, не обращая внимания на едкость брошенных ему фраз и смешки. – Вон, смотрите, – Федор указал в сторону стадиона «Платинум арена». Там на огромном экране было написано:

«УЕДЕШЬ ИЗ ХАБАРЫ – ПОЖАЛЕЕШЬ».

– Может, совпадение, – ошеломленно выдавила Катя. – Реклама какая-то.

– Ага, – ухмыльнулся нервно Денис, – города Хабаровска. Таким образом заманивают туристов в город, а потом пугают. То-то я смотрю, разросся Хабаровск, заманили тысяч двести в свои сети и держат.

– Смотрите дальше, – оборвал их Федор.

Изображение мигнуло, и на экране высветилось:

«НАЙДИТЕ КЭНТИ»,

– Все-таки стая, – вздохнув, сказала Галя. – Надо искать Аллу.

– Подождите, – попытался успокоить всех Денис. – Надо сперва с Иркой разобраться, с соседкой ее, потом сходить на стадион и выяснить, кто заказал запись. Там по-любому все официально, оплата, чеки и так далее, не по взмаху же волшебной палочки она появилась. За каждым шагом, даже за звонками нам стоят люди, и у них, как говорится, есть имя фамилия отчество. Вот у Толяна должны быть крутые программисты, можно попробовать установить, кому принадлежала симка, с которой нам звонили, ну, а если нет, то хотя бы ее местоположение.

Все уже готовы были с ним согласиться, как на экране буквально на мгновение высветилось еще одно послание:

«ВСТРЕЧА СЧАСТЛИВЫХ ОДНОКЛАССНИКОВ. НАДЕЮСЬ, У ВСЕХ СБЫЛОСЬ ЗАГАДАННОЕ?»

И картинка тут же сменилось рекламой пены для бритья, но этого мгновения хватило, чтоб у пятерых взрослых людей мурашки побежали по спине.

– У меня сбылось, только сейчас понял, – сказал Толя, – правда как-то коряво вышло.

– А что ты загадал? – спросила Катя.

– Чушь, – бросил Толя зло. – Надо же, только что об этом вспомнил, и аж дрожь по телу.

– Да ладно, – сказала Галка, – не мнись, говори уже. Нам как раз мурашек немного не хватает для рекорда.

– Я загадал, чтоб, когда мы встретились через много лет, вы все преклонялись передо мной и называли меня по имени-отчеству.

– Без комментариев, – фыркнула Галя, – потому что они будут состоять из ненормативной лексики. Значит так, начнем со старого адреса, где Кэнти жила с родителями. Помните, это рядом, я визуально помню и дом, и квартиру, а там и ваша Москва проснется, может, поможет чем, хотя я бы на москвичей сильно не рассчитывала. Не люблю я их.

– Да в той Москве, москвичей и не осталось, у меня в команде ни одного, – попытался оправдаться Толя.

– Все потому, что вы как Америка, – попеняла ему Галина. Из-за полноты она тяжело дышала, а потому говорила с придыханием, и казалось, что это бабушка отчитывает внука.

– Поясни, Толинка, я не уловил твоей логики, – улыбнулся Толя. В нем временами промелькивал тот самый Чуа, умеющий слушать и улыбаться, морща при этом нос.

– Когда-то в Америку ехали бандиты и отчаянные, так и к вам в первопрестольную прутся со всей России, – подытожила Галина.

– Все правильно, – усмехнулся Федор, – самые смелые. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Как там еще? Только смелым покоряются моря, ну, и столица.

– Не-а, – не согласилась Галя, – самые отбитые.

– А отбитые, по-твоему, не люди? – спросила Катя с такой болью, что шуточная перепалка бывших одноклассников тут же прекратилась. Все без слов почувствовали, что за этими словами стоит боль, и замолчали.

Глава 6

Алла

Кэнти – поющая

Сила только в единстве. Если ты отстаешь, ты уже предатель.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 год.

Телефон звонил не умолкая, Алла слышала его сквозь сон, но никак не могла встать. Сон был сильнее ее, он придавливал к дивану и не давал даже поднять головы. Она уже смирилась с этим и просто морщилась от резких звуков. Они прекращались, и Алла даже радовалась мгновение, но тут же возобновлялись. Сколько так прошло времени, она даже не могла себе представить. Может быть, час, а может быть, минуту, но в какой-то момент она даже привыкла к этим мерзким трелям. И вот когда Алла смирилась с фактом, что так будет вечно, прозвенел другой звонок – дверной, и вот к нему уже привыкнуть было невозможно. Телефон, звонящий где-то в кухне, показался раем, и Алла все-таки поняла, что вариантов нет – надо вставать.

Это могли быть соседи, которых Алла периодически топила по причине своей безалаберности, поэтому по ходу она заглянула в ванну, не переливается ли там вода через край, и выяснив, что нет, направилась к двери, потирая сонные глаза.

Не спрашивая, она распахнула дверь и уставилась на незваных гостей.

Еще не разглядев никого толком, она увидела его, увидела и онемела. Было ощущение, что кто-то больно ударил ее в солнечное сплетение и воздух никак не может поступить в легкие. В миг осознав, как она безобразно сейчас выглядит – не накрашена, спросонья, в мятом халате, да еще и с открытым ртом, Алла разозлилась и тут же пришла в себя. В жизни ей всегда помогала злость, она придавала силы идти дальше, ненавидеть обидчиков и передвигать назло им уставшие ноги для достижения цели. Только это давало силы доказать им, что все они ошибаются и королевы не сдаются.

– Ну и что? – сказала она резко, словно бы и не было этой странной паузы. – Если вы про постоять помолчать, то мне некогда, я жутко занята, и даже если вы ждете от меня радостных воплей от встречи, то их тоже не будет.

Она сделала вид, что хочет захлопнуть дверь, но остановилась, услышав его голос:

– Узнаю старушку Кэнти.

Алла, собрав всю имеющуюся в арсенале надменность, произнесла:

– Федю-хлыща и Дениса-здоровяка я узнала, один стал еще более манерный и разодетый, другой более толстый.

– Я попросил бы, – обиделся Денис, – накаченный.

– Ага, Катюха. – Алла не обратила на его обиду внимания и продолжила: – Как из первой красавицы класса можно было стать такой страшной не спрашиваю, но узнать тебя, конечно, можно.

В отличие от Дена, та промолчала, не стала вступать в спор, возможно, потому что понимала, что бывшая одноклассница полностью права. Изможденное лицо, потускневшие русые волосы, убранные в хвост, а самое главное – потухшие глаза, которые всегда горели у этой красотки огнем, говорили о том, что эту свечу задули. Жестоко и беспощадно, скорее всего, без возможности поджечь в будущем, то есть, навсегда.

– Да и Чую я узнала, – хмыкнула Алла. – А все, потому что без очков и кривых зубов я тебя уже видела, по телеку. Между прочим, классный дантист у тебя, напишешь номерок на всякий случай?

– Привет, Кэнти, – слишком робко для звезды телевидения сказал Толя.

– А вот вы, тетя, кто, – обратилась она к полной женщине с короткой стрижкой. Та ей показалась старше одноклассников, но Алла понимала, что так бывает с людьми, страдающими избыточным весом. Они выглядят взрослее именно из-за своей полноты, тут еще добавляла возраста прическа почти под ноль и полное отсутствие макияжа. Но и вглядываясь в лицо, Алла не могла в ней никого узнать.

– Это Толинка, прикинь? – счастливо улыбаясь, сказал Денис, словно ее неузнаваемость была его личной заслугой. – Я сам был в шоке.

– Да ты что! – реально поразилась Алла. – Что шрам с лица убрала, это ты молодец, очень технично сделал хирург, много, наверное, отвалила за операцию, хотя по твоей одежде видно, что последнее, – хохотнула Алла. – А вот что тушку наела, это плохо. Что приперлись-то? Соскучились за пятнадцать лет, как Улджи?

– Может, домой пригласишь? – сказал Федор. – Поговорить надо.

– Да пожалуйста, проходите, – посторонилась Алла, пропуская их в квартиру. – У меня правда не прибрано, но я не извиняюсь, потому что вас я не приглашала, так что терпите.

А терпеть было что: в доме был бардак абсолютно везде, по всем имеющимся поверхностям валялись фантики, пустые банки из-под газировки и грязные стаканы. Разнообразная одежда была навалена на все стулья и диваны, а потому присесть было некуда и, войдя в гостиную, пятеро одноклассников продолжали стоять.

– Тебе она тоже звонила? – спросил Денис, когда Алла единственная устроилась поверх каких-то тряпок на тот самый диван, с которого еще пятнадцать минут назад не могла встать.

– А то, – хмыкнула Алла, закуривая длинную сигарету, выудив ее из горы мусора на журнальном столике. – Не просто звонила, а добивалась прям. Приди, говорит, ко мне восьмого утром. Кстати, сегодня какое число?

– Восьмое, – ответил Катя. – А почему не пришла?

– Я что, больная, – хмыкнула Алла. – Зачем мне этот экскурс в прошлое? Вот и сейчас собрание стаи считаю законченным, где дверь знаете.

Алла шутя сказала лишь половину правды – она отказалась идти еще и потому, что не хотела показываться на глаза «ему». Мужчины стареют медленнее женщин, закон природы. В двадцать ты для него королева, а в тридцать уже просто одноклассница, за спиной которой он скажет друзьям: «Как же она постарела». Она была реалисткой и хорошо все это понимала.

Алла инстинктивно поправила волосы, но вновь вспомнила, что это бесполезно, первое впечатление уже оформлено, и хуже придумать было просто нельзя.

«Лучше бы пришла к Ирке, – сокрушалась она про себя. – Заранее можно было бы и приготовиться, уложить волосы, нанести макияж, надеть самый приличный костюм из оставшихся, а теперь все. Кто же знал, что они сами пожалуют».

– Чем Ирка тебя уговаривала? – спросила Галка. Она не выдержала и, переложив вещи на ближайшее кресло, уселась рядом с ней на диван.

– Что, тяжеловато таскать на себе еще одну себя? – заметив ее маневры, поддела одноклассницу Алла и, не дожидаясь ответа, продолжила как ни в чем не бывало: – Да я ее не слушала, сразу послала по одному известному адресу, и все. Она потом перезванивала много раз, так я ее заблокировала. Делать человеку нечего, давай ворошить наше трудное детство, – засмеялась она, выпуская сигаретный дым. – Что-то про Вальку бедного несла, про тебя, кстати, Чуя, – вспомнила Алла. – Мол, ты мне помочь можешь, и даже к чему-то говорила, что познакомит с какими-то людьми, и я тут же сделаюсь звездой местного театра. Короче, Ирка как была тупая, так и осталась. А что это я тут перед вами отчитываюсь? Ваша очередь откровенничать, что приперлись то? К Ирке не пойду, у меня в три часа спектакль, шестой гном сам себя не сыграет.

В этот момент кто-то вновь позвонил в дверь.

– Кого вы забыли еще притащить, Ирка, что ли? – спросила Алла незваных гостей.

– Да не хотелось бы, – осторожно сказал Денис и, немного замешкавшись, добавил: – Ирка-то померла.

– Ну и шуточки у вас, – хохотнула Алла. – Она мне буквально ночью звонила, с другого правда номера, я как ее голос услышала, так сразу и сбросила. Когда она помереть-то успела?

– Если верить бабке-соседке, – без иронии ответила Катя, – двенадцать лет назад.

– Ничего не понимаю, – тряхнула головой Алла. – То ли я еще не отошла от вчерашнего капустника, то ли вы дебилы. – И повернувшись к Анатолию, сказала: – Не, ну ладно эти, понятия не имею, кем они стали, судя по Катьке с Галкой, никем, но ты-то, Чуа, ты же вроде приличным человеком вырос, не только богатым, но и умным…

– Алла, в дверь все еще звонят. Ты кого-то ждешь? – перебил ее Анатолий тоном, не терпящим возражений.

– Нет, – ответила Алла, на этот раз без сарказма.

– Тогда пойдем вместе откроем дверь.

Только что дергавшая всех своими уколами Алла, почему-то сразу подчинилась и пошла к двери.

На пороге стоял невысокий круглолицый парень лет двадцати пяти, Он был растерян и даже испуган, постоянно оглядывался, а заговорив, стал сильно запинаться.

– Здравствуйте, мне вот вы писали, баба Нюра позвонила сразу, недавно было ограбление, поэтому, а тут записка.

– Мальчик, ты кто? – немного свысока обратилась к нему Алла, хотя парень был не сильно ее младше.

– Я Гоша Дивов, двоюродный брат Ирины, вы сегодня приходили, вот записку оставили, – сказал он, почему-то смутившись, и словно снова повторил: – Баба Нюра позвонила.

– Проходи, – велел Толя из-за плеча Аллы. Когда тот замешкался, он схватил Гошу за руку, втянул его в квартиру и закрыл дверь.

Санкт-Петербург

1906 год

Ольга фон Штейн

– Я подумаю, подходите ли вы на должность управляющего моими золотыми приисками, – сказала Ольга певуче. – Они достались мне в наследство от покойного папеньки. – Тут она немного лукавила, папенька скончался, но ничего дочери не оставил, кроме больших долгов. – …и я совсем не умею с ними управляться, но сегодня, в знак серьезности своих намерений и состоятельности вы должны оставить мне в залог вот такую сумму, – она протянула ему заранее приготовленный листок и встала, показывая тем, что аудиенция закончилась.

– Помилуйте! – воскликнул визитер. – Это очень большие деньги, и слыхивал я, что вы собрали залог уже у многих.

Ольга стиснула зубы от злости, но все же смогла взять себя в руки.

– Залог я верну после того, как определится кандидат, но вы можете этого не делать. Я уже поняла, что вы мне не подходите. В столь деликатном денежном вопросе должно быть полное взаимопонимание и доверие. Это я в вас должна сомневаться и проверять стократно, а тут вы вздумали мне не верить? – Ольга очень талантливо, от слова, к слову, повышала голос, демонстрируя возмущение, отчего мужчина сжимался и краснел.

– Прошу простить меня, – промямлил он виновато, когда она замолчала. – В знак моего извинения и понимания ситуации могу я оставить вдвое большую сумму?

– Я уж и не знаю, стоит ли, – ответила Ольга, но металл из голоса убрала и снисходительно посмотрела на бедолагу. Тут главное не пережать. Она уже чувствовала, что в воздухе пахнет жареным, и совсем скоро надо будет покидать любимый Санкт-Петербург, желательно, не с пустыми руками.

– Ты играешь с огнем, – когда посетитель удалился, нервно кланяясь, в комнату вошел Павел, ее любовник и правая рука.

– Уходить надо. Чувствую, время пришло, – сказала Ольга.

– Глупости, не каркай, мы ж с тобой еще на Невском хотели ювелирку хлопнуть. Ребята работают, копают, как ты им все нарисовала, вот через неделю возьмем – и в Москву, – сказал Павел и приобнял ее. – Ты ж у нас генеральша, чего тебе бояться.

Когда первый муж, папенькин друг, после полугода жизни побежал разводиться с Ольгой, она не переживала. Конечно, план был немного другой, хотелось бы, чтоб старик сыграл в ящик, но и так тоже вышло хорошо. Ольга вытащила из него столько денег, что могла на купленные драгоценности еще спокойно жить некоторое время, но не пришлось. Вскоре на ее пути попался генерал фон Штейн – мужчина не старый, но безвольный, и хоть совсем не богатый, но с огромными связями.

И вот, Ольга, промотав небольшие накопления генерала, стала торговать информацией. Ну кто может заподозрить генеральшу Ольгу фон Штейн в воровстве? Очень скоро, она сама поняла, что ей нужны сообщники и на удивление легко и быстро нашла их. Все как рассказывала Арка. Ольга пришла к ювелиру на рынке, а по сути, к скупщику краденого, и сказала, что ей нужны хорошие ребята для дела. Вот так и появился в ее жизни Павел со своей бандой. Муж, про которого Ольга быстро забыла, уехал в Крым, наводить порядки в армии, и теперь она была предоставлена сама себе.

Идея брать деньги с претендентов на должность управляющего приисками пришла Ольге недавно, но это не было основным источником дохода. Больше всего денег приносили кражи из богатых домов, где генеральша Ольга фон Штейн была незаменимой наводчицей. Хотя и здесь надо было соблюдать осторожность и не лезть в каждый дом после ее посещения, а делать перерывы. Павел в последнее время перерывы делать отказывался, и Ольга, боясь провала, перестала ему рассказывать о некоторых домах и драгоценностях в них. Он стал ее напрягать все больше.

– Вот возьмем ювелирку, дадим ребятам на отсидеться, и в вояж, – сказал Павел весело. – Кстати, ты просила узнать про Соньку Золотую ручку. Так тут мне весточка пришла, померла она на Сахалине. В Александровском посту жила, отмотала срок и там же осталась.

– И как жила? – поинтересовалась Ольга.

– Плох, забыли все про королеву воровского мира. Сначала каторга, потом поселение, стала старая и страшная, мужика себе какого-то нашла, который бил ее смертным боем, вот и весь сказ. Да зачем она тебе, ты теперь королева, ты теперь звезда воровского счастья, – довольно заключил Павел, видимо, очень гордясь, что звезда эта, хоть и немного, но все же принадлежала ему.

– Да так, – протянула Ольга задумчиво, – интересно было, где она, что с ней. Может, и мне такой же итог предначертан.

Павел взял деньги, что оставил посетитель, открыл сейф и аккуратно положил рядом с накопленным.

– Прекращай это все бабское, – немного брезгливо сказал сожитель, и это тоже покоробило Ольгу. Слишком часто стал он ее раздражать.

«Пора избавляться от балласта», – легко подытожила она.

– Складно выходит, – сказал Павел, оглядывая их барыш. – Даже если ребятам дадим половину, все равно хорошо. А ребят надо не обидеть.

Ольгу все больше злило, что он стал хозяйничать в ее доме, в ее постели, в ее жизни.

Решение уже пришло, оформилось в голове как план, и теперь оно казалось таким очевидным, что других и быть не могло.

– Ну, значит, пусть будет так, – сказала она Павлу, довольно улыбнувшись.

Как только за самоуверенным сообщником закрылась дверь, Ольга стала воплощать свое решение в жизнь.

На самом деле она уже давно все продумала, это был план на черный день, и, видимо, этот день настал. Все нутро Ольги говорило, что надо бежать, бежать не оглядываясь, бежать, чтоб спастись.

Чемодан был собран, саквояж она заполнила, опустошив сейф, а билет на поезд до Екатеринбурга ей возьмет один надежный человек в администрации вокзала на купленные для такого случая поддельные документы.

* * *

– Эрцгерцогиня Софья Бек, – представил громко ее кондукто́ру надежный человек, предъявляя билет и пронося ее багаж в вагон СВ.

Когда закрылась дверь купе, Ольга выдохнула и поцеловала свою птичку с черной головой и синей грудкой. Теперь она была уверена, что та оберегает свою хозяйку, и была благодарна ей за это. Она не знала, существует ли такая птица в природе или это просто фантазия ювелира, создавшего чудную заколку, но это было и не важно. Главное ее талисман был живой, и Ольга это очень тонко чувствовала. В нем поселилась сущность, теперь надо лишь решить, какой она будет.

За окном мелькали высокие ели, а письмо, что она отправила с дворовым мальчишкой за копейку, уже читал городовой. В нем говорилось, что планируется ограбление ювелирного магазина на Невском.

Она верила в птичку, безмерно, всей душой, но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай.

Теперь же ее путь лежал подальше от Санкт-Петербурга и Москвы. Ничего, широка Россия, и есть где разгуляться, а в столицу она еще вернется, обязательно вернется.

Глава 7

Брат

Нерешительность и желание сдать назад – те признаки, по которым стая понимает, что ты ей не нужен.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 год.

– Господи, как же мне все это надоело, – простонал Федор устало, когда в комнату вернулись Алла с Толей, но уже не одни, а в компании низкорослого круглолицего парня. – Я хочу спать, есть, в конце концов, в Москву хочу, к своим проблемам, которые мне уже не кажутся такими страшными. Что за сюр здесь происходит? Это еще кто? Надеюсь, не тень отца Гамлета, то есть, Ирки.

– Что за дурацкие шутки? – произнесла Катя, не оборачиваясь на Федора, но все поняли, кому предназначается вопрос, и негласно поддержали ее, даже не улыбнувшись. Он очень сильно раздражал Катю своей суетливостью. Она понимала, что происходит что-то странное, но страха не было, наверное, она его растеряла там, на крыше многоэтажке в Москве, а может быть, и раньше, там, где ее называли отбитой.

– Познакомьтесь, друзья, это Гоша, двоюродный брат Иры Дивовой, – сказал Анатолий, попутно читая что-то на маленьком листке бумаги.

Гость, видимо, испугавшись реакции Федора, просто молча кивнул.

– Вот, смотрите, Георгий говорит, что мы оставили эту записку в дверях, по крайней мере, он нашел ее там. – Толя протянул бумажку Денису: – Взгляни. В ней сказано, что мы просим кого-нибудь из родственников Ирины срочно прийти для серьезного разговора, и указан адрес Аллы. Кто-то писал записку? – спросил он и оглядел всех присутствующих.

– Вообще-то, – растеряно пробормотала Катя, – когда мы уходили из Иркиного двора, то не знали еще, что отправимся сюда.

– Но кто-то все же знал, – произнес задумчиво Анатолий и развел руками.

– А на обратной стороне часть карты, – заметила Катя, заглянув Денису через плечо. – Чей клочок?

– Судя по тому, что на нем стоит цифра «2», Иркин, – со знанием дела ответил Денис.

– Ты помнишь все цифры? – удивилась она и посмотрела на бывшего одноклассника внимательней.

– Ну, мы же писали номера парт, за которыми сидели, – смутился Ден. – Я просто помню. У тебя была цифра четыре.

– Вот я, например, не помню, чтоб Ирка говорила о каких-то двоюродных братьях, – сказала Галина и оглядела одноклассников, ища поддержки. – Кто ты на самом деле? – спросила она Гошу ледяным тоном, и тот даже присел от испуга.

– Я Георгий Дивов, – сказал он. – Я пойду.

– Стоять! – скомандовал Денис. Он хотел сказать что-то еще, но через секунду произошло то, что заставило на время забыть о новом участнике их утреннего квеста. В открытое окно влетело что-то, похожее на клубок, и мягко, как кошка, приземлилось по центру комнаты. Все инстинктивно отшатнулись в стороны, а Анатолий подошел и поднял голубой шерстяной комок.

– Осторожно! – вырвалось у Кати инстинктивно, остальные молча наблюдали за бывшим ботаником, а ныне, оказывается, смельчаком. – Чуа.

Анатолий ухмыльнулся, взял в руки и распутал голубое облако. Это оказался красивый мохеровый шарф, а внутри лежал листок, отпечатанный на принтере.

– Ну что там? – первая не выдержала Алла. – Не тяни кота за все подробности, мы поняли, что ты отважный малый и вырос из своих брекетов, поэтому можешь мхатовскую паузу не держать.

– А это еще одно послание и еще одна часть карты, первая, – ответил Анатолий. – То, что кусок с этим номером был у Вальки, даже я помню. Он всегда был под номером один. Теперь у нас есть все части карты, даже тех, кого уже нет в живых. Но как они нашли Валькину часть? – удивился он.

– Согласен, странно. За день до исчезновения Вальки мы провели ритуал, загадали желание и положили сойку на место. Карту поделили между всеми восьмью членами стаи. Как его часть карты могла оказаться здесь? – сказал Денис.

– Оставались его вещи, – пожала плечами Катя. – Рюкзак, куртка – их забрал следователь, но потом он скорее все передал Валькиным родителям. Он мог не носить карту с собой, а оставить в лагере.

– Не многовато ли посланий? Я уже от них устал, – сказал Денис. – Хотя в этот раз никакого креатива, в окно на первом этаже, детский сад. На «Платинум арене» было и то поэффектней.

– У нашего инкогнито закончился бюджет, – пошутил Толя, – скоро на заборе начнет писать.

– Что в записке-то? – поинтересовалась Алла. – Может, это вообще поклонник какой-нибудь мне закинул, и вас это не касается.

– В записке говорится, что нас с вами поздравляют со встречей стаи и предлагают сделку. Мы собираем карту и находим спрятанную пятнадцать лет назад сойку, а за это нам рассказывают, кто убил Вальку и, между прочим, прозрачно намекают, что убийца среди нас.

Все вдруг огляделись, словно бы стараясь самостоятельно отгадать, кто это. Даже пришедший только что Гоша с интересом смотрел на присутвующих.

Лишь один человек стоял не шелохнувшись, уставившись на ставший неинтересным и потому небрежно брошенный на пол шарф.

– Это мой, – неожиданно громко заявил Федор. – Вернее, был мой.

– Кто твой? – спросил Толя, недоуменно сдвинув брови.

– Шарф мой, – пояснил Федор. – Помните День рождения Вальки, в январе, в одиннадцатом классе. У нас в семье тогда денег совсем не было, а так хотелось пойти на праздник. Мне на новый год мама шарф подарила. Ну, что смогла, на что денег хватило, тяжело мы жили. Все ничего, я бы и ему был бы рад, но он голубого цвета. Сами понимаете, в том возрасте, в то время – и голубой шарф. Мягко сказать, не комильфо. Вот я его втайне от матери и решил передарить. Я бы никогда не запомнил этого, если бы не узнали родители. Мама расплакалась и ушла в комнату, а отец взял ремень и первый раз меня избил, сильно так лупил, с азартом. Не только по заднице, везде, где доставал, не выбирая место. При этом он тоже плакал и тихо приговаривал: «Мать деньги копила, старалась, чтоб тебе, дураку, под цвет твоих глаз шарф купить. А ты гаденыш. Не прощу». Теперь у меня все есть, шарфов штук сто в гардеробной, родители живут в огромном доме на Новой Риге, который я им купил, но мне до сих стыдно перед ними за этот шарф.

– Может, это не он, – Толя протянул ему, но тот отступил от вещи, как от источника заразы.

– Конечно, он выцвел, и на свете миллион таких шарфов, но это точно он. – Федя указал на край шарфа свисающего с руки Анатолия – Вышивка. Я не заметил этого, когда дарил, а мама сделала на нем мои инициалы «Ф.А.Б.», Федор Андреевич Бервач. Красиво вышила, золотом. Меня потом Валька спрашивал, что это, а я соврал, что это расшифровывается как фугасная авиационная бомба, и эти шарфы специально шьют для военных летчиков. Мне кажется, он все понял, только вида не подал, но шарф тоже не носил. По крайней мере, я ни разу не видел.

– Да кому это все нужно! Что за детские игры, кто-то фильмов пересмотрел?! – психанул Федор. – Зачем кому-то нужно, чтоб мы все тащились туда? Попросил бы карту, я бы с удовольствием отдал ее, и все. Самые любопытные могли бы послушать о смерти Вальки, но всех то тащить нафига? Я, например, не хочу!

– Ты так яростно упираешься, – сказала Галина, – что мне уже начинает казаться, в этом тоже есть смысл. А не причастен ли ты, Вихо, к смерти Вальки? Или собрал нас здесь всех, а чтоб на тебя не подумали, устраиваешь свои истерики?

– Истеричка ты, Федя, – не упустила возможности уколоть Алла.

– Да мне плевать просто! – закричал Федя. – Плевать, слышите? У меня своя жизнь, прекрасная, я не хочу копаться в детских обидах. Я так долго шел к своей красивой жизни, нет, я полз туда, иногда цепляясь зубами, что мне просто не хочется на всю эту чушь тратить время.

– А это больше, чем обиды, – заметила Галя. – Человек умер. Наш друг. Вот ты сейчас стоишь тут такой деловой, со своей прекрасной жизнью, а у него ее не случилось.

– Да с чего вы вообще решили, – Федор поднял руки к потолку, – почему вы вдруг все вместе поверили в бред, который вам вешает какой-то сумасшедший, водящий нас, как детей, по Хабаровску.

– Прекрати истерить, – сморщилась Катя. – Надо искать выход, думать. Мне кажется, просто разъехаться мы сейчас не можем. На самом деле у нас есть два варианта. Первый – найти сойку, узнать о Вале, наказать преступника и вычеркнуть этот эпизод из жизни. Или второй – уехать всем по своим норам и жить как прежде, каждый раз за углом видя призрак убитого друга.

– Это не доказано, – возразил Толя. – Валю так и не нашли, по официальной версии он утонул в реке Гилюй.

– Ну хорошо, – отмахнулась она, – каждый раз оглядываться, думая, что еще может придумать сумасшедший, который собрал нас в Хабаровске.

– Кто-то очень хочет оспорить официальную версию, да и мы знаем, что было до того, как он ушел на Гилюй, – сказал Денис, впервые исподлобья взглянув на Катю. Раньше она, наверное, провалилась бы сквозь землю от такого взгляда, вспомнив события тех дней, но не сейчас. Сейчас было просто стыдно, без истерики и заламывания рук, как пятнадцать лет назад. Наверное, копилка ее стыда была переполнена. Поэтому Катя просто отвернулась от Дениса, ничего не ответив.

«Тоже мне, жених нашелся, – подумалось ей. – Кормил в аэропорту, в глазки заглядывал, а как вспомнил о событиях пятнадцатилетней давности, так сразу и надулся. Глупый Бизон».

Кате не льстило внимание Дениса, она понимала, что он видит в ней ту Катю, которую помнит, а не сегодняшнюю ее тень. Это называется незакрытый гештальт, первая красотка класса должна принадлежать ему, пусть через пятнадцать лет и не такая уже красотка, но галочку поставить хочется.

– Я, пожалуй, пойду – повторил свою попытку уйти от странных одноклассников сестры Гоша, но Денис молча положил ему руку на плечо.

– Простите, но весь этот бред уже без меня, – сказала Алла, чем вывела Катю из раздумий. – И выкатывайтесь уже из моей квартиры, мне пора на работу. Свою часть карты я вам отдам, все равно эта ваша сойка не работает, а вы делайте, что хотите.

– Ребят, – позвал Толя, немного подумав, – а я вот благодарен этому шутнику, мы вот с вами никогда в жизни бы так не собрались. У всех свои дела, проблемы, задачи. Я, например, генеральный директор одного из ведущих каналов страны, да, большим человеком стал. Без стука могу зайти в очень высокие кабинеты. У меня в день, решаются тысячи задач одновременно и все завязано на мне. Вот ты, Денис, кто?

– Я опер, майор, работаю в МУРе, – ответил тот неуверенно.

– Ты, Федя? – продолжил Толя опрос.

– Бизнесмен, – лаконично ответил тот. – У меня сеть магазинов по Москве.

– Что продаешь? – уточнила Галка.

– Сантехнику, – неохотно признался он. – А что?

– Ничего, – ухмыльнулась Галя. – Просто ты тогда не бизнесмен, а Мойдодыр.

Все улыбнулись, и это несколько пригасило пафос момента.

– Впрочем, неважно, кем мы стали, но наша жизнь никогда бы не отпустила нас сюда, не позволила бы встретится. Раз это уже случилось, неужели вам не хочется разгадать тайну пропажи Вальки, пусть есть всего один процент, что шутник, который нам пишет, знает правду, но ведь он есть? Заметьте, он не пугает нас, не просит денег, он хочет заключить с нами сделку. Сойку в обмен на правду.

– Красиво звучит, но меня ждет реплика шестого гнома, – сказала Алла, намеренно испортив момент. – Так что, друзья, попрошу на выход.

– Я всем вам заплачу по десять миллионов, – вдруг выдал Анатолий, – но мы должны поехать туда вместе.

– Согласна, не так уж и хотелось сегодня работать, – тут же пошла на попятный Алла. – Давно не кормила комаров. Чувствуйте себя как дома, я в душ и пошла делать бутерброды.

Было видно, что Алла шутит и не верит Толе до конца.

– Мне денег не надо, – качнул головой Федор.

– Считай, твои проблемы уже решены, – перебил его Анатолий.

– Но ты ведь не знаешь даже, какие?

– Любые, – очень спокойно ответил он. – У меня большие возможности.

– Может, и за меня похлопочешь? – неуверенно протянул Денис – Мне тоже деньги твои не нужны.

– И за тебя похлопочу, – легко согласился Толя. – Главное, чтоб ты убийцей не оказался. – И жестко добавил: – Учтите, убийцу засужу и докажу его вину в суде, это тоже обещаю.

– Короче, – перебила их Галя, – мне тоже твои деньги не нужны. Но я в деле. Хочу разобраться, кто с нами так шутит, и вдруг ты прав и есть шанс узнать о Вальке.

– Бери деньги, Галка, – засмеялась Алла. – Купишь абонемент в спорт зал и одежду хорошую.

– Нам бы остановиться где-нибудь, выспаться и все обдумать хорошенько, – сказал Анатолий, быстро взяв на себя роль лидера.

– Так добро пожаловать, – хохотнула Алла. – Чувствуйте себя как дома, только не забывайте, что вы в гостях.

– Прости, Алка, но у тебя жить я не буду, – тут же отказался Анатолий.

– Надо же, какая цаца, – усмехнулась та в ответ, но не обиделась. – А что, есть другие предложения?

– Нас шестеро, надо снять квартиру большую или дом? – предложил он – Сейчас посмотрю, есть ли объявления на сайте. Лучше, пока собираемся, пожить вместе, чтоб все обмозговать.

– Поехали в нормальное место, – отрезала Галя. – У меня домик есть, там все и расселимся, все обговорим и подготовимся.

– Я могу вас подвести, – предложил Гоша, до сих пор молчавший.

– Спасибо, но нас шестеро, и, боюсь, все в одну машину мы не поместимся, – отказался Толя.

– Так у меня буханка, – первый раз улыбнулся Иркин брат, показывая ямочки на пухлых щеках.

Денис выглянул в окно и увидел буханку, окрашенную в цвета полиции.

– Ты что, из органов? – обрадовался Ден.

– Участковый, – гордо ответил Гоша.

– Коллега! Вот ты-то мне и нужен. Вот, кто все нам узнает.

Тот опять немного испугался, но Денис по-дружески хлопнул его по плечу:

– Не переживай, сработаемся. Ну, Галка, где твоя избушка на курьих ножках? Показывай, жуть как хочу жрать, спать и кое-что узнать. Почти стихи получились, – захохотал Денис в голос.

– Учти, Чуа, – сказала Алла Анатолию, переодеваясь в яркий сарафан прямо при своих гостях, совершенно не стесняясь, – терплю все это исключительно из-за тебя. А конкретней, из-за уже моих миллионов. Кстати, если этим не надо, я могу их часть забрать себе, я мать-одиночка, мне пригодится.

– Я, кстати, тоже, – сморщился Федор от хохота Дениса.

– Тоже мать-одиночка? – подхватил Ден радостно.

– Тоже терплю вас, – огрызнулся Федя.

– Я, может, вас тоже терплю, но деликатно молчу, – обиделся в ответ Ден, и Екатерина подумала, как он, такой простой и бесхитростный, может работать в полиции, или это сейчас маска.

– А ты? – спросил Толя Катю, когда они вместе спускались по лестнице к машине.

– Что я? – удивилась она вопросу.

– Ну, ты терпишь все это, пойдешь в поход искать детский клад на Сонькином пупу и все такое, из-за чего?

– Я… – она взглянула в глаза Толе. – Я чтоб почувствовать себя живой. Меня твои деньги не спасут и сойка, кстати, тоже. Меня уже нельзя спасти.

Сказала и продолжила спускаться по лестнице.

Катя не услышала, как повзрослевший Чуа-змея, по факту оставаясь все тем же мальчиком, умевшим ужалить, но с возрастом мечтавший своим ядом кого-то спасти, тихо сказал:

– Это мы еще посмотрим.

Глава 8

Фальшь воспоминаний

Чрезмерная честность граничит с глупостью.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 год.

– Хорошо у тебя, – сказала Алла Галине, когда все москвичи от усталости и смены часовых поясов уснули после обеда.

Они вдвоем устроились на веранде, выходившей в красивый сад. Было видно, что он стал таковым с помощью модного ландшафтного дизайнера.

– Терраса просто бомбическая, – продолжала восхищаться Алла. – Мебель шик, поверь мне, я разбираюсь. Ты не смотри, что я живу в родительской квартире, там я всего год, до этого была исключительно в таких декорация. Откуда все? Признавайся. Ты здесь убираешься, что ли? Хозяева не нагрянут? Ну же, Толинка, колись! И про лицо рассказывай, на какое бабло свой ужасный шрам убрала.

Конечно, Алла понимала, что утрирует. На въезде в этот крутой закрытый поселок «Заимка», когда Галина вышла на проходной, чтоб выписать пропуск полицейской буханке, то охрана, кланяясь и по-лакейски улыбаясь, называла бывшую одноклассницу, самую веселую в компании и самую страшную из-за шрама на все лицо, Галина Васильевна и никак иначе.

Но характер, видимо, не изменить, потому Алке очень хотелось уколоть бывшую Толинку, неизвестно как превратившуюся в Галину Васильевну.

В школе, как ей казалось, Галя занимала место на ступеньку ниже Аллы. Хлопанье уха койота, не просто так приклеилось к худенькой девочке со страшным шрамом. Видимо из желания выделиться и попасть в стаю, Галина очень много и, надо сказать, удачно шутила, занимая место придворного шута. Она умела очень точно и смешно задеть самую больную тему человека, чем вызывала смех окружающих и боль того, над кем смеялись. Поэтому Толинку немного даже побаивались, стараясь не попасть ей на острый язык. Алла же была королевой, нет, не как шахматная королева, она была больше, как мачеха Белоснежки, красивая и злая, но вполне самостоятельная и вполне готовая за себя постоять с кулаками если надо. Место Белоснежки всегда принадлежало Кате. Алла так и не поняла, играла она в беспомощную, которой даже школьную сумку нести сложно, или так ловко использовала женские хитрости, но за возможность понести ее портфель пацаны сражались как рыцари. Алла же несла свой сама и немного завидовала ей. Инициативной и деятельной была Ирка, эдакая пионерка, всегда в первых рядах. Так и уживались четыре девушки в их стае. Белоснежка Катя, ее мачеха Алла, придворный шут Галя и активистка Ирка.

– Это дом одной моей хорошей знакомой, – сказала Галина, разливая холодный морс по стильным бокалам. – Она сейчас в отпуске и просила меня здесь пожить, так что прекрати желчью исходить.

Алла на это ничего не ответила, но подумала: «Ага, ври больше, не надо считать других дураками».

Алла сразу заметила домашний костюм, в который Галина переоделась на той части огромного дома, куда запретила всем заходить. Он был ей по размеру, а в ее случае это означало, что он покупался именно на ее нестандартную фигуру и стоил баснословных денег. Алла это знала наверняка, потому что по привычке все еще ходила по дорогим магазинам. Это был домашний костюм от известного итальянского кутюрье, причем из последней коллекции. На вид в нем не было ничего особенного, но, как говорится, знающий поймет, а Алла была знающим в этом смысле человеком.

– А ведь я тебя, Галка, не видела с того самого дня, когда умер Валька. Ты еще была стройная и со шрамом.

– Пропал, – поправила ее Галина. – Никто его мертвым не видел.

– Неужели ты до сих пор его любишь? – Едкая зависть, что накрыла Аллу только что, тут же спала, когда она услышала, с каким трепетом эта не юная уже женщина говорит о пропавшем однокласснике, и ей стало жаль ее. – Все знали, что ты была влюблена в парня своей лучшей подруги, но ведь это детство.

– А Катька его не оценила, она виновата в том, что с ним случилось, – сказала Галина без ярости, с той отболевшей злостью, с которой человек просто жил, как с родной, она уже была частью его. – Я думаю, все банально: психанул, ушел и в темноте не заметил что-то, сорвался с берега или еще что-нибудь. Но в любом случае, не поцелуйся тогда Катька с Толиком, ничего бы не было.

Было видно, что она до сих пор не отпустила все эти школьные страсти и несет их в себе гордо, как трофей, как флаг поверженного врага.

– Так ты с того времени с ней и не разговаривала? – спросила насмешливо Алла.

– Я уехала сразу после получения аттестата к тетке в Биробиджан, работала в кафе официанткой, а когда вернулась через три года, Катька уже уехала в Москву, – ответила Галина. – Что мы все обо мне, ты лучше о себе расскажи.

– А что я? – захохотала грустно Алла. – Я как Золушка из сказки, только наоборот. Окончила школу, пошла в наш институт культуры, поступила совершенно без труда, между прочим, на актрису театра.

– И это меня не удивляет, – хмыкнула Галка. – Такую актрису еще поискать, скольких парней в школе за нос водила.

– Да ладно, – нисколько не обидевшись, пожала плечиком Алла. – Видела бы ты меня после школы, какие женихи у меня были, какие возможности.

– И ты все профукала? – хохотнула Галка.

Когда разговор ушел от ее персоны, она расслабилась и снова стала прежней хохотушкой-веселушкой.

– Не поверишь – нет. Выбрала себе самый жирный кусок и заставила пойти со мной ЗАГС. Мой муж – хозяин местных пивнух-разливаек. Деньги просто рекой лились на меня, да-да, никакие заводы не сравнятся с разливным пивом, а уж если ты монополист в большом городе, то все. Что ты ржешь? – Алла тоже улыбалась, глядя на хохочущую Галку. – Да я купалась в деньгах, как Скрудж Макдак, помнишь, в мультике. Два раза в день, утром и вечером.

Алла встала, закрыла глаза и начала грести руками, изображая пловчиху. Получалось у нее забавно, и Галка согнулась пополам. Именно сейчас в смеющейся Галине можно было без труда угадать ту Толинку. В детстве, когда она начинала звонко смеяться, шрам тут же становился невидимым. Смех как отпечатки пальцев – индивидуальная, не меняющаяся примета. Каждый человек смеется особенным образом, и если он продолжает смеяться и в зрелом возрасте, что редкость, то делает это так же, как и в детстве.

– Все, прекрати, – еле выдохнула Галка, – я больше не могу. Потом-то что с твоим богатством случилось? Пиво закончилось?

– А потом, – погрустнела Алла, – пробило двенадцать, и карета превратилась в тыкву. Муж нашел другую и оставил меня с голой пятой точкой, если сказать культурно.

– Почему ты не судилась? – уже не смеясь сказала Галка. – У тебя ребенок, вы могли бы побороться. Хочешь, я посоветую пару толковых адвокатов?

– Не хочу об этом говорить, – Алла вновь улыбнулась, но уже по-другому, не беззаботно, как только что шутила, а грустно. – Я как та старуха у Пушкина, осталась у разбитого корыта, правда, в отличие от нее у меня есть сын десяти лет, а это получше всяких богатств. Сейчас вот с родителями уехал на дачу, на велике катается, ему дед купил. Купается в Амуре, мама говорит, сгорел уже весь. У нас избушка недалеко осталась от материной бабки, деревня маленькая, запущенная, зато Амур рядом. Вот они подшаманили немного домик и летом там весь сезон пропадают, и он с ними. А что, хорошо, рыбалка, ягоды из леса, овощи с огорода – красота. Я бы тоже, да не могу. Меня взяли на испытательный срок в наш театр, правда шестым гномом и старшей горничной, так как примы у них свои, заслуженные, но вдруг в новом сезоне что-то обломится? Не славы хочу, денег. Поэтому приходится вести себя идеально и терпеть все унижения, с главрежем спать я не готова, самооценка не позволяет. Копейки получаю, но, как выяснилось, я больше ничего не умею. Почти год протянули на моих украшениях, единственном, что не забрал муж, а потом совсем туго стало. Ладно, что-то разоткровенничалась я тут с тобой, все у меня нормально, – Алла нарочито улыбнулась. – Прорвусь, мне еще Мишку поднимать на ноги, нельзя мне сдаваться. Ты не смотри на бардак у меня дома, не спилась я, не надейся, просто с детства не приучена была убираться. Сначала мама все за меня делала, жалела. Потом домработница. Вот теперь снова мама, только сил на уборку у нее уже нет, так она меня гоняет, только сейчас они в деревне, и гонять некому. Так что не пропащая я, все у меня еще будет – и муж, и достаток. Мне всего тридцать три, я, можно сказать, только жить начинаю. Вон, люди рассказывали, что в сорок лет жизнь только начинается, так что у меня все впереди.

– Ну вот что ты с этими десятью миллионами сделаешь? – спросила Галка, и в ее голосе читалась жалось к подруге. – Чем они тебе помогут? Работу они тебе не найдут и семейное положение не поправят. Это рыба, а тебе удочку надо искать.

– А ты за меня не переживай, – весело подмигнула ей Алла, – и жалеть меня не надо. Найду применение. А может, я Толика Чую соблазню и жениться заставлю, а? Вновь стану в дамках. Раньше то они все как дураки в Катьку влюблены были, а сейчас там ни рожи, ни кожи, я-то краше. – Алла разворошила свои густые пшеничные волосы, которые действительно лежали красиво, словно салонная укладка. Расправила свое привлекательное декольте, хотя оно и так было на грани, и, наклонившись немного вперед, томным голосом спросила: – Ну как? Мерлин Монро отдыхает?

Галка не выдержала и вновь захохотала:

– Нервно курит в сторонке. У Чуи, я читала в интернете, жена есть. Но ты знаешь, Алка, ты все равно лучше нас всех.

– Это неоспоримый факт, но все же хотелось бы знать детали, с чего вдруг такое признание, – сказала та, отпив из стакана какой-то особенно вкусный морс. Ей нравилось все в этом странном доме: и сервиз, что что стоял на плетеном столе, и удобные садовые кресла, и терраса, и даже ухоженный до последней травинки сад. Она сама в былые годы не могла бы придумать лучше.

– Ты отказала Ирке, ты не пошла на встречу, – ответила серьезно Галка. – Ты отпустила прошлое, стаю, черноголовую сойку, тайну исчезновения Вали, Сонькин пуп, в конце концов, и заброшенную Вольно-Старательскую малину на Гилюй реке.

– Вот последние особенно, – скривилась Алка. – Я даже не представляю, как мы туда сейчас попремся. Это в восемнадцать сидеть у костра и кормить комаров казалось мне жутко романтичным, а сейчас я по вечерам десять кремов накладываю и это только на глаза. Даже представить не могу, как у нас все получится, хотя с сыном иногда хожу на Амур с ночевкой, но это в трех шагах от дома. Ты еще со своим лишним весом, вот ты куда лезешь? Помнишь, через какую тайгу мы пробирались в прошлый раз? А мост, подвесной мост? Я как его вспомню, так в дрожь бросает.

– Я справлюсь, – сказала Галка. – Сейчас ты за меня не переживай. Мне бы только узнать про Валю. Никак не могу понять, кто это с нами так жестоко играет. Неужели это один из нас?

Алла увидела, что крепко задела одноклассницу, и решила сменить тему:

– Одно греет мою израненную душу…

– Десять миллионов? – хмыкнула Галка.

– И они тоже, – улыбнулась Алла. – Но самое главное – крик главрежа, когда я ему позвонила и сказала, что увольняюсь. Этот визг мне запомнится надолго. Именно он будет греть мою душу, когда я буду мерзнуть в палатке рядом с муравейником.

– Не поторопилась?

– Не думаю, что Чуа обманет, и вообще, – Алла наклонилась к Галине, точно боясь, что кто-то может их подслушать, – что-то мне подсказывает, что он недоговаривает. Слишком быстро он согласился и начал уговаривать нас, разбрасываясь деньгами.

– А зачем так все усложнять? Зачем, в конце концов, ему мы? Ну собрал бы наши части карты и искал бы свою черноголовую сойку, да и она ему зачем? Да и вообще, если это все затеял он, зачем тогда так подставляться, предлагая деньги, и без них бы большинство согласилось. Нет, тут что-то другое.

– Против кого дружим, девочки? – крикнул Федор над их головами, и Алла с Галкой испуганно взвизгнули. – Как говорила великая Раневская, две женщины наедине обязательно моют кости третьей, – заявил он довольно.

– Как был дурак, так и остался, – сказала Галя, обидевшись. – И Раневская такого не говорила.

– Знаешь, Галина, когда человек умирает, ему приписывают столько же грехов, сколько и благодеяний. Ты заметила, что гениями становятся обычно после смерти?

– Галя, там у ворот кто-то кричит, – на веранду вошла заспанная Катя и прервала спор. – У меня в комнате окно было открыто, я проснулась от воплей. Сначала думала, что мне приснилось, но потом поняла, что нет.

– Отсюда, с веранды, действительно ни видно, ни слышно въездные ворота, но позвонить в звонок-то можно. И вообще, как охрана пропустила кого-то без моего разрешения? Что хоть кричат?

– Фабрики рабочим, землю крестьянам, – сказала Катя и смутилась, словно бы это она придумала.

– Раскулачивать тебя, Галка, пришли, – серьезно заключила Алла, и все засмеялись, но вот хозяйке дома почему-то было не до смеха.

Софья Бек

Июль 1908 год

Вольно-Старательная артель

Гелюй – река

– Госпожа Бек, вы и так у нас на привилегированном положении, – недовольно пробурчал старши́на их поселения. – Скромнее надо быть, скромнее, не надо греметь на всю Россию. Гордыня – грех, и он быстро наказуем. Давайте вспомним судьбу Желтугинской республики, так называемой Амурской Калифорнии. Захотелось им стать независимыми, законы свои писать начали, правила устанавливать. Прости господи, президента выбрали, опять же, как вы мне сейчас предлагаете, банки свои учинили, вот и поплатились. Думали, раз золото в их руках, так и сила, ан нет. Пришли солдаты, китайцев казнили публично на площади, отрубив им головы, а русских выслали обратно на родину.

– Ну, вспомнили вы, Прохор Васильевич, – улыбнулась Ольга очаровательно, стараясь снискать покровительство старого старши́ны, никак не поддающегося ее чарам. – Когда это было-то, да и сейчас мы на русской территории, как-никак.

– Не очень давно и было, с десяток лет прошло всего, но нам как наказ на будущее осталось. А то, что на русской, так какая тебе разница, какой национальности солдаты тебе голову рубить начнут? Придут наши и разгонят тут всех. Так что никаких банков мы делать здесь не станем. Мы – вольно-старательная артель и на большее не будем замахиваться. Каждый сверчок, знай свой шесток.

– Но…

– Никаких «но», – перебил ее старши́на и хлопнул ладонью по столу. – Я пустил вас сюда работать, дорогая эрцгерцогиня, только по просьбе близких мне людей, но я могу и передумать. Знайте свое место.

Ольге очень захотелось вскрикнуть: «Как вы смеете!», но она передумала. Она умела ждать и была уверена, что обязательно поставит на место этого мужика, возомнившего себя здесь властью.

– Как скажете, Прохор Васильевич, – улыбнулась Ольга. – Забудем этот разговор, как и не было его. Заходите сегодня к нам, вечером будет кабаре, девочки очень старались и репетировали. Повар наш особенное меню приготовил, а на днях доставили хорошее вино.

– Я больше водочку уважаю, – ответил старши́на, показывая, что готов на перемирие.

– Ну а водочка у нас и так первый сорт, ждем вас с маменькой у себя, – сказала Ольга.

Рассыпавшись в лживых поклонах и улыбках, Ольга фон Штейн, которую тут все знали под псевдонимом Софья Бек, вышла из дома главного человека так называемой артели.

Хотя Прохор Васильевич лукавил, называя это место просто вольно-старательной артелью. По сути, это был настоящий город, образовавшийся рядом с золотыми приисками. Здесь были и дома, которые сдавались приезжим старателям, были и кабаки, и рестораны, была и своя власть.

А как же без власти, без власти нельзя, там, где есть деньги, а тем более, золото, власть должна быть обязательно, пусть даже бандитская.

По сути же это была вольно-старательная малина, все это знали и так ее и называли, как бы бывший атаман и вор Прохор Васильевич ни старался выставлять ее артелью и мнить себя старши́ной, но малина есть малина, как ее ни назови.

В апреле Ольга остановилась в Хабаровске и влюбилась, да так, как и не знала, что можно любить. Красивый офицер с шикарными усами и лихим чубом покорил ее сердце. Позже она, конечно, узнала, что никакой он не офицер, но от этого стало только проще. Они были одной крови и понимали друг друга с полуслова. Дела так и вовсе у них пошли вдвойне успешнее.

– Рисковая ты, – восхищенно говорил ей Николя. – Смотри, фарт, он не постоянный, и улыбка твоя может скоро пропасть.

– Я улыбаюсь не потому, что фартовая, – отвечала ему Ольга, – я фартовая, потому что улыбаюсь.

Но это была, конечно, лирика, Ольга точно знала, почему ей везет. Маленькая голубая птичка с черной головой – это и есть ее главный талисман, хранящий от бед и помогающий в делах.

Даже сейчас, при воспоминании о глазах Николя Ольгу бросило в дрожь. Она теперь не знала, как ей к нему относится. Бросил он ее или пропал, но только Николай исчез, прихватив все их накопления. Оставив небольшую записку: «Исчезаю, за мной гонятся, встретимся в Вольно-старательной малине на реке Гилюй. Скажешь старши́не, что от меня, он поможет устроиться. Если не появлюсь к сентябрю, уезжай оттуда, зимой там делать нечего».

Любая другая бы решила, что любимый бросил ее, но не Ольга. Любовь к этому человеку была настолько безгранична, что она верила ему безоговорочно, каждой строчке, каждому слову, каждой букве.

Ольга не была глупой, и потому у нее всегда имелась заначка, о которой не знал даже любимый. Нет, не из-за недоверия, просто это была привычка, выработанная с годами. Убедившись, что деньги на месте, и прикинув, что их вполне хватит на билет на теплоход до ближайшего к вольно-старательной малине города – Зея-Пристани, центра Зейского горного округа, Ольга стала быстро собирать вещи, ведь те, кто гнались за Николя, могли прийти и за ней. Они были вместе уже третий месяц и, надо сказать, снискали себе в определенных кругах славу отчаянных и фартовых.

Николя никогда ей не рассказывал, что его кто-то разыскивает, будь то полиция или бандиты. По ночам, после бурных объятий он любил мечтать или, как он говорил, по секрету открывать Ольге свой план, как заработать сразу много и на всю жизнь, а еще наконец уехать в далекую, но такую манящую Америку, страну свободных и богатых людей. Страну тех, у кого полные карманы денег.

– Вот накопим еще немного денег и поедем с тобой в Вольно-старательную малину. Там сейчас за главного человек, что очень сильно задолжал мне, – говорил мечтательно Николя. – Артель стоит на пяти приисках, из которых просто льется золото.

– А мы-то там при чем? – говорила Ольга. – Мужиков прожжённых обворовывать пойдем? Так там это не пройдет.

– Зачем, – улыбался Николя. – Ко всем есть свои ключи. Золотоискатели эти работают день ночь, до ближайшего маломальского города верст сто, не меньше. Зачем им ездить туда, время терять. Они готовы чуть больше золота отсыпать, но получить и еду, и развлечения прямо на месте.

– Так уже умных нашлось, – возражала Ольга.

– Всегда можно придумать что-то лучше, – пожимал плечами Николя. – Тут главное зайти в малину, а там я банк организую.

– И знаниями ты богат на этот счет? – удивилась Ольга.

– А этого и не требуется, тут главное примелькаться, чтоб верили тебе, а потом уж…

На этих словах Николя обычно замолкал, из чего Ольга делала вывод, что не все еще продумано в его идеальном плане.

Не первый раз Ольга бежала, а потому делала уже это профессионально. Когда ее небольшой саквояж был собран, в дверь их совместного с Николя жилища постучали. Пока она раздумывала, что предпринять, дверь открылась, и в нее вошла особа лет шестидесяти. На вид это была сухонькая и невысокая, побитая жизнью женщина, но вот ровная спина и цепкий взгляд выдавали в ней хищницу. Такие вещи Ольга читала в людях на раз, а потому напряглась.

– Ты кто? – сказала она грубо. – Пошла вон. Как ты смеешь вот так заходить в дом к баронессе!

Женщина подошла ближе к Ольге и посмотрела пристально в глаза. От этого взгляда у нее даже мурашки по коже пробежали, и она стала невольно оглядываться по сторонам, словно ища пути отступления.

– А они говорили, последовательница, лучше меня, говорили, – ухмыльнулась женщина. – Королева почти. Вот пришла посмотреть, а не тянешь ты на королеву, кишка у тебя тонка.

Ольга не понимала, что происходит, но слова, сказанные этой женщиной, почему-то сразу же натолкнули ее на невозможную, казалось бы, мысль и она достала из потайного кармана заколку с птичкой и положила перед незваной гостьей.

Ольга не заметила на лице женщины удивления или ужаса узнавания. Напротив, ее глаза стали щелками, а губы сжались в тонкую линию.

– Откуда это у тебя? – спросила она ледяным голосом. – Мне сказали, вещь у Арки осталась, грабанула старую? – с нескрываемой брезгливостью и злостью сказала гостья и плюнула ей под ноги.

– Ее мне Аркадия подарила, – сказала Ольга, – когда мне исполнялось одиннадцать лет. Как мать она мне была.

– Была? – уже не так грубо переспросила женщина.

– Умерла, – ответила Ольга, уже полностью придя в себя. – А ты, значит, Сонька Золотая ручка? Много она мне про тебя рассказывала.

– И что же, – усмехнулась та, закуривая папиросу, – то, что я ее дочь приемная, не говорила?

– Нет, – ошеломленно качнула головой Ольга, – но я слышала, ты умерла, и даже могила на погосте имеется в Александровском посту на Сахалине.

– Имеется, – спокойно признала Сонька. – Бежать мне от сожителя моего надо было. Жуткий тип, не отпустил бы никогда, а то и вовсе забил бы до смерти.

– И не боишься? – Ольга решила остаться с ней на «ты», хоть Сонька и годилась ей в матери. – Примета плохая – хоронить себя.

– Не боюсь. – Та, видимо, тоже перестала злиться и уже разговаривала спокойно и держалась немного насмешливо. – Перебоялася я уже в своей жизни. Я вообще хочу еще себе в Москве или Питере могилку организовать, так, для пущей убедительности. Чтоб не забывали про Соньку. А что, ни у кого нет нескольких могил, а у меня пожалуйста. Смотрю, собираешься куда впопыхах?

– К золотникам еду, – не стала скрывать Ольга. – Дело у меня есть.

– И что, одна дело собралась проворачивать? – Сонька ходила по комнате рассматривая и трогая вещи Ольги, словно пытаясь через них понять, сто скрывает ее собеседница – Слышала, дружок твой непутевый в бега подался, кредитов много насобирал, да не у тех. Справишься без Николеньки-то Гусара?

– Я и одна кое-чего стою, – вскинулась Ольга.

– Вот и проверим, – легко согласилась Сонька. – Мне тоже надо с Хабаровска бежать, засиделась я здесь. С тобой пойду, вдвоем веселее будет.

Все это было четыре месяца назад, а как будто вчера.

Сейчас Софью Бек приветствовали, как родную, снимая шапки и кланяясь, все встречающиеся по пути граждане артели. Приехав сюда со своей «маменькой», Ольга очень быстро нашла свободную нишу и привезла из ближайшего маленького городка Зея-Пристань девок. Легко обучив их непотребным танцам, тандем двух дам организовал что-то вроде кабака с развлечениями, где на девок можно было не только смотреть, при большом желании и наличии денег. Дела у них шли неплохо, для рядового купца и того прилично, но не для двух львиц, которые не желали просто зарабатывать; что старшая, что младшая хотели все и сразу, но это пока никак не получалось. Золота вокруг было очень много, но им доставался лишь мизер. Их заведение местные быстро окрестили «Сонькин пуп», потому как многие мужики рассчитывались золотом, насыпая столько, сколько вмещалось в пуп взятой на вечер девки. Сонькин же – по имени хозяйки заведения, Ольга здесь находилась под именем Софья Бек, а примкнувшая к ней в Хабаровске Сонька Золотая ручка, которую, надо сказать, она приодела, и та чувствовала себя в дорогих вещах очень комфортно, представлялась ее матерью, Лилит Бек.

План Николя о банке был сырой и недоработанный, да и сам он так и не объявился, к тому же старши́на наотрез отказывался давать разрешение на такую деятельность.

У кабака, который им с «маменькой» служил в том числе домом, облокотившись на вросшие в землю огромные камни с красивой гравировкой «Сонькин пуп», что сотворил им местный умелец-кузнец Василий, Ольгу уже дожидался поклонник. Американец по имени Джек Мартин, прикупивший здесь право на золотодобычу и неплохо преуспевающий в этом деле. Он часто наведывался в «Сонькин пуп», но его интересовали не девки и не кабаре, а сама Ольга.

В первую их встречу Джек подошел к ней и, даже не представившись, удивленно сказал:

– Вы знаете, что за птица в ваших волосах? Это черноголовая сойка. Она водится только у меня на родине, в Америке. Говорят, коренное население – индейцы очень чтят эту красавицу за ее умение петь. У нас есть выражение: когда поет сойка, молчат все. Это означает, что перед красотой все бессильны, именно она правит этим миром.

Тогда он очень понравился Ольге, и она стала с ним дружить. Именно дружить, пресекая все попытки сблизиться.

Но последний месяц, в каждую свободную минуту он приходил в «Сонькин пуп» и умолял быть его женой и уехать с ним в Америку.

Америка, снова Америка, Николя тоже грезил об этой Америке. Где же он?

– Дорогая Софи… – тут же завел он, только завидев ее.

– Джек, вы рано, мы еще не открылись, – сказала Ольга, как можно приветливее улыбнувшись своему поклоннику, хотя ей хотелось сейчас нахамить ему.

– Мне надо с вами разговаривать, – начал он грустно. – Я сегодня уезжаю в Хабаровск. Там я буду еще месяц-два, чтоб уладить все вопросы, и после отправлюсь домой, в Америку.

– Я уже говорила вам, что не могу поехать с вами, – немного резче обычного ответила Ольга. Разговор со старши́ной испортил ей настроение, заставил задуматься о будущем. Скоро здесь все заметет, и оставаться не будет смысла, пора решать, куда двинуться дальше. А Николя? Вдруг он не объявится до этого срока? Как она его найдет?

– Я помню, что вы мне говорили, дорогая Софи, – сказал Джек, – но я верю в свою фортуну. Если надумаете, то найдете меня в Хабаровске, в гостинице «Амур». Еще чуть больше месяца я буду вас там ждать.

Он прикоснулся губами к ее щеке и тут же, словно боясь быть обруганным за свой порыв, быстрым шагом пошел прочь.

– Чего хотел? – спросила Сонька, когда Ольга зашла в дом.

– Ну ты же подслушивала, – сморщилась она, – что спрашивать.

– Я еще и подглядывала, – усмехнулась та. Надо сказать, Сонька Золотая ручка даже старела красиво, несмотря на каторгу. Ольга помнила Арку в таком возрасте, вот она была уже совсем дряхлой, а Сонька держалась. Хотя, может, Ольге это сейчас так кажется, а в детстве все женщины за сорок старухи.

– Старши́на отказал, я не хочу здесь больше сидеть с твоими девками, ты как хочешь, а я, наверное, вернусь в Хабаровск. – устало, но твердо сказала Ольга.

– Ты мне тут девками не брезгуй, между прочим, кормят они нас и неплохо кормят. Их пожалеть надо.

– Жалелки на всех не хватит, – буркнула Ольга негромко. Она уже успела понять характер своей названной маменьки, и если та подпускала в голос металлические нотки, то все, спорить с ней на эту тему не стоило.

– Недаром у нас говорят: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Не от хорошей жизни они тут сиськами трясут, судьба у них злая, а ты лучше бы господа благодарила, что тебе такой не послал. Я жизнь-то поболе тебя пожила, и знаешь, что заметила? Вот ты поможешь одной запутавшейся душе, всего одной, и фарт тут же покатит. А от мужиков типа твоего Николеньки Гусара бежать надо, от таких только боль и поражение, с такими только в омут. Небось, искать его собралась? Так вот, погибель он твоя, помни об этом. Ладно, не с руки мне тебя учить, у меня дочери есть, так я даже их не учила. Живи как хочешь, а вот дело мы с тобой все-таки сделаем и разойдемся в разные стороны. Очень хорошо, что твой американец уехал, на этом и сыграем, только будет у нас с тобой очень быстрая игра.

– Есть план? – оживилась Ольга.

– Есть, – кивнула Сонька и очень хитро улыбнулась.

Глава 9

Мы все из детства

Все решается большинством, но только если вождь первым поднял руку.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

– Ой как у вас тут весело, – сказал пьяный Кондрат, когда Галина открыла калитку. – Галчонок, сколько народу! Я в шоке. Ты изменила своим правилам и пустила в дом гостей? А вы знаете, что вы первые гости в этом доме, не считая, конечно, меня, но тогда я был не совсем гостем. Ой, а я их припоминаю, да это же одноклассники наши! У вас что, тут встреча? Почему меня не позвали?

– Ты чего приперся? – спросила Галя тихо.

– Федор, привет! – крикнул мужчина и помахал стоящим позади Галины людям. – Аллочка, это ты? Красотка как обычно! Ты знала, что я в школе был в тебя влюблен, ты была вылитая Мерлин Монро.

– Я сейчас вызову охрану, – сказала Галя и попыталась закрыть дверь.

Все же стояли и молчали, не понимая, что происходит, но догадывались, что тут что-то личное.

– Галка, тебе нужна помощь? – спросил со ступенек заспанный Анатолий, но та лишь отрицательно качнула головой.

– А это Толик, что ли, Стоянов? – удивился мужчина. Он упирался и не давал Галине закрыть калитку, но уже проигрывал ей, по причине своей не внушительной комплекции.

– Тебя это не касается, – прошипела ему она.

– А твои гости уже все знают про тебя? – спросил он на этот раз тихо и, как показалось Гале, вполне трезво. – Не знают, – ухмыльнулся Кондрат, – по глазам вижу, не знают. Пусти пообщаться с людьми, и я тогда молчок.

– Как ты меня уже достал своим шантажом, – закатила глаза Галина и резко отпустила калитку. Кондрат потерял равновесие и упал прямо к ее ногам. Понятно, это не решало проблемы, но на душе стало немного легче.

– Это, ребята, наш бывший одноклассник Кондрат Колесников. Вы можете его не помнить, он в стае не был, а тихо сидел за первой партой и был зубрилой, – громко сказала Галина пока тот поднимался и отряхивал от пыли и без того грязные джинсы.

– Ты что, Галя, конечно, мы все помним Кондрата, – первой сказала Катя, и Галину передернуло. Эта идеальная принцесса и здесь решила выступить этакой защитницей. Вечно положительная Екатерина.

– А еще он мой бывший, встречались, даже жили вместе, но не срослось, – добавила она, чтоб снять все вопросы. – Вот человек, не любит рушить стереотипы и как выпьет, так ко мне и ломится, не доверяя телефонам. Сейчас прошу дорогое собрание разойтись, я переговорю с ним и к вам вернусь.

В этот момент в закрытую уже железную калитку вновь постучали.

– Ну, как видно, расходится нам пока рано, к тебе, Галка, гости прям прут, – заметил Федор. В отличие от других «москвичей», он не выглядел помятым.

Но на этот раз калитка отворилась медленно, и в нее неуверенно вошел Гоша. Увидев, что его встречают опять всем коллективом, он смутился и покраснел.

– Добрый вечер, мне сказали вечером приехать, я тут кое-что для вас нашел, как просили, – запинаясь, говорил он.

– Проходи, Гоша, – по-свойски сказал Анатолий и с серьезным видом продолжил подшучивать: – Мы тебя уже заждались, видишь, даже на крыльцо вышли. Все измучились, издергались. Вглядываемся вдаль, а ты все не идешь. Думаем, где же ты?

– Так вы же сказали, после работы, вот я и… – пытался оправдаться двоюродный брат Ирки Дивовой, не понимая, что над ним шутят, чем вызвал у Галины отвращение.

Галка в принципе была терпима ко всем порокам человечества. Она даже простила своего отчима, честно простила, от всей души, найдя положительные качества и у него. Однако не любила она людей без чувства юмора, Галине казалось, что они неправильные, что ли. Именно этим чувством человек отличается от животных. Они могут любить, быть преданными как собаки, радоваться от всей души, когда хозяин приходит домой. Быть гордыми и высокомерными как кошки. Они могут даже понимать людей и спасать их, но вот шутить и смеяться они не могут. Это чувство бог подарил исключительно человеку для того, чтоб он мог развиваться, видеть ситуацию под разными углами, проходить испытания и не сломиться. И если у человека это качество отсутствовало, значит, он не был полноценным. С ней могли, конечно, поспорить, но Галя не афишировала эти свои жизненные принципы, а просто молча их придерживалась.

– Теперь спокойно говори, зачем пришел, – сказала она Кондрату, когда вся компания, вместе с Гошей скрылись в доме.

– А я что, не могу прийти к любимой женщине? – спросил он, икая.

– Не надо только корчить из себя пьяного, – обозначила она грубо. – Ты забываешь, что мы с тобой прожили вместе три года, и я знаю тебя как облупленного.

– Ну, мне нужна причина для того, чтоб прийти сюда. Я же гордо ушел от тебя.

– Ты поставил мне условия, – перебила его Галя.

– Да, я поставил тебе условие, а ты выбрала не меня. Мне ничего не оставалась, пришлось гордо уйти, и вот, когда так тянет тебя увидеть, я ищу причину. Сегодня не нашел ничего лучше алкоголя, – как-то равнодушно пояснил Кондрат. – Я тебя, как ты выразилась, и шантажирую только по этому поводу.

– А что у нас за парад откровенности, – усмехнулась Галина, – что это мы так прям всю правду, да в глаза. Без высокопарных слов и заламывания рук? Денег опять занять хочешь? Как что, так мои деньги грязные, ты мне еще предыдущий долг не отдал.

– У тебя подходы в работе грязные, – согласился Кондрат, – а деньги я тебе все вышлю, не переживай. Я через месяц уезжаю, меня пригласили быть помощником оператора, – так же грустно сказал он. – В Индию, работу хорошую предложили.

– В Болливуд? – поддела его Галка, памятуя, что он всегда мечтал об этом и даже раз в год слал свое резюме в разные компании.

– Угадала, – подтвердил он и первый раз улыбнулся.

– Врешь! – удивилась она.

– Не веришь в меня, да, – утвердительно сказал он. – А вот люди разглядели мой талант.

– Ну, поздравляю, – по-прежнему не веря, протянула Галя. – Ты только смотри там, свои условия не ставь, оператор – это всего лишь технический работник, передающий картинку, не он решает, что в той картинке будет находиться.

– Скажи, что это у тебя за сборище крутышек 11Б? – спросил Кондрат, словно бы не услышав обидных слов. – Опять в стаю поиграть захотелось или повод есть?

– Тут несколько сложнее, – сказала Галина шепотом. – Кто-то собрал нас всех под разными предлогами и заставляет вместе поехать туда, где мы были в последнем совместном походе, сразу после выпускного, пятнадцать лет назад.

– Когда Валентин пропал? – уточнил Кондрат.

– Именно. Как только к нам в десятом классе пришла новая классная руководительница Ангелина, помнишь, она организовала туристический кружок. Сплавлялись по горным рекам, в тайгу далеко забирались. Сначала-то особо никто в него вступать не хотел, нас было восемь человек, ну а потом уже и Ангелина, послушав нас, никого не брала. Только тот, кто с самого начала поверил в нее, достоин был быть в команде – так она говорила.

– Еще бы не помнить, – хмыкнул Кондрат. – Вы были «стая индейцев», «недосягаемые», не только в нашем классе, но и из параллельных мечтали к вам попасть, вы же никого к себе не подпускали. Восемь друзей не разлей вода, четыре девочки: Алла похожая на Мерлин Монро, яркая и где-то даже немного откровенная, Катя, ее противоположность, принцесса Несмеяна, Ирка-активистка и ты.

– И я, уродина, ты не продолжил, – резко прервала его Галя.

– И ты – самая веселая девушка из тех, что я знал. Когда ты шутила, громко и задорно, то твой шрам был почти незаметен. Я вообще думаю, что тебе не надо было его убирать, – сказал Кондрат. – Без него ты стала злая.

– Не начинай, – скривилась как от зубной боли Галина. – Опять твоя любимая песня. Лучше скажи, как пацаны в школе со стороны смотрелись.

– Денис – силач, эдакий тупой качок, хотя на самом деле тупым он никогда не был, но нам очень хотелось так думать, и мы позволяли себе это. Смоляная шевелюра и черные глаза делали его немного цыганом. Федор злой сноб. Будучи из довольно скромной в денежном плане семьи, он выглядел круто даже в самых простых вещах, как потомственный дворянин, при этом очень высокомерно над всеми посмеивался. Знаешь, Кай из Снежной королевы, светлокожий, голубоглазый, холодный. Толя совсем другой, папаша у него был богатый, но по нему этого было не заметно: кривые зубы в брекетах, очки в толстых линзах – отличник, как и мы, но ему посчастливилось попасть в стаю, значит, у него было какое-то скрытое достоинство. Нам всем было интересно, почему вы его приняли, почему он – один из вас. Ведь он такой же, как мы, обыкновенный, а вы нет, вы были тогда для нас особенные, крутые. Было у нас предположение, что Толя попал в стаю исключительно из-за денег отца. Но главным у вас, вожаком стаи был Валька, Касик, даже мы его так называли. Он единственный разговаривал с нами на равных, он единственный из вас, кого мы уважали, а не боялись.

– Валька был лучшим, – грустно кивнула Галя. – Касик по-индейски означало «вождь», он и был нашим вождем.

– Еще мы очень завидовали, как с вами вела себя Ангелина. – Кондрат увидел, как загрустила Галина при упоминании о Вальке. – Она общалась с вами как с друзьями. Нам всем тогда хотелось, чтоб нас признали, не считали просто детьми, а вели себя как со взрослыми. У вас же это было…

– Да, мы ее даже в школе называли «святая Ангелина», – вздохнула Галка. – Интересно, что с ней стало. Старой она не была, тогда ей только двадцать семь исполнилось, значит, сейчас где-то сорок два.

– Ты что, правда не знаешь? – поразился Кондрат – Серьезно? – Он смотрел на Галку как на полоумную.

– Что? – психанула она. – Говори уже, не строй из себя знающего.

– Так после того похода ее сразу из школы уволили. Следствие долго шло, родители Вальки во всем ее винили, жизни ей не давали, очень хотели ее посадить, но не получилось. Вы там уже все совершеннолетние были, и поход ваш не от школы был, а так, дружеский, то есть никто ни за кого не отвечал. Но помучили ее тогда жестко. Крыс дохлых на порог каждое утро кто-то приносил, да там много чего было. И кровью дверь заливали, правда, как потом выяснилось, это кетчуп был, но очень эффектно вышло, и подъезд весь расписали, что она убийца. Причем только закрасят, как кто-то вновь это напишет.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Галка.

– Так у меня мама, если помнишь, директором школы была, ей, между прочим, тоже досталось, хотя она про ваш поход была ни слухом, ни духом. Тоже переживала, конечно, но выдержала, а вот Ангелина устала от угроз и через год или два покончила с собой. Вены себе в ванне вскрыла.

– Серьезно?! – Галя была в настоящем шоке.

– Нет, вру, захотелось ужаса нагнать. Конечно, серьезно.

– А почему ты мне раньше не рассказывал? – возмутилась она.

– Во-первых, ты не спрашивала, а во-вторых, ты всегда замыкалась, когда я вдруг начинал вспоминать школу, я видел, как тебе больно, и потому не хотел делать еще больнее.

Галина понимала, что он прав. Когда они работали вместе, а потом и вовсе стали парой, периодически она заговаривала про Вальку и начинала хандрить, при этом отдаляясь от него на период своего уныния все дальше и дальше.

– Слышь, Галка, возьми меня с собой? – сказал Кондрат, быстро перепрыгнув с темы на тему.

– Куда? – не поняла Галя, пребывая до сих пор в состоянии шока.

– В поход. Ну прошу тебя, я же все равно уезжаю через месяц, и ты от меня отдохнешь. Обещаю к тебе не приставать больше никогда в жизни, вот прям забыть твой адрес. Клянусь.

– Свежо предание, да верится с трудом. Зачем тебе все это?

– Ну… – замялся Кондрат. – Говорят, все проблемы из детства. Так вот, у меня была детская мечта оказаться в вашей стае. Сейчас я могу ее осуществить, стало быть, детский гештальт закроется, и тогда у меня все пойдет по накатанной.

– Ой ладно, – засмеялась Галка. – Скажи лучше, отпуск перед командировкой и скучно, делать нечего.

– Так нечестно, ты слишком хорошо меня знаешь, – улыбнулся Кондрат, и Галя на минуту вспомнила, как они были когда-то счастливыми и, скорее всего, могли быть ими до сих пор, если бы не его дурацкие принципы.

Нет, Галя не любила его никогда. В ее сердце всегда был Валька, но Кондрат стал родным, возможно, единственной родной душой на всем белом свете, а самое главное, он помог ей в свое время, очень помог, и она этого никогда не забудет.

– Я поговорю с ребятами, но ничего не обещаю, – сказала она. – И запомни, что делаю я это лишь потому, что ты сейчас не стал меня шантажировать.

– До этого просто еще не дошло, – погрозил пальцем Кондрат. – Это было моим запасным планом.

– Дурак ты, – толкнула она его по-дружески в плечо. – Вот тридцать три года, возраст Христа, пора бы уже взрослеть, а ты?

– А я не хочу, – сказал серьезно Кондрат. – Я слишком долго в детстве был взрослым. В детстве единственное, что мне было доступно из спорта – это кружок стрельбы из лука, и то, потому что его вел мой дядя. Все остальное было под запретом, только учеба, ведь именно она, по мнению маменьки, могла сделать из меня человека. Сейчас, когда учеба не справилась с поставленной маман задачей, мне очень хочется побыть ребенком. Как сказал продюсер, который приглашает меня в Болливуд: Конти.

– Конти?

– Маменька же моя учудила, и не каждый русский, а тем более иностранец, может выговорить этот набор букв, которым является мое имя, – усмехнулся он. – Так вот, Конти, говорил продюсер, мы выбрали вас за ваше детское виденье – это очень подкупает. С камерой работать сейчас могут все, а вот сделать камеру глазами ребенка – единицы. Вот так-то.

Они в первый раз за много лет разговаривали и не злились. Это было что-то новое, словно бы они простили сейчас друг друга и отпустили в новую жизнь.

– Скажи мне честно, – спросила его Галя, – почему ты пришел именно сегодня? Ты не был у меня больше года, да и до этого пару раз по делу, забрать забытый объектив или поискать потерянную линзу. Почему именно сегодня, когда нагрянули эти все?

– Совпадение, – пожал плечами Кондрат, и его глаз дернулся, как всегда, когда он врал.

Разговаривая, ни Галка, ни тем более Кондрат не заметили повышенного внимания к собственным персонам. Хотя как бы они могли это сделать. Ведь сие внимание было тщательно скрыто от глаз.

Глава 10

Чувство вины Чепи

Красота – это дар и ее надо уважать, как любой другой талан, данный Богом.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

Вертолет гудел так, что казалось, весь мир просто растворился и нет больше никаких звуков, кроме этого, жуткого шума. Екатерина оглядела семерых пассажиров, летевших вместе с ней в вертолете. У всех были одинаково напряженные лица, словно они обдумывали одну и ту же мысль. Хотя, наверное, так бы оно и было. И скорее всего, это вопрос: зачем?

Что с ними происходит? Сначала они летели на частном самолете до Тынды, потом, прямо там же, в маленьком военном аэропорту пересели на вертолет. Обо всем договаривался Анатолий.

Тогда, пятнадцать лет назад, на такие роскошества у них денег не было. На поезде до Тынды, причем с пересадкой в Белогорске, а оттуда уже своим ходом. То на байдарке по Гилюй-реке, то пешком по тайге. Ангелина тогда под настойчивым обаянием Вальки все-таки решилась на экспедицию на Сонькин пуп, разработав маршрут по своим картам. Она была молодой и увлеченной учительницей географии, ей самой стало интересно найти это место, о котором твердил ее ученик.

Дело было в том, что их совместная туристическая история подходила к концу, все уже начали строить планы на дальнейшую жизнь, и получалось, что стая распадается навсегда. Поэтому хотелось поставить какую-то красивую точку, вот Валька и решил организовать нечто запоминающееся. Ему мечталось, чтоб их поход был не просто путешествием по тайге, а странствием по истории их края, чтоб друзья, разбежавшись в разные стороны, вспоминали и гордились местом, где прошло их детство.

А еще он был упертым. Не найдя ничего интересного в открытых источниках, Валька пошел в региональный архив Хабаровска и попросил дать ему материалы девятнадцатого и начала двадцатого века. Как он выразился, что-нибудь эдакое, не банальное, с секретом. То ли женщина попалась тогда хорошая, то ли Валькино врожденное обаяние опять подействовало, но его не прогнали, а наоборот, выдали несколько десятков увесистых папок. Именно там, в пыльном хранилище он и нашел ту самую историю. Толстенная серая папка была посвящена преступнице, жившей на рубеже веков – авантюристке Ольге фон Штейн, частенько копировавшей почерк Соньки Золотой ручки, и ее гастролях в Хабаровске.

Из допросов свидетелей, допросов самой Ольги, записок следователей, в разное время ведущих дела этой матерой преступницы, он и узнал про Вольно-старательную артель, Сонькин пуп и побег в Америку. История же была интересная еще и тем, что следователь зачем-то приложил сюда очень занимательный рассказ одного местного эвенка, датированный 1920 годом. Он утверждал, что был проводником для очень представительной дамы в поездке к пустующей к тому времени Вольно-старательной артели на реке Гилюй. Данная дама представилась Ольгой фон Штейн и просила не просто свозить ее туда, но и провести кое-какие работы. Рядом прилагался рисунок со слов эвенка, где и что просила сначала раскопать, а потом закопать представительная дама. Отдельно молодой эвенк рассказывал, куда он спрятал небольшую черно-голубую заколку в виде птицы, сделанную из драгоценных камней, которую сама барышня называла черноголовой сойкой, исполняющей любые желания, стоит лишь подержать ее в руках. Вверху страницы была короткая рецензия, видимо, от начальства: «отклонить». Валька понимал, что не до того тогда было, время тяжелое, власть менялась, и посему волшебная сойка может до сих пор лежать там. Подключив свое врожденное обаяние, он начал уговоры. Они ехали искать сойку Ольги фон Штейн, которая исполнит все их желания.

Катя помнила, как он заливисто смеялся, произнося: «И все ваши, ну, то есть наши желания исполнятся, вот увидите».

Как ни странно, несмотря на не вполне подходящее время, в последний поход согласились идти все, хотя у многих, что называется, горело – институт, поступление, переезды. У Кати мама тогда и вовсе попала в больницу с сердцем, но даже она, заручившись согласием родительницы, уверявшей ее, что ничего страшного с ней не случится, тоже пошла в тот ужасный «последний» поход.

Есть такая примета: нельзя говорить «последний», надо говорить «крайний». А Валька, не веря в приметы, уговаривая стаю пойти, постоянно повторял это злополучное слово, вот он и оказался последним, во всяком случае, для него точно.

Валька был жутко харизматичным и смешным. Когда он появлялся, все вокруг сразу приходило в движение. Люди становились приветливыми, улыбались, начинали верить в чудо. Он был магнитом для счастья… И как ей было в такого не влюбиться? Сейчас, конечно, Катя понимала, что это была никакая ни любовь, а всего-навсего юношеский пыл, влюбленность, но тогда казалось, что все по-взрослому. Они были действительно красивой парой и на выпускном вечере даже получили звание «король и королева бала», но именно тот такой желанный для Вальки «последний» поход показал, что все не так, как хотелось бы.

Валька. Первый раз Катя вспоминала о нем без боли, хотя, скорее всего, она в принципе вспоминала о нем в первый раз, ведь запретила себе делать это сразу после трагедии. Нет, не потому что больно, хотя и это тоже, а потому что было стыдно. Потому, что Катя считала, что это она виновна в той трагедии. Таким способом она жалела сама себя, стараясь не сойти с ума от горя и стыда, а еще от того, что уже ничего нельзя изменить. Но судьба не пошла с ней на сделку и делала каждый раз все больнее, хотя временами казалось, что хуже быть уже не может. Вторым ударом стала смерть мамы, а потом и Москва, даже не пытавшаяся принять ее, со своими еще более сильными ударами под дых.

Зачем они все туда едут?

Такой очевидный вопрос не давал Кате покоя. Ладно она, потерявшийся человек, не имеющий никакого смысла существования. Эта поездка для нее как способ продлить себе жизнь, как способ еще раз отговорить себя от самоубийства, найти хоть малейший повод зацепиться за этот мир. А они?

Предположим, Алла из-за денег, это честно с ее стороны и понятно.

Федор и Денис хотят решить какие-то свои проблемы на работе, в чем может помочь им вхожий во многие кабинеты Анатолий.

Бывшая лучшая подружка Галка всю свою жизнь была влюблена в Вальку, все в школе знали об этом и посмеивались над ней. Не упускал возможности сделать это даже сам Валька, но она никогда на него не обижалась.

Никто не мог предположить, что смешная девочка со шрамом на все лицо может на что-то рассчитывать. На тему ее огромной любви к Вальке не зубоскалил только ленивый, да что там, даже сама Галка периодически подшучивала над собой. Когда он пропал, она единственная из всех участников того похода все лето провела вместе со спасателями в тайге, пытаясь найти его.

Кондрат, которого Галка вчера так отстаивала перед стаей, уговаривая взять его с собой, скорее всего, поехал с ними из-за нее. Можно предположить, у них там не все еще решено, и он не совсем бывший, хотя сама Галя была заметно удивлена его приходом.

Анатолий, возможно, потому что хочет узнать о смерти друга, ну, и потому, наверное, что так же, как и Катя, считает себя виновным в его смерти.

Она взглянула на Толю, он тоже сейчас смотрел на нее, но как-то странно, словно хотел что-то сказать, но не решался.

Иркин двоюродный брат Гоша выступал проводником, потому как именно он договаривался со всеми, включая золотников, у которых на площадке должен приземлиться их вертолет.

– Это самая ближайшая площадка, – сказал он им вчера вечером на спонтанном собрании, почему-то сильно смущаясь, – но до точки, которую вы указали придется все же пройтись. Ближе к ней вертолет сесть не сможет. Там недалеко. Если утром выйдем, на следующий день к вечеру уже можно вернуться. Получится всего одна ночь в тайге.

Все ничего, но он как-то уж сразу стал с ними вести себя, как их подчиненный. Четко и беспрекословно выполнять команды Дениса и Анатолия, попутно выясняя про «Платинум арену» и телефонные номера, с которых им звонила псевдо-Ирка.

«Хотя, может. я надумываю, – продолжала размышлять Катя под гул вертолета, – и Гоше просто самому интересно, кто же так бесстыдно пользуется именем его сестры».

Вот вроде бы все логично, все правильно, но чувство какой-то наигранности все равно не покидало ее. Возможно, это из-за тех самых дурацких записок, которые им отправляли, чтобы манипулировать. Но кто же этот кто-то? Как выяснилось, все живые участники того похода сейчас здесь. Галина вчера рассказала о самоубийстве Ангелины, что вызвало у всех шок, а Гоша выяснил, что родители Валентина через год после его пропажи уехали к старшему сыну в Европу и остались там жить, ни разу за это время Родину не навестив.

Все, остальные здесь. Так кто мог присылать им записки, причем на одной, той, что нашел Гоша в Иркиной двери, была карта Ирины, а на второй, что вместе с шарфом, кстати, Валькиным шарфом, закинули в окно к Алле, была карта Валентина.

Найти в тайге дерево без карты – невозможно. Была она у них и пятнадцать лет назад, Валька ее подрезал в архиве. Он рассказывал, что эту карту рисовал какой-то эвенк для следователя. Конечно, ту они сожгли, когда нашли сойку и, взяв современную карту, нанесли на нее правильную точку. Причем Валька придумал порвать карту, как режут торт, с центром в нужной точке. Тогда кто-то один не смог бы, имея лишь свой клочок карты, воспользоваться ей единолично. Никто бы это не смог сделать по памяти, вокруг тысячи таких же деревьев. Если кто-то хотел отыскать сойку, то карта ему нужна обязательно.

Что удивительно, все остальные тоже, как ни странно, сохранили свои кусочки, даже Катя, у которой от жизни остались одни клочки, умудрилась сохранить свою часть. Почему? Раньше бы она не нашла ответа. Сейчас же, сидя в гудящем вертолете, она знала это точно. Как память, как надежду, что Валька жив и он вернется однажды, соберет их всех и скажет: «Пойдемте, ребята, за сойкой».

А может, это и есть ответ на вопрос. Они все едут туда за Валей?

Вертолет, немного ударившись о землю, все же благополучно приземлился на специальной площадке, нащупав равновесие. Гул начал стихать, а вывод, к которому только что пришла Катя, наоборот, вскружил ей голову.

Они все молча едут туда, подчиняясь каким-то запискам, потому что надеются, что это им пишет Валька, что он жив.

Глава 11

С почином

Осуждение стаи – самое большое наказание провинившемуся.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

– Бродит по земле печаль – не красавица

И в подружки всем подряд набивается.

Одному прочтет мораль – не стесняется,

Ну а с кем-то, говорят, не прощается.

Я ж гнала старуху прочь завидущую,

Уводила от ворот бабу злющую;

Только ночью она вновь возвращалась,

И утра со мной печаль дожидалась.

Так сидим мы с горемычной под лесенкой,

Развлекает меня старая песенкой,

Все поет и не дает мне опомниться,

Но, а время-то, оно не воротится.

Не воротится, не воротится, не воротится…

Пока Катя пела, все молчали и слушали ее грустные строки. Было в них что-то настоящее. И дело было даже не в тексте, он был как раз несколько корявым. Дело было в исполнении. Оно было такое печальное, словно бы Катя не пела песню, а рассказывала им свою историю, которая болела и кровоточила, а потому была очень честной. Денис же и вовсе был заворожен ее исполнением, вдруг ему показалось, что все, что в его жизни было до этого момента, было лишь подготовкой, а настоящая жизнь начинается сейчас, здесь, в вагончике, что им предоставили золотники.

Когда Катя отложила гитару, наступила звенящая тишина. Первым решил нарушить молчание Федор:

– А ты молодец Галка, что гитару захватила, – сказал он. – Я, если честно, уже лет десять ее в руки не брал, а ведь раньше и дня без нее не проходило. Она и помощник, и друг, и успокоительное, если надо. Закружила как-то жизнь, и показалось, что вот это вот все – гитара, друзья, походы – все это детство, все ненастоящее, ненужное. Главное в жизни – это деньги, и вот за ними надо бежать без оглядки. Больше, больше, еще больше. А сейчас, под пение Кати, я отчетливо понял, что кого-то я уже никогда не догоню, кто-то же не догонит меня. Надо радоваться тому, что есть, и уже начать просто жить.

Он просто слово в слово проговорил то, что чувствовал сейчас Денис.

– Кстати, золотники оказались нормальные ребята, какие-то настоящие, простые, давно я таких не встречал, – добавил он. – Как-то после их рассказов захотелось бросить все и остаться здесь с ними на вахте.

Денис уже четвертый день не брил бороду, у него появилась брутальная щетина. Вкупе с костюмами, надо сказать, очень удобными и практичными, которые им всем купил Анатолий для похода, он и так выглядел одним из них.

– Да, – согласился Федор, – неплохие и вагончики, и ребята.

– Мы как-то все не заметили, как сильно изменились, и вся страна вместе с нами, – продолжил рассуждать Денис. – Помните, пятнадцать лет назад мы тоже проходили мимо золотников, не этих, конечно, других, но все же. Жить, естественно, мы к ним не просились, да нам и не надо было, но разница видна все равно, это же прямо будущее!

Троих женщин и пятерых мужчин, за которых, как сказал Гоша, «попросили», золотники на ночь поселили в свободные модули. Такие ребята расставляют для геологической разведки в труднодоступных местах. Сейчас они пустовали, так как одна смена уехала, вторая пока на подходе. Это были современные комнаты со всеми удобствами. Единственной накладкой было то, что в них по четыре кровати и кому-то из парней придется заночевать в номинально женской комнате.

– Давайте к нам самого не храпящего, – предложила Алла. – Хотя, при Галкином-то весе, она, небось, храпит как слон.

– А ты шипишь как змея, – парировала Галка беззлобно.

Сейчас все собрались в модуле, служившем для геологов кухней, как выразился Анатолий, на совещание.

– Что это на тебе? – первым делом спросил он, войдя в комнату, когда увидел Катю. Она единственная не надела купленную им ветровку, отдав предпочтение своей когда-то ярко-желтой, теперь же немного потрепанной куртке.

Катя не отвечала, а лишь непонимающе смотрела на Толю.

– Не важно, – тут же смутился он – но лучше сними, если хочешь, возьми с собой, но все-таки надень ту, что я купил. Мы должны быть заметны друг другу и в темноте, а на костюмах светящиеся в темноте элементы. Это безопасность. Итак, – Толя по-деловому разложил на столе карту. – Ребята, вчера я склеил старые кусочки скотчем, перефотографировал, а Галя распечатала всем получившийся немного размытый вариант, чтоб карта была у каждого, так честно. Также Гоша подобрал карту этой местности, на которой пунктиром нарисован наш маршрут от этого места до Сонькиного пупа, ее тоже раздаю каждому. По старой походной привычке карту кладем в непромокаемый пакет и в нагрудный карман, надеюсь, все помнят.

– Тут, конечно, за пятнадцать лет многое изменилось. – Над столом склонился Денис. Все еще со школы помнили, что он лучше всех умел читать карту. – Но, по моим подсчетам, идти от силы часов шесть-семь. Девочки не пойдут. Мы же мужиками выходим рано утром, находим сойку, ночуем возле Сонькиного пупа, на следующий день возвращаемся и все, домой.

– Кому мы должны ее отдать и кто скажет нам про Вальку? Кроме дурацкой записки у нас ничего, – рассуждала Галя. – И да, я иду, и это даже не обсуждается.

– Ну куда ты собралась! – Алла всплеснула руками. – Мы столько еды с собой не унесем, а подвесной мост через Гилюй, если, конечно, его время не погубило, он точно не выдержит второе пришествие Галины. Прав Денис, нечего нам там делать, я, например с удовольствием остаюсь.

– Тот, кому мы должны отдать сойку, я думаю, объявится сам, как только мы в Хабаровск вернемся, – рассуждал Федор. – Мне кажется, он проследил за нами и увидел, что мы улетели все вместе. Так что я на стороне Дениса и Аллы. Делать вам там нечего. По-хорошему, и нам бы всем тоже не переться, а пойти самым активным. Ты, Толян, как спонсор данного мероприятия и, вон, пусть наш Шварценеггер идет, – он указал на Дениса.

– Как вы думаете, кто этот самый «он»? – спросила Катя, немного переведя тему разговора, и внимательно оглядела всех присутствующих, словно бы пыталась прочитать по лицам, что они действительно думают на этот счет.

Но все молчали, лишь Анатолий, не выдержав ее пристального взгляда, произнес:

– Для нас всех это большой вопрос.

– Тогда объясните мне, – не это она хотела услышать и перешла на истеричный тон, так, словно уже давно несла эту истерику в себе, и вот сейчас она вырвалась наружу. – Вот объясните мне, все такие успешные, деловые. У кого-то крутая работа, у кого-то дети, как вы вот так вот взяли и поехали в тайгу, всего лишь прочитав записку? Как вы повелись на все это, не зная даже, кто стоит за всем этим? Давайте, будьте честными. Помните, как говорила Ангелина, нельзя идти в поход с тем, кому не доверяешь.

– А ты? – спросила ее Галка вместо ответа, которого сейчас не было ни у кого. – Начни с себя, почему идешь ты?

– Я здесь лишь потому, что звонок Иры Дивовой, вернее того, кто звонил от ее имени, застал меня на крыше многоэтажки и я там не рассветом любовалась. Я хотела спрыгнуть. Там, на крыше в четыре утра, мне вдруг показалось, что это знак, и я еще что-то должна доделать на этой земле, например, сходить к маме на могилу, не знаю, выяснить отношения с отцом. Я поехала с вами, потому что мне больше нечего терять, и если нас в тайге ждет какой-то сумасшедший маньяк, то для меня это не страшно. Я здесь, потому что если я остановлюсь, то мне одна дорога – обратно на крышу. Если бы у меня было хоть что-то из того, что имеет каждый из вас, я бы никуда не поехала, ни за какие деньги и условия. Я бы оставила прошлое в прошлом и не стала бы в нем ковыряться, как в незажившей ране.

Все было сказано так эмоционально, так искренне, что все продолжили молчать, не находя слов, и только что возникший ажиотаж над картой тут же пропал. Словно бы они все не знали, не вдумывались в происходящее, а Катя им только что все разложила по полочкам, задав один правильный вопрос.

– Мне кажется, что у нас у всех есть надежда, маленькая такая, бледная, но она есть. Мы хотим верить в то, что это все придумал Валька, – первой нашлась Галя. – Мы надеемся увидеть его там, у спрятанной нами пятнадцать лет назад черноголовой голубой сойки. Он посмотрит на нас хитро и расскажет какую-нибудь невероятную историю о том, как упал в ущелье и потерял память, но его нашел старый охотник и выходил. Все это время он жил в тайге, но вот вдруг память к нему вернулась, и он решил таким способом позвать нас. Конечно, это звучит как бред, но пусть и минимальный, но такой шанс существует.

– Кстати, – вдруг не к месту вклинился Гоша. – Я вот тут подумал, что знаю, откуда они взяли голос Иры. Дядя и тетя живут в Таиланде уже давно, я приглядываю за квартирой. Так вот, чуть меньше года назад в квартиру проникли, но ничего не взяли. Абсолютно ничего, так ведь не бывает. Меня этот вопрос очень мучил, а вот вчера я подумал, может быть, они взяли этот клочок карты и видеокассету с записью самой Иры, для воспроизведения ее голоса. Их там была куча. Естественно, я не знаю, сколько и каких было, поэтому не могу сказать точно, но такой вариант возможен.

– Я считаю, – вступил в спор Анатолий, – что идти должны все. Галка не тяжелее меня, так что трудно будет не ей одной. Вместе мы все же сила. Плюс ко всему, по поводу сумасшедшего, заманивающего нас, – обратился он к Катерине, – мы предупредим золотников, и если максимум через два дня не вернемся, нас будут искать, они будут полностью знать весь наш маршрут. У нас будет рация для связи с ними. Также Гоша предупредил спасателей.

Георгий молча кивнул в знак подтверждения связи с МЧС.

– Мне вообще кажется, что тот, кто это все затеял, все-таки среди нас, – спокойно сказала Алла и, хитро улыбаясь, посмотрела на всех по очереди. – И все это – шарфы, записки и так далее – как-то по-женски, что ли…

Она не назвала имени, но все понимали, в чей огород этот камень. Галка же предпочла не заметить намек и гордо отвернулась.

– Ну, как вариант, – согласно усмехнулся Федор. – Галина, может, расскажешь что-нибудь? Обещаю, если это ты, никто не посмеет тебя ругать, я первым встану на твою защиту, а завтра пойду и принесу сойку, раз она тебе так нужна, но только признайся, зачем весь спектакль?

– Вы несете ерунду, – сказала Галя и выскочила из комнаты.

– Точно она, – вошел в азарт Федя. – Ребят, надо ее дожать.

– Никого мы дожимать не будем, – спокойно, но очень жестко ответил ему Денис и даже встал, готовый драться. – Если она говорит, что это не она, мы будем ей верить.

У Федора желваки заходи на лице, он хотел сказать что-то еще, но, видимо, инстинкт самосохранения взял верх, и он просто промолчал. Денис же не торопился садиться на место.

В отличие от него, даже в походной одежде Федя остался городским жителем, случайно попавшим на природу, и Дениса это почему-то сильно раздражало, он словно попал в детство, когда Вихо был первым во всем, что его очень задевало. Рядом с ним Денис и правда казался себе неуклюжим бизоном. Со временем он понял, что быть большим – это плюс и даже гордился своими формами, но сейчас это понятие вновь потеряло актуальность, и он чувствовал себя огромным и неуместным. В их компании только жутко обаятельный Валька никогда не проигрывал Вихо, хотя не считался красавцем в общепринятом понимании этого слова.

Они были полными противоположностями: деревенский на вид Валентин, но с самой искренней улыбкой на свете, и холодный как лед Федор, с правильными чертами лица и надменным взглядом синих глаз, источающих силу льда. Дену казалось, что Валька улыбался как Буратино из детского фильма, но никогда не решался рассказывать о своем наблюдении, боясь, что его засмеют.

– А мне думается, каждому из нас зачем-то нужно это путешествие, – решил сделать и свое предположение Денис. – Именно поэтому мы все так легко согласились. Я не помню, как это правильно называется, но эта история не закрыта для нас всех, и дело тут, скорее всего, не в деньгах и не в помощи. Тогда что-то осталось висеть в воздухе, и мы все с этим многоточием пошли дальше жить. А многоточие на то и многоточие, что не дает опереться на прошлое. Вот поэтому мы здесь, мы все подсознательно хотим внести ясность в ту ситуацию и поставить эту самую пресловутую точку.

– Хорошо сказал, – засмеялась Алла, – но только не про меня. Валька не был моим другом. Меня раздражала эта его игра в святошу, которым он, кстати, не был никогда. Я была, возможно, единственной не влюбленной в него и поэтому видела все его недостатки и ужимки. Да, друзья мои, мне плевать, что с ним произошло.

– Его в тот день кое-кто предал, – зло сказала Галя и посмотрела исподлобья по очереди сначала на Катю, а потом на Анатолия. – Любимая девушка, которую он боготворил, и друг.

– Да прекрати ты уже! – Алла не выдержала и, вскочив, всплеснула руками. – Оставь этот свой детский максимализм, пожалуйста. Тебе уже тридцать три, а не восемнадцать, вон, ты даже шрам с лица убрала, перестав быть придворным шутом. – Было видно, что эти слова как пощечина ударили Галину, но она ничего не ответила, а ее обидчица продолжала: – Пора уже начать рассуждать критически. И вообще, мы тогда с вами даже толком не поговорили тогда, только со следователями и со спасателями, словно боясь друг другу в глаза после всего смотреть. А потом разбрелись каждый в свою сторону, при этом удалив из телефонной книжки номера друг друга. Ну же, признайтесь! Удалили номера? Я лично да, в первый же день.

– Здесь ты, Алла, права, – только и сказал Анатолий, по-прежнему не поднимая глаз.

– А вот если бы поговорили по душам, то я или Ирка обязательно бы вам рассказали, что ваш идеальный Валька, уже давно, Услышьте меня, задолго до этого злополучного похода был с Ангелиной, и занимались они не детскими поцелуйчиками, как Толя и Катя.

Все тут же воззрились на Аллу, как на грешницу. Словно бы она сейчас, при них, растоптала что-то святое.

– Врешь! – выдохнул ошеломленно Кондрат, до этого тихо сидевший за соседним столом, считая, что данные баталии к нему не относятся, и он здесь просто гость. Ну, или турист, как посмотреть.

– Жалко Ирка умерла, – хмыкнула Алла, но было видно, что под прицелом осуждающих глаз ей не до смеха, – вот кто мог бы многое вам рассказать. Что смотрите? Не вру я, надо мне это сто раз. Впервые мне об этом рассказала Ирка Дивова, прибежала первого января, с выпученными глазами. Тот новый год мы отмечали все вместе у Вальки дома, в одиннадцатом классе, помните? Выпили порядком и пошли Ангелину поздравлять.

– Мы пока чай пили у нее на кухне, Ирка в зале уснула, – добавила Катя.

– Точно, там мы ее и оставили, – продолжила Алла. – А проснулась она от непонятных ей тогда еще звуков. Ничего не подозревая, она пошла на них и увидела «страшную́ картину. Дальше додумаете сами или рассказать вам все подробно?

– Ну, со страшной картиной ты перегнула, – хмыкнул Федор, уже понимая, о чем речь.

– Страшную, потому что она боготворила этих двоих. Ангелина для нее была святая учительница, а в Вальку она была влюблена не меньше Галки. Пусть не так громко, как она, и не так пафосно, как Катька, но поверьте мне, не меньше. В том тихом омуте водилось много чертей, которых она тщательно скрывала. Вон, Кондрат вчера рассказывал, как доводили Ангелину до самоубийства, так это делала Ирка, а не родители Вальки. Она приходила и сама мне все подробно рассказывала. Кондрат и половины не знает, чего она вытворяла с классной. Какие ужасные послания она ей посылала с проклятиями. Я через два года после школы замуж вышла и переехала в другой район, этой дурочке я, конечно, адрес не дала, надоела она мне страшно, и потому не знала, чем эта вся история закончилась. Ирка винила Ангелину в смерти Вальки и хотела, чтоб та умерла, вот и добилась желаемого. Она была уверена, что именно классная убила Вальку.

– А ты не думаешь, что все это Ирка тогда выдумала? – спросила Галина хрипло. Было видно, что сейчас рушилась и ее иллюзия.

– А зачем? – Алла пожала плечами. – Да и в тот самый вечер, в походе, уже я их видела вместе. Когда в лагере произошел скандал и Валька, психанув, ушел, все разделились и направились его искать, я была в связке с Ангелиной, и мы его все-таки нашли. Он сидел на камнях-вывесках Сонькиного пупа. Тогда Ангелина сказала мне, чтоб я шла в лагерь и никому не говорила, что мы его нашли, а она попробует его успокоить. Я только сделала вид, что ухожу, а сама издалека наблюдала, как она его успокаивала, когда стыд перевесил любопытство, я ушла. Нет, они там ничем таким не занимались, но когда я увидела, как Ангелина заплакала и встала перед ним на колени, а тот пытался ее поднять, мне стало не по себе. Я пыталась расслышать, о чем они вели разговор, но Ангелина говорила тихо, а Валька громко повторял лишь одно слово – клад.

– И ты молчала? – спросил Анатолий. Его глаза кричали, но говорил он спокойно, видимо, борясь с нахлынувшим возмущением.

– Во-первых, меня об этом никто не спрашивал, а во-вторых, с Иркой я все же поделилась, потому как она была уже в курсе этих отношений. Травмировать психику остальных влюбленных не хотелось. Вон, пятнадцать лет прошло, а она до сих пор смотрит на меня, как будто я в икону плюнула, – указала Алла на Галю. – Ну и, конечно, следователю подробности тоже не сообщала, не хотела классную подставлять. В полиции просто сказала, что Ангелина с ним осталась. Она же при мне объяснялась с полицейским, говоря, что ей удалось его успокоить, и он обещал, через некоторое время вернется в лагерь. Чего, как мы знаем, не сделал, так что кому надо, тот знал.

– А об остальных ты не подумала? Я пятнадцать лет живу с мыслью, что я довел его до самоубийства, а ты знала, что это не так, и молчала? – Анатолий говорил пафосно, переходя с высоких нот на трагический шепот, и потому его страдания казались всем неискренними. Хотя возможно, это просто проф. деформация ведущего на телевидении. Хотя сейчас он этим уже почти не занимался, в основном уйдя в управление каналом, но опыт, как говорится, не пропьешь.

В отличие от него Катя, которую это тоже напрямую касалось, ведь именно их поцелуй тогда застукал Валька, не стала возмущаться, а просто встала и вышла из модуля.

– Что ж, – со вздохом подвел итог Денис. Ему было сейчас жаль всех – и Катю, которая рассказала о крыше, и Галку, что попрощалась со своими юношескими иллюзиями, и Аллу, которая незаслуженно попала под осуждение стаи. Что называется, за правду. – С почином друзья. Мне кажется, все открытия у нас еще впереди.

Денис вышел на улицу, желая найти Катю и попытаться поговорить, но ее нигде не было. Начинало темнеть, и тени уже стали длиннее, а лес тише, и он начал беспокоиться.

Но обойдя импровизированную деревню по кругу, он вернулся к отведенным им модулям и заметил, как Катя заходит туда, мелькнув своей ярко-желтой курткой. Денис не стал ее окликать, вернулась и ладно, может, и не стоит лезть в душу. Ему самому надо было обдумать все услышанное сегодня.

Он отошел к лесу, где лежали строительные материалы для новых модулей и, присев на один из них, несколько раз глубоко вдохнул опьяняющий воздух тайги. Голова закружилась от избытка кислорода, и захотелось забыться, уснуть, часов эдак на сорок восемь. Чтоб не надо было ни о чем думать. Ни о проклятом потерянном деле, которое словно растворилось в стенах родного МУРа, да оно и никому не нужное, по сути, было-то, простенькое дело на три копейки, чтоб кому-то красть его из полиции. Да и выгоды от этого нет абсолютно, а Дениса учили: ищи, кому хорошо. Не хотелось думать и о том, что сказала сейчас Алла. Если быть до конца откровенным, то Денис замечал все это еще пятнадцать лет назад. Видел странный пристальный взгляд Ангелины в сторону Вальки, хотя на него с любовью и обожанием взирали многие, но так не мог смотреть учитель, просто не имел права. Денис просто не хотел думать в эту сторону, и детский мозг блокировал лишние рассуждения, оберегая своего хозяина.

Вдруг уже в сумерках он увидел, как некая фигура вышла из их модуля и быстрыми шагами направилась в лес, озираясь по сторонам. Профессия всегда накладывает свой отпечаток, и Денис, стараясь сольно не шуметь, направился за ней, но, когда он подошел к кромке леса, фигура словно растворилась.

Присев за дерево, он устроился в засаде – дожидаться любителя гулять по ночной тайге, и он не заставил себя ждать.

– А где это мы были? – спросил он Кондрата, когда он вышел из леса через полчаса.

– ААА! – закричал тот и отскочил от внезапно появившегося Дениса, но поняв, кто перед ним, отдышался и произнес: – Денис, ты дурак, зачем пугаешь? В туалет я бегал.

– А чем тебя чудеса прогресса в виде биотуалета не устраивают? – поинтересовался он, впервые пристально разглядывая испугавшегося парня. Конечно, он помнил его, ботаник с первой парты, совершенно неинтересный человек, плюс ко всему сын директрисы, а посему и посмеяться над ним было нельзя. Сейчас же перед Денисом стоял бунтарь: длинные волосы убраны в хвост, множество татуировок на шее и руках и огромное количество всевозможных браслетов на обеих запястьях.

– К природе тянет, – ответил Кондрат недружелюбно.

– Ну, когда тянет, то оно понятно, – согласился Денис, но все же его профессиональная интуиция говорила, что дело тут не только в первобытном инстинкте. Что-то новоявленный хиппи недоговаривает, но что можно скрывать в тайге?

Глава 12

Мост

Быстрота решений, иногда заменяет отвагу.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

– Нет ничего прекрасней утра в летней тайге! – сказал Анатолий, вдохнув полной грудью влажный от росы воздух. Он выглядел самым счастливом из всей команды. Остальные шли с серьезными лицами, то ли не выспавшиеся, то ли сосредоточенные.

Вчера они все разошлись в разные стороны, словно боясь смотреть друг другу в глаза, а с утра сделали вид, что тяжелого разговора не было вовсе.

В пути группа была уже часа два, не останавливаясь на перекур и отдых. Рассвет, который только-только начинал мелькать, когда они покидали золотники, сейчас уже вовсю освещал утреннее небо.

Огромные сосны чередовались со столетними елями и скрывали яркое дальневосточное солнце, позволяя лишь самым настойчивым лучам, мелькая в кронах, пробиваться в лесную чащу.

– Пахнет счастьем, – сказала Катя и даже неловко улыбнулась, точно это была непростительная роскошь.

– Нет, – усмехнулся Толя. Он, видимо, обрадовался, что хоть кого-то ему удалось разговорить, и потому начал радостно рассуждать, размахивая руками: – Здесь пахнет грибами и летним, таким прелым лесом, а тебе так кажется, потому что этот запах у тебя ассоциируется со временем, когда ты была счастлива. Знаешь, я очень люблю одни духи, женские, и даже покупаю их себе.

– Воу-воу, поаккуратней, – подключился к их разговору Денис. – Может, не надо таких откровений? Знаем мы, как у вас там, у богемы принято.

– Дурак ты, – фыркнула Алла. – Что ж у тебя все мозги в одну сторону повернуты…

– Спасибо, Аллочка, – Толя подмигнул своей защитнице. – Такими духами пользовалась моя мама. Они очень терпкие и узнаваемые, поэтому, когда мне особенно тоскливо, я брызгаю их в комнате, и кажется, что она рядом сидит.

– Хватит болтать, – буркнул Федор. – Сейчас нам предстоит самое сложное.

Они не заметили, как дошли до реки Гилюй. Это был действительно самый сложный участок их маршрута, потому что на другой берег реки надо было перейти по старому подвесному мосту.

– А старичок-то еще жив, – усмехнулся Денис, но было видно, как даже его сейчас охватили сомнения.

– Пациент скорее мертв, чем жив, – засомневалась Галя. – Почему нельзя было просто переплавиться на лодке?

– Ты знаешь, почему, мы сто раз это обговаривали, – ответил Анатолий. – Здесь по прямой очень близко, а на лодке мы бы плыли сюда несколько дней. Не через тайгу же нам лодку было тащить. Хотя… – он тоже потрогал неустойчивый на вид мост, – сейчас идея с лодкой уже не кажется такой уж плохой.

Внизу, под таким неустойчивым и старым на вид мостом шумела река Гилюй. Широкая и глубокая, с бурным течением и довольно холодной водой даже летом. В этой, самой узкой ее части она имела каньонообразный рельеф с высокими скалистыми берегами. Видимо, именно по этой причине кто-то и построил мост именно здесь. Длина его была примерно метров сто-сто пятьдесят, но ощущения, что это мало, не возникало, а наоборот, вода словно бы увеличивала расстояние. Казалось, что скалы зажали свободолюбивую реку меж собой, и она пытается вырваться из этих тисков, поэтому течет здесь быстрее обычного и сильно шумит, словно возмущаясь.

– Давайте я первая попробую, как сама легкая, – предложила Катя.

– Мы все вчера слышали про многоэтажку, – возразил ей Толя, – поэтому, думаю, не стоит. Первым должен пойти мужчина, а в принципе мы должны идти парами, в связке.

– Ладно, герои, – ухмыльнулся Федор, – я пойду первым. Что, Кэнти, пойдешь со мной, как раньше? – спросил он Аллу и хитро подмигнул ей. – Или растеряла уже весь свой кураж?

– Главное, чтоб ты не растерял, – ответила она ему грубо, но все же подошла к Феде, который уже стоял у моста.

Ее русые волосы, которые даже здесь, в тайге, были уложены в красивую прическу, развевались на ветру, новый туристический костюм выгодно подчеркивал точеную фигуру, а с лица сошел налет грусти и усталости – амазонка, не иначе. Это заметили все. Федор же вдруг по-доброму, совсем не как до этого, посмотрел на нее, и она ответила ему тем же.

По мосту они пошли медленно, осторожно наступая на деревянные дощечки, совсем не внушающие доверия. Все с замиранием сердца наблюдали за одноклассниками, смотря на них с восхищением, как на первопроходцев. Когда же Алла и Федор дошли до противоположного берега и ступили на землю, то начали хохотать и обниматься, одновременно махая призывно друзьям, призывая не бояться переходить.

– Ну, одно могу сказать однозначно: мост сплачивает, – прокомментировал Толя их танцы, – и наши вечно ругающиеся одноклассники забыли о своих распрях.

– Тогда предлагаю пойти нам с тобой, – сказала Катя, глянув на Галину, словно протянув той трубку мира.

Галя ничего не ответила и, лишь немного поколебавшись, направилась к мосту. О чем они говорили, ребятам не было слышно, шумевшая река проглатывала слова. Одно было понятно – разговор был не из легких, но возможно именно он помог девочкам быстро и без лишнего страха перейти на другой берег. Дойдя, они не обнимались, как предыдущая пара, но уже не прятали друг от друга глаз.

Когда на противоположной стороне оказалась уже половина группы, все приободрились. То, что еще несколько минут назад казалось страшным и непроходимым, сейчас стало лишь приключением.

– Ну что, могём и помним, – пошутил Денис. – Мастерство, как говорится, не пропьешь. Давай, Гоша, теперь мы с тобой.

– Нет, – возразил Анатолий. – Мы пойдем с тобой замыкающими. Пусть сейчас идут Кондрат и Гоша.

– Нет, – так же твердо сказал Денис. – У них нет подготовки, а мы с тобой пусть пятнадцать лет назад, но все же это уже проходили. Ты пойдешь с Кондратом, а я в паре с Гошаном. Вы вперед, мы будем замыкающими.

– Прекрати ерунду нести! – почему-то закричал Анатолий. – Я тебе сказал, что мы пойдем первые.

– Не надо на меня орать, – сквозь зубы процедил Ден и даже побагровел. – Ты тут не у себя на канале, и я, знаешь, тоже не мальчик. Если я попросил у тебя помощи, то я вовсе не раб, и вообще забудь. Ничего мне от тебя не надо, сам справлюсь. А теперь вперед, на мост, – еле сдерживая гнев, сказал Денис.

Всем, кто наблюдал эту картину, казалось, что еще одно брошенное слово Анатолия, и Денис ударит его.

Видимо, понял это и Толя, потому что, сцепившись с Кондратом, он первый выдвинулся на мост. Преодолев путь до середины, Анатолий обернулся на оставшихся Дениса и Гошу и улыбнулся им, возможно, хотел сгладить скандал и помириться. В этот момент одна из досок треснула под ногой Толи, и та провалилась, застряв.

Мост задрожал и закачался, а Кондрат не смог удержать равновесия и перевалился через низкие перила и повис на страховке, связывающей его и Анатолия. Из-за этого подвесной мост еще сильнее закачался и накренился вправо. Застрявшая нога Анатолия еще больше уперлась в доски, и те своими острыми трухлявыми краями стали распарывать кожу. От боли и страха он закричал нечеловеческим голосом: «Помогите!»

Этот призыв услышали с обеих сторон, даже через шум Гилюй-реки.

Денис рванул было вперед и увидел, что с другой стороны, очень осторожно наступая на дощечки, уже идет Катя. Время шло на минуты, Кондрат тянул Анатолия за собой и разрывал его ногу еще больше. От боли Анатолий все сильнее кричал и казалось, что еще мгновение, и они вдвоем полетят в реку. Идти по мосту было сложно, так как он накренился и шатался, потому и Денис и Катя передвигались очень медленно. Когда им обоим оставалось до Толи метров двадцать, Кондрат, понимая всю ситуацию, взглянув на них по очереди, крикнул:

– Встретимся на месте! – и перерезал веревку.

Мост сразу пришел в движение, и Катя с Денисом еле устояли на нем, зато, покачавшись, он вернулся в свое обычное положение. Денис посмотрел в низ, там Кондрат, вынырнув, боролся с течением и пытался грести к берегу, хотя это ему тяжело давалось. Нисколько не мешкая, Ден снял обувь, связал кроссовки шнурками, повесил на пояс и, повторив только что сказанную Кондратом фразу, прыгнул в низ.

Он не видел, но Катя спустя несколько секунд последовала его примеру.

1909 год

Теплоход Каролина

Ольга с детства не переносила качку, поэтому данное путешествие ей давалось тяжело и болезненно во всех смыслах.

Вдалеке уже виднелась земля, чужая земля. Может быть, раньше Ольга бы и обрадовалась этому обстоятельству, но не сейчас.

Сейчас ее сердце осталось там, в России.

– Вот руку могу дать на отсечение, что стоишь и по своему Николеньке Гусару убиваешься, – съязвила подошедшая к Ольге Сонька Золотая ручка. – Плевать мне на тебя, девка, вот честно говорю. Губи свою жизнь, сколько хочешь. Как только доберемся до Нью-Йорка, дорожки наши с тобой разойдутся. Последний совет тебе дам бесплатно, хочешь бери, а не хочешь – здесь на палубе оставь. Вот ты думаешь, зря я себе могилы делаю, все это от глупости бабьей? Не сразу он, тот самый ум-то приходит. Прячусь я, следы путаю, потому что некоторые перестанут меня искать только на том свете. Вот влюбился в меня надзиратель однажды, говорил, давай спасу я тебя, из тюрьмы вытащу. Красивый, здоровый, с такими, знаешь, роскошными усами…

– Вытащил? – спросила Ольга, кутаясь в шаль, накинутую поверх дубленки.

– Вытащил, – подтвердила безрадостно Сонька, – только потом сам чуть не угробил. Усы те мне будут во сне являться до конца жизни.

– Убила его? – хмыкнула она надменно.

– Зачем же своими-то руками, – ответила Сонька. – Я сделала так, что его убили полицейские. Одни беды от тех мужиков, а в которых ты влюблена, бед еще больше. Не сразу, но чутье, что я должна их лишь использовать для своей выгоды и ничего больше, пришло и очень помогло мне в жизни, чего и тебе желаю. Запомни это правило, иначе недолгой будет твоя жизнь.

На палубу вышел Джек и счастливо помахал им рукой. Он вообще был очень счастливый в последнее время, постоянно улыбался, жалуясь, лишь когда переносил их сундуки. «Giant crocodiles» – так называл он их, вздыхая, весили они чересчур много, и Джек обещал в Америке купить им обеим по красивому кожаному чемодану.

– Вот с этим-то у тебя неплохо получилось, – отметила Сонька, когда они с Ольгой, нацепив на лица любезные улыбки, помахали своему спутнику в ответ. – Избавиться надо от него в Америке сразу. Он – последняя ниточка, что может привести к нам.

– Как думаешь, – спросила Ольга товарку, – ищут нас уже?

– Думаю, пепелище они давно разобрали и выяснили, что никакого золота там нет. Если поняли, что трупы принадлежат не нам, то погоня уже идет. Только думаю, след взять у них не получится, я хорошо над этим поработала. Людей я чую, потому выбрала таких, которые золото любят больше всего, и потому будут утверждать, что мы с тобой в Москву подались. Но расслабляться нельзя, землю рыть будут точно, прихватили мы с тобой немало, почти всю летнюю выручку с трех приисков, так что забыть они этого нам, конечно, не забудут.

– Как же люди легковерны, – хмыкнула Ольга.

– Чем наглее ложь, тем больше в нее верят, – улыбнулась Сонька.

Они сейчас стояли и счастливо улыбались, вспоминая, как у них это все вышло.

Сонька в тот же вечер, стала обхаживать старши́ну, да на видном месте. Приносила бумаги, раскладывала перед ним на столе и, оглядываясь по сторонам, шептала на ухо. На самом деле бумаги содержали расчеты с грузчиками, а таинственно говорила она об их дороговизне и просила поспособствовать двум слабым женщинам, но со стороны все смотрелось как секретный разговор. В это же время Ольга подходила к самым важным посетителям и как бы между делом намекала, что они со старши́ной решили сделать банк только для избранных. Он будет хранить золото и после переправлять его в свое отделение в Хабаровске, таким образом неся ответственность за золото и его сохранность. Золотодобытчик мог не беспокоиться о своем имуществе и, отработав сезон, спокойно получить все уже в Хабаровске, а если доплатить, то и в Москве или в Санкт-Петербурге.

Это было ахиллесовой пятой местных предпринимателей, потому как транспортировка и хранение были налажены плохо, а бандиты свирепствовали и на дорогах, и в городе. Нередки были случаи, когда золотников грабили и даже убивали.

Подогревал интерес еще и тот факт, что данная возможность была не для всех, и круг принятых ограничен. Опять же, покровительство старши́ны, слову которого здесь доверяли все.

С помощью своего человека в типографии они отпечатали бланки и стали принимать золото, непременно с описанием и взвешиванием, на хранение и транспортировку, выписывая при этом вполне приличные квитанции.

Они прекрасно понимали, что хоть и предупреждалось о конфиденциальности, но слух очень скоро дойдет до старши́ны.

– Правило: один из десяти не сумеет удержать язык за зубами, – говорила Сонька, – так что у нас с тобой месяц, не больше.

Именно так все и вышло.

Вечером прибежал дворовый пацан, что служил у старши́ны на посылках. Ольга приплачивала мальцу за любую информацию, услышанную от хозяина. Это было дальновидно, потому как именно он и принес им весточку: хозяин только что узнал, что, оказывается, он и дамы из Сонькиного пупа организовали банк и, надо сказать, очень сильно этому удивился. Все было готово, сундуки собраны и потому они не стали медлить и минуты.

Ольга отправилась проверять лошадей и повозку, а также груз, ради которого все затевалось. Сонька же заканчивала приготовления в доме, взяв на душу, как она сказала, очередной грех. Девкам она дала чаю со снотворным. Двоих же положила в их с Ольгой кровати и подожгла дом.

Ольга сама управляла повозкой, и когда они уже скрылись из видимости, проехав порядком по темной дороге, то услышали пожарный колокол – старательная артель тушила пожар.

Не обошлось и без бандитов, которые не могли пропустить повозку, особенно движущуюся ночью. Однако у двух трясущихся старушек в их огромных сундуках они не нашли ничего стоящего, только старые платья, добротно пересыпанные от моли табаком. Поэтому, пожалев старость и вняв слезам и уверениям, что ездили дамы увидеть своего брата в соседнее глухое село, да нашли там лишь пустой дом и теперь в глубоком горе возвращаются домой, их отпустили.

Что-что, а преображаться Сонька с Ольгой умели так, что не подкопаться. Приехав в Зею-Пристань за рекордные сроки – так их не возил даже кучер, – они тут же сели на теплоход и отправились в Хабаровск. Там уже их ждал ничего не подозревающий Джек, который тоже сидел буквально на чемоданах, и они в тот же день отплыли в Америку.

Конечно, их эмоции и горевший от вероятной погони азарт за время дороги притих, но нет-нет, да воспоминания вновь вызывали довольную улыбку. Вот как сейчас.

– А если Василий? – спросила вдруг Ольга молчавшую Соньку. Она не спрашивала о кузнеце, который им эти сундуки выправил, а потом еще и помог покрасить в черный цвет, не спрашивала, потому что боялась ответа. Нравился ей этот старикашка. Но вот вопрос прозвучал.

– Нет никакого Василия, – ответила Сонька, пожав плечами, – может, и не было никогда.

Ольге вдруг стало не по себе, как просто она это сказала. Она вдруг осознала, сколько же крови на ее руках, хоть и не сама она это творила, но причастности ко всем преступлениям, что они наворотили, не перечеркнешь, а значит, надо вешать на себя эту ношу, как гирю, и идти дальше. Скоро все эти грехи крепко прижмут ее к земле. Причем грехом Ольга считала только убийство, кражи же и ограбление – нет.

– Как ты можешь так жить?.. – искренне спросила ее Ольга.

– А я и не могу больше, – ответила ей Сонька. – Именно поэтому сейчас я стану добропорядочной дамой и буду ходить в церковь как на работу, стараясь замолить свои грехи. И тебе советую. У меня уже нет шансов, а вот тебе еще возможно не попасть в ад, к чертям на сковородку. Подумай об этом, девка, а я и за тебя помолюсь.

Как всегда, в моменты переживаний захотелось потрогать свою сойку, и она вспомнила, что ее уже нет. За три дня до их отъезда появился Николенька. Он все очень подробно ей рассказал, объяснил, что не бросил ее, а просто обстоятельства так сложились. Выслушав их план, похвалил и сказал, что попробует все утрясти и уехать с ними, но если до их экстренного отбытия он не вернется, то Ольга должна будет следовать плану. Когда же она устроится, то должна написать ему по тому адресу, где они раньше в Хабаровске жили, сообщить свое местонахождение, и он к ней тут же примчится.

Ольга плакала, уговаривала его никуда не ехать, но он не соглашался. Тогда она ему и дала свой талисман.

– Он волшебный, – плача, говорила она. – Я загадаю, чтоб ты вернулся, и он обязательно тебе в этом поможет.

Николенька не вернулся. Но Ольга была уверена, что талисман обязательно ему поможет. Она устроится в Америке и напишет любимому, как они и договаривались.

– Пойду к Джеку, – сказала Ольга, немного успокоившись от воспоминаний, и направилась в кают-компанию. Мысли о любимом согрели и подарили надежду на счастье.

– Вот, возьми, – Сонька протянула ей жестянку с ваксой. – Надо затереть углы, которые отбил твой безрукий Джек, когда грузил сундуки.

Ольга молча взяла ваксу и направилась в каюту выполнять данное ей поручение. Хоть ее и бесил высокомерный тон, которым с ней разговаривала Сонька, но Оля понимала, что все, что та говорила, было важно для дела, а значит, и для счастья, которое ее ждет вместе с Николенькой. А вот для этого, Ольге не жалко ничего, для этого она может терпеть надменный тон своей напарницы, липкие объятия Джека и даже качку, которую не переносит с детства.

Глава 13

Вместе

Сила в единстве.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 г.

Из разорванной в нескольких местах икры текла кровь, а Анатолий стонал, сцепив зубы.

– Надо возвращаться, – сказала Алла. – У нас аптечка есть, но здесь необходима действительно квалифицированная помощь. Возможно, даже зашивать придется.

– Плюс ко всему, – поддержала ее Галина, – надо идти искать ребят. Вернее, МЧС на поиски поднимать. Я смотрела, они вынырнули все втроем, но река коварная, где их вынесет – непонятно, уж очень сильное течение.

– Нет, – сипло выдавил Анатолий. – Пойдем до места, здесь недалеко, возьмем сойку и назад.

– Ты дурак или прикидываешься?! – завопила возмущенно Алла.

– Я комбинирую, – улыбнулся через боль Толя.

– Далась тебе эта сойка, все, кончились игры в индейцев, сейчас уже разговор идет о жизни и смерти, – в сердцах выпалила Галка.

– Ну, во-первых, сейчас вы меня перевяжете, и я смогу идти. У нас в аптечке есть и обезболивающее, и антибиотики, так что угрозы никакой.

– А ребята?

– Ребята все с картами, если помните, – сказал Толя. – Как только они выберутся на берег, тоже придут туда. Так что у нас как в том фильме – место встречи изменить нельзя.

– Поступим иначе, – предложила Галка. – Я пойду за ребятами, а вы идите на Сонькин пуп и ждите нас.

– Галка, давай начистоту, – хохотнул Федор, – кого ты вообще можешь спасти? Только себя от обжорства, и все.

– Не надо мне тут портить мое и без того плохое настроение, – отбрила Галя жестко. – Между прочим, я тут каждую тропинку знаю, каждое дерево.

– Ну, мы все кое-что помним, – развела руками Алла, – но пятнадцать лет прошло.

– Это для вас пятнадцать, а для меня пять. После того, как Валька пропал, я каждое лето ездила сюда на его поиски. Причем одна, без группы поддержки. Иногда на неделю, а бывало, и на месяц… – Галина уставилась куда-то вдаль словно бы вспоминая эти свои экскурсы в прошлое. – Сначала верила, что он жив, потом искала труп, а потом просто по привычке.

– Ну ты и повернутая, – восхищенно сказал Федя и посмотрел на бывшую одноклассницу по-новому.

– Что же случилось пять лет назад, что ты перестала сюда ездить? – тоже удивленно поинтересовался Толя.

Он даже перестал стонать и раскачиваться, то ли обезболивающее начало действовать, то ли настолько его поразила эта новость.

– Ничего, – сказала Галина спокойно. – Я его похоронила, нет, не в прямом смысле. Я его похоронила у себя в душе. Я, так сказать, смирилась с обстоятельством, что, оказывается, и такие тоже умирают. Вот ты мне, Алка, рассказывала вчера, какой он плохой был. Думаешь, я поверю? Ну, может, и был он с Ангелиной. А что, его невозможно было не любить. Да и разница у них была всего девять лет. Но вы все заблуждались на мой счет, я никогда не была наивной влюбленной дурочкой. Да, я его любила, но как… – она запнулась, – как самого лучшего, самого любимого брата. Вот вы все знаете, как я жила, а? Знаете, что это Валька с моим отчимом договорился обо мне, о том, чтоб тот меня не трогал, да что там, он почти купил мне жизнь. После смерти матери отчим меня стал бить, а однажды он оставил мне тот самый шрам, который вы все прекрасно помните.

Тогда Валька прибежал первый на помощь и сказал мне врать полиции, что я за домами на стройке на арматуру наткнулась. Отчима как мог с помощью холодной воды и крепкого чая привел в себя и велел повторять за ним слово в слово. Позже он объяснил мне, что иначе меня забрали бы в детский дом, а там… там еще хуже, мне тогда до восемнадцати год оставался. Никогда не забуду, как плакала, пока мы ждали скорую, соленые слезы текли по ране, и от этого делалось еще больнее, но я не могла остановиться. Валька же убеждал меня, говорил, что надо потерпеть год, там, в детских домах, можно наткнуться на еще большую грязь и боль, а здесь он придумает, как быть, он все решит. И я ему поверила.

Когда меня выписали из больницы, Валька пришел к отчиму – тот как раз вышел из очередного запоя – и пообещал, что будет приносить тому каждую пятницу бутылку водки, если он за эту неделю ни разу пальцем ко мне не прикоснется, и представляете – носил. Отчим, когда по привычке замахивался, даже пьяный, вспоминал, что не видать тогда ему своего счастья – халявной пятничной водки, и останавливался. Только благодаря Вальке я дожила до совершеннолетия и смогла сбежать из дома.

– Мы-то думали, у вас все наладилось, – пробормотал виновато Толя.

– А у нас и наладилось, – подтвердила, улыбнувшись, Галя, – благодаря Вальке. Вы знаете, он носил мне еду из дома, тайно, чтоб никто не знал. Но не о себе заботился, а обо мне – говорил, что никогда не надо себя унижать, ведь то, что сейчас происходит, – не вечно, впереди вся жизнь, и если я сама захочу, то у меня все будет по-другому. Говорил, что верит, что будет мной гордиться, и я ему тоже когда-нибудь помогу. Это было очень важно для меня, что он не делает одолжения, что мы друзья. Я здесь, живая, относительно здоровая, я работаю и получаю неплохие деньги. Тот дом, где мы жили, да, он мой, и все благодаря одному человеку – Вальке.

– Давай я с тобой пойду ребят искать, – сказал Федор впервые без улыбки.

– И ты, Алла, иди, – предложил Толя. – А Гоша поможет мне до Сонькиного пупа потихоньку доковылять, тут немного осталось, и мы вас там ждать будем.

Федор, Галя и Алла подняли свои рюкзаки и отправились вниз по течению реки искать прыгнувших ребят. Анатолий и Гоша еще сидели у моста, видимо, ожидая, когда обезболивающее подействует полностью.

Ни первые, ни вторые не замечали, как кто-то пристально наблюдает за ними в бинокль.

– Ну что ж, – обратился человек к своему спутнику, опустив бинокль. – Конечно, с некими коррективами, но, по-моему, все пока идет неплохо.

– Тебе не показалось, что вон с той точки кто-то тоже смотрел на них в бинокль? Я видел какие-то блики, – поинтересовался его собеседник.

– Я не смотрел туда, но надо будет проверить, – ответил человек с биноклем и что-то пометил у себя на карте.

Глава 14

Пещера

Лишь одно может оправдать члена стаи, за то, что он провинился перед ней – любовь.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

Они так и не нашли Кондрата, лишь его разбитые очки – их река выбросила на берег как нечто инородное и ненужное.

– Сейчас солнце сядет, и мы замерзнем, надо срочно сушиться, – сказал Денис. Было видно, что он расстроен.

– Может, еще немного пройдем? – предложила Катя, хотя и у нее тоже не осталось сил.

– Нет, ты же знаешь, в тайге ночь и день из разных времен года, да и берег здесь неплохой, хоть и узкий, тут и заночуем. Сиди, я поднимусь по камням в лес за дровами.

Как только Денис скрылся, небо начало хмуриться и очень быстро закрыло еще не севшее за горизонт солнце. Ветер моментально стал пронизывающим, совсем не летним, таким, что пробирает до самых костей. На подмогу к нему тут же пришли гром и молния, и как-то уж совсем по-киношному стало страшно.

– Не старайся, не испугаешь, – презрительно обратилась Катя к небу. Она смотрела на тучи, извергающие гром и молнию, как на взбесившегося пса, вдруг решившего кинуться на прохожего. – Не такие пугали.

Вот-вот, с секунды на секунду должен был начаться дождь, и это чувствовалось в воздухе. Страх нарастал, и, казалось, он сейчас разорвет ее изнутри. Вдруг ей показалось, что-то мелькнуло на другом берегу между огромных камней, из которых и состоял берег Гилюй-реки.

«Стекло бликануло, – подумала она. – Но откуда? Бинокль или прицел?»

– Это зверь, – сказала она сама себе, но почему-то явственно чувствовала оттуда взгляд. Тяжелый, пугающий взгляд охотника, отнюдь не зверя.

– Так, Катерина, – со скалистого берега спустился довольный Денис, – я нашел нам пещеру. Самую настоящую, в ней мы дождь и переждем, я дрова уже там оставил. Побежали.

И они побежали. Уже появились первые крупные капли, они словно гнали двух потерявшихся путников: давайте, быстрее, скоро придут наши братья, и вам несдобровать. А еще Катю гнал страх, тот самый, который, она думала, остался там, за высоким забором, он почему-то вновь встретил ее в тайге.

Пещера была небольшая, но уже опробованная людьми, потому что по центру находилось кострище, а вокруг него стояли булыжники, служившие, видимо, путникам сиденьями. Огонь сделал из холодного каменного мешка, что-то наподобие уютного убежища, и страх наконец отступил. И было уже не важно, что за пределами пещеры не просто ливень, а настоящее светопреставление, как будто боженька опрокинул с небес даже не ведра, а бассейны воды, не забыв сопроводить все ветром, громом и молнией.

– Ну что, до утра мы здесь, – сказал Денис, отдышавшись. – Есть нечего, пить тоже, хорошо хоть зажигалка у меня в кармане оказалась. Поэтому под костер надо травить байки, так время пролетит.

– Я не знаю никаких баек, – качнула головой Катя. Подбородок дрожал от холода, и она все никак не могла согреться.

– Ну, можно рассказать о себе, так как мы не виделись пятнадцать лет, это и будет байка, – пожал плечами Денис. – Могу начать я. Мы с мамой уехали тогда сразу же, папа уже был в Москве, его месяца за три до этого перевели, а мама осталась со мной, чтоб дать мне закончить школу. Потом учеба, работа, и все, – Денис усмехнулся будто сам от себя такого не ожидал. – Да, слишком короткая у меня получилась история. Вот так живешь, живешь, а вспомнить нечего. Не трупы же мне вспоминать, на которые выезжал каждый день.

Повисла тишина, и только шум дождя и треск костра разбавляли тягостное молчание.

– А у меня байка грустная, – сказала Катя, – поэтому рассказывать я ее не буду, не люблю, когда меня жалеют.

– Обещаю этого не делать, – заверил ее Денис, – могу даже поклясться. Вот честное слово. Я просто если не буду разговаривать о чем-то, то буду думать о еде, а это может плачевно закончится. Так-то я мягкий и пушистый, а вот голодный я злой и беспощадный. Так что клянусь тебя не жалеть.

Он смешно по-детски сделал знак клятвы, и Катя улыбнулась. Пещера и правда была замечательная, небольшая и сухая. Ее вход был устроен так, что дождь, хоть и лил стеной, не заливал вовнутрь, а дым от костра очень удачно выходил из него. Огонь быстро ее нагрел, и возможно от ощущения тепла, наложившегося на усталость, ей вдруг захотелось рассказать этому, по сути, чужому человеку все.

– С чего начать-то, – усмехнулась Катя печально. – Мне кажется все взаимосвязанно. Самое главное – это то, что я знала, что я красавица, знала, что умница, и потому не сомневалась, что жизнь мне приготовила самое лучшее.

– Звучит как начало сказки, – хмыкнул довольно Денис.

– А жизнь моя и есть сказка, только написана она скорее последователем братьев Гримм, потому как в ней чем дальше, тем страшнее.

– Ну, интрига уже есть, правда есть небольшой спойлер про крышу, и я уже знаю, чем закончится, но все же я хочу послушать эту сказку, – подбадривал ее Ден, подбрасывая дрова в костер.

– Сначала ушел папа, мой мир тогда немного покачнулся, но не рухнул. Потом происшествие в походе и пропажа Вальки. Я не успела еще от этого отойти, как не стало мамы. Мне восемнадцать, и я одна на всей планете, уже с грузом вины, чего в этом возрасте обычно еще нет. Москва встретила меня прекрасно, я купила даже себе маленькую квартиру в спальном районе, но зато это было собственное жилье, и поступила в институт. Я решила стать учителем географии, как Ангелина. И не из-за зарплаты, не потому что надо, я действительно хотела растить в детях светлое и прекрасное. Вот ты знаешь, я сейчас вспоминаю и понимаю, что это был один из самых счастливых периодов в моей жизни, не считая, конечно, детства. Маленькая квартирка в девятиэтажке с видом на МКАД, учеба, подработка. Да, я подрабатывала продавцом то тут, то там. В основном, в магазинах одежды. Они любят студентов, и у них гибкий график. А еще в перерывах можно было мерить красивые вещи, на которые у меня не было денег, и мечтать, куда бы я таком наряде могла пойти.

– Ну вот, страшная сказка не такая уж и страшная да? – улыбнулся Денис.

– Да, жизнь дала мне передышку, но только я не знала одного: мне нельзя вступать к какие-либо отношения с мужчинами. Тот знак, что дала мне жизнь, когда пропал Валька, я, видимо, до конца не поняла и потому опять совершила ошибку.

– Раз у нас такая сказка откровенная, скажи, что случилось там, пятнадцать лет назад? – попросил Ден. – Алка вчера сказала, что мы даже не поговорили, и ведь так оно и есть. Всегда необходимо разговаривать, недосказанность рождает многие проблемы. Иногда человек скрыл что-то, побоялся признаться, а другой надумал даже больше, чем было на самом деле. Всегда, в любых ситуациях люди должны разговаривать, но понимание этого, видимо, приходит только с возрастом.

– Да не было тогда ничего, – сказала Катя. – С Валькой у нас не было никогда любви, была какая-то привычка, что ли. Казалось, так надо – самый красивый мальчик и самая красивая девочка класса просто обязаны быть вместе. Он был равнодушен ко мне, я сама чувствовала, что не горю при виде него, но статус девочки, у которой есть мальчик, важен в этом возрасте, и наши отношения просто виделись мне правильным решением. Это сейчас я понимаю, что все глупость, а в восемнадцать мне казалось, что так и должно быть. В тот вечер мы с ним поругались из-за этой сойки и того, что он нам запретил говорить Ангелине, что мы ее нашли. Я считала, это неправильно, ведь она была одной из нас и могла рассчитывать на честность. Сначала он убеждал меня, объясняя, что Ангелина заставит нас взять сойку и передать в музей, тогда наши желания не исполнятся, а потом, когда понял, что я все равно не согласна с ним, наговорил мне всяких нехороших слов – это было жестоко и отвратительно. Говорил о моей инфантильности и глупости, о наивности и бесполезности, о том, что я по-прежнему живу в мире из розовых пони, хотя после предательства отца могла бы матери помочь, ведь она до сих пор тянет меня из последних сил. Я до этого никогда не слышала столько ужасных вещей в свой адрес. Правду говорят, что свои бьют больнее всего, потому что знают, куда бить. Вот я разревелась и ушла на Гилюй.

– И появился принц Толя, который тебя утешил, – как-то горько заключил Денис.

– Ну, он и сейчас не очень-то принц, – хохотнула Катя, – а уж тогда и вовсе им не был. Тут больше подходит, что пришел очень добрый и влюбленный горбун. Тот, кто был всегда рядом, всегда молчал, по первому слову приходил на помощь, всегда тихо жалел. И мы не целовались тогда, он потянулся ко мне вдруг, думаю, под впечатлением от момента: вечер, Гилюй и мы вдвоем на берегу. И по киношному сценарию именно в этот момент пришел Валька и застал эту сцену. Еще секунда, и я бы оттолкнула Толю, я еще даже не успела сообразить, но случилось, что случилось.

– Роковое стечение обстоятельств или, если идти шагами нашей сказки, то это был заколдованный горбун, и он сам все подстроил, – продолжил шутить Денис. Ему как будто стало легче после этого рассказа.

– Ты знаешь, и Валька уж как-то очень наигранно тогда стал шуметь, все напоказ, с криками обвинениями и психами. Может, и правда у него тогда что-то было с Ангелиной, и он хотел первым разорвать со мной отношения, сняв с себя вину?

– Соглашусь, вел он себя тогда неадекватно, потому-то все и перепугались. Мне кажется, его никто таким до того момента и не видел. Но давай пойдем дальше по сказке: вот ты учишься, живешь в своей прекрасной каморке и счастлива.

Катя вдруг забыла, что это пещера, река Гилюй, и у них на двоих только карта и зажигалка. Ей за многие годы впервые стало хорошо.

– Именно так, но потом я встретила человека.

– Принца?

– Мне тогда казалось, что Робин Гуда, – криво улыбнулась она, – и, как потом говорили, там, где я провела пять лет, повесила мозги на ветку сушиться.

– Ты влюбилась?

– Не знаю, я просто доверилась этому человеку, полностью. Мне казалось, роднее и любимее его никого нет на белом свете, возможно, на это повлияло мое тогдашнее одиночество.

– Он тебе изменил? – предположил Денис.

– Хуже, он меня подставил. – Катя перестала улыбаться. Сейчас она впервые называла вещи своими именами. – Дмитрий занимался в интернете мошенничеством и вымогательством. Крал в интернете личные данные людей и требовал денег за неразглашение найденной там информации. Люди дураки у нас, в сети могут такое хранить, а ведь это, по сути, сейф, к которому просто надо найти ключ.

– И ты знала о его деятельности? – спросил Денис, нахмурившись. Теперь это касалось и его сферы, поэтому он пытался оценить все с профессиональной точки зрения.

– Конечно. Но сама в этом не участвовала. Он говорил, что разводит богатеев. Как Робин Гуд, берет деньги у богатых и отдает их бедным.

– То есть, себе, – хмыкнул Денис. – Хитро.

– Я тогда не хотела этого понимать, постоянно его оправдывала. Когда же его схему вычислили, то вышли, к удивлению, на меня. Оказывается, он банковские карты использовал оформленные на мое имя. Плюс ко всему в последнем деле он попросил сходить забрать деньги из ячейки, и я пошла, там с ними меня и взяли.

– Но ты же рассказала следователям, что это не ты, что только просьбу выполняла? – спросил Денис. У него на лице ходили желваки, и было видно, что эта история его задела.

– Я молчала, а потом он дал кому-то на лапу и пришел ко мне в СИЗО. Говорил, что меня все равно посадят, разбираться наши следователи не умеют и не будут. А если посадят его, то кто будет меня вытаскивать из тюрьмы? Говорил, что все просчитал, я женщина, еще и беременная.

– Ты была беременна? – поразился Денис.

– Да, на четвертом месяце, – сказала Катя и первый раз за весь рассказ заплакала.

Денис обнял ее за плечи, но сказать что-то не решился. Катерина успокоилась, вытерла слезы, но руку сбрасывать не стала, потому что так было теплее, так было легче.

– В общем, меня не пожалели, – сказала Катя. – Какого-то уж очень большого дядю он развести пытался. Дали восьмерку, я от стресса потеряла ребенка и, пролежав несколько дней в тюремной больнице, пошла по этапу.

Денис слушал Катю и, казалось, вместе с ней переживал эту боль.

– Поначалу он клялся, что вытащит, слал посылки, а потом стал объявляться все реже и реже, а в последний год вовсе пропал. Мне бы задуматься, понять, но я верила ему, наверное, потому что, если бы не эта вера, мне незачем было бы там выживать. Выпустили меня по УДО через пять лет. На зоне у меня была кличка Отбитая, потому что первые месяцы я дралась как львица со всеми, разрывая их зубами и ногтями, видимо, выходила злость от потери ребенка. Тогда все и поняли, что со мной связываться не стоит, что я и убить могу. А я и не уверена уже, что это не так.

– Ну ты даешь! – поразился Денис еще крепче прижав ее к себе.

– Да я сама от себя такого не ожидала, просто ненавидела все вокруг, вот эта ненависть и выливалась. А когда я в Москву приехала, то поняла, что не ждет меня никто и жить мне негде.

– А как же твоя квартира?

– Я ее переписала на него, сразу же, все в том же СИЗО. Он меня убедил, что это необходимо, чтоб не смогли ее у меня забрать. Он продал ее, теперь у него другая пассия, молодая и красивая, которая не пахнет тюрьмой и не кричит по ночам, и своя квартира, купленная на деньги от продажи моей. Вот и представь, как мне захотелось тут же умереть, ведь он был последним, ради чего я там выживала. Хотя меня предали все. Из тюрьмы, когда последний год посылки от моего несостоявшегося Робин Гуда перестали приходить, я от отчаянья написала отцу, наудачу, простое бумажное письмо отправила по старому адресу, в соседний дом, потому как другого не знала. Написала без надежды на ответ, просто так захотелось почувствовать родного человека, услышать хоть нотки сострадания к себе.

– Он не ответил? – спросил Денис.

– Нет, ответ все же пришел, но лучше бы его и не было. В своем письме я ничего не просила, хотя мне было что просить, поверь, там самая малая посылка может спасти, но мне ответили, что знать меня не хотят и чтоб я забыла этот адрес.

– Ты поэтому со своим сводным братом так холодно в аэропорту разговаривала? – вспомнил тот день Денис.

– Нет, он-то тут ни при чем, мне сейчас даже стыдно за это, не он же мне его писал. Я боялась, что отец ему рассказал про меня, и он спросит при вас, мол, ну как, освободилась? И тогда я сгорю от стыда, – хмыкнула Катя. – Может, я и не способна на самоубийство, раз мне до сих пор так важно чужое мнение? Не знаю.

– Мне тоже периодически хочется спрыгнуть с крыши, – серьезно сказал Денис. – Особенно в праздники или выходные. Придешь домой, а там пусто. Причем я не знаю, как женщины это делают, но когда они появляются в доме, там сразу все начинает светиться уютом, и тут дело даже не в шторах и не в чистоте. Женщина она словно огонь вносит в дом, вот как наше кострище в эту пещеру. А у меня нет этого кострища. Не то чтобы я привереда, но вот не сложилось. Одних не любил я, другие меня, а сейчас уже и искать негде и некогда. Но я в отличие от тебя с желанием этим паскудным усердно борюсь.

– И как ты это делаешь? – спросила его Катя.

– Ложусь спать, – просто ответил Денис и улыбнулся, – а утром уже хочется совсем другого.

– Чего, например?

– Кофе и бутерброд.

– Вполне подходит для финала моей сказки, – сказала Катя и улыбнулась ему в ответ.

Обоим вдруг стало так хорошо, что эта трудная сказка закончилась.

– Как думаешь, кто с нами играет? – спросила Катя, показывая тем самым, что тема закрыта.

– Не знаю, – Денис почесал затылок. – Смотри, Гоша сказал, что Иркину квартиру ограбили, значит, готовились, но никого не нашли – тупик. Потом он рассказал нам, что был на стадионе, там вообще не в курсе насчет этих надписей, сказали, что думали, это просто глюк такой. Позже Гошины знакомые выяснили, что кто-то удаленно подключился к их локальной сети. Это тоже тупик, выявить, кто это сделал, практически невозможно, там через несколько стран сигнал прошел. Следующее – шарф и записки, тоже не понятно, Толя связался со следователем, который вел дело Вальки, его давно закрыли, а Вальку признали умершим. Так вот, вещи его отдали родителям, а тех, как мы знаем, тоже нет в стране, причем уже очень давно. Гоша проверил по базе – они не въезжали на территорию Российской Федерации. Получается, только мы шестеро в курсе всего.

– А что ты про Толю думаешь? – спросила Катя.

– Вот смотри, зачем было городить весь этот огород? – рассуждал Ден. – Записки, экспедиция… Все очень сложно и ради чего? Если он это устроил, получается, он знает, кто убил Вальку, тогда к чему этот цирк? Возможно, он очень богатый человек, которому скучно, и он может позволить себе поиграть в пиратов, поэтому, когда это все закрутилось, он и поддержал идею. Мне вот Федор, наоборот, подозрителен. Вот на кого вроде как не подумаешь, очень нарочито он постоянно убегал, не хотел ехать, но заметь – всегда возвращался. Да и что шарф был Валькин, мы знаем только с его слов.

– Гоша – брат, так вовремя подвернувшийся, – продолжила перечислять вместе с ним Катя подозрительных людей.

– Ну, может быть, – сказал неуверенно Денис, – но я видел его документы, и потому не стали мы его проверять, а наоборот, воспользовались. Он, между прочим, за эти два дня много чего для нас сделал.

– Вот это-то и подозрительно, ему что, заняться больше нечем? Как и нам всем, похоже, – хихикнула Катя.

– Кондрат, – продолжил Денис. – Этот да, тут сплошные вопросы. Допустим, он пришел к Галке именно в тот день, когда там оказались мы, но с нами-то поехал зачем?

– А я рада, что я здесь, – вдруг сказала Катя. – Я ведь думала, все, а оказывается, нет.

– Глупая, – сказал Денис, – жизнь только начинается.

– А до этого что было?

– До этого была репетиция. А ты знаешь, что я в школе даже был в тебя влюблен? – Денис неожиданно сменил тему. – Даже стихи писал.

– Ты? Стихи? – засмеялась Катя. – Не верю.

– Что, думаешь, тупой качок? Эх ты, я знаешь, какие дела расследую! По сравнению с ними стихи, так, детский лепет.

– Докажи! – весело потребовала Катя. – Только чур свои, чужие не читать.

– Обижаешь, – сказал Денис и встал. – Буду читать стоя, чтоб торжественней было.

Она была из фильмов Тарантино,

Входила – и вставали все мужчины,

Таких Шагал пророчил на картины,

Они служили музой Валентино.

Все недостатки в ней казались даром,

Пороки украшали и манили.

Кто посмелей – свидания молили,

А трусы тлели внутренним пожаром.

С ней Лермонтов придумал "Маскарад",

Есенин по ночам печально бредил

О том, что ее образ мил светел,

Он тоже был обманываться рад.

Из-за таких сойдутся кавалерии,

Из-за таких помилуют убийц,

Они же с тяжестью усталых лиц,

Всех ухажеров причисляют к бижутерии.

Когда он закончил, Катя перестала улыбаться и, подойдя к нему, заколотила в грудь своими маленькими кулачками.

– Неправда, неправда, неправда…

Она повторяла это слово, пока Денис не обнял ее крепко и поцеловал. Время остановилось, не слышно было даже дождя, который по-прежнему лил стеной, лишь костер, как кот, почти мурлыча трещал дровами.

– Помогите! Оля, помоги! – друг услышали они глухой крик и очнулись от наваждения.

Дождь все шумел и там, за пределами маленькой пещеры была кромешная тьма и тайга. Злая суровая тайга, полная зверей, опасностей и капканов… И вот там кто-то звал на помощь. Это точно была женщина, а вот ее голос тоже был смутно знаком, только чей он, Катя и Денис вспомнить не могли, как ни силились.

Глава 15

Муравьи

Вождь это не просто самый сильный и умный. Этот тот, кто умеет вовремя собраться.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

Галя проснулась от мерзкого ощущения мокрой, холодной одежды.

– Твою мать, Федор, – произнесла она, не открывая глаз. – Ты в курсе что поставил палатку в низину, и мы сейчас лежим в луже?

– Он в курсе, – услышала она голос Алки, – потому что лежит посередине, в самом ее центре.

– У меня два оправдания, – вступил в разговор и сам виновник события. – Первое, я ставил палатку под проливным дождем… Нет не так, под настоящим цунами, причем в темноте, а я не крот, между прочим. Второе, последний раз я это делал пятнадцать лет назад, и там все было по-другому, технология изменилась, и я оказался не готов к прогрессу.

– С первым обстоятельством соглашусь, но вот пятнадцать лет назад все было сложнее в десять раз, сейчас супер палатки, их поставить легче некуда, – ворчала Алла. – А эта, если верить Толику, так вообще самоустанавливающаяся, может, тебе просто не надо было ей мешать?

– А ты откуда знаешь? – спросил Федор. – Все-таки практикуешь пеший туризм?

– У меня сын десяти лет, – напомнила Алла, – приходится быть в тренде.

– Аргумент, – признал Федор, – но, видимо, нам попалась не лучшая палатка.

– Это руки у тебя не лучшие, – огрызнулась Галя. – Ты попросту рукожоп, Федя.

– Мне очень важно твое мнение, Галина, – сказал Федор, пытаясь встать, – а то мне не на что плевать. Я, между прочим, еще спал на чем-то колючем, у меня все чешется.

– И у меня, – сказала Алла, – все тело зудит.

– Да нет же, твою мать, Федор, ты… – закричала Галя. – Быстро из палатки, мы на муравейнике!

Они выскочили и начали стряхивать с себя муравьев.

– Я тебя убью! – кричала Алла на Федора.

– Давай ограничимся муравьями, – отозвался Федор, подпрыгивая на месте.

– Так не пойдет. Надо раздеваться, иначе они нас сожрут, и еще отойти метров на десять от палатки, – скомандовала Галина. – Точно, давайте к реке, искупаемся в Гилюе. Утопим вредителей и это я про тебя, Федор, в первую очередь.

– Там рюкзаки, – вспомнила Алла, указывая на палатку.

– Потом заберем, – махнула рукой Галя, – сейчас важнее спастись. Откуда мы знаем, какие это муравьи, может, это кроваво-красные, которые заползут к нам в мозг и съедят его.

Они на полной скорости неслись в сторону реки, на бегу слушая страшилки Галины. Когда желанная вода уже была в нескольких метрах, полная, но такая, как оказалась, быстрая Галя, возглавляя забег, скомандовала:

– Раздеваемся!

Федор и Алла ей дружно подчинились, лишь только последняя, тихо не то возмутилась, не то просто констатировала факт:

– Вода-то холодная, река ведь горная, я не смогу… Вы же помните, что Гилюй известна своим быстрым течением и крутыми склонами, с эвенкийского языка название переводится как «холодные и прозрачные воды».

– Алка, ты будешь сейчас нам лекцию читать? Вперед! – крикнул Федя и, раздевшись до трусов, с разбега нырнул в воду. Как бы он ни храбрился, но когда, окунувшись с головой, он вынырнул, то истошно закричал: – Холодно!!!

– Я не пойду, – окончательно определилась Алла. – Я не смогу. У меня холодовой порог. Вот есть болевой, а у меня холодовой, я не выдержу.

– Помни, Алка, про красных муравьев, – увещевала Галина. Она разделась до нижнего белья и тоже пошла в воду, но в отличие от Федора, медленно переступая по камням.

– Ничего они не красные, – Алла нашла на себе одного и стала рассматривать. – Они рыжие обычные… Эй, я не смогу в холодную, да и течение у реки бурное!

– Не зима, ничего страшного, – бодрилась Галя, но сама уже без энтузиазма смотрела на быструю воду, еле справляясь с течением.

– Девчонки, пять минут, и привыкаешь! – кричал из реки Федя. – Вода отпад, я сто лет в такой не купался. Уаау!

– Вон рукожоп дело говорит, – поддержала его Галя, – главное привыкнуть, – на этих словах, присев, она ушла с головой под воду. – Алка, давай, муравьев надо утопить! – крикнула она, появившись через секунду над поверхностью реки.

– Может быть, мне их жалко, – сопротивлялась, как могла, Алла, но все же разделась до нижнего белья. – Вот, у меня на коже уже не ни одного, я посмотрела, мне достаточно, я не пойду.

– Так нельзя, Алка, – крикнул из реки Федор, с удовольствием плескавшийся в ней. – Ты упускаешь саму жизнь! Когда-нибудь в старости, сидя дома на диване или играя шестого гнома, ты будешь вспоминать эту реку и жалеть, что не зашла.

– Да что ты знаешь про шестого гнома! – возмутилась она и стала тихонько входить в ледяную, как ей казалось, реку, но ее осторожность была напрасной. Галя и Федор неожиданно подбежали к ней, схватили за руки и вдвоем силой затащили в реку. Вода сначала сильно обожгла кожу, но через пару криков «сволочи!» стала даже приятной.

– Ах так! – сказала она, освоившись. – Топи его, Галка, это все он, негодяй, положил нас на съедение муравьям.

– Девочки, я вам еще пригожусь! – кричал, убегая от них, Федор, но они настигли его и повисли на руках как гири.

Лето, брызги, восход, тайга и трое людей, уставшие быть взрослыми, дурачились как подростки. Они вдруг, на миг стали теми восемнадцатилетними детьми, у которых вся жизнь была еще впереди. Горе – это было нечто эфемерное, не с тобой и, уж тем более, не сейчас. Жизнь длинная, да что там, бесконечная и обязательно неимоверно счастливая, полная любви, побед и благополучия. А мечты и вовсе бескрайние, такие большие и смелые, что не достать рукой. И конечно же, родные все живы.

Река Гилюй помогла этим уставшим, поломанным жизнью людям хотя бы на миг вспомнить себя таких. Вспомнить и ужаснуться от того, что с ними стало.

Именно поэтому, когда они выбрались на берег и уселись на камни, счастливые сияющие улыбки тут же сошли с их лиц, и стало больно от осознания, как же они себя потеряли. В один миг стало очень больно, так словно бы кто-то ударил им всем в солнечное сплетение, и стало не хватать воздуха. Федор держался, лишь желваки ходили на его щеках. Галя закрыла лицо руками, а Алка заплакала – громко, с истеричными завываниями. Никто не кинулся ее успокаивать и спрашивать, что случилось. Все понимали, Федору и Гале было точно так же тяжело, они просто, в отличие от Алки, уже разучились плакать.

– Все, – сказал Федор грустно, когда они отдышались и пришли в себя. – Пора в Сонькин пуп идти. Ребят мы не нашли, возможно, разминулись, и они уже пришли к месту встречи, а если нет, надо добраться обратно до моста и вызывать МЧС. Согласно карте, нам идти туда полдня, так что, чтоб до вечера дойти, надо выдвигаться.

Никто не стал спорить, у девушек просто не было на это сил.

Глава 16

Круг замкнулся

Если тебе кажется, что происходит чудо, то знай, кто-то очень хорошо подготовился, чтоб ты так подумал.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

Денис и Катя не пошли в ночь искать кричащую женщину, у них для этого не было даже фонарика или на худой конец телефона. Все осталось в рюкзаках, которые они бросили каждый на своем берегу. Поэтому они понимали, что их геройство ни к чему хорошему бы не привело. Тайга опасна, но она в сто раз опаснее ночью – они оба хорошо помнили это наставление Ангелины. Конечно, она старалась водить ребят в походы попроще, ближе к цивилизации и рекам, да и поход в Сонькин пуп был примерно из таких же. Самое главное не надо было сильно углубляться в сам лес, но даже так она каждый раз твердила про опасность тайги. Они учили наизусть все правила выживания, так что у них обоих в карманах штанов оказались спички, а у Дениса еще и зажигалка. Та же карта, запаянная в целлофан, была не в рюкзаке, а тоже в кармане олимпийки – все это была заслуга Ангелины, итог ее долгих уроков о тайге.

Еще она любила рассказывать ребятам про фокусы тайги. Например: что гудок парохода, плывущего по реке, откликается на ближайшем к тебе водоеме. Как и человеческое «ау», откликается совершенно по-разному, в зависимости есть ли рядом вода, скалы или это просто лес. Тайга меняет звуки, путает их, стараясь погубить человека. Заманить в свои дебри и оставить там навсегда.

Именно поэтому ни Денису, ни Кате даже в голову не пришло идти на ночной крик о помощи, как бы жалобно он ни звучал. Это было контрпродуктивно. Но как только солнце взошло, они умылись и направились в сторону, откуда, как им обоим казалось, звали на помощь.

– Смотри, – сказал Денис, вновь достав карту. – Получается, мы идем в направлении Сонькиного пупа, может, и кричали оттуда. Надо бы ускориться.

Но ночной ливень размягчил почву, превратив ее кое-где в лужи, а где-то в кашу, и идти было очень тяжело.

Как только уютная мгла уступила солнцу, Денис и Катя, как школьники, вдруг стали делать вид, что ночью ничего не было, и бояться заглянуть в глаза друг друга. Почему-то вчера под покровом темноты все казалось таким элементарным и понятным, а сейчас эта магия развеялась, и сразу все стало неоднозначным и сложным.

– Согласна, давай прибавим шагу, – поддержала его Катя, по-прежнему не глядя на него. – Может, нашим нужна помощь.

– Вот кому сейчас точно нужна помощь, так это мне, – попытался разрядить обстановку Денис. – Я так есть хочу, ты даже не представляешь. Если бы мог, я бы тебя сейчас таким завтраком накормил…

– Тогда давай порепетируем, – предложила Катя.

– Итак, я захожу на кухню и жарю не два, как обычно, а три яйца. Затем подрумяню хлеб на сковороде.

– У нас нет тостера? – вступила в разговор Катя, приняв правила игры.

– Ты что! – почти закричал Денис. – Какой тостер, это просто кощунство! Обязательно на сковороде и обязательно с ложкой оливкового масла. Вообще же шикарно, если бы была веточка розмарина.

– Считай, что она у нас есть, – сказала весело Катя. Было видно, что напряжение ее отпустило.

– О, это великолепно, ее тоже на сковороду, чтоб хлеб впитал в себя сей запах. Затем мы убираем хлеб и в это же масло кладем котлету для бургеров из мраморной говядины.

– Нет котлеты, – стала вредничать Катя.

– Как нет? – расстроился Денис. – А что есть?

– Есть докторская колбаса, – смилостивилась она.

– Сойдет, – вновь улыбнулся Денис и взглянул наконец ей в глаза. Там не было презрения и сожаления, которые он боялся увидеть, и это было уже счастьем. – Тогда мы обжариваем ее на сковороде и кладем поверх хлеба. На колбасу я положу одно из яиц, обязательно с недожаренным желтком и посыплю все солью и черным перцем. Поверь, ты проглотишь язык.

– А зачем нам нужно было три яйца?

– Потому что я буду два таких бутерброда, – ответил довольный Денис, словно бы он и вправду сейчас собирался их есть.

– Что мы будем пить? – спросила Катя. Солнце было в зените и припекало уже по-летнему, и лес не казался чем-то страшным.

– Буду огромную кружку черного кофе, крепкого и без сахара, – сказал Денис, почти смеясь. – А ты что пьешь по утрам? – поинтересовался он, но улыбка медленно сошла у Кати с лица.

– Последние пять лет я предпочитала чай, – ответила она ледяным тоном, отвернулась и быстро пошла вперед.

– Стой! – крикнул Денис. Он догнал ее, развернул и крепко прижал к себе. – Я научу тебя снова пить по утрам кофе.

Катя отстранилась от него.

– Я – бывшая зечка и навсегда ею останусь, как ни крути, а ты забудешь меня. Просто тайга, просто костер, и ты видел во мне не ту, какой я стала, а ту, что помнишь со школы – Фею. Как только мы выйдем отсюда, все встанет на свои места.

– Глупая ты, глупая. Поверь мне, ты по-прежнему Фея, просто забыла об этом, – сказал Денис, гладя ее по голове. Она плакала, а он вытирал ее слезы и целовал. Нежно, боясь спугнуть.

– О-бал-деть, – услышали они и обернулись.

Рядом, видимо, уже давно, стояли Федор, Галя и Алла.

– Ребята! – обрадовался Денис. – А вы как здесь?

– Случайно, – съехидничала Галка. – Трамвая ждем.

– И давно ждете? – поинтересовался ей в тон Денис.

– Так со вчерашнего вечера уж, – ответила Галина.

– А почему вы не на Сонькином пупу? – спросила Катя, прерывая пустую болтовню, которой, казалось, не будет конца.

– Странный вопрос, – усмехнулась Алла. – Мы вас ищем, но, видимо, зря, вам и без нас хорошо было. Вы бы нам сразу сказали, что наедине побыть хотите, мы бы не рванули следом. Знаете, сколько нам всего натерпеться пришлось?

– Точно, – согласилась Галя.

– Мы с Катей теперь вместе, – чтоб снять все вопросы и не ставить ее в неловкое положение с ходу сказал Денис.

– Ну, это то мы уже поняли, – по-прежнему ухмыляясь, сказала Галина, – только надолго ли.

– Да ладно тебе, Галка, – вдруг перебила ее Алла. – Какая разница, сколько. В нашем возрасте надо прыгать в воду, а то потом будешь жалеть всю жизнь, – сказала она, взглянув на Федю, и тот улыбнулся ей в ответ.

– В какую воду? – не понял Денис.

– Да не важно, – отмахнулась Галя. – Я так понимаю, Кондрата вы не нашли?

– Нет, – ответила Катя, – но ночью слышали, как женский голос звал на помощь какую-то Олю. Вы не слышали? Вы где ночевали?

– Это отдельная и тяжелая история, я не могу пока ее вспоминать, у меня травма. Когда-нибудь на пенсии, как говорит один рукожоп, я обязательно вспомню, но не сейчас. А откуда шел крик? – уточнила Галя.

– Ну, если мы не ошибаемся, потому как мы ночевали в пещере… – начал рассказывать Денис.

– Вот видишь, Федор, как люди спят, а ты нас с Алкой в лужу с одной стороны и в муравейник с другой поклал, – упрекнула она его.

– Положил, – на автомате отозвался Федор.

– А ты меня не поправляй, я тебе не трусы, – погрозила ему Галка. И мстительно добавила: – Рукожоп.

– Ребят, – перебил их Денис, – дайте что-нибудь проглотить, с ума схожу.

Галя молча достала из рюкзака упакованные бутерброды и протянула Денису.

– По моим расчетам, мы почти уже у Сонькиного пупа, – сказал он, уминая выданный ему Галкой завтрак. – Давайте ускоримся, потому как если Кондрата там нет, то надо подключать МЧС и спасателей и желательно успеть это сделать сегодня. – И жалобно закончил: – А еще есть?

– А еще говорили, что я обжора, – ворчала Галя, доставая следующий бутерброд. – Ты, Катюха, подумай перед тем, как с ним связываться, мне думается, он будет тебя объедать.

Не прошли они и полчаса, как на встречу им вышел их потеряшка. Выглядел он ошарашенным, словно его только что ударили по голове.

– Что ж, МЧС отменяется, а вот скорая, скорее всего, пригодится, – резюмировала Галя, глядя на Кондрата. – И я надеюсь, что сегодня буду спать без тебя и муравьев, – произнесла она с надменной ухмылкой, обращаясь уже к Федору.

– Нет, ты все же заходи почаще, потом без тебя так хорошо, – отвечал он ей, так же едко улыбаясь.

Никто не придал большого значения безумному выражению лица Кондрата. Он же переводил взгляд с ругающихся Галины и Федора на смеющуюся над их перепалкой Алку. Потом на жующего бутерброд Дениса и, наконец остановив взгляд на Кате, прохрипел:

– Ирка…

– Что Ирка? – не поняла она его.

– Там Ирка… мертвая, – вновь повторил он.

– Шо, опять? – шутливо спросил Федор, пародируя волка из старого мультфильма. – Мне кажется, второй раз уже не смешно и этот фокус не прокатит.

– Там Ирка Дивова мертвая, – повторил он вновь. – Я пришел, как договаривались, по карте шел, а там она, – лепетал Кондрат.

Все ринулись в сторону, куда показывал Кондрат. Там, на развалинах Сонькиного пупа, которые успели развалиться еще больше, на одном из пяти камней, а точнее, на том самом, где еще была видна гравировка Сонькин пуп, на груде еловых веток лежало тело. Даже издалека в нем можно было узнать их бывшую одноклассницу, но только старше лет на пятнадцать.

– Может, это манекен? – первым заговорил Денис, перестав наконец жевать и отбросив недоеденный бутерброд в сторону, все-таки работа накладывала определенный отпечаток, и он быстрее других пришел в себя.

Медленно и озираясь, словно боясь внезапного нападения, он пошел к импровизированному погосту.

– Не меньше пятнадцати часов, – сказал он, обернувшись на стоящих на прежнем месте бывших одноклассников, – и умерла она, скорее всего, от удара по голове, у нее полголовы нет, а уж потом ее сюда положили, но точнее, конечно же, скажет вскрытие, – зачем-то добавил он.

– Это Ирка? – спросила Галка.

– Не знаю, – засомневался Денис, понимая, что все сейчас полагаются на него. – Я не видел ее пятнадцать лет. Вроде похожа. Но если это Ирка, то она прожила все эти годы, возможно, даже счастливо, и умерла только сегодня ночью.

Шестеро человек стояли и в ступоре смотрели на тело, уложенное на еловые ветки, и не понимали, что с ними происходит и что, в конце концов, делать дальше.

1909 год

Тюрьма Нью-Йорка

Район Ист-Сайд

Огромная крыса опять вылезла непонятно откуда и уставилась на Ольгу своим злым, хищным взглядом. Днем Оля осмотрела каждый угол своей тесной камеры и так и не смогла понять, откуда же по ночам вылазит эта дрянь. Она приходила ровно под ужин, садилась по центру камеры и спокойно ждала, когда Ольга ей бросит что-нибудь из своей скромной трапезы.

– Рановато ты пришла, – попеняла ей Ольга, не слезая с деревянного настила. В коридоре застучала своими железными частями тележка, развозящая еду. – Хотя нет, ты как всегда вовремя, – поправилась она, вновь поразившись как эта тварь так точно все чувствует.

Окошко в двери открылось, и Оля, обходя свою гостью, боясь, что та на нее однажды кинется, подошла к выдаче.

Обычно тарелка с треском ставилась на железную створку окна, и тележка молча катилась дальше, но сегодня почему-то произошла заминка.

– Эх, девка-девка, – послышался ей знакомый голос, и Ольга в изумлении наклонилась, чтобы выглянуть в небольшое отверстие.

– Ты! – поразилась она, с трудом узнав в надзирательнице Соньку Золотую ручку. – Но как?

– Да это то как раз неинтересно и просто, – тихо отозвалась Сонька, – а вот как ты здесь оказалась, мне очень даже любопытно.

Тогда, сойдя с теплохода, они сразу же разошлись в разные стороны, не сказав друг другу, куда направляются, лишь прихватили каждая свой сундук. Не обнялись, не всплакнули о былом, просто молча и по-деловому пошли по своим делам. Больше они не нужны были друг другу, две чужие женщины решили навсегда забыть их недолгую совместную жизнь.

– Нашли меня, – сказала Ольга, но голос предательски дрогнул.

– Ты мне тут голову не дури, на другом конце света нашли тебя? Как они это сделали? Мы с тобой так путали следы, меняли документы, это сделать было просто невозможно! – возмутилась Сонька, даже немного повысив голос, но опомнилась и тут же тихо добавила: – Ты что, подставилась? Рассказывай, как?

– Я написала письмо в Россию, – со вздохом сказала Ольга, понимая, что сама во всем виновата.

– Небось, своему Николеньке Гусару? – спросила Сонька.

Оля в ответ лишь кивнула, ее собеседница не могла этого видеть, но по молчанию все поняла.

– Говорила я тебе? – шипела от злости Сонька. – Говорила же! – она была настолько зла, что не могла остановиться.

– Мы договаривались, он обещал, – возразила Оля, уже понимая, что это пустые оправдания.

– Вот он тебя, скорее всего, и сдал. Дура ты и есть дура, – бросила Сонька, немного придя в себя. – Где золото?

– Все забрали при обыске, – ответила она нехотя, понимая, что сейчас в нее опять полетят оскорбления.

– Ты что, не положила ничего в банк?! – поразилась Сонька и вынесла жесткий вердикт: – Идиотка.

– Я про тебя ничего не сказала, – вновь принялась оправдываться Ольга.

– И на этом спасибо, – буркнула примирительно Сонька и спросила: – Что говорят-то, куда дальше?

– Было очень много дипломатических переговоров, особенно про золото, что у меня нашли. Так, по крайней мере, мне сказал местный адвокат, и вот завтра меня высылают в Россию, там и судить будут.

– Ну что ж, – вздохнула Сонька, – может, это наука тебе будет. И Николеньку своего больше не ищи, нет его.

– Откуда ты знаешь? – испуганно спросила Ольга.

– По своим связям узнала, как только новость прочла, что тебя арестовали, – сказала Сонька. – Сдал он тебя и сам в тюрьме помер.

Ольге стало совсем плохо, мир рухнул. Все это – арест, тюрьма и ожидание в компании с огромной крысой, – все это было терпимо, если знать, что можешь однажды встретится с ним. А теперь все, нет того главного и единственного, за что цеплялась Ольга, нет даже надежды.

– Прощай, – только и услышала она сквозь гул в ушах, и окно в двери захлопнулось.

Оля взяла железную тарелку с едой и поставила перед крысой.

– Ешь, – сказала она глухим, замогильным голосом. – Мне больше не надо.

Трудный и долгий путь обратно в Россию она провела как во сне – ничего не понимая и ничего не чувствуя. Хотя, возможно, это бог ее берег, потому что было трудно, холодно, голодно и главное унизительно.

Пришла Ольга в себя только в Хабаровске, когда старый следователь зачитал с листка, что на нее написано семнадцать заявлений, и в каждом огромная сумма, а найденное у нее золото не покроет и половины нанесенного ею ущерба, и, к слову, ни один адвокат не хочет браться за ее дело.

И правда, адвокаты к ней не приходили, а судебный процесс был все ближе. Когда до него оставался всего месяц, к ней в камеру зашел красивый молодой человек, и тридцатилетняя заключенная, которая уже растеряла по тюрьмам весь свой лоск, начала приглаживать свои не расчесанные волосы.

– Меня зовут Герман Иванович Шуйский, я прибыл из Санкт-Петербурга, – представился красавчик. – С сегодняшнего дня я буду вашим адвокатом.

Ольга, знавшая толк в одежде, поняла, что это не бесплатное удовольствие, и немного высокомерно, возможно из-за того, что ей было стыдно, произнесла:

– У меня нет денег платить вам жалование. Я воспользуюсь услугами того защитника, что мне предоставит суд.

– Не надо так себя вести, дорогая моя Софья Бек, – сказал он, вздохнув. – Или мне все-таки называть вас Ольгой Штейн? Да не удивляйтесь, я хороший адвокат, и перед тем, как прийти сюда, я узнал о вас столько интересного, что этим полицейским и не снилось.

– Вы…

– Не бойтесь, – перебил ее Герман Иванович, – я ничего никому не скажу, я ваш адвокат и приставлен, чтоб защищать вас, а не топить. Но когда мы с вами начнем разговаривать, и я буду выстраивать линию защиты, то вы должны мне говорить только правду, памятуя о том, что я и так все знаю. Иначе у нас с вами не возникнет никакого доверия.

– Вы будете заниматься мною бесплатно? – по старой, почти забытой привычке Ольга улыбнулась и немного закусила нижнюю губу.

– Мне уже все оплатили, – сказал он, не среагировав на ее ужимки.

– Но кто же? – допытывалась Ольга.

– Вот, – Герман Иванович протянул ей сверток. – Ваш добродетель для меня тоже инкогнито, он просил вам передать это. Сказал, что вы все поймете.

Ольга открыла небольшую коробочку, завернутую в бумагу, и увидела сойку, ту самую сойку, которую отдала Николеньке.

«Значит, жив и решил меня спасти, – подумала Ольга, и сердце растаяло от счастья и нежности. – Соврала старуха, когда говорила, что он мертв. Старая карга».

Оля взяла птичку, приложила к груди, но почему-то ничего почувствовала.

– Пустая, – удивленно произнесла она вслух.

– Что? – не понял Герман Иванович.

– Ничего, – быстро ответила Ольга. – Давайте приступим к делу. Вы мне нравитесь, я верю, что вы меня спасете.

Позже она гадала, работает ли все-таки птичка или адвокат Шуйский настоящий гений юриспруденции, но факт оставался фактом: Ольге дали всего один год и четыре месяца лишения свободы.

Глава 17

Трудные решения

Не задерживай уходящего, не прогоняй пришедшего.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

– Я здесь не останусь, вы все сумасшедшие, надо срочно уходить! – кричала Алла. – Игры закончились, это настоящее убийство, вы хоть это понимаете?! Настоящее!

– Нам нужно переночевать, защитить место преступления и… – замялся Денис, видимо, думая, как сказать мягче, но ничего лучшего не нашел и добавил: – и труп Ирки для того, чтоб смогли провести следственные действия. Это тайга, здесь животные разные, они просто разорвут тело. Мы уже связались по рации со станцией золотников, хорошо хоть она у нас не села и с берега еще берет.

– Да ждите сколько угодно, – продолжала вышагивать перед усевшимися на поваленное дерево бывшими одноклассниками Алла. – Я пошла отсюда, я на ночь здесь с ним не останусь, – она не поворачиваясь указала на место, где лежало тело Ирины. – Галка, ты со мной?

– Алла, ты что, не слышала? – сказал раздраженно Денис, понимая, что другие не хотят разговаривать с разбушевавшейся Аллой, у них не было на это ни сил, ни подходящих слов. – Федор ходил к мосту и видел, что он обрушился.

– По мне так его специально сломали, но могу ошибаться, – добавил Федя хмуро.

Как только они нашли тело, было решено Федора как самого быстрого отправить в лагерь золотников, но тот вернулся ни с чем. Единственно, что было хорошо, там, на берегу он смог связаться с ними по рации.

– Золотники уже вызвали оперативную группу, те доберутся в объезд на машине, ну чтоб потом… – он опять замешкался, кашлянул и осторожно сказал: – труп было вывозить удобнее. Правда им от дороги по тайге с той стороны все равно пройти придется еще километров пять. Поэтому мы в ловушке, если так можно сказать, через реку нам не переплыть, чтоб напрямую, а до дороги идти нет смысла. Да мы и не знаем, куда точно, можем разминуться. Они-то с лесником местным пойдут. Так что сидим и ждем.

– Я переплыву! – заявила Алла, вытирая льющиеся слезы. – Я кмс по плаванию, если вы забыли, а это как езда на велосипеде, не забывается. Карта у меня есть, буду ориентироваться на мост. Кстати, я тоже не верю, что он сам сломался, как-то уж очень вовремя, вам не кажется?

Все по-прежнему молчали. Они понимали, что Алка в чем-то, конечно, права, но истерика обесценивала ее слова и тут же ставила под сомнение.

– И еще, – она взяла свой рюкзак, – если вы заметили, здесь нет Толи и Гоши.

– Может, они вернулись? – предположила Катя.

– Включайте уже, наконец, голову! Золотники сказали Денису, что их нет в лагере, да и мы договаривались с ними встретится здесь. Вам не кажется, что кто-то специально это сделал, а может, если в этих развалинах покопаться, мы здесь и Толин труп найдем. А что, если Гоша – маньяк, который заставил нас сюда прийти, чтобы всех убить? Что Ирка умерла уже давно, нам сказал Гоша, и мы как придурки поверили ему на слово. Ирка – вот здесь, мертвая, но умерла она точно не двенадцать лет назад. Он как двоюродный брат, что уже под вопросом, не мог не знать того, что Ирка жива. Теперь вопрос: если в этом он соврал, то можем ли мы ему вообще верить и кто он на самом деле? Я вот, например, ни разу не слышала от Ирки о существовании какого-либо брата.

– Я видел его документы, – возразил Денис.

– Это-то и страшно, – продолжала эмоционально, с нажимом говорить Алла. – Если человек так подготовился, и даже ты, мент, не различил поддельных документов, это означает, что он продумал все, а вот что это – все, мы пока не знаем, и, думаю, оно нам не понравится.

– Вот приедет опергруппа и во всем разберется, так что прекрати выносить нам мозг, – отрезал Денис.

– Трудно выносить людям мозг, когда его им даже не заносили, – парировала Алла. – Счастливо оставаться, а у меня сын дома, и я не могу позволить себе дальше тешить эго какого-то психопата.

Она накинула рюкзак и пошла в сторону оборванного моста.

– Ребята, я с ней, – сказал Федор. – Нельзя ее оставлять одну. Да и в принципе сейчас нам надо кучковаться, – он говорил неуверенно, видимо, слова Аллы задели и его. – Не оставляйте друг друга, держите всегда всех в поле зрения. Денис, ты за старшего, – на этих словах он усмехнулся. – Прости, вырвалось по привычке.

– Принято, – отозвался тот, ничуть не обидевшись. Ему сейчас было не до сантиментов, он пытался сложить пазл преступления, как делал это обычно, расследуя какое-нибудь дело, и у него это не получалось. Значит, не хватало чего-то важного.

Федор глянул на остальных, словно хотел еще что-то сказать, но передумал и, махнув рукой, побежал за удаляющейся Аллой.

– Может быть, надо ее прикрыть? – спросила Галя Дениса, показывая на Ирку.

– Ей уже все равно, – ответил тот. – А вдруг там следы ДНК остались? Я считаю, трогать не стоит.

– Ты сам сказал, часов пятнадцать прошло, – возразила тихо Катя, – а ночью был проливной дождь, он давно уже все смыл.

– Пятнадцать, может уже и больше, – согласился Денис. – И да, дождь ночью был потоком, это примерно, насколько я научился понимать время смерти на глаз, но мы ведь не знаем, когда ее уложили на эти камни, возможно, когда дождь уже закончится. Осталось подождать немного, уже завтра опергруппа будет здесь. Надо оставить им шанс на поимку убийцы.

– Нам бы день простоять, да ночь продержаться, – вздохнула Галина. – Кстати о ночи, помните, в километре-полутора очень хорошая поляна, мы там лагерь разбивали пятнадцать лет назад. Может, и сейчас туда пойдем?

– Нет, нельзя, – отклонил ее предложение Денис. – Надо охранять место преступления. Будем устраиваться здесь.

– Страшно здесь, а это только день. Представь, что будет ночью? – сказала Катя.

– Бояться надо живых, – буркнул Денис. – Ну, не прям здесь, конечно, мы расположимся, отойдем на несколько метров от Сонькиного пупа и палатки с кострищем разобьем, главное, чтоб нам видно было… – он вздохнул, решив не произносить страшного слова «труп» и уважительно сказал: – Ирину.

– Как думаешь, это ее крик мы слышали ночью? – спросила его Катя.

– Надеюсь, – ответил Денис.

Катя посмотрела на него вопросительно.

– Надеюсь, что ее, ведь если нет, то может быть еще одна жертва. Все, вопросы закрыты, нам надо готовиться к ночи, сейчас расходимся. Вы, – обратился он Гале с Кондратом, – выбираете место для ночевки и ставите палатку. Мы же собираем дрова, много дров, нам ночью нужен постоянно горящий костер, дежурить у него будем, а фонари поставим возле Ирки.

Когда они, разойдясь в разные стороны, скрылись из виду, Денис вытащил из кармана отсканированную и размноженную Анатолием карту и сказал:

– Давай-ка мы с тобой кое-что проверим.

– Ты хочешь найти сойку?

– Я хочу проверить, там ли она, в каком состоянии и в чем замысел этого страшного спектакля.

Он лучше всех ориентировался на местности, да и друг Валька всегда им гордился, повторяя постоянно: «Лучше Дена никто не может читать карту». Значит, сейчас у него все получится. Катя, надо отдать ей должное, тихо шла следом, не задавая лишних вопросов и не мешая ему думать и вспоминать все, что он когда-то знал о топографии. Так они шли час, минуя ту самую поляну, про которую сегодня вспомнила Галя.

– Вот оно, – услышал он и обернулся. Катя стояла и смотрела завороженно вбок.

Когда Денис повернулся в сторону, куда был направлен ее взгляд, он тоже онемел. Это было оно, то самое дерево, в дупле которого они сначала нашли, а потом и спрятали сойку. Ель была каких-то неимоверных размеров, но она не выделялась, а наоборот, пряталась меж таких же великанов, которых здесь было много. Но спутать сейчас, находясь у ее корней, было невозможно, потому как на стволе виднелась трещина в виде креста.

– Оно, – согласился Денис. – Я полез, надо это сделать быстро, нам еще в лагерь вернуться надо, чтоб Галка с Кондратом нас не потеряли.

– Давай лучше я, – предложила Катя. – Если помнишь, и в тот раз я это делала. Считалось, что я самая легкая и ловкая была, может быть, еще не все потеряно, – усмехнулась она.

Денис не стал возражать, он и правда был тяжеловат для такого подъема.

Катерина быстро, как ему показалось, добралась до дупла и просунула туда руку.

– Ничего! – крикнула она громко.

– Точно? Посмотри лучше, там может где-то глубже! – прокричал ей Денис. – Может, все-таки не то дерево?

– Нет, оно! – крикнула Катя. – Я, как Валька тогда и сказал, тут над дуплом еще вырезала ножом слово «стая». Конечно, оно уже почти исчезло, но, если знать, где, найти можно.

– Поищи получше! Столько лет прошло, там белки могли всякой всячиной ее закидать сверху.

– Нет, ничего, – крикнула Катя в ответ спустя некоторое время. – Пусто.

– Ну, отрицательный результат – тоже результат, слезай, – скомандовал Денис.

Обратно в Сонькин пуп они возвращались быстрым шагом, почти бежали. Когда оставалось несколько сот метров, Денис начал собирать дрова, чтоб не было вопросов, где они были, и стал рассуждать вслух:

– Найти дерево без карты в тайге просто невозможно, мы сейчас плутали, а без нее это гиблое дело. Значит, сойку забрал кто-то из нас, тот, у кого была вся карта. Мы с тобой были вместе и этого не делали, значит, нас отметаем. Могли сделать Галя, Ала, Федор, если сговорились, потому как они всегда были втроем, по их словам. Также вполне себе пропавшие Толик и Гоша. И Кондрат, он вообще был один и поручиться за него некому.

– Все это понятно, – тоже собирая хворост, сказала Катя, – но зачем? Зачем кому-то нужна эта старая сойка, она не стоит столько, чтоб городить такой огород и убивать людей. Про исполнение желаний я вообще молчу, это можно обсуждать со смехом в восемнадцать, но в тридцать три уже просто глупо. Так зачем все это?

– А вот это самое главное во всей этой дрянной истории, – согласился Денис. – Зачем?

– Вы где шляетесь? – у палатки их встречала встревоженная Галя. – Скоро стемнеет, я уже переживать стала.

– Заблудились немного, – сказал Денис хмуро. – Я уже и забыл, что такое тайга.

– Кондрат тут поблизости насобирал сухих веток и уже даже развел костер, – сказала Галина указывая на сгорбленную фигуру, сидящую у огня.

– Как он? – спросила Катя тихо.

– Мне кажется, придется его и правда к психиатру везти, он молчит, и руки трясутся постоянно, – ответила Галя. – Он другой, не такой, как мы, хоть и храбрится. Вечный мальчик-пионер, послушный сын своей матери – директора школы. К тому же матери-одиночки, у которой в жизни ничего, кроме сына, и не было, только школа и он. Его отец погиб в тайге на охоте, нарвался на медведя-шатуна, и тот его разорвал на глазах у товарищей по зимнему хобби, и никакие ружья не помогли. В жизни Кондрата не было никаких походов и, наверное, даже велосипеда не было, потому что это слишком опасно. Когда он вырвался из-под опеки матери, то, конечно, почувствовал себя бунтарем. Длинные волосы, тату и хипповской вид, но ведь это не делает человека сильнее морально. Мне кажется, для него вчера было почти геройским поступком, то, что он спрыгнул с высоты моста в реку, после в тайге один с картой пробирался к месту встречи, а уж найденная Ирка и вовсе доконала его психику, ни одного слова не сказал, как вы ушли. Ставил палатку, расставлял фонари вокруг Ирки, как ты посоветовал, чтоб животных отпугнуть, разводил костер и молчал. Да у него еще и зрение минус пять, почти ничего не видит, натыкается на все постоянно, а очки-то он потерял… Да что там, в отличие от вас, он и рюкзак утопил, у Кондрата даже вещей больше нет. Катя, – обратилась она к подруге, – я твой рюкзак, когда ты его у моста скинула, с собой взяла, может, найдешь ему какую-нибудь куртку? У меня ничего.

Было видно, как Галка переживает за бывшего ухажера.

– Конечно, – сказала Катя и вытащила из своего рюкзака любимую желтую ветровку, тонкую, но не пропускающую воздух, а оттого сберегающую тепло тела. – Вот, – она дала именно ее, потому что ей было очень жаль этого маленького мальчика, который решил, что он крутой, но как только пришла первая опасность, не выдержал. Ветровка была не только курткой, она служила талисманом, который обязательно должен ему помочь.

Денис с Катей наблюдали, как Галя подошла к Кондрату и стала надевать на него куртку. Тот не сопротивлялся, лишь изредка громко вздыхал.

Днем тайга жила, было слышно птиц, зверей, шум ветра в кронах деревьях, но как только мгла начала заполнять густой лес, звуки стали стихать и, казалось, даже ветер ушел на покой, перестав шуметь, гоняясь меж деревьев.

Они уселись у костра, как в былые времена и молча ели сваренную на костре Галкой гречневую кашу с тушенкой.

– Переживем ли мы сегодняшнюю ночь? – вслух сказала Галина, и от того, что мысль, крутившаяся у них в голове, вдруг прозвучала вслух, все, даже молчаливый Кондрат, перестали жевать и застыли с ложками в руках.

– А кто что загадал тогда у сойки? – спросила вдруг Катя.

– Я загадал стать крутым полицейским и работать в МУРе, – ответил Денис.

– Сбылось? – спросила Галя.

– Сбылось, – ответил Денис. – Правда три дня назад я написал рапорт, по настоятельному требованию начальства, так что как-то кратковременно оно получилось, словно бы у желания закончился срок годности.

– А я загадала стать сильной, – вдруг засмеялась в голос Катя, – представляете? – Она смотрела в лица бывших одноклассников, которые освещали блики костра, и не находила в них поддержки ее веселью. – Ну как же, получается, у меня сбылось. Тогда, когда мы нашли эту сойку, я вяло сопротивлялась Вальке, что надо ее отдать Ангелине, но меня никто не слушал. Потом и вовсе он мне наговорил столько гадостей, а я как слабачка стояла и слушала. Вот именно тогда я решила, что загадаю стать сильной. Такой, чтоб могла легко дать отпор любому, самому злому, самому страшному врагу, и вот стала. Пройдя через боль, унижение, лишения, но, видимо, по-другому бы и не получилось. Работает сойка-то, только когда загадываешь желания, надо быть очень осторожным.

– Катя, мне надо тебе кое-что сказать, – вдруг тихо произнес сидящий рядом с ней Кондрат. – Поговорить наедине.

– Давай доедим и поговорим, – согласилась Катя, разговаривая с ним, как с душевнобольным человеком, и честно немного боялась идти куда говорить с ним один на один. Кондрат в ответ ей кивнул и продолжил есть, а Катя стала думать, как избежать этого приватного разговора.

– Ну, согласна, – не слыша их разговор, продолжила рассуждать о желаниях Галя, – работает сойка. Я вот загадала стать богатой. Нет, прошу прощения, дорогие мои, я загадала, если быть точной, зарабатывать огромные деньги своим превосходством над другими. Да, действительно с желаниями надо быть аккуратными.

– И чем ты, интересно, занимаешься? – поразилась такой постановке вопроса Катя.

– Это должна быть тайна, секрет фирмы, – усмехнулась Галя, – но сейчас мне вдруг почему-то стало все равно и хочется вам рассказать. Я блогер Читающая Баба-Яга, – сказала она так, будто после этого, как минимум, должно последовать «ничего себе, да ладно», но ничего даже похожего не прозвучало, а Денис и Катя непонимающе переглядывались.

– Я так понимаю, вау-эффекта не случилось, – усмехнулась она. – Видишь, Кондрат, а ты говорил, я сатана. Его знают все, а меня еще нет.

Кондрат посмотрел на Галину и тихо сказал:

– Зря ты этим занималась, Галка, зря. Зло притягивает зло, вот сейчас оно и пришло к нам.

– Да ладно, – махнула на него рукой Галя, – тоже мне, праведник нашелся. Ну, если в двух словах, то, когда после школы я сбежала от отчима к тетке в Биробиджан подрабатывать официанткой, мне пришлось туговато. Спасалась я в книгах, простых, не заумных. Там была жизнь, она кипела и била фонтаном, в отличие от моей, скучной и серой. Я так много читала, каждую свободную минуту, что в какой-то момент даже потеряла связь с реальностью. Денег у меня на книги не было, я записалась в библиотеку и однажды обнаружила, что прочла в ней абсолютно все книги моего жанра. Я уже не могла отличить, где моя настоящая жизнь – здесь или там, на страницах книг. Предпочтение я отдавала, как сейчас говорит «Читающая Баба-яга», ширпотребу, но он-то меня в полном смысле слова спас от депрессии, уныния и, возможно даже, от самоубийства. В социальных сетях я познакомилась, естественно виртуально, с такими же, как я, любителями академий, драконов и лирических детективов. Тогда я поняла, что не одна такая, что, оказывается, очень много людей любят эти жанры и делятся своими эмоциями от прочитанного, и многих они вдохновляют жить. Для меня это было настоящее откровение, я нашла единых со мной по духу людей, я нашла настоящих друзей. Перед которыми не надо что-то из себя строить, а можно быть собой. Завела и я свой блог, стала выкладывать отзывы. Они были, в основном, положительные, шли от самого сердца, а потому сильного охвата не получали.

– Пока все звучит шикарно, – сказал Денис. – Что случилось потом такого, что Кондрат называет злом?

– Случилась плохая книга, – сказала Галя, – действительно плохая. Это был детектив, в котором было море крови, изнасилованные дети, в общем, такая грязь, после прочтения которой хочется в душ. И я написала свой первый отрицательный отзыв. Сделала я это с юмором, как бы насмехаясь над автором книги.

– Пока тоже не вижу ничего особенного, имела право на свое мнение, – согласился Денис.

– Зло притягивает зло, – повторил Кондрат, не отрывая взгляд от огня.

– После данного отзыва мой блог просто взлетел. Его читали, делали перепосты, его комментировали. Число подписчиков росло в геометрической прогрессии. Всем безумно понравился мой насмешливый тон.

– Это же прекрасно, насколько я понимаю, – сказала Катя.

– Да, – согласилась Галя, – я даже монетизацию подключила и стала получать с этого деньги, пусть маленькие, но тогда, с зарплатой официантки, мне каждая копейка была как подарок. Именно в это время я встретила в Биробиджане Кондрата. Он работал тогда на Хабаровском телевидении оператором и приехал со съемочной группой снимать сюжет на несколько дней.

– Ты тогда еще была доброй, – прокомментировал Кондрат все так же безучастно.

– Ну, у нас как-то закрутилось, я еще стройная, правда со шрамом, но почему-то поверила ему. В общем, из его командировки мы вернулись вдвоем, сняли квартиру и стали жить вместе. Именно Кондрат предложил мне делать видео-отзывы, ведь они лучше заходят и их можно выставлять в разные соц. сети, а это значит, что и охваты будут больше. Я, естественно, отказывалась, у меня шрам на все лицо, какое может быть видео. Тогда он и догадался делать видео в программе, где можно менять внешность, а аватарку приставить Бабы-Яги. Надо сказать, он сделал довольно симпатичную бабульку, и у меня снова выстрелило. Я шутила, рассказывала о книгах, и мой блог рос. Ход с аватаркой только подкупал подписчиков, они гадали, кто же это на самом деле. Росли и доходы, я, конечно же, первым делом, накопив нужную сумму, убрала шрам.

– Пока только радуюсь за тебя, – поддержал ее Денис.

– А потом мне захотелось большего, – продолжила она свой рассказ. – Я, вспомнив, как выстрелил негативный отзыв, попробовала вновь написать такой, выбрав не понравившуюся книгу, и снова бинго. Только теперь все исчислялось деньгами, и меня уже было не остановить. Дальше в основном я писала только отрицательные отзывы, и было уже не важно, нравилась мне книга или нет, добавляя в них все больше оскорблений автора, насмешек над текстом и даже перевирала сюжет книги. Кто проверит? Меня слушали в основном те, кто не читает, чтоб посмеяться. На тех же, кто пытался защищать книгу или автора, я накидывалась с разных акаунтов, с десяти сразу, для этого они специально были у меня подготовлены, и те отступали, робели и больше не перечили мне в комментах. Один раз, правда, я замахнулась на топового автора крупного издательства, и те, разыскав меня, натравили своих адвокатов и выставили огромные иски.

– Тебе бы тогда остановится, – заметил Кондрат.

– Но я договорилась с ними, – игнорируя бывшего, продолжила Галя. – Удалила пост и стала даже сотрудничать с издательством за деньги. Когда им нужна была реклама какого-нибудь автора, они заказывали у меня положительный отзыв. Тот, кто всегда ругает, подозрителен, поэтому я иногда стала и хвалить, но исключительно за высокий прайс. Когда же они хотели потопить кого-то, то заказывали мне негатив.

– Неужели это работает? – удивилась Катя.

– Есть такое известное американское выражение: положительный отзыв приводит троих, отрицательный уводит семерых, и не важно, о чем речь – о книге или о молоке.

– Вот это да, – поразилась Катя. – А почему вы поссорились с Кондратом?

– Потому что пришло зло, – повторил он в который раз, по-прежнему глядя только на огонь.

– Набив шишек, для своих видео я стала брать начинающих авторов, тех, кого издательство еще не раскрутило, а значит, особо биться за них не будет. И вот однажды наткнулась я на девушку, которую стали сравнивать с мэтрами и пророчить ей большое будущее. Читательская аудитория у нее росла, и все видели в ней будущую звезду. Ничего особенного я с ее книгами не делала, все как всегда, но девочка оказалась слабенькая и потекла крышей. Сначала депрессия, ну а потом, я не следила, конечно, но в сети поговаривают… не пишет она больше.

– Ты довела писателя до сумасшествия, – сказал Кондрат, первый раз взглянув на Галину. – Ты перевирала ее сюжеты, ты утрировала, ты оскорбляла ее и тех, кому нравились ее книги. Ты писала негативный… нет, ты писала омерзительную ложь про каждую ее книгу. Ты просто затравила ее, заработав на этом немало денег. Ты паразит, Галка, глист, который живет и питается за счет другого, не делая при этом ничего хорошего.

– А что она хотела, – насупилась Галина. – Популярность дело такое, за нее надо платить.

– Ничего она не хотела, просто писала книги. Никому ничего не доказывала и не навязывала. Она нашла своего читателя и радовалась этому, радовалась, пока не пришла ты, падальщица, питающаяся чужими слезами. После той девочки можно было остановиться, мы были бы вместе, – последние слова он произнес как-то обреченно, – а сейчас все, зло уже здесь. Я тоже виноват – это я тебя придумал.

– Вот вернемся, покажу тебя врачу, – сказала Галка, постучав по виску пальцем. – Что несешь-то?

– Да уж, – подытожила Катя, когда все замолчали, – надо быть аккуратными со своими желаниями.

– А я согласен с Кондратом, – заявил вдруг Денис. – Это отвратительно, Галка, омерзительно и пошло.

– Это деньги, – бросила она зло, – а деньги, милый мой, не пахнут.

– Пахнут Галя, еще как пахнут. Уж поверь мне, я в этом говне вожусь уже более десяти лет и всякое повидал. Как только люди, решив для себя, что деньги не пахнут, переступают нечто человеческое, то у них просто отмирает обоняние. Они не чувствуют, что их деньги начинают пахнуть болью, горем, слезами, а иногда и кровью. Да что там, деньги могут вонять смертью, но эти люди уже ничего не чувствуют.

Галя сидела, поджав губы. Было видно, что ей неприятны слова Дениса, возможно, она уже пожалела, что проявила слабость и поделилась своей тайной, но спорить с одноклассником не спешила.

– А знаешь, что происходит потом? – продолжал Денис. Нет, он не злорадствовал, просто констатировал факт. – Потом эти самые деньги начинают пожирать своего хозяина.

– Прекрати нести чушь! – все же возмутилась Галина, скривившись, словно съела лимон. – Давай мне еще про вурдалаков и вампиров расскажи.

– Я видел таких людей Галка, – грустно сказал Денис. – Деньги, которые «не пахнут», первым делом съедают в человеке душу, и вот тогда это бездушное существо начинает идти по трупам уже в полном смысле слова. В конечном счете я его сажу, и это самое простое, что может с ним случиться. А ведь начиналось все просто, с избитой фразы «деньги не пахнут».

В этот момент что-то щелкнуло, и Кондрат упал на спину, словно бы очень резко обессилел и в срочном порядке лег отдохнуть.

– Да ладно, – сказал ему Денис. – Мы победим зло, не расстраивайся.

Ответа не последовало.

– Эй, ты чего? – Он встал и подошел к лежащему на земле приятелю. – Прекрати дурака валять, давай лучше в дозор вместе сходим.

Кондрат не реагировал на слова Дениса и когда тот склонился над ним, то увидел удивленные глаза, смотрящие в вечность, и стрелу, торчащую из груди.

Глава 18

Есть женщины в русских селеньях

Проблемы, как рванное платье, надо всегда оставлять дома.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

– Алка, не делай этого, – в который раз повторил Федор, глядя, как она пытается спуститься со скалистого берега к реке. Они дошли до подвесного моста, и она, убедившись, что Федя не соврал и мост реально висит на другом берегу, уходя своим концом прямиком в Гилюй, начала свой спуск. – Давай пройдемся немного по реке, там дальше точно можно будет не так опасно спуститься. Слышишь?

– Да пошел ты, – только и сказала она.

Именно в этом месте берег был очень высок и обрывист. Спуститься по нему было просто невозможно без специально снаряжения, но Алла уже преодолела часть пути, и это пугало наблюдающего сверху Федора. На всякий случай он достал из рюкзака веревку, привязал к самому толстому дереву и спустил ее. Алла передвигалась вниз мелкими шажками и не замечала брошенный ей «спасательный круг». Пугало Федора еще и то, что веревки хватало только до половины, и Алла норовила уже вот-вот преодолеть этот рубикон.

– Алка, поднимайся, а? Ну темнеть уже скоро начнет, хватайся за веревку, я вытяну тебя, – уговаривал ее Федя. – Ну почему ты такая вредная, а?

На этих словах нога у Аллы сорвалась, и она, уже падая, ухватилась за веревку, за самый ее кончик. Пальцы скользили, и Алла никак не могла уверенней за нее уцепиться.

– Стой! – крикнула она, перестав пытаться крепче ухватить веревку. Она не могла поднять голову, но была уверена, что Федор ее слушает. – Если ты сейчас потянешь меня, я все равно упаду, не тяни. Падать мне по камням метров двадцать, и скорее всего, я разобьюсь. Так что у меня есть пять минут, пока я могу держаться, послушай меня внимательно. У тебя есть сын, мой сын. Ты можешь сделать ДНК тест и убедиться в этом, хотя там одно лицо с тобой. Тогда, тринадцать лет назад, когда я приехала в Москву после института попробовать устроиться в театр и случайно встретила тебя, моя жизнь изменилась навсегда. Я влюбилась как ненормальная, и эти две недели были лучшими в моей жизни.

В этот момент по отвесной стене посыпались мелкие камушки, и Алла затараторила боясь, что не успеет всего сказать.

– Ты не просил остаться, и я понимала, что это для тебя всего лишь мимолетный роман с бывшей одноклассницей, а в тот день, когда я улетала обратно в Хабаровск, ты даже не пришел меня проводить. Твой телефон был отключен, и я все поняла, поняла, что ты показываешь мне этим, что все, конец. Я улетела домой и узнала, что беременна. Нет, я не обманывала мужа, я все рассказала, как есть, и он принял меня с ребенком. У него диагноз, он не может иметь детей и поэтому думал, что сумеет полюбить чужого, но у него не получилось. Не подумай, он его не обижал, но и любви не давал, а в семь лет и вовсе рассказал ему, что и не отец он ему вовсе. Представляешь, тот даже собрался тогда идти в программу «Ищу тебя», чтоб родного папу разыскивать. Разошлись мы с ним по-хорошему, просто у него прошла любовь, а у меня ее и не было, но, согласно брачному договору, ушла я, как и пришла пустая.

Ее руки держались уже за кончик веревки, и Алла, понимая, что вот-вот полетит вниз, продолжила говорить еще быстрее:

– Так вот, сын у тебя есть, и любить его не прошу, но, если меня не станет, просто помоги хотя бы деньгами, ведь в нем твоя кровь. Родители старенькие, и тянуть пацана им будет трудно.

Пальцы полностью соскользнули и, предвкушая падение Алла громко закричала:

– Я любила всегда только тебя, всю жизнь!

Но полет не случился, в этот же миг, ее очень крепко схватил за руку Федор. Пока она исповедовалась, он взял вторую веревку и, обвязав вокруг себя, спустился к ней.

– Вот это я, как говорится, сходил за хлебушком, – сказал он, подтянув ее к себе. – Обнимай меня.

– Я… – начала неуверенно Алла.

– Смотри, ты начинаешь как бы передвигаться вверх по мне, дальше я тебя снизу страхую и помогаю подняться надо мной, потом тебе останется, немного опираясь на веревку, на которой я буду по-прежнему висеть, подняться. Там склон уже не такой крутой, а я уже, когда останусь один, попробую подтянуться сам, – очень спокойным голосом объяснил Федор. – План понятен?

Она молча начала выполнять его указания. Ее глаза еще были расширены от ужаса, подбородок трясся, но руки очень цепко держались за Федора. Так, в течение часа у них все получилось.

– Я все! – крикнула Алла сквозь рыдания, что вырывались у нее из груди.

– Ты молодец, – ответил он. – Что-то мне подсказывает, что я вот сам не смогу. У меня уже все затекло, пока я висел, я ног почти не чувствую. Тебе надо сбегать в лагерь и позвать Дена, чтоб он меня вытянул. Хотя нет, уже темнеет, не надо одной в лес, – поправился он. – Подождем утра, ты там костер разведи. И это, сыну про меня расскажи, если я не выберусь, пусть гордится, – последнюю фразу он сказал неуверенно, словно бы не знал, можно им гордиться или нет. – И вот еще что, Алка… – Они словно бы поменялись местами, с той лишь разницей, что Федор сейчас висел на веревке, обвязанной вокруг тела, а не держался за ее хвост, как это делала некоторое время назад она, хотя и это положение было так себе. – Я не пришел тогда, потому что в аварию попал. В автобус, в котором я ехал, врезался КАМАЗ, потому и телефон не работал. Меня тогда по кусочкам собирали, а когда через четыре месяца я наконец встал на ноги, то первым делом полетел в Хабаровск к тебе. Мне открыла дверь твоя мама… Да, Алка, да, можешь у нее сама спросить. Она мне и сказала, что ты ждешь ребенка и попросила, не поднимая глаз от пола, больше тебя не беспокоить.

В этот момент он ощутил, как веревка начала двигаться, потихоньку поднимая его наверх.

– Эй, ты что творишь?! – закричал он – Надорвешься же!

Но в ответ была тишина, а веревка, по чуть-чуть, по сантиметру, рывками поднималась вверх. Когда каменная стена стала не такой пологой, Федор, опираясь в основном на руки, потому что ног он почти не чувствовал, стал ей помогать.

Полностью выбрался он, когда уже совсем стемнело. Федор не видел лица Аллы, но был уверен, что она тихо плачет.

– Ну, считай, ты сегодня доказала предположение Некрасова и коня не просто на скаку остановила, а из пропасти висящего на веревке вытянула – есть все-таки женщины в русских селеньях.

Она молчала, и он уже испугался за нее. Подполз, потому как не мог еще встать на ноги и стал вытирать ей слезы, приговаривая:

– Ты чего? Как ты справилась то?

– Я поняла, – хлюпая носом сказала Алка, – что это я во всем виновата, я и никто другой. Я должна была остаться там, в Москве, пойти в твое общежитие и потребовать объяснений. Там бы сразу узнала, что случилось, и сидела бы у твоей кровати четыре месяца. Я со своей дурацкой гордостью тогда все испортила и решила, что сейчас ни за что этого не сделаю.

– Мотивация твоя мне понятна, – ухмыльнулся Федор, по-прежнему вытирая ей слезы, – но технически, не муравей же ты, чтоб тащить больше своего веса.

– Вот, – она показала ему свои окровавленные руки, – уперлась в этот камень и тащила.

– Сейчас, – сказал он ей, неуверенно вставая на ноги, – подожди чуть-чуть.

Федор собрал поблизости хворост, быстро развел костер и, подсвечивая фонариком, стал промывать ее раны обеззараживающей жидкостью, найденной в аптечке, и перевязывать раны там же обнаруженным бинтом.

– А ведь я тебя у сойки загадала, – сказала Алка, смотря на Федора с нежностью.

– Серьезно? Это как?

– Я попросила любовь, одну на всю жизнь, и еще детей от любимого, сына и дочку, – ответила она. – И чтоб жить счастливо и умереть в один день.

– Последнее условие обязательно? – спросил Федор, продолжая перевязку.

– А ты думаешь, в сказках просто так про это пишут? – говорила Алла грустно. – У меня актриса старенькая в гримерке сидит.

– Пятый гном? – пробовал пошутить Федор, но прозвучало не весло, а нервно.

– Нет, злая колдунья, – поправила Алка на автомате не поняв иронии. – Так вот, каждый день у театра ее ждет такой же старенький, сухонький супруг. Когда я ее спросила, зачем он на каждый спектакль ходит, ведь ему трудно, она мне на полном серьезе ответила – ревнует, от поклонников оберегает. Представляешь, там поклонниками и не пахнет уже лет тридцать, а он ее по-прежнему ревнует. Так вот она мне однажды призналась, что и он и она боятся больше всего на свете, что переживут один другого. Потому их жизнь тогда превратится в ад, ведь они не умеют жить друг без друга. Представляешь?

– Вот и все, – объявил Федор, – руки перевязаны. Насчет в один день согласен, но лет через семьдесят, хорошо? И еще вопрос, дочку сейчас будем делать или подождем?

– А ты что у сойки попросил? – спросила она, смутившись от его вопроса.

– Ты не поверишь, да и сказать стыдно, – усмехнулся Федя.

– Ну, знаешь, после всего того, что сегодня между нами было… Давай колись.

– Да даже неловко вспоминать, – вновь усмехнулся он. – Я попросил хорошо одеваться мне и моей семье. Вот так. Что, презираешь? Не надо. Мне было восемнадцать, и какая-то патологическая бедность нашей семьи меня очень сильно угнетала. Хотя формулировка, согласен, так себе. Теперь вот я прекрасно одеваюсь, у меня разодета мама и даже папа вдруг стал пижоном, чего раньше за ним не наблюдалось. Сестра с мужем работают на меня и тоже замечательно одеваются, а вот счастья нет. Абсолютно.

– Не верю, небось, менял девок как перчатки, – сказала Алла.

– Менял, – не стал отпираться он, – и даже с некоторыми жил, но мне патологически не везло. Я даже, грешным делом, подумал, что со мной что-то не так. Ты знаешь, прям как в анекдоте каком-то, одну поймал в постели с любовником, приехав с командировки. Другая ушла к моему компаньону.

– Получается, это они такие, а не ты.

– Нет, с последней мы до сих пор дружим, у них прекрасная семья, уже двоих детей нарожали. Так что все говорило мне, что это со мной что-то не так.

Вдруг вдалеке послышался шум лодочного мотора. Федор затушил ногой почти потухший костер и выключил фонарь. Они с Алкой не сговариваясь подошли к обрыву и попытались рассмотреть катер, молча уставившись на реку. Остановился он довольно далеко, но различить силуэты им помогала только что выглянувшая яркая луна. Лодка, оставив на берегу двух человек, которые тут же начали подниматься по склону, тихо шумя мотором уехала в обратном направлении.

– Вот видишь, Алка, а я говорил, что недалеко можно найти вполне себе пологий спуск, а ты меня не слушала. Вон умные люди так и поступили. Ну что, пойдем встретим гостей? – сказал тихо Федор.

– А если это просто охотники? – предположила Алла.

– Ночью по тайге ни один порядочный охотник передвигаться не будет. Это могут быть только люди, которым очень надо на Сонькин пуп.

– Спасатели? – перечисляла Алла.

– Хотелось бы, но навряд ли они у нас такие торопыги.

– А если у них оружие?

– Тогда мне придется вспомнить, что у меня был черный пояс по карате, – сказал Федя.

– Но у тебя же его не было, – пробормотала Алла, но Федор ее уже не услышал.

Они молча бежали по скалистому берегу, петляя меж попадавшихся на их пути сосен. Конечно, им очень помогла старушка-луна, изо всех сил пытавшаяся осветить путь. Может быть, поэтому они успели подбежать, когда первый из гостей появился на берегу. Это был Толя.

– Вот это сюрприз, – сказал Федор громко и тот, испугавшись, чуть не соскользнул с обрыва обратно к реке. Но его подхватил страховавший и шедший позади Гоша, появившийся следом.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Толя, придя в себя.

– А вы? – в ответ грозно спросил Федор обоих, но ответить на его вопрос никто не успел, потому что Гоша закатил глаза и упал на землю.

– Алка! – сокрушенно воскликнул Федя. – Я же сказал тебе сидеть в кустах, ну вот зачем ты так Гошана? – он показал на валяющегося без чувств мужчину.

– Это он, он убийца. Он знал, что Ирка жива, – словно бы оправдываясь, говорила Алка, прижимая к груди найденный на берегу булыжник.

– Ну и что? – Толя стоял с округлившимися глазами. – Теперь убивать его за это? Я тоже знал, что Ирка жива.

– А вот это ты зря сказал, – мрачно произнес Федор и двинул Толе по нижней челюсти с размаха, мигом отправив того в нокаут.

– А меня еще ругал, – произнесла Алла обиженно, проверяя у лежащих на земле мужчин пульс. – Живы, в отключке оба.

– Связываем тогда, пока не очухались, и в лагерь поведем, – решил Федя. – Там и будем решать, что с ними делать, вместе с ребятами и полицией.

– По темноте заблудимся, – засомневалась Алла.

– А мы завтра пойдем, поутру, потому и говорю, вяжем ребят, чтоб не сбежали.

Луна, посчитав, что достаточно им помогла, ушла спать, и на летнюю тайгу опять опустился полный мрак.

Решив остаться здесь до светла, они занялись обустройством места. Федор, с фонариком набрав дров, развел костер, а Алка искала в рюкзаках, чем можно перекусить.

– Как его зовут? – вдруг спросил Федя, и хоть он не уточнял, кого, Алла тут же все поняла.

– Федор, – тихо ответила она.

– Серьезно? – вскочил тот и стал ходить вокруг костра.

– Что за сопли? – произнес Толя, придя в себя. – Фу, смотреть противно, развяжите меня немедленно и дайте попить.

– Не лезь, Чуа, сейчас не до тебя, – отмахнулся от одноклассника Федя. – Расскажи, какой он, а фотки в телефоне есть?

– Мы же телефоны оставили у золотников вместе со своими вещами, – напомнила Алла.

– Развяжите меня немедленно, вы ничего не понимаете, вернее, вы все неправильно понимаете! – начал кричать Анатолий. – Да, я знал, что Ирка жива.

– Вот достал, – сказал Федор и вынул из рюкзака скотч. – Не до тебя, говорю же.

– Вихо, не делай этого, слышишь? Ты пожалеешь, я помогу тебе с подрядом, – стал быстро говорить Толя, но Федор, не слушая, его все же заклеил тому рот.

– Расскажи про сына, кто он, чем занимается, что любит. Какие песни ты ему поешь.

– Я ему не пою.

– Как? – поразился Федя. – Алка, у тебя же такой чудный голос, ты не пела ему даже колыбельные?

– Хотя нет, – вспомнила она, – была у меня одна песня, странная, я ее сама сочинила.

– Спой, – попросил он.

– Я не делала этого сто лет – засомневалась Алла, – да и гитары нет.

– Это все надуманные причины для отказа – сказал Федя – просто спой.

– Я буду всегда на твоей стороне, на какой бы ты ни стоял,

Даже на параллельной.

Я буду всегда с тобой у стены, у какой бы ты ни молчал,

Даже расстрельной.

Я буду молиться с тобой, все равно, за какие мечты,

Даже пустые.

Подушками я приземленье смягчу, коль падешь с высоты,

Подстелив пуховые.

Я у Господа легкой дороги буду просить для тебя до утра,

Надев палантин.

Я всегда за тебя, есть для этого масса причин, но важнее одна,

Потому что мой сын.

– Круто, – сказал Федор. – Алка, а ты слышала, как этот Иуда что-то про подряд сказал?

Толя, услышав это, замычал через скотч, призывая, видимо, его снять.

– А ведь я ему такие детали не говорил. Откуда он знает?

– Что у тебя случилось? – спросила Алла.

– Да в прошлом месяце вышел на нашу фирму директор телецентра и заказал поменять во всем здании сантехнику. Причем на помпезную, итальянскую, дорогую, а это, как ты понимаешь, огромные деньги. Такие заказы даются по блату, по знакомству, уж точно не по объявлению, но я повелся. Наверное, потому что в себя поверил, решил, что я стал настолько крут в своей сфере, что ко мне теперь сами приходят и шикарный кусок пирога на блюдечке приносят.

– Короче, зазнался.

– Есть такое, – кивнул Федор. – Подписали мы договор, а один из пунктов гласит, что оплата после работы. Я с поставщиками своими связался, кредиты взял, все закупил, и тут мне приходит бумага о расторжении договора.

– Как!

– А вот так. Мол, мы нашли дешевле.

– Так ты можешь с ними судиться, – нахмурилась Алла.

– Могу, но хотелось бы помириться. Вот я когда услышал от Ирки, что Чуа будет, подумал, они ведь там все знакомы, может, он поговорит, убедит. Зря, конечно, я никогда никого ни о чем не просил, всю жизнь все сам, через проблемы и неудачи. Потому что это чревато, человек человеку враг.

– А вот я иногда думаю, было бы здорово отмыть душу до детской чистоты. Чтоб людям верить и радоваться мелочам, чтоб выручать друга и самому просить помощи не стыдясь, чтоб любить не бояться, – сказала Алла грустно.

После этих слов Федор посмотрел на нее внимательно и залюбовался. Сейчас во всей тайге они были вдвоем, не замечая ночного завывания каких-то животных и мычания связанных мужчин.

Глава 19

И так бывает?

Солнце не знает правых, не знает неправых. Солнце светит без цели кого-то согреть.

Будь подобен солнцу.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

– Ты чего, Ден? – Валька наклонился над ним и участливо посмотрел в глаза. – Ты испугался, что ли? Тебе некогда бояться, ты должен всех спасти, – сказал он и улыбнулся своей заразительной улыбкой Буратино.

– Ты жив… – Денис еле шевелил языком, и слова давались ему с трудом.

– Жив, – просто ответил друг.

Денис хотел броситься к нему и обнять, но вдруг понял, что Валька совсем не постарел. Он выглядел как тогда, пятнадцать лет назад, и Бизона бросило в пот. Мысли закрутились в голове, и первый логический вывод пришел очень быстро – он спит.

«Но ведь спать нельзя, – еще одна страшная мысль завертелась с бешеной скоростью. – Кто-то убил Ирку, Кондрата и, видимо, хочет убить остальных».

– Да просыпайся ты уже! – сказал Валька и стал трясти Дениса за грудки. – Нельзя спать, нельзя, ты лучше всех читаешь карту, помни об этом.

На этих странных словах Ден глубоко вздохнул и, словно выпрыгнув с усилием из сна, открыл глаза.

Уже начало светать, и тьма, окутавшая лес, уходила, уступая свету. Ден тут же вспомнил, все вспомнил. Как понял, что Кондрат мертв, и закричал: «Ложись!», прикрыв собой Катю. Как потом они втроем ползком продвигались к высоким валунам, на которых лежала Ирка, потому как Денис решил, что камни защитят их от стрел и, спрятав Катю и Галю меж камней, присел у одного из них дежурить. Пока горел вдалеке их костер, от которого они сбежали, еще можно было различить контуры деревьев, но когда погас и он, наступила темнота, лишь фонари с садившимися батарейками, установленные на камнях вокруг Ирки для отпугивания животных, еле-еле разносили блики по тайге. Он как мог силился что-то увидеть и не уснуть, но темнота была одинаково непроглядной и с открытыми, и с закрытыми глазами, потому что Денис даже не заметил, как все-таки заснул. Дали знать о себе две ночи без сна.

Сердце от страха забилось сильнее, и он заглянул туда, куда усаживал девушек. К его радости, Катя и Галя, сидя, привалившись друг к другу, крепко спали.

Вдруг послышался треск приближающихся шагов, причем шел не один человек, а несколько. Навряд ли это опергруппа, даже если они такие прыткие и вышли, как только взошло солнце, то добраться сюда они бы просто не успели, значит, это враги. По шаркающим шагам Денис успел посчитать что гостей минимум трое, а если они здоровяки и спортсмены, то в одиночку ему не справиться.

«Значит, положимся на эффект неожиданности», – решил он и, взяв довольно внушительную палку, похожую на биту, которую он вчера подобрал поблизости, замахнулся, готовый выскочить из засады, как только шаги приблизятся.

Но они остановились, и знакомый голос прокричал:

– Бижики, это мы! Только не выскочи, пожалуйста, из-за куста с дубиной наперевес.

Посмотрев на дубину в своих руках, Денис, как бывало в детстве, позавидовал проницательности Федора.

Но когда он вышел из своего укрытия, все детские воспоминания вылетели из головы – перед ним открывалась странная картина. Счастливый Федор вел за собой связанных веревкой Анатолия и Гошу, а Алка с забинтованными руками и камнем в руках шла позади.

– Вот ты где, – улыбаясь во весь рот сказал Федя, что было очень странно. В школе если Федор и улыбался, то сдержанно и свысока. Сейчас же перед ним стоял совершенно счастливый человек, улыбающийся по-настоящему, от души. – Смотри, кого привел. Оказывается, не только Гоша знал о том, что Ирка жива, но и Толик. Причем знаешь, спокойно так говорит об этом. Но мы с Алкой слушать их не стали, подумали, лучше всем вместе с ними поговорить или вообще полицейских дождаться. Кстати, их еще не было?

На этих словах он оторвал по очереди своим пленникам скотч со рта, но никто из них не произнес ни слова. Толя и Гоша стояли словно громом пораженные и округлившимися от ужаса глазами смотрели на камни, где поверх еловых веток по-прежнему лежала мертвая Ирка.

Видимо, проснувшись от голосов, из-за камней тут же вышли заспанные и взъерошенные Катя и Галя.

– Вы что, обалдели все здесь?! – почти истерическим тоном закричал Толя, выйдя из ступора. – Совсем с ума спятили?! Ребята, стоп камера, все вышло из-под контроля, срочно сюда и полицию вызывайте!

– Потек крышей наш Чуа, – заметила Галя, протирая глаза. – Ну оно и понятно, надо было подготовить человека, опять ты, рукожоп, опростоволосился, – сказала она Федору. – Вот ничего тебе поручить нельзя.

– И тебе, Галя, доброе утро. Во-первых, где ваше «спасибо», что я их поймал, а во-вторых, что его готовить, я ведь думал, это он и убил.

– Ты где их поймал? – уточнил Денис.

– Они на лодке приплыли, – ответил неуверенно Федор, понимая, к чему клонит бывший одноклассник.

– То есть, они плыли сюда? А ты не подумал, зачем? Хотя подумал и ты, о чем это я, – продолжала ехидничать Галя.

– Вы что все несете? – перебил их Толя. – Вы что, надышались или грибов каких наелись? Ребята, срочно сюда, – нервно закричал он куда-то в лес.

Катя подошла к Толе и начала молча развязывать ему руки.

– Вообще-то, может они вернулись нас добить? – решила защитить Федора Алла.

– Когда именно вы их поймали? – спросил хмуро Денис. Он устал, и его бесил их коллектив, где каждый был за себя и делал что хочет.

– После часу ночи, – ответила Алла без раздумий.

Федор взглянул на нее удивленно.

– Что? – смутилась она. – Подумала, надо дату запомнить, чтоб потом праздновать.

– Пойдемте за мной, – сказал Денис хмуро. Никто не стал задавать лишних вопросов. Все, даже развязанные Анатолий и Гоша пошли за ним. Метров через пятьдесят они остановились и посмотрели в сторону, куда молча указывал Денис рукой. Там, у потухшего давно костра так и лежал Кондрат, пытливо смотря в небо со стрелой в сердце.

– Господи! – закричал еще громче Толя. – Да что здесь происходит?! Он что, тоже мертв?! Вы маньяки! Ребята, твою мать, бегом сюда.

– Да кого-ты все время зовешь? – раздраженно спросила его Галя.

– Съемочную команду, вот кого, – Толя покраснел, у него по вискам тек пот, а вены на лбу вздулись, норовя лопнуть. – Это должно было быть классное реалити шоу, а вы что здесь устроили? – И, подняв голову к небу, словно бы его съемочная команда была там, что есть мочи заорал: – Срочно сюда! Кого не будет через пять минут, всех уволю!!!

Глава 20

Я лучше всех читаю карту

Доводи все до логического конца, даже если тебе это кажется никому не нужным.

Все дела, мысли, решения должны быть законченными, иначе они лягут грузом и не дадут двигаться дальше.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

– Год назад ко мне пришла Ирка. – Толя сидел на поваленном дереве, он был сгорблен и как будто в один миг постарел.

После того, как истерика у него прошла, они все выдохнули и начали громко ругаться. Денис, взявший на себя роль лидера, твердо произнес:

– Сейчас мы должны всех выслушать без подозрений и оскорблений. Предлагаю начать с Чуа, мне кажется, ему больше других есть что нам сказать.

– Этот урод играл нами, как игрушками! – крикнула Галина и вскочила, она хотела уже броситься на поникшего Толю, Денис еле усадил ее обратно. – Сделал из нас дураков! – добавила она в сердцах.

– Я дураков из вас не делал, – беззлобно ответил Толя, – я на готовое пришел.

– Мы так ни к чему не придем, – предостерег Ден бывших одноклассников. – Если будем ругаться, это будет балаган, а не расследование, так что, пока один говорит, другие молчат. Помните, как в детстве мы делали, вот – у кого в руках шишка, тот и говорит. Начинай, Толя, – сказал он и протянул ему поднятую с земли шишку.

Анатолий спокойно принял шишку из его рук и продолжил:

– Ну как пришла, она меня подловила. Секретарь никого из незнакомых людей ко мне не пускает. Ира, конечно, передала, что она одноклассница и так далее и тому подобное, но я решил, что ей нужны деньги или помощь с устройством кого-нибудь на работу, и отказал. Знаете, когда ты пятнадцать лет не общался с человеком и тут он настойчиво объявляется в твоей жизни – значит ему что-то от тебя нужно.

– Да ты прям хороший человек Чуа, – прокомментировала Галя.

– Галка, прекрати, – Денис показал ей кулак.

– В итоге, подкараулила она меня и выпрыгнула из-за угла, как черт из табакерки. Пока моя охрана пыталась среагировать, она успела мне сказать, что знает, кто убил Вальку и где лежит его труп.

– Ну так кто и где? – опять встряла Галя. – Ты тут не сценарий пишешь, давай уже без лирики.

– Галя, шишка у Чуа, и говорит он, – прикрикнул Ден.

– Она мне этого так и не сказала, обещала, если мы не додумаемся сами, то все расскажет и покажет, – пожал плечами Толя. – У нее была идея, что мы не разговаривали после случившегося, об этом и Алла недавно тоже об этом вспомнила. Ирка же была уверена, что если бы мы поговорили и каждый бы описал тот день в мелких подробностях, то все бы поняли, что тогда произошло. Она предложила собрать вас всех, привезти сюда, поговорить и найти, как она выразилась, тело Вальки.

– А ты не упустил возможности еще и заработать, – сказала язвительно Галина.

Денис только собрался ее остановить, как Галя вскочила и, вырвав из рук Толи шишку, закричала:

– Да достал ты уже с этой шишкой! – и кинула ее в Дениса. Та, ударившись об него, отскочила и укатилась в сторону. Все сидели и молчали, понимая, что атмосфера накаляется.

– Галь, ну все. Шишка побеждена, садись, надо действительно разбираться, – сказал Федор осторожно, боясь ее реакции, но Галина не стала больше кричать, села и замолчала.

– По большому счету Галка права, – неожиданно признал Толя. – Я не упустил шанса заработать. Канал мой уже давно весь в долгах. Люди требуют шоу, а у меня они все больше повторение программ на других каналах, я всегда словно бы кого-то догоняю. Уже поползли слухи, что меня хотят сместить с должности директора. Иркина идея, надо сказать, пришлась очень вовремя и легла на благодатную почву – реалити шоу, со мной в главной роли, и герои, которые даже не будут знать, что они участвуют в шоу. Только я, помощник мой Гоша и Ирка, это должно было получиться по-настоящему круто. Бывшие одноклассники ищут в тайге пропавшего пятнадцать лет назад друга. Ну, рейтингово точно, – восхищенно произнес он, но его никто не поддержал, все сидели с напряженными лицами. – Сценаристы написали мне историю так, чтоб все вы наверняка не отказались и потом было интересно смотреть.

– Сволочь, – взвизгнула Галя и опять рванулась с места, но Федор с Аллой ее удержали. – На смерть смотреть интересно, на убийства?! Гаденыш ты!

– Да не убивал я никого, – повторил в который раз Анатолий. – Это у вас надо спросить, что здесь произошло.

– Стоп, – сказал Денис. – Давай по порядку, как ты нас собирал.

– Сложнее всего было с Катей, – на этих словах он покосился в сторону одноклассницы – мои юристы узнали, что ты подала на УДО, подключили лучших адвокатов, и все получилось, как надо. Пока у Катерины проходили все процедуры, стали подготавливать остальных. Федору дали приманку в виде жирного заказа и вогнали в долги. Так как это был мой знакомый, я был уверен, что ты не упустишь возможности попросить меня поговорить с ним.

– А если бы я не захотел тебя о чем-либо просить? – процедил Федя, сжимая кулаки и еле сдерживаясь, чтобы не ударить Анатолия.

– У нас был второй вариант, запасной, – было видно, что о нем Толя говорить не хотел.

– Какой? – настаивал Федор.

– Давай потом, – уклончиво ответил тот, – один на один.

– Если ты мне не ответишь сейчас, – спокойно и твердо сказал Федя, – то никто мне не помешает выбить тебе зубы.

– Как хочешь, – махнул рукой Анатолий, – тогда Ирка сказала бы тебе по телефону, что сын Аллы от тебя.

– Ты и это знал! – поразился Федор и, казалось, был полностью деморализован, а остальные стояли, просто округлив глаза от такой новости.

– Алла это особо и не скрывала, – пожал плечами Толя. – А когда мы на вас собирали материал, и я увидел фото пацана, то и без слов сразу все понял. Там одно с тобой лицо. Я помню тебя таким. Ну вот, дальше Федор, там мне помог один генерал из МВД. Я все объяснил, он вошел в положение, он, кстати, и с документами для Гоши подсуетился.

– Теперь моя очередь кричать «держите меня семеро, шестеро не удержат», – проскрипел Денис со злостью. – То есть документы из моего сейфа не пропадали.

– Совершенно верно, и рапорт твой тут же порвали, ты сейчас официально в заслуженном отпуске. Поймите, никто из вас сюда бы не поехал по доброй воле. Нужно было создать для этого условия. Галя быстро согласилась, ей стоило только сказать про Вальку и все. Труднее всех оказалось уговорить Аллу.

– Я прямо горжусь тобой, – сказал ей тихо Федор.

– Она наотрез отказывалась идти на встречу и даже заблокировала номер Ирки, поэтому и пришлось вас направлять к ней, чтоб коллектив ее уговорил. Шарф и Валькину записку взяли у него в квартире. Мы позвонили его родителям в Европу, сказали, что хотим снять фильм про Вальку, и они объяснили у какого родственника взять ключ и дали в этом плане полный карт-бланш.

– Вы стояли и просто снимали как я собираюсь прыгнуть с крыши? – спросила пораженно Катя.

– Нет, – ответил Толя – у меня был целый штат специалистов, они однозначно сказали, что ты не спрыгнешь.

– Если бы они ошиблись, – спросил Денис еле сдерживая гнев.

– Ну не ошиблись же, – пожал плечами Анатолий.

– А Кондрат? – спросила Галя.

– Твой Кондрат здесь был лишним. Если ты помнишь, именно ты уговаривала меня взять его с собой, а я до последнего был против. Кстати, мы хотели, чтоб ты позвала нас к себе, хотя, конечно, приготовили и запасной вариант, но снимать дома у такого крутого блогера, это бы еще в несколько раз подняло рейтинги. Запись велась везде, даже на утесе дед в инвалидном кресле, тоже наш человек. Надо было к вам ближе подобраться, чтоб удобнее было не только картинку, но и звук писать.

– Скотина ты, – произнесла она с горечью. – Как же ты собирался в глаза нам потом смотреть? Я бы засудила тебя!

– Не засудила бы. Вы, ребята, читайте хоть иногда, что подписываете. Помните, я вас прям перед отлетом просил быстро поставить подпись, мол, на вертолете летим и так положено, каждый пассажир должен дать согласие, очень торопился, почти на взлетной полосе все делал, и вы все благополучно там подписались, а это согласие на съемку и передача всех прав моему каналу. А про то, как смотрел бы я вам в глаза, да счастливо бы смотрел. Вы бы проснулись богатыми, знаменитыми и счастливыми.

– Да уж, – вздохнул Денис. – Что-то счастья у нас сейчас негусто. Когда что-то пошло не по плану?

– С моста, – сходу ответил Толя. – Мы придумали много ловушек, в этой я должен был наступить на специальную дощечку и провалиться одной ногой, а ты должен был меня спасти, но ты как упрямый баран не захотел со мной идти, а Кондрат все испортил. Когда я благополучно провалился, он не устоял на мосту и повис. Это не было предусмотрено, и потому дощечка очень правдаподно порвала мне икру. Вот тогда все и пошло через одно место. Вы прыгнули, они ушли, а сценарий был другой. Здесь по периметру были установлены камеры, на наших локациях, но вы-то пошли совершенно в другую сторону. Еще были камеры на костюмах в пуговицах, но те, кто прыгнул в воду, испортили свое оборудование.

На этих словах Денис и Катя потрогали свои пуговицы, но ничего не заметили.

– Теперь я понимаю, почему ты так реагировал, когда я хотела надеть свою любимую ветровку и снять купленную тобой, – сказала Катя.

– Да, – просто кивнул Толя, – но надежда, что все обойдется, еще была, когда Алла, Федор и Галя скрылись, отправившись искать наших пловцов. Ко мне привели доктора. На том берегу метрах в ста от моста, в противоположную сторону от золотников стоит лагерь съемочной группы, там был на всякий случай и доктор. Именно он сказал, что рана серьезная и было принято решение везти меня в больницу зашивать ее. Ирка осталась на Сонькином пупе встречать вас. Если бы вы раньше нас вернулись, а мы с Гошей должны были прибыть через сутки, она сама бы продолжила шоу без нас. Но наши консультанты уверяли, что раньше суток вы не вернетесь и заночуете где-нибудь в лесу, где вас застигнет ночь.

– Но опять что-то пошло не так? – нервно захохотала Галя. – Прости Федя, твое почетное звание передаю Чуа и его съемочной группе.

– Пошел внезапный ливень, – сморщился Толя. – Я и не знал о таком явлении, а оказывается, так называют не прогнозированный сильный ливень, который бывает чаще всего в тайге или на море, и синоптикам о нем становится известно только за несколько часов. Мы пробивали погоду, и его в планах не было. От проливного дождя вырубились все сервера, которые мы тут попрятали. Камеры по-прежнему снимают, они здесь хорошие в отличии этих новомодных в пуговицах, но кто знал, что вам вздумается купаться в ветровках? Но посылать свою запись им теперь некуда, сервера сгорели, когда в них попала вода. Просто дождь они бы выдержали, а ливень не смогли. Более того, из-за непогоды я не смог вовремя вернуться, а когда прилетел, то оказалось, кто-то перерезал мост. Еще некоторое время ушло на поиск лодки, и вот мы тут. Я не убивал Ирку, не убивал Кондрата, я не знаю, что здесь произошло, и у меня есть куча свидетелей.

– Не пойму, – сказала Катя, – зачем вам нужен был этот спектакль со смертью Ирки?

– Это эффектно, – пожал плечами Гоша, молчавший до сих пор. – Зритель бы тоже не знал, и когда бы она объявилась вновь, был бы шокирован.

– Значит ночью мы слышали, как Ирка звала тебя. Она кричала Толя помоги, а нам показалось Оля – предположила Катя – Она ждала от вас помощи.

– Вы сойку забрали? – спросил Денис Анатолия.

– Нет, – покачал головой он. – Во-первых, пока мы вас не собрали, у нас не было карты, а во-вторых, у Ирки было условие – ничего здесь не трогать и не менять кроме установки камер. Их тоже ставили мало и сложно, потому что надо было, чтоб вы не заметили их сходу.

Пока Анатолий рассуждал, Денис подошел к Кондрату и очень осторожно стал проверять карманы.

– Сойку взял Кондрат, – сказал он, выпрямившись. – Вот она.

Никто не бросился смотреть, все осторожно, словно он держал в руках гадюку, стали подходить и рассматривать ее, не касаясь.

– Как он ее нашел? – удивилась Галя. – Его же с нами тогда не было.

– А карта с точкой того дерева у него была, как и у всех, – сказал Толя, пожав плечами. – Прочел карту. Плохо ты знала своего друга.

– Убери ее, – поежилась Катя, – у меня от нее мурашки.

– Зачем такой огород городить с серверами, можно было бы камеры с картами памяти поставить?

– Мы планировали большой объем информации, карт памяти не хватило бы, – пояснил Толя.

– Есть несколько камер с картами памяти, – вступил в их разговор Гоша, – они в лесу. Туда блютуз-соединение не доставало, и мы решили, что по периметру хватит и карты.

– Сходи принеси, может, на записи что-то найдем, – в приказном тоне сказал Толя, и все отчетливо поняли, что он все время играл, улыбаясь и вежливо разговаривая с ним прежде.

Когда Гоша ушел, наступила гнетущая тишина. Никто не знал, что делать дальше, все ждали полицию.

– Почему Ирка решила, что мы все поймем, стоит нам поговорить? – сказала Катя, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Она сказала, что мы будем в шоке, когда узнаем, кто убил Вальку. Шутила, что ей убийца сам явку с повинной написал. Я думал, фантазирует, но это было и не важно. Я на тот момент погрузился в создание шоу, а найдем мы останки Вальки или нет, мне было не важно, это мелочи, главное процесс.

– Получается, я последней видела Вальку и Ангелину, сидящих здесь на камнях, ну, помните, мне еще показалось, что они ругались, – начала Алла. – Она потом пришла в лагерь, сказала, что Валька идти не захотел, и все, мы его больше не видели.

– Я днем разговаривал с Валькой на этих камнях, любил он их. Разговор был какой-то непонятный, я, конечно, уже и не помню точно, но что-то типа мы, люди общаемся друг с дружкой и не знаем, у кого-какой камень за душой припасен. Я не любил переспрашивать, а то он смеяться начинал, но так и не понял, о чем он.

– Мне он тогда сказал, зная, что мне нравится Алла, – сказал Федор смущенно, – что не надо думать, подходишь ты ей или нет, достоин или нет, надо идти и брать. Я сказал, что это невозможно, а он засмеялся и сказал, что возможно все.

– А меня посадил на один из этих камней и сказал, представь Галка, что ты сейчас сидишь на миллионах. Я засмеялась и говорю, что камни пока столько не стоят или это ты про мою пятую точку, но она тоже затрапезный товар. Он засмеялся и больше ничего не ответил. Но почему Ирка заварила эту кашу именно сейчас, спустя пятнадцать лет? – удивилась Галя. – получается был толчок к этому?

– Ну, здесь я могу, наверное, ответить, – сказал Толя – она через полтора года после окончания школы уезжает с родителями в Таиланд, там и в институт поступает и там же через четыре года выходит замуж за грека и уезжает в Афины. Прожив с мужем семь лет, но так и не нажив детей, они понимают, что любовь прошла и разводятся. Тай, где до сих пор живут родители, Ирка не любила, в Греции, не смотря на продолжительное время, не прижилась и потому решила вернуться в Хабаровск. Может, скучно стало, дама она была обеспеченная, не работала, а может, что и узнала. Кстати, вы проверяли карманы?

– У Кондрата да, – сказал Денис. – У нее нет, ждем группу, думаю, они вот-вот появятся.

– Так надо посмотреть, она мне все уши прожужжала, что у нее что-то есть. Что эта информация порвет всех, и я сделаю супершоу.

Денис немного помялся и пошел к камням, осторожно, не смотря на Иру, он проверил ее карманы и достал прозрачный файл, в котором лежала старая бумага.

– Все верно, она через много лет вернулась домой и в старой почте нашла это письмо. «Ирина, – начал он читать вложенное послание, – ты была права, это я убила Валентина. Он меня шантажировал. Однажды на новый год, когда ты все и увидела, я поддалась глупому порыву, но после очень сильно пожалела об этом, ведь потом вся моя жизнь превратилась в ад. Валентин шантажировал меня постоянно и не отпускал, обещая рассказать все учителям в школе. Он говорил, что любит и что мы проживем всю жизнь вместе, но я его не любила. В тот вечер я пошла за ним и решила уговорить его больше так не делать, я встала перед ним на колени, я плакала, я молила, но он твердил, что не верит мне. А потом сказал, что знает про тайник и что там, скорее всего, лежит золото. Он был воодушевлен, и я решила, что, если он найдет то, что ищет, я уговорю его перестать меня шантажировать и наконец отпустить. Но когда мы отодвинули камень, железный короб под ним был оказался абсолютно пуст. Я еще раз решила поговорить, но он сказал, что никогда меня не отпустит, и я его толкнула. Он упал в тот самый короб и сломал себе шею. Это было трудно не понять. Я испугалась и задвинула камень на место. Теперь ты знаешь все, ты была права, когда обвиняла меня. Я живу, каждый день убеждая себя, что не виновата, но никак не могу сама в это поверить. Корю, что сразу не рассказала все милиции сразу, но теперь уже поздно, мне не поверят, что все вышло случайно. Когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет, я устала так жить. Не вини меня, я себя уже за все наказала. Ангелина».

– Вот вам и разговоры о золоте, о том, что надо действовать решительно с понравившейся женщиной и камне за пазухой, который Валька, видимо, носил в себе – подытожил Федя.

– Вы даже не представляете, как нам повезло! – прокричал издалека Гоша, бегущий к ним со счастливой улыбкой.

– Да уж, – буркнула Галка, – везения столько, что и не унесем.

– На записи одной из камер есть Кондрат, – продолжал рассказывать запыхавшийся Гоша, размахивая камерой.

– Надеюсь он там не в туалет ходил, я на это смотреть не буду, – Галя по привычке пыталась язвить, но это не вызывало улыбки ни у нее, ни у товарищей по несчастью.

– Он там желание загадывает – сказал Гоша серьезно и включил экран.

На нем Кондрат стоял и смотрел в небо, потирая в руках сойку, по щекам у него текли крупные слезы, и он приговаривал:

– Ну же, ты же волшебная, они же верили, помоги мне. Я не специально, она меня вывела, она, во всем она виновата. Нет! – закричал он громко и замолчал на некоторое время и, видимо собравшись с мыслями, продолжил: – Ангелина была моя родственница, Ирка не знала и остальные тоже не знали, да никто не знал в принципе, родственница она была дальняя, и мама скрывала это от всех, чтоб в школе не шептались. Я любил ее, нет, не как женщину, как человека, она была изумительная, таких больше нет. Когда я узнал от Аллы, что это она, оказываться, Ангелину довела до самоубийства, то был в шоке и жалел ободном, что Ирки больше нет, и отомстить я не могу. Поэтому, когда увидел ее, начал кричать и обвинять, а она… она сказала, что Ангелина – убийца. Я ударил ее камнем, да, ударил, но я не хотел убивать. Сойка, сделай, пожалуйста, чтоб все обратно, чтоб Ирка ожила, чтоб мы с ней примирились, я простил ее. Я ее аккуратно положил, как живую, пусть она проснется…

– И там такого бреда, я в перемотке посмотрел, минут на тридцать, – сказал Гоша выключив камеру.

– Ну наконец-то мы дошли, – эта фраза, произнесенная кем-то из леса, заставила всех вздрогнуть и обернуться. – Оперуполномоченный Васильев, – представился мужчина. И где ваш труп?

– У нас два трупа, – ответил Денис. Все происходящее было дикостью и все равно не складывалось у него в логическую цепочку, оставляя вопрос, кто же тогда убил самого Кондрата.

– Три, – сказал Федор, выходя из-за камней. – Я нашел Вальку.

1919 год

Гилюй-река

Ольга плыла в лодке по реке Гилюй, а на веслах сидел молодой проводник. Он был местным, а потому узнав, какую цену она платит за то, чтоб кто-нибудь проводил ее в бывшую Вольно-старательную артель, сразу же согласился.

– Куда деньги-то потратишь, – спросила его Ольга снисходительно. Низкорослый эвенк не выглядел смышленым и потому вызывал у нее лишь насмешку.

Но неожиданно парень ответил весьма разумно:

– К красным партизанам хочу пойти, они борются, чтоб власть была у народа, вот и помогать им хочу. Чтоб все хорошо жили – и сестры мои, и братья, чтоб все равны были. При большевиках, говорят, все смогут учиться грамоте и деньги получать за работу такие, что жить можно будет безбедно. Представляете, вот не будет бедных и богатых, все будут равны.

– Не бывать такому никогда, – вздохнула Ольга. – Выдумка все это.

Она хотела добавить, для таких, как ты, недалеких, но промолчала.

– В Хабаровске я на днях был, – не обращая внимания на ее слова, продолжал рассказывать молодой эвенк. – Обоз с пушниной сторожить нанимался, так там шепчутся, что в столицу-то власть советская уже пришла, и нам пора тоже помогать большевикам. У нас пока только красные партизаны, да слабы они еще, вот помочь им и надо.

– Видела я ту власть, ничего в ней хорошего, – тихо, чтоб ее проводник не услышал, пробормотала Ольга, а громче добавила: – Да чем ты им поможешь? Вон ты какой маленький да щуплый.

– Это не важно, – сказал молодой человек уверенно. – Я охотник хороший, значит, и солдатом буду тоже хорошим.

– Так, а деньги тебе зачем? – повторила свой вопрос Ольга.

– Сначала надо обувь купить, – ответил эвенк вполне серьезно, – иначе как воевать? – сказал он так словно бы его пассажирка сказала какую-то глупость.

Ольгу ответ устроил. У человека есть мечта, есть идеалы, есть цель, а значит, человек не пустой.

Со временем она стала ценить в людях способность мечтать. В молодости это казалось ерундой, но сейчас пришло понимание, что достойный человек должен, нет, просто обязан иметь мечту. И вот по ней, по этой самой пресловутой мечте можно судить о том, хороший человек или плохой.

Отсидев свой срок, Ольга вновь окунулась в воровской мир. Теперь уже все было по-взрослому, никаких мук совести и безопасных планов. Что-то сломалось в ней, сломалось там, на каторге, и уже не было прежней девушки. Она по-прежнему искала своего Николеньку Гусара, но тот словно сквозь землю провалился.

Чем ближе становился знакомый берег, тем сильнее ныло сердце, разрываясь от боли.

Полгода назад ее нашел адвокат, тот самый, что защищал ее после возвращения из Америки, и добился тогда для нее минимального срока. С их последней встречи прошло десять лет. Он возмужал и стал еще самоуверенней и красивее, чего нельзя было сказать про Ольгу.

У этого мужчины был талант не только в адвокатской деятельности, но, видимо, и в том, чтобы находить людей, потому как Ольга к тому времени совсем опустилась и, устав от тюрем, торговала на рынке квашеной капустой. Ну конечно же, кроме капусты она торговала и краденым, но это было исключительно для души. Десять лет бурной жизни вселенской усталостью отпечатались на лице сорокадевятилетней женщины, и узнать ее теперь было очень трудно, но он смог.

– Приветствую вас, – сказал Герман Иванович, приподняв шляпу. – Вы по-прежнему Софья Бек или вновь Ольга фон Штейн? Мне все равно, просто это необходимо для оформления документов, – по-деловому начал он.

Поняв, что на сегодня торговля закончилась, Ольга махнула мальчишкам, что были у нее на подхвате. Они утром приносили, а вечером возвращали на место непроданный товар, причем как капусту, так и основной, и, молча кивнув ожидающему адвокату, направилась в маленькую комнату, что снимала неподалеку.

– Говори, зачем пришел? – сказала она грубо, не ожидая от гостя из прошлого ничего хорошего.

– Так как я могу к вам обращаться? – повторил свой вопрос Герман Иванович, взглянув на стул, что поставила перед ним Ольга, но не стал садиться, боясь испачкать свое дорогое светлое пальто.

– Как и раньше, – дернула плечом Ольга, – Софья Бек.

– Замечательно! – почему-то обрадовался адвокат. – Дорогая Софья Бек, я пришел к вам с печальным известием. В Америке, в городе Нью-Йорк, недавно умерла ваша знакомая. Ее имя вам ни о чем не скажет, но я все же обязан его произнести – ее звали Мэри Браун.

– Я знаю, о ком вы говорите, – перебила его Ольга, – но не пойму, почему ее смерть должна меня волновать и зачем вы мне об этом сообщаете.

– Вот, – он протянул ей листок, – это завещание. Мадам Браун все свое имущество завещала вам. Это дом в Ист-Сайде, автомобиль, а также небольшой счет в банке Америки на десять тысяч долларов.

– Надо же, – усмехнулась Ольга, – не ожидала от старухи такой щедрости. Мелочь, конечно, а приятно, – она постаралась не показать, какие большие это теперь для нее деньги.

– И вот еще, – на этот раз Герман Иванович положил перед Ольгой конверт. Она переводила взгляд с запечатанного послания на адвоката, не решаясь его открыть.

– Давайте вы, – попросила она.

Сейчас Ольга не знала, почему так боялась тогда прочесть это послание, возможно, она всю свою жизнь догадывалась о том, что перед смертью решила рассказать Сонька, чтоб облегчить свою душу, а может быть, просто бабское предчувствие сыграло, но конверт как приговор лежал на столе, и не было сил взять его в руки.

– «Здравствуй, девка, теперь уж не знаю, как ты зовешься, но я по старой памяти буду звать тебя Софьей. Пишу письмо тебе уже очень сильно болея и, скорее всего, скоро отправлюсь я держать ответ перед Господом, а держать есть за что, и тебе как никому это дополнено известно», – прочитал Герман Иванович и взглянул на Ольгу, словно спрашивая, читать ли далее.

– Продолжайте, – сказала она, чувствуя, что все еще впереди.

– «Хочу покаяться перед тобой, – продолжил вслух читать адвокат, и Ольга громко и тяжело вздохнула – Когда мы убегали из Сонькиного пупа и я отправила тебя готовить повозку, именно в тот момент пришел твой Николенька Гусар. Талисман твой все-таки работает, верь ему, выполнил он желание, вернулся твой ненаглядный. Узнав от меня, что наступил день икс, Николенька помог напоить девок и даже переложил двух в наши кровати.

«Ну, теперь надо их поджечь» – сказала я, наблюдая за его реакцией, на предложение заживо сжечь двадцать молодых душ, и знаешь, ни один мускул не дрогнул на его красивом лице.

«Керосин где?» – только и спросил он меня тогда.

Именно в тот момент я и поняла, что спасать тебя надо, девка, именно так, без сожаления и сомнения он и тебя когда-нибудь изведет. Когда он в подвал за керосином пошел, я ударила его сзади по голове, сначала думала оставить его гореть вместе с девками нашими, за которых мне еще придется жарится в аду на сковороде, но после подумала, что будет подозрительно. Поэтому положила я его в свой личный тайник. Камни, валуны что стояли возле нашего кабака помнишь? Я однажды попросила на одном нашего кузнеца Василия сделать гравировку «Сонькин пуп», вот он этот тайник и нашел. Ведь дом, который нам по прибытии выделил старшина, раньше принадлежал очень успешному золотодобытчику. Тот скоропостижно простудился и помер, поэтому в пустующий дом нас и заселили. Вот он, видимо, и сотворил это чудо техники, боясь бандитов и пожаров. Камни там стоят кругом, а один из пяти, если встать по центру, тот, что ближе к дому, движется, у него там механизм какой-то, так мне Вася объяснил. Так вот, если на низ камня с усилием нажать, то он отодвигается, и внутри большой железный короб. Когда мы с Василием отрыли его, пустой он был. Уж не знаю, кузнец все забрал до меня или нет, но факт остается фактом. Вот в него я твоего Николеньку и положила, Господи прости, еще живого. Птичку твою пожалела, уж очень ты в нее верила, да и знаешь, мне уже самой стало казаться, что она исполняет желания, так все складно у нас с тобой получалось, вот и вытащила у него из кармана и себе взяла.

Как понимаешь, отдать я ее тебе сразу не могла, ты бы все поняла, но намекала я тебе, что Николеньки твоего нет, раз несколько. Конечно, жалею, что не сказал все напрямую, ты бы тогда не написала свое письмо и не попалась бы, но что сделано, то сделано.

Талисман же твой при первой возможности постаралась тебе вернуть. Как через своих я узнала, что никто за тебя браться не хочет, так нашла и оплатила лучшего адвоката, через него заколку и передала…»

– Это правда? – прервала чтение Германа Ивановича Ольга.

Тот лишь кивнул и, не поднимая глаз, будто бы ему стыдно за это, продолжил читать:

– «Не знаю, девка, теперь уже, что правильно, а что нет, но все десять лет я вымаливала у Бога прощения и за тебя, и за себя, и за дочек своих непутевых. Более богобоязненной прихожанки настоятель нашей местной церкви говорит и не видел, так пыталась я успеть, понимая, что времени у меня немного. И то Боженька выделил мне целых десять лет на скорбь мою и раскаяние. Думаешь, почему я тебе все оставляю? Так это потому, что и ты меня не забыла. Знала бы ты, как плакала я, видимо, став к старости очень сентиментальной, когда узнала, что ты выполнила мое желание и сделала мне могилу и поставила памятник в Москве на Ваганьковском. Не нужен он мне сейчас, чушь это и глупость, да и мракобесие к тому же, но ведь не в нем дело. Дело именно в том, что даже когда старуха исчезла из твоей жизни и стала тебе не нужна, ты в отличие от дочек моих не забыла меня и желание мое выполнила. Все, что оставила тебе, не продавай, живи здесь и радуйся, начни в церковь ходить и поймешь, как жизнь-то бывает наполнена. Особенно дорожи старым сундуком. Пусть он потертый, и дверцы одной уж нет, но зато память обо мне какая будет. В конверте несколько сотен долларов, знаю, захочешь на место гибели Николеньки съездить, так я не против. Если девок нашли, то его-то даже не искали и потому он лежит там неприкаянный. Ты похорони его и крест обязательно поставь, может, и мне зачтется на том свете. Молись о душе моей грешной, девка. – Адвокат остановился, посмотрел сначала на Ольгу, потом вновь заглянул в письмо и прочел подпись: – Сонька золотая ручка».

Теперь пришла его пора удивляться:

– Эта благопристойная мадам – Сонька Золотая ручка? – спросил он почти восторженно, но так не дождался от Ольги ответа. Она молча сидела и смотрела в одну точку.

* * *

– Все, приехали, – сказал ее сопровождающий. Он правда был силен, хоть и выглядел щуплым, так долго греб на веслах и по нему не было видно, что он устал.

Ольга думала, что придется пройти некоторое время, но совсем не была готова к увиденному. Артель в ее памяти осталась небольшим, но все же городом, живым организмом. Сейчас же здесь стояли обугленные трубы печей и разваленные пустые дома. Лес почти проглотил когда-то людное место.

– Все, откуда уходит человек, умирает, потому что только душа создает жизнь, – сказал молодой человек, видя, как испугана Ольга. – Как только в этих приисках золото закончилось, так артель и опустела, но говорят, что все началось с того, как здесь дом сгорел с двадцатью девками, вот они артель и прокляли.

– Ты лопату взял, как я велела? – спросила она, справившись с накатившим на нее ужасом.

Все было, как и сказала Сонька. Эвенк быстро и на удивление легко отодвинул камень и нашел там то, что осталось от ее Николеньки.

– Похоронить надо – сказала Ольга своему проводнику. – Но не здесь, давай в тайге.

Тот, не задавая лишних вопросов, сделал все, как она и просила, похоронив останки под деревом. Единственное, что парень отказался делать, так это вырезать на дереве православный крест.

– Нехорошо, дерево живое, – уговаривал он Ольгу, – больно ему.

– Если живое, то оно меня поймет, – сказала она и сама, ломая ногти и раня пальцы, вырезала на стволе, как могла, крест.

– Как тебя зовут? – спросила она эвенка после, рыдая на могиле любимого.

– Так Колей зовут, – сказал парень.

– Ну вот, – вздохнула она, – круг замкнулся. Слышь, Николенька, – назвала она его ласково, – залезь на дерево и вон в то дупло положи сойку. – Ольга протянула ему маленькую заколку в виде птички.

– Зачем? – поинтересовался тот.

– Волшебная она, исполняет любые желания, – призналась вдруг Ольга, видимо, от усталости.

– Так зачем же тогда ее в дупло? – удивился Коля.

– Затем, что теперь она будет здесь мое главное желание исполнять, – сказала она, вновь вздохнув.

Эвенк быстро взобрался на дерево и положил в дупло заколку, постеснявшись задать следующий вопрос, что это за главное желание.

Через несколько месяцев Ольга стояла на коленях в центральном соборе Ист-Сайда и молила Бога принять ее Николеньку под свою опеку и простить непутевую Соньку Золотую ручку, как прощает ее она.

А как же сойка?

Она теперь будет вечно охранять души канувших в горящем Сонькином пупу.

Глава 21

Странности

Все стаи когда-нибудь распадаются.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 год.

Неделю дня спустя.

За столом уютной кофейни Келди, где со стен понимающе-задумчиво смотрела Фрида Кало, сидели шесть человек. Назавтра они все разъезжались в разные стороны и, возможно, навсегда. Они сами не понимали, хотят они этого или нет, шок от произошедшего с ними за последние несколько дней еще не прошел. Как не прошла и эйфория от внезапно вспыхнувших чувств. У Федора и Аллы все было более-менее понятно, у них был общий ребенок и они взяли это как знаменатель в новых отношениях, отдав все тревоги одной мысли – как познакомить сына с папой так, чтобы все прошло безболезненно. Федя поставил себе на экран смартфона его фото и периодически любовался. У Дениса и Кати же все было не гладко. На следующий день, Дену позвонил подполковник и сказал совершенно спокойным тоном, что все документы нашлись в целости и сохранности, и если он хочет продолжать работать, то ему надо в понедельник как штык быть в МУРе. Катя же ехать в Москву отказывалась.

– Я сыта ей, – говорила она грустно, когда они, похожие на двух полярных медведей, закутавшись в белые махровые халаты, встречали рассвет на террасе Галкиного коттеджа. – Не хочу никуда, я сюда вернулась и поняла, что дома. Устроюсь на работу, пока Галя разрешила пожить у нее, даже сказала, может попробовать меня у себя, тексты отзывов набирать. Я уговорила ее перестать множить зло, как говорил Кондрат, а создавать действительно качественный контент, с честными, но интеллигентными мыслями, не опускаясь на дно, и она согласилась. Я попробую начать все с начала здесь.

– А я? – спрашивал Денис, и от вопроса у него першило в носу.

– А ты… – отвечала Катя. – Ты сохранишь меня как воспоминание. Поверь, ты любишь меня здесь, в декорациях ранней юности, а когда я перемещусь в твою привычную жизнь, то буду смотреться инородным телом. Ты начнешь мной тяготиться, приходить позже домой и отводить глаза на вопрос, где ты был. В спорте есть такое понятие – уйти на пике, я предлагаю тебе сделать тоже самое.

– Всю жизнь гадая, получилось бы у нас или нет?

У Дениса на электронной почте уже лежал билет в Москву на завтрашний рейс и он, не отпуская ее руки даже за столом в кофейне, уговаривал себя, что Катя права и они все делают правильно, но почему-то сердце от этих мыслей ныло еще тоскливее.

– Сегодня опять был в полиции, – сказал Толя. – Дело забрали себе хабаровцы, и это хорошо. Анализ ДНК останков, найденных в железном коробе под камнями, подтвердил, что это Валька. Его брат почти сразу же прилетел в Хабаровск, как только узнал о нашей страшной находке. Родители прилетят позже, на похороны, я им оплачу перелет.

– Кто же все-таки убил Кондрата? – вздохнув, сказала Галя.

– Следствие идет, – пожал плечами Денис, – но версий у них пока никаких. Стрела самодельная, отпечатков на ней нет. Зацепиться им пока не за что.

– Мне сегодня звонила его мать, плачет, просит прийти, а я не могу. Сходите кто-нибудь со мной, – попросила Галина, но все стыдливо отвели глаза.

Что можно сказать матери, у которой убили сына, да к тому же еще обвиняют его в убийстве другого человека. Чем утешить? Все понимали, что ничем.

– Давай я с тобой схожу, – вдруг вызвался Денис. – Из-за специфики работы я сталкивался с этим, не обещаю, что найду слова, но я попробую.

– И не надо, – обрадовалась Галка, – мне чтоб только не одной там быть.

– Я тоже пойду, – вздохнул Толя. – Я теперь всю жизнь этот груз нести буду.

– Да идемте уже тогда все, – пожал плечами Федор, и Алла согласно кивнула.

– Ребята, спасибо вам огромное, – Галка вскочила и расцеловала всех по очереди.

– Видели, мы теперь звезды местного разлива, – Федор показал свой смартфон, где на экране мелькал сюжет про происшествие на Гилюй-реке и даже показывались их фотографии.

– Где такую фотку плохую взяли? – скривилась Алла. – Вот уроды. Испортили минуту славы, ведь меня тут даже не узнать. Не дали, сволочи, почувствовать, что такое популярность.

– Это да, – признала Катя. – Хотя я почувствовала, вчера позвонила мамина подруга, телефон через полицию, говорит, нашла, племянник у нее там, эффект небольшого города. Простите, ребята, я не могу поехать с вами к матери Кондрата. Мы с ней договорились встретиться у часовни на главной алее и вместе сходить к матери на могилу. Я, к своему стыду, там всего пару раз была, пятнадцать лет назад, кладбище-то здесь огромное, боюсь, сама уже и не найду.

– Хочешь, я с тобой поеду? – предложил Денис Кате на ушко, когда они прощались. – Вон у Галки сколько провожатых нашлось.

– Все нормально, мне достаточно будет маминой подруги. Господи, еще бы узнать ее, все-таки столько лет прошло. – Катя посмотрела на часы: – Мне уже пора. Увидимся у Гали дома, я думаю, вы даже быстрее меня управитесь.

Квартира директора школы встретила их мраком, тишиной с сильным запахом пыли. Возможно, такой эффект давали книги, которых здесь было множество. Надежда Николаевна плакала, причитала и сокрушалась. Вспоминала, каким хорошим мальчиком рос Кондрат и ни разу в жизни не опозорил ее, пока учился в школе, да и потом, когда работал на телевидении, если не обращать внимания его внешний вид, он был порядочным и достойным человеком. Денису было неприятно видеть, что мать больше переживала о том, что сын стал убийцей, чем о его смерти. Он видел многих матерей, в том числе убийц и даже маньяков, и они до последнего не верили в вину своих сыновей, а если уж их вере в ребенка приходилось разбиваться об доказательства, они продолжали просто, чаще молча любить свое нерадивое дитя. Такое чувство, что Надежда Николаевна осталась больше учителем, директором, чем матерью.

Разливая гостям чай по тонким фарфоровым чашкам, стоящим на белых блюдцах, бывшая директриса грустно рассуждала, что это очень хорошо, что она уже на пенсии, потому как не может человек, вырастивший убийцу, заниматься воспитанием других детей.

Денис не хотел чая, не хотел слушать ее рассказы и потому, пока ребята вчетвером сидели и, опустив глаза в чашки с жидким напитком, слушали ее, он стал ходить по большой гостиной, рассматривая полки с книгами.

На одной из них, задвинутые за книги стояли кубки. Они были настолько инородны здесь, в этом царстве литературы, что Денис от удивления спросил:

– А это что?

– Кондрат занимался стрельбой из лука, я, конечно же, была против, но кружок вел мой брат, и они вдвоем меня уговорили. Звезд он с неба не хватал, какие-то места на городских соревнованиях получал, но это почти всегда были вторые или третьи.

Денис выразительно посмотрел на ребят и хотел спросить что-то еще, но тут во входную дверь позвонили.

Надежда Николаевна вышла в коридор, прикрыв за собой дверь в гостиную, и слышно было лишь приглушенный мужской голос, беседующий с хозяйкой.

– Ребят, – сказала шепотом Галя виновато, – я слышала от Кондрата однажды, что он ходил на секцию по стрельбе из лука, но у меня это как-то вылетело из головы.

– Надо сообщить в полицию, – сказал Толя. – Мне кажется, это не может быть совпадением.

– Конечно, нет, – хмыкнул Федор. – Но неужели кто-то из его детского кружка поехал за ним на Гилюй из Хабаровска, чтоб там убить? Слишком сложная схема, да и зачем. Что он такого мог сделать товарищу по секции?

Но порассуждать они не успели, в гостиную вернулась Надежда Николаевна, неся в руках коробку с тортом.

– Ой, как же здорово, когда тебя ученики не забывают, – сказала он, открывая и нарезая торт. – Так на чем мы остановились? Кондрат был увлечен этой стрельбой и ходил в секцию, даже когда закончил школу, помогая моему брату уже как тренер.

– Они сами делали стрелы и луки? – спросил Денис, помня, что убившая Кондрата стрела самодельная.

– Конечно, – подтвердила его догадку Надежда Николаевна. – Откуда у простой секции деньги, а тренироваться надо. Брат мой делал и Кондрашу научил, а тот в свою очередь в секции мальчишек наставлял. Вот сейчас приходил сосед наш, хороший мальчик, ученик Кондраши. Он-то торт принес и просил на память о нем стрелы его себе взять.

– Как зовут мальчонку?

– Максимка Соколов, – сказала Надежда Николаевна. – Правда он не совсем мальчонка, сейчас ему уже, наверное, двадцать один, но для меня он по-прежнему мальчишка.

– В какой квартире он живет? – взволновано спросил Денис.

– Напротив, но только он не дома уже, он когда стрелы взял, сразу спускаться по лестнице стал, видимо, собрался куда-то, – ответила Надежда Николаевна, поднося ложку с тортом ко рту.

– Зато я знаю, куда, твою мать, – выругался Денис и, прыгнув как лев, вырвал ложку у обескураженной учительницы.

– Девочки, вызывайте ментов! – крикнул он. – Торт на экспертизу, вы будьте здесь, а мы на кладбище. Нет никакой подруги матери, он вызвал ее туда, чтоб убить.

Никто ничего не понимал, но видя, как возбужден Денис, все осознавали – он что-то понял, и просто подчинялись его приказам.

– Такси вызывать времени нет, – кричал Денис, когда они с Федором и Анатолием спускались бегом по лестнице, – остановим частника!

Во дворе прямо у подъезда в старенькой копейке копался мужичок.

– О, Федор! – закричал он, увидев бегущих мужиков. – Ты какими судьбами, как родители?

– Дядь Женя, – ответил запыхавшийся Федор, пробегая мимо, – прости, спешу.

– А куда, может, я подвезу? – поинтересовался пенсионер, видимо, маясь от безделья, и все трое тут же без слов полезли в его машину.

Федор, устроившись на переднем сиденье, представил старичка.

– Ребята, это дядя Женя, наш бывший сосед, мировой мужик. Дядя Женя, это ребята.

– Нам на кладбище, – гаркнул Денис. – Только очень быстро, от этого зависит жизнь девушки, ее хотят убить.

– Пристегнитесь, – скомандовал сосед и сразу стал сосредоточенным. – Между прочим, дядя Женя не только сосед, но еще и бывший милиционер.

– Я тоже работаю в МУРе, – сказал зачем-то Денис. – Давай, коллега, поднажми, как учили тебя в школе милиции или где ты там учился. Мы тебе потом все штрафы, если будут, оплатим.

– Не переживай, – хмыкнул дядя Женя, – когда я бандитов брал, ты еще под стол пешком ходил. Вы мне только скажите, на какое ехать? В третий Хабаровск или в Матвеевку?

Ребята сидели и не понимали, о чем он.

– Так это, раньше одно было, – сказал Толик. – И что такое третий Хабаровск?

– Эх, молодежь. Кладбище наше, что по трассе в аэропорт, всегда называли третьим Хабаровском. Ну, логика такая была: есть Хабаровск, есть второй Хабаровск – это район не очень благополучный, если помните, и есть третий Хабаровск – это кладбище, а Матвеевка новое, его совсем недавно открыли.

– В третий Хабаровск, – решил Денис. – У Кати мама умерла пятнадцать лет назад. Давай, дед, давай, дорогой, двенадцать скоро уже скоро, а нам еще до часовни бежать.

Дядя Женя ничего больше не говорил, лишь молча управлял своей машиной, а Денис, Федя и Толя сидели, вцепившись в кресла, и едва успевали удивляться, как это старенькое корыто может так быстро ездить.

– Ну что, сосунки, – сказал дед, припарковавшись прямо у главного входа. – Вот главная аллея, по ней бегите, там и часовня.

– Стоп, ребят, – сказал Денис, когда они вошли на кладбище. – Он же не будет стрелять в упор. Давайте так: ты, Толя, справа обходишь, Федор слева, ты, кстати, его помнить должен, он к ней в аэропорту в автобусе пристал. Я же пойду к Кате постараюсь ее спрятать. Как найдете гада – валите его с ног и кричите.

Денис побежал, в голове у него было пусто, лишь одна молитва звучала там: «Только бы успеть, пожалуйста, господи. Я никогда тебя ни о чем не просил, спаси ее».

Когда часовня показалась впереди, он увидел и Катю. Она стояла и нервно смотрела на часы, видимо, не понимая, почему мамина подруга опаздывает. Денис стал оглядываться по сторонам и вдруг у могил он увидел его, убийца стоял, уже направив лук в сторону Кати, и там не было никого из ребят. Понимая, что не успевает, Денис громко закричал:

– Катя, ложись!

Она, конечно, не легла, посмотрела в его сторону удивленно, а у убийцы, видимо, дрогнула рука, и стрела, пролетев над ее головой, уткнулась в недалеко растущую ель.

Денис понимал, что второй раз он уже не промажет, и потому еще больше ускорился и, подбежав, закрыл Катю.

Тут же что-то больно кольнуло в спину, и стало темно, он еще некоторое время не понимал почему так темно, но вскоре ему стало безразлично и это. Он уже не видел, как убийца в третий раз натянул тетиву, но не успел выпустить стрелу. Сзади в этот момент больно ударили разводным ключом.

– Вот молодежь, – прокряхтел дядя Женя, связывая убийце руки, – ничего не умеют.

Глава 22

Выбор есть всегда

Прощать удел благородных и великих. Мы же никого и никогда не прощаем.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 года.

«Белый квадрат это уже лучше, – подумал Денис, придя в себя. – Тот, что был до этого, черного цвета, совсем не радовал».

Конечно же, он все тут же вспомнил и сообразил, что в больнице. В дверь постучали, и вошла целая делегация.

– Я стал вас слишком часто видеть, – сказал Денис, улыбаясь. – Вы мне все надоели.

– Ну вот, а нам говорят, слаб, – посмеялась Галка. – Он еще и хамит.

– Ну что Ден, – спросил Федор, – тот свет видел? Как там?

– Не-а, – сказал Денис, – не добрался, обратно вызвали.

Катя молча присела на кровать и взяла его за руку.

– Его поймали? – спросил Денис, уже зная ответ. Как только он пришел в себя, к нему пришел следователь и провел опрос, рассказав основные детали.

– Все отлично, – заверил его Федор. – Дядя Женя задержал, хоть и в возрасте, а мы с Толяном как-то его пропустили. Сосед, конечно, довольный был, когда его следователь благодарил, сказал, что профессионализм, он в крови, его не пропьешь, хотя он честно пытался.

– Как ты догадался, что это он? – спросила Катя.

– Ты знаешь, я люблю в голове все укладывать по полочкам, а когда деталь нелогична, то находится в подвешенном состоянии, – стал объяснять Денис. – В моей после всего случившегося таких деталей было чересчур много. Твой рассказ про письмо отцу. Ну не укладывалось у меня в голове, что человек мог не откликнуться на просьбу дочери из тюрьмы, даже не просьбу, так, весточку. Потом то, что он отправил тебе бумажное письмо обратно – это немного по-женски. Мужчина, который не хочет иметь дел с нерадивой дочерью, в лучшем случае выкинул бы письмо и забыл, а тут целое послание, с пренебрежительными угрозами. Потом я не верю в совпадения, и что Кондрат пришел к Гале именно тогда, когда там собрались мы, это было очень странно. Напросился с нами в поход, а также в тот день, когда мы ночевали у золотников, я видел, как он ходил в лес, причем оглядывался при этом, словно бы не хотел, чтоб кто-то заметил его маневр. Так же я слышал, как он хотел с тобой поговорить наедине, там, у костра. Он понимал, что мы рано или поздно поймем, что это он убил Ирку, и хотел рассказать, что следит за тобой по поручению приятеля, возможно, он был должен ему.

– Совершенно верно, – вставил Толя, – и очень внушительную сумму.

– Ну и твоя желтая ветровка была на Кондрате тем роковым вечером. Ты не снимала ее, была в ней в аэропорту, у золотников, у дома Ирки в первый день ты держала ее в руках. Ты знаешь, что окна их квартиры выходят именно в тот двор, где мы сидели и раздумывали, что делать. Сюда же, в список нестыковок, у меня входил мост, который не разрушала съемочная группа, а он был испорчен человеком, значит, это кому-то было нужно. Видимо, твой брат увидел, что натворил Кондрат, и понял, что не успел закончить начатое, вот и решил задержать нас всех там.

– Кстати, в торте было огромная доза лекарства для сердечников, – сказал Федор. – Если больной человек съест столько, его сердце не выдержит. Просто сказали бы, что у матери сердце от горя не выдержало.

– Он подчищал хвосты. Я уверен, что Кондрата, даже если бы он тогда его случайно не убил, ждала бы такая же участь, – согласился Денис. – Только что за ненависть к тебе?

– Отец, оказывается, ушел от второй жены через десять лет, я и не знала. Она загуляла вновь, нашла партию лучше, богаче. Мать Кондрата потом нам рассказала, что она была повернута на деньгах, а у отца они откуда, он всего лишь научный сотрудник филиала научно-исследовательского геологического института, – ответила Катя. – Он долго пытался найти контакт с сыном, но тот его не признавал и требовал денег, которых у него тогда не было. Зато богатого отчима полюбил всей душой. Потом все резко изменилось – отчим их бросил, а папа сделал революционное открытие, какую-то новую систему добычи золота дешевым, экологическим способом и запатентовал его. Вот тогда жена и сын пожалели, что выгнали папеньку, потому как деньги у него появились, но было поздно. Сыну он еще немного помогал, а бывшей жене не давал ничего. Год назад…

– Он умер? – спросил Денис, понимая к чему Катя клонит.

– Будет эксгумация, у него было слабое сердце, но теперь в связи с новыми открывшимися обстоятельствами следствие предполагает, что возможно, эти двое ему помогли. А завещание было на меня, он все свое имущество оставлял своей дочери, Екатерине Соколовой, то есть, мне.

– Понятно, еще и завещание, – ухмыльнулся Денис. – Все против них. Так много усилий и когда они уже выдохнули и наслаждались богатством, в Хабаровске появилась ты, да еще и разговариваешь грубо.

– Он следил за нами, и когда увидел, что мы поехали к Гале, вспомнил про своего должника – соседа Кондрата, который когда-то с Галиной дружил, – вставила Алла. – Он рассказывает на допросах, что, когда узнал, куда мы направились, обомлел, потому что именно с этой артелью он вел сейчас переговоры о продажи им отцовской системы.

– Все наводило его на мысль, что ты не просто так появилась, – подвел итог Денис. – Ну а когда он в интернете увидел ролик о нас, то понял, что убил не того. По стрелам рано или поздно придут к Надежде Николаевне, и она скажет, кому сын давал свои спортивные снаряды. У него начинала гореть земля под ногами. Вот они с маменькой и состряпали торт, а она позвонила тебе от имени подруги матери.

– Так глупо, – фыркнула Катя, – она мне сказала, я подруга твоей мамы, и сама сказала, здравствуйте, тетя Лена. Ей даже выдумывать ничего не надо было.

– Хорошо, что хорошо заканчивается, – подвела черту Галя. – Ну что, идемте? Нас пустили к болезному на пять минут, а мы задерживаемся.

– Я билет твой поменяла, – когда все ушли, Катя задержалась у кровати Дениса. – Врач сказал, дней через пятнадцать тебя выпишут, жизненно важные органы не задеты.

– Я остаюсь, – перебил ее Денис. – Когда я бежал к той часовне и молился, я понял, где настоящий свет, я понял, в чем счастье. Сегодня придя в себя, обдумывая произошедшее, вернулся мыслями к нашим загаданным пятнадцать лет назад желаниям. Мне вдруг подумалось, что сойка не испортила наши желания, нет, она честно их исполнила, она просто исказила их смысл.

– И куда ты ее тогда дел? – спросила Катя.

– Я выкинул ее в Гилюй, – сказал Денис. – Потому что все, что мы тогда загадали, вышло боком, хоть и сбылось. Наверное, потому что сама сойка – это зло. Просить у нее – все равно, что заключать сделку с дьяволом, ты всегда ему проиграешь. Мы все прожили эти пятнадцать лет в свих мирах, где исполнились наши искаженные мечты. Мучились, страдали, не понимая, почему нам так плохо, ведь мы сами этого так хотели. Я больше не хочу жить в мире искаженных желаний, я понял, их надо не просто загадывать, надо самим идти к ним навстречу. Я выбираю любовь, а работы полицейскому хватит и здесь. Ну что, ты со мной?

– Давай попробуем, – улыбнулась Катя, как и он, боясь спугнуть такую еще призрачную, но такую желанную новую жизнь.

Денис с нежностью смотрел на нее и видел ту хрупкую фею, за которую здоровый бизон всегда был готов отдать жизнь.

Эпилог

Амурская область, июнь 2024 год.

– Ребята, бегите сюда! – крикнула Люся радостно. – Я вон что нашла.

Девочка вытащила из воды красивую заколку в виде птицы. Она была просто прекрасной и переливалась на солнце голубыми и черными камнями.

Люся хотела еще раз крикнуть друзьям, которые, видимо, не услышали ее и все еще по-прежнему хохотали вдалеке, устанавливая на берегу палатку, но передумала. Она никому не скажет про нее, это будет ее талисман. Еще раз взглянув в сторону друзей, незаметно положила находку в задний карман джинсов.

– Люся, ты где была? – кричали смеющиеся друзья.

– Так, – протянула она загадочно, – мечтала.

– И о чем? – спросил ее Егор.

– Хочу поступить в театральный и стать звездой кино, – заявила смело Люся и незаметно потрогала свою находку.

– Размечталась! – засмеялся он, и ребята поддержали его громким хохотом.

– Вот увидите, – не обиделась ничуть девушка, – У меня есть волшебный талисман, он мне и поможет.

– Дура ты, Люська, – сказал Егор, уже серьезно, – человек сам строит свою жизнь, добивается огромных высот через свой талант и труд. Талисманы же нужны лишь для того, чтобы в случае неудачи, обвинить их в своих искаженных желаниях.

* * *

Пройдут столетия, но человек все равно будет надеяться на помощь высших сил, нежели идти к цели самому. Так понятней и легче. Если не получилось, то виноват вовсе не ты, а маленькая заколка в виде черноголовой сойки.

Да, я счастливая, поверьте, и не злитесь,

Снимите с лиц тоскливые улыбки,

Вы лучше в очередь быстрее запишитесь,

На три желания у ярко-желтой рыбки.

Да, я счастливая и вам того желаю,

Не надо в скважину замка смотреть.

Я вам торжественно рецепт вручаю:

В поисках джина лампу потереть.

Иль лучше к ведьме заглянуть сварливой,

И попросить желанье за пятак.

Вы правда думаете, что счастливой,

Я стала в своей жизни как-то так.

Я своё счастье, бережно растила,

Любовью окружив его сполна.

Я никого об этом не просила,

Я свое счастье сделала сама.

Дорогой читатель, жду тебя ВКонтакте, в сообществе «Писатель лирических детективов Юлия Ефимова», где я общаюсь с читателями, рассказываю о своих книгах, читаю стихи.

Желаю вам, чтобы в вашей жизни всегда было место чуду.

Всегда ваша, Юлия Ефимова

Content

Ефимова Юлия Эффект искаженных желаний

Юлия Ефимова Эффект искаженных желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог