Роуз Уиллоу

Не надо мне лгать

Детективная история Евы Рэй Томас

Книга 1

Секрет перемен заключается в том, чтобы сосредоточить всю свою энергию не на борьбе со старым, а на построении нового.

Сократ

© Уиллоу Роуз, 2025

© Мария Степанова, перевод, 2025

© Оформление: ООО «Феникс», 2025

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Пролог

Лагерь в Семинол-Спрингс, Флорида

– Мам, я не хочу оставаться в лагере на две недели! Я хочу домой!

Софи Уильямс подавила рыдание, слезинка скатилась из ее левого глаза и побежала по щеке. Она обещала себе, что не будет плакать. Она обещала себе, что справится. Но мамин голос в телефоне заставил ее забыть об этом. Она больше не могла сдерживаться.

– Я знаю, милая, – ответила мама. – Я тоже по тебе скучаю, доченька. Но ведь это всего лишь две недели. Все будет хорошо.

Софи впервые рассталась с мамой так надолго. Девочка сама захотела поехать, когда руководительница скаутской группы рассказала им о лагере. Софи тут же решила, что ей непременно нужно побывать там. Но другие девчонки ужасно вредничали в автобусе, и в конце поездки Софи сидела одна и ни с кем не разговаривала. Сейчас ей было одиноко, и, хотя им и не разрешали звонить домой, она выскользнула на улицу во время ужина, прокралась в свою палатку и вытащила телефон из рюкзака. Ей хотелось услышать мамин голос хотя бы на несколько секунд. Но как только мама ответила, Софи не смогла сдержать слез, чувствуя почти физическую боль от желания оказаться дома.

– Все будет хорошо, – повторила мама. – Ты даже не заметишь, как все закончится, а в следующем году тебе снова захочется в лагерь. В твоем возрасте у меня было то же самое.

– Лучше бы я осталась дома и все лето занималась серфингом, – всхлипнула Софи.

– Я знаю, солнышко, но тебе надо заниматься и чем-нибудь другим. Нужно общаться с другими детьми. И помнишь, ты же сама мне сказала, что решила поехать? Ты хотела в этот лагерь с новыми подружками.

– Они мне больше не подружки, – Софи не удержалась от вздоха.

– Да? – В мамином голосе послышалась усталость. – Как-то быстро.

Софи знала, что разочаровала маму. У нее никак не получалось завести подруг. Именно поэтому мама предложила ей вступить в группу девочек-скаутов. Софи не ходила в школу, она была на домашнем обучении, чтобы ежедневно заниматься серфингом, а по выходным выезжать на соревнования в другие штаты. Кажется, это было почти все, что она делала в своей жизни, и ей это нравилось. Но на соревнованиях по серфингу невозможно ни с кем подружиться. Да, она болтала с другими ребятами, пока ждала старта, но, поскольку они соперники, тут просто не могло быть места дружбе. Софи была так мала, двенадцатилетней девочке было одиноко в этом мире – однако все же лучше, чем большинству тех, кто был намного старше ее. Мама сказала, что Софи будет полезно стать скаутом. Это еще и научит тому, что потом пригодится в жизни.

И у Софи появились подруги. Марли и Грейс с самого начала стали с ней общаться. Но недолго. Они отвернулись от нее безо всякой причины, и она – в который раз – осталась одна.

– Это тебе на пользу, – сказала мама, и Софи поняла, что та хочет закончить разговор. – Это только первый день. Потерпи, завтра начнется веселье, и ты будешь чувствовать себя совсем по-другому. Хорошо?

Софи вздохнула:

– Хорошо.

Они попрощались традиционным «пока», и Софи убрала телефон в рюкзак. Она посмотрела на свой спальный мешок и прихлопнула комара, сидевшего на руке. Ноги уже были покрыты следами укусов.

Когда Софи вернулась в главное здание, остальные находились в общей комнате. Марли и Грейс перешептывались, склонив головы, и даже не попытались говорить тише, так что Софи расслышала каждое их слово.

– Как ты думаешь, где она была?

– Наверное, подписывала контракт с новым спонсором.

– Интересно, ее трусы тоже спонсируются?

– Конечно! Она даже есть ничего не будет, если это не проспонсировано нужной компанией. Даже на ее какашках написано имя спонсора.

Подружки засмеялись. Софи кинула на них выразительный взгляд и решила подсесть к кому-нибудь другому. Она попробовала улыбнуться девочке по имени Бритни, подумав, что, возможно, получится с ней подружиться, но Бритни закатила глаза и отвернулась. Софи вздохнула и уставилась в пол, слушая, как мисс Микаэла, одна из вожатых, рассказывала, чем они будут заниматься следующие несколько дней. Лагерь находился рядом с речкой, и на завтра у них запланирован заплыв на каноэ. Софи ждала этого с нетерпением, но ведь в каждом каноэ должны сидеть две девочки, и она понимала, что никто не захочет быть с ней в паре.

«Они просто завидуют», – раз за разом повторяла мама, когда происходило нечто подобное. После того как магазин товаров для серфинга Рона Джона выбрал Софи серфером года и ее портреты появились на рекламных щитах по всему городу, лучше не стало. Все взрослые считали, что это очень круто, но дети этого мнения не разделяли. Соседские девчонки дразнили Софи, говоря, что она выглядит жирной на фотках и что их родители никогда бы не позволили публично демонстрировать портреты своих детей, чтобы не вызывать маниакальных желаний у похитителей.

– Твоя мама правда хочет, чтобы тебя похитили? – спросила Виктория, живущая по соседству.

– Конечно нет, – ответила другая девочка по имени Элисон. – Ее мать собирается жить за ее счет всю оставшуюся жизнь. Не забывайте, что Софи для нее – курица, несущая золотые яйца.

– Точно, – ответила Виктория. – Теперь, когда твой отец ушел, она рассчитывает на то, что ты будешь ее обеспечивать. Вот почему она сильно на тебя давит. Моя мама так говорит.

Софи почувствовала прилив злости, вспомнив разговор с этими девочками. Что они вообще знали о ее жизни?

– Ну а сейчас – костер! – провозгласила вожатая и хлопнула в ладоши.

– Ура! – закричали девочки. – Жареные зефирки!

– И страшные истории! – добавила мисс Микаэла, взглянув на Софи, которая не ликовала вместе со всеми.

Мисс Микаэла подошла к девочке и протянула ей руку.

– Садись рядом со мной, – сказала вожатая, подмигнув.

Софи почувствовала облегчение. Ей надоело постоянно сидеть одной. Она схватила руку мисс Микаэлы и встала.

– Сказать по правде, я не люблю страшные истории, – улыбнулась вожатая. – Только не говори никому.

Софи ничего не имела против страшных историй, но она была так рада, что с ней наконец-то заговорили, что только кивнула и крепче сжала руку мисс Микаэлы.

Во время посиделок у костра она держалась поблизости от мисс Микаэлы и старалась не обращать внимания на других девочек. Пока они пели песни и жарили зефирки, Софи думала о том, что утром позвонит маме и скажет о своем решении. Не надо было ехать в этот лагерь. Она хочет домой. Но она выдержит эту ночь. Вряд ли за одну ночь случится что-то ужасное.

Не успели юные скауты доесть зефирки, как раздался раскат грома – звук был такой, будто небо раскололось над ними. Через несколько секунд полил дождь и мгновенно промочил одежду насквозь.

– Бегом в палатки! – закричала мисс Микаэла.

Софи побежала, быстро забралась в свою и закрылась. Звуки дождя, колотившего по палатке, успокаивали. За свою жизнь девочка много раз ночевала в палатке. Во время соревнований по серфингу ей часто приходилось оставаться на все выходные, и это был самый дешевый способ переночевать. Родители с детьми обычно находили местный лагерь и разбивали там палатки.

Никто из ее знакомых ничего не знал о том, какой ценой Софи добилась успеха. Приходилось даже спать зимой на мерзлой земле, когда соревнования проходили на севере. Но тогда ее мама не могла себе позволить снимать номер в отеле, как многие другие участники соревнований, особенно когда приходилось куда-то ездить каждую неделю.

В начале своего пути Софи участвовала только в местных соревнованиях в Центральной Флориде, но по мере того, как ее мастерство росло, девочку начали приглашать на более крупные соревнования в другие штаты, иногда в Калифорнию, и вскоре это стало обходиться маме слишком дорого. Конечно, за первое место Софи полагался денежный приз, но никаких гарантий победы не было, особенно в начале карьеры. Деньги стали появляться, только когда юная серфингистка вышла в высшую лигу. Софи начала заключать коммерческие контракты, позируя для рекламы купальников и товаров для серфинга. Это и приносило деньги.

Софи вытащила спальник, расстегнула молнию и забралась внутрь, думая о маме. У них были очень близкие отношения, мама всегда была с ней, куда бы Софи ни ездила. Разлука с мамой оказалась намного тяжелее, чем она ожидала.

Софи застегнула спальник и устроилась поудобнее. Слезинка выкатилась из уголка глаза. Девочка смахнула ее и легла неподвижно, надеясь быстро заснуть. Пусть эта ночь поскорее пройдет, и тогда Софи вернется домой.

У некоторых девочек были общие палатки, и Софи, пытаясь заснуть, слышала болтовню и хихиканье. Через несколько секунд мисс Микаэла на них шикнула, и все стихло. Надеясь наконец заснуть, Софи снова закрыла глаза и сделала несколько дыхательных упражнений, которым ее научил тренер Томас для того, чтобы быстро успокоиться перед стартом. Она всегда страшно волновалась перед выходом на воду, и это могло выбить из равновесия. Софи любила серфинг и океан, но то, что ей постоянно нужно было работать на результат, ее удручало.

Тренировки перед соревнованиями нравились ей больше, чем сами соревнования. Но мама так гордилась успехами дочери и так радовалась, видя имя и фотографии Софи во многих журналах и местной газете, что девочка не осмеливалась сказать правду. Хотя, если честно, все, чего бы Софи хотела, – это заниматься серфингом просто для удовольствия, потому что это было здорово. Ей не нужны были журналы, слава, победы. Ей нравилось побеждать, но, если она не проходила во второй раунд, ей потом физически было плохо несколько дней. Блин, сейчас даже выход в четвертьфинал не устраивал маму. Софи должна была занимать первые места, все остальное считалось поражением.

– Так думают настоящие чемпионы, – повторяла мама.

«Спи, успокойся, спи».

Уханье совы заставило Софи вздрогнуть и широко открыть глаза. Она уставилась в потолок палатки, сердце девочки заколотилось от страха, но она тут же начала ругать себя за то, что оказалась такой слабачкой.

Это всего лишь сова. Она в дикой природе, и вокруг звуки этой природы. Софи снова попыталась успокоиться при помощи дыхательных техник, и вскоре ее сердце застучало в нормальном ритме. Она уже собиралась закрыть глаза, как луч света от ручного фонарика пробежал по ее палатке.

Софи ахнула, ее сердце вновь бешено забилось. Через мгновение луч исчез. Подумав, что это, наверное, кто-то из вожатых обходил лагерь, чтобы проверить, все ли в порядке, Софи успокоилась. Но теперь заснуть было сложно. Даже сложнее, чем раньше. Девочка не могла перестать думать о том, что было ошибкой поддаться на уговоры мамы остаться здесь на ночь. Надо было настоять на том, чтобы вернуться домой этим же вечером.

Едва Софи снова закрыла глаза, как услышала шаги совсем рядом со своей палаткой. Она замерла и в ужасе уставилась на вход в палатку, когда звук шагов затих прямо перед ним.

«Может быть, если лежать неподвижно, он уйдет. Кто бы это ни был».

Но он не ушел. Человек наклонился, расстегнул молнию на ее палатке и заглянул внутрь. Софи даже вскрикнуть не успела, как человек схватил ее и застегнул молнию спальника так, что девочка оказалась внутри с головой. Софи попыталась кричать и пинаться, но ее подняли и быстро понесли сквозь ночь.

Глава 1

Спустя три месяца

– Я позвоню папе, он знает, что с этим делать.

– Нет.

Передо мной стояла моя двенадцатилетняя дочь Кристина. В руках у нее был ноутбук. В нем обнаружился вирус, и я не представляла, как с этим справиться. Мой взгляд заставил Кристину замереть.

– Что значит «нет»? – спросила Кристина.

– Нет значит нет.

– Но…

Я покачала головой, прикусив губу. В последнее время такие разговоры возникали довольно часто, но меня каждый раз трясло.

– У папы медовый месяц, ты разве не помнишь? – сказал Алекс, мой шестилетний сын.

Сидя на другом конце кухонного стола, он ел хлопья без молока, потому что оно у нас закончилось, а у меня, со всей горой неотложных дел, не было времени его купить. В плане поглощения молока мои дети были как губки: сколько бы я молока ни купила, им всегда не хватало. Страшно представить, как часто мне придется ходить в магазин, чтобы они были довольны. Будучи всего месяц в статусе матери-одиночки, я уже понимала, что не справляюсь.

Еще недавно обо всем этом заботился Чад. Он работал из дома на свою страховую компанию и все эти годы справлялся с бытовыми проблемами. Можно представить, в каком шоке я была, когда он решил бросить меня ради молодой модели – в полном соответствии со всеми шаблонами классического кризиса среднего возраста. Кимми была платиновой блондинкой с ногами от ушей и талией не толще моей ноги. У нее имелся сын-подросток, и теперь Чад собирался строить с ней семью. Новую семью. Он объявил мне об этом ровно месяц назад. Я все еще пыталась прийти в себя от этого удара, разрушившего мой мир, да и дети тоже.

– Это не медовый месяц, малыш, – поправила я сына. – Им надо сначала пожениться, а они этого еще не сделали.

– Все равно, – пробурчала от двери моя четырнадцатилетняя дочь Оливия.

– Привет, солнышко, есть хочешь? – спросила я, надеясь перевести разговор на что-то другое.

Дочь помотала головой. Я беспокоилась за нее: она почти не разговаривала с нами с того времени, как ее отец сообщил, что уходит от нас и собирается жить у Кимми.

До сих пор не могу поверить, что он мог так с нами поступить: выбросить в помойку пятнадцать лет брака. Даже без «Мне очень жаль» или «Мне тяжело причинять вам эту боль». Просто пять опустошающих слов, сказанных по телефону и до сих пор звучащих в моих ушах: «Сегодня я не приду домой».

– Но ма-а-ам, что делать с ноутом? – спросила Кристина.

Я посмотрела на дочь, затем на коробки за ее спиной. Грузчики привезли их два дня назад, а я и половины еще не распаковала.

– Не знаю, – ответила я со вздохом. – На следующей неделе я могу отнести его в магазин «Эппл», и там его посмотрят.

– На следующей неделе? – заныла она. – На следующей неделе? Это слишком долго. Мне надо делать математику.

– Делай на моем компьютере, – предложила я. – В свой онлайн-класс ты можешь зайти откуда угодно.

Кристина раздраженно фыркнула, чуть ли не задыхаясь. По выражению ее лица было понятно, что остаться без компьютера больше чем на час было для нее невыносимо, не говоря уже о нескольких днях. Я знала, что ноут был для нее всем, самой важной вещью в жизни – после телефона, разумеется, – и она проводила за этой дурацкой штукой весь день, когда не была в школе. Понятия не имею, что она делала, но на самом деле я этим особо и не интересовалась. Проблем и так выше головы, и то, чем она так занята в своем ноуте, заботило меня в последнюю очередь.

– Не буду, – заявила она категорично, показывая, что я не смогу ничего сделать или сказать для того, чтобы она приняла этот факт. Ноутбук должен быть починен. Немедленно. Это единственное решение, которое могло бы ее устроить. Но у меня сейчас просто не было времени. Я собиралась весь день распаковывать вещи, а перед сном, возможно, немного поработать.

– Извини, зайка, – ответила я. – Но это все, что я могу сделать. В понедельник утром я сразу же этим займусь, хорошо?

Издав нечто похожее на громкое рычание, дочь положила ноутбук на кухонный стол.

– Если бы папа был с нами, такой проблемы даже не возникло бы, – выдала она и вылетела за дверь.

Я нервно сглотнула слюну, в глубине души ощутив чувство вины. Я могла бы прочесть ей нотацию, могла бы в ответ указать на ее плохое поведение, но я этого не сделала. Потому что – приходится это признать – она была права.

Глава 2

Только я положила трубку после разговора с местной доставкой пиццы, как в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояли мама и папа. Мама протянула мне запеканку.

– Вегетарианская, – пояснила она.

– Вкуснятина, – пробормотала я, хотя совсем так не думала.

Мама взглянула на меня с победным видом:

– Я так и сказала папе, что у тебя нет времени готовить.

Я поежилась, пока они заходили, и закрыла за ними дверь.

– Я заказала пиццу. Это считается готовкой?

Мама фыркнула:

– Конечно же нет. Это не еда, Ева Рэй Томас. Тебе пора бы уже начать задумываться о том, что ты ешь.

Она бросила на меня осуждающий взгляд, снова вызвав у меня чувство вины. Да, после рождения третьего ребенка я распустилась. А в последние несколько недель вообще было не до здорового питания на фоне всего того, что со мной происходило. Я ела для того, чтобы успокоиться. Да и здоровое питание стояло далеко не на первом месте в длиннющем списке того, что мне нужно было сделать. Здесь и сейчас я просто пыталась выжить. Мне было наплевать на то, как я выгляжу. Я радовалась уже тому, что не брожу целый день в пижаме, оплакивая свой рухнувший брак. Это ведь уже чего-то стоило, правда?

– Рад тебя видеть, крошка, – сказал папа, целуя меня в щеку.

Он всегда называл меня крошкой, с детства, поскольку из всей семьи я была самого маленького роста.

– Дом с каждым разом выглядит все лучше и лучше.

Я довольно вздохнула. Папочка. Моя личная служба поддержки и мой преданный фанат. В его глазах я не могла сделать ничего неправильного, с чем категорически не соглашалась моя мама. Она, со своей стороны, считала, что я абсолютно все делаю неправильно. Думаю, между ними двумя вполне можно было найти золотую середину. Возможно, папа пытался компенсировать то, что, по его мнению, мама мне недодавала. Как бы то ни было, бóльшую часть своей жизни я пыталась произвести на нее впечатление, заставить ее обратить на меня внимание и одобрить то, что я делаю. Возможно, даже полюбить меня. С годами я все больше понимала, что мои усилия были напрасны.

– Я заканчиваю разбирать очередную коробку, – сказала я, провожая родителей на кухню.

Взгляд мамы ясно показывал, что она сомневается в том, что на моей кухне можно найти хотя бы один стул, куда можно присесть и не испачкаться.

– Садитесь, – пригласила я, и мама смахнула пыль со стула перед тем, как сесть.

– Что вам предложить? Бокал вина? Пиво? – спросила я.

– Хорошо бы пива, – ответил папа.

Мама бросила на него выразительный взгляд, но я все равно подала ему пиво. Мама совершенно помешалась на здоровом образе жизни после того, как папа попал в больницу из-за проблем с кишечником. Сначала даже подозревали рак, но потом оказалось, что это всего лишь инфекция. Во всем остальном он был здоров как бык и трижды в неделю выходил на пробежку вдоль пляжа. Однако мама замечала только болезнь и последние два года почти впадала в истерику из-за того, что он ест или пьет.

Я понимала, что она страшно боялась его потерять и ужасалась от возможности утратить над ним власть, которую внезапно получила, и поэтому считала, что, контролируя его питание, она обеспечит хоть какую-то стабильность в том хаосе, который ощущала в душе. Маме было нелегко признавать свои эмоции, и с годами я научилась читать ее реальные чувства между строк. Думаю, я так и не узнала свою маму до конца, но постепенно понимание становилось все глубже. Я этого хотела. Я хотела стать ближе к ним обоим и именно поэтому решила вернуться в Коко-Бич, где родилась и выросла.

Папа выпил пиво с довольным выражением лица, тогда как мама выглядела так, будто я угостила ее соком лимона.

– Надо съесть запеканку, пока она еще горячая, – заявила она и поднялась. – Я накрою на стол. Где у тебя тарелки?

– В одной из тех коричневых коробок, – ответила я, указывая на штабель коробок вдоль стены.

– Ты еще не распаковала тарелки? – возмутилась мама. – Прожив здесь уже неделю?

– Я до них еще не добралась. К тому же коробки привезли всего два дня назад.

– Но… Должны же быть тарелки… Из чего же вы едите? – спросила она в полном изумлении.

– Из коробок для пиццы при помощи салфеток, – ответила я, пожимая плечами.

– Нет, это невозможно. Зачем ты это делаешь? У тебя же дети, Ева Рэй Томас. Им нужны тарелки. Все должно быть так, как они привыкли. Им нужна стабильность.

Я прикусила губу, понимая, что она говорит уже не о тарелках, а о совсем другом. Я знала, что она обвиняет меня в том, что Чад нас бросил. Именно так. Разве могло быть иначе? Она никогда не одобряла то, что я работаю и строю карьеру.

– Да, но невозможно контролировать в жизни абсолютно все, правда? Иногда приходится импровизировать и пользоваться тем, что есть, – ответила я, дойдя до кухонной стойки и налив себе бокал вина.

Глава 3

Ужин прошел достойно. Мама всеми силами старалась не слишком меня критиковать при детях, что явно потребовало от нее немалых усилий. Папа общался с Алексом, беседуя о пожарных машинах – это сейчас была любимая тема сына. Во время разговора Алекс повысил голос и громко что-то выкрикнул. Мама выразительно взглянула на меня.

– Алекс, золотко, потише, пожалуйста, – сказала я и добавила: – У бабушки похмелье, и ей тяжело слышать громкие звуки.

– Бабушка, что такое похмелье? – спросил Алекс, а мама на меня зашипела.

– Ева Рэй Томас… – она повернулась к папе. – Джон, ты слышал, что она сказала?

Мы с папой встретились взглядами, и он постарался не рассмеяться. Я хихикнула и взяла еще один кусок пиццы с пеперони. Мама бросила на меня осуждающий взгляд, но я его проигнорировала. К ее запеканке никто не притронулся, кроме нее самой. Даже папа набросился на пиццу, и я порадовалась, что заказала самую большую, так что хватило на всех.

Алекс схватил дедушку за руку и потащил его в свою комнату, чтобы показать все свои книги о пожарных машинах. Мне нравилось видеть их вместе. Алексу сейчас полезно видеть рядом ролевую модель мужчины, притом что не так много людей его понимали. Как только мы переехали, я записала сына в начальную школу имени Теодора Рузвельта, в которой когда-то училась сама, и каждый день Алекс возвращался домой с замечаниями относительно плохого поведения. Учительница сообщала, что он шумит и не может сидеть спокойно. «Раньше такой проблемы не было, – сказала я ей. – Возможно, это из-за всего нового, что сейчас происходит в его жизни, плюс тот факт, что папы теперь нет рядом».

Говоря все это учительнице, я осознала, что на самом деле понятия не имею, как вел себя Алекс раньше. Последние несколько лет мы с Чадом не слишком часто обсуждали подобные вещи. И разумеется, я не собиралась звонить ему в Грецию и задавать вопросы. Я решительно настроилась на то, чтобы справиться со всем самой, без его помощи. Это он просто собрался и ушел. А я мать этих детей. Конечно же, я могу о них позаботиться, даже если приходится делать это в одиночестве.

– Он слишком шумный, – сказала мама почти шепотом. – И непослушный. Не спускай с него глаз. Ты же слышала о девочке, которую недавно похитили?

Конечно слышала. Как можно было не слышать? Это обсуждалось во всех новостях, по всему городу висели объявления, и об этом говорил каждый встречный. Двенадцатилетняя девочка, местная звезда серфинга, пропала из лагеря девочек-скаутов три месяца назад. Было арестовано несколько человек, но так и не удалось найти ни ее похитителя, ни ее саму. С каждым днем вероятность того, что ее найдут живой, сходила на нет. По опыту я знала, что обнаружить похищенную девочку живой спустя такое долгое время практически нереально. Но местные жители продолжали надеяться. Некоторые думали, что ее мог забрать отец, поскольку при разводе были споры между родителями. Отца допросили, но не было обнаружено никаких доказательств того, что девочка могла быть у него. На мой взгляд, местная полиция отпустила его слишком легко, я бы поработала с ним серьезнее, поскольку известно, что большинство похищений совершается именно членами семьи. Но не я вела это дело, да и вообще, это уже был пройденный этап моей жизни.

– Не выпускай его из дома, пока не будет безопасно гулять на улице, – продолжала мама. – Пока они не поймают этого человека. Алекс так себя ведет… Он может попасть в беду. Он просто ходячая пороховая бочка. Это читается в его глазах. Такой сумасшедший взгляд! Я не вижу подобного у других детей. Бог свидетель, я никогда не видела такого у своих.

Я пожала плечами. У мамы не было мальчиков – откуда она могла знать, был ли Алекс более непослушным, чем другие?

– Он мальчик, – сказала я. – А мальчики все такие. С Алексом все в порядке. Это скоро пройдет.

– Конечно, – процедила мама, снова взглянув на меня с неодобрением.

– Ладно, скажи уж это прямо, – выпалила я, чувствуя, что пора заканчивать с вином, пока я не наговорила такого, о чем потом буду жалеть.

Но мама молчала. Она никогда не говорила со мной напрямую. Все было между строк и в ее взглядах. Мне хотелось закричать на нее, чтобы она наконец-то сказала это. Чтобы все было честно.

– Что сказать? – спросила она.

– Ты считаешь, это я виновата в том, что Чад ушел, так ведь? – Я проглотила комок, застрявший у меня в горле. – Потому что, конечно же, это моя вина, как и все остальное в жизни. С… с того самого дня. Папина кишечная инфекция тоже моя вина, да?

Она покачала головой и отвернулась.

Я почувствовала, что глаза наполняются слезами и я больше не могу сдерживаться. Пара слезинок уже покатилась по моим щекам. Я чувствовала себя такой беспомощной, потерянной. Я арендовала этот чужой дом и пока не представляла, буду ли в состоянии оплачивать его. Я даже не знала, как купить достаточное количество молока для детей.

Я смотрела на маму, втайне надеясь, что она протянет руки и обнимет меня. Но нет. Она заметила мои слезы, но сидела какое-то время как парализованная, глядя на меня. Затем она встала.

– Уже поздно. Нам пора домой. Папе нужен отдых. Он должен спать восемь часов каждую ночь по предписанию врача.

«Не могу вспомнить, когда ты в последний раз дотрагивалась до меня, мама. Почему ты просто не можешь меня обнять? Положить руку мне на плечо и сказать, что все будет хорошо, что я со всем справлюсь?»

Я смотрела, как мама зашла в комнату Алекса за папой. Через несколько минут родители ушли, и я снова осталась наедине со своими мыслями и запахом вегетарианской запеканки, раздражавшим мои ноздри.

Я вытерла слезы и допила вино, напомнив себе, что приняла решение не жалеть себя. Алекс забрался ко мне на колени и стал нападать на меня своей игрушечной пожарной машиной, заставив рассмеяться. Я взъерошила его волосы и, всхлипнув, поцеловала в лоб.

– У нас все будет хорошо, правда? – спросила я, будто ребенок все понимал.

Он улыбнулся своей чудесной улыбкой.

– Мне здесь больше нравится, мам. Ты чаще бываешь дома и не кричишь, как папа. И пахнешь лучше.

– Конечно, – засмеялась я, крепко обнимая сына.

Глава 4

Свет яркий, слишком яркий, он режет глаза, когда я смотрю на потолок. Я не могу найти маму. Сидни стоит в нескольких шагах справа от меня, рассматривая куклу. Мама ушла в другой проход между стеллажами, и я не знаю в какой. Начинаю паниковать, но не осмеливаюсь плакать. Сестра скажет, что я нытик.

– Ты потерялась, малышка?

Смотрю наверх. Лица мужчины не видно из-за яркого света за его спиной. На нем зеленый свитер. Во Флориде зима.

– Нет.

– Ц-ц-ц. Не надо мне лгать, малышка.

Я трясу головой и говорю:

– Нет. Мама вон там.

Мужчина оглядывается, но не видит ее. Я тоже не вижу, но не могу в этом признаться. Я не хочу, чтобы он знал, что я потеряла маму. Мне страшно. Сидни ничего не замечает. Она продолжает вытаскивать кукол Барби с полок.

– Давай я отведу тебя к ней, – говорит мужчина.

Мужчина без лица хватает мою руку и тянет за собой. Я замираю с растерянным выражением лица. Мимо проходит какая-то женщина, толкая перед собой тележку. Мужчина ей улыбается и поясняет, что дочка расстроена из-за того, что он не купил ей игрушку. Женщина отвечает, что ее сын как-то устроил истерику из-за того, что не получил конфету, и проходит дальше, улыбаясь мне. Я хочу закричать, но не могу. Почему я не кричу?

Я резко проснулась, вся в поту, задыхаясь, сердце бешено колотилось у меня в груди. На улице было еще темно, я взглянула на телефон: три часа ночи. Снова заснуть я не смогла, поэтому встала, пошла на кухню и налила стакан воды. В темном окне я увидела свое отражение, и мне показалось, что за моей спиной стоит человек без лица. Я вскрикнула и отскочила. Закрыв глаза на несколько секунд, я напомнила себе, что это всего лишь сон, несколько раз глубоко вздохнула, открыла глаза – мужчина исчез.

Стараясь выбросить сон из головы, я выпила еще воды, но это не помогло. Я решила отправиться на пробежку. Нашла одежду, вышла из дома и побежала по своей улице; домá смотрели на меня темными окнами.

Под громкую музыку в наушниках я бежала по своему новому району, где по обе стороны ряда домов тянулись каналы, а на задних дворах хранились лодки. Поскольку я выросла в Коко-Бич, я хорошо знала город и вскоре уже бежала, шумно дыша, по улице Минитмен-Козуэй к центру. Город был не слишком большим и держался на плаву в основном за счет туристов и «снегирей» – пенсионеров из северных краев, приезжающих провести зиму в квартирках у пляжа.

Пробежала мимо мэрии, где размещался полицейский участок, мимо недавно построенной пожарной станции, куда я обещала когда-нибудь сводить Алекса. Я спустилась к пляжу и повернула налево, в сторону пирса. Как только мои ноги коснулись песка перед рестораном «Кокосы на пляже», я прибавила скорость, надеясь избавиться от ужасного чувства, навеянного сном, и стараясь сбросить эмоции, которые он вызвал во мне. Можно сказать, я пыталась убежать от этого, но получалось у меня не слишком хорошо. Вскоре я выбилась из сил и остановилась, тяжело дыша. В последние несколько лет у меня было много бумажной работы, и я не слишком следила за собой. Одним из обещаний, которые я дала сама себе, когда решила бросить работу и переехать сюда, было вернуть свою былую форму. Трое детей, слишком много выпечки и отсутствие физических нагрузок не лучшим образом сказались на моем организме. Только подумать, я ведь когда-то бегала быстрее всех в нашем подразделении!

«Тебе сорок один, Ева Рэй. Ты еще жива. Ты еще можешь восстановиться».

Я села на песок у пирса и залюбовалась океаном, таким спокойным и прекрасным. Лунный свет отражался от его поверхности, и я внезапно вспомнила вечера, которые проводила здесь с друзьями, распивая под пирсом запрещенное для нас в то время пиво. Мы слушали кассеты с песнями Майкла Джексона, сидя вокруг костра, пока не появлялся шериф, который конфисковывал наше пиво и приказывал убираться. Мы знали, что он ничего не расскажет нашим родителям, если мы отдадим пиво ему и его коллегам. Тогда это работало. Интересно, дети все еще тусуются под пирсом по ночам? Коко-Бич из тех городков, которые не слишком сильно меняются, и сейчас это было именно то, что мне нужно. Я сама изменилась почти на целую жизнь за последние несколько недель.

Глава 5

Я посидела у пирса еще несколько минут, думая о Чаде и нашей совместной жизни, мысленно отругала его за то, что он все разрушил, и снова вернулась к обвинению самой себя в том, что недостаточно ценила наши отношения. Это был все тот же цикл мыслей, преследующих меня каждую ночь, а нередко даже и днем.

Я решила, что пора возвращаться. Алекса часто мучили кошмары с тех пор, как Чад от нас ушел, и я не хотела рисковать: вдруг сынок проснется, придет в мою комнату, а меня там нет. К счастью, на этот случай рядом были обе его сестры, и, к моему сожалению, он чаще забирался в постель к Кристине, чем ко мне. Думаю, это вошло в привычку в последние несколько лет, когда я уезжала по работе и меня не было дома по ночам, если моя помощь требовалась в других уголках страны. Мне нравилось думать, что я спасаю жизни, что я делаю добро, но я не была уверена, что оно того стоило. Стоило ли это моего разрушенного брака?

Я встала, отряхнула с себя песок, еще раз взглянула на океан и побежала обратно, в этот раз немного медленнее, чтобы не слишком сильно себя изнурять. Это заняло чуть больше времени, но я почувствовала себя лучше. Пробегая мимо ресторанов, я заметила что-то странное и замедлилась. На аллее между «Кокосами» и «Толстыми Кахунами», рядом с баром «Укромное местечко», был припаркован автомобиль. Я перешла на шаг и направилась в сторону центра города через небольшую площадь, которая недавно была перестроена и закрыта для проезда автомобилей. Проходя мимо, я пригляделась к человеку на аллее и почувствовала, что он наблюдает за мной, хотя и не могла видеть его лица. Меня пробрала дрожь – а ведь на улице было больше двадцати пяти градусов, – и я внезапно вспомнила о человеке без лица и почти ощутила, как он хватает меня за руку. Я пошла быстрее, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры.

«Ты потерялась, малышка?»

В голове продолжал звучать голос человека без лица. Сердце колотилось в груди, и, пройдя аллею, я снова побежала. Я была уверена, что слышу шаги за спиной, но, обернувшись, никого не заметила. Из последних сил я рванула по Минитмен-Козуэй к своему дому, где, хрипя и задыхаясь, буквально упала на пол после того, как закрыла дверь на все замки.

«Расслабься, Ева Рэй. Это, наверное, кто-то вернулся домой после ночи в городе. Наверное, просто пьяный».

Я закашлялась, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Перед глазами все еще стоял человек без лица, и я чувствовала, как он хватает меня за руку.

«Не надо мне лгать, малышка. Я заметил, что ты совсем одна».

Отдышавшись, я приняла душ, и, когда моя голова вновь коснулась подушки, мне наконец удалось задремать. Через два часа глубокого сна без сновидений я услышала, как дверь в мою комнату распахнулась и ко мне ворвался Алекс в полной экипировке пожарного, которую я купила ему на Хеллоуин, крича «Пожар!» и намереваясь меня спасать.

– Алекс, сегодня воскресенье, дай мне поспать, пожалуйста! – взмолилась я устало.

Но было поздно. Сын закричал:

– Ты горишь! Замри! Падай на пол! Перекатывайся! – и стал тянуть меня за руку, пытаясь поднять с кровати, а затем с криком «Пожар!» замахал своим пластмассовым топором, сбив мою настольную лампу.

Я вздохнула, но поняла, что придется вставать. Спускаясь по лестнице, я мечтала о кофе, но на кухне обнаружила, что он закончился. Я взглянула на телефон. Шесть часов. Интересно, в этом сонном городе что-нибудь работает в такое время? Что-то же должно. Может быть, автозаправка или круглосуточный супермаркет?

Алекс громко кричал, прыгая по мебели – той немногочисленной, что осталась у меня после того, как Чад забрал половину. Сын спасал воображаемых людей из воображаемого пожара, а у меня начала болеть голова. Мне нужно было срочно выпить кофе. Найдя ключи от машины, я взглянула на вопящего сына и поняла, что не могу оставить его здесь. Он полностью разгромит дом еще до того, как я вернусь, а обе его сестры крепко спят.

– Алекс, мы едем кататься. Пошли.

– Ура, кататься! На пожарной машине? – радостно воскликнул он.

Я улыбнулась и кивнула:

– Да. На большой пожарной машине. С лестницей. В городе пожар, и мы едем его тушить.

– Тогда нам надо спешить! – закричал он и вылетел за дверь, размахивая топором и придерживая свободной рукой свой пожарный шлем. – Бежим, мам!

Я поспешила за ним, чувствуя, что ноги болят после пробежки. О чем я думала? Выйти на пробежку посреди ночи! Как-то это совсем на меня не похоже. Я давно так не бегала и теперь понимала, что еще несколько дней буду испытывать боль. Возвращение в форму оказалось сложнее, чем я ожидала.

Я пристегнула Алекса на заднем сиденье моего минивэна, и мы поехали в центр города под звуки изображаемой им пожарной сирены.

Глава 6

Обри Симмз широко зевнула. Она едва разлепила глаза, когда, спотыкаясь, повернула за угол, куда ее тянула двухлетняя дочка, указывая пальцем и крича через пустышку:

– На пьяж! На пьяж!

Обри снова зевнула, мечтая вернуться в свою постель, но последовала за энергичной девочкой. На ее взгляд, идти на пляж было рановато. Солнце еще толком не взошло. Небо меняло цвета, будто готовясь к его появлению, но было все еще довольно темно.

Поездка в отпуск с дочкой оказалась совсем не тем, о чем она мечтала. Обри наивно представляла долгие дни на пляже: она загорает в шезлонге, пока дочка мирно плещется часами на мелководье, или плавает в прохладном океане, а дочка в это время лепит куличики.

Боже, как же она ошибалась.

Уже сборы в дорогу с малышкой стали истинным испытанием. Одни только памперсы с влажными салфетками заняли целый чемодан. Обри чуть не забыла спальник. А еще и органический крем от солнца, и репеллент от комаров, и бог знает сколько еще нужных вещей.

Но это оказалось не самым сложным. С багажом она управилась довольно быстро. Потом у дочки была рвота в самолете, протекший подгузник в такси, и – самое ужасное – за этим последовали подъемы в пять тридцать утра под требования идти на пляж. Было бы еще ничего, если бы дочка могла развлекаться там самостоятельно, но нет. Обри приходилось постоянно следить, чтобы малышка не залезла одна в воду или просто-напросто не убежала с пляжа, погнавшись за птичками или разговорившись с незнакомыми людьми. Обри не была гиперопекающей матерью, но она понимала, что нужно постоянно следить за девочкой, и это ее ужасно утомляло. У нее не было времени просто сидеть и загорать или спокойно купаться в океане. С утра до поздней ночи было много криков и беготни. А если пропустить дневной сон? Абсолютно не вариант. Остаток дня будет полностью испорчен, девочка станет безутешно рыдать, периодически вопить и валиться на землю в истерике, если что-то пошло не так, как ей хотелось бы.

Серьезно, Обри никому бы не призналась, но она не могла дождаться конца этого так называемого отпуска и возвращения в Нью-Йорк.

Они направились ко входу на пляж; рядом находился ресторан, где Обри каждый день покупала дочери картошку фри на обед. Она делала это, несмотря на переполняющее ее чувство вины, только для того, чтобы девочка спокойно посидела и помолчала хотя бы несколько минут, а Обри могла немного перевести дух.

Внезапно Ани вырвала свою ручку из руки матери и побежала вперед:

– Пьяж! Пьяж!

Обри бросилась за ней. Она схватила дочь за руку, потянула назад и уже готовилась отругать за такое поведение, как заметила посреди тротуара нечто странное. Место было недавно реконструировано и выглядело довольно мило.

– Мам, фто это? – спросила Ани, тыча пальцем.

Обри пожала плечами.

– Может быть, бездомный, – ответила она, хотя знала, что дочка не имеет представления о том, что значит «бездомный». Она внимательно посмотрела на наглухо застегнутый спальный мешок, в котором определенно кто-то был. – Странно. Кто же так спит посреди улицы?

Даже для пьяного это было очень неподходящее место для сна. Да, площадь была закрыта для проезда автомобилей, но тем не менее… Могли приехать грузовики с едой и напитками для ближайших ресторанов или бара. Они, конечно, открывались только в десять, но персонал, определенно, уже скоро придет. А через несколько часов здесь будет полно туристов, идущих на пляж или в рестораны. Кто бы это ни был, он может пострадать.

– Надо что-то делать, – пробормотала Обри, покусывая губу и надеясь, что делать это «что-то» придется не ей. Она огляделась, пытаясь найти кого-то еще, но вокруг было абсолютно пусто. Даже бар «Укромное местечко» на углу был закрыт, и все пьяницы уже разошлись по домам.

Обри взглянула на дочку и пожала плечами: «Видимо, придется нам».

Она подошла к спальному мешку и опустилась на колени рядом с ним. Дочка повторяла за ней каждое движение, тоже присела рядом и, пожевывая пустышку, ждала, что мама будет делать дальше, вероятно думая, что это какая-то новая веселая игра.

– Эй, – сказала Обри. – Здесь нельзя спать.

Спальный мешок не реагировал. Он оставался пугающе неподвижным, и было еще что-то такое, что заставило волосы на голове Обри зашевелиться. Запах, от которого у нее скрутило желудок.

С замиранием сердца Обри коснулась спального мешка. Снова никакой реакции.

– Эй!

Дочка задумчиво пожевала свою пустышку и тоже ткнула пальцем в спальный мешок, повторив мамин жест.

– Эй!

Девочка покачала головой и всплеснула руками:

– Никого нет дома?

Обри встретилась взглядом с дочкой и решила, что нужно действовать. Человек в опасности. Если он пьяным потерял сознание, другого выхода нет. Его нужно разбудить или оттащить в сторону. Обри потянула молнию вниз.

Ахнув, она в ужасе отпрянула, и Ани, глядя на нее, сделала то же самое. В следующую секунду Обри схватила дочь на руки и с криком побежала по улице. Девочка заплакала.

Глава 7

Слава богу, у моей машины хорошие тормоза. Я чуть не сбила их, когда они буквально кинулись мне под колеса. Я резко ударила по тормозам, машину занесло в сторону, и она остановилась.

Сердце замерло в груди, дыхание перехватило. Я выскочила из машины:

– Что, черт возьми, вы делаете?!

И молодая мать, и ребенок у нее на руках выглядели испуганными до ужаса. Женщина попыталась что-то сказать, но вышло нечто бессвязное. Она задыхалась.

– Там… там… это, – пробормотала она, указывая пальцем.

Девочка беспомощно плакала.

Подумав, что на них кто-то напал, я повернулась и осмотрела перекрытую улицу, однако там никого не было, лишь на тротуаре что-то лежало. Женщина всхлипнула, перевела дыхание и смогла выдавить несколько слов:

– Там. Оно вон там.

Я посмотрела, на что указывала молодая женщина. Это было похоже на спальный мешок.

– Побудьте здесь с моим сыном, – сказала я. – А я пойду гляну.

Женщина кивнула и подошла ближе к моей машине, стоявшей у тротуара. Я тем временем направилась к спальному мешку, заранее готовясь к тому, что могу в нем обнаружить.

Может быть, это бездомный? Может, он умер во сне? Может, поэтому женщина была так напугана? Я решила, что так оно и есть, но, когда подошла ближе, мое сердце бешено забилось. Приблизившись, я увидела лицо человека в спальном мешке – молния была расстегнута ровно настолько, что я смогла его разглядеть.

Я ахнула и закрыла рот руками, когда поняла, что именно вижу. Это не бездомный, который перебрал или даже умер во сне. Нет, это была девочка, и я точно знала, кто именно.

– О господи, – пробормотала я, едва сдерживая слезы.

Я нашарила в кармане телефон. Набрала номер. Нет, не 911. Я позвонила человеку, который должен был узнать об этом первым. Человеку, который буквально каждый день рассказывал по телевизору об исчезновении юной серфингистки. Мэтту Миллеру – детективу из полицейского управления Коко-Бич и моему старому другу.

– Алло. Мэтт?

– Кто говорит? – спросил он сонно и слегка растерянно.

– Ева Рэй.

Последовала долгая пауза.

– Ева Рэй Томас? – голос внезапно зазвучал бодрее. – Серьезно?

Я прикусила губу и посмотрела на труп девочки передо мной. На заднем плане женщина и ее дочка продолжали плакать.

– Серьезно. Приезжай в центр. К «Кокосам». Я… я нашла твою девочку.

Он помолчал несколько секунд и глубоко вздохнул:

– Сейчас буду.

Глава 8

Буквально через пять минут Мэтт припарковался позади моей машины. Он выскочил из автомобиля и побежал ко мне. Как только я его увидела, мое сердце забилось быстрее. Мы не виделись лет двадцать, но он ничуть не изменился. Стал старше, конечно, но это его не портило. Как и многие мужчины, он с годами становился только привлекательнее. Не знаю, как им это удается.

Наши взгляды встретились, и он провел рукой по своим густым каштановым волосам, которые настолько выгорели на солнце, что местами казались совсем светлыми. Побочный эффект серфинга, как и у многих местных жителей. Здесь все занимались серфингом. Даже мэра и комиссаров города можно было увидеть на волнах. В детстве я тоже занималась серфингом, но потом уехала из города на много лет. Интересно, помню ли я вообще, как это делается? Да и вешу я теперь значительно больше, чем тогда.

– Ты уверена, что это она? – Мэтт наморщил лоб.

– Никаких сомнений, – ответила я.

Он кивнул:

– Окей.

Мэтт опустился на колени рядом с девочкой. Я тоже.

– Та женщина подумала, что это бездомный и на него может наехать грузовик или может случиться что-то еще, и подошла посмотреть. Она расстегнула молнию, увидела девочку, испугалась и побежала по улице. Чуть не попала мне под колеса. Я взглянула и сразу позвонила тебе.

Он сглотнул слюну:

– Спасибо.

Мэтт взялся за угол спального мешка и потянул его. Как только лицо девочки полностью открылось, я заметила, что его рука дрожит. Из горла Мэтта вырвался судорожный всхлип, который он не смог подавить, как ни пытался. Рыдая и задыхаясь, он потянул молнию вниз. Показалось тело девочки.

Мэтт потерял над собой контроль. Содрогаясь от плача, он склонился над телом и погладил девочку по длинным светлым волосам.

– Господи, Софи, что они с тобой сделали?

Хорошо зная Коко-Бич, я понимала, что Мэтт, разумеется, был знаком и с девочкой, и, возможно, с ее родителями. Пытаясь сдержать слезы, я думала о том, какой это удар и огромная потеря для маленького городка и его жителей.

– Наверное, нам не стоит ничего трогать, – сказала я, стараясь заглушить чувства и остаться профессионалом.

Интересно, это первый вызов Мэтта к трупу ребенка? Похоже, что да. У меня же таких случаев было предостаточно. Я помнила каждого, перед глазами до сих пор стоят их лица. Я знала, каково это. Я знала, что это никогда не пройдет. И понимала, что и Мэтта теперь не отпустит. Девочка будет преследовать его до конца жизни.

Мэтт меня не слушал, наоборот, он тянул молнию все ниже и ниже, и мы увидели все тело – и это было ужасно. Настолько кошмарно, что меня чуть не вывернуло. Это нельзя было назвать телом. Труп Софи был расчленен.

Побледнев, Мэтт поднялся, сделал пару шагов, и его стошнило прямо на тротуар. От звуков его рвоты меня тоже затошнило, но я смогла сдержаться, подавив все эмоции, чему хорошо научилась за свою жизнь.

Глава 9

Ранее

– Нам нужно поговорить. Сядь, пожалуйста.

Мальчик посмотрел на отца, указывавшего ему на диван. Рядом стояла не менее удивленная сестричка.

– Что случилось, пап? – спросил мальчик.

– Просто присядь. Мама тоже сейчас придет.

Мальчик сделал то, что велел отец. Он смотрел на игрушки, грудой валявшиеся посреди гостиной. Он забыл их убрать после игры. Поэтому им нужно поговорить? На него сердятся? Его выгонят из дома? Или просто будут на него кричать? Мальчику очень не нравилось чувство страха, зашевелившееся где-то в животе.

В последнее время было много криков. В основном от взрослых, но иногда и они с сестрой тоже кричали. Казалось, что все они не могли ужиться друг с другом. Это не потому, что он не любил сестру, нет, он ее очень любил. День, когда ее принесли домой из больницы, был лучшим днем его жизни. Он так долго хотел иметь сестру, чтобы было с кем играть! Но в последнее время она стала такой вредной, что ему приходилось на нее кричать – точно так же, как родители кричали на него. Но если этого не делать, она ведь так и не научится себя вести, верно?

Мама вошла в комнату. Она выглядела такой бледной, что мальчик испугался. Не заболела ли она? Мама Томми, который жил через несколько домов, долго была бледной, а потом однажды не смогла встать с кровати. «Она болеет», – сказал папа Томми. Мы должны были вести себя тихо и не мешать ей спать. И она спала. Она спала и спала, рассказывал Томми, и однажды утром не проснулась.

Так вот что случилось! Мама заболела? В городе началась мамдемия?

– Нам надо сказать вам что-то важное, – произнесла мама.

Мальчик смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Он слышал, как билось его сердце, и был готов заплакать, но помнил, что ему этого не разрешают. Мальчики не плачут, говорили ему. Поэтому приходилось держать все внутри себя, и он понимал, что это нужно сделать. Сейчас только его маленькой сестре можно было плакать. И она часто это делала. Но он был не такой. Он мог держаться.

Папа глубоко вздохнул. Мальчик видел, что он злится, судя по тому, как напряглась его челюсть. Было видно, как она двигается под натянутой кожей.

– Мы с мамой… – начал папа и, прежде чем продолжить, бросил короткий взгляд на маму. – Мы…

Он остановился, как будто забыл слова, но, к счастью, мама их вспомнила и закончила за него:

– Мы разводимся.

Слово показалось мальчику странным. «Разводимся»? Мальчик слышал это слово раньше. У Ирэн из садика родители были разведены, но он не очень понимал, что это значит. В любом случае, это было что-то, что они сами решили сделать, значит, это была не болезнь. Кто по доброй воле решит болеть? Он точно не стал бы. Он еще помнил, как его возили в больницу, когда у него была высокая температура. Ничего хорошего в этом не было.

Сестричка смотрела на них и сосала пустышку. Мальчик точно знал, что она не понимает, о чем они говорят. Он и сам не понимал. Все, что он знал, – то, что Ирэн иногда приходила в садик в той же одежде, что и накануне, потому что мама забыла положить ей сменную. Он не понимал, почему мама вообще должна была класть одежду для садика, но у него не хватало смелости спросить. Значит ли это, что и ему придется носить в садик одну и ту же одежду два дня подряд? Ну, его это не особо напряжет.

– Вы понимаете, о чем мы говорим? – спросила мама.

Мальчик посмотрел на сестру, которая, к счастью, помотала головой, так что ему не пришлось признаваться, что и он не понимает.

– Это значит, что мама и папа больше не будут жить вместе, – сказала мама и посмотрела на папу, который в это время отвернулся, потирая руки друг о друга.

Мальчик видел, как папа сжал кулак, потом снова потер руки, повернул голову, посмотрел на них, а его глаза при этом почти налились кровью.

Мальчик был в недоумении. Если они не будут жить вместе, что же папа будет есть? Они каждый вечер все вместе ели приготовленную мамой еду, сидя за круглым столом.

– Ничего плохого не случится, дети, – сказал папа со вздохом. – Пять дней вы будете жить с мамой, потом пять дней здесь со мной.

– Мы решили, что вы будете одинаковое время проводить и со мной, и с папой, – добавила мама.

Папа усмехнулся и ткнул мальчика в плечо:

– Все будет почти так же, как сейчас. Черт возьми, вы даже не заметите разницы.

Мальчик смотрел на родителей, наморщив лоб, и думал о том, почему было так важно об этом поговорить, если все не так уж серьезно.

Глава 10

Я отвезла Алекса домой, разбудила Оливию и попросила ее присмотреть за ним. Она проворчала что-то насчет того, что хочет еще поспать, но я не слушала. Алекс запрыгнул к ней на кровать и начал болтать о трупе, который нашли в центре города.

– Подожди, мам, – сказала Оливия, сев на кровати. – Ты что, снова работаешь?

Я покачала головой:

– Не совсем. Я просто помогаю.

Дочь выглядела растерянной. Волосы торчали в разные стороны. Она коротко подстриглась несколько месяцев назад, и ей это шло. У нее были тонкие черты, таким лицам идут короткие стрижки. Оливия была очень похожа на отца, в отличие от своей сестры. Когда младшая захотела такую же стрижку, мне пришлось объяснять ей, что с ее унаследованной от меня круглой формой лица такого же эффекта не получится. В итоге дочь на меня разозлилась.

– Ну ладно, – пробурчала Оливия.

– Я скоро вернусь.

– Не забудь купить кофе! – прокричала мне вслед дочь.

Я выбежала из дома и запрыгнула в свой минивэн.

Когда я приехала на место, там уже собралась толпа зевак. Мэтт пытался удержать людей на расстоянии. Здесь уже были фотографы из местной газеты, а репортеры выкрикивали вопросы.

Мэтт выглядел так, словно вот-вот начнет орать.

Мы встретились глазами, и он пропустил меня за ленту, которой было огорожено место.

– Блин, хорошо, что ты вернулась, – пробормотал он.

– Как продвигается дело? – поинтересовалась я.

Мэтт пожал плечами:

– Ждем экспертов-криминалистов. Должны быть с минуты на минуту.

– Родителям уже сообщили? – спросила я.

Он покачал головой и почесал щетину на подбородке:

– Я собираюсь это сделать.

– Лучше бы поторопиться, – посоветовала я, взглянув на толпу позади нас. – Информация здесь распространяется очень быстро. Плохо, если они узнают об этом от других.

Мэтт прикусил губу. Я вспомнила, что в детстве он всегда так делал, когда ему приходилось сталкиваться с трудной задачей. В голове вдруг пронеслись приятные воспоминания о том, как он помогал мне учиться ездить на велосипеде.

– Ты можешь попросить кого-то еще, – предложила я. – Если не хочешь оставлять место.

– Нет… не могу. Они должны узнать от меня. Я занимался этим делом с самого начала и… я чувствую, что именно я должен это сделать.

– Слушай, мне надо тебе кое-что рассказать, – сказала я. – Ночью я вышла на пробежку к пляжу и потом проходила мимо этого места. Я видела какого-то человека! Фигуру на аллее и машину. Не могу перестать думать, что это, возможно…

– Ты знаешь, кто это был?

Я покачала головой:

– Я ничего не видела, кроме того, что машина была белого цвета. Я не рассмотрела модель, но она была четырехдверная.

– Внедорожник?

– Вряд ли, но я могу и ошибаться. Это же было ночью. Точнее, в четвертом часу утра, еще стояла темень.

– Ты видела здесь человека посреди ночи? После того, как рестораны и бары закрылись?

Я кивнула:

– Это мог быть кто угодно. По крайней мере, так я подумала. Но сейчас я понимаю, что это мог быть… именно тот, кто это сделал, тот, кто принес сюда Софи Уильямс.

Мэтт кивнул:

– Да, возможно.

– Черт, – выругалась я. – Я знала, что надо проверить вместо того, чтобы убегать. Но я просто… ну, я была без оружия и вообще. Мне приснился кошмар о… в общем, на самом деле неважно, но я не могу избавиться от этого чувства. Оно напоминает мне о прошлом.

Мэтт кивнул:

– Это естественно. Мне нужно будет…

Он не закончил фразу – из-за спин собравшихся людей раздался громкий крик. Мы с Мэттом одновременно обернулись. Сквозь толпу пробиралась женщина. Ее крики заставили толпу расступиться и дать ей дорогу. Увидев ее лицо и услышав рыдания, я сразу поняла, кто это. К тому же в последнее время она часто появлялась в телевизионных репортажах.

Это была мать Софи.

– Софи!!!

Мэтт подошел к ней:

– Мэм…

Она его не слушала. Оттолкнув Мэтта, женщина, рыдая, подбежала к спальному мешку:

– Софи! Нет! Софи, нет!

Мэтт взглянул на меня, и я поняла, что ему требуется помощь. Мы вместе пошли за женщиной.

– Миссис Уильямс, Дженна…

Женщина не сдвинулась с места. Она стояла как парализованная и смотрела на труп, дрожа всем телом.

– Пожалуйста, – произнесла она, падая на колени. – Пожалуйста… Боже… Нет!

Было тяжело удержаться от слез. Мэтт смотрел на меня молящим о помощи взглядом, и я сделала несколько глубоких вдохов. Я махнула ему, чтобы он не подходил и оставил женщину с ее горем.

Дженна Уильямс плакала навзрыд, а когда у нее не осталось больше слез, повернулась к Мэтту.

– Ты знал. Почему ты не сказал мне? – прошипела она.

– Дженна, я… я… – пробормотал Мэтт.

– Кто? – спросила Дженна. – Кто это сделал? Почему? Зачем, Мэтт?

– Я… Мы не знаем, – ответил Мэтт.

– Ты не знаешь? Ты не знаешь?! – закричала Дженна Уильямс пронзительно высоким голосом. Она ждала от Мэтта объяснений, но их не последовало. У него не было слов.

– Послушайте, – сказала я, выходя вперед. Я видела, что Мэтт не представляет, что делать, поэтому протянула женщине руку. – Здравствуйте, миссис Уильямс. Ева Рэй Томас, ФБР. Пойдемте со мной, я постараюсь ответить на все ваши вопросы, насколько это в моей компетенции.

Глава 11

– Я твой должник. По гроб жизни.

Была уже середина дня, когда Мэтт подошел ко мне. Всклокоченные волосы торчали во все стороны, и мне показалось, что я вижу пару седых прядей, которых раньше не было.

Я проговорила с Дженной Уильямс около часа, объясняя ей, что будет дальше, что тело ее дочери заберут для вскрытия – и после этого мы будем знать больше. Я уверила ее, что Мэтт и его коллеги сделают все, что в их силах, чтобы найти виновного в смерти ее девочки и добиться справедливого наказания. Насколько смогла, я попыталась ответить на все ее вопросы, затем обняла Дженну и оставила с двумя полицейскими, которым нужно было получить от нее заявление.

Я улыбнулась Мэтту:

– Именно.

Он протянул мне стаканчик с кофе, и мы присели на скамейку рядом с устричным баром.

– Одним кофе ты не отделаешься, – сказала я. – Но так и быть, пусть будет хотя бы кофе. Для начала.

Он усмехнулся, и несколько секунд мы молча пили кофе. На месте уже работали эксперты-криминалисты, а Мэтт вызвал подмогу, чтобы не допускать за сигнальную ленту любопытную публику. Местное новостное агентство NEWS13 вело прямой эфир в нескольких метрах поодаль, репортер пытался объяснить, что произошло. Мэтт сделал заявление для телевидения, и это, кажется, на какое-то время успокоило «стервятников». Однако оставалось еще слишком много вопросов, и я по опыту знала, что репортеры вскоре вернутся.

– Кстати, я узнал от Мелиссы, что ты здесь, – сказал Мэтт. – Встретил ее в супермаркете пару дней назад.

Мелисса была одной из моих старых подруг. Мы дружили с ней и Доун еще с детского сада. Я пока что не виделась ни с одной из них. Я собиралась встретиться, но откладывала, говоря себе, что сначала нужно распаковать вещи. На самом же деле я просто боялась с ними встречаться. Остались ли мы подругами спустя столько лет? Откровенно говоря, я не слишком старалась поддерживать общение с ними.

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил Мэтт, кивнув в сторону того места, где криминалисты все еще собирали вещественные доказательства.

Я пожала плечами.

– Сложно сказать, пока они не дадут заключение.

– Никогда не видел ничего подобного, – признался он.

– Да неужели?

Мэтт выразительно взглянул на меня. Я тряхнула головой.

– Извини, сейчас сарказм – мое все. Работа способствует… да и мамино воспитание, наверное. А сколько ты уже работаешь в отделе убийств? – спросила я.

– Пару лет.

– А отдел по расследованию убийств занимается заодно и похищениями? – поинтересовалась я.

Мэтт пожал плечами и сказал:

– Кажется, мы занимаемся всем. На самом деле у нас здесь раньше не было похищений… ну как минимум с тех пор, как… ну, ты понимаешь…

Я почувствовала комок в горле.

– Конечно.

Он посмотрел на меня с сочувствием, но, поняв, что я не хочу продолжать разговор на эту тему, уставился на свой стаканчик с кофе.

– Ты же понимаешь, как это происходит в отделении полиции в таких городках, как Коко-Бич. Все во всем участвуют. Мы занимаемся всем понемногу. Помогаем туристам, у которых украли телефоны или кошельки, развозим по домам пьяных, перемещаем аллигаторов, когда те подползают слишком близко к людям, решаем проблемы с дорожным движением в городе, присматриваем за народом во время пятничных гулянок. Недавно был случай с парнем, который обманывал старушек, продавая им ворованное оборудование для бассейнов. Я поймал этого «дельца». И это все. А, нет, в том году еще в баре случилась драка с поножовщиной. Того парня я тоже поймал.

– Похоже, у тебя неплохой послужной список.

– Да я здесь просто звезда, – рассмеялся он.

Я покачала головой, понимая, что за двадцать лет в этом городке реально ничего не изменилось. Разве что открылось несколько новых ресторанов на месте закрывшихся, но это и все.

– Ну так… – начал Мэтт. – Что же снова привело тебя сюда? Стало тесно в штаб-квартире ФБР?

Я хихикнула и сделала глоток кофе.

– Типа того.

– А где Чад? – спросил он таким тоном, будто сам звук этого имени его раздражал. – Так ведь зовут того парня, да? С которым ты сбежала?

– Я с ним не сбегала, – парировала я. – Мы познакомились в колледже и поженились.

Мэтт сделал пару глотков.

– Ну так и где он сейчас?

– В Греции, – ответила я. – И это последнее, что я о нем слышала.

Глаза Мэтта округлились:

– Ничего себе!

– Ага, можешь это представить, – продолжила я. – С какой-то девицей по имени Кимми.

Мэтт кивнул:

– Понятно. А дети?

– Здесь, со мной.

Я внимательно посмотрела на него:

– Эй, ты ведь уже все это знал, правда? В этом городе мимо тебя и муха не пролетит.

Мэтт ухмыльнулся и кивнул:

– Я просто хотел услышать это из твоих уст.

Глава 12

Был уже почти вечер, когда я наконец вернулась домой с пачкой кофе в одной руке и галлоном молока из местного супермаркета в другой. Крики я услышала, уже выходя из машины. Рывком распахнув дверь, я буквально ворвалась в дом.

– Что тут у вас происходит?

Кристина посмотрела на меня, Алекс тоже. Сестра крепко держала брата обеими руками.

– Ма-ам, – пробормотала она и ослабила хватку. Алекс вырвался, обернулся и пнул сестру.

– Ах ты мелкий! – завопила Кристина и помчалась за братом.

– Стоп! – рявкнула я.

Дети застыли на месте.

Я захлопнула за собой дверь и в упор уставилась на Кристину:

– Почему ты обижаешь брата?

Она недовольно хмыкнула, что должно было намекнуть мне на мое прекрасное понимание несправедливости этого обвинения.

– Он… он первый начал.

– Я об этом не спрашивала, – сказала я.

Кристина кинула на меня выразительный взгляд. Было очевидно, что она ищет подходящие слова.

– Я не могу на тебя рассчитывать, – продолжала я. – Уходя из дома, я надеялась на то, что вы с сестрой присмотрите за братом, и что я вижу, когда возвращаюсь?

– Но… но он…

– Кристина, ты же старшая сестра. Сегодня произошло чрезвычайное происшествие, и мне надо было уехать. Я должна быть уверена, что могу рассчитывать на тебя в подобных ситуациях. А где твоя сестра?

– Наверху, – ответила Кристина. – Домашку делает.

– Окей, когда она занята, ты должна брать на себя ответственность, хорошо?

Кристина смотрела на меня в упор, ноздри раздувались от гнева.

– Но…

– У меня никаких сил уже нет, – сказала я, совершенно измученная. – Ну хотя бы раз ответь: да, мам, хорошо.

Кристина мотнула головой:

– Хорошо.

– Спасибо.

Я посмотрела на Алекса и помахала упаковкой молока:

– Ну, кто хочет хлопьев?

Сын просиял:

– Я, я! Умираю от голода!

Улыбнувшись, я повернулась к Кристине:

– А ты? Как насчет позднего завтрака?

Кристина помотала головой, резко развернулась и помчалась вверх по лестнице. Я смотрела ей вслед несколько секунд, затем напомнила себе, что она еще подросток и это пройдет. Я прошла на кухню и приготовила Алексу хлопья с молоком. Он жадно ел, одновременно рассказывая мне обо всех играх, в которые собирался поиграть сегодня в оставшееся до сна время, и немного утомил меня своими рассказами.

Я оглядела гостиную. Она была как после бомбежки. Игрушки валялись повсюду. Дом был в полном беспорядке. Я взглянула на часы и вздохнула. Я так надеялась, что смогу сегодня немного поработать, но нужно было распаковать еще хотя бы несколько коробок.

Черт возьми, как же я ненавижу переезды!

Глава 13

Я реально крута. Еще две коробки были распакованы, а их содержимое нашло свое место в моем новом жилище. Наконец оно начинало напоминать настоящий дом.

А потом я обнаружила коробку с фотоальбомами. И вот на этом я сломалась.

Я опустилась на колени рядом с этой коробкой и вынула альбомы. Сейчас большинство людей не делает альбомов с фотографиями. Я не из их числа. Когда дети были маленькими, я заполняла альбомы тоннами наших фоток.

Сейчас я любовалась собой, сидящей на пляже в Италии во время медового месяца. Загорелая, счастливая, рядом с Чадом. Эти фотографии почти заставили меня разреветься, и я отложила альбом в сторону. Но за ним последовал альбом с фотографиями из Нового Орлеана, где мы проводили отпуск с дочками задолго до того, как начали задумываться о третьем ребенке. Я не могла не просмотреть его. Как же мы тогда были счастливы! Даже не верится… Как же часто я тогда улыбалась! Девочкам было всего три и пять, они были прехорошенькими. На каждой фотографии я гордо сияю и влюбленно смотрю на Чада. Была ли я настолько же счастлива с тех пор? Не могу вспомнить, чтобы я еще когда-либо себя так же чувствовала.

В этой коробке были также фотографии, которые висели на стенах вдоль лестницы в нашем прежнем доме в Вашингтоне – в доме, где росли наши дети. Все те чудесные фотографии, на которые я смотрела каждый вечер, поздно возвращаясь домой или украдкой убегая рано утром на работу. Наверное, я должна была останавливаться, чтобы полюбоваться ими, но не могу вспомнить, чтобы я это когда-либо делала. Я была так занята своей карьерой, что едва их замечала. И фотографии, и тех, кто был на них запечатлен.

Я опустилась на ковер в гостиной. Прислонившись спиной к стене, я рассматривала комнату, не понимая, что вообще здесь делаю.

– Там чужой!!!

Сердце в буквальном смысле чуть не остановилось. Алекс выскочил, размахивая световым мечом и выкрикивая слова, которым его научили в школе и которые он не переставал повторять каждый раз, когда ему предоставлялась возможность меня напугать. Я уже объясняла ему, что кричать «это чужой» нужно, когда кто-то посторонний хочет тебя схватить и утащить, а не когда ты сам хочешь кого-то испугать до сердечного приступа. Честно говоря, я всегда считала абсолютно глупой эту фразу, которую детей заставляют зачем-то заучивать. Она приучает детей бояться незнакомцев, тогда как на самом деле большинство похищений совершается хорошо знакомыми детям людьми.

– Алекс! – воскликнула я. – Прекрати уже. Я на это не ведусь.

Сын на пару секунду подвис и таращился на меня несколько озадаченно, но быстро пришел в себя и направил на меня световой меч, недвусмысленно показывая, что собирается меня убить. Я притворилась умирающей и даже издала какие-то булькающие звуки. Он торжествующе рассмеялся, развернулся и исчез. Через несколько мгновений я услышала те же слова и крик одной из его сестер со второго этажа:

– Ма-а-а-ам!

Вдох – выдох. Кажется, пора уже выпить вина. Черт, нужно было его купить в супермаркете вместе с молоком. У меня совсем плохо с планированием. На кухне меня ждало еще одно разочарование в виде пустой бутылки, оставшейся еще с прошлого вечера.

Алекс продолжал верещать наверху, и я уже повернулась с твердым намерением пойти и наорать на них всех, как во входную дверь постучали.

Я открыла. На пороге стояли Мелисса и Доун. Мелисса с улыбкой протянула мне бутылку:

– Мы тут вина купили.

– И пирог, – добавила Доун. – Надо отпраздновать твое возвращение.

Глава 14

– Я собиралась позвонить вам. Честное слово. Ну правда, – бормотала я что-то вроде этого, когда мы рассаживались за кухонным столом. Мелисса умудрилась найти на моей кухне три бокала и уже разливала вино.

– Мы знаем, – ответила Доун, которая уже откопала где-то пластиковые тарелки и вилки. Она нарезала пирог с лаймом и протянула мне кусок.

– Хреново мне, девчонки, – смогла наконец признаться я.

Доун взяла меня за руку и посмотрела мне в глаза.

– Брось. Все норм. Все ужасы в прошлом. Сейчас ты здесь, с нами. И мы с тобой. Что было, то прошло, забудь и забей.

Ком застрял в горле. Как же я по ним обеим соскучилась! В школе мы были неразлучны. Делились абсолютно всем. А потом я поступила в университет, уехала из города, и мы совсем перестали общаться, хоть и пытались это делать какое-то время.

И Мелисса, и Доун учились в местных колледжах, как и большинство жителей этого городка. Ну а я сбежала отсюда, как только смогла.

Мелисса с улыбкой протянула мне бокал:

– Давай рассказывай. С самого начала.

Я глубоко вздохнула и сделала глоток вина. А потом рассказала им все. С того самого дня, когда вернулась с работы и обнаружила, что дети дома одни.

– Сначала я подумала, что он просто вышел купить пиццу и, может быть, выпить бокал вина в баре, – рассказывала я. – Поэтому я спокойно пошла в спальню, чтобы переодеться в домашнюю одежду, но, когда я открыла шкаф, обнаружила, что его вещей там нет. Половина шкафа оказалась пустой: болтались только вешалки. У меня началась паника. Я побежала к детям, но у них все было как обычно. Они понятия не имели, где папа. Кристина сказала, что несколько часов назад он был дома. Она думала, что он заснул перед телевизором.

– Так что, он даже не попрощался? – изумилась Доун, чуть не уронив кусок пирога с вилки.

Я покачала головой:

– Чад просто ушел. Я звонила ему, но он не брал трубку. Стоит ли говорить, что я не спала всю ночь. Утром Чад наконец ответил. Сказал, что теперь живет у Кимми. Я понятия не имела, кто такая Кимми. А он, как выяснилось, встречался с ней довольно долго, больше года. Они познакомились, когда оба волонтерили для школьного спектакля Оливии, изготавливали для него реквизит. Ее сын ходит в ту же школу, что и Оливия. Ну а теперь покончено, сказал он. Со мной, с нашей совместной жизнью, со всем.

– Вот же урод, – возмутилась Мелисса, сделав глоток вина. – Подумать только, ты же его содержала все это время. Он ведь вообще никогда не работал, да?

– Я хорошо зарабатывала, ему вообще можно было не работать, но он хотел. Поэтому он начал продавать медицинские страховки онлайн. Но изначально мы договорились, что, пока дети маленькие, я работаю, а он сидит дома. Он сам это предложил, а теперь именно поэтому от меня ушел. Я его недостаточно ценила. А Кимми его ценит.

– Но дети остаются с тобой? – спросила Мелисса, глядя на меня огромными карими глазами.

Я пожала плечами:

– Еще ничего не решено. Пока что они с Кимми уехали в Грецию. Думаю, мы со всем разберемся, когда они вернутся. Я сказала ему, что хочу, чтобы дети остались со мной. Это же он уходит из семьи, поэтому он не должен их получить.

– Но… ты вернулась в Коко-Бич? – спросила Доун. – Почему?

– Мне нужно было уехать оттуда. Я не могла оставаться в том доме, я не могла оставаться на работе. Я попробовала сначала вести прежнюю жизнь, но у меня не получилось. Все пошло кувырком. Мы постоянно воевали с детьми, я не могла справиться и с ними, и с работой. Это было слишком для меня. Я решила вернуться, чтобы быть ближе к семье, чтобы начать все с чистого листа, с нуля. Чад сказал: «Хорошо». Мне показалось, что он на самом деле вообще больше не хочет видеть детей. Не знаю, как так можно резко все изменить, но, кажется, он это сделал. Боюсь, он собирается завести новую семью с этой куклой Кимми и напрочь забыть о нас, забыть о своих детях.

– Вот же урод, – повторила Мелисса.

– Так ты больше не работаешь на ФБР? – спросила Доун. В ее голосе явственно прозвучали нотки разочарования.

– Не-а. Я ушла в отставку, – ответила я, отпив еще вина. – Мне нужно отдохнуть.

– Но почему? Такая блестящая карьера, и все остальное… Мы так тобой гордились, – сказала Доун.

Это меня развеселило.

– Я не знаю, чем тут можно гордиться.

– Не знаешь, чем гордиться? – Мелисса чуть не задохнулась от возмущения. – О чем ты? Ты же напрочь изменила подход к этой работе. Вспомни случай с тем маньяком, который годами держал детей в своем доме, насиловал их и снимал об этом ужасные видео. Ты помогла изменить все в жизни этих детей!

– И в жизни тех детей, к которым он уже не сможет и близко подойти в будущем, – продолжила Доун. – Даже не думай, что мы тут не слышали о твоих достижениях.

Я растрогалась. Из-за вина, наверное. Они смотрели на меня сияющими от гордости глазами. Они правда считают меня героиней? Дело, о котором они вспомнили, было сто лет назад. Может быть, рассказать им о том, как я в другой раз облажалась? Провалила дело, в ходе которого ребенок погиб. Нет, пожалуй, не будем об этом…

– Ой, ну девчонки…

– Так, и что ты собираешься теперь делать? – спросила Доун. – Ты же не можешь просто сидеть дома и заниматься исключительно детьми.

– Эх, – поделилась Мелисса, – а я вот именно это и делаю.

Доун ткнула в меня пальцем:

– Но это она. Я о ней говорю. Это же Ева Рэй Томас. Она не сможет сидеть спокойно, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.

– Она права. Я не собираюсь быть домохозяйкой, – ответила я. – Ну, я, конечно, сижу дома, но делаю и кое-что еще. Пишу следующую книгу.

– О-о-о, круто! О чем? – спросила Мелисса.

– О серийных убийцах. Я подписала контракт с издательством, согласившись рассказать о том, что было в мозгах некоторых наиболее известных в США серийных преступников. С точки зрения профайлера, как вы понимаете.

– Здорово! – восхитилась Доун.

Я пожала плечами и посмотрела на окружающие нас коробки.

– Если, конечно, у меня получится это сделать. Между распаковкой вещей и заботой о детях у меня как-то не слишком много времени остается.

– Это пройдет, – сказала Мелисса. – Кстати, об ужасных убийствах. Ты же слышала о дочери Дженны?

Я кивнула. Доун тоже.

– Ужасно, – сказала она. – Можешь себе такое представить? Недавно прошла через развод, а теперь еще и это. Она, должно быть, в полном отчаянии. Вся ее жизнь была посвящена девочке. Она перевела ее на домашнее обучение и все такое, чтобы та могла сфокусироваться на серфинге. Дженна возила ее на соревнования каждые выходные.

– И Софи была очень крута. Со времен Келли подобного таланта не наблюдалось, – добавила Мелисса. – По крайней мере, так говорили. Я-то сама никогда не занималась серфингом, так что не очень в нем разбираюсь.

– Это ужасно, – сказала Доун. – Кому могло прийти в голову причинить вред Софи Уильямс? Мы все ее очень любили. Она собирала толпы зрителей, когда занималась серфингом у пирса, – такой талант. Чудовищно! Многие здесь просто раздавлены.

– А каково ее матери? – воскликнула Мелисса. – Можете себе представить – потерять дочь таким образом? Надеюсь, ублюдка поймают и сделают с ним то же самое. А до тех пор глаз спускать не буду со своих детей. Вообще, я уверена, это дело рук ее отца.

– Почему ты так думаешь? – спросила я.

– У Уильямсов был очень тяжелый развод. Но не из-за самой девочки. Отец претендовал на часть ее денег. Спонсорские, призовые – ну вы понимаете. Девочка была сделана из чистого золота. Она снималась в рекламе, позировала для плакатов с дорогими часами и спортивными напитками. Говорили, что она уже тогда стоила пятьсот тысяч, и предсказывали, что в будущем, когда станет старше, будет зарабатывать миллионы. Он не хотел отдавать эти деньги без боя. Это было отвратительно, все попало в газеты. Журналисты любят такое. Они все раскопали.

– Но зачем ему было ее убивать, если он хотел деньги? – спросила я. – Теперь она не принесет ему ничего.

– Чтобы отомстить бывшей. Чтобы она тоже ничего не получила. Я не знаю. Ты в этом специалист, ты и расскажи.

– Ты же там была, да? – уточнила Доун. – Когда ее нашли. Миссис Ханниган с моей улицы сказала, что видела там тебя… и Мэтта.

Мелисса внимательно посмотрела на меня:

– Ты встречалась с Мэттом?

Я помотала головой:

– Не то чтобы встречалась. Я оказалась в том месте, когда нашедшая труп женщина выбежала на улицу и чуть не попала под мою машину. И я позвонила Мэтту. Вот и все.

– Я уверена, что вы с Мэттом распутаете это дело вместе, – сказала Доун.

– И будете жить долго и счастливо, – добавила Мелисса.

Подруги рассмеялись и чокнулись бокалами.

– Размечтались, – фыркнула я. – Я сейчас не в настроении заводить отношения с кем бы то ни было. Я в процессе развода, если вы не заметили. С разбитым сердцем и так далее.

– Вы всегда были вместе, – продолжала Мелисса, напрочь проигнорировав мои слова. – Помнишь, как он бегал за тобой еще в садике? Ему сильно попало, когда он однажды тебя поцеловал. Воспитатели даже вызвали его родителей.

– Не помню такого, – ответила я.

– Ну, тебе было всего четыре года, – сказала Мелисса. – Это у меня чертовски хорошая память. По крайней мере, когда речь идет о подобных делах. Еще помню, что однажды он подарил тебе кольцо. На площадке в школе.

– Это я тоже помню, – улыбнулась я. – Помню еще, что в пятом классе я ему его вернула, потому что считала, что он стал грубым и надоедливым.

– Но вы встречались в старших классах. Этого ты не могла забыть, – сказала Доун.

Я вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Всего несколько раз. Мы были лучшими друзьями. Я не хотела это разрушать.

– Думаю, он сберег себя для тебя. Ждал твоего возвращения, – предположила Мелисса.

– Ты слишком романтична, – возразила Доун. – Он просто не нашел никого лучше Евы Рэй. Она разбила его сердце.

– В любом случае он одинок и до сих пор тебя любит. Ничего не может быть романтичнее, – сказала Мелисса, подмигнув.

Я швырнула в нее ложку взбитых сливок, она увернулась. Мы засмеялись. От улыбки на ее круглых щеках появились ямочки. Смех подруг напомнил мне, как здорово мы когда-то проводили время вместе. Здесь, с ними, я почувствовала себя дома больше, чем в Вашингтоне, в котором прожила целых пятнадцать лет.

Глава 15

Мы всё болтали и болтали, не глядя на время. Я заказала пиццу, и мы ели ее вместе с детьми, громко смеясь, вспоминая всякие милые мелочи, а девчонки рассказывали мне обо всем и обо всех в этом городе. Я узнала, что у мужа Мелиссы Стива пару лет назад диагностировали рассеянный склероз и симптомы с каждым днем становятся все хуже и хуже. А Доун так до сих пор и не завела ни с кем серьезных отношений.

Раздался автомобильный гудок, и Доун просияла:

– Это Филипп.

– Филипп? – удивилась я.

– Ее нынешний бойфренд, – пояснила Мелисса, глубоко вздохнув.

– Что такое? – спросила Доун. – Он милый.

– Он пожарный, – сказала Мелисса, а Доун побежала к двери и помахала Филиппу, приглашая его зайти.

– Не просто пожарный, – возразила Доун. – Капитан. А вот и он.

Глаза Мелиссы округлились. Филипп вошел, и Доун схватила его за руку.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – произнесла она.

Филипп с улыбкой протянул мне руку:

– Вы, должно быть, Ева Рэй Томас.

– Да.

– Я живу на этой же улице. Через два дома. Много о вас слышал, – сказал он.

– Серьезно?

– Ага, люди болтают, ну… вы же знаете.

– Это точно, – усмехнулась я.

– Филипп приехал в город два года назад из Дайтона-Бич, – сказала Доун, все еще держа его за руку.

– Понятно. И как вам тут? – спросила я.

Он улыбнулся:

– Жарко и влажно. Но нам нужно идти. Мне завтра надо быть на станции рано утром.

Перед уходом Доун обняла меня и повторила, как она рада, что я вернулась. Мелисса покачала головой.

– Что не так? Он тебе не нравится? – спросила я.

– Он какой-то слишком идеальный, тебе не кажется?

Я хихикнула:

– Как можно быть слишком идеальным?

– А вот он такой. Ты бы видела его дом. Все очень аккуратно. Чисто. Доун говорит, что он постоянно убирает, когда не на работе.

– А дети у него есть? – поинтересовалась я, взяв оставленный Доун кусок пирога.

– Дочка, – ответила Мелисса. – Он недавно развелся. Доун считает, что он просто супер. Но у такого парня ведь точно должны быть какие-то тайны, как думаешь? Невозможно же быть настолько идеальным. Ты обратила внимание на его тело? Под рубашкой практически можно пересчитать все мускулы. Это прямо ну очень уж слишком.

– Я вижу, что тебе просто не нравится то, что Доун с ним встречается, – сказала я и налила себе еще вина.

Дети наверху вели себя подозрительно тихо. Алекса скоро надо будет укладывать спать. После вечера с подругами мне стало так хорошо, как не было уже очень-очень давно. Даже до того, как Чад сообщил, что уходит от меня. Я начала понимать, что была несчастна уже несколько лет. Дело не в разводе, это началось гораздо раньше.

– Не знаю, – ответила Мелисса. – Я за нее рада, но очень надеюсь, что он не будет ее обижать. У нее просто талант находить себе таких. Понимаешь, о чем я?

Я прикусила губу, вспомнив Тима, с которым Доун встречалась сразу после школы. И синяки, которые она тщательно старалась скрыть при помощи косметики. Это было, когда мы увиделись на зимних каникулах. Похоже, что Тим – не единственный парень, проявлявший жестокость по отношению к ней. Точно так же, как ее отец в детстве.

– Ты знаешь, что у нее рак?

Я затрясла головой, чуть не поперхнувшись вином:

– Нет, я не знала.

– Рак яичников, – пояснила Мелисса. – Их удалили. Она не может иметь детей.

Я вздохнула и откинулась на стуле. Подруги прошли через столько всего, пока меня не было в городе, а я об этом и понятия не имела. Им была нужна моя помощь, а меня здесь не было. И для семьи меня не было. Да, я спасала других людей в другом месте, но какой ценой?

Попрощавшись с Мелиссой, которую дома ждали Стив и дети, я опять вспомнила Софи и ее бедную мать Дженну. Интересно, сможет ли Мэтт вообще заснуть сегодня ночью? Я точно знала, что картина спального мешка с трупом девочки будет преследовать меня еще долгое время.

Глава 16

– Я не буду это надевать! – зарычал Алекс и стащил штаны, которые я только что помогла ему надеть.

– Но, Алекс… – начала я, взглянув на часы на плите.

У нас было всего десять минут до школьного автобуса. Мы проспали, и я еще не приготовила детям завтраки для школы.

Оливия сбежала по лестнице, схватила кувшин и плеснула молока в миску с хлопьями. Из наушников гремела музыка, пока Оливия одновременно ела и обувалась.

– А ты почему так рано встала? – спросила я.

Она непонимающе посмотрела на меня. Я помахала ей, чтобы она вынула наушники, и повторила вопрос.

– У меня сегодня клуб «A-OK» перед школой, – пробурчала она. – Я говорила тебе в пятницу, что я записалась в этот клуб в качестве волонтера. Ты должна быть в курсе, мам.

Я посмотрела на нее, но решила не спрашивать, что это за клуб такой – «A-OK», потому что подозревала, что уже когда-то об этом спрашивала.

– Хорошо, – сказала я. – А до какого времени тебя не будет дома?

Оливия глубоко вздохнула и взяла рюкзак:

– У меня тренировка. Волейбол. Сегодня понедельник, мам. Ты в курсе.

– Волейбол, окей. Поняла.

Оливия требовательно смотрела на меня.

– Что такое?

– А ланч? – спросила она.

– Блин! – воскликнула я. – Я дам тебе денег.

Оливия закатила глаза и повернулась к двери:

– Забей. Деньги у меня есть.

Она ушла. Я посмотрела на Алекса, стоявшего у холодильника. Он был без штанов. Те лежали на полу перед ним.

– Алекс!

– Сегодня понедельник, – сказала его вторая сестра, спускаясь по лестнице. Она подняла с пола штаны и начала их складывать. – По понедельникам он всегда носит штаны с героями «Звездных войн».

– Что? – изумилась я.

Кристина пожала плечами:

– С садика еще. Ты должна бы это знать, мам. Папа всегда следил за тем, чтобы к понедельнику эти штаны были постираны и готовы.

– А поскольку в эти выходные я не занималась стиркой, они не готовы. Понятно.

– Я хочу те штаны! – завопил Алекс и затопал ногами.

Я глубоко вздохнула:

– Но это невозможно. Они грязные.

В ответ на это Алекс в приступе ярости рухнул на пол. Я почувствовала себя напрочь вымотанной и дико уставшей. Я не знала, что делать. Кристина вздохнула и умчалась наверх. Вернулась она с красными штанами с Дартом Вейдером на правой штанине и Чубаккой на левой.

– Вот. Надевай, даже если они воняют, – распорядилась она, швырнув одежду брату.

Алекс радостно схватил штаны и быстро их натянул. Я с благодарностью посмотрела на дочь. Та взяла кувшин, стоявший на кухонном столе, и потрясла его:

– Что, правда? У нас нет молока… опять?

Я уставилась на нее:

– Что? Как это возможно? Молоко опять закончилось? Я же только вчера его купила. Как вы могли выпить галлон молока меньше чем за двадцать четыре часа?

Кристина вздохнула:

– Правда, мам? Это мы виноваты? Может, в следующий раз тебе просто нужно купить его побольше?

Вдох – выдох. Дочь права. Мне нужно научиться планированию.

– Хорошо. Сегодня куплю два галлона. А пока поешь без молока, ладно? И кстати, я отвезу вас обоих в школу, потому что автобус только что проехал мимо нашего дома.

Глава 17

После того как я отвезла детей в школу, я не стала возвращаться домой. Вместо этого проехала еще две улицы в своем районе и остановилась у одного дома.

Уильямсы недавно появились в городе. По крайней мере, их раньше не было, когда я здесь жила. Я знала, что они въехали в дом старой миссис Робинсон после того, как та умерла десять лет назад.

Я прошла по дорожке, держа купленную на заправке коробку конфет, и позвонила в дверь.

Прошло некоторое время, прежде чем Дженна открыла. Глаза ее были красными и опухшими. Она выглядела так, будто год не спала. Я сочувственно улыбнулась и протянула ей конфеты:

– Я подумала, что нужно вам хоть что-нибудь принести.

– И вы, и все остальные тоже, – сказала она, широко открывая дверь, и я увидела множество цветов и закрытые крышками судочки с разнообразной едой. – Заходите.

Я прошла за ней внутрь. В доме было темно и пахло плесенью. Мы прошли на кухню, она положила конфеты на стол. Там почти не было места: все было занято едой.

– Не знаю, почему все думают, что лазанья как-то поможет матери, которая потеряла ребенка, – пробормотала она. – Это все не помещается в мой холодильник. Возьмите, пожалуйста, что-нибудь с собой.

– Как вы? – спросила я.

– Как я? Ну-у-у… думаю… как минимум, копы говорят, теперь есть ясность, да? Они мне это постоянно твердят. Но не о такой ясности я мечтала. Я надеялась, что моя дочь вернется. Я хочу ее обнять. Я хочу смотреть, как она занимается серфингом на пляже. Я хочу везти ее на соревнования в эти выходные в Северную Каролину.

Я вздохнула:

– Это ужасно тяжело. Даже представить не могу.

Дженна взяла с холодильника фотографию Софи и посмотрела на нее.

– Это ее первое занятие серфингом. Первая попытка. Посмотрите на ее лицо. Она была так счастлива! С тех пор она не выходила из воды. Она просто жила этим спортом. Он был для нее всем. Я хотела, чтобы ее мечта сбылась. Чтобы она смогла жить за счет любимого дела.

– Прекрасно вас понимаю, – сказала я. – Это так здорово, когда дети находят то, что им нравится. Хочется поощрять их. Наверное, все матери так делают.

– Но сейчас я думаю, что, возможно, допустила ошибку. Может быть, не надо было заставлять ее жить такой жизнью. Это было слишком рано. Надо было подождать. Может быть, тогда бы убийца и не выбрал ее. Она была слишком на виду, понимаете? Это опасно. То ее преследуют, то кому-то кажется, что он ее отец, то еще что-то в этом роде.

– Ее преследовали? – спросила я.

Дженна кивнула:

– В прошлом году. Один парень начал писать сообщения в ее профиль в соцсети. Ее страничка нужна для спонсоров, и веду ее я. Мы обнаружили, что этот парень был на соревнованиях и долго за ней наблюдал. На соревнованиях в Мельбурн-Бич он появился с цветами и подарил их Софи. На карточке была написана какая-то гадость насчет того, что он не может дождаться того момента, когда она станет его. Мы обратились в полицию. Он получил судебное предписание не приближаться к моей девочке.

– Его сейчас допрашивали? – спросила я.

– Очень на это надеюсь. Но мне ничего не рассказывают. Мне остается только сидеть здесь и ждать очередных плохих новостей. Не знаю, смогу ли выдержать еще, понимаете? Я просто хочу, чтобы его задержали и он больше не причинил никому зла.

– А кто он, этот преследователь? – поинтересовалась я.

– Думаю, он из Рокледжа. Самое жуткое то, что я видела его на очень многих соревнованиях. Он всегда подбадривал Софи и делал снимки, но я думала, что это просто один из фотографов. Их там всегда очень много. Я не понимала, что он фотографирует только мою дочь. Полицейские сказали, что у него весь компьютер был забит ее фотографиями. Они еще сказали, что для ребенка ее возраста довольно необычно быть такой знаменитостью и находиться в центре внимания публики. Вот тогда я и начала беспокоиться за нее.

Я кивнула, а потом заметила фотографию Софи с отцом, державшим доску для серфинга между ними.

– Расскажите про ее отца, – попросила я. – Я слышала, у вас с ним были проблемы при разводе…

Дженна усмехнулась:

– Не то слово. Этот паразит пытался забрать у меня половину денег Софи. Но это не мои деньги. Они ее. Я положила их на ее счет, чтобы она могла потом учиться в университете. Это была одна из причин, почему я с ним развелась. Он был одержим ее карьерой и тем, как сделать на этом деньги. Я пыталась объяснить ему, что у нашей дочери должно быть детство, но он был убежден, что ей нужно постоянно совершенствоваться, и прессовал ее. Он мог прибежать домой посреди дня и потащить ее заниматься серфингом, когда в океане были хоть малейшие волны, даже если у нее в это время гостили подруги или она делала уроки. Софи любила серфинг, поэтому не злилась на такие вещи, но он заставлял ее тренироваться часами и орал на нее, пока она не выполняла маневр правильно. Иногда она уставала так, что даже есть не могла, когда возвращалась домой после этих тренировок, а по ночам просыпалась от кошмаров: ей снилось, что она проиграла в финале. Она так боялась его разочаровать, что это стало плохо на ней сказываться. Он всегда орал на нее, когда она возвращалась с соревнований, где, как ему казалось, выступила недостаточно хорошо. Я не могла на него повлиять и в конце концов просто вышвырнула его вон. Этот дом купили для нас мои родители, так что я могла спокойно остаться здесь, а ему пришлось уйти на квартиру. Он меня не простил. И потом… как только я перестала считать его главой нашей семьи, я не знаю, что с ним произошло. Он будто стал совсем другим человеком. В какой-то момент он даже попытался настроить Софи против меня, говоря ей, что я сумасшедшая и что это я пытаюсь ее прессовать, чтобы заработать на ней деньги. Полное безумие.

Я снова кивнула, вспомнив, как Чад изменился в один момент: мужчина, которого я любила, внезапно стал моим злейшим врагом, и я увидела ненависть в тех самых глазах, в которых когда-то была любовь. Любовь, подарившая нам троих чудесных детей.

– Как вы считаете, он мог причинить вред Софи? – спросила я. – Я знаю, сложно подозревать человека, которого вы когда-то любили.

Дженна взмахнула руками, слезинка покатилась по ее щеке:

– Я не знаю, если честно. Кажется, я вообще его не знаю…

Глава 18

Она снова опоздала на автобус и, когда выбегала из подъезда своей многоэтажки на улицу, увидела только, как он исчезает вдали.

– Блин!

Мэдди закусила губу, раздумывая, что же делать. Этот автобус был ее единственным способом добраться до школы. Девочка посмотрела на окно своей квартиры, размышляя, не вернуться ли домой. Но она и без того так много пропустила, что снова рисковала остаться на второй год. Без справки от врача можно было отсутствовать только девять дней за семестр. А справки у нее никогда не было. Мама не могла себе позволить водить ее к врачу.

«Может быть, пойти в школу пешком?»

Мэдди посмотрела на улицу. Это ведь не так уж и далеко. Она опоздает, да, но, по крайней мере, все-таки придет. Опоздание точно лучше целого дня прогула. Она взглянула на свою обувь. Большой палец правой ноги торчал из дырки. Интересно, выдержат ли тапки такую дорогу. Мама страшно разозлится, если придется покупать новые. Они же стоят целое состояние, даже в комиссионке. А эти деньги можно потратить на еду и квартплату.

Мэдди посмотрела на свою футболку. Спереди красовалось большое пятно, но ничего лучшего у нее на сегодняшний день не было. Чистой одежды с утра не нашлось, а эта выглядела самой приличной. Ребята будут смеяться и тыкать в нее пальцами, но ей плевать. Она не должна обращать на них внимания. Это единственный способ выжить. Роза, ее питбуль, гавкнула на нее из окна, и девочка рассмеялась. Роза была ее лучшей подружкой, она охраняла Мэдди, когда мама работала по ночам.

Иногда мама уходила на несколько дней, но, к счастью, Роза всегда была с девочкой. Они ели хлопья из коробки или жарили вафли в тостере и жевали их вместе. Соседи часто дрались и громко кричали по ночам, но Роза прыгала к Мэдди на кровать, прижималась к ней, девочка чувствовала себя в безопасности и засыпала, даже если соседи начинали швырять вещи из окон, что случалось довольно часто. Днем соседи были довольно милыми, и иногда женщина, Матильда, угощала Мэдди печеньем, если девочка сидела на лестнице, когда Матильда возвращалась из магазина. Но как только наступал вечер, снова начинались крики.

Мама как-то сказала Мэдди, что это из-за того, что соседи слишком много пьют, а после этого начинают спорить из-за какой-нибудь глупости. Мэдди удивилась, почему у них никак не кончится пиво. Тогда они перестанут драться и все будут спокойно спать. Все не так просто, объяснила мама, а потом добавила, что Мэдди поймет, когда повзрослеет.

Мэдди не была уверена, что хочет взрослеть, если придется напиваться и всю ночь не спать, а орать на кого-то. Или всю ночь работать, как ее мама, которую иногда избивали какие-то чужие люди, когда им казалось, что она работает недостаточно хорошо.

«Нет, ребенком быть все-таки лучше», – думала Мэдди, направляясь вниз по улице в сторону школы. Пройдя через парковку, она сделала несколько шагов, и тут рядом остановилась машина. Водитель опустил стекло:

– Привет, малышка. Куда это ты идешь?

Мэдди не могла разглядеть лицо того, кто с ней говорил, из-за яркого солнца за машиной, но была уверена, что голос ей хорошо знаком, так что она подошла поближе.

– В школу, – ответила она.

– Пешком в школу отсюда? Ты же опоздаешь, – удивился голос.

Мэдди пожала плечами:

– Я опоздала на автобус.

– Опять? Кажется, кое-кому пора научиться пораньше вставать по утрам. Давай я тебя подвезу, а?

Мэдди в нерешительности смотрела на водителя. Замешкалась на несколько секунд, раздумывая, что же делать. Потом вспомнила выражение лица учительницы в последний раз, когда опоздала на урок. Мэдди широко улыбнулась, подбежала к пассажирской двери и, воскликнув: «Это будет здорово, спасибо!», забралась на переднее сиденье.

Глава 19

Попрощавшись с Дженной, я собиралась вернуться домой и заняться распаковкой вещей, но, выруливая по улочке, где жила Дженна, не могла перестать думать о том, что она рассказала мне об отце Софи. С того самого момента, как я услышала об исчезновении девочки, я удивлялась, почему он не попал под подозрение. Поэтому вместо того, чтобы вернуться домой, я взяла телефон и позвонила папе. Если кто и знал, где живет отец Софи, то только он. Он знал здесь всех и каждого, и я оказалась права. Спустя считаные минуты у меня уже был адрес, и я повесила трубку после папиного напоминания о том, что я больше не работаю на ФБР и что сейчас для меня настало время отдыхать и зализывать свои собственные раны.

Я прекрасно понимала, что он прав, но все равно не могла бросить это дело. Мне стало любопытно, и я просто должна была все узнать. Поэтому я поехала к отцу Софи. В конце концов, это всего в паре кварталов, я потрачу не так много времени.

Я приехала на нужную улицу и припарковалась. Этот район был мне хорошо знаком. В детстве родители категорически не разрешали нам сюда ходить. Одно из тех мест, где аренда была дешевой, а хозяева не слишком внимательно проверяли у жильцов документы, так что жить тут мог кто угодно, даже бывшие заключенные. Став постарше, я сама поняла, что проезжать на велосипеде надо по другой стороне улицы и нельзя ни с кем тут разговаривать. В детстве мы все боялись тех, кто здесь живет. Там всегда на улице болтались мужчины с огромными собаками, которые рычали на всех проходящих мимо.

Сейчас, будучи взрослой, я не видела ничего ужасного в этом месте. Скорее, оно выглядело трагичным. Старик сидел в кресле на улице, у его ног лежала старая собака. Они даже не взглянули на меня, когда я прошла мимо них и вошла в здание.

Я позвонила в дверь Тодда Уильямса, но никто не ответил. После второго звонка я уже решила, что пора уходить. Больше тут делать нечего. Я не веду это дело, да и вообще, с меня хватит. Я уже повернулась к выходу, но тут увидела, что по лестнице поднимается мужчина, а перед ним важно шествует золотистый ретривер. Мужчину я узнала по фотографиям из газет и по тем, которые только что видела на холодильнике Дженны.

Он взглянул на меня покрасневшими глазами, его губы задрожали:

– Вы кто? Если очередной репортер, то убирайтесь отсюда.

Я покачала головой:

– Нет, нет, я не репортер.

Его взгляд смягчился:

– Ну ладно.

Пес обнюхал мои ноги, и я наклонилась, чтобы его погладить.

– Какой красавец, – сказала я. – Сколько ему лет?

– Четыре года. Я взял его из приюта.

Я наклонилась чуть ниже, продолжая гладить пса, а тот облизал мне щеку.

– Из приюта, говорите? Неужели? Золотистые ретриверы не так часто попадают в приюты.

– Да, мне повезло.

Я хихикнула, а пес уже пришел в игривое настроение. Тодд подошел к двери и открыл ее.

– Послушайте, где же я мог вас видеть? – спросил он. – А, я знаю где. Вы та самая женщина из ФБР.

Я удивленно посмотрела на него и спросила:

– Вы слышали обо мне?

– Я читал одну из ваших книг, – ответил он. – Я тащусь от таких вещей. От историй про серийных убийц и типа того – ну вы понимаете. Мне нравятся реальные истории, а не та ерунда, что придумывают в телесериалах типа «Тайны следствия про то» и «Тайны следствия про это», мне интересны настоящие преступления. Я читаю все, что нахожу об этом.

– Серьезно?

– Да, конечно. Слушайте, а вы не могли бы подписать мне книгу? Это было бы очень приятно.

Я кивнула, думая о том, что все оказалось гораздо проще, чем я ожидала. Мне даже врать не пришлось.

– Да, конечно. Ручка у вас найдется?

Тодд просиял:

– Да, да, разумеется. Проходите, пожалуйста.

Глава 20

Ранее

Мальчик стоял у окна. Как только на улице показывалась машина, он радостно вздрагивал, думая, что это наконец она. Но машина проезжала мимо, и его сердце снова сжималось.

Он почувствовал руку на плече. Папа. Он улыбался.

– Она скоро приедет, сынок. Уже скоро.

Мальчик посмотрел на свой рюкзак, лежавший на полу. Он упаковал его прошлым вечером, зная, что следующие несколько дней проведет у мамы. Сестричка сидела на диване и играла со своими куклами. На ней тоже было пальто, и ее рюкзак тоже был упакован, но она, кажется, не особо беспокоилась о том, что происходит вокруг. Разве она не понимала, что мама опаздывает?

– А если она забудет? – спросил мальчик. – Как в прошлый раз?

Папа покачал головой:

– Не забудет. В прошлый раз случилось недоразумение, помнишь? Она подумала, что должна забрать тебя на следующей неделе. Ты же знаешь, что мама очень занята. Иногда она путает дни.

Мальчик кивнул. Папа объяснил, что это было недоразумение. Оно не повторится. В прошлый раз все было ужасно. Мальчик прождал все выходные, но мама так и не приехала, а в следующие выходные они с папой поехали в кемпинг и по возвращении увидели, что мама спит в своей машине перед их домом. Она была очень сердита и кричала на папу за то, что он забрал детей в те выходные, когда они должны быть с ней, и все закончилось тем, что родители поругались и мальчик не смог провести время с мамой. Папа наорал на нее и велел убираться, потому что она слишком зла и расстроена и ей нельзя доверить детей в таком состоянии. Перед тем как вышвырнуть ее за дверь, папа обозвал маму обдолбанной. Мальчику хотелось спросить, что это значит, но он не осмелился.

Еще одна машина показалась на улице, мальчик смотрел на нее в радостной надежде. Возможно, сейчас это наконец-то она. Ведь это должна быть она, правда? Папа сказал, что она приедет в восемь утра, а в последний раз, когда он спрашивал у папы, сколько сейчас времени, было уже десять. Мальчик не очень хорошо разбирался в математике и во времени, но он точно знал, что десять – это после восьми. И это значило, что она опаздывает. Опять.

Еще одна машина проехала мимо дома. Мальчик вздохнул и посмотрел на папу, который продолжал улыбаться:

– Она скоро приедет, сынок. Не волнуйся.

Но он волновался. Он очень волновался, что мама опять не приедет. Ему было жалко себя, жалко сестричку. Она довольно часто плакала, скучая по маме.

– Мама? – спросила она с дивана, отвлекшись от своей игры.

Мальчик рассказывал ей все утро и даже за завтраком, как будет классно поехать к маме и провести с ней пять дней, но сейчас он уже об этом жалел.

Мальчик помотал головой:

– Не мама. Еще нет.

Папа вздохнул. Он казался уставшим. Мальчик видел, что папа тоже беспокоится. Он взял папу за руку.

– Пап, почему мама не хочет быть с нами? – спросил он.

Папа тяжело вздохнул:

– Не знаю, сынок. Мне кажется, мы сейчас недостаточно хороши для нее.

Мальчик кивнул и взглянул на сестричку, прикусив губу. Встряхнул головой.

– Тогда и она нам не нужна, пап.

Папа улыбнулся и взъерошил мальчику волосы:

– Ты прав, сынок. Мы есть друг у друга, и это самое главное.

Глава 21

– Мы переехали в Коко-Бич, когда Софи было всего три годика, – рассказывал Тодд, глядя на фотографию дочери. – Именно тогда она впервые встала на доску… на одну из тех больших досок с мягким верхом, которые можно арендовать на пляже. Я столкнул ее в волну, и она устояла на ногах. По земле она еще не очень уверенно ходила и частенько падала, а в океане она стояла как скала. Там она была в своей стихии, это было сразу видно. Я сам все детство занимался серфингом вместе с Келли и другими парнями, но никогда не добивался больших успехов. Я сразу увидел, что у нее талант, и тем же летом записал ее на занятия серфингом. Сначала, конечно, это было как развлечение, как игра, но ее мастерство росло так стремительно, что мы не могли не обращать на это внимания. К пяти годам она уже была более опытным серфингистом, чем я. Ее прогресс был просто нереальным!

Я кивала и пила кофе, сваренный мне Тоддом. Я подписала ему книгу и неспешно перевела разговор на его дочь. К счастью, он был более чем рад поговорить о ней. Я неоднократно сталкивалась с этим в своей работе. Люди, недавно потерявшие кого-то из близких, часто испытывали потребность в том, чтобы рассказать о них, о том, какими потрясающими они были.

– Это ее первые соревнования, – сказал он, показывая мне фотографию на своем телефоне. – Именно я столкнул ее в воду. И она, конечно же, победила.

Я улыбнулась.

– Вы выглядите очень гордым, – сказала я, рассматривая фотографию, где он держит в руках огромный кубок.

– Счастливейший момент в моей жизни. После рождения Софи, разумеется. – По его лицу пробежала тень, когда он вернулся от радостных воспоминаний к жестокой реальности. – Я думал, что однажды она победит и в чемпионате мира. Я был уверен. Я думал, она станет следующим Келли. Я имею в виду, что если уж в десять лет все о ней говорят, она во всех журналах… ну вы понимаете. В этом городе не было такого таланта со времен Келли Слейтера. Конечно же, я хотел, чтобы весь ее потенциал раскрылся.

– У вас с женой были разногласия, как я понимаю? – спросила я.

Он усмехнулся:

– Это очень дипломатично сказано. Именно она настояла на разводе, не я. Она внезапно решила вышвырнуть меня из своей жизни и держать подальше от Софи. Я так до конца и не понял почему. Думаю, потому что хотела, чтобы все деньги достались ей. Как по мне, за всем этим стоит мать Дженны. Я ей никогда не нравился, и она постоянно твердила Дженне, чтобы та забрала деньги и ушла от меня. Она считала, что Дженна делает всю самую тяжелую работу, потому что обеспечивает домашнее обучение дочки. Однако я тоже многим пожертвовал, знаете ли. Я работал шеф-поваром, но, когда Софи добилась первых побед и мы начали постоянно ездить на соревнования, мне пришлось бросить эту работу. На самом деле они просто вышвырнули меня, и вот вы видите, где и что я теперь. Ни работы, ни дочери. И вы будете меня обвинять за попытку получить часть ее денег? Я очень неслабо вложился в то, чтобы Софи добилась успеха. Я остался ни с чем и считал справедливым, что должен получить свою долю. Но Дженне досталось все, а мне даже не разрешили видеться с дочерью. На суде Дженна сказала, что я издевался над ребенком, что я ее домогался, что она обнаружила кровь на нижнем белье дочки, и это послужило доказательством для суда. Абсолютное безумие! Она сделала все, чтобы дочь полностью досталась ей. Ну, и вы видите, чем все это закончилось.

– Вы сказали, что Дженна считала, что девочку домогались, били? – спросила я.

Тодд вздохнул и потер лоб.

– Да, но этой женщине ни в чем нельзя верить. Она постоянно врет. Я думаю, она теперь и сама не знает, где правда, а где ложь. Она наговорила судье обо мне с три короба и получила в итоге полную опеку над дочерью. Мне даже не позволили с ней попрощаться, а сейчас… она… это все полностью ее вина. Если бы она не заставила Софи поехать в этот лагерь девочек-скаутов… Зачем ей вообще было нужно туда ехать? Там даже серфингом негде было заниматься. Она просто теряла время. Вместо того, чтобы готовиться к очередным соревнованиям.

Тодд вздохнул и откинулся на спинку своего видавшего виды диванчика, который, как он сказал мне, получил вместе со съемной квартирой.

– Да какое это теперь имеет значение? Уже слишком поздно. Мы теперь никогда не узнаем, чего она смогла бы достичь.

Я кивала, попивая кофе и размышляя над тем, что слышала, и через какое-то время поняла, что уже начало темнеть. Пора возвращаться домой. Я встала, поблагодарила Тодда за уделенное мне время и направилась к двери. На пороге я на секунду остановилась:

– А у нее же был и тренер, да?

– Да, конечно. Я не смог бы сам вывести ее на такой уровень.

– А кто?

– Томас Прайс. Местный парень. Участвовал в чемпионате мира за пару лет до того, как получил травму. Он сам мог бы стать великим серфингистом, но не вышло. Проблемы со спиной. Ужасная история. Таких у нас тут полно. Целый город людей с разрушенными мечтами.

Глава 22

Я заехала в местный супермаркет и, толкая тележку между стеллажами и сгружая в нее канистры с молоком (на этот раз уже два галлона) и яйца, достала телефон и позвонила Мэтту.

– Приятный сюрприз.

Я улыбнулась:

– Решила узнать, как у тебя дела. Держишься?

– Хм…

– Что, все так плохо?

– Да что-то вот ни разу не прикольно.

– Я сегодня разговаривала с матерью девочки. Заехала проверить, как она, – сказала я. – Удостовериться, что с ней все в порядке. Выразить соболезнования.

– Проводишь расследование вместо полиции? – спросил Мэтт. – Разве ты не ушла с этой работы?

– Ушла. Просто… Ну, просто мне стало любопытно, и я захотела убедиться, что…

– Ты же понимаешь, что мы с ней уже провели беседу. Я все-таки высококвалифицированный детектив. Пусть у меня не слишком много практического опыта, но я знаю, как проводить расследование.

– Конечно знаешь. И конечно проводишь. Я не имела в виду… в смысле, я не хотела… я просто задала пару вопросов о малышке Софи, разводе ее родителей, обо всем этом.

Мэтт вздохнул:

– Я тоже это уже сделал и…

– Ты знаешь, что Софи преследовали? – прервала я его.

– Естественно, – ответил он. – Этот парень был первым подозреваемым.

– И?..

– У него было алиби на день ее исчезновения. Он ездил на юг Флориды, навещал свою тетю в доме престарелых в Форт Лодердейл. За ужином его видела целая толпа свидетелей.

– Он мог вернуться. Девочку похитили поздно ночью, – возразила я.

– Он провел ночь там. Спал на кушетке в комнате тети.

Я кивнула, взяла с полки упаковку сырной нарезки, кинула ее в тележку.

– Это не на сто процентов меня убедило, ну да ладно. А что насчет заявлений о том, что Софи домогались?

– О, да ты неплохо поработала, – сказал Мэтт. – Да, мы говорили об этом с ее матерью. Она сделала заявление в суде, но обвинений предъявлено не было. Расследования по этому вопросу не проводилось. Она отозвала заявление, еще когда рассмотрение дела об опеке над девочкой было в процессе.

Я остановилась:

– Отозвала заявление? Но почему?

Мэтт вздохнул:

– Понятия не имею, послушай…

– Я понимаю. Ты устал. Голос звучит просто ужасно. Ты вообще спал? Я знаю, как подобные случаи могут сказаться на…

– Ева, перестань, пожалуйста. Я занимаюсь этим делом. И я справлюсь. Шеф поручила мне это дело, и она хочет, чтобы я его распутал. Как бы высоко я ни ценил твою помощь – а я ее очень ценю, – я должен заниматься своей работой.

– Ты работаешь над этим делом один? – изумленно спросила я.

– Нет. У меня есть напарник, но шеф назначила меня ответственным.

– А кто твой напарник?

– Тебе не кажется, что ты слишком уж любопытна? – спросил он.

Я взяла упаковку свежевыпеченных пончиков, покрытых глазурью, и бросила ее в тележку, сказав себе, что в следующем месяце надо будет сесть на диету.

– А… ну да. Я просто подумала, что могу его знать, вот и все. Он местный?

– На самом деле да, – ответил Мэтт. – И ты действительно его знаешь.

– Я так и думала, – улыбнулась я.

– Это Крис Купер.

Я остановилась прямо напротив стеллажа с конфетами.

– Ты шутишь, да? Купер, который ковырялся в носу прямо на уроках? Который не мог пробежать и десяти футов, не словив приступа астмы?

– Именно он. Но сейчас он изменился. Перерос свою астму, видимо, – ответил Мэтт. – Слушай, мне надо идти. Шеф вызывает.

– Ничего она тебя не вызывает. Ты просто хочешь закончить разговор, – сказала я.

Он усмехнулся:

– Ты права. У меня гора работы.

– Погоди минуту. Что там с результатами вскрытия? – спросила я.

– Скоро должны быть. Ждем.

– Хорошо. Ну, удачи. Слушай, Мэтт…

– Да?

– Я рассчитываю на тебя. Поймай этого ублюдка, чтобы мы все снова могли спокойно спать по ночам, ладно?

Мэтт опять усмехнулся:

– Я делаю для этого все, что в моих силах.

Глава 23

Я загрузила покупки в машину, приехала домой и все разложила. Удовлетворенно посмотрела на забитый холодильник и лежащую на кухонном столе лазанью от Дженны. Я купила все то, что любили дети. Я уже и забыла, как мне нравилось о них заботиться и радовать их.

Чад не всегда один занимался хозяйством. Когда дети были младше, мы делили домашние обязанности почти поровну. Он сидел дома и, конечно, делал больше, но периодически я возвращалась пораньше и готовила или заезжала в магазин по дороге домой. Я даже читала детям сказки на ночь и укладывала их спать. Но по мере того, как возрастала нагрузка на работе, я начала чаще ездить в командировки, эти чудесные моменты прекратились, а Чад стал брать на себя все больше и больше обязанностей. И мне кажется, именно тогда мы и разговаривать с ним перестали.

В моей работе было слишком много того, о чем я просто не имела права ему рассказывать. По выходным я старалась проводить как можно больше времени с детьми, водила их на футбол или волейбол, и постепенно Чад начал возмущаться тем, что я всегда прихожу как бы со стороны и забираю куда-то детей, занимаясь с ними только самым интересным. Я же думала, что важнее всего проводить время с детьми, и для меня тогда это был единственный способ. В тот период я не обращала внимания на мужа и на наш брак. Кажется, я считала, что Чад по умолчанию всегда будет рядом, даже когда дети вырастут и разлетятся, что сейчас надо заботиться о них, поскольку рано или поздно они исчезнут из моей жизни. Я и подумать не могла, что все пойдет наперекосяк.

Дверь широко распахнулась, и влетела Оливия, с наушниками в ушах. Я победно улыбнулась:

– Привет, солнышко. Есть хочешь?

Она вытащила из ушей наушники и помотала головой.

– Точно нет? Я купила пончики. Подумала, что мы можем выпить по чашечке кофе и немного поболтать. Как прошел день?

Дочь уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Я только что поела. Вот буквально только что. Мы с подружкой были в кафе «Серфиниста» – там всякие смузи и типа того.

– А, серьезно?

– Да, серьезно.

– Мне казалось, что у тебя волейбольная тренировка сегодня днем, – вспомнила я.

– Ее отменили. У тренера что-то случилось.

– А, понятно. Так ты не будешь пончик?

Она тряхнула головой и направилась к лестнице:

– Мне надо делать домашку.

– Погоди, – сказала я.

Она остановилась за шаг до лестницы.

– А где твоя сестра? У вас разве уроки не в одно время заканчиваются? Если вы с подружкой успели уже зайти перекусить в кафе «Серфиниста», то где же она?

Оливия пожала плечами:

– Ты не знаешь?

– Вероятно, я должна была бы знать, но нет, не знаю. Просвети меня, пожалуйста.

– Она занимается в хоре. И у них репетиция перед концертом.

– Ага, понятно.

Оливия улыбнулась. Она уже собралась подняться в свою комнату, но задержалась у лестницы.

– Все в порядке, мам. Ты же это понимаешь?

– Что именно?

– Что ты не можешь уследить за всем, что происходит в наших жизнях. Это нормально. Другие мамы тоже не могут. Так что не ругай себя.

Я сглотнула слюну и улыбнулась дочке:

– Хорошо. Я это запомню. Спасибо.

– Пожалуйста.

Наконец-то почувствовав себя хоть немного лучше, я присела и в одиночестве вонзила зубы в пончик, но тут дверь распахнулась, и в дом ворвалась Кристина. Ее глаза сверкали от возбуждения. Увидев, что дочь наконец-то счастлива, я почувствовала, что и мое сердце радостно забилось.

– Его починили?

Я замерла.

– Что починили?

– Мой компьютер. Его починили?

Мое сердце остановилось, а взгляд упал на ноутбук, так и лежащий на кухонном столе с вечера субботы, когда дочка попросила меня отнести его в ремонт.

Глаза Кристины округлились:

– Ты не отнесла его в починку?

Я нервно сглотнула слюну и схватила компьютер:

– Знаешь что? Я сделаю это прямо сейчас.

– Ты можешь хоть о чем-нибудь помнить? – поинтересовалась Кристина.

Я посмотрела на нее и всплеснула руками:

– Алекс! Блин! Сегодня понедельник, у него читательский клуб, и его нужно оттуда забрать.

Я посмотрела на часы. У меня было целых пятнадцать минут до того, как они закончат.

– Знаешь что? Я возьму компьютер с собой. Его быстро починят. А пока съешь пончик и иди делать домашку, а я вернусь через час или два. Оливия в своей комнате наверху.

Кристина улыбнулась. Это меня слегка успокоило.

– Спасибо, мам. Ты супер.

Я улыбнулась в ответ и выбежала за дверь, чувствуя, что наконец-то начинаю осваивать искусство быть мамой «на полную ставку». Не обязательно быть идеальной, дети и не ждут этого от меня, но они надеются, что я как минимум буду стараться изо всех сил.

Глава 24

Он выволок ее из машины за волосы и потащил по полу. Мэдди кричала так громко, как только могла. Голова и волосы ужасно болели, и каждая косточка в теле отзывалась болью на очередной удар о ступеньку. Во рту она чувствовала вкус крови от ударов, полученных еще в машине. Щеки горели словно в огне, а сердце в груди билось как бешеное.

Сначала она плакала и умоляла перестать, но человек не слушал. На нее продолжали сыпаться удары, и девочка попыталась закрыть лицо руками. Потом он все же прекратил ее бить, и машина поехала. Мэдди закричала, когда они проехали поворот к школе, и отчаянно попыталась открыть дверь, но та была заперта. Девочка кричала и пинала ее, но получила такой сильный удар, что потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, машина остановилась в незнакомом месте. Дверь автомобиля распахнулась, ее схватили за волосы и потащили в дом. Внезапно хватка ослабла, и Мэдди упала на ковер, плача и пытаясь выплюнуть изо рта кровь.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Отпустите меня домой.

Она посмотрела на своего похитителя, ее глаза молили о пощаде. Но когда их взгляды встретились, девочка поняла, что на жалость нечего и надеяться. В его глазах не было ничего человеческого. Она видела похожий взгляд у мужчин, которых мама иногда приводила домой. У тех, которые оставляли маму всю в синяках, хотя та умоляла их не бить ее, ведь тогда она не сможет работать.

Тем не менее Мэдди снова взмолилась:

– Я хочу к маме.

Много лет Мэдди жила вдвоем с мамой. У них больше никого не было на всем белом свете, и они выживали как могли. У нее где-то был папа, но она едва могла его вспомнить. Когда-то ее родители жили вместе. Мама рассказывала, что первые пару лет жизни девочки они провели в доме, не очень большом, но его хватало для них троих. Это был настоящий дом с настоящим задним двором, хоть и маленьким. Мэдди всегда мечтала жить в доме с задним двором, где она могла бы играть.

– А качели у нас были? – спрашивала она у мамы.

– Могли бы быть, – отвечала мама. – Если бы мы там остались.

– Почему мы там не остались, мамочка?

– Потому что твой папа нас бросил. Я не смогла бы платить за дом одна. У меня не было работы. У меня нет образования. Именно поэтому я и говорю тебе, что ты должна хорошо учиться, понимаешь? Я работала где только могла, но мне никак не удавалось надолго удержаться ни в одном из тех мест. А потом я познакомилась с Томми. Теперь я зарабатываю больше денег, чем когда-либо раньше. Достаточно для того, чтобы позаботиться о тебе и дать тебе возможность получить нормальное образование. Так что старайся, слышишь? Это непросто, малышка. Жизнь – сложная штука. Помни об этом.

Похититель снова посмотрел на Мэдди сверху вниз темными глазами, а затем стянул ей руки и ноги пластиковыми штуками, которыми скрепляют провода. Он завязал девочке глаза и засунул ей в рот грязную, отвратительную на вкус тряпку. Он чуть не задушил ее, заклеивая ей рот скотчем, чтобы она не могла даже пошевелить губами. Ощущение тряпки во рту вызвало у нее тошноту. Она осталась лежать на боку, разбитая щека терлась о жесткий ковер.

Мэдди лежала, прислушиваясь к тому, как постепенно затихают шаги ее похитителя, а потом наступила глубокая пугающая тишина.

Глава 25

Алекс был в отличном настроении, когда я его забрала, а потом мы довольно долго ехали до Виейры и магазина «Эппл». Парень за прилавком сказал, что они, конечно же, посмотрят компьютер, но нужно будет оставить его до завтра, а потом они мне позвонят и сообщат «диагноз». Я послала Кристине сообщение, чтобы подготовить ее к тому, что она не получит свой ноутбук к завтрашнему дню, и она ответила «ок».

Мы вышли из магазина и поехали домой. Я чувствовала себя отлично и подпевала Бруно Марсу вместе с сыном, который изо всех своих силенок орал слова песни с заднего сиденья. Честно говоря, никакой музыкальной одаренности у Алекса не наблюдалось, он никогда не попадал в ноты, но зато ему нравилось петь. И он любил, когда ему позволяли это делать. Я понимала, что в школе ему весь день приходится вести себя тихо и учителя постоянно заставляют его сидеть молча, и поэтому считала полезным дать ему иногда просто поорать так, чтобы никто его за это не ругал.

Едва мы выехали на трассу A1A и проехали автозаправочную станцию, как мимо меня промчалось несколько полицейских машин, которые остановились чуть поодаль, у въезда на чей-то участок. Я притормозила и, проезжая мимо, увидела скопление полицейских на подъездной дорожке.

– Странно, – сказала я, взглянув на Алекса в зеркало заднего вида. Он в восторге смотрел на полицию, указывая пальцем. Никто так не любил мигалки и сирены, как он.

Мне стало любопытно, что там происходит, я припарковала машину и велела Алексу посидеть смирно несколько минут. Я поспешила в сторону большого прибрежного особняка, где перед входом уже собралась толпа соседей.

– Что случилось? – спросила я у ближайшего мужчины.

Он мотнул головой:

– Говорят, пропал его сын. Не вернулся домой из школы.

– Может, просто завис где-то с друзьями? – спросила я.

Мужчина пожал плечами:

– Кто знает.

– А кто здесь живет? – спросила я.

– Сенатор Пульман.

Мои глаза полезли на лоб:

– Так речь идет о сыне сенатора?

Мужчина кивнул. Я увидела, что из дома выходит Мэтт, и бросилась к нему. Полицейский попытался меня остановить, но Мэтт сказал ему, что все в порядке, и велел меня пропустить.

– Что случилось? – спросила я. – Пропал сын сенатора Пульмана?

Мэтт наморщил лоб и сказал:

– Я… как ты смогла все так быстро узнать?

– Какая разница? – я нахмурила брови. – Ты думаешь, его могли похитить?

Мэтт вздохнул и кивнул:

– Сенатору прислали видео на страничку в соцсети.

– Просят выкуп? – спросила я.

– Непохоже.

– Так что тогда? Что в этом видео?

– Вообще-то я не имею права обсуждать с тобой такие вещи, – сказал он. – Ты же сдала свое удостоверение агента ФБР. Ты сейчас просто гражданское лицо.

Мои брови поползли вверх.

– Так что в этом видео, Мэтт?

Мэтт снова вздохнул. Он никогда не мог мне отказать: ни тогда, когда мы были детьми, ни сейчас.

– Это клип. На нем сын сенатора сидит связанный на стуле и беспомощно плачет.

Я внимательно посмотрела на него:

– А что еще? Требование выкупа?

Он отрицательно покачал головой:

– Это все. Больше ничего не было.

– Но вы же отслеживаете это видео, да?

– Я обратился за помощью в окружной IT-отдел, однако они уже все в Рокледже.

– Но мальчика нужно найти, пока не стало слишком поздно, – сказала я задумчиво. – Можно мне взглянуть на видео?

Мэтт вздохнул:

– Ну, не знаю… зачем?

– А что, если я посмотрю, это кому-то помешает? – спросила я.

Он покачал головой:

– Думаю, нет. Пошли.

Я замешкалась:

– Слушай, у меня сын сидит в машине. Давай я его возьму с собой.

Мэтт уставился на меня, а потом хихикнул:

– Давай, конечно.

Глава 26

Мэтт проводил меня в огромный особняк. Я держала Алекса за руку, вежливо кивая каждому полицейскому, мимо которого мы проходили. Алекс восторженно взирал на них всех широко раскрытыми глазами и тихонечко шептал:

– Круть!

– Это профайлер из ФБР Ева Рэй Томас. Она поможет найти вашего сына Натаниэля.

Мэтт представил меня сенатору. Тот сидел на своей огромной кухне с высокими сводчатыми потолками, рядом с ним его жена нервно постукивала длинными ногтями по пустой кофейной чашке.

Я протянула руку и поздоровалась с сенатором. Он взглянул на меня, явно под впечатлением.

– ФБР? Вы очень быстро.

– Я просто случайно оказалась в этом районе, – сказала я.

Алекс издал громкий звук, имитирующий сирену, и сенатор и его жена уставились на него. Я улыбнулась им обоим и обернулась к Мэтту.

– Вот, – сказал он, указывая на ноутбук.

Алекс заметил красивого пса породы голдендудль, который вилял хвостом, держа в пасти теннисный мяч. Мальчик заныл и попытался вырвать свою руку из моей.

Мэтт уже почти запустил видео, когда я его остановила:

– Подержи Алекса, пожалуйста. Всего на пару секунд.

Мэтт выглядел растерянным:

– Подержать его?

– Развлеки его как-нибудь, пока я смотрю видео. Неважно, что ты будешь делать, только не дай ему схватить мячик, который собака держит во рту. Алекс обязательно бросит мяч, и что-нибудь разобьется. Поверь мне, нам этого не нужно.

Мэтт еле сдержал смешок и протянул Алексу руки:

– Эй, приятель. Скажи, ты когда-нибудь видел настоящую полицейскую дубинку?

Я в ужасе раскрыла глаза:

– Не делай этого! Он что-нибудь сломает!

Мэтт улыбнулся:

– Я не собираюсь позволять ему размахивать дубинкой, просто покажу ее. Давай смотри видео, а я его развлеку. Не беспокойся.

Я откашлялась и вернулась к компьютеру, все еще не спуская глаз с сына. Они с Мэттом немного поговорили, а затем Мэтт взял мальчика за руку и они пошли к бассейну. Я смотрела в их сторону, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем Алекс начнет верещать, но этого не произошло. Они оба, казалось, были весьма увлечены своим разговором, и Алекс смотрел на Мэтта большими восхищенными глазами. «Ну, я бы…» – пробормотала я себе под нос и нажала кнопку просмотра видео.

Клип длился не более двадцати секунд, в нем сын сенатора сидел на стуле с привязанными к нему руками и ногами. Мальчик плакал. Ему было лет пятнадцать или около того, судя по светлым волоскам над верхней губой. Больше ничего в клипе не было – только сидящий парнишка, и все. Я прокручивала видео снова и снова, пока наконец не остановила на середине.

– Ты что-то заметила?

Голос показался мне знакомым, но я не была в этом уверена. Я обернулась и оказалась лицом к лицу с Крисом Купером. Но это был совсем не тот Крис Купер, которого я знала в школе. Только глаза выдавали его. Остальное, хм… остальное сейчас оказалось совсем другим. Крис был высоким – впрочем, он всегда был одним из самых высоких парней в школе. Вот чего у него раньше точно не было, так это настолько широких плеч и накачанных рук. Такую четкую линию скул и мощный пресс я тоже припомнить не могла.

– Купер?

– Мне сказали, что ты вернулась, – сказал он, обнимая меня. – Не могу поверить. Как ты?

Я поморщилась:

– Э-э-э…

– Да, я слышал, что ты разводишься. Что за идиот, а? Как можно бросить такую женщину, как ты?

Я покраснела, и именно в этот момент Мэтт вернулся в комнату, все еще держа Алекса за руку. Он как-то странно взглянул на нас.

– Что-то нашла? – спросил он почти зло.

Я кивнула и взяла Алекса на руки.

– Вообще-то да.

Я повернулась и указала им обоим на компьютер:

– Вот, смотрите. За ним окно. Даже при опущенных жалюзи можно разглядеть его форму, если приглядеться. В этом городе есть всего одно место с такими окнами в форме ромба.

Оба мужчины смотрели в изумлении.

– Она права, – сказал Мэтт. – Поверить не могу, что сам этого не заметил. Спасибо.

Я пожала плечами:

– Честно говоря, это было не очень сложно.

Глава 27

Я поехала на своей машине вслед за полицейскими, и мы припарковались напротив таунхаусов. Я поставила машину на противоположной стороне улицы, чтобы держаться подальше на тот случай, если что-то пойдет не так. Это был ряд из шести небольших домиков в стиле семидесятых. Аренда в них была дешевой, но располагались они прямо через улицу от пляжа. Большинство жителей считали позором, что такие уродливые дома находятся в таком прибыльном месте. Другие же полагали, что их стоит сохранить из-за уникального архитектурного стиля с ромбовидными окнами и шиферными крышами.

– И какой из них, как ты думаешь? – спросил Мэтт, когда я вышла из машины.

Я оставила двигатель включенным и велела Алексу сидеть в машине.

Я взглянула на солнце.

– Видео. Там в углу было время записи – одиннадцать утра… сегодня. Солнечные лучи пробивались через жалюзи на окне за спиной мальчика, так что, я думаю, он сидел напротив одного из окон, выходящих на эту улицу, – сказала я, указывая на окна.

– Значит, один из этих двух? – спросил он.

Я кивнула. Он неуверенно улыбнулся и положил руку на свой пистолет.

– Оставайся здесь.

Я улыбнулась и оглянулась, чтобы посмотреть, как там Алекс в машине. Я оставила музыку включенной на полную мощность и велела ему петь как можно громче. Просто на всякий случай. Я не хотела, чтобы он хоть что-нибудь слышал.

Мэтт и его коллеги направились к двум ближайшим домам и постучали в обе двери.

– Полиция. Откройте!

Я почувствовала, как волна привычного рабочего возбуждения прокатилась по моему телу, и буквально на секунду почувствовала, что скучаю по этой работе «в поле». Я очень надеялась, что они найдут мальчика живым.

Одна из дверей открылась, и из нее выглянула пожилая женщина:

– Что случилось?

– Нам нужно обыскать ваш дом, мэм, – сказал Купер.

Женщина выглядела испуганной:

– З-зачем?

Тем временем дверь соседнего дома так никто и не открыл, и Мэтт потянул за ручку. Соседка это заметила.

– Там больше никто не живет, – сообщила она. – Дом пустует уже год.

Мэтт посмотрел на меня и одними губами спросил:

– Пора?

Я кивнула в знак согласия. Мэтт толкнул дверь плечом, и та легко отворилась. Он исчез внутри, сжимая в руке пистолет. Мое сердце бешено забилось, и я оглянулась на Алекса, который и представления не имел, что происходит вокруг. Он распевал во всю силу своих легких, размахивая в такт игрушечным топориком.

Из дома не доносилось ни звука, и на какой-то момент мне стало страшно за Мэтта. Он появился на пороге с таким видом, словно его сейчас стошнит.

– Мэтт?

Он закрыл глаза на секунду. В них стоял ужас. Я бросилась к нему:

– Мэтт? Как ты? Что там?

Купер прервал разговор с пожилой соседкой и подбежал к нам.

– Я… я нашел его, – сказал Мэтт.

– Кого? – спросил Купер. – Сына сенатора?

Я слышала прерывистое дыхание Мэтта. Он боролся со слезами. Вместо ответа он молча кивнул.

Глава 28

Я уже была готова к плохому, но от того, что увидела, у меня все равно перехватило дыхание, как от резкого удара в живот.

Я вошла внутрь первой, Купер следовал за мной. Дом был абсолютно пуст. Вообще никакой мебели – только в углу кухни гудел старый холодильник.

Сын сенатора сидел в гостиной напротив камина, за ним было окно в форме ромба – то самое, что мы видели на записи. Он был так же привязан к стулу, но, в отличие от видео, он уже не боролся и не плакал. Он сидел совершенно спокойно со склоненной на одну сторону головой. Его глаза были все еще открыты и, казалось, с укором смотрели на нас, словно спрашивая, почему мы пришли так поздно. Слишком поздно.

Рот мальчика был забит стодолларовыми купюрами. Еще несколько купюр валялись у него на коленях и на деревянном полу под стулом.

– Господи, – пробормотал Купер и закрыл рот ладонью. Он отвернулся, словно не мог больше смотреть на это.

Вдох – выдох. Я пыталась сохранить спокойствие. Мальчик был немного старше Оливии. Наверное, даже ходил в ту же школу, что и все дети в этом городе. Невыносимо.

– Сообщил начальству, – бросил вошедший в комнату Мэтт. Он был уже не таким бледным, но все еще выглядел паршиво.

– Кто, черт возьми, это делает? Кто этот больной извращенец, который похищает ребенка и душит его, забивая в горло деньги?

Я еще раз посмотрела на мальчика и потрясла головой, напомнив себе, что я не занимаюсь этим делом и что у меня в машине маленький сын. Мне внезапно очень захотелось вернуться домой, к детям.

– Думаю, я должен сообщить родителям, – произнес Мэтт.

– Мне нужно ехать, – сказала я. – Я не должна была здесь находиться, а вам, ребята, нужно заниматься своей работой.

– Было здорово снова с тобой увидеться, Ева Рэй, – сказал Купер, тепло обняв меня и задержав в объятиях на несколько секунд дольше, чем следовало бы просто другу. – Может, увидимся как-нибудь?

– Договоримся, – ответила я, повернулась и направилась к выходу.

Мэтт в упор посмотрел на меня, а затем последовал за мной. Его шаги внезапно зазвучали тяжело и угрожающе. Он громко дышал.

– Что такое? – озадаченно спросила я.

Он покачал головой:

– Ничего.

Я остановилась.

– В чем дело? Мэтт?

Он тоже остановился и выразительно посмотрел на меня.

– Тебе не кажется, что это несколько рановато? Не говоря уже о том, что абсолютно неуместно, учитывая обстоятельства?

Я не могла поверить своим ушам.

– В смысле?

– Ты ведь даже еще официально не развелась, верно? – спросил он, когда мы вышли на солнечный свет.

Из моей машины оглушительно гремела музыка. Алекс сидел внутри. Я видела, как он размахивает своим игрушечным топориком. Энергия этого парня была поистине неиссякаемой. Чад постоянно повторял, что наш сын как тот самый заяц из рекламы батареек «Энерджайзер». Раньше я думала, что это преувеличение, но теперь понимала, что он имел в виду.

– Ты решил, что я флиртую? Не могу в это поверить, – сказала я, взявшись за ручку двери своей машины.

– Во что? – спросил он.

– Неужели ты ревнуешь?

Он раздраженно посмотрел на меня и тряхнул головой:

– Не льсти себе. Ты стала слишком много о себе воображать, тебе не кажется? Являешься сюда такая вся крутая мажорка и начинаешь нас учить, как работать. Вообще-то мы и без тебя прекрасно справлялись.

– Вау, – ответила я, открывая дверь. – Тогда я не буду себе льстить и думать, что ты на самом-то деле хочешь моего участия. Если тебе не нужна моя помощь, то я не буду ничего делать. Выхожу из игры прямо сейчас.

– Да-а-а. Думаю, мы поняли друг друга.

– Отлично, – фыркнула я и села в машину. – Спасибо, что сказал.

Глава 29

Я просто не могла в это поверить. Я ехала домой, реально кипя от злости. Я была настолько зла, что тут же кинулась распаковывать свои коробки и к ужину справилась еще с двумя из них. Тут очень кстати позвонила мама и пригласила нас всех на ужин, так что я засунула лазанью обратно в холодильник, быстренько собралась и мы с детьми пошли в гости к моим родителям, благо те жили от нас буквально в двух шагах. Мама открыла дверь.

– Видимо, лучше поздно, чем никогда, да? – выдала она, глядя на меня. – А что у тебя с волосами? Ты что-то с ними сделала?

Вдох – выдох. Я помотала головой.

– Я просто перестала их мыть. Собираюсь сделать дреды. Думаю, мне пойдут дреды, как считаешь? Я уже сто лет мечтаю об имидже в стиле Боба Марли.

Мама в изумлении уставилась на меня. Наконец поняв, что я прикалываюсь, оделила меня одной из своих раздраженных улыбок.

– Заходите.

Мы с детьми зашли в гостиную. Родители жили в потрясающе красивом доме на канале. Дом был огромным, реально слишком большим для двоих, но он им нравился. В этом доме я провела все свое детство, но никаких приятных воспоминаний он у меня не вызывал. Это было ужасно – жить в доме, где всегда надо быть очень-очень аккуратной, когда хочешь сесть, чтобы не испортить дорогущую мебель. Я постоянно шутила, что мама больше любила свою мебель, чем меня. Если, конечно, это вообще можно было считать шуткой. Оно на самом деле так и было. Мебели она уделяла куда больше внимания, чем мне.

Как только Кристина направилась в сторону кушетки, мама подбежала с полотенцем и расстелила его там, где девочка собралась присесть.

– Вот теперь садись, – сказала мама. – Джинсы могут оставить следы.

Кристина бросила на меня умоляющий взгляд, но я кивнула ей, чтобы она не спорила с бабушкой. Оливия села рядом с сестрой, постаравшись не выйти за границы того же полотенца. Но я беспокоилась не столько за девочек, сколько за Алекса. Он уже сделал два круга по гостиной со своей игрушечной машиной скорой помощи, ревя как сирена. Каждый раз, когда он пробегал мимо скульптурной вазы в человеческий рост, которую, как я знала, мама заказала прямо из Вьетнама, сердце мое замирало.

– Крошка!

В гостиную вошел папа, поцеловал меня в щеку, поприветствовал девчонок и поймал пробегавшего мимо него Алекса. Он обхватил его поперек живота, поднял и начал кружить вокруг себя, пока они оба не рассмеялись.

– Джон!

Мама вышла из кухни, держа поднос с какой-то едой.

Папа опустил Алекса на пол.

– Извини, дорогая.

Мама бросила на него очередной выразительный взгляд и хлопнула в ладоши.

– Закуска, ребята. Я приготовила чипсы из цукини. Давайте поедим во дворе, чтобы не оставить следов от жирных пальцев на мебели.

Я с облегчением выдохнула. Во дворе Алекс может беситься сколько угодно без риска что-нибудь сломать. Расслабившись, я уселась в садовое кресло, а Алекс выбежал на лужайку и начал кувыркаться на траве.

– Ну так и что… – начал папа, садясь рядом со мной.

Продолжить ему не дала мама, которая вышла из дома и переключила внимание на себя.

– Ты знаешь, что случилось с сыном сенатора? Это сейчас во всех новостях, – сообщила мама почти шепотом так, чтобы дети не смогли ее расслышать. Впрочем, Оливия и Кристина уже надели купальники и отправились в бассейн. Я прекрасно их понимала. Сама бы с удовольствием последовала их примеру. Очень уж жарко было на этом дворе.

– Конечно, она знает, – сказал папа. – Она же там была. Я как раз собирался ее об этом расспросить.

Я удивленно обернулась к нему:

– Откуда ты знаешь, что я там была?

Папа улыбнулся:

– Ты что, забыла, что я всегда все знаю? Я в курсе всего, что здесь происходит.

– Да не слушай ты его, Ева Рэй, – махнула рукой мама. – Кристал недавно позвонила и обо всем ему рассказала. Меня не было дома, так что он взял трубку и все от нее узнал.

Кристал – это мама Мэтта. Конечно же, Мэтт рассказал ей о том, что я там была. Я вспомнила, почему так спешила покинуть это место двадцать лет назад: здесь все всегда знали обо всем, что ты делаешь. Абсолютно.

– Так и что ты думаешь? – спросил папа.

– О сыне сенатора? – Я пожала плечами. – Честно говоря, понятия не имею. Это все очень-очень странно. Например, видео, которое вывело нас на мальчика. Все выглядело так, будто убийца хочет, чтобы мы его нашли. Он как будто специально вывел мальчика на экран. При этом не предъявил ни требований насчет выкупа, ни еще каких бы то ни было условий.

– Это ужасно, – сказала мама. – Страшно выходить на улицу сейчас. Нигде не можешь чувствовать себя в безопасности.

– Как ты думаешь, это как-то связано с политикой? – спросил папа.

– Так говорят по телевизору, – добавила мама. – Что мальчик был выбран жертвой из-за работы его отца. Из-за недавно подписанного законопроекта или, может быть, из-за позиции сенатора относительно контроля над огнестрельным оружием. Я не знаю. По моему мнению, все это очень странно.

– И да, и нет, – задумчиво произнесла я.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила мама.

Покусывая губу, я смотрела, как Алекс валяется в траве.

– Пока не знаю. Но думаю, что выбор именно сына сенатора определенно имеет значение. Я не уверена, что политическое. Возможно, преступник мог выбрать сына сенатора потому, что это привлечет внимание прессы.

– Ты думаешь, эти два случая как-то связаны, да? – спросил папа. – Девочка-серфингистка и сын сенатора?

Я пожала плечами:

– Делать какие бы то ни было заключения – не мое дело. Ты помнишь, что я ушла с работы? Сейчас я стараюсь держаться подальше от всего этого.

Папа задумчиво кивнул:

– Да, сейчас ты должна заботиться о себе и детях. А с этим пусть другие разбираются. Кроме того, тебе нужно писать книгу. Как она продвигается?

Я виновато улыбнулась:

– Э-э-э-э, не слишком хорошо пока что.

– Не провали еще и это, Ева Рэй, – сказала мама. – В издательстве на тебя могут рассердиться, и с чем ты тогда останешься? У тебя нет дополнительного дохода. Ты теперь мать-одиночка, муж тебя бросил. Ты не можешь себе позволить провалить и это тоже.

Я взглянула на маму и выдавила из себя улыбку.

– Господи, боже мой. Спасибо, что напомнила мне, мам. Я совершенно забыла, как ужасна моя жизнь.

Мама поморщилась и вскочила:

– О боже, еда!

Она бросилась в дом, цокая высоченными каблуками. Папа наклонился ко мне и тихонечко сказал:

– Она приготовила киноа с карри, нутом и перцем. Это что-то веганское, растительное и не содержит глютена. Кто-нибудь вообще знает, что такое глютен и почему у всех нас вдруг на него случилась аллергия?

Я усмехнулась и положила руку на плечо отца:

– Она хочет тебе добра. Она хочет, чтобы ты был здоров и оставался с нами на долгие годы.

– Мне всего шестьдесят два. Я не умираю. Черт возьми, я еще даже не на пенсии. Я никуда не собираюсь уходить в обозримом будущем. Но могу, если не получу в ближайшее время большой, жирный, сочный стейк.

Я хихикнула.

– Пап, ты всегда можешь прийти поесть чего-нибудь из нашего холодильника. Каждый раз, когда тебе захочется настоящей вредной еды, просто заходи.

– Как хорошо иметь запасной план, – прошептал папа, а мама крикнула из дома, что ужин подан.

Поковыряв мамину стряпню и сделав вид, что поели, мы с детьми вернулись домой, где играли в карты, поедая лазанью Дженны. Мы засиделись до десяти часов, совершенно забыв, что завтра утром в школу. Я хотела, чтобы это длилось вечно. В то же время я не могла перестать думать о сенаторе и его жене, бедных родителях, которые сидели сейчас одни в огромном доме с видом на пляж и оплакивали своего ребенка.

Глава 30

Человек без лица тянет меня за руку. Мне больно, я кричу, но он зажимает мне рот и велит заткнуться. Его пальцы пахнут сигаретами. Мне страшно. Я слышу, как бешено колотится мое сердце. Я вижу маму с тележкой, но она слишком далеко. Я хочу снова закричать, но не могу. Я хочу сообщить маме, что происходит, но она слишком занята покупками, она ничего не замечает и даже не смотрит в мою сторону.

– Что ты делаешь?

Из-за спины человека без лица раздается голос Сидни. В каждой руке она держит по кукле. Она удивленно смотрит на нас. Человек оборачивается к ней и на секунду замирает.

Я хочу закричать ей, чтобы она уходила, чтобы бежала за мамой, но не могу. Вместо этого я изо всех сил кусаю человека за палец, он вскрикивает и отпускает меня. Сердце колотится в груди, я вырываюсь из его хватки.

Когда я открыла глаза, сердце продолжало бешено колотиться. Во рту все пересохло, а посмотрев на часы, я поняла, что проспала.

Я вскочила и побежала в комнату Алекса. Он уже проснулся и сидел на полу, играя со своими грузовиками, сталкивая один с другим и издавая различные звуки.

– Алекс! Мы опаздываем. Одевайся!

Он никак не отреагировал, но я была уверена, что он меня услышал, поэтому побежала к девочкам и разбудила их. Оливия выругалась и стала одеваться. Кристина заплакала.

– Я не могу постоянно опаздывать, мам. У меня будут проблемы из-за этого.

– Я напишу учительнице записку, – пообещала я. – Одевайся и спускайся завтракать. Я отвезу вас в школу.

Кристина вздохнула:

– Ненавижу это место. Я скучаю по папе.

Я помедлила и уже собиралась что-то ответить, но потом решила, что не нужно. Не могла же я требовать, чтобы они перестали думать о своем отце. Он, конечно, бросил нас всех, но удар был особенно сильным именно для детей, поскольку последние пару лет папа был центром их мира. Отец был единственным взрослым, который заботился о них. И вот вдруг он раз – и исчез. Я проклинала его про себя, думая, что понятия не имею, как сказать детям, что они ему больше не нужны, что теперь у него будет новая семья. Это разобьет им сердца. Я задавалась вопросом, стоит ли мне поговорить с ними об этом или просто позволить им понять это самостоятельно. Если я им это скажу, вдруг они решат, что я это выдумала, потому что злюсь на папу?

Скорее всего, да. Они обожали отца, и, по их мнению, он не мог сделать ничего плохого.

– Я тоже, – ответила я. – Но его здесь нет, и нам придется как-то справляться самим, милая.

– Я не хочу, – пробормотала она сквозь слезы. – Я хочу, чтобы он вернулся домой.

Я обняла дочь, не зная, что еще можно сделать. Кристина рыдала еще несколько секунд, потом вытерла слезы.

– Послушай, зайка. У нас всех сейчас многое изменилось. Но я обещаю, что скоро все станет лучше. Я постараюсь. Поверь мне.

Она ничего не ответила, но вылезла из постели и начала одеваться. Мое сердце буквально разрывалось на части, когда я кормила детей завтраком. На этот раз молока хватило и для их хлопьев, и для моего кофе. Но теперь я не была уверена, что достаточно только обеспечить всех нужным количеством молока. Детям необходим отец, и я ненавидела Чада за ту боль, которую он им причинил.

Глава 31

Забросив детей в школу, я поехала на пляж, прихватив термокружку с кофе. Мне надо было о многом подумать, а находиться в пустом доме одной, без детей, было невыносимо. Я чувствовала себя измотанной. Не высыпалась нормально уже несколько ночей. Похищение двоих детей за то время, что я здесь, вызвало слишком много плохих воспоминаний.

Я вышла из машины и решила прогуляться вдоль пляжа. Поздоровалась с симпатичной пожилой парой – явно «снегирями». Их сразу можно узнать по бледной коже и тому, как они радуются солнцу и подставляют лучам лица.

Дойдя до пирса, я остановилась, чтобы понаблюдать за серфингистами. Заметила нескольких человек. Волны были высокими и сверкали на солнце. Один из серфингистов особенно выделялся, разрезая волны и даже взмывая в воздух. Я наблюдала за ним несколько минут, а потом он вышел на берег, и я поняла, что это тренер Прайс.

– Крутые трюки, – сказала я, подойдя к нему.

Мужчина широко улыбнулся:

– Спасибо.

Я сделала глоток кофе.

– Наýчите моих детей так же классно кататься на доске?

Он пожал плечами и сказал:

– Вообще-то я не занимаюсь с начинающими.

Я кивнула:

– Да, конечно.

– Но в центре города есть очень хорошая школа серфинга. Вы можете записать в нее детей, и потом, если добьются успеха, они смогут тренироваться и у меня. Я буду продвигать их дальше в спорте.

– Я вспомню это, если мы когда-нибудь чего-нибудь добьемся в этом спорте, – сказала я, внутренне посмеиваясь над мыслью о том, что мои дети будут заниматься серфингом. В основном, конечно, я думала об Алексе. Ему нужен был какой-то спорт, где он смог бы выплеснуть часть своей энергии. Я посмотрела на тренера, который стоял рядом со мной и наблюдал за другими серфингистами.

– У вас не болит спина? – спросила я.

– Спина?

– Да, вы же повредили спину, если я правильно помню… Именно поэтому перестали участвовать в соревнованиях?

Он кивнул:

– А, да. Ну, я еще кое на что способен, хотя далеко не так хорош, как в былые годы. Иногда спина меня почти не беспокоит. Как-то так. Пойду обратно. Хорошего дня!

Я посмотрела ему вслед и улыбнулась:

– И вам того же.

Я постояла там еще несколько минут, попивая кофе и размышляя о Софи и Натаниэле, сыне сенатора. Почему убийца – если это, конечно, был один и тот же человек – выбрал именно этих двоих детей? Они оба были в центре внимания, и их убийства должны были иметь какое-то особое значение. Если это совершил один и тот же человек, у него явно было какое-то послание, которое он пытался донести. Эти убийства не были случайными.

Я помотала головой, еще раз напоминая себе, что не веду это дело, и пошла обратно, планируя в голове свой день. Я разберу еще несколько коробок, а потом сяду за ноутбук и наконец-то начну писать. Сегодня я должна написать как минимум первую страницу. Я уже написала три книги и знала, что первая страница была с психологической точки зрения очень важной. Как только она написана, значит, книга уже по-настоящему начата, и дальше процесс идет как бы сам собой, естественным образом. Черт возьми, мне надо уже написать эту первую страницу, наконец. Но я почему-то все никак не могла этого сделать.

Глава 32

Ранее

Через три года у мальчика появилась новая мама. Она была красивая и на самом деле нравилась мальчику. Мальчик видел, что и папе тоже, и это его радовало. Она была мила и с ним, и с его сестричкой, что его тоже очень радовало. Когда она появилась в доме, сразу стало веселее, все изменилось – и особенно папа, который перестал часами сидеть в гостиной, уставившись в никуда и не говоря ни слова.

Детям было велено называть ее мамой. Но новая мама и папа нашли новое имя для его прежней мамы. Они начали называть ее Та. Каждый раз, когда они ее упоминали, они говорили: «Та сказала это» или «Та сказала то». Еще они говорили, что Та принимает наркотики и что мальчику и его сестре не нужно с ней видеться.

Они и так не слишком часто виделись. Пару раз в год. Та продолжала путать даты и не соблюдала договоренности – так объясняли мальчику папа и новая мама. Они говорили, что его вины в этом нет, но мальчик не мог не чувствовать себя виноватым в том, что на самом деле он больше не нужен своей маме.

– Это нормально, что ты на нее злишься, – сказала как-то новая мама, укладывая его спать. – Она не слишком хорошо с тобой обращалась.

– Дети иногда возвращались домой с синяками, – сказал папа, тоже зашедший пожелать спокойной ночи. – Она била их, когда оставалась с ними наедине. Тем не менее я не могу сказать, что они никогда больше с ней не увидятся. Она все-таки их мать.

– Это тяжело… – прошептала новая мама.

И они поцеловались.

Чуть позже тем же вечером раздался телефонный звонок. Мальчик еще не спал и слышал, что папа взял трубку. Он понял, что это была прежняя мама, или Та, по тону, которым папа с ней разговаривал. Он говорил так, когда очень сердился на мальчика или его сестричку. Например, как в тот вечер, когда они однажды ушли в гости к Майклу, живущему по соседству, и никому об этом не сказали. Он говорил с Той точно так же. Как будто был в ярости.

Мальчик вышел из своей комнаты, и папа увидел его ровно в тот момент, когда повесил трубку.

– Чего ты здесь бродишь, приятель? – спросил папа. – Я думал, ты уже спишь. Надо спать. Тебе завтра в школу.

– Кто это звонил? – спросил мальчик.

– Что? А, никто. Ошиблись номером. Только и всего. Не беспокойся и иди спать.

– Это была мама? – спросил мальчик и потер глаза.

– Нет. Нет, не мама. Иди спать.

Мальчик посмотрел на отца и наморщил лоб. Он был уверен, что это была мама, и он очень хотел с ней поговорить. Ему так хотелось рассказать ей о своем новом велосипеде! С ее последнего звонка прошла целая вечность.

– Ошиблись номером. Иди спать, приятель. Тебе рано утром в школу.

– Но…

– Быстро, я сказал. Немедленно!

– Можно я ей позвоню?

– Кому?

– Маме. Я хочу ей позвонить.

Отец усмехнулся:

– Твоя мать не хочет с тобой разговаривать. Разве ты этого не понимаешь? Она бросила всех нас и не хочет тебя видеть. А теперь возвращайся в постель. Быстро, чтобы мне не пришлось это повторять.

Мальчику хотелось заплакать. Но он не стал. Он сдержал слезы и побежал в свою кровать, проклиная маму и решив, что никогда больше не захочет ее видеть. Никогда.

Глава 33

В очередной коробке я обнаружила детские фотографии Оливии и на этом застопорилась. До этого я разобрала несколько коробок, и кухня стала выглядеть почти прилично. Мама была бы рада видеть, что все тарелки наконец оказались на своих местах. Да, она, вероятно, сочла бы их уродливыми, но по крайней мере они были.

Я решила, что можно выпить чашечку кофе и просмотреть детские альбомы. Я пролистала их все, особенно надолго останавливаясь на фотографиях из поездки в Калифорнию, когда Оливии было всего полтора годика. Я вспомнила, что поездка оказалась ужасно утомительной, потому что бóльшую часть времени я бегала за маленькой дочкой, но, глядя на фотографии, я внезапно поняла, насколько простой тогда была жизнь. Я была молодым детективом с тысячей желаний и огромным стремлением подняться по карьерной лестнице. Я всегда хотела попасть в ФБР, но тогда это была всего лишь идея, даже, пожалуй, мечта, за которую тем не менее мне нравилось цепляться.

Я потрогала пальцем красивое лицо Чада на фотографии.

«Господи, как же я тогда его любила!»

Мое путешествие в страну приятных воспоминаний было грубо прервано громким стуком в дверь. Судя по всему, это было нечто срочное, и я поспешила открыть. На пороге стояла Мелисса. По ее виду я поняла, что произошло что-то очень плохое.

– Мне нужна твоя помощь.

– Привет, и тебе доброго дня. Что случилось? – спросила я. Тут я увидела, что Мелисса не одна. За ней стояла незнакомая мне женщина.

– Это Патрисия, – представила ее Мелисса. – Помощь на самом деле нужна ей. Можно войти?

– Конечно, конечно, заходите, – сказала я и пропустила их в дом. – У меня здесь до сих пор полный беспорядок, но все равно добро пожаловать.

Патрисия неуверенно улыбнулась мне, проходя мимо, когда я закрывала за ними дверь. Я пригласила их в кухню и налила всем кофе.

– Кажется, у меня еще остался тот самый пирог, – сказала я. – Хотите по кусочку?

Мелисса кивнула:

– Конечно.

Я достала тарелки и разложила пирог. Патрисия к своему куску даже не притронулась.

– Ну, так и что случилось? – спросила я где-то на середине своей порции. Оказывается, я сильно проголодалась со всей этой распаковкой, а пообедать забыла.

Мелисса взглянула на Патрисию, потом на меня.

– У Патрисии к тебе просьба.

– Я слушаю.

Мелисса отложила вилку.

– Ее дочь пропала.

Я чуть не захлебнулась кофе.

– Пропала? Что ты имеешь в виду – пропала? – Я посмотрела на сидящую рядом со мной женщину, потом на Мелиссу, ожидая ответа.

– Она вчера не вернулась домой из школы, – ответила Патрисия.

Я в изумлении уставилась на нее:

– Вчера? Это значит, что прошло почти двадцать четыре часа?

Она кивнула, тяжело вздохнув:

– Да, поэтому я и беспокоюсь.

Я не могла поверить своим ушам. Зная, насколько критически важны первые сутки после исчезновения ребенка, я не могла осознать, что ничего не было сделано, а они вот так просто сидят здесь, у меня на кухне.

– Но… но вы, конечно же, сообщили в полицию об исчезновении? Они уже отправили поисковые команды прочесать каналы и улицы?

Мелисса прервала меня:

– В том-то и дело. Она не сообщила в полицию.

– Как – не сообщила? Но… почему вы не сообщили?

– Она не может, – ответила за Патрисию Мелисса.

– Но как так?

Патрисия вздохнула:

– Я проститутка. Я работаю по ночам и оставляю десятилетнюю дочку дома одну на всю ночь. Я не считаю, что это хорошо и правильно, но мы с ней можем жить только так. Я не могу позволить себе платить няне, и у меня нет здесь никаких родственников.

– Если она заявит в полицию, девочку у нее отберут, – вмешалась Мелисса. – Она просто не может пойти в полицию, ты должна это понять, Ева. Я обещала ей, что ты ее не выдашь. Мы надеемся, что ты поможешь найти Мэдди… без участия полиции.

Глава 34

Я нарушила все свои принципы. Пошла против всего, чему меня учили, против всех правил ведения дел и согласилась ей помочь. Как я могла отказаться? Ее дочь пропала.

Я попросила показать мне, где они живут, чтобы я могла сориентироваться. Патрисия привела меня в их квартирку, открыла дверь и подхватила питбуля, который тут же бросился на нас.

– Это Роза. Она не кусается. Выглядит свирепо, но на самом деле смирнее ягненка. Она охраняет Мэдди по ночам.

Я улыбнулась и погладила собаку.

– Вот здесь Мэдди спит, – сказала Патрисия, открывая дверь.

В квартирке была всего одна спальня. Мать спала на диванчике в коридоре.

– Я сейчас не привожу клиентов домой, – сказала она, явно стесняясь. – Когда дочка была поменьше, я это делала, но потом поняла, что это плохо на ней сказывается, особенно если она слышит, как они меня бьют. Теперь я прошу их снимать комнаты в мотелях, ну или мы просто делаем все в их автомобилях. Поэтому я решила, что будет лучше отдать Мэдди спальню.

Я смотрела на стоящую передо мной несчастную маленькую женщину, разрываясь между двумя одинаково острыми желаниями: обнять и ударить. Никто не должен жить такой жизнью. Ни ребенок, у которого нет выбора, ни мать, которая вынуждена терпеть побои и унижения каждый день.

Патрисия прочла все это по моему лицу. Она выглядела пристыженной.

– Я пыталась найти какую-то другую работу, но… меня выгоняли отовсюду, а мы ведь должны были что-то есть, да? Я должна была кормить дочку. Бывший отказывается платить деньги.

– Тебя никто не осуждает, – сказала Мелисса, положив руку на плечо Патрисии.

Я улыбнулась, чтобы тоже уверить ее в этом, хотя на самом деле вынуждена была внутренне признаться себе, что осуждала. Я внезапно почувствовала глубокую благодарность судьбе за то, что сама зарабатывала на жизнь и могла позаботиться и о себе, и о детях. Чад обещал, что будет платить алименты, но пока что я ни цента от него не получила. Он наслаждался самым прекрасным временем своей жизни в Греции, совершенно забыв о нас с детьми. Он унаследовал неплохое состояние от недавно отошедшей в мир иной матушки, и я подозревала, что он прекрасно прожигает его на фоне так удачно подоспевшего кризиса среднего возраста.

К счастью, издательство выплатило мне солидный аванс, да и от предыдущих книг я продолжала получать авторские. Если я не буду слишком транжирить, все будет в порядке. А если нет, то у меня, в конце концов, есть родители. Да, конечно, мама всегда была холодной и эмоционально отстраненной, но тем не менее я знала, что они с папой помогут мне, если понадобится. Мне повезло. А Патрисии нет.

– Итак, вы говорите, что утром в понедельник она ушла в школу? – спросила я, рассматривая комнату девочки. Патрисия протянула мне школьную фотографию Мэдди, чтобы я знала, как она выглядит.

Патрисия кивнула:

– Да. Я говорила с миссис Альтман с первого этажа. Она видела из окна, как Мэдди вышла с рюкзаком, но она опоздала на школьный автобус. Миссис Альтман видела, как в него садились другие дети из нашего дома. Но Мэдди вышла позже. Миссис Альтман уже собиралась выйти и догнать Мэдди, но увидела, что та села в проезжавшую мимо машину.

У меня в буквальном смысле кровь в жилах застыла:

– Она села в машину?

Патрисия кивнула, громко всхлипнув.

– Я узнала только сегодня утром, когда вернулась домой. Вчера я подумала, что она у подружки весь день, и ушла на работу вечером, полагая, что она вернется позже. Собиралась ее отругать за то, что она задержалась так надолго. Но когда я пришла домой сегодня утром и поняла, что Мэдди не было дома всю ночь, я запаниковала. Я побежала вниз, постучалась к миссис Альтман, чтобы спросить, не видела ли она чего, и она мне все рассказала.

– Мне нужно поговорить с миссис Альтман, – сказала я. – Немедленно.

Глава 35

Перед тем как выйти из квартиры Патрисии, я написала Оливии и спросила, будет ли она дома, когда Алекса привезет из школы автобус, поскольку я не успеваю вернуться домой к этому времени. Алекс обычно приезжал на полчаса позже, чем Оливия, если она не задерживалась в школе и не зависала где-то в городе с подружками. К моей радости, она ответила, что у нее гора домашки, и поэтому она в любом случае собиралась домой сразу после школы. Это меня обрадовало. Мне очень хотелось, чтобы дети были сегодня дома.

– Миссис Альтман? – спросила я, когда пожилая женщина открыла дверь, опираясь на палку. На ее обветренном морщинистом лице появилась улыбка.

– Она самая.

– Меня зовут Ева Рэй Томас, – сказала я. – Я из полиции. Мы пытаемся понять, что случилось с дочерью Патрисии, Мадлен Джоунз. Патрисия сказала, что вы видели, как она садилась в машину, верно?

Пожилая женщина кивнула:

– Да. Все так и было.

– Что вы можете рассказать об автомобиле? Вы помните, как он выглядел? Может быть, цвет или марка? Было ли в нем что-нибудь особенное – например, наклейка или что-то в этом роде?

Миссис Альтман задумалась на какое-то время, но затем ее лицо снова озарилось улыбкой.

– Я не понимаю ничего, о чем вы сейчас говорите, и мои глаза не так хорошо видят, как раньше, но я сфотографировала машину на свой телефон. У меня было чувство, что это не к добру, и мне очень не понравилось, что малышка Мэдди полезла в машину. Я так и думала, что тут что-то не так. Погодите, я найду фотку в телефоне.

– Вы сфотографировали машину на телефон? – изумилась я.

Она вернулась через несколько минут со смартфоном. Включив его, пожилая женщина начала управляться с сенсорным экраном так, будто родилась с ним в руках.

– Мне очень нравится эта штука. Дочка подарила недавно, и я постоянно пользуюсь этим телефоном. Теперь я могу следить за жизнью внуков там, на севере, по ее публикациям с фотографиями в соцсетях. Ребята больше используют снэпчат, и у нас с ними уже больше сотни полос. Я шлю им свои фотки со всеми этими разными фильтрами – это очень весело и держит их старую бабулю в форме. Вот, – сказала она. – Фото не очень хорошее, потому что я сняла, как раз когда машина поехала, но что-то можно разглядеть. Смотрите сами.

Я взяла телефон и взглянула на фотографию. Машина действительно находилась в движении на момент съемки, и фотография была слегка размытой, но видны были цвет машины – белый – и силуэт водителя. К сожалению, лицо его разглядеть не удавалось, как я ни увеличивала снимок.

– Если проведете пальцем в сторону, там будет еще одна фотка, – подсказала миссис Альтман.

Я так и сделала, и, к моему восторгу, на втором снимке номерной знак был виден идеально. Удача сегодня была на нашей стороне.

– Перешлите мне эти фотографии, пожалуйста, – попросила я.

– Я могу отправить их вам по беспроводной сети, – ответила миссис Альтман, пару раз коснулась пальцем экрана, и фотографии мгновенно оказались в моем телефоне.

– Огромное спасибо, миссис Альтман, – сказала я, пожимая ей руку. – Вы нам очень помогли.

– Я рада. Надеюсь, вы найдете девочку. Сейчас столько всего плохого творится… Найдите ее и верните домой, пожалуйста.

– Я постараюсь, миссис Альтман. Я сделаю все возможное для этого.

Глава 36

Я позвонила в полицейский участок и попросила соединить меня с Купером. Патрисия сидела на кровати дочери, кусая ногти, а Мелисса пыталась ее успокоить. Ожидая ответа Купера, я увидела, как Мелисса вынула из сумочки пачку бумажных носовых платков и протянула их Патрисии. Это заставило меня улыбнуться – я внезапно вспомнила, как Мелисса обо всех нас заботилась с самого детства. Она всегда была готова подставить плечо, когда кому-то нужно было поплакать, и у нее всегда наготове был кусочек шоколада или пачка бумажных салфеток. В этом вся Мелисса. Всегда заботилась о тех, кому требовалась помощь.

– Уже соскучилась по мне? – спросил Купер, взяв трубку.

– Очень смешно. Нет, мне нужна твоя помощь.

– А что, Мэтт больше не твой парень? – спросил он. – Это что-то новенькое. Не могу сказать, что я не польщен…

Вдох – выдох. Что это было? Шестой класс?

– Мы с Мэттом не совсем… знаешь что? Это неважно. Я не поэтому звоню. У меня срочное дело. Мне нужна твоя помощь. И я прошу тебя никому об этом не рассказывать.

– Конечно. Думаю, что смогу тебе помочь, – произнес Купер несколько неуверенно. Я понимала, что обращаться к нему за помощью было немного слишком.

– Мне нужно, чтобы ты пробил один автомобильный номер, – сказала я.

Он вздохнул с облегчением. Не знаю уж, какой моей просьбы он боялся, но, очевидно, он думал, что я могу попросить что-то очень плохое.

– Конечно. Без проблем.

Я продиктовала номер и подождала, пока Купер вобьет его в систему. Я уверенно улыбалась Патрисии, чтобы хоть немного ее успокоить. Было ужасно видеть отчаяние в ее глазах. Не представляю, как бы я реагировала, если бы не имела представления о том, где находится моя дочь, при этом зная, что она села в машину к постороннему человеку. Меня бы разрывало на части от ужаса. Даже подумать об этом было невыносимо, особенно учитывая то, что случилось с Софи Уильямс и Натаниэлем Пульманом.

Через несколько минут Купер вернулсяк разговору:

– Пробил. Автомобиль принадлежит Томасу Прайсу.

Мои глаза немедленно полезли на лоб:

– Томасу Прайсу?

– Да, – сказал он. – А почему ты его проверяешь?

Я сглотнула ком в горле, подумав о Софи и ее матери.

– Мне пора, Купер. Спасибо, что помог. За мной должок.

– Но…

Я повесила трубку до того, как он смог задать еще хоть один вопрос. Я смотрела на имя, которое только что записала на клочке бумаги на столе Мэдди. Я же разговаривала с этим парнем сегодня утром. Это он похитил Мэдди? Если да, то что он с ней сделал? Жива ли она еще или он ее убил? Убийство Софи Уильямс – его рук дело?

На несколько секунд я задумалась, что делать дальше. Я понимала, что Патрисия боится обращаться в полицию. И она абсолютно права. Если полиция узнает, что она оставляет дочь одну на всю ночь, вмешаются органы опеки и ребенка у нее отберут. Я не могла причинить матери такую боль. Но если этот парень похитил Мэдди, нельзя было терять ни минуты. Если, конечно, мы хотим найти девочку живой.

Глава 37

Мэдди больше не могла плакать. Она уже столько плакала, что повязка на ее глазах совершенно промокла, но теперь слез у нее не осталось. Руки были стянуты за спиной настолько туго, что уже начали болеть, и она хотела сесть прямо, но не могла, поскольку у нее не получалось помочь себе руками. Девочка продолжала пытаться, используя локти, но, как только ей удавалось немного приподняться, она снова и снова падала лицом вниз.

Мэдди вскрикнула от боли, в очередной раз ударившись щекой о ковер. Она всхлипнула, почувствовав острую жалость к себе и не менее острое чувство голода. Ее тюремщик зашел и влил ей в горло немного воды, а потом снова заткнул ей рот вонючей тряпкой так, что она чуть не задохнулась, а сверху еще и заклеил скотчем. Но свежая вода во рту и в горле – это уже было хорошо. Сейчас ей очень хотелось есть, но никакой еды здесь не давали, и она начала думать, что умрет от голода. Живот болел просто ужасно.

Мэдди и раньше приходилось испытывать чувство голода, когда заканчивалась еда, а мамы не было дома. Иногда мама пропадала на несколько дней, говоря, что работает, а потом появлялась с фиолетовыми синяками по всему телу. Мэдди ненавидела голодать по несколько дней и просыпаться, зная, что холодильник абсолютно пуст. Это было ужасно. Хотя на самом-то деле, если быть честной, это не самая худшая часть ее жизни. Хуже всего было то, что все ее одноклассники знали, чем зарабатывает на жизнь ее мать. И дразнили ее из-за этого. Воспоминание о том, как дети в классе смотрели на нее, вызвало такое чувство стыда, что девочка снова чуть не заплакала.

Однажды мальчик из ее класса, Гарет, прижал ее к стене и плюнул ей в рот, крича, чтобы она привыкала к такому обращению, потому что тоже вырастет шлюхой. Это было самым унизительным, что она когда-либо испытывала за всю свою жизнь. Именно отец Гарета увидел как-то ночью маму Мэдди в порту и рассказал об этом Гарету. На следующий день Гарет растрепал об этом всей школе.

«Интересно, что твой отец делал ночью в порту?» – часто хотела спросить Мэдди, лежа одна ночью дома в кровати и раздумывая, как отомстить своим обидчикам. Когда ее начинали дразнить в школе, Мэдди абсолютно терялась и не могла ничего ответить. Во всяком случае, ничего умного точно. На самом деле она сама безумно стыдилась того, чем занималась ее мама. Ей даже не хотелось защищаться. Потому что если ее мама была грязной, как все говорили, то и она тоже.

Мэдди еще несколько раз всхлипнула. Она почувствовала, что повязка слегка сползла и справа пробивается немного света. Наверное, повязка съехала, когда она падала на пол. Девочка потерлась лицом о ковер, сдвинула повязку еще сильнее и скоро уже смогла что-то разглядеть.

У Мэдди перехватило дыхание, когда она поняла, что находится в абсолютно пустой комнате, где не было ничего, кроме коврового покрытия, на котором она лежала, и странной черной пены на стенах. Хотя нет, было еще кое-что: огромный деревянный ящик у одной из стен. Мэдди стала разглядывать этот ящик, и ей показалось, что из него раздаются какие-то звуки.

Было очень похоже на то, что кто-то изнутри скребет ногтями по дереву.

Глава 38

– Что за пожар?

Мэтт вышел из полицейской машины. Я встретила его на дорожке у моего дома, куда попросила подъехать.

– Помнишь, ты сказал, что задолжал мне? – спросила я. – По гроб жизни, как ты выразился. Пришло время начинать расплачиваться.

Мне пришлось сделать несколько дыхательных упражнений и собраться с духом, прежде чем позвонить ему и попросить о помощи, но на кону стояла жизнь маленькой девочки, и тут на самом деле нужно было забыть нашу с ним ссору, если это может спасти ребенка.

Мэтт посмотрел на меня тем же взглядом, что и в детстве, когда на школьной площадке я каждый раз не могла понять – то ли он сейчас ударит, то ли предложит поиграть вместе во что-то интересное.

Он почесал свой пару дней не бритый подбородок.

– Понятно. Окей. И что ты от меня хочешь?

– Это должно остаться между нами. Пожалуйста, не говори об этом никому из коллег.

– Ева… Ева, я решительно не понимаю. Все это выглядит как-то реально дерьмово.

– Так оно и есть, но от нас с тобой зависит жизнь маленькой девочки, – сказала я.

Он наморщил лоб и спросил:

– Ты хочешь сказать, что нам нужно провести полицейское расследование… нелегально?

Я развела руками.

– Не то чтобы нелегально. Просто… Нужно слегка обойти закон. Чтобы помочь мне спасти одну маленькую девочку.

Он смотрел на меня в упор.

– Ты меня добьешь, Ева Рэй Томас. Я всегда знал, что мне от тебя никуда не деться.

Я чуть наклонилась и улыбнулась:

– На это я и рассчитывала. Ну так… Ну, в общем… Ты даешь слово? Все это остается между нами?

Он некоторое время смотрел на меня, размышляя, взвешивая все «за» и «против», его ноздри слегка раздувались.

– Хорошо, – сказал он. – Но тогда мы квиты, ты меня слышишь?

Я выдохнула с облегчением:

– Спасибо.

Я рассказала ему все, что знала о Мэдди, и показала фотографии с телефона миссис Альтман. По мере моего рассказа брови Мэтта поднимались все выше и выше.

– А мать так и не заявила в полицию, – бросил он раздраженно.

– Нет, – ответила я. – Она не может. Она же проститутка. Органы опеки заберут у нее дочь, если узнают.

– Черт возьми, действительно. Но им на самом деле следовало бы это сделать. Нельзя оставлять ребенка одного на всю ночь, – заметил Мэтт. – Дети не должны сидеть дома одни по ночам.

– Мы с тобой можем так считать, но придется согласиться и с тем, что иногда отчаянные времена требуют отчаянных мер. Эта женщина пытается выживать как может. И вообще, мы сейчас не об этом. Ребенок в опасности, и нам надо попытаться его спасти. Давай поможем девочке и ее матери, окей?

Мэтт взглянул на меня. Он уже было собрался снова возразить, но, когда наши глаза встретились, его взгляд смягчился. Я хорошо помнила это выражение с самого детства. Он никогда не мог мне отказать.

– Хорошо, – сказал он. – Так ты говоришь, что знаешь, где она?

– Я знаю, кто ее похитил, – ответила я. – И я думаю, что это может быть тот самый человек, который похитил и Софи Уильямс. Я видела белую машину, припаркованную на аллее той ночью, когда ее нашли. Возможно, это та же самая машина. В конечном итоге ты даже сможешь раскрыть свое дело. Не слишком плохо будет, а?

– Окей, считай, что я на это купился. Кто он?

– Томас Прайс. Тренер Софи Уильямс.

Я открыла фотографии миссис Альтман на своем телефоне и показала их Мэтту.

– Вот, смотри. Мэдди села именно в его машину. Это последний раз, когда ее видели. Я попросила Купера пробить номер, и выяснилось, что автомобиль принадлежит Томасу Прайсу.

Он взял телефон, внимательно изучил снимки, потом кивнул.

– Купер тоже в этом участвует?

– Нет, он только пробил номер по моей просьбе. Он не в курсе всего остального.

Мэтт пристально посмотрел на меня и глубоко вздохнул:

– Хорошо. Поедем побеседуем с этим парнем.

Глава 39

Мэтт протянул мне свой форменный китель, когда мы направлялись к дому.

– Надень, чтобы выглядеть более официально, – сказал он.

Я кивнула, соглашаясь. Странное чувство – снова надевать полицейскую форму, особенно по такой жаре.

Мэтт улыбнулся, глядя на меня в его кителе.

– Что такое? – спросила я.

Он пожал плечами и сказал:

– Тебе идет.

– Очень смешно, – буркнула я, подходя к двери.

Я постучала. Буквально через несколько секунд Томас Прайс открыл дверь. Он изумленно переводил взгляд с Мэтта на меня.

– Офицер Миллер? – спросил он. – Что случилось?

– Мы ищем девочку, – сказал Мэтт и показал Прайсу фотографию Мэдди. – Мадлен Джоунз. Вы ее не видели?

Прайс быстро взглянул на фотографию и покачал головой:

– Нет. Вообще никогда ее не видел.

– У нас есть основания полагать, что ее могут прятать где-то здесь, – сказала я. – Можем мы посмотреть в доме?

Томас Прайс пожал плечами:

– С чего вдруг? Ее здесь нет.

Его тон был злым. Он почти шипел.

– Мы ни в чем не обвиняем вас, мистер Прайс, – сказала я. – Нам просто надо быстро взглянуть, чтобы убедиться.

Он посмотрел на меня со странным выражением лица:

– Кто эта женщина, Мэтт? Почему она внезапно оказывается везде? Я думал, что у нее дети… Или вы наврали мне сегодня утром? Что вообще происходит? Почему вы меня преследуете?

– Уверяю вас, сэр, я не… – начала я, но было поздно.

Прайс яростно потряс головой:

– Если у вас нет предписания, я не впущу вас в дом, – заявил он.

– Томас, – сказал Мэтт просящим тоном. – Мы просто быстро взглянем. Если ее там нет, мы немедленно уйдем.

– С чего бы ей тут быть? – спросил Прайс агрессивно. – Ты считаешь, я не знаю, что делается у меня в доме? Думаешь, я бы не заметил, если бы у меня в доме появилась какая-то девчонка?

– Может быть, она прячется под кроватью или где-то еще, – сказала я, понимая, что дело зашло слишком далеко. Он был против нас, и шансов попасть в дом у нас уже не было.

– Знаете что? Я сам посмотрю у себя в доме, и, если вдруг обнаружу там маленькую девочку, я вам позвоню, ага? – сказал Томас Прайс.

Когда он уже собрался захлопнуть дверь, я подставила ногу. Черт, было ужасно больно, потому что он продолжал закрывать дверь. Я толкнула ее, отпихнула Прайса в сторону и вбежала в дом.

– Мэдди! – крикнула я, врываясь в гостиную.

Телевизор был включен, но без звука. В новостях опять рассказывали о сыне сенатора. Я обернулась, заметила дверь и побежала, чтобы ее открыть. Томас Прайс кричал за моей спиной, но я действовала быстро, чтобы он не мог меня остановить. Мэтт тоже орал, чтобы я вернулась. Я забежала в спальню, осмотрелась, но ничего не обнаружила даже в шкафах. Во второй спальне тоже ничего не было. Я заглянула и под кровати – ничего.

– Мэдди! – крикнула я в надежде, что она меня услышит и откликнется, но ответа не было.

Томас Прайс стоял в дверях и орал, чтобы я убиралась к черту из его дома. Я подошла к нему и посмотрела ему прямо в глаза. В них было нечто такое, что по моей спине пробежал холодок.

– Вы не можете просто так врываться в мой дом, – прорычал он. – Я знаю свои права.

– Где она? – спросила я, показывая фотографию его машины на своем телефоне. – Ее увезли в вашем автомобиле.

Томас Прайс рассмеялся:

– Вы видели мою машину на подъезде к дому?

– Нет.

– У меня нет гаража, и вы полагаете, что я где-то тут прячу машину? Где? В гостиной?

– Что вы хотите сказать? – спросила я.

Он наклонился ко мне. Я почувствовала его дыхание.

– Я отдал машину своей матери несколько недель назад. Она ей нужна больше, потому что ее машина сломалась. Я отсюда до океана и пешком дойду. Если мне нужно съездить куда-то дальше, я беру машину у мамы.

Мэтт подошел к нему сзади. Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица.

– Неловко получилось, а, офицеры?

– В любом случае вы могли взять машину, и она является частью расследования, – сказала я.

Тренер Томас покачал головой:

– Леди, вы сумасшедшая. Убирайтесь наконец из моего дома! Интересно, что скажет шеф отделения полиции, когда обо всем этом узнает? Вы же в курсе, что мы с ней вспомнили старую дружбу, да?

Глава 40

Я посмотрела на Мэтта. Мы возвращались домой в его машине. Уже темнело, в свете фар танцевали ночные мотыльки. Я чувствовала себя ужасно.

– Извини, пожалуйста, – сказала я. – Я была абсолютно уверена, что девочка у него, ведь он же имел отношение к Софи Уильямс – ну ты понимаешь…

Мэтт вздохнул и остановил машину у моего дома.

– Ты старалась помочь, я полагаю.

– Надеюсь, я тебя не подставила? – спросила я.

– Посмотрим. Но, может быть… может быть, ты все же оставишь мне полицейскую работу? – сказал он с вымученной улыбкой. – Ты, конечно, была большой шишкой и все такое, но, возможно, именно сейчас тебе все-таки стоит заняться собой и своей семьей.

Я взялась за дверную ручку и открыла дверь перед тем, как снова взглянуть на Мэтта.

– Спасибо, Мэтт. Я рада, что ты сегодня был со мной. Плохо только, что мы не нашли девочку.

– Ну, я же был тебе должен. Но теперь мы квиты, верно? – уточнил он. – Я заеду побеседовать с матерью Прайса перед тем, как вернуться домой. Чтобы убедиться, что девочки у нее нет. Хотя я знаю мать Прайса – это пожилая женщина. Но я все равно проверю, на всякий случай. Уверен, что это поможет тебе спать чуточку лучше сегодня ночью.

Я кивнула:

– Спасибо.

Я проследила за тем, как его машина исчезла из виду, повернулась и с глубоким вздохом вошла в дом. Я знала, что не должна больше заниматься полицейской работой, но как я могла отказаться? Мэдди все еще была неизвестно где, а ее мать надеялась, что я ее найду.

Едва я вошла, передо мной возникла Оливия – руки в боки, в глазах ярость.

«О-ой…»

– Где ты была? – спросила она.

– Я… А где я должна была быть? Все в порядке?

Я достала телефон и увидела там одиннадцать пропущенных звонков и семь сообщений – все от Кристины. Моей первой мыслью было, что что-то случилось с Алексом, но не успела я ее додумать, как со второго этажа раздался громкий крик, и Алекс ломанулся ко мне, размахивая мечом. Я с облегчением выдохнула. С мальчиком все в порядке. Орет чуть громче, чем обычно, но в порядке. Что тогда случилось?

– Кристина? – спросила я с дрожью в голосе.

– Ты чертовски права, – ответила Оливия.

– Что случилось? – всхлипнула я, чувствуя, как меня накрывает паника.

– Ты его пропустила, – сказала Оливия.

– Пропустила что? – спросила я. – Оливия, скажи нормально, что происходит. Ты меня пугаешь.

– Концерт! – прокричал Алекс.

Я взглянула на него, потом на Оливию.

– Какой концерт?

– Концерт Кристины. Он был сегодня вечером, – пояснила Оливия.

– Что за концерт? Я ничего не слышала ни о каком концерте, – пробормотала я в полном замешательстве.

– Концерт ее хора, – сказала дочь. – Она даже повесила напоминалку на холодильник, чтобы ты не забыла, посмотри. И после этого ты серьезно заявляешь, что не знала о концерте?

Я подбежала к холодильнику. Да, ровно посередине, где я точно не могла не увидеть записку. Но не увидела.

– Так и… где она сейчас? – спросила я.

– Все еще там. Но уже слишком поздно, чтобы туда ехать, – сказала Оливия. – Концерт закончился. Она скоро будет дома.

– Ладно, – сказала я разочарованно. – Тогда на ужин я сделаю свой фирменный чили, ее любимый. – Я уже собралась достать из холодильника мясо, как меня пронзила страшная мысль. – Слушай, а как она туда доехала? На велосипеде?

Оливия мотнула головой:

– Нет. Ее кто-то подвез.

– Кто-то подвез? Кто? – удивилась я.

Оливия пожала плечами:

– Откуда я знаю кто? Наверное, кто-то из родителей.

Глава 41

Следующие пятнадцать минут меня просто разрывало от ужаса. Четверть часа показалась мне вечностью – так сильно я нервничала. Я не могла перестать думать о Мэдди Джоунз и белом автомобиле. А если и Кристина не вернется? Так же, как не вернулась Мэдди?

Я была в ужасе.

Я позвонила родителям и поговорила с папой. Мама сказала, что ей некогда сейчас это обсуждать, и передала трубку папе, которому удалось немного меня успокоить. Я рассказала ему о Мэдди, о том, как она села в машину к незнакомцу, и о том, что я боюсь, что то же может случиться и с Кристиной. Я рассказала ему, что нам удалось найти машину, но мы все равно оказались в тупике.

– Я понимаю, почему ты напугана, – сказал папа. – Поверь мне, я хорошо это знаю. Нет ничего ужаснее, чем не знать, где твой ребенок. Но ты должна сохранять спокойствие. Если ты будешь психовать, это ничем не поможет. Подожди. Она вернется.

Ровно через пятнадцать минут, которые я провела перед окном, кусая ногти и чувствуя, как желудок крутит от ужаса, я увидела, как к дому подъехала машина, в которой сидела моя дочь. Машина остановилась, Кристина вышла и направилась к дому. Я побежала к двери. Мое сердце бешено колотилось.

– Кристина!

Я хотела ее обнять, но дочь отстранилась.

– Мам, как ты могла забыть?

– Извини, детка, прости, пожалуйста. Я… я не заметила записку на холодильнике. Я понимаю, что должна была присутствовать на твоем концерте, но… а сейчас я очень… очень испугалась.

Она наморщила лоб:

– Испугалась? Чего?

– Кристина, ты села в машину к абсолютно чужому человеку. Что я говорила тебе всю жизнь о незнакомых людях?

Кристина уставилась на меня:

– Ты издеваешься, да? Ты опять об этом? Конечно, ты тысячу раз говорила. Ты хочешь заставить меня чувствовать себя виноватой, когда именно ты все испортила? Все остальные родители пришли на концерт. Я была единственной, чья мама не пришла. Ты можешь представить, как я себя чувствовала? Я вообще чуть не пропустила концерт, пока ждала, когда ты вернешься домой. Я звонила тебе миллион раз, но ты не отвечала. Я уже собралась поехать на велосипеде, но понимала, что опоздаю, и тут он проезжал мимо. К счастью, он смог меня подвезти, и я успела вовремя.

– Кто? – спросила я, все еще пытаясь унять дрожь. – Кто тебя туда подвез?

– Его зовут Филипп, – ответила дочь. – Он служит капитаном на пожарной станции, он был в униформе. Он сказал, что вы знакомы.

– И ты поехала с ним? В его машине? Вот просто так взяла и села к нему в машину? – спросила я, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди. После всех тех лет, что я учила своих дочерей быть осторожными, я поверить не могла, что Кристина окажется настолько легкомысленной.

– Да перестань уже. Ничего такого не произошло, – сказала она. – Он просто помог. И ведь я же вернулась, правда? Ничего не случилось.

Она уже собралась уйти к себе, но я схватила ее за руку:

– На этот раз пообещай, что ты больше никогда такого не сделаешь. Никогда не сядешь в машину к постороннему человеку.

Кристина посмотрела на меня в упор, ее брови поползли вверх.

– Мам, ну перестань наконец! Я помню о том, что с тобой когда-то случилось. Я знаю, что тебя пытались похитить в «Уолмарте», я все это знаю, но это же не значит…

– Мою сестру похитили, Кристина. Это не ерунда. Не считай, что я слишком остро реагирую. Я не видела Сидни с того момента. Никто так и не узнал, что с ней случилось. И дня не проходит, чтобы я не задавалась вопросом, почему он похитил ее, а не меня.

Кристина взглянула мне в глаза и вздохнула:

– Я знаю всю эту историю, мам. Ты рассказывала ее тысячу раз. Но это же не означает, что мы не можем жить нормальной жизнью. Можно я уже пойду? У меня полно домашки.

Я отпустила ее, и Кристина умчалась наверх. Я посмотрела на свои до сих пор трясущиеся руки. Пошла на кухню и достала бутылку. Руки дрожали так, что я едва смогла попасть в бокал, когда наливала себе вино.

Глава 42

Ранее

Мальчик был внизу в гостиной, когда это произошло. Папа подарил ему новый игрушечный грузовик, и в эту субботу мальчик проснулся пораньше, чтобы с ним поиграть. Сестричка тоже спустилась со своими куклами, и несколько часов они играли, сидя на полу, забыв обо всем, что происходило в окружавшем их мире.

Стук в дверь был громким и требовательным. Мальчик вздрогнул и посмотрел на сестричку. Мальчик знал, что ему не разрешалось никому открывать дверь, когда папа и новая мама спали. Но стук продолжался, и детям стало любопытно.

Они вместе подошли к окну и выглянули.

Сестричка ахнула:

– Это мама!

Сердце мальчика заколотилось так, что он почувствовал биение пульса в ушах. Он не знал, что делать. При виде матери ему стало тепло и радостно, но он знал, что не может на нее рассчитывать. Если она под кайфом, тогда неизвестно, что она может сделать. Так сказал ему отец. Вот почему они больше не ходили к маме в гости. Отец боялся того, что она может с ними сделать.

– Мы должны ее впустить, пойдем, – сказала сестричка.

Мама снова постучала – громко и зло. Это напугало мальчика. Мама начала кричать:

– Впусти меня! Я хочу видеть детей! Томми, я знаю, что ты дома! Томми!

Сестричка смотрела на него умоляющими глазами:

– Она хочет войти. Она хочет нас видеть, пойдем.

Сестричка подбежала к двери и взялась за ручку. Мальчик словно окаменел.

– Погоди, – сказал он обеспокоенно. – Сначала нужно разбудить папу.

– Зачем? Она хочет войти. Давай ее пустим, – ответила сестричка, непонимающе качая головой. – Это же мамочка.

– Нет, – отрезал мальчик, подходя к сестричке и хватая ее за руку. – Нельзя.

Сестричка разразилась слезами. Если в этом мире и было что-то, чего мальчик не мог выносить, так это слезы сестры. От них его сердце просто разрывалось.

– Я хочу видеть маму!

– Ладно, ладно, – наконец сказал он.

Мальчик взял ключ и открыл замок. Сестричка перестала плакать, схватилась за дверную ручку, повернула ее и распахнула дверь.

На пороге стояла их мамочка, и, как только он ее увидел, его сердце радостно забилось. Мама наклонилась и протянула к ним руки:

– Детки мои!

Сестричка подбежала и крепко обняла маму. Мальчик стоял поодаль, внимательно изучая маму. Она похудела, щеки ее ввалились, под глазами были темные круги. Она изменилась. Ему не понравилось, как она выглядит.

– А ты разве не хочешь обнять свою мамочку? – спросила она.

Мальчик смотрел на нее, размышляя еще несколько секунд, затем решил, что будет здорово еще раз почувствовать мамины объятия, и бросился к ней. Не успел он обнять маму, как с лестницы позади них раздался голос:

– Что здесь происходит?

Это были папа и новая мама. Они сбежали по лестнице едва одетые: новая мама – в шелковом халате, папа – в пижаме. Они схватили мальчика и его сестричку, новая мама затащила их в дом, а папа начал орать. Мальчик все слышал из дома, а его сестричка рыдала так, что сердце разрывалось.

– Ты не можешь просто так брать и приходить, когда тебе вздумается!

– Они и мои дети, Томми. Я имею право их видеть.

– Посмотри на себя. Ты даже не осмеливаешься взглянуть мне в глаза. Посмотри, как у тебя дрожат руки, и ты еле ворочаешь языком. Ты опять наширялась, да?

– Нет! Как ты можешь такое говорить?! Томми! – голос мамы звучал умоляюще. Она плакала, и мальчик почувствовал, что тоже не может больше сдерживать слезы.

– Убирайся из моего дома, пока я не вызвал полицию. Ты меня слышишь? Я не хочу видеть тебя здесь.

– Но… Томми… это мои дети… Я хочу их видеть, – плакала мама. – Как ты можешь быть настолько жестоким?

– Убирайся.

– Я не уйду, – прошипела она. – Пока не увижу своих детей.

– Тогда мне придется вызвать копов, – ответил папа.

– Ты не можешь украсть их у меня!

– Пошла вон!

Мальчик выглянул в дверь как раз в тот момент, когда его мать схватила камень с клумбы с ирисами, которые так любила новая мама. Прежняя мама швырнула камень в окно. Оно с грохотом разбилось, и дети закричали. Стекло валялось по всей гостиной. Прежняя мама вскрикнула, когда отец схватил ее и потащил на улицу.

– И не вздумай больше здесь появляться, иначе получишь от полиции запретительный приказ! – проорал он.

Мальчик схватил сестру на руки, а прежняя мама ушла, опустив голову и что-то выкрикивая. Папа вернулся в дом, фыркнул и захлопнул за собой дверь. Он опустился на колени рядом с детьми и заключил их в теплые объятия. Обоих детей била сильная дрожь.

– Что не так с мамой, пап? – спросил мальчик. По его щекам градом катились слезы.

– Ей нехорошо, сынок, – ответил папа.

– А доктор ее не вылечит? – всхлипнула сестричка.

Папа покачал головой:

– Боюсь, что нет.

– Почему? – спросила девочка.

– Она наркоманка, – ответил мальчик. – Это не лечится.

– Мне очень жаль, что вам пришлось увидеть ее в таком виде, – прошептал папа. – Вот что наркотики делают с людьми. Они заставляют человека вести себя ненормально. Ваша мама сейчас находится в невменяемом состоянии. Ей нельзя доверять. Но я вам обещаю, что больше этого не повторится. Я не позволю. Я буду вас защищать.

Глава 43

На следующее утро, отправив детей в школу, я пошла наверх, открыла сейф и достала оттуда свой пистолет. После того как мы переехали в Коко-Бич, я убрала оружие, думая, что мне не придется здесь его использовать, но теперь я больше не чувствовала себя в безопасности где бы то ни было, даже в своем маленьком родном городе. Возможно, у меня уже началась паранойя, как считала дочь, не знаю. Но мне слишком хорошо было знакомо это чувство, и я знала, что оружие придаст мне уверенности.

Я вздохнула и посмотрела на телефон. Честно говоря, я до сих пор не была убеждена в невиновности тренера Томаса, но в то же время продолжать за ним слежку было сложно – это могло навредить Мэтту. Придется действовать осторожно.

Нужно было проверить кое-какую информацию. В мою голову пришла одна интересная мысль, надо было ее проработать. Я села за компьютер и открыла поисковик. Нашла несколько старых статей, прочла их, позвонила бывшим коллегам в Калифорнию и исписала десяток страниц в своем блокноте. Потом позвонил папа, и мы болтали с ним около получаса. Как только я повесила трубку, раздался стук в дверь. Я выглянула в окно.

На пороге стоял Мэтт.

– Что он здесь делает? – пробормотала я.

Возможно, пришел наорать на меня за то, что я разрушила его карьеру.

Я спустилась и открыла дверь, приготовившись выдать ему целую тираду с извинениями, но одновременно и защищать себя, если потребуется. Однако, взглянув на него, я сразу поняла, что он пришел по другому поводу. Похоже, повод этот имел мало общего с тем, что произошло накануне.

– Нам нужно поговорить. Можно мне войти?

– Конечно, – сказала я, впуская его в дом.

Под мышкой у Мэтта был ноутбук, который он положил на мой кухонный стол. Глубоко вздохнув, друг детства опустился на табурет. Я поспешила смахнуть со стола крошки и вытереть разлитое молоко.

– Похоже, чашка кофе тебе не повредила бы, – сказала я.

– Да, если можно. – Мэтт попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. Он кусал губу и, судя по ее виду, занимался этим все утро, если не всю ночь.

Я налила нам обоим кофе, достала печенье и поставила его на стол, но Мэтт к угощению даже не притронулся. Он сделал несколько глотков кофе и посмотрел мне в глаза.

– Что происходит, Мэтт? Ты меня пугаешь. Что-то случилось? У тебя проблемы с шефом Энни из-за меня?

Он потер лоб.

– Это шеф Энни и прислала меня сюда. Но не ругаться с тобой, а умолять тебя о помощи. Пришло время закопать топор войны и признать очевидное. Сами мы не справимся. Я пришел просить тебя помочь нам с этим делом. Все плохо. Очень плохо, Ева Рэй. Нам нужна твоя помощь. Ты поможешь? Шеф Энни велела мне упасть на колени и умолять тебя, если будет нужно. Нужно?

Я сидела на табурете рядом с ним в абсолютном изумлении, держа кружку с кофе обеими руками.

– Я… У меня…

– Я знаю, что ты должна писать свою книгу, – перебил он меня, – и что ты крайне занята другими делами, но мы реально не справимся без твоей помощи. Со вчерашнего дня все стало еще хуже, а у нас просто нет опыта работы с такими делами. Пожалуйста!

Я дотронулась до его руки, чтобы прервать поток слов:

– Я не это хотела сказать. Я хотела сказать, что с удовольствием помогу. Но у меня должны быть развязаны руки. Я должна иметь возможность делать все так, как сама считаю нужным.

– Чего бы это ни стоило, – сказал Мэтт. – Приказ шефа. И я тоже буду подчиняться.

Я улыбнулась:

– Это можно считать извинениями?

– Кажется. Я по-идиотски себя вел пару дней назад. Извини, – сказал он. – Флиртуй сколько хочешь. Я не знаю, с чего я тогда взбесился.

– Извинения принимаются, – хмыкнула я. – На тебе груз ответственности. Ну а теперь давай показывай, что там у тебя в ноуте. Вряд ли ты принес его, чтобы проверить почту.

Глава 44

– С чего начать? – спросил Мэтт мрачно. Он открыл ноутбук и стал кликать мышкой. – А, да. Результаты вскрытия. Давай начнем с них.

Он открыл документ, а я придвинула свой табурет ближе, чтобы читать через его плечо. От него пахло точно так же, как в юности. Это вызвало множество приятных воспоминаний и даже слегка меня успокоило.

– Согласно их заключению, Софи Уильямс умерла от асфиксии, – сказал он.

– Когда? – спросила я. – Когда ее задушили? Ее похитили за три месяца до того, как нашли, но тело не было разложившимся.

– Да, время смерти между восемью и одиннадцатью вечера той ночью, когда ее нашли, пятого октября.

– Понятно. Иными словами, он где-то держал ее три месяца перед тем, как убить и принести тело туда, – задумалась я. – Что еще? Сексуальное насилие?

Мэтт отрицательно покачал головой.

– Окей, значит, это не связано с сексом, что меня удивляет, если честно. Ее расчленили, что мы с тобой видели, – сказала я. – Они определили, каким инструментом?

Мэтт кивнул и проглотил комок в горле.

– Острым предметом, вероятно топором, согласно заключению.

Я снова кивнула и сделала глоток кофе.

– Обычный бытовой инструмент. Что меня крайне удивляет, так это тот факт, что он расчленил труп, но не избавился от частей. Расчленяют обычно для того, чтобы труп не сразу нашли, но здесь это явно не было мотивом убийцы. Суть не в самом убийстве, а в демонстрации жертвы – вот что им движет.

– Что приводит нас к следующему пункту, который всех нас озадачил.

Я сделала еще пару глотков кофе и взглянула на Мэтта. Было похоже, что ему требуется время, чтобы собраться с силами и сказать то, что последует далее. Я приготовилась к чему-то ужасному.

– Некоторые части тела принадлежат не девочке, – сказал он.

– В смысле?

Он снова сглотнул слюну:

– Руки и ноги не ее. Ее только голова и торс.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Я нахмурилась и спросила:

– Не ее?

Он покачал головой.

– Тогда чьи же?

Он открыл еще один файл. Появилась фотография мальчика примерно того же возраста, что и Софи Уильямс.

– Скотт Пакстон, тоже двенадцать лет, пропал в воскресенье, двенадцатого сентября, когда ехал на велосипеде домой от друга. Он из Титусвилля. Его мать наркоманка, и она не заявляла в полицию несколько дней. Сказала, будто думала, что его забрал отец. Они объявили экстренное оповещение о пропаже ребенка, но так и не нашли ни мальчика, ни его отца. В конечном итоге они решили, что отец, возможно, увез его в другой штат.

– Но это оказалось не так, – сказала я и провела рукой по волосам, обдумывая всю эту новую информацию.

Полиция Коко-Бич проделала отличную работу, утаив это от прессы. Как только журналисты узнают, они раструбят это везде и посеют панику в городе. Было правильно скрывать это как можно дольше. Особенно с учетом того, что убийца хотел известности, хотел, чтобы о нем говорили, хотел получить свою часть славы. Я пока не знала, зачем ему это нужно, но у меня не было сомнений, что именно в этом заключается его цель. В ином случае он бы не стал демонстрировать тело так, как он это сделал. Чем больше я узнавала о преступнике, тем меньше мне это нравилось.

– Есть еще информация, – сообщил Мэтт.

– Я это подозревала, – сказала я и допила свой кофе. – Подожди только, я налью еще. Чувствую, мне потребуется дополнительная доза кофеина.

Глава 45

Я налила нам с Мэттом еще по чашке кофе и взяла печенье. Я знаю, что большинство людей не смогли бы и крошки проглотить в такой ситуации, но я не отношусь их числу. Я всегда готова есть, и чем больше я волнуюсь, тем больше я ем. Или, может быть, я просто не умею держать себя в руках. Мне нужно что-то успокаивающее среди человеческих трагедий и несчастий.

– Итак, вчера вечером мы обнаружили вот что, – сказал Мэтт. – Или, вернее, это было отправлено в электронном письме, адресованном лично мне.

Я наклонилась и наблюдала за тем, как он открыл письмо и перешел по ссылке. Ссылка вела на YouTube, где появилось видео. Мэтт запустил клип и отклонился, чтобы я могла лучше видеть.

Сначала на видео показалась еще живая Софи Уильямс. Она сидела на полу в какой-то комнате связанная, ее рот был заклеен скотчем. Она плакала и пыталась кричать.

– О Господи, – только и смогла сказать я.

– Смотри дальше, – вздохнул Мэтт.

Появилось еще одно видео, на нем сын сенатора сидел в той самой комнате, где мы его нашли, его горло было забито банкнотами, и он судорожно пытался сделать вдох.

Затем на экране появился текст, а мальчик на его фоне стонал и хватал ртом воздух.

НЕУЖЕЛИ МНЕ ТАК И НЕ УДАЛОСЬ ПРИВЛЕЧЬ ВАШЕ ВНИМАНИЕ?

Я бросила взгляд на Мэтта, но тот указал на экран, призывая меня продолжить просмотр.

Появился новый текст.

ФАКТЫ:

Каждые 36 секунд в США происходит новый развод.

Это 2 400 разводов в день.

16 800 в неделю.

876 000 в год.

50 % американских детей проходят через развод своих родителей.

Дети разведенных родителей страдают в школе.

Они испытывают поведенческие проблемы.

Они с меньшей вероятностью заканчивают старшие классы школы.

Дети разведенных родителей с большей вероятностью совершат преступление в подростковом возрасте.

В пять раз больше вероятность, что они будут жить в бедности.

Они страдают от таких психологических проблем, как тревога и депрессия.

Уровень самоубийств среди них вдвое выше.

Даже Бог ненавидит развод, говорится в книге Малахии, 2:16.

Текст остановился, и камера крупным планом показала лицо плачущей Софи Уильямс. После этого камеру выключили, и экран стал черным.

Я отстранилась от ноутбука и взглянула на Мэтта, лицо которого до сих пор было бледно. Я потрясла головой и потерла лоб.

Мэтт внимательно посмотрел на меня.

– Ты теперь понимаешь, почему нам нужна твоя помощь? – спросил он.

Я пила кофе, переваривая всю полученную информацию. Взяла еще печенье и надкусила его. Пара крошек упала на стол. Я жевала печенье и размышляла.

– Ну… и что ты думаешь? – осторожно спросил Мэтт.

Я начала говорить с набитым ртом, пытаясь собраться с мыслями:

– Прежде всего он положил тело так, чтобы мы его нашли, там, где, как он знал, ходят туристы, где много народу. Он хотел привлечь наше внимание. Именно поэтому он выбрал Софи – девочку, которая всегда находилась в центре внимания. То же самое относится и к сыну сенатора. Он хотел, чтобы о нем заговорил весь город, чтобы это было во всех СМИ. Но не потому, что это доставляет ему удовольствие, нет, тут все глубже. Он считает, что у него какая-то миссия. И что касается расчленения тел и того, что он сложил вместе части тел двух детей разведенных родителей, – это для него что-то значит, он хочет что-то до всех донести. Какое-то послание. После этого видео у меня не осталось никаких сомнений. Он хотел показать, что после развода дети разрываются. Происходит разрыв между родителями, иногда и между братьями и сестрами, детям приходится делить свою любовь между папой и мамой, часто им приходится и физически разрываться между двумя домами, двумя жизнями. Надо сказать, все очень тщательно продумано, что свидетельствует о его чрезвычайной расчетливости. По своей спланированности это превосходит все, что я когда-либо видела раньше.

Мэтт кивал, лицо его становилось все серее и серее по мере того, как я говорила.

– А сын сенатора?

– Сын сенатора и деньги у него во рту, полагаю, олицетворяют бедность. То, что дети после развода родителей оказываются в нищете. Матери, которые не получают алименты или лишаются дополнительного дохода, обрекают детей на нищенское существование.

– Но ведь сын сенатора не беден, – возразил Мэтт.

– Я знаю. Это меня тоже удивляет. Погоди минуту. Место, где его нашли. Пожилая соседка сказала, что дом давно пустует. Почему?

Мэтт вздохнул:

– Вчера коллега сказал, что года три назад там произошла трагедия. Женщину застрелил ее собственный сын. Он был болен, психически ненормален с тех пор, как от них ушел отец. Она обращалась к властям за помощью, поскольку не могла сама справиться с уходом за ним.

– И в итоге он ее застрелил. Бедность ведет к трагедии. Бедность вследствие развода, – произнесла я, подняв указательный палец. – И мне кажется, что Мэдди Джоунз отлично вписывается в эту картину. Судя по всему, что нам известно, она должна сыграть свою роль в этом хитроумном плане.

– Каким образом?

– Из-за матери, – пояснила я. – После развода ее мать была вынуждена заняться проституцией. Не такая уж редкая история среди бедных слоев населения. Теперь Мэдди приходится стыдиться того, чем занимается ее мать.

– Итак, ты думаешь, что девочка олицетворяет вину и стыд, которые часто испытывают дети разведенных родителей?

Я улыбнулась:

– Именно так.

Мэтт откинулся назад на своем табурете.

– Круто. Таким образом, по твоим словам выходит, что мы ищем преступника, который ненавидит разводы?

Я взяла еще печенье и макнула его в кофе.

– Да. Должно быть, это что-то для него значит, что-то глубоко личное.

– Но… это ведь может быть кто угодно?

Я кивнула и откусила размокшее печенье.

– Я знаю. Он очень умный. Скорее всего, это очень успешный человек. Возможно, у него даже есть семья и дети. Вероятно, у него есть постоянная работа, где он даже не берет больничные, и работает он безупречно, и еще он с большой долей вероятности принадлежит к вашему местному сообществу – ну или когда-то принадлежал. Иначе почему он выбрал это место?

– Черт!

– Ага. Этот человек живет полностью в мире иллюзий и считает, что выполняет какую-то миссию. Он даже, вероятно, думает, что совершает доброе дело, помогая миру стать лучше. Это один из самых опасных типов преступников, с которым можно столкнуться. Такие люди видят недостатки окружающей действительности, но они также видят и способы решения проблем и поэтому неуклонно стремятся поведать миру об этом. Они хотят сделать всех нас лучше.

– Так, значит, он…

– Строго говоря, преступник может быть и женщиной…

– Хорошо, тогда он или она… психопат с бредовыми идеями, который пытается изменить мир? Ради всеобщего блага? И его или ее убийства вдохновлены тем, как разводы сказываются на детях? Преступник, который охотится за детьми разведенных родителей?

Я кивнула:

– И есть новость похуже.

Мэтт приподнял бровь:

– Еще хуже?

Я кивнула:

– Боюсь, что да.

Я протянула Мэтту печенье, чтобы слегка успокоить его. Мэтт автоматически взял выпечку, но это не уменьшило тревоги в его глазах.

Я наклонила голову и выдохнула:

– Это не последнее его убийство.

Мэтт обреченно вздохнул:

– Я боялся, что ты именно это и скажешь. Будут еще?

– С высокой степенью вероятности. Боюсь, что это только начало. У него в планах еще много всего. Поэтому он и Мэдди похитил.

Мэтт выглядел потрясенным. Я его прекрасно понимала. Слишком многое нужно было осознать.

– Ну и что мы будем делать дальше?

Я проглотила последний кусочек печенья и посмотрела на Мэтта.

– Для начала скажи: ты поручил кому-нибудь проследить, откуда отправлено электронное письмо?

– Этим занимаются айтишники, – ответил Мэтт. – Не знаю, впрочем, сколько времени им на это потребуется.

– Хорошо, пусть. Дальше нам нужно найти Мэдди, пока еще не поздно. Начнем со списка потенциальных подозреваемых. В моем списке номер один – тренер Томаc Прайс. Девочку увезли именно в его автомобиле. Начнем с этого. Что сказала его мать вчера вечером насчет машины?

Мэтт произнес:

– Сказала, что у нее ее больше нет. Автомобиль угнали от ее дома неделю назад. Сначала она подумала, что это местные подростки решили покататься. Такое несколько раз случалось с ее старой машиной. Каждый раз машину возвращали обратно, пропахшую травкой. Но когда спустя пару дней автомобиля все еще не было, она решила, что его забрал сын, что он ему зачем-то понадобился. Она пожилая женщина, и ей не нужны никакие разборки с полицией на тему старой машины, которой она почти не пользуется, так что она не стала заявлять о пропаже.

– Для меня это звучит более чем странно, – сказала я и мысленно сделала пометку. – К тому же она говорит, что ее сын все еще использует автомобиль, хоть и подарил его ей. Если хочешь что-то скрыть, это ведь неплохой способ – спрятать машину у своей матери. Согласен?

– Конечно.

– Хорошо. Она в разводе?

Мэтт кивнул:

– Вообще-то да. Она дважды была замужем, но ни один из браков долго не продержался.

– Это могло быть травмирующим опытом для маленького мальчика, правда? Я имею в виду, что надо бы присмотреться к нему повнимательнее и объявить в розыск его автомобиль.

Мэтт кивнул и взял телефон:

– Будет сделано.

Когда Мэтт вышел на крыльцо, чтобы позвонить Куперу и поручить ему расследование, я тоже взяла телефон и сделала звонок, следуя своему давно появившемуся предчувствию.

Глава 46

Мэдди смотрела на ящик, прислоненный к торцевой стене. Она не отрывала от него взгляд уже целую вечность, прислушиваясь к царапанью, доносившемуся изнутри. Но было одно обстоятельство, которое ее сильно беспокоило. Шли часы, царапанье становилось тише, и вскоре его стало почти не слышно.

Мэдди очень хотелось закричать, заговорить с этим ящиком, понять, есть ли там на самом деле кто-то внутри – может быть, животное или другое живое существо. Ей показалось, что один раз она услышала из ящика стон.

Мэдди еще раз оглядела комнату. Оба окна были закрыты опущенными ставнями, и сквозь щели проникало немного солнечного света. Ей было достаточно знать, когда на улице день, а когда ночь, чтобы вовремя ложиться спать. Ей также показалось, что в какой-то момент послышался шум двигателя, и она задалась вопросом, не было ли рядом дороги. Однако других машин девочка не услышала, так что, должно быть, улица была не слишком оживленной.

Мэдди слегка приподняла голову, обернулась и увидела то, чего раньше не замечала. На стене было что-то написано. Сгибая ноги и перемещаясь, как червяк, по ковровому покрытию, она подползла ближе и смогла разглядеть. В одном месте, где черная пена немного облезла, на деревянной стене было выцарапано слово «Сидни».

Мэдди вспомнила, что когда-то знала девочку по имени Сидни. Она жила в их доме. И здесь была девочка с таким же именем? Кто? Ее тоже похитили?

Эта мысль заставила Мэдди содрогнуться, когда она все осознала. Получается, она была не единственной здесь. До этого были и другие, запертые в этой комнате так же, как и она. Но что тогда случилось с этими другими девочками?

Мэдди заплакала и никак не могла остановиться. Слезы лились и лились, и тут она услышала шум за дверью и скрежет ключа в замке. Понимая, что это значит, Мэдди ахнула и изо всех сил поползла обратно в свой угол. Пока ей удавалось скрывать от похитителя, что она видит через повязку, но если он обнаружит ее на другом конце комнаты, то все поймет.

Снова возня за дверью, открылся еще один замок, затем чья-то рука нажала на ручку, и та повернулась.

Скорее, Мэдди!

Мэдди ползла и ползла, не спуская глаз с двери, и оказалась в своем углу ровно в тот момент, когда похититель вошел в комнату. Она всхлипнула и свернулась в клубок, но человеку, похоже, было сейчас не до нее. Темная фигура направилась к ящику. Мэдди видела, как мужчина заглянул в него, подняв крышку. На его лице появилась улыбка, и он прошептал:

– Готово. Как раз вовремя.

Глава 47

– Мы нашли автомобиль.

– Уже? Быстро вы, – сказала я, возвращаясь на кухню.

Мэтт ждал, пока я закончу разговор по телефону, сидя за компьютером и нервно постукивая пальцами по столу.

– Только что позвонили из участка и сказали, что полицейский обнаружил машину на обочине дороги на трассе I95.

– Похититель его бросил, – сказала я. – Он понял, что его разыскивают, и начал избавляться от улик.

– Я поручил проверить авто на наличие отпечатков пальцев, – сказал Мэтт.

– Хорошо. Но не надейся, что что-то найдется, и я бы не ожидала, что парням из IT-отдела удастся отследить электронную почту. Этот человек слишком умен, чтобы дать себя выследить. Он не оставляет никаких улик.

– Крис работает с представителями YouTube, чтобы они удалили видео, – сказал Мэтт. – До того, как его увидит кто-то еще.

– Правильно. Мы должны держать это в тайне как можно дольше; если средства массовой информации узнают…

На моем телефоне появилось сообщение, и я посмотрела на дисплей. Это было уведомление от Мелиссы.

«Ты это видела?» – писала она.

Я открыла публикацию. Мое сердце остановилось.

– Поздно. Оно уже просочилось, – сказала я. – Видео уже попало в соцсети.

– Что?

Я протянула Мэтту телефон и показала видео – именно то, которое прислали ему по электронной почте. Мэтт побледнел:

– О Господи!

Я вздохнула:

– Им уже поделились более трехсот раз. Полагаю, максимум через десять минут перед твоим участком соберутся представители всех СМИ с требованием ответов. Даже если сейчас удалить видео из соцсетей, все равно будет слишком поздно. Ущерб уже нанесен.

Мэтт достал телефон:

– Я позвоню шефу.

Пока Мэтт разговаривал с шефом, мой телефон завибрировал. Я взглянула на экран. Звонок из Калифорнии. Я ответила.

– Ева Рэй?

– Да.

– Меня зовут Вайолет Данн. Вы меня разыскивали?

Я облегченно выдохнула, вышла в гостиную и села, взяв блокнот и ручку.

– Да, большое спасибо, что перезвонили. Полагаю, вы уже знаете, на какую тему я хочу с вами поговорить.

– Да, агент Фишер меня проинформировал.

– И что скажете?

– Скажу, что мы прижмем этого ублюдка. Я готова поговорить.

Я победно сжала кулак:

– Супер! Давайте работать. Расскажите мне, пожалуйста, всю историю с самого начала. Предположим, что я не знаю абсолютно ничего.

Глава 48

Ранее

На мальчике был красивый костюм, папа повязал ему галстук и пригладил волосы влажной расческой.

– Вот. Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо, папа.

Папа дружески потрепал мальчика по плечу.

– Ну, ты помнишь, что нужно будет сказать, верно?

Мальчик кивнул, опустив глаза. Папа это заметил, взял мальчика за подбородок и поднял его лицо так, что их взгляды встретились.

– Все хорошо, сынок. Ты все делаешь правильно.

Мальчик кивнул и потом держал папу за руку, пока они шли к машине и ехали по городу. Ни мальчик, ни его сестричка не проронили ни слова за всю поездку. Они смотрели в окна и думали о том, в каком состоянии будет их мать, когда они ее увидят.

В зале суда прозвучало очень много слов, которые мальчик не понял. Ему удалось уловить такие фразы, как «употребление наркотиков в течение длительного времени», «агрессивное поведение», «не справляется с материнскими обязанностями». Остальное звучало для него как неясный шум. Но когда до него дошла очередь и судья задал ему вопрос, мальчик встал, откашлялся и громко сказал:

– Все верно, сэр. Я хочу жить со своим отцом. Я больше не хочу видеть свою мать.

Слова падали как камни с неба. Ноги мальчика дрожали, когда он сел на место, он почувствовал в своих руках руку сестрички и сжал ее. Через минуту настала очередь сестрички, и она сказала все ровно так, как ей велели.

– Нет, сэр. Я хочу жить с папой. Я больше не хочу видеть маму. Она меня обижает.

Она села на место, и дети снова взялись за руки. Они сидели, уткнувшись взглядами в свои колени и не поднимая глаз на маму, сидевшую за соседним столом.

Папа и новая мама очень аккуратно готовили их к тому, как со всем этим справиться и не заплакать. Они говорили, что будет, возможно, очень тяжело, но это нужно сделать для их же блага. После этого папа будет воспитывать их постоянно и ему не придется отправлять их к маме, когда она под наркотой и не способна нормально о них позаботиться. Они много рассказывали о том, как все пройдет в зале суда, и дети, выходя из дома, думали, что уже ко всему готовы. Но оказалось, что никто не подготовил их к реакции матери.

Раздались плач, рыдания, крики. Дети подняли головы и посмотрели на женщину, в которой больше не узнавали свою маму. Она выкрикивала плохие слова, проклинала их отца, кричала на них, пока ее не остановили и не усадили на место.

Сестричка, сидевшая рядом с мальчиком, начала всхлипывать, и он сжал ее руку, показывая, что он здесь, рядом, что он сильный. Он не сломается, хоть и чувствовал, что комок в его животе разрастается с такой силой, что вот-вот лопнет.

Глава 49

– Что мы здесь делаем? Вы не имеете права держать нас здесь!

Я услышала эти слова, когда мы с Мэттом вошли в комнату для допросов в полицейском участке Коко-Бич. Томас Прайс взглянул на нас и рассмеялся.

– Ну конечно, опять эти двое. Как я сразу не догадался.

– Что происходит?

Дженна Уильямс сидела рядом с ним и выглядела еще более растерянной, чем раньше.

– Нам нужно побеседовать с вами обоими, только и всего, – сказал Мэтт и пододвинул мне стул.

Он был джентльменом до мозга костей. Позволить женщине сесть, не пододвинув для нее стул, было противно его природе, так же, как он не мог войти в помещение, не пропустив вперед женщину и не придержав для нее дверь. Это давно стало частью его натуры, и он просто не мог этого не делать.

Двое коллег Мэтта привезли Томаса Прайса и Дженну Уильямс в участок после того, как я закончила разговор с Вайолет Данн и сотрудниками офиса окружного прокурора в калифорнийском округе Ориндж. Время двигалось к вечеру, но они прислали нам все документы по электронной почте, и сейчас я их просматривала.

– Энни в курсе, чем вы двое тут занимаетесь? – спросил Томас Прайс, глядя на меня в упор.

Я проигнорировала его вопрос, достала из пачки бумаг фотографию девочки и положила перед ним.

– Вы ее помните?

Томас Прайс посмотрел на фотографию с невозмутимым выражением лица.

– Это давняя история.

– Я спрашивала не об этом, – сказала я. – Вы ее узнаете?

Он пожал плечами:

– Я не знаю. Возможно.

– Ну давайте я помогу вам вспомнить. Ее зовут Ли Энн Данн, дочь Вайолет и Питера Данн. Питер Данн работал фотографом на чемпионате Всемирной лиги серфинга, когда вы принимали в нем участие, верно?

– Конечно. Я помню Питера, – он посмотрел на часы. – Слушайте, можем мы уже начать говорить по делу? Пожалуйста. У меня урок через полчаса.

– Возможно, вам придется на него опоздать, – сказал Мэтт.

Я улыбнулась и наклонила голову:

– Да, кажется, вы слегка задержитесь.

Томас Прайс хлопнул рукой по столу:

– Что, черт возьми, здесь происходит? Какого черта вы сначала врываетесь ко мне в дом, а потом тащите меня в участок?

– Как ваша спина? – спросила я.

Он тряхнул головой:

– Прекрасно.

– Я не сомневалась. Так что вы можете рассказать нам о Ли Энн? – спросила я, указывая на фотографию девочки.

Тренер выдохнул и потер лоб. Он заметно вспотел.

– Я уже сказал, что это было очень давно. Сейчас это уже неважно.

– Шесть лет назад, – напомнила я и показала ему папку с документами. – Здесь говорится, что вы были арестованы за то, что домогались ее на соревнованиях в Хантингтон-Бич, когда девочке было всего одиннадцать лет.

Он снова вздохнул. Дженна тихонько вскрикнула.

– Послушайте, – сказал Прайс. – Девчонка была не в себе. Она соврала. Обвинения с меня сняли. Если бы вы как следует провели расследование, вы бы это знали.

– Я это знаю, – сказала я. – Но сегодня я поговорила с несколькими людьми, которые больше не имеют отношения ко Всемирной лиге серфинга и ее соревнованиям. Сейчас они готовы говорить. И все они рассказывают весьма интересное. Знаете, что они мне рассказали? Одну и ту же историю, на самом деле забавную. Ну, по крайней мере, мне так кажется, хотя вы можете так не думать. Но все эти люди сообщили, что обвинения с вас были сняты только потому, что об этом просили руководители Всемирной лиги серфинга. Они сами хотели решить этот вопрос. У вас есть высокопоставленные друзья, правда? Они задействовали все нужные связи. Вы были многообещающим спортсменом, их надеждой. Подобный скандал мог разрушить иллюзию. Поэтому они пошли на сделку. Они заставили Даннов снять обвинение, а вы согласились уйти из большого спорта. Знаете, что меня реально удивило, когда я услышала вашу историю и стала изучать публикации в интернете? Вы были таким многообещающим серфингистом. Такой невероятный талант – и вдруг вы все бросаете, и больше никто о вас ничего не слышит. По официальной версии, вы получили травму спины, но, когда я увидела, как позавчера вы выполняли трюки и делали довольно резкие движения, я начала сомневаться в том, что это правда. Навела справки. Мой хороший друг, работающий в офисе ФБР в Лос-Анджелесе, нашел ваше досье и обнаружил эти обвинения.

Томас Прайс посмотрел на меня и пожал плечами.

– И что? Я уже сказал: это старая история, обвинения были сняты. А теперь извините меня, но мне нужно идти помогать очередному ребенку в достижении его мечты стать профессиональным серфингистом.

– Особенность растлителей малолетних в том, что они не останавливаются просто так, – сказала я. – По крайней мере, по моему опыту. Они могут затаиться на несколько лет, возможно, боясь, что их поймают, но желание заниматься этим у них присутствует постоянно. Оно никогда не проходит. И вот однажды они совершают ошибку. Они снова это делают, сначала… всего только один раз.

– А потом и второй раз, и третий, – добавил Мэтт.

Я вытащила пакет с вещественными доказательствами, где находились трусики Софи со следами крови, и положила его на стол.

– И потом это опять начинается. Кто-то обнаруживает то, что вы делаете, и сообщает в полицию. И вам снова становится страшно.

– Кровь ничего не доказывает. Ей было двенадцать лет. У нее могла уже быть менструация, – сказал Томас Прайс.

– Но у нее не было, – ответила я. – Дженна тоже так сначала подумала и отвела дочь к гинекологу, но та пояснила ей, что это не менструальная кровь. Врач также сообщила, что девочка слишком много тренируется и поэтому еще недостаточно развита, чтобы у нее началась менструация, да, Дженна? Девочка совсем не достигла нужной для этого зрелости. И тогда вы начали подозревать, правильно?

– Вы подумали, что это был ваш муж, верно? – спросил Мэтт, обернувшись к Дженне Уильямс. – В тот первый раз, когда гинеколог поделилась с вами своими опасениями. И поэтому вы решили с ним развестись. Но когда вы поняли, что в этом замешан Томас, уважаемый тренер вашей дочери, в чьих руках было будущее вашего ребенка, вы сняли обвинения. И с тех пор молчите как рыба.

Дженна заплакала и низко склонила голову.

– Я высказала ему все, но он ответил, что, если я кому-нибудь хоть слово скажу, он больше не будет тренировать Софи. И она ничего не достигнет. Я понимала, что он прав. Он здесь единственный тренер такого уровня, который мог бы вывести ее на вершину. Это было ее будущее. Это была ее мечта.

– И ваша мечта тоже, – сказала я. – Вы не могли все разрушить из-за такой ерунды, правда же?

– Именно так, – подтвердила она.

Я выдохнула и откинулась на спинку стула.

– И поэтому вы решили закрыть глаза на тот факт, что ваша дочь подвергается домогательствам. Сделать вид, что этого не было. Она вам доверяла. Вы же взрослая. Вы должны были ее защитить. А вы каждый божий день отправляли ее в руки человека, который ее домогался, который причинял ей боль. Как? Как можно было это делать… по отношению к собственному ребенку?

Я почувствовала руку Мэтта на своем плече.

– Я уже услышал вполне достаточно, – сказал он.

Я кивнула и собрала свои бумаги.

– Я тоже.

Я поднялась и пододвинула свой стул к столу. Когда мы выходили, Мэтт придержал для меня дверь.

– Что дальше? – спросил он.

– Сотрудники офиса окружного прокурора Калифорнии собирают вещественные доказательства, чтобы снова открыть дело против Томаса Прайса, – ответила я. – Родители готовы выступить и предъявить обвинения, и они уверяют, что другие тоже. Я уверена, что и Дженна будет готова рассказать свою историю, так что этого должно быть достаточно, чтобы запереть ублюдка на довольно приличный срок. В офисе ФБР в округе Ориндж возьмут на себя координирующие функции по этому делу. В этом офисе работает один из моих прежних коллег. Срок давности за растление малолетних в Калифорнии истекает через десять лет после того, как ребенку исполнится восемнадцать, так что проблем возникнуть не должно.

Мэтт кивнул, и мы прошли к его столу. Мэтт расчистил от бумаг поверхность, чтобы я могла где-то писать, коль скоро работаю консультантом по этому делу. Только мы с ним сели, как вошел Купер. Вид у него был озадаченный.

– Мы ничего не обнаружили. Ни в доме Прайса, ни в гараже, ни в доме его матери. Никаких следов Мэдди Джоунз или еще кого бы то ни было из похищенных.

– Потому что это не тот, кого мы ищем, – сказала я. – Томас Прайс всего лишь растлитель малолетних. Человек, которого мы ищем, – гений. Он интеллектуал. Томас Прайс – нет. Кроме того, по результатам вскрытия, Софи не подвергалась сексуальному насилию. Как я уже говорила, его возбуждает не это.

– Ну так что делаем дальше? – спросил Крис Купер. – Все наши зацепки исчезли. В машине не было отпечатков пальцев, электронное письмо оказалось невозможно отследить, как и публикацию в соцсетях. Люди и пресса собираются в вестибюле, требуя ответов. У нас их нет?

– Будут, – ответила я и открыла ноутбук, который взяла с собой. – И довольно скоро. Мэдди Джоунз все еще здесь и, надеюсь, жива.

Глава 50

Мне позвонили из магазина «Эппл», и я поехала к ним, чтобы забрать ноутбук Кристины до закрытия. Ремонт стоил целое состояние, но я представила, как счастлива будет моя девочка, поэтому спокойно заплатила и поехала домой.

Не успела я войти, как споткнулась о пожарную машину. Я слышала голоса детей наверху, и, как только хлопнула дверь, Алекс завопил во всю силу своих легких и ринулся по ступенькам ко мне в объятия:

– Мамочка!

За Алексом с воплями неслась Кристина.

– Быстро убрал беспорядок, который ты устроил в моей комнате, – немедленно!

Она заметила меня и вздохнула. Днем я позвонила папе и попросила его прийти и присмотреть за детьми, пока меня не будет. Я не хотела, чтобы они весь вечер сидели одни.

– О, хорошо, ты уже дома, – сказала Кристина.

Я протянула ей ноутбук, и ее глаза засияли:

– Его починили? Ты это сделала?

Я кивнула с видом победительницы, словно это лично я его отремонтировала. Я вручила дочери ноутбук, и ее лицо озарилось улыбкой. Она обвила мою шею руками:

– Ты лучшая мама на свете. Спасибо!

– На здоровье! – ответила я, целуя ее в щеку и вдыхая запах ее волос.

Я не могла перестать думать об этой девочке, Ли Энн, и размышлять о том, кого еще Томас Прайс лапал своими грязными руками. Но я почувствовала, что наконец хоть что-то сделала хорошо, и моя дочь только что назвала меня лучшей мамой на свете. Это заслуживало того, чтобы выпить бокал вина и немного расслабиться. На кухне я обнаружила пиццу и тут же схватила кусок. За столом сидел папа и что-то делал в своем ноутбуке.

– Мне показалось, я услышал твой голос, – сказал он.

Я обняла его. Мне нравилось чувствовать сильные папины объятия. Папа всегда был в хорошей форме и до сих пор несколько раз в неделю выходил на пробежки вдоль пляжа. Мне повезло, что мама и папа родили меня, когда были совсем молодыми, я всегда была им за это благодарна. Я надеялась, что они еще очень долго будут со мной. Даже несмотря на то, что мама периодически выводила меня из равновесия. Они в любом случае были моими родителями.

– Ну и над чем же ты сейчас работаешь? – спросила я. – Я думала, все торги уже закрылись к этому времени.

– Всегда остаются сделки, которые нужно заключить, – ответил папа, – и письма, на которые нужно ответить.

– Инвестиционный банкир никогда не спит, да? – Я сделала глоток вина.

– Кажется, так, – ухмыльнулся он, глядя на меня. – А как прошел твой день? Вы поймали убийцу?

Я сделала еще глоток вина и откусила пиццу.

– Мы поймали одного плохого парня. Но это не тот человек, которого мы ищем.

Папа задумчиво кивнул:

– Мне никогда не нравился этот Томас Прайс. Ты ведь его имеешь в виду, верно?

– Я не имею права ничего рассказывать, – ответила я. – Ты же знаешь, расследование в процессе и т. д. и т. п.

Он рассмеялся:

– Ты можешь и не рассказывать. Я сегодня встретил миссис Вейнер рядом с «Маленькой черепашкой». Эта дама – соседка Томаса. Она сказала, что его забрали в полицию, и Дженну тоже. Она предположила, что это связано с убийством малышки Софи.

Я усмехнулась:

– Мимо тебя здесь ничего не проходит, да?

– Ничего. Вообще, в последние дни все только об этом и говорят. Особенно после видео и прочего. Все ужасно напуганы.

– Это не Томас, но мы поймаем преступника. Не беспокойся, – сказала я.

– Я не беспокоюсь. Хотя нет, это не совсем правда. Я беспокоюсь за тебя. Что значит «мы»? Ты работаешь над этим делом?

Я кивнула:

– Они сами не справятся. Этот человек сумасшедший, но очень умен.

– Только, пожалуйста, позаботься и о собственной безопасности, – сказал папа с глубоким вздохом. – Настолько умный человек может быть очень опасен, помни об этом, хорошо?

– Со мной все будет в порядке, – ответила я. – Не беспокойся ты так.

Он покачал головой и с улыбкой потянулся за пиццей.

– Только маме не говори.

– У меня в любом случае нет привычки делиться с ней секретами, – попробовала пошутить я.

Он вздохнул и впился зубами в сыр:

– И лучше никак не становится, да?

Я тряхнула головой:

– Почему она такая, пап?

– Ну ты же знаешь свою мать. Ей было тяжело с тех пор… с того времени… ну ты знаешь, – пробормотал он. – Она так и не оправилась. Это ее полностью сломило.

– Почему мы даже не можем об этом поговорить? – спросила я. – Как будто решили никогда больше не упоминать Сидни. Как будто ее вообще никогда не существовало.

Папа вздохнул и отложил свою пиццу:

– Наверное, так легче.

Я кивнула и допила вино, думая о том дне в «Уолмарте», когда неизвестный мужчина схватил меня, а потом мою сестру. Я сейчас едва могу вспомнить, как она выглядела. Я была совсем маленькой. Мама всегда ругала меня за то, что я ничего не могла вспомнить, и за то, что он похитил не меня. Не могу ее осуждать за это. Я сама постоянно испытываю чувство вины.

– Ну ладно, мне пора идти, – сказал папа, поднимаясь. Он перегнулся через ноутбук и поцеловал меня в лоб. – Помни только, что в первую очередь ты должна заботиться о своей семье. Ты для этого сюда и приехала. Не забывай об этом. Наслаждайся каждой секундой, которую проводишь с детьми. Они не вечно будут рядом.

Глава 51

Самое страшное испытание – ночной мрак. Было просто ужасно, когда из комнаты пропадал какой бы то ни было свет и Мэдди оставалась в полной темноте. Она понимала, что прошел еще один день, а она не видела маму, да и вообще ничего вокруг. Ох, как ей не хватало свежего воздуха!

«Они ведь должны были начать меня искать, правильно?»

Мэдди надеялась и молилась, чтобы начали. Она знала, что мама будет ее искать, но не знала, вернулась ли уже мама домой и обнаружила ли, что Мэдди там нет. Мама иногда пропадала на несколько дней. Как, например, в тот раз, когда мама оказалась в больнице и оставалась там целых четыре дня, пока ее не отпустили домой. Мама же никому не говорила, что дочка сидит дома одна, к тому же мама была без сознания несколько дней. Об этом мама и рассказала ей потом, когда Мэдди плакала и спрашивала, почему ее так долго не было. Да, сейчас могло быть так же, и мама, возможно, еще не знает, что Мэдди пропала.

Мэдди немного кормили. По утрам ее похититель заходил в комнату, вынимал тряпку из ее рта, срывая перед этим скотч. Сначала она чувствовала, как ей в рот льется вода, а затем ее губ касался хлеб, и она получала приказ есть. Она подчинялась. Девочка с жадностью жевала черствый хлеб, будто это был вкуснейший деликатес в мире. Никогда в жизни она не ела ничего лучше, думала девочка, а ее желудок требовал еще еды. Но это было все. Похититель давал ей еще немного воды, потом снова запихивал ей в рот тряпку, как бы Мэдди ни умоляла его этого не делать, и заклеивал рот скотчем. Девочка снова ложилась на ковер и ждала, пока похититель уйдет.

Когда наступила темнота, она поползла к ящику. По опыту Мэдди знала, что похититель никогда не приходит по ночам, обычно он заходит только один раз в день.

Мэдди подползла к ящику и приложила к нему ухо. Она услышала тихие звуки, как будто кто-то легонько царапался изнутри. Мэдди изогнулась так, чтобы оказаться спиной к ящику и достать его пальцами своих связанных рук. Она постаралась поскрести ящик ногтями, после этого замерла и прислушалась. Через несколько секунд последовал ответ – звуки царапания изнутри, на этот раз громче и увереннее.

Мэдди беззвучно рассмеялась сквозь кляп и поскребла ящик в определенном ритме. Ритм повторился в ответном царапании изнутри ящика.

«Я так и знала! Это не животное. Ни одно животное не смогло бы так сделать. Это человек. Настоящий человек. Я не одинока. Тут вместе со мной есть кто-то еще!»

До сих пор Мэдди размышляла, не издавали ли эти звуки мыши или крысы, но ей хотелось верить, что это разумное существо. Теперь она была в этом уверена. Мэдди оказалась не одинока.

Она улыбнулась и снова поскребла ящик, чтобы человек внутри знал, что она здесь и что он не одинок. Человек ответил, и они продолжали обмениваться такими «посланиями» довольно долго, пока Мэдди не почувствовала, что устала и ее глаза уже закрываются сами собой. Понимая, что ей нужно вернуться в свой угол, она поползла через комнату. В этот раз в душе ее теплилась надежда. Она не только не была в одиночестве в этом ужасном месте, но и шансы на то, что ее (их) ищут, удвоились.

Глава 52

Человек без лица кричит, потому что я укусила его за палец. Сидни стоит перед нами, держа кукол в обеих руках, человек шипит на меня. Мама оборачивается и видит нас.

– Помогите! – наконец у меня прорезался голос.

– Эй! – кричит мама.

Она в панике бежит к нам. Человек видит ее и бросает на меня быстрый взгляд. Я понимаю: он не знает, что делать. Я впервые вижу его глаза.

– Стой! – кричит мама. – Что ты делаешь?

Человек без лица тянется ко мне, я воплю. В растерянности он оборачивается и хватает Сидни. Он рукой зажимает ей рот и тащит куда-то. Она роняет обеих кукол на пол. Я кричу и слышу, как из груди мамы вырывается возглас отчаяния. Сердце громко колотится в груди, я вижу, как этот человек волочит мою сестру к выходу, а мама бросается за ним. Он выносит орущую Сидни из магазина, а на улице его ждет белый минивэн с работающим двигателем.

Последнее, что я слышу, – это душераздирающий крик мамы и рев мотора уезжающей машины.

Я резко проснулась, но не от кошмара. Нет, меня разбудил какой-то шум, поняла я, придя в себя. Мой телефон вибрировал, экран светился. Я взглянула на него. Мелисса.

– Что случилось?

– Доун, – сказала Мелисса. – Она в больнице.

Я резко села:

– Что случилось?

– Он ее избил.

– О нет! Как она? – спросила я.

– Я… я не знаю. Мне только что позвонила ее мама, а я набрала тебя.

Я вскочила на ноги:

– Я заеду за тобой через пару минут. Собирайся.

Я зашла в комнату Оливии, разбудила ее и объяснила ситуацию, сказав, что мне придется уехать на несколько часов.

– Хорошо, мам, – произнесла дочь и поцеловала меня. – Делай то, что должна.

Мы с Мелиссой не проронили ни слова, пока ехали по Минитмен-Козуэй. Но как только выехали на трассу A1A, Мелисса начала всхлипывать.

– Я тебе говорила, что ее встречи с ним до добра не доведут.

Я кивнула:

– Но он казался очень милым.

– Они все сначала такими кажутся, – сказала Мелисса. – Но у нее талант находить деспотов. Она их просто где-то откапывает – настоящих психопатов, которым удается всех обманывать.

Я подъехала к больнице «Мыс Канаверал» и припарковала свой минивэн. Сердце болело за Доун. Мы поднялись на лифте в ее палату и вошли внутрь. Мама Доун сидела рядом с ее кроватью. Когда мы вошли, она встала. Я помнила ее с детства. Маленькая женщина, которая, как и Доун, казалось, несла на своих плечах неимоверную тяжесть, но старалась всеми силами это скрыть.

– Мелисса и… Ева Рэй? Это ты, девочка?

Я кивнула и обняла маму Доун. Мои руки ощутили каждую косточку в ее теле, и я испугалась, что могу раздавить эту хрупкую женщину в своих объятиях.

– Как она себя чувствует? – спросила я, посмотрев на лежавшую на кровати Доун.

Ее лицо было не узнать. На нее было больно смотреть. Мелисса зарыдала при виде Доун. Мне было очень сложно не последовать ее примеру.

– Она сейчас спит, – ответила мама Доун. – Ей что-то дали. Она никак не могла успокоиться.

Мы взяли кофе и пару часов просидели в палате, пытаясь немного поспать на неудобных стульях. Этой ночью у меня было много времени для размышлений, чем я и занималась, глядя на реку Бэнанэ, на которую выходили окна больницы. Вдалеке можно было рассмотреть огни круизных лайнеров, бросивших якорь у мыса Канаверал.

Я думала об этом деле. Оно вызвало столько воспоминаний из моей жизни, что я все равно вряд ли смогла бы заснуть. Мои мысли крутились вокруг Сидни и того, что тогда случилось. Я помнила, какой потерянной я себя чувствовала, особенно учитывая то, что не могла поговорить об этом с родителями. Дом внезапно стал очень тихим. Как будто мы все перестали разговаривать и смеяться. Из дома моего детства исчез смех, которого там раньше было так много. Сидни была забавной, именно она приносила нам всем радость.

Я пила кофе в больничной палате и думала о том, как бы сестра сейчас выглядела, будь она жива. Я вспомнила, как часто в первые дни после похищения мне казалось, что я вижу ее буквально везде. Я была уверена, что это она, но, разумеется, оказывалось, что нет. Это было только мое воображение. Ее похитили и, вероятно, убили. Тем не менее я не могла перестать думать о ней. Что если она все еще где-то здесь? То и дело мне казалось, что я вижу ее в толпе.

– Мам?

Доун проснулась. Она открыла глаза, и мы с Мелиссой наклонились к ней.

– Ева? Это ты?

Я взяла ее ладонь и сжала в своей руке:

– Мы как следует накажем этого подонка за то, что он с тобой сделал. Я поговорю с Мэттом, как только наступит утро, и он…

– Нет, – сказала Доун и покачала головой.

– Что?

– Я не хочу, чтобы ты раздувала из этого проблему, – прошептала она. – Филипп – хороший парень. Он просто… ну, это я сама…

– Даже не вздумай, – запротестовала я. – В том, что произошло, твоей вины просто не может быть. Никогда.

– Ева Рэй права, – поддержала меня Мелисса, смахивая слезы. – Нельзя ему такое спускать.

– Он через многое прошел, – сказала Доун. – Его жена ушла от него всего два месяца назад. Он скучает по дочери. Только и всего. У него был выходной. Он выпил – мы оба, – и тогда… ну, это был глупый спор. Я сказала, что он сам, возможно, виноват в том, что его жена ушла, что он ее к этому подтолкнул. Он не смог этого вытерпеть, поэтому и ударил меня. Пожалуйста, оставьте его в покое.

Я изумленно посмотрела на нее и встряхнула головой.

– Не могу поверить! Он сделал с тобой такое, а ты… ты ищешь ему оправдания?

– Он хороший человек, Ева Рэй, – сказала Доун. – Просто я должна аккуратнее выбирать слова, когда говорю с ним. Вот и все.

Я в ярости вылетела из палаты. Мелисса выбежала за мной.

– Ева Рэй, не надо.

Я остановилась. Я больше не могла сдерживать слезы, и они покатились по моим щекам.

– Я просто не могу… Я не могу…

Мелисса схватила меня за руку.

– Если она не хочет писать заявление, это ее выбор, – сказала она. – Ты не можешь ее заставить. Придется с этим смириться.

– Черт, я убью этого урода, – прошипела я.

– Она не будет писать заявление, – повторила Мелисса. – Она никогда этого не делает. Ее не изменишь, Ева Рэй.

– Что, черт возьми, с ней случилось? Она же была такой сильной, – прошептала я сквозь слезы.

– Ты же помнишь ее отца? – спросила Мелисса.

– Конечно, как такое можно забыть?!

– Ну вот, значит, ты помнишь, как он обращался и с ней, и с ее матерью – реально как с грязью. Всю жизнь Доун, пока она росла. Она приходила в школу в синяках – всегда на теле, но так, что никто не замечал, кроме ближайших подруг. А теперь она сама себе такое устраивает. Как думаешь, сколько уже раз я бывала с ней в этой больнице? Это регулярно случается. И каждый раз она обещает перестать встречаться с этим парнем, но через неделю снова с ним. Она ничего не может с этим поделать.

Я вытерла слезы и произнесла:

– Возможно, она и не может. Но я-то смогу.

– Ева Рэй, мне не нравится этот твой взгляд, – запаниковала Мелисса, когда я повернулась и направилась к выходу. – Что ты собираешься делать?

Глава 53

Я вернулась на свою улицу, припарковалась через два дома от своего. Меня всю трясло от ярости, когда я стучала в дверь.

Прошло несколько минут, потом в доме зажегся свет и кто-то подошел к двери. Это был Филипп. Волосы его растрепались, на лице остались отметины от подушки.

– Ева Рэй? Что слу…

– Больной, ублюдок, – прошипела я и, сжав кулак, со всей силы ударила его в нос. Раздался треск. Филипп вскрикнул и согнулся пополам.

– Какого?.. Что ты делаешь? – вскрикнул он и схватился рукой за нос, из которого потекла кровь.

– Это тебе за Доун, – сказала я, развернулась и вышла.

Я слышала, как он что-то кричал мне вслед, пока я заводила машину.

Зайдя домой, я достала из холодильника лед и приложила к костяшкам пальцев. Сев за кухонный стол, глубоко вздохнула. Поняв, что заснуть точно не удастся, я взяла ноутбук и открыла крышку.

Я вошла в базу данных полицейского участка, открыла дело Софи Уильямс и стала просматривать все файлы, не упуская ни малейшей детали ее исчезновения из лагеря девочек-скаутов. Я понятия не имела, что именно ищу, но это должно быть что-то, чего раньше никто не замечал.

Однако ничего не обнаруживалось. Вожатую, Микаэлу Стронг, несколько раз допрашивали о последних часах перед исчезновением девочки. Именно она обнаружила, что Софи нет в палатке, когда пришла разбудить ее на следующее утро. Она инициировала поиски в лесу. Она вызвала полицию. Довольно долго думали, что Софи вышла прогуляться ночью по лесу, заблудилась и утонула в болоте. Поисковые отряды прочесали реку и болота в последующие дни при помощи вертолетов и лодок на воздушной подушке, но безрезультатно. Собаки также не могли взять след. Спасатели не нашли вообще ничего – ни обуви, ни клочка ее одежды. Ее спальный мешок также пропал, и это больше всего озадачило поисковую команду. Если она пошла бродить по лесу, то зачем взяла с собой спальный мешок? Если ее похитили, то зачем похитителю было забирать еще и спальник? Это не имело никакого смысла. До последнего времени.

«Он положил ее тело для нас в спальном мешке, чтобы мы развернули его как ужасный рождественский подарок».

Я вздохнула и откинулась на спинку стула, проведя рукой по волосам. Мой взгляд упал на стопки книг и папок с результатами расследований, которые я оставила здесь в надежде найти время и начать писать книгу. Интересно, найду ли его? Но мне придется это сделать. Я должна найти время для написания книги. Это теперь мой хлеб. И у меня были сроки.

Я взяла одну из книг и пролистнула несколько страниц, думая об этом самом Филиппе. Он мне сразу не понравился, с самой первой встречи. Зачем он подвез Кристину на следующий день? Мы один раз виделись, а он уже решил, что имеет право подвозить мою дочь? Его машина, кстати, тоже была белого цвета, как и та, что я видела тогда ночью на аллее, и как та, что мы видели на фотографии. Я не обратила внимания на номерной знак, когда он высаживал Кристину. Мне следовало бы быть более внимательной. Я бы тогда точно знала, не была ли она той же самой, в которой увезли Мэдди. Он мог угнать ее от дома матери Томаса Прайса. Это было несложно, к тому же могло отвести подозрения. А может, именно этого он и добивался? Переключил наше внимание на тренера Томаса, чтобы самому спокойно продолжать выполнять свою «миссию»? Возможно ли такое? Может ли Филипп быть этим убийцей? Не послал ли он мне сигнал тем, что подвез мою дочь? Чтобы показать, что он может добраться до меня в любое время, когда захочет? Похитить того, кого я люблю?

Он слишком идеальный, охарактеризовала его Мелисса. Может быть, она права? Филипп вполне вписывается в образ психопата. И он тоже прошел через тяжелый развод.

Я снова взглянула на экран. В голове крутился миллион мыслей. Знал ли Филипп Андерсон Софи Уильямс? Я просмотрела файлы и нашла его имя в списках поисковой команды в числе других пожарных нашей местной станции. Они принимали участие в поисках и помогали всем, что было в их силах, естественно. Здесь каждый бы поступил так же, так что в этом не было ничего подозрительного.

Голова разрывалась от мыслей. Я открыла поисковик, чтобы найти статьи об исчезновении Софи. Только во «Флорида тодэй» их оказалось около сотни. Следующие несколько часов я провела за чтением этих статей, пока не начала заниматься заря и лучи солнца не показались за моим окном. Прозвенел будильник на телефоне, и тут на фотографии, сопровождающей одну из последних статей, интервью с Микаэлой Стронг, я увидела нужное. Сердце громко забилось в груди.

Вот оно. Прямо на меня из газетной вырезки смотрело именно то, что я так долго искала.

Глава 54

– Ты с ума сошла? – гневно выпалил Мэтт, когда я вошла в помещение полицейского участка и прошла к своему столу.

Внутри пахло только что сваренным кофе. Это было именно то, что мне нужно. Все утро я воевала с детьми, чтобы вовремя отправить их в школу. Кончилось тем, что Кристина заявила, что ненавидит меня. Как-то слишком после того, как вчера я была лучшей мамой на свете. Думаю, она о моем высоком звании уже забыла.

– И тебе тоже доброго утра, – ответила я, доставая ноутбук и садясь в свое кресло.

Мэтт подошел и наклонился надо мной:

– Ты ударила Филиппа Андерсона этой ночью?

– А, ты об этом… ну да.

Он покачал головой и развел руками:

– Ты спятила?

– Ты меня уже об этом спрашивал, – вздохнула я. – Мой ответ – нет.

– Он был здесь незадолго до твоего прихода и рассказал, что ты заявилась к нему домой среди ночи и ударила его в нос. Шеф в ярости. Зачем, Ева Рэй? Зачем ты это сделала?

– Он заслужил.

Между его бровями пролегла морщинка:

– Я тебя не понимаю. Он угрожал написать заявление и все такое. Тебе повезло, что я был здесь. Мне удалось уговорить его этого не делать.

– Пусть пишет, – сказала я.

– Что?

– Пусть пишет заявление и выдвигает против меня обвинение. В суде я покажу фотографии женщины, которую он прошлой ночью избил до бессознательного состояния.

Мэтт пододвинул свой стул и сел рядом:

– О чем ты говоришь? Филипп? Он не мог сделать ничего подобного.

– У меня есть фотографии, чтобы доказать противоположное, – ответила я и достала телефон.

Я нашла несколько фотографий, которые сделала в больнице, пока Доун спала, на случай, если понадобится их позже показать прокурору. Я продолжала надеяться, что она передумает и выдвинет обвинения против этого мерзавца.

Мэтт взял мой телефон и просмотрел все фотографии, проводя пальцем по экрану; сквозь его губы прорывались легкие вздохи.

– Если ты не узнал, это Доун. То, что от нее осталось.

– Это сделал Филипп?

Я кивнула.

– Вот ублюдок, никогда бы не подумал… – Мэтт поднял голову, и наши взгляды встретились. – Такой положительный парень…

– Как раз такие обычно и оказываются страшнее всего, – ответила я, думая о Чаде и о том, каким чудесным он был, когда мы только познакомились.

Он, конечно, никогда не поднимал на меня руку, это не его стиль, но он абсолютно изменился и показал себя с такой стороны, о существовании которой я даже и не подозревала. Я и представить не могла, что он так запросто бросит своих детей, и они окажутся больше ему не нужны. Раз – и все. Скажи мне кто об этом полгода назад, я бы просто рассмеялась. Дети были центром его жизни. Я считала, что хорошо его знаю, но, очевидно, я ошибалась.

– Ну, должен сказать, я озадачен.

– Да, но… есть еще кое-что, – произнесла я. – Я провела небольшое расследование в отношении нашего доброго друга Филиппа, и знаешь, что я обнаружила?

– Подозреваю, что мне это не слишком понравится, – пробормотал Мэтт.

Я вытащила распечатанную статью и протянула ему. Мэтт взглянул на нее, а потом снова на меня.

– И?..

– Его бывшая жена – Микаэла Стронг, – пояснила я. – Более того, он был там, в лагере, в тот самый день, когда пропала Софи.

– Да уж, как только появляется хоть какая-то ясность, ты снова стараешься меня огорошить чем-то новым, – сказал Мэтт. – Что тебя смущает? Он был там днем, чтобы рассказать детям о пожарной безопасности. Жена попросила его об этом. Филипп и в школе об этом рассказывает каждый год.

– Но он был там в тот самый день, когда она пропала. Он оставался там на ночь. В лагере.

– С женой и дочерью, которая тоже была в этом лагере девочек-скаутов, – ответил Мэтт. – Это абсолютно нормально. На самом деле мы были очень рады, что он там оказался: он с самого начала смог включиться в поиски и держать ситуацию под контролем. Иначе все могло бы закончиться полным хаосом. Он и его жена сразу взяли на себя руководство поисками.

– Ладно, но есть еще кое-что, – сказала я.

– Конечно, еще бы не было… – буркнул Мэтт.

Он смотрел на меня с кривой ухмылкой, как будто начиная забавляться происходящим. Я проигнорировала его взгляд и протянула ему еще один лист бумаги.

– Ты что, всю ночь не спала? – спросил он.

– Примерно так, – ответила я. – Посмотри.

– Что я должен здесь увидеть? – спросил он. – Скажи сразу, чтобы не терять времени.

– Окей, – ответила я. – В базе данных местной газеты я нашла вот что – фотографию Филиппа с сыном сенатора на последнем рождественском шествии.

– Да, я вижу, – сказал Мэтт. – Но почему ты считаешь, что это важно?

– Они были знакомы, – упорствовала я.

– Это Коко-Бич – здесь все знакомы.

– Ну и последнее… – продолжала я.

– Не могу дождаться, когда ты об этом расскажешь, – ухмыльнулся Мэтт. Он уже начал меня раздражать, но я всеми силами старалась на это не вестись.

– Мэдди Джоунз, – сказала я.

– Он и с ней был знаком – я угадал? – спросил Мэтт.

– Я позвонила ее матери сегодня утром, когда отвезла детей в школу, потому что Алекс опять опоздал на школьный автобус. Патрисия с Филиппом учились в одной школе в старших классах в Дайтоне. До того как она развелась, они жили недалеко друг от друга, и их дочки вместе играли, когда были маленькими.

Я посмотрела на Мэтта. Он пожал плечами:

– Ну так и что из этого?

– Разве ты не видишь?! – не удержалась я. – Он связан со всеми тремя детьми!

– Ну и что? Это Коко-Бич. Мы все так или иначе друг с другом связаны. Это вообще ничего не доказывает.

– Я понимаю, что не доказывает, но связь имеется. А это все, что мне нужно, чтобы начать подозревать. Этот парень идеально вписывается в профиль преступника. Я уверена, что, если копну поглубже, найду еще больше – что-то, что мы реально сможем использовать против него.

Мэтт откинулся на спинку стула и со вздохом скрестил руки на груди.

– Что такое?

– Слушай, я понял. Ты хочешь привлечь этого парня за то, что он сделал с Доун. Черт возьми, я тоже хочу, чтобы он понес наказание, но это вовсе не означает, что он наш убийца.

Я кивнула, понимая, что Мэтт прав. Нельзя допускать, чтобы желание добиться справедливости в отношении Доун ослепляло меня.

– Это правда, – согласилась я. – Но это также не означает, что он не может им быть. Кроме того, на сегодняшний день это наша единственная зацепка, и нам надо ее отработать.

Мэтт вздохнул и поднялся:

– Пойду принесу нам кофе.

Глава 55

Ранее

После того как по решению суда отец получил полную опеку над детьми, семья переехала в другой район города. Мальчику там нравилось. Папа построил домик для игр на дереве, и мальчик проводил там много часов. Это место было его собственным, потому что сестричка предпочитала кататься на качелях, которые папа для них поставил.

У новой мамы выросла большая шишка на животе, и вскоре у них появилась еще одна сестричка, которая часто плакала по ночам, но в остальном приносила семье много радости.

Шли годы, и мальчик уже почти забыл о своей родной матери, хотя иногда, сидя в своем домике на дереве, плакал, скучая по ней. Но он никогда никому об этом не говорил. Это была его тайна, а домик на дереве был убежищем, где он мог иногда подумать о маме и поплакать, если ему хотелось, но так, чтобы этого никто не видел.

Он злился на мать за то, что она выбрала такую жизнь, в которой он стал ей не нужен, как сказал ему папа. Вместо него она выбрала наркотики и алкоголь и скатилась на самое дно. Слыша, как папа говорит о Той и о ее жизни, мальчик чувствовал себя ужасно, как будто эта грязь пачкала и его. Мать даже не звонила, чтобы поздравить их с днем рождения, и к подростковому возрасту мальчик отрекся от своей матери, считая, что она для него умерла. Он заставлял себя думать, что ее никогда не существовало.

Однажды, когда дети возвращались домой из школы и он, как обычно, переходя дорогу, взял сестричку за руку, кто-то окликнул его по имени. Мальчик сразу узнал голос и понял, что это мама. Он даже не обернулся, а потянул сестричку за руку через дорогу, хоть и замер на секунду, когда мама снова выкрикнула их имена. В это время на светофоре загорелся красный свет, и им пришлось остановиться. Это помогло матери их догнать.

– Привет, малыш, привет, милая, – наклонилась к ним она, задыхаясь после бега.

Мальчик даже не взглянул на нее. Он смотрел на светофор, чтобы быть готовым сразу перейти улицу, как только загорится зеленый свет. Он крепко держал сестру за руку.

– О господи, – воскликнула мама, закрывая лицо руками, – как же вы оба выросли!

Она протянула руки и попыталась дотронуться до его лица. Мальчик отстранился, стараясь не смотреть на нее.

– Детки мои, – мама уже громко рыдала. – Я просто не могу в это поверить. Вы живете где-то рядом? Я знала, что отец вас куда-то перевез. Это где-то здесь, недалеко? О, это чудесно… Я так рада увидеть вас обоих.

Пока она говорила, загорелся зеленый, и мальчик с силой потянул сестричку за руку, выдавив из себя:

– А мы не рады тебя видеть.

С этими словами он ушел прочь, таща за собой сестричку, держа спину прямо и не позволяя ни единой слезинке выкатиться из уголка глаза. Он не мог доставить Той удовольствие увидеть его слабость.

Глава 56

С того момента, как кто-то влез в их квартиру, Мэри плохо спала. Это произошло три недели назад, но ее до сих пор трясло, особенно по ночам, когда стояла полная тишина. В такие моменты ей очень хотелось, чтобы Дон снова был с ними. Он ушел, когда сыну было три года, а дочери – год. Именно тогда, когда было очень трудно, он просто взял и ушел, даже не обернувшись.

Мэри понимала, что в его уходе была и ее вина. Она не обманывалась и не считала себя невинной овечкой. Она была не в себе после рождения второго ребенка. Потом врач ей сказал, что это послеродовая депрессия. Но сначала Мэри совсем не понимала, что происходит. Ее полностью выбило из колеи. В течение нескольких месяцев она жила как в тумане, словно не могла ни с чем справиться, а особенно с маленьким ребенком, плачущим всю ночь. И тогда она начала срываться на Доне. Он много работал, чтобы обеспечить семью, а когда приходил домой, Мэри уже не могла себя контролировать. Ей нужно было как-то выплеснуть из себя все накопившееся за день.

Сначала ей хотелось, чтобы он ее пожалел, чтобы знал, что у нее тоже был тяжелый день, что она уже сходит с ума от постоянной суеты и испытывает чувство вины за то, что находится в унылом настроении, а не прыгает от счастья из-за рождения ребенка. Но муж не проявил того понимания, которого она от него ждала. Он, наоборот, все время повторял, как ей повезло, что она может сидеть дома с детьми. И Мэри начала обижаться на мужа. Но еще больше она обижалась на саму себя за то, что ей не нравится сидеть дома и заниматься детьми, как это нравилось ее матери, когда Мэри сама была ребенком. Собственно, она ведь мечтала об этом с детства. Как и ее подруги, Мэри не строила никаких больших карьерных планов. Она просто хотела быть женой и матерью. Но когда появились дети, Райлан и Фейт, все оказалось совсем не так, как она хотела, как было в ее мечтах. Вместо того чтобы чувствовать себя удовлетворенной, она сходила с ума. Ей казалось, что ее ни на что не хватает, и внутренний голос говорил, что она все делает неправильно, что она не создана для того, чтобы быть матерью, что в конечном итоге она убьет своих детей.

Скандалы были ужасны, но муж ушел не из-за них. Это случилось, когда Мэри уже перестала орать. Поняв, что ее срывы ни к чему хорошему не приводят, что вообще ничто в этом мире не сможет помочь ей почувствовать себя лучше, она просто сломалась. Мэри с трудом вытаскивала себя из постели по утрам, чтобы сделать самое необходимое и снова упасть в кровать. Вскоре она вообще перестала вставать.

Дон умолял ее поговорить с кем-нибудь, сходить к врачу, но она не хотела. Она не смогла бы выдержать то чувство вины, которое охватило бы ее, если бы ей пришлось объяснять кому-то постороннему, что она не может справиться даже с собственными детьми, что она пренебрегает ими. Она просто не смогла бы вынести этого разговора.

Так она и лежала целыми днями в постели, и однажды Дон просто не пришел домой с работы. Его не было всю ночь, а через три дня он наконец пришел домой… пьяный. Сказал, что больше не в силах все это терпеть, что он нашел работу в Луизиане и они с приятелем уезжают туда на следующий день.

Мэри даже не попросила его остаться. Она едва взглянула на него, когда он уходил в слезах, захлопнув за собой дверь. Бумаги для оформления развода пришли почтой через несколько дней, когда Мэри смогла встать с постели и позаботиться о детях. Она осознала, что они остались совсем одни здесь, во Флориде, потому что вся ее семья живет в Висконсине. Только после телефонного разговора с мамой Мэри наконец-то заставила себя пойти к врачу, который поставил ей диагноз и назначил лечение. Сейчас ей намного лучше, и детям тоже. Если честно, она не так уж и скучает по Дону. Или по скандалам с ним. На самом деле, быть одной не так уж плохо. Дон присылает чек каждый месяц, и они могут жить вполне достойно.

Несколько недель назад кто-то проник в их квартиру. Хуже всего было то, что это произошло посреди ночи, когда Мэри и дети спали.

Когда они утром проснулись, окно, выходящее на улицу, было открыто, а на ковре остались грязные следы. К счастью, ничего не было похищено, и полицейские сказали Мэри, что, вероятно, это был какой-то бездомный, ищущий, где переночевать, и подумавший, что в квартире никого нет. Когда он понял, что в доме кто-то есть, то просто ушел.

Мэри поверила им, но все равно с тех пор чувствовала себя некомфортно в собственной спальне. Так было и сегодня вечером, когда она уложила детей спать и лежала в постели, ожидая, когда же придет сон. С улицы доносились звуки, и Мэри то и дело открывала глаза и смотрела в сторону окна. Когда она в очередной раз взглянула на окно, ей показалось, что она видит тень. Тень прошла мимо, и Мэри решила, что это, видимо, просто кто-то шел по тротуару вдоль ее дома, и снова закрыла глаза.

«Баю-бай, глазки закрывай, поскорее засыпай».

Наконец Мэри задремала и вскоре уже тихонько похрапывала. Она не услышала, как открылось окно и пара очень грязных туфель приземлилась на ковер. Но когда ее имя прошептали прямо ей в ухо, она в ужасе открыла глаза – и как раз в этот момент почувствовала, как чьи-то пальцы все крепче сжимают ее шею.

Глава 57

– Пожар!

Едва я ступила на порог дома, как ко мне с этим криком подбежал Алекс. Я схватилась за сердце.

– Алекс! Как ты меня напугал!

Сын еще с минуту размахивал своим игрушечным топориком и издавал звуки, имитирующие звон разбитого стекла, а затем исчез.

– О, класс, ты дома, – сказала Кристина, когда я вошла на кухню и положила свой ноутбук. Дочь ела хлопья. – У нас закончилось молоко. Опять, – сообщила она, протягивая мне пустую канистру.

– Потрясающе, – ответила я, выкидывая тару в мусорное ведро.

– Чистая одежда тоже закончилась. У нас всех.

Я кивнула и села на табурет рядом с ней:

– Понятно. А как прошел день?

Она пожала плечами:

– Нормально.

– Как школа?

Она снова пожала плечами и посмотрела на телефон:

– Как обычно.

Я кивнула и взглянула на часы. Я еще успею в супермаркет до ужина, и стирку запустить тоже успею.

– Папа сегодня звонил, – проинформировала Кристина таким тоном, будто это было самой обыденной вещью в нашей жизни.

Мои брови буквально полезли на лоб:

– То есть?

– Он мне позвонил. Из Греции. Сказал, что через два дня возвращается. Он хочет нас увидеть, когда вернется. Мы можем к нему поехать в следующие выходные?

– Он хочет с вами увидеться? – переспросила я слегка в шоке.

– Именно это я и сказала, – раздраженно ответила дочь.

– Ну, я просто…

Я прикусила язык. Не могла же я на самом деле сказать ей, что думала, будто он больше никогда не захочет их видеть, – это было глупо. Сейчас я это понимала. Конечно, он захочет с ними видеться время от времени по выходным и на каникулах. В конце концов, он их отец. Они когда-то были центром его жизни. Чего он больше не хочет, так это груза проблем, всех тех ежедневных хлопот, связанных с заботой о них.

– Так мы сможем поехать?

– Конечно, – ответила я.

Кристина улыбнулась:

– Супер. Мне не терпится его увидеть и услышать его рассказы о поездке. Как ты думаешь, он нам что-нибудь купил?

Я кивнула:

– Уверена, что купил.

Она улыбнулась:

– И я на это надеюсь.

Кристина доела хлопья и вышла из кухни, продолжая играть в какую-то игру на телефоне. Я улыбнулась и только было собралась отправиться в супермаркет, как мне позвонили из школы Алекса. Такие звонки никогда не предвещали ничего хорошего. Я ответила:

– Ева Рэй Томас.

Это была учительница Алекса, мисс Мелани. Ее голос звучал очень серьезно, и я уже начала морально готовиться к тому, что мог натворить Алекс.

– Нам нужно поговорить, – сказала мисс Мелани. – Вы сможете подъехать завтра? Например, к одиннадцати часам.

Я сглотнула слюну и почувствовала, что мои ладони внезапно стали липкими. Я прекрасно знала, что Алекс не самый легкий ребенок, и боялась представить, во что он там еще влип.

– Конечно, – ответила я. – Могу я спросить, о чем пойдет речь?

– Я бы предпочла это обсудить при личной встрече. До завтра.

Я положила трубку, чувствуя себя так, будто меня только что вызвали в кабинет директора. Я вздохнула и зашла к Кристине, попросив ее присмотреть за младшим братом, пока я съезжу в магазин. Выходя за дверь, я написала Оливии сообщение, в котором спросила, чем она занимается, почему ее еще нет дома, и получила ответ, что у нее тренировка по волейболу и что мне пора бы уже знать такие вещи.

Глава 58

Мэдди смотрела на буквы, нацарапанные на стене. Сидни.

Она не переставала думать об этой девочке. Кто это? Где она сейчас? Встретилась ли со своей мамой? Вернулась ли к друзьям, в школу, к нормальной жизни? Мэдди отдала бы все на свете, лишь бы все снова стало как раньше. Она бы с радостью ходила в школу, даже зная, что встретит там Гарета с его оскорблениями. В любом случае это было лучше, чем то, что происходит сейчас.

Человек внутри ящика затих, и весь день оттуда не доносилось ни звука. Мэдди задавалась вопросом, что там происходит. Она несколько раз поскребла ящик снаружи, но ответа не последовало. Это было ужасно. Мэдди только нашла кого-то еще, поверила, что не одинока в этом страшном месте, как снова оказалась одна.

«Я хочу к маме. Почему он не отпускает меня домой?»

Мэдди задавалась вопросом, не было ли в этом ее вины. Могло ли это быть наказанием за что-то? Но за что? За то, что она разбила мамины часы и не призналась ей в этом? За плохие оценки в последнем табеле, который она подписала вместо мамы, потому что той не было дома? Или, скорее, потому, что Мэдди не хотела, чтобы мама видела эти оценки, ведь она разозлилась бы, она же так хотела, чтобы дочка добилась в жизни больше, чем она сама! Или, может быть, она виновата в том, что папа их бросил, а маме пришлось стать шлюхой? Так это называется, объяснили ей Гарет и его дружки. Грязная шлюха. Означает ли это, что Мэдди тоже грязная?

Мэдди всхлипнула, выглянула из-под повязки, и вдруг из-за двери послышался шум. Мэдди уже хорошо знала эти звуки. Шорох, шуршание, скрежет замков, скрип двери, и затем тяжелые шаги.

Она знала все этапы наизусть, и звуки эти наполняли ее величайшим ужасом. Мэдди вскрикнула и поняла, что не успеет вернуться в свой угол, поэтому просто свернулась в комок у противоположной стены. Шаги были решительными, но человек направлялся не к ней. Он подошел к ящику и остановился. Через узкую щель из-под повязки на глазах девочка увидела, как под ящик вставляют тележку, поднимают его и катят по ковру к двери. Мэдди приподнялась и ахнула, увидев, как ящик исчезает за дверью, затем дверь снова захлопнулась, и раздался скрежет запираемых замков.

Мэдди зарыдала, когда поняла, что теперь она снова совсем одна. Человек в ящике исчез. Она не знала, что это значит. Сможет ли человек вернуться к своей семье? Или он… или она?..

Мэдди не решилась додумать страшную мысль. Девочка рухнула на пол рядом с именем на стене и плакала, пока не утомилась настолько, что заснула.

Глава 59

Я положила в тележку три галлона молока, чтобы быть уверенной в том, что детям хватит его до того, как я снова смогу выбраться за покупками. Потом нашла остальные продукты из моего списка и даже добавила разные вкусности для детей, чтобы немного подсластить им жизнь. Я знала, что в конечном итоге сама съем большую часть этих конфет, но все равно взяла их. В конце месяца Хеллоуин, и в доме обязательно должны быть сладости.

Я заметила его в третьем проходе. Он разглядывал разные упаковки, держа в руках пачку хрустящих хлопьев с корицей. Наконец он положил ее в свою тележку. Интересно, кто это у него дома такое ест.

Филипп Андерсон заметил меня, когда я подошла ближе и взяла с полки две упаковки овсяных хлопьев.

– Что? Вы теперь преследуете меня? – спросил он.

Его нос опух и искривился. Кое-где на нем даже были видны фиолетовые гематомы.

Я посмотрела в его тележку. Там лежал моток скотча и упаковка кабельных стяжек.

– Собираюсь повесить украшения на Хеллоуин, – пояснил он.

– А я покупаю хлопья для детей, – сказала я.

– Вам повезло, что я не стал писать заявление, вы это понимаете? – спросил он.

– Ну, я могу сказать то же самое и о вас. Как вы убедили ее не делать этого, а? Угрожали, что изобьете ее еще сильнее?

Филипп смотрел на меня, стиснув зубы:

– Меня с ней не было, когда это случилось.

Я наморщила лоб:

– Вы лжете!

– Вы думаете, что знаете меня, да? – рыкнул он. – Мы даже ни разу нормально не разговаривали. Вы внезапно появляетесь и начинаете меня судить. Вы понятия не имеете, кто я и на что способен.

– Вау! Звучит почти как угроза, – отреагировала я.

Он зарычал:

– Ага, неважно, что я вам скажу. Вы все равно это вывернете. Вы что, не понимаете? Я не бил Доун. Я ее люблю. Я не понимаю, что произошло. Накануне мы встречались и прекрасно провели время, и вдруг я узнаю, что она в больнице и все считают, будто по моей вине. Я пытался ей дозвониться, но трубку берет ее мать и говорит, чтобы я держался от Доун подальше. Я просто с ума схожу. В эти выходные ко мне приезжает дочь, и я собирался их познакомить. А если она тоже услышит эти сказки? О том, что якобы я избил Доун?

Я помолчала несколько секунд.

– Но… вы этого не делали?

– Нет! Именно это я и пытаюсь донести до всех. Мне не верят даже коллеги по станции. В этом дурацком городе все считают, что я ее избил.

– Погодите… А почему я должна вам верить? – спохватилась я.

Филипп развел руками:

– Мы с Доун не виделись в тот вечер. Она собиралась ужинать с родителями. Мы с ней попили кофе в «Джус энд джава» в три часа, потом она поцеловала меня и сказала, что увидимся завтра. Она пообещала маме, что пойдет с папой на прогулку. Вы же знаете, что он в инвалидном кресле? Они вывозят его в парк Лори Уилсон, и Доун помогает ему спуститься на пляж. Ее отцу там очень нравится. Он скучает по океану.

– Когда-то он был великолепным серфингистом, – сказала я, вспомнив отца Доун. Всегда было захватывающе наблюдать за тем, как он выполняет трюки на лонгборде.

Я переваривала полученную информацию, глядя в глаза Филиппу и пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Если это не он довел Доун до больничной койки, то кто?

Я попрощалась с Филиппом и пошла к кассе, зажав телефон между ухом и плечом во время разговора с Мелиссой.

Глава 60

Мелисса сообщила, что Доун выписали из больницы и что она сейчас у родителей, чтобы ее мать могла за ней ухаживать. Я поехала к ним. Когда парковалась у их дома, сердце колотилось в груди. Что здесь происходит? Я должна была это выяснить.

Я взяла упаковку конфет с арахисовым маслом, подошла к двери и позвонила. Мне открыла мать Доун.

– Ева Рэй? Какой приятный сюрприз. – Она вытерла руки кухонным полотенцем и пропустила меня в дом. – Я устроила Доун в ее прежней комнате.

– Как она? – спросила я.

Мама покачала головой и опустила глаза:

– Не слишком хорошо.

– Можно ее увидеть?

– Да-да, конечно. Проходи. Ты знаешь дорогу.

Да, я знала. Было странно, что этот дом вернул мне столько впечатлений и эмоций, о которых я совершенно забыла! В доме родителей Доун время словно остановилось. Даже запах был тот же, что и раньше. Вся мебель стояла на том же месте.

Я тихонько постучала и заглянула в комнату Доун:

– Привет.

– Ева Рэй!

Она села в кровати, но по ее напряженному лицу было видно, что ей больно.

– Я принесла тебе конфет, – сказала я и протянула ей пакет.

Доун улыбнулась. Я вскрыла упаковку и положила одну конфетку в рот Доун. Она едва смогла взять ее своими распухшими и потрескавшимися губами и поморщилась от боли. Когда она открыла рот, я увидела сколы на двух ее передних зубах.

Я засунула себе в рот сразу две конфеты, чтобы не разрыдаться. Доун жевала очень осторожно, и было видно, что она испытывает больше боли, чем удовольствия от вкусного шоколада.

– Хочешь еще? – спросила я.

Она покачала головой, я выдохнула с облегчением и съела еще одну конфету. В горле стоял комок, и мне страшно хотелось убежать отсюда со всех ног, но нужно было получить ответы на некоторые вопросы. Я должна узнать, что творится с Доун. Что-то было очень не в порядке.

– Я побила Филиппа, – сообщила я, взяв ее руку в свою.

– Нет! – воскликнула она, испуганно глядя на меня щелочками-глазами.

– Да, – ответила я, усмехнувшись. – Врезала ему прямо в нос. Была в бешенстве от того, что он с тобой сделал.

Она опустила голову и отвела глаза.

– Доун! – Я помедлила. Мне очень не хотелось об этом спрашивать, но деваться было некуда. – Это ведь был не он? Это не он тебя избил, правда?

Доун подняла голову и посмотрела на меня сквозь маленькие щелочки между опухшими веками. Было видно, что она обдумывала ответ. Я дала ей время.

– И никто из них этого не делал, да? – спросила я, крепче сжав ее руку. – Каждый раз, когда ты оказывалась в больнице. Это ведь были не твои приятели?

Доун смотрела на меня в упор, ее ноздри слегка раздувались. Было заметно, что она нервничает. Возможно, даже боится.

Я наклонилась ближе и погладила ее по руке:

– Все хорошо, Доун. Расскажи мне. Я помню, как твой отец тебя бил, когда мы были детьми. Полагаю, что это не прекратилось. Я права? Он до сих пор это делает?

Ноздри Доун яростно раздулись, и она покачала головой.

– Все хорошо, Доун, – успокаивала я. – Ты можешь мне все рассказать.

Доун покачала головой и тяжело задышала. Ее глаза уставились куда-то позади меня, и страх, казалось, сковал все ее тело.

– В чем дело? – спросила я и обернулась, чтобы посмотреть на то, что было за моей спиной.

Я едва успела пригнуться, как в воздухе просвистел лом и ударил меня по плечу. Я закричала и упала на пол. Надо мной возвышалась мать Доун.

– Это моя дочь! – почти прокричала она мне. – Вы не заберете у меня дочь, слышите?

Она снова взмахнула ломом, он просвистел в воздухе и ударил меня по руке. Я вскрикнула от боли.

– Мама, нет!!!

Доун закричала, а ее мать снова замахнулась на меня ломом, но на этот раз я перекатилась в сторону, и ей не удалось меня задеть. Дотянувшись до кобуры, прикрепленной к ноге, я выхватила пистолет и направила его на женщину.

– Стоп, Вивьен, – выдохнула я. – Игра окончена.

Дикие глаза женщины пристально смотрели на меня, и было понятно, что она не слышит моих слов. Вивьен еще раз взмахнула ломом, и я выстрелила ей в плечо. Она уронила лом и, падая, ударилась спиной о комод; в ее глазах читался глубинный страх. Я встала, все еще держа ее под прицелом, а она рухнула на пол, заливая его кровью.

Глава 61

– Так все эти годы тебя мучила она?

Мелисса подала мне бутылку воды, и я жадно сделала несколько глотков, втайне желая, чтобы это было что-нибудь покрепче. Я сидела рядом с Доун, из глаз которой до сих пор катились слезы. Я дала показания полицейским, а мать Доун увезли в больницу на скорой. Врачи заодно обработали и мои синяки. Они пытались уговорить меня поехать сделать рентген, чтобы удостовериться, что у меня ничего не сломано, но я сказала им, что мне нужно домой. Я чувствовала себя нормально. Было, конечно, очень больно, но, я уверена, все обошлось без переломов.

Доун кивнула и взглянула на Мелиссу:

– Простите, пожалуйста, девочки. Я должна была… должна была вам рассказать. Я обманывала вас все эти годы.

– Не могу в это поверить, – пробормотала Мелисса.

Я кивнула:

– Я тоже. С детства мы считали, что тебя избивал отец, а ты… ты покрывала свою мать?

Доун отвела глаза в сторону. Слезы ручьем лились на ее одеяло, и она пыталась их хоть как-то вытереть.

– С годами становилось только хуже, – выдавила она. – Когда я повзрослела, то начала говорить, что это делают мои приятели. На самом деле я не хотела врать или подставлять их. Просто так было проще.

– Потому что было слишком тяжело признаться в том, что тебя избивает собственная мать, – добавила Мелисса.

– Тем более при помощи лома, – поддакнула я, ощупывая поврежденное плечо.

– Я… я пыталась прекратить это. Перестала приезжать к ним, но она… у нее была такая сильная власть надо мной. Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Не понимаю, как ей это удавалось, но она всегда заставляла меня возвращаться. Она играла на чувстве вины или говорила, что отец болен, а когда я приезжала навестить его, снова избивала меня. Получалось, что чем чаще я приезжала, тем лучше – тогда она не трогала меня довольно долго, пока я ее чем-нибудь не выводила из себя. Ситуацию ухудшало появление в моей жизни приятелей. Она дико ревновала меня к каждому и старалась убедить, что я на самом деле никому не нужна, что меня все бросят, что никто никогда на мне не женится. Я пыталась скрывать своих друзей от нее, но она всегда узнавала. То какая-нибудь соседка расскажет, что видела меня с кем-то в центре города, то она сама проследит за мной на машине и увидит меня с парнем. После этого она превращалась в монстра, орала, что я хочу ее бросить, что я полная бестолочь, что я разрушаю нашу семью и расстраиваю папу. На самом деле я приезжала домой главным образом для того, чтобы увидеться с ним. Я чувствовала, что мне нужно бывать с ним хотя бы иногда. Это же он оказался здесь с ней в ловушке.

– Погоди… Так это из-за нее он прикован к инвалидной коляске? – потрясенно спросила я.

Доун кивнула:

– Он собирался от нее уйти. После стольких лет жизни с ней в полном аду он был практически сломлен, но однажды нашел в себе силы пойти против нее. Она столкнула его с лестницы, он неудачно упал, повредил позвоночник и остался парализованным ниже пояса.

– И таким образом появились гарантии, что он никуда не денется и будет до конца жизни от нее зависеть. Точно так же, как и ты, – сказала я. – Если у тебя не будет мужчины, ты никогда ее не оставишь. Поэтому она разрушала все отношения, которые у тебя завязывались. Это был ее способ тебя контролировать.

– Я просто… Я не могу. Это полное безумие. Не могу поверить, что не замечала этого, – произнесла Мелисса, рыдая. – Я всегда считала… Прости, я всегда думала, что ты просто умудряешься находить себе плохих парней. Я даже и представить не могла, через что тебе на самом деле пришлось пройти, Доун. Это ужасно. Бедная моя.

– В этом нет твоей вины, – Доун попыталась улыбнуться сквозь слезы.

Я тоже больше не могла сдержать слез, и несколько секунд спустя мы втроем рыдали, обнявшись, пока наконец Доун не взвыла от боли и нам не пришлось ее отпустить.

– Больше никаких секретов между нами, – распорядилась я, вытирая слезы. – Слышите? Мы трое нужны друг другу, но мы не сможем друг другу помочь, если будем скрывать правду.

– Хорошо, – согласилась Мелисса, пытаясь перестать всхлипывать. – Договорились. Начни сама с рассказа о том, что там у вас с Мэттом. И расскажи всю-всю правду, – Мелиссе наконец удалось рассмеяться.

Я высморкалась и протянула ей пачку бумажных платочков.

– Пока что одну вещь я знаю наверняка, – сказала я. – Я задолжала Филиппу миллион извинений.

Доун глубоко вздохнула:

– И я. Уж если кто чего ему и задолжал, то я тут точно на первом месте.

Глава 62

Я позвонила папе и попросила его посидеть с детьми до моего возвращения. Когда я вошла в дом, было уже совсем поздно и дети спали. Даже папа громко храпел на диване в гостиной.

Я разбудила его поцелуем в лоб. Он радостно улыбнулся:

– Вернулась наконец?

Я кивнула и села, глубоко вздохнув. Он тоже сел, сложив руки на груди.

– Настолько все плохо, да?

– Еще хуже, – ответила я. – Завтра расскажу. Сейчас у меня совсем нет сил и я хочу просто упасть в постель. Спасибо, что пришел посидеть с детьми.

– Я рад, что смог тебе помочь. Мамы в любом случае весь день не было дома.

– А где она была? – спросила я, положив ноги на подаренный мамой журнальный столик.

Мама сообщила мне, что в любом приличном доме должен быть журнальный столик. С ней точно случился бы инфаркт, если бы она увидела, как я кладу свои грязные туфли на ее дорогой подарок, но сейчас мне было на это наплевать.

– В Винтер-Парке, в гостях у своих подружек. Они все сейчас там живут, – сказал он. – В Винтер-Парке закрытые поселки и поля для гольфа. И они считают, что в том месте меньше риск пострадать от ураганов.

– Дай-ка угадаю. Она тоже хотела бы жить там? – спросила я.

– Ну, естественно. По ее словам, те районы гораздо более ухожены.

– Но ты туда не хочешь, – протянула я.

– Нет. Конечно же нет. Мне нравится жить здесь. Я люблю бриз с океана, серфингистов и всю эту расслабленную атмосферу. Там так… тесно, что ли. Это не для меня. Мне нужно, чтобы океан был рядом. И лето здесь гораздо легче пережить. Там летом я бы не продержался и дня. Кроме того, у меня еще есть бизнес.

– Им ты мог бы заниматься и там, – улыбнулась я, понимая, что этот аргумент, по-видимому, использует и мама.

– Это правда. Слабая отговорка. Но я все равно не собираюсь туда переезжать. Это не обсуждается. Если она хочет видеться с подругами в Винтер-Парке, то в любой момент может туда поехать.

– Похоже, вы собираетесь об этом проспорить как минимум ближайшие несколько лет, – хихикнула я.

Папа ухмыльнулся и встал. Потом наклонился и поцеловал меня в лоб. Я обняла его, думая о Доун и всем том, что ей пришлось пережить. Папа обнял меня в ответ. Я закрыла глаза и на несколько секунд расслабилась в его руках.

– Не уступай ей, – посоветовала я, когда он выпустил меня из объятий. – Никогда.

Он покачал головой:

– Не буду.

Я проводила его и, закрыв за ним дверь, подумала, что мне очень повезло с родителями. Как минимум по сравнению с Доун. Мама относилась ко мне более чем холодно, это да. Но она, в конце концов, никогда не поднимала на меня руку. Я погасила свет в гостиной и вдруг заметила что-то на светлом ковре. Я наклонилась и вздохнула, поняв, что это пятнышко зеленой краски. Зелень глубоко впечаталась в ковер. Теперь уже я увидела такие зеленые следы по всему ковру и даже в холле. Чтобы их отчистить, потребуется лет сто.

Вздохнув, я решила, что с этим можно подождать до утра, поднялась наверх и заглянула в комнаты детей перед тем, как пойти в свою спальню. Как только моя голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий сон.

Глава 63

– Мамочка! Мамочка! Я получила награду.

Я вбегаю в дом, держа в руке медаль. В доме полная тишина. Так продолжается уже несколько месяцев, с того самого дня в «Уолмарте», когда похитили Сидни. Стоит осень, я уже четыре месяца хожу в садик. Меня переполняет гордость.

– Смотри! – кричу я и вбегаю на кухню, бросив рюкзак на пол.

Мама стоит и смотрит в окно на задний двор и на канал.

– Мам! – я стараюсь привлечь ее внимание. – Смотри! Я сама сделала проект.

Она даже не поворачивается ко мне.

– Что не так? – спрашиваю я.

Мама встряхивает головой и смотрит на картошку, которую собиралась почистить.

– Я думала, не посадить ли петунии на заднем дворе. Думаю, было бы красиво.

– Конечно, мам, но… Я получила награду. В садике.

Мама не смотрит на меня. Она качает головой и чистит картошку.

– Подбери рюкзак с пола. Ему там не место. Если он будет валяться, кто-нибудь о него споткнется.

– Но… Мам…

– Быстро, – командует она.

Я смотрю на ее спину и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела ее глаза или когда она целовала меня.

– У Сидни в комнате новая кукла, можно мне с ней поиграть? – спрашиваю я.

Впервые с того самого дня я упоминаю имя сестры. Я не осмеливалась, но мне очень нравится эта кукла. А сейчас она там просто собирает пыль, как и все остальные вещи. Каждый день я подходила к двери, открывала ее и заглядывала внутрь, не решаясь зайти. Но ведь с куклой кто-то должен играть, она не может просто так сидеть.

Мама делает глубокий вдох, и ее спина выгибается. Она резко бросает:

– НЕТ!

– Но, ма-а-ам, кукла совсем новая, а с ней никто не играет.

Мама больше не обращает на меня никакого внимания. Она замыкается и не говорит мне больше ни единого слова, как я ни умоляю. Она просто вымораживает меня, и в конце концов я сдаюсь. Я разворачиваюсь и выхожу из кухни, по пути забирая рюкзак. После этого мама со мной не разговаривает три дня и потом общается только короткими фразами, даже не глядя на меня. Я дергаю ее за платье, зову ее так громко, как только могу, но она просто-напросто игнорирует меня.

Я села в постели, чувствуя, как по щекам текут слезы. Подушка промокла от того, что я плакала во сне. Внутри меня все бурлило, я плакала и не могла остановиться. С течением времени я уже и забыла, как именно мама отгородилась от меня тогда. Я знала, что она это сделала, но уже не помнила, какой одинокой я тогда себя чувствовала, как все это было ненормально. Думаю, мне нужно было убрать это куда-то в дальние уголки своей памяти, чтобы двигаться дальше, чтобы добиться успеха в жизни. Но сейчас, когда я вернулась в Коко-Бич, прошлое, похоже, решило напомнить мне о себе, и меня переполняли забытые детские чувства. Я ничего не могла с этим поделать.

Я пошла в ванную, нашла коробку с салфетками и вытерла слезы, вспомнив, как на коленях молилась в своей детской и просила Бога о том, чтобы он позволил мне вернуться в прошлое и чтобы похититель забрал меня вместо нее. Я плакала и кричала, вопрошая, почему именно я, а не она – почему я должна была выжить?

Я до сих пор этого не понимала.

Почувствовав, что хочу пить, я спустилась и включила свет на кухне. На улице было темно, а часы показывали всего лишь полночь. Я не слишком долго спала. Интересно, смогу ли я снова заснуть. Меня все еще переполняли эмоции после того сна, и мне снова захотелось плакать.

Я достала из шкафчика стакан и вдруг увидела за окном темную фигуру. Стакан выпал из моих рук.

Глава 64

– Мэтт? Какого черта?

Он указал на дверь, и я побежала ее открывать.

– Что ты здесь делаешь? Ты напугал меня до полусмерти.

Его взгляд заставил меня вздрогнуть, и я поняла, что дело нешуточное. Случилось что-то совсем ужасное.

– Я пришел поговорить с тобой, – с тревогой в голосе произнес Мэтт. – Увидел тебя в окно и решил привлечь твое внимание, чтобы не будить детей. У нас очень плохие новости. Можно войти?

– Конечно, – ответила я и впустила его в дом.

Он прошел на кухню и поставил на стол свой ноутбук.

– Мэтт, ты ужасно выглядишь, – сказала я. – Налить тебе чего-нибудь? Воды?

Он взглянул на меня:

– А покрепче у тебя ничего нет?

– Вино? Виски?

Он кивнул:

– Виски, если можно.

– Все настолько плохо, да? – спросила я, наливая виски.

Я подала Мэтту бокал, и он осушил его одним глотком. Мэтт никогда не отличался особым пристрастием к алкоголю, поэтому это зрелище меня весьма удивило. Если честно, даже напугало.

– Еще хуже, – сказал он и, поморщившись, поставил бокал.

Казалось, от алкоголя ему стало немного лучше, но ненадолго. Он открыл ноутбук и начал что-то набирать на клавиатуре. Я подошла сзади, сжимая в руке свой стакан с водой и готовясь увидеть нечто ужасное.

– Что такое, Мэтт? – спросила я. – Новое видео?

Он кивнул:

– Да. Я уже собирался ложиться спать, когда его получил. Его прислали мне напрямую. Как и в прошлый раз. Я начинаю думать, что этот парень имеет что-то против меня лично.

– Или, может быть, это потому, что ты ведешь это дело. Ты неоднократно появлялся в новостях, комментируя исчезновение Софи Уильямс и обнаружение ее тела. Возможно, он шлет тебе свои сообщения именно поэтому.

– Ладно, но как ты объяснишь это? – спросил он, запуская видео.

Я села на табурет рядом с ним, и мы стали смотреть. На экране появился деревянный ящик. На одной из его сторон было крупно написано «ОДИНОКИЙ».

Потом появился текст.

Одиночество. Развод родителей часто приводит к глубокому чувству одиночества у детей. Когда родители разъезжаются и тот родитель, под чьей опекой остается ребенок, вынужден каждый день бороться за существование, дети остаются предоставленными сами себе и страдают от чувства одиночества. Такой ребенок часто требует повышенного внимания. Один может постоянно улыбаться и стараться радовать окружающих, надеясь помирить родителей. Другой может отстраниться от друзей или семьи или проявлять агрессию с целью привлечения внимания. Некоторые начинают бродяжничать или драться, чтобы их наконец заметили. Общим для всех является чувство изолированности от окружающего мира.

Текст закончился, а видео переключилось на другую картинку, снятую изнутри ящика. Там, согнувшись, сидел маленький мальчик – было похоже, что он спит. Видео ускорилось, и мы увидели, как он проснулся и начал стучать по стенкам ящика, биться о них и беспомощно плакать. Постепенно ребенок становился все более апатичным, он стучал все тише и тише, лицо его напрягалось, когда он пытался кричать. Вскоре стук превратился в едва слышное царапание, а мальчик почти перестал двигаться.

Мэтт остановил видео.

– Что… что, черт возьми, это значит, Мэтт?

– Полагаю, это означает, что мальчик, изолированный от мира, медленно умирает от одиночества, – Мэтт потер лоб. – Если посмотреть на дату в углу, можно заметить, что видео записывалось в течение долгого времени. Месяца два, похоже.

– Ребенок провел в ящике два месяца? – изумилась я. – Он должен был чем-то его кормить.

Мэтт кивнул, кусая ногти. Я никогда раньше не замечала за ним такой привычки. Что-то новенькое.

– Мэтт?

– Есть еще один момент, – с трудом выдавил он из себя.

– Ну же?..

– Этот мальчик. Это… это мой сын.

Глава 65

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать информацию. Я смотрела на Мэтта, пока тысяча разных мыслей крутилась у меня в голове.

– У тебя есть сын?

Мэтт кивнул, не переставая кусать ногти.

– Элайджа. Ему восемь лет.

– Но… ты никогда не рассказывал о нем.

Мэтт отвел глаза в сторону. Мне показалось, что я заметила в его взгляде боль.

– Я не слишком часто с ним вижусь. Он живет с матерью, у нее права опеки над ним. Это все какое-то недоразумение. Элайджа не был запланированным ребенком – по сути, он появился в результате случайной связи. Я никогда не принимал большого участия в его жизни. Последние несколько лет она не позволяла мне часто с ним встречаться.

– Когда ты видел его в последний раз? – спросила я.

– В апреле.

– Но это же полгода назад!..

Мэтт потер лоб:

– Я знаю. Я проверил базу данных. Мать не заявляла в полицию о том, что он пропал.

Я нахмурилась:

– Очень странно. Ты ей позвонил?

Он кивнул:

– Я сделал это в первую очередь. Она не берет трубку.

Я посмотрела на часы на плите. Первый час ночи. Взяла телефон и положила его в карман.

– Я сяду за руль.

Я разбудила Оливию и сказала ей, что она будет за старшую в доме, пока мне придется отлучиться по делам на несколько часов. Она захлопала глазами и вздохнула:

– Я думала, ты уже со всем этим покончила.

– Да, мы обе с тобой с этим покончили, милая. Но это очень срочное дело.

Оливия взглянула на меня с пониманием. Мы с Мэттом вышли из дома и выехали из Коко-Бич.

Его бывшая жила в Виейре – городке на материке, примерно в двадцати пяти минутах езды от моего дома. В одном из тех новых кварталов, которые стремительно отстроились за последние несколько лет. У входа располагался большой фонтан, кусты и деревья были красиво подстрижены, все было очень чисто и красиво, но все дома выглядели совершенно одинаково. Как будто их под копирку нарисовали. Мне все это казалось пресным, и я знала, что задохнусь, если буду жить в таком районе. В Коко-Бич мне нравилось именно то, что там не было двух одинаковых домов. Возможно, это выглядело слегка беспорядочно и местами немного грубовато, но в этом было свое очарование.

Мы припарковали машину на ухоженной подъездной дорожке и поднялись по лужайке. Я заметила, что рука Мэтта дрожала, когда он звонил в дверь. Я попыталась успокаивающе улыбнуться, но это не помогло.

Дверь не открыли, и он снова позвонил. Опять никакого ответа. Мэтт отодвинул решетку и начал стучать в деревянную дверь за ней. Он мог разбудить всю округу, но я видела, что сейчас это его не волнует.

– Откройте! Полиция!

В соседнем доме зажегся свет. Я видела, как раздвинулись жалюзи. Утром соседям будет о чем поговорить, можно не сомневаться.

Что меня обеспокоило, так это то, что дверь так и не открыли. Даже после того, как Мэтт начал кричать. Если уж он разбудил соседей, то и женщина в доме тоже должна была бы проснуться.

– Лайза! – закричал он. – Нам нужно поговорить. Это срочно.

Я посмотрела на него:

– Она может ночевать где-то еще?

Он покачал головой:

– У нее нет родственников поблизости.

– Друзья, подруги?

Он сглотнул слюну.

– Конечно. Есть несколько.

Я подошла к окну и заглянула внутрь, прижавшись к стеклу. У меня было острое чувство, что здесь что-то очень нечисто. Почему женщина не заявила в полицию о том, что ребенок пропал? Если мальчик действительно провел в том ящике два месяца, у нее была масса времени для того, чтобы понять, что он исчез. Если только человек, записавший видео, не вводит нас в заблуждение и на самом деле все происходило не так долго. Вот только этот парень абсолютно не склонен к таким инсценировкам. Все, что он делал до этого, было очень серьезно и тщательно организовано. Он не искал коротких путей и планировал все до малейших деталей на месяцы, а возможно, и годы. До сих пор нам приходилось играть по его правилам. Пора бы уже изменить ход игры и вырваться вперед, но как? Пока что у нас не получалось предугадать его следующий шаг. Он нападал абсолютно внезапно.

– Я вижу кое-что, – сказала я, с тревогой глядя на Мэтта. Мое сердце остановилось. – Из-за дивана торчат ноги. Нам нужно проникнуть в дом как можно быстрее.

Глава 66

Мэтту не нужно было повторять дважды. Он выбил ногой дверь, и мы ввалились в холл, держа оружие перед собой. Нас встретил сладковатый тошнотворный запах, от которого меня сразу чуть не вывернуло. Я слишком хорошо знала этот запах… запах сероводорода, который выделяет разлагающееся тело, пролежавшее в течение некоторого времени после смерти. Похоже на запах тухлых яиц. Я прикрыла рот и нос рукавом. Мэтт последовал моему примеру.

– В гостиной, – бросила я.

Мэтт свернул направо, чтобы проверить кухню, вернулся и кивнул:

– Там чисто.

Мы зашли в гостиную, осторожно осматриваясь, чтобы убедиться, что там никто не прячется. И тогда мы увидели ее – женщину, лежавшую на ковре возле дивана. Я включила свет, и мы приблизились к телу. Мэтт ахнул, зажимая рукой рот, и опустился на колени.

– Лайза, – прошептал он.

– Похоже на травму затылка, нанесенную тупым предметом, – сказала я, указывая на засохшую лужу крови, окружавшую голову мертвой женщины как ореол.

В ее ушах и глазницах копошились мухи и личинки. Глаза вылезли из орбит, а язык вывалился изо рта – очевидно, из-за скопления газов и раздувания тела в процессе его разложения. Все жидкости вытекли из организма, кожа растрескалась и отваливалась от костей.

– Ногти и волосы выпали, – продолжала я. – Что говорит о том, что труп лежит здесь уже больше месяца. Полагаю, что разложение замедлилось благодаря тому, что она находится в кондиционируемом помещении. Скорее всего, ее убили в тот самый день, когда похитили Элайджу, два месяца назад, но, разумеется, нам потребуется заключение судебно-медицинской экспертизы, чтобы это подтвердить.

Мэтт смотрел на мертвую женщину со слезами на глазах и тряс головой:

– О господи боже, Лайза. Нет.

– Прими мои соболезнования, Мэтт, – сказала я. – Я сообщу в полицию.

Прижав телефон к уху, я вышла из дома, чтобы не чувствовать тошнотворного запаха и иметь возможность спокойно поговорить. Несколько соседей вышли из своих домов, пытаясь понять, что случилось. Пара из дома напротив смотрела на меня со страхом на лицах. Закончив разговор, я направилась к ним, стараясь излучать уверенность.

– Что происходит? – спросила женщина дрожащим голосом.

– Полицейское расследование, – ответила я.

– Что-то случилось с Лайзой? – уточнила женщина, часто дыша.

– К сожалению, да. Я бы хотела задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете.

Мужчина взглянул на жену и кивнул:

– Конечно.

– Не видели ли вы чего-нибудь подозрительного, чего-нибудь необычного около дома Лайзы? Может быть, автомобиль? Людей, которых не встречали ранее?

Они переглянулись и снова уставились на меня.

– Нет, ничего такого не могу припомнить, – ответила женщина. – Как раз на днях мы вспоминали, что давно не видели мальчика. Он обычно катался на велосипеде вот в том тупичке. Но и его мать мы тоже давно не видели, поэтому подумали, что они, возможно, уехали из города или, может, чем-то заняты – ну вы понимаете…

– Мы обсуждали, не переехали ли они куда-нибудь, – добавил ее муж.

– Вы не почувствовали запах? – спросила я.

Они снова переглянулись, и женщина ахнула.

– Запах? О да… что это за?.. О господи.

Она всхлипнула и зажала рукой рот. Мужчина обнял жену и прижал к себе.

– Да, пару недель назад мы говорили о странном запахе по соседству, но решили, что он исходит откуда-то еще. Из канализации или из озера. Мы даже и представить не могли, что это оттуда!

Я кивнула:

– Мы считаем, что преступление было совершено примерно два месяца назад…

– Два месяца назад?! – воскликнула женщина пронзительным голосом. – Но… но…

– Попробуйте вспомнить. Не происходило ли здесь чего-нибудь необычного два месяца назад? Может быть, подъезжали какие-то незнакомые вам автомобили? – спросила я. – Или, может, в их дом заходил кто-то, кого вы не знаете?

Женщина задумалась, а ее муж покачал головой:

– Это было уже давно. Вряд ли мы можем…

– Погоди, – перебила его женщина, подняв руку, чтобы прервать мужа. – Мы же говорим про август, верно?

– Да.

– Именно тогда сюда приезжал Дэниел.

– Какой еще Дэниел? – удивился мужчина.

– Из газеты.

– Не помню никакого Дэниела из газеты, – протянул он.

– Ну, это потому, что тебя вечно нет дома, ты же постоянно пропадаешь на поле для гольфа, – женщина взглянула на меня и встряхнула головой. – Как бы то ни было, сюда приезжал этот парень, репортер из газеты «Флорида тодэй», он хотел написать заметку про Элайджу, – продолжала она. – Потому что мальчик такой талантливый, подающий надежды будущий бейсболист. Он пару дней ходил с Элайджей на тренировки. Но, кстати, я так и не увидела в газете эту статью.

– Окей, – сказала я и записала все это в свой блокнот. – Очень хорошо. Итак, сюда приезжал репортер. Дэниел, вы говорите, его звали?

Женщина кивнула:

– Да.

– А фамилию его вы знаете?

Она покачала головой:

– Боюсь, что нет.

– Помните ли вы еще что-нибудь о нем? Как он выглядел? – поинтересовалась я.

– Ну, высокий. Повыше, чем Фред, – сказала женщина, снова взглянув на мужа. – А он 189 сантиметров, так что тот, наверное, чуть выше 190 сантиметров, как-то так.

Я записала эту информацию.

– Хорошо, спасибо, а что-нибудь еще? Цвет волос и глаз?

– Каштановые волосы, карие глаза, усы. Чем-то напомнил мне Берта Рейнольдса. Мне нравился этот актер. Жаль, что он так рано умер. Впрочем, усы у этого репортера были не такие густые, как у Берта.

– Он приезжал на машине?

– О да, на синем кабриолете BMW. Стильная такая тачка. – Она задумчиво помолчала. – Вы собираетесь его искать? Думаю, вам надо позвонить в редакцию, они помогут.

Фред вздохнул и вздернул бровь:

– Ты что, не поняла? Он был не из газеты. Поэтому статья и не вышла.

Женщина взглянула на него с раздражением:

– Я знаю.

– Ну, мы пока точно не уверены, но в любом случае спасибо вам за информацию. Возможно, я вернусь через какое-то время и задам еще пару вопросов. Кстати, этот репортер ничего не говорил о том, где живет?

– Я сама с ним ни разу не разговаривала, – ответила женщина. – Мне все Лайза рассказывала.

– Хорошо. Было ли в нем что-нибудь еще, что вам запомнилось?

Женщина вздохнула и покачала головой:

– Он казался таким приятным человеком.

Я кивнула:

– Они всегда такими и кажутся, мэм.

Глава 67

Я провела на месте преступления почти всю ночь, пока криминалисты осматривали дом Лайзы. Мы объяснили им ситуацию и попросили их обратить внимание на все, что могло бы подсказать нам, где искать ее сына.

В пять утра мы поехали обратно в Коко-Бич. Мне нужно было разбудить детей и отправить их в школу. Я предложила Мэтту поехать ко мне и попытаться немного вздремнуть на диване. Я понимала, что ему не стоит сейчас оставаться одному в таком состоянии.

– Тебе нужно отдохнуть. Если хочешь найти сына, тебе самому надо сначала выспаться, – ответила я, когда он попытался возразить.

Дети были какие-то взвинченные и умудрились все трое передраться во время завтрака. Тем не менее раз в кои-то веки мне удалось вовремя посадить Алекса на школьный автобус, а обе девочки уехали в школу на велосипедах. Это была не слишком великая победа, но я добилась всего, чего могла на данный момент. Я сварила кофе и пошла в гостиную, где, как я надеялась, спал Мэтт. Но, разумеется, он не спал. Как он мог заснуть? Я бы точно не смогла на его месте. Он сидел с ноутбуком на коленях, вновь и вновь прокручивая видео.

Я протянула ему чашку кофе.

– Как ты думаешь, он еще жив? – спросил Мэтт, взяв у меня кофе и не отрывая взгляда от экрана. Он остановил видео на том месте, где Элайджа неподвижно скрючился внутри ящика.

Я подавила желание заплакать при мысли о бедном ребенке, запертом внутри этого ужасного ящика. Я держала чашку с кофе обеими руками. Стоило мне на секунду прикрыть глаза, перед моим мысленным взором тут же появлялось разложившееся тело Лайзы.

– Мы можем только надеяться на это, – ответила я.

– Слишком хрупкая вещь, чтобы за нее цепляться, – сказал Мэтт. – Надежда. Если этот парень хочет кого-то убить, он это делает, верно?

– Мы не знаем этого наверняка.

– Я поговорил с айтишниками, – сказал Мэтт, сделав глоток кофе. – Они пытаются отследить почту. Оба сообщения были присланы с только что созданных аккаунтов на «Протон Мейл» – швейцарском защищенном сервере электронной почты. Использованные для регистрации имена были сфальсифицированы, как и вся остальная информация.

– А IP-адрес? – спросила я.

– Приводит в кафе «Старбакс» на трассе 520. Наши айтишники считают, что, скорее всего, он купил дешевый планшет за наличные, приехал с ним в кафе, подключился там к местному бесплатному Wi-Fi, загрузил видео на YouTube, отправил письма, а потом избавился от планшета.

– Нельзя ли как-нибудь отследить этот планшет? – спросила я.

– Некоторые модели шлют свои номера или даже серийные номера, но даже если бы айтишники смогли определить, где был куплен этот планшет, преступник, вероятно, расплатился наличными, а это значит, что его невозможно найти. По крайней мере, мне так сказали в прошлый раз.

Я выругалась про себя и гневно сжала кулаки. Этот парень всегда опережал нас как минимум на шаг. Меня это реально бесило. Казалось, он не меньше нас знал о том, как работает полиция.

– Слушай, а это не может быть кто-то из наших? – очень осторожно спросила я.

Такими обвинениями нельзя просто так разбрасываться, когда работаешь на полицию или ФБР. Мэтт прикусил губу и закрыл глаза на пару секунд.

Я покачала головой:

– Нет, конечно, всю эту информацию сейчас легко можно найти в интернете. Там полно обучающих материалов о чем угодно. Недавно я видела курс о том, как проникнуть в гостиничный номер. Очень мило.

Я сделала еще глоток кофе, глядя на экран ноутбука. Мэтт гладил пальцем лицо Элайджи. Было ужасно больно это видеть. Я допила свой кофе и поставила чашку на стол. Взглянула на Мэтта.

– Слушай, мы ничего не пропустили?

– Что ты имеешь в виду?

– Убийца показал нам остальных детей – Софи, Скотта и Натаниэля – так, чтобы мы их нашли, правильно? Так почему мы до сих пор не нашли Элайджу? Натаниэль Пульман тоже был на видео, и убийца рассчитывал на то, что мы его найдем. Он хотел, чтобы мы нашли мальчика, поэтому он выбрал именно то место.

– И… ты считаешь, что мы должны найти подсказку насчет того, где искать Элайджу?

Я кивнула:

– Давай еще раз посмотрим видео.

Мэтт запустил его снова. Примерно на половине кое-что привлекло мое внимание. Короткая вставка, буквально на секунду. Я попросила Мэтта поставить видео на паузу.

– Смотри.

– На что именно я должен смотреть?

– Можешь вернуться буквально на кадр назад?

– Попробую, – сказал Мэтт и переместил курсор назад ровно настолько, чтобы появилось изображение.

– Видео было снято в ускоренном режиме, чтобы показать нам, как страдает Элайджа в ящике. Но в середине похититель вставил картинку, которую мы не заметили бы, если бы не просмотрели видео в замедленном режиме. Видишь теперь?

Мэтт озадаченно взглянул на меня и кивнул:

– Да, но что это?

– Картинка с определенным знаком, – ответила я.

– Я вижу, но что это значит?

– Это в порту.

– Но… но порт ведь реально огромный! – сказал он.

Я кивнула и встала с дивана:

– Звони шефу Энни, пока мы будем туда ехать. Нам понадобится помощь твоих коллег.

Глава 68

Когда Мэдди открыла глаза, было еще темно. Но даже при том совсем небольшом количестве света, который проникал в комнату, девочка смогла понять, что ящика не было.

Она осталась совсем одна.

Мэдди вздохнула и перевернулась, оттолкнувшись ногами, чтобы осмотреться через щелочку в своей повязке. Посмотрев в тот угол, где раньше стоял ящик, она заметила что-то на полу. Она подползла ближе, чтобы разглядеть, что это такое.

Гвоздь.

Гвоздь, выпавший из ящика при транспортировке. Мэдди не верила своим глазам. Она смотрела на маленький гвоздик со смесью восторга и ужаса. Неужели это ее спасение? Неужели это ее шанс?

Упираясь ногами, она повернулась к гвоздику спиной и пошевелила пальцами, пытаясь его схватить. Запястья ужасно болели из-за впивающегося в них пластика, но девочке все же удалось зажать гвоздик между пальцами. Она даже что-то промычала воодушевленно, но потом уронила его. Ругая себя за криворукость, Мэдди покрутилась, снова нащупала гвоздик и зажала между большим и указательным пальцами. Напряженно сосредоточившись, она повозилась с ним, пока не добилась, чтобы острый конец оказался в замке пластиковой стяжки. Указательным пальцем Мэдди сильно надавила, но гвоздь соскользнул и ткнул ее в запястье. Зарыдав от боли, она снова уронила гвоздь.

«Давай же, Мэдди. Не тормози! Соберись! Это твой единственный шанс».

Мэдди глубоко вздохнула, в очередной раз нащупала гвоздик, схватила его, снова прижала к замку и нажала. Острие гвоздя вошло в пластик и застряло там. Мэдди изо всех сил попыталась освободиться, и внезапно стяжка лопнула.

Мэдди немного испуганно рассмеялась, подняла руки и полностью сняла повязку с глаз. Она схватила гвоздь и проткнула им пластиковую полоску, стягивающую ее ноги. Через несколько секунд она снова смогла пошевелить ногами. Истощенная из-за нехватки еды и питья, она почувствовала прилив сил только от одной лишь надежды освободиться и, возможно, сбежать.

«Мама, я вернусь домой».

Мэдди поднялась на ноги, и у нее закружилась голова, так что ей пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. На подкашивающихся ногах она дошла до окна и посмотрела сквозь щель в ставнях. Девочка ахнула. Комната располагалась выше, чем она думала. Взглянув на дверь, девочка подбежала к ней и потянула за ручку, но, как и следовало ожидать, дверь была заперта. Мэдди снова вернулась к окну. Она схватила маленький язычок, торчащий сверху, отодвинула его и распахнула окно. Она не могла поверить в то облегчение, которое испытала, снова вдохнув свежий воздух. Она прижалась к сетке, чтобы рассмотреть, где находится.

Взглянув вниз, Мэдди увидела двор и крытый бассейн. Значит, это чей-то дом.

Ей показалось, что она услышала шум за дверью. Девочка вздрогнула и обернулась. Снаружи послышался шорох.

Похититель возвращался, а в комнате никого не было, кроме нее. Он шел, чтобы ее убить. Пока он отпирал дверь, Мэдди успела рассмотреть через сетку, что находится внизу. Двор заканчивался дамбой и каналом, по которому проплывали лодки. Видимо, шум их моторов Мэдди и слышала время от времени.

Еще шуршание, и ручка двери начала поворачиваться.

«Сделай же что-нибудь, Мэдди. Быстро!»

Когда дверь открылась и Мэдди снова встретилась взглядом со своим мучителем, она сделала то, о чем и подумать бы никогда не могла.

Она пнула ногой сетку и начала со всей силы толкать противоураганные ставни, пока они не выпали, протиснулась в дыру в сетке и соскользнула по крыше. В самом конце ей удалось остановиться, ухватившись за черепицу. Когда похититель подбежал к окну и что-то заорал, она даже не оглянулась.

Она вскочила на ноги, помчалась к краю крыши, закрыла глаза и прыгнула.

Глава 69

Ранее

Она встретила их, когда они шли домой от школьного автобуса. Она ждала в машине на автобусной остановке, а когда они направились в сторону дома, поехала за ними и опустила стекло:

– Привет, милые.

Мальчик даже не взглянул на нее, но сестричка не смогла скрыть своей радости. Мальчик знал, что ей сложнее понять, насколько на самом деле ужасна их мать и как важно для них держаться от нее подальше. Но он-то все понимал. Он понимал все гораздо лучше, чем сестричка, и он должен ее защищать. То, что рассказал папа, он принял близко к сердцу. Мальчик знал, что не имеет значения, насколько мило она говорила или как сильно умоляла. Было важно держать ее подальше и не поддаваться своим эмоциям. Потому что она могла использовать разные уловки. Она могла попытаться манипулировать ими. Мальчик не был уверен в том, что правильно понимает, что значит «манипулировать», но он знал, что это плохо.

– Привет, мама!

Мальчик шикнул на сестричку и сильно потянул ее за руку, чтобы она шла побыстрее. Они были недалеко от дома: там они будут в безопасности. Неизвестно, во что превратилась их мать.

– Пошли, – прошипел он, но сестра не хотела идти дальше. Она остановилась, глядя на маму. Девочка вырвала свою руку из руки брата, подошла к открытому окну и заглянула внутрь.

– Привет, детка. Как дела в школе? – спросила мама.

– Отлично, – ответила девочка. – Я нарисовала индюка.

Сестричка показала маме свой рисунок. Мальчик смотрел на это, широко раскрыв глаза, а потом подбежал и схватил сестричку за плечо.

– Нам нужно идти. Немедленно.

– Нет, – ответила сестричка.

И тогда мальчик случайно поднял глаза и встретился взглядом с матерью. И именно тогда он сдался. Эмоции подвели его, они ошеломили его и вызвали слезы.

– Привет, малыш. Как твои дела? – спросила мама.

Мальчик посмотрел на нее и сглотнул слюну.

– Нам нужно домой, пойдем, – сказал он, обращаясь к сестре.

– Я не хочу! – сердито ответила девочка.

– Мама и папа будут сердиться, когда узнают, чем мы занимаемся, – сказал мальчик.

– Мама, значит? – произнесла мама. – Вы так ее называете?

– Это наша новая мама, – ответил он.

Было просто нестерпимо видеть боль в маминых глазах, и мальчик отвернулся. Мама вздохнула:

– Может быть, я угощу вас обоих мороженым, а? Что скажете?

– Да! – радостно воскликнула сестренка.

Мальчик покачал головой:

– Мы не можем. Нам нужно домой, пойдем.

Но сестричка его не слушала. Она схватилась за ручку, распахнула дверь машины и запрыгнула внутрь. Брат не смог ее остановить. Девочка захихикала, быстро пристегнулась и закричала, чтобы он тоже садился в машину.

– Всего на полчасика, – сказала мама, протянув к нему руку. – Они не узнают. Пойдем.

– Да, пойдем! – визжала сестричка с заднего сиденья. – Не порть праздник.

Мальчик бросил быстрый взгляд в сторону дома, взял маму за руку и сел в машину.

Глава 70

– Откуда ты знаешь, куда бежать?

Мы припарковались в порту, я выскочила из машины, Мэтт последовал за мной. Огромные круизные лайнеры возвышались над нами, а за ними стояли совсем громадные грузовые суда.

– В начальной школе у меня была хорошая подружка, папа которой работал в доках, – смогла я сообщить, когда мы с Мэттом бежали к причалу, где загружался большой грузовой корабль.

– И что? – спросил Мэтт, когда мы слегка замедлили темп и я попыталась найти то, что нам нужно, на основании детских воспоминаний.

– Мы тогда частенько приходили сюда поиграть. Я помню, как это было… Вот здесь, – сказала я, указывая пальцем. Последнюю часть нашей пробежки мы с Мэттом проделали под огромным портовым краном.

– Так вот, в чем смысл его послания? – спросила я. – Что он хочет сказать?

– Одиночество? – задумался Мэтт. – Что дети после развода родителей часто остаются в одиночестве?

– Да, но что-то еще, кроме этого. Что-то насчет того, что Элайджа один среди толпы, один из многих.

– Да… и?..

Я резко остановилась и уставилась перед собой. Мэтт тоже. Перед нами было несколько сотен деревянных ящиков – точно таких же, как тот, что мы видели на записи. Некоторые из них были в процессе погрузки на стоявшее перед нами судно.

– О боже мой, – пробормотал Мэтт, задыхаясь. – Как? Как нам его найти?

– Нам нужен ящик с надписью «ОДИНОКИЙ» на одной из сторон, – ответила я и с тревогой огляделась вокруг в поисках того, кому можно было бы задать вопрос.

Я увидела погрузчик, который перевозил по три ящика того же типа, что и нужный нам, на корабль, а затем возвращался обратно. Я побежала к нему и замахала руками:

– Эй!

Водитель погрузчика остановил машину и обернулся:

– Что такое?

– Полиция, – ответила я. – Мы ищем деревянный ящик.

Мужчина осклабился в беззубой улыбке:

– У меня их полно!

– У него необычная надпись на одной из сторон. Слово «ОДИНОКИЙ». Вы его не видели? – спросила я, пытаясь перекричать шум от огромного грузового судна, проходящего мимо нас и именно в этот момент включившего сирену.

– Конечно, – сказал он. – Я помню этот ящик.

У меня перехватило дыхание:

– Супер! Где?

Он кивнул в направлении проходящего мимо корабля:

– Я погрузил его туда. Сегодня утром.

С замиранием сердца я смотрела вслед выходящему из канала огромному судну с надписью «Санта Моника» на корме.

Глава 71

Мы неслись по волнам. В лицо мне летели соленые брызги. Мэтт связался с береговой охраной, и нас взяли на борт катера. Грузовое судно уже покинуло гавань и виднелось далеко на горизонте, а мы мчались за ним в надежде догнать. Мэтт пытался связаться с капитаном корабля по радиосвязи, чтобы попросить его замедлить ход и сообщить, что мы поднимемся на борт.

Мой телефон зазвонил, когда мы были в открытом океане. Звонок из школы Алекса. Я ответила, с трудом разбирая, что мне говорят.

– Здравствуйте, миссис Томас. Это Мелани Лоусон.

Мисс Мелани? Учительница Алекса? О нет, встреча в школе! Я совершенно забыла о беседе, на которую меня пригласили. Я взглянула на часы. Почти половина двенадцатого.

– Прошу прощения, мисс Мелани: непредвиденные обстоятельства.

– Я так и думала, – заявила учительница таким тоном, будто я нанесла ей личное оскорбление, не явившись на встречу.

Я посмотрела на обеспокоенное лицо Мэтта и напомнила себе, что сейчас более важно быть с ним. Я не могу себе позволить испытывать чувство вины из-за школы. Речь идет о жизни ребенка.

– Могу ли я зайти позже? – уточнила я.

Я слышала, как моя собеседница вздохнула.

– В три часа сможете? – спросила она.

– Три часа – это замечательно, – согласилась я и повесила трубку, втайне надеясь, что смогу добраться до школы к трем часам. Сложно было даже предположить, сколько времени нам потребуется на то, чтобы найти ящик.

Мы взобрались на борт судна, и команда начала открывать контейнеры один за другим. С нами было трое коллег Мэтта, один из них Крис Купер. Я заметила, как Мэтт в отчаянии переводит взгляд с одного контейнера на другой, и поняла, что он просто на грани. На борту было столько контейнеров, что поиски могли занять даже не несколько часов – несколько дней.

– Эй!

Это был Крис. Он кричал нам с другого конца горы контейнеров. Мы бросились к нему. Крис стоял перед открытым контейнером, до краев забитым деревянными ящиками.

– О боже, – произнес Мэтт, лихорадочно теребя волосы. – Элайджа может быть в одном из них, а может, и нет. Как нам их вообще проверить? Нужно развернуть корабль. Нам нужен погрузчик, чтобы вытащить их. Возможно, придется проверить каждый. – В голосе Мэтта звучало отчаяние. – И к тому времени, когда мы доберемся до нужного, Элайджа уже может умереть.

– Я поговорю с капитаном, – сказал Крис и развернулся, но тут я услышала какой-то звук.

– Подожди.

– Что? – в голосе Мэтта звучала надежда.

Я знаком показала им, чтобы они замолчали, и подошла ближе к штабелям ящиков. Приложила ухо к одному из них и снова услышала этот звук.

– Кто-то скребется изнутри, – сказала я.

– Это может быть и крыса, – приуныл Крис. – На таких кораблях их полно.

Но лицо Мэтта просветлело. Он куда-то побежал, через секунду мы услышали звон разбитого стекла, и Мэтт вернулся с пожарным топориком в руках.

– В котором?

– Мэтт! – воскликнула я. – Не делай этого. Ты рискуешь задеть ребенка, если он внутри.

– В котором? – повторил он вопрос. – Из которого ящика ты слышала звук?

– В среднем ряду… вон тот в самом конце, но… Мэтт.

– Элайджа, это твой папа. Если ты меня слышишь, отодвинься от стенки ящика. Сдвинься к середине. Я тебя освобожу!

Я снова попыталась его остановить, но Мэтт не слушал. Он ударил топором по ящику, и тот треснул. Он ударил снова, и на этот раз ему удалось пробить в ящике дыру. Мэтт наклонился и заглянул внутрь ящика. Я слышала его рыдания и взволнованное дыхание. Он засунул руки в ящик и что-то схватил.

Через мгновение он вытащил из ящика безжизненное тело мальчика и, шатаясь, побрел к нам с искаженным мучительной болью лицом. Я подбежала к нему и помогла положить мальчика на пол.

– Он… он… – бормотал Мэтт.

Я пыталась прощупать пульс, но его не было.

– Он ведь должен быть жив, правда? – с надеждой в голосе спросил Мэтт. – Ты слышала его, ты слышала, что он скребся в ящике. Значит, он должен быть жив, да? Это же было всего несколько минут назад…

Он смотрел на меня так, словно я знала ответы на все эти вопросы, а я лихорадочно искала пульс. Я покачала головой, положила руку на грудь ребенка, надавила на нее и вдохнула воздух в его легкие. Я повторяла эти действия около минуты, хотя мне показалось, что прошел целый час. Мэтт стоял на коленях. Он плакал и молился, чтобы его сын остался жив. Я в очередной раз вдохнула воздух в легкие Элайджи, приложила ухо к его груди и услышала сердцебиение.

– Есть! – воскликнула я. – Я слышу сердцебиение!

Я посмотрела на Мэтта, глаза которого буквально засияли.

– Да, – повторила я. – Я слышу биение его сердца. И сейчас чувствую его пульс. Он жив, Мэтт. Он жив!

Мэтт засмеялся и схватил мальчика на руки. Он раскачивал его взад-вперед, снова и снова повторяя, что все будет хорошо.

Крис связался с береговой охраной, попросил о помощи, и вскоре прибыл вертолет, забравший Мэтта и Элайджу. Я ликовала в душе, глядя, как их поднимают на борт вертолета.

Этот бой мы выиграли. На этот раз победа осталась за нами.

Глава 72

– Мамочка, проснись! Ну пожалуйста!

Райлан схватил маму за холодную руку и потянул изо всех сил. Когда это не помогло, он поцеловал ее, как в сказкео Белоснежке. Он несколько раз читал эту сказку своей младшей сестренке Фейт в последние несколько дней, не зная, чем еще заняться. Мама, наверное, очень устала, раз спит так долго.

– Я хочу есть, – захныкала Фейт, держась за живот.

Райлан тоже хотел есть. Они съели все крекеры, которые нашли в кухонном шкафу, еще в первый день. Пачка была абсолютно пустой, а в животах у детей снова урчало. Райлан нашел в шкафу коробку с хлопьями и начал есть их прямо оттуда, а потом протянул коробку сестре. Молоко в холодильнике пахло невкусно, и дети не стали его пить. Оставалось немного сока, мальчик налил себе и сестре по полстакана, и кувшин опустел. Они ели и пили, глядя на лежавшую в постели маму. Они не отходили от нее с того самого утра, когда проснулись и поняли, что не могут ее разбудить.

– Я хочу еще пить, – сказала сестренка, допив свой сок.

– Осталась только вода, – ответил мальчик.

Он взял стул, подтащил его поближе к шкафам, залез и достал для сестренки новый стакан. Потом подтащил стул к холодильнику, залез повыше и смог наполнить стакан водой. Спустившись, он протянул стакан девочке, и она жадно выпила воду, а затем одарила брата одной из своих чудесных улыбок, которые так любила их мама.

– Я скучаю по мамочке, – сказала Фейт, снова готовая заплакать.

– Я тоже, – сказал Райлан. – Она скоро проснется. Она просто очень сильно устала.

– Как ты думаешь, она не заболела? – спросила Фейт, стоя в дверях спальни и глядя на маму.

Райлан покачал головой:

– Она не горячая. У нее нет жара. Наоборот, она совсем холодная.

Фейт сморщила носик:

– От нее странно пахнет.

Райлан кивнул. Он тоже это заметил. Прошлой ночью, когда он забрался к маме в постель и прижался к ней, он не услышал, как раньше, стук ее сердца. И она не обняла его, как всегда делала. Сегодня утром запах стал еще сильнее, и ему даже пришлось зажать нос, когда он пришел проверить, не проснулась ли она наконец.

– Мамочке надо в душ, – сказала Фейт, поморщившись.

– Она туда пойдет, – ответил Райлан. – Как только проснется. Она просто очень-очень сильно устала, вот и все.

– Она перестала о нас заботиться, – пожаловалась Фейт, и уголки ее рта опустились. Райлан очень не любил, когда сестренка так делала, и поспешил ее обнять.

– Ш-ш-ш-ш, – прошептал он, подражая маме.

Он погладил Фейт по голове так, как это делала мама, и произнес те слова, которые, как ему казалось, сказала бы в этом случае мама:

– Не волнуйся. Мама позаботится о тебе, как только проснется. Все будет хорошо, малышка.

Фейт несколько раз всхлипнула и замолкла. Райлан чувствовал себя неловко, когда ему приходилось вести себя как мама. Ему очень хотелось, чтобы она поскорее проснулась, потому что у него уже не хватало сил на объятия и приятные слова для сестренки.

Глава 73

– Ваш сын плохо ведет себя на уроках.

Мисс Мелани подняла голову от своих бумаг. Я опустилась на стул, чувствуя себя ребенком, которого вызвали в кабинет директора. Был уже четвертый час, когда я добралась до школы, но мое опоздание, кажется, не слишком удивило мисс Мелани. Опоздала я потому, что разговаривала с Мэттом, который позвонил мне из больницы и сообщил, что Элайджа пришел в себя. У него было сильное обезвоживание, и, когда врачам удалось восстановить все жизненно важные параметры, он открыл глаза, посмотрел на Мэтта и попросил спагетти с фрикадельками. Ходить он еще не может, его ноги слишком слабы после двух месяцев неподвижности.

– Я читала ваши записки, – сказала я, – которые Алекс приносил домой из школы.

Учительница скрестила руки на груди:

– Мы не можем мириться с таким поведением в классе. Это несправедливо по отношению к другим детям, которым он мешает учиться.

– Послушайте, – произнесла я. – Мы с его отцом в процессе развода. Мальчик не видел папу несколько недель с тех пор, как… ну, одним словом, его отец очень занят. Я понимаю, что развод, должно быть, сказывается на нем, плюс все эти перемены, переезд и прочее. Я уверена, что, как только все уляжется и мы войдем в нормальный ритм жизни, Алекс станет спокойнее.

Мисс Мелани кивнула:

– Я в курсе вашей ситуации и знаю, что подобные вещи могут быть очень травмирующими для маленького ребенка, но еще я думаю, что дело не только в этом. Я считаю, что Алекс относится к тем детям, которые требуют немного больше внимания, и я предлагаю, чтобы он прошел тестирование на…

«О нет. Вот оно. Она хочет протестировать его на СДВГ[1]».

– Извините, – прервала я ее. – Я не думаю, что это необходимо. Давайте дадим ему еще немного времени, подождем, пока все уляжется, и я уверена, что он начнет вести себя лучше.

Мисс Мелани откашлялась:

– Миссис Томас, я на самом деле считаю, что тестирование может принести ему существенную пользу.

– Но я так не считаю. Как только дети получают такой диагноз, их жизнь резко меняется – не в лучшую сторону, как мне кажется. Диагноз будет указан во всех его документах, это будет как клеймо. Я не верю в необходимость ярлыков. И еще врачи будут настаивать на лечении. Я не желаю, чтобы мой ребенок глотал таблетки в этом возрасте. Я не считаю это необходимым и думаю, что слишком многим детям ставят этот диагноз вместо того, чтобы просто помочь им в трудной ситуации. Не думаю, что у моего сына СДВГ – он просто переживает сложный период в жизни, как и все мы.

Мисс Мелани вопросительно смотрела на меня. Она покачала головой:

– Разве здесь кто-то говорил об СДВГ?

Я изумленно уставилась на нее:

– Э… А разве не вы?

Учительница улыбнулась:

– Точно не я. Я просила вашего разрешения протестировать его на возможность участия в нашей программе для одаренных детей. Мы считаем, что ваш сын очень умный и что он не получает в школе той нагрузки, которая ему нужна. Мы довольно часто видим, как в таких обстоятельствах дети начинают специально паясничать и кричать в классе. Я думаю, что ваш сын мог бы получить огромную пользу от этой программы. С вашего разрешения я проведу тестирование, и он сможет начать заниматься по этой программе в самое ближайшее время.

Посмотрев на мисс Мелани, я страшно захотела провалиться сквозь землю. Вместе со своим слишком длинным языком.

– Ну так что… вы даете его? Ваше разрешение? – спросила учительница.

Я кивнула, прикусив тот самый язык.

– Где я должна расписаться?

Глава 74

Стоило мне переступить порог дома, как я услышала шум и вопли детей. Алекс стрелял из игрушечного полицейского пистолета в Кристину, которая ела сэндвич, а та орала на него, чтобы он немедленно прекратил.

– Всем привет, – сказала я, заходя на кухню.

– Мамочка! – завопил Алекс и бросился в мои объятия.

Я крепко обняла его, напоминая себе, как мне повезло, что это не мой мальчик провел два месяца запертым в том ужасном ящике. Я удерживала Алекса в руках чуть дольше, чем ему хотелось бы, и, как только я его отпустила, мой сорванец помчался в гостиную.

Кристина разговаривала по телефону, что-то недовольно бурча в трубку.

– Что случилось? – спросила я.

Она вздохнула и снова что-то пробурчала. Я не слышала, что она говорила. Я подошла к кофеварке и заварила свежий кофе. Две ночи подряд почти без сна начали давать о себе знать. Мне потребуется много кофе, чтобы дожить до конца дня.

– Я вот что подумала… – начала я. – Насчет следующей недели. Что, если я отпрошу вас из школы в пятницу, чтобы вы пораньше смогли поехать к папе? У вас будут длинные выходные. Я пока не говорила об этом с папой, но думаю, что позвоню ему сегодня вечером и мы распланируем детали.

– Это уже не имеет смысла, – ответила дочь, не глядя на меня.

– Почему? – я подошла к ней. – Что-то случилось?

Она уставилась на экран своего телефона и вдруг резко ударила по нему кулаком.

– Кристина…

Она наконец подняла на меня глаза.

– Он все отменил, ясно?

– Отменил?

– Не притворяйся такой удивленной, – произнесла Кристина. – Ты же не хотела, чтобы мы к нему ехали. Наверное, это ты сказала ему, чтобы он все отменил.

– Нет.

Я видела, что дочь мне не верит. Она помотала головой.

– Ты все портишь, все, ты знаешь это? Вообще все. И папа тоже так говорит. Ты разрушила ваш брак. Это полностью твоя вина.

«Ничего себе».

– Послушай, зайка. Я понимаю, что ты расстроена, но я не виновата в том, что папа отменил встречу. Наверное, что-то случилось, возможно, по работе. Он уезжал надолго. Ему нужно теперь зарабатывать деньги.

Она уставилась на меня, сжав челюсти и слегка раздувая ноздри.

– Это все твоя вина. Развод, переезд, вообще все. Зачем тебе нужно было все портить? В Вашингтоне у нас все было хорошо. Я была там счастлива. Зачем тебе понадобилось все менять?

– Зайка, когда два человека решают…

– Ой, ну не начинай, – фыркнула она и сползла с табурета. – Тебе наплевать на всех нас. Ты даже не спросила, хотим ли мы сюда переезжать, ты взяла и решила это сделать. Тебе наплевать на всех, кроме самой себя. Ты просто эгоистка!

– Ты считаешь меня эгоисткой? – изумилась я. – Это же твой отец ушел. Вот так – раз! – и бросил нас всех. И теперь вы ему больше не нужны. Он не хочет вас видеть. Он переехал. У него другая женщина. Он собирается на ней жениться. У него уже новая семья. И ты считаешь, что это я эгоистка? По крайней мере, я здесь и никуда не собираюсь от вас уезжать.

Дочь смотрела на меня с яростью в глазах.

– Ты все врешь! Ты просто эгоистичная врунья! – проорала она и побежала наверх.

Через мгновение я услышала, как она гневно захлопнула дверь в свою комнату, и оттуда раздались настолько громкие звуки музыки, что Оливия закричала, чтобы Кристина убавила громкость. В гостиной Алекс что-то уронил, и это что-то разбилось с громким грохотом.

Глубоко вздохнув, я упала в кресло и закрыла лицо руками, размышляя о том, что, как бы я ни старалась, так и остаюсь неудачницей по жизни.

Глава 75

Те несколько секунд, что она с закрытыми глазами летела из окна в воду, а ветер свистел у нее в ушах, Мэдди была уверена, что это конец. Она наверняка сейчас умрет. Но, оказавшись в мутной воде, поняла, что более чем жива, и выплыла на поверхность.

Хватая ртом воздух, Мэдди смотрела на синее небо над головой. Она поверить не могла в свою удачу. Однако, взглянув на дом, откуда она только что выпрыгнула, девочка поняла, что еще ничего не закончилось. Похититель выскочил из черного хода и побежал к каналу.

Мэдди в панике поплыла. Во Флориде большинство детей учатся плавать в самом раннем возрасте, но Мэдди не повезло. Мама не водила ее на уроки плавания, поэтому девочка научилась плавать довольно поздно и делала это не самым лучшим образом. Ей пришлось прикладывать массу усилий, чтобы двигаться в воде. Мэдди всхлипывала, плывя в темной воде и пытаясь не думать о том, что могло скрываться в глубине.

Мужчина добежал до дамбы и что-то закричал. Мэдди задыхалась и плыла, выбиваясь из сил, когда услышала позади себя шум заводящегося мотора и оглянулась. Похититель отвязал свою лодку от причала и направился за ней. Мэдди попыталась закричать, но ей в рот попала вода, и она закашлялась. Девочка запаниковала и стала прикладывать еще больше усилий, пытаясь плыть как можно быстрее.

«Пожалуйста, Господи. Ты помог мне выбраться оттуда, помоги и спастись. Пожалуйста, Господи».

Мэдди плыла, тяжело дыша, а лодка тем временем приближалась. Мотор ревел позади нее, как дикий зверь, и Мэдди была готова зарыдать от беспомощности. Когда лодка подошла совсем близко и мужчина протянул к ней руки, Мэдди сделала глубокий вдох, нырнула в темную воду и, проплыв под лодкой, стала удаляться от нее. Из последних сил она старалась продержаться под водой как можно дольше. Она заставляла себя плыть, пока не начала задыхаться.

Наконец она вынырнула на поверхность и огляделась. Лодка виднелась вдали, а преследователь не понял, что произошло. Он всматривался в воду, пытаясь найти девочку совсем в другой стороне. Ему потребуется время, чтобы развернуть лодку, но к тому моменту Мэдди уже будет далеко отсюда.

Мэдди старалась создавать как можно меньше шума, плывя вдоль канала и держась поближе к дамбам и домам. Она была уже в другом канале, когда услышала звук приближающейся лодки. Ахнув, она заплыла под причал и держалась за столбы, пока лодка с громко ревущим двигателем проплывала мимо нее. Девочка оставалась там, пока не стемнело, а затем снова решилась двигаться дальше. Плывя по каналу, она услышала какой-то звук из мангровых зарослей и, повернувшись посмотреть, что это, встретилась глазами с каким-то животным. Мэдди прожила во Флориде бóльшую часть своей жизни и прекрасно понимала, кто на нее смотрит.

«Аллигатор!»

В отчаянии Мэдди быстро заработала руками, чтобы уйти от него, добралась до причала и как раз вовремя выскочила из воды. Она выползла на траву, задыхаясь от изнеможения, и несколько минут лежала на животе, переводя дыхание, прежде чем поняла, что ей нельзя оставаться там: ее мучитель может вернуться. Нужно бежать.

Глава 76

Мама пригласила нас на ужин, и я, немного вздремнув, велела Алексу надевать шлепанцы и пошла наверх за девочками. Я постучала в дверь Оливии и заглянула внутрь.

– Привет. Ты готова?

Она вынула из ушей наушники и пробурчала:

– Нам точно нужно идти? Ненавижу еду, которой она угощает.

Я вздохнула:

– Я тоже, но для бабушки и дедушки важно, что мы приходим к ним в гости. Это было одной из причин нашего переезда сюда. Чтобы вы, дети, узнали их получше. Ну и это значит, что мне не придется думать, что приготовить на ужин сегодня. Это тоже хорошо.

Оливия усмехнулась и поднялась с кровати.

– Да ты же все равно не готовишь. Мы могли бы просто заказать пиццу в очередной раз.

Я строго взглянула на дочь. Она улыбнулась:

– Ладно, ладно. Я пойду. Но есть ничего не буду.

Я рассмеялась:

– Все настолько плохо?

– Более чем.

Оливия спустилась по лестнице, и я слышала, как она что-то говорит Алексу, разыскивая свои шлепанцы. Я поспешила в комнату Кристины и постучала. Музыки больше не было слышно. Я начала надеяться, что она уже перестала злиться.

– Кристина! Мы уходим.

Я открыла дверь и похолодела. Комната была пуста.

– Кристина! – снова позвала я, заглянула в шкаф и в ванную, но ее и там не было.

«Странно».

Я вышла в коридор и подошла к лестнице, где меня ждали Оливия и Алекс. Они оба вопрошающе смотрели на меня.

– Так мы идем или нет? – спросила Оливия.

Алекс держал игрушечный пожарный топорик и шлем. Он не мог дождаться, когда снова будет играть с дедушкой.

– Вы не видели Кристину? – спросила я.

Оливия покачала головой:

– Нет.

Я почувствовала, как сердце лихорадочно забилось.

– Ее нет внизу?

Я спустилась к ним, заглянула на кухню, в гостиную, наконец, проверила задний двор. Нигде никаких следов Кристины.

– Она не могла пойти к какой-нибудь подружке? – спросила Оливия.

– Ничего мне не сказав? Это на нее не похоже, – ответила я. – Она же знает, в какой ужас я прихожу, когда не знаю, где находится кто-то из вас.

Оливия многозначительно посмотрела на меня:

– Да, конечно, из-за того, что случилось с твоей сестрой. Но подумай. Может быть, как раз поэтому она ничего и не сказала. Чтобы тебе отомстить. Вы же с ней поругались сегодня, да?

– Да, она убежала наверх в полной ярости, а потом… ты думаешь, она выскользнула из дома, пока я спала? – спросила я.

Оливия развела руками и сказала:

– Что лучше можно придумать, чтобы тебе отомстить? Я бы сделала именно это.

Она была права. Кристина знала, как меня пугают подобные ситуации. Если она на самом деле хотела сделать мне больно, это было именно то, что нужно.

Я взяла телефон и позвонила Кристине, но она не ответила.

– Он сразу переключается на голосовую почту.

– Потому что она не хочет, чтобы ты ее нашла, – пояснила Оливия.

– Попробуй ты, – попросила я. – Позвони ей.

Оливия смотрела на меня со странным выражением лица.

– Ма-ам. Во-первых, ты думаешь, она не поймет, что это ты попросила меня ей позвонить? Во-вторых, если она отключила телефон, то неважно, кто звонит.

– Тогда я обзвоню весь ее класс и спрошу, не знают ли они, где Кристина.

– Ты на самом деле считаешь, что нужно это делать? – спросила Оливия. – Подумай хорошенько. Ты только поставишь ее в неловкое положение перед одноклассниками, и это еще больше оттолкнет ее от тебя.

Вдох – выдох.

– Тогда я просто уже не знаю, что делать.

Оливия положила руку мне на плечо:

– Спокойно, мам. Пойдем к бабушке и дедушке, а Кристина наверняка уже будет дома к нашему возвращению.

– Да! – закричал Алекс, держа перед собой игрушечный топорик. – Идем!

Глава 77

Казалось, мы все друг друга нервируем. Не знаю, то ли в воздухе что-то витало, то ли еда так подействовала, но абсолютно все за маминым столом казались мрачными и ворчливыми.

Единственным, на ком никак не отразилась общая атмосфера, был Алекс. Он носился по дому со своим игрушечным топориком, а мама бдительно за ним следила, чтобы он не задел ни одну из дорогих антикварных ваз или не ударил игрушкой по мебели и не оставил на ней вмятины.

Я сказала родителям, что Кристина в гостях у подруги, но мне было сложно сосредоточиться на беседе: голова была занята исключительно мыслями о дочери и о том, где она сейчас может быть. На фоне всего происходящего вокруг было просто невыносимо не знать, где она.

– Что ты думаешь, Ева Рэй? – поинтересовалась мама.

Я не слышала ничего из того, о чем они говорили, поэтому ответила в полном замешательстве:

– О чем?

– Боже, Ева Рэй, чем вообще забита твоя голова в последние дни? – возмутилась мама. – Я говорила о бегониях на переднем дворе и о том, как красиво они цвели. Я думаю, не убрать ли барвинки, чтобы посадить на их месте новые бегонии. Как ты думаешь?

Я смотрела на маму и хлопала глазами. Я не знала, что на это ответить. Самое последнее, что меня сейчас интересовало, – это цветы. Да я в принципе не особо интересовалась ими. Мне, конечно, нравилось на них смотреть, но этим мой интерес и ограничивался.

– Кристина пропала, – сказала я вместо того, чтобы ответить на мамин вопрос. Как только я смогла это произнести, слезы полились из моих глаз, я больше не смогла сдерживаться. – Я понятия не имею, где она, и я не могу не прокручивать в голове все эти ужасные сценарии с похищенными недавно детьми, и с Сидни, и со всем этим… Я просто…

Мама несколько секунд смотрела на меня, открыв рот. Потом ее глаза забегали из стороны в сторону, она встала из-за стола и собралась выйти.

– Нет, мам! – воскликнула я и схватила ее за руку. – Ты не можешь вот так взять и уйти сейчас. Ты всегда уходишь, когда…

Но мама не хотела меня слушать, она отдернула руку.

– Мне нужно пойти проверить пирог из бобовой муки, – сказала она.

Я хлопнула ладонью по столу так, что серебро зазвенело:

– Нет, мам! Останься, пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты осталась и поговорила со мной. Моя дочь пропала. Как ты можешь отгораживаться от меня, когда я сообщаю тебе такую новость? Ты мне нужна, черт возьми. Я хочу, чтобы ты меня утешила, чтобы сказала, что все будет хорошо, что с ней все в порядке.

Мама замерла на месте. Несколько секунд она так и стояла ко мне спиной, но потом все-таки повернулась:

– Но я не могу тебе этого сказать.

– Почему, мам? Почему ты не можешь этого сказать? Почему ты хотя бы раз в жизни не можешь меня утешить, когда мне это нужно?

Она сглотнула слюну. Ее ноздри раздувались.

– Потому что… возможно, ничего не будет в порядке, Ева Рэй. Как тогда у нас. И ничего не станет снова хорошо. Жизнь никогда не будет прежней. Именно поэтому. Так что прости меня, я не умею утешать, когда случается что-то плохое, это не моя сильная сторона.

Она снова собралась выйти, но я не отпустила ее:

– Почему ты никогда не хотела со мной поговорить об этом? После того, как это случилось? Почему ты меня буквально вымораживала? Потому, что ты винила меня в том, что случилось с Сидни? Потому, что ты хотела бы, чтобы похититель забрал меня, а не ее? Ты винила в этом меня, да? Поверь мне, я сама постоянно испытывала чувство вины. Каждый день я говорила себе, что могла бы повести себя по-другому и спасти Сидни. Я слишком поздно позвала на помощь. Я вырывалась, когда он меня схватил, и поэтому он выбрал ее. Это же все моя вина, да, мам? Ты всегда так думала. После этого ты никогда не смотрела на меня так, как раньше. Каждый раз, когда ты была мне нужна, ты поворачивалась ко мне спиной.

Мама словно окаменела. Она смотрела мне в глаза, ее руки дрожали. Я ждала ее ответа. Мне нужен был ее ответ, каким бы он ни оказался. Я должна была знать.

Она подошла ко мне так близко, что я почувствовала запах ее духов.

– Почему, мам? Почему ты меня отталкивала именно тогда, когда ты мне была нужна больше всего? – спросила я.

Она сглотнула слюну, как будто освобождая место для слов, готовых вырваться из ее рта.

– Я… я просто не могла смотреть тебе в глаза, Ева Рэй. Просто не могла смотреть тебе в лицо.

По моим щекам текли слезы, и мама смахнула одну из слезинок.

– Но почему, мам? Почему ты не могла? Мне нужно было, чтобы ты всего лишь обняла меня или сказала что-то доброе.

– Потому что я не могла. Я не могла смотреть тебе в глаза, потому что мне было слишком… стыдно.

Я наморщила лоб. Такого ответа я никак от нее не ожидала.

– Стыдно? О чем ты вообще говоришь?

Мама бросила взгляд на папу, который согласно кивнул.

– Да, время пришло, – сказал он.

– Какое время? О чем он, мам? – спросила я, так и не справившись с потоком слез, который тек по моим щекам.

Мама снова посмотрела на меня. В ее глазах была теплота, которой мне так долго не хватало, забота, которой я никогда от нее не видела, которую она прятала где-то очень глубоко долгие годы.

– Мне было стыдно, потому что я знала, кто украл Сидни.

У меня перехватило дыхание, как от удара. Я трясла головой, пытаясь прийти в себя.

– Я… Я не понимаю.

– Это был ее отец, – ответила мама дрожащим голосом. – Ее настоящий отец… твой настоящий отец.

Это был полный нокаут, который напрочь выбил весь воздух из моих легких. Я услышала звон в обоих ушах, и мне показалось, что моя кровь начала закипать.

– В смысле?

Мама взяла обе мои руки в свои. Теперь и ее глаза наполнились слезами.

– Прости меня, детка. Прости, пожалуйста.

– Я… я не понимаю. Папа! – я вопросительно взглянула на отца. Мне отчаянно хотелось, чтобы он сказал, что все это неправда, что мама лжет, – чтобы все снова стало хорошо, как раньше.

Он кивнул:

– Это правда, крошка. Я всегда был твоим отцом, потому что я тебя растил, но биологически у тебя другой отец.

– Мы были молоды, – сказала мама. – Он ушел из семьи. Я и подумать не могла, что он может вернуться за вами. Я вышла замуж за твоего папу, и мы решили воспитывать вас так, будто он ваш настоящий отец. И это ведь на самом деле так и было. Лучшего отца и представить невозможно. Но он вернулся. Ваш биологический отец. Он захотел получить права на опеку над вами. Мы боролись и выиграли суд. Но тогда он… он попытался украсть вас обеих. Мы видели его на камерах видеонаблюдения в супермаркете. Не было никаких сомнений в том, что это он. Он хотел украсть вас обеих, но похитил только твою сестру.

– Но… так… так вы знали, кто это сделал? Все это время вы знали?

Мама кивнула:

– Полиция искала его везде, но так и не смогла обнаружить. Они подозревали, что он мог увезти Сидни из страны. У него были родственники в Европе.

– Так… так ты хочешь сказать, что… что она может быть жива? – пробормотала я сквозь слезы. – Сидни может быть жива? Ведь все эти годы я считала, что она погибла!

Папа кивнул:

– Мы не знаем наверняка, но да, она может быть жива.

– Но… как… как вы могли мне столько времени лгать? Я росла с мыслью о том, что… моя собственная мать меня не любит, что я ей не нужна. А теперь… теперь оказывается, что вы оба просто… меня обманывали?

– Мы делали то, что считали для тебя наилучшим, – ответил папа. Он произносил еще какие-то слова, но они уже не имели для меня никакого смысла.

– Значит, у меня где-то есть сестра и… и отец? И вы считали, что мне будет лучше ничего об этом не знать? Что это за странная логика?

Я смотрела на человека, которого всегда называла папой, и чувствовала себя настолько растерянной, что у меня в буквальном смысле закружилась голова. Я оперлась на стул, собираясь с мыслями. Все, во что я верила, оказалось ложью. Абсолютно все. Я пошла работать в полицию, потому что хотела загладить свою вину за то, что случилось с моей сестрой, за то, что я не смогла спасти ее от того человека без лица, ее похитителя и, как я полагала, убийцы. Но теперь… сейчас внезапно все изменилось. А папа? Он оказался совсем не тем, кем я его считала, да и мама тоже.

А я-то сама тогда кто, черт возьми?

– Ева Рэй… Я… – сказала мама, делая шаг ко мне.

Я отстранилась. Мне нужно было срочно уйти, уйти из этого дома, где меня обманывали целых тридцать пять лет. Я больше не могла доверять никому из них.

– Мне нужно… Мне нужно идти. Дети, пойдемте. Нам пора домой.

Алекс разочарованно вздохнул, а Оливия, присутствовавшая при этом разговоре, подбежала ко мне и крепко обняла. Я опиралась на нее бóльшую часть пути домой, и за это время никто не проронил ни слова – разумеется, кроме Алекса, который делал вид, что спасает нас всех от страшного лесного пожара.

Глава 78

Ранее

– Давай же, присоединяйся к нам.

Мама в третий раз звала мальчика поиграть с ними в карты. Но он опять отказался. Он думал, что и сестричке не стоило бы этого делать. Ему казалось, что нелепо так себя вести, как она: смеяться и веселиться, не думая о последствиях.

– Нам пора домой, – сказал он. – Мама с папой, должно быть, уже беспокоятся.

– Ерунда, – ответила мама. – Все в порядке. Повеселись хоть немного. Ты всегда такой серьезный!

Мальчик понятия не имел, сколько они уже пробыли в маминой квартире, но, глядя на висящие на стене часы, он нервничал все больше и больше.

Начало темнеть, и мальчик подумал, что папа, скорее всего, уже вернулся домой. Он всегда возвращался домой, когда становилось темно. И он разозлится, не обнаружив детей дома. О господи, да он просто в ярость придет!

– Давай же, нам нужен третий, – снова позвала мама.

Ее голос звучал как-то странно, и мальчик подумал, не была ли она пьяной или под наркотиками. Сколько времени пройдет до того, как она причинит вред кому-нибудь из них?

Сестричка отхлебнула лимонад и проглотила несколько мармеладных мишек. Мальчик покачал головой, глядя на нее. Разве мама не знает, что сестричка станет перевозбужденной, если съест так много сахара? Не знает, что это ей вредно?

– Не ешь это, – сказал он.

Девочка схватила еще одну мармеладку и стала демонстративно ее жевать, громко причмокивая губами. Мальчик отвернулся. Он подошел к окну и посмотрел на улицу. Стало совсем темно. Ему самому не найти отсюда дорогу домой. Особенно в темноте. Но им в любом случае нужно вернуться домой. Надо что-то сделать. Он просто не может оставить сестричку здесь, с ней. Он пробрался в спальню, где на столе лежал старый телефон, и набрал номер отца.

– Папа?

– Сынок?

Папин голос звучал сердито, и сердце мальчика упало.

– Вы где?

– Я… мы… – мальчик начал плакать. – У мамы.

– Что? Вы у нее? Она вас украла, сынок? Да? – заволновался отец.

– Н-нет…

В трубке раздался еще один голос, и мальчик узнал голос своей новой мамы.

– Что случилось? – спросила она.

– Та похитила наших детей, – ответил папа. – Представляешь?

– О боже.

– Я вызову полицию, – сказал папа и снова обратился к мальчику: – Оставайтесь там, сын. Мы вам поможем. Сохраняй спокойствие, парень, и не спускай глаз с сестры. Помощь скоро придет. Смотри за сестрой, слышишь?

– Д-да, папа.

Глава 79

– Кристина! Кристина!

Войдя в дом, я сразу же побежала наверх и распахнула дверь в комнату дочери. Но Кристины там не было. Я постаралась держать себя в руках и не паниковать. Я несколько раз глубоко вдохнула и сказала себе, что с ней все будет хорошо, что скоро она вернется домой.

– Она еще не дома? – спросила Оливия, заходя в комнату сестры.

Я впервые увидела обеспокоенность в глазах старшей дочери.

– Попробую ей позвонить, – сказала она и вышла с телефоном в руках. Через секунду она вернулась. – Нет, так и не отвечает.

Я провела рукой по волосам, с трудом сохраняя спокойствие и стараясь сосредоточиться на мысли о том, где может быть моя дочь.

– Мне придется обзвонить ее подруг, – сказала я и побежала вниз за списком телефонных номеров, которые были записаны у меня в разделе «Кристина». Она пока что не успела обзавестись большим количеством подружек здесь, так что я управилась довольно быстро.

Никто из них не видел ее сегодня после школы.

«О боже, нет!»

– Спокойно, мам, – сказала Оливия. – Я уверена, что с ней все в порядке. Она, наверное, где-то прячется или, может, спустилась на пляж. Может, она убежала, потому что злилась, а теперь просто боится вернуться домой.

Я послала Кристине несколько сообщений с просьбой позвонить мне как можно скорее, потом открыла на телефоне приложение, которое использовала для отслеживания местонахождения детей, но, как я и подозревала, толку от него сейчас не было: оно работало, только когда у ребенка был включен телефон. Приложение показало последнюю известную ему точку – и это был наш дом.

– Ладно, – сказала я. – Я проедусь вокруг и посмотрю, не увижу ли ее где-нибудь. Присмотришь за Алексом?

Я взглянула на часы.

– Хотя нет. Знаешь что? Я позвоню кому-нибудь и попрошу побыть с вами. Мне не хочется, чтобы вы сидели одни.

Я позвонила Мелиссе, но ее не было в городе. Они со Стивом и детьми уехали на несколько дней в кемпинг. Отпросили детей из школы. Я вспомнила, что Мелисса говорила мне об этом, когда мы созванивались накануне. Я не стала ей говорить, что моя дочь пропала. Даже не знаю почему. Наверное, не хотела ее волновать. Кроме того, я надеялась, что Кристина просто убежала из дома и я найду ее где-нибудь на пляже или в центре города.

О Доун и речи не шло, она была еще в таком состоянии, что даже с постели встать не могла, поэтому я не стала ее беспокоить. У Мэтта и без того было полно забот с Элайджей.

Оставалась последняя надежда: папа.

Я набрала номер родителей. Трубку взяла мама.

– Ева Рэй? Это правда ты? Прости, пожалуйста, за то, что сегодня было, мы просто…

– Мне нужно поговорить с папой, – резко оборвала ее я.

Пока что я не была готова выслушивать извинения и тем более прощать ее. Я вообще не была уверена, что смогу когда-нибудь это сделать. И уж точно не в том состоянии, в котором находилась в тот момент.

– С папой… но его нет дома. Он куда-то ушел… Думаю, он расстроился после сегодняшнего разговора. Он даже телефон свой не взял, тот так и лежит на кухонном столе.

Я закрыла глаза. Последняя надежда стремительно таяла. Разве что… Мне очень не хотелось этого делать… просить о помощи маму. Но другого выхода не было.

– Может быть, тогда ты мне поможешь, мам? Можешь посидеть с детьми, пока я поеду искать Кристину?

– К-конечно. Сейчас приду.

Глава 80

Я ушла, не сказав маме ни слова. Мне просто нечего было ей сказать. Я впустила ее в дом, поцеловала Алекса и Оливию и ушла, надеясь, что мама найдет в моем доме все нужное, ну или Оливия ей поможет. Если бы не все эти похищения в последние дни, я бы в любое время спокойно оставила Оливию присматривать за Алексом, но сейчас мне очень не хотелось оставлять детей одних.

Я запрыгнула в свой минивэн и направилась в центр. Проехала мимо всех магазинчиков, повернула и проехала мимо кафе «Джус энд джава» и мэрии, осмотрела все парковки, выкрикивая имя дочери. Никаких следов моей принцессы. Я поехала на пляж. Припарковалась на Фест-стрит, ближайшей к моему дому, побежала по тяжелому влажному песку к глубокому темному океану. Я проклинала себя за то, что не помирилась с Кристиной, за то, что вообще с ней ругалась. Зачем я ей все это наговорила?

«Слишком поздно. Ты играла в самообвинения всю свою жизнь, и смотри, куда тебя завела эта игра. В никуда. Пора остановиться».

– Кристина! – крикнула я, посмотрев на дюны, а потом снова повернулась к океану. Я осмотрела все вокруг, хотя в такой темноте это не особо помогло.

– Кристина!

Никакого ответа. Только завывание ветра над океаном. И лай собаки где-то вдалеке – наверное, от одного из домов у пляжа или, может быть, с балкона одной из многоэтажек чуть севернее.

– Где же ты, моя девочка? – выдохнула я в темноту.

В полном отчаянии я опустилась на колени, а потом просто села на этот тяжелый песок, склонив голову. У меня просто уже не было сил. На меня навалилась смертельная усталость.

– Ну где же ты? – повторяла я, даже не пытаясь стирать катившиеся по моим щекам слезы. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я заметила большую серую цаплю, которая ковыляла на тонких длинных ногах по мелководью в поисках рыбы.

Словно услышав мои рыдания, позвонил Мэтт. Я вытерла нос и ответила на его звонок:

– Мэтт!

– Знаешь, я подумал… – начал он. – Возможно, ты и права, это может быть кто-то из наших. Мне очень неприятно это говорить, но, сидя у постели Элайджи, я постоянно думал о Купере. Он же был безумно в тебя влюблен в школе и ненавидел меня, когда мы с тобой встречались, и я знал о его чувствах к тебе. Что, если он до сих пор не оставил мысли мне отомстить? Его родители развелись, они расстались в прошлом году, а он, кстати, занимался серфингом вместе с Софи Уильямс там, у пирса. И еще он работал на строительстве бассейна у сенатора, он сам мне это рассказывал. Чтобы подзаработать немного.

Я выдохнула и вытерла слезы.

– Мэтт… Я… Кристина пропала. – Как только я смогла произнести эти слова, во мне что-то сломалось и я зарыдала. – Я боюсь, что он ее похитил, Мэтт. Я очень боюсь.

– Кристина пропала? Почему ты мне сразу не позвонила? – заорал он так, будто был готов убить меня со злости.

– Не знаю. Кажется, я вообще не умею просить о помощи. Но сейчас я именно это и делаю. Мэтт, ты мне нужен. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Глава 81

Мэтт взял ситуацию под контроль. Он привлек всех сотрудников полицейского отдела Коко-Бич, и уже через полчаса они патрулировали улицы. Он позвонил Филиппу в пожарную часть и попросил тоже принять участие. К счастью, Филипп не держал на меня зла и сказал, что организует поисковую команду. Они выведут грузовики и будут ездить по улицам в поисках Кристины. Даже вызвали единственную в департаменте служебную собаку, немецкую овчарку Бастера, также известную как Майор, чтобы пройтись по заросшей деревьями и кустарниками местности, паркам и территориям вокруг каналов. Два офицера отправились на лодке по каналам на тот случай, если Кристина утонула. Патрульные автомобили в соседних городах Кейп-Канаверал и Сателлит-Бич тоже были наготове.

Видя профессиональную работу Мэтта, я слегка успокоилась и вскоре подавила желание сдаться и опустить руки, несмотря на то, что я сегодня узнала о своих родителях. С этим можно было подождать.

– Ну вот, – сказал он и улыбнулся мне. – Ее ищут буквально все; даже береговая охрана вышлет вертолеты, и я объявил Амбер Алерт[2]. Мы найдем Кристину. Не волнуйся.

Я сглотнула слюну и попыталась улыбнуться:

– Спасибо, Мэтт. Я серьезно.

– Поверь мне, я хочу тебе помочь. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас испытываешь. Мы должны найти твою дочь, и я надеюсь поймать того ублюдка, который причинил вред моему сыну, и отправить его за решетку на всю оставшуюся жизнь. Для меня это очень личное.

Я вздохнула, думая об Элайдже и о том, что с Кристиной может случиться нечто подобное. Я представляла свою дочь, одинокую и испуганную, плачущую и зовущую меня. Мое сердце разрывалось от боли.

– Пойдем, – сказал Мэтт. – Давай искать ее.

Он взял меня за руку и притянул к себе. Он крепко обнял меня, затем поцеловал в голову и прошептал:

– Мы найдем ее, не волнуйся, Ева Рэй.

Мы оба сели в полицейскую машину и поехали. Мы еще раз проехали через город, и я смотрела на темные пустые магазины, гадая, может ли Кристина бродить где-то или, может быть, она где-то прячется. Если она действительно сбежала из дома, то, возможно, просто сидела где-нибудь, не желая или не решаясь идти домой. Но где? Где могла спрятаться двенадцатилетняя девочка в такое время?

Мы проехали пару улиц; Мэтт медленно вел машину мимо домов, чтобы я могла наблюдать из окна на случай, если вдруг увижу что-нибудь необычное. Улицы выглядели такими спокойными, такими тихими. Внутри всех этих домов люди спали; семьям снились сладкие сны, родители знали, что их дети в безопасности в своих кроватях.

– Взгляду даже не за что зацепиться, – сказала я.

– Давай продолжим, – сказал Мэтт и поехал по Минитмен-Козуэй – главной улице, которая проходила через весь город, мимо школ и заканчивалась у поля для гольфа загородного клуба. Мы доехали до конца и осмотрели там все жилые дома. Это был один из самых богатых районов Коко-Бич, дома здесь были огромными, и многие из них выходили окнами на большую реку, а не на маленькие каналы, как дома в моем районе.

В большинстве домов в Коко-Бич имелся задний двор, выходящий на каналы, и это было действительно круто. Но, конечно, вид на реку оценивался гораздо дороже, не говоря уже о выходе к океану. Жизнь на барьерном острове позволяла почти каждому иметь воду на заднем дворе.

– Кристины здесь нет, – сказала я.

Я достала телефон и держала его в руках. Я смотрела на экран и мечтала о том, чтобы телефон зазвонил и на экране появилось ее имя. Я начала молиться про себя о том, чтобы она позвонила и попросила меня за ней приехать.

Но телефон оставался темным и безжизненным.

– Давай я отвезу тебя домой, – вздохнул Мэтт. – Ты почти не спала в последние дни и, не обижайся, выглядишь просто ужасно.

Я кивнула:

– Не обижаюсь.

– Я продолжу ее искать, у нас в буквальном смысле есть все для этого, – сказал он. – Вздремни хоть немного. – Он протянул руку, накрыл своей ладонью мою и сжал ее. – Я не сдамся, пока…

Я слушала его теплые слова и вдруг заметила что-то, вернее кого-то, кто бежал через улицу во двор. Мэтт тоже заметил и остановился.

– Что это, черт возьми? – спросил он.

Я распахнула дверь машины:

– Это не что, а кто, и, если я не ошибаюсь, это девочка.

Глава 82

Девочка бежала. Она неслась очень быстро, у нас не получалось ее догнать. Я первой выскочила из машины, Мэтт последовал за мной.

– Кристина! – закричала я, когда добежала до двора и перепрыгнула забор.

Девочка была уже на противоположном конце двора и карабкалась на забор, разделявший участки.

– Стой! – крикнула я, но она не послушалась.

Она спрыгнула в соседний двор и побежала по лужайке. В доме залаяла собака. Я мчалась вслед за девочкой.

«Почему она от меня убегает?»

– Кристина! – снова закричала я. – Стой! Я не сержусь на тебя.

Девочка добежала до конца следующего двора и вскарабкалась на деревянный забор. Она была намного легче меня и поэтому оказалась по другую сторону гораздо быстрее, а мне пришлось помучиться, чтобы туда попасть. Мои ладони были все в занозах, когда я наконец перелезла через забор и увидела, что девочка уже добежала до следующего двора и пробирается через густой кустарник. Я прибавила ходу и, тяжело дыша, добежала до кустов, сквозь которые постаралась пролезть. Сразу за кустами был бассейн, и я чуть в него не свалилась, но чудом сохранила равновесие, когда заметила, что девочка бежит к дому, собираясь снова выскочить на улицу. Прямо передо мной была высокая стена, отгораживающая соседний двор, и я поняла, что Кристина не рискнула перелезать через этот забор, а выбрала более легкий путь.

Я почти догнала ее, потратив последние силы и ругая себя за то, что прекратила утренние пробежки, несмотря на данное самой себе обещание.

– Кристина! Остановись, хватит, – выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание.

Ноги болели, мускулы почти сводило судорогой от такого бега, но я не обращала на это внимания. Мне нужно было догнать дочь, чего бы мне это ни стоило: я не могла потерять ее снова. Но Кристина бежала быстрее меня и вскоре уже пересекла передний двор и выскочила на улицу. И тут я споткнулась. Из-за дурацкого разбрызгивателя на газоне. Я упала плашмя в траву и, поднимаясь на ноги, увидела, как она свернула за угол в конце улицы.

– О нет, нет, пожалуйста, – простонала я и тут поняла, как можно срезать путь. Если пробежать через двор углового дома, у меня, возможно, получится опередить ее.

Я так и сделала. Я бежала изо всех сил через царапавшие меня кусты, через двор с качелями и бассейном, перепрыгнула забор и выбежала на улицу, оказавшись прямо перед девочкой.

Я вытянула руку:

– Стой!

Она остановилась. Задыхаясь, девочка смотрела на меня округлившимися глазами, в которых явственно читался ужас. За ее спиной появился задыхающийся Мэтт. С дико колотящимся сердцем я вгляделась в девочку.

Это была не Кристина.

Я подошла ближе и нахмурилась, когда поняла, кто это.

– Мэдди?

– Я не вернусь, – прорыдала она и посмотрела на стоявшего за ее спиной Мэтта. – Я не вернусь!

Я протянула к ней руку и покачала головой:

– Конечно нет, милая. Мы из полиции. Ты в безопасности.

Девочка смотрела на меня в упор, и по ее взгляду было понятно, что она сомневается в моих словах.

– Все хорошо, – сказала я и наклонилась к ней, чтобы казаться ей менее опасной. – Мы тебя искали. Я очень рада тебя видеть, и твоя мама будет счастлива, когда узнает, что мы тебя нашли. Она очень беспокоится.

Выражение лица Мэдди немного смягчилось. Но в глазах все еще было сомнение.

– Вы знаете мою маму?

Я кивнула.

– Ее зовут Патрисия, правильно? Она очень волнуется за тебя. Мы все волновались. Даже миссис Альтман с нижнего этажа. Именно она сфотографировала машину, на которой тебя увезли. Если позволишь, я отвезу тебя к маме прямо сейчас.

Мэдди внимательно посмотрела мне в глаза и резко выдохнула: напряжение последних дней спало, она расслабилась. Она заплакала и бросилась ко мне в объятия. Я взяла ее на руки и понесла к полицейской машине. Я радовалась, что мы нашли девочку, но в глубине души очень хотела, чтобы это была не она, а моя дочь.

Глава 83

Ранее

Полицейские прибыли с сиренами и мигалками. Мальчик видел, как они остановились напротив многоэтажки, в которой жила мама. Сестричка с мамой продолжали играть в карты и есть конфеты, смеясь, будто ничего не происходит, будто они не делают ничего плохого. Увидев, как к дому бегут полицейские с оружием в руках, мальчик на секунду пожалел о том, что позвонил папе. Но потом он напомнил себе, что мама – плохой человек, что это она их бросила, это она вела себя как безумная и не приезжала к ним, когда они ее ждали. Это она предпочла своему сыну наркотики, это она его обижала, это она выбрала такую плохую жизнь вместо них с сестричкой. Ей нельзя было доверять, и рядом с ней они были в опасности.

Нет, позвонить папе было правильно. И если папа решил, что в этой ситуации нужно вызвать полицию, значит, так было лучше для мальчика и его сестры. Его мать – опасный человек, она их похитила и сейчас за это заплатит.

В дверь постучали, но, не дожидаясь, пока им откроют, сразу выбили ее. Послышались крики. Мальчик с решительным выражением лица наблюдал, как улыбки застыли на лицах матери и сестры. Наконец-то они осознали серьезность ситуации.

– ПОЛИЦИЯ! ЛЕЧЬ НА ПОЛ. БЫСТРО!

Мальчик упал на ковер и обернулся посмотреть на маму, которая закричала, а офицер пытался оторвать от нее сестричку.

– Нет! Не делайте этого! Это мой ребенок! Вы не можете отобрать у меня ребенка! Пожалуйста…

Двое офицеров удерживали ее, пока она кричала и визжала, превращаясь в сумасшедшую. Мальчик уже когда-то видел ее в таком состоянии и знал, что глубоко внутри она такая и есть. Мама кричала так громко, что полицейские направили на нее оружие. Внезапно она изловчилась и бросилась к его сестричке, вырвала ее из рук полицейского и попыталась бежать. Полицейские закричали, чтобы она остановилась, и хотели ее схватить, но ей удалось уйти от них. Мать бросилась к задней двери, держа на руках дочку. Один из полицейских выстрелил в нее как раз в тот момент, когда мать обернулась, и пуля попала в сестричку.

У мальчика перехватило дыхание, он увидел, как мама рухнула на пол и на нее навалились трое полицейских, а сестричка выпала из маминых рук. Из раны на ее груди струилась кровь.

– НЕ-Е-ЕТ! МОЯ ДЕВОЧКА, НЕ-Е-ЕТ!

Мама кричала, а мальчик задыхался. Затем он почувствовал руки на своем теле, его подняли и, несмотря на то что он кричал и пинался, посадили в машину и пристегнули ремнем. Он смотрел на здание перед собой, кричал и стучал в окно, пока не увидел, как сестричку занесли в машину скорой помощи и куда-то увезли.

Мальчик больше никогда не видел свою младшую сестру. Позже ему рассказали, что у нее остановилось сердце в машине скорой помощи и она умерла по дороге в больницу.

Когда мальчика наконец привезли домой, папа и новая мама крепко его обняли и сказали, что он сделал все, что мог, но эта женщина – сумасшедшая. Это она убила сестричку. Она единственная во всем виновата. Да, Та была виновата, и теперь она долгие годы проведет в тюрьме в наказание за то, что сделала. По крайней мере, сейчас все кончено и этой женщины не будет много лет. Он больше ее не увидит.

Никогда.

Глава 84

Мы привезли Мэдди домой и позвонили в дверь. Патрисия открыла, ее глаза были красными и опухшими от слез. Когда она увидела дочь, в ее глазах засветилась такая радость, что я сама чуть не расплакалась.

– Мэдди! Это правда ты? О боже милостивый, я не могу в это поверить!

Патрисия почти выкрикнула эти слова, потом схватила дочь в объятия и стала покрывать ее лицо поцелуями, а Мэдди счастливо смеялась. Я улыбалась, радуясь тому, что смогла вернуть ей дочь, а внутри меня все разрывалось от боли, и я страшно мечтала о том, чтобы я тоже смогла вновь обнять дочь и целовать ее до тех пор, пока она не закричит «хватит».

– Дай я посмотрю на тебя, детка, – сказала Патрисия, держа лицо дочери в своих руках. – Ты не ранена?

Мэдди отрицательно покачала головой.

– Слава богу, – воскликнула мать и снова обняла свою девочку. Патрисия посмотрела на меня и одними губами произнесла: – Спасибо вам.

– Не за что, – прошептала я в ответ, а потом, стараясь справиться со своими слезами, произнесла уже нормальным голосом: – Но пропало еще несколько детей, и нам нужно поговорить с Мэдди о том, что с ней случилось, и о том, что она видела.

– Прямо сейчас? – спросила Патрисия.

– Боюсь, что да, – ответил Мэтт. – Чем скорее мы побеседуем с ней об этом, тем выше будут наши шансы найти еще одну девочку, которую, как мы полагаем, он где-то держит.

– Да, хорошо, давайте, – согласилась Патрисия. – Я сделаю макароны с сыром – ты же хочешь есть, Мэдди?

Она кивнула; было видно, что девочка очень устала. Адреналин после побега от похитителя уже почти выветрился, и вскоре она буквально свалится от переутомления.

Мы зашли в квартиру и сели. Патрисия налила нам кофе, а я взяла руки Мэдди в свои. Ее кожа была такой же мягкой и гладкой, как у Кристины.

– Что ты можешь нам рассказать, Мэдди? – спросила я. – В машине ты сказала, что тебя держали в заточении, но ты смогла убежать. Расскажи, пожалуйста, о месте, в котором тебя держали. Были ли там другие дети?

Она кивнула, пока ее мама разогревала в микроволновке упаковку макарон с сыром.

– Значит, были. Ты знаешь кто? – спросила я с замиранием сердца.

Мэдди покачала головой:

– Я не видела, кто это был, но там точно кто-то был. В ящике.

– Элайджа, – сказал Мэтт, и мы переглянулись.

Это подтверждало предположение, что Мэдди похитил тот же самый человек, что и сына Мэтта, тот же, который убил Софи Уильямс, Скотта Пакстона и Натаниэля Пульмана, сына сенатора. Мы не знаем, какие планы у него были насчет Мэдди, но похоже, что Мэдди нарушила их своим побегом, и это было хорошо.

– А кто еще? – спросила я. – Была ли там еще какая-нибудь девочка?

Мэдди взглянула на меня и покачала головой:

– Нет.

Мое сердце упало.

– Ну хорошо. Ты уверена в этом?

Девочка кивнула и всхлипнула. Она выглядела очень усталой, лицо ее побледнело. Она явно долго не продержится. Нам надо поторопиться и получить от нее всю возможную информацию.

– А похититель? – спросил Мэтт. – Ты его раньше видела?

Мэдди кивнула, а ее мама положила ей еду.

– Да, он приходил к нам, приносил продукты.

Я взглянула на Патрисию в ожидании объяснений.

– Церковь. Они иногда присылали нам еду, когда я на это подписывалась.

Мэдди кивнула:

– Этот мужчина приходил несколько раз.

– Ты знаешь, как его зовут? – спросила я.

Мать покачала головой:

– Их было много.

Мэдди начала есть, и я поняла, что бедняжка, видимо, не ела уже несколько дней.

– У меня почти постоянно были завязаны глаза, но у меня получилось немножко ослабить повязку и разглядеть гвоздь, при помощи которого я потом и освободилась.

– Значит, ты видела его лицо, – сказала я.

Она кивнула, не переставая жевать.

– Но ты не знаешь, где нам его найти, да? – продолжил Мэтт.

Она покачала головой.

– Ты сказала, что выпрыгнула в воду, а это значит, что дом находится на канале; и там был бассейн, верно?

Мэдди кивнула:

– Да. Большой.

– Вокруг полно домов с бассейнами и каналами, – вздохнул Мэтт.

– Но это дает хоть какую-то зацепку, – не унывала я, глядя на девочку. – Попробуй вспомнить. Было ли в этом месте что-нибудь необычное?

Девочка задумчиво жевала макароны, потом проглотила их и кивнула.

– Имя. Оно было нацарапано на стене. Я подумала, что это сделал кто-то из других девочек, которые там были до меня.

– Имя? – переспросила я. – И какое же это было имя?

– Сидни, – ответила она, отправляя в рот очередную порцию макарон с сыром.

Мое сердце остановилось. Я уставилась на Мэдди.

– С-сидни?

Она кивнула, не переставая жевать.

– Ты уверена, что там было написано именно это имя? – спросил Мэтт, бросив на меня обеспокоенный взгляд.

Мэдди кивнула.

– Мне кажется, ей пора спать, – вмешалась ее мать. – Она очень устала, да и я тоже, сказать по правде. У меня новая работа в аптеке, и мне рано вставать. Можем мы продолжить разговор завтра?

Мэтт кивнул и поднялся. Я смотрела на девочку, и мне начало казаться, что тысячи кусочков пазла в моей голове постепенно укладываются на свои места. Пока в этом не было смысла, но картина постепенно прояснялась.

– Мы в любом случае уже закончили, – сказал Мэтт. – Да ведь, Ева Рэй?

Я выровняла дыхание, успокоилась и тоже поднялась на ноги.

– Да, мы закончили.

Когда мы шли к машине, Мэтт внимательно посмотрел на меня.

– С тобой все нормально?

Я сглотнула слюну, стараясь подавить тревогу и страх.

– Да-да. Все нормально. Просто очень устала, вот и все.

– Я имею в виду – после того, как ты услышала имя сестры. Это, должно быть, шок для тебя. Ты не думаешь, что это может быть тот же человек, который похитил твою сестру много лет назад?

Я подошла к машине и взялась за ручку двери.

– Я… я понятия не имею. Я просто хочу домой. И хоть немного вздремнуть. Я уже даже вижу с трудом.

Мэтт кивнул:

– Конечно. Я буду на связи с поисковыми командами.

Я пристегнулась и кивнула.

– Слышу. И я тебе верю. А сейчас отвези меня домой, пожалуйста.

Глава 85

Мэтт высадил меня перед домом, я поблагодарила его, помахала ему рукой и посмотрела вслед уезжавшей машине. Как только он скрылся из виду, я бросила еще один взгляд на свой дом и пошла по улице в другую сторону. Потом перешла на бег, и через несколько минут я стояла перед домом с бассейном и каналом на заднем дворе. Я обошла дом, пнула заднюю дверь и вошла внутрь, держа перед собой оружие.

Я тихонько подошла к лестнице, взбежала по ступенькам и прошла дальше по коридору. С колотящимся сердцем остановилась перед белой дверью. Я попыталась повернуть ручку, но дверь была заперта. Я выбила дверь, решив, что подумаю об этой проблеме позже.

Я вошла в абсолютно пустую комнату. Там не было ни мебели, ни чего бы то ни было еще, кроме черной пены на стенах. Я дошла до противоположного конца комнаты и заметила щепки на ковровом покрытии.

От деревянного ящика.

Потом я увидела буквы на стене и, подойдя ближе, протянула руку, чтобы их потрогать.

– Сидни, – пробормотала я.

Поток картинок и воспоминаний из того дня, когда ее похитили, пронесся у меня в голове. Я прервала его, решив, что сейчас не время быть мягкой и эмоциональной.

Я огляделась в поисках следов того, что Кристина тоже была в этой комнате, но, ничего не заметив, вышла. Я обыскала остальные комнаты, но не нашла никаких следов ее пребывания. Испытав разочарование, я прошла в кабинет и включила стационарный компьютер. Порывшись в файлах, я нашла сначала видео с Элайджей, которое было отправлено Мэтту, потом видео с Софи и Натаниэлем. Я обнаружила оригинальные видео и программу, с помощью которой он их редактировал. А потом я нашла еще один документ и открыла его.

Это был список имен и планов того, как дети должны быть убиты и куда поместить их тела. Наверху было имя Софи Уильямс, за ним следовали имена сына сенатора и Элайджи, а потом Мэдди, которую он собирался задушить; он планировал положить ее тело в доме известного политика, живущего в Сателлит-Бич и часто пользующегося услугами матери Мэдди. Полное унижение для всех. Потом было незнакомое мне имя мальчика. А вот и кое-что еще.

Адрес.

Глава 86

Райлану захотелось в туалет. Была ночь, они с Фейт спали со своей мамочкой. Он зажал нос, чувствуя головокружение после сна рядом с источником неприятного запаха. Он несколько раз поморгал глазами, чтобы убедиться, что ему не мерещится. Нет, не мерещится. Кто-то сидел в кресле и смотрел на него.

– Т-т-ты кто? – спросил мальчик.

Мужчина улыбнулся. В руках он держал пистолет. Райлан ахнул. Он ни разу не видел оружия в реальной жизни, только по телевизору. В действительности пистолет казался меньше, чем на экране. Но таким же опасным.

– Я пришел тебе помочь, – ответил мужчина.

Райлан отвел глаза, затем внимательно взглянул на мать и спящую сестру.

– С чем помочь?

Мужчина усмехнулся:

– Как твоя мамочка? А?

Райлан ответил:

– Хорошо. Она скоро проснется. Ей просто нужно отдохнуть, вот и все.

– Как тебе это, а? Заботиться о себе и сестричке, пока мамочка спит?

Райлан тяжело вздохнул:

– Нормально.

– Это тяжело, я же прав? Заботиться о сестре. Вы же совсем одни.

Райлан прикусил губу:

– Я справлюсь.

– Точно? – спросил мужчина.

Мальчик кивнул. Ему хотелось плакать, но он понимал, что этого делать нельзя. По крайней мере, пока этот человек на него смотрит. Он должен быть сильным. Ради Фейт и мамы. Он слышал историю Тимми из третьего класса, которого забрали у его матери, потому что та не могла о нем как следует заботиться. Райлан знал, что мама снова будет о нем заботиться, как только проснется. Все опять будет как раньше. Как только она снова…

– Ты же понимаешь, что она умерла, правда? – внезапно спросил мужчина.

Райлан взглянул на незнакомца, и нижняя губа мальчика задрожала. Он прикусил язык, чтобы не закричать, да так сильно, что почувствовал во рту вкус крови.

– Ты врешь! Она скоро проснется.

Мужчина подмигнул:

– И ты на самом деле в это веришь?

Мальчик тяжело задышал, его ноздри раздувались. Но он ничего не ответил. В глубине души он понимал, что этот человек прав. Райлан начал плакать, наконец позволив себе выпустить чувства наружу. Слезы струились по щекам, а его маленькое тело дрожало в тщетных попытках сдержать их.

– Давай же, Райлан. Не надо мне лгать. Ты ведь знаешь, что она умерла, правда? И уже давно.

Мальчик изо всех сил старался побороть желание закричать на мужчину, сказать ему, что он подлый лжец и что все изменится, когда мама проснется, сказать ему, чтобы он убирался. Он не осмеливался этого сделать, потому что мужчина все еще держал пистолет. Отчаяние переполняло Райлана, он действительно не знал, что делать, как избавиться от этого чувства.

– Итак, теперь остались только ты и Фейт, – произнес мужчина. – Ты сможешь о ней заботиться? Всю оставшуюся жизнь? Ты достаточно мужественен для этого?

Райлан зарыдал и вытер нос тыльной стороной ладони. Слова мужчины больно его ранили, и он осознал, что понятия не имеет, как дальше заботиться о сестре. Они как-то выживали до сих пор, но только потому, что он верил в то, что мама скоро проснется.

Больше он не сможет этого делать.

Мальчик покачал головой:

– Н-нет.

Мужчина поднялся и сказал:

– Думаю, я могу тебе помочь избавиться от этой муки.

Он протянул к мальчику руку с пистолетом.

Глава 87

Я ударила по рулевому колесу, проклиная себя за то, что была такой глупой и припарковала машину рядом с многоэтажками в северной части города. Я посмотрела на номер, который записала, нашла вход и помчалась на второй этаж. Постучала в дверь, хотя и не надеялась, что мне кто-то ответит. В коридоре был едва различимый запах, от которого меня начало подташнивать. Я закрыла рот рукой и взялась за дверную ручку. Заперто. Я выбила дверь. Позже я смогу объяснить, что из-за этого запаха решила, будто там кто-то умер, а двое маленьких детей находятся в опасности.

Оба предположения оказались верны. Когда я вошла внутрь, то обнаружила в спальне мальчика.

– Полиция! – закричала я, подходя ближе.

Мальчик не сдвинулся с места. Он на что-то смотрел. Оглядевшись, я поняла, что он смотрит на женщину, которая, очевидно, была его матерью. Она лежала на кровати, в ее мертвых глазах копошились мухи. Рядом с ней я заметила маленького ребенка, девочку, которая крепко спала.

– Ты Райлан? – спросила я и повернулась к мальчику.

Он кивнул, всхлипнув, и я заметила, что в руках у него пистолет.

– Почему у тебя пистолет, Райлан? – спросила я.

Мальчик ответил сквозь рыдания:

– Я не смогу этого делать.

– Чего ты не сможешь? – уточнила я.

– Заботиться о ней.

Я взглянула на девочку на кровати. Она проснулась и смотрела на нас обоих.

– Ты имеешь в виду свою сестру? Ее зовут Фейт, верно?

Он кивнул.

– А ты о ней заботился? О вас обоих? Потому что ваша мама умерла?

Он снова кивнул, рыдая и всхлипывая. Слезы текли по его маленьким пухлым щечкам. На вид ему было не больше четырех-пяти лет, его сестре, возможно, два. Я убрала пистолет в кобуру и опустилась перед ребенком на колени:

– Дай мне пистолет, Райлан. Ты же не хочешь никого поранить, правда?

– А ты знаешь, сколько детей после развода родителей вынуждены заботиться о своих братьях или сестрах? – произнес голос позади меня.

Пол скрипнул под его тяжелыми шагами. Звук этих шагов был знаком мне как собственное сердцебиение.

– Это очень печально, если подумать. Старшему ребенку приходится брать на себя роль взрослого, потому что родители больше не могут заботиться о детях должным образом. И дети вынуждены слишком быстро взрослеть.

Я услышала, как за спиной с щелчком взвели курок пистолета, и подняла руки.

– Это и с тобой произошло, да? – спросила я. – Тебе пришлось заботиться о сестре, когда твои родители расстались.

– Хорошая детективная работа, – сказал он.

Я повернулась и посмотрела ему в глаза:

– Но твоя сестра погибла, так ведь? Ее убила ваша мать. Ты мне это рассказывал, когда я была маленькой. Поэтому ты никогда со своей матерью не общался. Из-за того, что тогда случилось.

Папа кивнул:

– Я считал, что все об этом знал. Мама была плохая. Она была наркоманка, сумасшедшая, она не могла о нас заботиться, она попыталась нас украсть. Так нам говорили. И мы в это верили.

Я проглотила комок в горле:

– Но оказалось, что это не совсем так?

Он покачал головой:

– Я ничего не знал до прошлого года, пока она не умерла. Я не видел ее с того самого дня, когда ее забрали после гибели сестры. Я не хотел о ней ничего слышать всю свою взрослую жизнь, даже когда мне сообщили, что она вышла из тюрьмы. Я не хотел ее больше никогда видеть. Но потом мне позвонили из дома престарелых, сообщили о ее смерти и спросили, что делать с ее вещами. Сначала я подумал, пусть остаются там гнить, но затем решил, что, пожалуй, лучше забрать их и сжечь, чтобы окончательно оборвать с ней связь. Когда они отдали мне коробки, я не мог не просмотреть их содержимое. И нашел там письма. Письма, которые она писала мне из тюрьмы, а они возвращались к ней непрочитанными. В этих письмах все подробно объяснялось. Всю мою жизнь мне говорили, что я был ей не нужен, что она забыла о нас с сестрой, что она не приезжала в те дни, когда мы ее ждали, но оказалось, что все это ложь. Отец специально сообщал ей неверные даты, а нам говорил, что она их путает, поэтому и не приезжает. И мы ждали ее часами, стоя у окна. Тем самым он специально настраивал нас против нее, и это сводило ее с ума. Она приезжала к нам в те дни, когда мы ее не ждали, и все заканчивалось тем, что она злилась и вела себя агрессивно из-за того, что огорчалась и расстраивалась. Она хотела нас видеть, мы были ей нужны, а все это время отец внушал нам обратное. Она боролась за нас, но, когда мы пошли в суд, отец заставил нас сказать, что мы не хотим быть с мамой. Он убедил судью, что мама принимала наркотики, но она никогда этого не делала, никогда даже не притрагивалась к этой гадости. И она никогда не обижала меня. Я все это понял, когда читал ее письма. Отец постоянно твердил нам, что она будет нас бить, но я не помню, чтобы она хоть раз тронула меня или сестру. Она любила нас. Она любила меня, но теперь все эти годы для меня потеряны. У меня могла бы быть мать. Отец и его новая жена промывали нам мозги, чтобы мы считали мать ужасной женщиной и думали, что она опасна для нас, хотя на самом деле это было не так. Это все была чертова ложь.

– Они отдалили тебя от нее, чтобы у тебя даже не возникло желания ее видеть, – сказала я.

– Ты не понимаешь? Это моя вина. Это я сделал, – произнес папа, и из уголка его глаза выкатилась слезинка. Его следующие слова были заглушены сдавленными рыданиями. – Я потерял ее. Это я убил свою сестру. Это я вызвал полицию к собственной матери и отправил ее в тюрьму. Из-за лжи, из-за чертовой лжи.

– А сейчас они все уже умерли, и ты даже не можешь ничего им сказать, – пробормотала я, борясь с собственными слезами.

Я взглянула на Райлана, который так и держал пистолет в руках. Все, чего я хотела здесь и сейчас, – это чтобы он и его сестра выбрались отсюда живыми. Мне нужно было продолжать отвлекать внимание отца от мальчика.

– И тогда ты придумал все это, – я смотрела на папу, качая головой. – Ты понимаешь, что болен? Убить всех этих детей!.. Просто для того, чтобы поведать миру свою историю? Насколько же извращенный ум надо для этого иметь! Я должна была догадаться раньше. Кажется, я просто отказывалась видеть правду. Усы, синий BMW. Я придумывала какие-то оправдания, ведь много у кого есть синий кабриолет BMW и куча мужчин носит усы. Но на моем ковре оказалась зеленая краска – такая же точно краска, которой была нанесена надпись на ящик, куда ты поместил сына Мэтта. Я уже тогда должна была что-то заподозрить. Но поняла только тогда, когда Мэдди рассказала мне о надписи на стене. Я помнила, что она была в комнате Сидни. Ты держал детей там. Убрал все в комнате и превратил ее в тюрьму. Даже звукоизоляцию сделал при помощи пены на стенах. Ты знал, что мама даже близко никогда не подойдет к этой комнате. И никого не подпустит. Ты все подготовил, когда мама уезжала к подружкам в Винтер-Парк играть в гольф, и распланировал так, что она ничего не заподозрила. Ты был волонтером в лагере девочек-скаутов несколько лет, так что даже если и не поехал в этот раз в лагерь, все равно прекрасно знал, где найти и схватить девочку. А откуда взялся Скотт Пакстон? Мальчик, которого ты расчленил и подложил его конечности к телу Софи?

– Это просто случайный ребенок, которого я подобрал в бедном квартале, – ответил папа. – Он не играл никакой особой роли. Реквизит, если хочешь. Мне просто нужны были части его тела. Останки найдешь в мусорном контейнере в Титусвилле.

Я вздрогнула. Подумать только, я оставляла его наедине со своими детьми! И во время моих визитов в родительский дом все те бедные дети находились в комнате Сидни, пока мы болтали и ужинали внизу. От этой мысли меня затошнило.

– Вы с сенатором Пульманом старые приятели и периодически играете в покер. В его доме ты и познакомился с его сыном, верно? – продолжала я. – Ты угнал машину Томаса Прайса от дома его матери, чтобы мы подумали, что это он убил Софи, использовал ее, чтобы выбросить тело Софи и похитить Мэдди. Патрисия сказала, что она знала тебя, потому что ты часто привозил им продукты, когда они нуждались. Ты занимался благотворительностью в церкви и развозил продукты многим бедным людям в том квартале – и был очень внимателен к ним, правда же? Познакомился с ними, и поэтому Мэдди решила, что тебе можно доверять. Но откуда ты узнал, что у Мэтта есть сын?

Папа улыбнулся:

– Я же тебе говорил, что знаю здесь все обо всех. Мне рассказала мать Мэтта, когда я как-то встретил ее и угостил кофе. Она расстраивалась, что Мэтту даже не позволяют видеться с ним, да и она сама тоже хотела бы общаться с внуком. Потребовалось не слишком много времени, чтобы его найти.

– И ты прикинулся журналистом из газеты «Флорида тодэй», а поскольку выглядишь ты весьма респектабельно, Лайза, естественно, тебе поверила. Ну а Райлан и Фейт? Почему ты их выбрал? – спросила я.

– Я наткнулся на них случайно. Я ехал по трассе A1A и заметил двух малышей, которые играли совершенно одни рядом с этим домом. Я остановился и спросил у них, где их мама. Они ответили, что она болеет и очень печальная. Когда я спросил, где их папа, они ответили, что он ушел. Я быстро понял, что эти дети идеально подойдут для моего заключительного акта.

– И что за заключительный акт, пап? – спросила я.

– Ну, ты же проследила за мной до этого места, да? Поэтому, думаю, ты будешь зрителем. Я не собирался включать тебя в свой план, когда начинал все это. Я пытался тебя остановить, говорил тебе, чтобы ты не вмешивалась, но ты не послушалась и влезла. Поэтому ты здесь. Я привел тебя сюда специально, как и к другим сценам из своего спектакля. Я не хотел причинять тебе вреда, но ты не оставила мне выбора. Ты же знаешь, я всегда любил тебя как родную дочь. Я всегда считал тебя и Сидни своими.

– Я знаю, папа. Но, пожалуйста, не убивай больше людей. Ты хотел, чтобы о твоей точке зрения узнали все, – и ты добился своего. Пожалуйста, отпусти нас.

– Но я же еще не закончил, – сказал папа абсолютно спокойным тоном. Он посмотрел на Райлана поверх моей головы. – Давай, парень, ты сможешь. Положи всему этому конец.

Райлан смотрел на него, по его щекам лились слезы, в руках дрожал пистолет.

– Райлан, нет! – воскликнула я. – Пожалуйста, пап, не заставляй его это делать. Почему ты такой? Зачем тебе нужно причинять людям боль? Я считала, что знаю тебя.

– А ты знаешь, сколько детей совершают самоубийство из-за развода родителей? – спросил папа.

Я покачала головой:

– Нет. Райлан, пожалуйста, положи пистолет. Не нужно этого делать. У тебя впереди долгая прекрасная жизнь.

– Нет, это неправда, – прошипел папа. – Ты чувствуешь боль внутри? Она будет преследовать тебя всю жизнь. Она никогда тебя не отпустит и будет мучить каждый божий день, а чувство одиночества будет разрастаться, пока не взорвется внутри тебя – и тогда ты убьешь или себя, или кого-то еще. Просто нажми на спусковой крючок. Покончи с этим сразу, Райлан, давай, мальчик!

Райлан вскрикнул и приставил дуло пистолета к своему носу. Я смотрела широко раскрытыми глазами на то, как маленький пальчик соскользнул со спускового крючка, и мальчик зарыдал.

– Давай, парень! Попробуй еще раз.

– Нет, Райлан, стой! – крикнула я.

Мальчик плакал, его маленькое тельце дрожало. Я взглянула на папу, который смотрел на Райлана в предвкушении зрелища. Буквально на секунду он выпустил меня из поля зрения, и я воспользовалась этим шансом. Быстрым движением я протянула руку и схватила пистолет, вырвав его из руки отца. Оружие полетело в другой угол комнаты, а мы с отцом упали на пол в рукопашной схватке.

К несчастью, отец был намного тяжелее и сильнее меня, и вскоре я получила такой удар в челюсть, что в ушах у меня зазвенело. Я пнула его в пах, он застонал от боли, и тут я услышала выстрел.

Глава 88

«Райлан!»

Папа упал прямо на меня. Пытаясь его сбросить, я повернула голову и увидела мальчика. Он так и стоял рядом с нами, держа пистолет в руках и глядя на что-то позади меня. Я оглянулась и увидела Мэтта, стоявшего в дверном проеме и державшего в руках дымящийся пистолет.

Он подбежал ко мне и помог сбросить тело отца. Я потрогала свое лицо и вытерла с него папину кровь. Мэтт попал ему прямо в затылок. Он протянул мне руку и помог встать.

– Ты жива?

Я пару раз судорожно вдохнула, пытаясь осознать произошедшее.

– Относительно. Физически, кажется, я в полном порядке. Эмоционально совсем наоборот. Что ты успел услышать?

Мэтт встряхнул головой:

– Не слишком многое, но достаточно, чтобы успеть понять, кто пытался убить и тебя, и мальчика. Это он?

Я кивнула:

– Да, мой дорогой папочка… Он и есть тот убийца, которого мы искали все это время.

Я вздохнула и потерла лоб. У меня в голове роилось столько мыслей, что я никак не могла сосредоточиться. Первоначальный шок постепенно проходил, и я начинала осознавать реальность.

– Я все объясню чуть позже, – сказала я, – а пока надо сделать еще кое-что.

Я подошла к Райлану и снова опустилась перед ним на колени. Он всхлипнул и посмотрел на меня. Я протянула к нему руку, и мальчик, поколебавшись мгновение, вложил в нее пистолет. Я крепко обняла ребенка, а Мэтт вызвал подмогу.

– Давай выведем детей на улицу и подождем там, – предложил он. – Здесь внутри так воняет, что у меня глаза слезятся.

Мы так и сделали. Мэтт вынес Фейт на руках. Девочка заплакала, когда мы сели на ступеньках дома на улице. Она терла ручками глаза и спрашивала, что случилось. Райлан взял ее ладошку в свою, сел рядом с ней, обнял сестренку за плечи и попытался ей объяснить, что мамочка никогда больше не проснется.

– Он убил ее несколько дней назад, – сказала я Мэтту. – И дети все это время жили одни, заботясь сами о себе. Точно так же, как моему отцу пришлось заботиться о сестре после развода его родителей. В итоге его сестра погибла. Таким страшным способом он попытался рассказать историю боли своего детства, всего того, через что ему пришлось пройти, и для этого он решил убивать. Поверить не могу, что… мой… мой папа мог сделать такое. Я думала, что хорошо его знаю. Но сегодня вечером я поняла, что чужая душа потемки. Извини, что не сказала тебе сразу, как только у меня мелькнула мысль, что это может быть он. Мне нужно было самой во всем убедиться до того, как начать его обвинять в чем бы то ни было.

– Я понял, – ответил Мэтт. – Ты хотела это сделать сама. Это касалось твоей семьи. Но тебе повезло, что я догадался о твоем плане. Я же тебя знаю лучше, чем ты думаешь. Я прекрасно понимал, что ты не сможешь пойти домой и спокойно лечь спать, когда твоя дочь пропала. После того как я отвез тебя домой, я проследил, как ты побежала в дом родителей, и ждал снаружи. Потом увидел, как ты выбежала оттуда и села в машину. Я поехал за тобой и сюда, но решил не заходить сразу. Я не знал, что ты тут делаешь, но потом, когда прошло довольно много времени, я подумал, что что-то, возможно, пошло не так, и зашел. И я рад, что это сделал.

Я улыбнулась Мэтту, и он меня обнял.

– И я рада.

Я глубоко вздохнула, пытаясь стряхнуть с себя напряжение после событий сегодняшней ночи, и мои мысли вернулись к Кристине. Ее не было в комнате Сидни. Ее имени не было в списке жертв, и папа ее не упоминал.

Если папа не похищал ее, то где же она?

Глава 89

Ночь тянулась мучительно долго, и только утром я наконец смогла покинуть место преступления и уехать домой. Райлана и Фейт передали органам опеки, а те пообещали отправить их к бабушке и дедушке в Висконсин.

Когда я вернулась, мама спокойно спала на диване. Она проснулась, как только я уселась на журнальный столик, который она мне подарила. Мама захлопала глазами.

– Ева Рэй, на столах не сидят, – возмущенно заявила она. – Для этого существуют стулья.

Мой взгляд заставил ее замолчать.

– Ты не нашла ее? – спросила она, поднимаясь с дивана.

Я покачала головой и взяла ее руки в свои:

– Мама. Нам нужно поговорить.

– Поговорить? О чем? Пожалуйста, только не о том, что случилось прошлым вечером, я знаю, что это было…

Я встряхнула головой.

– Нет, не об этом. К этому мы вернемся позже. Сейчас я должна рассказать тебе то, что полностью изменит твою жизнь, но тебе придется выслушать меня до конца, хорошо?

Мама удивленно вскинула брови:

– Х-хорошо. Но можно хотя бы налить кофе, чтобы запить это… чем бы оно ни было?

– Конечно.

Я сварила кофе, и мы проговорили несколько часов. Была суббота, детям не нужно было в школу. Мне пришлось повторять некоторые моменты по несколько раз, потому что мама отказывалась верить. Но понемногу к ней приходило понимание и принятие, и вскоре мама рыдала на моей кухне, вздрагивая и мотая головой.

– Вот так думаешь, что знаешь человека… живешь с ним много лет… и вдруг все оказывается ложью!

Я очень многое могла ей сказать в тот момент, чтобы ей стало еще хуже, – насчет того, как она лгала мне всю мою жизнь, – но решила этого не делать. Я вдруг поняла, что уже не так злюсь на нее. Сейчас у нас была общая беда.

– Так и… что теперь будет? – спросила мама.

– В твоем доме проведут следственные действия, – ответила я. – Сейчас это место преступления. И это значит, что тебе придется пожить у нас, пока они не закончат, и да поможет нам бог.

– Я услышала тебя, Ева Рэй, – прошептала мама.

В ее голосе мне явственно послышались нотки облегчения. Я подумала, что ей вообще вряд ли когда-нибудь захочется вернуться в тот дом. Возможно, пожить у меня будет не так уж и плохо для нее. Нам обеим нужно зализать раны и найти способ жить дальше. Я понимала, что в процессе мы сведем друг друга с ума, но на самом деле мы сейчас очень нужны друг другу.

Я на скорую руку испекла булочки с корицей, и мама съела пару штук, ни слова не сказав про сахар, жир или холестерин и даже не спросив, были ли эти булочки веганскими или безглютеновыми. Я почувствовала, как хорошо просто сидеть на кухне с мамой. Просто по-человечески.

Не успела я доесть вторую булочку, как мой телефон завибрировал.

– Миссис Ева Рэй Томас? – спросил незнакомый голос.

– Да, слушаю.

– Управление по безопасности на транспорте, Фрэнсис Лопес из аэропорта Орландо. Тут кое-кто хочет с вами поговорить.

– Мам!

– Кристина?

– Ой, мам, я… – ее голос сорвался, и она зарыдала. Я тоже не смогла больше сдерживаться.

– Где ты, детка? Я за тобой приеду. Просто скажи, где ты, и я тебя заберу.

– Я… Я в аэропорту, – всхлипнула Кристина.

– Ох, малышка. Оставайся там. Я сейчас…

Повесив трубку, я взглянула на маму. Она улыбалась.

– Ну так чего же ты ждешь, Ева Рэй? Поезжай. Я буду здесь, когда дети проснутся.

Я поцеловала ее в щеку:

– Спасибо, мама.

– Только не вводи это в привычку. Ты же знаешь, что я не могу быть нянькой! – прокричала мама мне вслед, но я уже выскочила из дома.

Глава 90

– Кристина!

Она сидела в комнате, куда меня проводил сотрудник Управления по безопасности на транспорте, рассказавший мне, что они задержали девочку, когда та пыталась купить авиабилет по моей кредитной карте.

Кристина подняла на меня опухшие и покрасневшие от слез глаза.

– Ой, мам, прости.

Я опустилась на колени и крепко обняла ее:

– Нет, детка. Это ты меня прости. Я не должна была так на тебя злиться. Я не хотела говорить тебе такие ужасные слова. Прости, пожалуйста. Ты хотела купить билет, чтобы улететь к папе, да? В Вашингтон?

Кристина кивнула, не переставая плакать.

– Да, мам, ты была права. Я села в автобус до аэропорта и позвонила папе, сказала, что еду к нему, но он ответил, что не может меня принять. Что я должна оставаться с тобой. Что сейчас неподходящее время. А когда я сказала ему, что мы с тобой поссорились и что я хочу жить с ним, он ответил, что он этого не хочет. Но я решила все равно полететь и остановиться у Эми, пока мне не удастся убедить папу взять меня к себе. Я боялась возвращаться домой. Но ты была права, мам. Мы ему больше не нужны.

Мое сердце разрывалось от боли за дочь, и я не могла остановить слезы.

– О боже, детка. Мне очень жаль.

– Почему так случилось, мам?

– Я… я не знаю, милая. У папы сложный период в жизни.

– Но… почему он причиняет боль нам? Своим детям? – спросила Кристина.

Я обняла ее:

– Не знаю, зайка. Но я уверена, что нам нужно держаться вместе. Мы должны помогать друг другу в это сложное время. А я обещаю почаще бывать дома, хорошо?

Кристина встала и взяла меня за руку.

– Хорошо, – всхлипнула она. – Потому что я больше не могу одна постоянно заботиться об Алексе. Он ужасно утомляет.

Мы вышли из комнаты, и я улыбнулась агенту, пока мы искали выход.

– Ну, кажется, у меня есть решение, – сообщила я, когда мы с Кристиной шли на парковку.

– Правда? Какое?

– Бабушка переезжает жить к нам. По крайней мере, на какое-то время. Разве не круто?

Дочь резко остановилась, не дойдя до нашей машины, и уставилась на меня:

– Бабушка? Это что, теперь нам всем придется стать веганами?!

– Ну, мы пока не обсудили все подробности, но обязательно это сделаем. А пока поехали домой, детка. Сегодня был длинный и тяжелый день.

Глава 91

– Можно наконец открыть глаза?

В голосе Оливии звучало раздражение, но я не стала торопиться. Я хотела, чтобы все было идеально.

Я поправила доску еще раз и тогда сказала:

– Окей, теперь смотрите.

Трое детей открыли глаза и уставились на доску, которую я повесила на кухонную стену. Позади них насвистывала моя мама, готовя очередное странное блюдо для сегодняшнего ужина. Я была бесконечно счастлива, что она жила с нами и готовила для нас, хотя к этому времени мне уже порядком поднадоели фасоль и чечевица. Но я просто не могла сказать ей, что мы с детьми терпеть не можем ее еду. Я не хотела разбивать ей сердце. Оно и без того настрадалось.

– И это все? – проныл Алекс. – Я думал, тут будет что-то крутое.

– Что это? – спросила Кристина.

– Это, дети мои, наша организационная доска. Видите, здесь таблица с днями и часами. И в нее вы будете записывать все свои занятия. Например, у Оливии волейбол по четвергам.

– По понедельникам и средам, мам, – буркнула Оливия.

– Да, хорошо, по понедельникам и средам, – согласилась я и написала это на доске. – Видите? Теперь мы все знаем, где Оливия между тремя и пятью часами по понедельникам и средам. А если у нее будет матч в субботу, она запишет это здесь, и тогда я, вероятно, тоже на него попаду, потому что хочу видеть все ее матчи этого сезона.

Оливия вытаращила глаза:

– Серьезно, мам? Тебе это нужно?

Я улыбнулась:

– Да. И я буду подбадривать тебя с трибуны. Возможно, надену смешную шляпу или еще что-то такое же бесящее. Может быть, и бабушка тоже захочет пойти?

– Избавьте меня от этого, – сказала мама. – Я пойду только в том случае, если меня попросит сама милая Оливия.

– Вот и все, – ответила Оливия. – Бабушка понимает, как это работает.

– Очень хорошо, но я планирую приезжать на матчи в любом случае. И на все твои концерты, Кристина, и на твои соревнования по серфингу, Алекс, когда ты дорастешь до этого уровня. Всем все ясно? Все ваши занятия и мероприятия отображаются на доске, и вы не забываете время от времени писать мне сообщения, и вы всегда-всегда отвечаете на мои звонки, договорились?

– Это напоминает тюрьму, – фыркнула Оливия и вышла, вероятно, снова вытаращив глаза.

– А ты что скажешь?

Я посмотрела на Кристину в надежде на понимание.

– Ладно… только ради тебя.

– Буду считать это комплиментом моим организаторским способностям, – сказала я и, повернувшись к доске, увидела, как Алекс рисует огромную пожарную машину через весь мой график.

– О нет, Алекс! Я потратила кучу времени на то, чтобы сделать эту таблицу.

Сын улыбался, с восторгом глядя на свой рисунок.

– Она теперь выглядит намного лучше, мамочка, – ответил он, откровенно гордясь собой.

Я расплылась в улыбке и положила руку ему на плечо:

– Не могу с этим не согласиться.

Позже тем же вечером, когда мы с мамой смотрели телевизор, раздался стук в дверь. Я открыла.

– Мэтт…

Он смотрел на меня немного нервно, и сначала я испугалась, что опять что-то случилось.

– У меня к тебе дело, – начал он. – Мама сможет посидеть с Элайджей в эту пятницу.

Я недоуменно смотрела на него.

– И что?

Было видно, что Мэтт пытается подобрать слова. Когда он так и не смог их найти, то просто подошел, сгреб меня большими руками, притянул к себе и страстно поцеловал.

– Ты меня дико бесишь, Ева Рэй Томас, – прошептал он, когда нам удалось оторваться друг от друга.

– Странно такое говорить, когда целуешь девушку, – пробормотала я, пытаясь прийти в себя.

Мэтт почти со злостью тряхнул головой:

– До тебя так и не дошло?

– Кажется, нет.

Он что-то прорычал, повернулся ко мне спиной, потом снова развернулся и посмотрел на меня.

– Можем мы еще раз попробовать? Пожалуйста. Да, в первый раз у нас на вышло, но почему бы не попытаться снова?

Я нервно сглотнула слюну и не смогла удержаться от широкой улыбки:

– Это ты так приглашаешь меня на свидание, что ли?

Он развел руками:

– Ну да.

– В эту пятницу?

– Да!

Я покачала головой:

– Мэтт… Я не могу…

– Ну ладно, – сказал он резко, сделав шаг назад. – Но это нормально. Все нормально. По крайней мере я попытался, правильно?

Он повернулся и уже собрался уйти, но я его остановила:

– Мэтт, я не смогу… в эту пятницу. Я обещала Мелиссе и Доун пойти погулять с ними. Какая-то местная группа будет играть в «Пляжной хижине». Им очень хочется затащить меня туда. Но если твоя мама сможет посидеть с Элайджей в субботу, я с удовольствием схожу с тобой на свидание.

Лицо Мэтта просветлело:

– Правда?

– Правда.

– Отлично! – воскликнул он и пошел к своей машине. – Договорились. Я заеду за тобой. И мы пойдем на свидание. Свидание!

Мэтт запрыгнул в машину и уехал, оставив меня недоумевать, во сколько же он собирается за мной заехать. Я пожала плечами, решив, что он, видимо, пришлет мне сообщение, и вернулась в дом, где мама смотрела «Тайны следствия. Майами». Подумав, что в моей жизни и так уже более чем достаточно всяких тайн, я пошла на кухню, открыла ноутбук и села писать первую страницу своей книги.

Как только я закончила первую строчку, мне в голову пришла новая идея. История, которую надо было рассказать раньше, чем ту, что я изначально планировала.

История о мальчике, который стал убийцей. История человека, которого я считала своим отцом.

Послесловие

Дорогой читатель!

Спасибо за то, что купили мою книгу «Не надо мне лгать». Идея этой книги пришла мне после разговора с подругой, которая переживала тяжелый развод. Ее муж настраивал детей против матери до такой степени, что те отказывались ее видеть. Отец лгал им о матери, а они ему верили – в основном потому, что боялись его. Это ужасно, и страшнее всего то, что такое происходит гораздо чаще, чем можно себе представить. Вы даже не поверите, сколько историй, похожих на историю моей подруги, я раскопала, когда стала изучать подобные дела. Некоторые дети этого так никогда и не поняли, потому что выросли, не общаясь с одним из своих родителей. Сердце разрывается при мысли о том, что родители лишаются возможности видеться со своими детьми, а еще более оттого, что юные души специально накачивают злобой в отношении родителей. Это невыносимо.

Я надеюсь, что вам понравилась моя книга и что вы оставите на нее отзыв. Это очень важно для меня.

Спасибо за вашу поддержку,

Уиллоу

Примечания

1

Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

2

Amber Alert. AMBER является официальной обратной аббревиатурой названия системы для America’s Missing: Broadcast Emergency Response, но была названа в честь 9-летней Эмбер Хагерман (Amber Hagerman), которая была похищена и убита в Арлингтоне в 1996 году.

Content

Роуз Уиллоу
Не надо мне лгать
Детективная история Евы Рэй Томас
Книга 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Послесловие

Примечания