Ольга Берг

О чем молчит психолог? Книга про целительную силу терапии глазами специалиста и его клиентов

С уважением и благодарностью за доверие моим клиентам и студентам моего института психологии.

И всем читателям моего блога в Telegram «Ольга Берг о психологии»

© Берг О.Ф., текст, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Введение

Психотерапия – это таинство. Неважно, находитесь ли вы на месте специалиста, сидите ли в кресле напротив или стоите за дверью, – большая часть работы все равно остается неизведанной.

Неудивительно, что вокруг психотерапии существует столько мифов, фантазий и страхов.

Считают, что общение с психологом можно легко заменить вечером в компании подруги и бутылки вина (или друга и банки пива). Люди боятся, что специалист будет лезть с непрошенными советами. Научит жену манипулировать мужем. Заставит мужа уйти от изменившей жены. Скажет, что во всех проблемах виноваты ваши родители.

Молодые специалисты боятся ошибиться с гипотезами проблем своих клиентов. Что не справятся со своими эмоциями. Что не хватит опыта или чуткости, чтобы отследить в речи клиента по-настоящему важное. Что невольно подтолкнут клиента к опрометчивому выбору. Что не готовы помогать другим, потому что не смогли решить собственные проблемы.

Я надеюсь, что эта книга поможет и тем, и другим.

Психолог работает с тем, что говорит клиент. И с тем, что вслух клиент не произносит. Как и с тем, чего человек в кресле напротив и сам не осознает. Более того, он работает с собственными эмоциями, а еще – с отношениями, которые возникают между ним и клиентом.

Многие вещи психолог выносит на обсуждение в виде интервенций[1], помогая клиенту все лучше и лучше понимать, какие у него есть потребности, что с ним происходит и куда ему двигаться.

Но всегда остается что-то, что психолог замечает, но не выдает. По крайней мере, не сразу. Потому что хочет понаблюдать за развитием паттерна, проверить свою догадку или по любой другой из возможных причин. Это буквально второй, непроявленный мир, такой же интересный, разнообразный и сложный, как и первый.

И вот этим не озвученным, но замеченным мне очень хочется поделиться.

В книге я поделилась историями пяти клиентов. Имена и подробности их жизней изменены, но в основе каждой из историй – настоящие люди, которые пришли ко мне за помощью. Детские травмы, супружеские измены, финансовые трудности, проблемы с доверием и отношениями, зависть и стыд – вот с чем столкнулись мои клиенты, и с чем так или иначе сталкиваемся мы все.

Эта книга – возможность подглядеть в замочную скважину за тем, как происходит консультирование реальных клиентов с реальными проблемами и запросами. Более того, это возможность еще и проникнуть в голову психотерапевта и понять, как процесс выглядит с его точки зрения. О чем он может думать, когда вы оба надолго замолкаете или когда вы выходите из кабинета. Каждая глава состоит из диалога, который мы ведем во время сессии, и моих размышлений о том, что происходит с клиентом, на что стоит обратить внимание во время работы с ним, и том, какие задачи будут стоять перед нами в будущем.

Я обещаю, что книга поможет понять процесс терапии и перестать ее бояться тем, кто никогда еще не обращался за помощью к специалисту. А тем, кто сейчас находится в терапии, эта книга даст возможность сравнить их сессии с тем, как прием веду я, и подумать, чего они хотят получить от работы с психологом.

Я верю, что моим коллегам будет интересно и полезно понаблюдать за ходом моих мыслей, за моей работой с феноменами и профессиональными техниками. Ведь для психологического консультирования необходимо постоянно искать новые способы испытывать интерес к другому. А для этого нужна чуткость. Развить ее можно через личную терапию и через своеобразный опыт рабочей насмотренности и наслушанности. И эта книга может стать еще одним важным источником такого опыта.

Имена всех героев и обстоятельства встреч в историях изменены.

Основатель Института практической психологии и супервизии, член Профессиональной Психотерапевтической Лиги, автор терапевтической игры «Матрешка» и практикующий специалист со стажем более 12 лет Ольга Берг

История Евгении

Пренебрежение к себе «Мне страшно ошибиться»

Глава 1

– Я так рада, что попала к вам. Не верила, что это возможно.

Сразу интересно – почему невозможно? Сегодня наша первая психологическая сессия, о клиентке я пока почти ничего не знаю. И все равно почему-то кажется, что дело не в ее занятости и не в деньгах. Но с выводами я стараюсь не спешить.

Передо мной девушка лет тридцати, а может, и моложе. Красивая, хорошо одетая – как будто специально старалась принарядиться к встрече. Она теребит то волосы, то рукав тонкого голубого свитера.

– Я вам очень рада. Здорово, что мы нашли время, подходящее и мне, и вам, и мы можем начинать работу, – Евгения натянуто улыбается.

– Скажите, а почему вам казалось, что мы не сможем встретиться?

– Я не знаю… мне здесь не место. Мне казалось, что с такими, как я, вы не работаете, – она отводит взгляд и особенно туго накручивает на палец прядь волос, которую теребила все это время. Меня начинает смущать ее неосознанное желание причинить себе боль.

– Евгения, вам не больно?

– Немного. Но я привыкла терпеть.

В детстве терпеть Евгении приходилось многое: и физическое насилие, и психологическое. Побои, оскорбления, бесконечные запреты. За четверки, за опоздания, за то, что «не позаботилась» о брате, за лак на ногтях, за «дерзость» – да за что угодно, ее наказывали так жестоко, что вспоминать об этом она не хочет до сих пор.

– А сейчас вам тоже кажется, что вы должны терпеть боль? Не только физическую, но и эмоциональную?

– Да, – говорит Евгения и вопросительно смотрит на меня. – Вчера мой мужчина должен был приехать ко мне. Не приехал, не позвонил, даже не написал. Мне было очень больно, – она пожимает плечами, – но я знаю себя. Когда он появится, я промолчу. Сделаю вид, что ничего не было, что меня это не задело.

Каждый вечер, возвращаясь домой после изматывающей смены в салоне красоты, моя клиентка открывала дверь пустой квартиры с надеждой, что сегодня ночью она не будет одинока. Что мужчина, с которым они уже несколько лет встречались, но жили по отдельности, сегодня позвонит и приедет. Чаще всего надежда оказывалась напрасной.

Она мечтала, что пройдет еще месяц, может быть, полгода, и он передумает: предложит съехаться или даже пожениться. Что они заведут детей. Что когда-нибудь она сможет открыть свое дело – салон, в котором заработок будет зависеть только от нее, а не от благосклонности работодателя, где она сможет выстраивать отношения с клиентами и сотрудниками так, как хочется ей. Что после работы она будет возвращаться не к темной квартире и полупустому холодильнику, а к семье. К уюту, разговорам о том, как у кого прошел день, семейным ужинам.

Время шло, но ничего не менялось.

– Наверное, я ему больше неинтересна. Скучная, сильно устаю. Переживаю постоянно о чем-то, жалуюсь, ною. Я ему надоела.

– То есть вы думаете, что проблема в вас?

– Да, – и она начинает плакать.

Я смотрю на ее покрасневшее лицо, и мне ужасно хочется помочь.

– Скажите, Евгения, как вы думаете, может ли один человек нести ответственность за все, что происходит в его отношениях? Любых: романтических, дружеских, семейных? – спрашиваю я мягко.

– Нет, – она тянется за салфеткой и быстро вытирает слезы, будто стыдится их. Делает несколько глубоких рваных вдохов. Губы дрожат, нос распух. – Наверное, нет.

– Но при этом вы считаете, что за ваши отношения с мужчиной, за проблемы в них, отвечаете только вы?

– То есть это не я скучная, это он со мной поступает плохо? – она замолкает. – Ну, да. Может быть. Но какая разница? Я не хочу его потерять и не могу никак повлиять на его поведение.

Мне очень хочется, чтобы она взглянула на свои отношения непредвзято, но чувствую, что погружаться в эту тему пока еще рано. Это всего лишь первая сессия, и время уже подходит к концу.

– Евгения, у меня к вам есть просьба. Пожалуйста, если в процессе нашего с вами общения вы почувствуете боль, злость, обиду, неловкость, скажите мне об этом. Я прошу, чтобы в этом кабинете, со мной, вы не игнорировали свои эмоции, не прятали их. Любые ваши чувства для меня очень важны.

Последняя фраза отзывается в теле Евгении сильной дрожью. Она начинает рыдать. Сквозь всхлипывания я едва различаю: «Мне этого никто раньше не говорил».

Постепенно Евгения успокаивается. На прощание я прошу до нашей следующей сессии подмечать, что в жизни причиняет ей боль.

Что происходит с клиентом

Что заставляет красивую молодую девушку соглашаться на отношения, формат которых ее явно не устраивает? Терпеть пренебрежительное отношение к себе? Оставаться на работе, которую она переросла? Мечтать о самореализации и финансовой свободе, но постоянно останавливать себя, не действовать? Мыслить не в категориях «могу/не могу», а в категориях «заслуживаю/не заслуживаю» и неизменно решать, что большего она недостойна?

Моя клиентка считает, что заслуживает наказания и не имеет права на лучшую жизнь. Любые попытки изменить ситуацию вызывают чувство жгучего разрушительного стыда.

Стыд лежит в основе ее чувства несоответствия (к примеру, она не верила, что сможет оказаться у меня на сессии). Его следы можно заметить и в истории взаимоотношений с партнером, и в отказе от карьерного развития, и даже в попытке причинить себе физическую боль.

Стыд – это реакция на реальное или мнимое расхождение ожидаемого поведения и реального. Это социальная эмоция, она может возникнуть только при наличии настоящих или хотя бы воображаемых свидетелей и тесно связана с представлением о социальной норме, традициях, приличиях, морали.

Уже на этом этапе можно предположить, что в прошлом клиентки, скорее всего, в детстве, произошли какие-то травмирующие события. Они научили ее бояться реакции окружающих на свое «неудобное» поведение и, как следствие, испытывать интенсивный, почти непереносимый стыд, лишающий ее возможности действовать за рамками чужих ожиданий.

Но стыд не единственная реакция на травмирующие события, которую в этой сессии продемонстрировала Евгения.

Чтобы защитить нас от повторяющейся травматизации[2], боли, физической и эмоциональной, давления, подавления, унижений, оскорблений и наказаний, психика снижает уровень эмоциональной чувствительности. Мы привыкаем к боли как к норме существования и перестаем ее замечать.

Представьте, что вы надели новую пару обуви и, как назло, забыли дома пластырь. Проходили в жестких лакированных туфлях весь день. И весь следующий день. Снова, и снова, и снова… рано или поздно на месте трения обязательно появится мозоль. Огрубевшая кожа потеряет чувствительность и станет защитой от новой боли. Психика зачастую работает так же.

С одной стороны, это хорошо. Ведь это одна из копинг-стратегий[3], позволяющих пережить трудные времена. Но с другой – очень плохо. Неудобная обувь исчезнет, мозоль останется. Мы продолжаем избегать чувства, даже когда травмирующие отношения становятся далеким воспоминанием.

Кроме того, не бывает так, что менее выраженным становится только одно какое-то чувство, к примеру, боль или злость. Закономерно, что все эмоции теряют яркость, только одни «выцветают» больше, другие – меньше. Загнанные вглубь чувства не исчезают. Они продолжают беспокоить нас, стараясь вырваться на поверхность, только осознать их получается гораздо сложнее.

Для Евгении боль и ощущение того, что с ней поступают несправедливо – с детства привычные спутники. Когда в жизни что-то идет не так, когда она испытывает дискомфорт, девушка «делает вид, что ничего не было». Это лишает ее сил. Пока человек подавляет свою боль, отрицает ее, побуждения изменить ситуацию так, чтобы ему больше не было больно, у него не возникнет.

Важно обратить внимание

Понять состояние Евгении и добраться до сути ее поведения во время нашей первой встречи мне помогли психологические феномены[4]. Например то, как Евгения накручивала на палец прядь волос.

Сам по себе этот жест ничего не значит. Однако, когда у нас появляется контекст (клиентка говорит о том, что стыдится себя, при этом до боли тянет волосы), мы можем предположить, что имеем дело с психологическим феноменом, сформулировать гипотезу о его происхождении и спросить у клиента о чувствах. Например: «Я вижу, что, когда вы говорите X, вы делаете Y. Как вы думаете, почему?»

Работа с феноменами требует внимательности и сдержанности. Важно замечать их и задавать вопросы, стараясь не забегать вперед и не интерпретировать их слишком вольно. Дополнительная сложность заключается в том, что о психологических феноменах почти нет профессиональной литературы: знания передаются по старинке, из рук в руки. Тем не менее игнорировать феномены не стоит, ведь получив ответ на вызванный феноменом вопрос, вы можете узнать о клиенте что-то по-настоящему важное.

Как с этим работать

Когда человек говорит, что стыдится себя, некоторые психологи из сессии в сессию повторяют одну и ту же ошибку. Они пытаются рациональными доводами объяснить, что стыдиться ему нечего, что он многого добился, что он хороший и все его любят. Просят писать списки «100 моих достижений» или сами начинают перечислять заслуги: «У тебя красный диплом, ты отличница, спортсменка, олимпийская чемпионка, квартиру купила, ребенка воспитываешь… Если ты олимпийская чемпионка, то почему ты себя стыдишься?»

Идея понятна, но она может завести в тупик. Клиент кивает, соглашается, но внутри остается прежним, и стыд никуда не уходит. Напротив, он может даже усилиться («У меня столько достижений, но я чувствую себя ничтожеством. Какой я никчемный!»). В результате доверие к психологу будет подорвано. Человек может замкнуться и перестать делиться своими чувствами, пойти в атаку или начать другими способами сопротивляться попыткам поднять неприятную для него тему.

Я не пытаюсь убедить Евгению, что с ней все в порядке. В работе со стыдом главное – помогать клиенту замечать его и преодолевать естественное желание спрятаться от своих эмоций и окружающих людей. Важно донести до клиента, что как бы сильно он себя ни стыдился, вы, понимая и принимая его эмоции, все равно будете рядом.

Как это сделать? Как я сама могу дотянуться до Евгении? В первую очередь, от сессии к сессии формировать с ней отношения, которых не было в ее жизни. Показывать, что все ее чувства для меня значимы. Обеспечить ей безопасное пространство, в котором она может говорить обо всем, даже о том, что раньше никому не было интересно.

Мне важно дать ей возможность привыкнуть быть видимой и значимой, ощутить, что это нормально. Помочь ей использовать опыт нашего общения в повседневной жизни. Дать почувствовать, что здоровые человеческие отношения – те, в которых важен каждый участник. И никак иначе.

Резюме: задачи терапии

Для нас с Евгенией работа со стыдом и подавлением эмоций станет приоритетной задачей. Это направление определилось уже на первой сессии. В каком направлении стоит двигаться терапевту из этой точки?

• Дать клиенту опыт здоровых отношений.

• Валидировать[5] и замечать эмоции клиента.

• Попытаться снизить интенсивность стыда, сделать его переносимым.

• Создать среду, в которой клиент поймет, что его собственный стыд не дает другим людям права нарушать границы и вести себя пренебрежительно по отношению к нему.

• Помочь увидеть, что в любых отношениях клиент не является единственным участником и не несет ответственность единолично.

• Дать возможность клиенту оценить поведение других людей по отношению к себе и принять соответствующие своим выводам решения.

Глава 2

– В пятницу начальница попросила меня выйти на работу в выходные. Ну, как попросила… Она была очень настойчива, – тихо говорит Евгения, глядя в пол. – Я не хотела. Мы о таком не договаривались, да и у меня были планы на субботу. Но я не смогла ничего сделать. Пришлось согласиться, – она бросает на меня быстрый взгляд и снова прячется.

– А что вы почувствовали, когда согласились?

– Злость. На себя в основном. Презрение. Тоже к себе. Разочарование, – говорит она сквозь кривую улыбку. – Я не смогла себя защитить. И никто меня не защитит.

Когда я смотрю на нее, я невольно вспоминаю реакции зашуганных детей на родительские требования.

– Евгения, я слышу вас и разделяю ваши переживания. Я очень вас понимаю. Не могу не заметить, что с самого начала сессии вы на меня почти не смотрите, хотя я готова разделить с вами эмоции. Постарайтесь здесь и сейчас быть чуткой к себе. Скажите, что с вами происходит?

Евгения замолкает. Пауза длится довольно долго.

– Мне стыдно, Ольга. Мне стыдно говорить об этом. Мне кажется, что вы бы точно смогли себя защитить в такой ситуации. А я – размазня. Имела полное право отказаться и не смогла. Я думаю, вы меня осуждаете. Видите, что я слабая и жалкая.

И снова стыд. Одна из главных точек фокуса в наших с Евгенией встречах.

– Я ни в коем случае вас не осуждаю. Я понимаю, почему вам на этот раз не хватило сил защититься. Стыд заставляет нас чувствовать себя бессильными. Если мне стыдно, то я ни на что не имею права. Помните, мы говорили об этом? – Евгения кивает. – Нам начинает казаться, что мы не имеем права просить о том, чего мы хотим, или отказываться от того, чего мы не хотим. Нам кажется, что мы не заслуживаем хорошего отношения. Мне очень хочется здесь возразить и сказать, что любой человек имеет право защищать себя, всегда. Более того, лучше нас самих никто и никогда не сможет нас защитить.

Я смотрю на Евгению, и мне кажется, что она все еще очень напряжена.

– Евгения, давайте поиграем? – говорю я легко.

– Поиграем?

– Да. Вы будете собой – человеком, у которого есть рабочий график. Скажите, в какие дни вы бы точно не смогли приходить на сессии?

Евгения занята в понедельник, вторник, четверг и пятницу. Отлично. Я объясняю правила игры.

Сейчас я буду провоцировать Евгению и намеренно ее подначивать и фрустрировать[6]. Ее задача – попробовать отстоять себя. Нам не нужно заботиться о реализме. Мы можем показывать эмоции преувеличенно, можем звучать нарочито или наигранно. Можем баловаться. Все можно. Это всего лишь игра.

– Вы хотите поиграть, Евгения?

– Я не против.

– Итак, Евгения, представьте, что сегодня – тот самый день, когда я вдруг решила вопреки всем договоренностям перенести наши сессии со среды. Теперь пятница – единственный день, когда я могу вас принимать. Приходите, пожалуйста, в пятницу в одиннадцать утра, – я делаю паузу. – Что вам хочется мне ответить?

Евгения замолкает, а потом говорит, что начала судорожно прикидывать, с какой коллегой могла бы поменяться сменами, чтобы прийти ко мне в пятницу.

– Евгения, а вам это удобно?

– Нет.

– Вы хотите, чтобы вам было неудобно? Чтобы вам нужно было пройти через такое количество трудностей, чтобы встретиться со мной?

– Нет, не хочу.

– А как вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы оставили за мной мое время, – очень тихо и робко говорит Евгения. Видно, что это дается ей нелегко.

– Это стыд помешал вам сказать об этом громче?

– Да.

– Скажите сейчас громко, но только своими словами: «Ольга, мне неудобно, я не хочу ходить по пятницам. У нас с вами была договоренность. Принимайте меня, пожалуйста, по средам. Для меня это важно».

Евгения говорит. Я прошу сделать это еще раз. Она повторяет. И снова. Я вижу, как она расслабляется, входит во вкус, даже начинает смеяться. Я прошу повторить еще раз, только на этот раз – серьезно.

– Среда – это мой выходной, Ольга. В другие дни я не могу. Оставьте, пожалуйста, за мной мое время, – и я наконец слышу в ее голосе твердость.

– Замечательно! Что вы чувствуете, Евгения?

– Воодушевление! И еще гордость и радость.

– А стыд?

– Не стыд… скорее неловкость.

Я думаю, что уменьшить тяжелое, неприятное чувство стыда, превратить его в неловкость, а попутно обнаружить радость и гордость в рамках одной игры – это очень здорово, и делюсь с ней этой мыслью. Она улыбается мне, глядя в глаза.

– Вам понравилось, Евгения?

– Да, очень!

– Как вы думаете, почему вам удалось отстоять свои границы сейчас и не удалось это сделать в жизни, в ситуации с начальницей?

Она замолкает. Я люблю, когда на сессиях возникает тишина. Она дает клиенту возможность поискать ответы внутри себя. Не хвататься за первую пришедшую в голову мысль, а взглянуть на ситуацию с разных сторон и узнать о себе что-то новое. Пауза и мне дает возможность побыть внутри себя со всем, что сейчас происходило между мной и клиентом.

– Я не знаю. Может, потому, что мы с вами играли. Или потому, что я знала, что с вами так можно, а с другими, мне кажется, нельзя, – говорит Евгения спустя какое-то время.

Интересно.

– А как же вы поняли, что со мной можно?

– Вы ведь психолог, вы более принимающая и поддерживающая, чем другие. Мы с вами на сессии, работаем. То, что происходит здесь, не может происходить между мной и другими людьми.

– Евгения, давайте на этом остановимся. На предыдущих сессиях вы никогда не пробовали отстоять себя. Может быть, в этом просто не было нужды, и я вас не фрустрировала. Но знали ли вы тогда, что со мной «так» можно?

– Наверное, нет. Но могла догадываться.

– А когда вы об этом узнали?

– Сегодня.

– Но ведь я и раньше была вашим психологом. Что изменилось сегодня? Как вам удалось узнать, что в наших отношениях у вас есть право защищать себя?

Она молчит. Думает. Я не мешаю.

– Я попробовала. Попробовала, и у меня получилось, – она начинает улыбаться.

Мы говорим с ней о том, что никогда не сможем оказаться в голове другого человека и предугадать его реакции на наши действия, в частности, на попытку защитить собственные границы. Не стоит решать за другого человека, как с ним «можно» себя вести, а как «нельзя».

Зато мы можем решить, как можно и нельзя с нами.

На прощание я вновь прошу Евгению наблюдать за собой и отслеживать реакции в моменты, когда кто-то пытается нарушить ее личные границы.

Что происходит с клиентом

Часто случается, что мы сами наделяем людей такой значимостью, что начинаем их бояться. Причем их авторитет, как и наша робость, могут быть никак не связаны с реальным положением дел.

Нам почему-то кажется, что мы не можем сказать партнеру о том, что нам обидно или больно. Начать сложный разговор с другом. Или, как в случае с Евгенией, отказать начальнице. Мы думаем, что не имеем права высказаться, что нам не позволят это сделать. Мы будто ждем, что нас накажут: молчанием, игнорированием или хуже – от нас откажутся.

Если мы задумаемся об этом, то наверняка обнаружим, что часто не можем защитить себя не потому, что люди, которых мы наделили авторитетом, очень большие, а потому что мы сами перед ними вдруг становимся маленькими и остро переживаем собственную беззащитность.

Когда-то и кто-то – родители, учителя, одноклассники или любимые – научили нас становиться меньше. Научили неспособности защищать себя. Каждый раз, когда мы по привычке сжимаемся и под давлением чужого авторитета становимся маленькими детьми, мы можем напомнить себе: «Я вырос, я имею голос и право говорить. Бережно, вежливо, аккуратно, но говорить. Даже о том, что другому будет неприятно услышать».

Если этого права нас вновь захотят лишить, это будет серьезным поводом задуматься: те ли это отношения, в которых я хочу быть? Те ли это люди, которых я хочу видеть в своей жизни? В любом случае, мы не узнаем, воспротивятся ли окружающие нашей попытке отстоять границы, пока не попробуем это сделать.

Важно обратить внимание

Я намеренно назвала вариант взаимодействия, который я предложила Евгении, игрой, а не экспериментом, как это принято в гештальт-терапии[7]. Нарочито обесценивая процесс, я стараюсь снизить уровень давления на клиента. Важно, чтобы мое предложение не испугало и не вызвало сопротивления.

Почему я обращала особое внимание на то, как звучит ее голос во время игры? Он может многое прояснить в состоянии клиента. Сталкиваясь с чем-то невыносимым, страшным, стыдным, ощущая сильную вину, мы затихаем. В тот момент, когда голос Евгении стал громким и уверенным, она говорила, как взрослый человек, который знает, чего хочет, и не боится сообщить об этом. Для психолога это может послужить сигналом о том, что внутри клиента начинает потихоньку выстраиваться опора, в которой он так нуждается.

Как с этим работать

Для меня важно, чтобы Евгения смогла ответить на вопрос: «Готова ли я защищать себя?» И нашла ответ внутри себя. Пусть даже тихое: «Да, готова». И тогда нам останется сформировать новый опыт, который поможет Евгении в будущем чувствовать себя увереннее.

Именно в этом и заключалась цель нашей игры – сформировать опыт. Научиться отказывать, ставить свое удобство выше чужих необоснованных требований. Выдерживать стыд, страх и себя – ту, которая защищается, ту, которую Евгения, может быть, раньше и не знала.

Конечно, невозможно предсказать, сколько времени на это может потребоваться. Может быть, она сможет дать достойный отпор в следующий же раз, когда это понадобится, а может, на это уйдут месяцы или годы. Тем не менее формирование нового опыта – важный шаг к переменам.

С первой сессии Евгения, как делают многие клиенты с психологами, наделила меня авторитетом. Видела меня большой, а себя – маленькой, боялась моего осуждения или недовольства. Теперь, благодаря нашей игре, она всегда будет знать, что однажды ей уже удалось защитить себя в столкновении со значимой авторитетной фигурой – мной. А значит, она может попытаться сделать это снова, в реальной жизни с другим человеком.

Я не даю Евгении советов о том, как именно ей нужно вести себя с людьми. Если бы я предложила ей конкретную практику, попросила выучить какой-то алгоритм или составила для нее инструкцию по самозащите, я бы лишила ее пространства для самостоятельного роста.

Большая значимая фигура своими действиями может как вводить во фрустрацию[8], так и помогать из нее выбраться, но в любом случае клиент рядом с ней остается маленьким. Выбрать такую стратегию поведения для психолога было бы огромной ошибкой. Для меня важно, чтобы Евгения перестала чувствовать себя ребенком, над которым довлеют взрослые. Чтобы она сама стала той, кто без посторонней помощи решает, как и в каких ситуациях защищать себя.

Резюме: задачи терапии

Зачастую клиенты понимают, что их не устраивает, но совершенно не знают, чего они хотят. Поэтому вопрос «Чего бы вы хотели?» я буду задавать Евгении регулярно, подталкивая ее к рефлексии. Для меня важно, чтобы она чаще принимала решения, исходя из своих желаний и ценностей.

• Помочь Евгении сфокусироваться на собственных желаниях и потребностях.

• Ослабить ее страх перед «авторитетными фигурами».

• Дать Евгении обрести уверенность и научиться отстаивать личные границы.

Глава 3

На очередную сессию Евгения приходит с боевым настроем и четко сформулированным запросом. Она хочет понять, почему, несмотря на все усилия, не может пробить свой финансовый потолок. Но для меня как для психолога разговор о деньгах – в первую очередь разговор об эмоциях.

– Евгения, я знаю, что вы много трудитесь, что качество работы для вас очень важно. Можете прямо сейчас представить достойную награду за труд, тот доход, который вы хотели бы иметь, но которого пока не удается добиться?

Евгения закрывает глаза.

– Скажите, что вы чувствуете?

– Я чувствую… что не заслужила этих денег. Я не так много пашу, чтобы столько зарабатывать.

– А можете вспомнить, когда вы в последний раз «пахали» достаточно?

Евгения, недолго думая, вспоминает прошлую пятницу. День выдался тяжелым: клиенты в салоне шли один за другим. Она даже не смогла сделать перерыв на обед. Вдобавок на ресепшене двух постоянных клиенток записали на одно время. Конфликт удалось кое-как решить, одна из девушек согласилась прийти еще раз этим же вечером. Из-за этого Евгении пришлось проработать на два часа больше обычного.

– Я была молодцом, смогла продержаться до самого вечера! Уходила из салона последняя, почти ночью. Еле до дома дошла – ноги заплетались.

– Чтобы почувствовать, что вы молодец, вам обязательно нужно себя вымотать?

Евгения задумывается. Она кажется растерянной.

– Не знаю.

В тот день на моем рабочем столе лежали метафорические ассоциативные карты[9]. Я вытащила из колоды одну.

– Скажите, что вы видите?

На карте была женщина с грустным взглядом и мешками под глазами. Волосы собраны в неаккуратный хвост, в руках какие-то бумаги.

– Эта женщина, изнасилованная во всех смыслах.

Я понимаю, что Евгения не имеет в виду никакого сексуального подтекста. Речь идет скорее о насилии над собой, о мучениях, на которые человек обрекает сам себя и позволяет обрекать себя другим.

– А вы часто себя насилуете? – спрашиваю я.

– У меня нет выхода. Я не справляюсь.

– С чем не справляетесь, Евгения?

Она молчит. Я смотрю на ее опущенные плечи и хмурые брови, и мне кажется, что ей очень горько.

– Есть кто-то, кому вы хотите доказать, что вы сильная, что вы справитесь?

– Своему старшему брату, – наконец говорит она. – Я хочу, чтобы глядя на меня, он тоже хотел расти. Меняться. Больше зарабатывать. Если я смогла, то и он тоже сможет.

– А если он не сможет? Что вы почувствуете, если увидите, что он «не справляется»?

– Я не смогу его уважать.

Она отводит глаза.

– Вам кажется, что если вы расслабитесь, то и он расслабится тоже? – она кивает. – Что он опустит руки, сдастся, и тогда вы не сможете найти причину относиться к нему с уважением, восхищаться им?

– Наверное, так. С одной стороны, когда я вижу, что он кайфует от жизни и особо не напрягается, я ему завидую. Я тоже так хочу. Но с другой, я понимаю, что не могу гордиться им. Нет результатов, которыми можно было бы гордиться. Поступков, за которые его можно было бы уважать. Это тупик.

– Мне кажется, что, заставляя себя перерабатывать, «упахиваться», вы пытаетесь контролировать брата. Словно пытаетесь взять ответственность за его жизнь.

– Да. Думаю, мне страшно, потому что других рычагов давления у меня нет.

Я спрашиваю у Евгении, какие еще чувства, кроме гордости, она испытывает или хотела бы испытывать по отношению к нему. Какие качества и черты характера она в нем ценит?

– Мне сложно. Я знаю, что обесцениваю все, что он для меня делает. Между нами было много хорошего. Но сейчас не могу ничего придумать.

– А если вы вдруг окажетесь в безопасном месте, где живет только благодарность? Где можно на время забыть об обидах и недосказанности? Что хорошего вы тогда могли бы ему сказать?

Я вижу, как ее лицо краснеет, а на шее выступает вена. Она очень напряжена.

– Ольга, я не могу выдавить из себя ни слова. Мне стыдно… неловко.

– Вы чувствуете что-нибудь еще?

– Волнение. Скорее приятное. Как будто внутри что-то просыпается.

– Не держите в себе, попробуйте высказать.

Она медленно поднимает руку к шее, морщится, будто в горле першит. Пауза тянется.

– Ты замечательный человек. Когда мне плохо, с тобой мне легче. Ты мой самый родной человек. Я люблю тебя, – тихо, очень тихо говорит она. По щекам катятся слезы. Мы делаем паузу.

– Вы давно это хотели сказать?

– Да, так странно. Я думаю, он очень хотел бы это от меня услышать, но мне было страшно.

– Сейчас, когда вы высказались, для вас что-то изменилось? Насколько важна сумма, которую он зарабатывает? Его социальный статус?

Снова тишина.

– Кажется, что это неважно, – она смеется. – Не знаю, надолго ли со мной это ощущение, но… Думаю, я все это время старалась найти причины не говорить ему о своих чувствах, чтобы не испытывать за них стыда. А сейчас, я думаю, что могла бы просто подойти к нему и сказать, как он для меня важен.

Что происходит с клиентом

Часто нам бывает непросто сказать людям о том, как они для нас важны. Стоит только открыть рот, и все слова пропадают. Но даже если нужные фразы нам известны, стыд и неловкость душат все попытки поговорить открыто. Мы задираем плечи к самым ушам, скрещиваем руки, прячем глаза, глотаем слезы. И не можем выдавить ни слова.

Отчасти это связано с культурной средой. В нашем обществе открытость, эмоциональность и счастье порицаются гораздо сильнее, чем угрюмость и недовольство.

Невысказанные чувства лежат на душе неподъемным камнем, и с каждым годом камень становится тяжелее. То, что сложно было сказать год назад, еще через год произнести будет практически невозможно. Но потребность выговориться никуда не исчезнет.

В нашем случае, чтобы справиться с грузом невысказанных чувств, Евгения стала подсознательно искать причины, по которым ее брат якобы не заслуживал от нее уважения и добрых слов. Ее настоящие чувства и мысли заслонило шаблонное представление об идеальном старшем брате – защитнике, добытчике, втором отце. Такого не стыдно любить и уважать, такому не стыдно признаваться в чувствах.

Брат Евгении на эту картинку похож не был. По крайней мере, она его таким не видела. И, чтобы избежать стыда за свои чувства к брату, начала преуменьшать его ценность в собственных глазах.

Конечно, в первую очередь это – способ самозащиты. Мы боимся уязвимости и находим миллион причин, чтобы скрыть ее от окружающих. А сильные чувства к другому человеку – всегда своего рода уязвимость. Мы прячем их, становимся холодными и закрытыми и быстро учимся держать людей на дистанции.

К сожалению, шагая по этой дороге, мы никогда не придем к тому, чего хотим на самом деле. Не получим близости, тепла, откровенности, по крайней мере в отношениях с теми, кого по-настоящему любим. В глубине души мы хотим научиться говорить родным красивые и добрые слова и слышать их в ответ.

Кроме того, обесценивание любой помощи и проявлений любви от брата может быть связано с затаенной обидой на него. Евгения часто говорит о том, что чувствует, будто никто в мире не сможет ее защитить. Эта фраза всплывала у нас в сессиях и в связи с братом.

На что важно обратить внимание

Запрос о финансах, с которым Евгения пришла на сессию, на самом деле тесно связан со стыдом, который она испытывает перед братом и привычкой думать о других больше, чем о себе. Чтобы зарабатывать больше, нужно позволить себе взять деньги у другого, без ощущения, что ты этим кого-то обижаешь или притесняешь, и без навязчивых мыслей о том, «не слишком ли нагло» попросить прибавки. Поэтому наша с Евгенией задача – лечить не симптом (то есть пытаться улучшить ее финансовую ситуацию), а первопричину (чувство стыда).

Как с этим работать

Я не случайно настойчиво просила Евгению произнести то, что она так долго не могла сказать своему брату. Даже наедине с собой проговаривая простые и нежные слова «Я люблю тебя», «Ты мне дорог», «Ты мне важен» и представляя тех, кто должен это услышать, мы можем шаг за шагом унять страх, неловкость и стыд.

А еще, конечно, очень важно понять, откуда этот стыд взялся. Чего боится клиент? Что он охраняет, что бережет? Каким отчаянно не хочет предстать перед значимым человеком? Какую боль этот человек может причинить? Отвергнуть, проигнорировать, посмеяться?

Резюме: задачи терапии

• Разобраться, с чем связано чувство стыда, которое мучает Евгению.

• Помочь ей начать выражать нежные чувства с помощью слов.

• Позволить ей отпустить потребность контролировать и опекать брата.

Глава 4

– Ну и что мне делать с этими отношениями, если они меня не устраивают? – спрашивает Евгения в самом начале сессии, застав меня врасплох.

– Знаете, я очень рада слышать этот вопрос. Мне кажется, что его появление говорит о вашей решительности и готовности всерьез задуматься над сложными для вас темами. Вам хочется, чтобы я дала вам какой-то конкретный совет? Почему?

– Мне страшно ошибиться. Страшно все испортить.

– Я готова побыть с вами в этой точке, разобраться, откуда этот страх взялся. А вы сейчас к этому готовы?

– Да.

Я понимаю, что моя поддержка для нее ценна. Она говорит о том, как ей приятно и важно, что я не осуждаю ее нерешительность, что хочу понять ее. Проявляя уважение к ее чувствам, я даю ей возможность их выдержать.

– Давайте просто поговорим. Как вы этот страх сейчас переживаете?

– Внутри, в животе, все сжимается. Как будто я прекращаю дышать и сжимаюсь.

Я понимаю, что мы говорим о важном телесном симптоме[10] и прошу Евгению вспомнить, как часто она чувствует что-то похожее. Она, как обычно, сначала замолкает.

– …часто.

– Попробуйте сейчас специально не дышать и усилить это физическое состояние.

Евгения сжимается еще сильнее. Ее руки начинают мелко дрожать, лицо становится напряженным. На шее выступают вены.

– Как бы вы описали то, что вы сейчас делаете, Евгения? – спрашиваю я, когда она расслабляется.

– Я… держусь.

– Держитесь? Расскажите, что это значит.

– Держусь. Так, будто мне надо что-то вытерпеть, переждать.

– Вам приходят на ум другие моменты, когда нужно было вот так терпеть и ждать?

Евгения опускает голову и всхлипывает. Она еще ничего мне не сказала, но я понимаю, что мы только что оказались в каком-то болезненном событии из ее прошлого. Где надо было терпеть. Где она не могла выбирать. Возможно, именно благодаря этому событию Евгения и выработала такую стратегию поведения в стрессовых ситуациях. Спрячься. Замри. Жди, пока страх уйдет.

– Мне было десять. Я зашла на кухню, мама убирала со стола. Поздний вечер. И тут домой вернулся пьяный отец. Мама стала его отчитывать: «Опять ты пришел пьяный, сколько можно, у тебя же дочь!» Началась перепалка. И он ее толкнул. Сильно. Потом ударил. Она упала. Я подбежала – хотела помочь. Отец и меня оттолкнул. Приказал выйти из кухни. Я вышла, – ее голос прерывается, она пытается справиться со слезами. – Я ничего… ничего не могла сделать. Он продолжал ее бить. Я видела в щелку, она была вся в крови. Я очень боялась, что он ее убьет. Я ждала, когда это прекратится, чтобы убедиться, что мама… Чтобы ей помочь.

Слова даются ей тяжело. Евгения говорит с большими паузами, как будто опять внутренне замирает. Неудивительно, ведь телесные реакции в момент «распаковки» травмы идентичны реакциям, которые возникли в момент травмирующего происшествия.

Я понимаю, что нам предстоит большая и сложная работа, а сейчас мне важно просто поддержать Евгению. И быть чуткой к тому, что в этот момент с ней происходит.

– Евгения, я вас слушаю, и во мне рождается тяжелое щемящее чувство. Тоска за эту маленькую девочку, которая стоит за дверью и ждет, когда папа прекратит бить маму. Я чувствую, как это страшно, как это одиноко – стоять в коридоре. Быть абсолютно беспомощной. Маленькой. Напуганной.

Евгению начинает трясти. Она закрывает лицо руками.

– Мне так жаль себя, – говорит она, немного успокоившись, – в первый раз в жизни мне жаль себя. Когда я думала о той ситуации, я всегда отчетливо осознавала свой страх за маму, жалость к ней, боль. Я никогда не понимала, что мне жаль и себя тоже. Что мне и за себя страшно. Я очень боялась…

Она вдруг замолкает, словно не может заставить себя договорить.

– Остаться без мамы?

– Да, – еле произносит она.

Пока Евгения потихоньку приходит в себя, я бросаю взгляд на часы. Сессия скоро закончится, а подходить к такой травме в спешке совсем не хочется.

– Евгения, вы только что обнаружили, как маленькой Жене было страшно и жалко себя, когда она оказалась в той ситуации. Вы поняли, что раньше замечали только чувства, направленные на других людей. Мы обязательно вернемся к этому. А сейчас, если вы не против, давайте попробуем перекинуть мостик к вашей сегодняшней жизни, – Евгения кивает. – Как вы думаете, вы часто игнорируете собственные ощущения и сосредоточиваетесь на чувствах других?

– Наверное, да. Хотя обычно я этого не замечаю. Для меня это естественно.

– Попробуйте сейчас прислушаться к той части себя, которую вы не привыкли слушать. Когда ваш партнер поступает с вами как-то не так. Пропадает, не звонит, не пишет. Подчеркивает, что приезжать будет только на своих условиях, когда ему это удобно. Что вы в такие моменты чувствуете по отношению к себе?

– Жалость. В такие моменты мне тоже жалко себя. Я чувствую, что это несправедливо, что я такого отношения не заслуживаю.

Я пытаюсь продвинуть ее еще немного.

– В той страшной ситуации у вас действительно не было выбора. Вы должны были стоять в коридоре и ждать, когда все закончится. Как думаете, сейчас вам нужно ждать? Если да, то чего? И есть ли у вас сейчас выбор?

Евгения чуть глубже усаживается на стуле, выпрямляет спину. Пытается занять стабильную, устойчивую позицию. Мне кажется, что эту же устойчивость она начинает формировать внутри себя.

– Я больше не маленькая, – говорит она, – я могу выбирать. И мне не нужно ждать, когда мой партнер захочет… а может, никогда не захочет… изменить свое поведение. Я не маленькая.

Наше время подходит к концу. Я спрашиваю, с каким чувством она сегодня уйдет с сессии, что заберет с собой. Мы, безусловно, коснулись очень болезненного эпизода ее жизни, но мне необходимо понять, что в разговоре оказалось для нее самым важным.

И она говорит, что наконец почувствовала: ей больше не нужно стоять в коридоре. Не нужно ждать, когда что-то закончится или изменится само. Она может на это влиять.

Я, как всегда, прошу до следующей встречи быть внимательной к себе и наблюдать: на этот раз за моментами выбора, с которыми она сталкивается в повседневной жизни. Ведь даже ничего не менять – это выбор.

Что происходит с клиентом

Когда Евгения решила спросить у меня, как ей следует поступить, меня это и обрадовало, и насторожило. Обрадовало, потому что, взращивая внутри себя смелость, Евгения наконец смогла выдержать столкновение со своим подавленным недовольством и признать, что отношения, в которых она находилась, не соответствовали ее потребностям. Она увидела возможность выбора там, где ее раньше не было, где она занимала пассивную позицию. И насторожило, потому что в формулировке этого вопроса отчетливо слышалось желание если не переложить ответственность за принятие решения, то хотя бы разделить ее со мной. И я постаралась избежать необходимости отказывать ей в совете напрямую, сместив фокус разговора на чувства клиентки.

Рассказ Евгении о страшной ситуации из детства вызвал много эмоций и у меня. Тем не менее нужно помнить, что чувства, которые возникают у специалиста во время сессии, ни в коем случае не должны его ранить, а истории клиентов не должны активизировать его собственные травмы и проблемы. Работая с клиентом, мы должны помогать ему, а не пытаться за его счет разобраться в себе. Это одна из важнейших причин, почему специалист всегда должен находиться в супервизии[11].

Рассказ о насилии в семье Евгении не стал для меня неожиданностью. Она вскользь упоминала, что ее отец был «вспыльчивым и тяжелым». К тому же, чем дольше Евгения ходила ко мне на терапию, тем чаще во время сессий мы возвращались к теме ее отношений с партнером. Ей удавалось найти тысячу объяснений поведению партнера и убедить себя, что скоро ее молодой человек захочет съехаться и завести семью. И мне давно казалось, что оберегать интересы других в ущерб собственным, находить им оправдания и терпеть – старый паттерн[12], привычная для Евгении стратегия поведения, вызванная травмой.

Важно обратить внимание

Как специалист может понять, есть ли связь между разными событиями в жизни клиента? Например, между детской травмой Евгении, образовавшейся из-за насилия в семье, и ее стратегией поведения в отношениях с молодым человеком? Лакмусовая бумажка – реакция. Если реакция идентична (и там, и там Евгения испытывает в первую очередь стыд, страх и желание замереть, перетерпеть, переждать), то события, скорее всего, связаны.

Реакция на травму всегда одинакова вне зависимости от того, сколько времени прошло. Когда человек впервые попадает в травматичную ситуацию, он как-то на нее реагирует. Теперь, при ретравматизации, он будет реагировать точно так же, то есть испытывать те же чувства и выдавать те же паттерны поведения, даже если внешне ситуации сильно отличаются.

Как с этим работать

Мы никогда не знаем, как должен поступить клиент. Мы можем только помочь сделать выбор с открытыми глазами. Но я сознательно не стала говорить об этом Евгении. Мне показалось, что это может ее фрустрировать и сделать ситуацию еще более запутанной и пугающей. Если даже специалист не знает, что ей предпринять, то как же она сама может разобраться? Поэтому я выбрала другой путь и постаралась переключить фокус на ее чувства. Обратила внимание на ее готовность выбирать и одновременный страх, заявила о своем намерении остаться рядом с ней и поговорить, дала возможность Евгении расслабиться в этой точке.

Как терапевту мне важно было остаться в контакте с собой и отслеживать эмоции, вызванные рассказом о насилии, которое моя клиентка вынуждена была наблюдать в детстве. Одиночество, страх, грусть за ребенка. Мне важно было рассказать об этом Евгении, подтолкнуть ее к тому, чтобы и она обратила внимание на собственные переживания.

Как часто клиенты, говоря о детских травмах, отлично помнят чувства, адресованные родителям или другим участникам ситуации, но совсем не знают, как ощущали себя в этой ситуации. Они помнят, что жалели маму, но абсолютно не знают, что испытывали по отношению к себе. В такие моменты мы должны проявить чуткость. Помочь клиенту подумать не только о других, но еще и о себе.

На этой сессии мы лишь коснулись детской травмы Евгении, но время не позволило нам углубиться в нее. Поэтому я решила вернуться к настоящему моменту и к вопросу, который Евгения задала мне в самом начале встречи. В конце концов худшее в детской травме именно то, что даже много лет спустя она продолжает влиять на жизнь. Важно заметить эту связь и помочь клиенту не только пережить тяжелый опыт, но и уменьшить его влияние.

Резюме

Во время этой сессии Евгения ухватилась за ключевую для нашей будущей работы фразу. Она несколько раз уверенно повторила, что она больше не маленькая, что она выросла. Для нас это стало важной поворотной точкой в работе и залогом будущего прогресса.

• Евгении удалось ослабить переживаемый стыд и нащупать внутри себя чувство самодостаточности и «взрослости», и теперь моя задача – помочь ей в этом чувстве укорениться. Помочь осознать, что взрослая Евгения, в отличие от маленькой, может выбирать, как ей реагировать на различные события в жизни, и несет за это ответственность. Это осознание должно стать для Евгении источником силы, необходимым, чтобы начать менять свою жизнь.

• Для меня важно, чтобы Евгения начала понимать, каким образом травма влияет на ее повседневную жизнь, какие паттерны поведения являются ее продолжением. Отслеживая такие реакции, она сможет постепенно их трансформировать. Это долгосрочная и очень важная задача.

• Какие бы решения в будущем ни приняла Евгения в жизни, работе, отношениях, семье, финансах и так далее, моя задача – поддержать ее. С точки зрения специалиста клиент не может поступить «правильно» или «неправильно». Специалист в первую очередь должен предоставить клиенту возможность выбирать, помочь ему увидеть, что в любой жизненной ситуации есть решение. Как он воспользуется этим знанием – его личное решение, которое терапевт не вправе принимать за клиента.

История Александры

Вина и финансовые трудности «Все повторяется»

Глава 1

Сегодня ко мне на терапию приходит новый клиент. Это женщина сорока с небольшим лет. С аккуратно собранными волосами, в простых бежевых брюках и свитере. Ни макияжа, ни украшений. Она почти сливается со стеной.

Когда она заговаривает, ее речь тоже кажется мне искусственно тихой, чрезмерно сдержанной и монотонной. Я обращаю на этот феномен внимание и ставлю себе задачу внимательно наблюдать за манерой общения новой клиентки. В работе с такими людьми важно не пропустить моменты эмоциональности, когда интонация будет меняться.

Однако на первой сессии таких моментов не было. Клиентка казалась равнодушной и отстраненной, даже когда плакала: будто ни одна из затронутых тем ее не волновала и не вызывала сложных эмоций.

Год назад Александра влезла в долги. Долгое время они ее не особо волновали, но не так давно начали всерьез тревожить. Это главная причина ее прихода в терапию.

– А чего вы ждете, Александра? Каким результатом будете довольны?

– Я хочу закрыть долги и никогда больше к этой теме не возвращаться.

– Поняла. Тогда давайте исследовать природу этого долга. Были ли у вас раньше в жизни периоды, когда вам не хватало денег? Как вы их переживали, что делали?

Александра рассказывает, что у нее было бедное, даже голодное детство. Папа ушел из семьи, когда ей было четыре. Мама в одиночку содержала Александру, ее сестру и родственников ушедшего мужа, которые жили с ними в одной квартире. Александра еще подростком хваталась за любую возможность заработать, но это был тяжелый, физически изматывающий труд, который приносил мало денег.

Сегодняшняя ситуация Александре тоже не нравится. Большая часть финансового бремени семьи лежит на ней: муж работает, но его зарплата не покрывает и трети расходов семьи. Содержать ребенка Александре приходится практически в одиночку, а муж не стремится что-либо менять.

Она боится, что никогда в жизни не будет зарабатывать достаточно, чтобы перестать постоянно тревожиться о деньгах, что черная полоса не закончится ни через год, ни через десять лет.

Речь Александры замедляется, она делает большие паузы между фразами. Специалисту эти паузы красноречиво говорят: это очень сложная тема для клиентки. Но в остальном глубину ее отчаяния в этом монологе расслышать сложно. Голос не дрожит, выражение лица не меняется. Она по-прежнему говорит тихо, только смотрит не на меня, а куда-то в сторону.

Моя клиентка привыкла жить в нужде. Тем важнее понять, ради чего десять месяцев назад она решила взять денег в долг. Оказывается, что Александра захотела помочь сестре и взять на себя ее финансовые обязательства.

– Скажите, а вы вообще часто решаете проблемы сестры?

– Довольно часто. Правда, это не всегда денежная помощь. Я стараюсь ей что-то посоветовать, выслушать, помочь разобраться с эмоциями. Еще она не знает меры с алкоголем, приходится вытаскивать ее из неприятностей. Я хочу достучаться до нее, объяснить, что так нельзя. Постоянно пытаюсь найти ей хорошее занятие и устроить личную жизнь.

– Зачем вам это? Получается, что вы не даете сестре справиться с проблемами самостоятельно.

– Мне больно видеть, как близкие страдают.

Александра все еще кажется спокойной, но длинная пауза, которую она берет, прежде чем ответить на мой вопрос, показывает, что мы затронули нечто по-настоящему важное.

– Александра, ваша сестра – не единственный близкий человек, который страдал у вас на глазах?

– Нет. Очень сильно страдала мама, – она снова останавливается, будто размышляя, стоит ли продолжать. – Когда я была маленькой, она каждый день работала на износ, чтобы нас содержать. Но сестре тогда тоже приходилось непросто. Родственники папы, с которыми мы жили, жестоко ее наказывали. Мне все время хотелось ее защитить, помочь, спасти. Но я сама была ребенком и ничего не могла сделать.

– Похоже, что сейчас вы пытаетесь загладить вину, которую испытываете за то, что не могли в детстве помочь сестре.

Александра медленно выдыхает. И соглашается. Мне кажется, что в ней рождается множество чувств, которые сложно проявить. В этот момент я испытываю большое уважение к этой хрупкой, но сильной женщине, а еще чувствую грусть. Как много в ней готовности к самопожертвованию и самоотдаче! И при этом никаких условий, запросов или мыслей о собственном благополучии.

– Александра, просила ли вас сестра о помощи?

– Я была одной из тех, к кому она пришла за советом.

– То есть были и другие люди, которые могли бы ей помочь. И кроме того, ваша сестра готова была решать проблему самостоятельно?

– Да, – говорит Александра с кривоватой усмешкой.

Она замолкает, и я даю ей время побыть с эмоциями, прежде чем спросить, как она себя чувствует.

– Нелепо. Как будто я помешала сестре справиться самой, да еще и себе создала проблему.

Часто вместо того, чтобы выразить теплые чувства, мы пытаемся продемонстрировать любовь опекой. Я спрашиваю Александру, говорила ли она когда-нибудь с сестрой о своих чувствах к ней.

По ее щекам катятся слезы, но других телесных реакций я не вижу. Ее лицо кажется застывшим, тело спокойно, голос лишь слегка подрагивает.

– Конечно, она мне очень дорога. Я ее люблю. И нет, я никогда об этом не говорила. В нашей семье это было не принято.

Время подходит к концу. Я предлагаю Александре понаблюдать за тем, часто ли она пытается спасти дорогих людей и предложить им готовое решение там, где они могли бы справиться сами.

Что происходит с клиентом

Финансовые трудности я всегда рассматриваю как симптом скрытой проблемы. Отношения с деньгами – иллюстрация отношений клиента с самим собой и внешним миром, отражение его эмоционального состояния. Через отношения клиента с деньгами специалист может, к примеру, узнать, испытывает ли человек страх, вину, стыд, пытается ли наказать себя, чувствует ли отвержение. По результатам первой встречи можно предположить, что в какой-то степени денежные трудности Александры связаны с переживанием вины родом из далекого прошлого и неумением вслух говорить о своих чувствах близким людям.

Когда человек пытается решить финансовые проблемы не через увеличение доходов, а через займ, это может говорить о подсознательном желании быть кому-то должным. Выстроить вертикальные отношения, в которых он сможет от кого-то зависеть, чувствовать себя маленьким по сравнению с кем-то большим и сильным. Наказать себя.

На следующих сессиях я планирую проверить эту гипотезу.

Важно обратить внимание

На протяжении сессии Александра вела себя довольно отстраненно. Она рассказывала о чувствах, но не показывала их. Когда разговор идет о сильных фрустрациях, это может быть следствием работы защитных механизмов[13]: подавления, отыгрывания или игнорирования.

Когда я вижу, что клиент замыкается, для меня это всегда сигнал: он столкнулся с большим объемом переживаний, от которых хочет спрятаться. Это и испуг от интенсивности чувств, которую клиент мог раньше не осознавать, и стыд за то, что теперь все эти непосильные эмоции видны другому человеку, и страх не справиться с вышедшей на поверхность проблемой.

Как с этим работать

При работе с отстраненными клиентами я стараюсь особенно внимательно относиться к собственным эмоциям, возникающим во время сессии. Принять свои чувства таким клиентам бывает сложно из-за детского опыта, например, если мама или папа его с этими чувствами не принимали. Я же стараюсь создать для клиента безопасную обстановку. Показать, что его рассказ может вызвать у меня, к примеру, сопереживание, грусть или злость на обидчика, и что мне хватает внутренней опоры, чтобы это выдержать. Что его слова меня не отталкивают. Что я буду рядом и помогу ему освоить свои чувства, какими бы они ни были.

Частый страх молодых специалистов при работе со сложными чувствами – не суметь сдержаться и расплакаться во время сессии. Всегда важно не откликаться на боль клиента собственной болью. Если так вдруг происходит, это обязательно нужно обсудить с супервизором.

А с Александрой на следующих встречах нам обязательно нужно будет поговорить, каким образом она выбирала, у кого занять денег, чьей должницей стать. Банки или знакомые? Любой из вариантов будет важным феноменом, который позволит нам больше узнать о клиенте. Как правило, выбор заимодавца отсылает к другой значимой в жизни клиента фигуре. К кому-то, перед кем он чувствует себя в большом долгу.

Резюме: задачи терапии

• Понять, почему клиентка решила прийти в терапию именно сейчас.

• Выяснить, что заставило ее стать эмоционально холодной и дистанцироваться от других.

• Узнать, как Александра выбрала, у кого занять денег.

• Понять, откуда у нее подсознательное желание быть кому-то должной.

• Если ее финансовые проблемы связаны с желанием наказать себя, то разобраться, за какую вину – ситуативную или глубинную – она ищет наказания.

Глава 2

Придя на очередную сессию, Александра буквально с порога заявляет, что всю неделю думала над вопросом, который я задала ей на одной из предыдущих встреч. Она упорно пыталась понять, кто тот человек, перед которым она чувствует себя в долгу.

– Вы спросили об этом как будто между делом, но я в последнее время постоянно об этом думаю. Так странно, ведь ответ пришел мне в голову практически сразу. Просто я надеялась, что ошибаюсь, что придумаю кого-то другого.

– Поделитесь? Кажется, что вы очень не хотите быть этому человеку должной.

– А вы как всегда внимательны. Я ведь много читаю и о психологии тоже. И о сепарации, и о детских травмах, и о вине… Но мне все равно очень больно осознавать, что это моя мама. Наверное, было бы легче, если бы я смогла убедить себя, что это муж, ребенок или даже сестра. Но нет, это мама, – она отворачивается, разглядывая что-то за окном. – Я видела, как она с утра до ночи работает, как потом приходит с тяжелой работы уставшая и начинает готовить, стирать. Как она всегда старалась уделять нам время. У нее вообще не было личной жизни, потому что на эту личную жизнь не было времени. Она делала все во имя нас, чтобы у нас было детство, еда, приличная одежда, – она вздыхает. – Мы с детства старались сделать ее жизнь легче. Не огорчать, не беспокоить. Мне и сейчас бывает тяжело на нее смотреть, прямо как тогда. Я ее очень люблю, но общаться с ней спокойно не могу. Я вижу в ней женщину, которая посвятила жизнь мне и сестре. И кажется, что мы, как паразиты, высосали из нее все соки. И как это теперь компенсировать, как отдать? Сейчас она по-прежнему одинокая, уже пожилая женщина. И мне больно понимать, что мы с сестрой виноваты. Глядя на нее, я думаю, что, если бы меня не было, все были бы счастливы, и у мамы бы не было проблем.

Александра как будто сама пугается сказанного. Закусывает губу. Я физически ощущаю ее напряжение.

– Часто ли вам приходят подобные мысли?

– Нет. Нет, Ольга, не часто. Но когда я вижу ее особенно несчастной, я думаю, что было бы хорошо, если бы я не рождалась.

Я понимаю: важно убедиться, что мы сейчас не говорим о суицидальных наклонностях, что моя клиентка только строит гипотетические сценарии своего прошлого, которые не имеют отношения к настоящему. На всякий случай спрашиваю:

– Как думаете, каково было бы ваше маме, если бы вас сейчас с ней не было?

– Ужасно, она была бы совсем одинока. Но если бы меня не было тогда… возможно, у нее был бы шанс построить личную жизнь. Зажить хорошо, больше радоваться. Но были мы, так что без вариантов.

На поверхность прорывается глубинное переживание моей клиентки.

– Как думаете, ваша мама, несмотря на переживания и сложную финансовую ситуацию, получала все-таки радость от того, что вы у нее были?

Александра улыбается. Говорит, что в детстве мама часто говорила, что они с сестрой – смысл ее жизни. Она замолкает, а потом неуверенно говорит: «Кажется, мы были ее спасательным кругом». Раньше ей всегда казалось, что они с сестрой испортили матери жизнь. Но задумавшись об этом, она начала понимать, что на самом деле именно ради детей мама готова была бороться с любыми трудностями, вытаскивая себя и семью из болота.

– Александра, я правильно понимаю, что необъятное чувство долга – это про маму, которой вы привыкли быть должной. Вы жили с чувством, что она променяла свою жизнь на вашу?

Тяжелый, глубокий вдох: «Да». Ее интонация меняется, в голосе отчетливо звучат эмоции. Я понимаю, что мы приблизились к чему-то важному.

– Александра, вы сказали, что недавно взяли деньги в долг. Подскажите, у кого вы заняли? У подруги, коллег, мужчины? Или, может быть, вы обратились в банк?

– Это женщина. Я никогда не занимала деньги у мужчин. И не беру кредиты в банках, они меня пугают. А занять у хорошей знакомой с работы я смогла. Она состоявшийся взрослый человек, намного старше меня, мне кажется, что моя просьба ее не очень затруднила.

До начала терапии Александра не понимала, что испытывает перед матерью вину, не позволяла себе это прочувствовать. Я предлагаю ей задуматься о том, что она хотела бы сказать матери в откровенном разговоре, за что поблагодарить и за что извиниться.

Что происходит с клиентом

Александра привыкла быть в эмоциональном долгу перед мамой. Ей тяжело сознаться в этом даже себе, поскольку чем сильнее мы привязаны к кому-то, чем больше сложных эмоций питаем к этому человеку, тем болезненнее испытывать перед ним вину. Александра умна и понимает, что процесс сепарации[14] с матерью она не прошла до конца, и в дополнение ко всему это вызывает у нее фрустрацию и чувство разочарования в себе.

Все эти эмоции, которые она никогда не могла высказать напрямую, выразились в том, что сегодня в финансовом плане она захотела быть должной женщине старше себя, на которую несложно взглянуть снизу вверх и увидеть в ней материнскую фигуру. Я еще раз убеждаюсь в том, что мы двигаемся в верном направлении: нам предстоит работа с чувством вины за испорченную мамину жизнь.

В случае Александры мы видим смещение семейных ролей: она сама как бы становится родителем своей маме, пытается взять ее ответственность на себя. Это же мы наблюдаем, когда Александра взаимодействует с сестрой. Как когда-то их мама поступилась собственными интересами ради дочерей, так теперь и Александра готова пожертвовать финансовой стабильностью, залезая в долги, чтобы справиться с проблемами сестры.

Мама Александры показывала любовь к дочерям, жертвуя собой ради их благополучия. И, кажется, Александра переняла эту черту. Мне важно исследовать эти тенденции, обнажить стратегии «жертвенной любви» и показать Александре, что, если мама любила ее так, это не значит, что и она должна проявлять любовь похожим образом. Мы можем вместе поискать другие формы выражения любви, более здоровые как для моей клиентки, так и для ее любимых.

Клиентка обвиняет себя, в частности, в том, что личная жизнь ее мамы так и не сложилась. Я обращаю внимание на то, что и ее личная жизнь далека от мечтаний. Ее муж живет как будто отдельно, не стремится помочь семье, удовлетворен тем, что от него в семейных финансовых делах зависит немногое. Я помечаю, что в будущем нам будет важно это исследовать. Не запрещает ли себе Александра быть счастливой в отношениях с партнером? Не считает ли, что это будет нечестно по отношению к маме, так и оставшейся одинокой? Не пытается ли выразить любовь к матери еще и таким образом?

Никто не знает, как бы складывалась жизнь наших родителей без нас. Но наши родители когда-то выбрали оставить ребенка и воспитать его, значит, мы были им нужны, как бы непросто им ни приходилось в процессе. На самом деле выбирать, как и где работать, сколько зарабатывать, какие отношения и с кем строить, может только взрослый. Ребенок не может отвечать за поступки и жизнь родителя, зато родитель обязан отвечать за поступки и жизнь ребенка. Мы все это знаем, но прочувствовать это и отпустить детские эмоции бывает непросто.

Это кажется похожим на то, как мы проживаем стыд, но его важно отличать от вины. Стыд заставляет нас думать, что мы не заслуживаем чего-то хорошего из-за того, какие мы. Вина делает то же самое, но привязана не к самовосприятию, а к конкретному поступку или факту. «Я родилась. Поэтому мама не смогла ни с кем построить отношения. Поэтому я заслуживаю наказания».

Существует и другое отличие. Стыд – чувство тайное, мы хотим его спрятать. Если другие обнаруживают наш стыд, это может быть невыносимо. Поэтому его часто относят к социальным чувствам.

Вина – ситуативная или глубинная[15] – проживается иначе. Держать ее в тайне может быть мучительнее, чем вынести на поверхность.

Ситуативная вина – это когда ты плюнул кому-то в спину и понял, что был не прав. Глубинная вина формируется в очень раннем возрасте. К примеру, уже в восемь–десять месяцев ребенок может начать замечать, что его мама подвержена невротическим переживаниям. В связи со спецификой эгоцентричного и отчасти магического детского восприятия он уверен, что все в мире происходит из-за него, и видит себя причиной маминого дискомфорта. Формируется убеждение: «Я причина несчастий своих родителей». Именно это и происходит с Александрой.

На что обратить внимание

Интересно, что интеллектуально Александра практически сразу осознает причины своих чувств, ведь она пыталась разобраться в ситуации и искала информацию самостоятельно, но прожить и прочувствовать свои открытия ей очень тяжело.

Вообще чтение хорошей психологической литературы обычно помогает человеку чуть больше понять то, что с ним происходит. Но бывает, что книги наоборот мешают, особенно если человек начинает заниматься не самоанализом, а самокопанием. Ведь настоящее глубокое самопознание возможно только в отношениях с другими людьми: с близкими, друзьями, коллегами, психотерапевтом. Самокопание предполагает уход в себя, своеобразное отшельничество, в процессе которого человек настойчиво ищет ответы на вопросы «Кто я?» или «Чего я хочу?» внутри себя, не приходя ни к каким выводам или результатам.

Знать о своих чувствах или проблемах не равно найти новые поведенческие модели. Именно в психотерапии их и возможно обнаружить, потому что психотерапевт является тем самым вторым участником общения, помогающим сформировать новый опыт. Клиент же перекладывает этот опыт на свою жизнь и на отношения с другими людьми и собой. Например, без доброжелательного отношения терапевта к клиенту последний мог бы и не осознать своей потребности в подобном, регулярно терпеть абьюз, например от мужа или друзей. И только новый опыт других, здоровых близких связей, другого восприятия себя помогает перестать терпеть такое отношение к себе.

Как с этим работать

Моя задача – показать Александре, что она подарила маме много лет, наполненных смыслом, ценностью, любовью, а не только ответственностью и переживаниями.

Потихоньку мы возьмем в терапию глубинное чувство вины. Шаг за шагом будем разбирать периоды жизни мамы и Александры и рассматривать их под разными углами. Мне важно вернуть Александре ощущение себя ребенком, помочь вспомнить, что ее мама была взрослой и совершала выборы с позиции взрослого.

Чтобы избавиться от глубинной вины или хотя бы взять ее под контроль, нужно обнаружить механизм, по которому она проявляется в повседневной жизни клиента.

Например: «Когда я вижу, что мной недовольны, я чувствую себя виноватой». Это происходит, только когда негативные эмоции испытывает моя мама? Другие родственники? Другие женщины? Какие именно эмоции других людей вызывают у меня автоматическое чувство вины? Когда на меня обижаются? Злятся? Когда мне делают подарки? Когда кому-то рядом со мной грустно?

Мы должны помочь клиенту научиться брать паузу, чтобы осознавать, в чем конкретно он виноват: подвел, обидел, нахамил, прежде чем погружаться в эмоциональную реакцию. Если он сможет анализировать эти коммуникации и замечать ситуации, в которых ничего плохого не совершил, в нем могут проснуться другие чувства к людям, которые обижаются на него без значимого повода. Например, злость.

Мы почти никогда не испытываем только одно чувство, это всегда синтез, «мешок с чувствами». Если удастся заглянуть в него поглубже и откопать там злость, то это чувство поможет нам повлиять на ситуацию.

Например, оно может сподвигнуть Александру поговорить с мамой. «Мам, я устала, что ты на меня постоянно обижаешься. Давай попробуем по-другому как-то». Злость, если ее правильно воспринимать, может стать ценным ресурсом, способным изменить, казалось бы, безнадежную ситуацию.

Резюме: задачи терапии

Спустя некоторое время Александре удалось поделиться с мамой своими чувствами. Она сказала, что ей больно и грустно видеть ее несчастной. И была поражена маминым ответом. «Я привыкла жить так. Я довольна, насколько могу быть, и ничего другого мне не нужно».

Казалось бы, несколько коротких предложений, но для Александры они были так важны, что одна из наших сессий была полностью посвящена исследованию этих фраз. В них крылся добровольный отказ от тех благ, в отсутствии у мамы которых Александра так отчаянно винит себя. Оказалось, что даже если Александра будет и дальше мучиться, жертвовать собственным благополучием, заваливая маму подарками, организовывая путешествия, усиленно показывая ей таким образом свою любовь, лишь бы компенсировать несчастную мамину молодость, это не будет ей нужно.

Этот разговор стал для Александры важным шагом вперед, но терапия на этом не закончилась. Перед нами все еще стояло несколько важных задач:

• Установить здоровые поддерживающие отношения с мамой, доведя процесс сепарации до конца.

• Помочь Александре научиться брать паузу и отслеживать ситуации, в которых она испытывает вину, не сделав ничего плохого.

• Понять, как еще глубинная вина влияет на взаимоотношения Александры с другими людьми, в частности, с мужем и дочерью.

• Отыскать другие эмоции, скрывающиеся за беспричинной виной: злость, раздражение, обиду.

Глава 3

С каждой нашей встречей в исходной теме долгов раскрывается все больше и больше болезненных и сложных пластов. Александра замечает, что гораздо сильнее исследования причины появления задолженностей ее начинают занимать и увлекать побочные темы, возникающие во время сессий.

На очередной встрече Александра заговорила об отце. Она начала с самых ранних воспоминаний о нем: голос и большие руки, как он водил ее в садик, гулял с ней в парке, гладил по голове. Когда Александре было четыре, он ушел из семьи. Ушел неожиданно для маленькой Саши, практически в одночасье. Она помнит, как, проснувшись утром, обнаружила, что дома нет ни папы, ни его вещей.

Тогда она совсем растерялась. Растеряна моя клиентка и сейчас, ведь она не помнит дома сильных ссор или скандалов. Никто не кричал, не хлопал дверьми и не бил посуду. Тем не менее папа ушел и никогда больше не объявился.

Взрослая Александра понимает, что детская вера в то, что ее семья была счастливой, напрямую связана с тем, что мама изо всех сил старалась оградить их с сестрой от проблем. И до сих пор она табуирует все разговоры о бывшем муже. У Александры не было возможности найти его или попытаться наладить с ним контакт. Она даже не знает, пытался ли он когда-нибудь выйти с ней или сестрой на связь через маму. «Может быть, попытки все-таки были, но мама не дала нам встретиться?» Александра перерыла все семейные альбомы, письма, но не нашла ничего, ни одной фотографии, ни одной строчки. Она даже не помнит его лица. Одним словом, тема абсолютно недоступна для исследования, и от этого еще более болезненная.

– Я думаю, мне было бы проще принять его отсутствие в моей жизни, если бы я знала, в чем было дело. А так он для меня десятилетиями как пропавший без вести. Я не понимаю, злиться на него или горевать, потому что он как будто бы еще может вернуться и что-то исправить.

– А вам бы хотелось, чтобы он вернулся?

– Не знаю, – Александра замирает в нерешительности и все-таки говорит, но едва слышно, так, что мне даже приходится податься на стуле чуть вперед, чтобы ее услышать. – Наверное он меня не так уж и сильно любил. Раз до сих пор не нашел способа связаться. Значит, я ему совсем не была нужна. Значит, я была не такой уж хорошей дочкой, – продолжает она, всхлипывая и агрессивно вытирая кулаками слезы, – если бы я была замечательной, он бы меня никогда не бросил.

Мне важно показать Александре взаимосвязь между этими словами и темой, с которой она пришла в терапию. Я рассказываю ей о символизме фигуры отца, о том, что зачастую в нашем сознании она связана с безопасностью (в том числе и финансовой) и статусностью.

– Может ли быть, что в какой-то мере ваше ощущение того, что вы не смогли удержать в семье отца, как-то связано с нынешними трудностями? Может быть, вы подсознательно воспринимаете долги как наказание? – спрашиваю я, когда Александра немного успокаивается.

– Да. Да, так. Думаю, я действительно часто себя наказываю. Папы нет, мама несчастна, а сестру я не могу защитить. И как будто я виновата во всем этом, как будто не заслуживаю вообще ничего хорошего. Что другие могут ездить на дорогих машинах, хорошо одеваться, ездить в отпуск, получать дорогие подарки, а я не такая, мне нельзя. Потому что я не принесла в мир ничего хорошего, никакой радости, потому что я никому не нужна… ну, это неправда, конечно. Но все равно. Иногда мне кажется, что моя жизнь абсолютно бессмысленна.

Кажется, Александре было очень некомфортно произносить все это вслух.

– Я не так часто об этом думаю. Но иногда мне кажется, что мир – это такой красивый магазин, по которому можно гулять, смотреть на вещи, но взять ничего нельзя. Как будто я сначала должна стать кем-то другим, кем-то лучшим, кто приносит людям радость.

Я понимаю, что сегодняшняя сессия вскрыла много значимых слоев. Я возвращаю Александре свои размышления, а потом спрашиваю:

– Александра, как вы думаете, если бы вы были другой, если бы вы были идеальным золотым ребенком, это повлияло бы на отношения мамы и папы? Обратите внимание, я говорю именно об отношениях между ними, между мужчиной и женщиной.

Она замолкает, чтобы поискать ответы в глубине себя.

– А вы знаете, для меня это очень сложный вопрос, – смеется и качает головой. – Мне вроде хочется сразу сказать «Нет». Конечно нет, это были их отношения, я ни при чем. Я ведь довольно много читаю, увлекаюсь психологией. Я понимаю, что ребенок не может быть виноват в том, что происходит с его родителями. Но этого не чувствую, не могу соотнести себя с этим. Странно, но я как будто всегда была взрослая, – она задумывается.

Я рада, что в Александре просыпается исследовательский интерес к самой себе, желание рефлексировать и наблюдать. Чтобы поддержать эту тенденцию, прощаясь, я предлагаю Александре быть максимально чуткой и внимательной к тому, в самом ли деле жизнь ее родителей могла сложиться иначе, если бы она сама в раннем детстве была другой.

Что происходит с клиентом

Работая в кризисной терапии с людьми, которые переживают утрату людей, пропавших без вести, я поняла, что самое болезненное, через что им приходится пройти, – расставание с надеждой, что все еще может измениться, и человек может вернуться домой. Как это ни странно, смерть близкого человека может проживаться легче, чем неопределенность. Вот и в голосе Александры, когда она говорит об отце, я слышу нотки надежды, но при этом очевидно, что для нее это – самая болезненная из тем, которые мы поднимали на терапии.

Мне видится взаимосвязь между этой темой и изначальным запросом Александры, и она подтверждает мои предположения. Внешняя безопасность, реализация в социуме, самооценка и ощущение собственной значимости, своего «социального статуса» очень часто завязано на фигуре отца. Неудивительно, что мысли о нем вызывают у моей клиентки интенсивную боль и чувство одиночества, и вполне понятно, почему для Александры деньги – постоянный источник тревоги.

Бессознательно Александра винит себя еще и в уходе отца и наказывает себя за то, что была недостаточно хороша, чтобы его удержать.

Поэтому сейчас она якобы не имеет права ни на какие «конфетки» этой жизни, например в виде денег и хорошего мужа, который готов брать на себя финансовую ответственность. Ведь когда-то папа не взял на себя ответственность за воспитание Александры и за финансовые вложения в ее становление – исключительно потому, что с маленькой Сашей что-то было не так.

Думаю, что этот ключевой посыл – один из самых болезненных в нашем общении. Александра считает, что она недостаточно хороша, чтобы о ней заботились, зато она сама, чтобы искупить вину перед мамой, сестрой и даже папой, должна жертвовать собой, опекая окружающих.

С детства нас приучают к тому, что вина требует наказания. Кого-то из нас родители ругали или стыдили, кого-то наказывали физически, кого-то лишали прогулок, поездок или игрушек. Вот и сейчас, ощущая вину, мы начинаем себя изводить. Лишаем себя комфортной жизни, работаем до изнеможения или придумываем изматывающие диеты. Александра наказывает себя, не позволяя себе расти финансово и соглашаясь на отношения, в которых несчастлива.

Интенсивное чувство вины и низкая самооценка вкупе с самонаказаниями приводят Александру к мыслям о том, что ее жизнь «бессмысленна» и что ее семье было бы лучше, если бы она не рождалась.

Важно обратить внимание

Если во время сессии специалист слышит какие угодно формы суицидальных отголосков или сталкивается с навязчивыми негативными фантазиями клиента, в первую очередь стоит узнать, насколько часто подобные мысли возникают. Это единичная или, по крайней мере, редкая ситуация, вызванная конкретным пиковым переживанием? Или же человек живет с этой мыслью? Если мы отмечаем, что подобные идеи и состояния повторяются регулярно, если их частота возрастает, наша задача – направить клиента к психиатру. Но даже если подобная мысль пришла клиенту в голову всего лишь однажды, это может быть поводом перестраховаться.

Главное – снизить напряжение и развеять вредный и беспочвенный стереотип о том, что направление к психиатру – это билет в один конец. Многие думают, что врач специально «подсадит» их на антидепрессанты, и слезть с них будет уже невозможно. Но нет: принимать таблетки по назначению психиатра так же нормально, как и по назначению любого другого врача – пульмонолога, кардиолога или терапевта. Хорошо известно, что клинические случаи выздоровления от депрессии фиксируются гораздо чаще, когда психотерапевт и психиатр работают в тандеме.

Как с этим работать

Процесс работы с фигурой «пропавшего без вести» родственника – это процесс горевания. Пропавший человек необязательно мертв, и в этом пространстве неопределенности живет очень много надежды. «Что, если я его встречу, что, если найду? У нас же еще все может быть хорошо». Если ваш клиент фиксируется на этапе отрицания, живет в фантазиях и иллюзиях, не пытаясь активно выйти на связь с пропавшим, то горевание не начинается, а напряжение продолжает копиться. Большая ошибка, когда терапевт не помогает запустить процесс горевания, отпустить надежды, которые могут мучить клиента еще очень долго.

Александра не хочет начинать этот поиск. Во-первых, ей страшно узнать, что отец умер. Во-вторых, эта тема сильно табуирована матерью, она не хочет «предать» ее, разыскивая человека, который бросил их обеих. Ей проще жить с фантомным отцом, который вроде бы есть, а вроде его и нет. Для меня важно помочь ей избавиться от этого наваждения.

Резюме: задачи терапии

• Помочь Александре почувствовать, что она никак не могла быть причиной ухода отца из семьи.

• Дать Александре возможность закрыть ситуацию с отцом, чтобы он перестал быть для нее «пропавшим без вести».

• Сформировать для нее опыт поддерживающих отношений, в которых она является объектом заботы и не должна испытывать за это вину.

• Отслеживать в речи клиентки любые намеки на суицидальные тенденции и оценить необходимость работы с психиатром.

Глава 4

На одной из первых сессий Александра рассказала, что у нее есть дочь, но с тех пор практически не упоминала о ее существовании. Учитывая сложные отношения Александры с матерью, ее отношения с дочерью вызывали у меня большое профессиональное любопытство.

На очередной сессии Александра все-таки заговорила о дочке и о своем беспокойстве о ней. Из активного веселого ребенка она стала превращаться в замкнутого и тихого. Часто болела. Отношения с другими детьми в садике не ладились, хотя раньше проблем с общением не возникало.

Я понимаю, что сегодняшний рассказ Александры для меня отличная возможность еще раз показать, что ребенок не может быть виновен в состоянии мамы, даже если сам ощущает ответственность.

Я начинаю задавать вопросы. Мне важно знать, часто ли Александра дома чувствует себя несчастной, подавленной, замкнутой или грустной.

– Конечно, мне и дома бывает плохо. Хотя я стараюсь держаться, но дочка все равно все видит.

– И как она реагирует, когда вы особенно сильно чем-то расстроены?

Александра задумывается.

– Как правило, она бросает свои дела: неважно, чем она занималась до этого, подходит, садится рядом, начинает меня обнимать, гладить по голове, целовать. Иногда она может даже положить голову мне на коленки и заплакать.

– Как вы думаете, Александра, ей легко видеть вас такой?

У нее наворачиваются слезы. Она по-прежнему сдерживается, плачет негромко, ее тело не сотрясается. Она молчит, и по ее щекам текут крупные капли. Мне всегда сложно смотреть на то, как она плачет, потому что за этими слезами я вижу очень большую боль, словно не помещающуюся в ее хрупкое тело.

– Ей сложно. Ей сложно видеть меня такой. Потому что когда у нас с мужем хорошее настроение, и мы все вместе весело проводим время, Даша прыгает от счастья. У нее светятся глаза. Ей все интересно, все любопытно. Но она становится совсем другой, когда остается один на один со мной.

Тут она опять уходит в себя. Я спрашиваю, что с ней происходит, и она отвечает, что чувствует себя виноватой.

– Я ее раню, ей больно на меня смотреть.

– Похоже на то, как вам было больно смотреть на вашу маму? – она закусывает губу и молча кивает. Слезы продолжают катиться по ее щекам.

– Александра, как думаете, Даша виновата в вашем состоянии?

В ее взгляде появляется искра оживления или даже раздражения:

– Конечно, нет. Никак не виновата.

– Знает ли она об этом?

– Думаю, нет, – медленно говорит моя клиентка. – Я ей никогда об этом не говорила. Я даже не знала, что она может думать и чувствовать то же, что чувствовала я.

– Все повторяется.

– Я так не хочу, – резко говорит Александра.

Я спрашиваю, что она сейчас чувствует. «Я во что бы то ни стало должна держаться при дочери, чтобы она никогда больше не видела маму такой», – отвечает она. Снова это тяжеловесное, грустное, упорное «должна».

Я замечаю, как непреклонно в Александре желание уберечь дочь от страданий. Как сильно она хочет сделать так, чтобы сценарий ее взаимоотношений с матерью не повторился в ее отношениях с дочерью. Я делюсь с ней своими наблюдениями.

– Александра, вы ведь прекрасно осознаете, что ваш ребенок не виноват в вашем состоянии. Вы видите, что ситуация один в один, как было у вас с вашей мамой. Как думаете, если бы мама тогда посадила вас рядом, крепко обняла, поцеловала и сказала, что ей сейчас сложно. Очень сложно. И что она не хочет играть роль счастливой мамы, что сейчас она на это неспособна. Но что она очень любит вас. И что вы – ее источник радости. Вы украшаете ее жизнь, делаете лучше абсолютно все, облегчаете ее страдания, приносите смех, веселье, тепло. Что вы ни в коем случае не отвечаете за ее состояние, не виноваты в ее проблемах и не имеете никакого отношения к ее переживаниям. Как бы вы себя почувствовали?

Она молчит.

– Наверное, это то, что я вообще всегда хотела услышать от своей мамы. Мне было бы гораздо легче, я бы смогла ее, наверное, просто поддерживать. Быть с ней не из вины, а из любви.

Она не может сдержать громкий неожиданный всхлип – очень нетипичная для нее в рамках наших сессий реакция. На свет прорывается что-то такое, до чего было важно дотронуться, что очень давно тихо и незаметно живет внутри.

– Мне кажется, что мы подходим к очень важному моменту. Вы сказали, что Даша, конечно же, никак не виновата и не делает вашу жизнь хуже, а наоборот, приносит вам радость.

– Я на нее смотрю, и мне жить хочется. Даже, наверное, скажу, что она – то, ради чего я здесь, – серьезно говорит Александра.

– Знает ли Даша об этом?

– Нет. Об этом я тоже ей не говорила, – произносит она, нахмурившись.

– Что сейчас чувствуете?

– Что хочу с ней поговорить.

– Получается, что можно не вынуждать себя играть удобную роль, чтоб ребенок не переживал за вас. Можно обнаружить в себе много любви и благодарности за то, что ваша дочь так чутка к вам, так внимательна. И можно снять с нее чувство вины, поговорив откровенно. Ведь именно этого вы и хотите.

– Я очень хочу это сделать, – говорит она на грани слышимости, но решительно. – Мне кажется, это нужно в первую очередь мне.

– Вам маленькой? – она кивает. – Вы, как и все матери, в дочери видите саму себя. Вам важно сказать эти слова ей и одновременно как бы услышать их самой.

– Когда я думаю, что пойду домой и поговорю с Дашей об этом, у меня просто камень с души падает.

– Я уверена, что Даше после этого разговора тоже станет намного легче. Маме важно снять с ребенка разъедающее чувство вины и помочь ему обнаружить, что он для нее – в первую очередь источник счастья.

Александра отводит взгляд, закусывает губу, а потом все же решается спросить:

– И я для своей мамы тоже?

– Конечно.

Александра благодарит меня за эти слова и говорит, что сегодняшний наш разговор, пожалуй, именно то, чего она подсознательно хотела, когда записывалась ко мне на первый прием. Просто чтобы выявить эту потребность, понадобилось немало времени.

Мы заканчиваем разговор на этой приятной для нас обеих ноте. Я понимаю, что на следующей сессии мне важно будет обсудить с Александрой ее чувства и мысли во время разговора с дочерью. Ее состояние будет важным индикатором того, готова ли она двигаться дальше.

Что происходит с клиентом

Маленький ребенок обладает магическим мышлением и видит себя причиной всего случившегося в этом мире. Часто человек фиксируется на этом возрасте и, биологически взрослея, психически повзрослеть не может, продолжая жить с чудовищным чувством детской вины. Он взваливает на себя ответственность за родителей, то самое неподъемное чувство долга, которое у Александры воплощается в том числе в финансовых проблемах.

Такой сценарий[16] легко неосознанно передать по наследству.

Ведь каждая мама проецирует на своего ребенка три субличности: это ребенок реальный, ребенок идеальный и «я-маленькая». Реальный ребенок – настоящий человек, который находится перед нами. Идеальный ребенок – это представления матери о нем. Например, беременная женщина может представлять, что у нее родится темноволосая девочка, стеснительная и тихая, а рождается светловолосый громкий мальчик. Это может вызвать болезненный конфликт, но это не случай моей клиентки. Александру сталкиваться с сильными переживаниями заставляет проекция «себя-маленькой» на собственного ребенка.

Александра бессознательно формировала у дочери те же паттерны, которые мама формировала у нее. Заставляла ребенка чувствовать себя ответственным за чувства матери.

Чтобы подобное произошло, вовсе не обязательно говорить ребенку, что он в чем-то виноват. Если родитель пытается скрыть от него чувства, никак не объясняет свое подавленное состояние, придумывает отговорки о том, что «устал» или «переработал», ребенок наверняка заподозрит, что скрыть от него пытаются именно то, что во всем происходящем виноват он сам. А затем попытается утешить родителя. И это может перевернуть отношения с ног на голову: уже не родитель будет отвечать за эмоциональное состояние ребенка, а ребенок – за эмоции родителя.

В детстве Александра и сама попала в зону парентификации: в каком-то смысле стала мамой своей маме. С ее дочерью сейчас происходит то же самое. И теперь, когда она это осознала, глядя на дочь, она испытывает боль не только за нее, но и за «себя-маленькую». И исправить ситуацию хочет не только ради дочери, но и ради себя.

На что обратить внимание

Когда я работаю с клиентами, я всегда обращаю внимание не только на то, что происходит с клиентом или на то, что происходит со мной, но и на то, что происходит между нами. Когда мы начинали работу с Александрой, я ощущала большую дистанцию. Обычно я испытываю много чувств к клиенту. Сопереживание, желание понять и помочь, веру в него. И холодность Александры на первых сессиях заставляла меня чувствовать себя безмолвным и бессильным свидетелем драмы ее жизни. Иногда я ловила себя на том, что очень хочу поддержать ее и что-то посоветовать, но вдруг отчетливо ощущала, что мои слова для нее не так уж и важны, а моя эмоциональность здесь неуместна и излишня.

На одной из сессий я поделилась этим с Александрой. Она задумалась, а потом сказала, что эти слова точно описывают ее жизненную стратегию. Ведь она действительно пытается справляться со всем сама и даже взваливает на себя решение чужих трудностей. Не дает сестре самостоятельно разобраться с ее проблемами, практически в одиночку обеспечивает дочь, берет на себя ответственность за маму. Она не помнит, когда в последний раз просила кого-то о помощи. «Я либо справлюсь, либо нет. В любом случае, разбираться с последствиями буду сама».

Мы начали вместе исследовать эту тему, и оказалось, что Александра испытывает интенсивную вину и передо мной. За то, что якобы отнимает у меня время, «грузит своими проблемами», ждет от меня ответных эмоций. Она понимает, что я искренне хочу помочь, но злится на себя, потому что принять помощь без задней мысли не может. Она боится поранить меня своими чувствами или стать для меня обузой – именно так она часто чувствовала себя рядом с мамой.

Я понимаю, что в этой точке для меня максимально важно не побояться собственной уязвимости и рассказать Александре, какие чувства вызывают у меня наши разговоры и ее отстраненность. И мне кажется, что мои слова действительно помогают ей избавиться от части этой выдуманной вины.

Мы договариваемся, что каждый раз, когда ей будет казаться, что она передо мной в чем-то виновата, что я отстраняюсь от нее или злюсь, она будет говорить мне об этом, чтобы эмоции не подрывали доверие, необходимое для нашего процесса. Задача формировать и поддерживать теплые отношения с Александрой остается для меня одной из важнейших в терапии. Этот новый опыт она сможет перенести на отношения с другими людьми, в том числе с мамой и дочкой.

Как с этим работать

Один из лучших способов помочь клиенту наладить отношения с собственными детьми (и не только) – мягко указать ему на преимущества открытой и честной коммуникации.

Я считаю, что от детей в семье ничто не должно быть скрыто. Просто для них важно подобрать подходящие слова. Может быть, перейти на детский язык: полепить вместе или нарисовать что-то, но точно не скрывать и не прятать.

Любые тайны создают в семье только больше напряжения. Более того, если мы скрываем от детей эмоции – не плачем при них и не горюем – наши дети эмоционально не растут. Им крайне важно видеть, как мы проявляем самые разные чувства. Так они сами учатся выражать разные эмоции и переживать утраты. Ведь прожить без них нельзя. Даже самое счастливое детство предполагает прощания и расставания: с детским садом, школой, друзьями, животными.

А еще, чем подробнее и честнее мама объясняет ребенку причину своего страдания, тем меньше ребенок видит в маминой боли свою ответственность. Это помогает избежать формирования глубинного чувства вины, с которым пришлось бы долго и с большими усилиями работать в другом возрасте.

Резюме: задачи терапии

• Узнать, как пройдет разговор Александры с дочерью и какие эмоции он вызвал.

• Убедиться, что прогресс в отношениях с мамой устойчив.

• Следить за тем, чтобы чувство вины Александры и мое чувство покинутости из-за ее холодности не мешали нам строить теплые отношения.

• Помочь Александре понять, какие желания и устремления она игнорировала, подавленная чувством вины.

Глава 5

На одной из сессий Александра с какой-то особенной грустью говорит о том, что ей уже 45 лет. И вроде бы это ничем не примечательная фраза. Но я стараюсь быть чуткой к речи клиента, ведь она всегда полна символизма. Для построения интервенции[17] нюансы речи клиента тоже крайне важны. И слово «уже» сразу привлекает мое внимание.

– Александра, кажется, что вам от этого грустно. Почему?

Она переводит взгляд на меня и начинает, наверное, один из самых длинных монологов за все время нашего общения.

– Потому что это очень много. Я прожила уже точно больше половины своего времени. Даже если предположить, что я проживу до 90, то 45 – это ровно половина моей жизни. И это та половина, которая была наполнена возможностями и шансами, – она вздыхает. – Можно было успеть создать крепкую счастливую семью, а не то, что у нас. Я разочарована. Да и муж не делает ничего, чтобы мне стало легче.

Она делает небольшую паузу, но я чувствую ее напряжение, и поэтому не вмешиваюсь.

– Да и я сама так и не состоялась. Да, у меня есть какой-то доход. И да, благодаря нашей с вами работе он потихонечку растет, и я закрываю долги. У меня становится больше воздуха, больше сил и больше надежд. Но все-таки, сейчас в 25 лет многие имеют успешный бизнес. Покупают квартиры в Дубае. Летают на частных самолетах. А мне уже 45, и в моей жизни такого не было и уже не будет. Я опоздала.

Я киваю, ведь я хорошо понимаю, о чем она говорит. Многие мои клиенты сталкиваются с похожими ощущениями.

– Не скажу, что когда-то хотела идти к великим целям. Но все равно ощущение, что я все проспала и пропустила, никуда не уходит. И особенно сильным оно становится, когда я листаю ленту в соцсетях. Кажется, что к 25 люди уже сделали все, что только можно. Заработали миллиарды, построили отношения. А я вряд ли уже создам корпорацию или встречу принца.

Она поднимает на меня взгляд, и я чувствую, что мы наконец добрались до главной проблемы. Александра продолжает:

– Здесь, по сути, два пути. Я либо должна смириться с тем, какой у меня муж, либо уйти от него и искать следующие отношения. Но найду ли я их? Нужна ли я кому-то в свои 45 и с ребенком? Я же понимаю, что уже давно не в идеальной форме, не так молода, не так красива. Вряд ли я выдержу конкуренцию с молодыми женщинами. И это весомый повод закрыть глаза на все, что меня сейчас не устраивает.

Александра все это говорит с какой-то безысходностью. Я понимаю, что она переживает крах надежд и представлений о том, где должна была оказаться к 45 годам.

– Александра, а о чем вы мечтали? Ведь ребята, у которых в 25 лет есть какой-то успешный бизнес, как правило, очень хотели его построить. Тратили на это много времени и сил, были азартны и увлечены этим. О чем вы мечтали в этом возрасте, чем увлекались?

Она задумывается и как будто сама удивляется своим мыслям, словно они противоречат тому, о чем она только что с такой грустью говорила.

– Это странно, но я действительно в молодости не думала ни о чем таком. Я работала на абсолютно обычной работе, была официанткой. И мне всего было достаточно. Ну, может, разве что денег не всегда хватало. Но мне все равно не хотелось что-то кардинально менять, принимать глобальные решения, уж тем более нести за них ответственность. Я, наоборот, всегда хотела, чтобы кто-то другой мне говорил, что делать.

Я замечаю, что Александра сегодня особенно общительна. Обычно она часто делает большие паузы, уходит в себя. А сейчас слова идут сплошным потоком. Я слушаю ее внимательно, боясь перебить, потому что это новое и важное для нас явление.

– Мне нравилось приходить на работу, получать задание, выполнять его и получать деньги. А потом уходить домой и о работе не вспоминать. Я хотела, чтобы работать было легко, – усмехаясь, говорит она.

– А какие у вас были мечты?

Она откидывается на спинку кресла, кладет руки на подлокотники. Поднимает взгляд, как будто что-то ищет на потолке. Потом опускает глаза и уходит внутрь себя. Видно, что она сейчас будет говорить о чем-то приятном.

Александра вспоминает, что всегда хотела выйти замуж. Как мечтала, что у нее будет небольшая уютная квартира. Дети. Что они будут вместе готовить, гулять всей семьей. Что у нее будет не слишком утомительная работа, откуда она будет возвращаться к шести, чтобы провести вечер с близкими.

– Это про какое-то тихое счастье. Что-то такое, Оля, очень уютное, теплое, свое. Никаких частных самолетов, – улыбается она.

– Вы это говорите с такой теплотой и любовью. И мне здесь тоже видится диссонанс. Ведь вам очень хорошо, когда вы говорите про маленький личный мирок. Да, это идет вразрез с кричащими ценностями большого мира. Успех, достижения, деньги. Но, кажется, вам именно в таком уютном спокойном мире и хочется жить?

– Удивительно, но да. Так получается, я никогда не хотела большего?

Я улыбаюсь и говорю, что боюсь делать такие смелые выводы. Вместо этого я рассказываю о своих впечатлениях от ее потеплевшего голоса и нетипичной расслабленной позы.

– Мне кажется, что сейчас в вашей жизни все почти так, как вы хотели.

– Так оно и есть, – говорит она уже грустнее. – Только тогда почему мне так нехорошо?

– Во-первых, есть ощущение, что вы начинаете себя сравнивать с другими и пропускать собственные чувства. А еще влияют ваши сложные отношения с мужем. Ведь когда вы говорите про совместные прогулки или готовку, вы на самом деле говорите о желании иметь теплые и близкие семейные отношения, о предсказуемости и возможности положиться на кого-то?

– Вы правы, – вздыхает она. – Если бы у нас с мужем все было хорошо, если бы я могла ему доверять, я бы, наверное, могла сказать, что я счастлива. Потому что сейчас у меня уже вырисовываются другие отношения с мамой. Я на себя смотрю под другим углом. Я вижу, как растет и развивается моя дочь, и это доставляет мне много радости. У меня есть работа, с которой я правда выхожу в шесть. У меня есть моя квартира. Мой маленький мирок.

– Вы говорите «моя»?

– Да, «моя», потому что я сама ее покупала.

– Все, как ваших мечтах. Кроме отношений?

– Да, – улыбается она.

И это отправная точка наших будущих сессий, посвященных взаимодействиям Александры с мужем.

Что происходит с клиентом

Действительно, клиенты 40–45 лет, начиная подводить итоги, часто попадают в кризис среднего возраста[18]. В нашем случае речь не идет о работе с утраченными надеждами. Александра как будто забыла, что никогда не хотела для себя чего-то глобального и большого. Что ей всегда хотелось спокойной и тихой семейной жизни.

Учитывая все это, тема упущенных возможностей могла бы и не возникнуть в рамках наших сессий, если бы не постоянное внешнее давление «успешного успеха», с которым приходится сталкиваться каждому из нас, проблемы с мужем и внутренний страх Александры повторить судьбу мамы как в личном, так и в карьерном смысле. Несмотря на то, что мы действительно хорошо поработали с виной, которую Александра чувствовала перед мамой, отголоски ее сложных чувств так или иначе будут еще долго возникать в нашем общении. Она по-прежнему считает, что недостаточно хороша, чтобы построить счастливые отношения, и ищет в поддержку этого убеждения как можно больше «рациональных» аргументов.

Но гораздо чаще специалисты встречают клиентов, которые, чтобы оставить позади кризис среднего возраста, должны пробраться сквозь тотальное разочарование в себе.

Прожить это разочарование и отпустить свои детские фантазии бывает очень тяжело. Как правило, клиент обостренно ощущает собственную никчемность и мучается бессмысленностью своей жизни. Ему кажется, что мечтать о чем-то дальше абсолютно бесполезно, что за периметром текущего кризиса его ждут только пустота и деградация.

На что обратить внимание

На этой сессии Александра говорила очень много и очень быстро. Учитывая, что на предыдущих встречах такого никогда не происходило, к этому феномену нужно отнестись с особым вниманием.

Можно сделать целый ряд предварительных предположений. Например, о том, что тема разговора не так уж сильно волнует клиентку, и что это просто удобный способ выразить тревогу, связанную с другими, более важными для нее вопросами. Или что ей было так легко говорить в том числе потому, что мысли эти не совсем ее, а «подслушанные», навязанные ей конкретными людьми в окружении или обществом в целом. В любом случае, думаю, что такой интровертный и закрытый человек, как Александра, не стал бы словоохотливо делиться своими опасениями, если бы нам не удалось установить крепкую связь.

Как с этим работать

Задача психолога – помочь отгоревать мечты и фантазии, которым не суждено было сбыться. Мы не знаем, будут ли они реализованы в будущем. Однако отпустить представление о том, что они обязательно должны были воплотиться строго к определенному возрасту, крайне важно. Потому что такой кризис всегда делит жизнь на «до» и «после». И не отгоревав то, что должно было быть «до», крайне сложно думать о том, что будет «после».

Главное – убедиться, что в процессе горевания клиент не потеряет самоуважение и чувство самоценности. Большая и крайне важная задача терапевта – показать, что уникальность клиента кроется в его личности, опыте и качествах, а не в конкретных достижениях. Привязать его самоценность к доброте, отзывчивости, благородству, уму, бережности, чувственности, а не к месту работы, научной степени или количеству денег на счете.

Можно также вместе с клиентом попытаться нащупать новые зоны интереса. Спросить, к каким профессиональным сферам он испытывает интерес, что его волнует, в чем он хочет расти и учиться новому. Будет здорово, если у клиента появятся неожиданные возможности для самореализации.

Как было раньше, уже не будет. Нам уже никогда не будет 20, и у нас не будет столько сил. Что-то мы действительно не смогли сделать, не создали, упустили и навсегда потеряли. Но это не значит, что ничего интересного, прекрасного и волнующего впереди уже не ждет. Новое захватывающее путешествие начинается только тогда, когда мы наконец проживаем утрату прежних надежд и учимся мечтать заново.

Резюме

• Отношения с мамой для Александры уже далеко не такая болезненная тема, как на первых наших встречах. Она испытывает гораздо меньше вины за свое детство и готова выстраивать отношения с матерью по-новому. Однажды она хотела бы все-таки разобраться, что произошло между ее родителями, почему отец ушел из семьи. Сейчас она готовится к сложному разговору с мамой. Мы работаем над тем, чтобы в случае, если та откажется от разговора, Александра не потеряла эмоциональную устойчивость и спокойное, доброе отношение к ней.

• Александра старается перебороть страх и допустить ребенка к своим переживаниям. Начать говорить с ней о чувствах и сложностях, находя подходящие для ее возраста слова. Это даст моей клиентке возможность построить более открытые и доверительные отношения с дочерью и избавит ребенка в будущем от возможного чувства глубинной вины.

• Меньше всего во время сессий Александра говорила о муже, хотя понятно, что эти отношения причиняют ей много боли. Александра уже задумывается о том, готова ли она быть с ним и дальше. Если прежде больше всего она боялась оставить своего ребенка без отца, то сейчас она понимает, что личное счастье для нее все-таки важно. Кроме того, в ней живет надежда на то, что отношения с мужем еще можно изменить и спасти. Сейчас она настраивает супруга на разговор о необходимости семейной терапии.

• Часто человек приходит на сессии с конкретным запросом, а в процессе терапии у него возникают другие, более сложные и болезненные темы для разговора со специалистом. Тем не менее, понимание того, что финансовые решения Александры зачастую связаны с бессознательным желанием наказать себя, пробудило в ней протест и нежелание больше так с собой поступать. Она поделилась, что начала более четко планировать расходы, чтобы побыстрее закрыть кредиты. Александра подумывает перейти из найма на фриланс в надежде, что сможет меньше уставать и больше зарабатывать. Иногда одно только осознание ситуации дает клиенту возможность самостоятельно найти новые варианты поведения и сделать жизнь лучше.

История Михаила

Нехватка любви «Я не готов проходить это разочарование снова, снова и снова»

Глава 1

Сегодня ко мне в кабинет приходит мужчина. Активно шутит. Пытается тем самым снять напряжение, которое всегда естественным образом возникает на первой сессии из-за того, что приходится открыться перед новым человеком. Кроме того, ему нужно преодолеть еще и смущение из-за разницы полов.

Моего клиента зовут Михаил. Ему 38 лет. Он взрослый, состоявшийся мужчина с собственным успешным бизнесом. Он считает себя привлекательным и харизматичным, и, действительно, производит хорошее первое впечатление. Он устал от того, что его личная жизнь не складывается.

Он улыбается и добавляет: «Не в том смысле, что я неинтересен женщинам. Нет, женщин в моей жизни много, даже, можно сказать, слишком много». Он вдруг замолкает, и я улавливаю его грусть и скорбь. И, конечно, подхватываю.

– А в чем тогда проблема?

– Проблема – построить отношения. Проблема – найти женщину, с которой я могу идти вдолгую. Знаете, я разочарован. У меня уже был развод и затем второй брак – гражданский. И потом какое-то бессчетное количество разных женщин. Мне хочется найти какую-то тихую гавань, спокойные постоянные отношения. Знаете, как в песне, чтобы «рядом та, которая не предаст». Но ничего не выходит.

Конечно, в его последних фразах я сразу слышу нотку недоверия к женщинам в целом. И я пока не знаю, что это значит. Возможно, Михаил уже обжигался, возможно, его предавали, оставляли, обманывали. И, конечно, это нам еще предстоит исследовать. Но то, что мы столкнемся с недоверием, уже понятно.

– Вам нужна та, которая не предаст? Та, которой можно довериться?

– Да, довериться. Доверять – это вообще крайне важно. Мне кажется, что это уходит из реалий сегодняшнего дня. И я смотрю на свои перспективы уныло и… со скепсисом, что ли? Где найти женщину, которая готова с тобой быть в самых разных состояниях, которая не будет оценивать тебя по тому, на какой машине ты приехал, в каких ты часах? Чтобы ей был интересен именно ты? Ту, которая не побежит сразу туда, где ей предложат больше?

– Михаил, я здесь слышу какую-то тоску.

– Да, Ольга. Я правда устал. Мне это так надоело! Когда я шел к вам, я для себя даже решил, что если сейчас не продвинусь в этом вопросе, то, наверное, останусь навсегда холостяком. Я не готов проходить это разочарование снова, снова и снова. Мне уже проще просто жить одному, находить себе женщин, с которыми можно просто провести время, развлекаться и ничего серьезного не строить. Дети у меня есть, проекты, увлечения, друзья. Я найду, чем себя занять.

– Михаил, я, с одной стороны, вижу ваше доверие ко мне, и это приятно. А с другой стороны, меня пугает ответственность, которую вы возлагаете отчасти и на меня. То, что с вами будет происходить во время нашей работы, приобретает просто невероятную значимость. К сожалению, в терапии не все просто, линейно и предсказуемо. Я с удовольствием и большой готовностью буду исследовать, что происходит и происходило в ваших отношениях. Помогать вам формировать новый опыт, за которым вы ко мне пришли. Но мне хочется, чтобы мы заранее дали друг другу шанс и не были так категоричны. Мне очень хочется, чтобы вы не торопились с выводами. Иначе возникает ощущение, что вы готовы сдаться и опустить руки.

– Я по жизни боец, я готов бороться! – перебивает Михаил.

Для себя я отмечаю эту его фразу как очень значимую.

– Безусловно, я это вижу. И мне важно и интересно понять, почему вы готовы дать себе только один шанс? Что же заставило вас засомневаться?

Он усмехается. Смотрит на меня лукаво и говорит:

– Очередной несостоявшийся роман.

Что происходит с клиентом

Конечно, мне очень интересно, что заставило моего клиента так разочароваться в отношениях. Каким был его последний опыт, который заставил его дать себе всего лишь один шанс. Кажется, что там было много боли и переживаний. Но это, конечно, не все.

Вряд ли один неудачный опыт (или даже два, если считать и первый брак), мог бы заставить Михаила смотреть на отношения с таким пессимизмом. Скорее всего, на его восприятие влияет еще что-то: воспоминания об отношениях в родительской семье или искаженное восприятие себя.

Вдохновляет и успокаивает то, что Михаил искренне хочет разобраться с тем, что с ним происходит, хотя эта же решимость поставить крест на возможности создать в будущем семью меня одновременно и пугает. Если человек, который на самом деле хочет отношений, задумывается о том, чтобы отказаться от попыток построить что-то серьезное и «всю жизнь прожить одному», это может говорить о его неготовности сталкиваться с жизнью и возможной болью, которую эта жизнь несет. Михаил говорил о своем разочаровании и грусти, но мне кажется, что в нем живет еще и много страха. Так ли это и чем этот страх вызван – нам еще предстоит разобраться.

Я отмечаю желание Михаила хорошо выглядеть в моих глазах. Он не раз говорит мне о том, что реализовался во всех других сферах жизни. Ясно, что неудачи в личной жизни ранят его самолюбие, и он неосознанно старается подчеркнуть свою состоятельность. Это вполне естественный механизм, однако он может помешать клиенту быть со мной по-настоящему уязвимым и честным, особенно в рассказах о ситуациях, которые могут выставить его не в лучшем свете.

На что обратить внимание

Я безусловно вижу, что Михаил – сильный волевой человек, но еще я замечаю, что он прикладывает много усилий к тому, чтобы окружающие это поняли, и что для него это очень важно. Он старается остаться в собственных глазах «тем, кто не сдается без боя». Постепенно у меня начинает складываться представление о том, что Михаил собой представляет, и том, и какие внутренние конфликты у него в связи с этим могут возникать.

Если для мужчины важно осознавать себя сильным решительным бойцом, то в процессе ухаживания он может столкнуться со сложностями. «Неужели я, как тряпка, буду волочиться за ней или прогибаться под ее желания и потребности». Возникает ценностный конфликт между тем, какие у человека есть представления о себе, и тем, какие чувства он испытывает. Истоки этого конфликта – в специфике мужской социализации, но особенно ярко он проявляется при наличии соответствующего травматичного опыта, особенно детского.

Как с этим работать

Михаил тщательно выбирал специалиста: изучал сайты разных профессионалов, смотрел видео, читал блоги и решил прийти именно ко мне. Поэтому у меня есть заочный кредит его доверия. И все-таки то, что я замечаю в его феноменологическом поле – иронию, смех, как будто бы чрезмерное веселье – говорит о волнении, смущении и тревожности.

Я пытаюсь донести до него, что и я испытываю волнение, потому что тоже нахожусь в точке знакомства с новым человеком. Объясняю, что для меня самое главное – понять, что происходит с моим клиентом, с чем он ко мне пришел. Тем самым я подталкиваю его к озвучиванию проблемы и стараюсь установить между нами контакт. Для меня важно показать, что я отношусь с уважением к нему, его чувствам и готовности работать со специалистом.

Большинство моих клиентов – женщины. К сожалению, мужчинам, которых зачастую с детства приучают, что любые эмоциональные проблемы можно просто «пересилить», обращаться за подобной помощью бывает нелегко. Тем важнее для меня не торопить Михаила, не нарушить его границ и позволить ему открываться постепенно, в своем темпе. Именно поэтому я принимаю его шутки как данность, не возвращая ему свои наблюдения на этот счет. Если это работающий и помогающий ему защитный механизм, я не вижу смысла вторгаться.

Резюме: задачи терапии

• Создать для клиента безопасное пространство, в котором он не будет стыдиться уязвимости.

• Узнать больше о Михаиле и его опыте романтических и семейных отношений.

• Понять, что пугает Михаила в отношениях, почему неудачи вызывают настолько сильное разочарование.

• Снизить ставки. Убедить клиента отказаться от идеи заранее решить «доживать одному» даже в случае, если его ситуация не изменится в ближайшее время.

Глава 2

Наша встреча начинается с исследования его прошлых отношений.

Он рассказывает, что полтора года назад у него был достаточно долгий роман с молодой женщиной.

По его словам, роман был очень красивым. Одна из тех редких встреч, когда смотришь на человека впервые, еще ничего толком о нем не зная, но сразу чувствуешь влечение, думаешь, что человек – твой.

– Познакомились мы достаточно банально. Я ее впервые увидел на деловой встрече. И понял, что в ней есть что-то невероятное. Мне, несмотря на мой ловеласский опыт, было как-то по-мальчишески неловко проявлять к ней симпатию. Я старался быть бережным, боялся ее спугнуть. Почему-то казалось, что она была очень тонкой и деликатной в этом вопросе. А потом у нас начался роман, и это были прекрасные отношения.

Он задумывается.

– Тут, наверное, важно отметить, что она развивала свой бизнес и искала инвесторов. Собственно, я и был одним из них. Я замечал ее жажду денег, красивой жизни. Но думал, что раз она из простой семьи и ничего такого в детстве не видела, то это естественно. Какая-то тревога у меня была, но мысль, что она сама движется, работает, ведет проект и хочет добиться успеха, меня успокаивала. И я влюбился, как пацан. Сделал ей предложение. Она согласилась, и мы начали планировать свадьбу.

Спустя какое-то время на дружеской посиделке приятель рассказал Михаилу, что не раз видел его невесту в городе в обществе одного и того же мужчины, и ему показалось, что их общение было чрезмерно близким. Михаил решил не мучиться зря и поговорить с ней открыто. Девушка заверила его, что никогда ему не изменяла, но призналась, что сейчас действительно выбирает между ним и другим мужчиной. Пытается понять, с кем ей будет комфортнее.

– Это был удар ниже пояса. Мне кажется, было бы легче, если бы она мне все-таки изменила. Весь этот процесс «выбора»… будто я для нее не живой человек, а ходячий способ решения проблем.

– Что вы чувствуете, когда мне это рассказываете?

Он долго молчит, разглядывая ковер.

– Стыд. Что я какой-то неправильный мужик, которого нельзя просто полюбить. Что с меня можно только поиметь деньги, связи, власть. Это меня бесит. Я сейчас это говорю и просто переполнен злостью.

– Михаил, а было в вашей жизни такое раньше? Чтобы вам казалось, что вас невозможно любить? Или это новый для вас опыт?

Усмехается.

– Если бы это был первый опыт, я бы так просто не сдался.

– Можете вспомнить, когда вы впервые почувствовали нечто подобное?

Он долго молчит. Я вижу, что у него на глазах наворачиваются слезы, и он раздраженно стирает их кулаком.

– Мне всегда казалось, что мама меня не любит, – медленно проговаривает он и снова делает длинную паузу. – У меня есть младший брат Иван. Сколько я себя помню, моя мама все время говорила, какой он замечательный, классный мальчик. Ему все было можно. А я всегда всем был должен. Я должен был за ним присматривать, водить в школу, проверять его уроки, убирать и готовить дома, помогать выпивающему отцу. Короче, я был маленький взрослый в семье. И я правда старался, чтобы моя мама была счастлива. Очень серьезно к этому относился, потому что на отца положиться было вообще невозможно. А она никогда не находила для меня ни слов благодарности, ни слов любви. Я видел, как она обнимает младшего брата, целует его, шутит с ним. И страшно завидовал. А когда я пытался к ней подойти сам, чтобы она меня тоже обняла…

Я вижу, что ему очень хочется заплакать.

– …она просто отправляла меня куда-нибудь по делам. И все время я был лишним. Да что говорить, никакого тепла я от мамы не получал, хотя очень ее любил, – он вздыхает.

– А какие у вас отношения сейчас?

– Сейчас, конечно, я уже не могу сказать, что так уж сильно ее люблю. Она до сих пор очень привязана к младшему брату, хотя он абсолютный ноль по жизни. А я… я по-прежнему стараюсь сделать ее жизнь лучше. Водители, квартиры, поездки. И я так и не получил от нее ни одного доброго слова.

– А хотите?

– Да мне это уже и не нужно, наверное.

Он замирает, я вижу, как подрагивают его лицевые мышцы, как краснеет лицо. Кажется, он прикладывает огромные усилия, чтобы относительно спокойно отвечать на мои вопросы.

– А если серьезно? До сих пор вы так заботитесь о маме, показываете желание сделать ее жизнь проще и понятнее. Что вы этим ей говорите?

– Я говорю: «Мам, я есть. Мам, я тут. Мама, люби меня тоже».

Здесь он закрывает лицо руками, и в нашей сессии наступает долгая пауза. Я жду и никуда его не тороплю.

– Я ведь могу так всю жизнь ждать.

– Михаил, а вы когда-нибудь спрашивали, любит ли она вас?

У него вырывается нервный смешок.

– Нет! Это, наверное, самый страшный вопрос. Я боюсь услышать ее ответ.

– Понимаю. Сейчас вы это говорите, и я смотрю на вашу реакцию. Я буквально вижу, как мамина любовь вам важна. Да она важна каждому: и женщине, и мужчине, и в детском возрасте, и во взрослом. Вы не спрашиваете ее о чувствах к вам, не затрагиваете эту сложную тему, и в этом мне видится надежда. Вы верите, что наступит день, когда мама поменяет к вам отношение?

– В яблочко.

– А ведь он может и не наступить, как думаете?

Он молча кивает.

– Я ведь правда не знаю, Михаил, как у вас все дальше сложится. Но мне очень хочется, чтобы сегодня вы посмотрели на эту ситуацию под другим углом. Увидели, что ваша мать относится к вам и к брату настолько по-разному из-за каких-то личных переживаний. Вы здесь не при чем. И это ни в коем случае не основание для вывода о том, что вас нельзя любить.

У нас снова возникает пауза, и мне кажется, что сейчас мы можем отойти от темы матери и переключиться на обсуждение другого, менее болезненного опыта.

– Скажите, в вашей жизни были женщины, которые вас любили?

Кажется, Михаил удивлен моим вопросом, но он быстро включается в разговор, очевидно, устав от интенсивных тяжелых эмоций, вызванных разговором о его матери.

– Да, – самодовольно и с некоторой иронией говорит Михаил, – были.

– Как думаете, почему они вас любили?

– О, много за что! Ольга, во мне сейчас борются две части. Я понимаю, что мама, которая никогда не проявляла ко мне любовь, заставляет меня усомниться в этом, но с другой стороны… в моей жизни правда было много женщин, которые меня любили. Потому что я интересный, у меня подвешен язык, я не стесняюсь, выгляжу хорошо. Сейчас я еще и состоятельный, но женщинам я был интересен и в молодости, когда у меня ничего особо не было.

– То есть можно? Вас можно любить?

Он улыбается и смотрит на меня выжидающе.

– В вашей жизни есть очень разный опыт. Во-первых, опыт отношений с очень важной женщиной – мамой, которая так и не смогла проявить свою любовь так, чтобы вам это было понятно. Неудивительно, что финал ваших последних отношений был для вас таким болезненным. Вы ведь попали в детскую травму. Вас не выбрал человек, который должен был быть вашим и на вашей стороне. Действительно, вам измену было бы прожить проще, потому что измена – это не про выбор.

– Да. Я прямо впечатлен, – усмехается он, – впечатлен.

– Тогда я продолжу. Во-вторых, были женщины, и их было много, тех, которые вас любили. И не только когда вы уже встали на ноги, а в разные периоды вашей жизни. Просто за то, какой вы, за то, как они чувствовали себя рядом с вами.

– Все не так безнадежно, да?

– Конечно. Вы можете выбирать, как использовать свой жизненный опыт, как на него опираться и как воспринимать. Пока что вы фокусируетесь на травматичном опыте. Мне очень хотелось бы, чтобы вы сосредоточились на опыте позитивном. Он ничуть не менее значим, и вы правда можете на него опереться.

– Знаете, Ольга, у меня даже какой-то азарт появляется. Хочется посмотреть, что из этого получится.

Я прошу Михаила в течение следующей недели постараться во всех подробностях вспомнить ситуации, в которых он знал, что его любят. Вспомнить, какие чувства он испытывал, как видел себя и какие мысли ему приходили в эти моменты.

Что происходит с клиентом

Передо мной сидит успешнейший, красивый, общительный мужчина. Он полностью разбит и готов поверить в то, что любить его невозможно. В глубине души он как будто уже все для себя понял, и это «последняя попытка» переломить ситуацию. Он чувствует, что проблема именно в том, что он недостоин любви, но старается это скрыть. Отсюда агрессия и недовольство миром, который устроен «неправильно», из которого якобы ушли доверие и искренность.

Все мы хотим быть любимыми своими родителями. Как бы это ужасно ни звучало, но не у каждого из нас эта любовь есть. И это случается вовсе не из-за того, какие мы. Мы можем быть самыми замечательными малышами и самыми замечательными взрослыми детьми. К сожалению, по каким-то причинам наши родители могут оказаться не в состоянии полюбить нас или показать нам эту любовь.

С этим у Михаила связано много страхов и переживаний. И понятно, откуда у него желание постоянно бороться: вероятно, так проявляется соперничество с братом.

На что обратить внимание

На одной из сессий Михаил долго и подробно рассказывал мне историю взаимоотношений его друга с братом, иллюстрируя, какими могут быть братские отношения. Мой клиент никогда открыто не говорил, что любит младшего брата и скучает по нему, но было очевидно, что потребность в чувстве «братства» у него есть. На самом деле потребность в «братстве», в том, чтобы принадлежать к какому-то неразрывному кругу мужчин, для многих из них вещь принципиально важная.

К сожалению, у Михаила накопилось столько злости и претензий к брату, что сквозь эти чувства он не может пробраться к любви. Зачастую только во время психотерапии, осознанно выделяя внутри себя место для этих сложных чувств, можно обнаружить, что кроме них мы испытываем еще и потребность в общении, нежность и привязанность.

На момент нашей работы Михаил еще не может разглядеть внутри себя ничего, кроме раздражения, обиды и зависти к брату. Но это не значит, что собственное отношение к брату не вызывает у него психологического конфликта. Считается, что наибольшую боль нам обычно доставляет не само переживание, а нежелание это переживать. Поэтому скрытая, задавленная любовь к брату для Михаила может стать в будущем очень болезненной темой.

Как с этим работать

В случае Михаила я вижу свою цель в том, чтобы научить его творчески адаптироваться[19] к жизни. Смотреть по сторонам, даже в самой сложной ситуации оценивать свои ресурсы и искать варианты решения проблемы. Реагировать не так, как он привык реагировать в детстве. Анализировать и оценивать опции, возможные сейчас, когда он взрослый человек, обладающий свободой исследовать самые разные возможности.

Творческий механизм адаптации делает мир менее опасным и враждебным. Он позволяет «одеваться по погоде», а не носить круглый год одно и то же пальто с сапогами. То есть не решать заблаговременно, что мир полон лжецов и корыстных людей, а относиться к каждому отдельному человеку так, как он того заслуживает.

В этой точке специалист может помочь клиенту рискнуть. Переключить его внимание с травмировавших его отношений на другие ситуации, напомнить ему, какие люди влюблялись в него, и как он сам переживал влюбленности. Даже если подходящего опыта в жизни клиента не было, можно предложить ему, попытавшись выдержать свой страх и грусть, узнать, что ждет на другой стороне, и сформировать новый опыт.

Потому что любой новый позитивный опыт приближает момент, когда клиент увидит, что в один прекрасный день кто-то наверняка сможет его полюбить.

Для меня важно помочь Михаилу исследовать свое прошлое, понять, что с ним происходило на самом деле. Очевидно, что сейчас он смотрит на свой опыт однобоко, а ведь в его жизни были очень разные отношения с женщинами.

То же самое касается и его отношений с братом. На самом деле, пробравшись сквозь сложные чувства к членам семьи, клиенты часто обнаруживают теплые воспоминания и благодарность[20]. Это не значит, что необходимо устанавливать близкие отношения с любыми родственниками, к которым мы чувствуем хоть что-то хорошее. На самом деле, дотянуться до этих чувств надо не ради других, а ради себя. Ведь любые задавленные эмоции причиняют большой дискомфорт.

Я буду стараться легализовать все чувства Михаила к брату, позволить ему переживать любые негативные эмоции. Побыть концентрированно недобрым, нелюбящим, отвергающим братом. И когда он примет эту часть своего опыта, доступными станут и воспоминания о детской дружбе, поддержке и общих приключениях.

Резюме: задачи терапии

• Помочь Михаилу отгоревать нехватку маминой любви.

• Дать ему возможность опереться на позитивный любовный опыт, погрузиться в его прошлое, чтобы найти подходящие эпизоды.

• Вернуть ему готовность рисковать и искать себя в отношениях.

• Найти место для всех его сложных и болезненных чувств к брату.

Глава 3

Михаил начинает шутить практически с порога. Он всегда достаточно энергичный, но сегодня просто фонтанирует положительными эмоциями.

Михаил плюхается в кресло уже по-свойски. Я вижу, что он чувствует себя со мной все более и более раскрепощенно, чаще позволяет себе открыто проявлять эмоции. Конечно, меня это очень радует.

– Михаил, вы сегодня в приподнятом настроении. Поделитесь, что происходит?

– Вы просили повспоминать, какие у меня были отношения в жизни, за что и как меня любили. И я всю неделю об этом думал. А еще я заметил, что женщина из моей команды проявляет ко мне интерес. И если раньше мне казалось, что все дело в том, что я ее шеф, то сейчас я даю себе возможность посмотреть на это иначе. Ольга, мне это однозначно нравится, – он улыбается. – Я почувствовал себя лучше, когда начал вспоминать, как меня любили, когда у меня еще ничего не было, когда я был обычным студентом без гроша в кармане. На самом деле мне кажется, что я всегда пользовался популярностью. И почему-то в последние несколько лет начал думать, что женщины выбирают меня только из-за денег. Что никому нельзя верить. Что все они меня используют. В моей жизни было много отношений, которые начинались с очень честной, очень искренней влюбленности, или хотя бы со страсти.

Михаил пожимает плечами и хмурится.

– И вообще, знаете, я, когда об этом задумался, понял, что и сам хорош. Я вспомнил ситуации, в которых сам использовал женщин. Когда мне просто хотелось ими обладать или провести время. Я не хотел строить никаких отношений. Завершая краткосрочные романы, я всегда оставлял подарок. Мне не хотелось никого обижать, не хотелось быть в чужих глазах подлецом. Но теперь это выглядит так, будто я их использовал, а потом пытался откупиться, – он отводит взгляд. – Мне неловко об этом вам говорить. В конце концов, хочется в ваших глазах быть героем. Но уж как есть.

На самом деле я радуюсь и горжусь тем, что мой клиент может преодолеть желание остаться в моих глазах безгрешным. Мы действительно говорим о непростых вещах, о потребности быть любимым и нужным без привязки к социальному статусу. В этом много уязвимости, и хорошо, что Михаил позволяет себе быть уязвимым, пусть это и дается ему не просто. Я делюсь с ним размышлениями.

– Социальный статус… Ольга, знаете, я как раз хотел с вами поговорить об этом. Что мне делать дальше? Как строить отношения, чтобы больше не впадать в крайности, не использовать и не быть использованным?

Я улыбаюсь.

– Сейчас я приведу плохую метафору. Если мы полностью упорядочим свою жизнь, если заранее сделаем все выборы, упростим все до предела, сделаем жизнь прозрачной, понятной и гладенькой, то наше будущее станет похожим на кладбище. Тихо, спокойно. Полный порядок. Дорожки, аккуратно прибранные могилки. Но жизнь – это бурлящий поток событий, эмоций и чувств. Когда мы вовремя адаптируемся под поток, это дает нам возможность жить объемно и с интересом. Сейчас мы с вами, Михаил, не можем спрогнозировать, что будет дальше. Мы не знаем, каким вы будете в следующих отношениях. Мы не знаем, какие поднимутся переживания, что вас будет волновать и тревожить. Но мы можем в процессе этих переживаний находить то, что вас увлекает, интересует, радует. Учиться потихонечку, выдерживая страх предательства, видеть свое желание близости и разрешать себе быть свободнее. Ведь именно это разрешение даст вам возможность сформировать новый опыт. Прожить ту жизнь, которой у вас еще не было.

Он обдумывает мои слова, и со стороны кажется, что он загорается азартом.

– Ольга, я вас услышал. Мне, наверное, страшновато без четкого плана, потому что я человек очень системный. Но при этом я как будто по этой непредсказуемости даже скучал. И мне хочется попробовать жить иначе. Эта мысль, что все может быть не так, как я себе представляю, мне нравится.

– Как вы это сейчас чувствуете?

– Я чувствую себя как мальчишка. Знаете, у меня закрыты все финансовые вопросы, моя жизнь устоялась, и я иногда думаю: «А чего мне еще хотеть?» Мне все понятно. Я знаю, как открыть любой бизнес. Я знаю, как организовать путешествие или купить себе все, что хочу. И все равно иногда чувствую, что мне как будто неинтересно жить. А сейчас этого нет. Я к вам пришел, потому что не знаю, хочу ли я вообще отношений. И до сих пор не знаю ответ, но теперь это как будто и не плохо.

– Замечательно! Не пытайтесь сделать выбор на берегу, не встретив женщину, с которой вам захотелось бы что-то строить. Это невозможно.

– Мне кажется, я на этом кладбище прожил много лет. Спасибо.

Что происходит с клиентом

Желание обезопасить себя, заранее подстелив соломки, вполне понятно. Особенно оно свойственно людям системным и ориентированным на быстрое и эффективное решение проблем. Тем не менее разобраться со всеми проблемами еще до их появления попросту невозможно, а значит, такая стратегия неизбежно принесет разочарование. К тому же, подходить к жизни с готовой меркой – значит заранее ограничивать себя конкретными моделями поведения, возможно, не самыми удачными.

Одной из проблем Михаила в предыдущих отношениях могло быть желание уложить эти отношения в знакомые ему сценарии. «Я использую», «меня используют», «влюбился, как мальчишка».

На что обратить внимание

Очень радует, что Михаил готов признать, что и сам использовал женщин, смотрел на них как на средство достижения желаемого. В каком-то смысле это говорит о его смелости и готовности брать на себя ответственность за свои действия. Явно чувствуется прогресс по сравнению с первой сессией, на которой Михаил говорил о том, что честность и открытость уходят из мира, и это причина его переживаний.

Я испытываю к Михаилу уважение за то, что он признает, что хочет быть героем в глазах терапевта, и может преодолеть как это желание, так и желание играть роль безгрешной жертвы.

Это подводит моего клиента к пониманию, что с женщинами он попадал и будет попадать в разные сценарии, и его роль в них может отличаться.

Как с этим работать

Я попросила Михаила в следующий раз, встретив интересную ему женщину, не пытаться заранее составить сценарий их отношений. Не категоризировать[21] происходящее, а постараться проживать чувства, появляющиеся в моменте, и действовать интуитивно. Искать устойчивость в любопытстве и жажде исследовать свои реакции, узнать, каким еще он может быть в отношениях.

Как только мы начинаем преждевременно типировать отношения, например говорим: «Я использую партнера» или «Партнер использует меня», мы лишаем себя свободы и чуткости к своим потребностям и потребностям партнера. Наша цель – балансировать посерединке, и для сохранения этого баланса чуткость необходима.

Еще хуже, если, однажды оказавшись на одном из полюсов, мы решаем там и остаться. Убеждаем себя, что все наши отношения пройдут именно по такому сценарию, что мы навсегда останемся в назначенной нам свыше роли.

Я верю, что наша задача по жизни – позволять ей течь, приспосабливаясь к тому, что она нам дает. Первый шаг к этому – научиться смотреть на жизнь непредвзято.

Резюме: задачи терапии

• Формировать новый позитивный опыт отношений без предвзятости.

• Вернуть Михаилу непосредственность переживания эмоций.

• Продолжить работать с его страхами.

Глава 4

Следующая встреча была посвящена теме выбора. Михаил постоянно возвращался к тому, что пока не знает, решится ли он на новые отношения. В этой сессии было много просветительского контекста. Мне было важно поговорить с Михаилом о том, что страх перед выбором – нормальный и понятный.

Ведь, с одной стороны, выбор дает нам возможность что-то получить. Близость, тепло, безопасность, ощущение себя нужным, любимым, важным. Собственно, возможность переживать любовь, заботиться о ком-то, что-то давать другому. Очень важные вещи.

С другой стороны, в каждом выборе таится утрата.

– Михаил, скажите, если вы остаетесь один, какую цену вы заплатите?

– Это похороненная мечта о крепкой счастливой семье. Ведь у меня есть все, чтобы создать ее. Чтобы моя женщина вообще не думала о деньгах, чтобы мои дети уже изначально имели все самое лучшее. Нам не нужно будет ругаться на бытовые темы. Нам не нужно будет спорить: купить сапоги или поехать в отпуск. Мы можем все. Я очень хочу… – он закусывает губу, останавливая себя.

– Расскажите, Михаил, мне важно знать, о чем вы мечтаете.

– Я давно об этом думаю, уже очень много лет. Всегда мечтал просыпаться в своем большом доме. Чтобы меня жена будила поцелуями. Чтоб мы спускались вниз и вместе готовили завтрак. Потом прибегали наши дети, мы ели и разъезжались, они – в школу, в сады, жена – по своим делам, возможно, вести какие-то проекты, я – по бизнес-встречам. Где-то днем мне хотелось бы ловить жену в городе, чтобы пообедать и поболтать. А вечером забирать детей, сидеть на террасе, ужинать. Гулять с собаками, смеяться, смотреть кино, обсуждать что-то. Ольга, я хочу вот такой спокойной тишины и доброй обстановки дома. Это моя большая мечта. И мне кажется, что, если я не решусь на отношения, я предам себя и эту мечту.

– Давайте посмотрим теперь с другой стороны. Какая может быть цена, если вы решитесь на отношения? Ясно, что если вы выбираете одиночество, то цена – ваша мечта о счастливой семье. А если вы решитесь на отношения, что тогда?

– Какая цена? Очевидно, время. Наверное, мои увлечения, вовлеченность в бизнес-проекты. Я буду более ранимым, потому что попаду в зависимость от женщины, детей. У меня будет больше поводов переживать: какая у меня будет семейная жизнь? Какими вырастут мои дети?

– Михаил, какая цена страшнее?

Он смеется.

– Конечно, попрощаться с мечтой, – Михаил замолкает. – Я вам говорил, что уже был женат. И у нас были бесконечные скандалы на пустом месте. На пустом месте! Постоянные какие-то претензии. «Да ты такой, как твой папаша!», «Да я не такая, как твоя мамаша!» Это же противно. Я, видимо, тогда подумал, что по-другому быть не может. Что даже если у меня будут отношения, это не поможет моей мечте сбыться. А потом все-таки решился сделать еще одну попытку – и ничего не вышло. А сейчас я понимаю, что не готов отказываться от попыток. Почему я должен отказываться от мечты? В этом мире живут миллиарды женщин. Миллиарды! Мне даже неприятно от себя, как я так мог спасовать. Фу!

– Отлично! Значит, в вас рождается агрессия, которая поможет вам что-то изменить. Используйте этот потенциал.

Что происходит с клиентом

Выбирая одну женщину, мы уже не можем выбрать другую. Выбирая брак, мы лишаем себя возможности других отношении и легких связей. Выбирая строить семью, мы ограничиваем свою свободу. Решаясь на детей, мы лишаем себя возможности в первое время спать ночами. Любой выбор предполагает, что мы что-то утратим. Именно поэтому решиться что-то выбрать бывает так сложно.

Часто люди стараются избежать выбора вовсе, ничего не приобретать, но ничего и не терять. Но ничего не делать – тоже выбор.

Люди, годами живущие в отношениях, не дающих ни радости, ни стабильности, неспособные ни выйти из них, ни решиться починить и исправить все, что в этих отношениях поддается починке, лишаются возможности встретить другого человека и построить другие отношения.

Чем дольше мы избегаем выбора, тем прочнее мы застреваем в точке невротического равновесия[22]. Наша жизнь как будто замирает. Мы оказываемся во внутреннем конфликте, потому что хотим одного, боясь потерять другое. К сожалению, здесь нет единственно верного решения. Единственного выбора, который принесет облегчение и счастье. Что бы вы ни выбрали, вы столкнетесь с переживанием. Вопрос только в том, куда вас этот выбор дальше поведет. В болото, где вы потонете, или в ту жизнь, которую вы бы хотели прожить.

На что обратить внимание

Выбирать – значит рисковать. И я думаю, что здоровая злость, которая проснулась в Михаиле к концу этой сессии, может помочь ему преодолеть страхи и решиться рискнуть.

Как с этим работать

Чтобы помочь клиенту выйти из мучительной неопределенности, терапевт может попытаться заставить его четко сформулировать и проговорить вслух возможные варианты выбора, сопутствующие им потери и связанные с ними страхи. Возможность вынуть проблему из головы и поместить ее куда-то вовне позволит клиенту справиться с тревожностью и оценить ситуацию более трезво.

Резюме

Михаил начал замечать интерес к коллеге, которой он, по всей видимости, был интересен.

Я не знаю, как дальше развивались их отношения, и развивались ли. Но я думаю, что исследовательский интерес и азарт, проснувшийся в Михаиле, должен был помочь ему открыться для возможностей, которые готовила ему жизнь.

Хорошая агрессия, которую Михаил обнаружил в себе на этой нашей сессии, могла стать триггером для больших перемен в его жизни, а могла и уйти вникуда. Как специалист, я не могла дать Михаилу четкого ответа на вопрос «Что делать дальше». Зато мы смогли найти для него новую опору – позитивный опыт, к которому он сможет обращаться, чтобы смягчить последствия маминой холодности и справиться с чувством отверженности, мешающим ему доверять женщинам.

История Валерии

Предательство «Можно ли вообще это доверие вернуть? Можно ли простить и забыть?»

Глава 1

Ко мне на сессию пришла достаточно взрослая женщина. По моим ощущениям, ей лет 48–50. С очень встревоженным, можно сказать, даже обескураженным взглядом, рассеянная и растерянная. Мы знакомимся, и я сразу замечаю ее большую заинтересованность в нашей работе. Ей не терпится поделиться со мной проблемами и начать исследовать свои чувства.

Как правило, так себя ведут люди, у которых в жизни пожар. Прямо сейчас все горит, и черный дым закрывает обзор и мешает дышать. Они так нуждаются в помощи, так отчаянно пытаются разобраться в ситуации и своих чувствах, что обычно с первого взгляда понятно, что их беспокоит случившееся совсем недавно, а не события далекого прошлого.

Новая клиентка успевает только представиться и сообщить, что в браке с мужем они уже больше 26 лет, как у нее по щекам начинают течь слезы. Выпалив это представление, она надолго замолкает. Глубоко дышит, стараясь успокоиться, и упрямо смотрит в одну точку где-то слева от меня.

Совладав с собой, она тихим, но полным чувств голосом говорит, что недавно узнала об измене супруга.

Она в полной растерянности, в прострации. Не знает, что теперь делать: пытаться простить мужа, хлопнуть дверью и гордо уйти, выгнать его из квартиры, устроить скандал…

Она рассказывает, что никогда раньше не была у психолога, что со всем всегда справлялась сама и жила интересной, яркой и полноценной жизнью. Но сейчас у нее земля уходит из-под ног, и все то, во что она верила, все, что для нее было важно, рушится, разваливается, уничтожается. Она не понимает, готова ли бороться за эти отношения или хочет просто все послать к чертям.

Я почему-то сразу подумала, что, скорее всего, эта измена – первичный симптом какой-то проблемы, первая подобная история в их с мужем отношениях. Если бы измены и недоверие были постоянным фоном их семейной жизни, я бы, наверное, увидела свою клиентку в другом состоянии. Она была бы разбита или пребывала в ярости, но вряд ли была бы так сбита с толку. Я спрашиваю, первая ли это измена, и сразу прошу за этот вопрос прощения, потому что понимаю, что он может быть болезненным.

И моя клиентка (а зовут ее Валерия) говорит, что раньше муж ей никогда не изменял. Еще пару недель назад она даже не могла представить, что с ней это когда-либо случится.

Ей казалось, что им обоим интересно вместе, у них хорошие отношения, они достаточно близки. Все самое трудное их семья уже давно прошла. У них двое детей: прекрасные взрослые мальчишки. Супруг никогда не давал повода подозревать его, никуда не уезжал без предупреждения, не пропадал, не прятал от нее телефон. Командировки были редкими, и ездил он в них всегда в компании коллег, которых она знала. Отпуска они проводили вместе, и он был неизменно заботлив.

– Может быть, в последнее время вы ощутили какое-то охлаждение?

– Да. Вот тогда-то я и начала думать о том, что, возможно, у него кто-то есть на стороне. Но все эти 26 лет были такими счастливыми, безоблачными… Первая ли это измена? Жуткий вопрос. Я была уверена, что он мне не изменял. Но вы спросили, и я теперь больше ничего не знаю.

Она замолкает, и я очень хочу ее поддержать.

– Мы действительно никогда не можем знать наверняка. Это и не нужно. Главное, что сейчас, оборачиваясь назад, вы видите много теплых воспоминаний, о которых говорите с любовью. А с тем, что происходит в вашей жизни сейчас, мы будем разбираться. Мы обязательно найдем подходящие вам варианты. Разберемся, на что вы готовы решиться, чего вам хочется, как вам пережить эту измену.

– Да, наверное, – она замолкает. – Вы знаете, Ольга, он мне ведь сам во всем признался. Извинялся, почти плакал. И тут во мне что-то странное произошло. Я не могла успокоиться, все спрашивала, сколько он был в этих отношениях, как и где они встречались, почему он оказался в постели именно с ней. Это почему-то показалось ужасно важным, – она горько улыбается.

Чтобы простить другого, важно получить от него признание вины. Самые большие мучения доставляют именно догадки и фантазии. Была измена или нет? А вдруг мне показалось? А вдруг я придираюсь? Вдруг это со мной что-то не так? Только признание дает хоть какую-то возможность разобраться с последствиями измены вместе, оставаясь парой.

Валерия говорит о том, как ей было больно, как ей было страшно. Как много чувств вызвала у нее измена. Так много, что ей сложно разобрать их и идентифицировать. Но прошло немного времени, и сейчас самое большое мучение ей доставляет непонимание, как она теперь должна поступить.

Я делюсь с Валерией тем, что какой бы тяжелой ни была ситуация, я чувствую, что в ней самой сейчас живет много надежды. Да, она в замешательстве. Но ведь готова разбираться в случившемся и действовать. Кроме того, ее муж признает вину, и из этой точки двигаться дальше уже гораздо проще.

Я понимаю, что за одну сессию успеть обсудить такую большую тему нам никак не удастся. Сегодня я могу еще разве что вернуть Валерии одно свое наблюдение. Та большая пауза, после которой она рассказала мне об измене, как мне показалось, была до краев наполнена стыдом.

– Да, вы правы. Я никому не могу об этом сказать. Мне ужасно стыдно, постоянно. Для всех мы такая крепкая и счастливая пара, что я даже не знаю, как признаться в случившемся. И это тоже причиняет мне много боли. Раньше мне казалось, что мы какие-то особенные, живем другой жизнью с другими ценностями. А сейчас оказывается, что я это все себе напридумывала. Я очень хочу, чтобы мы с вами об этом поговорили. Но еще я рада, что вообще смогла сегодня прийти и открыться хоть кому-то. Это облегчение.

– А как вам это удалось? Перебороть стыд и обратиться за помощью и поддержкой?

– Я очень хочу решить этот вопрос. Я хочу… Наверное, я хочу понять, как мне сохранить семью.

Она замолкает, как будто сама пытается понять, насколько ее слова соответствуют действительности. В этот момент картинка проясняется и для меня.

Что происходит с клиентом

Еще столько всего мне предстоит выяснить и уточнить. Наша первая сессия с Валерией выглядит именно как моя попытка разобраться, каким образом она сейчас переживает эту острую, сложную и кризисную стадию, и прояснить как можно больше деталей. Мне важно понять, что это были за отношения, ведь измена – всегда симптом, который возникает как следствие какой-то другой проблемы, напряжения.

Постепенно я начинаю получать представление о жизни этой пары. Из того, что я услышала, я сделала вывод, что этим людям действительно в целом было хорошо и интересно вместе. Вместе они прошли разные периоды в развитии их отношений и в собственных жизнях. Они прошли и тридцатилетие, и сорокалетие. И теперь приближаются к 50 годам. Но что же стало причиной измены?

Когда Валерия уходит, я еще долго размышляю о том, как больно должно быть женщине, которая жила с определенным, четким представлением о том, кто она такая, какой у нее супруг, как складываются их отношения, как их видят со стороны. Жила в соответствии с определенными целями и ценностями, скорее всего, ориентированными на поддержание семейного очага. Была довольна собой и миром. И думала, что так будет всегда, пока не столкнулась с жесточайшим разочарованием, в результате которого готова потерять веру во все, что составляло смысл ее жизни на протяжении долгих лет.

На что обратить внимание

За 26 лет эта пара, как и любая другая, столкнулась со многими трудностями. Долгосрочные партнеры обычно проходят четыре основных этапа отношений: симбиоз, дифференциацию, стадию действий и стадию возобновления отношений[23].

Первый этап, симбиоз, предполагает идеализацию друг друга, когда мы видим партнера принцем или принцессой. Благодаря действию гормонов все представляется нам в розовом цвете. Кроме того, в начале отношений люди обычно испытывают много страсти. Мы еще чужие, мы только понравились друг другу и не знаем, что нас может связывать. Единственное поле, на котором мы точно можем играть вместе – это секс.

Первые сложные моменты в отношениях связаны обычно как раз с тем, что мы начинаем замечать, что партнер не идеален. Мы разные люди с разными ценностями, историями жизни, отношением к работе, деньгам, еде, вещам. И это дифференциация – второй этап и повод для первого кризиса в паре. Мы начинаем разочаровываться в человеке и одновременно по-настоящему узнавать его. Многие пары не могут пройти этот этап: так страшно и сложно перестать быть принцессой или принцем, перестать видеть рядом абстрактный идеал и остаться при этом друг для друга интересными, важными, любимыми людьми.

После этого кризиса, как правило, секса и романтики в отношениях становится меньше, потому что пара обретает возможность строить и другие связи. У кого-то появляются дети, у кого-то – общие обязанности, кредиты, цели или совместный быт. Кроме того, оба партнера переориентируются на собственные цели и интересы. Чувствительность друг к другу на этом этапе обычно снижается. Это стадия действий.

Бывает, что секс вообще уходит из жизни пары, и на этой почве тоже происходит много конфликтов. А бывает, что бытовые вопросы и воспитание детей настолько отвлекают внимание партнеров друг от друга, что в отношениях они чувствуют себя одинокими. И это тоже возможные поводы для расставания.

Когда партнерам удается реализовать свое «я», фокус внимания снова переходит на совершенствование их совместного существования, гармонизацию «мы». Это стадия возобновления отношений. Именно здесь формируется по-настоящему прочная связь. Этот период может совпадать с взрослением детей, когда люди вновь в первую очередь становятся парой, а не только родителями.

Сложности могут возникать еще и потому, что партнеры могут находиться на разных стадиях, и тогда их цели и ценности будут разительным образом отличаться.

Мы видим, что Валерия с мужем так или иначе прошли все эти этапы. Но что же произошло дальше? Я испытываю много профессионального любопытства к истории Валерии, потому что к концу первой сессии понимания причин и следствий у меня пока нет.

Как с этим работать

Видя напор моей клиентки, я невольно еще в начале сессии подумала, что на самом деле она все-таки хочет сохранить брак. Но эту мысль ни в коем случае нельзя было озвучивать, чтобы не повлиять на ее решение. Я промолчала. И мысль рассеялась. А в конце сессии Валерия ее подтвердила.

На протяжении сессии в словах Валерии мне не раз слышалось желание опереться на меня и получить совет. Это естественно, особенно учитывая, что ни с кем другим она на эту тему не говорила. Тем не менее я могу лишь сказать, что мы будем исследовать случившееся вместе. И в этом исследовании обнаружим чувства и потребности, которые помогут определиться, в какую сторону двигаться дальше.

Клиент, особенно переживающий кризис из-за измены, то есть эмоционально заряженный, часто ищет у терапевта не только поддержки или совета, но и осуждения тех, кто причинил ему боль. Слов о том, что во всем виновата любовница, или что ее муж – настоящий козел. Наша задача – помогать клиенту разобраться в своих эмоциях, может быть, выпустить пар, но ни в коем случае не накалять ситуацию еще больше.

Валерия не пыталась вытянуть из меня слова осуждения, и это тоже говорит о ее готовности работать над отношениями с мужем, как бы тяжело и больно ей ни было.

Резюме: задачи терапии

Измена – это всегда история о том, что происходит в паре. Особенно если мы говорим про долгий брак. Траекторию нашего дальнейшего движения я намечаю, исходя из этой предпосылки. Итак, мне нужно:

• Разобраться, что произошло в отношениях Валерии и ее супруга. Понять, почему измена стала возможна.

• Помочь Валерии прожить все связанные с изменой негативные эмоции.

• Дать клиентке возможность определиться с дальнейшими действиями по отношению к супругу.

• Вернуть ей устойчивость, вывести из шокового состояния и помочь избавиться от стыда.

Глава 2

Сегодняшняя сессия практически вся прошла в разговорах о доверии. Моя клиентка явно хочет поскорее пережить кризис в отношениях. Хочет найти в себе силы простить, забыть, сделать вид, что измены никогда не было, и самое главное – снова начать доверять.

– Можно ли вообще это доверие вернуть? Можно ли простить и забыть? Мне кажется, что все это никогда не закончится. Что мне никогда не станет лучше, – говорит она срывающимся дрожащим голосом.

– Забыть, наверное, действительно ничего не удастся. Но точно можно вырасти морально, стать больше этой ситуации. Найти в себе опору все это прожить и пережить. И оборачиваясь, может быть, сожалеть, грустить и расстраиваться, но не раниться настолько, насколько вы делаете это сейчас.

Валерия поднимает взгляд. И я понимаю, что эта моя интервенция пришлась кстати и принесла моей клиентке надежду. Ведь она считала, что перестать думать об измене и вытеснить ее из памяти – непреложное условие исцеления, а именно этого ей никак и не удавалось сделать.

Я предложила Валерии вспомнить, как она переживала другие кризисные ситуации. То, что в моменте казалось непереносимым.

Валерия рассказала о том, как ее в первый раз уволили с работы, и о последней серьезной ссоре с мамой.

– Валерия, вы ведь хорошо помните эти ситуации?

– Конечно, помню.

– Вы их не забыли? Не забыли, какие чувства вы испытывали во время и после ситуации, верно?

– Я все помню.

– А что вы чувствуете теперь, когда вспоминаете о произошедшем?

– Мне немного грустно и неприятно из-за ссоры с мамой. А то увольнение – это теперь скорее застольный анекдот.

– Вы понимаете, что я хочу этим сказать?

Она замолкает.

– Что необязательно забывать?

– Да. Я думаю, что важно дать себе время прожить любые эмоции и помнить при этом, что они с вами не навсегда. Вы о них не забудете, но они перестанут вас мучить.

Она долго молчит, обдумывая мои слова, а потом очень тихим, очень грустным, почти детским голосом говорит:

– Я просто хочу, чтобы все было как раньше. Я хочу доверять ему, как доверяла всегда.

– Я знаю, что это больно принимать, но так, как было, уже не будет. Будет как-то по-другому, и, если и вы, и ваш супруг над этим готовы работать, будет, может быть, ничуть не хуже, просто по-другому.

Мы долго говорим об этом. О том, что доверие нельзя «вернуть», что его можно только вновь построить. Оно – следствие работы пары над отношениями. Доверие после измены никогда уже не будет таким абсолютным, как до нее. Зато в нем будет больше осознанности и его основой будет понимание ценности семейных отношений, а не слепая наивная вера.

Я не знаю, сколько может понадобиться времени для того, чтобы Валерия вновь начала доверять мужу. Месяц, два, год, три или пять лет – столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что партнер больше не подводит, бережет вас и ваши отношения, что он держит слово и просил прощения всерьез. Это путь, по которому нужно идти вдвоем, наблюдая, готов ли партнер остаться на нем до конца.

После этой интервенции и моих размышлений Валерии стало чуть легче.

– Я даже ловлю какой-то энтузиазм, вдохновение. Как будто бы здесь может быть что-то новое. И только от нас сейчас зависит, как мы это новое будем строить. И мне спокойнее, потому что я правда начинала злиться на себя. Ждала, когда это наконец случится, когда я начну опять доверять? Когда я смогу забыть? А теперь я как будто могу немного расслабиться.

Что происходит с клиентом

Когда клиенты спрашивают: «Как вернуть доверие?», «Как восстановить отношения?», мне кажется важным показать, что измена – это всегда кризис, который делит отношения на «до» и «после». Мы не можем вернуться к тому, что было «до». Абсолютного доверия, когда ты не можешь даже подумать, что человек тебя предаст, уже действительно никогда не будет. В каком-то смысле после измены все приходится начинать с начала. Не к чему «возвращаться», нечего «восстанавливать».

Но в этом есть и много хорошего. Доверие – это процесс, а не результат. Мы даем возможность самим себе и партнеру обнаружить новые варианты взаимодействия. Поискать, как каждый из нас отныне будет относиться ко второму. Узнать, насколько мы можем быть бережными или небрежными с нашими ценностями, обещаниями и близкими людьми. Как мы будем помогать или мешать друг другу идти вперед.

Доверие никогда не возникает просто так. Когда клиентка говорит: «Я хочу доверять мужчинам» или «Я хочу доверять своему мужу» – это абстракция. Невозможно доверять без соответствующего опыта. Можно только разово довериться, видя и принимая все риски, но доверять – нельзя.

«Вот случилась измена, вот случилось раскаяние, вот случился диалог, и вот сейчас доверие должно вернуться», – думала Валерия. Эти мысли мучили ее.

Важно обратить внимание

У клиентов, которые смотрят на доверие как на что-то, что должно вновь возникнуть в отношениях само собой, есть риск утонуть в потоке самокритики. Они начинают атаковать и себя, и партнера: «Мы с тобой обо всем договорились, а я не могу тебе довериться! Я вижу, что ты ждешь. Я даже вижу, что ты раздражаешься, когда я в тебе сомневаюсь. И я тоже начинаю злиться – на тебя и на себя. Ну что ж я за дура такая! Уже договорились, уже все понятно, а я все не могу с собой справиться!»

Прекратить мучить себя в такой ситуации очень важно, потому что измена и так зачастую заставляет второго партнера (особенно женщину) потерять уверенность в себе и обрушиться на себя с несправедливой жестокой критикой: «Что я за жена такая, которой изменили? Что я за женщина такая, которой предпочли другую? Я недостаточно красивая, я толстая, я плохая хозяйка, я плохая любовница».

Если она начинает атаковать себя еще и за то, что не может просто простить партнера и забыть обо всем, то такой объем переживаний вынести уже совсем сложно.

Поэтому для меня важно, что Валерии в этой точке становится легче. С такой проблемой лучше разобраться как можно раньше, пока она не вышла из-под контроля.

Как с этим работать

Снять с себя груз нереалистичных ожиданий и сосредоточиться на по-настоящему полезных для отношений действиях клиенту будет гораздо легче, если он перестанет торопить события. Напротив, стоит замедлиться и прислушаться к ощущениям и желаниям, исследовать свое состояние.

Как я себя чувствую? В какие моменты и почему я не доверяю партнеру? Когда он берет телефон и уходит в другую комнату? Когда он задерживается на работе на пять минут? Как я смогу успокоиться? Здесь задача терапевта – поддерживать клиентку в поиске ответов.

Можно спросить, может ли она прийти к партнеру и договориться, что будет звонить каждый раз, когда начнет волноваться и представлять себе худшие сценарии. Если в ответ на такую просьбу она услышит: «Да, конечно, звони, если тебе так будет спокойнее», это станет первым камешком, который она сможет нащупать под ногой в глубокой воде. «Меня слышат, мне стараются помочь, он пытается заработать мое доверие. Он пытается извиняться, разговаривать, жалеть, обнимать». Каждое из этих действий – очередной такой камешек.

Резюме: задачи терапии

• Продолжить работать с самокритикой и стыдом, вызванным изменой.

• Помочь Валерии вернуть доверие в первую очередь к себе и своим решениям.

• Дать Валерии возможность работать над самоощущением и отношениями без спешки и дедлайнов.

Глава 3

– Ольга, мне ужасно стыдно, что муж мне изменил.

С этих еле слышных слов начинается наша новая встреча.

– Я не представляю, как рассказать об этом кому бы то ни было: даже лучшей подруге, даже маме. Мне страшно. Вдруг кто-то узнает? Пусть даже не сейчас, пусть через много лет, когда мы уже пройдем этот этап и помиримся. Я боюсь, что меня будут осуждать. Скажут, что я дура и себя не уважаю, раз его простила. Что я лгунья, раз никому не рассказала и делала вид, что у нас в семье все хорошо. Я чувствую себя грязной и использованной.

– Секреты действительно очень часто становятся причиной для тревожности. Это непросто.

– Я боюсь, что он проболтается. Я боюсь, что я, расслабившись или выпив лишний бокал вина, пожалуюсь кому-то. И я представляю ужас на лицах друзей, вопросы. «Ты уверена?», «Тебе не показалось?» Их жалость. Презрение. Просто ужасно!

Слова вырываются как будто против ее воли. Она активно жестикулирует, трясет головой, как будто отрицает сказанное, жмурится. Я вижу, что она в сильном эмоциональном напряжении, и предлагаю свой любимый эксперимент, который может помочь его сбросить.

– Валерия, давайте я буду сейчас вашим другом, тем самым, которому вам страшнее всего было бы рассказать о случившемся. Выскажитесь. На всякий случай уточню, я не предлагаю вам прямо сейчас идти к нему и все рассказать. Мы просто попробуем поиграть в то, что вас так пугает, разыграть ситуацию, в которой вам страшно оказаться.

Она соглашается, потому что в ней сейчас много чувств и злости, которая подстегивает ее рисковать и предпринимать активные действия. Она дает мне имя самой близкой подруги – Лена. После долгой паузы, в которой она теребит рукав блузки и смотрит в пол, начинает монолог.

– Я никогда не думала, что со мной это может случиться. Я никогда не думала, что он может мне изменить. Мне всегда нравилось, как ты и другие подруги восхищались нашей семьей, отношениями. И мне так стыдно тебе сейчас говорить, что на самом деле мы не такая уж классная и крепкая пара. Я даже не могу смотреть тебе в глаза. Мне кажется, что я много лет тебя обманывала. Что я всех обманывала. Что я сейчас разрушаю свой образ в твоих глазах. Я теперь и сама не знаю, кто я такая. Многие говорили, что наша пара для них – маячок, путеводная звезда. И мне всегда было очень приятно быть этим маячком. Мы как будто всегда были другими. Не ссорились, не скандалили, не делали друг другу гадости. И я сейчас теряю какую-то привилегию, становлюсь такой же, как все. Лена, мне очень страшно тебе об этом говорить. Раньше я как будто чувствовала, что стою немного выше тебя. Мне казалось, что я живу лучше всех, кого знаю. Теперь я в отчаянии.

Она захлебывается слезами и больше не может сказать ни слова. Я терпеливо жду, пока волна чувств схлынет.

– Мне показалось, что, когда вы говорили с подругой, вы откровенно рассказывали ей о своем состоянии. Вы говорили не о муже и не об отношениях, а о том, какая вы и как себя воспринимаете.

– Да. Я думала, я буду больше говорить о нем. Ругать, жаловаться. Но мне не хочется. Стыдно и бессмысленно как будто.

– А что вы сейчас думаете об отношениях? Что бы вы сказали мне или, если хотите, Лене? Верите ли вы, что идеальные отношения, в которых никто ни за что не предаст и не обидит, существуют?

У нее на лице появляется горькая усмешка.

– Знаете, мне кажется, я тотально разочаровалась в мире. Раньше я смотрела на нас и понимала: да, вот они мы, два нетипичных человека, которые продолжают друг друга любить спустя столько лет. И будут любить друг друга всегда. Теперь мне кажется, что нет никаких «нас» и нет в природе искренней любви, нет веры друг другу, нет преданности, – она замолкает. – Я даже не знала, что одна измена может разрушить мой мир, восприятие реальности.

Валерия с детства мечтала, что влюбится один раз и на всю жизнь. Часто фантазировала об этом, представляла ночами, лежа в постели. И вышло почти так, как она мечтала. Они с будущим мужем начали встречаться на первом курсе университета, поженились сразу после выпуска. Она почти не помнит себя до встречи с мужем и не помнит, как это – быть одной.

– Как вы сейчас?

– Грустно. Мне кажется, что небо обрушилось на землю. И пока у меня совсем нет сил исследовать это, нет сил искать что-то, но и переключаться тоже. Да я пока и не хочу. У меня рождается какое-то недоверие вообще к любым отношениям. Я думаю, что меня еще долго будет тошнить от романтических комедий или любовных романов.

Вместо того чтобы тормошить Валерию, я пытаюсь обнаружить собственные чувства. Говорю, что тоже растеряна и что совсем не хочу уводить ее в сторону фантазий или идеализации любовных отношений. Романтические комедии здесь действительно ничем не помогут. Не хочу уговаривать ее ничего искать: ни опровержения ее страхам, ни подтверждения, ни новых точек опоры. Для этого будет время потом. Мне хочется дать ей возможность просто побыть, понаблюдать за собой. Понять, что как бы больно ей ни было, это не продлится вечно, и что рядом есть по крайней мере один человек, который может разделить с ней эту боль и не разочаруется в ней, не испытает ничего, кроме искреннего теплого сочувствия.

– Валерия, вы ведь понимаете, что одни и те же отношения могут быть разными. Вы много лет прожили в браке, и я уверена, что, когда вы с супругом познакомились, вы оба были другими людьми. Тогда вы вели себя друг с другом не так, как после рождения первого ребенка или в последние годы.

– Конечно, нет. Мы ведь стали родителями. Это другое.

– Согласна. Тогда вы, наверное, можете представить, что, если отношения однажды изменились до неузнаваемости, это необязательно должно быть конечной точкой вашего совместного пути. Если, конечно, вы оба хотите идти по жизни вместе и готовы работать, – она кивает. – Даже непонятно, что лучше: жить в иллюзии, что в ваших отношениях не может быть измен, не может быть предательства. Или жить в реальности, понимая, что в отношениях может произойти что угодно, но разрушенное можно попытаться построить заново. Ведь сегодняшняя ситуация может стать точкой отсчета нового этапа вашей дороги.

Она вздыхает, обдумывая мои слова.

– Знаете, Ольга, от этих слов мне как будто чуть легче. Мне есть над чем подумать.

Валерия замолкает, погружаясь в себя. Она кажется очень усталой, что неудивительно, учитывая, какие интенсивные эмоции ей сегодня пришлось пережить.

– Валерия, вы сегодня поделились со мной своим стыдом. И я благодарна, что вы мне доверились, это очень важно. Мы даже смогли поиграть в этот страшный разговор с вашей подругой, которого вы так не хотели и боялись. Что вы чувствуете?

– У меня по-прежнему нет никакого желания этим с кем-либо делиться. Но мне кажется, что у меня в голове что-то слегка изменилось. Как будто уже не так панически страшно. Я думаю о том, что, может быть, смогу выстроить в голове другую картинку нашей семьи. Да, мы не будем уже идеальным семейством, которое я себе всегда представляла. Но, может быть, мы сможем стать примером пары, которая столкнулась с предательством и смогла как-то с этим справиться. Остаться вместе и построить что-то новое.

Она немного неловко улыбается, осторожно вытирает глаза и поправляет волосы. Мы завершаем сессию.

Что происходит с клиентом

Я часто наблюдаю клиентов, которые испытывают колоссальный стыд за поступки других людей, как за свои. Тот самый мучительный испанский стыд[24], от которого бывает сложно избавиться.

В случае Валерии возникновение этого чувства связано с тем, что ее представление о себе были напрямую связаны с семейными отношениями. Она чувствовала себя особенной и ценной благодаря тому, что в ее семье, в отличие от семей друзей и знакомых, не видела каких-то серьезных проблем, которые заставили бы ее сомневаться в прочности их с мужем союза. Она считала, что ее идеальные отношения – образец для подражания, что она сама – пример для подруг. Пример счастливой женщины, жены, матери.

Потеряв доверие к партнеру и уверенность в будущем их семьи, Валерия потеряла себя. Разве может женщина, которой изменили, которую предали, которой, пусть ненадолго, предпочли другую, служить для кого-то примером?

Ее отношения были «маяком» не только для других, но и для нее самой. Сверяясь со светом этого маяка, она убеждалась, что движется в верном направлении. Потеря этого света сделала ее мир темным, хаотичным и непонятным.

Принять случившееся ей мешает черно-белое мышление. Здесь мы говорим о разрушении надежд, о разрушении детских фантазий и представлений о мире. Переживать подобное очень больно, и удар кажется фатальным.

На что обратить внимание

Когда клиент не хочет говорить о своих чувствах, не хочет искать решение и не может думать ни о чем, кроме своей боли, можно попробовать поделиться с ним своими эмоциями и понаблюдать за тем, как он на них откликнется. Я рассказала Валерии о своем сочувствии и пожеланиях относительно нашей дальнейшей работы. С одной стороны, это помогает построить с клиентом доверительные отношения, особенно когда речь идет о стыде – чувстве, которое бывает очень тяжело переживать на глазах другого человека. С другой – позволяет Валерии, не чувствуя давления с моей стороны, самой выбрать траекторию разговора.

Как с этим работать

Я заметила, что в этот раз Валерия пришла ко мне с сильным эмоциональным зарядом. Она вела себя невротично: много двигалась, отрывисто говорила, но при этом было видно, что она все равно сдерживает себя – сжимает челюсть и кусает губы, чтобы сохранить остатки контроля. Я решила попытаться найти для нее способ это напряжение выплеснуть.

Разыгрывание ситуации, которой клиент боится, помогает снизить страх перед ней и получить ценный опыт. Если этот разговор когда-нибудь действительно случится, ей будет на что опереться. Если нет – это поможет сделать его ожидание переносимым.

Важной частью нашей дальнейшей работы станет поиск новых, внутренних опор для самоценности Валерии. Я постараюсь сместить ее внимание с разрушенного образа их пары, который со временем будет выстраиваться заново, на нее саму. На ее личные качества, ее чувства и ее готовность работать со своими эмоциями.

Резюме: задачи терапии

• Дать Валерии возможность отгоревать не только ушедшую стадию отношений, но и детские мечты о безоблачно счастливом браке.

• Помочь ей найти внутри себя новые точки опоры.

• Продолжать поддерживать ее, свидетельствуя ее стыд и другие «некрасивые» эмоции и оставаясь рядом.

Глава 4

Сегодня Валерия пришла ко мне напряженной и замкнутой. Первые пять минут нашей сессии она молчала. Уже стало понятно, что она готовится к разговору о том, чего мы еще не касались.

Поздоровавшись, я тоже взяла паузу и решила понаблюдать за ней. Я заметила в себе растущую тревогу, как будто передо мной происходило что-то важное, а я могла только наблюдать за развитием событий.

Для наших сессий с Валерией затяжное молчание нехарактерно. Каждый раз наш разговор начинался сразу с прямого диалога и готовности клиентки разобраться со своими чувствами. Даже на первой сессии она была активна. Сегодня я вижу, что она замкнулась в себе, и меня это волнует. Я пока не думаю о том, что нужно с этим делать, какие вопросы задать, как прояснить ситуацию. Я просто тревожусь о том, что, скорее всего, моя клиентка сталкивается с чем-то невыносимо сложным.

Я мягко смотрю, наблюдаю, жду.

– Ольга, не молчите, спросите меня что-нибудь.

В этой фразе мне видится вызов и жажда конфронтации[25]. Я понимаю, что, кажется, сегодня мы будем говорить о злости.

– Что вы чувствуете из-за моего молчания? – спрашиваю я.

– Я злюсь на вас. Вы же видите, что я не начинаю разговор.

Идет уже восьмая-девятая минута встречи – я слежу за временем.

– Вы видите, что я замкнулась, и вы мне не помогаете.

– Я действительно это вижу и наблюдаю за тем, что происходит со мной, пока вы молчите. Я готова поделиться наблюдениями, хотите?

Она кивает.

– Я испытываю тревогу, потому что кажется, что вам сейчас сложно. Более того, я заметила, что вы царапали себя ногтем указательного пальца. Я даже попробовала сделать то же самое самое, и мне стало больно. А вы все продолжали. Как будто сейчас вы не чувствительны к собственной боли. И, конечно, когда вы спросили, почему я молчу, я услышала в этом вопросе вашу злость. Но я не хочу делать вам больно или плохого, поэтому мне хочется понять природу ваших чувств. Что я сделала, что вы на меня злитесь?

– Ольга, я злюсь не на вас. Но да, я злюсь.

Мы вышли из гнетущей тишины, и я вижу, что Валерия заинтересована в разговоре. Продолжаю задавать вопросы.

– Злитесь. Злитесь сильно, вижу. И вам это причиняет боль. Если вы не на меня злитесь, тогда на кого?

– Оль, конечно, на мужа. Мы с вами много чего разобрали, и мне правда становится легче. Я очень хочу его простить. Но я понимаю, что мне мешает. Я до сих пор не могу справиться со злостью. С тем, что он так нечестно поступил со мной, что он оказался подонком и предателем. Я чувствую разочарование, о котором мы с вами говорили, но еще сильнее я чувствую злость.

– Мне кажется, не может быть по-другому, когда близкий человек причиняет такую боль. Когда он рушит то, что было так для вас важно. Для вас конкретно, для вашей пары. Здесь не может не быть злости, ведь злость указывает на то, что мы хотим изменить ситуацию. И я искренне рада, что мы сейчас можем об этом говорить. Я ждала этого момента. Потому что простить обиду, не дав себе возможности пережить злость, просто невозможно. Скажите, как она ощущается, как эта злость звучит в вас?

Она отвечает почти мгновенно, как будто внутри себя уже давно все поняла и обдумала и только ждала возможности озвучить.

– Я хочу причинить ему такую же ноющую душевную боль. Я хочу, чтобы он тоже страдал. Нет, конечно, я пытаюсь с ним разговаривать, идти на диалог, возвращать эти отношения. Либо, как вы говорите, строить их заново. Но еще я хочу, чтобы ему было больно.

– Как думаете, если он будет страдать, это поможет вам прекратить испытывать злость и боль? Представьте, что вы страдаете вдвоем. Представьте, что ему также больно, как и вам. Какую именно боль вы хотите ему причинить? О чем вы думаете?

Валерия замирает, а потом говорит спокойным, вкрадчивым голосом:

– Я как-то сидела и фантазировала: если бы я наврала, что я ему изменила, как бы он себя чувствовал?

Чего-то такого я и ждала. Валерия смотрит так, как будто ждет от меня оценки: осуждения или одобрения. Но я не собираюсь давать ни того, ни другого.

– Давайте попробуем разыграть эту сцену. Представьте, что вы ему изменили. Представьте, что вы приходите, садитесь рядом и говорите ему: «Ты знаешь, один-один. Мы квиты. Я тебе тоже изменила». Я в этой сцене буду играть вашего мужа. Хотите?

Валерия соглашается и говорит, что не знает, как избавиться от этих навязчивых мыслей. Если она не попробует хотя бы разыграть такой сценарий, она будет возвращаться к нему снова и снова: «Каково это – отомстить?»

Она начинает большой монолог. Воображает, что изменила мужу с его лучшим другом. Просто потому, что хотела, чтобы муж понял, что это значит – быть обманутым, быть преданным. Говорит решительно, не сбиваясь. Рассказывает, когда и при каких обстоятельствах произошла эта гипотетическая измена.

Я даю ей высказаться, не перебивая. А потом делюсь с ней чувствами, которые возникли бы у меня, будь я на месте ее мужа. Говорю, что чувствую себя раздавленной и преданной. Одинокой. Злой. И спрашиваю, как ощущает себя она.

Валерия долго молчит.

– Мне стыдно, что я так поступила. Что теперь, в этом сценарии, я ничем не лучше, чем он. И к разочарованию, которое я испытала, узнав об измене мужа, прибавляется теперь еще и разочарование в себе. Я такая же дрянь, как и он. И для меня наши отношения оказались такими же неважными, как для него.

– Как же вам вдвоем отсюда выбраться? И возможно ли это, когда вы оба ощущаете себя так? Как справиться вам вдвоем с таким объемом стыда?

– Я не знаю.

– Когда в паре один человек поступил плохо с другим, он может тянуться обратно к партнеру, который остался таким же незапачканным, таким же чистым. А если они оба поступили плохо? Как вы сейчас себя здесь чувствуете? Это важный момент, прислушайтесь к себе.

– Мне так противно от себя и так стыдно! Я не знаю, как к нему подойти, как строить с ним дальше отношения. Такая безысходность, что кажется, нужно все разрушить окончательно, нужно просто уйти. Как будто мы уже точно обречены.

– А как ваша боль? Боль от того, что вам изменили?

– Она никуда не делась, она не стала меньше. Я представила его страдания, и я разочарована, мне стыдно, и я злюсь, что тоже ответственна за разрушения. У меня абсолютно нет сил пытаться с ним что-то строить. Более того, я этого даже не хочу. Это конец. Вот тут точно конец, если я, не дай бог, так поступлю.

Она молчит.

– Он, наверное, тоже так чувствует себя, Ольга? Он раскаивается. Он ведь каждый день просит прощения. Говорит, что не знает, как это с ним произошло. Оля, ведь ему действительно непросто с этим всем.

– Мы точно не можем сказать за него, но я правда думаю, что ему нелегко. Мне кажется, вообще признаваться в плохих поступках тяжело. Жить с тем, что ты так поступил с партнером, для которого так были важны ваши отношения, который был так открыт, так чист, максимально тяжело. Чтобы после этого остаться в отношениях, нужно много стойкости.

– Наверное, это то, что я хотела услышать. Ему ведь и так больно, не может не быть больно? Мне кажется, я хочу с ним об этом поговорить. И вот тогда, наверное, мне станет проще его простить.

Что происходит с клиентом

Эта сессия началась для меня и Валерии непривычным образом. Я старалась внимательно наблюдать как за собой, так и за телесными феноменами моей клиентки и обратила внимание на то, что она себя больно царапала.

Это сразу навело меня на мысль, что она испытывала что-то болезненное, искала и не находила возможность дать этим чувствам выход, и поэтому пыталась привязать ощущения к физическому симптому. Вряд ли она это осознавала в моменте и, видимо, была нечувствительна к собственным телесным ощущениям, по крайней мере, они не заставили ее прекратить. Ей хотелось причинить боль и наказать не только себя, но и в первую очередь партнера.

Желание отомстить, отплатить той же монетой – довольно естественное в ситуации Валерии чувство. Но нужно понимать, что измена в отместку – такая же измена и контрпродуктивное действие в случае, если клиент настроен сохранить отношения. Ведь многие измены случаются от того, что люди так хотели сохранить отношения, так сторонились конфликтов, что побоялись открыто говорить о потребностях или разочарованиях. В каком-то смысле с Валерией происходит то же самое. Возможно, то же самое происходило и с ее мужем.

Измена не означает отсутствие любви. Это парадокс, но многие люди уходят из отношений именно потому, что не могут справиться с тем, что совершили подлость по отношению к любимому человеку. Уходят и жалеют об этом всю жизнь.

На что обратить внимание

Тяжелое, напряженное молчание, с которого началась наша сессия, почти игнорирование, которое может быть сложно переносить как самому клиенту, так и специалисту, довольно часто не требует немедленных действий. В этом некомфортном, сложном состоянии бывает полезно побыть вместе с клиентом, дать ему возможность выйти на разговор первым, взять инициативу в свои руки, потому что такое молчание происходит, конечно, от избытка эмоций, а не от того, что человеку в вашем условном «кресле» нечего сказать.

Первые десять минут сессии не прошли впустую. У меня было время понаблюдать за поведением Валерии. У нее – накопить потенциал раздражения, нужный, чтобы хотя бы частично выплеснуть зачастую табуированную (особенно у женщин) агрессию, поделиться со мной злыми, стыдными фантазиями, избавиться от которых она не могла долгое время.

Придя на эту сессию, Валерия, как и всегда, точно знала, о чем хочет поговорить. Если бы я первая прервала эту тишину наводящими вопросами, я бы ничем ей не помогла. Вероятно, мы потратили бы больше времени и энергии на попытку справиться с ее «защитой» и проработать ее агрессию, вызванную моим вмешательством.

Как с этим работать

В первую очередь, не стоит бояться агрессии клиента. Злость – ценная эмоция, обладающая большим целительным потенциалом. Если отнестись к агрессии клиента (особенно направленной на вас) с интересом и вниманием, не игнорировать ее, а пригласить клиента разобраться в ее истоках, это станет для вас важным совместным опытом.

Во-первых, это укрепит доверие клиента к вам. Он почувствует, что его эмоции, какими бы они ни были, не лишают вас устойчивости и не вызывают негативной реакции. Во-вторых, даст возможность клиенту не сдерживаться и не прятать чувства или их интенсивность.

Многие люди действительно думают, что если они отомстят партнеру, то их боль утихнет, разочарование пройдет. Как будто, только отыгравшись, они смогут начать с чистого листа и построить отношения заново. Учитывая уровень эмоций, с которым Валерия пришла на сессию, мне было важно дать ей возможность не только выплеснуть злость, но и в безопасной контролируемой среде пережить последствия гипотетической «мести». Проиграть сценарий, чтобы подходить к принятию решения более взвешенно, имея соответствующий, пусть и игровой, опыт.

Резюме

• Спустя некоторое время Валерии и ее мужу удалось прийти к ощущению того, что измена – не что-то, навсегда разъединяющее их, а сложный жизненный этап, который они могут пройти вместе.

• Для Валерии было важно иметь возможность говорить с мужем о случившемся, понимать его мотивы и чувства, верить в его раскаяние. Это послужило толчком к целой серии сложных разговоров, которые помогли супругам вновь сблизиться.

• Благодаря этим разговорам они поняли, что предпосылкой для измены стала долгая череда мелких обид и недовольств. Одна обида, вторая, третья – и он был близок к отчаянию. Муж Валерии побоялся выйти на открытый конфликт, так что недомолвки копились годами. Это привело к своего рода «взрыву», причинившему много боли и Валерии, и ему самому.

• Еще одно направление нашей с Валерией работы – ее чувство самоценности. Мы начали исследовать, что еще важно для моей клиентки, помимо знания того, что она – владелица успешного проекта под названием «семья». Вся эта ситуация дала Валерии возможность присмотреться и понять, чего она хочет от себя и от жизни за пределами брака. Раньше Валерия с мужем были, кажется, даже слишком близки. Теперь у нее появилось больше автономности, и это хорошо сказалось и на отношениях, и на общем самочувствии Валерии.

История Натальи

Зависть «Внутри меня просто раздирает свора собак»

Глава 1

Мою новую клиентку зовут Наталья. Ей 31 год. Молодая красивая женщина пришла ко мне с очень конкретным запросом. У нее есть подруга, с которой они знакомы с первого курса института. Она ей дорога, и их связывает много событий прошлого. Они проводят вместе много времени, доверяют друг другу и общаются открыто, не избегая эмоционально сложных тем. Но есть нюанс, который сильно мешает их отношениям. Это зависть.

Наталья рассказывает мне об этом, пристально разглядывая ковер, пряча от меня глаза, как провинившийся ребенок. И я, конечно, решила обратить на это ее внимание.

– Наталья, вам неловко рассказывать мне о своей зависти?

– Конечно неловко, ведь завидовать подруге – это подло, это плохо, – говорит она удивленно. – И вообще, хочется быть человеком, который никогда никому не завидует. А завидовать еще и самому близкому человеку… – она качает головой. – С мамой у меня довольно сложные отношения, а Света мне правда как сестра. Но сейчас я понимаю, что когда она делится со мной радостями, успехами, покупками, а жизнь у нее очень красивая и благополучная…

Она замолкает, и я терпеливо жду продолжения.

– Черт. Я не могу сказать, что я плохо живу, нет, нет, не подумайте. Но вместо того, чтобы за нее радоваться, я начинаю завидовать. Света хочет позвать меня пройтись по магазинам, и вместо того, чтобы помогать ей выбрать классные вещи, я стою сбоку в прострации и размышляю: «А почему у меня не так? Почему я такие вещи не могу себе купить?» И это правда отравляет наши отношения. Я очень стараюсь ничего ей не показывать, но внутри меня просто раздирает свора собак, – она сглатывает и продолжает почти шепотом. – Признаться вам в этом… даже самой себе признаться мне было очень сложно. Везде пишут, что зависть – это плохо. Все с детства знают, что зависть – это ужасно. Я не хочу завидовать. Я правда не хочу это чувствовать, но ничего не могу поделать.

Я озвучиваю конфликты, которые услышала в этом коротком эмоциональном рассказе. Завидовать нельзя – но она завидует. Любит Свету – и не может за нее радоваться. Хочет быть, как Света, но не выходит. Я спрашиваю, какие еще чувства, помимо зависти, она испытывает, думая об этом.

– Злость. Я чувствую злость и к себе, и к ней. Что у нее получается, а у меня нет. Что ей везет, а мне нет, – она ухмыляется. – Вы знаете, у нее всегда все складывалось. У нее какая-то жизнь… вот как ленточка стелется. А мне, чтобы хоть чего-то добиться, приходится прикладывать огромное количество труда. Несправедливо. Я не хочу сказать, что она не заслужила того, что у нее есть! – сразу же добавляет она, будто оправдываясь. – Нет, она классный человек, и она талантлива в том, что делает. Но мне обидно за себя! Как будто я какая-то непутевая, как будто меня и моих усилий всегда недостаточно. Чем успешнее она становится, тем больше у меня вопросов к себе.

– Вы сами заметили зависть и пришли ко мне. Рассказывая сейчас о Свете, испытывали неловкость, стыд и злость – на Свету и на себя. А чего вам хочется?

– Я не хочу завидовать. Я хочу, чтобы мы со Светой могли спокойно общаться. Чтобы я могла радоваться ее успехам.

Она внезапно замолкает и закусывает губу. Я спрашиваю, хочет ли она сказать что-то еще, не пытается ли что-то удержать в себе?

– Ну хорошо. Я хочу, чтобы я могла купить себе то, что покупает она. Я хочу, чтобы я могла позвать ее походить по этим же крутым магазинам.

– Вот момент, который вы сначала захотели удержать, спрятать, на самом деле очень важен. Получается, что вы хотите прийти к тем же финансовым результатам, что и Света, и позволить себе, как вы сказали, красивую жизнь. Это вовсе не плохо. Это значит, что вы хотите для себя лучшего.

Наталья хмурится.

– Знаете, я, наверное, об этом в таком ключе раньше не думала. Странно. Хотя, казалось бы, все очевидно. Я чувствовала себя такой виноватой, что мне казалось, что я завидую… ну, просто потому, что я плохой человек.

– Тогда давайте попробуем посуществовать какое-то время с этой мыслью, примерить ее на себя. Сейчас, когда вы осознали эту потребность, которая явно оживает рядом со Светой, что вы чувствуете к ней?

Наталья долго молчит, прежде чем ответить.

– Как ни странно, прямо сейчас я не чувствую зависть. Скорее ловлю какую-то благодарность. Вы правильно говорите, что Света – живое напоминание о том, что можно жить лучше.

Я говорю, что иметь в окружении людей, добившихся того, чего хотим добиться мы сами, – большая удача. И я искренне рада за Наталью. Но все-таки, чтобы окончательно прояснить картинку, мне нужно спросить, связаны ли ее зависть и злость каким-то образом с поведением подруги? Может быть, та старается продемонстрировать разницу в их финансовых возможностях, тем самым обижая мою клиентку?

– Нет-нет, Света вообще никак не демонстрирует свой достаток, ни кичится, не хвастается. Наоборот, мне кажется, что она боится меня задеть и сдерживает себя.

– Значит, Света здесь чутка к вам. Кажется, что и вы ей дороги, важны.

– Да, она такая. Очень заботливая. Я ее правда люблю.

Она улыбается, но быстро снова грустнеет. Я чувствую, что пора дать Наталье еще немного информации для размышления. Мне кажется, что стыд за свою зависть заставляет ее чувствовать себя не только грязной и неправильной, но и одинокой, и мне важно поддержать ее и показать, что зависть сама по себе вовсе не делает ее плохим человеком. Всю оставшуюся сессию мы обсуждаем это, и мне кажется, что разговор действительно помогает ей почувствовать себя лучше.

Она выдыхает и говорит:

– Мне даже как будто немного спокойнее стало. Если я хочу дружить со Светой, то я буду с ней дружить. Надо только разобраться, откуда эта дурацкая зависть лезет.

Я предлагаю Наталье понаблюдать, как ее зависть к подруге будет меняться: ослабевать, становиться интенсивнее или трансформироваться в процессе нашей работы. Скорее всего, моя клиентка обнаружит к Свете много других чувств. Даже сегодня она уже поймала благодарность.

– Да, но еще я поймала злость.

– Злость – это хорошо. Это значит, что вы готовы изменить свою ситуацию.

Что происходит с клиентом

Наталья сталкивается с интенсивным стыдом за то, что завидует подруге. Для нее это абсолютно табуированное чувство, испытывая которое, она сразу чувствует себя плохим и жалким человеком. На самом деле привязывать собственную «хорошесть» к чувствам – это ошибка, которая приводит к болезненным последствиям. «Хорошими» и «плохими» бывают только наши поступки, и то – оценить их объективно чаще всего не представляется возможным. Эмоции, какими бы они ни были, «хорошими» или «плохими» не бывают. Даже самые неприятные и трудные для переживания чувства говорят нам о чем-то важном. В данном случае моя клиентка явно нуждается в том, чтобы как-то изменить свою жизнь, но пока бездействует, наблюдая за более успешной подругой.

Усугубляется ситуация тем, что Наталья завидует самому близкому человеку. Любые негативные эмоции всегда сложнее переживать по отношению к любимым людям, так что к стыду прибавляется еще и изрядная доля вины и одиночества. Рождается внутренний конфликт: «Я должна радоваться за подругу, но не могу. Должна любить ее, но чувствую злость и обиду».

Признаться в таких чувствах не только специалисту, но и самому себе, да еще и увидеть, что зависть и злость никак не связаны с поведением близкого человека, а растут только из наших скрытых комплексов, бывает очень непросто. Поэтому, глядя на болезненную, но необходимую работу над своими эмоциями, которую проделала моя клиентка, чтобы прийти в терапию, я испытываю большое уважение.

На что обратить внимание

«Все с детства знают, что зависть – это ужасно». Категоричная и очень эмоциональная формулировка. Мне кажется, что в речи моей клиентки она появилась неслучайно. На самом деле отношение к собственным эмоциям обычно закладывается как раз в детстве, так что на следующих сессиях мне хотелось бы изучить эпизоды из детства Натальи, связанные с чувством зависти. Отследив конкретные ситуации и слова, которые когда-то заставили ее чувствовать стыд за то, что она кому-то позавидовала, мы сможем облегчить тяжесть ее нынешних переживаний.

Как с этим работать

На этой сессии я постаралась предоставить Наталье информационную поддержку. Для меня было важно дать ей альтернативный взгляд на зависть и потенциальную возможность не корить себя за каждый ее укол. Ведь многие люди даже не могут представить, что можно дружить, любить, заботиться и завидовать одновременно. Говорят, что если ты настоящий друг, то никак не можешь завидовать, что твоя прямая обязанность – радоваться успехам любимого человека. Общество создало вокруг зависти огромное количество мифов и табу.

Мне хотелось донести до Натальи, что зависть – такое же чувство, как и любое другое, не более и не менее стыдное, не более и не менее «плохое». Что не бывает демонизированной «черной» или сахарной «белой» зависти. Чувство одно, вопрос только в том, как мы с ним обращаемся.

Например, моя клиентка испытывает зависть к подруге, мучается и приходит ко мне с этим разобраться: понять, почему эта зависть возникает, узнать, что с этим можно сделать. Так называемая «черная» зависть – это форма выражения точно такой же эмоции, когда человек решает не изменить что-то в своей жизни, а уничтожить внешний источник зависти, причиняющий ему боль.

Зависть всего лишь означает, что мы хотим, чтобы у нас было что-то, что есть у другого человека. И наша большая задача – разобраться, чего конкретно мы хотим и как.

Я предлагаю Наталье взять в работу именно это.

Резюме: задачи терапии

• Понять, какие эпизоды из детства Натальи связаны с чувством зависти и какое влияние они оказали на ее нынешнее восприятие этого чувства.

• Исследовать, чему именно в жизни Светы завидует Наталья.

• Помочь ей избавиться от стыда и чувства вины или, по крайней мере, снизить их интенсивность.

Глава 2

Новая сессия, и мы продолжаем исследовать зависть. Моя клиентка начинает осознавать, что она вовсе не ужасная подруга. Она человек, который сталкивается с собственной важной потребностью, глядя на близкого.

Я предлагаю сегодня чуть глубже исследовать это чувство. Общество заставляет нас думать, что мы вовсе не должны его испытывать. Но деваться некуда: вне зависимости от нашего желания, с раннего детства и до глубокой старости мы все равно будем завидовать самым разным людям по самым разным причинам.

– Наталья, а в какие еще моменты вы сталкивались с завистью?

Она прикасается пальцем к лицу, как будто стирает что-то с губ и подбородка.

– У меня есть ощущение, что я впервые чувствую что-то подобное.

Это кажется мне маловероятным, и я предлагаю Наталье исследовать свой ответ и заодно поискать в прошлом предпосылки ее сегодняшних чувств. Я прошу ее представить зависть так, будто она пытается ее нарисовать. Почувствовать, где эта зависть живет в ее теле.

Наталья закрывает глаза.

– Зависть похожа на черный шар, сжимающий мое горло.

– Хорошо. Сейчас я пойду по годам. Пожалуйста, подумайте, в каком возрасте этого черного шара вокруг вашей шеи нет.

Мы спускаемся все глубже. И вот Наталья говорит, что в восемь лет она еще чувствует этот шар, а в семь его нет. Я прошу ее вспомнить, что случилось с ней в этом возрасте.

И вдруг она вспоминает, что между семью и восемью годами у нее был скачок роста. Летом мама решила сделать ревизию в ее шкафу и отложить вещи, которые стали ей малы.

– У меня была любимая кофточка: розовая, из ангорки, с блестящими пуговичками, похожими на хрусталики. У соседей была дочка, с которой мы в детстве дружили и потом учились в одном классе. И пока я гуляла, мама отдала мою любимую кофточку соседям. Вечером, когда я пришла домой, она просто поставила меня перед фактом, что избавилась от ненужных вещей. «Все, что тебе не подходило, отдала Ларисе, твоей подружке».

Этот маленький эпизод из детства мы обсуждаем достаточно подробно. Здесь таится много эмоций: и злость на маму, и обида, и зависть Ларисе, и недовольство собой и своим телом.

– И как часто вы потом видели Ларису в этой кофточке?

– Кажется, что постоянно. Как будто она в этой кофте до выпуска из школы проходила, – раздраженно говорит Наталья.

– Получается, что вы не в первый раз кому-то завидуете? – спрашиваю я.

– Получается, так. Забавно, я помню, как я у мамы спросила, зачем она эту кофточку отдала. Сказала ей, что теперь завидую и дружить с Ларисой как раньше не смогу. А мама ответила, что я не должна быть завистливой и злой, а должна быть доброй и щедрой. И мне было очень горько.

Я вижу, что моя клиентка хмурится и кусает губы. Это воспоминание до сих пор вызывает у нее обиду и досаду. Мама говорит ей, что нужно избавиться от части своих чувств, чтобы стать хорошей. Я понимаю, что сложные отношения моей клиентки с завистью во многом связаны с такими детскими эпизодами.

Но наша задача не в том, чтобы демонизировать маму, которая, конечно, хотела как лучше. Мы стараемся коснуться этих детских воспоминаний, только чтобы дать Наталье понять, что она имеет право на абсолютно любые чувства. Это важно, ведь родительский голос, который говорит: «Ты не должна злиться, ты должна быть щедрой и доброй», продолжает звучать в ее ушах и сегодня.

– Когда я должна радоваться за Свету, а радоваться не получается, я чувствую себя так же, как в детстве.

– Как вы думаете, чему именно в той истории с кофточкой вы завидовали?

– Я не хотела, чтоб моя подружка ходила в моей кофточке. Я хотела, чтобы кофта осталась у меня. Это моя вещь. И мне хотелось самой ей распоряжаться.

– Как думаете, вы были плохим другом в этот момент?

Она задумывается, а потом решительно говорит:

– Нет, не была. Я не делала Ларисе ничего плохого, даже не сказала ничего. Мама меня зря обвиняла. Я не хочу больше стыдиться за свою зависть. Я не сделала ничего плохого, это мама поступила плохо, отдав без разрешения мои вещи, а потом еще и пристыдив меня. Это ей должно быть стыдно, а не мне.

Я вижу, что у моя клиентка испытывает большое облегчение. Я вижу, что она начинает глубже и спокойнее дышать.

– С чем вы уходите сегодня? – спрашиваю я.

– С тем, что вообще больше не хочу стыдиться ни за какие свои чувства. Потому что когда я что-то чувствую, это не значит, что я совершаю плохой поступок. И я действительно могу завидовать и одновременно, как вы и сказали, испытывать много любви, теплоты, благодарности, много разных-разных чувств и ничего плохого не делать. Ничего не портить, не отбирать, не разрушать, не говорить гадости. Просто проживать свои чувства. Я больше не хочу гнобить себя за это.

Что происходит с клиентом

Как бы сильно нас ни любили родители, избежать детских травм практически невозможно. Вне зависимости от того, насколько счастливым было детство, личности родителей и родственников в той или иной степени деформируют нас, и с последствиями этих деформаций нам приходится сталкиваться уже во взрослом возрасте.

Это хорошо видно по таким, казалось бы, незначительным эпизодам, как рассказ моей клиентки про розовую кофточку. Очевидно, что мама не хотела дочери ничего плохого. Разве плохо быть «доброй и щедрой»? Тем не менее этот эпизод повлиял на формирование у Натальи сильного табу на вполне естественную эмоцию, с которым она прожила больше двух десятилетий.

В этом смысле показательно то, что Наталья искренне считала, что никогда раньше не испытывала зависть. Сталкиваясь с этим чувством, она так яростно атаковала и критиковала себя, что потеряла доступ к этой части своего опыта.

На что обратить внимание

Маленькие дети часто идентифицируют себя со своими вещами. Игрушками, тарелочками, штанишками и так далее. Именно поэтому детские психологи говорят, что до трех лет у ребенка обязательно должно быть все свое: и чашка, и ложка, и стул. Мир для ребенка – хаос, поскольку он в нем совершенно не ориентируется, и именно «свои» вещи дают ребенку ощущение стабильности и предсказуемости.

Ни в коем случае нельзя без разрешения ребенка распоряжаться его вещами (речь, конечно, не о грудных младенцах). Посягательство на любимые (пусть даже не нужные: рваные, затертые и грязные) кофточки или плюшевые игрушки ребенок может воспринять как атаку или отказ от него самого: «Если что-то мое выбросили или отдали, значит, и я здесь больше не нужен». Особенно это касается игрушек, с которыми ребенок спит, или любых других наделенных сакральным смыслом предметов.

Неудивительно, что эпизод с «кофточкой из ангорки» засел у моей клиентки в голове.

Как с этим работать

Отыскав один из эпизодов, повлиявших на эмоциональные табу клиента, можно попытаться распаковать переживания, которые с ним связаны. Например, моя клиентка испытала зависть, а еще обиду, злость, разочарование. Вспомнив этот чувственный опыт, она сможет сравнить его с текущими переживаниями и получить больше доступа к своим эмоциям, почувствовать к ним исследовательский интерес.

Специалист же может помогать клиенту сменить контекст восприятия табуированного чувства. Рассказывать о его природе и специфике, развеивать мифы и давать клиенту опыт отношений, в рамках которых любые его чувства важны и не вызывают никакого осуждения.

Резюме: задачи терапии

• Понять, чему именно завидует Наталья сегодня.

• Исследовать, готова ли она поговорить о своих чувствах с подругой.

• Помочь Наталье перенаправить энергию с самобичевания на улучшение собственной жизни.

Глава 3

Сегодня моя клиентка приходит улыбающаяся, расслабленная. И я предвкушаю, что мы будем говорить о динамике и результатах нашей совместной работы.

Иногда клиенты смущаются говорить об улучшениях в своей жизни, а иногда, наоборот, очень открыты, потому что хотят разделить с кем-то радость. Наталья явно относится ко второй категории.

– Вы знаете, я не могу сказать, что зависть прошла. Нет, я ее испытываю, но она перестала меня разъедать. Я прекратила стыдиться и грызть себя за нее. Удивительно, я даже поймала себя на том, что мне хочется больше контакта со Светой, что я стала чаще открывать ее социальные сети. Раньше я старалась этого не делать, чтобы мне не было больно. А сейчас я только усмехаюсь и думаю про себя: «Как она красиво живет!» – она улыбается. – Когда я к вам пришла, я была в полном отчаянии. Мне казалось, что я ужасный человек, ужасный друг, что я никогда не смогу нормально радоваться за тех, кого люблю. Я начала понимать, что это не так.

Мне, конечно, очень радостно слышать такой монолог от своей клиентки. А она продолжает.

– Вы говорили, что мы однажды начнем исследовать мои потребности. Мне кажется, теперь я готова. Мне так хотелось сегодня к вам поскорее прибежать, мне даже утром хотелось позвонить вам и перенести сессию, сказать: «Давайте встретимся прямо сейчас». Я, наверное, смогла дождаться только потому, что вы заранее обозначили, что все наше общение будет происходить только на сессиях: никаких созвонов, никаких переписок.

Я слушаю Наталью и улыбаюсь, полностью разделяя ее радость. И я возвращаю ей свои чувства. Говорю, что горжусь ее прогрессом и рада, что она не осталась в одиночестве со своими наблюдениями, что она пустила меня в них. Я тоже чувствую к Наталье много благодарности за то, что она позволяет себе быть со мной уязвимой в самых разных ситуациях и чувствах.

И, конечно, я выражаю готовность поддержать ее в исследовании собственных желаний, хотя бы потому, что я сама тоже переполнена любопытством. Я начинаю задавать вопросы, чтобы узнать, что именно в жизни подруги вызывает у моей клиентки больше всего зависти. Конечно, я предполагаю, что наша сессия из-за этого будет напоминать пересказ жизни другого человека. Но нам обеим крайне важно отправиться в это исследование.

Как ни странно, клиентка говорит, что больше всего зависти вызывают у нее именно соцсети подруги.

– Меня ранит количество путешествий, уровень этих путешествий: красивые отели и бизнес-класс, бизнес-такси. Все эти улыбающиеся лица: она, ее муж, ребенок, родители… И я знаю, что все это – правда. Они не притворяются счастливыми, они счастливы. Я знаю, что родители ее безумно любят. Я знаю, как они относятся друг к другу. Как к ней относится муж. Какие у нее отношения с ребенком. Все это, знаете, по-книжному прекрасно. Это меня действительно заставляет завидовать. И я тоже так хочу.

– Чего именно вы хотите?

– Ольга, я тоже хочу таких путешествий, я тоже хочу летать в отпуск на острова в лучшие отели. И я тоже хочу делать это с семьей.

– А чего больше хотите? На красивые острова бизнес-классом или ездить с семьей? Давайте посмотрим на это внимательно.

Она замирает, а потом тихо и растерянно говорит:

– Больше хочу с семьей, – и добавляет, – я тоже хочу, чтобы мои отношения с мужем и с родителями были такими близкими, такими красивыми, такими чистыми.

– А какие они сейчас?

– У меня с семьей тоже довольно хорошие отношения. По крайней мере, не могу сказать, что они плохие. Но они не такие теплые. Я, например, не могу поехать отдыхать с родителями. А с мужем у нас в последнее время непростой период, даже какой-то конфликтный.

– Вы говорите, что не можете отдыхать с родителями. Был какой-то опыт?

– Нет, – тут она улыбается, – Нет, Оль, опыта не было. Но я вспоминаю наши семейные посиделки и понимаю, что они каждый раз заканчиваются для меня разочарованием. Я не могу так расслабленно общаться с родителями, я не могу так довериться мужу, как может моя подруга. И, наверное, вот это меня больше всего цепляет.

Я проговариваю то, что нам только что удалось узнать. Глядя на свою подругу, на ее фотографии в соцсетях, Наталья ранится о собственную неудовлетворенную и острую потребность в более близких, теплых и безопасных отношениях с семьей.

Она кивает.

– А как удовлетворение вашей потребности могло бы выглядеть? Сейчас мы точно уходим от вашей подруги и от ее жизни. Ваши мечты, фантазии, давайте рисовать воздушные замки. Идеальная картинка, как бы выглядели ваши отношения с родителями и мужем?

Она замолкает. Улыбается, открывает рот, потом прикусывает губу и замирает. Я обращаю ее внимание на этот феномен. Прошу не останавливать себя и не сдерживаться.

Неожиданно для меня она начинает плакать.

– Я всегда так делаю. Хочу позвать маму на завтрак и не звоню. Хочу поговорить с мужем по душам и тоже останавливаюсь. Мне грустно, я ведь действительно еще ничего не попробовала, а уже прикусила губу. Закатала, – она то ли всхлипывает, то ли смеется. – А Света – не прикусывает. Вот в чем разница. Света не всегда бежит сломя голову воплощать свои мечты, но она это все не выбрасывает из жизни. Ищет варианты, возможности, пути, разговаривает с близкими о том, что ей важно. Знаете, как красиво она мечтает? Я тоже так хочу. И не могу. Как думаете, почему?

В этой теме для нее кроется много грусти. Много грусти здесь и у меня.

– Мне кажется, что вы сами не даете себе возможность сформировать новый опыт, заведомо боясь, что ничего не выйдет. И рядом с такой смелой подругой как будто бы оказываетесь в тени.

– Оля, я ведь не всегда была такой. Что же со мной случилось?

В этой точке нам приходится плавно завершить разговор. Наталья уходит с сессии с целым набором вопросов: «Какой она была раньше?», «Что с ней произошло?», «Какая она сейчас?»

Что происходит с клиентом

Наша следующая сессия была, по большому счету, продолжением этой. Она рассказывала, что раньше была озорной: драйвовой, активной, веселой, готовой рисковать. А потом почему-то стала отказываться от возможностей, останавливать себя, пугаться. Не разрешать себе двигаться к мечтам и желаниям. Она думала об этом всю неделю, грустила и плакала. Злилась на себя. Чувствовала себя дурой. «Но при этом я почувствовала, что у меня еще есть надежда. Что все может быть как прежде».

Мне показалось важным отметить, что как прежде уже не будет. Моя клиентка изменилась, она не может вернуться к прошлому, зато она точно может узнать, какой еще она может быть.

Трудности Натальи связаны с тем, что она привыкла мыслить крайностями. Она видит себя либо озорной беззаботной девчонкой, либо взрослой женщиной с семьей, на которой лежит большая ответственность. Но есть и другие варианты. В разных ситуациях с разными людьми Наталья может проявить себя совсем по-другому. В этом направлении я и предложила двигаться моей клиентке. Не пытаться вернуться к прошлому, а исследовать себя настоящую. Такую же озорную, но с опытом зрелости.

На что обратить внимание

Я всегда стараюсь четко простроить границы в отношениях с клиентами с самого начала общения. С Натальей мы изначально договорились, что не будем ни переписываться, ни созваниваться, а единственная возможная тема для сообщения – перенос или отмена встречи.

Она призналась мне, что сначала эти правила показались ей довольно жесткими, но в конечном счете она поняла, что они помогают и ей тоже.

Важно, чтобы клиент мог донести все свои ощущения, инсайты[26] и рефлексию до сессии, не расплескав ничего по дороге. Ни переписка, ни телефонный звонок не дают возможности исследовать состояние клиента внимательно и подробно. Да и сам клиент, описывая свои ощущения, может что-то не заметить и проскочить. Поэтому если речь не идет об остром и опасном состоянии, от общения с клиентами вне сессий лучше воздержаться.

Как с этим работать

Мне кажется важным поддерживать исследовательский интерес клиентов к собственным желаниям и помогать не только выйти из кризисной ситуации, но и находить новые возможности для самореализации и новые, отвечающие внутренним потребностям паттерны поведения.

Нам удалось до некоторой степени снять табу с чувства зависти, и Наталья начала воспринимать это чувство как призыв к действию. С этого могло бы начаться большое и увлекательное путешествие к собственным желаниям. Мы могли бы узнать, что именно заставляет Наталью прятаться в скорлупу, что лишило ее способности мечтать и вернуть ей эту способность. Вполне возможно, что Наталья прямо сейчас движется по этому пути, но без меня.

Закончить совместную работу – неотъемлемое право клиента. Я всегда стараюсь поддержать эту инициативу, потому что одна из задач помогающего специалиста – дать клиенту уверенность в собственной свободе выбирать. Даже если терапия проходила успешно и могла бы иметь хорошее продолжение, мы не имеем право настаивать на новых встречах или навязчиво писать письма с вопросами о том, где клиент пропадает и скоро ли вернется.

Клиент должен уходить от нас, не чувствуя, что провинился, подвел кого-то или обидел. Это даст ему возможность с легким сердцем вернуться к нам или другому специалисту, когда он будет к этому готов.

Резюме

• С каждым днем моя клиентка все больше убеждалась, что ее зависть адресована не красивой и богатой жизни подруги, а ее теплым семейным отношениям. Это открытие стало для нее очень важным, потому что приблизило к пониманию собственных ценностей. Она по-прежнему чувствует к Свете зависть, но теперь может видеть, что эта зависть – мощное чувство, способное подтолкнуть ее к позитивным изменениям.

• Моей клиентке удалось набраться смелости пригласить маму на завтрак в кафе и поговорить по душам. Наталья рассказала ей, что хотела бы проводить больше времени вместе, но боится, что они растеряли общие интересы и темы для разговора. Ей кажется, что взрослая дочь маме уже неинтересна. Мама растрогалась. Оказалось, что она долгое время мечтала о том, чтобы вновь сблизиться с дочерью, но не знала, как к ней подступиться. Мама рассказала Наталье о собственных непростых отношениях с матерью и вызванной ими боли, и это помогло моей клиентке лучше понять некоторые моменты маминого поведения, которые раньше вызывали у нее негодование.

• Наталья смогла поговорить и с самой Светой. В процессе она чувствовала себя уязвимой, но Света вела себя бережно и открыто, и это придавало Наталье сил. Долгое время Света с грустью наблюдала за тем, как лучшая подруга от нее потихоньку отдалялась. Но теперь, когда зависть их больше не разделяет, у них появилась возможность сблизиться вновь.

Заключение

Мне бы хотелось, чтобы книга лишний раз напоминала каждому начинающему специалисту, который берет ее в руки, как объемен и богат внутренний мир человека. Как важно быть чутким к реальному клиенту, к реальному человеку. Как важно быть аккуратным и не спешить типировать, классифицировать и ставить диагноз.

Я верю, что это – одна из самых коварных ловушек на пути психотерапевта. Как только вам покажется, что вы точно знаете, кто сидит перед вами: человек с невротическим или нарциссическим опытом, жертва или абьюзер, вы перестанете узнавать о нем новое. Прекратите разговор с живым человеком и начнете диалог с собственным представлением о нем.

Хоть это и не всегда просто, я стараюсь на каждого клиента смотреть как на книгу с бесконечным количеством страниц. Эту книгу невозможно дочитать до конца, как невозможно узнать о человеке все. С клиентом, даже если он с нами уже год или два, нам всегда только предстоит познакомиться. Только предстоит его понять.

Я никогда не знаю, что будет лучше для клиента, как он должен поступить. И никогда ничего не могу решить за него. Я могу только вместе с ним исследовать его опыт и сущность, быть чуткой к себе, к нему и к тому, что происходит между нами. Именно внимательность помогает нам двоим читать и понимать в его книге жизни главу за главой. Помогает построить чуть более близкие отношения. Чуть быстрее сформировать необходимый клиенту опыт, который он перенесет на другие отношения в своей жизни.

Мне хочется, чтобы эта книга подтолкнула вас к размышлениям и саморефлексии, и бесконечно рада, что в процессе работы над ней и сама смогла поразмышлять о любимой профессии, себе и своих клиентах.

Я знаю, что в начале практики многие специалисты чувствуют страх ошибиться и тревогу, из-за которых им хочется побыстрее ухватиться за какой-то диагноз, просто чтобы хоть как-то решить, что же делать с клиентом. Но именно состояние, в котором вы позволяете себе узнавать, понимать и чувствовать клиента, ориентируясь не на книги, а на то, что вы замечаете, слышите и переживаете во время общения с человеком напротив, и поможет вам провести по-настоящему качественную работу.

Психотерапия – это своего рода искусство работы с текстом. Текстом, который озвучен вашим клиентом. Текстом, который может быть произнесен вами. Текстом, который только угадывается, но еще не звучит в ваших отношениях. Будьте внимательны к нему. Учитесь читать между строк. Я обещаю, что сколько бы лет я ни работала психотерапевтом, я никогда не перестану учиться этому.

В завершение мне хочется привести письмо Ирвина Ялома молодому специалисту из книги «Дар психотерапии», и я думаю, красивее и мудрее мне точно не написать:

Дорогой коллега, дорогой друг, вы только начинаете свою карьеру. А для меня это сорок шестой год практики, и моим пациентам снится, как покрывается паутиной моя шляпа, оставленная в кабинете. Время идет. Время не ждет. Поэтому я хотел бы поделиться своими знаниями, и как можно скорее. Даже если все, что я могу вам посоветовать, – это «созревать в своем темпе, серьезно, спокойно», не ожидая извне «ответов, которые могут родиться только из вашего самого сокровенного чувства в час глубокого сосредоточения», как писал Рильке в «Письмах к молодому поэту», которые я так люблю.

Постарайтесь отказаться от диагнозов и медикаментозного лечения – этих навязчивых идей, которые сегодня искажают нашу профессию. Разработки фармацевтов не дадут ответа на главные вопросы бытия, которые беспокоят тех, кто приходит к нам за советом. Мы не найдем этих важных вопросов в учебниках по психиатрии среди схем и таблиц, замысловатых, как меню в китайском ресторане. Наша работа – помочь пациенту постепенно раскрыться: перед нами, но прежде всего перед самим собой. Диагноз сужает поле зрения и мешает видеть человека. Пытаясь найти универсальный подход, который годится для всех, мы упускаем из виду творчество и индивидуальность, забываем о том, что психотерапия – не только лечение, но и приключение.

Помните, секрет успеха не столько в том, чтобы разрешить загадки жизни, сколько в том, чтобы создать прочные отношения с тем, кто сидит в кресле перед нами. Эти отношения и станут настоящим средством исцеления. Да, именно так! Я убежден, что отношения с другими людьми воздействуют на человека ничуть не меньше, чем его собственные внутренние импульсы, открытые Фрейдом. Установите контакт – и вы увидите, как пациент обнаруживает свои трудности, тревоги, подавляющие его запреты и нереализованный внутренний потенциал. Не придавайте слишком большого значения прошлому пациента: «здесь и сейчас» имеют в доверительных отношениях ничуть не меньшее значение. В любом случае он заново отыграет в отношениях с вами то, что его когда-то затронуло. В этих отношениях все обязательно всплывет: и текущие проблемы, и глубоко запрятанные травмы…

Не упускайте из виду цель: устранение симптомов, облегчение страданий пациента, с одной стороны, и его личностное развитие, значительные перемены в характере, во взгляде на самого себя и окружающее – с другой. Ради этой цели соблюдайте рамки, придерживайтесь правил, которые вы установите в работе с ним, но не зацикливайтесь на теории. Скажите «нет» формальностям! Каждая жизнь уникальна, и в терапии необходим особый подход к каждому пациенту. Многие писали о том, что в ходе терапии следует избегать чрезмерной доверительности. Однако по опыту я знаю, что, когда терапевт открыто отвечает на личные вопросы, которые пациент захочет ему задать, это позволяет значительно продвинуться в терапии. Помните об этике нашей профессии: никогда не вступайте в интимные отношения с пациентом. В остальном ни от чего не отказывайтесь. Наблюдайте: как пациент ведет себя, входя в кабинет, какие замечания делает насчет обстановки, или вашей внешности, или гонорара. Отвечайте ему: расскажите, как вы относитесь к его замечаниям и к тому, что он делает, дайте ему представление о том, какие реакции он вызывает своими словами и действиями. Зачем? Смысл вот в чем: так вы покажете пациенту образ его самого, отличный от того, который у него сложился (или не сложился); вы поможете ему осторожно заглянуть за то зеркало, в которое он давно уже упирается.

Прислушивайтесь к снам пациента: берите от них что только можно, собирайте их. Это бесценный источник для исследования творческого потенциала, фантазии, поэзии человека. Расставляйте акценты: в конце сессии спросите пациента, что он пережил, что произошло за истекшее время, по его мнению.

Работайте! Очень полезно делать заметки по ходу сессии – темы разговора, впечатления, моменты сомнений – и перечитывать их накануне следующей встречи. Сделайте паузу между пациентами, чтобы подготовиться к предстоящему приему. Я бы советовал минимум десять минут перерыва. Вы не робот.

Примечания

1

Интервенция – это вмешательство в личностное психологическое пространство человека с целью запустить какие-то изменения. Интервенцией может быть, к примеру, вовремя заданный вопрос или комментарий от психолога клиенту. В таких интервенциях можно опираться на речь клиента, отмечая его выбор слов, интонации или высоту голоса.

2

В широком смысле травма – это вред, причиненный психическому здоровью человека. Людей без травмы не бывает. Травма может быть следствием эмоционального или физического насилия. Если, к примеру, в детстве родители оставляли нас на лето у бабушки, мы можем говорить о травме оставления. Чем дольше мы находимся в травмирующих условиях, тем дольше с нашей травмой приходится работать психотерапевту.

Ретравматизация происходит, когда мы попадаем в ситуацию, пробуждающую в нас те же переживания, которые когда-то мучили нас в процессе получения травмы. Ретравматизация обычно значительно усугубляет психоэмоциональное состояние человека.

3

Комплекс более или менее удачных для нашего общего эмоционального состояния действий, помогающих справиться со стрессом.

4

Сознательное или бессознательное действие, вызванное психическим состоянием клиента. Феномен всегда обладает уникальным значением, зависящим от того, что происходит между специалистом и клиентом во время сессии.

5

Валидация – легализация чувств клиента.

6

Намеренно вводить человека в состояние беспомощности, когда он не может удовлетворить свои потребности и желания.

7

Направление психотерапии, которое призвано помочь человеку обрести или возобновить контакт с самим собой, своими эмоциями и потребностями.

8

Фрустра́ция – психическое состояние, возникающее из-за реальной или предполагаемой невозможности удовлетворить свои потребности, или, проще говоря, в ситуации несоответствия желаний и возможностей.

9

Метафорические ассоциативные карты относятся к проективным методикам психотерапии. Это набор картинок, рассматривая которые, человек сталкивается с собственными проекциями. Описывая то, что он видит, он на самом деле описывает собственное состояние. Эти описания – ценный материал для психотерапевта.

10

Телесный симптом – это закрепленная годами телесная реакция. Может проявляться как физическая болезнь. Например: когда я нервничаю, я замыкаюсь в себе, и у меня начинает болеть голова. Либо: когда я выбираю обидеться и промолчать, у меня начинается ларингит. Либо: я не знаю, как отказать мужу в сексе, и у меня начинается молочница.

11

Супервизия – совместная сессия практикующего психолога (супервизанта) и опытного специалиста (супервизора), на которой первый получает помощь и рекомендации от старшего коллеги.

12

Паттерн – набор стереотипных реакций или действий. Поведение, к которому мы обращаемся, не задумываясь, едва получив из окружающего мира соответствующий сигнал.

13

Защитные механизмы психики – алгоритмы действий, к которым мы прибегаем бессознательно, чтобы защитить себя от сильных переживаний или создать психологический комфорт в сложных условиях. Подавление эмоций, их игнорирование или попытки избежать роли жертвы, заняв позицию агрессора, – примеры таких механизмов.

14

Сепарация – процесс отделения от родителей и обретения независимости.

15

Глубинная вина чаще всего бывает связана именно с фигурой матери. Люди, живущие с глубинной виной, чувствуют себя хронически, по умолчанию виноватыми вне зависимости от собственных поступков.

16

По наследству мы можем получить не только цвет волос или квартиру, но и поведенческие стратегии, присущие людям из нашей семьи.

17

Интервенция – любое вмешательство психотерапевта, которое помогает человеку меняться.

18

Кризис среднего возраста – состояние, при котором человек 40–45 лет испытывает неудовлетворенность жизнью. Это связано с несовпадением промежуточных результатов и достижений с юношескими представлениями и мечтами.

19

Творческая адаптация предполагает возможность активно искать различные возможности решения проблемы, не поддаваясь автоматическим реакциям. Она позволяет рассматривать каждую новую ситуацию как действительно новую и не попадать в замкнутые круги привычного поведения.

20

Об этом очень правдоподобно рассказывает режиссер Светлана Устинова в фильме «Время года зима».

21

Категоризировать – относить объект, событие, переживание к некоторой группе, опираясь на поверхностное сходство.

22

Невротическое равновесие – состояние, в которое человек попадает из страха перемен, устойчивая позиция, которая не отвечает внутренним потребностям человека, но дает возможность не принимать решений и не сталкиваться с новыми опасностями.

23

Бейдер Э., Пирсон П. В поисках мифической пары. Эволюционный подход к диагностике и психотерапии пар. М.: МПСИ, 2008.

24

Испанский стыд (он же эмпатическое смущение) обычно появляется из-за осознания себя свидетелем неловкой ситуации, в которой оказался другой человек. Обычно чем сильнее развита у человека эмпатия, тем интенсивнее он переживает такую форму стыда.

25

Конфронтация – обращение внимания клиента на то, чего он стремится избежать, выявление и демонстрация противоречий и несоответствий между различными элементами его психического опыта.

26

Инсайт – понимание того, что раньше могло только ощущаться или угадываться, прозрение.

Content

Ольга Берг
О чем молчит психолог? Книга про целительную силу терапии глазами специалиста и его клиентов

Введение

История Евгении Пренебрежение к себе «Мне страшно ошибиться»

Глава 1

Что происходит с клиентом

Важно обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 2

Что происходит с клиентом

Важно обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 3

Что происходит с клиентом

На что важно обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 4

Что происходит с клиентом

Важно обратить внимание

Как с этим работать

Резюме

История Александры Вина и финансовые трудности «Все повторяется»

Глава 1

Что происходит с клиентом

Важно обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 2

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 3

Что происходит с клиентом

Важно обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 4

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 5

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме

История Михаила Нехватка любви «Я не готов проходить это разочарование снова, снова и снова»

Глава 1

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 2

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 3

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 4

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме

История Валерии Предательство «Можно ли вообще это доверие вернуть? Можно ли простить и забыть?»

Глава 1

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 2

Что происходит с клиентом

Важно обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 3

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 4

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме

История Натальи Зависть «Внутри меня просто раздирает свора собак»

Глава 1

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 2

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме: задачи терапии

Глава 3

Что происходит с клиентом

На что обратить внимание

Как с этим работать

Резюме

Заключение

Примечания