Край Земли

Глава 1

Никогда не любил хейтеров, хотя за что их вообще любить? Это люди, которые проявляют только негативные и агрессивные эмоции, часто вообще без всякой причины. Причем часто используют оскорбительные и унизительные выражения, не стесняясь в личностных нападках. Хейтеры часто не могут объяснить свою неприязнь логически, а их поведение обусловлено личными переживаниями и предубеждениями. Они редко признают свои ошибки и не склонны к конструктивному диалогу. Кто-то скажет, что это просто критика, но я считаю, что эти люди просто страдают от низкой самооценки и комплекса неполноценности, что они и проявляют в агрессивном поведении. Вот и сейчас, я смотрел на такого типичного хейтера, который разносил меня вдоль и поперек, брызгая слюной на трибуну, с которой он выступает.

— Кому мы должны верить⁈ Уважаемому и всем известному полярному исследователю и ученому, и его заместителю по научной работе, или этому авантюристу⁈ — Щуплый мужичек в костюме тройке, с козлячей бородкой и в пенсне, обличительно и совсем не вежливо ткнул в мою сторону своим кривым пальцем — И мистер Соверс, и уважаемый лейтенант Гросс, указывают в своих записях на неопровержимые доказательства существования проливов и наличие архипелага, за пределами Гренландии! Целая научная группа под руководством Гросса провела в проливе Америки несколько дней, тщательно его исследовав, помимо нескольких островов, в проливе было обнаружено наличие течения с морской водой! Будь это фьорд, как утверждает Волков, ни о каком течении не могло быть и речи! И что мы имеем? Неопровержимые доказательства, представленные Гроссом, и ничем не подтвержденные слова Волкова! По-моему, совершенно очевидно, кто тут решил, за счет нашего научного сообщества сделать себе имя!

Дурак что ли? Как имя можно Сделать? Его папа с мамой дают, а не в мастерских строгают! Впрочем, они тут такую чушь несут, что я просто иногда рот от удивления открываю. И это ученые называются? Течение видите ли доказывает наличие пролива. В опубликованном мною отчете я же черным по белому написал, что в фьорд впадает несколько ледниковых рек! Оттуда и течение во фьорде. А вода там соленая, потому что он всё же в океан впадает, а не в озеро! Анализ морской воды никто не брал, на степень солёности её не проверяли, да и лагерь Чарли стоял практически в начале залива. Да я своими собственными ногами до конца этого гребанного фьорда дошел, и фотографировал каждый этап!

Но в слух я свои аргументы приводить не стал, бесполезно. Они слышали это от меня уже сотню раз, и как будто об стенку горох. Фотографии можно было сделать где угодно! Дневники липа! Да и сам ты непонятный хрен с горы, которого мы знать не знаем и хер на тебя клали! А ещё твои слова не подтверждены свидетельскими показаниями, ибо из тех, кто ходил в поход, жив только ты сволочь!

Да. Жив только я, Льюиса больше нет…

Наша возвращение на базу выдалось сложным и долгим. Два с половиной месяца мы добирались до зимовья! Как я и предполагал, лед вдоль побережья стал непроходимым в начале мая, и нам пришлось искать другой путь. В основном мы двигались по леднику, обходя всем вставшие на нашем пути фьорды и заливы. И ладно бы только это… Из-за тонкого льда, полыней, открытой воды, и крутых склонов фьордов, покрытых льдом, нам оказались недоступны продовольственные склады. Несколько попыток использования самодельного каяка, чтобы добраться до складов, ни к чему хорошему не привели. Льюис так и заболел, во время очередной попытки перевернувшись на каяке и промокнув до нитки. К тому времени керосин для обогрева и приготовления еды у нас уже закончился… Мы спалили в костре штативы фотоаппарата и других приборов, лыжи и лыжные палки, ящики от снаряжения, но этого не хватило, чтобы просушить одежду штурмана, а запасной у нас не было.

Пищу для себя и собак нам приходилось добывать охотой, тратя на это много времени. Мы голодали. Вскоре в ход пошло собачье мясо. С каждым днем, после того самого не запланированного купания Льюису становилось всё хуже и хуже, а я ничем ему помочь не мог. Через неделю мой спутник окончательно утратил способность к самостоятельному передвижению и слег с жесточайшей пневмонией.

Умер Льюис у меня на руках еще через три дня, когда до базы оставалось идти всего ничего. Всё это время, я, впрягшись в нарты вместе с оставшимися в живых собаками тащил его по леднику, напрягая остатки сил и надеясь, что он продержится до прихода в зимовье. Не продержался…

Но самый большой удар меня ждал, когда я всё-таки дошел до базы. Людей на ней не было!

В оставленном на столе пустого домика послании, почерком Чарли было написано, что корабль снабжения прибыл на базу двенадцать дней назад, и Соверс, учитывая плачевное состояние полярников, большие потери и учитывая достижение результатов экспедиции, принял решение об эвакуации. Корабль отплыл из фьорда всего за два дня до моего возвращения!

Передать словами отчаяние, которое охватило меня в тот момент, когда я прочитал эту записку, не получится. Так хреново и одиноко мне не было никогда! Даже когда умер Льюис, я не терял самообладания, я знал, что спасение рядом, и я всё равно дойду, а сейчас все мои надежды рухнули в одночасье.

Я помню, как рыдал, уткнувшись лицом в пустой матрац своих нар, и мне было так жалко себя, что я едва не решился на самоубийство. Положить конец моим страданиям было легко, у меня ещё оставались патроны, да и веревок в зимовье осталось достаточно.

И вот когда я был на уже на тонком волоске, который отделял меня от необдуманного поступка, я решил перечитать послание второй раз, а затем и перевернуть страницу. Оказалось, что пустым описанием фактов Чарли не ограничился, на обратной стороне было моё спасение!

Продолжая письмо, Чарли уже обращался лично ко мне.

'Сидор, я не верю, что ты и Льюис погибли! Ты столько раз выбирался из разных передряг, столько раз спасал нам жизни, что умереть сейчас, когда мы сделали великое открытие, ты не имеешь права! На базе оставлены припасы, чтобы вы смогли продержаться до прихода помощи. По словам капитана судна, что забирает нас с собой, второй корабль снабжения, который принадлежит твоему дяде, должен прийти к берегам Гренландии примерно в конце июля или начале августа этого года. Если тот корабль, на котором отплываем мы вышел из Дании, то второе судно пойдет к Гренландии напрямую от берегов России, где провело всю зиму. Дождитесь его! Надеюсь на скорую встречу!

П. С. Я могу ходить!'

И я ждал. Ещё полтора месяца в одиночестве, в пустом зимовье. Продуктов и топлива у меня было более чем достаточно, охотится больше не было необходимости, и я, чтобы чем-то себя занять, писал свой отчет, который теперь так лихо разносят на этом собрании.

Корабль «Единорог» бросил якорь в моем одиноком фьорде второго августа 1890 года. К тому времени я уже втянулся в работу, и мой отчет о проведенных исследованиях и походах, в которых я участвовал, был уже почти готов. Пользуясь лабораторией, оставленной на зимовье, я смог распечатать и фотографии нашего с Льюисом последнего путешествия. Насколько я знал, американцы планировали вернутся на эту базу, и вывезли отсюда только личные вещи полярников, оставив в моем распоряжении кучу приборов и оборудования.

— Где Матвей? — Это был мой первый вопрос морякам, которые причалили на шлюпке к каменистому берегу.

Моего «родственника» среди них не было, зато присутствовал знакомый эскимос по имени Тимоха.

— Живы Иссидор Константинович! Слава тебе господи! — Эскимос, не ответив на мой вопрос первым выпрыгнул из шлюпки, и низко мне поклонился — Радость то какая!

— Ты чего это Тимоха, белены объелся? — Моему удивлению не было предела. — Где Матвей я тебя спрашиваю!?!

Я помню, как мы общались с этим аборигеном в прошлом году. Тогда он пренебрежительно называл меня по имени и не стеснялся подколоть при любом удобном случае. А теперь по имени отчеству и на вы… Подозрительно!

— Преставился раб божий Матвей Кузьмич Урицкий, с полгода уже как — Эскимос сдернул с головы шапку и перекрестился, его жест повторили все мужики, сидящие в шлюпке — И жена его Агрепина Фёдоровна, и дети малолетние Егорка с Настенькой. В один день сгинули…

— Как⁈ — Я никого не знал из этих людей, кроме недолгого знакомства с Матвеем, но всё равно, весть о гибели целой семьи одновременно вызвала у меня шок.

— Угорели при пожаре, дома. — Вздохнул Тимоха — Пожар-то был, смех один, не погорело ничего толком, только в подклете сырое сено затлело, там на зиму Матвей Кузьмич печь топил, чтобы скотина не померзла, да вы знаете. Труба прогорела, уголек то и выкинуло тягой. Под утро то было, соседи увидели и быстро потушили, а они все мертвые. И скотина вся подохла. Сирота вы теперь!

— Дела… — Протянул я, не зная, что и ответить.

— Дела ничё! — Встрепенулся эскимос — Вы же в отъезде были, а я значится приказчик как бы Матвея Кузьмича! За домом присмотрено, лавка ваша работает, как и раньше, корабль зимой проконопатили и просмолили, машина в порядке, контракт с американцами сейчас справим, и долгов больше почитай и нет, налоги за прошлый год Матвей Кузьмич до своей кончины слишком оплатил. Только вам надо бы заявить о наследстве, самому али через доверенное лицо. Так-то оно по закону и не обязательно, если вы долги умершего на себя взяли и имуществом пользуетесь, но бумага она и есть бумага, всяко может случится, вдруг ещё сродственники найдутся. Вроде и не осталось никого кроме вас, но Матвей Кузьмич тот ещё ходок был, могут и незаконнорождённые дети выискаться, не дай бог. А вы как никак наследник четвертой очереди, так и без штанов остаться можно! А так оформим бумаги, чтобы комар носа не подточил, и всё, никто и не рыпнется! Я это… Могу заняться если чё, я уже всё вызнал, как и чего делать. Или сами. Как скажите короче, если чего, то я готов! И это… не прогоните меня ведь?

Тимоха, выдав столь длинную речь с надеждой уставился мне в глаза как преданная собака. Понятно… не хочет хорошее место потерять. Насколько я помню прошлогодний разговор с Матвеем, он взял эскимоса на работу из-за знакомства с его отцом и считал, что чуть ли не юродивому помог. Эскимосу (или кто он там?) работу приказчиком у купца найти сейчас совсем не просто. Их то и за людей сейчас не всегда считают…

— Ладно Тимоха, мне надо это всё переварить. — Я сейчас был не готов принимать какие-то решения — Обмозговать всё надо.

— Оно и правильно! Оно и понятно! — Закивал головой мой собеседник — С кондачка то оно решать неправильно. Но если что, то я готов! Не сомневайтесь! Я всё знаю, чего и как! С Матвеем Кузьмичом рука об руку как братья были! Столько лет всегда вместе! Считай тоже родственника потерял!

Из узких глаз приказчика полилась скупая мужская слеза. Он явно горевал искренне, только вот не понятно по кому или чему. То ли и правда по Матвею убивался, то ли по возможной потере рабочего места.

«Единорог» отплыл из фьорда уже на следующий день. Разгружается нам не пришлось, погрузка тоже не намечалась. Единственное, что мы приняли на борт, так это моё похудевшее тело, мои нарты, трёх оставшихся в живых ездовых собак во главе с Маньяком, и собранные мною отчеты с дневниками и фотографиями. Направились мы в Данию, так как заказчика на месте не оказалось, груз требовалось вернуть в компанию, организовавшую перевозку, а заодно и получить деньги за фрахт вместе с неустойкой за изменение маршрута и дополнительный морской переход. Тимоха оказался полезным человеком, и действительно знал все расклады, так что я с чистой совестью ровно через два дня подтвердил ему свою готовность оставить его на службе, если он покажет себя в этом плавании и выбьет из американцев долги.

«Единорог» был бывшим звероловным судном, на котором Матвей ходил бить всех и кого придется. Тюленей, нерп, моржей, котиков, китов — всё что попадалось ему на пути, становилось его добычей. Предназначенный для походов в суровых северных морях, корабль был крепкий и сбитый, хорошо держал волну и был довольно маневренный. Команда судна из шести человек, с легкой руки Тимохи, сразу же приняла меня как хозяина корабля и своего работодателя, и иначе как Иссидор Константинович, ко мне никто не обращался. Плохо перенося качку, на всем пути к Дании я практически не вылазил из каюты Матвея, которая досталась мне по наследству вместе с кораблем. Я старался отвлечься работой, и всё время проводил за крошечным секретером, доделывая свой отчет и систематизируя материалы. Спасибо бедолаге Томасу, который научил меня всему этому.

Порт Копенгагена встретил меня не привычным шумом и суетой. После года, приведённого на пустынном острове, мне казалось, что я попал в человеческий муравейник. Сотни кораблей, небо, затянутое дымом из труб, каменные дома в старинном стиле… Мои глаза разбегались от обилия картинок.

Тимофей шустро взялся за дело, стараясь показать мне свою полезность, но всё оказалось совсем не просто. Транспортная компания, осуществлявшая фрахт судов для экспедиции Соверса, и снабжавшая его снаряжением и продовольствием отказалась платить, так как не получила расчёт от американцев. В процессе сложных переговоров, в которых пришлось поучаствовать и мне, единственное чего мы добились, так это разрешения реализовать груз «Единорога» самостоятельно, тем самым покрыв свои затраты, а учитывая то, что груз был специфический, мы застряли в Дании надолго.

Кому нужен собачий пеммикан в мирном и спокойном Копенгагене, где основная тягловая сила лошади? Зачем кому-то покупать партию меховой одежды не самого модного покроя? Гора консервов длительного хранения тоже мало кому пригодится, ведь вокруг изобилие свежего мяса. И так почти во всем! Тимофей хватался за голову и с беспокойством смотрел на меня, не зная, что с этим делать, я же помогать ему не спешил, я и сам нихрена не знал.

Пока шла вся эта возня, мне удалось выяснить судьбу Соверса и выживших полярников из нашей экспедиции. Да чего там выяснять то было. Их рожи пестрили во всех газетах, ведь они вернулись с сенсацией! Найдены проливы, и вопрос суверенитета Дании над Гренландией поставлен под вопрос! Газеты были полны статей об экспедиции. Интервью Соверса и Чарли выходили на первых полосах, а фотографии первооткрывателей чуть ли не на фонарных столбах висели. Во всех красках журналисты расписывали трагические подробности гибели части полярников, их самоотверженный поход, и мудрое руководство Соверса, благодаря которому экспедиция всё же удалась, несмотря на то, что отважный полярник перенес тяжёлую болезнь, которую смог победить только благодаря своей силе воли. Вскользь упоминалась и пропажа двух балбесов, которые без разрешения руководителя экспедиции и его зама отправились посмотреть красоты вновь открытого пролива на свой страх и риск. Этих идиотов, когда я читал статью, было совершенно не жалко, ибо были они с явной умственной не полноценностью и не спросили совет у более умных товарищей. Причем я упоминался как наемный каюр Волков, а Льюис был упомянут как помощник картографа! Ни про какие должности биолога, зоолога и врача не упоминалось вообще!

Первоначально моим планом было связаться с братьями Гросс и только потом публиковать отчеты, но увиденный беспредел меня задел за живое, и недолго думая, я направился сначала в редакцию газеты Berlingske Tidende, а потом в редакцию Датского журнала наук. Параллельно фотокопии моего отчета, дневников и наши фотографии с Льюисом ушли еще в десяток газет и журналов.

И завертелось… Это всё политика, не иначе, другого объяснения у меня нет. Едва я предоставил копии контрактов с американской экспедицией, подтвердил свою личность просто указав на себя на уже опубликованных фотографиях экспедиции, да и просто на словах рассказал о содержании своих отчетов, как оба редактора этих авторитетных изданий тут же приняли мой отчет к публикации. Опровержение открытия проливов сделанного Гроссом и Соверсом, данное членом их же экспедиции, Дании было нужно как никогда, и я появился вовремя.

Через неделю, полностью переведенный на датский язык отчет доктора Волкова, как меня назвали журналисты, вышел в свет в самом авторитетном научном журнале Дании. А Berlingske Tidende дало обширную статью на первой полосе своей газеты, с громким и обвиняющим американцев названием: «Они бросили их, чтобы никто не узнал правды!». Следующим утром я проснулся знаменитым, и к тому же получил весьма немаленький гонорар, который полностью перекрывал стоимость груза «Единорога».

Следующие пару месяцев я провел в Копенгагене, почти ежедневно выступая на различных собраниях и давая интервью всем, кто ко мне с такой просьбой обращался и готов был платить. Но не долго длилось моё счастье. Ровно через два месяца вышла первая разгромная статья за подписью Соверса, обвиняющая меня в искажении фактов и мошенничестве, а потом они полились на мою бедную голову как из рога изобилия. Вначале я ещё пытался отбиваться, оправдываться, а потом просто забил.

Вот и сейчас, сидя на этом собрании, куда меня пригласили в очередной раз прочитать лекцию о своём походе, я неожиданно для себя попал на судилище, где стал главным обвиняемым.

— Ничего не хотите нам сказать в своё оправдание господин Волков⁈ — Щуплый козел снова тыкнул в меня своим пальцем, — Или вам нечем ответить⁈

— Да пошел ты, мудозвон — Я встал с кресла, и с усмешкой посмотрев на своего оппонента, ответил ему на чистом русском языке — Чтобы у тебя хер отвалился, и бабы тебе не давали! Пока, ущербные!

Я уходил из зала под крики и улюлюканье толпы с гордо поднятой головой. Спорить я больше не буду, бесполезно. Пред глазами у меня стоял Льюис, улыбающийся на фоне только что собранного гурия, в который был воткнут Российский флаг. Как живой. Прости меня, дружище, я не смог доказать дуракам, что я сам не из их породы, пока я не справился, но я не сдамся! Я был там, и всё видел, я прав! И я всем это докажу!

Глава 2

— Иссидор Константинович! — Возле гостиницы, которую я снимал, меня встретил Тимоха, мой помощник выглядел довольным — Покупателя на консервы нашел! Недорого правда берут, но зато всю партию! Продаем?

— Почта есть? — Я проигнорировал слова эскимоса. — Газеты не интересуют, только письма!

Я еще не отошел от ораторской битвы и сейчас мне хотелось кому ни будь всечь от души или матом покрыть, но я сдерживался. Тимоха не виноват, он старается, вот и покупателя на неликвид нашел… А ему ведь тоже тяжело, но он не показывает вида. С его типичной для народа крайнего севера физиономией, работать в крупном европейском городе в эти времена совсем не просто, его не воспринимают всерьез и пытаются обмануть все, кому не лень. Даже специально купленный для приказчика костюм тройка, шляпа и лакированные ботинки, не исправляют ситуации, в них, с его не большим ростом и лицом лишённым растительности, он выглядит как подросток.

— Вот — Тимоха вынул из-за пазухи пиджака пакет, перевязанный тонкой бечевкой. — Сегодня не много.

Немного… Всего-то около тридцати писем, месяц назад и под сотню в день приходило. В основном с предложениями дать интервью или выступить с лекцией. В этой пачке таких предложений тоже основная масса, но я жду конкретного письма. Письма от братьев Гросс, которым я написал едва освоился в Копенгагене и узнал где расположена почта.

Неспешно перебирая письма, я с трудом подавлял раздражение, вчитывался в надписи на различных языках. Вот какого хрена писать мне на норвежском, если все прекрасно знают, что я русский⁈ Ну хотя бы на английском бы писали, что ли, так нет, все абсолютно уверены, что я без труда разберу их каракули, да ещё и отвечу им на том же языке! Раньше я носил такие письма на перевод, а сейчас уже забил. Если адресат мне не знаком, то такие послания отправляются в чемодан без прочтения, потом как ни будь почитаю, если время и желание будет.

— Опа… Очередное письмо застыло у меня вы руках — Это когда пришло?

— Сегодня курьер принес. А я ещё смотрю, что оно без марки, а потом глянул, и понял почему. — Тимоха мельком глянул на конверт и тут же дал свой ответ.

Да, зачем марку клеить, если мы находимся в одном городе и есть курьеры? Письмо было от посольства России в Копенгагене. Я быстро вскрыл послание. Вполне официальным языком в нем было указано, что на имя Иссидора Волкова в посольстве имеется корреспонденция, которую мне надлежало получить, а также было приглашение на прием, устраиваемый Русским послом в Дании графом Толем в субботу вечером. Прием неофициальный, для членов семей работников посольства и соотечественников, проживающих или находящихся в деловых поездках в Копенгагене.

— Жлобы! — Тимоха, который пристроившись за моим плечом так же прочитал письмо, нелестно отозвался о дипломатах — Могли эту самую корреспонденцию с тем же самым курьером прислать, что эту бумагу принес. Нет, им надо чтобы вы к ним на поклон пошли! Да и прием ентот… Опять траты! Костюм новый надо, трость, да всё надо новое, и недешёвое! Это только чтобы вечером на танцы ихние сходить! Хотя идти надо, граф как никак…

— Ладно — Я задумчиво повертел в руках приглашение — Посмотрим, что надо этому рубироиду, или как там его, Толю? Ты это, я ж тебе доверенность выписал? Вот и сходи сегодня же в посольство, забери бумаги, и потихоньку разузнай там про посла, и про сам прием. Кто будет, зачем он вообще организован, ну сам понимаешь, слухи надо собрать. А то они не шевелились, пока меня тут облизывали все, а как только дерьмом поливать начали, так нарисовались. Подозрительно это. Кстати, зайди к тому портному, что нам с тобой костюмы шил, у него должны были остаться мерки, пусть до пятницы пошьет мне новый прикид. Я к нему тоже позже зайду, но начинает пусть прямо сейчас.

— Сделаем! — Тимофей с готовностью махнул головой, от чего шляпа съехала ему на лоб, закрывая глаза — Тфу, зараза! Так это, с консервами чего делать?

— Погоди пока с консервами. — Я не мог сдержать улыбки, глядя как эскимос возится с непривычной для себя одеждой — И вообще, приостанови все продажи. Денег пока хватает, а мне мысль одну обдумать надо, может и не будем ничего продавать.

— Да как же, я же сговорился уже… — Тимоха растеряно захлопал глазами — Мы же и не продали ничего, трюмы полные, а за стоянку платить надо, мужикам опять же жалование!

— Есть деньги, с них заплати. А груз пока не трогай. Проведите ревизию, полный список составь мне, что и в каком количестве у нас есть. — Я достал из портмоне чековую книжку и вырвав из неё один лист, быстро черканул на ней несколько цифр и свою подпись. — Мужикам выдай аванс, пусть не переживают, жалование выплатим полностью. Всё, дуй в посольство, а потом в банк, у вас теперь есть чем заняться. И с Маньяком погуляй, а то заперли животину на корабле, изверги!

— Да как с ним гулять-то⁈ — Эскимос аж в лице переменился — Он уже пару дворников покусал, и нескольких дворняг в расход пустил! Не собака, а вредитель! Он только вас слушается, а бить вы его запретили!

— Я и тебя мужикам бить запретил, и чё? — Я усмехнулся, вспоминая случай, когда Тимоха переборщил с игрой в «большого начальника», и едва не отхватил от команды «Единорога» люлей. — Давай баш на баш, ты можешь лупить Маньяка, а я мужикам разрешу тебе ребра разок посчитать. Устраивает?

— Погуляю, не извольте беспокоится Иссидор Константинович — Тут же подувял Тимоха, явно испугавшись моей угрозы.

— И кстати, хорош мужиков тиранить, а то скоро они расчет возьмут и уйдут с корабля, и тогда тебя уже ничего не спасет. Понял?

— Понял…

Через час, сидя в своем номере, я уже разбирался с бумагами, что доставил мне Тимоха. Их было не так уж много, но каждое письмо было интересное. Читать я их начал в хронологическом порядке, по мере поступления.

Императорское русское географическое общество поздравляло доктора Волкова с успешным завершением экспедиции, и предлагало стать его действительным членом, для чего требовалось подать письменную заявку в центральную штаб-квартиру общества в Санкт-Петербурге, или в любое из выбранных мною региональных отделений. Так же вице-председатель общества Пётр Петрович Семёнов, выражал мне своё восхищение опубликованным отчетом и предлагал вступить в личную переписку. Для обсуждения возможных совместных экспедиций, мне предлагалась так же связаться с Комитетом общества по изучению Арктики.

Да уж… Могли бы и сразу почетным членом сделать, а не затевать волокиту с подачей заиления! Хотя всё равно приятно черт возьми и зря я выеживаюсь, насколько я помню, этот самый Семёнов, никто иной как Семенов-Тян-Шанский, а председателем общества вообще выступает сам император. Иссиору, который до моего появления в этом времени собакам хвосты крутил, такое и не снилось!

Следующее письмо было от барона Толя (развелось Толянов, куда не плюнь в них попадаешь!). Барон так же поздравлял меня с удачной экспедицией, и задавал ряд вопросов, которые, по его мнению, требовали уточнения в отчете. Например, он интересовался моим мнением о наличии в районе полярного круга участков суши, так как он сам в своей экспедиции 1886 года лично видел в нескольких километрах от Кольского полуострова неизвестную землю. Так называемую землю Санникова.

Еще с десяток писем были от разных ученых и чиновников, имена которых мне ничего не говорили, и имели примерно одинаковое содержание. Все поздравляли меня и восхищались мной любимым.

Затем пошли письма не очень приятного, и я бы даже сказал опасного содержания. Например, некий чиновник из министерства народного образования интересовался наличием у меня дипломов российских и иностранных вузов, а также научными степенями, полученными в них, так как в архивах министерства Иссидор Волков не упоминался, при этом все университеты страны передавали в это министерство данные о своих выпускниках. Он предлагал мне направить в министерство фотокопии документов, для включения в реестр.

Засада… нет у меня ни каких документов об образовании, Иссидор в своё время закончил только церковно-приходскую школу, и это по местным меркам было совсем не плохо, но никак не тянуло на диплом о высшем образовании. С этим надо было что-то делать, но пока я даже не представлял, что.

Ну а последние письма, датируемые датами после выхода разгромной статьи Соверса ничего хорошего, не содержали. Ряд корреспондентов, письма которых я прочитал ранее, отзывали свои предложения, и все как один клеймили меня обманщиком и мошенником…

До субботы я практически не выходил из гостиничного номера, напрочь игнорируя новые предложения о лекциях и интервью, даже если за них предлагали хорошие деньги. Я посвятил это время ответам на поступившие письма и писал новую статью, которая должна была ответить на все обвинения моих хейтеров во главе с Соверсом. Заявку на вступление в географическое общество я тоже отправил.

Моя статья последовательно и по пунктам отвечала на все предъявленные мне обвинения. При этом основной упор я делал на то, что сам Соверс в поход к проливам не ходил, лично их не видел и исследования не вел, а от Гросса в мой адрес не поступало ни каких обвинений. Упоминания Чарли в различных статьях, которые обвиняли меня в мошенничестве, были косвенные, и ни где не приводилось его мнение на этот счет. Я подробно расписал, в каком состоянии был лейтенант, когда мы нашли его группу, и то, что он физически не мог провести все необходимые наблюдения и исследования, подтверждающие его версию. Кроме того, не забыл я упомянуть и о самой организации похода основной группы, на которой настоял Соверс, что привело к гибели почти всех его участников. Если бы не мы, и Чарли бы погиб. Только вмешательство резервной группы снабжения, спасло Гросса. В общем теперь я в выражениях тоже не стеснялся. С волками жить, по волче выть!

Статья улетела куда только возможно, а в сопроводительных письмах к ней, я прямо указывал на то, что гонорар за неё меня не интересует. Так, почти незаметно для меня, и наступила суббота…

— Так говоришь награждать кого-то будут? — К посольству мы с Тимохой ехали вдвоем. Пролетка неспешно катила по улицам Копенгагена, и время поговорит с помощником у меня было.

— Точно так Иссидор Константинович! — Мой приказчик закивал головой — Я знакомство с ихним швейцаром свел, а тот человек сведущий. Пьет правда много зараза… так, о чем это я? А! Короче награждать кого-то будут, а еще эти неофициальные приемы посол использует, чтобы баб себе новых снимать! Ходок говорят, хотя и старый! Дочки у него две, одна за мужем пять лет как, а вторая на выданье. Вот! Графиня кстати тоже ещё ничего так бабенка, в самом соку, я бы её повалял!

— Ты мне мозги не парь! — Я поморщился, — Кто там и кого валяет, кто в каком соку и за кем замужем мне до лампочки. Зачем меня туда позвали? Кто ещё из гостей будет? Это ты узнал?

— Так обычное дело! Все сотрудники посольства будут, несколько торговых представителей наших компаний, которые тут проживают, студиозы, что познатнее и побогаче и что в Копенгагене учатся, этих для дочуры, наверное, чтобы жениха присмотреть, да всяких разных до кучи, состав которых обычно меняется. А зачем вы там? Так диковинка же! Они туда постоянно и артистов таскают с трупп, что тут на гастролях, и писателей всяких, намедни говорят пилота воздушного шара притаскивали! Деревня деревней, говорят, зато весело было. Вот вы очередная диковинка и есть! — обрадовал меня Тимоха.

— Понятненько… — Я от досады прикусил губу. Если всё, что говорит Тимофей правда, то это совсем хреново, но ожидаемо, учитывая какой грязью меня обливают каждый день журналисты и «эксперты» полярники — Клоун им короче понадобился.

— Так это… — Тимоха напрягся — Может не поедите тогда?

— Нет уж, поеду! — Я посмотрел на свой шикарный костюм, за который отвалил кучу денег и зло улыбнулся — Хотят развлечений, получат!

Пролетка остановилась перед входом в большой особняк. Все окрестные улицы уже были забиты колясками, двуколками, пролётками, и другим гужевым транспортом. Местные «таксисты» тоже дежурили не далеко от входа, дисциплинированно выстроившись в очередь.

— Доктор Волков, по приглашению Графа Толя — Поднявшись по широкому крыльцу, я остановился перед швейцаром в строгом, черном костюме.

— Проходите, вас ожидают! — Дверь передо мной открылась.

Ко мне тут же подбежали два мужика, и почти силой отобрали шляпу с тростью, взмахом руки показав, куда мне нужно топать дальше. Вскоре я оказался перед дверью в зал, где дежурил очередной бездельник, только уже с богато разукрашенной планшеткой в руках.

— Доктор Волков? — Дождавшись моего кивка, мужик шустро открыл дверь, и громко объявил — Доктор Иссидор Константинович Волков!

Дверь за моей спиной захлопнулась, а я оказался в огромном зале, полном незнакомых мне людей. Причем все они, оставив свои дела, сейчас внимательно меня рассматривали. Несмотря на мой боевой настрой, мне стало не по себе.

— Доктор Волков! Рад, очень рад что нашли время навестить наше скромное мероприятие! — Рядом со мной нарисовался мужик лет так шестидесяти возрастом и в странной полувоенной форме. — Позвольте представится, граф Карл Карлович Толь, тайный советник, гофмейстер, посол России в Дании! Но здесь мы без чинов, прием неофициальный, можете называть меня просто Карл Карлович!

— Спасибо граф — Я слегка поклонился, каркать в ответ его имя и отчество язык не поворачивался — Меня тоже можете называть Иссидором Константиновичем!

— Ну вот и отлично! — Граф усмехнулся, и поднял руку, к нему тут же буквально подлетел мужик в офицерской форме царской армии, в звании капитана. — Вот, знакомитесь, капитан Фомин Арсений Романович, помощник военного атташе. Передаю вас в его руки, он познакомит вас с нашим собранием. Пользуйте его как вам будет угодно!

Капитан счастливо улыбнулся, а меня едва не стошнило. Всё же я испорчен интернетом и своим извращенным временем! Граф тем временем смешался с толпой.

— Предлагаю перейти на «ты», господин капитан — Переборов в себе желание пошло пошутить по поводу ориентации помощника атташе и его начальника, я протянул Фомину руку.

— Принимается! — Капитан гоготнул как деревенский мужик, и дал мне краба. — Арсений!

— Сидор! — Представился я сокращенным именем — Скажи мне Арсений, чего мне от этого приема ждать?

— Вот прям так сразу? — Арсений снова оскалил свои зубы в улыбке — Ты случайно не бывший военный?

— Не довелось — Я тоже усмехнулся — Служить это не моё.

Я же не собака, по чужим командам лапу поднимать, подумал я про себя, но в слух естественно этого говорить не стал.

— Ну да, каждому своё. — Капитан в очередной раз заржал — А здесь ты потому, что в адрес посольства от нашего географического общества пришла малая золотая медаль, которой ты награжден. Вручать тебе её будет граф, как действительный член общества. Медаль кстати давно уже лежит, только граф ждал подходящего случая. Прием этот в твою честь получается.

— Неофициальный прием — Поправил я капитана.

— Догадливый — Капитан оглянулся вокруг, как будто искал, кто нас мог бы подслушать, и громким полушёпотом продолжил — Уж очень противоречивые слухи про вас ходят доктор. Вроде бы и герой, первооткрыватель, полярный исследователь, а с другой стороны откуда ты взялся вообще никто не знает, да и стати эти… так что да, неофициальный! Вроде медаль положено вручить, а вроде и непонятно, стоит ли. Медаль ты получишь, но на твоем месте я нашел бы повод уйти с этого мероприятия сразу после награждения.

— То есть сейчас мне на грудь повесят золотой кругляш, а потом начнут препарировать без наркоза? — Я внутренне напрягся — А не подавятся?

— Шутки шутками, а граф тут величина. Всё же тайный советник, по-военному генерал-лейтенант — Арсений перестал улыбаться — Не смотри на его кажущуюся доброту, он любого тут сожрет и не подавится. Отнесись к моему совету серьезно Сидор.

— Спасибо что предупредил — Я тоже посерьёзнел — Я примерно так и думал, если честно.

— Ладно! — Капитан снова растянул свой фейс в улыбке как у Чеширского кота — Пойдем я тебя представлю присутствующим. Минут сорок у нас еще есть.

Капитан вел меня по залу, останавливаясь то возле одной группы людей, то возле другой. Он говорил мне имена, звания, должности, но я плохо запоминал даже лица. Все мои мысли были только о том, что и тут меня не ждет ничего хорошего. Уйти, прислушавшись к совету капитана, или остаться и попробовать постоять за себя? У меня тут нет друзей, и поддержки не будет. Сейчас мне все мило улыбаются, а через час будут меня грызть и рвать, как кость, брошенную каюром в центр собачей своры. Арсений четко дал мне понять, что так и будет. Непонятно только, по собственной инициативе он меня предупредил, или ему «посоветовали»…

— Господа внимание! — Из центра зала вдруг послышался громкий голос посла — Сегодня у нас есть приятное событие, ради которого мы все тут собрались. Одного из наших гостей удостоили малой золотой медалью Императорского русского географического общества…

Посол продолжал, моё награждение приближалось, а что мне делать, я так и не решил.

Глава 3

Медаль мне вручили в красивой коробке, без всяких лент и планок. Очевидно ношение её на груди или на шее не подразумевалось. Обычный золотой кругляш, на лицевой стороне которого изображалась карта северного полушария, а на обороте — надпись: «Императорское Русское географическое общество — за труды». К медали шла и грамота, за подписью Семенова, в которой говорилось, что медаль мне присвоена «за путешествие по Северной Гренландии, открытие её Северной оконечности, и прославление флага Российского».

Как пояснил в своей поздравительной речи граф Толь, таких медалей в год вручалось не более четырёх, и присваивалась она за выдающиеся заслуги перед Императорским русским географическим обществом. Так что событие это не ординарное, можно сказать редкое, а в Копенгагене, и вообще за рубежом, их не вручали никогда. Обычно награждение производилось в Санкт-Петербурге.

Меня засыпали поздравлениями. Десятки не знакомых мне людей подходили и выражали мне своё восхищение. Может обойдется? Все вроде настроены дружелюбно, и негатива никто не проявляет. Мысль покинуть собрание сразу после вручения награды постепенно отходила на второй план.

— Поздравляю доктор! — Очередной представительный мужик, с седыми бакенбардами на висках подошел в компании нескольких парней помоложе и нескольких женщин разного возраста — Меня вам представляли, но я вполне допускаю мысль, что вы не запомнили моё имя из-за слишком многих знакомств в один день. Представлюсь повторно, меня зовут Павел Андреевич Келер. Я в некотором роде представитель нескольких крупных торговых фирм, которыми владеют мои компаньоны. В частности, Сибирской звероловной компании. Не слышали?

— Что-то такое слышал. — осторожно ответил я. Хрен его знает, может эта компания сейчас у все на слуху.

— Ну ещё бы! — Келер рассмеялся — Ведь именно она была главным работодателем вашего родственника, Урицкого кажется, если мне память не изменяет. Мы знаете ли скупаем меха, и большинство звероловов Кольского полуострова работают именно с нами. Лично вашего дядю я не знал, но в силу своей деятельности был в курсе некоторых его дел. Это же его «Единорог» был зафрактован экспедицией Соверса как корабль снабжения? Ну да, он. В Дании он и грузился. Обычный груз: снаряжение, топливо, съестные припасы и собаки.

— Эээ… — Этот разговор мне уже не нравился. Этот дядька знал слишком много! — Всё так, а в чем собственно дело?

— Да ни в чём собственно! Просто любопытство. — Келер улыбнулся — Просто на сколько мне известно, у Урицкого в родне не было ни каких ученых и врачей. Я был сильно удивлен, когда узнал, что тот самый знаменитый доктор Волков, его родной племянник. Я тут справки навел, и у Урицкого действительно был племянник с фамилией Волков, однако был он простым приказчиком. Это ваш брат?

Начинается… Вокруг нас уже собралась изрядная толпа, которая с интересом прислушивается к разговору, и граф Толь недалеко уши греет, а вот Арсений досадливо качает головой, мол «я же тебя предупреждал идиота!». В голове моей рой мыслей, я мучительно ищу варианты ответов. Меня вроде бы ни в чем не обвиняют, но просто послать нахер этого чувака сейчас не получится, слишком много вокруг свидетелей. Нужно что-то отвечать…

— Братьев у меня нет — Я с усмешкой посмотрел на Келера и на его окружение. Вы ждете что я врать буду и изворачиваться? Нет уж, врать я не собираюсь… — Я действительно был какое-то время приказчиком у своего дяди. И остался я на зимовку с экспедицией по его просьбе, так как никто из американцев не умел управлять собачей упряжкой и ухаживать за собаками. Простым каюром. Медициной и биологией я занимался самостоятельно, ни где не обучался, но как видите моих знаний оказалось достаточно, чтобы заменить погибшего врача экспедиции и занять место штатного биолога и зоолога. Вы же не будете оспаривать того факта, что мистер Соверс и мистер Гросс видные и компетентные ученые? Они оценили мои знания и сочли их достаточными для этой работы. В контракте, заключенном с американцами это всё прописано. Доктором меня называют по занимаемой должности в экспедиции, а не по ученой степени. Так что по поводу «ученых и врачей», среди нашей родни, отвечу вам так — их не было, зато теперь они есть! Что и подтверждает полученная мною золотая медаль ИРГО.

— Хм… — Келер похоже такого прямого ответа не ожидал — Интересно. Впервые слышу о том, что на врача можно выучится в частном порядке, не посещая университет и не проходя практику. Ну допустим. И всё же у вас образования нет, но вы взяли на себя смелость составлять научные отчеты и публиковать их в соответствующих журналах, подвергая критике того же Соверса, который в отличии от вас имеет докторскую степень Гарвардского университета. Насколько я знаю, он не принимает вашу версию того, что Гренландия единый остров, а не архипелаг, и то, что проливы между этими островами всё же существуют. Не кажется ли вам, что у вас недостаточно знаний, чтобы спорить с таким видным ученым?

— Чтобы оспорить его утверждение, достаточно иметь ноги и глаза. — Я пристально смотрел на зачинщика спора — Он там не был, Гросс был почти присмерти, а я и Льюис Бак прошли эти «проливы» от начала и до конца. Трудно знаете ли не увидеть, что фьорд упирается в скалы. Разве что этот пролив подземный, и судоходен для подводных лодок. Мы дошли до крайней точке северной Гренландии, и на этом мысу, которому я дал своё имя, прямо сейчас стоит каменный гурий с Российским флагом на вершине. Все, кто сомневается в этом, могут лично убедиться в моей правоте проделав тот же маршрут. Это не так уж и трудно. Нужно всего лишь пройти почти семьсот километров по льду на собачьих упряжках. Несколько месяцев пути, и вы легко в этом убедитесь Павел Андреевич.

— Легко говорить о том, что трудно проверить. — Келер похоже сдаваться не собирался — Чтобы опровергнуть ваши слова нужно потратить годы на организацию новой экспедиции.

— Пусть так, но новые экспедиции там рано или поздно будут. Всем тем, кто сейчас поливает меня и покойного Бака грязью, всё равно придется извинится и поменять свое мнение. А я дождусь этого момента, не сомневайтесь. Надеюсь я удовлетворил ваше любопытство? У вас всё?

— Нет не всё! — В разговор вмешался стоящий рядом с Келером мужик в тонких очках, кто это такой я даже не представлял — Кто вам дал право заниматься врачебной практикой, не имея соответствующего диплома⁈ Как вы вообще посмели лечить людей и назвать себя врачом, будучи дилетантом⁈

— Это кто? — Не обращая внимание на говорившего, я обратился к Арсению.

— Меня зовут доктор Рощин, и я врач нашей миссии в Копенгагене! — Мужик ответил за себя сам.

— Доктор Рощин… — Я в упор посмотрел на очередного «доброжелателя» — Я не должен оправдываться, но всё же отвечу. Это право мне дали обстоятельства и моя совесть. Я не мог смотреть как погибают люди, при этом имея возможность им помочь. Кроме меня никто в экспедиции этого сделать не мог, и я сам принял на себя эту ношу. Если вы читали мой отчет, то знаете, что мне пришлось делать, я подробно описал методы лечения и ход проведения всех операций, что мне довелось проводить. У вас есть к ним претензии? Нету! Лучшее доказательство моей компетенции — это те люди, которым я смог помочь. Соверс, братья Гросс, да и все члены этой не подготовленной как надо экспедиции живы только благодаря мне. И хоть я не давал клятвы Гиппократа, пройти мимо нуждающихся в помощи людей я не мог, и я ни о чем не жалею.

— И всё же пять членов экспедиции погибли — Рощин обличительно ткнул в меня очками, которые снял со своего носа. — Вашей компетенции и знаний не хватило для их спасения!

— Томас О’Нил был расстрелян, Эдвард Уилсон утонул, Сэсил Присли умер от гангрены после обморожения в первой группе лейтенанта Гросса, еще до того, как мы её догнали, Итан Коленз покончил жизнь самоубийством. Как видите я тут ни причем. Хотя, если судить по вашей логике, я должен был их всех из мертвых поднять, но у меня не было диплома, что и помешало мне это сделать — Я горько усмехнулся — А вот мой напарник по походу Льюис Бак, умер от пневмонии. Ту уж согласен, не вылечил. Хотя наверняка вы бы справились лучше. Подумаешь, что лекарств нет, нет сухой одежды и теплого помещения, нормальной еды кроме сырого собачьего мяса тоже нет, зато диплом есть! А это главный критерий успеха! С дипломом врача вы бы враз его на ноги подняли! Вот тут каюсь, виноват! А теперь господа, вынужден вас покинуть, душно тут что-то стало, нам простым каюрам нужен свежий воздух. В деревню бы нам, поближе к хлеву со скотиной, чтобы дерьмом пахло. В таких собраниях нам не привычно, уж извините нас необразованных дикарей! Всего вам хорошего!

Развернувшись, и больше не слушая никого, хотя вокруг поднялся адский шум от различных выкриков в мой адрес, я твердой походкой, не торопясь направился на выход из этого гадюшника. Зря я совета Арсения не послушал…

— А вы колючий, доктор Волков! — В холле меня нагнал Арсений — Ловко вы их на место поставили, хотя с хлевом и дермом вы несколько переборщили. Однако графу понравились ваши ответы, я это видел. Слава богу не первый год с ним работаю. Он вообще хотя человек и недалекий, но справедливый и порядочный. Начни вы извиваться как уж и уходить от ответов, вам бы досталось в разы больше.

— Просто Волков, без доктора — Я взял у слуг свою шляпу и трость и повернулся к капитану — Так меня назвали в первой статье, что вышла в газете Berlingske Tidende, вот и прицепилось.

— Доктор, именно доктор — Арсений похоже не унывал никогда, улыбка не сходила с его лица — Вы, наверное, не в курсе, а вот мы получаем иностранную прессу раньше, чем она поступает в продажу в Копенгагене. Вышли сразу несколько статей в вашу поддержку, и одна из них за авторством Чарли и Ричарда Гросс. Знатная статейка, я вам скажу! Впрочем, почитаете сами, завтра, к сожалению, я не могу вам отдать наш экземпляр. Еще две статьи в медицинском журнале Университета Кристиании посвящены тоже вам, а именно методам лечения, применяемым вами во время экспедиции и рецепту активированного угля. Они впечатлены! И более того, этот университет присвоил вам почетную степень доктора наук.

— Эээ… — Я завис — Кристиании⁈

— Норвежский университет в Осло — Пояснил Арсений — Он не медицинский, но там есть факультет медицины. А еще он очень плотно занимается полярными исследованиями.

— А чего ж тогда ваш доктор пальцы гнул⁈ — Не понял я прикола — Если он, как врач посольства эти медицинские журналы первый должен читать⁈

— Рощин то? — Арсений махнул рукой — Он кроме брошюр о новой постановке в кордебалете ничего не читает. Куда ему. А нам вот с прессой знакомится по службе положено.

— Военным атташе? С научными медицинскими журналами норвежского университета? — И тут до меня дошло, и я облегченно улыбнулся. Все встало на свои места. Простой капитан, который знает все расклады и лично общается с послом… — Ну и где твой плащ, и кинжал, рыцарь? Проверяли меня значит?

— Умный ты Волков, даже слишком — Теперь Арсений смотрел на меня как будто собирался производить вскрытие трупа — Но я рад был с тобой познакомится лично и составить своё мнение. Признаюсь, честно, ты меня не разочаровал.

— И зачем я понадобился разведке? — Задал я вопрос, который вертелся у меня в голове.

— Русский флаг на гурии — Капитан прищурил глаза, и по еврейский ответил вопросом на вопрос — Сам додумался? Ладно, не отвечай, вижу, что сам. Точнее знаю. И Американский флаг так удачно «потерялся», да и компаньон твой «случайно» не дошёл… Всё прям один к одному. Ты же знаешь, что Россия, как и Америка тоже до сих пор не признала датский суверенитет над Гренландией?

— Не знал! — честно ответил я.

— Вот теперь знай. Твой флаг большую бурю поднял, в определенных кругах. Мы должны были понять, как это произошло. То ли нас с американцами и датчанами лбами кто-то столкнуть хочет, то ли это твоя частная инициатива.

— И что теперь? — Я так и не понял, похвалили меня, или наоборот, обвинили в разжигании конфликта между державами.

— Теперь… — Арсений задумался — Теперь с этим надо работать! Копенгаген не покидай, возможно я тебя вызову, возможно сам в гости загляну, а может и кто-то от меня к тебе придёт.

— И долго ждать? — Я старался не показывать своего раздражения. Мои планы похоже никого не интересовали, а я ведь собирался отплыть из Дании через несколько дней. — За стоянку в порту платить надо, да и жалование команде положено.

— Понимаю, — Арсений кивнул головой — Дай мне три-четыре дня, я думаю за это время всё решится.

— Да что блядь происходит⁈ Чего решится⁈ Хватит загадками разговаривать! — психанул я.

— Не ори! — Гаркнул на меня Арсений — Решится вопрос с организацией русской экспедиции в Гренландию. Чисто нашей, без привлечения иностранных подданных. Успех надо закрепить! Этот вопрос сейчас активно обсуждается в министерстве, а лучше тебя на роль начальника экспедиции пока никого нет. Шумиха вокруг твоего имени после выхода статьи братьев Гросса только больше станет. Они полностью поддержали твои выводы и знатно прошлись по Соверсу. Оба Гросса признают, что именно ты фактически руководил экспедицией и только вмешательства Соверса, который отменил твои решения, привело к трагедии. По нашей информации американцы спешно готовят новую партию для зимовки, чтобы весной пройти маршрут снова. Есть мнение, что их надо опередить.

— Твою мать! — Невольно вырвалось у меня.

— Согласен! — Не стал возражать Арсений. — И надеюсь ты понимаешь, что обо всём, что я тебе рассказал знать никому не надо?

— Это я понял. — Отмахнулся я от предостережения — А вы понимаете, что быстро организовать экспедицию практически с ноля не так просто? У американцев все готово. Есть зимовье, на которое уже завезено оборудование и остались припасы со снаряжением. Им нужно то только пополнить запасы еды, и завести новых людей, а у нас нет нихрена. Нужен разборный дом, собаки, люди, провизия, научные приборы, снаряга, одежда, еда, корабли в конце концов! Это тебе не с крыльца поссать!

— Вот и займись составлением перечня необходимого. — Арсений поморщился — Ты думаешь мне это нравится? Нет конечно, у меня и своих дел выше крыши. Однако есть приказ, и его надо выполнять. Даже если ты откажешься, а тебя между прочим никто не заставляет, то скорее всего экспедиция всё равно состоится. И всё же все склоняются к мысли, что с тобой успех похода будет в разы больше, чем без твоего участия. Ты там был, знаешь условия, знаешь местность, маршрут. И ещё. О реальной цели экспедиции никто не должен знать. Мы полностью поддержали твои выводы в отчетах, и официально не подвергаем их сомнению. Подтвердить твою теорию мы должны как бы случайно, над этим тоже нужно подумать. Есть мысли на этот счёт?

Мысли? Да их полно в моей голове. Я их до сих пор в кучу собрать не могу, столько всего произошло за этот вечер… Цель экспедиции… есть у меня одна цель, которую я себе поставил. Но я никак не думал, что так быстро смогу к ней прийти. А вот это всё шанс, который мог бы мне помочь в её достижении. Черт! А почему бы и нет⁈ У меня что, другие планы есть? Север тянет меня назад, как наркотик.

— Северный Полюс! — Я усмехнулся, поняв, что я уже согласен на всё, что мне предложат, и твердо посмотрел в глаза разведчику — Нашей целью будет Северный Полюс!

Глава 4

Организовать экспедицию на Северный полюс с ноля… Легче сказать, чем сделать, да еще если сроки поджимают, не известен состав экспедиции и её бюджет.

Исходя из логики, сама полюсная партия должна быть небольшой, мобильной и хорошо подготовленной. Максимум три-четыре человека, двое-трое нарт и самые сильные собаки из расчета десять-двенадцать собак на одну упряжку. Это избыточное количество собак, с каждым пройдённым километром груз будет уменьшатся и вскоре кормить лишних станет нецелесообразно и даже опасно, и тогда самые слабые сами станут кормом… Жестоко, но именно собаки спасли нас с Льюисом от голодной смерти в прошлом походе. Тогда, на последних отрезках маршрута и мы, и тащившие нарты псы питались только сырым собачим мясом. Жертв съедали полностью, без остатка, не оставляя даже шкуры.

Но это полюсная партия, а для закладки складов снабжения нужны и партии снабжения. Минимум три. Каждая из них тоже должна иметь свои нарты и собак. Так как мы делали в американской экспедиции — делать нельзя. Когда одни и те же собаки и люди служили и партиями снабжения, и основной группой, идущей к цели. Основная, полюсная партия не должна размениваться на такие мелочи и зря подвергать себя риску. Из-за этих ошибок из всей американской экспедиции выжила только половина полярников, а ещё двое остались инвалидами.

Какой от сюда вывод? Людей и собак в экспедицию надо брать гораздо больше, чем в прошлом году, и людей подготовленных. Нужны эскимосы с их собаками и упряжками! В качестве партий снабжения и разведки они подойдут идеально. Предположим, что это будет двое нарт с тремя эскимосами и одним начальником партии из числа основных членов экспедиции. Эти же группы могут заниматься охотой, пополняя рацион полярников свежим мясом.

Что мы имеем из исходных данных? Наша обозначаемая для всех цель — Северный полюс, но на самом деле главная цель экспедиции — подтверждение моих прошлогодних открытий и новая демонстрация Русского флага на северной оконечности Гренландии. Значит выбор точки старта у нас небольшой, стартовать нам придётся примерно с тех же самых мест, что и американцы в прошлом году. Разве что нужно будет пройти на корабле как можно дальше, тем более, что место прошлой зимовки уже занято. Местом старта самой полюсной группы можно объявить, как раз мыс Волкова, тем самым обосновав наше стремление добраться до него и основать там стартовую базу. Насколько я могу прикинуть по карте, от этого мыса до Полюса всего семьсот километров. Всего…

Хорошо, что я ходил вдоль побережья Гренландии почти восемь раз (трижды туда и обратно для закладки складов, и один раз двигаясь к своему мысу и обратно) и досконально изучил все заливы и фьорды, в том числе в зимних условиях. В восьмидесяти милях севернее от американской базы есть отличный фьорд, который подойдет для организации зимовки корабля, если он конечно сможет туда доплыть. За всю зиму, сколько бы раз мы там не проходили, в акватории этого фьорда не было сильного сжатия льдов и торосов, а наоборот, он был сложен в преодолении из-за обилия тонкого льда и полыней. И напротив, берег там был пологим, позволяя легко на него выйти и, если надо подняться на ледник.

Размещение русской базы в этом фьорде значительно сократит путь до мыса, названного в мою честь, сэкономив нам силы и припасы.

Другое дело, что доплывшему туда кораблю придется остаться на зимовку и соответственно риск его гибели из-за сжатия льдов будет велик, а значит экспедиции нужно два корабля! Тот который доставит полярников на базу, и корабль снабжения, который сможет оказать им помощь и доставить снаряжение в случае если экспедиция затянется или если с основным судном что ни будь случится. Ему даже не обязательно будет идти до самой русской базы, если не позволит ледовая обстановка, достаточно будет добраться до базы американцев.

Одно судно у нас есть, это мой зверобой с нетипичным для русского корабля названием «Единорог». Судно парусно-паровое и имеет деревянную конструкцию. Длина около пятидесяти метров, ширина десять и осадка около пяти метров, в зависимости от загруженности. Водоизмещение тысяча триста тон. Корпус прочный, ведь «Единорог» специально строился для северных морей и условий плавания, имеет яйцевидную форму и по словам капитана должен легко выжиматься льдами на поверхность, толщина некоторых деталей, например, форштевня, больше семидесяти сантиметров. Жилые помещения команды не велики, но они расположены над машинным отделением и имеют систему отопления.

Машина там правда старая, никто из команды не имеет представление о её силе, так как паровой двигатель был куплен уже бывшим в употреблении. Раньше этот двигатель стоял на пароходе, что сгорел на рейде будущего Мурманска и был выкуплен Матвеем по цене металлолома, после чего кое как починен и установлен на «Единорог». И вместе с тем машина была рабочая и не подводила команду уже на протяжении трёх лет. Работает, и ладно! Так мне сказал механик, когда я спросил его о состоянии сердца корабля. От того-то видимо Матвей и предпочитал пользоваться парусами, используя паровик только в крайних случаях и для отопления помещений. Тимоха говорит, что он просто уголь экономил, а я думаю, что мой дядька просто боялся его подрубать на полную мощность…

И так, подведем итоги. У нас есть один корабль не в самом лучшем состоянии, места его базирования и стартового лагеря тоже определено, в наличии есть собачий пеммикан, мясные консервы и часть снаряжения, недостаточного для полноценной экипировки экспедиции. Из людей, есть только я, а из собак — Маньяк и его две подружки, которые вскоре принесут потомство. Денег нет вообще! Не густо…

С этими мыслями я не торопясь шел по улицам Копенгагена, отказавшись от услуг пролётки. Озадачил меня Арсений, но весте с тем он отвлёк меня от мрачных мыслей о моем будущем, подарив новую цель и надежду.

— Sauvere afsløret! Berømt polarforsker viser sig at være en vanvittig morder! (Разоблачение Соверса! Знаменитый полярник оказался сумасшедшим убийцей!) — Крик мальчишки, который торговал газетами на углу перекрестка рядом с гостиницей, отвлек меня от раздумий. Знакомое имя тут же сработала на меня как красная тряпка на быка, хотя я и не понял смысла сказанного.

— Ну ка топай сюда! — Я вытащил из кармана пару монет, и вскоре в моей руке оказалась стопка желтых лисов из не самой качественной бумаги.

На первом развороте Politiken красовалось фото Чарли и Ричарда Гросса. Лейтенант сидел в инвалидном кресле, обе его ноги были замотаны бинтами, а за его спиной стоял Ричард в меховой, походной одежде. Фото явно постановочное, на сколько я знаю, Чарли вполне способен передвигаться самостоятельно, а Ричарду нет никакого резона ходить в мехах по кабинету, в котором их сфотографировал журналист. Название статьи тоже интриговало наличием восклицательных и вопросительных знаков: «Hvis skyld var det, at Sowers» ekspedition næsten gik til grunde⁈ (По чьей вине едва не погибла экспедиция Соверса⁈)'. Название на датском и весь текст статьи тоже! Чёрт, засада…

— Переводи! — Через двадцать минут я был в конторе, занимающейся переводами и с которой я сотрудничал, а газета и смятая купюра полетела на стол клерку, который занимался моей корреспонденцией вот уже несколько месяцев. — Срочно!

Отличные всё-таки парни, эти братья Гросс. В статье по полочкам были разложены все ошибки в организации экспедиции. Плохая подготовка, выбор лошадей в качестве тягловой силы вместо собак, отсутствие знаний об опасностях севера, выбор слишком молодых и не опытных членов команды, не восприятие конструктивной критики и самодурство, полное игнорирование опыта осенних походов для закладки складов, решение об убийстве некоторых членов команды без суда и следствия (это видимо обо мне), подбор в команду основной группы членов экспедиции не по готовности их к походу, а по личному к ним отношению… Чарли и Ричард стальным катком проходились по своему бывшему начальнику, не делая ему скидок на возраст, опыт и болезнь. Ричард прямо обвинял своего руководителя в гибели полярников, и в том, что он, не смотря на наличие такой возможности не стал дожидаться возвращения нашей с Льюисом группы, бросив нас погибать без всякой помощи.

В этой же статье Чарли выразил мне полную поддержку. Слушая его слова, сказанные про меня, я как будто видел перед собой другого человека, супермена, который всех спас, вытащил и вообще, ангел небесный. И доктор отличный, и организатор, и конструктор рационализатор… Хоть сейчас бери за горло и на доску почета вещай!

Но самое главное, Гроссы оба в один голос говорили, что раз Волков утверждает, что проливов и островов нет, то так оно и есть. Мол этому кристально честному и мужественному человеку врать не имеет смысла, так как лож рано или поздно будет выявлена. Кроме того, Чарли признавался, что определил признаки проливов по косвенным данным, и будучи в тяжелом физическом состоянии, не мог довести исследования до конца. В завершении статьи, Чарли выражал мне благодарность за своё спасение и за самоотверженную попытку продолжить его исследования, чтобы установить истину.

Это интервью, было огромным гвоздем, который братья вбили в крышку гроба репутации Соверса. Во всех разгромных статьях за его подписью, что сыпались на мою многострадальную голову, Соверс ссылался именно на Чарли, как главного специалиста бывшего на месте обнаружения проливов, и как на главного очевидца событий. Теперь он лишился своей главной опоры в нашей необъявленной войне.

Арсений навестил меня через неделю, вместо обещанных трех дней. Я уже нервничать начал и подумывал о повторном визите в посольство. В этот раз полностью в гражданском костюме, капитан каким-то чудом смог пробиться к моему номеру, преодолев препятствие в виде толпы журналистов, что осаждали гостиницу с того самого дня, как в свет вышла статья братьев Гросс. Мне выйти из номера было практически невозможно, писаки и шагу мне не давали ступить.

— А не скучно тут у тебя Сидор! — Арсений как всегда с придурковатой улыбкой на лице поправил помятую шляпу — Дамочка одна чуть с волосами не выдрала, мол я без очереди к самому Волкову!

— Да иди ты… — Огрызнулся я — Сам бы попробовал в такой осаде посидеть! Ни днем ни ночью покоя нет! И вообще, ты чего так долго⁈ Обещал три дня, а сам через неделю явился!

— Не нервничайте господин Волков! — Капитан погрозил мне пальцем — Не от нас всё зависит, я торопил начальство как мог! И то, они считай чудеса скорости проявили, приняв решение в такие короткие сроки!

— И чего же там решили, твои суперскоростные начальники? — Мне вот в отличии от Арсения было не весело, если все вопросы будут решатся так долго, ничего у нас не получится.

— Твоё предложение о маскировке похода попыткой покорения полюса принято положительно и одобрено! — Арсений посмотрел на меня и покачал головой — Ты что, не рад?

— А чего мне, до потолка прыгать? Деньги где? Где корабли, жратва, снаряга, собаки, люди? Чего мне с ихних одобрений?

— Ишь какой быстрый, деньги ему дай — Хмыкнул Арсений — Министерство твой поход финансировать не будет, это частная инициатива доктора Волкова! Деньги, припасы и людей тебе придется найти самому!

— Ты чего, издеваешься что ли? — Я в упор смотрел на весёлого разведчика, секунд тридцать, наверное, пытаясь понять прикалывается он или нет. — Или шутишь?

— Да какие тут шутки — Капитан развёл руками — Я серьёзно. Деньги на экспедицию ты должен найти сам!

Я завис, вот буквально. Это что творится то⁈ А нахрена мне тогда «разрешение», если мне денег не дают⁈ Сейчас никто в России не запрещает частным лицам заниматься любыми исследованиями, и имей я средства, я мог бы без всяких «разрешений» экспедицию хоть на Луну организовать! Или я тупой и чего-то не понимаю, или Арсений опасный псих, который только прикидывается нормальным!

— И где я их возьму интересно? Деньги на экспедицию? Нарисую? Рожу? Украду? — Спросил я ехидно, со злой иронией в голосе.

— Фи как пошло Иссидор Константинович! — Скривился капитан — Рожу, украду… Сейчас все частные лица в основном собирают финансирование на экспедиции путем привлечения меценатов! Ну или можно объявить в газете сбор средств. Ищите покровителей с деньгами! Еще как вариант можно обратится в ИРГО, иногда они соглашаются дать часть средств частным лицам, если им нравиться то, чем они хотят заняться. Напишите письмо в комитет по изучению Арктики. Они вон по десять тысяч в прошлом годе золотодобытчикам давали, чтобы только те берега Лены исследовали, а тут Полюс! Тем более, у них в этом году ни каких своих экспедиций не намечается.

— Где я тебе деньги эти найду-то⁈ — Этот наглый шпион начал выводить меня из себя — Меценатов этих⁈ И сколько это письмо до Санкт-Петербурга идти будет в ИРГО⁈

— Ну мало ли? — Арсений развёл руками, с его лица так и не сползла наглая ухмылка — Вот я слышал, например, что Келер очень расстроен вашей с ним ссорой, признает, что он был не прав, и хочет загладить свою вину. Может простишь его? За скромное вознаграждение? Рощин вот тоже не против был бы извинится. Да и граф наш, членом ИРГО является, и по мере своей возможности помогает ущербным, письмо можно через него передать

— Так ты хочешь сказать… — До меня начало доходить.

— А ты мне умнее казался Сидор, вот ей-ей! — Арсений заржал как конь — Я хочу тебе сказать, чтобы ты деньги искал! Я вот тебе на вскидку несколько способов накидал, а ты стоишь зенками хлопаешь.

Так… Значит государство напрямую не хочет в этом участвовать! Но зато в моем распоряжении «меценаты», которые готовы в срочном порядке финансировать экспедицию. Интересно…

— Ну допустим деньги я найду, снаряжение и провизию куплю, корабль нанять я думаю тоже не проблема — Немного подумав, я вновь посмотрел на Арсения, который меня начинал уже бесить — А люди?

— Люди… Сколько тебе людей-то надо, десяток? — Арсений без разрешения уселся на мою кровать, и достал папиросу — Неужто не найдешь?

— Десять мало. Нужно минимум тридцать постоянных, и эскимосов наймем человек тридцать. — Я задумался — Только наших можно брать? Русских?

— Основную массу желательно — Арсений закурил и красиво пустил колечко — А кого ты хочешь пригласить?

— Гроссов, обоих! — Выдал я свою заготовку — Они мне нужны!

— Один же вроде инвалид? Зачем он тебе? Да и из конкурирующей фирмы вроде как они оба.

— Чарли хороший ученый, многостаночник, можно сказать. Умеет всё, от картографии, до сейсмологии и метеорологии. С ногами у него проблема, но и подготовка к выходам и организация вспомогательной службы важна, а он и в этом хорош. Ричард отличный лыжник, охотник, каюр, не пасует перед опасностями и не подведёт в самой сложной ситуации. Тем более он имеет опыт быстрых переходов по льду практически без снаряжения. Мой главный помощник и напарник в походах. Он вполне способен войти в полюсную группу вместе со мной, он уже готов. — Начал приводить я аргументы — Кроме того. С Соверсом они на ножах, их американцы точно с собой не возьмут, а зря между прочем. Нам же кроме русских понадобятся свидетели и из другого лагеря, и на эту роль лучше Гроссов не найти. Чарли «открыл» проливы, и если он будет с нами, мы закроем рот любому, кто посмеет сказать в нашу сторону хоть слово только одним его присутствием в нашем составе.

— Убедительно — Арсений кивнул головой — Принимается. Нужны ещё двадцать семь человек… Кто именно тебе нуден? Какие специалисты?

— Навигаторы, каюры, повар, плотник, механик, метеорологи, врач, судовая команда на один из кораблей, который будет зимовать с нами, фотограф, разнорабочие, да дохрена кто. Я список составлю.

— Интересно… — Арсений задумался — А я ведь как раз картограф, военную топографию изучал. С тобой сходить что ли? Рощин вот тоже, вроде как давно говорил, что с удовольствием в какой ни будь экспедиции поучаствовал…

— Нахер вы мне не нужны! — Невольно вырвалось у меня — Извини, но в экспедиции должен быть только один начальник с непререкаемым авторитетом. Вряд ли ты будешь мои приказы выполнять, а Рощин так вообще, считает себя врачом круче кавказских гор, хотя по факту, я в этом уверен, знает и умеет куда как меньше обычного полевого хирурга. Мне нужны люди, которые будут слушать меня беспрекословно!

— Я в армии служу Волков, и знаю, что такое единоначалие — Арсений осуждающе покачал головой — Если я подпишусь на эту авантюру, то слушать твои приказы буду с закрытым ртом, а выполнять бегом и с песней. Ну а насчет Рощина… Подумаем, если другого не найдем, придется работать с тем что есть, но я тебе гарантирую, если и он отправится в экспедицию, то даже чихнуть без твоего разрешения не посмеет! Корочи ищи деньги, готовься, а насчёт людей я подумаю ещё. Всё, бывай, дел по горло, теперь можешь заходить в посольство в любое время, докладывай о ходе подготовке и о проблемах, постараемся решить оперативно, если в наших силах.

Арсений вышел, а я остался стоять возле окна, любуясь пасмурной погодой Копенгагена. Похоже мы всё-таки сможем осуществить задуманное! Главное, чтобы наше обычное русское разгильдяйство, не взяло верх над нашими планами…

Глава 5

Денег мне Келер не дал совсем, сколько бы я не просил, жадная жопа! И даже не извинился, засранец! Зато на арендованном этим же гадом Келером складе в порту Копенгагена, в течении недели появились: семь с половиной тон муки, четыреста килограмм кофе, триста килограмм чая, четыре с половиной тоны сахара, три тоны бекона, четыре тоны сухарей, тринадцать тон пеммикана, полторы тоны сушеной рыбы и четыреста килограмм курительного табака. Кроме того — сто ящиков сгущённого молока и тринадцать тысяч литров керосина презентовал мне Рощин. С теми запасами, что имелись на «Единороге», этих продуктов должно было с запасом хватить как минимум на год зимовки для шестидесяти человек. А если попутно охотится…

Единственное, что следовало докупить, это свежие и сушенные овощи, лимонный концентрированный сок и жиры, в качестве которых я рассматривал растительное масло или топленное сало. Да и так, по мелочи еще надо было найти, шоколад, и специи, например… Озадачив бедного Тимоху поиском необходимого, я сейчас занимался только тем, что ходил на поклон к потенциальным спонсорам экспедиции. Это было важнее, чем бегать по оптовым складам и конторам, ведь помимо продуктов и керосина, мне нужно было закупить еще гору различного снаряжения, для чего требовались «живые» деньги.

Моя заявка в ИРГО на средства для организации экспедиции, которую я передал в канцелярию посольства, была удовлетворена всего за три дня, и Арсений лично вручил мне чек на десять тысяч золотых рублей, выписанный графом Толем. Деньги шли и из других источников. В газетах были даны объявления о подписке на сбор средств.

Не пуганный сейчас народ, мечта мошенника! Я всего лишь объявил, что собираюсь на Северный полюс и мне бабки нужны, а взамен я список спонсоров в газетёнке какой ни будь паршивой опубликую, как на мой счет в банке, который был указан в объявлении посыпались деньги. Не большие, часто совсем копейки, но стабильно! Тем более, что объявление в газете о сборе было проплачено на месяц и выходило ежедневно. Но помимо денег, эти публичные призывы к сбору средств, принесли мне и дополнительные проблемы.

— Мы готовы внести значительную сумму на счет экспедиции, но с условием, что мы будем в ней участвовать!

Два студента очкарика с серьезным видом и очень решительным настроем прорвались в мой гостиничный номер уже тогда, когда я отдыхать собирался. Я вот буквально только что налил себе в бокал четверть хорошего конька, собираясь забыть (как минимум до утра), как страшный сон эту всю суету со сборами, а тут эти двое!

Парни молодые совсем, худые, как будто их из концлагеря только что выпустили, одеты хоть и опрятно, но бедновато. Оба, судя по лицам принадлежат к славным потомкам Моисея или в их роду имеется кавказская кровь. Внешне евреи и, например, армяне могут выглядеть похоже, так как оба народа имеют представителей арменоидной расы, которая распространена в регионе, так что иногда не угадаешь кто перед тобой, разве что только штаны попросить снять… Судя по всему это студенты, которые обучаются в Копенгагене, оба на русском языке говорят, как на родном.

— И вам здорова орлы — Я едва удержался от смеха, глядя на этих, по сути детей. Серьёзные такие… — О какой сумме речь?

— Триста! — Сказал, как выплюнул тот самый парень, что и начал со мной разговор.

— Хм… Согласен, вполне приличная сумма — Я отхлебнул коньяка и закинул в рот кусочек шоколада — Ну что же, раз так, тогда другой разговор, конечно я вас беру. Считайте, что вы уже на Северном полюсе! А можно уточнить? Эти триста тысяч у вас в какой валюте? В рублях, в долларах, фунтах стерлингов или в датских кронах? Впрочем, это не так уж важно, можете завтра передать их моему помощнику Тимофею, оставить ему ваш адрес, и о дате отплытия мы вас разумеется известим.

— Ты… тысяч⁈ — Лицо парня вытянулось и побледнело — Но у нас только триста рублей!

— Триста рублей? — Я скинул со своего лица добродушную улыбку — А чего ты тогда мне голову морочишь сопляк⁈ Ворвались ко мне в номер посреди ночи, и своими трёмястами рублями размахиваете⁈ Ты хоть знаешь сколько стоит одного человека обеспечить провизией, снаряжением и одеждой для зимовки в полярных районах⁈ Хотите помочь, помогайте, номер счета и банк в объявлении указаны, а если вы пришли мне за ваши копейки условия тут ставить, то пошли вон засранцы!

Парней как ветром сдуло. Этих сдуло, а ведь завтра таких на мою бедную голову с десяток снова свалится! Каждый день толпами ходят: умоляют, угрожают, просят… Хотя некоторые из соискателей вполне соответствуют моим требованиям, я всем отказываю, по одной простой причине — они датчане! Арсений встал в позу и ни в какую больше не хочет допускать к нам иностранных специалистов кроме братьев Гросс.

С людьми действительно беда. По сути за эту неделю ни одного я не нашёл, а от Арсения тоже нет предложений. Мне бы хоть парочку, да прямо сейчас! Зашиваюсь я, с ног сбился. Я да Тимоха — мы вдвоем занимаемся снаряжением экспедиции на данный момент. Я конечно направил письма Ричарду и Чарли, но сейчас почта работает не быстро. Пока письмо дойдёт, пока его прочитает адресат и ответит… А ведь если братья согласятся, то им до Дании добираться ещё несколько недель! Зачем я в это всё ввязался? Я опрокинул коньяк в горло, и налил себе снова, повторив процедуру. Настроение сидеть и смаковать благородный напиток напрочь пропало, хотелось просто напиться. Выпил я грамм двести, мне полегчало, но не сильно, я с сожалением закрыл пробку тяжелого графина и убрал его в письменный стол. Хватит бухать, завтра снова трудный день, а с похмелья он может стать ещё тяжелее, так что пить больше нельзя… Кстати про алкоголь.

— Не вздумайте это пить! — Я стоял пред командой «Единорога» и пристально вглядывался в лица мужиков. За моей спиной на палубе рядами стояли бидоны, которые только что доставили на корабль — Спирт технический, метиловый! Отрава жуткая, если выпить, то можно умереть, а если и выживете, то ослепните стопроцентно! Все меня поняли⁈

Мужики закивали как китайские болванчики, показывая всем своим видом, что поняли меня хорошо. Хотя в глазах обида, им кажется, что их обманули. Вон, семьсот литров спертяги стоит, а и не попробуешь! Думают, что я их обманываю… И правильно думают! Метиловый спирт во избежание возможных отравлений продуктами горения и употребления по ошибки, я брать не стал. Я ведь сам хорошо помню, как едва этой отравы не хлебанул! Так что мужики сомневаются в моих словах не зря, и тем не менее лезть к бидонам я думаю поостерегутся. Да я бы вообще их на корабль не потащил, бидоны эти, но на складах, которые арендовал Келер, из них спирт почему-то «испаряется» с завидным постоянством, а сторожа слишком довольные ходят. Никому верить нельзя!

Еще через неделю, когда я уже проклял всё и всех на свете, пытаясь успеть везде и всюду, капитан прислал мне посыльного с просьбой явится в посольство. Бедный пацан-курьер, который ни слова не понимал по-русски, выслушал от меня всё, что я думал о разведчике, графе, его начальстве и вообще, о роде человеческом в целом. В этот день у меня было запланировано пять встреч, и по милости капитана я теперь не успевал на две из них. Возгоревшись от души, и дав пацаненку щедрые чаевые, я покорно поперся к дипломатам, проигнорировать вызов я не мог, щедрый кран из денег и необходимого мне снаряжения они могли перекрыть так же просто, как и его открыли.

— Здорово Сидор! — Арсений как всегда лыбился во все тридцать два, на удивление целых зуба. Теперь я понял кого он мне напоминает. Вылитый доктор Ливси, из мультика про остров сокровищ! Такой же сволочь всегда позитивный! — Как дела? Чего-то ты как будто похудел?

— Херо… шо у меня дела! — Уместил я два слова в одном. Вот теперь пускай и думает, что я имел ввиду — Ты вообще зачем спрашиваешь, ради приличия или действительно интересно? Я так и думал! А похудел я потому, что ношусь по городу как гончая, ведь у меня же нет ещё подчиненных на которых можно свалить часть дел!

— Вот как раз об этом я и хотел с тобой поговорить! — Арсений глубоко плевал на мой крик души, он только сильнее усмехался, по мере того как я изливал ему душу. Черствый он человек, прям втащить ему охота…

— Говори. Тебе моё разрешение надо? Если так, то можешь подать голос! — Мы давно уже перешли с капитаном на такой тон общения, где каждый старался подковырнуть другого. Так мне было легче вести долог с капитаном, а он тоже любил пошутить.

— Ха! — Арсений снова заржал, вызвав у меня нервный тик. Чего ему весело то так постоянно⁈ — Молодец, смешно. А я ведь тебя по делу позвал. Пойдем!

Арсений развернулся и быстро потопал к знакомому залу, где мне когда-то вручали медаль. Мне ничего не оставалось делать, как только последовать за ним. Дверь распахнулась, и мы вошли в огромное помещение. Зал скрывался в полутьме, из-за драпированных штор.

— И так господа, знакомитесь! Доктор Волков!

Только сейчас, выйдя из-за широкой спины капитана я увидел, что в зале находится несколько человек в морской военной форме, ни одного гражданского в комнате не было. Все собравшиеся военные были старше меня, некоторые — значительно.

— Вот Исидор Константинович, нужные тебе люди. — Арсений махнул рукой на вставших при нашем появлении морских офицеров — Часть офицеров экипажа авизо «Стрела». Так уж вышло, что их судно встало в Копенгагене на ремонт и на долго, и их капитан любезно согласился отпустить часть своей команды для выполнения исследовательской работы с нашей экспедицией. Знакомься.

— Корнеев Егор Антонович — Первым подошел ко мне офицер в звании капитана-лейтенанта — Второй помощник капитана авизо «Стрела»!

— Егор Антонович прекрасный навигатор и океанограф, имеет несколько публикаций в научных журналах об океанских течениях. — Поспешил добавит Арсений и повернулся к остальным офицерам. — Господа, прошу при представлении добавлять свои навыки полезные для проведения экспедиции!

— Паншин Игорь Федорович! Штурман! Картография, метеорология!

— Серёгин Александр Александрович! Второй механик! Имею образование инженера!

— Скворцов Алексей Дмитриевич! Электромеханик! Чемпион по гребле на шлюпках Балтийской флотилии!

— Галицкий Семён Иванович! Судовой врач!

— Сизов Карп Фадеевич! Старшина команды! Ранее, лет десять назад служил судовым плотником на барке «Каприз»!

— Куницкий Фрол Лукич! Командир кормового орудийного расчета! Баллистика!

— Чего⁈ — Пока ко мне по очереди подходили другие офицеры и мичманы я молчал, Но Фрол… Я повернулся к Арсению — Зачем нам баллистик на северном полюсе⁈

— Фрол Лукич еще и физик, и математик. Баллистика с этими науками неразрывна связана. Гравитационные и магнитные измерения он проводить и описывать сможет — Пояснил капитан.

— Хорошо — Я окинул взглядом моряков — Кто ни будь из вас на лыжах умеет ходить? С собаками управляться? Имеется ли опыт северных походов и зимовок? Пешие дальние походы кто ни будь совершал?

Мужики смущенно переглянулись, и я понял, что большинство из них дальше чем от кармы до бака не ходили… Крепкие парни, подтянутые, наверняка хорошо переносят качку, но вот это не те навыки, которые полезны на льду и в снегу.

— Иссидор Константинович — После недолгого молчания слово взял Корнеев, очевидно, как старший офицер — Понимаю ваши сомнения, опыта полярных походов у нас ни у кого нет. На лыжах и на собачьих упряжках мы разумеется не ходили. Но наш авизо «Стрела» эксплуатировался в северных водах и к холоду мы привычны. Корабль скажем прямо не новый, специально авизо Россия не строит, используют то, что есть, к сожалению. «Стрела» это бывший грузопассажирский пароход, не ледового класса. На нем нам приходилось ходить во льдах и про ледовую обстановку и как в ней ориентироваться мы все знаем не понаслышке, ведь по-другому неподготовленное судно через такие области не провести. Не штатные ситуации для нас уже рутина, заделывать течи, чинить на ходу корабль, бороться с обледенением… Решать вам, но со своей стороны хочу вас заверить, что мы готовы обучатся новому. В конце концов вы с неподготовленными людьми и в прошлый раз ходили, они научились, и мы научимся!

— И к чему это привело? — Я тяжело вздохнул — Из этих неподготовленных погибла половина!

— Не драматизируй Иссидор Константинович — Арсений положил мне руку на плечо — То были молодые гражданские, жизни не видевшие, а тут у тебя кадровые военные моряки. Выбора у тебя всё равно нет, других, более достойных кандидатов тебе в Копенгагене не найти. Доберем ещё нижних чинов со «Стрелы», приедут твои братья Гросс, еще пару человек из состава посольства тебе подберем, и всё, времени ждать больше нет. Бери их в команду!

— Эта ваша «Стрела», она что, совсем без экипажа тут останется? — Вопрос я задал риторический, мне честно говоря было не интересно, я просто тянул время чтобы хоть немного всё обдумать — Ведь большинство офицеров в поход уходит, не может же их там быть много, нижних чинов мы тоже порядком заберем…

— Как бы она тут совсем не осталась, навечно — Погрустнел Корнеев — Нужен капитальный ремонт, в другой порт мы не дойдём, а денег на ремонт в Дании нам не выделили. Решается вопрос о снятии вооружения и продажи корабля на металлолом.

— Понятно… — Я с жалостью посмотрел на мужиков, сейчас от меня зависела их судьба.

Участь экипажа корабля, застрявшего непонятно на сколько в иностранном порту, когда и корабль бросить нельзя, и уйти на нем невозможно — незавидна. Они годами могут тут торчать, пока начальство в раздумьях чешет голову ложкой с черной икрой, думая, что с ними делать. Вроде корабль боевой, числится в составе флота, а на деле это жалкая развалина, которая держится на плаву благодаря помёту чаек! Но на бумаге же есть грозный авизо с двумя батареями на борту? Есть! А значит и финансирование на его содержание министерство выделяет! И это хорошо! Для чиновников… Раз не плавает корабль, то деньги ему и не нужны особо, их на другие цели пустить можно, а кораблик не утонет, он возле берега причален! А то что на этой ржавой железяке экипаж в адских условиях живет, так на то они и военные, чтобы тяготы и лишения терпеть!

Для мужиков поход со мной — это шанс вырваться из этого порочного круга, оказаться на родине через год в статусе полярных исследователей, что хорошо скажется на карьере. Может и звания с наградами им дадут, тогда вообще ништяк!

Их я понимаю, а вот мне чего с ними делать⁈

— Ладно! — Выбор у меня действительно был не велик — Вы приняты в состав экспедиции! Контракты подпишите в канцелярии посольства. С завтрашнего дня приступаете к работе. Ровно в восемь утра жду всех на пятом причале, возле судна «Единорог». Сразу предупреждаю, мне нужна железная дисциплина! Мои приказы для вас — всё равно что приказы вашего командира корабля! Не обсуждаются, и выполняются максимально быстро и с надлежащим старанием! На работе не пить, в экспедиции, во время зимовки — сухой закон! За малейшее неподчинение, или за появление на работе в состоянии алкогольного опьянения — отчисление из отряда! Не смею вас больше задерживать господа!

Моряки дружно козырнули мне, и молча покинули банкетный зал. Я их не знал совсем, но мне кажется, что на лицах офицеров и мичманов была видна плохо скрываемая радость.

Глава 6

Уголь мы нагло сперли, с молчаливого одобрения потерпевшего и свидетелей. Объектом нашего преступления послужил всё тот же авизо «Стрела», который до этого мы оставили практически без экипажа.

Этот корабль и правда был на последнем издыхании и представлял из себя жалкое зрелище. Весь ржавый, с креном на правый борт… Он казался покинутым, и, если бы не вахтенные на борту, и часовые возле пирса, можно было бы смело сказать, что корабль брошен экипажем. Зато его угольные ямы и береговой склад, арендованный для снабжения корабля, были битком забиты качественным антрацитом, который мы и перегружали в «Единорог» и нанятый мной в качестве вспомогательного судна датский китобой «De To Løver». Почти пять дней на это потратили! Все ручками, лопатами и носилками! В погрузке участвовали все члены экспедиции, как офицеры, так и мичманы с простыми матросами, нам помогал оставшийся экипаж авизо.

Пропитанный с ног до головы угольной пылью, я стоял на пассажирской надстройке «Единорога» и тоскливо смотрел на унылую цепочку людей, которые как заведенные таскали уголь по сходням, на такую же, как и я черную и грязную палубу. Рожи недовольные, не привыкли офицерики ручками работать. Грузчиков нанять предлагали, даже за свой счет! Хрен! Я отказался специально, хотя профессионалы справились бы наверняка быстрее. Я проверяю сейчас, насколько они подчинятся готовы, мне не нужны сюрпризы во время экспедиции. Ну и трудотерапия им не повредит, на зимовке слуг не будет, там всё самим придется делать. Пасмурное небо над Копенгагеном и затянувшийся, идущий уже третий день дождь, не добавляли мне настроения.

— Машина в ужасном состоянии! — Серегин поднялся ко мне на надстройку по узкому трапу и с ходу меня «порадовал» — Не ухаживали за ней, от слова совсем! Котлы в накипи, да такой, что зубилом и молотком работать приходится! Как бы стенки котлов не повредить. Сажа на стенках топки сантиметровой толщены, аж пластами отслаивается! Но это ладно, главное — водо и паропровод! Котлы то мы отчистим, а вот систему труб нужно бы полностью заменить, боюсь ручным способом очистки тут не справиться. Можно попробовать химией почистить конечно, но боюсь тут даже кислота не поможет, можно даже хуже сделать. Пожжем металл. Как она, эта развалина только ходила до этого, ума не приложу. Правда паровик надежный, германский, я эту фирму знаю, но всё равно…

— И? — Я посмотрел на механика усталым и безразличным взглядом — Что предлагаешь делать Саня? Озвучил проблему, озвучивай и решение, это твоя вотчина, за тебя тут никто не решит. Мне так всё равно что ты делать будешь, но паровик должен быть готов к нашему отходу, и у тебя всего десять дней. Если от меня что-то надо, химию ту же купить, запчасти, расходники, я помогу, но остальное сам!

— Да я просто доложить… — Серёгин устало облокотился на поручни и закурил — Будет она на ходу через неделю уже, правда пое… выложится придется по самое не балуйся! Я механика «Единорога» в котёл засунул, и сказал, что если накипь не уберет, я котлы вместе с ним внутри затоплю! Такой аппарат чуть не загубил ирод! Кто его только механиком поставил!

— Совсем ничего не соображает? — Спросил я, хотя и так знал ответ. Откуда ему соображать-то? Мне кто-то говорил, что раньше механик «Единорога» был простым кочегаром, пока его Матвей в должности не повысил.

— Ну сами посудите. Он мне говорит, что воду для котла в реках набирали, без очистки, без деминерализации, иногда даже соленную доливали! Она в подливном баке вообще не прозрачная, зеленая, уровень отследить почти невозможно! В резервуаре для воды ил! Цилиндры, поршни и крейцкопфы он смазывал китовым жиром! Клапана и золотники не отрегулированы, радиатор он чистил, только вдумайтесь, кувалдой! Лупил по нему, чтобы грязь с внутренних стенок отбить! Радиатор весь измят, как только его не пробили, непонятно. И это главный механик корабля!

— Ну допустим не главный, а единственный — Поправил я Серёгина — Был. Пусть отработает своё жалование кочегаром, а потом за борт его. И пусть скажет спасибо, что я ему за нанесенный ущерб не предъявляю! В остальном как? Ну винты там, что там ещё у тебя в хозяйстве?

— В остальном не плохо, видно, что машиной пользовались редко — Серёгин улыбнулся — Пациент жить будет, это я так, ворчу просто. Не люблю, когда так к своим обязанностям относятся.

— Ты вот Саня не правильную тактику выбрал, хоть и военный — Я шутливого тона механика не принял — Не надо начальству «мозги делать», если проблема решается твоими силами и в назначенный срок. У начальства и так своих проблем выше крыши. Если хочешь на судьбу пожаловаться, это не ко мне. Исповеди я тоже не принимаю, ибо не поп. Запомни, главное на зимовке и в походе даже не физическое состояние людей, и не снаряжение, главное позитивный настрой. Если все будут ворчать вокруг, друг на друга свои проблемы вываливая, уже очень скоро это перерастёт в раздражительность, потом в нетерпение, и в конце концов во вражду. Находится рядом несколько месяцев, а то и лет в одной компании с человеком, которого ты на дух не переносишь — это настоящий ад. В Арктике и так раздражителей хватает: та же полярная ночь, вечный холод, разлука с родными и близкими, а если еще мы друг другу нервы будем трепать, то вскоре попросту поубиваем друг друга. Так что давай без лишнего негатива. Докладываешь о проблеме, это ты правильно сделал, и тут же о способах её решения и потребной помощи, если она нужна. Если помощь не нужна, то сразу говори о том, что сам всё решишь, а меня просто в курс ставишь.Ты вот когда говорить начал, я думал, что мы движок потеряли, я в голове уже варианты как из этой ситуации выходить будем обдумывать начал, а оказалось, что ты просто поворчать решил…

— Понял командир, приношу свои извинения. — Серёгин виновато опустил голову — Не привык ещё, исправлюсь. Машина будет готова в срок, неделя на ремонт и очистку, и три дня на испытания!

— Отлично! — Я хлопнул Серёгу по плечу — Вот это я и хотел услышать!

Худо-бедно подготовка к выходу экспедиции в плавание подходила к концу. Тридцать человек команды я так и не набрал, но двадцать два будущих полярника были готовы отправится в плавание хоть сейчас, из них большую часть составляли офицеры и матросы многострадальной «Стрелы». Рядовой состав даже не спрашивали. Просто передо мной построили экипаж, и после краткого опроса моряков, и оценки их физического состояния и здоровья, я выбрал нужных мне людей. Чарли с Ричардом тоже должны были появится со дня на день. Оба брата отписались мне перед отплытием в Данию, сообщив телеграммой только что согласны и что выезжают, указав рейс, корабль и дату их предполагаемого появления в Копенгагене.

Одежды, собак и нарт у нас не было. Закупать их в Копенгагене я посчитал нецелесообразным. Промежуточной остановкой для кораблей экспедиции я выбрал самый северный эскимосский поселок в Гренландии — Иира. По моим планам, именно там мы должны были закупится верхней одеждой, обувью и собаками. В прошлом походе я испытал эскимосскую меховую одежду, и она была в разы лучше того, что использовали американцы. Понятно, что в таких количествах как нужно нам у эскимосов нужных нам предметов гардероба не будет, но я готовы был подождать их пошива по индивидуальному заказу. Оленьих, медвежьих, заячьих и тюленьих шкур у эскимосов должно было быть в избытке, ведь основной их источник дохода как раз торговля мехами.

Закупая собак в этом поселке, который располагался аж на семьдесят восьмом градусе северной широты, мы серьезно экономили средства на их содержание и перевозку из Дании в Гренландию и уже по месту могли выбрать здоровых и крепких животных. Там же я собирался нанять и эскимосов.

В качестве зимовья мною в окрестностях Копенгагена был куплен хоть и довольно старый, но ещё крепкий и не гнилой сруб, который был пронумерован по бревнам и разобран. Заказать специальный щитовой дом, как это сделали в свое время американцы мы попросту не успевали по времени, а от использования упаковочных ящиков для строительства здания, с последующим его утеплением подручными материалами я отказался. Такие дома, как как мне тогда казалось будут недолговечны. Сруб же в разобранном виде легко помещался на палубе и в трюме «Единорога», а собрать его по номерам будет не такой уж и сложной задачей. Вообще мне с этим бревенчатым домом сильно повезло. Срубы в Дании в конце девятнадцатого века уже почти не использовались, а те что оставались были в плохом состоянии.

Раньше это строение было сельской школой, и имело три комнаты. Тамбур, который служил раздевалкой для учеников и топочной, довольно большой класс, и комната учителя, в которой он видимо когда-то и проживал. По моим планам тамбур так и должен был им остаться, класс должен будет быть переоборудован в спальню-столовую, а комната учителя будет разделена на кухню, небольшой склад и лабораторию.

Основное было сделано, оставались мелочи, которые брали своим количеством, ибо упусти мы хоть что-то, взять нужную вещь на полюсе будет неоткуда.

Чарли и Ричард спускались по трапу с палубы пассажирского парохода на причал порта Копенгагена и приветливо махали мне рукой. С виду братья почти не изменились, только Чарли шел с тростью и сильно хромал.

— Здорово бродяга! — Я совершенно искренне обнял Ричарда, едва его нога ступила на пирс — Чертовски рад тебя видеть!

— Ты жив Сидор! — Ричард тоже меня обнял — Прости!

— За что дружище? — Я удивился — На фьорде ты не мог нас с Льюисом ждать, Чарли был слишком плох, и провизия заканчивалась. Я сам принял решение идти до конца и прекрасно понимал, что вы нас не дождетесь, а то что экспедиция покинула зимовье, так это не твоя вина, решение принимал Соверс.

— И всё равно, я должен был настоять! — Ричард упрямо сжал губы — Ты бы меня не бросил!

— Да Сидор, он прав — К разговору подключился Чарли, который только сейчас доковылял до нас — Мы могли настоять на задержке отправления, подождать хотя бы пару недель, но не стали…

— Ты едва живой был — Ричард помог брату спустится с трапа — Чего ты мог? А я вот не настоял, парни тоже были за то, чтобы немного подождать, а я…

— Да хорош уже! — Я остановил поток самобичевания моих друзей — Если бы я вас винил в чём-то, то не позвал бы с собой в новую экспедицию! Мы идем на Северный полюс!

— Ну далеко я не дойду — Чарли грустно усмехнулся, глядя на свои ноги — Вообще не понимаю, как я тебе помочь могу, но всё равно рад, что ты про нас не забыл, можешь располагать нами по своему усмотрению!

— Ноги… — Я тоже невольно опустил глаза вниз. Чарли был обут в обычные ботинки… — За ноги твои мы еще поборемся. Нужна специальная обувь. Завтра же сделаем гипсовые слепки со ступней, и я закажу у хорошего сапожника вкладыши башмачки. Примерно, как их сделать я знаю. Бегать ещё у меня будешь! Не расстраивайся. Ищи везде свои плюсы Чарли, по крайней мере пальцы на ногах ты больше не отморозишь никогда!

— Ну разве что так… С этим можно что-то сделать? — Чарли удивленно и с надеждой посмотрел мне в лицо.

— Можно, и мы это сделаем. — В ортопедии и протезировании я был не силен, но основы мы проходили, и я действительно примерно знал, что нужно делать.

— Ну значит уже не зря приехали! — Чарли счастливо рассмеялся — Я даже рад, что ты разбил мою теорию о проливах в пух и прах, иначе бы мы с тобой никогда больше не увиделись, а я так бы и остался хромоногим на всю жизнь! Я знаю, что ты не даешь пустых обещаний. Жаль только, что до того проклятого фьорда я всё же не доберусь, несмотря на твои усилия, опасно брать в поход инвалида.

— Стартовый лагерь для похода к Полюсу мы планируем организовать на мысе Волкова, и даже если ты не пойдешь с основной группой, я тебе гарантирую, что до своего мифического пролива ты доберешься. Основная и вспомогательные партии полюбому туда дойдут! Наше зимовье будет располагаться гораздо дальше на север, чем американское, путь сильно сократится. Если будешь тренироваться, как я тебе скажу, на сидеть сложа руки и не будешь жалеть себя, такого бедного и несчастного, то дойдешь! Но я сразу предупреждаю, будет чертовски сложно! — Я кивнул головой на пижонскую палочку Гросса — И привыкай ходить без этого, сразу начинай тренировки!

— Дай бог, чтобы так и было! А ты меня знаешь, если будет хоть шанс, я его не упущу! — Чарли улыбнулся — Если ты даже Соверса после апокалиптического удара смог чуть ли не на ноги поставить, то я уж точно должен начать бегать, после твоего лечения!

— Ладно парни, у нас ещё будет время поговорить. Прошу в карету! Багаж ваш доставят прямо на экспедиционный корабль, я уже договорился — Я показал рукой на наемный экипаж, который ожидал нас прямо на пирсе — Работы полно, так что времени на раскачку нет. Чарли, сразу займешься ревизией снаряжения и припасов, глянешь свежим взглядом, может мы чего упустили, глаз может замылился. На тебе пока снабжение и организация экспедиции, потом, когда разгребемся, возглавишь научную группу. План исследований тоже на тебе. Ричард. Ты займешься подготовкой команды! Парни там тертые, но никто из них в северные пешие и лыжные походы не ходил. Будешь преподавать им теорию пока, а как доберемся до места, начнешь их тренировать в полевых условиях. Не жалеть никого! Если в ком-то будут сомнения, сразу отбраковывай!

— Что за люди то? — Спросил Ричард, помогая брату подняться в экипаж.

— Военные моряки в основном — Я досадливо сжал губы — Других быстро было не найти, а эти хотя бы привычны к дисциплине, здоровы и обладают кое-какими нужными навыками. К тому же семь человек могут вести научные наблюдения, так как имеют соответствующее образование. Правда Чарли нужно будет проэкзаменовать каждого, вдруг пи… обманули они меня. Да ладно! Наука в этой экспедиции не главное, хотя исследования и картографию мы будем вести регулярно! Главное, что они все могут пользоваться навигационными приборами, а для похода на Полюс это очень важно. Это же будет просто точка среди льдов, а мы не можем ошибиться!

— Спешка… — Чарли удобно устроился на кресле и понимающе кивнул головой — Я тебя понимаю. Соверс тоже организовывает экспедицию на Полюс. Сам он не пойдет конечно, но он уже нашел приемника, это его племянник Рон Соверс, и подготовка тоже вовсю уже идет. Арктический клуб буквально засыпал его деньгами, после того как узнали об организации твоего предприятия. Там пятьдесят членов, и среди них даже Родшильды есть. Этой весной будет гонка, кто успеет первым.

— Даже так… — Неприятный холодок побежал по моей спине. Никогда не любил соревнования! Я ведь рассчитывал делать всё без спешки, с толком, с расстановкой… — Они же вроде снова на проливы целились⁈ Хотели проверить назвиздел я или нет! Как могло всё поменяться⁈

— После моей статьи ни у кого нет сомнений, что ты прав — Чарли развел руками — Извини, я хотел, как лучше. А сейчас идти по твоим следам никто не хочет, а Полюс, это достойная цель.

— Черт! Еще не хватало! — Я сплюнул на загаженный чайками пирс — Есть про них информация? Кто в составе, откуда собираются стартовать?

— Информации не много — В разговор вступил Ричард — Кораблей у них тоже два, они собираются идти одним из них проливом Нэрса на север, пока не вмёрзнут в лед, а потом на собачьих упряжках до Канадского мыса Колумбия. Там и будет стартовый лагерь.

Новости, привезенные братьями Гросс меня не порадовали. Проклятый Соверс!

Глава 7

Корабли отплывали из порта Копенгагена буднично, без пышных проводов и шумихи. Я специально не известил журналистов и тех, кто интересовался нашим походом о дате выхода в море. Нефиг! Они конечно скоро очухаются, когда не обнаружат меня в гостинице и когда увидят, что экспедиционных кораблей нет в порту, но мне на это плевать. Я не хочу, чтобы лишняя информация уходила в массы. У нас перед американцами будет фора, однако совсем не большая, и даже несколько выигранных дней пойдут нам на пользу.

«Единорог» пыхтел паровым двигателем, преодолевая встречную волну, а я стоял на капитанском мостике и провожал взглядом цивилизованный берег. Теперь мне его не скоро доведется увидеть снова, если вообще я вернусь живым из этой авантюры…

Именно авантюры, по-другому нашу экспедицию нельзя и назвать. Готовы мы из рук вон плохо! Для «Единорога» это скорее всего вообще путь в один конец. Не готов корабль к зимовке и вымораживанию в лед. Мои моряки мне популярно объяснили, и показали чуть ли не на пальцах, что несмотря на прочную конструкцию, сжатие льдов зверолову вряд ли удастся пережить. Основные элементы силового набора, включая шпангоуты, стрингера, киль, бимсы и другие детали, обеспечивающие прочность и форму корпуса, у кораблика в порядке, а вот обшивка… Доска тонковата, обшивка изготовлена внакрой, однослойная, нагели, которыми она крепится к шпангоутам деревянные, расстояние между шпангоутами слишком большое… Сильного давления обшивка не выдержит. В тех фьордах где мы собираемся зимовать, в прошлом году торосы размером с многоэтажный дом были, так что давление льдов там о-го-го! А ведь мы собираемся идти на «Единороге» до тех пор, пока его льдами не затрет на севере! И какое-то время жить на нем придется, пока мы зимовье не поставим… одним словом засада!

Ну ладно, с потерей корабля я смерился, тем более, что я оформил на него страховку. Дороговато это вышло, учитывая риски, но не за свой же счет… Короче пофиг на «Единорог», меня беспокоило другое. Гребанный Келер подсунул нам не качественные продукты! В муке завелись мучные жуки, а бекон мало пригоден для употребления в пищу! Более того, пеммикан, хоть и не испорчен, но его состав… Там вообще нет витаминной составляющей! Ни сухофруктами, ни сушенными овощами там даже не пахло. В качестве наполнителя использована овсяная мука, при этом в плохо перемолотом сушеном мясе то и дело попадаются сухожилия и даже кости! Наш собачий пеммикан, что остался на «Единороге» с того года, и то лучше!

Всё это обнаружилось только при погрузке кораблей, когда мы убрали верхние мешки и ящики с продуктами, добравшись до средних и нижних слоев штабелей, и исправить уже ничего не получалось.

Я рвал и метал, и тут же направился с разборками к гребанному меценату. Выслушав мои претензии, Келер даже не извинился, а с наглой и ехидной улыбкой на лице предложил брать, что дают и не выпендриваться. Иначе и эти продуктов я могу легко лишится, так как склад арендован Келером, а выдает он нам с него продукты только по доброте душевной и из жалости к убогим… Подумаешь мука! Просеете, не развалитесь, бекон можно из бочек вытащить и досушить, или рассол ему поменять, как уже делали пару раз до этого… а пеммикан ваш вполне съедобен, и нехрен морду кривить!

— Арсений, это что за дела⁈ — Я помню, что после разговора с Келером в бешенстве ворвался в посольство, и бросил на стол капитана кусок пеммикана, который от удара рассыпался по всей столешнице, пачкая собой бумаги и зеленое сукно, которым был покрыт стол.

— Это кто-то оборзел не в меру! — Капитан вскочил с кресла, отряхивая с галифе жирные кусочки сушенного мяса и мучного наполнителя — Ты чего Сидор, по роже давно не получал⁈

— Я-то последний год частенько по морде получал, а вот твой Келер точно забыл, когда его пиз… били в последний раз! Ты мне обещал, что проблем не будет, а эта сволочь подсунула нам это дерьмо, и с наглой рожей говорит, что я зря возмущаюсь!

— А что с ним не так⁈ — Арсений подобрал со стола кусок разлетевшейся еды и отправил его себе в рот — Не фуа-гра конечно, но жрать вполне можно!

— Да мы сдохнем все от цинги во время похода! — Я ткнул пальцем в пеммикан — Там кроме муки и мяса нет ничего, а должны быть сушенные фрукты или овощи!

— Да? — Арсений покрутил в руках еще один кусок пеммикана, внимательно его разглядывая — Действительно нет. Точно должны быть?

— Бляяя… — Я рухнул на кресло возле стола — Как же с вами трудно! Вся надежда у нас была на пеммикан! Мы не смогли найти концентрированных соков, а из витаминов у нас только хрен! И то, у каждого по одному в штанах! Мы все передохнем!

— Ну ладно, не истери, проблему понял. — Арсений задумчиво почесал щеку — Значит так, на кухне посольства сухофрукты есть точно, компоты мы пьем постоянно, там всё что есть заберешь, и ещё поищем.

— Сухофрукты? — Я не весело засмеялся — И ты мне предлагаешь их отдельно тащить? Помимо пеммикана ещё и сухофрукты в нарты грузить? Ну давай ещё что ни будь придумаем, чтобы нам идти было «легче». Можно конечно пеммикан перетопить и смешать по новой… Этих самых сухофруктов нам пару тонн понадобится, не меньше, а возни со всем этим делом не несколько недель, ведь у нас этого дерьма, что гребанный Келер нам подсунул, ровно тринадцать тонн! И найти сухофрукты или на худой конец сушенные овощи надо срочно! Мы отплываем через два дня!

— Сколько надо⁈ Две тонны⁈– Арсений схватился за голову — Черт! Ладно, я решу этот вопрос!

Решил… полторы тонны сушенной моркови, сто килограмм сухофруктов и четыреста килограмм сушеной клюквы! Всё это нам привез приказчик Келера перед отправлением. Мы едва успели всё это невиданное «богатство» распихать по трюмам и найти для него сухое и проветриваемое место, так как погрузка была уже закончена.

Муку и бекон мы решили пока не трогать, а по прибытию на место попросту заморозить, чтобы избавится от паразитов, ибо заменить их уже не успевали. Муку потом и правда придётся просеивать, а бекон в случае чего пойдет на дополнительный корм собакам. Я всё же надеялся на то, что охотой нам удастся восполнить недостаток жиров и свежего мяса. Оружия и патронов, благодаря всё тому же аваизо «Стрела» у нас было в избытке.

Хреново мы готовы, чего уж там. Помимо основных проблем с кораблём и едой, всяких не решенных до конца мелочей накапливалось ещё под сотню. У нас элементарно даже хирургических инструментов был всего один полевой набор. И это означало, что в случае необходимости хирургическую помощь можно будет оказать пострадавшим только по месту его (набора) нахождения. Либо на зимовье, где медициной будет заведовать Галицкий, либо в походе, если я его с собой заберу… Хоть разорвись! И там, и там он нужен. Этот набор тоже со «Стрелы», финансирования для покупки ещё одного нам не выделили, а на авизо лазарет был оборудован хуже некуда.

Перед самым отходом, на борт «Единорога» поднялся новый участник экспедиции, на участие которого я совсем не рассчитывал. И если других не званных претендентов, которые периодически осаждали мою гостиницу в Копенгагене на протяжении всей подготовке к выходу, я мог легко «отшить», не прилагая к этому ни каких усилий, то с этим товарищем такой номер никак бы не сработал.

— Доброе утро! Принимай пополнение командир! — Знакомая бесячая улыбка…

Арсений собственной персоной, явился не запылился! В дорогом походном костюме, с револьвером на боку и охотничьим ружьем за спиной, на плече висит объемный походный рюкзак. Не спрашивая разрешения, капитан-разведчик поднялся на палубу моего корабля.

— Ты тут какого хрена забыл⁈ — От неожиданности я даже не поздоровался.

— Иду с тобой, не понятно, что ли? — Арсений скинул рюкзак на палубу — До полного комплекта команду ты так и не набрал, а я вроде бы уже говорил тебе, что я картограф. Вот, решил оказать тебе посильную помощь! Цени!

— Да уже оценил! Невероятно польщен вашим присутствием, хер капитан! Извините, что я немного на немецком… — Я уже прекрасно понимал, что, если представитель «спонсоров» моего похода хочет идти с нами, отказать ему невозможно. — Отойдём ка!

Схватив капитана под локоть, я отволок его на бак корабля, где нас никто не мог подслушать. Сейчас на «Единороге» было людно, а мне требовалось кое-что прояснить для себя, и желательно сделать это конфиденциально.

— Ну чего ты напрягся Сидор? — Арсений покорно дошел со мной до укромного места и разговор начал первым — Всё нормально!

— Я тебе говорил, что в экспедиции должен быть только один командир? — Я взял капитана за пуговицу дорогого костюма — Присутствие Корнеева для меня уже проблема, ибо его мои моряки привыкли слушать, а тут ещё и ты! Я могу прямо сейчас сойти на берег и гребитесь сами как хотите! Достали, контролёры! Принимай командование, а меня оставьте в покое!

— Ну не заводись — Капитан вырвал из моих рук свою пуговицу — Никто на твою власть тут не претендует. Командуй! Я же наоборот, помочь тебе хочу. Чтобы так как с Келером больше не получилось. Знай он, что я буду этот пеммикан и муку жрать, никогда бы не посмел поступить так, как он сделал. Он уже пожалел, о том, что случилось, поверь, я такие вещи без ответа не оставляю, этот пеммикан выйдет ему намного дороже, чем он смог сэкономить. И тот же Корнеев бузить не посмеет, если я за твоим плечом стоять буду. Считай меня своим помощником по безопасности. Я обещаю, в твои дела я лезть не буду, приказы игнорировать и даже обсуждать тоже. Да и вообще! Я эту командировку еле выбил, если хочешь знать! Всегда мечтал поучаствовать в настоящей экспедиции, побыть первооткрывателем! Ты думаешь я всю жизнь хотел задницу в кабинете отсиживать и бумагу марать⁈

— Романтики захотелось? — Я на речь капитана не повелся — А ты знаешь, что там на севере, когда в минус сорок ползешь на лыжах сквозь пургу, в обледенелой одежде и от холода зуб на зуб не попадает, эта романтика быстро выветривается? Не верю я тебе капитан!

— И зря, я своё слово держу. — Арсений примеряющее поднял руки — Ну кто кроме тебя сможет сделать то, что мы задумали? Среди членов экспедиции кроме тебя и твоих американцев опытных полярников нет вообще, без тебя ничего не получится. Так что я даю тебе слово, от меня проблем не будет!

И вот мы покидали Данию. Двадцать шесть человек и три собаки, на двух кораблях. И из всей этой разношерстной толпы я сейчас доверял только двум американцами и Маньяку. Как покажут себя остальные одному только богу известно. Вроде пока всё нормально, все горят энтузиазмом, но я-то понимаю, что это просто эйфория перед началом чего-то нового, неизведанного. Скоро это пройдет, начнутся суровые будни, которые быстро избавят всех от лишних иллюзий. Придется пахать и терпеть! Смогут они или нет? Вопрос… А у меня иллюзий давно нет. Я слишком молод, мой авторитет в команде держится пока только на том, что я уже совершил открытие, моё имя известно и я считаюсь опытным полярником. С другой стороны, в моей команде собрался почти в полном составе военный экипаж боевого корабля, со своим командиром, а еще опытный и прожжённый разведчик, которого все члены команды знают и побаиваются… Ситуация хуже не придумать, когда в коллективе есть формальный руководитель и несколько не формальных лидеров.

А ведь конфликт между руководителем и неформальными лидерами возникает неизбежно. Разных представления о власти, цели и методах управления, разные подходы к поддержанию дисциплины… Я сам был неформальным лидером в прошлой экспедиции и вполне успешно задавил авторитет лидера формального, сделав в итоге всё как я хотел, и перетянув на свою сторону почти всю команду. А в этой экспедиции я на месте Соверса, и у меня почти нет «своих» людей. Только Чарли и Ричард, которые сами чужаки среди русских, они даже язык наш не знают. Им тоже будет тяжело влиться в коллектив, хотя бы из-за языкового барьера. Разве что нижних чинов авизо на свою сторону перетянуть? Эти с офицерами не общаются, стараются держать дистанцию и явно им не доверяются полностью. Надо думать.

Куча мыслей у меня в голове, но это не повод расслабляться. Поход в море, это не туристический круиз, а свободное время, которое нужно потратить с толком. Работа для каждого члена команды нашлась быстро.

Чарли, по моему распоряжению собрал всех людей, которых предполагалось использовать для организации научных исследований и составлял план работы научной группы. Мы проверяли приборы, которые были собраны с мира по нитке по всей Дании, и учились составлять журналы и дневники наблюдений. Мне нужно было, что бы все исследования документировались как положено, систематически и регулярно, а не как бог на душу положит. Пусть даже показания и не меняются, запись об этом должна быть сделана обязательно!

Сизов и несколько матросов, изучали конструкцию моих старых нарт, и лыж. Мною была поставлена задача, повторить их конструкцию и изготовить новые полностью с ноля. В эскимосском поселке Иита, на который мы возлагали большие надежды, могло не оказаться нарт в нужном нам количестве или нужного нам качества, так что мы должны были подстраховаться.

Ричард и я, в хорошую погоду собирали всех членов команды прямо на палубе «Единорога» и дотошно, вплоть до каждой мелочи рассказывали о том, как организовать лыжный переход, обустроить лагерь, приготовить пищу, обращаться с собаками, да вообще всё! Каждая тонкость была важна! Отморозить себе пальцы и ещё кое-что можно было прямо недалеко от обустроенного лагеря, рядом с иглу, в которой уже жарко от раскочегаренного примуса. Вообще запросто! Ни в одной книге, ни в одном воспоминании полярников не расскажут о таких интимных вещах как, например, поход в туалет во время похода при экстремально низких температурах, о том, как лучше всего сбивать собачье дерьмо с поводов собачей упряжки, о том, как абстрагироваться от храпа, уснувшего первым напарника…

— Если одежда мокрая, не успела просохнуть, то при выходе из иглу или палатки в сильный мороз, нужно тут же принять рабочее положение тела! — Ричард показал лыжную стойку — Если этого не сделать сразу, она схватится льдом и потом принять удобную позу до привала будет вообще невозможно!

— И чего, в мокрой одежде идтити? — недоверчиво спрашивает Фёдор, наш штатный кок — Померзнуть же можно!

— Главное, что бы не мерзли ноги и руки! Рукавицы и обувь сушат в первую очередь! — Отвечаю я, хотя до этого просто переводил то, что говорил лыжник — А обледенелая верхняя одежда, это не так уж и страшно, хотя доставляет сильный дискомфорт. Во время похода вы согреетесь движением, еще и вспотеете! Хочу еще добавить к сказанному господином Ричардом то, что нужно внимательно следить за манжетами рукавов и воротниками! Очень внимательно! Если манжет или воротник не подогнуть вовремя, он успевает заледенеть так, что потом сильно трет запястья или шею, это очень больно и можно получить серьезные раны! В походе вы должны следить за своим телом как никогда! Любая нетёртость, любое раздражение могут привести к гибели всего отряда! Если вы из-за этого не сможете идти с нужной скоростью, то не будете проходить дневной маршрут, соответственно будет больше расходоваться сил и продовольствия как для людей, так и для собак, больше уйдет топлива. Команда вас не бросит, и погибнут все! На севере важно всё, не стесняйтесь говорить товарищам о том, что вас беспокоит, пусть это будет даже чиряк на заднице! Это важно!

— Вы это ужо говорили господин командир! Несколько раз — на лице Авдея, старшего матроса со «Стрелы» появляется легкая улыбка — Мы ужо это знаем, чай не дурни каки!

— А ещё я говорил, не перебивать лектора! — Я говорил, не повышая голоса, но вокруг наступила гробовая тишина, все уже знали, что я не люблю тупые шутки — Если ты и это забыл Авдей, то и, то, что тебе тут в голову вдалбливают уже, как ты говоришь несколько раз, забудешь. Мордобоем я тут заниматься не буду, у нас частная экспедиция, а не военный поход, на губу тебя тоже садить не стану, тем более её у нас нет, а вот копейкой накажу. Минус рубль с жалования Авдей!

— Но как же енто, господин командир! — Авдей аж побледнел — Я же ничего, я ж шуткую!

— Минус два рубля! — Я не мигая смотрел на матроса — Будем продолжать?

— Никак нет, господин командир! — Авдей вытянулся по струнке, поедая начальство в моем лице глазами. Военная школа, её не пропьешь…

— Ну вот хорошо, что ты меня понял. — Я обвел взглядом притихших моряков — Пошутить я тоже люблю, и даже это приветствую, но не во время дела! Уясните все, я могу как наказать, и не только деньгами, но и премировать или поощрить! Но наказывать я буду без жалости, если до вас мои слова не дойдут по-другому! Всем всё ясно? Ну и отлично, продолжаем!

Корабли двигались к первой цели нашего путешествия, а я постепенно старался взять полную власть в нашей команде в свои руки. Да так, чтобы не одна мышь без моего разрешения не пискнула!

Глава 8

Пролив Нэрса был еще покрыт плавающим льдом и наши корабли вынуждены идти на предельно малой скорости. Сейчас начало июля, начало полярного лета, и этот проход из моря Баффина в море Линкольна только начал освобождаться от зимних, ледяных оков. Зима в Северной Гренландии очень неохотно сдавала свои позиции. Идти дальше было пока невозможно, нужно было ждать пока полярное лето не откроет нам дальнейший путь, но первая цель нашего путешествия была уже видна.

Перед нами раскинулся фьорд Фулк, окруженный с двух сторон отвесными скалами, на берегу которого и располагалось самое северное поселение на Земле. Именно там стояло стойбище Иита. Воды фьорда тоже полны льда, однако войти в него вполне возможно, и наши суда поворачивают к поселению.

На берегу фьорда оживление. Наше появление растревожило хозяев этих суровых мест, и сейчас вокруг яранг, построенных из шкур, костей, камней и дерна, мы видим десятки людей. Часть из них тащат к воде каяки, другие выносят из своих примитивных жилищ связки шкур. Очевидно нас приняли либо за китобоев, либо за представителей Королевской Гренландской торговой компании, которая волею Датского правительства имеет монополию на торговлю с эскимосами, и сейчас жители поселка готовятся к торговле. Тут живут охотники, которые бьют морского зверя, овцебыков и северных оленей, торговля шкурами для них основное занятие, на том они и живут.

— Арсений, ты точно с ними объяснится сумеешь? — Мы с капитаном стоим на баке «Единорога», наблюдая как в нашу сторону быстро плывут пять каяков с местным населением.

— Разберемся командир, не думаю, что это будет сложно. Кто-то из них должен понимать по-датски, а если и нет, то мы что ни будь придумаем — Арсений как всегда беспечно улыбается — Твой то туземец совсем мышей не ловит.

Стоящий рядом со мной Тимоха закатил глаза, он уже устал всем и каждому объяснять, что парень он вполне цивилизованный, учился в церковно-приходской школе в России, и по инуитски не понимает. Он вообще в Гренландии второй раз в жизни и с местным населением не контачил. Вид у моего приказчика очень расстроенный.

— Арсений Романович! Опять вы начинаете⁈ — Тимоха не выдерживает и начинает возмущаться — Ну это уже ни в какие ворота!

— Ишь как по-русски шпарит, как будто и не туземец вовсе, а самый настоящий русак! — Арсения это крик души приказчика только ещё больше развеселил — Ты бы так лучше на инуитском балакал, всё же нельзя свои корни забывать. А то тебя духи предков за это накажут!

— Ну твою же мать! — Тимоха зло плюет за борт — Крещенный я!

— Да хорош уже собачится! — Останавливаю я перепалку — Подплывают уже.

Четыре каяка остаются стоять метрах в двадцати от корабля, а в борт «Единорога» мягко уткнулась кожаная лодка с пожилым эскимосом. Через минуту он уже ловко взбирается на палубу по сброшенному штормовому трапу.

Представитель охотников, еще крепкий, низкорослый старичок, покрытый глубокими морщинами как шарпей, каким-то не понятным образом безошибочно определяет старшего на борту, и тут же направляется ко мне.

— Атиту! — Эскимос слегка поклонился.

— Taler du dansk? (По-датски говоришь?) — Тут же ответил Арсений.

— Jeg snakker lidt om chefen (Немного говорю начальник) — Эскимос без проблем ответил на том же языке, на котором обратился к нему капитан.

— Я же говорил, что всё нормально будет! — Арсений повернулся ко мне, улыбка как всегда до ушей. — Сухофрукт по-датски понимает!

— Ты поменьше скалься, зубы засохнут и отвалятся — Не удержался я от подколки — Сухофрукт… это его так зовут, или ты сам его уже окрестил?

— Не отвалятся, не переживай! — Арсений засмеялся — А имя да, я придумал. А что, не похож что ли, морда как сушенное яблоко!

— Ладно, хорош ржать. Давай, объясни ему, что нам надо. Мы это с тобой уже обсуждали, так что шуруй прямо по списку!

Местного старейшину все-таки звали немого по-другому, да чего там, имя у него было героическое, в эскимосском понимании этого значения, а у меня же, когда я узнал перевод, возникли сомнения в верности жены старикана. Сигунылик — Имеющий рога! Вот так вот, ни много, ни мало! Но вообще, если ему эти рога и жена наставила, то так ему и надо! Рогатый старейшина только с виду казался простаком, узнав кто мы такие и что нам надо, он тут же начал отчаянно торговаться.

— Тридцать патронов! — Инуит для верности трижды растопырил пальцы перед моим лицом — Хорошие собаки, сильные, молодые, им года нет!

— Молодых можешь себе в задницу засунуть! — Уже психует Арсений, торг начался с пятидесяти штук за зверюгу! — Нам нужны приученные к упряжке! За каждую пятнадцать патронов, или винтовка за готовую к упряжке свору вместе с упряжью и нартами! Это и так до хрена, на борзей старый!

— Двадцать пять! Все к упряжке приучены! — Немного скидывает цену старикан — А за нарты как раз винтовка! Хорошие нарты, для себя и сыновей делал! Много груза возить можно!

— За двадцать пять я сам нарты потащу! — Возмущается капитан — Да и нарты твои ещё посмотреть надо, вы их из говна и палок делаете, так что за вывоз этого мусора ты нам еще сам приплачивать должен! Ладно. Я сегодня добрый. Давай тогда по-другому сделаем, за каждые нарты по три бутылки самогона! Как тебе предложение?

Торг длился почти полдня, но в итоге мы всё же ударили по рукам. Слегка раздраженные друг другом, но довольные, Арсений и старейшина разошлись в разные стороны, а я приказал спускать на воду шлюпки.

Здесь, в Иите будет наш промежуточный склад и временная база до тех пор, пока окончательно не вскроется ото льда пролив Нэрса. По словам Сигунылика ждать нам придется не менее двух недель. За это время эскимосы обещали нам пошить зимнюю одежду, мы сможем сами отобрать собак, и выбрать любые нарты, которые есть в стойбище. Так же старейшина обещал поговорить с охотниками и найти желающих идти с нами на зимовку. За ту плату, что мы обещали, это, по его словам, не должно было стать проблемой. Сейчас в стойбище находилось больше восьмидесяти инуитов всех возрастов и пола, при этом почти две трети из них были мужики.

В поселке не хватало женщин, и семьи, имеющие невест на выдане, тщательно смотрели на благосостояние будущего жениха. Чтобы взять себе жену, в Иите нужно было быть хорошим охотником и быть достаточно обеспеченным по местным меркам человеком. Мы же предлагали за услуги проводников, охотников, разнорабочих и каюров в качестве оплаты винтовку с патронами, стальной топор, набор посуды и несколько ножей. По местным меркам огромное состояние. При чем деньги старейшину вообще не заинтересовали, купить на них в Иите было нечего.

Вообще, когда я узнал о состоянии дел с женщинами в стойбище, и то как инуиты выкручиваются из положения, то был в шоке, если честно. Теперь имя старика не казалось мне странным. У эскимосов существовал обычай, который назывался «товарищество по жене»! Этот обычай заключался в том, что мужчины обменивались женами или уступали холостому охотнику свою жену на время! Чем больше мужчина имел «товарищей по жене», тем более уважаемым он считался в обществе. И судя по тому, каким не прорекаемым авторитетом в стойбище был Сигунылик, его жену имел весь поселок, да ещё и в очереди в его ярангу выстраивались! Царство куколдов, какое-то. Тфу на них!

Желающие идти с нами в поход нашлись действительно быстро, буквально в день прибытия в Ииту. Одиннадцать молодых охотников и шесть мужиков среднего возраста со своими семьями. Всего двадцать девять человек, из которых шесть женщин и шестеро детей в возрасте от года до пятнадцати лет. Инуиты настаивали на том, что без женщин в таком долгом деле никак, ибо за хозяйством должен кто-то следить, жрать готовить тоже, да и одиноко им будет, если баб не взять. Да и ваши мол могут ими пользоваться без проблем, мол с них не убудет, а нам не жалко… Извращенцы чертовы! Такой подход к формированию туземной команды экспедиции меня прямо-таки покоробил, но согласится на условия инуитов меня убедил всё тот же Арсений.

— Да соглашайся командир, чего думать-то⁈ — Осознав масштаб проблемы разведчик как всегда заржал как конь — Дамы эти конечно не из высшего общества, но ведь к суровым условиям привычные, а мужикам будет чем отвлечься от забот. Правда график надо будет составить… Всё-всё! Шучу! А если серьёзно, то не вижу проблемы, чем плох такой вариант? Мы договорились со старшим, что охотники сами себе пропитание добывать будут, охотой, да и нас ещё прокормят если будет нужно. А жёны их как раз сейчас нам меховую одежду шьют, и будут всегда под рукой, если нужно будет что-то перешить, подлатать или заменить. Они сами о себе позаботятся, и нам польза.

— Странно всё это… — Я всё еще сомневался — Они же все замужние, и мужья их на нас работать будут. Хотя Сигунылик говорил, что эти шестеро ходили в те края на моржей охотиться, и местность знают, так что их бы я потерять не хотел. Но вот это блядство меня слегка беспокоит, если честно, как бы из-за баб конфликты не возникли между нашими морячками и эскимосами. Нам только резни или мордобоев на почве ревности не хватало.

— Да ты их видел, баб этих? — Арсений, который уже успел вместе со мной побывать на берегу, где мы, используя старейшину как переводчика проводили собеседование с кандидатами, брезгливо сморщился — Маленькие, страшные, на таких залезть можно только от безысходности! Кого там ревновать? А мужья их сами нам предложили их пользовать, так что…Соглашайся короче, чего булки мять, других вариантов пока всё равно нет.

Других вариантов и правда не было, и пока я дал предварительное добро, обещав дать окончательный ответ перед отплытием. У меня сейчас хватало и других забот, кроме того, чтобы вникать в личные отношения эскимосов и их понятие морали.

На территории Ииты мы возводили угольный склад. Датский китобой, груженный припасами под завязку, должен был сгрузить в поселке пятьдесят тонн угля. Этот запас нужен был нам на крайний случай, для обратной дороги, если «Единорог» всё же выдержит зимовку, и сможет вернутся своим ходом в поселение туземцев. Те же пятьдесят тонн, только уже мороженного моржового мяса, датский капитан брал на борт в качестве корма для собак. Это мясо, для людей не предназначалось, так как обращались с ним эскимосы крайне небрежно и досталось оно нам почти даром.

Из-за обилия добычи, которой в этих краях было необычайно много, эскимосы мясо моржей не брали, а складывали его где придется прямо на берегу, так же периодически кормя им своих собак.

Добыв крупных моржей, эскимосы имели с каждого животного до восьми сотен килограмм мяса, около двухсот килограмм жира и большое количество субпродуктов. Кожа моржа использовалась при изготовлении конное и байдар, ремней, для кровли яранг, стелилась на пол в пологах. Из моржовых кишок шили дождевики, причем нитками служили сухожилия зверя. Жир использовался для освещения и отопления жилищ. Моржовые кости использовали при строительстве лодок, саней, а пропитанные жиром, они служили дровами. Лопатка выполняла роль посуды (тарелки).

Моржей в этих краях, как я уже говорил, было много, так что сняв шкуры с забитых животных, срезав жир, вырезав бивни и кости, взяв сердце, печень и кишки, остальное попросту выкидывалось, и такую халяву я пропустить не мог!

Учитывая наличие дополнительных кормов, я отобрал сто собак, взяв их с большим запасом. Если не понадобятся, мы сможем часть из них либо подарить нашим эскимосам, либо забить на мясо, но пока была возможность, я решил ей не пренебрегать. Тем более, что покупка этих животных нам обошлась всего в четыре ящика винтовочных патронов. По двадцать штук за собаку, и я считал, что это совсем не дорого!

Собаки были отличные, других тут не держали. Щенков отбраковывали сразу, выбирая только сильных и здоровых. Старых, заболевших и получивших травмы псов тоже убивали. Как бы это жестоко не звучало, тратить ресурсы на содержание нахлебников эскимосы не собирались, даже если пищи было вдоволь.

Гренландские собаки эскимосов отличались крупным размером, мощным сложением и крепким костяком. С виду они мало напоминали другие ездовые породы, которые мне доводилось видеть, и основное отличие было в клиновидной голове, на которой едва виднелись небольшие треугольные уши. Шерсть их была тоже гуже, чем у сибирских родственников. Собаки были спокойные и уравновешенные, но при этом выглядели очень выносливыми и сильными. По словам местных эскимосов, эти псы обладали прекрасным чутьем и отлично ориентировались на местности. Агрессия к людям у них отсутствовала полностью, как класс, а вот к животным…

— На медведей мы только с ними охотимся, не боятся они медведя. — Рассказывал мне Сигунылик — Трех-четырех собак хватает, чтобы нануука на месте держать. Тут только жди, пока он к тебе удобно повернётся, а потом один удар, и готово. Если не получилось, собаки раненого медведя снова от охотника отвлекут, и бей опять. Молодые да глупые собаки порой гибнут конечно, бывает и такое, из-за них и охотники бывает погибают, но мало таких случаев. Моржа в море труднее и опаснее брать.

Через три дня после прибытия в стойбище, когда основные работы на берегу были закончены, я построил свою команду в полном составе на галечном пляже фьорда.

— С этого дня и до отплытия включительно, на корабль никто не поднимется! — Начал я свою речь — Вы все будете жить в эскимосских ярангах, питается и охотится с инуитами, и учится у них всему тому, что они умеют! По договоренности со старейшиной поселка, к каждому из вас будет прикреплён охотник, которого вы должны будете слушать как отца родного! Ни каких исключений не будет. Я тоже переезжаю в ярангу к старейшине! Времени мало, поэтому постарайтесь освоить как можно больше из того, чему вас будут учить эскимосы. Управлять упряжкой, строить иглу, ухаживать за собаками, охотится и ходить по леднику! От этого зависит ваша жизнь! Вопросы есть?

— А мне оно нахрена надо, Иссидор Константинович? — Тимоха, который как-то само собой вдруг оказался среди будущих полярников единственный задал мне вопрос. Все остальные члены команды хоть и имели недовольные лица, но за время плавания уже успели понять, что спорить со мной себе дороже — Я же в вашу экспедицию не иду, я обратно уплыву на китобое!

— А ты тут какого… — Увидев Тимоху я удивился, не должен был он покидать «Единорог»… Вот чудила! Я только что сказал, что ни для кого исключений не будет, значит сам виноват! — Впрочем не важно! Спрашиваешь нахрена? Для общего развития! Чтобы духов предков порадовать, к корням вернутся! Всасал⁈

— Да крещенный я! — На лице Тимофея читалось отчаяние.

— Тем более! — Не логично ответил я — Всё, разговор закончен!

Использовать двух недельный вынужденный перерыв в плавании нужно было с пользой, и я ни капли не жалел сейчас об уплаченном за обучение бидоне спирта. Тем более, что такой шанс хоть чему-то научить неподготовленных к северу людей, выпадал не часто. Им хорошо, две недели с каждым из них будет опытный человек, который хотя бы первичные навыки им привит сумеет, не то что когда-то у меня… Мне пришлось всё постигать своим потом и кровью. И то, я знаю и умею не всё, эти две недели, и я буду учится, причем буду стараться как никогда! Экзамены по этим лекциям мы будем сдавать не экзаменационной комиссии в теплом кабинете, а самой жизни, среди лютых холодов в бескрайней ледяной пустыне.

Глава 9

Я стараюсь не смотреть на старика, мне это зрелище аппетита не добавляет, тем более и блюдо, что мы едим сейчас на завтрак, тоже выглядит, скажем так, экзотически… Сигунылик как обычно сидит в своей яранге совершенно голый. Он раздевается полностью перед сном, так проводит ночь, и одевается только перед выходом из яранги, закончив утренний прием пищи. Причем свою одежду он сдает своей жене, которая занимается её починкой и сушкой, и сам к ней не притрагивается, пока жена не подаст ему его шмотки. Вначале штаны, потом меховые чулки, а перед самым выходом из яранги, уже легкую кухлянку. Сейчас лето, и старейшина не замолачивается с одеждой. Если старику никуда не надо, он с голой жопой весь день провести может! Впрочем, жена его тоже не страдает от стеснительности, и нудистские посиделки стариков я, наблюдая ежедневно уже две недели, с незавидным постоянством. Говорят, что человек привыкает ко всему, но как к такому можно привыкнуть⁈

— Кушать надо! — Простые фразы на инуитском языке я уже понимаю, тем более эту. Старейшина говорит мне её постоянно, так как есть я себя практически заставляю. — Вкусно!

— Да вообще огонь, такого даже в лучших ресторанах Лондона и Парижа не найдешь! — С кислой миной соглашаюсь я, беря с каютака (длинного куска бревна, которое используется в качестве общего блюда) кусок дурно пахнувшего вяленного мяса. Жир покрывающий оленье ребро уже желтого цвета и на вкус прогорклый. Его заготовили ещё в прошлом году, и по мнению инуитов со временем оно стало только вкуснее. У них тут вообще, чем больше пища начинает попахивать, тем она аппетитнее! Причем мясо это вообще не соленное, его просто высушили на полярном солнце и ветру, больше не подвергая ни какой обработке.

— Сюгак бери начальник! — Облизав пальцы, старейшина этой же самой слюнявой рукой заботливо пододвигает по каютаку в мою сторону горку месива, которое считается тут большим деликатесом. — Очень вкусно!

Я с трудом сдерживаю рвотный позыв. Заботится обо мне старик, самое лучшее отдает и обидеть его нельзя. Только вот я ничего не могу с собой сделать, потому что в наших с ним понятиях «самое лучшее» выглядит по-разному. Взять к примеру, вот это вот… Это блюдо нечто среднее между компотом и винегретом. Для его приготовления берется содержимое оленьего желудка и к нему подмешиваются ягоды — морошка, шикша или голубика. Называют его по-разному, в основном по названию ягод, которые пошли на его приготовление, тут вот, например, сушенная, собранная в прошлый сезон и разбухшая от воды морошка, которая как раз и называется на инуитском языке сюгаком. Эскимосы этот деликатес едят не часто, оленей добыть трудно, но, когда это удается, их от него не оторвать. Любят его как маму родную! Маму ведь, как впрочем и остальных родственников, не выбирают…

— Спасибо, но мне много сладкого нельзя, доктор запретил, я толстеть от него начинаю, и зубы портятся — Всё же не выдерживаю я, так и не сумев побороть в себе брезгливость. Смотреть как Сигунылик и его старушка с аппетитом поглощают это месиво, смачно облизывая пальцы, почти невыносимо — Я лучше мяса поем.

— Толстеть? Толстеть хорошо! Жир много — тепло, красиво! Сильный мужчина! — Заливисто смеётся беззубым ртом старушка, тряся своими сморщенными титьками — А ты не есть, и женщина брать не мочь!

— А я мочь! — Гордо выпячивает тощую грудь старейшина, с превосходством и жалостью смотря на меня — Я ещё сильный!

— Да-да, вот такой я импотент — Покладисто соглашаюсь я, не став спорить. — Куда мне до самого Имеющего рога⁈ Ну ничего, я поправлюсь, попозже, когда свалю отсюда нахрен! Если твою жену забуду конечно…

В первую же ночь моего прибивания в гостях у Сигунылика, он гостеприимно уступил мне свою супругу в безвозмездное пользование. Мол ты гость, а я муж, я всегда успею. А старушенция то и рада! Тут же полезла домогаться до моего невинного тела, ели отбился! И так каждую ночь… Неугомонная у старейшины жена, не зря он тут пользуется большим авторитетом, ведь у него в «товарищах» всё стойбище ходит!

— Сидор, ты проснулся? — За стенами яранги послышался голос Чарли.

— Я сейчас! — Я с радостью бросил оленье ребро обратно на каютак и вытерев руки об штаны, поспешно бросился на выход. Чарли как никогда вовремя! — Всё, за мной пришли, спасибо, и правда было вкусно!

— Привет, составишь компанию? — Чарли стоял возле яранги старейшины на лыжах и опирался на палки.

Если бы не европейское лицо, Гросса было бы не отличить от инуита. Новая одежда из оленьих шкур сидела на нем отлично. Всё как положено подвязано, кухлянка собрана складкой на животе и подпоясана кожаным ремнем, с которого свисает нож, штаны тоже перехвачены шнурками в нужных местах. Охотник, который за ним присматривает и учит жизни не зря получает свой гонорар в виде спирта.

— Конечно дружище! — Я вынул из сугроба свои лыжи, и принялся застегивать крепления на ногах — Как успехи?

— Тренируюсь — Чарли пожал плечами — Пока не очень, но успехи есть. Эти твои вставки для ступней отличная штука, но надо еще работать и работать.

— Ну а как ты хотел? — Я перекинул через плечо винтовку — По-другому ничего не выйдет. На Алиду пойдем? Там вчера вроде оленей видели, может подстрелим кого.

— Да куда угодно, сам выбирай. Можно и на озеро, мне без разницы.

— Мужики ещё не вернулись? — Я проверил как скользят лыжи, и довольно улыбнулся. Нормально!

— Сам знаешь, сегодня уже должны. Ричард говорил, что они всего на три дня. — Чарли оттолкнулся палками, и поскользил по снежному насту. — Догоняй!

— Беги, спортсмен — Я довольно улыбнулся, глядя как мой друг уверенно переставляет лыжи по снегу — Я догоню, сейчас только Маньяка отвяжу.

Да, мы с Чарли и Тимохой в стойбище остались одни из европейцев, если конечно моего приказчика можно к ним отнести, остальная команда экспедиции со своими наставниками ушли на охоту. Дальше по побережью, южнее Ииты есть большое лежбище нерпы, куда они и направились. Уже две недели прошло с тех пор как мы живем в этом поселении, ледовая обстановка улучшилась, ещё пара дней, и можно будет отправляться дальше, так что в качестве закрепления пройденного материала я сам предложил инуитом организовать эту совместную поездку по леднику, чтобы проверить полученные моими людьми навыки. И эскимосам хорошо, так как в их рядах добавилось несколько десятков охотников, и моим парням проверка отличная. Вот и ушли все под руководством Корнеева и Фомина, а я остался. Мы с моим приказчиком проводим последние ревизии припасов, а Чарли… А ему пока рано в такие походы ходить!

— Слушай, а не плохо! — Вскоре я догнал Чарли, Маньяк радостно бежал рядом со мной, соскучившись по прогулкам. Идя следом за Гроссом, я с удивлением видел, что на лыжах покалеченный лейтенант движется довольно уверенно, темп не сбавляет, хотя идет и не быстро. — Даже не скажешь, что у тебя с ногами чего-то не то.

— Стараюсь. — Пропыхтел Чарли, не оборачиваясь — Каждый день с утра до вечера круги вокруг стойбища наматываю. Инуиты уже на меня как на идиота смотрят.

— Ну да, по их обычаям ты уже давно должен был бы сам уйти на льдине плавать, чтобы нам обузой не быть — Рассмеялся я. — А если сам не хочешь, то в плавание тебя бы отправили добровольно-принудительно!

— Ты знаешь Сидор, — Чарли остановился перевести дух — На самом деле так они уже не делают довольно давно, только когда голод сильный. Последний случай был больше десяти лет назад. Тут полно стариков, что с детьми возятся. Это ценный ресурс, учитель, который может передать молодежи знания, так что убивать их себе дороже. Пока с едой у них всё в порядке, этот обычай они не вспоминают. Я знаешь ли сейчас составляю словарь и записываю сказания инуитов, и это чертовски интересно! Вот ты знаешь, почему именно на льдину умирать они уходили?

— Откуда? — Удивился я — У меня слушать инуитские сказки времени не было. Вот сейчас более-менее посвободнее стало.

— Вот, а я знаю! — Чарли снова тронулся в путь — В море они уходили и отправляли туда стариков, потому что душа того, кто умер в море не сможет вернуться на берег в обличии злого духа и отомстить!

— Хитро! — Я от Чарли не отставал, прогулка давалась мне легко — Короче, чтобы кого-то грохнуть и не получить за это звиздюлей от духов, нужно это в море делать. Нет тела, нет дела!

Вечно замерзшее озеро Алида, образованное из-за таяния ледника, было совсем небольшим, и служило местным инуитам неисчерпаемым источником пресной воды. Совершенно гладкая поверхность водоема никогда, даже летом не таяла, и в качестве тренировочного полигона для лыжников в летний сезон озеро подходило идеально. В окрестностях озера встречались и дикие северные олени, и овцебыки, да и прочей северной живности там хватало. Вот и сейчас, вместо запланированного оленя, мы с Чарли подстрелили только трех песцов, одного зайца и тундряную куропатку. Всего пару часов мы рассекали озеро на лыжах, и для такого промежутка времени добычу мы добыли не плохую. Оленей мы тоже видели, но осторожные животные к себе сегодня на расстояние выстрела нас не подпустили, и мы довольствуемся тем, что есть.

Чарли держался, хотя я и видел, что эта прогулка далась ему с трудом. Ходить на лыжах в протезах сложно, даже если они специальные, спортивные, а у Чарли были только самоделки, сделанные по моим эскизам. И тем не менее, за две недели занятий прогресс был налицо. Вначале он вообще на них едва мог стоять, и больше опирался на лыжные палки, а сейчас может уверенно двигаться. До следующей весны, когда мы собираемся отправится в путь, еще много времени, и если парень будет точно так же ежедневно тренироваться, то я уверен, он даже многих здоровых лыжников за пояс заткнёт. Тем более, что Чарли не делал себе поблажек, и не желал помощи. Вот и сейчас, за его плечом охотничье ружьё, на спине рюкзак, а на поясе болтается половина добычи, не добавляя ему удобства при ходьбе. И тем не менее лейтенант помощи не просит.

— Что за черт⁈ — Поднявшись из низины, в которой было расположено озеро на ближайший холм, Чарли удивленно замер на месте.

— Что там? — Я отстал от лейтенанта, остановившись справить естественные надобности, и потому пока не видел того, чему он так удивился.

— Во фьорд входит пароход! — Чарли смог меня удивить. — Идёт к стойбищу.

В этих водах увидеть корабль можно так же часто, как солнечное затмение! Очень редко в него заплывают китобои, которым нужно переждать непогоду или произвести ремонт пострадавшего ото льдов судна, еще реже, всего раз в год, а иногда и в два, примерно в середине августа, фьорд посещает судно Королевской Гренландской торговой компании, для покупки у местных охотников мехов. Так что событие сейчас происходило совсем не рядовое.

Через несколько секунд я уже стоял рядом с лейтенантом. Действительно, из-за скал, скрывающих фьорд от северного конца Баффенного залива, выходило парусно-моторное судно, целенаправленно двигаясь в Иите.

С такого расстояния пока невозможно было рассмотреть подробности, а именно название судна и его флаг, но то, что это не случайно заблудившийся китобой мне стало понятно сразу. Вообще, сейчас отличить китобойное судно от любого другого было не трудно. Главным отличием было наличие нескольких специально сконструированных вельботов, размещенных на китобойном судне, а также наличие специальных рамных ростров для их спуска и подъема. Так вот, на этом пароходе вельботов было чрезмерно много, слишком много даже для самого жадного китобоя! Вельботы были буквально всюду, на бортах, на палубе, на корме… я насчитал их аж восемь штук! При этом трубы жиротопочной печи на корабле видно не было, что говорило о том, что ворвань на нем не добывали. Хотя может я ошибаюсь? Всё же я не очень большой специалист в этих вопросах…

— Ну и кто это может быть? — Этот вопрос я задал больше самому себе, чем стоящему рядом Чарли.

— А ты знаешь, этот корабль ведь чертовски похож на шхуну «Линкольн»! — Неожиданно ответил мне лейтенант, который внимательно всматривался в очертания идущего по фьорду корабля — Да, это точно она!

— Что за «Линкольн»? — Я удивленно уставился на лейтенанта.

— Судно Соверса. Он купил его на деньги Арктического клуба в этом году специально для своей экспедиции. Оно специальной постройки, делалось для исследования берегов северной Канады. Я видел его фотографию в газете. — Пояснил мне Чарли — На «Линкольне» как раз восемь вельботов. На случай если судно затрет льдами или оно утонет, а также для того, чтобы можно было отправлять исследовательские партии по морю туда, куда не пройдет сам корабль. Это точно оно!

— Звиздец… — Я растеряно повернулся в сторону моря. Пароход как раз сбавлял ход, собираясь встать на якоре неподалеку от «Единорога». — Какого черта они сюда приперлись⁈

— Наверное за тем же, за чем и мы. За собаками, людьми и эскимосским снаряжением. А может поломка у них какая ни будь. — Пожал плечами Чарли — В любом случае мы скоро это всё узнаем от них самих. Надо поспешить на берег.

— Как же не вовремя… — Я от досады прикусил губу — Мы тут только втроем, мужики ещё не вернулись и в стойбище одни старики да женщины с детьми остались. Не могло их что ли на день позже принести?

— Ты думаешь, что… — Чарли удивленно посмотрел на меня, а потом нахмурился и как-то неуверенно продолжил — Да нет! Не думаю, что у нас с ними будут проблемы.

— Посмотрим — Я поправил ремень винтовки — Ты прав, надо поторопится. Двинули Чарли, нужно успеть добраться до стойбища раньше, чем они высадятся.

Почти успели… Сильно опередив Чарли, я добрались до первых яранг посёлка когда вельбот американской экспедиции уже уткнулся носом в галечный берег фьорда и из него выгружались пассажиры. Скинув лыжи прямо там, где заканчивался снег и начиналась голая земля, я поспешил к ним на встречу. Туда же топал и старейшина, уже полностью одетый в свои лучшие одежды. У эскимоса было довольное лицо. Еще бы! Год удачный! Целых три корабля с белыми людьми на борту, которым можно продать меха и собак, посетили стойбище всего за первый летний месяц! Три! Обычно инуиты и одному в год были рады до полных штанов и щенячьего визга.

— Вот так встреча… — Среди высадившихся на берег американцев, я увидел знакомое лицо.

Мэйсон собственной персоной! Мой бывший товарищ по прошлой экспедиции был среди прибывших. Только вот почему он не рад меня видеть? Как только Мэйсон меня увидел и узнал, его лицо буквально закаменело. Не к добру это…

— Ого! — На мой возглас обернулся, до этого стоящий спиной к стойбищу и отдающий какие-то распоряжения матросам с вельбота мужик — Сам мистер Волков, собственной персоной! И искать не пришлось!

— И тебе здорово. — Ответил я, удивившись такой реакции — Мы что, представлены? Хоть убей не могу вспомнить. Ты у меня автограф брал что ли? И чего это ты меня искать вдруг собрался? Ты кто вообще такой?

— Нет, автограф я у тебя не брал Волков — Лицо мужика мне было смутно знакомо. Злое, ехидное, самодовольное. Точно такое же было у одного из моих не очень хороших знакомых, правда тот тип был гораздо старше и частично парализован… — Меня зовут капитан Рон Соверс. Армия США. И вы арестованы мистер Волков, по ордеру полицейского суда Нью Йорка. Вы обвиняетесь в мошенничестве, краже экспедиционного имущества первой Американской Гренландской полярной экспедиции, а также в покушении на убийство двух его членов, и убийстве Льюиса Коленза!

Глава 10

Сказать, что я офигел от сказанного, значит ничего не сказать. Это чего блядь за кино⁈ Какое мошенничество⁈ Какая кража⁈ Какое убийство⁈ Он что, Рон Соверс этот, с дуба рухнул⁈ А ведь меня сейчас взяли под прицел сразу шести винтовок… Будут они стрелять или нет? На что они рассчитывают? И мужиков как назло до сих пор нет!

— А ты ничего не перепутал, Рон? — Я мучительно соображал, чего же мне делать. Американцев тут дохрена и больше, а я один, конечно скоро подойдет Чарли, но он ведь тоже подданный США… — Тут тебе не Америка, Гренландия Датская территория, и решения ваших ублюдских судов тут не действуют. Можешь этим своим ордером задницу себе подтереть! Арестовывать своих шавок будешь, а я на твои аресты хрен клал!

— Не советую сопротивляться мистер Волков — Совер младший ощутимо напрягся, он видимо не думал, что я посмею возражать, видя перед собой стольких противников — У меня есть полномочия задерживать преступников где бы они не находились, и без разницы, Датская тут территория или нет! Тем более США не признает юрисдикцию Дании над этими территориями. Сдайте оружие!

— Я сейчас пальцем щелкну, и вас тут на этом берегу всех похоронят — Я нагло усмехнулся, хотя по моей спине лился холодный пот от страха — Ты блядь не заметил, что у меня тут два корабля вообще-то⁈ Нас несколько десятков человек! Военных моряков! Неужели ты думаешь, что они будут просто смотреть, как их командира какой-то звездюк вязать собрался? Значит так, ты сейчас грузишь свою жопу обратно в шлюпку и уё… уплываешь отсюда, и я, может быть, забуду про тебя и твоих подружек садомитов. Но это не точно!

— Значит не хотите по-хорошему? — Рон схватился за револьвер, висящий у него на поясе, а вся команда американской шлюпки ощетинилась стволами, нервно поводя ими из стороны в сторону. Мои слова дошли до всех.

— Ты же не девка, чтобы тебя хотеть. — Я тоже положил руку на свой револьвер, с которым не расставался с тех самых пор, как отжал его у дяди этого идиота — Не лапай пушку! Или ты решил в дуэль как на Диком западе поиграть? Ручки то у тебя трясутся Рон, на ганфайтера ты не похож. Прекращай хернёй страдать, а то так можно и пульку промеж глаз получить ненароком.

— Мистер Соверс, я вижу за скалой стрелка! — Панический выкрик одного из матросов заставил нас с Роном перестать играть в «гляделки».

— За дальней ярангой ещё один! Нет, их там несколько! — Тут же последовал новый возглас. — Нас окружили!

— Глазастые у тебя парни Рон — Кого они там увидели я был без понятия, нет тут никого кроме меня и инуитов, которые все были на берегу и с открытыми от удивления ртами смотрели на наши разборки. Померещилось, наверное, с испугу… — Как видишь я не вру. Так вот, продолжим, я ведь выполню своё обещание, если ты не угомонишься. То, что я шутить не люблю, может тебе подтвердить мистер Кир. Так ведь Мэйсон?

— Всё так мистер Волков — Мэйсон, который сидел в шлюпке чернее тучи, кивнул головой — Вы всегда выполняли свои обещания. Простите, я предупреждал мистера Соверса, что это плохая затея.

— Ты же знаешь Мэйсон, что все эти обвинения бред? — Я уже не обращал внимание на Рона, который затравленно оглядывался по сторонам — Какого черта происходит, можешь мне объяснить?

— Знаю мистер Волков — Мэйсон сплюнул за борт и решительно отложил свою винтовку в сторону — Этот ордер и для меня стал сюрпризом. Я же был там с вами, но нас с парнями даже не допросили. Знаю только, что с частным обвинением в суд обратился мистер Соверс. Не Рон, а я его дядя. Хотя вы столько для него сделали…

— Вот оно как… — Никак старый хрыч не успокоится! Я повернулся к Рону — Как поживает ваш дядюшка, как его драгоценное здоровье? Хотя не говорите, я вижу, что последствия инсульта налицо, у него с мозгами явно не всё в порядке. Бывает знаете ли такое после тяжёлых поражений мозга, слабоумие, деменция… Я думаю иск о признании его недееспособным, а также о защите чести и достоинстве и о клевете, за моей подписью уйдет вместе с моим доверенным лицом на вспомогательном судне, как только оно выполнит свою миссию. Пусть выбирает — дебил он конченный, или мне компенсацию платить! А я ведь много попрошу! Хорошо, что ты мне встретился Рон, теперь я хотя бы знаю, чего от вас тупых уродов ждать! Мы обязательно по пути зайдем на места захоронений всех членов прошлой экспедиции и проведем осмотры тел с фотографированием и комиссионным осмотром, слава богу тут на севере тела не разлагаются в вечной мерзлоте! Я такой материал в суд ваш гребанный выкачу, такую шумиху в прессе подниму, что твой дядюшка только рад будет, слабоумным оказаться.

— Это ваше слово, против слова моего дяди! Суд поверит ему, он уважаемый и авторитетный ученый, у него безупречная репутация, а вы проходимец! Как вы смеете обвинять его во лжи⁈ — Рон закипал как чайник.

— Ученый, хрен моченый! — Я рассмеялся — А его репутация подмочена его лживыми статейками, так же, как и его штаны! На моей памяти он под себя ссался раз сто, если не больше. А теперь валите отсюда, пока я добрый, устал я от вас!

— Ты ещё поплатишься за это, чертов русский! — Рон с ненавистью смотрел мне в глаза, казалось, еще немного и он бросится на меня чтобы удавить голыми руками, но всё же страх взял верх над чувствами, и он процедил сквозь сжатые зубы — Уходим парни!

— А чё это? — Старейшина стойбища подошел ко мне, с недоумением и обидой смотря на то, как только что причалившие белые люди уплывают обратно, так ничего у него и не купив — Почему уплывать⁈ Шкура, мясо, собака не надо⁈

— Чего? — Я не сразу понял вопрос старика, меня трясло от адреналина и пережитого страха — А, ты про этих… Им шкуры и собаки не нужны были, они за другим приплывали.

— А зачем⁈ — Старик никак не мог поверить, что белые люди не заинтересовались плодами труда его племени.

— Свататься приезжали. — Я не вежливо ткнул пальцем в Рона, который сгорбившись сидел на корме шлюпки — Вот этот вот хотел жену твою себе забрать. Мол говорит такая женщина, огонь просто! Слух о том какая она в постели по всей Гренландии ходит, мол хвалят все, кто пробовал! Себе говорит её хочу, жить без неё не могу! Купить её предлагал!

— Чего⁈ — Старик круглыми глазами смотрел на меня открыв от удивления рот.

— Того! — Я дружески приобнял старика за плечи — Но ты не бойся, я ему сказал, что супруга твоя не продается. Такая корова нужна самому! Тебе, то есть, не мне. Я-то не потяну, у меня член на неё не стоит. Такая вот беда… Так он видишь, как обиделся? Чуть не пристрелил меня! Ревнивый зараза!

— И много предлагал? — Старик заинтересованно взглянул на удаляющуюся шлюпку.

— Да если бы много, то не обидно было бы, — Я тяжело вздохнул, так стыдно мне было за Рона — А он ведь твою красавицу почти за даром решил взять! Всего-то за неё четыре лодки предлагал, десять винтовок и два ящика патронов, ну и спирта ещё обещал отлить на свадьбу. Вообще не ценит такую красотку, и тебя не уважает!

— Сколько⁈ — Старик схватился за голову.

— Вот и я о том. — Я сочувственно покачал головой — Я же говорю — жмот!

— Так это… — Старик засуетился, нервно заламывая себе руки — Может поторговаться надо было⁈ Еще одну винтовку пусть накинет, и по рукам⁈

— Ну не знаю… — Я задумался — Думаешь хватит этого? Всё же жену продаешь, а не собаку ездовую. Да и потом, не удобно будет теперь к ним ехать и новую цену предлагать, они тоже гордые, обиделись видишь ли! Лучше подожди немного, сами созреют и вернутся. Еще больше возьмешь!

— Сидор! — Наш разговор со старейшиной о стоимости его жены прервал Чарли, который хромая вышел из-за крайней яранги — Что происходит⁈ Я выхожу, а тебя на прицеле держат, и Мэйсон с ними! Что на них нашло⁈

— Так это ты за скалой прятался с ружьем? — Я благодарно хлопнул друга по плечу — Хорошо, что ты не вышел, а то нас бы тут обоих повязали. А так они решили, что нас в лагере дохрена, и мы их тоже на мушке держим.

— Но почему⁈ — Чарли ни как ни мог взять в толк что же происходит.

— Арестовать меня хотели. — Пояснил я — Якобы по заявления Соверса полицейский суд Нью Йорка выдал ордер на мой арест. Меня обвиняют в мошенничестве, краже экспедиционного имущества первой Американской Гренландской полярной экспедиции, а также в покушении на убийство двух его членов, и убийстве Льюиса!

— Что за бред⁈ — Чарли ошарашено посмотрел в след драпающим соотечественникам — Это же не правда!

— Так у нас и у вас, всегда прав тот, у кого больше прав. — Выдал я прописную истину — Хотя в этой ситуации скорее всего разобрались бы, рано или поздно, но, если бы они нас сейчас арестовали, наша экспедиция закончилась бы толком не начавшись. Не любит Соверс конкуренции.

— Но это же подло! — Чарли кипел праведным гневом.

— Эх Чарли, хороший ты парень. — Я с жалостью посмотрел на лейтенанта — Ты же эту собаку женского пола знаешь даже дольше чем я, и так и не понял, что он за человек? Его не исправить, чужой успех для него как личное оскорбление, вызов. А он человек целеустремленный, он готов решать свои проблемы любыми способами, даже такими. Ладно. Чего уж теперь. Предлагаю валить из стойбища снова на охоту, пока твои соотечественники не очухались и не предприняли вторую попытку высадки. Скоро они поймут, что на берегу кроме инуитов никого нет. Надо дождаться возвращения парней подальше отсюда.

— Согласен. — Чарли возражать не стал — Охотничья команда должна прийти сегодня, так что предлагаю вернутся на озеро. Мы там в прошлый раз с Ричардом и Скворцовым иглу построили, там можно пересидеть. Надо только инуитов предупредить, где нас искать если что.

— Кстати, а кто там из-за дальней яранги стволами светил, ты не в курсе? — Я вспомнил про то, что матросы младшего Соверса видели и других стрелков кроме Чарли.

— А. — Чарли отмахнулся — Там местные детишки играются, им твои моряки деревянные винтовки сделали. Вот они там и возятся. Подальше от старших, иначе эти палки у них вмиг отберут, тут с деревом беда. Прячутся за ярангой, у них там всегда на страже кто ни будь сидит, караулит, чтобы старшие внезапно не нагрянули.

— Чудны дела твои господи… — Я поднял взгляд на небо. Свезло так свезло! Калека, который от усталости от меня отстал, и несколько местных инуитских детей спасли меня от ареста! Я-то думал там Тимоха залег с винтарем, а оно вона чего, оказывается. Кстати, а где мой приказчик?

— Совсем из ума выжил старый⁈ — Визг старухи, жены Сигунылика раздался над стойбищем как сигнал воздушной тревоги — Избавится от меня хочешь⁈ Да я сама с тебя шкуру спущу и продам! Хоть на паршивый нож поменяю, все толку больше будет, чем от такого старого моржа как ты!

В яранги вождя слышалась возня и грохот. Мне кажется, или там кто-то стонет, голосом моего эскимосского наставника? Проверять не будем! Там кого-то бьют чем-то тяжелым! И я даже догадываюсь кого…

— Валим Чарли, срочно! — Я обеспокоенно подхватил друга за локоть — Тут становится не безопасно!

— Согласен! — Чарли тоже подгонять не было нужды. Все знали о скверном характере старухи, являющейся первой леди стойбища. Бедному старейшине прилетало с завидным постоянством. Правда старуха тоже границы блюла, и семейные разборки устраивала строго в яранге, чтобы не уронить авторитет мужа в глазах подчиненных. А то что слышно все, так это ерунда, главное не видно!

Я даже немного пожалел вождя, ведь именно из-за меня он сейчас там отгребает. Бедолага. Хотя жалость быстро прошла. Сам виноват! Фигнёй меня всякой кормит! Да и женой не надо торговать, это вообще за гранью. У инуитов так не принято, а этот ишь, польстился на богатства… Короче, получает он за дело, и кто я такой, чтобы мешать воспитательному процессу? Тут бы самому не отгрести…

Всего минут сорок прошло, как мы сбежали из стойбища, как началось… Мы успели только до иглу дойти, что стояло на озере, а нас на собачей упряжке уже нагнал инуит по имени Тупун. Этот инуит был наставником Чарли, и должен был отправится с нами в поход, так что я уже считал его членом своей команды. Парень был молод и не женат, жил с братом и мечтал разбогатеть и взять в жены одну из дочерей старейшины, поэтому был готов почти на всё, ради достижения своей цели.

— Начальника! — Эскимос был перепуган и явно гнал за нами свою упряжку, не жалея ни собак ни себя, даже отдышатся как следует не успел, Он глотал ртом воздух и с трудом находил подходящие слова — Беда!

— Говори! — Я уже не ждал ничего хорошего и был готов ко всему.

— Белые люди с новой большой лодки, они снова высадились на берег! А перед этим твои две большие лодки себе забирали! Сейчас они всех людей из яранг выгнали и на берег согнали, и по ярангам стреляют! Собак стреляют! Сигунылика сильно бить, Тимоха сильно бить, другой охотник тоже бить!

— Чего⁈ — Чарли аж застыл на месте, от услышанного — Как они так быстро успели вернутся? Они же думали, что в поселке наши матросы⁈

— Старейшина к ним на большую лодку на каноэ плавал! — Пояснил ситуацию Тупун — Злой был очень на жену, грозился продать её белым людям за один нож! Говорил, что она уже старая и злая, а он себе молодую возьмёт, которая его слушать будет! Туда один поплыл, а обратно уже одна рука лодок с ним приплыла! Старейшину и в лодке, и на берегу бить, Тимоха бить, других охотников бить, твой каменная яранга ломать! Требуют начальника к ним привести! Пойдем начальника, а то они старейшину совсем убивать!

— Этот твой Рон Соверс, совсем берегов не видит⁈ — Я в гневе посмотрел на Чарли, мое лицо потемнело от едва сдерживаемой ярости — Он что творит⁈ Захватил наши корабли, эскимосов кошмарит, склад наш судя по всему разносит на куски! Это же пиратство чистой воды!

— Он такой же мой, как и твой! — Чарли закаменел, его глаза налились кровью — Не понимаю, что на него нашло, он ведь прекрасно знает, что это без последствий не останется…

— Пойдем начальника! Меня за тобой отпустить, что бы с тобой на берег шел! Совсем сильно наших бить, совсем прибить могут! Тимоха ладно, Тимоха охотник плохой, как баба, но остальные охотник хороший, жалко! — Тупун подергал меня за рукав кухлянки — Пойдем!

— Меня говоришь требуют привести? — Я посмотрел на наивного инуита, который сейчас думает, что я пойду на берег, чтобы спасти его тупого старейшину. Я ведь специально ему на уши приседал, чтобы он не вздумал рыпаться! Надеялся, что его жадность возьмет верх над здравым смыслом и он как минимум сутки не будет ничего предпринимать… — Ладно, я пойду. Но ты Тупун, сейчас пойдёшь на встречу к охотникам за нерпами, и расскажешь им всё, и мою записку передашь. Езжай так быстро, как только сможешь! Записку отдашь Арсению, ты его знаешь! Понял меня⁈

— Понял начальника! Сделаю! — Закивал Тупун — Только ты прямо сейчас на берег иди! Старейшина бить силь…

— Да знаю я! — Психанул я, перебивая инуита — Ничего с твоим Сигуныликом не случится! Сказал же, что пойду! Чарли, дай блокнот!

Быстро написав на русском языке послание Арсению, я запихнул его в запасную варежку и вручил инуиту. Надеюсь парни уже не далеко, иначе… Иначе всё будет плохо!

Тупун гнал свою упряжку как на гонке, он давно скрылся за поворотом скалы, выступающей из плена ледника, а я всё еще стоял и напряженно думал.

— Что будем делать Сидор? — От раздумий меня отвлек Чарли.

— Что делать? — Я повернулся к другу, решение я уже для себя принял — Пойдем отвоевывать назад своё имущество и людей спасать! За Тимоху я их мехом вовнутрь выверну!

— Нас только двое, можем не управится… — Вопросов на чьей он стороне у Чарли не возникло, хотя я в нем и не сомневался. Мой друг был полон решимости и сосредоточен — Может подождем моряков?

— Нет — Я решительно отверг это разумное предложение — За то время, что парни доберутся до стойбища, Рон и его банда успеют натворить дел, и ладно бы только имущество наше попортят, так ведь они и убить кого ни будь могут. Эскимосов они явно за людей не считают. Мы более-менее знаем местность, а они тут новички, нам нужно только не дать им действовать. Постреляем немного из укрытия, будем их постоянно беспокоить, а когда подойдут наши… там видно будет!

Глава 11

Две пули одна за другой звонко отрикошетили от камня, за которым я нашел укрытие. Пристрелялись суки американские, нужно менять позицию! Я на четвереньках попятился назад, стараясь не выглядывать из-за каменного выступа, пот градом лился по моему разгорячённому лицу. Сколько я так уже ползаю? Час? Полтора? Наручных часов у меня с собой нет, но по моим ощущениям времени прошла целая вечность! Где там Чарли⁈ Меня же так и пристрелить могут! За противоположной от стойбища грядой скал раздались три быстрых выстрела, и по камню, что меня укрывал от противника, пули стали попадать гораздо реже. Жив лейтенант, отвлекает от меня стрелков! Интересно, сколько у него патронов осталось? У меня всего двенадцать, а в винтовке пусто, я не успел перезарядится…

Идти в атаку с шашкой на голо на превосходящие силы американских разбойников, или сдаваться с поднятыми руками мы не стали. Еще по дороге к стойбищу мы с Чарли договорились разделится, и охватив поселение с двух сторон, немного пострелять по разным неодушевленным предметам, чтобы не дай бог никого не задеть и не ранить. По вельботам вытащенным на берег, например, по снаряжению, что американцы выгружали из них, по камням, рядом с которыми находились американцы… пугнуть их короче хотели, и у нас это вполне получилось. Сейчас двадцать семь членов экспедиции Рона Соверса заняли оборону на берегу фьорда, и усиленно пытаются подстрелить тех гадов, которые превратили их вельботы в решето, нас с Чарли, то есть! При этом они не страдают гуманизмом, и пытаются убить нас всерьёз! А ведь мы их пожалели! По крайней мере в начале боя мы с Чарли могли положить на берегу как минимум четверых, а то и больше этих засранцев, пока они бегали в панике и искали себе укрытия. Трое так вообще за деревянными бортами вельбота укрылись, и до сих пор там, и это против винтовки. Со всех трёх кораблей кстати по нам тоже ведут огонь, выстрелы над фьордом гремят едва ли не залпами…

Мне страшно, аж жуть! По мне ещё никогда не стреляли боевыми патронами. Да, стреляли холостыми, расстреливать собирались, но боевыми никогда! Сейчас же наши с Чарли жизни буквально висят на волоске. Как проносятся мимо моей головы пули я слышал уже несколько раз! Я украдкой выглянул из-за камня, и тут же спрятался снова. По мне никто не стрелял, но это не значит, что меня не видно, возможно они просто не успели выстрелит. Зато я хорошо разглядел берег. Ни одного инуита там больше нет, даже старейшина и Тимоха куда-то умудрились сбежать! Это хорошо, значит хотя бы часть задуманного нам удалось сделать…

— Ааа! — На берегу внезапно раздался дикий крик, и я, не удержавшись, снова высунулся из своего укрытия, чтобы узнать его источник.

Один из американцев вывалился из вельбота на берег, и орал во все горло, держась руками за живот. Совершенно очевидно этот человек был тяжело ранен. Я в недоумении аж замер на месте, смотря на эту страшную картину. Это как так получилось⁈ Чарли что, решил больше не мелочится и начал отстрел своих соотечественников всерьез⁈ Пока я думал, крик внезапно оборвался, а раненый матрос дернул головой, из которой вырвался небольшой фонтан крови. Его добили! Среди грохота выстрелов я не расслышал кто и когда стрелял. Твою мать! Чарли точно с ума сошел!

Я перевел взгляд на гряду, за которой укрывался мой напарник, и вдруг понял, что Чарли то этого сделать и не мог вовсе! Убитого от гряды прикрывали все пять вельботов, что стояли на берегу. Его оттуда не видно! Если не Чарли, тогда кто⁈

— Ааа! Фак, меня подстрелили, подстрелили! — Снова крик на пляже, и опять орет раненый! Он мне хорошо виден, сидит привалившись спиной к какому-то ящику, и держится за бедро. Я давно его срисовал, и вполне мог застрелить его и сам, но вот до этого момента я всё ещё думал, что удастся обойтись без крови…

— Да что происходит мать вашу⁈ — В слух выругался я, и тут же дернулся, падая на спину и судорожно пытаясь выхватить из-за пояса револьвер, который как назло накрыло складкой кухлянки.

Как в кошмарном сне я пытался справится с одеждой и кобурой, которая никак не хотела дать мне шанс вытащить оружие. Поздно! Из-за валуна, который я наметил в качестве следующей позиции для стрельбы, почти бесшумно вынырнул человек с винтовкой на перевес. Я его случайно услышал, наверное когда он оступился на осыпи. Мне конец, обошли суки…

— Начальника? — Голос одного из инуитов! Я отпустил кобуру и без сил откинулся на камни, пытаясь перевести дух, моё сердце бешенно стучало в груди, грозя вырваться наружу. Я ведь думал, что мне уже конец! — Это ты?

— Я это Ивакак, я… — Это был один из подростков, которые не пошли с охотниками на нерпу и оставались в стойбище.

— Хорошо начальника! Ты живой! — Подросток беззаботно улыбнулся — Сигунылик мне говорил идти тебя искать, я нашел!

Эскимос плюхнулся рядом со мной, на мгновение высунулся из-за камня, и выстрелил. Причитания раненого в бедро матроса прервались… Ивакак улыбнулся ещё шире, и передернув затвор, ловко поймав вылетевшую гильзу левой рукой. Спрятав её в складке своей кухлянки, через несколько секунд он уже снова выцеливал очередную жертву на берегу…

— Вы чего творите, ироды⁈ — Немного отдышавшись, поинтересовался я у инуита.

— Плохой белый человек стреляем — Как дураку пояснил мне Ивакак, недоуменно на меня посмотрев — Всех убьём! Ты стрелял, не убил, а мы охотники хорошие, убьем. Пока ты стрелял мы убежали, теперь мы стрелять будем! Плохие белые люди глупые, не прятаться совсем!

— Етить колотить! — Я сплюнул вязкую слюну на камни.

Получается, пока мы с Чарли вели пристрелку, инуиты не просто убежали с пляжа, они успели прихватить из своих яранг оружие, и сейчас отстреливают америкосов как в тире! А сколько там охотников с огнестрелом было? Пятнадцать человек!

— Где старейшина⁈

Это всё нужно было срочно прекращать, пока война инуитов с американской экспедицией не зашла слишком далеко. Мне то их не жаль совсем, янки этих гребанных, но там Мэйсон, которому я зла не желаю, да и не оставят убийство стольких человек власти без последствий. Что Американские, что Датские, а я не хочу, чтобы инуиты пострадали! Надо остановить туземцев, и сделать это может только Сигунылик, потому что даже если я сейчас отберу винтовку у Ивакака, другие то инуиты стрелять не прекратят…

— Возле стены он, и Тимоха там, стрелять не могут, сильно били их — Ответил Ивакак, после чего подхватил винтовку и согнувшись бросился бежать к соседнему камню, от которого я не так давно уползал на четвереньках.

— Аккуратнее там! — Крикнул я в след подростку, после чего подобрал свою винтовку и пригибаясь пошел к оставленным за скалой лыжам. Про стену, про которую говорил молодой инуит я знал, это была отвесная скала на расположенная на пол пути между озером и стойбищем, и она своей формой действительно напоминала стену.

Штаб сопротивления я застал там, где и сказал мне Ивакак, и был он растревоженный как улей. Сигунылик, с распухшим от побоев лицом что-то быстро говорил детям, которые то приходили неизвестно от куда, то вновь убегали в неизвестность. Очевидно молодёжь выполняла роль посыльных и связных. Рядом со старейшиной лежал Тимоха, видок у которого был не краше. Приказчик тихо стонал, не открывая глаза. И над старейшиной, и над моим приказчиком колдовали инуитские женщины, стараясь вылечить их раны.

— Начальника! — Увидев меня старейшина явно обрадовался, он даже улыбнулся, кривясь от боли — Плохо стреляешь начальника! Плохой охотник, ни в кого из врагов не попал! Зато мы убежали, спасибо!

— Стреляю я плохо? — Я плюхнулся на камни рядом с Сигуныликом — А может я просто никого убивать не хотел, об этом ты не подумал? Давай останавливай своих бойцов, хватит уже крови!

— Почему убивать не хотел? — Удивился старейшина — Они воры! Меня убить хотели! Тебя искали, тоже убить хотели! Они не в гости приходили как ты, табу их убивать нету!

— Да потому что нельзя их убивать всё равно! — Я старался говорить спокойно и убедительно — Если их убить, вам отомстят! Приплывут большие корабли с бойцами, и всё ваше стойбище раком поставят! Вы и так уже нескольких человек пристрелили! Хорош! Отзывай своих бойцов!

— Когда корабли сюда приплывут, мы уже перекачуем. Если приплывут. — Сигунылик зло усмехнулся — Убитых на льдине плавать отправим, их не найдут, и нас не найдут! Заберем себе их винтовки, патроны и имущество, это будет справедливо!

— На кораблях белые люди останутся, они уплывут, когда вы всех на берегу перебьете. На своих каяках вы их на абордаж не возьмёте, вас на подступах на корм рыбам отправят. Уплывут до ближайшего датского поселения, и там расскажут всё военным и полиции. Ты представляешь, как это всё будет выглядеть? Из вас никого не убили, только морду тебе и нескольким охотникам начистили, а вы за это пристрелили больше двадцати человек! Да вас искать будут день и ночь, и по любому найдут! Да и потом, ну уйдете вы, а дальше? Мехами вы торговать не сможете больше, собаками тоже, как жить дальше будете? Прекращай стрельбу! Давай я с ними поговорю? Тебе патроны и винтовки нужны? Я думаю они согласятся их оставить в счет компенсации за нанесённый тебе и стойбищу ущерб. Сейчас они согласятся на все наши условия.

— Ладно… — После недолгого раздумья неохотно согласился старейшина — Иди поговори, но они должны заплатить!

Очередная партия детей, получив от Сигунылика устный приказ, разбежалась в разные стороны, а через пять минут над стойбищем, в котором оборонялись американцы, повисла звенящая тишина. Инуиты больше не стреляли, американцы тоже боялись высунутся из укрытия. Взяв в руки лыжную палку, на которую мне привязали шкурку белого песца, я медленно вышел из-за укрытия и направился к поселению, молясь всем богам, чтобы меня не пристрелили.

— Не стреляйте! Переговоры! — На всякий случай прокричал я, когда до оборонительных позиций янки оставалось метров сто.

— Мистер Волков? — Из-за груды ящиков послышался голос Мэйсона — Это вы?

— Я! Рад что ты жив дружище! — Прокричал я в ответ — Пусть Рон выходит и ничего не боится, стрелять пока больше не будут! Поговорим!

— Никуда я не выйду! Так говори, я тебя слышу! — А вот и Соверс младший вышел на связь. Трус хренов. Я стою под прицелами американцев, а этот носа высунуть из укрытия не хочет, боится. — Убийца! У нас три трупа, и двое раненых, это тебе так с рук не сойдет, ты ответишь!

— Это была чистая самооборона господа, вы сами виноваты! — Возразил я на новые обвинения в свой адрес — По американским законам любой имеет право на защиту своей жизни, здоровья, жилища и частной собственности! Вы захватили мои корабли, разграбили склад, взяли в заложники инуитов… Вы вообще на что рассчитывали идиоты⁈ Скажите спасибо, что подстрелили всего пятерых!

— Мы не в Америке, мы в Дании — Завизжал в истерике Рон — В Дании! Тут нет таких законов! И мы не нападали на инуитов и твои корабли, мы вели розыск преступника!

— Да? В Дании говоришь? — Я зло усмехнулся — А пару часов назад ты говорил другое. И каким таким розыском преступника вы занимались, если мы в Дании находимся? У тебя есть ордер Датского суда на мой арест или ты в датской полиции служишь⁈

— Чего ты хочешь черт возьми⁈ — На мой вопрос Рон ожидаемо не ответил. — Говори уже!

— Я тебе помочь хочу, идиот! Слушай внимательно, и считай, что это ультиматум! Других условий не будет! Значит первое — ты прикажешь своим людям покинуть мои суда. Второе — ты и твои люди сложите оружие и сдадитесь! Не переживайте, мы вас отпустим, но только после того, как вы компенсируете нам и стойбищу весь причинённый ущерб, размер которого мы оценим после вашей сдачи, и после того как вы дадите письменные показания с признанием вашей вины в нападении на стойбище эскимосов и членов Русской полярной экспедиции, на имя королевской полиции Дании. Мы каждого сфотографируем с этой бумагой в руке! Тут же на берегу, в качестве доказательств вашей вины останутся все ваши винтовки, из которых вы стреляли по стойбищу, и тела убитых! Ну а после этого, катитесь куда хотите, задерживать и арестовывать вас у нас полномочий нет, мы же не полиция… Только в Данию и Гренландию больше соваться не советую!

— А если мы этого не сделаем? — Рон промолчал, но вместо него послышался новый голос, неизвестного мне собеседника.

— Ну а если не сделаете, то нам уже будет без разницы, три трупа, или двадцать семь — Рассмеялся я — С пляжа вы уже не выйдите. Да и кораблям, даже если и удастся сейчас уйти, далеко сбежать не получится. Пролив и фьорд полны льда, быстро двигаться они не смогут, а вот мои люди и инуиты на каноэ и ваших вельботах, их легко догонят, и мы перестреляем всех на борту! На раздумье вам даю полчаса, не больше, потом, если вы не сдадитесь, бой возобновится!

Я повернулся к американцам спиной и медленно потопал обратно, прямо-таки физически ощущая, как мою спину сверлят десятки злых глаз.

— Рон, не смей! Не стреляй! Держите его! — Внезапно сзади раздался крик. Голос принадлежал тому же мужику, который спрашивал меня о последствиях. За укрытием американцев послышались звуки какой-то возни, но вскоре они прекратились. — Всё в порядке мистер Волков, у нас всё в порядке! Мы не будем стрелять! Спасибо, мы будем думать!

До укрытия я дошел, мокрый как мышь. Меня трясло от переизбытка адреналина в крови. По грани прошел! Очевидно Рон Соверс пытался выстрелить мне в спину, но ему помешали свои же!

— Черт, Сидор, отличная речь! — Я даже не сразу заметил Чарли, который стоял среди инуитов — Лучшего способа покончить эту войну без последствий для сторон не придумать! Пока никто не пострадал! Хотя ты про какие-то тела говорил…

— У них трое убитых и двое раненых, если ты не слышал начало нашего разговора — Спустил я Чарли на землю — Инуиты постарались, хотя я их и не виню. Твои соотечественники явно перегнули палку, даже не подумав, что у эскимосов такие действия означают кровную месть. Они только с виду мирные и безобидные. Если к ним относится по-человечески, они будут тебе лучшими друзьями, а вот если вот так как Соверс… Так что жертвы всё же есть, но ты прав, эту войну надо закончить прямо здесь и сейчас!

— Черт! — Только и выругался Чарли.

— Ага. — Согласился я — Он самый! Рон Соверс самый натуральный черт! И всё это просто так всё равно не закончится, даже если они напишут признания. Они так же всей толпой прибудут в ближайший порт, и там в ближайшем отделении полиции напишут о том, что эти признания они дали под угрозой насилия! Правда у нас свидетелей больше: мы с тобой, инуиты, Тимоха… Хотя последних почти за людей не считают, и неизвестно примут ли их слова в расчет… Короче и мне теперь в Америку путь точно заказан. Хотя какого хера? Я туда и не собирался!

— А ведь это должна была быть чисто научная экспедиция… — Чарли был белый как мел — И мы и они шли покорять Северный полюс, а не воевать друг с другом!

— Это конкуренция брат, ничего больше. Решение проблем по-американски, то есть любыми средствами и способами, лишь бы достичь поставленной цели. Извини, но это так. — Я успокаивающе похлопал Чарли по плечу — Но есть во всем этом и плюсы. Значит они нас боятся, значит уверены, что у нас получится! То есть мы всё делаем правильно! И я не намерен отступать, даже не смотря на этот блядский случай! Ты со мной?

— У меня есть выбор? — Чарли на мгновение задумался, а потом твердо ответил — Черт! Да, я с тобой Волков, куда я денусь!

Ровно через полчаса Рон и его полярники, выбросив оружие, вышли из своего укрытия. Американцы предпочли жизнь.

Глава 12

— Вот как тебя одного оставлять Волков⁈ Стоило нам уйти, как ты тут же настоящую войну устроил! — Арсений оторвал взгляд от кипы бумаг и фотографий, которые внимательно изучал. — И вот что мне теперь прикажешь делать?

— Прикажу не любить мне мозги! — Психанул я — Вы должны были вернутся на три дня раньше! Я к тебе посыльного отправлял, и он до тебя дошел между прочем! Какого лешего вы так долго⁈

— Посыльного⁈ — Арсений тоже повысил голос — Этот твой посыльный передал мне варежки, сказал, что от тебя, и тут же сдриснул обратно! Про записку, которая в них, он и слова не сказал!

— А ты бляха муха что подумал? Что я настолько беспокоюсь о твоем здоровье, что запасные варежки тебе передал, и для этого погнал к тебе инуита на собачей упряжке за тридевять земель⁈ Совсем все мозги пропил, разведчик хренов⁈ Нас тут всерьез убивать начали, а вы там даже не почухались!

— Всё, не ори — Поморщился Арсений — И правда, глупо всё получилось… Давно они отплыли?

— Сегодня утром. — Я махнул рукой в сторону фьорда — Инуиты на каноэ их проводили до выхода в пролив. Они ушли на север, но это не значит, что они не повернули обратно, как только каноэ ушли. По словам Мэйсона, они должны были ждать тут вспомогательное судно. Без него их экспедиция под большим вопросом. Собак у них нет, оно и должно было их им привести. Хотя Мэйсон говорит, что Рон не доверяет собачим упряжкам, и берет их для вспомогательных отрядов, для закладки складов и разведки маршрута. В который раз убеждаюсь, что он идиот! Три дня с ним общался, такое впечатление, что у него пуля в голове!

— Не знаю, как у него, а у трех американцев, что в леднике лежат, этих пуль в теле полно, в том числе и в голове. — Арсений задумчиво почесал бороду, которую успел отрастить за время путешествия — Вот это реальная проблема. Все эти ваши «признания» по сути фигня полная, американские власти будут не в восторге от того, что какие-то эскимосы постреляли их подданных, да еще по сути ограбили. Сколько там и чего они взяли?

— Тридцать винтовок, патронов к каждой по три пачки, спирт, и так, по мелочи. Чайники, котелки, ножи, топоры. — Ответил я — Вон у тебя расписка лежит, что они возмещают стойбищу ущерб и претензий не имеют. Инуиты еще дёшево с них взяли. Да я, если честно, этих сук вообще бы всех под лед спустил, кроме Мэйсона! Они собак наших постреляли! Из ста всего пятьдесят семь осталось! Они с нами за них тоже расплатились конечно, но лишних собак у инуитов больше нет, их стаю они тоже знатно проредили. Даже за двойную цену не продают. Специально собак отстреливали падлы! Я конечно собак с запасом покупал, но сейчас у нас их осталось в притык, на четыре-пять упряжек всего.

— Как они умудрились корабли то захватить? — Арсений повертел расписку Соверса в руках, и бросил её к остальной макулатуре.

— Никто не ожидал нападения. — Пояснил я — Они по одному вельботу к кораблям отправили, обычное дело, почтой и прессой поделится, новости узнать, обстановку ледовую. А там гребцы все с оружием, взяли вахтенных под прицел, и поднялись на борт. Чего парням было делать? Тут пиратов веками не видели, со времен викингов, наверное. Это не южные моря, где с таким явлением до сих пор встречаются, это север! В полярных широтах всё наоборот, тут все друг другу друзья и братья, и, если плывет к кораблю лодка, значит её обязательно подпустят к борту и поинтересуются о том, какая у бедолаг нужда и нужна ли им помощь. Никто и подумать о таком не мог!

— Понятно… — Арсений решительно сгреб ворох бумаг — Ладно Сидор, чего сделано, того уже не вернешь, сам не знаю, как я на твоем месте бы поступил, если честно. Буду думать теперь, как нам из этой ситуации на коне выбраться, а не под тем же самым конем оказаться. Пока наши китобои домой не ушли, что ни будь придумаю. Жаль, что наша экспедиция и корабли частные, была бы экспедиция военная, всё было бы на много проще.

— С ордером этим, что будем делать? — Я вытащил из-за пазухи кухлянки ордер американского суда, который изъял в Рона Соверса.

— Да подотрись им, — Отмахнулся Арсений — Ясно же, что эту бумагу состряпали на коленке, только бы она была у американцев с собой. Развалить это дело в суде сложностей не составит, свидетелей твоей невиновности полно. Да и кроме того, в этот суд еще и попасть надо, а я так понял ты теперь в Америку ни ногой.

— Сдалась она мне, эта Америка — Сплюнул я — Но всё равно, с этим тоже надо разобраться. Не дай бог на военное судно США в нейтральных водах нарвемся, и история может повторится. Тимоха отправится обратно с китобоями, он мой представитель, но нужен ещё и хороший адвокат. Тимоха парень сообразительный, старательный, но эскимоса никто слушать не будет. А я хочу отодрать Соверсов по полной программе, и старшего и младшего! Развалить дело в суде и подать от себя несколько исков. Вообще шумиху в прессе надо поднять, в том числе первыми об этой истории рассказать, преподнося её так, как нам надо. Информационную войну надо начинать первыми, а не ждать хода противника! Тем более, что у нас есть и признания, и фото, и показания свидетелей. Задавим их фактами, чтобы любое их дальнейшее действие выглядело как попытка оправдаться. А кто оправдывается, тот уже виноват!

— Как ты сказал? Информационная война? — Арсений как будто попробовал эту фразу на вкус, и она ему явно понравилась — А что, идея хорошая. Готовь от себя разгромные статьи, журналистов и адвоката я тебе найду, я от себя тоже несколько писем нужным людям подготовлю!

Да, мужики с охоты вернулись только сегодня, спустя три дня после нападения! Эти три дня были одними из самых сложных в моей жизни. Пленив американцев, я толком не знал, что с ними делать. Из «цивилизованных» людей в стойбище были только мы с Чарли, да еще и Тимоха.

Хотя Тимоху я теперь с трудом к цивилизованным людям могу отнести. Пока я метался по берегу, пытаясь хоть как-то решить сотни внезапно возникших вопросов, мой приказчик умудрился набить морду чуть ли не каждому пленному американцу! Причем жители стойбища активно поддерживали его в этом начинании! Я конечно Тимоху по-человечески понимал, всё же прилетело ему ни слабо, а тут вон они обидчики, сидят на корточках, руки за голову и писю нюхают, на столько голову вниз опустили… Честно говоря мне и самому хотелось дать в рыло Рону, но действия Тимохи никак не помогали нам в решении проблемы. Приказчик в итоге, за то, что игнорировал мои уговоры остановится, отхватил люлей по новой, уже от меня, а нам с Чарли с трудом удалось удержать инуитов от самосуда и грабежа.

Для старейшины всё было просто, племя победило в противостоянии, а значит и захваченный противник, и всё его имущество по его понятиям теперь принадлежало стойбищу. Я потратил несколько часов, объясняя Сигунылику, что он в корне не прав, и что американцев всё же придется отпустить, да к тому же еще и с большей частью трофеев, которых он уже считал своими. У него это в голове никак не укладывалось, и он упирался как бык, но мне всё же удалось его переубедить, хотя и с большим трудом.

— Да пойми ты старый! — В который раз вдалбливал я в голову вождю инуитов — Пока в этой истории вас можно показывать, как потерпевших, которые защищались, а вот если вы начнете беспределить, потерпевшими будут уже они! Они возместят стойбищу ущерб, но и только! Нам еще как-то надо будет за трупы и раненых оправдываться.

— Меня при моих людях били, на четвереньки как собаку поставили, не хорошими словами называли! — Возмущался старик — Как такое простить можно? Убить за такое надо!

— Так убили уже! Вот эти трое, которых вы пристрелили, тебя и били! Так своим людям и объявишь. Никто ничего не поймет, мы все бледнолицые на одно лицо! — Вразумлял я старика — А за моральный ущерб возьмёшь с них выкуп, ну к примеру топор, или чайник…

— Два! — В разговор вмешалась старуха — Два топора, нож, котелок и чайник!

— Эх… — Старик опасливо глянул на свою жену и махнул рукой — Ладно, уговорил.

С выкупом, или как я указал в бумагах «товарами для возмещения причинённого стойбищу ущерба» разобрались быстро. Я выступил посредником между договаривающимися сторонами, инуиты сильно не наворачивали, а американцам торговаться было не с руки, и стороны пришли к консенсусу за полчаса. Затем наступила моя очередь на получение компенсации. Убитых собак Рон купил у меня за наличные, по хорошей цене, и на этом вопрос я посчитал исчерпанным, хотя на душе у меня скребли кошки. Собак ни какими деньгами тут не возместить! Они бесценны, потому что купить их тут больше не получится! Хоть самого Рона и его балбесов в сани запрягай! А что? Я бы с удовольствием по его толстой заднице кнутом каюра прошелся, если бы он слабо тянул в упряжи! Мечты… делать так я конечно не стал, но поработать пленным всё же пришлось.

Разломанный угольный склад американцы восстановили полностью своими силами, снова уложив каменную кладку и до последнего кусочка собрав драгоценный антрацит. От работ я освободил только раненых и Мэйсона.

— Может к нам присоединишься? — Мы сидели с моим бывшим напарником в яранге старейшины и пили кофе — Если у тебя есть с ними контракт, Рон сегодня же подпишет соглашение о расторжении без всяких штрафов и санкций. Мигом организуем! Ричард и Чарли со мной, если будешь ещё и ты, будет совсем отлично!

— Я бы с радостью Сидор, честно, но вынужден отказаться — Мэйсон с сожалением покачал головой — Это будет неправильно. У Рона в команде тогда ни останется почти никого с опытом полярных походов, и случись неудача, меня тут же сделают виноватым во всех грехах. Бросил всех, ушёл к конкуренту, поставил свои интересы выше национальных… Мне потом жизни не дадут, и о нормальной карьере можно будет забыть! Вот если бы я сразу с вами пошел…

— Ясно — Я хлопнул Мэйсона по плечу — Не переживай, я всё понимаю. Я даже не буду выпытывать у тебя о планах Рона, если ты сам не захочешь рассказать. Мне и так всё ясно. Не дойдёте вы до полюса, к гадалке не ходи. С такой подготовкой и с таким начальником, с его отношением к собакам и тем более к эскимосам, вам полюс не покорить. Жаль только, если во время этой попытке погибнут люди. Береги себя дружище.

Мэйсон всё же кое-что мне рассказал, не много, только то, что, по его мнению, заслуживало внимание и не являлось тайной, а я и не настаивал, как и обещал. Я и так узнал всё, что мне надо, и моим главным источником информации оказался сам Рон Соверс, с которым мне тоже за эти три дня пришлось говорить неоднократно. Соверса несло как цветок по трубам, рот у него не закрывался. В основном он мне угрожал возмездием, и хвастался подготовкой своей экспедиции. Он-то мне и поведал о своих планах.

— Когда я вернусь с Полюса, вы мистер Волков уже будете кормить вшей в тюрьме! — Высокомерно задрав поломанный Тимохой нос, Рон выглядел как растрепанный попугай переросток. — И это правильно, потому что именно вы организатор этого погрома! Вы натравили на нас этих дикарей! И их кстати тоже всех переловят или перестреляют! Но ничего, теперь я по крайней мере знаю, что этим узкоглазым доверять нельзя! Мои люди прошлой зимой наняли целое племя этих животных в Канаде, чтобы оно дошло до мыса Колумбия и организовало нам лагерь. Моя ошибка, и больше я такой не повторю! Эти мерзавцы не получат у меня ни цента, а если будут возмещаться, то заработаю пулю между глаз! Уроды… Мне не нужны больше их услуги, мы свободно дойдем до мыса проливом Нэрса и сами организуем стартовый лагерь!

— Конечно, все вокруг уроды, один ты красавчик. А эскимосы так и не люди вовсе — Я взял слова Рона на заметку. Значит и у них в экспедиции должны были быть инуиты… — А ты случайно в Ку-клус-клане не состоишь?

— Не имел чести, так как был ещё подростком! Но мой дядя был Великим Тираном, и я им горжусь! — Рон задрал нос ещё выше, хотя казалось, что это почти невозможно — Я, как и любой разумный белый человек поддерживаю идеи этой организации, и если бы она существовала до сих пор, вступил бы в неё немедленно, даже простым вампиром! А эти дикари несомненно животные, ведь только животные могут есть сырое мясо, пить кровь, и совокупляться на людях! Мерзость! Хотя вы русские не далеко от них ушли!

— Оно и видно, что поддерживаешь — Кивнул я головой. Ох нелегко придется бедолагам инуитоам, которых наняли американцы… — А если ещё хоть слово плохое про инуитов, и тем более про русских скажешь, я Тимоху позову. Он как раз русский инуит! Два в одном так сказать! Он тебе с удовольствием объяснит, что Ку-клукс-клан носит белые простыни только чтобы задницу было чем подтирать. Не хочешь, что ли? Сыкло бледнолицее! Узкоглазого русского дикаря испугался! Я так понимаю эту контору уже закрыли? Ну и слава богу! Гори она, и все её члены в аду! Ты лучше расскажи мне Рони, а чего это вы решили, что пролив Нэрса в этом году будет проходим?

— По наблюдениям Северо-Канадской метеостанции, это лето на Севере Гренландии и Канады будет даже жарче чем предыдущее! Мы обгоним тебя Волков! — Недавний испуг вызванный жутким Тимохой тут же пропал из глаз Соверса и его глаза загорелись фанатичным блеском — Мы будем на Полюсе первыми!

— Ну конечно первыми, куда нам бедолагам за вами то угнаться — Я издевательски покивал головой, соглашаясь с выводами Рона, но он похоже принял это за чистую монету.

— Я рад, что вы хотя бы признаете то, что не имеете перед нами ни каких шансов. — Рон взглянул на меня высокомерно и жалостливо одновременно — Вы не безнадежны мистер Волков, и будем надеяться, что тюремный срок, который вам предстоит отсидеть, еще больше заставит вас понять одну простую истину! Будущее за Америкой!

— Бу! Тимоха идет! — Прервал я, надоевши мне разговор. Рон тут же спрятал голову в плечи, и заткнулся. Раздражает меня эта скотина! Еще немного, и Соверс младший отгребет от меня по полной, а я ведь куда как больше и крепче Тимохи буду, которого он так боится до ужаса.

Вот так, потихоньку, вынужденный слушать бред Рона, я потихоньку выведывал у него нужную мне информацию.

Эта история не обошлась без последствий не только для нападающей стороны, и я сейчас не про набитую морду Тимохи и потерю собак. Узнав о захвате кораблей, вахтенными на которых были матросы с авизо, Корнеев впал в дикую ярость. Никогда, ни до, ни после я не видел второго помощника капитана «Стрелы» в таком состоянии. Собрав всех матросов и Сизова, он тут же с моего разрешения убыл на «Единорог» для «разбора полётов». Еще долго над акваторией Гренландского фьорда слышался отборный русский мат и не передаваемый военно-морской жаргон, в исполнении второго помощника и старшего боцмана. Даже дряхлый шаман инуитов, который из своей яранги почти не выходил, выполз на берег, с уважением и трепетом вслушиваясь в слова неизвестного ему заклинания. С этого самого дня, экспедиция стала выставлять вооруженных часовых на берегу и таких же вооруженных вахтенных на кораблях. Никто не хотел повторения недавнего нападения.

— Всё господа! — Спустя еще три дня, я собрал всех членов своей команды на пляже фьорда — Мы отправляемся дальше! Пролив Нэрса свободен ото льда. Наши инуиты разведали его на каноэ. Все вы в курсе, что наш главный конкурент и противник, Американская экспедиции уже отправилась в путь и мы от неё теперь отстаем. Но ничего страшного, до наступления холодов мы их догоним, и несомненно обгоним. Мы лучше подготовлены, наш стартовый лагерь будет ближе к Полюсу чем их, и самое главное мы знаем до него дорогу! Мыс, названный в мою честь, на несколько десятков километров севернее мыса Колумбия, и значит нам будет легче. Это время, что мы провели в этом фьорде и стойбище, не прошло зря. Вы все получили важные знания и навыки, у нас теперь есть одежда, в которой можно выдержать почти любые холода, и есть собаки, которые помогут нам в достижении нашей цели. Мы готовы!

Глава 13

Пролив Нэрса, расположенный в Северном Ледовитом океане, разделяет северо-запад Датской Гренландии и Канадский остров Элсмир, соединяя море Баффина с морем Линкольна. Навигация по этому проливу затруднена из-за его расположения в высоких широтах и отсутствия теплых течений. Даже летом, навигация тут почти невозможна, разве что с использованием ледоколов или если лето выдастся аномально теплым, вот как сейчас, например. Хотя какое это лето? Летом эту погоду трудно назвать. Температура плюсовая, но над проливом опустился туман, сыро, мерзко… На воде то и дело встречаются отдельные дрейфующие льдины, айсберги и участки тонкого, подтаявшего льда, которые «Единорог» проламывает своим корпусом, рискуя повредить обшивку. Нам постоянно приходится лавировать, рискуя наткнутся на подводные скалы, мели или лед, скрытый водой. Причем пролив довольно узкий, пространства для маневра иногда почти нет, в самой узкой его части остров Эльсмир и Гренландию разделяют всего восемнадцать морских миль.

— И долго нам так идти? — Игорь Паншин, штурман экспедиции, кажется не покидает мостик «Единорога» ни днем, ни ночью. Он и Корнеев почти не отрываются от биноклей, обозревая морское пространство вокруг судна, только время от времени заглядывая в карты, на которых берега этого пролива изображены пунктирной линией, показывая, что он до конца не изучен — У нас нет лоций пролива, предупреждаю, это очень опасно! Мы можем потерять судно!

— Будем идти пока сможем — Я тоже нервничаю, пробиваемся мы вперед с огромным трудом и очень медленнее, не так я себе представлял путешествие по проливу… — До тяжелых льдов. Потом будем искать место для зимовки «Единорога», а китобои перегрузят на него припасы и вернутся.

— Мы можем не успеть найти подходящий залив или бухту, и тогда судно станет среди льдов возле открытого берега. Вы знаете, чем это грозит? — Игорек выглядит спокойным, но это только внешне, внутри он наверняка кипит. — Торосованием льда под действием ветра, течений, приливов и отливов! Мы будем беззащитны, и нас попросту раздавит торосами!

— И ты предлагаешь уже искать место для зимовки? — Я пристально посмотрел на штурмана.

— Да, именно это я и предлагаю! — Наконец-то высказался Игорек.

— А потом тащить припасы и снаряжение, необходимые для экспедиции, на своем горбу и на нартах несколько лишних сотен километров, тратя керосин, пайки и рискуя жизнью? Мы не дошли даже до фьорда, в котором в прошлом году зимовали американцы! Мы не догнали Соверса! Нет Игорь, мы будем идти до конца! Если «Единорог» встанет раньше, чем мы доберемся до нужной нам бухты, то так тому и быть. К потере этого корабля я готов, главное, чтобы смогло уйти вспомогательное судно. Затрет льдами — перенесем основную базу на берег, а судно покинем. Сейчас главное продвинутся как можно дальше на север! Да не бзди ты, в прошлом и позапрошлом годах тут даже хуже было, и ничего, дошел «Единорог» куда надо и обратно вернулся. Причем управляли им всего лишь купцы и звероловы, а вы с Корнеевым профессионалы, неужели вы не справитесь лучше?

— Я должен был предупредить — Игорек досадливо прикусил губу, по-видимому уловив в моих словах сомнение в его профпригодности — Признаюсь честно, в таких условиях мне ходить еще не доводилось. В Балтике я таких льдов не встречал.

— Всё бывает в первый раз — Философски пожал я плечами и одобряюще улыбнулся — Ищи везде плюсы Игорь, зато ты опыта наберешься. Я не моряк, но мне кажется, что не всё так страшно. Мы идем не под парусами, машина работает исправно, и пространство для маневра пока ещё есть. Нужно пробиться как можно дальше на север! Это самая главная задача сейчас!

Игорь ушел, а я, проводив его взглядом, убрал дурацкую улыбку со своего лица. Как же трудно быть начальником! Приободряя штурмана, я не испытывал той уверенности, которую хотел ему показать. Если даже профессиональные военные моряки видят опасность нашего положения, то я и подавно должен трястись от страха. Но нельзя… Я на виду, тут невозможно спрятаться и побыть одному, чтобы перевести дух. Корабль битком забит людьми и собаками, на палубе не протолкнутся. Эскимосы и собаки прямо тут, на палубе и живут, создавая неудобство палубной команде, в каютах тесно, матросы и члены экспедиции вынуждены теснится, иногда деля даже одну койку на двоих, что не добавляет всем хорошего настроения. А тут еще этот блядский туман, и ощущение опасности, которое прямо-таки витает в воздухе. А ещё этот шум и запах… Собаки почти непрерывно лают и дерутся, их разместили в слишком тесном вольере. Тут они едят и испражняются, и за ними нужен непрерывный, круглосуточный надзор и уход, иначе может случится беда. Инуиты по очереди выполняют эти обязанности, но за всеми не уследишь. Мне каждый день приходится лечить кусанные раны. Стая устанавливает новую иерархию… Если всё это продлится достаточно долго, собаки начнут умирать, а лишних у нас нет.

Фьорд, в котором я зимовал вместе с американцами мы достигли через четыре дня после памятного разговора со штурманом.

— Вижу корабль! — Крик впередсмотрящего прозвучал неожиданно. Мы уже привыкли к тому, что наши «смотрящие» постоянно предупреждают нас об опасности. В основном они кричали о наличии льдин впереди по курсу «Единорога», но вот предупреждение о корабле, стало для нас действительно неожиданностью. Уже через несколько минут на мостике стало тесно от желающих посмотреть на обнаруженное судно.

— Это «Дискавери», вспомогательное судно американской экспедиции! — Чарли опустил бинокль, и протянул его мне — Судя по всему в нашем фьорде на зимовку становится.

— Как мы его пропустили? — Удивляюсь я, разглядывая трехмачтовый парусно-винтовой барк, который бросил якорь почти на том же месте, где в прошлом году стоял «Единорог» — Он не мог пройти мимо стойбища незамеченным!

— Мог — Возразил мне Корнеев — Всю неделю до нашего отплытия над проливом почти постоянно туман висел. Или ночью прошел.

— А почему он во фьорд не зашел? К стойбищу? — Арсений устало потер лицо — По показаниям Рона Соверса и других американцев, они должны были встретится там.

— Значит Соверс как-то смог передать на «Дискавери» информацию, что там им не очень-то и рады — Пожал я плечами.

— Как⁈ — Арсений повернулся ко мне — Инуиты докладывали, что Соверс ушел на север! С «Дискавери» он никак не мог встретится!

— Может у них там радиопередатчик стоит? — Предположил я. — И Соверс просто передал на «Дискавери» сообщение?

— Чего у них стоит? — Арсений и Корнеев оба синхронно повернулись ко мне.

— Очевидно мистер Волков говорит о приборе, улавливающем колебания атмосферного электричества — Я не успел ничего сказать, как в разговор вмешался Чарли — Томас Эдисон запатентовал такой несколько лет назад, я об этом читал. Говорят, что с помощью этого прибора можно передавать сигналы азбуки Морзе без проводов с корабля на берег, или между кораблями. Интересное предположение. Хотя я могу сказать точно, как «Дескавери» получило предупреждение, и это было точно не радио.

— И как? — Арсений перевел взгляд на американца.

— К борту корабля причален вельбот. Обратите внимание, точно такие же были и у Соверса — Чарли ткнул пальцем в американский корабль — У «Дискавери» все вельботы и шлюпки выкрашены в зеленый цвет, а этот красный. Мэйсон говорил, что их специально так окрасили, чтобы легко можно было различить среди льдов.

— Тьфу ты! — Арсений сплюнул через борт — Точно! А вы всё радио, азбука Морзе… Видел бы я вельботы Соверса раньше, сам бы догадался!

— Ага, я даже не сомневаюсь — Хмыкнул я — Как про варежки.

— Бля… — Арсений закатил глаза — До конца жизни мне теперь припоминать будешь?

— Конечно — Я растянул свой рот в улыбке — Пока снова не подставишься! Ладно. Я так понимаю, что смысла высылать к американцам шлюпку и разговаривать с ними особого нет. Тут мы один на один, как им преподнесли происшествие в стойбище совершенно очевидно, и простое любопытство может легко привести к стрельбе. Они вон уже как засуетились, бегают по палубе и по берегу как в жопу ужаленные.

— Согласен — Арсений усмехнулся — Брать на абордаж ещё один американский корабль, наверное, не стоит. Нам очень нужно в этот фьорд?

— Совсем не нужно — Отмахнулся я — Хотя хотелось бы конечно узнать, как давно был тут Соверс, и как у него дела с продвижением, припасами и собаками. А еще недалеко на леднике тело Льюиса лежит, которое хорошо бы было сфотографировать и осмотреть, да и похоронить по-человечески. Я его конечно камнями завалил, но всё равно, это не то. Жаль не получится… Хотя, чего я ожидал? Это место удобно для зимовки, тут уже стоит дом и есть кое какие припасы. Грех таким не воспользоваться. Радует одно, до залива в котором будем зимовать мы, осталось всего несколько дней пути. Мы уже почти на месте!

— Ага, несколько дней тумана и льдов — Вздохнул Корнеев — Которых между прочем становятся всё больше и больше.

— Дойдем — Я в этом был уже совершенно уверен — А вот нашему китобою пора идти назад, пока действительно не стало слишком поздно. Становимся на входе во фьорд, и преступаем к перегрузке. С американцами, если они первыми не пойдут на контакт, в переговоры не вступаем. Завтра мы должны продолжить плавание!

Американцы так и не предприняли попытки выйти с нами на связь. Экипаж вспомогательного судна Соверса настороженно наблюдал за нашими действиями, вооружившись до зубов и заняв оборону на корабле и в зимовье. Очевидно посыльный начальника американской экспедиции сильно их напугал, преподнеся русских полярников бандитами и пиратами. Но враждебных действий американцы тоже не предпринимали, и вскоре мы перестали обращать на них внимание, дел у нас было по горло.

Весь день и ночь, благо ночи были белыми, обе команды нашей экспедиции ударно трудились, освобождая датского китобоя от лишнего груза. «Единорог» полностью пополнил свои угольные ямы и под завязку загрузился всем, чем только можно. На палубе, в трюмах и каютах стало еще теснее, но никто не жаловался. Все прекрасно понимали, что от количества припасов зависит наша жизнь. Мы предполагали одну зимовку, а брали с собой продовольствия, патронов, медикаментов, керосина и других самых важных припасов минимум на три. В этих суровых условиях на авось рассчитывать было нельзя.

На следующий день, распрощавшись с китобоями, которые увозили с собой в Данию Тимоху, корреспонденцию, наши предварительные отчеты, и фотографии, мы продолжили свой путь. Датский китобой «De To Løver» должен был вернутся в пролив Нэрса в следующем году, примерно в это же время, привезя нам дополнительные припасы, и, если возникнет необходимость, эвакуировать нас из Гренландии. Ледовая обстановка в проливе была еще благополучная, поэтому я надеялся, что привычным к таким условиям китобоям без труда упасться покинуть пролив до того, как он будет снова скован льдами, отрезая обе экспедиции от цивилизованного мира до следующего лета.

Следующую неделю мы медленно, но верно пробирались на север, держась поближе к побережью Гренландии. Льда становилось всё больше и больше, и иногда нам приходилось стоять по пол дня, ожидая пока ветер или прилив не откроет проход между плавающими льдинами. Мы уже все прекрасно понимали, что обратного хода для «Единорога» в этом сезоне уже не будет, нам оставалось только надеяться, что выбранный мною для зимовки фьорд, окажется достаточно проходим, чтобы ввести в него судно и поставить его на якорь.

— Отличное место! Не знаю, как вы господин Волков всё так рассчитали, но у вас черт возьми получилось! — Корнеев и офицеры, стоящие на мостике, смотрят на меня с нескрываемым уважением и восхищением. Мы успели! Но в этом нет моей заслуги, это просто удача, на которую я надеялся всей душой. Опоздай мы на несколько дней, испортись погода, или если бы лето было бы чуть холоднее, мы бы сюда никогда не дошли…

Перед «Единорогом» бесконечное поле тяжелых льдов. Этот лед прошлогодний, и покрыт торосами, он не таял в это лето. Мы почти уперлись в ледяную стену, и только не доходя до непроходимого препятствия несколько километров, стоит почти свободный ото льда фьорд. Тот самый, который я выбрал местом нашей зимовки. Когда-то, в прошлую экспедицию, тут был промежуточный склад номер два, до которого мы шли на собачьих упряжках несколько дней, а сейчас мы добрались до него на корабле, битком набитом припасами. Этот фьорд и я, и Чарли с Ричардом, знаем очень хорошо, мы провели тут достаточно много времени, чтобы как следует его изучить. Позади нас уже тоже не видно открытой воды, плавающие льды, под воздействием отлива сомкнули проход, через который мы прошли всего чуть больше часа назад. Если бы фьорд был не проходим, нам пришлось бы зимовать прямо тут, где нас застигли морозы, почти на глазах сковывающие еще свободные ото льда участки моря.

— Мы еще не прошли ребята, прошу не расслабляться. — Мне неудобно, ведь мне приписывают заслугу, которую я не совершал. Но вместе с тем я собой чертовски горд, ведь эту экспедицию организовывал и планировал я! Мы сделали первый шаг к достижению цели, и пусть у нас не всё вышло гладко, но мы достигли промежуточного, и главное положительного результата! — Войдем во фьорд, поставим корабль на якоря, и тогда можно будет немного выдохнуть. Кстати поздравляю вас всех! В этот фьорд еще не входил ни один корабль, мы первые!

— Черт! А это приятно! — Арсений счастливо рассмеялся — Несмотря на все трудности и невзгоды, дойти и быть первым!

— Мы мистер Фомин считаете, что это были трудности? — Ричард, который за время плавания с трудом, но уже начал понимать русскую речь, тоже рассмеялся — Вы заблуждаетесь. Все трудности еще впереди. Как говорит Сидор, пока были только цветочки, ягодки будут размером с арбуз!

— Арбузы я люблю Ричард, особенно наши, Астраханские. — Арсению не так уж и просто было испортить настроение — Так что ты меня не пугай, я пуганый. Я в жизни повидал уж точно побольше вашего, молодёжь. Чего тут такого страшного?

— Да? — Я толкнул Арсения в плечо — Тебя тоже пытался сожрать белый медведь живьем? Или может быть тебя ставили к расстрельной стене? Не угадал? Ладно, наверное, ты в расщелину на леднике падал? Когда наступит полярная ночь, ты на луну выть будешь от тоски и безнадеги, тебе будет страшно только потому, что она будет длится почти вечно! А Ричард хоть и молод, впрочем, как и я, но на грани жизни и смерти стоял десятки раз. Советую всем прислушиваться к его словам и советам.

— Ладно, не заводитесь господа — Арсений поднял руки вверх, как будто сдаваясь — Понял, осознал, больше не повторится!

«Единорог» благополучно вошел во фьорд. Немного поспорив, моряки выбрали и место для его долгой стоянки. Теперь звероловному судну предстояло вмерзнуть в лед, и провести так всю полярную зиму. Надеюсь оно выдержит давление льда и не затонет. По крайней мере Корнеев меня заверил, что сделал всё возможное, чтобы этого не произошло. Но мы всё равно не собираемся надеяться на случай. «Единорог» будит лишь нашим временным домом, уже завтра мы приступим к строительству зимовья, и начнем переносить большую часть припасов на берег. Эскимосы уже там, мы спустили их на лед вместе с собаками сразу же, как представилась такая возможность. Уже сегодня на берегу фьорда встанут иглу, а через несколько дней, первые партии наших проводников повезут припасы и снаряжения к мысу Волкова, откуда следующей весной мы выступим на покорение Северного Полюса!

Глава 14

Мы только приступили к выгрузке снаряжение и разобранного дома, а на берегу, в той его части где обосновались инуиты, уже кипела жизнь. Построив иглу и разместив собак, молодые охотники принялись за сооружение каноэ. Каркасы этих маленьких лодок в разобранном виде (из-за экономии места на палубе «Единорога») инуиты привезли с собой, и сейчас занимались сборкой. Эта задача для эскимосов сейчас была приоритетной, и я знал почему. На открытой воде пока ещё не замерзшего фьорда все мы видели тюленей и моржей, так что охотники торопились.

— Как они здесь живут? — Семен Галицкий, наш судовой врач с интересом рассматривал быт инуитов, оторвавшись от инвентаризации медицинских инструментов, материалов и аптечек, которую мы проводили вместе с ним. — Это же решительно невозможно! Человек не может существовать в таких условиях!

— Человек такая скотина, дорогой коллега, что ко всему может приспособится — Я тоже оторвался от работы, чтобы посмотреть, как парочка эскимосов с шутками и улыбками натягивает на каркас каноэ тюленью шкуру — Вот они к такой жизни и приспособились. На самом деле, если знать, как, то здесь вполне можно жить даже комфортно и не испытывать нужды ни в чем. Тем более когда не знаешь благ цивилизации. У нас в деревнях крестьяне иногда куда хуже живут, чем эти инуиты.

— Вокруг снег и лед, температура воздуха и воды даже летом запредельно низкая, а вы говорите, что тут можно жить. — Галицкий скептически прищурился — Тут даже деревьев и растительности нет!

— Всё тут есть — Возразил я — И деревья растут, и кустарники, и даже полярные цветы цветут. Всё это просто надо рационально использовать. А самое главное тут полно животных, на которых можно охотится. Морских в основном, но и на суши водятся медведи, овцебыки, олени, зайцы, песцы, куропатки и много чего ещё. Этого достаточно.

— Хорошо, мяса тут полно, но растительной пищи почти нет, как они не умирают от цинги⁈ Всем известно, что если исключить из рациона растительную пищу, цинга почти неизбежна! — Доктор покачал головой — Решительно не понимаю!

— Инуиты употребляют в пищу сырое мясо и кровь морских млекопитающих, таких как тюлени и киты, а также других животных, добываемых на охоте. Эти продукты являются источником витамина С, который не разрушается при сыром употреблении. — Пояснил я доктору, уже не боясь употребления слова «витамины», так как сам ввел его в обиход в своих отчетах и статьях о первой экспедиции — Мы же мясо подвергаем обработке. Кроме того, организм инуитов сильно отличается от организма других людей. Хотите верьте, хотите нет, но это так. Они другие. И я не про цвет кожи, глаз или другие анатомические особенности расы. Жизнь в этих условиях заставила их адаптироваться, эволюционировать. Инуиты — это прямое доказательство теории Дарвина!

— Вы серьезно? — Семен с интересом уставился на меня — И в чем же это выражается?

— Их организм, как и образ жизни, претерпел значительную адаптацию к холоду, недостатку солнечного света и специфическому питанию. — Начал я небольшую лекцию для коллеги — У них увеличенная мышечная масса, по сравнению с обычным белым человеком, хотя этого и не видно под толстым жировым слоем. Жир кстати их организм накапливает легко. Инуиты, почти все поголовно обладают крепким телосложением, что помогает им выдерживать физические нагрузки при охоте и перемещении по снегу и льду. У них высокая скорость метаболизма, и это позволяет им эффективно перерабатывать жирную пищу, обеспечивая организм необходимой энергией, при этом печень у них тоже увеличена. У них более высокой скорости кровообращения в конечностях, что помогает предотвратить обморожения. Расширенная грудная клетка и короткие конечности — эти черты могут быть связаны с оптимизацией терморегуляции в условиях низких температур. Высокие скулы и узкий нос с глазами связаны с адаптацией к холодному воздуху и защитой от снежной слепоты. С виду они вам покажутся дикими, наивными и даже глупыми, но это не так. Тупые и идиоты тут не выживают, они очень умны. Идеальный организм для Арктики! Хотя… Есть в этом и минусы, инуиты быстрее растут, взрослеют и соответственно стареют.

— Черт возьми! — Семен пораженно, как будто новыми глазами посмотрел на наших инуитов — А ведь вы скорее всего правы!

— Да не скорее всего, а я точно прав — Я рассмеялся — Ведь адаптация и эволюция коснулись не только инуитов, но и другие народности и расы. Не даром же говорят: «что русскому хорошо, то немцу — смерть». Это и инуитов касается, им, например, нельзя пить алкоголь, у них тут же вырабатывается зависимость, так как традиционно они алкоголь не употребляют, а нам нельзя есть некоторые их блюда, тот же кивиак — ферментированное мясо птицы, которая гниет полгода в моржовой шкуре под землей. Пищевое отравление гарантированно! А эскимосам хоть бы хны, для них это лакомство. Да вы и сами можете провести такие наблюдения, например, у южных народов, где традиционно виноделие, в Италии, в Армении и других, почти нет алкоголиков, хотя они и пьют вино ежедневно. Это тоже эволюция.

— Как просто всё, и ведь верно… Вот поэтому вы ученый, а я простой врач — Семен приуныл — Мне бы так научится подмечать новое и необычное…

— Научитесь, тут ничего сложного нет. — Скромно ответил я, не раскрывая того, что все мои знания, попросту взяты из интернета, до изобретения которого почти сто лет — А вообще, у инуитов многому можно научится, и мы учимся. Я тоже учусь каждый день. Вот к примеру, когда мы были в стойбище, я пошел на рыбалку с Сигуныликом и его сыном, на озеро. Мы не взяли с собой нарты, а рыбы поймали много. Я думал они за собаками в стойбище пойдут, но нет. Они сделали сани на месте, из той же рыбы и пары кусков тюленей шкуры!

— Как⁈ — Семен совсем забросил работу.

— Оказалось всё просто. — Поделился я знаниями — Они выложили несколько рыбин в ряд на шкуры, свернули их, полили водой и получились полозья, скрепили их между собой теми же мороженными рыбинами, и сани через час были готовы! А будь на их месте кто-то из нас, он бы точно не знал, что делать с этой горой рыбы, и как доставить её в поселок без собачей упряжки. Говорю же, они очень умные. Вот увидите, и дня не пройдет, как они набьют тюленей и для себя, и для нас. Взять с собой инуитов в экспедицию, это лучшее решение из тех, что я когда-либо принимал!

Инуиты ушли на охоту, а мы принялись за возведения зимовья. Выровняв площадку, и сделав фундамент из камней, матросы «Единорога» и остальные члены экспедиции приступили к сборке сруба. Пока нашим домом оставался корабль, но вскоре он станет не надежным жилищем, так что строительство теплого и просторного зимовья сейчас было в приоритете. Я же, принял для себя решение, что на корабле не останусь, да и в срубе буду в основном только работать, а не жить, готовится к походу нужно было уже сейчас.

— Внимание! — Когда вся команда собралась на берегу для приема пищи, я сделал объявление — Полярная партия еще не определена господа! Пока в неё входят только я, и Ричард Гросс, остальной состав команды мы определим в течении зимовки. Попасть в команду сможет любой желающий. Требования мои просты. Кандидат должен быть здоров, уметь управляться с собачей упряжкой, разбивать походный лагерь, ходить на лыжах, обладать навыками выживания инуитов и быть физически и морально крепким. У нас будет несколько пробных выходов, для закладки продовольственных складов и для организации стартового лагеря на мысе Волкова, и по итогам этих выходов я и определю тех, кто пойдет на Полюс. Желающие должны начинать готовится прямо сейчас! И для начала, те кто хочет в полюсную партию, перебираются жить в стойбище инуитов, где будут жить в иглу, которые сами себе и построят!

— Вы предлагаете нам зимовать в этих снежных берлогах⁈ — Фрол Куницкий первым подал голос, тогда как остальные члены экспедиции явно прибывали в шоке — Но ведь даже в большом стойбище так никто не жил, у инуитов были яранги!

— А как по-другому? — Я усмехнувшись посмотрел на командира орудия авизо — Нам предстоит несколько месяцев пути, и во время этого похода мы будем жить только в иглу! Более того, все кандидаты должны будут не только жить в стойбище, но и питаться как эскимосы и ходить с ними на охоту. При этом от работы по вашей специальности вас никто не освободит. Проводить наблюдения, вести журналы и дневники вы будете тоже! Я и Ричард с сегодняшнего дня перебираемся жить в стойбище, все желающие могут к нам присоединится. Учтите, может случится и так, что никто не пройдет отбор. Лучше мы с собой возьмем только эскимосов, чем потом будем кого-то из вас хоронить или переживать, что из-за вас погибнет весь отряд. Слабый, больной и неподготовленный задержит всю команду, а мы вас конечно же не бросим, что поставит под удар всех. Так что выбор за вами господа!

— Поставил ты задачу командир… — Арсений отложил в сторону миску с мясной похлебкой — А зачем мы тогда строим зимовье?

— В зимовье будут жить вспомогательные партии, обслуживающий персонал экспедиции, там же мы будем хранить снаряжение и проводить все необходимые научные работы в лаборатории. Кроме того, жить в иглу мы постоянно не будем конечно же. Чтобы привести себя в порядок, отдохнуть немного от эскимосского образа жизни, иногда мы будем ночевать и там. Ну и само собой зимовье нужно на случай всяких непредвиденных обстоятельств. У нас вся зима впереди, однако выходы на закладку складов начнутся уже через пару дней. Маршрут до мыса Волкова разведан, на самом мысу мы организуем стартовый лагерь, и большой склад, до него, на маршруте будут еще два склада. Это всё нужно сделать до наступления полярной ночи. Так что не надейтесь проводить много времени в зимовье.

— А я и не надеялся — Хмыкнул Арсений — Я знал, что ты нам роздыха не дашь командир. Ну что же, условия зачисления в полюсную партию понятны, и я, пожалуй, тоже сегодня переберусь в стойбище. Забраться так далеко, и не попробовать дойти до полюса, это был бы верх глупости.

К вечеру второго дня нашего пребывания во фьорде, в стойбище инуитов появилось еще пять новых иглу — снежных домов, которым не страшен ни ветер, ни снегопад, ни ипотека. Мои условия приняли все офицеры авито. С помощью инуитов и такой-то матери, морские волки с трудом, но построили себе снежные жилища, каждое из которых было рассчитано на проживание двух человек. Основное правило — чем меньше само иглу, тем в нем будет теплее и комфортнее. Обычно высота такого жилища равна двум метрам, а диаметр — трем-четырем, что оптимально как раз для двоих. Обогреваться, по крайней мере до наступления полярной зимы, они будут только дыханием и теплом человеческого тела. Когда температура воздуха станет ниже минус пятнадцати, в качестве обогревателя будут использованы и жировые лампы.

Я видел, что парням трудно, но всё же запретил брать с собой любые вещи, за исключением сделанных эскимосами. Спать теперь нам всем предстояло на оленьей или медвежьей шкуре прямо в одежде, есть руками и ножом, а саму пищу добывать охотой. От такого эксперимента конечно же пострадает скорость строительства зимовья и береговых складов, но адаптацию полярников к тем условиям, в которых им придется существовать во время похода, я посчитал более важной задачей. Со строительством справятся и матросы «Единорога», которым тоже предстоит зимовать с нами.

— Тупун, ты должен научить нас обрабатывать шкуры и строить каяки, на следующую охоту мы пойдем вместе с вами! — Инуиты вернулись из моря с добычей.

Шесть тюленей стали жертвами молодых эскимосов. А еще они видели кита, запертого в проливе льдами. Морской гигант не успел покинуть холодные северные воды до смыкания льдов, и по сути теперь был обречен погибнуть если и не от гарпуна инуитов, то от недостатка кислорода, когда море полностью закроет ледяной панцирь. Хороший день! Маленькое стойбище гудело от радостного предвкушения огромной добычи. Мактак — китовая кожа с жиром, традиционно считалась у них деликатесом, который можно было попробовать не часто. К охоте на гиганта нужно было подготовится, она была опасной, однако это не могло омрачить радости инуитов. Я тоже был рад, и был готов помочь инуитам в добычи животного всем чем могу. Несколько тонн мяса и жира станут хоть и не запланированным, но отличным подспорьем к нашему и так не маленькому рациону питания.

О том, что охота вышла удачной, можно было судить даже по внешнему виду инуитов. Их лица и руки были испачканы свежей кровью, которую они не торопились смывать. По традиции, убив тюленя, ему тут же, прямо на льду вскрывали брюхо, и охотники пили теплую кровь и ели печень жертвы, празднуя свою победу. Сейчас же тюленей притащили в стойбище, где инуиты завершали их окончательную разделку, совмещая её с грандиозным пиром. Стойбище всё ещё жило по законам общины, где добытый одним охотником тюлень, автоматически являлся собственностью всего племени. Каждый брал себе ровно столько, сколько мог съесть, при этом охотник имел приоритетное право только на печень животного.

— Научу начальник! — Довольный инуит закивал головой — Тюленей тут много, охотники нужны, надо бить! Мясо брать, жир брать, шкура брать! Кит надо брать! А каяки… Дерево надо, шкуры есть, дерево будет, каяки делать можно! Зимой труднее будет охотится, надо сейчас! Зимой лунки искать надо будет, только с гарпуном охотится, а сейчас можно с винтовкой! Только каяк делать долго, на следующую охоту не успеем, вообще до льда не успеем.

— Не успеем? Ладно, на шлюпках пока на охоту пойдем, не критично, но всё равно, научи! — Я отрезал ножом кусок тюленьего сала, и закидывая его себе в рот. Я не ел с утра, и сейчас употребление в пищу не приготовленного мяса и сала уже не казалось мне чем-то сверхпротивным. — Скажешь, что тебе надо, я прикажу выдать. У нас плотник есть, Карп Сизов, ты его знаешь, он поможет с каркасами.

— Дерево надо — Тупун вновь повторил тоже самое, снова набивая рот кровоточащим мясом — Шкуры есть.

— Вот и договорились!

Из шести тюленей, в стойбище съели только одного, с остальных сняли только шкуры, забрали внутренности и срезали жир. Эти пять мясных тушь отправились на наш ледник, который матросам пришлось срочно организовывать из камней и льда, временно приостановив постройку зимовья. А между тем инуиты готовились к большой охоте.

Все шесть свежих шкур превратились в поплавки. Надутые воздухом и крепко связанные, они уже к вечеру лежали на берегу, инуиты же занимались тем, что плели лени, связывая кожаные ремни из моржовой и тюленей кожи в длинные веревки. Без нашей помощи тоже не обошлось. Подходящего древка для гарпунов у инуитов не оказалось, и я распорядился выдать им несколько жердей, которые предназначались для обрешетки крыши. А вот наконечники для гарпунов, сделанные из потемневшей от старости меди, у охотников нашлись. В охоте предстояло участвовать всем инуитам экспедиции, а значит и нам, так как я сам отдал приказ о том, что, готовясь к походу, мы живем и охотимся с инуитами. В каяках и лодках всем места не хватит конечно, но большая часть охотников будет размещена на льду, в противоположной стороне от лодок, атакующих кита, они будут вооружены винтовками. У морского гиганта не останется и шанса спастись, куда бы он не пошел, но не всё так просто и безоблачно. Кит может дать нам последний бой перед своей смертью, гибель эскимосов во время такой охоты обычное дело.

Глава 15

— Это Гренландский кит, думаю что самец. — В нашей шлюпке вместе со мной все офицеры авизо. На румпеле Корнеев, мы с Игорем Паншиным, штурманом авизо, сидим на носу вельбота, держа в руках гарпуны, а остальные полярники заняли места гребцов. Всем интересно поучаствовать в охоте даже в таком статусе. На берегу остались оба американца и рядовой состав нашей команды, хотя часть матросов всё же участвует в охоте, только ждут они нас не в море, а немного в другом месте. Сейчас мы с Игорем рассматриваем гиганта, на которого нам предстоит охотится, штурман комментирует увиденное — Видишь командир, он небольшой совсем, метров пятнадцать в длину. Самки обычно крупнее. Молодой совсем, неопытный, вот и застрял.

— Да вообще мелочь какая-то! Вот думаю теперь, стоит об него руки марать, или по-настоящему крупного китяру поискать? — Сглотнув вязкую слюну, я не отрываю взгляда от огромного кита, которого окружают юркие каяки инуитов — Такого завалить раз плюнуть!

— Не скажи — Не понял моего юмора Игорек — Ходил я с китобоями на них, на гренландцев этих, в Охотском море, так там эти киты форменное безобразие творили. Раненый и рассвирепевший кит может легко утопить своих обидчиков, а если к его гневу добавить ветер, туманы и дрейфующие льды… Говорят они не мало народа сгубили. Среди льдов вообще на него охотится трудно, они чтобы воздуха глотнуть даже толстые льдины проламывают, в отличии от других видов. Сорок минут под водой плавать может, а то и больше! Если сразу не загарпуним как следует, будем за ним по всему фьорду гонятся, а может и в пролив выйти придется. В тяжёлые льды он не сунется, а вот в молодой лед может уйти запросто.

— Да, умеешь ты успокоить — Я с сомнением взглянул на гарпун, который держал в руке. На берегу он казался мне грозным оружием, а сейчас, по сравнению с китом, выглядит не больше китайской палочки для еды. Что киту эта штуковина сделать сможет⁈

Мы, как и инуиты тоже готовились к охоте. Благо Игорь, отец которого был владельцем небольшой китобойной флотилии, до поступления на военную службу успел походить с отцом на промысел. Корабельный кузнец, по эскизу Игоря на скорую руку выковал нам наконечники гарпунов, из багров, входящих в арсенал «Единорога», на древки пошли всё те же жерди для обрешетки крыши, вместо линя у нас пеньковый канат, а на поплавки пошли пробковые спасательные круги с нашего корабля и вельботов. Игорь сказал, что этого должно хватить, но как-то не уверенно у него это прозвучало… Он сам, по его рассказам, последний раз участвовал в охоте на китов ещё подростком, и никогда китов гарпуном не бил, на веслах сидел. На китобойных судах были опытные гарпунеры, а упускать добычу, даже ради баловства сына хозяина судна никто не будет. На китобоях зарплату не платят, все получают процент от добытого.

— Ладно, в любом случае первый ход не наш. — Я указал рукой на инуитов, которые уверенно шли к киту на своих утлых суденышках. За каждым из участвующим в охоте каяком волочился поплавок из шкуры тюленя. — Может они и сами справятся, без нас.

— Дай бог — Выдал свое волнение наш самый «опытный» китобой — Хотя первым бить кита было бы легче, пока он не ожидает подвоха. Если нам придется кита добивать, можем отхватить на орехи. Интересно, они по одному будут его бить, или все вместе?

Ответ на этот вопрос мы получили очень скоро. Два каяка пошли в атаку на кита одновременно, заходя с разных сторон. Кит только что выплыл на поверхность, выпуская фонтан, и нырять пока видимо не собирался, тем самым подарив охотникам отличный шанс себя убить.

Поравнявшись с китом, оба инуита одновременно положили весла поперек каяка, схватили гарпуны, и синхронно метнули их в спину жертвы. Били они практически в упор, до кита было не более четырех-пяти метров. Дальше события развивались стремительно.

Едва избавившись от гарпунов, охотники немедля и секунды, и не глядя на результат, скинули бухты кожаных веревок в воду, подхватили весла, и бросились на утек, и одному даже это удалось, а вот второму…

Кит, не ожидавший подлянки от братьев млекопитающих, которые к тому же еще и меньше его по размеру в сотни раз, на месте стоять не стал. Вздрогнув от боли, кит взмахнул гигантским хвостом, и нырнул на глубину. Правый каяк под этот хвост и попал. Маленькая лодочка вместе с гребцом взлетела на несколько метров вверх, и рухнула в воду, перевернувшись днищем вверх. Инуит-охотник оказался под водой!

— Ёк макарёк! — Присвистнул я, наблюдая за трагедией — Человек за бортом! Надо его спасать! Навалились на весла братва!

Мои мечты остаться просто наблюдателем, с треском провалились в первые же минуты охоты. Сейчас среди холодных вод погибал член нашей экспедиции, и ему срочно требовалась помощь! Полярники, не задавая вопросов вогнали весла в воду, сигнал бедствия, который я произнес, для каждого моряка является безусловным призывом к немедленному действию на уровне инстинктов.Попытаться спасти утопающего святое дело!

— Это как это⁈ — Невольно вырвалось у Игоря. Вельбот успел пролететь едва ли с десяток метров, как мы одновременно с Игорем увидели странную картину. Перевернувшийся каяк, как ванька-встанька, будто сам по себе перевернулся обратно! Сидящий в нем инуит, с которого еще стекала вода, как ни в чем не бывало взмахнул веслом, и каяк принялся догонять стремительно уходящий в сторону закрытого льдом пролива поплавок из кожи тюленя. — Мистика какая-то!

— Эскимосский переворот! — В моей голове само по себе всплыло название этого приема постановки каяка на ровный киль при опрокидывании, которому в моё время обучали всех каякиров в приоритетном порядке. Способ заимствован у инуитов. Для них это основная техника выживания при опрокидывании каяка во время охоты на тюленей или китов. Для того, чтобы вынырнуть на поверхность, они применяли так называемый эскимосский переворот, делая под водой гребок коротким веслом. Никогда, даже в своем времени я не видел, как это происходит в живую, а сейчас вот наблюдаю так сказать в боевых условиях…

Пока мы хлопали ртами от удивления, группа каяков, ловко обходя встречающиеся на пути льдины, неслась за поплавками, которые то тонули в воде, то вылетали из неё как подброшенный великаном мяч.

— Ходу господа, за ними! — Первым очнулся Корнеев — А то мы потеряем их из вида!

Шлюпка снова понеслась по волнам, стремясь догнать каяки. Вдалеке, на льду закрывающим вход в пролив, я видел маленькие фигурки людей, которые тоже бежали к предполагаемому месту подхода кита. Перед ледяным полем животное должно всплыть, чтобы набрать воздух, это заложенные веками инстинкты, и инуиты собирались использовать этот момент по полной программе. Если каяки с морскими охотниками не успеют, кидать со льда гарпуны будут инуиты из вспомогательной группы, а если кинуть гарпун не получится, они будут стрелять!

Каяки не успели, кит всплыл перед самой кромкой льда, но достаточно далеко для броска гарпуна, со льдины раздались выстрелы. Результаты стрельбы с такого расстояния было не видно, однако очевидно попадания были, так как кит не стал долго задерживаться на поверхности и тут же нырнул снова.

Когда мы подплыли к группе каяков, без движения замершей возле поля сплошного льда, кита и след простыл. Один из потрепанных поплавков болтался возле каяков, а инуиты сматывали кожаный линь.

— За лед зацепился, вырвало гарпун — Пояснил мне Тупун, не дожидаясь вопросов. Инуит был весь покрыт льдом, на его водонепроницаемой куртке из моржовых кишок, как будто ледяной панцирь образовался. Очевидно он и был тем самым охотником, что нырнул под воду вместе со своим каяком, попав под китовый хвост — Зато второй хорошо попал. Фонтан был с кровью! Это я его кидал!

— Так он же, кит этот ваш, под лед ушел. Потеряли подранка получается? — Я не понял радости инуита. Столько времени на подготовку потратили, и всё зря!

— Нет, он вернётся, там дышать негде — Инуит улыбнулся, показывая рукою на лед, который закрывал пролив — Лед толстый, а кит уже мертв, только не знает ещё об этом. Его Седна погулять напоследок отпустила, вот он и ушел, но он обратно придет, она нам разрешила его добыть!

— Кто такая Седна? — Громким шепотом спросил меня Арсений, сидящий на веслах — О чем он?

— Богиня такая, что в море живет. Типа это когда-то девушка была, плыла с отцом по морю, а когда шторм начался, её отец в море и кинул, чтобы вместе не утонуть значит. Она не будь дурой, за каяк ухватилась, а он ей, папаша получается ейный, пальцы дочуре отрубил, чтобы не баловалась. Отец сказал тонуть — значит тонуть! Она и утонула, и стала богиней, а её отрубленные пальцы превратились в китов, тюленей и моржей. — Быстро пересказал я популярный у инуитов миф своим коллегам — Она считается покровительницей охотников, которые зависят от её милости в добыче пищи. Именно она разрешает охотникам кого-то убить из своих зверей. Если добычи нет, то инуиты верят, что Седна на них злится и поэтому не отправляет к ним своих подданных.

— А… ну тогда всё ясно, тогда всё в порядке — Арсений как всегда хохотнул — Раз Седна-богиня разрешила, тогда ладно… Я просто подумал, что это баба его вроде любимая, но которая не дает, а он на почве неразделенной любви совсем сбрендил. Романтик, господа, местного разлива!

— Ты бы не ржал так, морда твоя бледнолицая — Я повернулся к капитану — Для инуитов их боги так же святы, как для нас наш. Не надо глумится, даже если тебе и кажется, что это смешно, а то так и до беды не далеко. Мы сейчас не в Европе, это земля инуитов и их вера. А в чужой монастырь, как известно со своим уставом не ходят.

— Монастырь? — Арсений снова заржал, но тут же поперхнулся своим смехом, под моим тяжёлым взглядом — Они же язычники, какой тут монастырь? Тут лучше другая пословица подходит. С волками жить — по волче выть! Ладно командир, не злись, не хотел я обидеть твоих инуитов и их богов.

— Аргек! (кит на инуитском) — Наш содержательный разговор о религии прервал крик одного из эскимосов, который показывал рукой на ледяное поле.

Метрах в ста от нас лед вздыбился, а потом из него показалась голова кита! Животное тут же снова ушло под воду, а из образовавшейся полыньи вырвался фонтан розовой жидкости, поднявшись вверх почти на десяток метров. Инуиты которые дежурили на льду с гарпунами и винтовками тут же бросились в сторону всплывшего гиганта, пытаясь перехватить его в таком уязвимом положении.

— Чего нам делать? — Спросил я Тупуна.

— Ждать — Инуит пожал плечами — В той полынье он не останется, может пробьет ещё одну или две, а потом вернётся на открытую воду, у него закончатся силы. Гарпун попал в лёгкое. Сейчас он на долго не нырнёт. Скоро появится. Его надо будет добить.

Тупун оказался прав. В следующий раз кит взломал лед в десяти метрах от первой полыньи, а потом, примерно через двадцать минут, спина кита показалась у самой кромке молодого льда, после чего кит больше не нырял. Каяки эскимосов настигли жертву через несколько минут, и ещё три гарпуна вонзились в спину животного. Кит только вздрогнул, ударил по воде хвостом, однако под воду не погружался. Ему не хватало воздуха, из дыхала потоком лилась кровь, окрашивая воду вокруг своим зловещим, красным цветом.

Наш вельбот тоже подплыла к киту, и мы с Игорем метнули гарпуны. По сути, он наших действий уже ничего не зависело, кит был уже присмерти, мы только сократили срок его мучений, да и показать эскимосом, что мы тоже причастны к добыче кита, стоило.

Окончательно добил кита удар Тупуна. Охотник, перехватив последний оставшийся гарпун у одного из инуитов, причалил свой каяк прямо к туше ещё живого кита, взобрался на неё, и прицелившись в какую-то, только ему ведомую точку на спине животного, с силой, навалившись всем телом на гарпун, вонзив его в дрожащее от агонии животное. Кит испустил последний вздох, вздрогнул, и замер без движения.

Радостный крик эскимосов раздался над фьордом, извещая всех участвовавших в охоте соплеменников, о том, что их усилия не были напрасны. Тупун стоял на туше, опираясь на гарпун, счастливо улыбался и принимал поздравления от своих коллег по нелегкому ремеслу. Сегодня именно он был героем дня. Его гарпун поразил легкое кита с первого раза, и он же добил гиганта. А ещё он единственный получил сдачи от гренландца, но смог выжить и продолжить охоту. По мне так всё это попахивало безумием, но для эскимосов такой образ жизни был обыденностью, они с младенчества и до самой старости жили охотой, которая являлось чуть ли не единственным способом выжить в этих суровых условиях.

Охота закончилась, но работа по доставке туши на берег заняла у нас еще несколько часов. Привязав к хвосту кита кожаные веревки, инуиты на каяках, и наша шлюпка приступила к буксировке добычи.

Буксировать многометровую и весящую несколько тонн махину через фьорд, в котором дрейфовали льдины — то еще удовольствие. Мы все выбились из сил, хотя периодически менялись на веслах, в отличии от тех же инуитов, заменить которых в каяках было некому, и когда наконец-то наша шлюпка ткнулась носом в галечный берег, у меня уже кровавые круги перед глазами плавали, а руки дрожали как у какого-то запойного алкоголика.

— В гробу я видал такую охоту! — Простонал Арсений, разглядывая кровавые мозоли на ладонях. Вместо привычной ухмылки на лице разведчика была гримаса боли — У меня спина не разгибается!

— Ничего — Я встал на дрожащих коленях, и спрыгнул на берег, едва удержавшись на ногах. Все инуиты, и каякиры, принимавшие непосредственное участие в охоте, а так же вспомогательные группы, и те, кто остался в стойбище, весело и шумно собрались на берегу, вытравливая слабину канатов, привязанных к хвосту кита — Сейчас разомнем твою спину, не переживай. Эту хрень еще надо на берег вытащить!

— Убейте меня кто ни будь! Когда же это уже закончится⁈ — Простонал Арсений, закатывая глаза, и судя по всем признакам, большинство сидящих в лодке полярников разделяло его чувства и вопрос.

— Да чего ты стонешь как баба во время… ну ты понял⁈ — Разозлился я, я тоже чертовски устал — Все устали, но дело надо доделать! Скажи спасибо, что разделывать эту штуку нам самим не придется. Инуиты всё сами сделают. Встали все и за работу! Чем быстрее кита вытащим, тем быстрее отдыхать пойдем! И вообще! Моряки вы или поссать вышли⁈ Почему я за вас думать должен⁈ У нас на «Единороге» ручные лебедки и блоки есть, тащите всё сюда, так и быстрее, и проще будет!

Несколько десятков человек, с помощью системы блоков, лебёдок, привязанных к канату ездовых собак и такой-то матери, за час вытащили кита на мелководье, где его уже возможно было разобрать на запчасти. Дальше нашей помощи не требовалось. Эскимосы мастера в разделке различных зверей, и кит не исключение. В ход пошли большие ножи, и вскоре берег фьорда стал напоминать скотобойню. Кровь плескалась о прибрежную гальку заменив собой воду, всюду лежали куски мяса, жира и кожи. Кит стремительно превращался в груду окровавленных костей.

Эскимосы с довольными лицами, все покрытые китовой кровью, орудуют длинными резаками, похожими на мачете. Они беспрерывно жуют, отрезая от туши кита кусочки кожи с жиром, и прямо так, сырыми отправляют их себе в рот. Свежий мактак самый вкусный, уверяет меня герой сегодняшнего дня Тупун, однако я рисковать и пробовать этот деликатес не собираюсь, а также запретил это делать всем белым членам экспедиции. Наш желудок пока не приспособлен к такой пище, получить проблемы со здоровьем можно запросто. Они ведь даже солью мактак не посыпают! Так вкуснее, наверное…

Хотя пир будет сегодня у всех, а не только у эскимосов. Даже собаки сегодня наедятся до отвала! Наш корабельный кок тоже, готовит стейки из китового мяса, а вот сало мы, пожалуй, засолим, основной же запас мяса пойдет на ледник. Многотонного кита за раз не съесть, как не старайся. Эскимосы не против поделится добычей. Мы обеспечили себя дополнительной провизией как минимум на несколько месяцев, а значит повысили шансы на выживание экспедиции!

Глава 16

Мой план был прост, и когда-то, в том мире из которого я сюда попал, а точнее в будущем, он уже однажды сработал. Когда-то именно так один из полярных исследователей покорил полюс, и я собирался идти его путем. Зачем выдумывать что-то новое, если это уже однажды сработало?

Мы будем активно использовать систему вспомогательных отрядов, которые на первом этапе будут прокладывать путь, создавая продовольственные базы и, выполнив эту роль, возвращаться обратно, а главная небольшая партия будет идти по этому следу, сберегая силы для броска к конечной цели. Главную роль в системе вспомогательных отрядов я отводил инуитам, привычным к суровым условиям Арктики. Именно они, под командой кого ни будь из моих полярников, которые будут указывать маршрут, пользуясь морскими навигационными приборами, пойдут первыми. По сути, морские офицеры только для этого во вспомогательных партиях и нужны, я уверен, что без них эскимосам будет проще и легче, только вот не обучены инуиты навигаци. Таких партий будет как минимум три.

Ряд условий для успешного достижения нашей цели мы уже выполнили. Корабль со снаряжением и провиантом продвинулся на максимальное возможное расстояние как можно дальше на север к базе на суше. Мы провели удачную охоту на тюленей и кита, для обеспечения участников экспедиции свежим мясом и останавливаться на этом не собираемся. Охотничьи партии будут выходить на поиск добычи ежедневно. Собак мы закупили больше необходимой нормы, и, несмотря на незапланированную убыль, у нас их сейчас достаточно, для выполнения всех поставленных целей. У нас достаточно нарт, как для вспомогательных отрядов, так и для основной группы. Все нарты эскимосского производства, достаточно легкие, прочные и надежные. Мы сделали уже много, но до наступления полярной ночи осталось сделать еще больше.

Главной нашей задачей сейчас было предварительно доставить к месту выхода в санный поход достаточное количество снаряжения, чтобы основной отряд смог дойти до полюса и обратно, а вспомогательные — до крайних северных пунктов своего маршрута. То, на что мы потратили в прошлую экспедицию целый год, нам предстояло сделать за остаток лета и начало осени. Учитывая, что местом старта я выбрал самую северную точку Гренландии, мыс Волкова, именно туда и лежал сейчас наш путь.

Даже в нашем фьорде лед еще не встал, и, хотя не так далеко в проливе уже находились паковые, многолетние льды, я помнил, что небольшие заливы и фьорды, расположенные дальше на север, в это время года могут преподнести нам сюрпризы, даже не смотря на минусовую температуру воздуха и холодные течения оставаясь открытыми ото льда или быть покрыты льдом недостаточной прочности. Значит маршрут доставки снаряжения на мыс Волкова нужно было строить исходя из того, что путешествие вдоль береговой линии по льду нам будет осуществить невозможно, или настолько сложно, что это займет много времени и сил. Слава богу, что альтернативный путь к мысу был, и я его уже проходил.

В прошлую экспедицию, возвращаясь на зимовку после открытия самого северного мыса Гренландии, мы с покойным Льюисом шли через ледник, и эту дорогу я помнил очень хорошо, так как на каждой стоянке тщательно вел дневники. Сейчас нам предстояло повторить этот маршрут в обратном направлении, хорошо подготовив его к неоднократному использованию и заложить по дороге на мыс места стационарных стоянок с долговременными укрытиями в виде иглу, а также с продовольственными складами.

Следующую неделю, после добычи кита все участники экспедиции трудились ударными темпами, так как летний сезон заканчивался, и терять драгоценное время было нельзя.

Эскимосы ходили на предварительную разведку маршрута и охотились, проверяя проходимость ледника и ледовую обстановку на нем, а полярники же продолжали строительство зимовки и готовили снаряжение к первым выездам.

Охота приносила свои плоды практически ежедневно. За эту неделю в окрестностях зимовья практически не осталось ни одного белого медведя, а те что остались, не рисковали больше приближаться к жилищу людей. Тюлени и нерпа тоже стали обычной добычей охотников. Так глубоко на север инуиты и белые звероловы почти не забирались, и зверь чувствовал себя в этих диких фьордах безопасно, подпуская к себе охотников очень близко. Запасы мяса и шкур стремительно пополнялись, говоря о том, что голод Русской экспедиции в эту зиму не грозит.

Загруженный делами по самые уши, я почти не спал, чему способствовал и идущий на убыль полярный день, пытаясь объять необъятное, и сделать одновременно сотни нужных дел. В своё иглу я возвращался только поспать пару часов, проводя почти всё свое время то на корабле, уже вмерзающем в лед, то в недостроенной зимовке, то с инуитами, объясняя им их задачи. Моим бессменным помощником, сопровождавшим меня везде и всюду был Ричард Гросс, а его брат пытался наладить исследовательскую работу, одновременно помогая мне справляться с другими делами чем только мог.

Именно с Чарли, мы составили таблицы рационов питания на разные случаи жизни экспедиции, учитывая проживание членов команды на зимовке и нахождение их на маршрутах. Согласно нашим расчетам, провизии нам должно было теперь хватить как минимум на три зимовки.

Для проживания на основной полярной станции, был составлено следующее меню:

Понедельник. Завтрак: каша с салом, черный хлеб, масло, кофе. Обед: жареное мясо кита или тюленя, макароны, хлеб с маслом, чай.

Вторник. Завтрак: омлет из яичного порошка с беконом, хлеб с маслом, кофе. Обед: солонина с консервированными овощами, блины или пирог, чай.

Среда. Завтрак: рыба или колбаса, хлеб с маслом, кофе. Обед: жаркое с томатами, хлеб с маслом, чай.

Четверг. Завтрак: каша с салом или омлет с беконом, хлеб с маслом, кофе. Обед: солонина с консервированными овощами, блины или пирог, чай.

Пятница. Завтрак: каша на выбор, рыба, хлеб с маслом, кофе. Обед: суп гороховый, рыба, пироги с клюквой, хлеб с маслом, чай.

Суббота. Завтрак: каша, тушеное мясо, хлеб с маслом, кофе. Обед: жаркое с томатами, хлеб с маслом, чай.

Воскресенье. Завтрак: каша, блины с мясным фаршем, хлеб с маслом, кофе. Обед: блюдо выбирается членами экспедиции голосование, сушенные или консервированные фрукты, шоколад. Вечером выдается порция алкоголя.

Для собак рацион на главной базе отряда разнообразием не отличался, и состоял из полкилограмма китового, медвежьего или тюленьего мяса один раз в день, или же одной рыбины, если она будет.

Стандартный дневной рацион на одного человека на маршруте во время выходов, мы определили, как полкилограмма пеммикана, полкилограмма сухарей, сто грамм сгущенного молока и чая. Для дневного перекуса на маршруте, так как прием горячей пищи предполагалось делать только утром и перед сном, мы брали по одной плитке шоколада из расчета на двух человек. На каждого члена команды санного похода, должно было уходить так же сто пятьдесят грамм керосина в сутки. Дневной рацион собак состоял из полкилограмма собачьего пеммикана.

По истечении недели, отводившейся на подготовку, я назначил составы и руководителей трех вспомогательных отрядов и одного заместителя, который мог заменить любого из выбывших начальников, в случаи болезни или других непредвиденных обстоятельств.

Корнеев стал руководителем первого отряда, Сизов второго, а третий отряд возглавил Куницкий. Заместителем стал Сергей Галицкий — врач экспедиции. Игорь Паншин, Александр Серёгин, Арсений Фомин и Ричард Гросс, предварительно были определены в основную, полярную группу, куда входили ещё я, и два инуита — Тупун и Алюк. На время нашего отсутствия старшим на полярной станции будет Чарли Гросс, в задачу которого входило провести хоть крохи полярных исследований.

Основная полярная группа этой весной должна была действовать вместе со вспомогательными, работая на доставке снаряжения в стартовый лагерь.

Составы вспомогательных отрядов и основной полярной группы были предварительные, окончательный отбор людей, которые пойдут на покорение полюса, я предполагал сделать в конце зимы, по итогам работы полярников при прокладке маршрута на мыс Волкова и закладки продовольственных складов.

Такое распределение я сделал не случайно. Самые возрастные участники нашей команды, Корнеев и Сизов, должны были заняться и самым простым участком пути, от основного лагеря до фьорда «третий склад», а вот Куницкий и полярная команда, брали на себя самый сложный маршрут, предполагающий прохождение непосредственно до стартового лагеря по очень пересеченной местности. Причем я, Ричард и Тупун, должны были идти передовой разведывательной группой, определяя сам маршрут, места стоянок и закладки складов, и достичь мыса Волкова за один выход, идя практически налегке, и везя с собой только самое необходимое, а точнее ровно столько, сколько нужно на дорогу в один конец. Идти предполагалось быстро. Пополнить запасы мы предполагали при возвращении, используя уже готовые лагеря и склады, на которых уже должно было быть часть провизии и снаряжения.

— А если склады будут пусты? Если что-то пойдет не так? Непогода, или еще чего случится? — Чарли к моему рывку на разведку отнесся скептически — Что тогда? Как вы вернётесь на базу?

— Волков бояться — в лес не ходить! В том году с Льюисом мы шли практически без продовольствия, из-за теплого лета нам не удалось пополнить запасы — Уже в который раз объяснял я своему заместителю по науке — Собак даже почти всех пришлось забить. Ледник был рыхлый, мы не знали дороги и шли медленно, и тем не менее мы почти удачно дошли. Льюис погиб именно из-за того, что мы рискнули добраться до склада. Если бы не это… ладно, не будем о грустном. В любом случае мне идти нужно. Только я знаю дорогу и смогу разобраться в своих записях, а кроме того мне нужно тренироваться. Там, во время выхода к полюсу мы будем практически в тех же условиях, что и сейчас группа разведки. Неизвестно насколько удастся закинуть крайние продовольственные базы по льду к полюсу. В любом случае, нам придется часть пути преодолеть, надеясь только на себя. Сейчас самый лучший способ проверить себя и снаряжение. Мы трое тут самые подготовленные и опытные. Ричард и я отличные лыжники и каюры, а Тупун вообще ледяной монстр и отличный охотник. Всё будет нормально Чарли. Мы проложим маршрут и вернёмся, а весной и ты сможешь пройти в стартовый лагерь, конечно если не забросишь тренировки.

— Волкова боятся — на полюс не ходить… Я бы так сказал. После нашей перестрелки с людьми Соверса, я думаю именно эта пословица будет в ходу очень скоро. Ладно, я знаю, что мне тебя не переубедить Сидор — Чарли тяжело вздохнул — Проклятые ноги! Если бы не они, я бы пошел с вами! Не обращай внимание на моё ворчание, это во мне говорит зависть. Я уверен, что у вас всё получится, ведь за что ты не возьмёшься, у тебя всё получается. Не знаю, как ты это делаешь, но я тебе завидую. Чертов русский! Береги себя.

— Янки гоу хоум! — Привычно ответил я на шуточное проклятие моего американского друга — Будет мне еще какой-то пиндос указывать, чего мне делать! Хочу берегу, а хочу не на берегу!

— Почему пиндос? — Очередной раз спросил меня Чарли, засмеявшись. — Похоже на испанское слово «идиот», но если это так, то ты его произносишь неправильно. Над произношением надо поработать!

— Правильно я всё произношу! — Я тоже рассмеялся. Происхождение этого прозвища жителей Америки я знал, но не буду же я рассказывать Чарли, что так америкосов сербы называли во время Югославской войны, а наши парни миротворцы подхватили, позаимствовав его у братишек, так как очень уж оно хорошо звучит. — Знаю я испанский гринго, а тебе вот знать, что значит «пиндос» не положено, ибо ты и есть пиндос!

— Как всегда твоей логике нет равных Сидор — Сделал мне комплемент Чарли — Впрочем, я уже привык. Где ты, и где логика?

— И то верно!

Все приготовления завершены. Зимовье стоит, собранное по бревнышку, в его окнах солнце отражается от стекол, а над крышей клубится дымок, который вырывается из печной трубы. Закончены и береговые склады, так же, как и у американцев, они собраны из камней, что нашлись на берегу. С «Единорога» на берег перевезено всё основное имущество экспедиции, на корабле остался только самый минимальный запас. Даже вельботы сняты с корабля, и складированы на берегу. Если судно раздавит льдами, и датский китобой не сможет пробиться к нам следующим летом, на этих вельботах мы будем возвращаться назад, к тем местам, где льды не так опасны для мореплавания. Но надеюсь до этого не дойдет. Почему-то я верю в старый звероловный корабль, мне кажется, что он выдержит натиск твердой воды.

Стойбище наших инуитов тоже преобразилось. Все иглу поселения теперь соединены между собой снежными тоннелями, позволяющими переходить из одного ледяного дома, в другой, не опасаясь непогоды. Эскимосы не сидят на месте, каждый день они трудятся, усовершенствуя свои постройки и заполняя мясом свои и наши ледники. Там течет обычная жизнь, они тут не выживают, преодолевая трудности как мы, они тут живут. Мне порою кажется, что эти люди будут жить свободно и счастливо где угодно. В стойбище постоянно слышан смех, как будто оно находится не в снежном аду, на берегу закованного в лед океана, а на тропическом райском острове. Хотя для них, для инуитов, это, наверное, и есть рай. Другой жизни они не знают.

Двое нарт, в каждые из которых впряжены по шесть собак, и три лыжника отправились в путь первыми. Наша группа разведки была полна сил, и шла легко и быстро. Погода, как будто чувствуя наше приподнятое, почти праздничное настроение, сегодня была к нам благосклонна. Ветра, который почти не прекращался в этих местах, сегодня не было, температура воздуха держалась на отметки минус тринадцать градусов, и наст снега поскрипывал под полозьями нарт, собачьими лапами и лыжами. Отдохнувшие и сытые псы рвались вперед, соскучившись по работе, и тем самым невольно задавали нам скорость хода. Собаки замедляются, только когда догоняют меня, и недовольно поскуливают, почти наступая мне на лыжи, ведь я иду впереди. Каждый раз, когда такое происходит, я ускоряюсь, и вскоре уже не иду, а бегу!

Впереди меня бежит Маньяк, повод которого прикреплен к моему поясу. Как и раньше, своенравный пес идет передовым, рискуя своей жизнью ради своей стаи и хозяина. Я так и не стал ставить своего четвероногого друга в упряжку. Там он плох, он не на своем месте, ему не нравится работать в команде. Бывает у собак и так, что теперь поделать? Для ездовой собаки это огромный недостаток, но плюсов у Маньяка явно больше, чем минусов, за что я его очень ценю.Это пес ничего и никого не боится, он готов идти вперед даже на медведя в одиночку, и ведь ходил уже! Многочисленнее шрамы покрывают моего верного пса, напоминая о тех встречах, а на его счету несколько спасенных человеческих жизней, в том числе и моя. Пока жив я, Маньяк ни в чем не будет нуждаться, и его не постигнет участь собаки, забитой в пути на мясо, для прокорма остальных членов стаи!

Я прибывал почти в эйфории, вот оказывается, чего мне не хватало всё время, с тех пор как «Единорог» забрал меня с Гренландского берега две зимы назад! Я соскучился по северу, по свободе, по путешествиям, по этим ледяным просторам! Я знаю, что будет чертовски сложно, я знаю, что вскоре белый цвет ледников и отражающееся от него солнце начнут мне резать глаза, а мороз станет почти невыносим, но это будет потом… А пока, я наслаждался своим тренированным телом, окружающими пейзажами и пьянел от свежего, холодного воздуха Арктики. Сейчас я чувствовал, что у нас получится всё, что мы задумали!

Глава 17

— Всё, хорош на сегодня, тут встанем — Я устало повел плечами, на которых висела ставшая к вечеру почти неподъёмной винтовка.

В пути мы уже больше двух недель, и усталость накапливается. Хотя наши нарты и рюкзаки становятся легче, каждый день избавляясь от нескольких килограмм груза, но мы этого почти не ощущаем. Постоянное движение, холод и полуголодное существование выматывают нас так, что к вечеру мы едва ноги тащим. Прямое расстояние между нашим фьордом и мысом Волкова, наверное, не превышает и пяти сотен километров, однако необходимость обходить многочисленные препятствия на нашем пути, увеличивает его как бы не на половину. Итого, до места, выбранного мною в качестве стартовой базы нам нужно пройти почти больше восьми сотен километров по пересеченной местности.

Сейчас, уже в пути, я думаю, что мыс Волкова не самое удачное место для старта. В который раз разглядывая карту, я все больше приходил к мысли, что по-хорошему, стартовать нужно было с острова Аксель-Хейберг.

Да, он расположен южнее мыса Волкова, но зато нам не пришлось бы петлять по ледникам Гренландии! К южной части этого острова вполне можно было подойти на корабле, и перейдя его, устроить стартовый лагерь. Так дольше по расстоянию, которое нам предстояло бы пройти по льду Северного Ледовитого океана до девяностого градуса северной широты, но по времени мы бы выиграли.

Однако сейчас уже поделать ничего было нельзя, менять расположение базового и стартового лагеря уже поздно. Кроме того, был ряд обстоятельств, по которым этот остров нам не подходил. Во-первых, он был Канадской территорией, а во-вторых нельзя забывать, что одной из основных целей нашей экспедиции, помимо достижения полюса, было закрепление результата прошлого моего похода к самой северной точке Гренландии, и окончательное опровержение утверждения Соверса старшего, о наличии проливов и архипелага островов, на которые могла бы претендовать Америка.

Место для стоянки мы выбрали хорошее, приметное. Скала вылезла из ледника как уродливый прыщ, давая нам укрытие от ветра. Добравшись до неё, мы занялись привычным уже делом, обустройством долговременного лагеря. За эти дни в пути, мы на столько привыкли делать это каждый день, что ни у кого не возникало вопросов, с чего начать и что делать конкретному члену команды.

Тупун и Ричард, сняв лыжи и вооружившись пилой для снега и ножами, приступили к строительству иглу, а я, отцепив от пояса поводок Маньяка, расставлял нарты, распрягал собак, и готовил снаряжение, необходимое для обустройства ночевки в снежном доме. Натянув между двумя вбитыми в ледник ледорубами длинный трос, я перецепляю к нему собак, исключение составляет только Маньяк, который ночует обычно возле нарт, охраняя наши запасы и вход в иглу от хищников.

Потом, когда мои спутники закончат с иглу, Ричард займется ужином, Тупун начнет кормить собак, а я займусь определением географических координат нашей стоянки, и заполнением путевых дневников. Когда ужин будет готов и собаки накормлены, мы сядем в иглу на шкуре оленя, которая потом будет служить нам подстилкой для сна, и будем снова рассказывать друг другу правдивые или выдуманные истории из нашей жизни. Так незаметно подойдет время для сна. С этими двумя людьми я чувствую себя комфортно и уверено. На каждого из них не только можно положится в пути и доверить им свою жизнь, с ними легко переносить трудности полевого быта долгого похода, а это дорогого стоит.

— Да хорош заливать Тупун! — Я слушаю рассказ охотника, и не верю ни одному слову, уж очень он не правдоподобный. — Такого быть не может! — Может начальник! — Горячится инуит, в поисках поддержки переводя взгляд на Ричарда. Ричард же просто улыбается, не вмешиваясь в спор — Так и было! — Ты хочешь сказать, что твой дед…- Прадед! — Поправляет меня инуит.- Хорошо, прадед, — Покорно соглашаюсь я — Так вот, ты хочешь сказать, что твой прадед одним костяным копьем четырех медведей подряд завалил⁈ Тех, что на его иглу напали? — Да! Он был великий охотник! — Тупун от гордости выпячивает грудь, как будто он сам сражался с группировкой неадекватных косолапых, решившим поделить на обед одного человека на четверых.

— Не в жизнь не поверю! — Горячусь я — Я по-твоему, на медведей никогда не охотился? Пока одного, даже из винтовки завалишь, от страха обделаешься, а тут костяное копьё… Да и потом, они что, за каким-то хреном решили в стаю собраться, как какие-то волки позорные⁈ Медведи по одному ходят, это все знают! А потом они, эти четверо, ещё и ждали в очереди, пока их по одному убивать будут⁈

— Да подожди Сидор, не горячись — Останавливает меня Ричард — Кажется я понял. Такое и правда могло быть. Я думаю Тупун не врет.

— Ты чего, спирта из примуса хватанул? — Я не ожидал, что Ричард вдруг поддержит инуита — Или тебя Тупун укусил, и ты от него заразился умственной отсталостью?

— Сам ты умственно отсталый — Хохотнул Ричард — Я думаю, что медведей действительно было четверо, только это была медведица с медвежатами! Я прав Тупун?

— Четверо медведей было, да. А то что трое из них маленькие размером, не важно! Они же всё равно медведи! — Тупун рассмеялся, хитро на меня посмотрев — Прадед никогда не врал!

— Тфу на вас! — Я от досады действительно чуть не плюнул на пол иглу, но вовремя опомнился — Сказочники!

— А твоя история, как ты десть дней на необитаемом острове в Индонезии жил, что, не сказка что ли? — Уже во весь голос ржет Ричард — Как акул ловил, как пресную воду добывал? Чем сказка Тупуна хуже?

— И ещё раз тфу на вас! — Я тоже рассмеялся. Ну да, история моя хоть и правдивая, только было это в другой моей жизни, в этом времени такого действительно быть не могло. Где Сидор Волков, до двадцати лет проживший на севере России, и где та Индонезия? — Сколько там времени? Ого! Всё парни, отбой! Ричард, гаси керосинку.

Мы спим в иглу без спальных мешков, по инуитски. Подстелив под себя всю ту же оленью шкуру, что служит нам и столом для приема пищи, и вообще, всем чем угодно, мы ложимся спать прямо в одежде. В иглу хоть и тепло сейчас, от примуса, но нет конденсата, снежные стены впитывать лишнюю влагу, а промокшая за день одежда высохнет от тепла человеческого тела. На ночь мы меняем только обувь, надевая меховые чулки. Ту обувку, что мы используем во время перехода, все выворачивают на изнанку, предварительно как следует отряхнув от снега, и она тоже успевает высохнуть за время нашего сна. И мы высыпаемся, у утру чувствуя себя отдохнувшими! Мы сейчас полностью ведем инуитский образ жизни, а у этого северного народа всё просчитано до мелочей. Сравнивать это путешествие с тем, что я когда-то проделал с американцами, это всё равно, что сравнивать труп тухлой крысы, с отборной мраморной говядиной!

До северной точки мыса Волкова мы добрались на семнадцатый день пути. Построенная мною и Льюисом каменная пирамида, засыпанная снегом и покрытая льдом, стояла на том же самом месте, где мы её и оставили. За те несколько месяцев, что прошли с момента её строительства, ни один камень не выпал из этого сооружения. Выцветший от солнца и потрепанный ветром Российский флаг, сшитый мною из цветных лоскутов разной ткани, до сих пор стоял на вершине гурия.

— Добрались! — Наши нарты остановились прямо возле гурия, как раз на том самом месте, где раньше стоял наш с Льюисом лагерь. Запечатанное снегом иглу, где мы прожили два дня, до сих пор виднелось из накрывшего её сугроба.

Я отстегнул Маньяка, и подойдя к груде камней, с помощью ножа очистил ото льда тот самый камень, под которым был замурован бидон из-под керосина, в который я спрятал копию своего отчета. Завернутый в вощенную бумагу пакет был на месте. После нас тут никого больше не было.

— А я и не сомневался в твоих словах дружище — Воткнув остол нарт в снег, тем самым зафиксировав их на месте, Ричард подошел ко мне — Я знал, что ты говоришь правду.

— Ты знал, а почти весь мир, благодаря Соверсу думает, что мы мошенники — Я стиснул зубы — И ладно гадости говорят про меня, но они позволяют себе и про Льюиса такое говорить! Он жизнь отдал, чтобы дойти сюда, а Соверс… Ненавижу эту падлу! Иногда я жалею, что спас ему жизнь!

— Разве это жизнь? — Ричард успокаивающе хлопнул меня по плечу — Он навсегда остался инвалидом, и не может тебе этого простить. Погибни он в экспедиции, и его имя осталось бы в истории, как имя руководителя экспедиции, что дошла до самой северной точки Гренландии, а сейчас вся слава досталась тебе. Но ничего дружище! Мы вернёмся, и весь мир уже его будет считать лжецом, а ты снова станешь героем.

— Нам туда еще надо дойти, и вернутся обратно — Я кивнул головой в сторону закованного льдом океана. Белоснежной пустыне, что простиралась перед нами, не было видно конца и края. — Если первым до полюса доберется экспедиция Соверса младшего, про дядю попросту забудут, никому не будет дела до старой истории. Они оба останутся героями. Один как организатор экспедиции, а второй как человек, первым покорившим Северный полюс.

— Возможно… — Ричард тоже смотрел в даль — Но знаешь Сидор, я почему-то уверен, что у нас шансов больше, чем у моих соотечественников. По крайней мере мы с тобой готовы к такому путешествию.

— Тюленя бить пойдем? — Прервал наш пафосный разговор Тупун, который тоже, как мне казалось был заворожен открывшимся видом. Он так же, как и мы с Ричардом пялился на ледяной простор Северного Ледовитого океана.

— Чего? — Мы с Ричардом одновременно повернулись к инуиту.

— Тюлень там — Тупун указал рукой на лед — Вы же на него смотрите!

— Не вижу — Мы с Ричардом осматривали участок льда, на который указал инуит, наверное, несколько минут — Нет там никого!

— Эээ, инуксуак, куда ты смотришь⁈ — Инуит аж возмутился — Пар видишь⁈ Он рядом с берегом!

— Ты кого дураком назвал⁈ — Ричард аж покраснел от злости — Толком объясни, ты чего загадки тут нам загадываешь⁈

— Пар видно! Вон, видно же! — Принялся за объяснение инуит, размахивая руками, очевидно поняв наконец, что мы сами не допрем — Тюлени там! Или новую полынью продышать решили, или трещина там есть, которую они расширить хотят. Раз на месте стоят, то рядом другой полыньи нет, наверное, ветром лед сдвинуло. Сейчас можно туда смело идти и ждать. Хорошее место для засады, не уйдет тюлень!

— Мясо нам надо… — Задумчиво протянул я, продолжая смотреть на лед. Хоть убей, пара я не видел! — Ладно, Ричард, займись стоянкой, мы с Тупуном сходим и проверим.

В полукилометре от берега, куда привел меня эскимос, и я заметил пар! Как инуит разглядел его с такого расстояния, было для меня загадкой похлеще убийства президента Кеннеди! Из-за снега, покрывавшего лед, действительно виднелась едва заметная струйка пара!

— Смело можно идти — Инуит не прячась и не скрываясь направился к тому самому месту, на которое недавно мне показал — Не уйдет тюлень, ему некуда. Даже если уплывет, скоро вернётся! Хорошая добыча! Сейчас просто посмотрим, узнаем, когда будет полынья готова.

Тупун, вооружившись ножам и помогая себе руками, разгреб снег возле предполагаемой полыньи, а затем лег на живот, и принялся дышать на лед. Очень скоро верхний слой льдины подтаял и стал прозрачным.

— Смотри начальника! — Тупун вскочил со льда, и буквально за руку подтащил меня к тому месту, где он только что лежал — Тюлени!

Сквозь прозрачную зелень льдины было видно, как тюлень, уткнувшись носом в небольшую трещину втягивал воздух! Своим дыханием, от которого образовались подо льдом пузыри, он протаивал лед со стороны воды. Через несколько часов в этом месте действительно образуется полынья.

— Охренеть! — Только и смог сказать я, не отрывая глаз от необычного зрелища.

— Да! — Засмеялся инуит — Можно строить иглу и есть, на охоту завтра утром пойдем, ему ещё долго дышать! Надо только сейчас подход сделать, и стену из снега, чтобы он не увидели охотника!

Сказано-сделано. Под руководством Тупуна, мы нагребли вокруг предполагаемой полыньи бруствер из снега, который должен был закрывать засаду от тюленя, когда он закончит работу. Чтобы снег не хрустел под ногами, и охотник не вспугнул добычу, если тюлень справятся раньше, Тупун расчистил и тропинку к засаде. С полсотни метров тропа получилась!

К подготовке к охоте инуит относился серьезно. По словам эскимоса, в засаде мы должны быть за час, а то и за два, до готовности полыньи, однако тюленей может быть больше чем один, и тогда время окажется рассчитано неправильно. Обычно, найдя место где тюлени готовятся к выходу на лед, или делают себе продыхи, охотники не уходили от него, дежуря по очереди. Но в нашем случае, опять же по словам Тупуна, охотник среди нас только один, то есть он, поэтому провести всю ночь в засаде, да ещё после долгого перехода он не сможет. Боится заснуть. Спорить и бить себя в грудь пяткой, пытаясь доказать аборигену, что мы с Ричардом тоже на что-то способны, я не стал. Прав Тупун, по сравнению с ним, мы не охотники, а так, погулять вышли. Этого тюленя мы с Ричардом никогда бы не нашли, даже если бы на льду была уже готовая полынья.

— Винтовка не пригодится, если стрелять, тюлень или уйдет подранком, или его течение унесет от лунки — Закончив все дела по обустройству лагеря, в этот раз мы посвятили свободное время не праздным разговорам, а обсуждению предстоящей охоты. Тупун терпеливо посвящал нас в тонкости. — Каккивак нужен! Сейчас покажу.

Инуит бережно вынул из своего заплечного мешка странный, трезубый наконечник, больше похожий на ухват, чем на оружие. Только центральное лезвие этого трезубца смотрело прямо, два же боковых были деревянными, но к ним были прикреплены лезвия покороче, загнутые под углом назад. Я сразу понял, для чего это сделано. Каккивак, если попадал в голову или шею животного, поражал его только центральным лезвием, а боковые, легко раздвигаясь под силой удара, должны были удерживать тюленя!

— И аваджи пригодится — Из того же мешка Тупун вытряхнул кусок смятой кожи — Когда тюленя удачно ударил, его ещё и удержать надо! Аваджи к каккиваку привязывают, на случай если тюлень ранен не сильно и удержать его охотники не могут. Аваджи в лунку не пройдет, его всегда больше лунки надувают, да и закроет он её, чтобы тюлень дышать не мог. Ты начальника будешь аваджи надувать и привязывать, когда я тюленя ударю, Ричард будет полынью больше делать, а я держать буду, пока ты аваджи привязываешь! Когда полынья больше станет, все втроем тюленя вытащим, или хотя бы подтащим к лунке, чтобы убить!

— Техника, на грани фантастики! — Прошептал я себе под нос, вертя в руках каккивак. — Это же надо было до такого додуматься! И ведь проще некуда. Иногда, когда на вот это всё смотришь, кажется, что ты полный дебил…

— Каккивак делать просто, это винтовку сложно. Вы белые люди тоже умные, почти как мы! — Поспешил похвалить меня инуит. Ко мне Тупун относился с большим уважением, и сейчас очевидно подумал, что чем-то меня обидел.

Следующим утром охота прошла быстро и даже как-то не интересно, хотя попотеть нам пришлось. Дойдя до полыньи прикрываясь снежным бруствером, Тупун замер над уже готовой лункой с киккиваком в руках, и стоял так без движения почти десять минут. Затем резкий, едва уловимый взглядом удар, и вот уже инуит пытается удержать древко трезубца, который тюлень хочет утащить под воду. Я надуваю кожаный поплавок, и привязываю его к линю из тюленей кожи, а потом бросаюсь помогать охотнику. Аваджи просто страховка, желательно не дать тюленю уйти на глубину, так вытаскивать его будет тяжелее.

Мы с Тупуном играли с раненым животным в перетягивание каната, пока Ричард орудовал пешнёй, расширяя отверстие во льду. Он работал быстро, но всё равно, инуит был не доволен. По его мнению, Ричард всё делал не так как надо, и Тупун не стеснялся это комментировать. И всё же лыжник справился.

К этому времени, хотя его прошло и немного, силы мои были уже на исходе, мне казалось, что нас пытается утянуть под лед огромный кит, а не какой-то там тюлень! А ведь Тупун в одиночку удерживал его, пока я привязывал к линю поплавок! Я знал, что эскимосы от природы обладают крепким телосложением и необычайно сильны, но теперь я убедился в этом воочию. Трос был натянут как струна!

Закончив с лункой, Ричард присоединился к бурлакам. Совместными усилиями полярников, нам наконец-то удалось пересилить животное, и медленно, но верно трос стал выходить из воды, а потом над полыней показалась и голова тюленя. Быстро бросив трос, Тупун молниеносно выхватил свой нож и одним ударом добил подранка.

Дальше всё было делом техники. Вытянув тушу на лед, мы перекатили её на нарты и доставили к лагерю, где Тупун разделал тюленя. Делал он это настолько быстро и ловко, что на снегу даже крови почти не осталось. Чувствовался многолетний опыт, и умения, передаваемые из поколение к поколению столетиями. Инуит собрал с тюленя всё, что только мог. Кровь была слита, внутренности аккуратно вынуты, шкура снята чулком и очищена от сала, жир срезан, а мясо разделано на аккуратные куски, удобные для хранения. Продовольственный склад стартового лагеря, который мы с Ричардом сложили из прессованных снежных блоков, начал наполнятся провизией.

Глава 18

За пять дней, что мы провели на мысе, названном в мою честь, мы сделали очень много. Теперь возле каменного гурия, над заснеженным ландшафтом красовались три построенных нами иглу, соединенных между собой невысокими, но теплыми переходами. Стены, толщиной почти в метр, из плотно утрамбованного снега, отливали нежно-голубым цветом в лучах угасающего полярного солнца, а над лагерем, на ветру колыхался флаг, показывая всем и каждому, что это место теперь принадлежит русским.

Каждый иглу представлял собой отдельное помещение: в одном располагался жилой блок, в другом — кухня и столовая, а третий служил складом для снаряжения. Просторные помещения, освещенные тусклым светом жировых ламп, изготовленных прямо на месте нашим инуитом из найденных на берегу камней, казались невероятно уютными на фоне бушующей за пределами иглу снежной стихии.

Укрытие для собак, построенное немного в стороне от основных строений, представляло собой небольшую, полузаглубленную в снег конструкцию из камней и льда, накрытую плотным слоем снега. Наши ездовые собаки с удовольствием устраивались в своих снежных норах, только изредка выглядывая наружу. В эти дни они отдыхали, готовясь к долгому путешествию назад, к основной базе экспедиции, и ели вволю. Кости и не нужные нам потроха дичи, были их основной пищей.

Склад продовольствия, построенный из камней и тщательно подогнанных ледяных и снежных блоков, напоминал средневековую крепость. Строился он с расчетом на то, чтобы в наше отсутствие никакой хищник, будь то медведь или песец, или даже вездесущие леминги, не проникли внутрь ни каким способом. Внутри, на полках, вырубленных во льду, лежали туши четырех тюленей, добытых Тупуном — опытным охотником, чья ловкость и знание были просто неоценимы. Мясо, замороженное естественным путем, выглядело свежим и аппетитным, обещая нам тепло и сытость на протяжении всей экспедиции. Возле склада, мы соорудили небольшой навес из необработанных шкур тюленей, чтобы защитить разделочную площадку от прямого воздействия ветра и снега. Первоначально его не должно было быть, но погода резко ухудшилась на третий день пребывания нашей группы на мысе, и инуит настоял на его строительстве.

Мне честно говоря даже не хотелось покидать сделанный нами лагерь, настолько он получился удачным. Мысль о том, что нам предстоит как минимум две недели, а скорее всего больше, путешествия среди разбушевавшейся непогоды, вызывала у меня головную боль. Ветер, свистевший за пределами нашего ледяного городка, казался еще более жестоким на фоне уютной атмосферы внутри иглу.

Звуки бушующего урагана глушились толстыми снежными стенами, создавая иллюзию полной изоляции от внешнего мира. Воздух внутри был сухим и прохладным, несмотря на тепло, излучаемое жировыми лампами и тепло наших тел. Каждый предмет, каждая деталь нашего лагеря — от аккуратно сложенных снежных блоков иглу, до вырезанных изо льда окон — свидетельствовал о нашей трудолюбии и стремлении к комфорту даже в экстремальных условиях. Сияние льда, отражающее косые лучи уже начавшего заходить полярного солнца, создавало непередаваемую атмосферу в самом лагере и снежных постройках. Я как будто в детство вернулся, попав в ледяной городок построенный перед новым годом на центральной площади своего города, только елки увешанной игрушками и гирляндами не хватает. Вечерами, попутно занимаясь теми делами, которые можно было сделать, не выходя из укрытия, мы сидели в тепле, слушая рассказы Тупуна о жизни и охоте в Арктике и чувствуя себя защищенными, перед лицом опасностей, которые подстерегали нас за пределами лагеря.

Погода наладилась только на пятый день, и мы, не теряя времени, приняли решение возвращаться. Я абсолютно уверен, что возникни такая необходимость, в стартовом лагере мы сумели бы даже перезимовать, но нашей целью было не это. До весны на этом месте мы должны были сформировать надежную базу, с которой и должен был начаться наш путь на покорение полюса, а для этого на неё нужно было доставить всё необходимое.

— Я останусь начальник — Утром, перед самым выходом Тупун огорошил меня новостью — Охотится буду!

— Как это останешься? Один⁈ — Я не мог поверить в услышанное.

— Охотится буду — Кивнул головой инуит — Тут тюленей много, хорошая охота, тут вас подожду.

— Мы вернёмся не раньше, чем через месяц! Тфу! — Я поморщился, вспоминая, что в инуитском языке такого понятия как «месяц» не существует — Нас долго не будет, два перехода, таких же как мы сделали с тобой вместе!

— Хорошо, это не долго — Тупун улыбнулся, как будто речь сейчас шла не о одиночном выживании в Арктике в течении тридцати дней, если не больше.

— Да как ты один-то тюленей добудешь⁈ — Попытался вразумить инуита Ричард, которому эта идея тоже была не по душе. — Удержишь и вытащить как?

— И одному можно — Пожал плечами инуит — Надо только возле продыха или полыньи саникка ставить, чтобы веревку к нему привязывать, да и собаки помогут. Мне половины руки собак хватит.

Тупун показал мне три пальца. То есть он предлагал мне оставить с ним нарты, и трех ездовых псов! Нифига себе запросы! Эти нарты должны вернутся к базовому лагерю, а потом груженными по самое небалуйся сделать вторую ходку! У нас каждая собака не счету! Я собрался было уже резко возразить аборигену, но тут же задумался. А может это лучший вариант⁈

Если Тупун смог добыть четырех тюленей за пять дней, то сколько он добудет за месяц⁈ Если даже с десяток, то это существенно пополнит склад стартового лагеря продовольствием. Как бы мы не старались, много продуктов на мыс Волкова нам не доставить, тут будет только самый необходимый минимум. Четырнадцать тюленей, каждый весом под сто килограмм… Имея дополнительный запас мяса, жира и шкур, мы существенно повысим свои шансы на выполнение поставленной задачи. Если еще будет и жировая печь, то мы даже на керосине сможем сэкономить! Тюленьего жира у нас уже полно. А эти три собаки и легкие нарты, как их не грузи, не смогут доставить в стартовый лагерь полторы тонны продовольствия. Кроме того, на зимовке у нас есть запасные нарты, и по факту я оставляю инутиу только трёх собак, получая взамен гору мяса.

К тому же месяц — это крайний срок. Если всё идет по плану, группа Арсения и группа Куницина должны идти по нашим следам, а если это так, то мы встретим их на обратном пути, после чего они пойдут дальше к мысу. То есть предположительно через дни десять-пятнадцать, на мыс снова придут люди, и инуиту долго не придется рисковать в одиночку.

— Что такое саникка? — Пока я обдумывал варианты, Ричарда заинтересовало неизвестное инуитское слово.

— Эээ… — Тупун задумался, не зная, как объяснить. Мы вообще между собой разговаривали на странной смеси языков, и такие недопонимания случались частенько. И если мы с Ричардом такие моменты воспринимали спокойно, и без нервов пытались разобраться в значении незнакомого слова или фразы, то Тупун искренне не понимал, как можно его не понять, когда он говорит на нормальном языке истинных людей, а от того начинал горячится и злиться — Саникка это! Во льду лунку делаешь, и туда вставляешь. К ней веревку привязать можно! Собаками подтянул тюленя, закрепил, перецепил собак, и снова подтянул… Саникка!

— Палка, что ли? — Ричард почесал затылок?

— Нет! Саникка! — Начал закипать инуит — Можно из палки делать, можно из кости, можно изо льда!

— Справишься один? — Прервал я содержательный разговор моих напарников, которые начали активно обсуждать название и материалы, из которых можно изготовить инуиитский саникка, а попросту ледовый якорь, как я понял.

— Да начальник — Тупун опять пожал плечами, для него одиночество судя по всему не было проблемой — Охотится буду.

— Ладно, оставайся — Наконец принял я решение — Мы не будем долго задерживаться, пополним запасы и обратно. Удачной охоты!

Возвращение в базовый лагерь оказалось куда более приятным, чем наше первоначальное путешествие. Если вначале каждый шаг был борьбой с неизведанным, с коварными разломами и трещинами ледника, обрывами и отвесными выступами скал, то теперь мы двигались по уже знакомой тропе. Наш путь облегчался ещё и иглу, которые мы возвели на пути туда, и это сэкономило нам массу сил. Теперь вечера дарили нам дополнительный час драгоценного отдыха.

Собаки, отдохнувшие и набравшиеся сил за пять дней на свежем, тюленем мясе, тянули нарты с прежним энтузиазмом, словно и не было долгих дней пути, тем более, что в упряжке их теперь было больше, да и нарты стали гораздо легче. Даже недавний ураган сыграл нам на руку, плотно утрамбовав снег и создав идеальный наст. Этот плотный слой скрывал все неровности местности, а мороз, опустившийся ниже двадцати градусов, лишь укреплял его, делая наше движение еще более уверенным. Скорость нашего с Ричардом передвижения значительно возросла.

Первые признаки того, что проложенным нами маршрутом пользовалась не только группа разведки, мы нашли на шестой день пути назад. В очередном лагере, в который мы дошли на исходе дня, явно кто-то побывал после нас.

— Смотри Сидор! — Я занимался собаками, когда из иглу выбрался Ричард. Он расчищал засыпанный снегом вход в снежный дом, так как снег шел почти весь день, и иглу основательно им засыпало. Лыжник буквально несколько секунд был внутри, и вот он стоит передо мной держа в руках металлическую коробку из-под монпансье. Её тут быть не должно было по определению, с собой такие леденцы мы не брали — Письмо! Тут на русском написано, я не разобрал, сам глянь.

— Ну ка! — Я снял меховые варежки, и не смотря на мороз открыл импровизированный контейнер. Внутри и правда оказался лист, вырванный из полевого блокнота.

«Сидор, я надеюсь у тебя всё хорошо. Если ты читаешь это письмо, то сообщаю тебе, что мы идем по проложенному тобой маршруту и первая партия груза уже доставлена на промежуточные склады, я с Алюком вышли на три дневных перехода вперед от крайнего склада, чтобы доразведать маршрут. В пути нас застала метель, на этой точке мы провели четыре дня и сейчас выдвигаемся обратно. Надеюсь, что мы вскоре встретимся. У северной стены иглу в снегу зарыт ящик пеммикана и бидон керосина. Это всё, что мы с Алюком можем оставить в этом лагере, с собой у нас минимальный запас продуктов и собачьего корма, чтобы вернутся к основной группе. Вспомогательные группы Корнеева и Сизова уже идут назад на основную базу, чтобы пополнить припасы. Моя группа и группа Куницина продолжаем двигаться на мыс Волкова.»

— Отличные новости братишка! — Поделился я с напарником хорошей вестью — Передовая группа экспедиции совсем рядом. Возможно уже завтра мы с ними встретимся. Арсений был тут совсем недавно, возможно мы с ним сегодня даже разминулись, и он оставил нам немного продуктов, они зарыты за иглу, напротив входа. Живем!

Меня и Ричарда больше всего порадовала весть об ящике пеммикана. Разнообразить питание нам и правда хотелось. Последние дни пути мы пеммикан экономили, питаясь больше строганиной из сырого тюленьего мяса со специями. Керосин у нас оставался только для минимального обогрева иглу и растопки снега в питьевую воду, так что позволить себе жарить или варить добычу мы не могли. Мясо тюленя конечно очень нежное и сочное, отдаленно похожее на свинину или индейку, но есть его сырым то еще удовольствие. Хотя… Учитывая то, что растительной пищи, даже сублимированной у нас уже не было, сырое мясо было спасением от цинги.

Ящик и бидон мы нашли именно там, где и указал Арсений. Снег закрывавший этот миниатюрный склад был еще рыхлым, не успевшим смерзнутся и спрессоваться, что говорило о том, что мои предположения верны. Арсений ушел из этого лагеря или сегодня утром, или вчера!

Вечером мы устроили пир. Сваренная из размороженного пеммикана и кусков тюленьего мяса похлебка, стала первым нашим горячим приемом пищи за последние две недели. Причем порцию ужина я сегодня решил увеличить вдвое. Осоловевшие от обилия вкусной еды, привыкшие жить впроголодь мы, уже через десять минут после ужина начали клевать носом, засыпая буквально на ходу. В этот вечер спать мы легли как никогда рано.

Через два дня состоялась долгожданная встреча. Мы с Ричардом уже располагались на очередной стоянке, когда услышали собачий лай, а через несколько минут и увидели три упряжки тяжело груженных нарт, направляющихся к лагерю с противоположной стороны. Измученные долгим переходом собаки, учуяв собратьев по стае и запах жилья, высунув языки от усталости прибавили ход, и вскоре мы уже обнимались с Арсением, в окружении радостно гомонящих полярников русской экспедиции.

— Живой! — Арсений от всей души треснул меня по плечу, радостно улыбаясь.

— А чего со мной сделается — Я поморщился от боли — Ты поаккуратнее, медведь, а то прибьешь ещё на радостях.

— А почему вас только трое⁈ — Стоящий рядом Фрол Куницкий обеспокоенно оглядывался — Где Тупун⁈

— На мысе остался, охотиться — Ответил я, — Очень уж там тюленей много, решил мяса заготовить впрок. Да не переживай ты за него, это чудовище где угодно выживет и даже с комфортом устроится. Повезло нам с проводником, неоценимый кадр оказался!

— Так до мыса вы дошли? — Фрол и Арсений навострили уши.

— Дошли, и даже построили там небольшую базу. — Подтвердил я — Три иглу, склад и укрытие для собак. В складе уже четыре тюленя лежат.

— Ха! — Арсений снова врезал мне, на этот раз по плечу. Радость он выражал только так — А я и не сомневался. Смотри Фрол, мы тут надрываемся, прем ящики с пеммиканом и керосин, а он налегке туда смотался, но при этом умудрился ещё и еды там заготовить!

— А ещё серьезно облегчить нам путь. — Куницин в отличии от Арсения был серьёзен — Я в восхищении, Иссидор Константинович! Честно! Мы идем по проложенному вами маршруту, не тратя время на разведку и обустройство лагерей. Переходы выбраны оптимально, нам даже не нужно искать ориентиры, собаки легко идут по вашему следу!

— Так ещё бы им не идти — Рассмеялся я, хотя полученный от артиллериста комплемент был мне чертовски приятен — Вся дорога собачим дерьмом заминирована! Сапоги ваши, когда их в иглу сушите по ночам не пахнут?

— Всё бы вам шутки шутить — Фрол не повелся на подколку — Как бы вы не смеялись над моими словами, а между тем организация этого похода по строительству стартового лагеря и обустройству промежуточных складов задумана и воплощена великолепно!

— Согласен с тобой Фрол — Арсений поддержал коллегу — Не зря мы тебя выбрали для этого дела Сидор. Ох не зря! По сути за одно лето и часть осени мы выполнили основную нашу миссию. Повторно прошли к мысу Волкова, и в этот раз по леднику, и снова убедились в отсутствии проливов. Весной там побывает Чарли Гросс, проведет исследования побережья, напишет свой отчет, и тогда не видать Америке этого острова как своих ушей! Это уже можно считать большим успехом, даже если мы на полюс придем вторыми.

— Мы придем первыми! — Невольно вырвалось у меня — На мысе я уже был дважды, и мне не нужно было ничего и никому доказывать. Рано или поздно туда пришли бы другие, и правда всё равно вышла бы наружу. Я тут только ради полюса!

— Ну не горячись дружище, подумаешь полюс… — Арсений с трудом увернулся от моего пинка, и тут же поднял руки вверх, как будто сдаваясь — Я не то имел ввиду! Конечно мы выиграем эту гонку. От мыса Волкова до полюса расстояние меньше, чем вы прошли сейчас! У меня нет сомнений, всё получится.

— Так-то лучше… — Пробурчал я, и обвел взглядом суетящихся возле собак и груза людей. Забот нам сегодня заметно прибавится — Надо строить вторую иглу, в старую мы все не поместимся.

Утром мы расстались. Две группы снабжения вышли на маршрут к стартовому лагерю, а мы, пополнив припасы, пошли в обратную сторону. Как бы не хотелось нам с парнями устроить здесь дневку и как следует пообщаться с коллегами и отдохнуть, но сделать это мы себе позволить не могли. До наступления полярной ночи нам предстояло ещё не мало потрудится, и успеть сделать ещё одну ходку по маршруту.

Глава 19

Заканчивалась долгая полярная ночь. Мы всё же успели сделать всё, что запланировали до её наступления. Точнее не так, полярная группа, совершившая второй рейс в стартовый лагерь вернулась уже в полной темноте, преодолев обратный путь без потерь. А потери вполне могли быть, так как возвращение вышло сложнейшим. Не прекращающийся буран, который буквально выматывал из нас душу всю дорогу, резкое понижение температуры, и опустившаяся темнота, превратили тропу почти в непроходимую полосу препятствий.

Задерживаться и пережидать непогоду было нельзя, у нас на это не было предусмотрено резерва запасов. Продукты и снаряжение, привезенные с собой нужно было сберечь, и, хотя мы возвращались от склада к складу, трогать их я запретил категорически. Сложилась парадоксальная ситуация, почти в каждом лагере имелись припасы, но мы и собаки шли налегке и голодали. И возможно всё могло бы кончится плохо, если бы опять не вмешался Тупун.

Этот инуит все больше и больше вызывал у меня восхищение. Когда мы вернулись в стартовый лагерь, уже частично пополненный запасами привезенными группами Арсения и Куницкого, Тупун похвастался нам своей добычей. В мясном складе лежали туши тринадцати добытых и разделанных тюленей! Для провизии, привезенной группами снабжения пришлось строить второй склад! Отличился инуит, нечего сказать… Он ещё и уходить с нами не хотел, уговаривая меня, чтобы я его оставил в лагере ещё на месяц! Мол сам вернётся потом, или зимовать останется. Охотнику было жаль покидать никем не тронутые и богатые на дичь угодья! Я переживал за инуита, и поэтому в этот раз категорически ему отказал, и не зря!

Склады нам так и не пришлось вскрывать, мы разнообразили наш скудный рацион по другому!

— Сейчас вернусь — В первую же нашу незапланированную из-за непогоды днёвку, во время которой я приказал урезать рационы людей и собак втрое, инуит взял с собой свой мешок, и ушел на ледник.

Вернулся Тупун через пять часов, когда мы уже начали за него всерьез волноваться. Буран и не думал стихать, а потеряться в незнакомой местности было проще простого. И тем не менее обратную дорогу инуит нашёл, а вернулся не с пустыми руками. Шесть полярных куропаток, стали его добычей!

— Хорошее время для охоты — Усмехнулся Тупун, когда я спросил его, как ему это удалось. Ружья, или даже копья он с собой не брал. — Ыалыкы в такую погоду на земле сидит, близко к себе подпускает, почти не летает. Сеть кидал, и ловил.

— Да как ты их в таком буране и темноте находишь⁈ — Ричард с интересом рассматривал небольшую, сплетенную из сухожилий сеть — Их и в хорошую погоду-то не видно особо!

— В буран они в снегу зарываются, только голова торчит — Поделился секретом Тупун — Клюв чёрный у них, они головой верят, я вижу. Не по ветру черная точка поворачивается, или на месте стоит, не заметает её. А если не увижу, и она из-под ног взлетит, то далеко не уходит, ветер и буран не дает. Тогда ждать надо, пока не сядет снова. А так просто всё, нужно просто сеть вовремя кинуть.

— Просто у него всё… — Ричард с уважением посмотрел на эскимоса — Пар на льду увидеть просто, куропатку в буран тоже просто… У тебя что, вместо глаз бинокли вмонтированы⁈

— Жри чё дали, не ворчи! — Меня такие тонкости тогда не интересовали. Шесть куропаток, хоть и временно, но избавляли нас от голода!

Так и шли мы на зимовье. Во время движения питаясь нашими скромными запасами, а если задерживались где-то на долго, то Тупун уходил из лагеря, и почти всегда возвращался с добычей. Именно в большей степени благодаря этому инуиту, наша осенняя эпопея завершилась благополучно, за что и стал Тупун обладателем новенького ружья и ножа, которые я выделил ему в качестве премии.

Позади были несколько месяцев темноты, жесткого графика жизни и постоянной борьбы с непогодой и депрессией. По своему прошлому опыту я уже знал, что пускать дело на самотек нельзя, и сразу же после возвращения из крайнего выхода на подготовку стартового лагеря установил на зимовке суровые правила. Сон, прием пищи, дежурства, работа — всё это строго регламентировалось. Мне очень повезло, что мои спутники в основной своей массе были военными, и к дисциплине, а также к соблюдению субординации им было не привыкать. А ещё нам очень повезло с тем, что нашими соседями по зимовке оказались инуиты.

С приходом темноты, разбавляемой недолгим временем сумерек в середине дня, инуиты принялись праздновать. Именно так, не жить в ожидании первых лучей солнца, а праздновать! Полярную ночь они называли кайвитийвик. Когда стойбище готово к зимовке, когда ему не грозит голод, кайвитийвик — время танцев и развлечений, которое начиналось с заходом солнца и заканчивалось, когда оно вновь появлялось на небосклоне. Песни, пляски, игры… В иглу, построенных эскимосами мы не видели мрачных и хмурых лиц, инуиты ходили с довольной улыбкой на лице, с ней же и ложились спать.

Стойбище стало для нас чем-то на вроде клуба, куда мог прийти любой полярник в свое свободное время, и отлично там его провести, на время забыв о суровом графике жизни и непрекращающейся работе, которую всё время им находил неугомонный командир. Каждый мог найти в стойбище занятие по душе. Потанцевать, послушать охотничьи истории и песни эскимосов, да и чего там греха таить, каждый мог провести время с женщинами, так как инуиты были вовсе не против поделится ими с белыми соседями. Странная для белого человека культура этого народа призывала делится с ближним всем, том числе и жёнами. И пусть инуитки не были писанными красавицами, пусть они были не искушены в манерах, но выбирать нам не приходилось. Стойбище быстро стало самым популярным местом время провождения на нашей зимовке.

Но посещение стойбища ещё надо было заслужить. Почти не имея других возможностей воздействовать на команду, я «увольнительные» использовал и как кнут, и как пряник. Провести время в стойбище мог только тот, кто неукоснительно соблюдал распорядок дня. Людям это давалось тяжело. Одна только зарядка перед завтраком, и обязательные прогулки на лыжах в любую погоду чего стояли. И если офицеры понимали необходимость ежедневных тренировок, так как им вскоре предстоял тяжёлый поход, то матросы и обслуживающий персонал станции предпринимали невероятные усилия, чтобы придумать способ избежать этого мероприятия.

— Живот болит, Исидор Константинович — Жаловался мне матрос по имени Евлампий, перед началом очередной зарядки. Держится за пузо, и вид страдальческий у морячка — Мне бы отлежаться сегодня. Можно я зарядку пропущу?

— И у меня! — С готовностью поддержал болезного стоящий рядом кочегар «Единорога», с библейским именем Пётр.

— Я тоже себя не важно чувствую! — Третий моряк присоединяется к товарищам, а остальные настороженно и с тихой надеждой наблюдают за развитием событий.

— Вона чего… — Сокрушенно качаю я головой, и поворачиваюсь к Семёну Галицкому, нашему судовому врачу. — Трое с одними и теме же похожими симптомами! На эпидемию смахивает! Семен Иванович, зарядку нужно отменять.

После моих слов в кают-компании зимовья раздается тихий, едва слышный вздох облегчения. На улице жесточайшая пурга, и выползать из теплой норы никто не хочет.

— Да, согласен с вами коллега, пожалуй, сегодня нужно пропустить мероприятие — Семен уже знает, что будет дальше, а потому едва сдерживает смех.

— А также изолировать всех троих в карантин! — Злобно усмехаюсь я, обводя троицу симулянтов ехидным взглядом — Дней так на десять, не меньше, вдруг чего заразное подхватили. На «Единороге» поживут, заодно и вахтенных туда можно будет не назначать. И сейчас же закрываем общение со стойбищем! У инуитов иммунитет слабый, сгинут не дай бог, а без них нам как без рук! Увольнительные отменяются! Вот напасть-то…

В кают-компании поднимается возмущенный гомон, и направлен он не на меня, а на истинных виновников отмены. На моих троих «пациентов» жалко смотреть. Хотели от зарядки уклонится, а получилось, что получилось…

— Так лучше мне уже! — Евлампий затравленно озираясь сглатывает слюну — Вот прям сейчас полегчало! Наверное, просто встал резко, вот и кольнуло.

— А я брюхо ремнем туго перетянул, не рассчитал, не болит у меня ничего. Ей богу! — Пётр снова поддерживает друга, делая вид, что поправляет ремень. — Когда на зарядку выходим, вашбродье? Размяться хочу, залежался за ночь!

Третий зачинщик молча и тихо исчезает за спинами товарищей, прикидываясь ветошью, и надеясь избежать всеобщего внимания. Зря, я этого моториста хорошо запомнил.

— Это же здорово! — Я радостно улыбаюсь и снова поворачиваюсь к врачу. — Оказывается никто не болеет, Семён Иванович, на зарядку прям рвутся! Но всё равно, для профилактики этим троим трудотерапию я рекомендую прописать. Вместо посещения стойбища. Может болезнь еще вернётся, побережём инуитов. Вы как считаете? Помашут ломами над нужником, он там уже весь льдом покрылся, и совсем поправятся! Вы как считаете?

— На ваше усмотрение коллега — Наконец не выдерживает и начинает в голос ржать Галицкий — Но всё же для закрепления результата, посоветую не ограничиваться единовременным приемом лекарства, а назначить курс, хотя бы дня три.

— Есть возражения? — Я смотрю на хитрожопых сачков, и вижу, что этот вариант их хоть и не устраивает, но и возражений у них нет. Тем более, что исходом разговора, кроме них доволен весь коллектив. — Ну вот и славно!

В общем перезимовали мы очень даже не плохо, а самое главное, на удивление всех опытных моряков, которых в команде было большинство, зиму пережил и «Единорог». Или Корнеев так удачно расположил судно, или оно оказалось прочнее, чем мы думали, но его просто выдавило льдом на поверхность, только слегка повредив обшивку. Небольшая пробоина в корме судна даже не привела к затоплению машины, а саму пробоину мы залатали, выморозив её из-подо льда.

Я сам показал матросам, как это можно сделать, ибо оказалось, что об идее вымораживания судна тут никто и не слышал. Идея метода заключается в периодическом удалении верхнего слоя льда вокруг корпуса, которое проводится через определённые промежутки времени давая возможность ледяной поверхности укрепиться и промёрзнуть снизу под действием мороза.

Успех заделки пробоины настолько вдохновил Корнеева, что он загорелся идеей таким образом снять напряжение со всей обшивки корабля, тем более, что он прилично поднялся над окружающей местностью. Зря он так конечно, в этом деле опыт нужен. Не рассчитал короче помощник капитана с авизо, и в один прекрасный день, когда левый борт был почти на метр очищен, начался ураган, который едва не опрокинул корабль. Хорошо, что всё обошлось, и мы отделались только новыми повреждениями обшивки выше ватерлинии.

Тяжело накренившись набок и опершись на льдину, словно раненый великан, которого оставили силы в самый разгар битвы, старый зверобой так и провел полярную ночь в ожидании весны.

Не скажу, что мы бросили его на произвол судьбы, в надежде на удачу, но удача тут несомненно присутствовала. Но только удача тут тоже была конечно не причём. За кораблем ухаживали ежедневно. Каждый день команда из двух вахтенных заступала на дежурство, следя за состоянием корабля и ледовой обстановкой, и так же каждый день велась работа по борьбе с обледенением и ремонтом выявленных повреждений. Это и была основная трудовая вахта всех моряков, которые непосредственно не участвовали в полярных исследованиях и не готовились к походу. На их попечении был и корабль, и вельботы.

За каждым вельботом был закреплен ответственный, и именно он следил за шлюпкой и отвечал передо мной за её состояние. На случай форс-мажорных ситуаций в каждый из вельботов был уложен ящик с запас продовольствия на семь-десять дней: двенадцать банок пеммикана, две банки сухарей, две банки сахара, несколько килограмм кофе, несколько банок сгущенного молока, а также пять банок керосина по галлону каждая, винтовки, дробовики, патроны, заряды, некоторые медикаменты. Лодки были установлены на берегу с полным комплектом весел, мачт и парусов.

Как бы там не было, все рано или поздно заканчивается, и хорошее, и плохое. Полярная ночь закончилась, наступала весна, а значит и время выступать в поход. В этот раз, основная полярная группа должна была стартовать последней, экономя силы и припасы. Впереди нас на маршрут уходили группы Корнеева, Сизова и Куницина, которым предстояло восстановить тропу до стартового лагеря, а затем и выйти впереди нас на лед Северного Ледовитого океана. Теперь перед вспомогательными группами стояла задача, прокладывать нам путь, расчищать дорогу, строить укрытия и тащить основную часть нашей поклажи вплоть до того момента, пока не настанет пора с ними расставаться. Мы же шли налегке, имея самых сильных и выносливых собак.

С полярной группой в поход выходил и Чарли Гросс. За несколько месяцев полярной ночи, американец сильно поднаторел в хождении на лыжах. Сейчас, когда я видел его скользящим по снежному насту, у меня и мысли в голове не возникало, что у Чарли нет части стоп на ногах. Проявив невероятную силу воли, лейтенант смог привести себя в такую физическую форму, что я не сомневался в успехе. До стартового лагеря Чарли дойдёт, и не будет нам обузой. Если всё получится, то он станет первым человеком с таким недугом, сумевшим побывать на самой северной точке суши.

Зимовка опустела. На стойбище инуитов остались только женщины, в нашем домике на хозяйстве были моряки с «Единорога», повар, и Галицкий. Все вспомогательные группы ушли, настал и наш черед.

— Я знаю Чарли, что ты в хорошей форме, но всё же прошу тебя беречь силы и ноги. — Перед самым стартом, когда провожающие нас полярники под руководством Семёна Галицкого фотографировали нас со всех сторон и ракурсов, я давал Чарли последние наставления. — В любом случае знай, что мы тебя конечно не бросим, но…

— Мы это уже обсуждали тысячу раз Сидор — Чарли собран и сосредоточен — Я всё помню. Если я вас буду задерживать, вы поможете мне дойти до ближайшей базы снабжения, где я останусь и буду ждать возвращения вспомогательной группы. Если что-то будет не так, я скажу сразу и терпеть не буду, я всё понимаю. Зачем повторять это снова?

— Без обид друг! Каждая минута на счету, каждый день без снега и ветра! — Я сейчас был жесток, но по-другому было нельзя — Я сам каждый день буду проверять твоё состояние, исправность протезов и натёртости. Я глаз с тебя не спущу! Если мне что-то не понравится, дальше ты знаешь…

— Знаю… — Чарли скрипнул зубами — И слово тебе не скажу, если заставишь вернуться, обещаю. Не в тот момент, ни потом, никогда в жизни. На наши отношения и дружбу это никак не повлияет. Я тебе клянусь!

— Я знаю… — Я отвернулся от друга, и быть может в последний раз взглянул на зимовье и скованный льдом фьорд. Нам тут было хорошо, но нужно идти вперед — Пора!

Как всегда, впереди бежал Маньяк, привязанный к моему поясу поводом, сейчас он рвался вперед, и я едва отталкивался палками, сил у моего пса хватало, чтобы тащить лыжника. Две собачьи упряжки, управляемые инуитами Тупуном и Алюком, двигались за мной, и замыкали группу остальные полярники. Ричард и Чарли Гросс, Арсений Фомин, Игорь Паншин и Александр Серёгин. За прошедшую зиму ничего не поменялось, первоначально отобранная мною для похода на Полюс команда осталась прежней. Сейчас нам предстояло как можно быстрее пройти уже известной дорогой до стартового лагеря, а потом — неизвестность!

Глава 20

Когда мы прибыли на место, в стартовом лагере жизнь уже била ключом. Ничего здесь больше не напоминало о дикой, не тронутой людьми природе и тихом безмолвии, в котором мы застали это место, впервые придя сюда с Льюисом два года назад. Все четыре группы полярников, три вспомогательные и наша, основная, дошли до мыса Волкова без происшествий. Теперь стартовый лагерь действительно напоминал ледяной город, в котором жили и работали люди.

Количество иглу прибавилось, инуиты в первый же день построили себе новые жилища, возведя и дополнительные склады для продовольствия, которое удалось доставить в этом выходе. Над лагерем слышался гомон человеческих голосов и лай собак, а в воздухе висел густой запах сгоревшего керосина от примусов, которые использовались для обогрева иглу и растопки снега.

Никто не сидел без дела, все были чем-то заняты. Только мы, полярная группа, еще не успев отойти от долгого пути, сейчас отдыхали. Прибыли мы всего полчаса назад, проделав дневной переход вдвое быстрее, чем рассчитывали. Это было так не обычно, ничего не делать, что даже казалось сном. Мы привыкли, что каждый день, прежде чем сесть и перевести дух, нужно сделать кучу неотложных дел, а тут… Собак распрягли и увели инуиты, нарды разгрузили Егор, Фрол и Карп, а в добавок нам ещё и всучили по кружке горячего, исходящего паром чая, велев не дергаться и не мешать людям трудится на благо общего дела. Вот мы и сидим, все, кроме лейтенанта, потому как Чарли чай пить не стал, у него дела поинтереснее нашлись. С горящими от возбуждения глазами, и выражением лица как у религиозного фанатика, лейтенант, едва понял, что он свободен от повседневных хлопот, схватил сумку с приборами и ушуршал в сторону ближайшего холма. Откуда только силы взялись…

Вообще, Чарли вполне достойно себя показал во время перехода. Ни разу он не отстал и не просил остановиться на привал раньше времени. Чарли размеренно шел на лыжах, и старался не отсвечивать, чтобы как можно меньше привлекать к себе моё внимание. Когда бы я не повернулся к лейтенанту и не посмотрел бы на него, я всегда встречал его взгляд, и видел на лице улыбку. Чарли следил за мной, стараясь не пропустить момент, когда я обращу на него внимание, чтобы ничем не выдать свою усталость и страдание от боли в поврежденных конечностях. Чарли боялся меня, боялся, как огня, ведь он точно знал, что своё обещание оставить его возле ближайшего склада, если что-то пойдет не так, я точно сдержу.

— Как отдохнешь, флаг поменяй — Я поставил свою кружку на снег, достал из ящика, стоящего рядом с моими нартами аккуратно сложенный триколор, и протянул его Арсению, указывая на каменных гурий, что высился над лагерем — Только аккуратно, старый не повреди, мне его потом отдашь.

— Зачем он тебе? — Удивился капитан, бережно принимая из моих рук один из символов государства.

— Он мне удачу приносит — Я взглянул на потрепанный ветром, кое-как сшитый, но всё еще прочный самодельный флаг, что развивался над лагерем — Когда я его шил, я думал, что никогда сюда не дойду, хотя конечно надеялся на это… и вот теперь я здесь, и уже в третий раз, а он несколько лет реет над самой северной точкой Гренландии. Этот флажок похож на меня, у него всё так же криво и косо, зато крепко и надежно, и главное он там, где его не должно было быть, так же, как и я. Хочу именно его на Полюсе первым установить.

— Ясно — Арсений тоже посмотрел на гурий — Я буду аккуратен, не переживай. И кстати, когда мы выходим?

— Мы? — Я задумался — Не скоро дружище. У нас есть несколько дней. Первой, уже завтра пойдет группа Сизова, потом Корнеева, потом Куницина, ну а мы уже за ними. Так что сегодня до конца дня отдыхаем, а завтра поможем Чарли. У него планы как у Наполеона, решил охватить необъятное, впрочем, и правильно. Бездельничать мы не будем, это точно. Нужно устроить две метеостанции, станцию гравиметрии, магниторазведки и обсерваторию. Пока мы будем в походе, Чарли будет проводить наблюдения. Не зря же мы все эти приборы сюда тащили? Так же сделаем два коротких выхода на лед, пройдем по побережью мыса на полдня пути в обе стороны. Нужно провести хотя бы частичное картографирование. Еще надо привести себя в порядок и снаряжение ещё раз проверить. Помоемся, сменим бельё. На это не жалко выделить немного топлива, тем более, что жира тюленей тут теперь хватает, и отопление иглу можно на жировые лампы полностью перевести, экономя керосин. Поедим в волю, собак подкормим.

— Ну слава богу, хоть нарты немного разгрузим от барахла Чарли, — Ричард, сидящий рядом с Арсением, подключился к разговору — Может и часть теодолитов и сектантов выгрузим? Зачем нам столько? Да и все остальные тоже. Я понимаю, фотоаппаратура нужна, барометры, метеооборудование, но зачем нам гидрологические приборы? Мы же не собираемся задерживаться в пути? Нам хватить одного теодолита, сектанта и компаса на всех.

— Нет братуха, — Я отрицательно покачал головой — Это всё останется. Каждый из нас будет на каждом привале независимо друг от друга определять координаты, пользуясь только своим набором инструментов и приборов. У каждого будет свой хронометр, теодолит и секстан от разных фирм и разных конструкций! Мы не должны промахнуться! А гидрологические исследования мы проведем на Полюсе. Замерим плотность воды, солёность, глубину, температуру и скорость течения. Тоже самое сделает Чарли, возле мыса. Это его просьба, и я согласился помочь, в конце концов мы не просто спортсмены или погулять вышли, у нас научная экспедиция.

— Это тоже надо, хорошее дело — У парней все вопросы похоже отпали.

— Вот именно — Я допил чай и встал — Хорош сидеть на ветру, потопали сушить вещи. Потом ужин и лично я сразу спать лягу. Раз уж выпало нам счастье потратить пол дня на отдых, предлагаю пользоваться моментом.

Впервые за две недели я выспался так, что проснулся сам, а не от побудки дежурного. Нас, основную группу никто не беспокоил, полное обеспечение лагеря, готовку и кормежку собак взяли на себя наши товарищи. Встал я вовремя, чтобы проводить Сизова в путь.

Старший боцман со своими инуитами уходил передовым отрядом на лед Северного Ледовитого океана. Они пройдут ровно столько, на сколько им хватит припасов, оставят свой груз, заложив новый склад, а потом вернутся в стартовый лагерь, и не задерживаясь отправятся на зимовку. Потом так же поступит Корнеев и Куницкий. По моим расчетам парни таким образом проложат нам дорогу километров на триста-четыреста, ну а дальше мы пойдем сами, рассчитывая только на свои силы.

За эти месяцы и за эти походы, что офицеры авизо провели бок о бок со своими спутниками эскимосами, они сильно поменялись. Сизова почти нельзя отличить от окружающих его инуитов, и дело тут не в одежде, которая у всех была одинаковая. Обветренное и загорелое лицо потемнело, возле постоянно прищуренных глаз появились морщины, а седая борода скрывала его европейское происхождение, не хуже актерского грима. Вылитый эскимос! Он даже общается на их языке лучше любого из нас, изучив его почти в совершенстве. Дружная у него команда получилась, видимо потому, что бывший плотник сам был простого происхождения и без надобности «начальника не включал». Всё у них в команде построено на взаимном уважении, и инуиты готовы за своим старшим идти куда угодно. Перед отправлением они шутят и смеются, подкалывая друг друга. На них даже смотреть приятно.

Другое дело команды Корнеева и Куницина. Там чувствуется дистанция между коренными гренландцами и их работодателями. Ну оно и понятно, кадровые морские офицеры привыкли так общаться с нижними чинами, чтобы не возникало панибратства. Только вот разница между дисциплиной в армии, и дисциплиной в племени инуитов огромна. В армии и на флоте всё построено на принуждении, а в обществе эскимосов главную роль играет заложенная веками традиция подчиняться старшим и более опытным товарищам. Хотя никакого пренебрежения и Егор с Фролом к своим спутникам не проявляют. Но всё же, до команды Сизова им как до луны. Поэтому Сизов со своим отрядом и был мною выбран в качестве авангарда.

— Ну давай Карп Фадеевич, удачи тебе! — Я по-дружески обнял Сизова — Будьте аккуратнее, всё же вы теперь не на твердой земле, и даже не на леднике. Смотрите на состояние льда, обходите торосы и полыньи, не надо мне чтобы вы прямой путь выбирали, выбирайте безопасный, даже если пройдете меньше запланированного.

— Всё будет нормально командир. — Сизов кажется был тронут моей заботой, мне даже на минуту показалось, что у него покраснели глаза — Мои аборигены мужики опытные, с ними я как за каменной стеной. Они лед чувствуют, они его знают. Вот ты знал, например, что для обозначения снега и льда в их языке больше пятидесяти слов есть⁈ Для каждого льда и снега своё!

— Знаю — Я рассмеялся. Тупун во время наших походов мне о многом рассказал — Сам был в шоке, когда узнал. Но всё же, побереги себя. Тебе первым идти, тебе первым и возвращаться, от тебя многое зависит. И знай, что если бы не вы, то у нас бы даже сюда дойти не получилось, я это очень ценю.

— Да ладно, одно дело делаем — Отмахнулся от похвалы Сизов, однако было видно, что ему приятно — Главное, чтобы у вас всё вышло, чтобы не зря.

— Мы постараемся Фадеич, очень постараемся. — Давать пустые обещания я не стал, это север, а тут что угодно может случится в любой момент. — Ну давай, не буду задерживать, с богом!

Всё пока шло по плану. С промежутком в один день все три вспомогательные группы ушли на маршрут. За эти дни мы тоже сделали всё, что запланировали. Построенные из снега станции наблюдений за приборами мы установили на следующий же день после прибытия. На вершине ближайшего холма встала незаконченная иглу, без купола, в которой Чарли разместил обсерваторию. В условиях полярного дня следить за звездами было невозможно даже в сумерках, но Чарли собирался проводить телескопические и спектральные наблюдения за Солнцем и Луной. По словам Чарли, Северный полюс, предлагает особые условия для астрономических наблюдений, так как там в течение шести месяцев длится полярный день. Это позволяет проводить непрерывные наблюдения за определенными участками неба, что затруднительно в других регионах.

Разделившись на две группы, мы так же провели частичное картографирования побережья мыса Волкова, потратив на это ещё один день, ну а остальное время мы занимались приведением снаряжения в порядок, готовясь к выходу.

Первого марта 1892 года, ровно в четыре утра основная группа в составе семи человек, при четырех нартах, в которые были впряжены по шесть инуитских собак вышла в поход, оставив в стартовом лагере только Чарли Гросса и одного из инуитов. С собой мы везли минимум груза, рассчитанного только на питание людей и собак в пути до первого промежуточного склада. По мере продвижения к полюсу, мы будем пополнять припасы за счёт вспомогательных отрядов, которые так же будут нам оставлять и самых сильных собак из своих упряжек. К тому моменту, когда последняя вспомогательная группа отправится в обратный путь, наши нарты уже будут битком забиты необходимым грузом, а собак в упряжке прибавится.

Мой Маньяк тоже занял место в упряжке, его помощь в преодолении трещин ледника уже не требовалась, а собак, стараниями полярников Соверса, у нас было буквально впритык.

Идти проложенным авангардом маршрутом было легко и комфортно. Наезженная колея, которую ещё не занесло снегом и не повредило подвижными льдами, избавляла нас от необходимости прокладывать путь по снежной целине. Погода стояла почти безветренная, хотя показания термометра указывали на понижение температуры воздуха до минус тридцати пяти градусов. Мы уверенно продвигались вперед, не делая резких рывков и не ускоряясь. Мы берегли силы и свои и собак. Едва достигнув готового иглу, поставленного нашими предшественниками, даже если мы и могли идти дальше, мы останавливались на ночлег. Наступать на пятки вспомогательным отрядам было бы неправильно, с мужиками мы должны были встретится только тогда, когда встретим их возвращающимися назад.

Ежедневно, устроившись в лагере, поужинав и накормив собак, мы повторяли одну и ту же процедуру. Все участники команды кроме инуитов проводили обсервацию, определяя наше место положение. Но и это еще не всё, после замеров, сравнив результаты, я и Игорь Паншин, как главный навигатор экспедиции, проводили еще и не зависимо друг от друга расчеты координат по двум разным методам. Игорь, как более опытный, проводил расчеты аналитическим методом, а я, используя карту, курвиметр и опираясь на показания компаса и одометров, установленных на наших нартах, проводил расчет координат и пройденного расстояния картометрическим методом. Затем мы проверяли друг друга. Ежедневно результаты показания приборов фотографировались и заносились в путевой журнал.

Я заморачивался так не зря, это не было моей блажью. Зная историю покорения Северного полюса, я помнил, сколько критики было в адрес тех людей, которые заявили о его достижении. Мол не дошли, не правильно координаты определили, нет доказательств, таких как фотографии показаний приборов… Я сразу решил исключить возможность подобных выпадов в наш адрес, а учитывая то, что у нас есть конкурент, который тоже идёт к выбранной нами цели, обезопасить себя от критики мы были просто обязаны. Я помню, как мне приходилось доказывать всем, что я не верблюд, когда я заявил о покорении мыса Волкова…

Мы шли и шли, обходя полыньи и преодолевая торосы, в которых иногда были буквально вручную вырублены проходы. Впереди идущим полярникам приходилось нелегко, но они справлялись со своей задачей.

Через пятнадцать дней пути, мы встретили возвращающийся на базу отряд Сизова.

Старшего боцмана с авизо было попросту не узнать. За то время, что мы с ним не виделись, он осунулся и похудел, измотанными выглядели и прошедшие с ним маршрут инуиты, причем один из них занимал нарты, и был совсем плох. Кроме эскимоса, на их полупустых санях практически не было груза, они возвращались налегке, оставив по пути все припасы. При этом, из десяти собак, которые выходили с авангардом, сейчас в упряжках было только семь.

— Всё командир, мы сделали, что могли — Обнявшись со всеми, Сизов стоял передо мной и почти со слезами на глазах смотрел на лежащего в санях инуита — Трёх собак в полынье утопили, Ута ногу сломал и головой ударился. С тороса сорвался, когда обход искали. Не углядел я, командир, моя вина. Не знаю, довезем ли… Ты конечно сам решай Иссидор Константинович, но я всё же попрошу, не за себя, а за Уту. Собак прошу мне оставить хотя бы пятерых, хоть одни нарты с ним тянуть…

— Ты что Фадеич, с дуба рухнул? — Я стиснул от злости зубы — Ты до чего себя и команду довел⁈ Я ждал, что ты ещё пять дней назад повернешь, а ты⁈ Я же говорил тебе, не надо геройствовать! И вообще, ты за кого меня принимаешь⁈ Ты думаешь, что я дам этому инуиту умереть, забрав у тебя собак⁈ Я у тебя ни одной не возьму. Осмотрю сейчас его, если помощь нужна подлечу, и дальше потопаете, и чтобы нормально запасы со складов пополняли, а не как сейчас, на подкожном жире топали! Ты понял меня⁈

— Прости командир, подвел я тебя… — Сизов отвел взгляд — Я же как лучше хотел.

— А получилось как всегда… — Злость стремительно покидала меня. На кого я ору? Какое я право имею? Смогут ли они в таком состоянии вернутся хотя бы до стартового лагеря? Увижу ли я их ещё? Они и правда сделали что могли, и даже больше… — Ладно, извини меня Карп Фадеевич, это я от страха за вас так разнервничался. Как ты вообще планируешь в таком состоянии вернутся на основную базу? Вот что. Топайте до стартового лагеря, а там несколько дней передохните. Мяса там хватает, припасов достаточно, придёте в себя, и только тогда продолжите идти назад. Не раньше! Инуиты твои может за это время ещё смогут тюленей добыть. И пополняйте припасы на складах, не надо самопожертвованием заниматься! Пошли глянем твоего скалолаза…

Сотрясение и закрытый перелом — ничего смертельного. Укачало попросту Уту в нартах, вот он и выглядит хреново, а оно и понятно, в таком состоянии обычно постельный режим и покой прописывают. Проверив как наложили шину, и приказав Сизову давать пациенту мочегонное, для предотвращения отека головного мозга, я закончил осмотр. Немного разобравшись в ситуации, я слегка успокоился. Должны дойти до стартового лагеря, если новой напасти не случится!

Глава 21

Семнадцатого марта, через два дня после расставания с отрядом Сизова, полюсной отряд нагнал вспомогательные. Проход нового авангарда был остановлен открытыми разводьями, которые не позволяли идти вперёд.

— А если обтянуть нарты брезентом и попробовать вплавь? — Егор Корнеев метался на краю разлива как загнанный в ловушку зверь — У нас есть паруса для саней, можно попробовать.

— Не пори горячку, Егор — Я тоже был не в восторге от задержки — Какие из наших нарт лодки? Потопим весь груз, собак потеряем, да и сами накупаемся в ледяной воде вволю. Тогда точно можно будет поход прекращать, еще и неизвестно, выберемся ли мы потом обратно.

— И что ты предлагаешь Исидор? Просто ждать? — Корнеев в отчаянии запустил кусок спрессованного снега в океан.

— Да, просто ждать или искать обход. — Кивнул я головой — Другого выхода я не вижу. Рисковать людьми и всей экспедицией пытаясь переплыть эту лужу нельзя, я надеюсь, что вскоре её или сожмет течением, или она замерзнет. У нас есть небольшой запас времени, как раз на такой случай. Ждем!

В течении четырех дней мы стояли на месте лагерем, и ждали. В это время группы Корнеева и Куницина безрезультатно искали обходной маршрут, но так и не преуспели. Я уже было отчаялся, хотя и не подавал вида, припасы таяли на глазах, а мы не продвигались вперед ни на метр, когда в ночь на двадцать первое марта, ударили действительно сильные морозы. Ночью столбик термометра опустился до минус пятидесяти пяти градусов по Цельсию.

Даже в иглу было чертовски холодно, внутри температура держалась в районе минус двадцати пяти, и спать нам приходилось урывками, тесно прижавшись друг к другу. Использовать примусы для обогрева всю ночь мы не могли, топливо нужно было экономить на путь до полюса и обратно. Да и с розжигом отопителей были большие проблемы. От мороза керосин становился белым и вязким, и никак не хотел разжигаться, застревая густым желе в иглах примусов. Перед розжигом керосин приходилось греть на спиртовых горелках. Да чего там говорить, замерз даже самогон, которым мы планировали отметить покорения самой северной точки планеты! С этим поделать мы ничего не могли и приходилось просто терпеть.

Но особенно жалко мне было собак, которых было едва видно за паром от их дыхания. Свернувшись в калач и уткнув хвост в морду, они неподвижно лежали в своих снежных норах, сберегая силы и пытаясь согреться. А греться в таких условиях они могли только обильной пищей, которую мы не могли им выделить в достаточном количестве. И если гренландские собаки, которых мы купили у инуитов казалось довольно легко выдерживали эти экстремальные условия, то Маньяк, единственный пес не инуитской породы, сильно страдал. Его спасало только то, что по сложившейся уже традиции он спал отдельно, на моих нартах, охраняя лагерь, и в качестве исключения я устроил ему лежанку из запасной меховой одежды.

И всё же адская стужа сыграла на нашей стороне, в течении ночи и следующего дня полыньи затянуло льдом. Несмотря на мороз и опасность тонкого льда, объединившись в одну группу, двадцать третьего марта мы двинулись вперед.

Люди держались. Я не слышал ни от кого жалоб, они стойко терпели все невзгоды, которые обрушились на нас в эти дни. По моему приказу каждый час мы осматривали друг друга, ища признаки обморожения. Обморозив ногу или руку, любой из нас обрёк бы себя на неминуемую гибель. Надеяться тут стоило только на самих себя, помощи ждать неоткуда. В ту ночь нам впервые пришлось заночевать в платках, на тонком, только что схватившемся льду снега не было, а выпиливать лед для строительства иглу было и долго, и опасно.

Самая адская ночь в моей жизни. Я уже отвык от «прелестей» ночёвок в брезентовых палатках на сильном морозе. Конденсат, который образовался от работающего примуса, быстро пропитал влагой одежду и полотнища палатки, а потом он замерз. Никто не спал той ночью, мы лежали на шкуре овцебыка в своих схватившихся колом от мороза кухлянках, укрывшись оленей шкурой, выбивали зубами морзянку и ждали утра, когда можно будет продолжить путь. Будь моя воля, я бы приказал идти дальше и ночью, но если люди и могли бы выдержать вторые сутки пути без отдыха, то собакам требовалось как минимум несколько часов, чтобы прийти в себя.

На следующий день в полдень, едва переставляя ноги от усталости, мы наконец-то вышли на паковый лед. Казалось бы, что удача от нас отвернулась, но положение снова спас Тупун, обеспечивший нам возможность устроить дневку и отдохнуть, не тратя драгоценные ресурсы.

Инуит совершенно внезапно для всех бросился к нартам, схватил винтовку и несколько раз подряд выстрелил в сторону небольшого тороса, который возвышался на самой кромке пакового льда. Ледяная пустыня не была необитаемой, за торосом инуит увидел белого медведя, который пировал на туше убитого им моржа. В нескольких сотнях километрах от ближайшей земли! Я в который раз поразился охотничьему таланту и невероятному зрению этого эскимоса. Ведь даже его соплеменники не разглядели животных!

В медведя Тупун не попал, очень уж далеко был хищник, зато он смог отогнать его от моржа. Разбив лагерь прямо возле растерзанного и наполовину съеденного животного, не обращая внимания на залитый кровью снег, мы без зазрения совести воспользовались чужой добычей.

И снова в нашем рационе сырое мясо заменило пеммикан. Уже промороженную тушу пришлось рубить топорами и пилить пилой, однако не такие неудобства никто не жаловался. Выставив часовых, чтобы охраняли нас от хозяина этого куска мяса и жира весом в несколько центнеров, мы приступили к работе.

Утром следующего дня о том, что на льду когда-то лежал убитый морж, почти ничего не напоминало. Выпавший снег скрыл окровавленный лед, а мясо заняло полагающееся ему место в наших желудках и на санях. Только по настоянию инуитов, не желавшим дразнить духов и хозяина добычи, в качестве извинений медведю была оставлена моржовая шкура, потроха и несколько костей. Я не возражал. Съедобного для людей там почти ничего не осталось, а медведя надо было чем-то задержать на месте, чтобы он не пошел по нашим следам, и потроха с сырой шкурой были меньшей для этого платой из возможных.

С этого дня начались тяжёлые переходы. Лед был сильно изломан, и обойти его не было никакой возможности. Нарты постоянно требовали починки. И тем не менее мы справлялись и не сбавляли темп. Пока одни нарты пытались привести в порядок, другие пробивали дорогу, по которой поломанные их легко догоняли. И так раз за разом…

Двадцать седьмого марта мороз спал до приемлемых минус тридцати одного градуса, и нас покинул второй вспомогательный отряд. Группа Корнеева, забрав с собой самые поврежденные сани, сгрузив с них припасы и оставив часть собак, отравилась в обратный путь. Теперь нас оставалось одиннадцать человек. Мы медленно, но верно шли к своей цели.

Теперь Фрол Куницкий со своими инуитами неизменно шел впереди, пробивая путь. Они тропили дорогу, вручную срезали неровности, мешавшие перетаскивать нарты через торосы, и первыми взбирались на них, чтобы принять груз, нарты и собак, помогая их переправлять через эти ледяные горки. В эти дни все мы чувствовали себя нахлебниками, которые решили въехать в рай на чужих плечах. Даже на привалах и ночевках, Фрол и его группа брали на себя основную и самую тяжелую работу по обустройству лагеря.

Куницкий не жаловался, хотя наверняка ему было обидно, что я не взял его в полярную группу. В этом походе, так же, как и Корнеев с Сизовым, Фрол показал себя с самой лучшей стороны. И если Сизов и Корнеев были не так хорошо подготовлены, как полюсная группа, то артиллерист с авизо мог легко заменить любого из нас в этом последнем рывке к полюсу. Сейчас он выкладывался по полной, работал самоотверженно и не жалел сил. Честно говоря, я уже даже всерьез думал заменить его на Серегина или Скворцова, на столько мне понравился характер, сила воли и главное преданность делу этого человека.

— Молодец парень — Масло в огонь подливал ещё и Арсений, который почти на каждом привале нахваливал артиллериста — Жаль, что он с нами не идёт до конца.

— Чего ты мне нервы треплешь? — Не выдержал я в конце концов — Мне тоже жаль, но если идти ему, то кому-то из вас нужно будет вернутся вместо него! Паншин мне нужен, он дипломированный штурман и только ему я полностью доверяю в определении координат, остаетесь вы втроем. Причем вы все справляетесь не хуже Фрола, так кого мне из вас на него поменять? Есть добровольцы⁈

— А может пусть инуиты сами домой идут, а его восьмым с нами взять? Совсем же не далеко осталось, ты представляешь какого ему знать, что он пары сотен километров до полюса не дошел? — Арсений выжидательно уставился на меня, ожидая ответа.

— И кто их контролировать будет, инуитов этих?- Я тяжело вздохнул — Они конечно парни хорошие, но легко могут взять со складов больше провианта чем нужно, и тогда нам не хватит на обратный путь. Кроме того, случись чего с нами, они будут последние кто нас видел, и не смогут даже координат места где мы разошлись назвать. Да и не хватит припасов до полюса на восемь человек, мы на лишнего не рассчитывали. И таких причин я тебе ещё с десяток назвать могу, но и этих трех хватит. В общем, если есть добровольцы среди вас троих, кто с ним поменяться хочет, то я его возьму, а иначе ни как.

Добровольцев не нашлось…

Куницкий со своими инуитами ушел в стартовый лагерь шестого апреля. У нас осталось четверо нарт с тридцатью пятью лучшими собаками, которые выдержали полярную дистанцию. Провианта и топлива у нас оставалось на сорок дней. А ещё через два дня, случилось то, чего я опасался больше всего и даже видел в своих кошмарах весь предыдущий год.

Восьмого апреля 1892 года, тот же самый Тупун, увидел впереди брезентовую палатку и снежную пирамиду, над которой развивался звездно-полосатый флаг. Американцы опередили нас!

— Не может быть… — Я помню, что, когда я в бинокль разглядел пирамиду, мои ноги не произвольно подкосились. Всё зря! Столько усилий, столько жертв, и мы вторые…

К палатке мы шли молча и очень быстро. Еще оставался шанс, что американцы тут просто встали днёвкой, и их еще можно обогнать. Лагерь выглядел свежим, недавно поставленным, его ещё не занесло снегом, который шел тут два дня назад. Если это так, то, не задерживаясь и минуты, мы двинемся дальше, и будем идти даже ночью, благо они светлые, чтобы всё же опередить конкурентов. Такие мысли были у меня в голове, хотя я уверен, что о чем-то похожем думали и остальные.

Когда до пирамиды и палатки оставалось метров сто, я уже понял, что лагерь покинут. Ни людей, ни собак видно не было. Может это продовольственный склад? Иначе зачем американцы, возвели гурий и пометили его своим флагом? Последняя база перед рывком к полюсу? До него оставалось всего ничего, буквально три-четыре дня пути. Сейчас мы находились на восемьдесят девятой параллели. Сердце предательски сжалось, в предчувствии беды.

— Проверьте там всё — Я остановился как вкопанный в десяти метрах от палатки, дальше я попросту идти не хотел. Я боялся узнать то, что скрывает это место. — Осмотрите палатку и гурий.

— Крепись Исидор, в конце концов мы тоже почти дошли… — Проходя мимо, Арсений попытался успокоить меня.

— Да пошёл ты, со своим почти… — Тихо прошипел я сквозь сжатые зубы. От адреналина в моей крови у меня туманился рассудок.

— Тут человек! — Заглянувший в палатку инуит заорал во весь голос — Он жив ещё!

Забыв обо всем на свете, всей толпой одновременно мы бросились к брезентовому укрытию. Когда я вполз у узкий и тесный клапан палатки, она уже освещалась зажжённой свечой, которую в руках держал Арсений. В свете тусклого пламени я тут же разглядел знакомую обстановку американского полевого лагеря. Сколько ночей я в подобных палатках провел? Десятки! Посреди палатки стоял покрытый инеем примус, а сбоку от него, в спальном мешке лежал человек. Его посиневшие от мороза губы дрожали, выпуская небольшие облачка пара, а лицо закрывала белая от изморози борода.

— Мэйсон⁈ — Я узнал своего друга только по глазам. Он не отрываясь смотрел на меня отрешенным взглядом. Он пытался что-то сказать, но не мог.

— Ты знаешь его? — Арсений уже возился с примусом, пытаясь разжечь отопитель — Черт, он пустой, нужен керосин. Игорь, тащи бидон!

— Знаю, это Мэйсон Кир, из команды Соверса. Мы вместе были в позапрошлом году в американской экспедиции. Да я тебе говорил про него в стойбище инуитов. Ричард тоже его знает. Быстрее давайте с примусом! Игорь, Ричард, мать вашу, где керосин⁈

— Подвинься! — Мне в пятую точку уперлась голова лыжника, и через несколько секунд в заливную горловину примуса полилось топливо.

Мэйсон был плох. Растопив примус, мы попытались оказать ему первую помощь, однако это мало помогло. Нагрев палатку достаточно для того, чтобы вытащить Мэйсона из спального мешка и раздеть, я осмотрел его. Истощенное тело, почти скелет, руки и ноги обморожены, правая нога закована в самодельный лубок, так же перевязана грудь. Под шиной обнаружился открытый перелом голени, а грудь метеоролога была желтовато синей, наверняка сломано несколько ребер. Он не мог говорить, хотя и был в сознании. Не жилец… Почему он здесь один? Где остальные участники экспедиции? Не могли же они просто так бросить своего пострадавшего товарища умирать посреди ледяной пустыни одного? Эти вопросы хотя и мучали меня, но пока ответов на них не было.

— Иссидор Константинович! — От попытки спасти моего старого друга, меня отвлек голос Александра Серегина — В гурии железный ящик, а в нем записка! В ней указывается, что шестого апреля 1892 года, американская экспедиция достигла Северного полюса в честь чего этот гурий и возведен.

— Подожди, я сейчас — Горечь поражения, учитывая состояние Мэйсона отошла на второй план. Мы опоздали, чего уж теперь… меня сейчас больше волновала судьба пациента, чем спортивные результаты нашей гонки. — Ричард, присмотри за ним.

Я вылез из палатки, и Серегин тут же протянул мне лист дорогой плотной бумаги, на которой свинцовым карандашом был написан текст на английском языке.

«Сегодня, 06 апреля 1892 года, ровно в 12.00 по полудни, американской полярной экспедицией в составе Рона Соверса, Мэйсона Кира, Эндрю Ларсена и Дрю Корнуэла, в Северный полюс были вбиты звезды и полосы! Мы возвели снежный гурий в эту честь. Боже, храни Америку!»

— Два дня назад значит… — Я тяжело вздохнул, возвращая письмо Александру — Если бы не задержка на разводьях, мы бы их опередили… Ладно, теперь это не важно, я займусь пострадавшим, а вы обустраивайте лагерь, здесь заночуем.

Я было собрался лезть обратно в палатку, как на моё плечо опустилась рука Игоря. Я в раздражении повернулся к штурману, ну что-ему-то от меня надо⁈ Оставьте меня в покое! Мне просто очень хотелось хотя бы на несколько минут остаться одному…

— Извини командир, но это невозможно.

— Что невозможно? — Не понял я штурмана.

— Точка, которая считается полюсом, имеет координаты девяносто градусов северной широты, и, как следствие, не имеет долготы. Я определил наше место нахождение, мы почти на восемьдесят девятом градусе и сейчас находимся в ста семнадцати километрах от полюса.

— Ты забыл про течения, наверняка лед просто снесло — Равнодушно пожал я плечами.

— Этого быть не может — Упрямо сжал губы штурман — Не на сто километров за два дня. Мы конечно не проводили замеры на таких высоких широтах, но скорость трансарктического течения очень низкая, обычно около половины узла. Движется оно от берегов Сибири через Северный полюс к Гренландии и Восточной Канаде. То есть, даже при самых благоприятных для американцев условиях, гурий и этот лагерь могло снести максимум на пятьдесят километров, не больше, и уж точно не в эту сторону.

— То есть ты хочешь сказать, что они не верно определили координаты, и на полюсе не были? — Боясь поверить в услышанное переспросил я.

— Именно так командир!

Глава 22

Я сидел в теплом иглу, забыв про крепкий чай, что заварил мне дежурный, читал дневник Мэйсона, и мои зубы непроизвольно сжимались от приступов ярости и ненависти, которые я испытывал к Рону Соверсу. Мерзкая мразь! Другого, более приличного слова было и не подобрать. Моего друга, боевого товарища можно сказать, попросту бросили умирать от холода, голода, обезвоживания и ран! Как и ещё четырёх человек до этого…

Да, Мэйсон не выжил даже не смотря на наши усилия, он умер ночью, так и не сумев нам рассказать, что же с ним случилось. Зато в его спальном мешке мы нашли этот дневник. Мэйсон Кир вел его каждый день похода, он же и описал в нем последние трагические дни американской экспедиции, и свою историю.

Команда Соверса стартовала с мыса Колумбия на две неделе раньше, чем мы, еще во тьме полярной ночи. Восемь человек при четырёх огромных и груженных под завязку нартах, запряженных сорока собаками. В состав американской полюсной группы входили помимо моего друга и Рона Соверса ещё шесть американцев, двое из которых были личными слугами Рона. Как раз те самые Эндрю Ларсен и Дрю Корнуэл, что упоминались в записке. Оба слуги были афроамериканцами, и служили Рону Соверсу всю свою сознательную жизнь. Все полярники, за исключением Мэйсона впервые участвовали в северных походах.

Неприятности у экспедиции начались практически сразу. Двигаясь в полной темноте, и ориентируясь только по компасу, через четыре дня авангард отряда попал в полынью, потеряв одни из нарт с продовольствием и всех собак, которые были в них запряжены. Двух человек управлявших этими нартами удалось вытащить из воды, однако они оба получили сильнейшее переохлаждение. Отогреться и высушить одежду на привале не удалось. Соверс не дал полярной группе задержаться на вынужденной дневке дольше одного дня, а также категорически запретил пострадавшим возвращаться обратно в стартовый лагерь, так как это сильно задержало бы основную группу, ведь с пострадавшими пришлось бы отправлять нарты с припасами и палаткой. Как результат, оба парня заболели пневмонией.

Еще через шесть дней, не смотря на возражения остальных полярников, Соверс приказал оставить заболевших в очередном лагере, с небольшим запасом продовольствия и керосина, пообещав забрать их на обратном пути. Уже тогда все в полюсной группе прекрасно понимали, что видят своих спутников живыми в последний раз. До полюса и обратно предстояло идти еще несколько десятков дней, а от стартового лагеря несчастных отделяли десять дневных переходов, при этом они на столько ослабли, что надеяться на то, что они самостоятельно смогут до него добраться, не приходилось. Это происшествие произвело гнетущее впечатление на оставшихся членов команды, обострив и так не простые отношения между начальником экспедиции и его подчиненными.

Вообще в своем дневнике Мэйсон подробно описывал то, как складывались отношения между членами группы. Сам Рон Соверс и его слуги питались и ночевали в отдельной палатке, свои вещи они везли на двух нартах, замыкающих караван. Содержимое груза этих нарт другие члены отряда не знали, но по словам Соверса, там был обычный набор из продовольствия и снаряжения. Этими нартами управляли Эндрю и Дрю, и припасы с них не использовались, Рон утверждал, что там провиант на обратную дорогу. Остальные члены команды жили во второй палатке большего размера. Мэйсон писал, что между начальником экспедиции и её рядовыми членами огромная пропасть. Рон заносчив и высокомерен и не стесняясь в выражениях отчитывает любого, кто совершит малейшую ошибку или посмеет усомнится в правильности отданных им приказов. Отношения в команде были очень напряженными.

Оставив на произвол судьбы больных товарищей, американцы продолжили путь. Они очень торопились, и потому шли в любую погоду и выбирали только самый прямой путь, не тратя время на обход препятствий. Их сани были больше наших, и загружены сильнее, так как вспомогательных отрядов американская экспедиция не имела, и всё необходимое везла с собой полюсная группа. Преодоление торосов и полыней в таких условиях было адовым трудом, и постепенно начал слабеть и выбиваться из сил ещё один член команды. Теперь на каждом переходе он отставал, и Соверс приказал его не ждать, а несчастному велел добираться до ночных стоянок самостоятельно экспедиции, по следам группы. Парня звали Гувер, и было ему всего двадцать лет.

Так продолжалось несколько дней. С каждым днем Гувер слабел всё сильнее и всё позже и позже догонял группу, приходя в лагерь уже когда остальные полярники успевали поесть, и даже лечь спать. Питаться Гуверу приходилось оставленной ему уже остывшей похлебкой, спать ложился он позже остальных, его вещи не успевали высыхать, к тому же Соверс категорически отказался освободить его от дежурств. Естественно всё это способствовало только ухудшению состояния парня, и в один из дней, проснувшись, американцы обнаружили, что Гувера в лагере нет, он так и не дошел до него ни предыдущим вечером, ни ночью. Учитывая, что температура воздуха в те дни держалась на отметке минус сорок пять градусов, а у Гувера не было с собой ничего кроме личных вещей и лыж… Короче организованный Роном ради приличия поиски, которые длились ровно час, ничего не дали, Гувер так и сгинул бесследно в ледяной арктической пустыне.

Потеря первых саней с припасами, сильно сказалась на рационе питания команды Соверса, а задержки в пути еще сильнее сократили и так скудные пайки. Не исправило положение даже гибель троих членов группы, американцы начали голодать. Вскоре люди переключились на питание собачим пеммиканом, а собак стали кормить их же ослабевшими товарищами, забивая их по мере необходимости. Только двое нарт управляемые слугами Соверса не трогали, груз с них не снимался, а тащили их всё те же, самые сильные собаки. Никто не роптал и не возражал, стратегия Рона полярникам была понятна. Когда кончится провиант, керосин и собаки с передовых нарт, группа должна будет повернуть назад, и тогда сохраненные припасы очень понадобятся. Так они думали…

Очередное поле торосов встало перед американцами за два дня до предполагаемого достижения полюса. К тому моменту, обессиленные и оголодавшие полярники едва держались на ногах, только Соверс и его личные слуги на удивление были в более-менее приличной физической форме. Мэйсон же и пятый член команды, которого звали Пит, уже едва могли ходить. На этих торосах Пит и остался, а Мэйсон повредил ногу и грудную клетку. Подвёл их Эндрю, не удержавший тяжелые нарты на вершине сломанной льдины, от чего они рухнули прямо на метеоролога и его спутника. Причем, хотя основной удар принял на себя как раз Мэйсон, Питу полозьями саней пробило голову.

— Ты знаешь, что вы обречены — Оказывать пострадавшим помощь никто не спешил, осмотрев их раны, Соверс впервые решил откровенно высказаться о своих намерениях — Со сломанной ногой и ребрами тебе не вернутся назад живым, а Пит уже и так умирает. Вы останетесь здесь.

Мэйсон и сам знал, что больше не жилец, однако ему удалось уговорить Соверса взять его с собой ещё на один дневной переход. Аргументировал он это тем, что хочет умереть на полюсе, до которого осталось всего ничего. При этом Мэйсон упирал на тот факт, что, если бы не он, Рону никогда не удалось бы добраться так далеко, Мэйсон просил начальника экспедиции отдать ему последний долг. И на его удивление, после недолгих колебаний Соверс на это согласился. Бросив бессознательного Пита на месте трагедии, остальные полярники продолжили путь.

Шли они ещё два дня, при этом Мэйсона везли на нартах, однако относились к нему уже как к мертвецу. Никакой еды ему больше не полагалось, ему давали только воду. Соверс вполне цинично поведал умирающему, что тратить драгоценный пеммикан на него больше нецелесообразно. Мэйсон не возражал, зачем? Поменять что-либо он был уже не в силах, а умолять о помощи людей, которые его уже похоронили при жизни, было не в его характере. Зато теперь Мэйсон видел то, что раньше скрывалось от глаз остальных участников экспедиции. Рон, Эндрю и Дрю ели полные рационы питания, и, судя по всему так было на всем протяжении пути. На нартах, управляемых слугами Рона стояли уже вскрытые ящики с пеммиканом, что говорило опытному полярнику о многом.

Шестого апреля Соверс наконец-то объявил, что экспедиция достигла совей цели.

Американцы провели на этой льдине всего лишь сутки. За это время они возвели снежный гурий, сфотографировались, установили ставшую уже лишней большую палатку, и перенесли в неё Мэйсона. Причем когда Соверс составлял композицию для фото, Мэйсона усадили на нарты у подножья гурия, сняв с него кухлянку и обувь, чтобы были видны бинты и повреждения. Мол мы своих не бросаем! Чертов урод…

Переночевав, Соверс и его прихлебатели отправились в обратный путь, не оставив Мэйсону даже крошки еды, и даже слив весь керосин у примуса, который был установлен в палатке. С собой Соверс забрал только все записи Мэйсона, кроме того самого дневника, что я сейчас держу в своих руках. Этот личный дневник Мэйсон носил за пазухой кухлянки, и очевидно Соверс о нем не знал. Ведь если бы он о нем знал, и тем более знал его содержимое, то без сомнений либо забрал бы его с собой, либо уничтожил на месте.

В ночь с шестого на седьмое апреля, Мэйсон сделал свои последние записи в дневнике. Опуская личное, обращение к родственникам и так далее, главное, что он написал, это было обвинение Соверсу, и сомнение Мэйсона в достижении поставленной цели. И если после прочтения большей части написанного в дневнике, я уже знал о преступлениях Рона, то последние рассуждения Мэйсона о выполнении цели экспедиции были для меня ещё одним откровением.

Определением координат группы занимался только Словерс, не доверяя этого никому. Использовал он только секстант, определяя широту и не заморачиваясь с долготой. Но на протяжении последней недели пути солнце скрывали облака, поэтому, по мнению Мэйсона, Соверс не мог провести надежные астрономические обсервации. Да и сам Рон в последних разговорах с Мэйсоном это признавал, однако полагал, что и показания одометров, установленных на его нартах достаточно, для утверждения того, что он достиг Северного полюса. С момента последнего, достаточно точного определения координат, которые были выполнены на восемьдесят восьмом градусе, их группа прошла более двухсот тридцати километров на север, а как известно расстояние между градусами широты составляет сто одиннадцать километров. Мэйсон писал, что Соверс наверняка ошибается. Одно только преодоление поля торосов, должно было увеличить на этом промежутке пути показания одометров в двое, а то и в трое. Нарты постоянно двигались то вверх, то вниз, то в обход льдин, и это только на одном торосовом поле! По мнению Мэйсона, за последние несколько дней пути, несмотря на показания одометров, группа едва ли смогла пройти больше ста — ста пятидесяти километров.

— Под этим гурием Мэйсона и похороним — Закончив с чтением дневника, я вылез из иглу и собрал вместе всех своих парней — Пусть эта пирамида станет его склепом, на большее она не сгодится. Мы всё ещё в деле парни, никто нас не опередил, но только теперь нам нужно будет не только дойти, но и обязательно вернуться! Хотя бы одному из нас! То, что совершил Соверс, не должно остаться безнаказанным, и эта сволочь не должна быть всеми почитаемым героем! Мы вчера сделали снимки лагеря и ещё живого Мэйсона, мы сфотографировали замеры широты на фоне гурия и палатки, мы нашли дневник, и эти доказательства должны попасть во все издательства мира! Но и это ещё не всё. Благодаря Чарли, у нас с собой есть гидрографическое оборудование. Игорь, это на тебе. Нужно будет и здесь, а потом и на полюсе, произвести замеры силы течения, дрейфа льда и его направления! Метеонаблюдения мы вели каждый день, сделаем их и в этой точке тоже. Ни одна сволочь не должна оспорить того факта, что Соверс не дошел до Полюса! Чтобы ни на какой там ветер или снос льдин они не могли списать того факта, что этот лагерь был где угодно, но не на Полюсе! Делаем всё тщательно, всё фиксируем на фотоаппарат, не забываем писать даты и координаты замеров перед фотографированием на табличках. Завтра мы продолжим наш путь, и я вам клянусь, я теперь дойду до этой чертовой девяностой параллели, чего бы мне это ни стоило!

— Может догнать этих уродов, да под лед спустить? Не далеко ведь ушли. Может потратим на это пару дней, как считаешь командир? — Ричард высказывает мысль, которая и так вертится в моей голове.

— Как под лед спускать будешь? — Я не успеваю ничего сказать, Ричарду отвечает Арсений — Живьем, или пристрелишь сначала? Или давай им ноги переломаем, собак и нарты заберем, а самих подыхать на льду оставим? Нормально же? Око за око, как в писании сказано! Или можно…

— Он понял всё, не продолжай — Останавливаю я Фомина — И хватит ерничать, и так настроения нет! Догнать бы эту падлу надо конечно, но думается мне, что не стоит руки марать. Велики шансы, что он и так не дойдёт назад благополучно. А если и дойдет, он сам себе пулю в лоб пустит, когда мы покажем всему миру, что он убийца и мошенник. Этой суке мы уподобляться не будем.

— Такие обычно не стреляются — Хмыкнул Арсений — Но ты прав в одном, если он просто не вернётся из похода, то будет если и не героем, то мучеником. По крайней мере любой нас сможет обвинить в том, что мы наговариваем на погибшего человека, который не может за себя постоять, и порочим его память. А так, я хочу посмотреть, как он изворачиваться будет! А потом хочу посмотреть, как на виселице он плясать будет свой последний танец! Перед всем миром, и перед родственниками погибших!

Погода стояла тихая и ясная, короткий строй русских полярников и два наших инуитских помощника стояли возле снежного гурия, сняв головные уборы. Теперь эта пирамида на какое-то время станет могилой нашего с Ричардом и Чарли друга. Можно сказать, похоронен он по эскимосским обычаям. Те тоже своих покойных отправляют плавать на льдинах. Скоро этот ледяной остров отнесет течением и ветром в более южные воды, а там он растает, отправив тело Мэйсона на дно океана…

— Товсь! Пли! — По команде Арсения мы поднимаем винтовки и ружья в верх, и над Арктикой разносится дружный залп, отдавая дань уважение и провожая в последний путь такого же полярника, как и мы. Любой из нас может оказаться на его месте уже завтра, а Мэйсон прожил достойную жизнь, и смерь он тоже свою принял достойно.

Весь остаток дня после похорон мы ударно трудились, делая замеры и фиксируя результаты. Дело это тоже было не простое. Если с метеоприборами мы уже были можно сказать на «ты», с секстантом и теодолитом управлялись легко и привычно, то гидрологические исследования делали первый в жизни. По крайней мере я.

Нам нужно было быть предельно острожными, так как все эти вертушки, лаги, линейки и всё остальное у нас были в единственном экземпляре, а потерять их при работе было проще простого. Чарли мне ни однократно рассказывал, что те же самые гидрометрические вертушки, часто подвергаются атакам морских хищников, которые принимают их за рыбу, и часто теряются, да и лаги, зацепившись за край льда или какое ни будь подводное препятствие часто рвутся. И всё же у нас получилось, к концу дня у нас были все необходимые данные. Сила течения и дрейфа льда в этом месте составляла даже меньше пяти сотен метров в час, а значит предположения Мэйсона и теория Игоря Паншина были стопроцентно подтверждены. Северный полюс еще не покорен!

Глава 23

Последний рывок. Девятого апреля мы тронулись в путь. Погода стояла ясна и безветренная, столбик термометра показывал минус тридцать семь градусов по Цельсию. Настроение у команды было смешанное, не понятное. Смерть Мэйсона, и то как с ним поступили его коллеги, попросту бросив умирать, сильно сказалось на настрое группы. Мы шли к Полюсу, где до нас точно никого не было, но азарт уже был потерян. Все увидели, какую цену готовы были заплатить конкуренты, только бы опередить нас. А оно того стоило? Стоит ли жизнь пятерых человек достижения этой цели? Ведь Северный полюс не какая-то видимая вершина, не финиш в гонке, где ты грудью порвешь финишную ленту и тебя встретят цветами и авациями, это вся та же безмолвная и почти безжизненная ледяная пустыня. Победа любой ценой…

Особенно сильно переживал Ричард, для которого трагедия с Мэйсоном была ещё и личной потерей, а в добавок сильно ударила по его национальной гордости. Мой друг был мрачен и неразговорчив, он ушел в себя.

— Братуха, хорош себя винить — На очередной остановке для отдыха собак, я не выдержал и подошел к Гроссу, пытаясь его взбодрить — Ты ничего не мог сделать, так же, как и я. А Соверсы, что один, что второй, ещё ответят за все преступления, что они совершили.

— Да понимаю я всё прекрасно! — Ричарда наконец-то прорвало — Головой понимаю, а принять не могу! Они флаг наш опозорили, они на всех американцев позор навлекли! Надо было всё-таки догнать этих поскуд! Я всю ночь думал, и теперь хочу попросить тебя об услуге. Когда мы дойдем до полюса, и повернем назад, разреши мне уйти по следу Соверса? Тут нет полиции, но я вправе, как гражданин США совершить гражданский арест приступника! Я справлюсь один, ты знаешь, я могу идти гораздо быстрее остальных, буду делать по два дневных перехода. За неделю я их догоню точно, а потом вернусь к вам. Пойду на лыжах, без собак, возьму с собой только пеммикана на десять дней и спиртовку. На ночь буду иглу ставить. Разреши⁈

— Вот тебе здрасти… — Я аж растерялся — Мы же обсудили всё вроде бы. Они идут на мыс Колумбия в Канаде, а мы на нашу стартовую базу в Гренландии. Это совсем не по пути. Может быть ты их и догонишь, да я в этом даже не сомневаюсь, но назад ты дорогу не найдешь. А без припасов, идти на мыс Волкова отсюда смерти подобно!

— Даже если вас не найду, то у Соверса есть нарты, припасы и собаки. Они рассчитывают, что им на троих этого всего хватит, для возвращения, а уж на меня одного их припасов хватит с лихвой. — Упрямо сжал губы Гросс.

— Гражданский арест говоришь? Ну-ну… Я даже не буду спрашивать, как у тебя шмотки Соверса окажутся, и куда он сам денется, арестованный твой, но одному на нартах с собаками по льдам? — Я всё ещё пытался вразумить друга — Не смешно это Ричард. Нарвешься на торосы или разводье, а ты на них нарвешься обязательно, так как теплеет с каждым днем, и не сможешь в одиночку переправить нарты и собак, не говоря уже про груз. Это верная гибель!

— Ну и пусть! — Ричард смотрел мне прямо в глаза, а в них была видна едва сдерживаемая ярость — Главное их догнать, а потом будь, что будет! Ладно… Слушай, если ты переживаешь, что я вас не найду, то давай я уйду сейчас? Хрен с ним с этим полюсом. Пока вы вернетесь к могиле Мэйсона, я уже обернусь и буду ждать вас там.

— Бля… — Я с жалостью посмотрел на друга, его я хорошо понимал, мне и самому хотелось сжать тонкую шею Рона руками и держать пока он не отбросит копыта, однако позволять Ричарду совершить самоубийство я не мог — Подумай сам, Соверс запятнал американский флаг, а ты можешь всё исправить! Ты будешь первым американцем на Полюсе и поставишь там американский флаг рядом с Русским! Нет Ричард, ты никуда не пойдешь, и это даже не обсуждается!

Ричард смотрел на меня пристально и пока молчал, мы так играли в гляделки почти минуту, а потом лыжник криво усмехнулся, сплюнул на снег, и тихо прошептал:

— Посмотрим…

Больше Ричард не проронил и слова. На моей памяти это был второй раз, когда я видел его таким. В первый раз — когда меня собирались расстрелять, и вот теперь снова… Было видно, что для себя какое-то решение он уже принял, и отступать от него не собирается, даже не смотря на прямой приказ командира. В прошлый раз эта его решимость спасла мне жизнь, но теперь может погубить самого Ричарда. Гросс, больше не обращая на меня внимание отъехал к своим нартам, и принялся проверять лапы собакам, как будто ничего не произошло. Я стиснул зубы. Так значит? Ладно, посмотрим кто упрямее! Оба брата Гросс были мне чертовски дороги как близкие друзья, и я готовы был почти на всё, чтобы уберечь их от беды.

— Следи за нашим американцем Арсений, чувствую я, может он дел натворить — Очередная остановка, и я в этот раз разговариваю с Фоминым — У него навязчивая идея отомстить Соверсу за смерть Мэйсона.

— Уже слежу Сидор — Арсений украдкой, из-за моего плеча взглянул на Ричарда — Слышал я ваш разговора, впрочем, все его слышали, вы ведь особо и не стеснялись. Да, горячий парень, а с виду и не скажешь. Впрочем, я его прекрасно понимаю, но ты прав, допустить самосуда нельзя. Присмотрим за твоим другом, не переживай.

— А я чего-то всё равно переживаю — Я тоже взглянул на Ричарда, который с бесстрастным лицом занимался обычными делами — Ты меня вот вообще не успокоил сейчас. Если он решит уйти прямо у вас на виду, то вы его остановить не сможете, он лыжник от бога. Его вообще никто, кроме быть может меня и инуитов догнать не сможет. Вот как ты его остановишь? Не стрелять же его… Так что уследить может быть вы и уследите, но может такое быть, что поделать с этим ничего не сможете. Ладно, продолжайте вести наблюдение господин капитан! Был бы только с этого толк…

С того памятного разговора, по милости Ричарда я теперь спал в пол глаза и просыпался от малейшего шороха. Гросс, впрочем, вел себя как обычно, и ни каких попыток ослушаться моего приказа не предпринимал. В отличии от нас с Арсением, который тоже не спускал с американца глаз, он, сволочь такая, полноценно отдыхал.

Эти три перехода, что отделяли нас от полюса, мы прошли форсированным маршем, проводя в пути по десять-двенадцать часов. На удивление, погода и не думала портится, а перед нами была практически идеальная снежная поверхность строго льда. Ни торосы, которые мы в изобилии видели по сторонам от нашего маршрута, ни полыньи, не встретились у нас на пути. Утомленные собаки шли быстрым шагом, время от времени переходя на бег, а люди старались от них не отстать. Пользуясь тем, что солнце тут светило практически круглосуточно, мы не привязывались к времени суток, останавливаясь на отдых только тогда, когда полностью выбивались из сил. Соорудив лагерь и поспав несколько часов, мы снова, практически так толком и не отдохнув, выходили в путь.

Двенадцатого апреля 1892 года, примерно в девятнадцать часов вечера, мы наконец-то достигли Северного полюса!

В этом месте не было ничего примечательного. Вокруг всё тоже самое, что мы наблюдали последние несколько десятков дней — лед, снег и солнце, которое слепило и сливалось в своем сиянии с ледяным щитом Северного Ледовитого океана. Мы завершили последний, такой долгий переход нашего путешествия на север. Полюс был у нас под ногами. Усталость, накопившаяся за все последние дни и ночи форсированных маршей, дефицит сна, постоянный риск и нервное напряжение — все это, казалось, в один миг обрушилось на меня. Я был настолько вымотан и изможден, что не в силах был в полной мере прочувствовать всю торжественность этого момента. Я хотел просто лечь спать!

Теперь можно было подсчитать, что средний марш за все путешествие от суши до полюса у нас составлял не менее двадцать пять километров в день. Несколько раз нам даже удалось пройти почти по сорок километров, а за три последних перехода, если считать от точки, где мы нашли лагерь Соверса, средняя дистанция была около сорока трех километров!

В этот день только Игорь сделал сьемку координат, чтобы убедиться, что мы на месте, и больше мы ничего не делали. Кое как построив иглу, в этот раз одну на всех, мы дали собакам двойную порцию мяса, и сами наскоро поужинав, выпив по стакану привезенного с собой самогона, всей группой, даже не оставив дежурных, завалились спать. Я рассудил, что дежурные в эту ночь нам не нужны, раз мы не собирались вставать пока как следует не выспимся. Наш путь завершен, теперь нам оставалось только вернуться по пройдённому уже маршруту назад, и надеяться на то, что мы успеем добраться до суши, пока летнее солнце, ветер и океанские течения не разрушат нашу тропу.

На следующий день, началась не менее тяжёлая работа, чем путь к полюсу. Нам надо было тщательно, и не упуская даже мелочей, провести измерения, и все их зафиксировать на фотопленку. Лично для меня, этот день был адом, и я едва не лишился зрения.

Если в течение многих дней и недель глаза постоянно подвергаются воздействию яркого дневного света и неизменно напрягаются при прокладке курса, когда необходимо все время держать в поле зрения некоторую фиксированную точку-ориентир, то проводить серию наблюдений в этих условиях — сущий кошмар. Напряжение при наведении фокуса, точном совмещении солнечных отражений, считывании показаний верньера — это могут представить себе только те, кто проводил такие наблюдения при ярком солнечном свете на нетронутом снежном пространстве Арктики. Обычно после таких измерений глаза наливаются кровью и болят еще в течение нескольких часов. Нам же всем, за исключением инуитов предстояло сделать несколько таких наблюдений за день. И ладно бы только это, но в каждой контрольной точке финальным аккордом измерений, служила магниевая вспышка фотокамеры! Защитные очки, которые мы все постоянно носили во время переходов, хоть и помогали, но не снимали напряжения полностью. Тут сварочная маска нужна, а не примитивные дымчатые окуляры!

Себя со стороны я не видел, но за состоянием своих напарников мог наблюдать постоянно, и мог себе представить, как я выгляжу со стороны. Сейчас я больше всего походил на кем-то обиженного вампира. Глаза слезятся, светобоязнь, белки красные… Все признаки снежной слепоты — временного повреждения роговицы от воздействия ультрафиолетовых лучей.

Более-менее не пострадал только Ричард, который сделал только один замер. Он и до этого уже жаловался на боль в глазах, и поэтому я поручил ему не усердствовать, а взять на себя гидрологические замеры. Пока мы до темных кругов перед глазами всматривались в горизонт и слепящее солнце, он бурил лунки, опуская в них лоты и вертушки, измеряя толщину льда, соленость воды и так далее.

Исколесив на разгруженных нартах десятки миль в разных направлениях от полюса, к концу дня мы все, превратились практически в беспомощных слепцов. В итоге, Ричард, Тупун и Алюк, цокая языком от осуждения к нашему безрассудству, перевязали наши глаза кожаными повязками, и по одному отвели в иглу, которое сверху покрыли шкурами и нашими одеялами, чтобы солнечные свет не проникал сквозь почти прозрачные стены и купол.

В себя большинство из нас пришло только спустя три-четыре часа проведенных в полутьме иглу. За это время, наши инуиты не сидели без дела, они продолжили поиски… Северного полюса!

— Не нашел я Северный полюс начальник! — Докладывал мне утомленный Тупун — Нету тут его, в другом месте надо искать!

— Ага, нету — Подтвердил Алюк — Я тоже искал! Кроме льда и снега нет тут ничего, даже тюленей и моржей!

— И чё не нашли? — Хохотнул Арсений, лежа с закрытыми глазами на шкуре овцебыка — А хорошо искали?

— Хорошо искали! — Загорячились инуиты — Везде смотрели!

— Заткнись Арсений — Я сам едва сдерживал смех, но обижать инуитов не хотел. Они не виноваты в том, что не имеют наших знаний. — Всё нормально мужики, мы уже сами его нашли.

— А чего тогда нам и Ричарду не сказали⁈ — Всё равно обиделся Тупун — Зачем мы тогда искали⁈

— Ну извини, не подумал — Покаялся я перед инуитом — Думал, что вы знаете.

— Теперь знаем. — Серьезно кивнул головой Тупун — Покажешь начальник? И надо бы Ричарда догнать, а то он назад пошел, наверное, думает, что мы мимо прошли, не заметили.

— Чего? — Не понял я инуита — Куда Ричард пошел?

— Назад пошел — Пояснил мне Тупун — Пеммикан взял, винтовку взял и пошел. Искать пошел, а вы нашли уже.

— Давно он ушел⁈ — От былого шутливого настроения Арсения не осталось и следа, он подскочил с лежанки, уставившись красными глазами на инуита.

— Вы в иглу ушли, и он ушел — Пожал плечами Тупун — Недавно.

— Не досмотрели… — Арсений повернулся ко мне — Ты же знаешь Сидор, зачем он это сделал…

— Знаю. — Я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на разведчике. Он не виноват, это только моя вина. Я сам поставил Ричарда на гидрологию, освободив от других замеров. Точнее это он меня попросил, сославшись на недомогание…

— Что делать будем? — Арсений смотрел на меня вопросительно — Четыре часа у него фора, а этот лось быстрее собак на лыжах ходит.

— Догонять будем, что ещё делать? — Я решительно встал, отбросив в сторону оленью шкуру, которой укрывался. — Я возьму с собой одни нарты и Тупуна. Замеры мы тут закончили, сейчас, пока инуиты готовят нарты, быстро ставим флаг, делаем фото, и я выхожу. Ты Арсений, тоже не тяни, соберетесь и за нами в след топайте. Если не найдете нас у американского лагеря, возвращайтесь в стартовый самостоятельно. По нашим следам вы должны вернуться без проблем. Если тропу льдами поломало, Игорь вас доведет. Я же этого кретина догоню, и мы за вами следом выйдем. Догоним на маршруте. Я надеюсь…

— А может не надо Сидор? — Арсений взял меня за плечо, удерживая на месте. — Ты понимаешь, что мы сделали? Что ты сделал⁈ Ты герой, первый русский полярник, который достиг таких высот, и всего за два года! Достиг севера Гренландии, и покорил Северный полюс! Нам нужно обязательно вернутся! Ты нам живой нужен! Стоит ли этот американский полудурок такого риска, которому ты себя собираешься подвергнуть?

— Этот полудурок мой друг, и я его не брошу! — Я скинул руку Арсения со своего плеча — И для тебя бы козла я бы тоже самое сделал! Для любого из вас! А если я не пойду, то Ричард наверняка погибнет. У него с собой кроме банки пеммикана и спиртовки ничего нет! Пусть он и догонит Соверса, но их там трое, а он один! Да и потом, даже если он их постреляет или арестует, он один не выберется! Он попросту не сможет нас найти, заплутает и сгинет тут без следа! Арктика не для одиночек! Теперь ты в этом походе главный, я сделал что мог, довел вас до полюса, научил всему тому, что знал сам, и теперь вы должны справиться.

— Я так понял, что я тебя не удержу? — Арсений вдруг снова улыбнулся — Ладно, черт с тобой! Верни этого янки, а если не получится… Спустите эту гниду Соверса под лед, чтобы даже следов не осталось, этот говнюк заслужил! Удачи брат!

Мы обнялись с Арсением. Хороший он всё же мужик, хоть и погоны носит. Да, о чем это я? Вокруг меня одни военные: мои моряки, Арсений, Чарли… А на войнушку идем только мы с Ричардом, единственные гражданские среди полярников… Не логично. Я усмехнулся, уловив дурацкие мысли, которые возникли у меня в голове. А ведь стычке с Соверсом быть! Даже если я догоню Ричарда, насильно я его домой вернуть не смогу, а значит мне придется идти с ним. Ладно, у самого руки чесались, надеюсь у нас всё получится.

На фотографии я стоял в центре короткого строя русских полярников, держа в руках лыжную палку, на которой развивался самодельный Русский флаг. За моей спиной высился уже стационарный флагшток с триколором, воткнутый в купол иглу. Первые покорители Северного полюса, правда не в полном составе… Вспыхнул магний, потом ещё раз и ещё, и я снял со своего лица натянутую улыбку. Цель достигнута, а мне снова пора в путь.

Глава 24

Ричард, наверное, поставил все рекорды скорости ходьбы на лыжах, потому что вот уже четвертый день как мы с инуитом идем по его следам, и никак не можем догнать. Фора то у него была всего ничего, каких-то пять часов, но воспользовался он ей по полной программе.

Я гнал наши легкие нарты, не давая собакам продыху, а Тупун бежал впереди, отыскивая след Ричарда на льду. А это становилось делать всё труднее и труднее, так как на второй день пути не на шутку разыгралась метель, бросая колючие снежинки в каждую складку нашей одежды. Хорошо хоть ветер не встречный, ведь хуже этого ничего не могло быть при такой температуре воздуха. Сейчас на термометре отметка застыла в районе минус сорока градусов по Цельсию. Собаки большую часть пути летели по ветру галопом, под напором шторма лед, видимо, вместе с нами сдвигался в южном направлении.

Если к Полюсу мы за три последних перехода проходили в среднем чуть более сорока километров в день, то сейчас мы с инуитом проходили все пятьдесят. Периодически мы натыкались на крошечные иглу, построенные Ричардом для ночёвки, но никогда в них не останавливались, устраивая лагеря в нескольких километрах от них, там самым выигрывая крохи расстояния, что отделяли нас от лыжника. Мы тоже не заморачивались строительством надежных укрытий, Тупун попросту искал подходящий сугроб, в котором мы рыли небольшую нору, которая и служила нам ночлегом.

Путь нам затрудняли и торосы. От Полюса до лагеря с могилой Мэйсона мы прошли по проторенной дороге, а дальше шли по лыжне проложенной Гроссом, который был налегке. Ричарду не приходилось перетаскивать нарты и собак через препятствия, и то небольшое время, что мы успевали отыграть за счёт сна, мы тратили на преодоление препятствий.

— Мы его так блядь никогда не догоним! — Хватая ртом воздух на очередной вынужденной остановке, которые нам приходилось делать, давая роздых собакам, я с трудом сплюнул вязкую слюну на снег. Пить хотелось адски, но воды не было. До ночной стоянки, пока мы не растопим снег или лед, жажда будет продолжать истязать наши тела. — Сволочь двужильная, бежит так, как будто за ним черти гоняться!

— Полынья впереди — Ответил Тупун, проигнорировав мой крик души. Он забрался на вершину очередного тороса, и сейчас смотрел вперед, пытаясь отыскать следы присутствия в этой ледяной пустыне человека. — След поворачивает вдоль неё. Если лед выдержит, мы сильно сократим путь.

— Он на лыжах на этот лед не пошел, а мы с нартами туда сунемся? — Скептически покачал я головой — Не думаю, что это хорошая идея.

— Он давно тут шел, с тех пор лед мог встать надежно — Тупун сел на задницу и как по горке съехал с тороса на лед — Мороз держится, там нет торосов, а значит и снега, который не даст ему схватиться. Если на льду снега нет, то он быстро силу набирает.

— Ну давай попробуем — Взвесив все за и против согласился я — А след мы потом найдем?

— Полынья большая, а раньше её тут не было, я видел старый след и помет собак, Ричард его искал, и потому замедлился. Скоро его догоним — Кивнул головой Тупун — И след найдём, я на другой стороне вижу иглу.

— Ого! — Эта новость меня обрадовала, по моим расчётам ночную стоянку Ричарда мы должны были встретить через несколько часов пути — Так чего мы стоим⁈ Потопали!

Ту полынью, которую мы прошли, сокращая путь, мне не забыть никогда. Она имела не менее полутора километров в ширину, и к счастью, была покрыта молодым, но вполне проходимым льдом, по которому мы смогли перебраться на другую сторону. Лед был такой тонкий, что мне пришлось не шагать, а скользить, чтобы равномернее распределить вес тела по ледовой поверхности. Тупун, дождавшись пока пройду я, пустил собак с нартами бежать, как им вздумается, а сам, так же, как и я скользящим шагом перебрался через полынью. Я с замиранием сердца наблюдал за ними с противоположной стороны и видел, как лед прогибается под тяжестью нарт и собак. Как только нарты приблизились к южной стороне, один из полозьев прорезал лед, и я с ужасом ожидал, что в следующее мгновение все — и нарты, и собаки — провалятся под лед и пойдут ко дну. К счастью этого не произошло, собакам удалось вырвать нарты из пролома, и они благополучно добрались до края полыньи.

Осмотрев иглу, в которой ничего примечательного не нашлось, мы продолжили путь, радуясь, что нам удалось сэкономить пару часов времени, но как оказалось, совершенно зря. Во второй половине перехода под напором ревущего штормового ветра вокруг нас и прямо под нашими ногами стали нагромождаться ледяные торосы. К вою метели добавились и жуткие звуки ломающегося льда. К счастью, мы двигались почти по ветру, если бы ветер дул нам в лицо, мы бы не смогли ни продвигаться вперед, ни держаться следа.

Этот путь к мысу Колумбия был сложнее и опаснее пути на Полюс. Обширная область затянутого льдом Полярного моря, величиной в несколько сотен километров по своей сути представляла собой одну большую полынью, которая менялась под напором ветра и течений. След Ричарда, от которого нас отделяло всего ничего, часто прерывался свежими разломами. К нашему счастью они были не такими большими, как-то разводье, где едва не утонули наши нарты и мы, практически не задерживаясь их легко преодолевали.

Восемнадцать часов в пути… Это наш второй такой переход, мы уже седьмой день идем по следу, и отчаявшись нагнать беглеца, практически перестали тратить время на сон. Но не только это было причиной. Прошлой ночью льдина треснула практически у стен нашего иглу, которое мы всё же построили, не найдя подходящего сугроба. Сломанный ветром лед расходился в стороны, а мы побили все рекорды по сборам лагеря, стремясь побыстрее уйти от опасности.

От слепящего солнца, что светит прямо в лицо, у меня потрескались пересохшие губы, кожу саднит от солнечного ожога и обморожений, чувствую я себя отвратительно. Собаки, как и мы вымотаны до предела, на них смотреть даже больно, да я и не смотрю, передо мной как ориентир маячит спина инуита, что продолжает искать надежный путь среди жуткой мешанины льда и открытой воды, посреди которой мы оказались. С каждым шагом на юг ситуация всё критичнее, иногда нам даже приходится использовать небольшие льдины как паром, чтобы перебраться на относительно твердый лед.

Я уже прекрасно понимаю, что вернуться к основной группе Русской экспедиции у нас не получится, чтобы спастись, нам нужно как можно скорее идти вперед к земле, иначе это грозит нам тем, что в итоге мы окажемся посреди океана на какой-нибудь льдине, как мамонтенок из знаменитого мультфильма. Тогда нам только и останется, что петь песенку этого же самого мамонтенка, с мольбами о том, чтобы нас кто ни будь услышал, нашел и пришел. Надеюсь Арсений не стал задерживаться на Северном полюсе, и мои ребята уже на пути домой. Судя по направлению ветра, и пройденному нами до этого пути, их дорога должна быть легче и безопаснее нашей.

Тупун тоже прекрасно понимает в каком положении мы оказались, его взгляд тревожен, он непрерывно шепчет про себя какие-то молитвы на инуитском языке. Он наверняка уже сто раз пожалел, что отправился вместе со мной в этот опасный путь. И тем не менее инуит не жалуется, мы работаем слажено и сообща, как одна команда, понимая друг друга практически без слов.

Утешает меня только одно, и Совер со своей командой и Ричард сейчас в такой же ситуации, как и мы с моим инуитом. Сейчас они так же спешат к твердой земле, пытаясь спасти свои жизни.

— Стреляют! — Внезапно впереди идуший инуит остановился как вкопанный, от чего бегущим за ним собакам пришлось сворачивать на целину, чтобы в него не врезаться. — Впереди!

— Не показалось тебе? — Как я не прислушиваюсь, я не слышу ничего кроме завывания ветра.

— Вот опять! — Инуит как ищейка, почуявшая добычу, резко повернулся в пол-оборота вправо — Там стреляют! Несколько винтовок!

— Похоже Ричард всё же догнал Соверса — Вздохнул я, втыкая остолом в снег и фиксируя нарты на месте, чтобы собаки не утащили их в наше отсутствие — Оставляем нарты и собак здесь, берем только винтовки и патроны. Похоже там перестрелка. Хотя, чего это я? Ты можешь не ходить Тупун, там опасно и это наши с Ричардом личные дела.

— Я пойду начальник — Тупун взял с нарт свою винтовку и повесил на шею — Они наши враги. В стойбище их нельзя было убивать, старейшина запретил, а здесь можно.

— Погодим пока кого-либо убивать, там ещё разобраться надо, что почем — Я тоже проверил винтовку, поерзал на лыжах проверяя крепления, и дружески хлопнул по плечу инуита — Я рад что ты со мной дружище!

Метров через триста, которые я прошел следом за инуитом, и я услышал хлесткие щелчки винтовочных выстрелов. Тупун, словно тень, скользил по снегу, его лыжи едва касались поверхности, оставляя за собой едва заметный след. Я старался не отставать, но уже чувствовал, как легкие горят от напряжения. Морозный воздух щипал лицо, заставляя глаза слезиться. Звуки выстрелов становилось всё громче, смешиваясь с визгом ветра.

Вскоре мы достигли небольшого поля торосов. Тупун без промедления полез на ближайшую ледяную горку, стараясь на высовываться, я последовал его примеру. С вершины тороса открылся вид на затянутую молодым льдом полынью, по обоим берегам которой и засели противники.

Там, внизу, разворачивалась настоящая бойня. Ричард, с винтовкой, прижатой к плечу, укрывался за большим снежным настом. Он быстро передергивал затвор винтовки, и недолго прицелившись стрелял. Его движения были суетливыми, какими-то дергаными, и немного присмотревшись, я увидел, что под правым бедром лыжника снег расплывался красным пятном. Ричард ранен!

На противоположном берегу полыньи лежали опрокинуты на бок нарты, в упряжи которых неистово дергались собаки, то и дела сдвигая их из стороны в сторону. Судя по положению саней, Ричард застиг Соверса и его слуг во время обхода очередного препятствия. С высоты тороса мне хорошо было видно, что, укрывшись за этими нартами, одетый в толстую шубу человек отчаянно отстреливался. Вокруг стрелков на солнце поблескивали пустые гильзы.

На помощь другу я пока не спешил, ситуация была крайне непонятная. Где ещё одни нарты Соверса и его люди? Должно быть еще два человека! Уловив рядом движение, я повернулся к инуиту, и увидел, как он целится в противника Ричарда.

— Тихо! — Шикнул я, опуская руку на винтовку Тупуна. — Еще двое где-то, выстрелим и нас вмиг вычислят!

Инуит кивнул, и закрутил головой по сторонам, его темные глаза горели беспокойством.

— Сдавайся Рон! — Сквозь шум ветра до меня внезапно донесся голос Ричарда — Или я тебя убью!

Противник ничего не ответил, а высунувшись из-за нарт выстрелил. В этот момент я хорошо разглядел стрелявшего. Негр! Стрелявший был чернокожим! Я замер на месте от удивления. Не понял… В себя меня привел толчок инуита, я повернул к нему голову, и он молча показал мне пальцем куда-то в сторону восточного края полыньи.

Два человека одетые в темные шубы, прикрываясь настами снега и обломками льда, подползали к Ричарду с фланга, очевидно пытались его окружить. Один из них был вооружен охотничьим ружьем, и тоже был чернокожим, а второй, похоже сам Соверс, держал в руках нечто похожее на револьвер, только огромных размеров. Ричард недооценил своего врага, забыв, что Рон Соверс был действующим офицером, капитаном американской армии, и совершенно очевидно куда как лучше лыжника разбирался в тактике ведения боевых действий. Пока один из слуг отвлекал моего раненого друга, Соверс со вторым слугой предприняли обходной маневр, ничем не выдавая своего присутствия до поры, до времени. Простой и эффективный способ разделаться с одиночкой, который ничего не шарит в военном деле! А то что Ричард полный в этом деле профан, говорило уже то, что он даже не пытался менять позицию. Я хоть сам и не большой специалист, но военную кафедру университета в свое время закончил, был лейтенантом запаса, и в таких вещах худо-бедно разбирался.

— Идиот! — Я закусил от досады губу. А если бы мы опоздали⁈ — Зорро недоделанный! Тупун, этого за нартами достать сможешь?

— Попробую — Не уверенно ответил инуит, он явно нервничал — Далеко начальник.

— А ты, обойди его сторонкой, поближе подойди. — Успокоил я своего эскимосского напарника — Главное сразу его прибить, а то очень уж он удобно устроился за моими новыми нартами. И побыстрее давай, пока Ричард в них ещё больше дыр не наковырял.

Тупун кивнул головой и как будто растворился в воздухе, вот он был, а вот его уже и нет! Только спина в инуитской кухлянке мелькнула в разрывах снежного вихря. Быстрый зараза! Не хотел бы я в этих льдах с этим охотником в казаки-разбойники играть!

Тупун ушел, а я взял на прицел Соверса и его слугу, которых Ричард по-прежнему не замечал. Я быстро оценил ситуацию. Два противника с фланга, один — прямо перед Ричардом. Про нас с инуитом они не знают, но и мне и Тупуну стрелять не удобно, сто процентное попадание не гарантировано. У этих двоих, что обходят беспечного лыжника, оружие не дальнобойное, им тоже надо подойти поближе, чтобы полноценно использовать эффект неожиданности. То есть они сами сократят дистанцию для моего выстрела и мне можно не торопится, за это время и Тупун займет позицию получше. Нужно ждать.

Между тем перестрелка на время прервалась, и Ричард и слуга Соверса спешно перезаряжали винтовки. Вдруг резкий выстрел — глухой, мощный звук разорвал тишину. Человек за нартой вскрикнул, упал. Вторая группа, заметавшаяся от неожиданности, на мгновение замерла, словно оцепенев. Ричард вздрогнул и завертел головой, судорожно поводя винтовкой из стороны в сторону. Для него выстрел инуита тоже оказался сюрпризом. Ничего, пусть понервничает козел! Будет знать, как кидать друзей!

Это был наш шанс. Я быстро высунулся из-за тороса, и прицелился в Соверса. Расстояние было ещё значительным, только выбирать мне не приходилось. Выстрел. Не попал! Хотя… Пуля просвистела мимо Соверса, задев его шубу, а негр повалился на снег как подкошенный, схватился за грудь и засучил ногами по насту. Да я прям Вильгельм Телль, одной пулей чуть двоих не завалил! Соверс, надо отдать ему должное, второго шанса мне не дал, перекатом уйдя за ближайшую ледяную глыбу.

— Ричард, это мы, я и Тупун, не стреляй! — Прокричал я, продолжая держать укрытие Рона на прицеле — Как ты там, жив? Урод американский! Что бы тебя черти в аду все по очереди кочергой имели! Вот скажи мне, какого х… ладно, потом разберемся.

— Рад тебя слышать Сидор! — Я со своей позиции видел, как вздох облегчения вырвался из груди лыжника, а потом его лицо расплылось в улыбке — Ты вовремя! Со мной всё в порядке, ногу по касательной зацепило, ерунда, царапина!

— Что за жизнь у меня такая⁈ — Пожаловался вслух я и покачал головой — Всё время приходится спасать двух тупых американцев! Когда вы уже поумнеете⁈ Дуй ко мне, раз ходить можешь, я и Тупун эту суку на прицеле держим!

— Рон! Слышишь меня⁈ Теперь уже ты окружён, не глупи и сдавайся! — Вместо того, чтобы в очередной раз послушать меня, во весь голос заорал Ричард — Ты один остался!

— Я сдаюсь, сдаюсь, не стреляйте! — На моё удивление Рон Соверс откликнулся сразу. — Ваша взяла, чтоб вас!

— Выходи, мы стрелять не будем! — Заверил в наших добрых намерениях своего врага Ричард — Я тебе слово даю!

Через десять минут, сидя у края полыньи, я уже бинтовал Ричарду подстреленную правую ногу, а Тупун заканчивал связывать Соверса кожаным ремнем, который вытащил из своего заплечного мешка. Рон не выглядел истощенным, разгоряченное после боя лицо американца даже казалось упитанным. Он покорно дал себя обезоружить и связать, но при этом его взгляд горел превосходством.

— Что Волков, опоздал и решил избавится от конкурента таким вот способом? — наконец не выдержала душа поэта — Всё равно я был первым!

— Ты не дошел до полюса на целый градус, кретина кусок, и у нас есть этому не опровержимые доказательства — Устало покачал я головой — Так что первым был всё-таки я. А арестовали мы тебя не из-за этого. Ты, падла, убил во время похода пятерых человек! Ты бросил Мэйсона умирать от голода, хотя твои натры были полны еды! Когда мы пришли туда, он был всё ещё жив, и на твое несчастье нашел способ рассказать о твоих преступлениях! Теперь ты предстанешь перед судом, и я надеюсь тебя, а потом и твоего дядюшку вздернут на виселице!

— Ты врешь! — Лицо Соверса, до этого надменное и бесстрастное исказила гримаса ярости — Этого не может быть! Я был первым! А эти пятеро были только обузой! Они бы и так умерли! Да и кто тебе поверит? Ты преступник под следствием, Ричард чертов предатель, а этот дикарь вообще не человек! Негра моего убил тварь! Как я жалею, что в свое время не пустил всех этих животных под нож у них в стойбище! И их, и их ублюдков, и их баб, и их шаманов с духами их ублюдаочных предков! Будь они прокляты! Аааа!

Я с усмешкой слушал пленного продолжая заниматься ногой Ричарда, и неожиданный крик Рона меня очень удивил. Чего это он? От бессилия и злости с ума сошел? Я поднял голову, только чтобы увидеть, как Тупун вытирает свой нож о снег, а тело Рона Соверса тонет в полынье!

— Духи предков бы мне не простили, если бы я его не убил начальник. Он весь наш род проклял, только так можно было проклятие снять — Встретив мой взгляд Тупун улыбнулся — Зато теперь мы дойдем до земли, предки нам помогут!

Я смотрел как в полынье исчезает тело моего самого злейшего врага на земле, моего конкурента и соперника. Он призирал инуитов, не посчитав нужным уважать и изучать их культуру, за что и поплатился. Проклятие в среде инуитов, это очень серьезно. Предъявить Тупуну мне нечего, по своим понятым и законам он полностью прав, и у него действительно не было другого выхода. Мы сейчас на их территории, на самом краю земли, и тут действуют их правила. Я покорил Северный полюс, но ни в тот самый момент, ни потом, ни сейчас радости я не испытывал. Я устал, чертовски устал от севера и смертей вокруг, я хочу домой!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Край Земли

Content

Край Земли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene