Вероника Генри

Тайный пляж

Veronica Henry THE SECRET BEACH

Copyright © 2024 by Veronica Henry All rights reserved

Перевод с английского Ольги Александровой

© О. Э. Александрова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025 Издательство Азбука®

* * *

Пролог

Двадцать лет назад

Никки стояла на верхней ступеньке лестницы. И в лучшие времена эта лестница считалась небезопасной, не говоря уже о том, чтобы попытаться спуститься по ней прямо сейчас под порывами шквалистого ветра и почти горизонтальным дождем, крошечными иголками впивающимся в веки. По радио и телевизору целый день передавали штормовое предупреждение. Ни один нормальный человек в такую погоду на улицу носа не высунул бы. Только сумасшедший. Может, она и впрямь сошла с ума? Иногда она и сама так думала. Но она не видела его уже больше недели, все как-то не складывалось – то одно, то другое. И вот теперь она упорно ползла вниз, кроссовки скользили по мокрым камням, налипшая на их края глина отнюдь не облегчала спуска, и было совершенно не за что ухватиться, кроме чахлых кустов дрока.

Когда она выезжала из города, волны уже перекатывались через волнорез и переваливали через ограждение, демонстрируя свой злобный нрав. Ветер, неослабный и беспощадный, с пронзительным стоном носился по извилистым улочкам, словно упорно преследуя кого-то. Вероника колосистая гнулась к земле, явно готовясь к худшему, торговцы закрыли магазины пораньше, предусмотрительно забаррикадировав двери мешками с песком, автомобилисты поспешно отъезжали подальше от пристани. Все хорошо знали порядок действий. Никто не проигнорировал штормовое предупреждение.

Люди наивно считали август жарким и солнечным месяцем, однако именно в августе нежданно-негаданно налетают сильнейшие штормы. Хотя завтра наверняка все будет выглядеть, как будто ничего не случилось. Вновь засияет солнце, а море станет спокойным и безмятежным. Появятся туристы, жаждущие наверстать время, потраченное на сидение в четырех стенах за головоломками и книжками в мягкой обложке. Весело зазвенят кассы, выбивая чеки на открытки, фадж[1] и мороженое.

Но прямо сейчас шторм разгулялся не на шутку.

Спустившись, она прыгнула на песок. Мрачное сине-фиолетовое море бурлило, хаотично вздымаясь. Похоже, оно само не знало, в какую сторону его качнет; оно казалось опасным и непредсказуемым, точно пьяница после закрытия питейного заведения. Она вытерла ладонями лицо, мокрое то ли от дождя, то ли от соленых брызг, то ли от слез. Она сама не заметила, что плачет. Она не должна. Нужно держаться, а иначе он сожмет ее в объятиях, поцелуями сотрет слезы, и она дрогнет.

Она приняла решение. Решение, чреватое минимальным сопутствующим ущербом. Он не найдет аргументов против ее железной логики. В жизни иногда приходится чем-то жертвовать. И нужно поступать благородно.

Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и прижавшись к скале, она принялась пробираться в сторону камней, образовавших их укрытие. Она знала береговую линию как свои пять пальцев, хотя та менялась с каждым приливом, с каждой фазой Луны, песок и скалы перемещались, краски смешивались и сливались. Она знала и запах побережья – горький, солоноватый, точно от вскрытой устрицы. А еще песок, обжигавший подошвы ног жарким летним днем, но сегодня казавшийся холодным и твердым как железо. И шум моря. Если сейчас в ушах стоял зловещий гул, то в теплые летние ночи море убаюкивало вкрадчивым шепотом. Она старалась не думать о том, что это их последняя встреча.

Тайная.

На их тайном пляже.

Глава 1

Сейчас

«Потрясающее расположение с несравненными панорамными видами, – говорилось в описании. – Бывший коттедж береговой охраны на изрезанном побережье Северного Корнуолла станет идеальной резиденцией на вершине утеса».

Жизнь в маленьком городке имела свои преимущества, особенно если вы знакомы с нужными людьми. Когда Джоэл, друг Никки Норт, сообщил ей о том, что на продажу вот-вот выставят дом ее мечты, она была первой на очереди. Она смотрела, как Джоэл вынимает из кармана виниловой куртки ключ, вставляет его в замок, после чего, прищурив один глаз, наносит прицельный удар по двери ногой.

– Снова заклинило, – сказал Джоэл. – Из-за соли. Тебе следует заменить ее на пластиковую.

«Ни за что!» – подумала Никки. Пластиковая дверь вообще не подойдет для такого коттеджа. Дом, сложенный из серого камня, соседствовал с тремя идентичными домами с шиферной крышей, крыльцом посередине и четырьмя подъемными окнами. Над дверью было расположено световое окошко с надписью «Номер четыре», сделанной черными с золотом курсивными буквами.

Дверь нужно лишь немного отшкурить и покрасить. Возможно, темно-синий цвет подойдет лучше, чем теперешний грязно-белый. Никки с Джоэлом прошли по крыльцу с деревянными скамейками, идеально подходившими для того, чтобы ставить под ними сапоги и туфли, и оказались в большой комнате. Мебели в ней не осталось, края ковра скатывались к середине. У Никки чесались руки убрать ковер, поскольку под ним, как она успела заметить, были сосновые половицы.

– В свое время в доме поменяли электропроводку, – включив свет, сказал Джоэл. – А пару лет назад родственники владельца коттеджа установили здесь центральное отопление.

Запах сырости говорил о том, что после его смерти отопление вообще не включали. Но ничего, можно будет растопить камин, и дом быстро прогреется. Никки усиленно сдерживала улыбку. Это был дом ее мечты, пусть даже и вдвое меньше ее нынешнего жилья. Впрочем, она не нуждалась в большой площади. И в том, чтобы школа находилась в пешей доступности. Преимущества опустевшего гнезда. На ее дом уже выстроилась очередь покупателей. У Джоэла имелся свой круг клиентов, желавших приобрести недвижимость в Спидвелле. Короче говоря, Никки была готова к переезду.

Арочный проем у подножия лестницы отделял комнату от маленькой обеденной зоны, за которой находилась кухня. Ух ты! Пятьдесят оттенков коричневого. Бежевый линолеум, кухонная мебель под красное дерево, желто-коричневый кафель, стены цвета овсяного печенья. Допотопный встроенный холодильник, электрическая плитка со спиральными конфорками, типа тех, от которых вы в прежние времена прикуривали сигареты. Впрочем, все это мало беспокоило Никки. На кухне также имелась плита «Эверхот», нуждавшаяся лишь в хорошем чистящем средстве. А из окна Никки увидела стену вокруг нижней части сада, а за ней – бескрайнюю оловянную поверхность океана, мерцавшую и дрожавшую. И кого будет волновать обшарпанная кухонная мебель, когда из окна открывался такой вид?

Она должна получить этот дом.

«Не следует слишком раскатывать губу», – сказала она себе. Этот дом был настоящим искушением для покупателей вторичного жилья, а запрашиваемая цена – наживкой, чтобы заставить людей просто открыть дверь.

– Удобный туалет.

Джоэл щелкнул задвижкой на двери в глубине кухни, продемонстрировав розовый унитаз без стульчака. Стоявший в туалете аммиачный запах свидетельствовал о том, что покойный хозяин не отличался особой меткостью.

– Туалет придется убрать, – сказала Никки. – Тут получится идеальная кладовка.

Она уже представляла на стенах деревянные полки с аккуратными рядами продуктов.

Джоэл с улыбкой закрыл дверь:

– Ну что, посмотрим второй этаж?

Они поднялись по узкой деревянной лестнице. Наверху были две большие комнаты, одна комната поменьше и ванная с сантехникой цвета авокадо.

– Ну ладно, оставляю тебя оглядеться. – Вынув из кармана телефон, Джоэл принялся пролистывать сообщения.

Оказавшись в дальней спальне, Никки прижалась лбом к оконному стеклу. Вид из окна оказался еще эффектнее: уходящий в бесконечность серебристый ковер. Она бросила взгляд на сад внизу. Заросли спутанной травы и ежевики, а над ними обвисшая бельевая веревка. Дальний конец участка окружала стена сухой кладки, ну а за ней, за полоской кустарника, находилась каменная лестница, по которой Никки спускалась бессчетное число раз. У подножия лестницы среди высоких скал прятался пляж, сложенный миллионами и миллионами битых ракушек. Местные назвали его бухтой Дьявола. Когда Никки была подростком, они с друзьями считали это место своим тайным пляжем. Время от времени оползни, вызванные зимними штормами, разрушали ступеньки, однако затем их периодически обновляли. Спуск по лестнице требовал немалой силы духа и выносливости, но это того стоило.

При мысли, что она находится совсем рядом с местом, ставшим важной частью ее жизни, Никки внезапно почувствовала душевный трепет и мысленно приказала себе успокоиться. Шансы практически равнялись нулю. Да и денег у нее было меньше, чем у других.

Никки посмотрела на соседский сад, резко контрастировавший с дикими зарослями на заднем дворе коттеджа номер четыре: элегантный ландшафтный дизайн с известняковыми плитами, белой галькой, тиковой террасной доской и шелестящими на ветру мягкими травами. Возле каменной стены на границе участка устроена огороженная черным бамбуком площадка с деревянным настилом и уличным джакузи. В таком джакузи, вероятно, приятно сидеть в звездную ночь и смотреть на небо.

Покинув комнату, она отправилась на поиски Джоэла.

– А кто живет в соседнем доме?

Джоэл закатил глаза:

– Лондонцы. Сдают дом в аренду на время каникул. Должно быть, гребут деньги лопатой.

Никки не заглотила наживку. Они все здесь зарабатывали на приезжих, и в первую очередь сам Джоэл, продававший им недвижимость, но у местных вошло в привычку жаловаться на них. Никки старалась не поддерживать подобные разговоры. Будучи организатором свадебных торжеств, она и сама с этого неплохо имела. Большинство ее клиентов были приезжими, мечтавшими сыграть свадьбу у моря. Не стоит кусать руку кормящего тебя!

У Никки внезапно упало сердце. И действительно, сдача в аренду подобной недвижимости приносила хорошую прибыль, а значит, коттедж мог легко перехватить инвестор. На секунду она даже пожалела о том, что пришла растравлять себе душу. Ведь это был дом ее мечты. Еще со школьных времен, всякий раз спускаясь по лестнице на тайный пляж, она смотрела на бывшие коттеджи береговой охраны и мечтала, что в один прекрасный день… Впрочем, мечтать не вредно.

Хотя почему бы и нет? Никки усердно работала. Усердно копила деньги. А значит, тоже имела право жить здесь. И теперь, как говорят, наконец пришло ее время. Она вспомнила о своем ненаглядном Билле, который сейчас качается в гамаке на Бали и зарабатывает деньги с помощью компьютера, довольный как слон. Никки могла в мгновение ока вернуть сына домой, но ведь она сама разрешила ему покинуть родное гнездо. И этот дом мог стать наградой за ту боль, которую она испытала, отпустив сына в тропический рай. Он будет возвращаться в ее жизнь и снова исчезать, кто бы сомневался, однако прямо сейчас она не могла просто сидеть сложа руки и ждать, когда он вернется. Она должна создать для себя новое будущее. Хотя может ли дом заменить человека? Скорее всего, нет. Тем не менее она влюбилась в этот маленький коттедж, и ей нравилось то чувство, которое он вызывал.

Никки нравилось, как серебряный свет океана проникал в каждый уголок дома.

Нравилось уважительное отношение к себе этого жилища, пусть и хорошо потрепанного жизнью.

Нравилось то, что здесь у нее уже возникло ощущение родного дома.

Она опомнилась, поймав на себе взгляд Джоэла.

– Если хочешь, дом твой, – сказал он.

– Что? – Никки показалось, что она ослышалась.

– Продавцы говорят, их отец хотел, чтобы дом достался кому-нибудь из местных. И они просят продать как можно скорее. – Джоэл развел руками. – Если ты согласна на цену предложения, я позвоню и передам им, что все в порядке.

– Они наверняка могут получить больше. – Никки не верилось, что она это сказала.

– Возможно, – ответил Джоэл. – Но владелец завещал отдать все деньги на благотворительность, поэтому цена никого не волнует.

– А-а-а…

– Кое-что пойдет и на спасательную станцию.

Джоэл знал, что это важно для Никки. Как-никак она была членом экипажа, а работа спасательной станции в значительной мере зависела от пожертвований и посмертных даров.

У Никки колотилось сердце. На самом деле она вообще не рассчитывала, что у нее будет хотя бы малейший шанс, и вот теперь, когда несбыточная мечта стала явью, эмоции слегка зашкаливали. Она должна рискнуть.

– Совершенно верно. Цена предложения. Договорились.

Она протянула руку. Джоэл улыбнулся, они обменялись рукопожатием. Они были знакомы давно. В школе Джоэл учился на два класса младше Никки; он играл в футбол с ее братом Грэмом. Арендное жилье, которым занимался Джоэл, обслуживала ее семейная компания «Норт пропети менеджмент», оперативно устранявшая любые неполадки, поэтому Джоэл постарается изо всех сил, чтобы сделка прошла успешно.

– А можно мне осмотреть сад?

– Оставайся здесь сколько влезет. Как я понимаю, дом теперь твой.

Никки знала, Джоэл вернется в контору довольным. Сделки с короткой цепочкой без каких-либо сложностей у риелторов были на вес золота. И если все сложится удачно, Никки уже к лету въедет в коттедж номер четыре береговой охраны.

Глава 2

Свернув за угол дома, Никки толкнула скрипучую старую калитку и пошла прямо по высокой траве. Свежий морской воздух, словно услышав радостную весть, устремился навстречу. Никки сделала глубокий вдох, почувствовав вкус солоноватого бриза, стелющегося по обросшим ракушками скалам. В Спидвелле воздух провонял рыбой и дизельным топливом стоявших в гавани судов, подгоревшей картошкой и жареным кофе. Однако здесь, примерно в миле от города, воздушные потоки с Атлантики не содержали примесей и лишь слегка отдавали морскими водорослями.

Никки разглядела среди некошеной травы бледно-желтую примулу, белые нарциссы, кустики фиолетовых крокусов, и внезапно на нее накатила грусть по бывшим хозяевам дома, которых эти первоцветы радовали каждую весну, совсем как сейчас радовали Никки.

На секунду у нее возник вопрос: не приснилась ли ей эта сделка с Джоэлом? Не каждый день мечта, к которой ты долго и упорно шел, становилась явью. Теперь Никки наконец-то сможет наслаждаться морским пейзажем и покоем – нет, не изоляцией, а одиночеством и возможностью самой решать, с кем и когда встречаться. По всем стандартам, жизнь Никки считалась насыщенной, а в маленьком городке все вокруг были в курсе ее дел. Нередко узнавая о них даже раньше, чем она сама.

Никки достала телефон, проверила наличие сети и нажала на иконку «Фейстайма». Она никак не могла привыкнуть к тому факту, что вот так просто можно сразу увидеть лицо Билла, находившегося на Бали, на другом конце света. Сейчас там еще ранний вечер, а значит, сын, скорее всего, ответит.

Есть! А вот и он сам. Всякий раз, как она видела его улыбающееся лицо, у нее подпрыгивало сердце.

– Привет, ма!

Обтягивающая майка, руки, покрытые карамельным загаром, отросшие почти до плеч волосы. Похоже, направлялся в бар на пляже. Будучи цифровым кочевником, Билл умел делать на своем ноутбуке чертовски сложные вещи в любой стране, где мог весь день ходить в шлепках и качаться в гамаке. А потому выбор был очевидным.

– Угадай, что я сейчас купила?

– Значит, ты его получила?

Никки поднесла к камере скрещенные пальцы, затем убрала руку, чтобы продемонстрировать Биллу вид на море.

– Когда ты в следующий раз сюда приедешь, то увидишь это из окна своей спальни.

– Ух ты! Круто!

– Правда, спальня чуть поменьше твоей бывшей комнаты. – Это по-прежнему слегка беспокоило Никки.

Они оба знали, что ему больше не требовалась собственная комната. Но для любой матери казалось немыслимым избавиться от детской своего ребенка, а потому Никки решила оставить маленькую комнату для Билла. Впрочем, она знала, что сын, скорее всего, не будет баловать ее частыми визитами. Сейчас он находился на том этапе жизненного пути, когда матери оставалось лишь пожелать ему, чтобы он был в безопасности, здоров и счастлив. В сущности, все так и было. Поначалу Никки переживала, что Билл не поступил в университет, однако сейчас она не могла не признать, что он в результате нашел себя. Никки больше не нужно было строить свою жизнь вокруг сына. Очень странное чувство. Горькое и одновременно сладкое. Свобода, полученная дорогой ценой.

– У меня ведь есть своя комната в папином доме. На случай, если мне понадобится где-то перекантоваться, когда я приеду тебя навестить.

– Ну конечно есть. – Она знала, ей предстоит изрядно потрудиться, чтобы обставить комнату сына, даже если он будет проводить там всего пару дней в году; это и означает быть матерью. – У тебя все хорошо?

Билл показал большие пальцы вверх:

– Отлично! – (Максимум того, чего Никки сумела добиться. Собственно, она и не хотела знать больше. Она поцеловала кончики пальцев и помахала сыну рукой.) – Ма, еще увидимся!

Вот и все. Он исчез. Наверняка отправился пропустить стаканчик с какой-нибудь длинноногой девчонкой с замысловатыми татуировками. Счастливчик!

Побродив по саду, она перебралась через стену внизу и спрыгнула на идущую за ней тропинку. Никки направилась на запад, в сторону от коттеджей, и шла до тех пор, пока не обнаружила небольшой просвет в плотной живой изгороди. Человек, не знавший о существовании просвета, наверняка прошел бы мимо, поскольку ничто не указывало на то, какое чудо пряталось за изгородью.

Никки протиснулась в отверстие и оценила состояние лестницы. За долгую зиму всякое могло случиться. Однако на первый взгляд ничего не поправимого не произошло. Чтобы спуститься к морю, следовало обладать хорошей координацией движений и не бояться высоты, так как спуск был почти отвесным и нога с трудом умещалась на узкой ступени. Впрочем, Никки столько раз это проделывала, что уже давно научилась твердо ставить ногу на середину ступеньки и не смотреть вниз.

Как только она начала спускаться, на нее обрушились порывы свирепого ветра, совсем не похожего на тот ласковый бриз, которым она наслаждалась в саду. Добравшись до пляжа, она увидела, что бурные волны – прилив уже начался – оставили от пляжа лишь узкую полоску. Никки остановилась, чтобы отдышаться, от окружающей красоты закружилась голова. Сумрачный сланец скал, блеклая сырость песка, серая сталь моря, увенчанного сверкающей белой пеной. Шум волн и их своенравный характер завораживали. Но только круглый дурак мог считать, что способен оценить их высоту. Здесь вы никогда не были в безопасности.

Никки знала это лучше других.

Летом море будет ленивым и притягательным, вода – нефритовой, а нагретый солнцем пляж – бледно-розовым. И тогда крошечная бухта станет раем для того, кто рискнет спуститься сюда. Здесь можно было скрываться от всех хоть целый день. Никки помнила длинные жаркие летние дни и то, как приходилось волочить тяжелый рюкзак с банками сидра, рулетиками из ветчины, тюбиками крема для загара, потрепанными книжками Джекки Коллинз и сиди-плеером. Самое счастливое время жизни, так как тогда все казалось простым. Она с друзьями загорала, плавала и танцевала, пока солнце не закатывалось за горизонт, оставляя лишь темно-оранжевую полоску. Никки помнила упругую бронзовую кожу, веснушки и просолившиеся волосы, беспечный смех и отсутствие любых обязательств, кроме необходимости на следующее утро вовремя встать, чтобы не опоздать в школу или на работу.

А потом она содрогнулась, вспомнив совсем другие времена, когда пляж стал ее убежищем. Вспомнив холодные руки, белые облачка ледяного дыхания, бутылку обжигающего бренди. Надежды, взмывшие до небес и разбившиеся, точно волны о скалы. Бурю эмоций: радость, отчаяние, страсть и ужасные, ужасные сомнения. Никки, всегда такая уверенная в себе, была измучена своей неспособностью принять взвешенное решение. Впрочем, в конце концов она поняла, что правильнее всего будет просто уйти. Но, к сожалению, поняла слишком поздно.

Волны со свистом накатили на нее, лизнув носки кроссовок. Никки отпрыгнула назад, после чего вскочила на плоский камень, на котором они в свое время выстраивали банки и бутылки – своего рода импровизированный бар. Затем она вытянула вперед руки, подставив себя под удары ветра. Она не собиралась копаться в прошлом. У нее были успешный бизнес, сын, самостоятельно прокладывающий дорогу в жизни, а теперь еще и дом, который она ждала целую вечность.

– Мир – это моя устрица! – крикнула она.

Никки надеялась, что ее никто не видит, так как со стороны она наверняка выглядела полоумной, которая вопит, точно банши. Однако мир действительно был ее устрицей, и ей оставалось лишь извлекать жемчуг из устричной раковины. Столько, сколько она сумеет добыть.

Глава 3

И вот примерно два месяца спустя в ясный ветреный майский день Джоэл вручил Никки связку ключей и плетеную корзинку со сконами, баночкой малинового джема и горшочком топленых сливок.

– Тебе наверняка это на фиг не нужно, – сказал Джоэл. – Но я дарю такую корзинку всем своим клиентам. И тут же напоминаю им, что в Девоне лучшие в Англии сливки, а в Корнуолле – лучший в Англии джем.

Спидвелл находился на границе двух графств. Сам город относился к Корнуоллу, но, прошагав полмили вверх по побережью, вы попадали в Северный Девон. Поэтому именно в Спидвелле велись самые жаркие споры насчет сливок и джема.

Никки сунула сконы в корзину велосипеда.

– Меня не волнуют, чьи сливки лучше, – ухмыльнулась она. – Джоэл, спасибо тебе большое. Я знаю, сколько сил ты потратил, чтобы все получилось.

– А вот люди говорят, что риелторы – это отбросы общества. – Джоэл с улыбкой поднял руку.

Никки победно хлопнула его по ладони. В знак благодарности Джоэл еще получит бутылку шампанского.

Спрятав в карман ключи, Никки села на электровелосипед и, выехав из города, на всех парах покатила вверх по извилистой горной дороге вдоль побережья. Когда впереди показались коттеджи, она вдруг почувствовала прилив странного волнения. Подростком она испытывала точно такое же сладостное волнение, предвкушая наполненный весельем, смехом и музыкой день с друзьями и гадая, кто там будет и что может произойти. Она свернула на гравийную дорожку перед своей лужайкой. Своей лужайкой, своим садом, своей входной дверью. Коттедж отчетливо выделялся на фоне бледно-голубого неба, солнце бросало мягкий отсвет на серый камень.

Бриз сменился едва заметным движением воздуха, напоенного ароматом соли и трав. На секунду Никки остановилась и, посмотрев на табличку «Продано», преисполнилась гордости за то, что осмелилась пойти на такой риск. Она до сих пор не могла поверить, что дом принадлежит ей. Затаив дыхание она вставила ключ в замочную скважину. А вдруг она совершила ужасную ошибку?

Все оказалось даже лучше, чем ей запомнилось после первого посещения. Солнечный свет проникал во все уголки дома, при этом не подчеркивая недостатки, а, наоборот, смягчая их. Никки шла по комнатам и, казалось, слышала, как дом говорит с облегченным вздохом: «Наконец-то появился человек, который будет холить и лелеять меня». А она наверняка будет. У нее чесались руки с ходу взяться за работу, и она начала с ковра, который хотела убрать еще в день осмотра коттеджа.

На подъездной дорожке уже стоял контейнер для мусора с эмблемой «Норт пропети менеджмент». Контейнер привез ее брат Грэм. Кроме того, он должен был доставить кое-какую мебель в фургоне компании. Впрочем, большинство вещей пока находилось на складе, так как прямо сейчас Никки требовались лишь кровать, маленький столик, стулья и кресло, чтобы плюхнуться в него вечером после трудного дня. Во время ремонта она собиралась ночевать здесь, а на худой конец – у мамы, изъявившей готовность предоставить дочери постель в их фамильном доме «Маринерс», если той станет совсем уж невмоготу от пыли и грязи.

Никки открыла заднюю дверь и выглянула в омытый росой сад. Сад показался ей еще более запущенным, чем раньше: сплошное хитросплетение зеленых ростков с редкими цветными вкраплениями. А за этими зарослями виднелась морская гладь. Никки никогда не уставала от вида моря, с его тайными глубинами, изменчивой формой и капризным настроением, совсем как у кинозвезды с миллионом обличий. Впрочем, сейчас было некогда витать в облаках. Море никуда не уйдет, а Никки ждала работа.

Два часа спустя Никки отнесла к контейнеру два мусорных мешка. Хотя дом был пустым, кое-какой хлам там оставался: грязные тюлевые занавески на окнах, обрывки допотопного коврика возле унитаза, старые газеты на полках сушильного шкафа. Расхаживая туда-сюда по дому, она начинала лучше понимать его. И теперь знала, откуда открывается лучший вид на море и где больше света. Она даже попробовала представить, как будет здесь жить и как разместит свои вещи.

Пока она перекидывала мешки через край бака, возле соседнего дома припарковался автомобиль. Старый серебристый «сааб»-универсал. Открытый багажник под завязку забит барахлом. Должно быть, отдыхающие. Судя по количеству вещей, наверное, приехали на две недели. Входная дверь была распахнута. Никки заглянула внутрь посмотреть на новых жильцов, но никого не увидела. И в этот самый момент оттуда стремительно вылетело какое-то коричневое существо и, устремившись к крошечной полоске травы перед коттеджем Никки – такой же участок перед соседним домом был вымощен безупречным известняком, – оставило там внушительную кучку.

– Эй!

Пес посмотрел на Никки бесстыжими глазами. Длинноногий, жесткошерстный, с красивой мордой. Никки понятия не имела, что это за порода, но пес был симпатичным и, несмотря на совершенное им правонарушение, ей понравился. Ведь он вовсе не виноват, что хозяева за ним плохо смотрят.

Никки вернулась к себе за пластиковым пакетом, убрала в него увесистую улику и решительно направилась к открытой соседской двери.

– Ау?! – крикнула она, постучав по изысканной деревянной двери.

Цвет «темный баклажан». Ни у кого в Спидвелле не было подобной двери. Шикарной, эффектной и манящей.

– Привет! – отозвался кто-то из глубины дома, и через секунду на пороге появился мужчина.

Стройный, с густыми, зачесанными назад волосами, с пытливым взглядом больших глаз за стеклами очков в роговой оправе. Темно-синяя рубашка заправлена в джинсы спереди и свободно выпущена сзади. И шлейф дорогого одеколона с ароматом жарких ночей в экзотической стране.

– Вам подарок. – Протянув мужчине пакет, Никки кивнула на пса, который, почуяв неладное, от греха подальше ретировался в дом.

– Боже мой! – воскликнул мужчина, его голос был мягким и тягучим, как патока. – Прошу прощения. Позвольте, я это возьму. – Недрогнувшей рукой он взял у Никки пакет. – Мне нет оправданий. Те, кто позволяет своим собакам гадить на соседских лужайках, – худшие из людей.

– Так и есть.

– Как я могу искупить вину?

Никки была обезоружена. Теперь она уже жалела о своей резкости.

– Проследите за тем, чтобы он больше так не делал, – пожав плечами, с улыбкой сказала она.

На лице у мужчины появилось озабоченное выражение.

– Боюсь, мы не слишком удачно начали наше знакомство. На самом деле я собирался пригласить вас выпить со мной, поскольку мы будем соседями. Но Гэтсби, похоже, испортил момент.

– Соседями?

– Да. Я наконец-то решился на отчаянный шаг и переехал сюда из Лондона. – Он протянул Никки руку. – Адам. Адам Фицрой.

– Ой! Простите, пожалуйста. Я решила, что вы просто отдыхающий. Здравствуйте.

Она взяла его руку. Рука была теплой, рукопожатие – крепким. Не агрессивным, для демонстрации своего превосходства, а дружеским и доброжелательным. Тем временем возникший за спиной Адама четвероногий правонарушитель с самым невинным видом уселся у ног хозяина.

– Гэтсби, – строгим голосом произнес Адам, – тебе придется очень постараться, чтобы подлизаться к… – Повернувшись, он вопросительно улыбнулся Никки, и она поняла, что забыла представиться.

– Никки, – сказала она, проклиная себя за неучтивость. – Никки Норт. Я буквально сегодня въехала сюда. Только утром получила ключи.

Гэтсби устремил на нее умильный взгляд своих карих глаз.

– Лично я не могу долго сердиться на Гэтсби, – признался Адам. – Но я пойму, если в вашем сердце не найдется крупицы жалости, чтобы его простить.

Никки невольно улыбнулась:

– А что это за порода?

– Жесткошерстная выжла. Хотя, боюсь, он недостоин своего имени. За все это время он ни разу даже лапой не шевельнул, чтобы приготовить мне коктейль.

Никки рассмеялась:

– Выходит, вы фанат Скотта Фицджеральда?

Она прочла роман «Великий Гэтсби» несколько лет назад, когда какая-то пара попросила устроить им свадьбу в духе Гэтсби.

Немного помолчав, Адам сказал:

– Кличку придумала моя жена. Весьма опрометчиво. По-моему, Гэтсби был ужасным человеком. Но жена считала, что это гламурно.

– А-а-а… – Никки посмотрела по сторонам. – Она переезжает вместе с вами?

– Хм… нет. – Адам смущенно уставился себе под ноги, и Никки поняла, что допустила оплошность. – К сожалению, моя жена умерла. – Он посмотрел прямо на Никки. – Буквально в начале эпидемии ковида. Она была консультирующим анестезиологом. Трудилась на переднем крае борьбы с ковидом. – Адам пожал плечами, явно давая понять, что все пробелы Никки должна заполнить сама.

– Мне так жаль. – Никки поднесла руку к горлу, почувствовав, как оно сжалось от наплыва эмоций. – Мне так жаль. Это ужасно. Я… – Она осеклась, ей было безумно стыдно за то, что повела себя как последняя склочница.

– Похоже, чтобы не ставить людей в неловкое положение, мне стоит носить бейджик. – Он похлопал себя по груди. – Где будет написано: «Понесший тяжелую утрату», или просто «Вдовец», или типа того. Меня реально напрягает тот неловкий момент, когда люди не знают, что сказать.

– Могу себе представить, – согласилась Никки. – Это, должно быть, чертовски неприятно.

– Так и есть. – Бросив на Никки пристальный взгляд, Адам слегка смущенно передернул плечами.

– Сочувствую вашей утрате, – сказала Никки, понимая ничтожность всех слов. – А как звали вашу жену?

Адам явно удивился. Люди редко задавали вопросы. Как правило, они старались поскорее сменить тему разговора.

– Джилл.

– Джилл, – эхом повторила Никки, тем самым признавая сам факт существования этой женщины.

– Джилл Честертон. Она не стала брать мою фамилию, когда мы поженились. Думаю, из-за своей работы. Я особо не возражал. Короче говоря, я не отношусь к тому типу мужчин, которые считают, что жена непременно должна носить фамилию мужа. Определенно. Потому что это… – Он смутился и замолчал. – Простите. Я мелю ерунду. Я всегда чувствую себя жутко неловко, когда говорю о ней, так как знаю, что заставляю других испытывать неловкость.

– Лично меня – нет.

– Ну да. Я и сам вижу. Что крайне необычно. И для меня действительно очень ценно. – Он улыбнулся ей.

Внезапно Никки пожалела, что стоит перед ним в рабочем комбинезоне с эмблемой «Норт пропети менеджмент» с закатанными штанинами и с банданой на голове, словно расхристанный участник поп-группы «Бананарама».

– Я понимаю, – тихо произнесла Никки.

Она действительно понимала, как важно иметь возможность поговорить о тех, кого вы когда-то любили и навсегда потеряли. Какое это, должно быть, облегчение снять камень с души и поделиться воспоминаниями, рассказать о своих чувствах и о тех редких мгновениях, которые имели для вас особое значение, поскольку на смену тревогам о благополучии ваших любимых пришел страх, что вы способны предать их забвению.

Никки никогда не могла позволить себе подобной роскоши.

Оба замолчали, но повисшая тишина была комфортной. Адам задумчиво взъерошил волосы, и они тут же легли обратно. Его волосы были темными с проседью, цвета мокрых серых камней на пляже внизу.

– Послушайте, – произнес он, – у вас наверняка сейчас куча дел. Почему бы мне не приготовить нам по коктейлю где-нибудь около шести? Вы ведь тоже недавно в здешних местах?

Никки поняла, что он решил сменить тему разговора, однако его беззаботный тон казался слегка наигранным. Уж кто-то, а она знала, сколько сил для этого требуется.

– Господи, вовсе нет! Я родилась и выросла в Спидвелле. Но сколько себя помню, всегда мечтала об одном из этих коттеджей. Я полжизни провела на здешнем пляже. – Никки кивнула на вершину утеса.

– Жду не дождусь, когда смогу все хорошенько исследовать. Может, поделитесь со мной кое-какой конфиденциальной информацией?

– Конечно. Увидимся в шесть. – Наклонившись, Никки погладила пса по голове. – Ну все, я тебя прощаю. До встречи, Гэтсби.

Она направилась по дорожке к своему дому, чувствуя жар в груди, которого прежде не было. Она была рада, что ее соседом оказался нормальный человек, а не вечно сменяющие друг друга отдыхающие. Ведь курортники зачастую пренебрегали интересами тех, кто жил рядом. Шумные дети, громкая музыка, тошнотворный дым барбекю, брехливые собаки… Короче, сплошные засады. А к тому времени, как вы на них пожалуетесь, они уже вернутся домой и их сменят другие.

Адам Фицрой. На секунду у Никки возникло искушение прогуглить его, но она решила, что это чересчур навязчиво. Она вполне может узнать все, что ее интересует, из первых уст. Информацию о его жене она тоже не станет гуглить. Придет время, и он сам все расскажет.

Никки была абсолютно уверена, что с ним не будет скучно. Адам, похоже, олицетворял собой определенный тип: импозантный мужчина в годах, любезный, обаятельный, не чуждый модных тенденций. Лощеный, но не заносчивый. Уверенный в себе, но не наглый. Словно у Ричарда Э. Гранта внезапно нашелся давно пропавший брат с чертами Алана Рикмана.

«Осторожно, Никки! – с усмешкой сказала она себе. – Когда безвылазно живешь в родном городе, очень легко прельститься новизной приезжего человека».

Вернувшись в дом, Никки заметила, что маленький проволочный ящик на задней стороне входной двери забит корреспонденцией. Никки достала почту и небрежно ее просмотрела. Реклама «Лидла», письма из благотворительных организаций, что-то вроде счета за газ. И открытка. Простая белая открытка с посланием на обороте. Оно было написано курсивом, черной ручкой:

В маленьком городке не бывает секретов.

Никки почувствовала укол страха. У нее екнуло сердце и сразу пересохло во рту. Она перевернула открытку, чтобы найти хоть какие-нибудь зацепки. К сожалению, сейчас уже забыли о такой вещи, как почтовый штемпель. Только лиловая марка первого класса в правом углу. Открытка, адресованная лично Никки. Теми же черными чернилами прописными буквами было выведено: «НИККИ НОРТ». Это вовсе не походило на флаер, однако, поскольку Никки находилась в самых разных списках на рассылку, она нередко получала загадочные послания от компаний, чьи маркетинговые обращения скорее сбивали с толку. Быть может, через неделю-другую придет следующая открытка, и все сразу встанет на свои места.

Взяв с собой послание, Никки достала из сумочки очки для чтения и еще раз внимательно его изучила. Определенно написано от руки. Никки посмотрела в окно, словно собираясь увидеть там неизвестного отправителя.

Проблема с чувством вины состоит в том, что она делает тебя параноиком.

На секунду он вновь возник перед мысленным взором. Никки поспешно отогнала воспоминание. Никто не мог этого знать. Они сделали все, чтобы ни одна живая душа в Спидвелле об этом не догадалась.

Поддавшись порыву, Никки разорвала открытку и бросила в мусорное ведро. Какая-то глупость не испортит ей радость от переезда. Она этого не допустит. И вообще, странное послание ровным счетом ничего не значит. Она придала ему слишком большое значение. Никки решительно взяла строительный нож. Ей хотелось поскорее выбросить ковер из гостиной в контейнер для мусора и посмотреть, в каком состоянии половицы под ним.

А коктейли с новым соседом станут лучшей наградой.

Глава 4

В половине пятого солнце, легко и свободно плывущее по небу, точно головка одуванчика, начало потихоньку склоняться к морю. Никки налила в старинную ванну колпачок масла «Олверум» и наполнила ее горячей водой, чтобы смыть накопившуюся за день пыль. Никки удалось разрезать ковер на куски, скатать их и запихнуть в контейнер для мусора. Работа ужасно грязная, но зато доски под ковром оказались целыми. Следующей на очереди была ковровая дорожка на лестнице. Впрочем, дорожка могла подождать до утра. В ее волосы и рот набился песок, и теперь ей предстояло по крайней мере полчаса отмокать в ванне. Никки любила понежиться в ванне: горячая вода снимала напряжение и позволяла собраться с мыслями.

Она лежала в облаке ароматного пара, чувствуя, как расслабляются мышцы, и смотрела в маленькое оконце с толстым матовым стеклом. Интересно, во сколько обойдется окно побольше, чтобы во время купания можно было любоваться видом на море? На самом деле Никки мечтала о ванне на львиных лапах в центре комнаты, но это, похоже, ей сейчас не по карману. Ремонтом придется заниматься поэтапно и покупать вещи по мере поступления денег. На данный момент она собиралась приобрести самую дешевую кухонную мебель и сантехнику, сделать кое-где косметический ремонт, а потом покрасить стены белой краской. Майк и Джейсон, мастера из «Норт пропети менеджмент», были готовы приступить к работе и лишь ждали, когда хозяйка освободит дом от всего лишнего.

Занимаясь делами, Никки старалась выкинуть из головы таинственное послание, тем не менее, погрузившись в ароматную пену, мысленно вернулась к странной открытке. Логика говорила, что нет никаких причин для страха. Никто не знал ее секрета. И чего ради кому-то об этом напоминать? На секунду Никки стало не по себе, но она решила, что не позволит прошлому – далекому прошлому – омрачить радость от своих достижений.

Никки вышла из ванной, завернулась в полотенце и задумалась над тем, что лучше надеть, ибо выбор нарядов был весьма скудным. Она взяла с собой лишь рабочую одежду и парочку легких платьев, которые уже стали для нее своеобразной униформой для встреч с клиентами, поскольку ей казалось, что это соответствует представлениям людей об организаторе свадеб. Что ж, придется надеть одно из них. Не может же она прийти на коктейль в свитшоте и легинсах! Вся остальная одежда висела в одной из гостевых комнат в «Маринерсе», но сейчас было поздно возвращаться в город. Никки выбрала платье, казавшееся наименее официальным, а к нему – кеды «Конверс». В доме было одно-единственное зеркало над раковиной в ванной, и Никки не могла толком себя рассмотреть, хотя надеялась, что выглядит скорее стильно, нежели безвкусно. После сорока необходимо очень тщательно подходить к выбору одежды, чтобы не впадать в крайности и не выглядеть шлюхой или, наоборот, старой мымрой.

Хорошо, что у нее хватило ума захватить фен. Благодаря этому ей удалось справиться со своей стрижкой пикси, уложив волосы в художественном беспорядке. Год назад она коротко постриглась и сразу вздохнула с облегчением. Она сделала это, чтобы хоть как-то отвлечься и унять сердечную боль, после того как высадила Билла в Хитроу. В тот день парикмахерша уговорила ее перекрасить волосы в «ледяной блонд», и Никки вышла из салона, чувствуя себя непобедимой. Подобный цвет требовал особого ухода, зато отлично маскировал предательскую седину.

– Черт возьми! Ты помолодела на десять лет! – похвалила ее старшая сестра Джесс, очень серьезно относившаяся к подобным вещам; она тут же заставила Никки сделать коррекцию бровей, строго сказав: – В твоем возрасте это просто необходимо.

В отличие от Джесс, Никки не слишком сильно переживала из-за того, что с возрастом теряет привлекательность. Возможно, в первую очередь потому, что никогда не отличалась сногсшибательной внешностью. А вот Джесс, со своим личиком сердечком и сияющими зелеными глазами, всегда привлекала внимание.

Накрасив ресницы и сделав пару мазков блеском для губ, Никки пришла к выводу, что неплохо почистила перышки. Теперь она уже не походила на то огородное пугало, которым была утром. Не красавица, конечно, но в общем неплохо.

Когда Адам открыл дверь, ему хватило любезности скрыть свое удивление столь чудесным преображением. Никки с улыбкой подняла руки:

– Дико извиняюсь… но я пришла с пустыми руками.

– Ой, не стоит беспокоиться. Входите. – Он наклонился поцеловать гостью, и у нее возникло мимолетное ощущение тепла его щеки.

Адам сменил синюю рубашку на белую с голубым кантом на расстегнутых манжетах. Он был босиком – похоже, только из душа, – мокрые волосы зачесаны назад.

– Что будете пить? – Адам провел Никки в гостиную, которая была точной копией ее гостиной: камин слева, арочный проем, ведущий в соседнюю комнату, справа. – Я могу приготовить вам все, что хотите, хотя в последнее время я подсел на «Гимлет». В основном это джин и свежий лайм. И у вас точно не будет цинги.

– Звучит заманчиво.

Он направился к барной стойке, встроенной в стену справа от камина. Под открытыми полками с аккуратными рядами бокалов всех форм и размеров располагалась мраморная столешница, на которой находилось все необходимое для приготовления коктейлей. Адам взял из проволочной корзины три лайма, выжал их в шейкер, добавил пригоршню льда, после чего щедрой рукой налил туда джина «Хендрикс Нептуния».

Никки оглядела комнату. Кислотно-желтый цвет стен удачно контрастировал с мебелью, выглядевшей так, словно она была куплена во время отдыха в Провансе или в Апулии и отправлена в Корнуолл. В книжном шкафу романы лауреатов Букеровской премии, толстые книги по кулинарии и автобиографии. Большой марокканский ковер, на нем два элегантно потертых кожаных дивана и низкий кофейный столик. «Да уж, это не твой затрапезный коттедж», – подумала Никки. При желании такой дом можно было бы сдавать за несколько тысяч в неделю.

– Какая красота! – воскликнула Никки.

Все планы по отделке нового дома внезапно показались ей ужасно неамбициозными. В обстановке гостиной Адама явно чувствовалась рука мастера, выгодно представившего все то, что было накоплено за целую жизнь.

– Это заслуга Джилл. Она, так сказать, курировала ремонт. – Адам изобразил знак кавычек. – Она всегда мечтала жить в Корнуолле. Мы собирались переехать сюда, когда обустроимся. Она даже нашла место в больнице Труро. Но потом… – Он вздохнул. – Когда она умерла, я поручил все дела агентству, поскольку мне было не до того. В наши планы не входило сдавать дом в аренду. Мне потребовалось время, чтобы привести мысли в порядок, продать дом в Илинге, собраться с силами… и вот наконец я здесь.

– Надеюсь, вам будет здесь хорошо. И вы обретете мир в душе.

– Попытаюсь, – кивнул Адам. – Уверен, Джилл этого хотела бы. Я все время представляю, как она мной руководит, указывая, что и куда положить. – Адам пару секунд яростно тряс шейкер, после чего разлил напиток по двум высоким бокалам и один вручил Никки. – Будем надеяться, что я не слишком быстро превращу этот дом в занюханный «Тревелодж».

Они чокнулись.

– Добро пожаловать в Спидвелл, – сказала Никки.

Адам показал Никки на один из диванов, и она послушно села. Диван был невероятно мягким и роскошным. С такого наверняка не захочется вставать.

– Выходит, вы местная жительница? – спросил Адам.

– Я прожила здесь всю свою жизнь, – криво улыбнулась Никки. – И даже не стала поступать в университет.

– А почему вам захотелось переехать? – пожал плечами Адам.

– Это совсем маленький городок, что не всегда хорошо. – В памяти мгновенно всплыла разоблачительная открытка, и Никки поспешно глотнула коктейля, чтобы отогнать неприятное воспоминание. – Хотя, быть может, я не права. Мы сплачиваемся, когда дела принимают совсем плохой оборот.

– Когда вас начинают донимать туристы?

– Нет. Ну это уж слишком. Туристы – наш хлеб с маслом. – Она замялась. – Вы слышали о крушении спасательной шлюпки?

– Двадцать лет назад, так?

– Да, в августе будет двадцать лет. Тогда я потеряла отца. – Никки, как и Адаму, хотелось открыто поговорить о своей трагедии.

– Боже мой! – Лицо Адама страдальчески исказилось.

– Погиб также муж моей сестры Джесс, – сказала Никки и, сделав над собой усилие, добавила: – Рик.

– Какой ужас! Соболезную.

– Нам тогда пришлось безумно тяжело. – Никки натужно улыбнулась. – Но мы сплотились. И у города есть план этим летом отметить годовщину трагедии. Я в организационном комитете. В наказание за свои грехи.

– Это ведь очень важно, да? Не забывать. Я был в музее. Очень трогательно.

Возле гавани находился крошечный музей. На десятую годовщину была открыта специальная экспозиция. Фотографии в натуральную величину всех погибших мужчин – пятерых со спасательной шлюпки и еще двоих с рыболовецкого судна, которых пытались спасти, – с их биографиями и свидетельствами близких, чтобы никто не был забыт.

– Моя мама принимала в создании экспозиции самое активное участие. Думаю, тогда ей это очень помогло.

– Похоже, вы до сих пор не оправились.

– Ничего не поделаешь. Жизнь продолжается.

Даже сейчас Никки не могла до конца понять, как ей удалось с этим справиться. Но ей пришлось. Ради мамы и Грэма. И Джесс. Особенно Джесс.

– Да, – тихо проронил Адам. – Конечно.

Они замолчали, вспоминая свои утраты. Никки уставилась на прислоненную к стене картину с изображением бурного моря. Картин было три. Должно быть, у Адама еще не дошли руки их повесить. Никки показала на них рукой, в которой держала бокал:

– Чудесные картины.

На больших полотнах смелыми размашистыми мазками было изображено море, менявшее цвет в зависимости от освещения в разное время суток: от темно-синего до жемчужно-серого и розово-фиолетового.

– Их написала Джилл. В последний раз, когда мы были здесь вместе. Думаю, тут они будут неплохо смотреться.

– Очень эффектно. Ей удалось идеально отобразить здешние виды.

– Мне нужно найти человека, чтобы повесить картины. «Сделай сам» – это точно не для меня. У меня руки не из того места растут.

– Я могу это сделать.

– Вы серьезно?

– Что касается «сделай сам», тут мне нет равных. Если хотите, могу сходить за дрелью. – Никки поставила бокал на кофейный столик. – Пожалуй, мне больше не стоит пить. А иначе картины будут висеть криво.

– Было бы замечательно. Хотя мне ужасно стыдно.

– Я родилась со строительным уровнем в руках.

– Идеальная соседка. Боюсь, в бытовом плане от меня мало проку. Впрочем, я умею готовить.

– А вот я нет, – развела руками Никки. – Но зато я умею есть.

– Ну тогда мы подходим друг другу.

– Дайте мне пять минут.

Вернувшись домой, Никки направилась к ящику с инструментами за электродрелью, рулеткой и подходящими крючками для картин. Собирая все необходимое, она размышляла об Адаме. Очевидно, он все еще продолжает скорбеть. Ей придется приглядывать за ним, поскольку в чужом городе ему временами будет тоскливо.

Уж кому-кому, а Никки хорошо известны превратности горя. Иногда человеку жизненно необходима дружеская рука, даже если он в какой-то момент ее и отталкивал.

Глава 5

Вернувшись, она застала Адама, задумчиво стоявшего перед картинами.

– Как по-вашему, в каком порядке их лучше повесить? По-моему, следует сделать так: розовый, серый и синий – восход солнца, полдень, ночь.

– На мой взгляд, логично. Впрочем, картины одного размера, так что при желании вы сможете менять их местами.

– Знаете, она писала картины в реальном времени. В один и тот же день. На террасе за домом. – Адам изобразил, будто он стоит перед мольбертом с кистью в руках. – Раз-два – и готово!

– Просто невероятно!

– По сравнению с ней я полный неудачник.

– А чем вы занимаетесь? – полюбопытствовала Никки.

Она не решилась строить догадки, так как к Адаму не подходили никакие ярлыки. Он был шикарным мужчиной, но в меру. Умным, но не всезнайкой. Артистичным, но не богемным.

– Боюсь, ничем особо гламурным. Я бухгалтер. У креативного класса. Но я не занимаюсь креативным учетом. Это совсем из другой оперы. – Он рассмеялся. – Художники, музыканты, писатели – разношерстная публика, у которой есть одно общее: они ненавидят цифры. Поэтому я веду их за ручку и стараюсь облегчить им жизнь.

– Звучит интересно.

– Если бы! Однако они не склонны говорить со мной о своей работе. Они чаще говорят о возмещении расходов. Вы не поверите, что они вытворяют и что сходит им с рук.

Никки расхохоталась. С помощью рулетки она наметила места, где, по ее мнению, следовало повесить картины. После чего приложила одну из них к стене, чтобы Адам мог дать добро.

– Надеюсь, высота выбрана правильно?

Сделав пару шагов назад, Адам сказал:

– Идеально.

– Хорошо. Если вас все устраивает, я начинаю сверлить.

– Вперед! Мы всегда сможем заделать дыру, если нам не понравится.

Спустя короткое время крючки уже сидели на месте, и Никки с Адамом общими усилиями повесили картины. Никки пришлось признать, что на желтом фоне они выглядели потрясающе. Лично она никогда не рискнула бы выбрать такой цвет, но он идеально сработал.

Адам смотрел на картины, вбирая в себя все вплоть до малейших деталей.

– Спасибо, – поспешно поправив очки, произнес он дрожащим голосом. – Отлично! Полагаю, вы заслужили еще один коктейль за ваши труды.

Поспешив к бару, он сразу принялся за дело. Никки смахнула цементную пыль с дрели, собрала инструменты и положила их у входной двери. На консольном столике у окна стояла свадебная фотография: Адам, выглядевший намного моложе, чем сейчас, черноволосый, в куртке Неру кремового цвета; рядом с ним какая-то женщина. Должно быть, Джилл. Высокая, элегантная, в шелковом вышитом кимоно, белокурые волосы собраны в пучок на макушке, глаза теплые и смеющиеся.

– Готово! – Адам отошел от бара с бокалом свежеприготовленного коктейля в руках.

– Спасибо. Какая чудесная фотография!

– Это был прекрасный день. Мы поженились в Кью-Гарденсе.

– Я организатор свадеб и слегка помешана на свадебных фото.

– Организатор свадеб? Ух ты! Вы, наверное, романтик.

Никки вернулась на диван и сделала глоток коктейля, обдумывая ответ. Была ли она романтиком? Она действительно любила свою работу. Ничто не могло принести ей столько радости, как вид счастливой пары, наслаждавшейся идеальным днем в компании друзей и родственников, а затем уходившей навстречу закату в новую жизнь. Но романтик?

– Возможно. – В голосе Никки прозвучала нотка сомнения. – Хотя по иронии судьбы я никогда не была замужем. – Я все сделала не в том порядке. Родила ребенка от друга детства. Мы даже хотели соединиться узами брака, но потом поняли, что на самом деле не подходим друг другу. – Думая о Вуди, отце Билла, она всегда испытывала прилив нежности. – Но, что самое приятное, мы до сих пор лучшие друзья. Меня постоянно спрашивают, нашла ли я себе пару. Люди, похоже, не понимают, что мне и одной очень неплохо.

Ну а помимо всего прочего, подумала Никки, у нее просто не было времени на личную жизнь.

Адам округлил глаза:

– Меня тоже постоянно об этом спрашивают. Что, по-моему, ужасно бестактно.

– Я знаю! Словно если у тебя нет второй половинки, ты уже не совсем полноценный.

– Я тоже не представляю себе, как впустить в свою жизнь другого человека. Конечно, у меня есть дети, но Эва сейчас в Берлине, нашла себе синекуру в мире искусства. Унаследовала материнский талант. А Оскар работает в сфере финансов в Нью-Йорке. Думаю, у него моя способность к цифрам, но, в отличие от меня, он умеет делать деньги. – Адам провел ногой по спине Гэтсби. – При всем при том есть еще Гэтсби. И больше мне никто не нужен. По крайней мере, пока.

– Я бы хотела иметь собаку, но меня постоянно не бывает дома. Это будет несправедливо по отношению к бедному животному.

– Положа руку на сердце, я даже не знаю, что бы со мной было, если бы не он. – Адам вскочил с места. – Пойду принесу чего-нибудь перекусить, а иначе мы совсем окосеем.

Он направился в сторону кухни, Гэтсби тенью последовал за ним. Никки снова откинулась на спинку дивана, потягивая «Гимлет» и расслабляясь. Что было настоящим блаженством. В последние несколько дней она только и делала, что донимала адвокатов и беднягу Джоэла вопросами, не сорвется ли в последнюю минуту сделка, и терзалась сомнениями, не слишком ли она размахнулась и не пожалеет ли потом о покупке дома. «Ты сделала выгодное вложение денег», – напоминала она себе, и та радость, которую оно доставило, оправдала каждый потраченный пенни.

Адам вернулся с глиняной миской домашнего хумуса с лимоном и чесноком, щедро посыпанного кедровыми орешками и кориандром. Никки, внезапно почувствовав жуткий голод, зачерпнула хумус треугольничком питы.

– Господи! Да это просто пища богов.

– Хумус – моя слабость, – признался Адам. – В одной чайной ложке не меньше миллиона калорий, но я готов только им и питаться.

– Надо же, и я тоже! – Никки зачерпнула большую ложку хумуса, надеясь, что не выглядит жадиной.

– Ни в чем себе не отказывайте. Мне меньше достанется. Жаль, у меня нет никого, для кого можно было бы готовить. – На его лицо набежала мимолетная тень. – Хотите, я дам вам немного с собой?

– Я могу предложить вам поставлять нам еду для грейзинг-платтер.

– А что такое грейзинг-платтер?

– Большая деревянная доска с мясной, сырной нарезкой, фруктами и соусами… в общем, со всем тем, на что хватит воображения.

– Что ж, это могло бы стать для меня неплохой подработкой. Собственно, я готов дать вам рецепт. Вы сами обеспечиваете кейтеринг?

– Только не я. Повариха из меня никакая. Я пользуюсь услугами компании, у которой есть филиал рядом с моим офисом. А моя мама печет торты.

– Какое, должно быть, чудесное занятие! Свадебные торты.

– Не стоит недооценивать стресс. Слишком много сильных эмоций. Но она любит готовить торты. Именно это и сподвигло меня заняться свадебным бизнесом. Маму буквально завалили заказами, и мы поняли, сколько людей приезжает сюда, чтобы пожениться. Вот так я и основала Приморское свадебное агентство.

– Отличный ход. Отличное название.

– С тех пор нашлось много желающих запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. В любом случае я была первой, и хочется думать, что сейчас я лучшая.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть.

– Ну а пока, если вам кто-то или что-то понадобится, только дайте мне знать, – сказала Никки. – Трубочист, мойщик окон. Доставка дров. А уж я постараюсь проследить, чтобы вас не ободрали как липку. Люди будут держать вас за дурака, если поймут, что вы приехали сюда с севера страны.

– И кто ж их за это осудит? – улыбнулся Адам. – Ловлю вас на слове. Возможно, мне понадобится кто-нибудь, кто смог бы присмотреть за Гэтсби на время моих отлучек. Один или два раза в месяц мне придется ездить в Лондон на встречу с клиентами.

Услышав свою кличку, Гэтсби, лежавший на ковре, перекатился на спину, поболтав в воздухе лапами.

– Моя племянница Джуно выгуливает собак, – сказала Никки. – У нее все расписано, но я замолвлю за вас словечко.

– Поверить не могу, что у меня в соседях оказался такой нужный человек.

Никки посмотрела на часы и поняла, что уже почти девять вечера. Время пролетело незаметно. Она вскочила с дивана:

– Я, пожалуй, пойду. Мне завтра вставать ни свет ни заря. Нужно заполнить контейнер для мусора. Если у вас есть мусор на выброс, не стесняйтесь.

Она явно перебрала джина и стала слишком болтливой. Ведь в последнее время ей было не до выпивки. Нет, определенно пора уходить.

Адам проводил ее к выходу. Она взяла инструменты:

– Большое спасибо за чудесный вечер.

– Двери моего дома всегда открыты для вас.

Он наклонился на прощание поцеловать Никки, совсем как тогда, когда она пришла в гости. Правда, на сей раз в обе щеки. Очень лондонский жест. В Спидвелле никто не станет тебя целовать, если не ждет чего-то большего.

– По-моему, – начал Адам, – мне очень повезло получить такую замечательную соседку. Если я могу что-то для вас сделать в ответ…

– Меня вполне устроят коктейли, – перебила его Никки, поспешно отступив, чтобы не выставить себя идиоткой.

Дома она сразу почувствовала легкое головокружение, так как коктейли, в сущности, представляли собой чистый джин с капелькой сока лайма. Готовить еду было слишком поздно, а потому, перед тем как лечь спать, она выпила большой стакан воды. Первая ночь на новом месте. В самой большой спальне в задней части дома. Никки залезла под пуховое одеяло. Джин действовал лучше всякого анестетика, а значит, она быстро уснет.

Но она не уснула. Непривычный алкоголь и сытный хумус способствовали тому, что мозг продолжал работать сверхурочно. В полночь, когда сна у нее по-прежнему не было ни в одном глазу, внезапно разыгрался дикий ветер. Угрожающе скрежеща и заунывно причитая, он неистово стегал коттедж. И как она ни старалась не поддаваться панике, непогода пробудила воспоминания. А вместе с воспоминаниями пришло чувство вины – вины, которую давно удалось похоронить. Или это был стыд? Очень трудно отличить одно от другого. Но что бы там ни было, чувство это заползало внутрь, наполняя тело звенящей тревогой, не дававшей уснуть.

Никки вспомнила о полученной открытке, разорванной на мелкие кусочки. Написанная там фраза крепко-накрепко отпечаталась в памяти. В маленьком городке не бывает секретов. Никки вздохнула и, разгладив подушку, в сотый раз перевернулась на другой бок.

А что, если бы в то утро, когда он прибыл, ее, Никки, не было бы в гавани? Обернулось бы все по-другому? Этого никому не дано знать, а следовательно, пора перестать себя мучить. Она и так слишком часто задавала себе сакраментальный вопрос. Она сделала вдох на счет четыре, затем – выдох на счет четыре, отдавшись на милость волн памяти.

Иногда она разрешала себе вспоминать, как все начиналось. Причем лишь отдельные эпизоды, чтобы считать это сладким сном. Вновь переживать хорошие моменты и останавливаться до того, как все пошло вразнос.

Глава 6

Двадцать лет назад

Рик Махони-Шамбор приплыл в гавань Спидвелла одним летним утром, с восходом солнца, позолотившего его выгоревшие, соленые от морской воды кудрявые волосы. Он стоял за штурвалом в обрезанных «ливайсах», обшаривая глазами причал, словно собираясь найти там девушку, брошенную им много лет назад. Отец Рика был из Корка, мать – из Тулузы: отсюда и его обаяние, горячая кровь и экстравагантная фамилия. Трудно сказать, что привлекало больше внимания: его стройный торс цвета золотистого фаджа, который продавался в местной кондитерской, или блеск дерева и латуни его винтажной яхты.

Когда он пришвартовался, в гавани было спокойно, тихая волна ласково билась о борт, утренний свет играл на поверхности воды. Тем не менее что-то незримо изменилось в маленьком городке: он насторожился. Здесь каждый день приветствовали незнакомцев, но этот разительно отличался от других. Из рулевой рубки доносился голос Криса Кристофферсона, певшего о наступлении воскресного утра. Люди переглядывались. Поднимали брови. И Никки Норт, возвращавшаяся из минимаркета со свежим хлебом и упаковкой бекона, остановилась как вкопанная. Она сдвинула на макушку солнечные очки и улыбнулась.

– Ну, привет, морячок! – едва слышно пропела она и села на парапет на набережной посмотреть, что он будет дальше делать.

Никки не собиралась гулять до утра, так как в воскресный день желательно обойтись без похмелья, но играла классная группа, а затем веселье продолжилось при закрытых дверях, а раз уж ты оказался в «Нептуне» после полуночи, то нужно было быть готовым оставаться там до упора. Она оглядела одежду, в которой гуляла всю ночь: брюки карго, короткую майку, открывавшую загорелый живот, джинсовую куртку. Что ж, могло быть и хуже.

Яхта называлась «Леди Звездная Пыль»[2]. Капитан спрыгнул на причал и пошел вперед, на ходу натягивая свитшот; он тряс кудрявой головой, просовывая ее в ворот. Никки слышала, как он насвистывал «Brandy (You’re a Fine Girl)»[3], и ее интерес к нему сразу усилился, поскольку в пабе эта классика семидесятых считалась своего рода гимном. Кто-нибудь выбирал эту песню в музыкальном автомате, и все c удовольствием начинали горланить, а когда в воздухе таяла последняя нота, как ни в чем не бывало возвращались к оставленным напиткам и прерванным разговорам. Никки не отрываясь смотрела на парня, пока он не достиг набережной, после чего принялась ему подпевать.

Он остановился, сунул руки в карманы и улыбнулся. Никки вдруг показалось, будто внезапно выглянуло солнце, хотя оно уже светило вовсю.

– Больше всего в этой песне мне нравится то, – сказал он, – что после ее выхода многим девчонкам стали давать имя Бренди.

– Неужели?

– Ага. И если бы я не был таким, как тот парень в песне, и остепенился, осев на берегу, то непременно назвал бы свою дочь Бренди.

– Никогда не говори «никогда». – Никки внезапно почувствовала прилив смелости. – Возможно, ты еще не встретил подходящую девушку.

– Все может быть. – Он обвел глазами длинный ряд магазинчиков на набережной. – Как думаешь, а у меня есть шанс здесь позавтракать?

– Еще слишком рано. – Никки надеялась, что у нее не размазалась тушь. Если, конечно, тушь вообще осталась. – Но если ты меня здесь подождешь, я могу принести тебе сэндвич с беконом.

Она продемонстрировала пластиковый пакет, в котором лежало ее средство от похмелья. «Пожалуйста, скажи „да“!» – мысленно взмолилась она.

Парень явно обрадовался:

– Это было бы классно.

– Кетчуп или коричневый соус?

– Коричневый соус, – ответил он. – Спасибо. Не так часто можно встретить столь теплый прием в чужом городе.

– Добро пожаловать в Спидвелл, – сказала Никки, и их глаза встретились.

Его глаза были бледно-синими, цвета его джинсов, и Никки вдруг поймала себя на том, что утонула в них, и на секунду растерялась, не зная, что делать и что говорить. Взяв себя в руки, она показала на скамейку с видом на гавань:

– Подожди меня здесь. Я вернусь через десять минут.

Возбужденная этой случайной встречей, она бегом миновала набережную с кафе, кондитерскими, забавными лавками, рассчитанными на туристов, и нырнула в проход между двумя зданиями. В Спидвелле было полно тайных проходов. Настоящий лабиринт мощеных дорожек, ведущих к обнесенным стеной садам, дворикам и спрятанным домам. И прямо в сердце этого лабиринта находился «Маринерс» – белый квадратный хаотичный дом в георгианском стиле, фамильный дом Нортов.

Никки ворвалась на кухню, где за столом пил чай ее отец Уильям. Он посмотрел на дочь и с улыбкой поднял брови. Обычно на заре возвращалась ее сестра Джесс, а не Никки.

– Хорошо погуляла? – спросил он.

Уильям, как обычно, был в клетчатой рубашке и джинсах, и Никки внезапно почувствовала прилив нежности. Отец всегда был для нее воплощением надежности и основательности. Увидев его, она тут же вернулась с небес на грешную землю, так как, похоже, успела потерять голову. Подойдя поближе, Никки обняла отца. От него уютно пахло чаем, зубной пастой и маслом для бороды.

– Было весело. Классическая закрытая пьянка в «Нептуне». Хочешь сэндвич с беконом?

– Я уже позавтракал, – ответил отец, глядя, как Никки ставит на плиту сковородку.

– А мама еще лежит в кровати?

– Да. Сейчас отнесу ей чего-нибудь наверх.

– Может, приготовить бекон и для нее тоже?

– Думаю, она пока удовлетворится чашкой чая. Когда я вставал, она еще спала.

– Мама имеет полное право поваляться в постели подольше. Она это заслужила.

Никки отрезала два толстых ломтя бекона и положила на сковородку.

– Понимаю. Она слишком много работает.

– Папа, она по-другому не может. Ты ведь ее знаешь.

Ее мать Хелен не умела сидеть сложа руки. Она помогала вести семейный бизнес, пекла свадебные торты, собирала пожертвования для спасательной станции, а в семь вечера непременно вынимала из духовки какую-нибудь вкуснятину. Возможно, именно поэтому трое ее детей – Никки, Джесс и Грэм – все еще жили дома с родителями. Никки в свои двадцать три года вовремя не уехала и спустя пять лет после окончания школы продолжала работать на отца.

– Привет отдыхающим!

Оторвав взгляд от плиты, Никки увидела, как в кухню вплывает ее сестра Джесс. Темные волосы растрепаны, из-под короткого атласного халатика с вышитым на спине тигром виднеются длинные загорелые ноги.

– Привет.

– А это для кого? – Джесс с вожделением посмотрела на бекон.

– Готовлю сэндвич для Вуди. – Ложь слетела с языка легко и непринужденно, но то была ложь во спасение.

– А он сейчас где? Он что, сам не может приготовить себе сэндвич?

– Мы с ним встречали рассвет. В гавани.

– О-о-о… – Джесс кинула на сестру понимающий взгляд. – Как романтично!

Никки закатила глаза:

– Между нами ничего нет.

– Ну да, ну да. – Джесс протянула руку за ломтиком бекона.

– Эй! – Никки хлопнула сестру по руке лопаткой для рыбы. – Руки прочь! Делай себе сама.

– Мне пора на работу! У меня в восемь начинается смена. Ведь я как-никак спасаю людям жизнь!

Никки знала, что если она сейчас не уступит, то потом это выйдет ей боком. Джесс работала медсестрой в отделении неотложной помощи в больнице Токама, маленького городка в трех милях от Спидвелла вверх по побережью, сразу за границей Северного Девона. Никки положила бекон между двумя кусками хлеба и вручила сестре, после чего бросила на сковородку еще два ломтика, молясь в душе, что прекрасного незнакомца не уведут, пока он ждет завтрак.

– Джесс, скажи спасибо! – велел Уильям.

– Спасибо, – с набитым ртом пробормотала Джесс; сердито посмотрев на отца, она одобрительно показала сестре большие пальцы.

Пять минут спустя Никки, щедро полив бекон коричневым соусом, завернула сэндвич в фольгу, погладила отца по голове и направилась к двери.

– Всем пока!

– До свидания, дорогая.

– Передавай от меня привет Вуди, – пропела Джесс, и Никки показалось, будто она уловила саркастические нотки в голосе сестры.

Слава богу, что Джесс уходила на работу, а значит, не будет вертеться в районе гавани. Никки меньше всего хотелось, чтобы сестра примазалась к новому знакомству.

К величайшему облегчению Никки, незнакомец по-прежнему сидел на скамье. Никки еще никогда в жизни не проявляла подобной настойчивости. Не в ее правилах было гоняться за мужчинами. И не то чтобы она гонялась за этим парнем, но он ей определенно понравился. Она слегка сбавила шаг, чтобы перевести дух. Жаль, что не удалось принять душ и переодеться. Парень сидел, раскинув руки на спинке скамейки и скрестив длинные загорелые ноги; его белокурые волосы лежали на вороте свитшота.

– Один сэндвич с беконом с коричневым соусом. – Перегнувшись через спинку скамейки, Никки помахала сэндвичем у него перед носом.

– Ты ангел! Ты даже не представляешь, как страстно я этого желал. – Он улыбнулся и жадно принялся за еду.

Сев рядом с ним на скамейку, Никки смотрела, как он уминает сэндвич за обе щеки.

– Нужно было приготовить тебе два сэндвича.

– Нет, одного вполне достаточно. Хочешь попробовать? – Он протянул ей уцелевшую половину сэндвича.

– Я сыта, – ответила Никки, хотя перспектива разделить с ним трапезу казалась весьма заманчивой.

– А ты, оказывается, профи. Бекон поджарен как надо. И соуса в самую меру.

– Я прошла хорошую подготовку.

Две минуты – и от сэндвича не осталось ни крошки. Никки испугалась, что сейчас все на этом закончится: парень скажет спасибо и исчезнет, оказавшись вне пределов ее досягаемости.

– Ну и что ты тут делаешь? В нашем солнечном Спидвелле?

– Просто мне сказали, здесь живет самая красивая девушка в мире.

Он наградил Никки долгим взглядом, насмешливым и дразнящим. На его верхней губе застыла капля соуса, и у Никки возникло непреодолимое желание ее стереть.

– Ха-ха! – скептически рассмеялась она. – Но, видишь ли, красота – это еще не все.

– Конечно нет, – ответил он. – Способность соорудить приличный бутерброд с беконом куда важнее.

Замявшись, Никки показала пальцем на его рот:

– У тебя капля коричневого соуса вот здесь.

Парень похлопал себя по лицу и, когда Никки кивнула, вытер соус.

– Ну что, так лучше?

– Ага.

Повисла неловкая пауза. Никки усиленно пыталась сообразить, что еще сказать. У нее пока не получалось поддерживать остроумный разговор, а парень не спешил прийти на помощь.

– А тебе, случайно, не нужен человек, чтобы показать город? – в конце концов нашлась она.

– Обычно я люблю самостоятельно изучать новые места.

– Твое право.

– Обычно, – встав со скамьи, подчеркнул он. – Но мне кажется, ты могла бы стать прикольным гидом.

– Только попроси! И я это устрою.

– Звучит многообещающе. – Его глаза задорно блеснули; на голубом фоне сверкнули медные искорки.

– Но только в пределах разумного, – рассмеялась Никки. – У нас здесь тихий приморский городок. Впрочем, если захочешь чипсов или татушку, ты это получишь.

– Прямо сейчас я хочу чашку приличного кофе.

– Кафе «У Тони», скорее всего, уже открыто. – Никки кивнула в сторону пристани. – Но сперва объясни, что ты понимаешь под «приличным кофе».

– Меня вполне устроит, если он будет мокрым и горячим.

– Ну тогда все в порядке. Пошли.

Никки вскочила со скамьи и зашагала вдоль мощеной набережной. Сейчас на улице уже было гораздо больше людей: ранние туристы, люди, направлявшиеся к своим лодкам, владельцы магазинов, которые готовились к открытию. Никки ловила устремленные на ее спутника восхищенные взгляды. Рядом с ним она чувствовала себя невзрачной простушкой, ибо парень, шагавший небрежной походкой, совсем как настоящая рок-звезда, реально был ослепительным.

– Кстати, а как тебя зовут? – спросила она, когда они проходили мимо кондитерской; в воздухе уже витал сладкий, масляный запах фаджа, первая партия которого отправилась в медный чан.

– Рик, – ответил парень. – С одним «к».

– А я Никки. С двумя «к».

– Я знаю.

Она остановилась как вкопанная, уставившись на своего спутника:

– Откуда?

– Спросил у какого-то рыбака, пока ты готовила сэндвич с беконом. Поинтересовался у него, есть ли что-то такое, что мне следует о тебе знать. Он сказал, ты нормальная.

– Нормальная? – возмущенно подбоченившись, Никки остановилась.

– В хорошем смысле, – уточнил Рик. – Сказал, ты цельная и неиспорченная. Сказал, если с кем и нужно держат ухо востро, так это с твоей сестрой.

– О-о-о… Ну да. Джесс – это… – Никки не хотелось быть предательницей, ей вообще не хотелось говорить о сестре, и, только открыв дверь кафе «У Тони», она наконец сумела закончить фразу: – Джесс.

В свое время кафе было затрапезной дешевой забегаловкой, но, после того как Тони, в честь которого и было названо заведение, умер, кафе перешло к его дочери Мелинде, полностью реорганизовавшей бизнес. Теперь здесь подавали исключительно панини и горячий шоколад со взбитыми сливками. Никки с Риком сели у окна, откуда открывался вид на море. Никки подняла два пальца, заказав у Мелинды два кофе. Мелинда в ответ показала большие пальцы вверх в знак то ли подтверждения заказа, то ли одобрения незнакомого парня, а может, и того и другого.

– А теперь серьезно, – подперев подбородок рукой, сказала Никки. – Каким ветром тебя сюда занесло? Спидвелл – отнюдь не тот город, в котором можно оказаться случайно. Чтобы сюда попасть, нужно приложить определенные усилия.

Печально известные прибрежные воды в районе Спидвелла, с их подводными скалами и коварными течениями, считались крайне сложными для навигации.

– Я получил работу на летний период у судостроителя в Токаме, – объяснил Рик. – Начиная с октября я жил на юге Франции, но мне захотелось сменить обстановку.

– Я бы не отказалась поехать на юг Франции, – вздохнула Никки.

Она живо представила себе лазурное море и коктейли на борту шикарных яхт.

– Если хочешь, могу как-нибудь тебя туда отвезти.

Он что, серьезно? Скорее всего, нет. Наверняка просто сказал это для красного словца.

– Значит, ты живешь прямо на борту?

– Угу. Яхта – мое единственное достояние. Отец умер, оставив ее мне в наследство.

– Ох! – Никки не знала, что в таких случаях положено говорить, и нерешительно накрыла его руку своей.

Рик улыбнулся, заглянув Никки в глаза, и она смущенно покраснела, не зная, что делать дальше. К счастью, Мелинда принесла кофе. Она остановилась за спиной у Рика, поставила чашки на стол и, выразительно посмотрев на Никки, сказала:

– Получайте удовольствие.

Никки моментально поняла намек и, поспешно убрав руку, взяла кофе.

– Спасибо, – с трудом сдержав улыбку, сказала она.

Рик придвинул к себе чашку и вытряс из пакетика сахар.

– Я всю жизнь плаваю из одного порта в другой, где есть работа. Быть может, однажды я найду место, где смогу чувствовать себя как дома.

Вид у него был печальный. У Никки тоскливо защемило сердце. Интересно, через что этому парню пришлось пройти?

– А вдруг Спидвелл окажется для тебя тем самым местом? – пошутила она.

Внезапно она твердо решила сделать все возможное и невозможное, чтобы он не уехал.

Рик посмотрел в окно. Гавань, с ее жизнерадостными розовыми, синими и желтыми домами, вымощенной булыжником набережной, остроконечными скалами вдали и летающими над водой чайками, выглядела кокетливо и живописно. Солнце щедро швыряло в море капельки серебра, а вода переливалась и мерцала так ярко, что становилось больно глазам.

– Все может быть, – наконец произнес Рик.

– Я собираюсь чуть позже отправиться на тайный пляж, чтобы поплавать, – сообщила Никки. – Хочешь присоединиться?

– Тайный пляж?

– Угу. – Никки приложила палец к губам, в ее глазах плясали озорные искорки. – Но если я тебе его покажу, ты должен обещать мне никому не рассказывать, где он находится.

– Я умею хранить секреты, – торжественно кивнул Рик.

– Тогда можешь пойти со мной. Нам только нужно купить чего-нибудь для пикника.

– Мне в любом случае необходимо запастись провизией для яхты.

– Тогда пошли в минимаркет. – Она хлопнула ладонями по столу, скрепляя сделку, и кивнула Мелинде, чтобы та принесла счет.

Пока Никки ходила с Риком по магазину, у нее вдруг возникло ощущение обыденности и вместе с тем интимности, что непривычно будоражило и волновало. Никки положила в корзину чипсы «Принглс», кукурузные слойки с сырным вкусом, пироги со свининой, в то время как Рик взял лишь молоко и кофе, а затем восторженно застыл перед лежавшим на полке печеньем с кремовой прослойкой.

– В Сен-Тропе такого точно не найдешь.

– Надо же, кто бы мог подумать! – рассмеялась Никки и тут же возмущенно ойкнула, получив тычок локтем в бок.

Изучив содержимое ее корзины, Рик нахмурился и ушел вглубь магазина. Никки заметила, что на них обращены взоры всех посетителей минимаркета. Впрочем, Рик, казалось, не замечал, как действует на других его обаяние, что буквально завораживало. Равнодушный к устремленным на него взглядам, он задумчиво бродил между полками, внимательно изучая продукты, от чего-то отказывался, а что-то швырял в корзину. Он вернулся с французским батоном, салями, томатами, виноградом и апельсинами, после чего забрал у Никки купленные продукты и пошел платить, проигнорировав ее протесты.

– Я настаиваю! – отрезал он. – Я легко отдал бы хоть сто фунтов за твой сэндвич с беконом. – С этими словами он достал потертый бумажник, решительно отказавшись от предложения Никки поучаствовать в оплате.

Итак, он еще и очень добрый. Но стало ли от этого хоть немного легче? Никки опустила голову, чтобы он не увидел, как она улыбается. У нее внутри все играло и пенилось, словно пузырьки шипучки.

– Ну все, пошли, – взяв пластиковый пакет, произнес Рик. – Покажи мне свой тайный пляж.

Глава 7

Что б мне провалиться!

Сердце Никки переполнилось гордостью, когда Рик остановился на вершине скалы, любуясь видом на побережье. Пляж предстал перед ними во всем своем великолепии: черные скалы на фоне синего неба; призывно мерцающее море; будто присыпанный алмазной пылью песок, сверкающий на солнце. И ни одной живой души вокруг. Свой персональный рай.

– Я хочу сказать, что побережье Ирландии дикое и неосвоенное, юг Франции – совсем из другой жизни, но это место вообще ни с чем не сравнится.

– Оно особенное, – согласилась Никки.

– А тут много народу бывает?

– Не слишком. Сюда сложно добираться. Обычно мы собираемся здесь своей компанией.

– Так это и есть твой тайный пляж?

– Да. – Поддавшись секундному порыву, Никки закрыла ему рот ладонью и прошептала на ухо: – Только никому ни слова, или мне придется в наказание протащить тебя под килем.

Никки чувствовала ладонью тепло его губ и могла точно сказать, что Рик улыбается. Удивляясь собственной смелости, она заставила себя убрать руку.

– Ну все. Пойдем поплаваем.

Никки показывала дорогу, энергично сбегая по ступенькам. Рик следовал за ней. И хотя, в отличие от Никки, у него не было многолетней практики, он успешно преодолел спуск.

Они целую вечность провели в море, наплававшись до изнеможения. Рик, стройный и мускулистый, с легкостью рассекал воду; его кожа отливала золотом. Тем не менее рядом с ним Никки отнюдь не чувствовала себя ущербной, пусть даже на фоне красного купальника ее тело и казалось слишком бледным. Как-никак она была опытной пловчихой и ни в чем не уступала своему спутнику. А затем они просто лежали на воде, любуясь бескрайней синевой неба.

– Я могу лежать так до бесконечности, – задумчиво произнес Рик.

– Не советую. У тебя сморщатся кончики пальцев, – ответила Никки.

Впрочем, она хорошо его понимала. Здесь, на море, можно было просто качаться на волнах и ни о чем не думать. Жизнь казалась простой и легкой. Все заботы уносились прочь вместе с приливом. Не то чтобы у Никки было слишком много забот, но она усердно работала, и тайный пляж стал местом, где она расслаблялась, забывая о сметах и расписаниях.

А потом они загорали на большом плоском камне, на котором смогли уместиться вдвоем. За камнем находилась цепь соединявшихся между собой пещер высотой с человеческий рост. Человеку, не подозревавшему об их существовании, никогда не пришло бы в голову, что здесь можно спрятаться. Несколько веков назад контрабандисты хранили в пещерах бренди, причем для того, чтобы благополучно доплыть сюда на лодке, не разбившись о скалы, нужно было хорошо знать береговую линию.

– Сейчас я отдал бы все, что угодно, за веточку винограда, – заложив руки за голову, задумчиво произнес Рик.

– Что угодно? – Никки села и, порывшись в пластиковом пакете, нашла купленную Риком гроздь винограда.

Оторвав несколько ягод, она со смехом принялась кидать их одну за другой прямо ему в рот. Он тоже засмеялся, но продолжал лежать, крепко зажмурившись.

– Достаточно! – открыв глаза, наконец взмолился он.

Рик схватил Никки за запястье и с силой сжал, отчего ее будто ударило током. На секунду они застыли, глядя друг другу в глаза, а потом он разжал пальцы и снова заложил руки за голову.

Никки села рядом с Риком, ее сердце бешено колотилось. Ей безумно хотелось лечь сверху, почувствовать под собой это загорелое мускулистое тело, но она так и не поняла, действительно она ему нравится или у них всего-навсего беззаботный пляжный флирт.

В результате Никки ограничилась тем, что достала из пакета две банки сидра и протянула одну из них Рику, с трудом преодолев искушение прижать холодный металл к его телу, заставив подпрыгнуть.

– Нет, спасибо. Я не пью.

– А-а-а… – Никки поспешно убрала банки в пакет. – Извини.

– Не нужно извиняться. Просто… мой папа умер, как говорят, из-за пьянства. Что вконец отбило у меня охоту к алкоголю.

– Тебя можно понять. Извини, – произнесла Никки, поймав себя на том, что повторяется.

– Он сам виноват. Его неоднократно предупреждали. Но, видишь ли, я боюсь, что алкоголизм передается по наследству. И поэтому воздерживаюсь от спиртного.

– Очень разумно.

– Я всегда гадал, как бы сложилась моя жизнь, если бы не его пристрастие к выпивке. – Рик задумчиво посмотрел на небо. – Мои родители встретились на юге Франции, куда он перегонял яхту. У них вспыхнул страстный роман, и мама отправилась в Кинсейл вместе с ним, искренне надеясь воплотить в жизнь ирландскую мечту. Мама забеременела мной, а потом все стремительно покатилось под откос. Папа отказался на ней жениться, и она очень сильно расстроилась.

– Я не удивлена.

Рик пожал плечами:

– Он был молод. Не хотел связывать себя обязательствами. Думаю, он знал, что не сможет справиться с ответственностью и в любом случае все плохо кончится. – Рик изобразил, как опрокидывает стакан. – Итак, мама вернулась в Тулузу. Все свое детство я болтался туда-сюда между ними. Отец приезжал за мной во Францию и отвозил на лето к себе в Кинсейл. Он кормил меня завалявшимися рулетиками с ветчиной и завалявшимися сосисками. Короче, присматривал за мной спустя рукава, зато научил куче всяких полезных вещей о лодках. И мне это нравилось. А потом наступала осень, и приходилось возвращаться в школу во Франции. В шестнадцать лет я окончательно переехал в Кинсейл, однако к тому времени отец уже начал помаленьку разваливаться. Спиртное подорвало его здоровье.

– Боже мой!

– Угу. – Рик замолчал на секунду. – Он умер спустя пару лет. Я тяжело переживал его смерть. И, приехав во Францию, поссорился с мамой, поскольку тоже принялся искать счастья на дне стакана. Но потом взял себя в руки, вернулся в Ирландию и забрал «Леди Звездную Пыль». С тех пор вот так и плаваю. Пытаюсь найти свое место в жизни. Пытаюсь найти своих людей.

– Ох! – Сердце Никки разрывалось от жалости к нему. – Какая печальная история.

– Всю свою жизнь я спрашивал себя: почему они расстались, несмотря на наличие общего ребенка, и почему выпивка оказалась для отца важнее родного сына?

У Никки на глаза навернулись слезы. Ей ужасно хотелось обнять Рика, но она не осмелилась: он словно выставил перед собой невидимую преграду. А потом он повернулся и посмотрел на нее, прищурившись от солнца:

– Теперь твоя очередь.

– Ой! Хм… У меня реально ничего интересного. Папа с мамой оба родились и выросли здесь, и они вполне счастливы. Нас трое детей. Моя старшая сестра работает медсестрой, я тружусь на своего отца, а мой брат после окончания колледжа, возможно, возьмет бразды правления фирмой в свои руки. Короче, тоска зеленая.

– Нет. У тебя все отлично сложилось. Вы все вместе, в самом красивом городе на земле.

– Ты о Спидвелле?

– А ты что, сама не видишь?

– Городок симпатичный, хотя и не слишком интересный. И не слишком гламурный.

– Поверь мне. Уж кто-кто, а я насмотрелся гламура на юге Франции. Всех волнуют только деньги, красивая фигура и то, у кого яхта больше.

– О-о-о…

– Здесь все кажется более реальным. – Рик приподнялся на локтях. – Впрочем, нет. Скорее, нереальным. Может, мне удастся перегнать сюда яхту, встать на якоре, и тогда мы с тобой могли бы жить здесь хоть все лето.

Никки охватил восторженный трепет. Мы. Она живо представила его яхту в этой бухте, их вдвоем на палубе в закатных лучах солнца. Представила, как они будут лежать на деревянной койке в каюте и засыпать в объятиях друг друга.

– Не уверена, что тебе разрешат бросить здесь якорь до конца лета, – сказала Никки.

– Да я просто прикалываюсь, – хлопнув ее по ноге ребром ладони, улыбнулся Рик.

У Никки мгновенно упало сердце. Ей стало неловко, что она восприняла все всерьез. Какая идиотка! Растерявшись, она не смогла найти нужных слов, а потому свернула куртку наподобие подушки и легла рядом с ним. Пару минут они молчали, наслаждаясь ласковыми солнечными лучами. Никки покосилась на Рика. Он крепко спал.

Она невольно залюбовалась его русыми волосами, разметавшимися по камню, длинными ресницами, пухлыми губами. Словно ангел сошел с небес и лег рядом с ней. А потом Рик проснулся, и они снова пошли купаться, после чего съели один апельсин на двоих.

Уже на закате они, уставшие и слегка обгоревшие на солнце, поднялись по каменной лестнице и вернулись в город. По ночам гавань приобретала абсолютно сказочный вид. Лунный свет играл на камнях мостовой, очерчивая дома, прохладный бриз раскачивал стропы, и они звенели, исполняя протяжную, атональную симфонию. Вода, таинственно мерцавшая между лодками, ритмично билась о причальную стенку.

– Спасибо за идеальный день, – сказал Рик.

Идеальный. Никки почувствовала, что млеет от удовольствия.

Рик кивнул на свою яхту и поднял повыше пластиковый мешок:

– Если хочешь, я могу приготовить кофе. У меня есть печенье с кремовой прослойкой.

Никки заколебалась. Она не совсем понимала, как расценивать его слова: то ли как нечто большее, чем приглашение на кофе, то ли как банальное проявление вежливости. Но она хорошо понимала, что не выдержит нервного напряжения и всю дорогу будет гадать, перейдет он к активным действиям или нет. Ну а если все-таки перейдет, то, поскольку одно всегда тянет за собой другое, утром ей придется на глазах у всего Спидвелла с красным лицом спускаться по трапу, а потом весь следующий день терзаться сомнениями, стоит ли ждать продолжения романа, или Рик переключится на следующую доверчивую дурочку. Нет, она была морально не готова подвергнуть себя подобной пытке.

«Ты трусиха», – сказала она себе. Джесс была бы на борту яхты, прежде чем он успел бы сказать: «Секс на одну ночь». А если это даже секс на одну ночь, ну и пусть! Но они с Джесс очень разные.

А кроме того, Никки действительно следовало поскорее лечь спать, так как в «Норт пропети менеджмент» на утро была назначена большая планерка, куда хотелось бы прийти со свежей головой.

– Я, пожалуй, откажусь, ведь завтра рабочий день.

Рик щелкнул пальцами и махнул рукой:

– Ты права. Мне тоже рано вставать, чтобы успеть на автобус до Токама. Будем благоразумными. В следующий раз.

При мысли о следующем разе у Никки скрутило живот. Может, тогда они не будут настолько благоразумными.

– Ну ладно, спокойной ночи.

Рик подошел и обнял ее. От него пахло солью и апельсином, который они разделили по-братски. Никки очень хотелось почувствовать вкус того апельсина на его губах. Однако она боялась, что еще одно блаженное мгновение в этих объятиях – и она окончательно разомлеет, а потому поспешно отстранилась. Ей стало холодно.

– До встречи, – прошептал Рик и отвернулся.

Никки смотрела, как он идет по причалу, размахивая пакетом из минимаркета, вскакивает на палубу своего судна и исчезает из виду. Душу переполняли воспоминания о сегодняшнем дне, о печальной исповеди Рика, об их внезапно возникшей душевной близости. Ах, если бы можно было прямо сейчас побежать за ним, подняться на борт яхты и упасть в его объятия!

Никки развернулась и уныло побрела домой.

Глава 8

Сейчас

Ранним воскресным утром Хелен Норт сидела в тиши своей кухни. Она уже поставила в духовку свинину – время приготовления шесть часов по рецепту Джейми Оливера, любимое блюдо семьи – и собиралась приступить к приготовлению лимонного пирога с безе. Но сперва она хотела выпить чая с круассаном и обмозговать идею, которая возникла несколько месяцев назад.

Пора было найти себе спутника жизни.

Она сидела в удобном потертом дубовом кресле со спинкой в виде колеса – любимом кресле покойного мужа – и смотрела на его фотографию, стоявшую на полке для посуды: Уильям, в просторном темно-синем свитере, у входа в «Нептун» с пинтовой кружкой в руках, за его спиной причальная стенка и мерцающая гладь моря. Хелен невольно задумалась о том, каким он стал бы сейчас. Борода, вероятно, совсем поседела бы, так как в свое время в ней уже проглядывала седина. Уильям определенно остался бы таким же подтянутым. Он никогда не сидел без дела, а значит, у него наверняка не выросло бы пивное брюшко. Быть может, он надел бы очки. И наверняка продолжил бы работать, Хелен в этом не сомневалась. На пенсии он, скорее всего, заскучал бы. Что, вероятно, жутко злило бы их сына Грэма! Она улыбнулась, вспомнив, как они ссорились из-за того, что Грэм называл вмешательством, а Уильям считал помощью. Хотя, возможно, ей удалось бы уговорить мужа отойти в сторону и наконец-то посмотреть мир. Учитывая домашнее хозяйство, бизнес и спасательную станцию, у них с мужем практически не оставалось времени на отпуск. Уильям всегда говорил: «Зачем тебе отпуск, если живешь в Спидвелле?» И Хелен, как правило, с ним соглашалась, хотя и мечтала увидеть другое солнце, полюбоваться другими видами и услышать другой язык.

И вот теперь, в свои шестьдесят семь, она пришла к осознанию, что еще сильнее, чем о путешествиях, мечтает о близком человеке. Эта потребность заползала в душу мало-помалу, и Хелен не сразу поняла, чего именно ей не хватает. Ей не хватало мужского плеча.

Вдовство – это тяжелый крест, хотя она не была одинока. Ее всегда окружали люди. Люди, которые нуждались в ней не меньше, чем она в них, поскольку в тот день не только она потеряла мужа и не только ее дети потеряли отца. Они держались все вместе, растерянные и опустошенные, и она редко оставалась в одиночестве.

Вплоть до сегодняшнего дня она не была готова. Ей казалось, что двадцать лет – это чертовски большой срок. Впрочем, нет никаких общих правил относительно того, как долго можно скорбеть. Она никогда не найдет такого человека, как Уильям. Он был единственным и неповторимым. Она хотела встретить кого-нибудь из другого города, так как знала всех свободных мужчин в Спидвелле и никто из них ей не подходил.

В любом случае этот человек должен обладать некоторыми качествами Уильяма. Он должен быть уверенным в себе. Самодостаточным. Независимым. Платежеспособным. Добрым. И желательно семейным, чтобы понимать, что нередко семья стоит на первом месте.

Однако на сей раз Хелен искала в партнере и другие качества. Ей нужен был человек, способный помочь ей выйти из зоны комфорта. Несмотря на физическую активность, Уильям не любил уезжать из Спидвелла. Его не интересовали путешествия за границу или чужие города. А Хелен внезапно поняла, что в последнее время мечтает и о том, и о другом. Ей хотелось побродить по улицам Венеции, Вены или Стамбула. Полакомиться качо э пепе[4] или тортом «Захер». Увидеть восход солнца над Босфором.

Конечно, можно найти компанию, предоставляющую услуги одиноким путешественникам, однако это категорически не устраивало Хелен. Она хотела иметь рядом с собой человека, чтобы вместе планировать путешествие и обсуждать, какой город лучше выбрать, в каком отеле остановиться. Хотела бродить по улицам в теплые вечера в поисках хорошего ресторана.

Ведь это никогда не поздно, да?

Хелен знала, что для осуществления своей мечты нужно проявить инициативу. Суженый просто так не постучится в дверь и не скажет: «Собирай вещи! Я забронировал нам номер в отеле „Чиприани“». Ведь сейчас принято бронировать онлайн.

Мучимая сомнениями, скачала приложение для знакомств «Солнечный свет после дождя», рассчитанное на вдов и вдовцов. Вы регистрировали там свой профиль с целью найти людей со сходными интересами, после чего встречались с походящим кандидатом, чтобы вместе прогуляться без дальнейших обязательств, сходить в кино или предпринять что-нибудь еще, что соответствовало вашим общим вкусам. Судя по отзывам, подобное общение зачастую приводило к возникновению романтических отношений.

Мы с Робертом сразу поладили. В течение нескольких чудесных месяцев мы узнавали друг друга поближе – гуляли по лесу, ходили в театр, ужинали при свечах, – и вот теперь мы помолвлены и собираемся пожениться! Никогда бы не подумала, что смогу вновь испытать подобные чувства…

Когда Хелен читала такие истории, то чувствовала, как тает сердце. Неужели где-то есть человек, способный стать ее сообщником и совершить вместе с ней нечто из ряда вон выходящее? Хотя и не слишком безумное. Хелен вовсе не собиралась уезжать в Аргентину, чтобы научиться танцевать танго. Тем не менее ей пора было расширить свои горизонты, так как потом будет поздно. Она обожала свой дом, море, побережье, свою работу и семью, но при этом хорошо понимала, что мир гораздо больше. И вот сейчас время пришло. Еще пять-десять лет – и все, пиши пропало. Если она прямо сейчас не начнет действовать, то никогда не узнает, какие чудеса таит большой мир вокруг.

Она долго ломала голову над составлением профиля, поскольку не знала, как лучше себя представить. Она сосредоточенно изучала профили других женщин, которые совершали соло-путешествия в Мексику, получали награды за успешные бизнес-проекты и вели кампании по сбору средств. И в конце концов решила написать правду. Теперь ей оставалось найти кое-какие фотографии. У нее имелось одно фото, где она задувала свечи на торте во время празднования своего последнего дня рождения, однако на нем щеки вышли слишком надутыми. Хелен попыталась сделать селфи, но в результате получилась какой-то кикиморой с собранными в кучку глазами, что не могло не расстраивать. Вот Джуно, например, на всех селфи выглядела совсем как Анджелина Джоли. Более того, Хелен не хотелось создавать ложный образ, а значит, фотография не должна казаться отретушированной или чересчур гламурной.

Может, обратиться к профессиональному фотографу? Она видела снимки женщин ее возраста, словно сошедших с журнальной обложки: одетые в кремовый кашемир, они бродили по осеннему лесу, полулежали с бокалом вина в руках возле пылающего костра, ехали на мятно-зеленом велосипеде с корзинкой на раме. Но все эти фото выглядели постановочными, скорее всего, с использованием фотошопа, что наверняка чревато разочарованием в реальной жизни. А ей отнюдь не улыбалось увидеть на первом свидании чье-то вытянутое лицо.

Хелен обдумала все имеющиеся возможности. Придется обратиться за помощью. Никки и Джесс наверняка смогут дать хороший совет. Впрочем, Хелен не совсем представляла, как они к этому отнесутся: то ли придут в восторг и поздравят мать, то ли сочтут неуважением к памяти отца.

Она снова бросила взгляд на фото Уильяма. С того страшного дня, как он обнял жену своими сильными руками, поцеловал на прощание, коснувшись бородой ее щеки, и шагнул навстречу шторму, прошло двадцать лет. Хелен представила, что было бы, если бы все обернулось иначе и муж спустя пару часов вернулся домой. Она, вскрикнув от радости, сняла бы с него мокрые вещи, повесила бы их сушиться, нашла бы ему чистую одежду, усадила бы в это самое кресло, налила бы для согрева виски и дала бы тарелку еды, как уже делала бессчетное число раз. А потом выслушала бы его рассказ о том, как прошло спасение, какому риску они подвергались и какую отвагу продемонстрировали…

Хелен вздохнула. У нее хватало здравого смысла осознавать, что она вовсе не предает память мужа. Он, безусловно, решил бы, что ей давным-давно следовало выбраться из своей раковины. Ревность была ему несвойственна. Как человек практичный, он наверняка понял бы, что ее желание устроить личную жизнь отнюдь не означает, будто она его разлюбила, ибо такая любовь живет вечно.

«Дерзай, Хелли! – услышала она его голос с раскатистым „р“, напоминавшем о море и кораблекрушениях. – Ты чудесная женщина. Найди себе достойного человека, способного позаботиться о тебе. Но только не второсортного, а самого лучшего».

Глава 9

После проведенного с Адамом вечера Никки проснулась позднее обычного. Часы показывали восемь утра, и пора было взяться за дело. Однако Никки лишь под утро удалось забыться вязким, сумрачным сном.

Секунду-другую она лежала неподвижно, пытаясь понять, на какую эмоцию реагировать в первую очередь. В голове гудело, в животе что-то порхало, причем не бабочки, а нечто более зловещее. Черные мотыльки. Она рассчитывала проснуться в коттедже с особым ощущением нового дома, но роковая открытка напрочь испортила радость от новоселья.

Она с трудом вылезла из постели и подошла к окну. Ночной шторм улегся, и все вокруг казалось слегка потрепанным, трава и живая изгородь примяты, деревья склонились набок. Море выглядело набухшим, его поверхность качалась, точно пьяный матрос после бурной ночи за бутылкой рома. Однако солнце уже робко проглядывало сквозь облака, и у Никки возникло желание спуститься на пляж и поплавать. Ласкающая кожу шелковистая вода уменьшит частоту сердцебиения, а волны снимут нервное напряжение, укачивая тебя, как младенца. Но Никки собиралась пойти на воскресный ланч в «Маринерс», а до этого вынести ковровую дорожку и запихнуть ее в контейнер для мусора. Кроме того, сегодня ее могли вызвать на спасательную станцию, поскольку люди, введенные в заблуждение ярким солнцем, могли попасть в беду на море.

Никки быстро оделась, проверила пейджер, прикрепила его к поясу. Затем направилась на кухню приготовить кофе. У нее во рту пересохло, в висках стучало: слишком много коктейлей и бессонная ночь не пошли ей на пользу. Впрочем, она ни о чем не жалела. При мысли об Адаме и Гэтсби по соседству на душе сразу стало легче. Их присутствие действовало на Никки успокаивающе.

Она начала мысленно составлять список людей, способных написать ту открытку. Но так и не смогла представить, кто столько лет хранил молчание и решил заговорить только сейчас. Единственным человеком, хоть что-то знавшим, был Вуди, а он унесет эту тайну с собой в могилу. Он никогда не предал бы мать своего сына. Ни за что на свете! Как ни странно, сейчас они любили друг друга даже больше, чем когда жили вместе, хотя и совершенно по-другому. Их любовь была основана на взаимном уважении, доверии и обожании сына. И она казалась нерушимой.

Или нет? На секунду Никки засомневалась в прочности их уз. Но с какой стати Вуди станет причинять ей подобные страдания? Он был простодушным малым, не склонным к ревности, излишней обидчивости или мстительности. Она отказывалась верить, что он мог так долго держать все в себе. А кроме того, его почерк всегда оставлял желать лучшего. Нет, прислать подобную открытку явно не в стиле Вуди.

Конечно, она могла бы прийти к определенному выводу, если бы знала, чего добивается отправитель. Может, за ней числится еще какое-то прегрешение? Организация свадеб – довольно динамичный бизнес. А вдруг она случайно оскорбила чью-то невесту? Но Никки при всем желании не сумела припомнить ни одного недовольного клиента. Ящик письменного стола в офисе был забит восторженными письмами с выражением благодарности. Письма придавали ей сил, когда у нее не сходились концы с концами и, казалось, никогда не сойдутся. Само собой, в результате все концы стягивались красивым узлом, ни одна мелочь не оставлялась на самотек, однако это всегда была гонка к финишной ленточке.

Когда все попытки успокоить себя, что никто ничего не знает и она слишком бурно реагирует, провалились, Никки впала в дикую панику. Казалось, привычный мир рушился и все шло прахом. А еще постоянная тревога, что от нее отвернется семья, да и вообще весь город. Бизнес рухнет. И придется забыть о спасательной станции. Если там узнают о ее поступке, можно будет попрощаться с командой.

Никки сделала глоток кофе, и ее затошнило. Ей нужно срочно поесть. После вчерашнего долгого напряженного дня нескольких ложек хумуса, пусть даже самого вкусного в мире, было явно недостаточно. Она сунула пару ломтиков хлеба в тостер и внезапно, к своему ужасу, поняла, что вот-вот расплачется. Первый завтрак в доме своей мечты. Никки рассчитывала, что это станет особым моментом. Она собиралась выйти в сад с кружкой кофе в руках, подставить лицо ласковому бризу и насладиться сказочным видом. А в результате больше всего ей хотелось вернуться в постель и спрятаться под одеялом. Рано или поздно все тайное становится явным, подумала она. И не то чтобы она когда-либо сомневалась, что поступает дурно.

Неожиданно хлеб выскочил из тостера, заставив ее подпрыгнуть. Она приказала себе собраться, так как дел было невпроворот. Она включила радио, чтобы отвлечься, затем намазала тост маслом и мармайтом[5]. Голод и легкое похмелье лишь подогревали беспокойство.

Собравшись с духом, Никки взялась за ковровую дорожку на лестнице. Дорожка была засаленной и упрямо липла к ступеням, гвозди царапали руки, однако эта работа требовала концентрации, и беспокойство мало-помалу улеглось. Потребовалась целая вечность, чтобы поднять рейки, тем не менее к полудню ковровая дорожка лежала в контейнере для мусора, а Никки отмокала в ванне, смывая грязь.

Поскольку сил ехать в город на велосипеде уже не осталось, она взяла минивэн. На бортах автомобиля стояла эмблема Приморского свадебного агентства, и от этого ей внезапно стало не по себе. Никки никогда не смущало, что люди были в курсе всех ее передвижений, но прямо сейчас она ощутила острую потребность в анонимности. Одному богу известно, кто в данный момент, возможно, отслеживал каждый ее шаг.

Никки так и не удалось стряхнуть с себя остатки сна, в голове постоянно вспыхивали образы и воспоминания. Она вспомнила, как в первый раз привела Рика в «Маринерс» и он не устоял перед чарами этого дома.

Устоять было нереально.

Глава 10

Тогда

После того дня, что они провели на пляже, Никки не видела Рика почти неделю. И вовсе не потому, что плохо старалась: она все глаза проглядела, пытаясь увидеть его в городе. Но похоже, он вставал очень рано и слишком поздно возвращался с работы в лодочной мастерской. И вот наконец в четверг вечером она заметила его на борту яхты «Леди Звездная Пыль». У нее внутри все сжалось, но она не решилась подняться по понтону и сказать «привет». Просто не хватило уверенности в себе. Конечно, они с Риком чудесно провели прошлое воскресенье и даже сблизились, но это еще ни о чем не говорило.

Больше всего Никки боялась, что он посмотрит на нее слегка озадаченно, словно пытаясь вспомнить, где мог ее видеть. А потом вежливо улыбнется, явно гадая, как бы поскорее спровадить надоедливую девицу. И что еще хуже, она представила, как из каюты выходит длинноногая особа в прозрачном платье в восточном стиле и смотрит сперва на нее, потом на Рика, будто желая сказать: «А это еще кто такая?»

Никки морально приготовилась к тому, что рано или поздно столкнется с ним, ну а там будет видно. Однако она не могла выкинуть его из головы и постоянно вспоминала о том, как хорошо им было вдвоем, точно они знали друг друга целую вечность. Или она слишком размечталась? Может, в тот день она просто перегрелась на солнце и приняла желаемое за действительное?

В результате Рик стал ее маленьким секретом, и теперь она постоянно жила в страхе, что он заведет себе в Спидвелле новых друзей и напрочь забудет о ней. А вдруг он просто использовал ее для того, чтобы освоиться в чужом городе, и теперь она стала лишней? Она должна проявить терпение и оставаться хладнокровной. В любом случае, возможно, она не в его вкусе. Ведь он раньше жил на юге Франции и, вероятно, привык к девицам, куда более искушенным, чем провинциальные простушки из Спидвелла.

Терпение Никки было вознаграждено. В субботу вечером она сидела в «Нептуне» в компании друзей за столом возле окна. Они пытались решить, то ли остаться в Спидвелле, то ли отправиться в Токам, где развлечений было побольше. Случайно подняв голову, она увидела, как в паб ленивой походкой вошел Рик.

Он отличался безграничной самоуверенностью, основанной на понимании того, что в любой компании будет вне конкуренции, и обладал ленивой, расслабленной грацией крадущегося тигра. Его глаза казались синими и глубокими, как море, и она знала, что его кожа имеет солоноватый привкус. Из-под джинсовой рубашки, застегнутой наперекосяк на две средние пуговицы, виднелись бронзовая грудь и такой же бронзовый живот.

Никки буквально приросла к стулу, когда он направился к бару.

– Кто такой? – выдохнула ее подруга Тамсин.

Будто желая продемонстрировать свое совершенство, Рик небрежным жестом откинул с лица непослушные кудрявые пряди, закрывавшие квадратный подбородок и резкие скулы. Он оперся на барную стойку и, наградив барменшу ослепительной улыбкой, заказал лимонад и апельсиновый сок, после чего оглядел заведение.

Внезапно он встретился глазами с Никки, его лицо просветлело. Помахав ей, он направился к их столу.

– Ты что, его знаешь? – спросила Тамсин.

– Типа того.

Все показатели ее жизнедеятельности моментально удвоились. Сердцебиение. Давление. Внизу живота что-то сладко заныло. К лицу прилила кровь. В висках застучало. Никки оставалось только молиться, чтобы щеки не казались слишком красными.

И вот Рик, явно довольный встречей, уже стоял перед ней:

– Никки… Как поживаешь? Я тебя целую неделю не видел. Работы было под завязку.

– Аналогично.

Он показал на свободный стул:

– Не возражаешь, если я здесь приземлюсь?

– Само собой! Ребята, это Рик, – сказала Никки, после чего представила ему своих друзей: – Тамсин, Ноа, Бен, Шелли.

Рик оглядел сидевших за столом:

– Я никогда не запоминаю имен.

– Тогда обращайся к ним просто «братан», – предложила Никки. – Они все на это откликаются.

– Спасибо за последнее воскресенье. – Глаза Рика лучились участием.

Почувствовав, что сидевшая рядом Тамсин буквально подпрыгивает от возбуждения, Никки едва сдержала смех:

– Было весело.

– Мы непременно должны сходить туда снова.

– Конечно.

– Может, завтра? У меня завтра выходной. Слава богу! Устал как собака!

Черт! Завтра ее ждал воскресный ланч в «Маринерсе». И она обещала родителям прийти, поскольку это был юбилей их свадьбы. Она знала, что родители не обидятся, если она не придет, но Джесс в воскресенье работала, и Никки чувствовала себя обязанной быть там.

– Завтра у меня воскресный ланч с родителями. Но если хочешь, можешь пойти со мной. Ну а потом сходим на пляж.

Рик протяжно застонал:

– Воскресный ланч! Я и не помню, когда в последний раз был на воскресном ланче. Ты серьезно? А родители не будут возражать?

– Вовсе нет. Мама всегда готовит еды на целый полк.

Что было чистой правдой. Во время воскресного ланча двери «Маринерса» были открыты для всех. В сущности, во время любых трапез двери дома были открыты для всех.

– Здорово! Спасибо большое!

Рик выглядел так, будто выиграл в лотерею, что было ужасно мило. Набравшись храбрости, Никки расстегнула пуговицы на его рубашке, чтобы застегнуть как положено.

– Господи! Я так вымотался, что даже не смог надеть рубашку по-человечески! – опустив глаза, воскликнул Рик.

Никки чувствовала пальцами его кожу, теплую и мягкую. Она застегнула ему рубашку и со смехом похлопала по плечу:

– Ну вот и все.

– Что бы я без тебя делал?

Боже мой! Эта улыбка. Как у него получается? Как ему удается так ловко внушать ей, будто для него никого другого не существует? Он откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу в такт мелодии из музыкального автомата. Никки еще не доводилось видеть настолько раскованного парня.

– Пожалуй, пойду поиграю в пул, – внезапно вскочив, заявил Рик.

Не успел он отойти от стола, Тамсин повернулась к Никки:

– Блин, кто он такой? И почему ты ничего мне не рассказывала?

Никки небрежно пожала плечами:

– Мы познакомились на прошлой неделе. Показала ему город.

– Ха-ха! – многозначительно рассмеялась Тамсин.

Они стали смотреть, как Рик лениво натирает мелом кончик кия. Он оказался классным игроком и в рекордное время забил все шары, заработав громкие аплодисменты. После чего скромно поклонился и направился обратно к столу.

– Я валюсь с ног, – сказал он Никки. – Еще не привык так рано вставать. Как добраться до дома твоих родителей?

– Я за тобой по дороге зайду. Наш дом недалеко от набережной. – Никки была слегка разочарована, что он уже уходит, хотя, может, все дело в том, что он не пьет спиртного.

– Здорово! – Он показал большой палец вверх, а затем стиснул ее плечо, отчего Никки будто ударило током.

– До завтра! – с трудом выдавила она.

Рик помахал сидевшим за столом:

– Был рад знакомству.

Когда он покидал бар, все посетители провожали его глазами. Девушки смотрели с вожделением, мужчины – недоверчиво.

– Хм… – произнесла Тамсин. – А у меня есть хоть какой-нибудь шанс прийти к вам на ланч? Я его не трону. Честное слово. Просто посмотрю.

Когда Никки сообщила матери, что пригласила на ланч своего нового друга, Хелен не моргнув глазом сразу приготовила вдвое больше еды, чем требовалось. Джесс и Никки вечно приводили с собой бездомных, Уильям после воскресной пинты пива в «Нептуне» звал домой собутыльников, а если Хелен шла в церковь, то нередко приглашала в гости прихожан.

Кухня в «Маринерсе» была любимым местом у всех членов семьи, хотя она явно не претендовала на приз за дизайн интерьеров. Там стояла старинная мебель из полированного коричневого дерева, украшенная сверху рифленым серебром. На памяти домочадцев горчичного цвета стены ни разу не перекрашивались, и в этом была своеобразная ирония, учитывая, что все они занимались ремонтным бизнесом.

– Вы ведь слышали выражение: «Сапожник без сапог», – любил говорить Уильям. – В один прекрасный день я все покрашу.

На полу в столовой, отделенной от кухни длинной барной стойкой, лежал вытертый темно-бордовый ковер. Вокруг громоздкого стола, за которым легко помещались двенадцать человек, были расставлены стулья с потрескавшимися кожаными сиденьями. За этим столом обедало несколько поколений Нортов, поскольку дом принадлежал семье с середины девятнадцатого века, как и бо́льшая часть мебели. Резной шкаф был превращен в бар, набитый старыми пыльными бутылками, в том числе: хереса «Харвис Бристоль крим», портвейна «Тейлорс», виски «Беллс», ликера «Бейлис» и «Тиа Мария». Половина напитков из года в год оставалась нетронутой, разве что Хелен периодически совершала на них набег, чтобы добавить немного в рождественский торт, тогда как пользующиеся популярностью бутылки постоянно пополнялись. Сверху на старом буфете стояли проигрыватель и колонки, полки внизу были забиты маленькими фигурками зверюшек с подвижной головой. В веселую ночь из буфета извлекались пластинки из принадлежащей Уильяму коллекции «Мотаун рекордс», и все члены семьи начинали дружно подпевать. Все Норты были певцами, танцорами, артистами. Кто-то однажды даже окрестил их семьей фон Трапп – той самой, о которой был снят фильм «Звуки музыки».

Никки положила на стол старинные сервировочные салфетки с видами Спидвелла. Уильям достал бутылку местного пива, Рик удовлетворился газированным фруктовым соком. Тем временем в столовую вошел Грэм, раскрасневшийся после игры в регби; за ним тянулся плотный шлейф ароматов шампуня и геля для душа.

– Мам, я умираю от голода.

– Поздоровайся с нашим гостем, – велела ему мать.

– Это Рик, – сказала Никки. – А это мой несносный младший брат Грэм.

– Привет! – Грэм кивнул Рику, и они обменялись рукопожатием.

– Ух ты! – Рик с вожделением посмотрел на говяжьи ребрышки, которые Хелен вынула из духовки. – А йоркширские пудинги будут?

– Непременно, – показав полный поднос, улыбнулась Хелен.

Рик довольно вздохнул:

– Французы считают себя величайшими поварами в мире. Но они даже под угрозой смерти не способны приготовить воскресный ланч.

– Значит, ты прибыл сюда с юга Франции? – Уильям в сине-белом полосатом переднике колдовал над подливкой, в одной руке у него была деревянная ложка, в другой – пиво. – Скажи, ты шел сюда вокруг Европы или напрямую по рекам и каналам Франции?

Рик махнул поднятой рукой:

– По рекам и каналам. Но кое-где прошел буквально на грани. Боялся, что каналы недостаточно глубокие. Но я это сделал.

Уильям одобрительно кивнул:

– Отлично! А как долго ты сюда добирался?

– Три месяца или типа того. Я делал остановки. В Париже, например.

– Париж… – с тоской повторила Хелен.

Никки попыталась представить, каково это оказаться в Париже с Риком, и ей стало трудно дышать.

– А ты давно плаваешь на яхте? – Уильям не хотел отклоняться от темы, города его мало интересовали.

– Я, можно сказать, родился на яхте. Мой папа работал в гавани Кинсейла. И каждое лето я учился там всему, чему мог, а к началу учебного года возвращался к маме в Тулузу, где ходил в школу. Я говорил по-французски с ирландским акцентом, поэтому меня жестоко дразнили. После окончания школы мы с папой занялись бизнесом по доставке яхт и катеров. И занимались этим до самой его смерти.

– Мои соболезнования, приятель. – Уильям уважительно поднял бутылку с пивом.

– Он жил так, как хотел, – пожал плечами Рик и чокнулся своей бутылкой с бутылкой Уильяма. – Ближайшие несколько месяцев я буду работать в лодочной мастерской в Токаме.

– Добро пожаловать. Надеюсь, тебе тут понравится. Хотя у нас здесь вовсе не Канны. Погода, скорее, как в Кинсейле.

Уильям наточил разделочный нож и принялся нарезать кусок говядины красивыми нежно-розовыми ломтями. Грэм поставил на стол овощи: жареный картофель, запеченную с сыром цветную капусту, зеленый горошек и морковь. Подливку и хрен.

– Садитесь за стол, – пригласила Хелен. – Пока все не остыло.

– Вы даже не представляете, как я счастлив, – сказал Рик.

Он без тени смущения положил на тарелку гору еды. Моментально освоившись, он втянул всех сидевших за столом в разговор. С Грэмом он обсудил свою любимую французскую команду по регби, рассказав до мельчайших подробностей о последнем матче в Тулузе, а с Хелен – ее бизнес по изготовлению свадебных тортов.

И в этот самый момент в столовую вошла Джесс с роскошным букетом красных роз.

– Дорогая! А мы думали, ты сегодня работаешь, – обрадовалась Хелен.

– Я поменялась сменами. Никак не могла пропустить праздничный ланч в честь вашей годовщины. – Джесс обняла отца со спины.

Хелен взяла у дочери цветы. Рик уставился на Джесс, не успев донести до рта вилку. У Никки упало сердце.

Не нашелся еще тот человек, который был способен проигнорировать Джесс Норт. Необузданная и своенравная, она умела довести родных до ручки и всегда получала желаемое. Любить ее было нелегко даже для Хелен, которая считалась почти святой, но домочадцы действительно любили Джесс. Они брали пример с Уильяма, который вообще не видел недостатков в своей строптивой старшенькой, умудряясь смеяться над истериками и вспышками гнева дочери.

– Она ничего плохого не имеет в виду, – обычно говорил Уильям, когда кто-нибудь из членов семьи начинал возмущаться ее манипуляциями. – Джесс есть Джесс.

Что, по мнению Никки, отнюдь не объясняло, почему они должны мириться с выходками сестры. Основной посыл состоял в том, что завоевать любовь Джесс можно было лишь при условии, что вы будете все спускать ей с рук. И это ужасно утомляло. С годами Джесс немного утихомирилась и стала менее капризной, но не утратила способности выкидывать из коляски игрушки, стараясь в кого-нибудь угодить и втягивая как можно больше народу в свои представления.

И вот теперь был ее выход. Она появилась на кухне, чтобы ни в чем себе не отказывать.

– Какое свинство! Вы слопали все йоркширские пудинги. У кого остался лишний пудинг? – Она подошла к столу и проинспектировала тарелки. Йоркширский пудинг лежал лишь на тарелке Рика, который оставил самое вкусное на потом. Джесс уставилась на пудинг, затем подняла глаза на парня. – Ну привет. Сомневаюсь, что я смогу получить твой пудинг. Или нет? Ты наверняка уже съел достаточно.

– Мадам… – Рик церемонно положил пудинг на закусочную тарелку и протянул Джесс.

Глаза Джесс расширились от удовольствия. «Боже мой!» – в отчаянии подумала Никки.

А потом, когда все уминали пышный лимонный пирог с безе, пришел Вуди. Он был постоянным гостем за столом у Нортов. «Маринерс» стал для него вторым домом. Его родители перевезли всю семью в Спидвелл из Макклсфилда после некоей «неприятности». Появившись в школе, он сразу покорил Никки своей открытостью и дурацким чувством юмора, и она поняла, что этот парень станет важной частью ее жизни.

Вуди пришел в школу в середине учебного года, и ему пришлось нелегко. Он не ожидал, что будет чувствовать себя таким аутсайдером. В Макклсфилде он с пяти лет учился с одними и теми же детьми в начальной и средней школе. В Корнуолле никто его не знал, да особо и не стремился узнать. Через две недели после появления в новой школе он начал находить на своих вещах наклейки «Глаз навыкате»: на рукаве пиджака, на дверце шкафчика, под крышкой парты. Сперва это казалось Вуди смешным, но потом ему стало не до смеха, поскольку, когда он обнаруживал те самые наклейки, одноклассники начинали мерзко хихикать. В результате он отказался ходить в школу, хорошо понимая, что его протест ничего не даст. Отец обозвал его тряпкой, а мать собралась поговорить с директором школы, чего Вуди хотелось бы избежать, так как она могла выйти из себя и ничем хорошим это бы не кончилось.

И вот однажды Никки застала его за тем, как он, чуть не плача, вытаскивал из рюкзака кучу таких наклеек.

– Я не виноват, что у меня глаза навыкате, – всхлипнул Вуди.

– И вовсе они не навыкате, – ответила Никки. – У тебя самые добрые, улыбчивые глаза, которые я когда-либо видела.

– А еще я не могу драться с теми, кто это сделал, – добавил Вуди. – Потому что я хорошенько их приложу. Но тогда уже не у них, а у меня будут крупные неприятности.

Похоже, он исходил из печального опыта. Там, откуда он приехал, если ты не мог постоять за себя, то с тобой было все кончено. Однако Вуди собирался стать полицейским, и ему следовало держаться подальше от неприятностей.

– Предоставь это мне. – Никки подобрала последние две наклейки и выкинула их в мусорную корзину.

Вуди не знал, каким образом она это сделала, но наклеек он больше не видел. С тех пор они с Никки стали не разлей вода. Она привела его в «Маринерс», и дом раскрыл ему свои теплые объятия. Вуди никогда не приглашал Никки к себе, так как у его мамы с утра до вечера орал телевизор и не имело смысла даже пытаться поговорить.

В «Маринерсе» к Вуди относились как к члену семьи. Он приходил и уходил даже в отсутствие Никки. Решал кроссворды с Хелен, или гонял мяч с Грэмом, или выслушивал очередную трагическую историю Джесс. Он осуществил свою мечту, став полицейским, и теперь заботился обо всех членах семьи Норт.

И вот сейчас он небрежно потрепал Никки по затылку, отчего она сразу напряглась, и сел рядом с ней. Рик бросил в их сторону удивленный взгляд, и она заметила секундное замешательство в его глазах. Но затем Джесс перегнулась через стол, стараясь привлечь внимание нового парня.

– Так мы идем после ланча на пляж, да? – спросила она.

– Обязательно, – ответил Рик. – Но только после того, как поможем твоей маме помыть посуду.

Хелен просияла. Джесс сделала большие глаза. Никки стиснула зубы и сжала под столом кулаки. В последнее время Джесс вообще не ходила по воскресеньям на пляж. Тогда с чего вдруг ей сейчас приспичило?

Впрочем, все и так ясно, можно было не спрашивать.

Глава 11

Сейчас

Ой! – Когда Никки вошла в кухню, Хелен испуганно отодвинула в сторону айпад. – Я совсем забыла о времени! Как ты, дорогая? Как твой новый дом?

Никки плюхнулась на стул за кухонным столом. Она вдохнула витавшие в кухне ароматы: исходящий от плиты едва уловимый запах масла и жареной еды, тонкие нотки фирменных духов матери «Эсте Лаудер». Их папа каждое Рождество покупал флакон «Youth Dew» в «Дебенамсе» в Эксетере, и теперь в обязанности Джесс или Никки входило, чтобы под рождественской елкой непременно стоял новый флакон духов. Что, впрочем, им было даже на руку. Ведь то был запах их мамы. Запах уюта.

– Это все, о чем я мечтала, – ответила Никки. – Но работы невпроворот. Я уже обломала все ногти.

– А можно на этой неделе к тебе заскочить?

– Я была бы только рада.

– Дорогая, я так тобой горжусь! Я знаю, как долго ты ждала, когда один из этих домов появится в продаже.

– Человек должен делать все для достижения своей цели. Ведь так?

– Ты и делала. – Хелен нервно поправила лежавший на столе айпад. – Кстати, о достижении цели. Я хочу с тобой кое о чем посоветоваться.

– О чем?

– Я вот тут подумала… о… – Хелен судорожно пыталась подобрать подходящее слово. – Думаю, сейчас самое время. Самое подходящее время. Но я не уверена, что ты это одобришь. Что вы все одобрите. Но… – Она осеклась.

– Продолжай, мама. Выкладывай!

Хелен крепко зажмурилась:

– Если я найду себе мужчину.

Никки с шутливым облегчением вытерла лоб.

– Уф! А я уж, грешным делом, подумала, что ты хочешь продать «Маринерс».

– Нет! Никогда. Мы это уже обсуждали. Ты ведь знаешь, что я никогда не расстанусь со своим домом.

– Отлично! Что ж, найди себе мужчину. А почему бы и нет? Если это именно то, чего ты действительно хочешь.

– Тогда мне понадобится помощь. Честно говоря, я понятия не имею, с чего начать.

Никки посмотрела на маму. Заглянула в ее теплые, мудрые карие глаза. У Хелен была кремовая веснушчатая кожа, почти без морщин, несмотря на все испытания, и рассыпанные по плечам блестящие золотисто-каштановые волосы. Мать несла свое горе с редким достоинством, словно накинув на себя едва заметную кружевную шаль из призрачной паутинки, которую никогда не снимала. До настоящего времени Хелен не выражала никакого желания найти себе мужчину, но, если она почувствовала необходимость впустить нового человека в свою жизнь, Никки была готова ее поддержать.

– Конечно помогу. Это будет весело.

– Разве? Выглядит устрашающе.

В коридоре внезапно раздались голоса Грэма и его семейства, пришедших на ланч.

– Только ничего им пока не говори, – запаниковала Хелен. – Не хочу, чтобы все знали.

Дверь открылась, и в кухню ввалились Грэм, его жена Сьюзан и три их дочери – Миа, Мег и Молли, известные как Эм и Эмс. Никки не могла с уверенностью сказать, хорошо ли, что у девочек одинаковые инициалы, однако это было типично для Сьюзан: все в ее жизни должно было идеально сочетаться. Хотя кто ее за это осудит? Добрая и веселая, она проявляла ангельское терпение по отношению к Грэму, неуемному и ужасно шебутному. Он просыпался, уже имея в голове какой-нибудь план: касалось то организации барбекю в яхт-клубе или поездки к черту на рога исключительно для того, чтобы взглянуть на автомобиль, выгодно продававшийся на маркетплейсе «Автотрейдер».

– Ник! Мне нужен твой совет. – Сьюзан надвигалась на Никки, держа перед собой большую папку, перевязанную ленточкой. – Можешь взглянуть? Я постоянно все переделываю. Это сводит меня с ума.

– Я уже посоветовал ей стиснуть зубы и отправить проект заказчику, но она меня не слушает. Что я могу в этом понимать? – Грэм наклонился обнять мать. – Привет, мам.

– Это моя заявка на реновацию отеля «Причал». – Сьюзан положила папку на обеденный стол. – Тамара говорит, они хотят использовать для всех работ местных жителей. Вот я и подумала, что у меня есть шанс. А теперь никак не могу решить, какой стиль выбрать: традиционный, индустриальный, гламурный или нечто совсем радикальное.

Сьюзан занималась дизайном интерьеров, и хотя в последние несколько лет дела у нее постоянно шли в гору благодаря буму в сфере продаж местной недвижимости, этот контракт стал бы для нее приличным кушем. Тамара Летбридж и ее муж Дьюк, приехавшие пару лет назад в Спидвелл из Западного Лондона, инвестировали крупные средства в развитие города. Они открыли на набережной кафе, где подавали морепродукты, со дня на день собирались открыть новый бар и к тому же приобрели захудалый отель «Причал».

– Давай посмотрим.

Никки перелистала портфолио Сьюзан. В эскизах чувствовалась ностальгия по британским традициям отдыха на морском побережье. Яркие полоски, броские винтажные открытки на стенах, винтажная атрибутика: передвижная кукольная будка Панча и Джуди на ресепшен и огромный пластиковый рожок мороженого «99» снаружи у входа.

– Мне нравится. – Никки подумала, что у Сьюзан на редкость верный глаз. – Весело и остроумно. Думаю, это именно то, что нужно людям. У нас и так слишком затянулся мрачный период.

– Я знаю. Но достаточно ли это утонченно? Ведь Тамара собирается пригласить сюда толпу лондонцев. Своих приятелей по клубу «Сохо-Хаус». – Сьюзан скорчила забавную рожицу.

– Полагаю, если выбрать мебель высокого качества, все будет отлично. Люди приезжают на морское побережье, чтобы развлекаться.

– Если ты считаешь, что это нормально…

– Сюзи, просто отправь свой проект! – Грэм уже начал терять терпение; похоже, он слышал все это тысячу раз. – Ты вложила в него всю душу и сердце, но пришло время передать его заказчикам.

– Я ужасно хочу получить контракт. – Сьюзан мечтательно закатила глаза. – Теперь, когда Эм и Эмс стали старше, мне пора выходить на другой уровень.

– Ты вообще ничего не получишь, если не успеешь к крайнему сроку подачи заявки.

Никки видела, что Сьюзан сама не своя от волнения.

– Сьюзан, это просто потрясающе! Честное слово! Ты ведь знаешь, я никогда не позволила бы тебе представить проект, если бы не считала его достойным.

Сьюзан посмотрела на эскизы:

– Я чертовски много работала. И запросила разумную цену. Решила не жадничать.

– Послушай, ты идешь к своей цели. Замечательно! Но даже если ты не получишь заказ, это еще не конец света. Ты в любом случае не будешь сидеть сложа руки.

– Именно это я постоянно ей твержу! – взорвался Грэм.

– Знаю. Но заказ поднимет меня совсем на другой уровень. Я наконец-то получу нормальную работу. Мне надоело раскладывать диванные подушки и выбирать абажуры.

Никки закрыла папку:

– Сьюзан, это прекрасно! Ты действительно потрудилась на славу. Отдай проект Тамаре и забудь.

– Легко сказать! – Сьюзан тяжело вздохнула.

– Ланч скоро будет готов! – крикнула Хелен. – Вы можете попросить девочек накрыть на стол?

У Никки болела душа за невестку. Очень нелегко решиться подставить себя под такой удар. Сьюзан, очарованная вновь прибывшими и их окружением, действительно переживала из-за того, что скажет Тамара. Блестящие новые люди. Для города это, конечно, было неплохо, но они так или иначе нарушали сложившийся баланс, поскольку имели деньги, власть и влияние.

– Ребята! Простите за опоздание. Прошлой ночью на отделении был самый настоящий кошмар… И я только что встала!

В кухню в сопровождении Джуно ворвалась Джесс. Воздев руки к небу и трагически закатив глаза, она поставила на стол бутылку вина «Шираз» и отстегнула поводок Эдит, своего французского бульдога. Собачка, похожая на маленький серый бархатный куль, обежала вокруг стола, чтобы получить от собравшихся свою долю приветствий.

Джесс и Джуно были весьма приметной парой. Джесс, с заколотыми на макушке темными волосами, в ярко-розовом кардигане и облегающих капри, напоминала гламурную голливудскую кинозвезду 1950-х годов; Джуно эпатировала окружающих голубыми волосами и пирсингом в самых разных местах, однако за столь вызывающей внешностью скрывался мягкий характер. Девочки тут же повисли на своей кузине. Они обожали Джуно и отчаянно пытались копировать ее панковский стиль.

После пяти минут объятий и восклицаний Джесс, завладев всеобщим вниманием, подробно рассказала о медицинских драмах прошлой ночи и поделилась последней сплетней о нешуточной потасовке в Токаме. Соотношение женской части семьи и мужской в лице Грэма составляло восемь к одному, что, впрочем, его вполне устраивало. Он поспешил обеспечить всех старших дам напитками, которые достал из шкафа, переоборудованного под бар, а Сьюзан торопливо спрятала портфолио. Похоже, от Джесс, которая не отличалась особой тактичностью и при этом не обладала достаточной квалификацией, чтобы судить. В связи с чем Сьюзан решила не рисковать.

Стандартный ланч в «Маринерсе», подумала Никки, когда уровень шума резко повысился, чему способствовало и восторженное тявканье Эдит. Взгляд Никки, как обычно, остановился на стоявшей на полке кружке из корнуоллской керамики в синюю с белым полоску с надписью «Папа». Если бы папа был жив, то сидел бы вместе со всеми, потягивая домашнее вино, которое хранил в гараже. Отец наверняка обожал бы Джуно, и Эм и Эмс, и Билла – своих внуков, которых ему не довелось увидеть. И, подобно Хелен, с радостью принял бы Сьюзан в лоно семьи. Ну а сейчас в отцовском деревянном кресле со спинкой в виде колеса во главе стола сидел Грэм, по праву занявший место погибшего отца. Впрочем, Грэм, несмотря на свою неуемную энергию, в глубине души всегда сомневался в этом праве: он слишком рано потерял отца и был крайне не уверен в себе.

– А как там твоя новая ошибка?

Никки подпрыгнула от неожиданности, когда к ней подошла Джесс.

– Прямо сейчас? Жуткий бардак.

– Я приготовила тебе подарок на новоселье. – Запустив руку в сумку, Джесс вынула блестящий золотой ананас. – Ведерко для льда. Прости, не успела завернуть.

– Спасибо огромное! – Никки с восторгом посмотрела на подарок, настоящий китч, ужасно забавный и поэтому абсолютно идеальный.

– Извини, что до сих пор не заглянула к тебе. На работе был самый настоящий дурдом.

– На твоем месте я бы подождала, пока не наведу порядок.

– Я обязательно приду тебе помочь. Если получится. Хотя всю следующую неделю у меня ночные дежурства.

Никки любила, когда сестра выражала желание помочь. Здесь слово «когда» являлось ключевым, поскольку такое случалось крайне редко. Джесс отличалась крайней изменчивостью, и никому не дано было предугадать, какую позицию она займет. Поэтому делиться с ней любой информацией следовало с величайшей осторожностью. Она могла быть обидчивой, могла быть мстительной, а могла быть настоящей лапочкой. Никки уже привыкла к выкрутасам сестры, и тем не менее они безумно утомляли, вынуждая постоянно вырабатывать определенную стратегию поведения. Интересно, как бы отреагировала Джесс на недавние откровения их матери? У Джесс определенно имелось бы свое мнение.

– Расслабься. У тебя и без меня работы хватает.

– Но так будет справедливо. Ты ведь помогла мне обустроить мой дом.

– Что было, то было.

Десять лет назад Никки организовала ремонт одноэтажного коттеджа Джесс на другом конце города. Как ни странно, сестра, которая практически в одиночку, исключительно за счет силы характера, управляла отделением неотложной помощи в больнице Токама, не могла открыть банку с краской. Хотя, конечно, могла – просто Джесс никогда не делала того, чего не хотела, и отлично умела заставлять других работать за нее.

Эм и Эмс уже завершали сервировку стола, работая синхронно, как идеально слаженная команда; Джуно помогала Хелен переложить овощи на блюда.

– Грэм, дорогой, не мог бы ты разрезать мясо? – Хелен сняла фольгу с лежавшей на блюде свинины в блестящей соленой корочке цвета имбиря.

– Мама, это сексизм, – нахмурилась Джесс.

– Ладно, тогда режь сама. – Хелен помахала разделочным ножом; она никогда не велась на манипуляции Джесс.

– Нет. Тут от меня мало проку.

– Джесс, предоставь это Грэму. У него хорошо получается. – Никки с пониманием отнеслась к мнению Джесс, но у Грэма определенно получались самые ровные ломти мяса.

Когда еда уже лежала на блюде и собравшиеся наконец заняли свои места, Никки обвела глазами сидевших за столом: маму, брата, сестру и племянниц. Джуно взяла айпад Хелен и позвонила Биллу по «Фейстайму». Она поставила планшет на середину стола, чтобы все родственники смогли с ним поболтать. Билл сказал, что ему ужасно хотелось бы сейчас оказаться в кругу семьи. Несмотря на то что он жил в настоящем раю, в глубине его души наверняка таилась тоска по дому. В «Маринерсе» они все чувствовали себя в безопасности, подумала Никки. В полной безопасности. И даже она.

По крайней мере, она так надеялась. Внезапно ей стало не по себе. Она боялась потерять то, что было для нее самым важным. Свою семью.

После ланча члены семьи, приятно осовевшие от обилия еды, допивали вино и лениво ковыряли стоявший на столе камамбер. Эм и Эмс разделились по интересам: одна заканчивала домашнюю работу (Миа), вторая играла с телефоном Сьюзан (Молли), а третья лежала на полу, прижавшись к Эдит (Мег).

– Раз ты уже все оформила, нам нужно взять часть денег от продажи дома, – сказал Грэм.

Никки совершенно забыла, куда пойдет часть вырученных средств от продажи коттеджа номер четыре. В Спидвелле имелась независимая спасательная станция, существовавшая исключительно за счет пожертвований. Грэм был ее казначеем и чрезвычайно серьезно относился к своей роли.

– Это приличный куш, – заявила Хелен, отвечавшая за фандрайзинг и магазин при спасательной станции.

– Да. Кстати, информация сугубо конфиденциальная, – напомнил Грэм. – Семья бывшего владельца не желает, чтобы жители города знали об их пожертвовании.

Джесс отрывисто расхохоталась:

– Ой, я вас умоляю! В любом случае все скоро узнают. Ведь вам известно, что такое маленький городок!

Маленький городок. У Никки перед глазами тотчас же возникли черные буквы на обороте открытки. Она взяла свой бокал и поспешно допила вино, чтобы выкинуть из головы непрошеный образ. Она замечательно провела день и не хотела уходить отсюда с испорченным настроением. Почему нельзя было на время забыть об открытке?

Теперь уже практически никто не прислушивался к разговору, так как Джуно достала гитару и исполнила свою последнюю композицию. Ее голос был словно мед с добавлением чили, а слова песни – тревожными, наполненными образами жизни на побережье: это и волны, и скалы, и лунный свет, и сомнения.

Джуно была сиреной, заманивающей своих слушателей. Она убаюкивала их ложным чувством безопасности и своей нежностью, а затем наносила разящий удар кардинальным поворотом сюжета, ибо ее песни являлись повествованиями. Пока она пела, все члены семьи сидели тихо, полностью попав под действие ее чар. Эм и Эмс слушали с широко раскрытыми глазами в благоговейном трепете перед своей кузиной с ее мистической красотой. Они пытались копировать стиль Джуно, но пока им запретили делать пирсинг и татуировки, красить волосы. А потому сестричкам приходилось довольствоваться сетчатыми колготками и тяжелыми ботинками – максимум того, на что соглашалась Сьюзан. Иногда она разрешала дочерям пойти послушать игру Джуно, но не накануне занятий в школе и не после десяти вечера.

Никки гадала, кем станет ее племянница. В Джуно было нечто от вечной странницы: девушку не волновали материальные ценности или положение в обществе; у нее не было ни устремлений, ни амбиций. Хотя, быть может, в один прекрасный день она откроется миру с самой неожиданной стороны. Ну а сейчас она выгуливала чужих собак, пока хозяева были на работе, разносила пиво в «Нептуне», когда там не хватало свободных рук, и время от времени подрабатывала моделью в колледже.

Что жутко бесило Джесс. Она постоянно уговаривала дочь принять участие в передаче «Британия ищет таланты».

– Не растрачивай понапрасну свой дар! – возмущалась Джесс.

В ответ Джуно лишь закатывала глаза и передергивала плечами:

– Да я лучше умру, чем поеду на шоу!

– Ты не можешь вот так сидеть и ждать, когда какая-нибудь шишка случайно забредет в паб и предложит тебе контракт на запись альбома. Это жизнь, детка, а не фильм «Отпетые друзья».

– Мне вовсе не нужен контракт на запись альбома. Если бы я хотела, контракт был бы у меня в кармане!

Джесс решительно этого не понимала. Никки в глубине души – тоже. Но она знала, что нельзя заставлять людей делать что-то против их воли. Джуно выглядела счастливой, и это главное. Более того, она, со своим мягким характером, всем дарила радость. Рождение Джуно в свое время стало спасением для всех, особенно для Хелен. Маленьким комочком надежды.

Никки, завороженная пением Джуно, попыталась найти в лице племянницы черты ее отца и, обнаружив их в контуре высоких скул, в мерцании глаз, в этой до боли знакомой полуулыбке, поспешно отвернулась, чтобы скрыть слезы.

Она словно увидела призрак того, кого любила.

Прошло двадцать лет, и тем не менее тоска по нему не становилась слабее.

Глава 12

Тогда

Никки раздирали сомнения, стоит ли идти на пляж после ланча. Но они с Риком уже договорились, и отказаться было бы неприлично. Тем более что он захватил с собой плавки и полотенце. Но если раньше она с нетерпением ждала их совместного похода на пляж, то сейчас думала об этом с ужасом. Присутствие Джесс полностью меняло расклад. К тому же к ним собирался присоединиться Вуди. А значит, все будет совсем не так, как на прошлой неделе, когда они с Риком оказались вдвоем в их личном раю.

С тяжелым сердцем Никки спустилась вслед за остальными по каменной лестнице. На пляже уже были люди. Никки узнала компанию, приехавшую из Токама, чтобы ухватить напоследок остатки летнего солнца. Кто-то устроил барбекю, из портативного магнитофона рокотал Боб Марли. Для всех это была картина идеального молодежного отдыха. Для всех, но не для Никки. Сейчас она могла думать лишь о том, как они вдвоем загорали на камне. Впрочем, сегодня об этом можно забыть.

Она старалась не показывать своего разочарования, так как не хотела выглядеть надутой и угрюмой на фоне жизнерадостной Джесс, которая буквально через несколько секунд разделась, оставшись в сексуальном бикини австралийской фирмы «Викид визл». Джесс, с ее темными растрепанными волосами и загаром из солярия, как всегда, оказалась в центре внимания. Она открыла бутылку водки «ВКД» и теперь приплясывала на песке под бархатные звуки регги, словно оказавшись на настоящей вечеринке.

Расстелив на песке полотенце, Никки села и обняла себя за коленки. Она уже решила, что чему быть, того не миновать и дальнейшее от нее не зависит. Однако ей очень хотелось, чтобы Рик сел рядом с ней. Чего он, конечно, не сделал. Вместо этого он зашел в воду вслед за Джесс. Никки грустно проводила их глазами, спрятанными за солнцезащитными очками. В последнее время Джесс вообще не купалась, чтобы не испортить прическу и макияж, но сейчас она, словно новая героиня «Спасателей Малибу», резвилась в волнах, выпендриваясь перед Риком.

К тому времени, как они вышли из воды, Вуди уже успел плюхнуться рядом с Никки. Она попыталась не демонстрировать своего недовольства. Вуди не знал о ее чувствах к Рику и не понимал, что прямо сейчас связывает ей руки. Да и что она могла ему сказать? «Отвали, я желаю, чтобы рядом со мной сидел Рик»? Как-никак Вуди был ее самым близким другом. И Никки боялась задеть его чувства.

– Рик пригласил нас всех к себе на яхту. – Джесс вышла из воды, словно черноволосая Урсула Андресс. – Ну и что вы, двое, на это скажете? Или у вас другие планы? – Она вопросительно подняла брови.

– Лично я «за». – Вуди, с его добродушным характером, всегда охотно откликался на любое предложение.

Никки прищурила глаза за стеклами очков. Неужели Джесс специально пытается выставить их с Вуди сложившейся парой? Нет, сестра не способна на такую подставу!

– Конечно, – кивнула Никки; ей не терпелось посмотреть на яхту изнутри и таким образом понять, что собой представляет Рик.

– Я не держу на борту выпивку. Так что, если хотите бухнуть, вам придется заглянуть в минимаркет.

– Ой! Мы можем спокойно обойтись и без выпивки, – беззаботно заявила Джесс, по-компанейски обняв Рика за шею. – Нет ничего хуже, чем смотреть, как все вокруг тебя надираются.

Никки заметила, что сестра уже выбросила бутылку водки. Джесс была самым настоящим хамелеоном: она отлично считывала сигналы, притворяясь тем, кем на самом деле не являлась. Если она хотела какого-нибудь мужчину, то становилась именно такой, какой он себе ее представлял.

После заката солнца они всей компанией отправились на яхту Рика. Внизу было уютно, но очень тесно. Пока Рик готовил кофе, они кое-как уместились вокруг стола на камбузе. Никки жадно вбирала в себя все детали. Яхта оказалась совсем небольшой, там практически не оставалось места для личных вещей. Не слишком длинный ряд французских книг в мягкой обложке. Фотография отца Рика: обнаженный по пояс, он стоял на палубе «Леди Звездная Пыль» со стаканом в одной руке и с сигаретой в другой, такой же красивый, как сын. Заглянув в каюту, Никки представила, как лежит на этой койке под одеялом. «Мечтать не вредно», – тут же сказала она себе.

Джесс углядела акустическую гитару и уговорила Рика что-нибудь сыграть. К величайшему удивлению Никки, Рик улыбнулся, взял гитару и, поднявшись вместе со всеми на палубу, при свете звезд спел хриплым проникновенным голосом песню Джеффа Бакли «Forget Her»[6]. Мысленно он, казалось, был где-то далеко, быть может, думал о ком-то, кто причинил ему сердечную боль.

– Ух ты! – вздохнула Джесс, когда он замолчал. – Вот это да! Тебе нужно петь в караоке. Там ты с легкостью всех сделаешь.

– Если честно, я не пою на публике. – Рик передал гитару Джесс. – Теперь твоя очередь.

И Джесс, освещенная лунным сиянием – вся из себя такая мечтательная, ранимая и невинная, глаза полузакрыты, на губах загадочная улыбка, волосы развеваются на ветру, – выдала душещипательную версию песни группы Mazzy Star «Fade into You»[7]. Рик не сводил с нее зачарованных глаз. Никки стало дурно. Ведь это было сплошное притворство.

В половине первого ночи Вуди решительно поднялся:

– Мне пора идти. У меня всю неделю ранние дежурства.

Никки проворно вскочила с места. Она ни за что на свете не станет здесь третьей лишней.

– Ты что, тоже уходишь? – спросил Рик.

Она не совсем поняла, что именно проскользнуло в его голосе: то ли разочарование, то ли, наоборот, надежда.

– Угу. Я, пожалуй, пойду. Спасибо за кофе.

– Спасибо, что пригласила меня на ланч. Было здорово.

Рик собрался на прощание обнять Никки, но она поспешно отступила назад. Ей невыносима была сама мысль, что после короткого прикосновения он ее сразу отпустит. За спиной у Рика Джесс на прощание небрежно пошевелила пальцами. Если она и собиралась куда-то идти, то исключительно в каюту.

– До встречи, ребята, – пропела она.

То, что она остается, не подлежало обсуждению. Джесс поставила их перед фактом.

«Ох, мне бы хоть каплю ее уверенности в себе! – подумала Никки. – До чего ж приятно знать, что ты желанна. Что тебе не грозит быть отвергнутой». Она спрыгнула на причал и дошла до середины, прежде чем Вуди сумел ее нагнать.

– Ты в порядке? – спросил он.

Неужели он понял? Неужели он догадался, как ей сейчас плохо?

– У меня все отлично. – Никки старалась, чтобы голос звучал жизнерадостно. – Просто я терпеть не могу, когда Джесс становится хищницей, вышедшей на охоту.

– У бедняги нет ни единого шанса, – рассмеялся Вуди.

Никки почувствовала себя совершенно убитой. В глубине души она надеялась, что неправильно интерпретировала происходящее.

Луна, раздувшаяся от возмущения, провожала Никки до дома, явно горя желанием обсудить неожиданные повороты сюжета. Но Никки с силой захлопнула перед ней дверь, после чего поднялась к себе. Она попыталась унять больное воображение, чтобы не представлять, как Джесс откидывается назад, а ее смеющиеся глаза ловят взгляд Рика, склонившегося над ней для поцелуя.

Глава 13

Сейчас

В самом начале вечера Сьюзан и Грэм увели девочек домой для обычного воскресного ритуала подготовки школьной формы, рюкзаков и домашних заданий. Джесс, Джуно и Никки занялись мытьем посуды, не позволив матери шевельнуть даже пальцем. Когда последняя тарелка была вымыта и высушена, а все поверхности протерты, Хелен достала айпад.

– Итак, коллективный разум, мне нужна ваша помощь, – сказала она.

– А что случилось? – поинтересовалась Джесс, плюхнувшись на стул возле матери.

– Я собираюсь… – Хелен замялась в поисках нужного слова, – зарегистрироваться вот здесь. Кажется, это так называется.

– Зарегистрироваться где? – Джесс, нахмурившись, посмотрела на экран. – Ого! Да это же сайт знакомств! – Она бросила на мать восхищенный и в то же время изумленный взгляд. – Никогда бы не подумала, что ты на такое способна.

– Я просто решила, что настало время.

Джесс обиженно уставилась на Никки:

– Ты знала об этом?

– Мама что-то такое говорила перед ланчем.

Перегнувшись через Джесс, Джуно посмотрела на экран:

– Давай, бабуля! Действуй!

– А какой это сайт? – Джесс с подозрением прокручивала сайты знакомств.

– Сайт для вдов и вдовцов. Конечно, это значительно сужает выбор, но так мне будет спокойнее. По крайней мере, пока. Я так думаю. Хотя не знаю. Вот потому-то мне и нужен ваш совет. – Хелен нервно теребила три золотых браслета на левой руке, как делала всегда, когда нервничала. – А еще мне нужна помощь в составлении профиля. Все, что я пробовала писать, звучит как-то пресно. Но когда я попробовала добавить пикантности, то стала похожа на сексуальную маньячку.

– Мам, это искусство, – хмыкнула Джесс. – Давай посмотрим, что ты уже успела сделать.

Хелен нашла страницу со своим профилем:

– Не уверена, хватит ли у меня духу его поместить.

Джесс прочла вслух составленный матерью текст:

Мне повезло жить в очень красивой части нашей страны, в маленьком городке на северном побережье Корнуолла. У меня большая семья, которую я обожаю, но сейчас, когда дети уже выросли, я поняла, что пора подумать и о себе. У меня маленький бизнес по изготовлению свадебных тортов, я также занимаюсь фандрайзингом для местной спасательной станции и дважды в неделю работаю в магазине при станции. Я люблю гулять по побережью, наблюдать за птицами, стряпать, читать детективы (мои любимые авторы – Иэн Рэнкин, Энн Кливз и Сьюзен Хилл). Я занимаюсь дважды в неделю йогой, чтобы быть в форме. Мне хотелось бы больше путешествовать и увидеть, что еще может предложить мне жизнь.

– Наблюдать за птицами? – Джесс недоуменно наморщила лоб.

– Ну… этим любил заниматься ваш отец. У меня сохранились его бинокль и книги. И если меня попросят, я могу освежить все в памяти. По-моему, мне необходимо какое-нибудь хобби.

– Сомневаюсь, что наблюдение за птицами заставит чье-то сердце забиться сильнее.

– Согласна. Но я не хочу посылать ложные сигналы.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… понимаешь… не хочу, чтобы думали, будто я… – Хелен пожала плечами, толком не зная, как поточнее выразить свою мысль.

– Ты должна немного переработать свой профиль. Сейчас все выглядит так, будто ты носишь туфли на плоской подошве и эластичный пояс.

– Неужели? – Хелен смутилась, моментально пожалев, что поделилась с дочерями.

Никки решила вмешаться. Джесс была слишком суровой судьей, пусть даже она и имела богатый опыт онлайн-знакомств и хорошо знала, как играть в эти игры. Сейчас самым главным было не отпугнуть мать.

– Мама, по-моему, очень милый профиль. Но я согласна, что нужно сделать его более интригующим. Люди постоянно преувеличивают, так как конкуренция крайне жесткая. Ты ведь не хочешь упустить своего принца на белом коне.

– Своего принца, – вздохнула Хелен. – Мне вообще не представить своего принца. Сомневаюсь, что у меня получится.

– Тогда постарайся хоть немного развлечься! – Джесс снова нахмурилась. – Тебе вовсе необязательно выходить за кого-то из них замуж. Но ты должна заинтересовать того, кто сможет оценить тебя такой, какая ты есть. Того, кто подарит тебе удовольствие. Так что дерзай.

– Ладно.

– Что ты теряешь?

– Чувство собственного достоинства?

Джесс закатила глаза:

– Позволь мне попытаться исправить твой профиль. А потом нам придется поработать над твоей уверенностью. Занятие не для слабонервных. Тебе следует быть очень сосредоточенной и предельно четкой. И вообще будь готова перецеловать кучу лягушек.

Хелен вздрогнула.

Джесс расхохоталась и начала печатать. Зная Джесс, можно было не сомневаться, что она представит Хелен как актрису из «Фоли-Бержер», подрабатывающую пилотом вертолета.

– А как насчет фото? – спросила Джуно. – Тебе нужна сексуальная фотография.

– На самом деле, – сказала Хелен, – я как раз собиралась спросить, не сделаешь ли ты фото для меня.

Лицо Джуно просветлело от удовольствия.

– Ты серьезно?

– У тебя получаются отличные фото. В «Инстаграме»[8] ты просто красавица.

– Так мы и поступим, – обрадовалась Джуно. – Выберем солнечный день, и я сфоткаю тебя на фоне моря.

– Ты должна сделать фото в стиле «бабушка у моря», – вмешалась в разговор Джесс.

– Бабушка у моря?

– Видишь ли, это такой элегантный внешний вид, как у Дайан Китон в фильме «Любовь по правилам и без».

– А… Понятно. О’кей.

– Я имею в виду, что ты у нас буквально бабушка у моря, поэтому это определенно твой стиль.

Хелен кивнула, делая вид, будто понимает, о чем идет речь:

– Итак, что мне надеть?

– Белый лен. Возможно, соломенную шляпу. И определенно нужна плетеная корзинка. – Джесс помахала рукой. – Не волнуйся. У тебя есть необходимая одежда, а мы подберем аксессуары. Ну вот. Все готово. Послушай, что получилось.

Джесс начала читать:

Я гламурная женщина определенного возраста (представьте себе Хелен Миррен на кухне со щепоткой нигеллы), имеющая успешный кондитерский бизнес. Я также являюсь главным сборщиком средств для нашей местной спасательной станции, так как мне очень близка благотворительная деятельность. Я люблю плавать на нашем семейном судне «Креветка» – для меня это и развлечение, и возможность изучать потрясающее побережье там, где я живу. А еще я люблю заниматься хайкингом, кататься на велосипеде и плавать. Мне нравится ходить босиком, но время от времени я с удовольствием надеваю туфли от Джимми Чу. Я ищу уверенного в себе, состоятельного, доброго мужчину с авантюрной жилкой. Как насчет поездки в Восточном экспрессе?

– Восточный экспресс? Это вроде бы не моя лига.

– Только если ты будешь себе это внушать.

– Кроме того, у меня нет туфель от Джимми Чу, – возразила Хелен. – И я уже не припомню, когда в последний раз ездила на велосипеде. И ты представила «Креветку» шикарной яхтой. Хотя на самом деле это старая, разбитая парусная лодка.

«Креветка» была гордостью и отрадой Уильяма, поэтому Хелен не стала от нее избавляться. Лодка была пришвартована в гавани, и время от времени кто-нибудь из членов семьи брал ее для прогулки вдоль берега, чтобы посмотреть на тюленей и буревестников.

– Не имеет значения. Все постоянно немного приукрашивают. Это вроде создания образа, чтобы получить партнера нужного калибра. Если будешь себя принижать, то получишь старого зануду, который пригласит тебя принять участие в поиске металлов. А он должен быть мужиком. С толстым кошельком.

– Я не охотница за деньгами.

– Конечно нет. Но тебе ведь нужен человек, который не станет автоматически искать самое дешевое вино в меню. Он должен тебя баловать и ухаживать за тобой. Ты должна метить выше!

Никки пришлось согласиться:

– Думаю, Джесс права. Ты заслуживаешь кого-то особенного.

– Бабуля, это просто игра, – добавила Джуно. – Типа как торговаться. Ты можешь сбавить цену, а можешь ее поднять.

Джесс нашла для Хелен новые слова:

– Поверь мне. В этой игре невозможно себя переоценить. Ты ведь не хочешь быть сиделкой или оплачивать чужие хотелки!

– Сиделкой или оплачивать чужие хотелки? – эхом отозвалась Хелен.

– И все, что я написала, чистая правда. Разве что кроме туфель. И ты можешь обзавестись такими одним нажатием кнопки.

– Но что, если я действительно найду себе идеальную пару, а он разочаруется, когда увидит меня?

Все трое изумленно уставились на Хелен. Даже в конце дня, после того как не моргнув глазом приготовила ланч на девятерых, она выглядела блестяще. Улыбка озаряла ее лицо. Хелен была красивой женщиной и могла осчастливить любого мужчину. Она заслуживала лучшего из лучших, и они трое постараются сделать так, чтобы все получилось.

Уже после всего, когда Никки и Джесс с Джуно покинули «Маринерс» и направились по проходу между домами в сторону улицы, Никки выразила свое удивление маминым решением.

– По-моему, это здорово, – сказала Джесс. – Мама – потрясающая женщина, и для нее найдется достойный претендент.

– Ты уверена? – засомневалась Никки. – Посмотри на нас. Нельзя сказать, что нам с тобой повезло в любви.

– Говори за себя. – Джесс бросила на сестру лукавый взгляд. – Я встречалась с кучей шикарных парней. Мне просто не хотелось начинать семейную жизнь ни с одним из них. Причина была вовсе не в них, а во мне. Я слишком эгоистична, чтобы впускать кого-нибудь в свою жизнь. Да и вообще, я никому не пожелаю иметь такую жену, как я.

Джесс рассмеялась, но у Никки невольно возник вопрос: она действительно так считала или делала хорошую мину при плохой игре? Сестра казалась вполне довольной своим одиночеством. Она была профессиональной медсестрой, но компенсировала тяжелую работу в больнице бурными гулянками и еще более бурными выходными даже в своем возрасте. Поэтому периодические онлайн-знакомства в каком-то смысле ее вполне устраивали. У Джесс хватало на это смелости. Она с удовольствием брала на себя риск знакомства с мужчинами, однако вела себя абсолютно безжалостно, если они не оправдывали ее ожиданий. Подобная жестокость иногда даже шокировала Никки. На свидании Джесс могла с легкой душой покинуть своего кавалера еще до того, как они заказали напитки, если решила, что он ей не подходит.

– Не вижу смысла их обнадеживать, – ничтоже сумняшеся заявляла Джесс.

Что касается Никки, то она считала онлайн-знакомства куда более проблематичными. Джесс частенько говорила сестре, что та слишком много думает и иногда отнюдь не лишне забыть об осторожности. Никки попадались славные мужчины, добрые, веселые и интересные, но ей почему-то так и не удалось встретить человека, который обладал бы всеми этими качествами одновременно и мог вызвать желание установить более продолжительные отношения. Так или иначе, через три-четыре месяца они по обоюдному согласию расставались. Никакой трагедии. Просто чувства постепенно угасли.

– Надеюсь, у мамы получится, – сказала Никки. – Ведь не все такие, как ты, Джесс. Мы будем отбирать кандидатов вместо нее. Я не допущу, чтобы она попала в ловушку. Я отлично умею выставлять красные флажки.

– Верно. – Джесс изучала мужчин с сайта знакомств с дотошностью патологоанатома и хорошо понимала сигналы опасности; она моментально распознавала истинную личность претендента по неочевидным зацепкам, спрятанным в его профиле. – И мамино поколение отличается от нашего. У мамы будет широкий выбор, так как там гораздо больше вдовцов. Думаю, она сумеет найти кого-то особенного. – Глаза Джесс подозрительно затуманились. – Конечно, никто не сравнится с папой. Это нереально. Однако мама определенно заслуживает, чтобы немного повеселиться. Она слишком долго суетилась вокруг нас. И была на побегушках у Грэма и Сьюзан.

Джесс считала, что Грэм и Сьюзан бессовестно эксплуатируют Хелен. Но Никки объяснила сестре, что теперь, когда Билл и Джуно повзрослели, Эм и Эмс стали для Хелен смыслом существования.

– И тем не менее с девочками много возни, – возразила Джесс. – Сейчас мама стала уже гораздо старше, чем тогда, когда нянчилась с Биллом и Джуно. И нам в свое время было на это не наплевать.

– Грэму и Сьюзан тоже.

– Ой, да брось! Они вечно выходят в люди, вечно уезжают на уик-энды. А мы с тобой разве могли позволить себе уехать?

– Они не такие, как мы. Им нравятся туры выходного дня. И они поддерживают полезные связи.

Джесс закатила глаза:

– Подхалимничают.

– Как бы то ни было. Ты ведь знаешь Сьюзан.

– Ага. Карьеристка. – Джесс и Сьюзан всегда настороженно относились друг к другу. – И тянет за собой Грэма.

– Она просто хочет добиться успеха, – возразила Никки.

Ей не нравилось, что Джесс осуждала младшего брата. Когда умер отец, Грэму пришлось все взвалить на себя, и он отлично справился с расширением бизнеса. Если брат хочет получать награду за свой труд, он в своем праве. К тому же Грэм обожал Сьюзан и всячески ее поддерживал. Из них получилась хорошая команда.

– Так или иначе, надеюсь, маму увезет какой-нибудь отошедший от дел миллиардер, занимавшийся высокими технологиями.

– Это не мамин стиль.

– Кто так сказал? Спорим, она не станет жаловаться. Лично я точно не стала бы. – Джесс вздохнула. – Я так и вижу маму на итальянских озерах. Она греется на солнышке, а кто-то, похожий на Джорджа Клуни, готовит ей «Беллини».

– Ох… – протянула Никки. – Было бы здорово! Надеюсь, все так и будет. Скрестим пальцы.

Джесс порывисто обняла сестру:

– Мы будем стоять за нее горой. С Нортами шутки плохи. Согласна? Мы всегда держались вместе.

– Мм… – Никки, едва дышавшая в крепких объятиях сестры, надеялась, что та не заметит ее виноватого взгляда.

Она не всегда стояла за Джесс горой. Отнюдь. Впрочем, и Джесс не всегда стояла горой за сестру и совершенно открыто увела у нее из-под носа Рика.

Но тогда они были молодыми, так что, вероятно, это уже не имеет значения. Имеет значение лишь то, что происходит здесь и сейчас. А еще их мама. И да, они должны держаться вместе.

Глава 14

У Никки ушло чуть больше десяти минут, чтобы доехать на велосипеде от своего нового дома до офиса и подготовиться к встрече с заказчиками. Она пристегнула велосипед к столбу на парковке перед старым заводом по переработке газа, где располагался ее офис. Как и большинство домов в городе, здание завода представляло собой постройку в викторианском стиле из того же серого камня, что и ее коттедж, со сводчатыми окнами, рамы которых были выкрашены, чтобы оживить унылый фасад, в жизнерадостный голубой цвет. Офис Приморского свадебного агентства был самым маленьким и располагался в дальнем конце здания, рядом с помещением, где Хелен по-прежнему пекла свадебные торты.

С тех пор как мама пожаловалась, что не справляется со всеми свадебными заказами, прошло пятнадцать лет. Она начала печь свадебные торты как хобби, которым могла заниматься дома на кухне, чтобы немного развлечься в перерыве между расчетами заработной платы, но ее торты прибрели такую популярность, что ситуация вышла из-под контроля.

– Похоже, сейчас буквально все захотели вступить в брак именно в Спидвелле, – говорила Хелен.

Город прославился тем, что по уик-эндам народ съезжался сюда на мальчишники и девичники, но затем Никки стала замечать на улицах все больше свадебных машин и конфетти на тротуарах. Вот так и родилась идея Приморского свадебного агентства.

Никки мучили угрызения совести из-за того, что придется оставить «Норт пропети менеджмент» ради собственной компании, но ей надоела работа по организации мытья окон, установке охранной сигнализации и замене замков.

– Я и не рассчитывал, что ты навсегда останешься с нами, – сказал Грэм, когда она озвучила свою идею. – Ступай. Мы справимся. Найдем кого-нибудь себе в помощь.

– Но я ведь незаменима! – возразила Никки. – Разве нет?

– Ты сама сделала себя незаменимой, установив новую компьютерную систему, – ухмыльнулся Грэм. – Я предвижу, что поначалу мы кое-где облажаемся, но в конце концов разберемся.

– А как по-твоему, организация свадеб – хорошая идея?

– Пока ты будешь колебаться, тебя опередят и это сделает кто-нибудь другой.

Брат был абсолютно прав. Его провидческие слова подстегнули Никки. Они с Хелен сняли помещение на старом газовом заводе, и Никки стала самым востребованным организатором свадеб на этом участке побережья. Она была чрезвычайно собранной, блестяще составляла бюджеты, знала буквально каждый уголок города и имеющиеся площадки для проведения мероприятий. К тому же отлично понимала, что требовалось людям в этот великий день: они вообще не желали ни о чем беспокоиться.

Для одинокой матери маленького ребенка открытие нового бизнеса стало настоящим испытанием, однако чутье не подвело Никки. К концу первого года все было плотно расписано уже на следующее лето: будь то скромная свадьба для двоих или пышная церемония, рассчитанная на участие большого семейства. Никки Норт могла воплотить вашу мечту в жизнь. Она продумывала все моменты вплоть до мельчайших деталей, начиная с приглашений на свадьбу и заканчивая автомобилем, на котором уедут новобрачные.

И вот сейчас Никки проверяла готовность к предстоящей презентации. Необходимые материалы были разложены на антикварном столике: образцы, меню и брошюры с описанием возможных площадок для проведения свадьбы и предложениями от флористов. На стене висела большая белая доска, в верхней части которой было написано «Фиби и Алек» и стояла дата свадьбы, которая должна была состояться через шесть недель.

Увидев из окна, что потенциальные клиенты подъехали к зданию, припарковались и направились в сторону входа, Никки с улыбкой открыла им дверь и, протянув руку, сказала:

– Фиби и Алек? Добро пожаловать в Приморское свадебное агентство.

Никки усадила потенциальных клиентов в бархатные кресла. Она всегда немного нервничала при первом знакомстве. Такой визит был бесплатным, но при этом Никки получала отличную возможность продемонстрировать свою квалификацию и заодно понять, подходят ли жених и невеста друг другу. Никки не сомневалась, что является лучшим организатором свадебных торжеств в округе, но, как и в случае хорошего брака, между ней и заказчиками должна была возникнуть своеобразная химия.

В данном случае задача оказалась не из легких, поскольку до назначенной даты оставалось всего ничего, что существенно усложняло дело.

– Мы планировали просто уехать и спокойно пожениться, – объяснила Фиби. – Но по мере приближения даты регистрации брака мы стали понимать, как важно для всех, кто нас любит, быть в этот день рядом с нами. Конечно, у вас остается совсем мало времени, но нам говорили, что вы умеете творить чудеса.

– Я сделаю все, что в моих силах, – обещала Никки. – Но должна предупредить вас, что все популярные площадки уже заняты. Хорошо, что вы успели записаться на прием в бюро регистрации.

– На регистрации будем только мы вдвоем, – уточнил Алек. – Однако затем нам хотелось бы устроить небольшую вечеринку. Очень расслабленную. Очень непринужденную. Но прямо сейчас мы безумно заняты. Поэтому нам нужен кто-то, кто мог бы все это организовать.

Никки посмотрела на Фиби. Очень миниатюрная, она была в воздушном шифоновом одеянии в цветочек, с огромным количеством тонких золотых ожерелий, весивших, похоже, больше, чем она сама.

Никки успела прогуглить Фиби через веб-сайт, указанный в ее электронной почте, и узнала, что та является карьерным коучем. Никки не совсем понимала, что это значит, но, судя по тому, что у Фиби было двести тысяч подписчиков в «Инстаграме», она, несомненно, была успешной женщиной. Они с Алеком держались за руки и казались обычной влюбленной парой, тем не менее Фиби явно что-то тревожило, и, как показалось Никки, ей хотелось облегчить душу. В чем, собственно, не было ничего удивительного, поскольку свадьбам всегда сопутствует некий груз прошлого. Семейные проблемы или затруднения с друзьями.

– Вы в порядке? – спросила Никки. – Может, дать вам воды?

– Все хорошо, – ответила Фиби и, сделав глубокий вдох, добавила: – Дело в том… что у меня это уже второй брак. А свою первую свадьбу я ненавидела, так как знала, что мне не стоит выходить замуж. – У нее на глаза навернулись слезы. – Я ненавидела буквально каждую минуту церемонии. Конечно, нужно было отменить свадьбу, но не хватило духу.

– Эй! – Алек похлопал ее по руке. – Все нормально. – Он улыбнулся Никки. – Мы просто хотели ввести вас в курс дела. Теперь вы понимаете, почему мы решили все сделать именно так.

– Конечно, – кивнула Никки.

– Чарли работал на моего отца, его все любили, а мои родители спали и видели, чтобы я вышла за него замуж. Я знала, что это неправильно, но согласилась, не желая их расстраивать.

– Боже мой! Мне так жаль, – посочувствовала Никки.

– Наш брак продлился всего шесть месяцев. Чарли ушел. Мои родители жутко разозлились. На меня.

– Детка, не расстраивайся. Все в прошлом, – сказал Алек.

Фиби, тяжело дыша, положила руку на грудь:

– Я просто чувствую, что свадебная суета меня слегка напрягает. Но я всем сердцем люблю Алека и хочу сделать нашу свадьбу незабываемой, но так, чтобы она не напоминала мне о предыдущей. Поэтому мне нужно нечто совершенно другое.

– О’кей, – кивнула Никки. – Хорошо, что на сей раз вы действительно радуетесь предстоящему замужеству. Так?

– Определенно. На все сто процентов. Однако мои родители отказались приехать. Они надеялись, что мы с Чарли снова сойдемся. И во всем обвиняют Алека.

Алек едва заметно пожал плечами:

– Я видел, что она очень несчастна. И не мог допустить, чтобы она страдала.

– Ты меня спас. – Глаза Фиби на секунду загорелись. – Алек всегда был особенным. Он давал мне ощущение безопасности. И смешил меня. Чарли вообще никогда меня не смешил.

– Впрочем, сомневаюсь, что вам нужна подобная информация, – заметил Алек, понимая, что они, возможно, перешли черту и слишком разоткровенничались. – Мы ведь обратились к вам насчет свадьбы.

Первая встреча с клиентами нередко превращалась в своеобразный сеанс психотерапии. Никки часто думала, что могла бы написать книгу о запутанных ситуациях, в которые оказалась невольно втянута. Все это научило ее ориентироваться в семейной политике.

– Не волнуйтесь. Мне даже полезно знать предысторию. Теперь мы можем приступить к планированию. Но для начала следует определиться с числом гостей.

– Думаю, около пятидесяти, – кивнула Фиби. – Только близкие друзья. И никого из тех, кого принято приглашать по обязанности.

– Есть какие-нибудь идеи насчет атмосферы самого праздника?

– Мы определенно хотим, чтобы все было предельно просто. Предыдущая церемония получилась слишком официальной. Большой отель, группа встречающих, планы рассадки и бесконечные речи. Поэтому на сей раз я хочу, чтобы было весело. – Фиби нетерпеливо подалась вперед; облегчив душу, она немного расслабилась. – Но у меня есть идея для темы вечера. Звезды. Алек любит звезды.

– О, как романтично! – Никки понравилась идея.

– Я отнюдь не желаю, чтобы все строилось вокруг меня, – заволновался Алек.

– И не будет, – успокоила его Фиби. – Это идеально подходит нам обоим. Я тоже люблю звезды. Просто я меньше знаю о них, чем ты.

– Да, звезды – моя страсть, – согласился Алек. – На свой четвертый день рождения я попросил в подарок телескоп.

– С этим определенно можно работать. – Никки уже прокручивала идею в голове. – Только придется проверить, что будет свободно в этот уик-энд. К сожалению, у нас не слишком большой выбор.

– Мы согласны на все, что вы сумеете устроить в оставшееся время. Главное, чтобы свадьба стала для всех счастливым днем. А больше нас ничего не волнует, – сказал Алек.

Фиби захлопала в ладоши:

– Это будет потрясающе! Я знаю, вы именно тот человек, который нам нужен. Я попросила Вселенную помочь мне найти кого-нибудь, кто меня поймет, и вот вы здесь.

Никки подозревала, что ее нашел «Гугл», а отнюдь не Вселенная, но идея материализации тоже звучала неплохо. Никки все больше проникалась симпатией к этой паре и сейчас чувствовала приятное возбуждение. Ведь когда с ходу начинаешь планировать мероприятие, между тобой и клиентами возникает необходимое магнитное поле. И теперь она горела желанием поскорее приступить к делу.

Громкий гудок заставил всех троих подпрыгнуть. Блин! Ее пейджер.

– Прошу прощения, – встав с места, сказала Никки. – Но мне нужно бежать. Я член экипажа спасательной шлюпки.

Вот такой уговор, когда ты на дежурстве. Чем бы ты ни занимался, ты должен был все бросить. Немедленно. Члены экипажа выходили из школьного класса, где проводили урок, из парикмахерской, где стригли клиента, из мастерской по починке стиральных машин. На сайте агентства Никки была оговорка, что она может немедленно уйти, получив срочный вызов.

– Ух ты! – поднявшись с кресла, воскликнул Алек. – Потрясающе! Совсем как «Спасение жизни на море»[9].

– Именно так, – согласилась Никки.

– Ну все, Фиб. Пошли. – Алек взял Фиби за руку, и они последовали за Никки к двери.

– Я напишу вам, как только вернусь и составлю план. Хорошо?

– Конечно! Вам уже и так удалось нас потрясти. Вы меня совершенно успокоили. – Фиби не скрывала, что теперь может вздохнуть с облегчением.

– Спасибо, – улыбнулась им Никки.

Она проводила их к выходу и заперла дверь. Через пять минут она окажется на спасательной станции и узнает, куда направляется экипаж и чего можно ждать. Нельзя было терять ни минуты.

Глава 15

Спустя двадцать минут Никки уже сидела в жесткокорпусной надувной лодке, рассекавшей волны в бухте Спидвелла. Лодка продвигалась вперед по бурной воде, оставляя город далеко позади. Никки обвела глазами открывшийся вид. Эдди Ньюэлл был рулевым, Дэн Хеджес следил за радаром, Никки выполняла роль штурмана; всех троих связывало ощущение своей нужности, каждый играл отведенную ему роль и готовился к тому, что их ждет впереди.

Они искали выбившегося из сил каякера, отставшего от группы, которая переоценила свою выносливость, необходимую для того, чтобы обогнуть мыс и выгрести к ближайшей бухточке. Задача, достаточно легкая и приятная в разгар лета, когда греет солнце и море вполне спокойное. Но в более прохладный день холод пронизывает тебя до костей, даже если ты не промок, а этого каякера накрыло крутой волной. Его друзья, немедленно повернув к берегу, сразу запросили помощи у береговой охраны.

Солнце, вдруг решившее оглядеться вокруг, неуверенно вышло из-за облаков, превращая чернильно-серый цвет в сумрачно-голубой. С правой стороны к небу тянулись крутые, внушительные скалы, поросшие согнутыми ветром деревьями. Летом, когда небо становилось цвета мерцающей бирюзы, можно было легко представить, что ты, возможно, находишься где-нибудь в Средиземноморье, но прямо сейчас ты мог находиться лишь в холодной Атлантике, у юго-западного побережья Англии.

Увидев на берегу троих мужчин, каяки которых лежали на песке, экипаж шлюпки начал поиски с помощью схемы, представленной береговой охраной. Если повезет, мужчину не отнесло слишком далеко. А если нет, он уйдет под воду. Конечно, он имел возможность держаться за каяк, но при возникновении гипотермии мог ослабить хватку.

Способность к выживанию людей на море – это всегда очень тонкая грань. Самый крепкий человек может внезапно заболеть или получить травму, а стихия способна преподнести ему любой сюрприз. Причем в беду попадают не только сорвиголовы. Море иногда застает врасплох даже бывалых людей. Именно поэтому спасательная станция играла столь важную роль. Экипаж спасательной шлюпки не задавал вопросов и никого не обвинял. Он был призван спасать терпящих бедствие.

После той катастрофы Никки потребовалось десять лет, чтобы набраться мужества и присоединиться к команде спасателей. И речь шла вовсе не о физической подготовке – Никки находилась в отличной форме. Нет, дело было в ее психологической устойчивости, способности сохранять хладнокровие и оценивать ситуацию. И также в доверии, причем не в доверии к экипажу шлюпки, а в доверии этих людей к ней, Никки. А что, если после того, что случилось, они начнут сомневаться в ее выдержке?

Но все вышло ровно наоборот. Спасатели полностью ей доверяли. Это была разношерстная команда, состоявшая из людей самых разных специальностей, в том числе: офтальмолог, несколько электриков, страховой брокер и татуировщик. Всех их связывали личная отвага и готовность помогать другим. Они знали, что Никки потеряла отца, и поэтому даже больше ценили ее участие.

Эти люди стали для Никки своего рода спасательным кругом. Ведь после той катастрофы она в каком-то смысле потеряла себя, а иногда, как ей казалось, лишалась способности здраво рассуждать, и она отнюдь не гордилась тем, какой стала. Слишком много вечеров, проведенных в «Нептуне», когда Билл ночевал у своего отца. Нехватка самоуважения. Слишком много накопившейся злости, не способной найти выход. Никки следовало срочно сменить курс, и участие в работе команды спасателей стало для нее жизненно важным решением. Это решение удивило людей, меньше всего ожидавших подобного поворота событий. Но то была дань уважения отцу. И некий способ бросить вызов коварному морю. Оно не сможет победить Никки. Не сможет разрушить ее личность.

Самым трудным было сообщить об этом матери. Услышав новость, Хелен на секунду притихла, уставившись на чашку с чаем, и Никки затаила дыхание. Если мать не одобрит ее выбора, Никки безусловно подчинится. Она не хотела расстраивать маму. Но Хелен посмотрела на дочь и сказала со слабой улыбкой:

– Твой отец наверняка гордился бы тобой.

Никки бросилась на шею матери, и они дружно расплакались. Какое счастье, что Хелен дала свое благословение! Теперь Никки стала другим человеком, совсем не похожим на ту прежнюю Никки, которая с трудом заставила себя написать заявление на прием в команду спасателей. Более того, этот поступок придал ей смелости основать Приморское свадебное агентство. Если уж у нее хватило духу нырнуть зимней ночью в ледяное черное море, значит теперь ей все по плечу.

А вот и каякер! Он дрейфовал, уцепившись за каяк, волны захлестывали беднягу с головой, скрывая из виду. Никки издала громкий предупреждающий крик. Эдди резко сменил курс, шлюпка направилась к каяку, экипаж приготовился к спасательным работам. Никки почувствовала прилив адреналина, как всегда при спасательной операции. Ведь никогда не знаешь, что тебя ждет. Все могло пойти по худшему сценарию, но иногда случались и чудеса. Впрочем, спасатели тоже не волшебники.

– Все в порядке, приятель. Мы тебя нашли. Сейчас мы затащим тебя в лодку. Держись!

Дэн и Никки приготовились взять каякера со спины под мышки, как только шлюпка подойдет поближе к пострадавшему. Эдди попытался привести лодку в равновесное состояние, что при такой волне оказалось достаточно сложно. Все должно было пройти без сучка без задоринки. Эта троица хорошо знала свое дело.

– Раз-два, взяли!

Еще одно усилие – и каякер был в лодке. Он ошеломленно уставился в небо.

– Я Никки. – Она усадила его на банку и села рядом. – А вас как зовут? Можете сказать?

Он неуверенно кивнул и растерянно заморгал:

– Фил.

– Хорошо, Фил. Сейчас мы оперативно доставим вас на берег.

– Я уже думал, что мне конец.

Никки обняла его за плечи:

– Теперь с вами все в порядке. Мы вас вытащили.

– А где остальные? Где остальные? – В его голосе звучали панические нотки.

– Они в порядке. Ждут на берегу. Все хорошо.

– Вот дерьмо! Спасибо вам. – Фил бессильно привалился к Никки.

– Не за что. Для этого мы и здесь. Вы знаете, какой сегодня день?

– Среда? Мой треклятый день рождения. Пятидесятый.

– С днем рождения!

– Я ведь мог умереть, – повторил Фил.

– Могли, – подтвердила Никки. – Но не умерли.

– «Скорая» уже выехала к лодочной станции, – сообщил Дэн.

– «Скорая»? – удивился Фил. – Я прекрасно себя чувствую.

– Вас должен осмотреть врач. – Никки знала, что с гипотермией шутки плохи. Это штука весьма коварная, а Фил явно не понимал, что ему грозит.

– Жена меня точно убьет, – подал голос Фил. – Она готовит праздничный обед.

– Думаю, она наверняка обрадуется, что вы остались живы, – успокоила его Никки.

Лицо Фила внезапно сморщилось. Казалось, он вот-вот расплачется. Что ж, это бывает. Тонуть и быть спасенным – такое не каждый способен пережить.

– У вас все будет хорошо, – улыбнулась Никки. – Немного везения, и вы успеете задуть свечи на торте в честь вашего дня рождения.

– Мой каяк, это был ее подарок.

– Ваш каяк уже здесь. – Пока Никки устраивала Фила, Дэн вытащил каяк и прикрепил к борту шлюпки. – Вы потом сможете забрать его на спасательной станции.

Фил закрыл лицо руками:

– Даже не знаю, как вас благодарить.

Лучшей наградой для них была чья-то спасенная жизнь. Когда вдали снова показался Спидвелл, все трое спасателей обменялись понимающими взглядами.

– Отличная работа, команда, – сказал Эдди.

На спасательной станции Эдди устроил за чашкой чая разбор полетов. После чего спасатели сменили защитную одежду на повседневную, и вся команда вернулась к своей нормальной жизни, с рабочими делами, разговорами и перекусами. Подвиг уступил место рутине. Друзья, члены семьи и коллеги уже привыкли к подобным ситуациям и научились не жаловаться. Да и как они могли?

Прежде чем покинуть спасательную станцию, Никки, остановившись у стапеля, вознесла благодарственную молитву за благополучное спасение. Она сама толком не знала, кому конкретно адресована молитва – в Бога она верила не больше, чем в Нептуна и Посейдона, – однако это стало для нее ритуалом: секунды тихого созерцания, когда она закрывала глаза, чтобы прийти к осознанию своей скромной роли в полученном результате.

Открыв глаза, Никки увидела, что рядом с ней стоит старший механик Арчи Фаулер.

– Все в порядке? – спросила она.

– Ага. У меня к тебе разговор.

– О чем?

Никки почувствовала легкую тревогу. Проклятая открытка прочно засела в подсознании. В затылке началось легкое покалывание, словно кто-то наблюдал за ней издалека. А что, если открытку послал кто-то из членов экипажа? Как-никак их всех обучали бдительности. Может, кто-нибудь из них кое-что видел…

– У меня для тебя хорошие новости, – с улыбкой сказал Арчи. – Я хочу предложить тебе встать за руль. Эдди собирается на пенсию, поэтому мне не помешает еще один рулевой.

– Я?! – удивилась Никки.

– Ну да. Я прикинул, что ты самая подходящая кандидатура. И у тебя теперь за плечами большой опыт. Поначалу придется нелегко, но, думаю, это твое.

Никки на секунду притихла. У нее ушла куча времени на то, чтобы стать штурманом, но рулевой – это гораздо бо́льшая ответственность.

– Никки, ты будешь первой женщиной-рулевым в Спидвелле, – забросил наживку Арчи.

– Ты ведь знаешь, я не привыкла бояться трудностей, – ухмыльнулась Никки.

Арчи пожал плечами, его глаза хитро блеснули.

– Это я так, для информации.

– Ты действительно считаешь, что я справлюсь?

– Если бы я так не считал, то не стал бы тебе предлагать.

Что было чистой правдой. Арчи терпеть не мог дураков. В день катастрофы он был в команде, работавшей на берегу, помогал спускать шлюпку на воду и так и не оправился после гибели товарищей. Никки посмотрела на Арчи. Его некогда светлые, а теперь совершенно седые волосы развевались на ветру, блестящие голубые глаза пристально вглядывались в ее лицо.

Никки хотела попробовать. Конечно хотела. Доказать себе, что она способна. Отдать дань памяти отцу. Ради остальных членов экипажа. Ради Арчи, который ей доверял. Но было ли это реально? В ближайшие несколько месяцев работы будет невпроворот, и она уже приступила к ремонту. К тому же близилась годовщина гибели экипажа спасательной шлюпки, что наверняка отнимет кучу времени. Не слишком ли много она на себя взвалила?

– Я могу подумать? – спросила она. – Не хочу дать согласие, а потом обнаружить, что не справляюсь.

– Вот потому-то я и спрашиваю сейчас. У тебя впереди еще полно времени. Но мне нужна именно ты.

Из уст Арчи это прозвучало как высшая похвала.

– Ладно, я сообщу тебе, когда все хорошенько обдумаю. Ты застал меня врасплох. Мне нужно убедиться, что я смогу соответствовать. Спасибо.

– Ты в полном порядке, – похлопал ее по плечу Арчи.

Ему не нужно было что-то еще говорить. Она знала подтекст. Арчи имел в виду ее отца и то, что она пошла по его стопам. Похоже, придется принять брошенный ей вызов.

Никки покинула спасательную станцию, улыбаясь от уха до уха. Она не ожидала, что Арчи настолько в нее верит. Он хорошо понимал, как много значит для Никки его предложение. И какая это честь. Она обязательно согласится. Хотя, конечно, придется стать более организованной и лучше планировать время. Когда в конце лета ремонт закончится, она сосредоточится на учебе. Ну конечно, она справится. Кто бы сомневался!

Она вернулась к себе в офис. Нужно было записать впечатления от встречи с Алеком и Фиби и договориться с ними о дате презентации, после того как она изучит имеющиеся в наличии площадки. Затем они с мамой встречались в «Нептуне», чтобы вместе пойти на собрание организационного комитета. Они отвечали за кейтеринг, продуктовые фургоны, фургоны с мороженым и передвижной бар. В прошлом году председателем комитета была Хелен, а в этом ее сменила Тамара Летбридж.

– Комитету нужна свежая кровь, – заявила Хелен, когда Никки высказала свои сомнения в уместности данного выбора.

Тамара не была местной, она не умела выслушивать более скромных членов комитета, работавших там со дня его основания. По мнению Никки, хорошему председателю следовало действовать по-другому, однако, возможно, нужно было дать Тамаре кредит доверия. Ведь энергия из нее била ключом.

В отсутствие Никки пришла почта, она включила компьютер, бросила письма на письменный стол и оцепенела.

Очередная открытка. Она лежала на столе, черные буквы выглядели вызывающе.

А кто еще знает правду, кроме тебя? И меня?

Никки крепко зажмурилась, молясь, чтобы, когда она откроет глаза, открытка исчезла. Но открытка не исчезла.

Все это доказывало, что она, Никки, является мишенью и это не случайная маркетинговая рассылка, как она пыталась себе внушить. Отправитель явно знал, где она живет и где работает. И предположительно, что она сделала. Какой же идиоткой надо было быть, чтобы идти по жизни, считая себя блистательным образцом успешной женщины, для которой не имелось преград, когда на самом деле она жила в тотальной лжи!

К горлу подкатила желчь. Никки почувствовала, как в нее впиваются острые когти паранойи. Радостное возбуждение от предложения Арчи тотчас же испарилось. Теперь Никки хотелось только одного – поскорее вернуться домой, накрыться одеялом и спрятать свой позор от всего мира. Но она не могла пропустить заседание организационного комитета, да и мать будет ждать в «Нептуне». Никки взяла телефон и отправила сообщение единственному человеку, которому могла доверять.

Глава 16

Бабуля, расслабься, ради всего святого! У тебя такой вид, будто тебе в задницу вставили швабру.

Хелен опустила руки. Она стояла, прислонившись к стене, выходившей на бухту, камни больно впивались в спину. Похоже, абсолютно все делали фотографии для профиля на сайте знакомств на фоне пирамид, или Эйфелевой башни, или Мачу-Пикчу. При солнечном свете скалистые утесы Спидвелла тоже вполне годились, так как такое фото могло быть сделано где угодно.

На Хелен была розовая льняная блузка, белые обтягивающие джинсы с обтрепанными краями и кроссовки на платформе. Она высушила и уложила волосы феном, отчего они блестели, как полированная медь, затем взбила их с помощью средства для укладки волос, чтобы они выглядели словно растрепанные ветром. Образ довершали золотая цепочка и бриллиантовые серьги колечками. Серьги подарил ей на сорокалетие Уильям. Она тогда разрыдалась от прилива чувств, а муж ласково посмотрел на нее и сказал: «Если бы я знал, что ты будешь плакать, то не стал бы покупать тебе эти сережки».

И последнее, что сделала Хелен перед приходом внучки, – сняла обручальное кольцо, которое никогда не снимала и которое с годами врезалось в палец. Но на фото для профиля на сайте знакомств оно вряд ли будет смотреться уместно. Любой внимательный наблюдатель наверняка заметит след от кольца. Вот почему Хелен и прятала руки.

– Бабуля, а тебе не кажется, что стоило бы надеть нечто более… броское? – Джуно многозначительно развела руками.

– Я хочу быть собой, – сказала Хелен. – А не кем-то другим.

– Хм… – Задумчиво посмотрев на Хелен, Джуно сняла с себя белую кожаную косуху и протянула бабушке. – Попробуй надеть вот это.

Хелен надела куртку, которая села на нее идеально, подняла воротник, сунула руки в карманы и улыбнулась:

– Как я выгляжу?

– Жутко сексуально! – Джуно принялась снова снимать на телефон. – Класс! То, что нужно.

На секунду она остановилась, склонила голову набок, порылась в сумке, достала красную губную помаду и, не дав Хелен опомниться, накрасила ей губы.

– Только не с моим цветом волос! – запротестовала та.

– Тсс! – шикнула на бабушку Джуно, после чего чуть сильнее взъерошила ей волосы. – Ну вот! Теперь ты выглядишь так, будто только что вышла из своего трейлера после бурного секса с Колином Фарреллом.

Боже правый! Это был вовсе не тот имидж, который она хотела. Кратчайший путь, чтобы получить самые непристойные предложения. Хелен откашлялась, пригладила волосы и попыталась снова принять приличный вид.

– Нет! Теперь ты похожа на училку из воскресной школы.

– Вот и хорошо. Я уверена, что ты все прекрасно сделала. Давай остановимся.

Хелен уже была сыта по горло. Одного-двух приличных снимков вполне достаточно.

– Ну тогда ладно, – с явным облегчением вздохнула Джуно. – Все, пойдем пропустим по стаканчику.

Паб «Нептун» располагался в беленом каменном здании в конце набережной; название было написано черными буквами на решетчатых окнах, а боковую стену украшало граффити с изображением Нептуна, бородатого, в короне и абсолютно голого. Когда ночью пять лет назад на стене появилось это шикарное граффити, в городе поднялся шум, городских чиновников завалили протестными письмами от самых высокоморальных членов сообщества, но люди приезжали посмотреть на граффити со всей округи, так что в целом голый Нептун принес городу пользу. Новые владелицы паба Белль и Глория, приехавшие в свое время из Манчестера, были в восторге. Местные жители подозревали, что граффити – их рук дело, но теперь все это быльем поросло и страсти улеглись.

«Нептун» всегда был забит под завязку, так как меню состояло из незатейливых, но здоровых блюд: мидий в сидре, рыбного пирога или креветок. Там также подавали жареный картофель, который готовили в три этапа, и горох в качестве отдельного гарнира. Глория каждое утро делала свой знаменитый соус тартар: майонез с мелко нарубленными корнишонами, каперсами, эстрагоном, укропом и петрушкой, и по уик-эндам соуса уходило целое море.

Хелен с Джуно протиснулись сквозь толпы народа к бару, чтобы заказать фирменный напиток паба «Кровавую Мэри»: смесь настоянной на чили водки с шерри, хреном, сельдерейной солью и томатным соком, которую подавали с крупной креветкой на краешке бокала.

Всякий раз входя в паб, Хелен смотрела на барный табурет, где обычно сидел Уильям, по дороге домой заходивший сюда пропустить кружку пива. Он позволял себе всего одну пинту, которую смаковал, растягивая удовольствие, причем делал это начиная с четырнадцати лет, с тех пор как его привел сюда отец. И каждый раз Хелен казалось, что она увидит его на привычном месте, он повернется к ней, ласково улыбнется и попросит кого-нибудь за барной стойкой принести ей бокал белого вина. Но, увы, Уильяма там больше не было.

За прошедшие двадцать лет скорбь вошла в плоть и кровь Хелен и стала частью ее естества. И она свыклась с ней, потому что пришлось. Это вовсе не означало, что печаль ушла или что она не скучала по Уильяму, так как не было такой минуты, чтобы она не тосковала по нему. Нет, просто она, как и все люди, научилась жить со своей болью. Мало-помалу другие воспоминания наслоились на память о том ужасном дне, душевная рана затянулась эмоциональной рубцовой тканью, и Хелен привыкла держать горе под спудом, не позволяя ему определять ее жизнь. Однако она всегда мысленно представляла себя не иначе как вдовой Уильяма Норта.

Слово «вдова» звучало точно приговор, словно ее похоронили вместе с мужем и самой судьбой ей было предопределено нести свое вдовство, совсем как той женщине в черном плаще с капюшоном из рекламы. Хелен хотелось сбросить этот вдовий покров и стать другим человеком. Она жила без Уильяма ровно столько же, сколько прожила с ним, и вот настал поворотный момент. Она никогда не забудет мужа и не перестанет всем сердцем его любить, но время уже поджимало.

Ей нужен близкий человек. Кто-то, кто знал бы, что если предложить ей шардоне и совиньон блан, то она предпочтет последнее. Кто-то, кто, перехватив на вечеринке ее взгляд, понял бы, что она умирает от скуки, и срочно пришел бы ей на выручку. Кто-то, кто удивил бы ее билетами на концерт Тома Джонса и заказал бы номер в чудесном отеле, чтобы немного отдохнуть, а не отправляться сразу после шоу в долгий обратный путь. Кто-то, кого она могла бы баловать, за кем могла бы ухаживать, о ком заботиться, так как Хелен была по натуре кормилицей.

Ну а кроме того, имелась еще одна очевидная вещь. И хотя, когда она думала об этом, у нее внутри все съеживалось, ей ужасно не хватало физической близости. Не хватало крошечных искр, пронизывающих тебя насквозь в предвкушении райского блаженства. В предвкушении мужских объятий после секса, когда ритм сердца постепенно замедляется и ты начинаешь погружаться в сон. Уильям всегда умел удивить жену, поддразнить, довести до головокружения. Неужели где-то есть человек, способный сделать так, чтобы она оказалась на седьмом небе от счастья? И хватит ли у нее смелости после стольких лет открыть свое сердце другому мужчине?

Но если она не попробует, то никогда этого не узнает.

Пока Джуно брала напитки, Хелен общалась с завсегдатаями. Буквально на каждом шагу ее кто-нибудь тепло приветствовал, ибо все здесь были своими людьми. Их людьми. Рыбаки, каждый день выходившие в открытое море за лобстером, камбалой, палтусом, предназначенными украсить собой столы в ресторане. Владельцы магазинов, удовлетворявшие все желания и потребности туристов, которые каждое лето устраивали набеги на этот маленький городок. И самые обычные люди: парикмахерши, уборщики, электрики, чей бизнес c трудом держался на плаву в межсезонье, но вновь оживал весной.

Никто не знал ритма жизни в приморском городке лучше Нортов. Их управляющая компания обслуживала большинство местных домовладений, поскольку обладала первоклассной командой квалифицированных специалистов и разнорабочих. Сейчас в пабе находились лишь некоторые из них, причем все они испытывали глубочайшее уважение к Хелен, ведь она имела большое неформальное влияние в компании и пеклась о том, чтобы о людях заботились и им хорошо платили. Именно к ней они обращались за мудрым советом и сочувствием в трудную минуту, когда случались болезни, травмы, денежные затруднения или проблемы в семейной жизни.

– Привет, миссис Эн. Хорошо выглядите. – Джефф, их главный электрик, потянул Хелен за рукав косухи. – В честь чего такой парад?

– Это все Джуно, – рассмеялась Хелен. – А как там Нина?

Жена Джеффа недавно перенесла операцию на колене.

– Поправляется помаленьку. Хотя на это потребуется время. Я обещал ей принести порцию мидий, приготовленных Глорией.

– Если тебе нужен дополнительный отпуск, только скажи.

– Все нормально. У меня не дети, а золото. Но все равно спасибо.

Тут рядом с Хелен возникла Джуно и сунула бабушке в руку бокал с «Кровавой Мэри», после чего они прошли вглубь паба. В воздухе стоял гул голосов, тянуло дымком из огромного камина и запахом стряпни из кухни, а когда Глория вынесла первые медные блюда с румяным рыбным пирогом с хрустящей корочкой, Ван Моррисон из музыкального автомата пропел ее имя Глория[10], подняв повыше поднос с пирогом, исполнила несколько танцевальных па, и зал огласился приветственными криками.

«Я люблю свой родной город, – подумала Хелен. – Люблю его жителей, и если бы не трагическая смерть Уильяма, все было бы идеально. Но он умер, и все далеко не так идеально, а значит, пока еще не поздно, нужно срочно начать новую главу своей жизни».

Джуно с улыбкой прокручивала фотографии на своем телефоне.

– Вот, посмотри, – сказала она, протягивая бабушке телефон. – Думаю, я сделала фото на миллион.

Это была фотография Хелен: голова слегка запрокинута, широкая улыбка, глаза блестят, воротник белой кожаной куртки поднят.

– Ты что, снимала меня прямо здесь?! – удивилась Хелен.

– Ну да. Ты ведь не знала, что я снимаю, и реально расслабилась. В результате получилась совсем как в жизни.

– Спасибо.

Хелен была довольна, так как на фото она вышла именно так, как хотела: как женщина, которую не откажется впустить в свою жизнь мужчина определенного возраста.

Она подняла глаза и увидела, как к их столу направляется Никки. Они собирались на заседание комитета в комнате для мероприятий над баром, где со дня его основания проводились все их встречи.

– Привет, дорогая. – Хелен протянула дочери руку.

Никки поцеловала мать в щеку:

– Привет, мама. Здравствуй, Джуно.

– Ну, что скажешь? – Джуно показала фото Хелен на экране телефона. – Это фото для ее профиля на сайте знакомств.

– Отпад! – Посмотрев на фото, Никки подняла восхищенные глаза на мать. – У тебя от претендентов отбоя не будет. – Она бросила взгляд в сторону бара. – Я, пожалуй, выпью бокал вина. Ну а потом пойдем на собрание.

Что-то в ее тоне встревожило Хелен. Дочь выглядела немного уставшей. Всегда бодрая и жизнерадостная, сегодня она казалась хмурой и явно была на взводе.

– У тебя все в порядке? – спросила Хелен.

– Да, все отлично, – ответила Никки. – Сегодня днем меня вызывали на спасательную станцию. Все обошлось, но это, как обычно, жуткий напряг. И пришлось прервать встречу с новыми клиентами.

– Боже мой!

– Ничего. Они отнеслись с пониманием. Но сама знаешь, подобные вещи сбивают с толку. Короче, придется наверстывать упущенное.

С этими словами Никки направилась к бару. Хелен проводила ее глазами. Похоже, дочь слишком много на себя взвалила. Хотя, возможно, это всего лишь реакция на переезд в новый дом и волнение в преддверии беспокойного летнего сезона. Никки гордилась своей независимостью и редко обращалась за помощью.

Хелен задумалась над тем, какими непохожими оказались две ее дочери. Джесс всегда была очень капризной. Едва появившись на свет, она сразу зашлась в крике, требуя внимания. Она и сейчас оставалась чрезвычайно требовательной, в отличие от Никки, которая никогда не раскачивала лодку. Как так вышло, что родные сестры, выросшие в одной семье и получившие одинаковое воспитание, так отличались друг от друга? Это вовсе не означало, что Хелен любила одну из них больше другой. Она одинаково любила всех своих детей, хотя и по-разному. Джесс была в семье взбалмошной примадонной, Грэм – добродушным энтузиастом, а Никки – умиротворительницей и примером для подражания.

Нужно будет присмотреть за младшей дочерью. И если понадобится, мобилизовать ей в помощь остальных членов семьи. Никки всегда была готова без лишних просьб подставить плечо, поэтому будет лишь справедливо отплатить добром за добро. Ведь родственникам было крайне удобно считать, что Никки и сама прекрасно справляется.

Тем временем Никки вернулась с бокалом пино гриджио.

– Ну что, пойдем наверх?

Хелен посмотрела на часы. Почти семь вечера. Заседание вот-вот должно было начаться. На секунду она засомневалась, стоит ли ей туда идти, раз уж она сложила с себя председательские полномочия, но внезапно поняла, что пока не готова полностью отойти от дел.

Двадцать лет. Трудно поверить, что с тех пор столько воды утекло. Она хорошо помнит самый первый день памяти погибших, через год после трагедии. То была ее инициатива, ну а дальше сработало сарафанное радио: призыв собраться после темноты в гавани. В то утро в церкви провели специальную поминальную службу, однако Хелен хотела устроить нечто такое и для неверующих, нечто менее официальное, нежели унылое пение гимнов и проповедь. Нужно было отдать дань каждому, кого они в ту ночь потеряли. Получить возможность предаться воспоминаниям. Поплакать. Обнять друг друга.

Она не ожидала, что будет столько народу, но когда пришла в гавань, то увидела там половину города. В восемь вечера на фасаде «Нептуна» загорелись электрические гирлянды. Владелец заведения Кейран и обслуживающий персонал вынесли на подносах горячий сидр с маслом, чтобы люди могли согреть руки. И свои сердца. Кто-то пустил по кругу ведерко, чтобы собрать деньги на новую спасательную шлюпку, и к концу вечера ведерко стало тяжелым от монет вперемешку с купюрами. Почти тысяча фунтов. Что стало рекордом для импровизированного сбора средств.

С тех пор Хелен, возглавившая организационный комитет, сделала день памяти в Спидвелле официальным ежегодным мероприятием. Для жителей города было крайне важно иметь возможность встречаться, чтобы почтить память усопших, излить свои чувства, тем самым залечивая душевные раны, и, конечно, собрать деньги на спасательную станцию. Кроме того, была создана группа поддержки для тех, кто не сумел справиться со своей утратой в силу практических, финансовых или эмоциональных причин. Ведь кто-то потерял кормильца семьи.

К счастью, у Хелен оставался хорошо налаженный семейный бизнес, и Никки с Грэмом заняли место отца. Нередко Хелен чувствовала угрызения совести из-за того, что Грэму в столь молодом возрасте пришлось взвалить на себя тяжкий груз ответственности. Но, по словам сына, управлять фирмой было его самым горячим желанием. Он не собирался поступать в университет и уезжать из Спидвелла. «Все, чего я хочу от жизни, находится здесь», – заявил он матери. Тот первый год стал для них сущим адом, но работники удвоили свои усилия, а клиенты проявили понимание.

Если бы Уильям мог видеть, как далеко они шагнули вперед, то наверняка был бы счастлив. Ведь они уверенно шли от успеха к успеху, не теряя решимости. Судьба нанесла семье тяжелый удар, но Уильям никогда бы им не простил, если бы они сдались и позволили превратностям судьбы повлиять на семейный бизнес. На самом деле развитие бизнеса стало для всех утешением, они превратили свое горе в амбиции. Джесс стояла в стороне, так как занималась собственной карьерой, однако по-прежнему была в общей упряжке, вносила свой вклад, получала дивиденды и даже способствовала инновациям, поскольку всегда имела свежий взгляд на вещи.

Когда Никки присоединилась к экипажу спасательной шлюпки, в душе Хелен возникли смешанные чувства, однако она была впечатлена мужеством дочери и ее решением подхватить флаг, выпавший из рук погибшего отца, и обратить это во благо обществу.

– Нужно принимать море таким, какое оно есть, – в ту пору говорила Никки. – И мне кажется, мое участие в работе спасателей является единственным способом доказать, что смерть нашего отца не была напрасна.

Отвага. Неотъемлемое качество каждого члена экипажа. Если у тебя не хватит мужества, океан будет каждый раз побеждать. Команда выполняла свой долг, не задавая вопросов, совсем как Уильям, Рик и все остальные мужчины в ту ночь.

Когда Хелен встала с места, чтобы пойти за дочерью, то вдруг поняла, что двадцатая годовщина печального события имеет не меньшее значение, чем первая.

Глава 17

Никки опасалась Тамары Летбридж. Ее голос был слишком тягучим, глаза слишком широко раскрытыми, а платья в стиле бохо, должно быть, стоили целое состояние.

Когда в прошлом году Хелен наконец покинула кресло председателя мемориального комитета Спидвелла, Никки решила, что мать сменит кто-нибудь из ее верных сподвижников, но Тамара сумела оттереть их плечом, ослепив членов комитета своими связями и уверенностью. Теперь Никки жалела, что не выдвинула на этот пост собственную кандидатуру. Ведь комитетом должен был руководить кто-нибудь из своих, а не чужак с совершенно иной повесткой. Тамара и ее супруг Дьюк спонсировали проведение двадцатой годовщины и не жалели денег на то, чтобы название их фирмы красовалось буквально везде. Короче говоря, Тамара купила себе место в комитете.

Никки также не нравилось, что Тамара сделала Сьюзан своей рабыней. Никки всегда восхищалась способностью невестки не упускать предоставившийся ей шанс. Сьюзан, будучи востребованным дизайнером, декорировала многие дома, купленные после пандемии людьми, которые стремились насладиться жизнью на море. Было приятно видеть, как Сьюзан расцветает и набирается уверенности. В свое время ей, человеку со стороны, оказалось нелегко влиться в дружную семью Норт. Никки, Хелен и Джесс были сильным женщинами и, возможно, слегка подавляли Сьюзан, но сейчас она обрела свое лицо и стала на местном уровнем лидером общественного мнения. Никки опасалась, что Тамара поманит ее контрактом на ремонт отеля, а в результате отдаст его одному из своих лондонских дружков, и это станет для Сьюзан тяжелым ударом по самолюбию.

Итак, заседание началось, и Тамара взяла слово, чтобы сделать заявление.

– Я счастлива – на самом деле я на седьмом небе от счастья – сообщить вам, что Зак Глейзер согласился написать и исполнить специальную песню для нашей церемонии. Совершенно бесплатно.

Все изумленно переглянулись. Зак был популярным автором-исполнителем песен, купившим уединенное жилище дальше по побережью. Певца, с развевающимися на ветру рыжими кудрями, в его фирменном просторном пальто и ковбойских сапогах, довольно часто видели в городе.

Тем временем Тамара продолжила:

– Это даст новый импульс всему проекту и гарантирует нам репортажи по местному и, быть может, по национальному телевидению. А также множество интервью в прессе. Переехав сюда, Зак всей душой прикипел к Спидвеллу. Он сказал мне, что для него будет честью почтить память тех, кого мы потеряли в ту ночь.

Никки почувствовала укол раздражения. Тамара не знала тех, кого они потеряли в ту ночь, и не имела к ним ни малейшего отношения. Как она посмела говорить «мы»?! Более того, на прошлом заседании комитет принял решение, что песню сочинит и исполнит Джуно. Помимо всего прочего, это должно было позволить ей повысить самооценку. Отказ наверняка станет для Джуно трагедией.

Впрочем, Никки отлично знала подоплеку. Деньги. Зак Глейзер наверняка привлечет толпы народа. Но меняло ли это суть дела? Да, в задачу комитета действительно входил сбор средств на спасательную станцию. И тем не менее день памяти был крайне эмоциональным событием, причем очень личным.

Никки подняла руку, и все тотчас же повернули голову.

– Мне казалось, на прошлом заседании мы договаривались, что песню напишет Джуно.

– Конечно, – улыбнулась Тамара. – Мы с удовольствием привлечем Джуно к участию в нашем мероприятии. Заку понадобится кто-нибудь на разогреве. Для девочки это будет прекрасной возможностью себя показать.

Никки не собиралась позволить Тамаре увильнуть от ответа.

– Я думала, Джуно будет гвоздем программы. По-моему, мы именно так договаривались. Мы можем проверить протокол?

Она повернулась к секретарю собрания Мэнди Элвелл. Та с испуганным видом принялась рыться в папке с бумагами.

– Никки, я уверена, ты способна оценить столь фантастический шанс. – Тамара демонстрировала христианское терпение.

– Для кого? Заку явно не нужна возможность себя показать.

– С его стороны очень великодушно пожертвовать своим временем.

– Джуно тоже жертвует своим временем. Или ее время ценится не так высоко, как его?

Никки почувствовала, как мать успокаивающе положила руку ей на плечо. Улыбка Тамары сделалась слегка напряженной, ей явно не терпелось заткнуть Никки рот.

– Мы навряд ли сможем попросить Зака быть на разогреве. – Воздев руки к небу, Тамара повернулась к остальным членам комитета.

По залу пробежал нервный смешок.

– Но он не имеет никакого отношения к случившемуся. И как давно он здесь живет? Восемнадцать месяцев? Лично его это вообще не касается.

Никки огляделась по сторонам, однако члены комитета смущенно отводили глаза. Она нахмурилась. Неужели это только для нее одной имело значение?

Улыбка Тамары словно говорила: «Я слушаю, но ничего не слышу».

– Я все понимаю. Но мы пытаемся раскинуть сети, чтобы получить более широкое освещение в средствах массовой информации. А более широкое освещение – это дополнительное финансирование. Ты ведь знаешь, как трудно получать пожертвования, и Зак для нас – подарок судьбы.

Никки закрыла глаза, живо представив, как это будет. Вроде гастрольного шоу. Толпа орущих подростков, что плохо согласуется с духом мероприятия, так как все забудут о подлинной цели дня памяти. Она вовсе не была старомодной, или лицемерной, поскольку идея пригласить Зака принадлежала не ей, или неблагодарной. Нет, просто церемония слишком много значила лично для нее и для всех остальных. И она обязана сохранить истинный дух дня памяти.

Или не обязана? А что, если спустить все на тормозах?

– Мы можем поставить вопрос на голосование, – предложила Тамара.

Так как никто не выступил в поддержку Никки, она уже заранее знала результат. Ну вот и все, подумала она. Шоу-бизнес и деньги победили уважение и почет. Она живо представила себе вечерние новости. Зак стоит, сгорбившись в своем просторном пальто, и бормочет какие-то банальности. А рядом с ним Тамара, упивающаяся всеобщим вниманием. И Джуно, низведенная до роли девчушки на разогреве. Никки с трудом сдержала слезы разочарования.

– Это вовсе не обязательно. – В голосе Никки появились непривычные звенящие нотки; некоторые члены комитета тревожно переглянулись, не в силах решить, стоит ли им вмешаться в разговор. – Я понимаю, что мы должны идти в ногу со временем.

– Мне отнюдь не хотелось кого-нибудь расстраивать, – заверила ее Тамара. – Я стараюсь делать для города все, что в моих силах.

Никки представила, как она будет объяснять это Джуно; глаза внезапно застлал красный туман. У Джуно были серьезные проблемы с самооценкой. И подобный удар лишь подтвердит негативное мнение девушки о себе и ее уверенность в том, что она всегда будет недостаточно хороша.

– А как насчет дуэта? – услышала Никки свой голос. – Идеальный компромисс. И отличный стимул для Джуно. Ну а Зак получит реальную возможность объединиться с жителями города и проникнуться его историей. Все лучше, чем тянуть одеяло на себя и быть хедлайнером шоу.

В помещении повисла напряженная тишина. Улыбка сразу застыла на губах Тамары. Члены комитета зашушукались, одобрительно кивая. Слишком поздно, подумала Никки. Хотя лучше поздно, чем никогда.

– По-моему, классная идея, – подала голос Сэнди Роджерс.

– И на мой взгляд тоже, – поддержала ее Мэнди Элвелл.

– Как насчет того, чтобы поставить вопрос на голосование? – предложила Никки. – Кто за то, чтобы они спели дуэтом, поднимите руку.

Из десяти членов комитета руку подняли лишь четверо. С Никки получилось пятеро. Но затем к ним присоединилась Хелен.

– Итак, шесть голосов из десяти «за», – резюмировала Никки.

Секунду-другую Тамара оценивала имеющиеся варианты. Итоги голосования ее не слишком обрадовали, однако выбора не было.

– Я поговорю с Заком. Посмотрим, что он скажет.

– Отлично! – произнесла Никки.

После этого напряжение в комнате сразу ослабло, и комитет перешел к обсуждению более прозаических пунктов повестки дня. Безопасность, реклама, мусор – эти обязанности были распределены между членами комитета. Все работало, как хорошо смазанный механизм. Несколько дам за спиной у Тамары высказали Никки свое одобрение. Она это, конечно, оценила, хотя так и не смогла понять, почему они не поддержали ее во время дискуссии. Наверняка их ослепила перспектива заполучить такую звезду, как Зак Глейзер. В любом случае все закончилось хорошо и к общему удовольствию.

После окончания заседания к Никки подошла Тамара.

– Надеюсь, ты не держишь на меня зла? – спросила она.

– Конечно нет, – ответила Никки.

– В следующую пятницу мы открываем новый бар. Я очень надеюсь, что ты придешь. – Порывшись в своей вместительной сумке, Тамара извлекла приглашение и протянула Никки.

Приглашение, напечатанное на глянцевой бумаге, украшало изображение поднимающейся из моря женщины с трезубцем.

– Салация – древнеримская богиня моря, – поймав удивленный взгляд Никки, поспешила объяснить Тамара. – Мы решили, это идеальное название.

Похоже, Тамара протягивала Никки оливковую ветвь.

– Фантастика! Я видела, какую огромную работу вы проделали. Супер!

Тамара с Дьюком полностью перестроили старое почтовое отделение в начале набережной. Теперь это было здание со стеклянным фасадом, галереей и изогнутыми фонарями из муранского стекла. Хотя, скорее, в духе Сохо, нежели Спидвелла.

– Приглашение на две персоны.

– Спасибо. – На какую-то долю секунды у Никки в голове промелькнула мысль о новом соседе. Идеальный способ отблагодарить Адама за гостеприимство.

– Прости, если случайно задела твои чувства. – Тамара подалась немного вперед, и Никки внезапно утонула в аромате меда, кардамона и фиалок. – Я вовсе не собиралась умалять достоинства Джуно. Похоже, я слишком возбудилась по поводу Зака и перспективы серьезных финансовых вливаний. Я знаю, что сбор средств – это вечный бой, а спасательная станция нужна как воздух.

Никки невольно спросила себя, не слишком ли строгим было ее суждение о Тамаре и стоило ли так резко критиковать нового председателя комитета в присутствии остальных.

– По-моему, дуэт – прекрасная идея, – сказала Никки. – Если, кончено, Зак согласится.

– Я не оставлю ему выбора. Скажу, что таковы условия сделки, – лукаво улыбнулась Тамара.

Никки оказалась приятно удивлена. Кажется, она слишком строго судила Тамару. В следующий раз нужно быть осторожнее. Просто она, Никки, находилась на взводе из-за присланной в офис открытки, которая полностью выбила ее из колеи, и она повела себя нелучшим образом, что ей, вообще-то, несвойственно. Многолетняя работа организатором свадеб научила ее быть тактичной, дипломатичной и терпеливой.

– Извини за то, что немного вспылила. Просто я всегда защищаю Джуно. Вот и все.

– Ну а как же иначе. Представляю, каково это – одновременно лишиться и дедушки, и отца. Еще до рождения. – Тамара, казалось, реально сопереживала Джуно.

– Это было ужасно. Для каждого из нас.

– Мы сделаем эту годовщину знаменательным событием. Обещаю.

Не успела Тамара уйти, как Никки услышала, что ей на телефон пришло сообщение.

Я в «Крестной матери». Хочешь жареной картошки?

Но у Никки полностью пропал аппетит. Она поспешно ответила:

Нет. Я сыта.

ОК. Жду тебя снаружи через пять минут.

Никки со вздохом облегчения убрала телефон в сумку. Если она кому и доверяла в этой жизни, то исключительно детективу-сержанту «Вуди» Вудману. Он знал ее как облупленную. У них не было друг от друга секретов. Он наверняка поможет ей расставить все по своим местам.

Глава 18

Никки опустилась на пассажирское сиденье рядом с Вуди. Он припарковал машину возле «Нептуна» и теперь сидел, уминая чипсы. При виде старого друга Никки почувствовала, как сердце наполняется нежностью.

Когда они жили вместе, основной проблемой было то, что они практически не виделись. Дежурства Вуди были изнурительными и не способствовали частому общению, и иногда они с Никки пересекались лишь в предрассветные часы. А потом однажды ночью Вуди вернулся с работы и, разрыдавшись, признался, что испытывает нежные чувства к сержанту-надзирателю Анджеле Льюис, с которой виделся значительно чаще, чем с Никки.

Никки не рассердилась, не расстроилась и даже не удивилась. Они расстались без драм и скандалов. Никки купила себе дом в пешей доступности от того, где жил Вуди, и Билл радостно курсировал между двумя домами. После расставания Никки с Вуди блестяще справлялись со своими родительскими обязанностями. Причем гораздо успешнее, чем до расставания.

Они по-прежнему оставались лучшими друзьями.

Море перед ними было цвета чернил, пришвартованные в гавани суда покачивались на приливной волне. Все вокруг казалось на редкость тихим и умиротворяющим, но Никки хорошо знала, что, когда речь идет о море, расслабляться нельзя. Мертвая зыбь, сломанный мотор, слишком много выпивки – здесь могло случиться что угодно. За гаванью, у стапеля, несла свою бессменную вахту спасательная станция. Разноцветные лампочки на фасаде «Нептуна» у них за спиной отбрасывали на брусчатку радужный свет.

В автомобиле Вуди стоял острый запах уксуса. Никки с улыбкой посмотрела на чипсы у него на коленях.

– Неудивительно, что ты такой упитанный.

Вуди при всем желании не мог набрать ни фунта лишнего веса. При росте шесть футов четыре дюйма он был похож на жердь.

– Угощайся. – Вуди с ухмылкой попытался сунуть ей в рот пару чипсов. – Тебе ведь наверняка хочется.

Никки со смехом увернулась. Они по-прежнему безжалостно подначивали друг друга, словно навсегда остались все теми же шестиклассниками.

В результате Вуди положил чипсы себе в рот и с наслаждением захрустел.

– Итак, что произошло?

– Я продолжаю получать эти странные открытки.

– Насколько странные?

– В первой было написано: «В маленьком городке не бывает секретов».

Вуди передернул плечами:

– Что ж, секреты есть всегда и везде. И мы это знаем. Иначе я остался бы без работы. – (Никки не ответила.) – Почему ты так переживаешь?

– Открытка была адресована мне. Персонально. И в ней чувствовалась угроза.

– Дай посмотреть.

– Я порвала ее и бросила в мусорное ведро.

– Жаль. Я мог бы снять отпечатки пальцев, – поцокал языком Вуди.

– А потом я получила вот эту. Прислали в офис. – Никки вынула из сумки открытку и показала Вуди.

А кто еще знает правду, кроме тебя? И меня?

Вуди бросил взгляд на открытку:

– Похоже на какую-то рекламу.

– Я так не думаю. Открытки вроде бы написаны от руки. – Никки, не удержавшись, взяла несколько чипсов. – А вдруг кто-то знает?

– Никто не знает. Да и вообще, что в этом страшного? С тех пор столько воды утекло.

– Но если хоть кто-то узнает, это будет настоящей катастрофой! – с надрывом в голосе воскликнула Никки.

– А если нет? – Вуди бросил на Никки пристальный взгляд. – Ник, нельзя жить в постоянном страхе. Иногда такая жизнь намного хуже, чем то, чего ты боишься.

– Тебе легко говорить. Ты никогда не совершал ошибок.

– Конечно совершал. Анджела Льюис.

Роман с Анджелой вскоре закончился, но к этому времени Никки и Вуди пошли каждый своим путем.

– В этом не было твоей вины. Мы с самого начала были обречены. Нам следовало оставаться друзьями.

Она жестоко ошиблась, решив вышибить клин клином. Ведь Вуди прекрасно знал, что является для нее всего лишь лекарством от любви.

Он широко ухмыльнулся:

– Ага. Но тогда у нас не было бы Билла. Только представь свою жизнь без Билла.

– Как думаешь, у него все хорошо? – вздохнула Никки.

– Он доволен как слон.

– Я скучаю по нему.

– Господи, я тоже! Хотя и не по его вонючим кроссовкам. По ним я точно не скучаю.

Никки с Вуди дружно расхохотались, вспомнив о мальчике, крепко связавшем их до конца жизни.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Никки.

Она собиралась сегодня лечь пораньше, а сейчас уже было почти одиннадцать.

Вуди смял упаковку от чипсов, опустил стекло и прицельно швырнул ее в мусорный бак.

– Ник, постарайся об этом не думать. Люди бывают странными. Люди бывают ревнивыми. Возможно, они просто хотят заставить тебя нервничать.

– Тогда они преуспели.

– Если что-то случится, отправь мне сообщение. Я сразу приеду.

Вуди, с его взъерошенными волосами, ярко-голубыми немигающими глазами и россыпью веснушек, выглядел почти так же, как тогда, когда только-только приехал в Спидвелл. Никки положила ему голову на плечо. Присутствие старого друга успокаивало: успокаивало осознание того, что стоит лишь свистнуть, и он в мгновение ока окажется рядом с ней. Он всегда был рядом. Ну а после той трагической ночи Вуди не отходил от нее ни на шаг.

Глава 19

Тогда

В ту пятницу в «Нептуне» проводилась костюмированная вечеринка в честь конца лета. Темой вечеринки были рок-звезды, что, по общему мнению, не составляло труда даже для тех, кто не хотел особенно напрягаться. Для создания образа вполне хватало солнцезащитных очков и парика. И как всегда, организаторы устраивали конкурс на лучшее исполнение под караоке, счастливый победитель которого уносил домой большой золотой приз.

В паб набилась тьма-тьмущая народа, практически все жители города. Настроение царило самое радостное. Для местных это была лучшая ночь в году, возможность расслабиться и получить удовольствие. Кейран, владелец паба, расщедрился, выставив бесплатное угощение: жареную курицу с картошкой и крупные креветки в кляре с жареными ломтиками картофеля в плетеных корзинках, чтобы накормить всех до отвала, поскольку прекрасно чувствовал тонкую грань между пьяным разгулом и настоящей резней. Он по опыту знал, что нужно напичкать посетителей углеводами, и не жалел сытных картофельных ломтиков, лежавших в красных с белым клетчатых салфетках, тем более что их соленый вкус заставлял гостей постоянно освежать напитки, а значит, хозяин в накладе не оставался.

В течение первого часа в пабе всегда стоял громкий смех и слышались ликующие возгласы, настолько впечатляющими были преображения. Кто-то выбирал более банальный прикид, ну а кто-то явно хотел дерзнуть. В зале было полно Элвисов и Элтонов Джонов, самых разных Дэвидов Боуи во всех ипостасях, а также несколько Мадонн на различных этапах сценической карьеры. Некоторые объединились и выступали группами: Abba, и Beatles, и Spice Girls.

Решив перевоплотиться в Стиви Никс, Никки нашла в благотворительном магазине длинную черную кружевную юбку, к которой подобрала замшевые сапоги и бархатный пиджак. Получилось шикарно. Иногда карнавальный костюм позволяет тебе быть тем, кем ты на самом деле не являешься, и она наслаждалась обликом звезды рок-н-ролла, совсем не похожей на ту скромную Никки в джинсах и толстовке. В результате она получила больше знаков внимания, чем обычно; ей понравилось, что люди смотрят на нее новыми глазами.

Никки заказала бокал сидра и проложила себе путь сквозь толпу, приветствуя друзей, восхищаясь чужими костюмами и мало-помалу сбрасывая с себя напряжение рабочего дня. Танцующей походкой она прошла в дальний угол паба, где друзья застолбили ей место за обшарпанным сосновым столом. Вуди сидел во главе стола, и Никки пришлось сесть рядом с ним. Интересно, а он догадывался, каково ей было после того вечера на яхте в прошлое воскресенье? Подозревал ли он о том, что всякий раз, как она думала о Рике, ее бросало в жар? С тех пор они больше не виделись, и Никки отчаянно пыталась выбросить его из головы. И тем не менее иногда она просыпалась среди ночи от сильного сердцебиения: ей снилось, будто Рик касается ее обнаженного плеча, обжигая пальцами кожу.

Дурацкое увлечение, внушала себе Никки. Увлечение, которое скоро пройдет. Должно пройти, поскольку терпеть такие душевные муки было невозможно. Она старательно избегала Джесс, не желая слышать о том, что произошло в ту ночь между ней и Риком, так как Джесс наверняка захотела бы расписать все до мельчайших подробностей. Никки неуверенно глотнула сидра. Иногда алкоголь притупляет чувства, а иногда, наоборот, обостряет. Впрочем, заранее трудно предугадать, а потому следовало соблюдать осторожность.

Тем не менее сидр подействовал. Никки расслабилась и втянулась в разговор за столом. Вечер обещал быть удачным. Она наверняка получит удовольствие. Костюмированные вечеринки всегда проходили шумно, весело и душевно. Никки уже в который раз подумала о том, как ей повезло жить в Спидвелле, она чувствовала себя частью города. Далеко не все люди ощущали свою принадлежность тому месту, где они жили, но Никки не представляла себе жизни вне Спидвелла и ни за какие коврижки не рассталась бы со всеми этими людьми. Именно они сделали ее такой, какая она есть. Она не позволит нелепой влюбленности в Рика выбить себя из колеи. Ведь еще две недели назад она и не подозревала о его существовании.

Никки запустила руку в стоявшую на столе корзинку с жареным цыпленком, разорвала пакетик с кетчупом и выдавила его на горячие ломтики картофеля. После завтрака у нее маковой росинки во рту не было, что могло обернуться проблемами, так как кто-то уже поставил на стол новый поднос с напитками и протянул ей очередной бокал сидра. А потом появилась Тамсин в образе Кейт Буш, тем самым вызвав некоторый ажиотаж, ибо Тамсин вечно ходила во флисовых толстовках и резиновых сапогах, но благодаря ее длинным спутанным темным волосам преображение получилось весьма удачным.

Час спустя, прямо перед началом конкурса пения под караоке, Никки пошла в уборную. Она поправила черную подводку для глаз, бордовую помаду на губах и, посмотрев на свое непривычное отражение в зеркале, пришла в восхищение. Быть может, ей стоит сменить имидж? И даже начать путешествовать? Не исключено, что она влюбилась в Рика, потому что он был новым человеком в здешних местах: самым интересным персонажем, появившимся на сцене Спидвелла со времени… с незапамятных времен. Наверняка в мире есть другие, не менее привлекательные мужчины. Остается лишь поехать и поискать их. Нельзя просто ждать, рассчитывая на то, что мужчина твоей мечты появится у тебя на пороге. Нужно проявлять активность и не сидеть сложа руки.

Но как оставить семейный бизнес? И как справится без нее отец? Разве можно бросить его в трудную минуту? Тяжело вздохнув, Никки отвернулась от зеркала. Она попала в ловушку, дочерний долг крепко-накрепко привязал ее к единственному месту на карте.

Увлеченная этим внутренним монологом, она вышла из женского туалета в тот самый момент, когда Рик выходил из мужского. Когда он успел прийти в паб? На секунду у Никки возникло искушение поскорее вернуться в туалет, но, увы, было поздно. Рик ее заметил.

– Никки! – Просияв от удовольствия, он дотронулся до ее руки. – Выглядишь потрясающе!

– Спасибо.

Никки невольно зарделась. Оставалось надеяться, что густой макияж скроет предательский румянец. Казалось, это был и сладкий сон наяву, и ночной кошмар. Она внутренне сжалась: смущение боролось с радостным возбуждением. От Рика – то ли от его тела, то ли от одежды – исходил совершенно неотразимый теплый мускусный запах.

В разговоре возникла неловкая пауза, а затем Рик с улыбкой сказал:

– Спасибо за прошлое воскресенье. За то, что познакомила меня со своими родными. Приезжать в незнакомый город – это всегда испытание. Но благодаря тебе я почувствовал себя частью большой семьи.

Никки неуверенно рассмеялась. Она замерла, страшась нарушить очарование и не решаясь поднять на Рика глаза. А затем он внезапно обнял ее и прижал к себе. Она чувствовала биение двух сердец, слившихся в одно. Она едва дышала. Что бы это могло значить?

– Ты звезда! – восхищенно произнес Рик.

Никки не понимала, как теперь быть. Было это просто объятием в знак благодарности или чем-то большим? И кстати, где Джесс? Она пришла с ним или ее здесь нет? А вдруг Джесс прямо сейчас появится и посмеется над ними, прекрасно зная, что это все ерунда и хозяйка положения здесь она?

Но что, если между ними ничего не было? А вдруг Никки неправильно считала сигналы и решила, будто Рик запал на ее сестру, поскольку внушила себе, что ни один мужчина не способен устоять перед Джесс и всегда отдаст предпочтение ей, а не Никки? Помнил ли Рик о возникшей между ними близости, когда они лежали вдвоем на пляже, о той близости, которой она не решилась воспользоваться?

И тут Рик внезапно разжал объятия. Он поспешно отошел от Никки и принялся отряхивать одежду, словно желая стереть прикосновения.

– Привет, Вуди! – произнес он.

Никки повернулась и увидела идущего по коридору Вуди. Заметив Рика и Никки, он внезапно изменился в лице.

Рик улыбнулся, смерив Вуди оценивающим взглядом своих бездонных глаз. Вуди был выше Рика. Вуди был выше всех вокруг. Он не улыбнулся в ответ.

– Я хочу выйти покурить, – сказал он Никки. – Ты со мной?

Никки знала, что это приказ. Вуди не курил. Она тоже. Он пришел ее спасать. Но не от Рика. Он спасал ее от себя самой.

– Конечно. – Помахав Рику рукой, она проследовала за Вуди по коридору, а оттуда – на террасу за пабом.

Над головой ярко светили звезды, волны неистово бились о причальную стенку. В полночь ожидался высокий прилив.

Вуди сунул руки в карманы, устремив глаза в сторону невидимого горизонта. Бриз, словно парикмахер, пробующий различные стили, ерошил ему волосы.

– Ник, только не вздумай в него втрескаться, – заявил Вуди.

– Не говори глупости, – проглотив ком в горле, промямлила Никки.

Вуди повернулся и уставился на нее:

– Я заметил, как ты на него смотришь.

Никки попыталась рассмеяться, попыталась все отрицать, но вместо слов вышел лишь жалостливый всхлип. Сделав глубокий вдох, она попыталась сдержать слезы. Она не могла позволить себе расклеиться на глазах у Вуди. Но тщетно – по лицу уже катились крупные соленые капли. Никки в ярости смахнула предательские слезы.

Она вытерла мокрое лицо, подставив его резким порывам ветра. Она еще никогда в жизни не тратила столько времени на макияж и теперь вовсе не собиралась его испортить. Вуди встревоженно за ней наблюдал.

– У меня все отлично. Все хорошо. – Никки вдохнула холодный воздух и улыбнулась. – А как там мой макияж? В порядке?

– Чуть-чуть размазался. – Вуди осторожно провел пальцем под ее левым глазом.

– Спасибо.

– Ты ведь знаешь, что я всегда буду рядом с тобой. – Голос Вуди слегка дрогнул. – Всегда.

– Знаю, – кивнула Никки. – И я тоже. Буду рядом с тобой.

Никки протянула ему руку, и Вуди так крепко ее сжал, что стало больно пальцам.

Стены паба внезапно сотрясла оглушительная музыка, взорвавшая темную ночь.

– Началось караоке, – уныло сказала Никки.

– Ну тогда пошли. – Вуди отпустил ее руку. – Давай! Я закажу тебе коктейль «Малыш Гиннесс».

Вуди развернулся и пошел прочь. Никки еще секунду постояла, дрожа от ночного холода и недоумевая: неужели за короткие пять минут ее внутренний мир перевернулся с ног на голову и теперь поставлено под сомнение все, что она чувствовала и о чем думала? Ведь там, в коридоре, она ощущала невероятную близость с Риком. Между ними определенно что-то такое было, она была в этом уверена. Невероятный, всепоглощающий жар. Но прямо сейчас она чувствовала себя холодной как лед – и внутри, и снаружи.

Никки вздохнула. Пожалуй, пора возвращаться в паб, пока она совсем не околела. И вообще ее ждало караоке.

В пабе яблоку негде было упасть. Стены, казалось, запотели от тепла множества тел, а когда началось караоке, остались лишь стоячие места. Толпа, настроенная крайне доброжелательно, горячо приветствовала даже безбожно фальшивящих исполнителей с полным отсутствием слуха, поскольку главное не победа, а участие. Здесь отнюдь не требовалось совершенства – нужно было только постараться не ударить в грязь лицом.

Никки сомневалась, что после всего выпитого сидра «Малыш Гиннесс» был удачной идеей. Коктейль из самбуки с добавлением «Бейлиса» в стопке для водки стал самым популярным напитком в «Нептуне». Залпом проглотив алкоголь, Никки набралась смелости подняться на сцену и исполнить свою интерпретацию песни «Edge of Seventeen». У Никки, возможно, не было такого голоса, как у Стиви Никс, но как-никак она происходила из певческой и артистической семьи, а потому, когда толпа стала подпевать, воспарила к небесам, наслаждаясь огнями рампы.

Посмотрев в какой-то момент на публику, Никки увидела Рика, который буквально пожирал ее взглядом. Их глаза встретились, и на какой-то миг ей показалось, будто в зале больше никого не существует.

А потом открылась дверь, и вошла Джесс. Она была в атласных расклешенных брюках, цветастой блузке и меховом жилете. Свои темные волосы она выпрямила специальным утюжком, на веки наложила синие тени. Она обвела глазами помещение и остановила взгляд на Рике. После чего устремилась к нему с победной улыбкой, и уже через мгновение у него появились накладные усы, а на голове – кепка газетчика.

Сонни и Шер[11].

Когда Никки под бешеные аплодисменты закончила петь, Джесс, локтями раздвигая толпу, потащила упиравшегося Рика на сцену. Он протестовал, но при этом не мог удержаться от смеха, и зрители начали хлопать, подбадривая новых исполнителей. Рик, явно игравший на публику, пожал плечами, будто желая сказать: «А что я могу сделать?», и, когда из динамиков послышались вступительные такты «I Got You Babe», взял один из микрофонов.

Они запели дуэтом, компенсируя энтузиазмом нехватку отточенности. Джесс пела в преувеличенно дурашливой манере, обращаясь к Рику так, словно он был любовью всей ее жизни. Он держался невозмутимо, но его глаза лукаво блестели. К тому же он прекрасно двигался, и ни у кого не оставалось сомнений, что он действительно умеет петь. Для импровизированного выступления это было выше всяких похвал.

Кто-то пытался вручить Никки еще один коктейль «Малыш Гиннесс» в знак высокой оценки ее исполнительского мастерства, но она резко оттолкнула стопку. К горлу подступила желчь. Никки хотелось срочно выйти на свежий воздух, однако пробиться сквозь толпу оказалось нереально. Она не могла двинуться с места и была вынуждена смотреть на сцену.

Когда отзвучали последние такты, зал взорвался аплодисментами. Рик и Джесс поклонились. А потом Джесс обняла Рика и поцеловала. Причем не просто клюнув в щеку, а по-настоящему. И поцелуй этот не оставлял ни малейших сомнений в характере их отношений.

Им принадлежала вся сцена. Им принадлежал весь зал.

Им принадлежал весь мир.

Глава 20

Сейчас

В субботу сразу после рассвета Хелен медленно пробиралась по улицам спящего Спидвелла. Уже сейчас она могла смело сказать, что день обещает быть погожим. Хелен предсказывала погоду лучше любого барометра, ощущая ее костями и чувствуя по тому, как пахнет воздух, будет в конце дня светить солнце или пойдет дождь. Сегодня наблюдалась небольшая облачность, но солнце начало робко пробиваться сквозь облачный покров и к восьми утра наверняка разгонит облака, а к полудню уже будет светить вовсю. Идеальная погода для свадьбы.

Хелен вошла в арендованное ею кухонное помещение, как всегда ощущая прилив удовольствия. Она оборудовала здесь все с учетом собственных требований. Кухня была безупречно чистой и сияющей, с ультрасовременной плитой и рабочими поверхностями из нержавеющей стали. Вдоль стен тянулись полки со всем необходимым для ее профессии, включая глубокие миски, кухонные комбайны, всевозможные формы для торта, деревянные ложки и лопатки, кондитерские мешки и насадки. В большом кухонном шкафу лежали мука, сахар, разрыхлитель, пищевые красители, какао-порошок и ванильная эссенция. В холодильнике хранились лучшее органическое масло и сметана; коробки с яйцами от кур, содержавшихся на открытом воздухе, с соседней фермы, а также корзинки с лимонами. Эта кухня являлась полной противоположностью кухни в «Маринерсе», обшарпанной, неряшливой, плохо организованной и определенно не получившей бы сертификата по пищевой гигиене. Ну а тут нужно было сильно постараться, чтобы найти упавшую крошку или отпечаток пальца.

Здесь Хелен создавала свои шедевры. Если она пребывала в унынии или чувствовала напряжение, то приходила сюда и экспериментировала с новыми вкусами и рецептами, чтобы расширить ассортимент. Она частенько по вечерам просматривала в поисках новых рецептов сайт «Пинтерест» или что-то еще, что могло бы привлечь внимание. Иногда на первый взгляд казалось, что воспроизвести какое-нибудь кондитерское чудо нереально, однако Хелен пробовала снова и снова до тех пор, пока все не получалось идеально. Ее друзья привыкли к тому, что она одаривала их результатами своих пробных запусков, и делились с ней впечатлениями от этих экспериментов, чувствуя себя подопытными морскими свинками.

Сегодня Хелен готовила торт для бракосочетания ландшафтного дизайнера и ее клиента. Джиллиан и Каренза влюбились друг в друга возле клумбы с душистым горошком и теперь устраивали скромную церемонию, после которой гостей ждал чай на лужайке у Карензы. Они выбрали одноярусный бисквитный торт, посыпанный цедрой и политый соком лучших испанских апельсинов, пропитанный творожным кремом с маракуйей, а также швейцарским масляным кремом-безе и покрытый ганашом из бельгийского шоколада. Торт со вчерашнего вечера застывал в холодильнике, и теперь Хелен делала финальные штрихи. Она принесла из своего сада корзину настурции, буранчика, васильков, фиалок и анютиных глазок, представлявших собой роскошную синюю, желтую и фиолетовую цветовую гамму. После чего аккуратно разложила головки цветов, отобрав только самые хорошие, а затем в течение получаса украшала торт цветами, прикрепляя их съедобным клеем. К тому моменту, когда она закончила, от получившейся неземной красоты буквально захватывало дух.

– Мама, вот это да! – восхитилась приехавшая за тортом Никки.

– Думаю, это лучший торт из всех, что я когда-либо делала. – Отступив на несколько шагов, Хелен сфотографировала торт на айпад.

– Им понравится торт. Я хочу сказать, они о таком и не мечтали.

Несмотря на приподнятое настроение, Хелен обратила внимание на то, что Никки была чересчур напряженной, когда они укладывали торт в коробку, изготовленную по специальному заказу Хелен.

– У тебя все в порядке? – спросила Хелен, ведь и вчера, на заседании комитета, Никки тоже казалась взвинченной.

Никки замялась, и Хелен не на шутку встревожилась. Что-то случилось? Никки заболела? Или у нее денежные проблемы? Хелен всегда гордилась доверительными отношениями с детьми. У них не было тайн друг от друга. Дети могли говорить с ней обо всем на свете.

– Боюсь, я просто начинаю чувствовать свой возраст, – пошутила Никки. – В доме царит хаос, и я медленно, но верно глупею. Если честно, я даже не помню, когда в последний раз нормально спала ночью.

– Тебе необходимо взять выходной.

– Мама, не волнуйся. Я всегда нервничаю накануне организованной мной свадьбы. Ты ведь знаешь.

Женщины торжественно погрузили коробку с тортом в минивэн. Никки даже постелила специальный противоскользящий коврик и включила кондиционер, чтобы торт не растаял.

– Сегодня все пройдет идеально, – заверила дочь Хелен.

Она всегда была для дочери чем-то вроде чирлидера, особенно в минуты паники, когда Никки начинала бояться, что свадьба сорвется.

Хелен смотрела, как минивэн покидает парковку, и пожелала своему торту счастливого пути. Она надеялась, что он принесет радость всем, кто его отведает.

Затем она вернулась на кухню, чтобы навести порядок и выпить живительную чашку чая. Необходимость постоянно сохранять концентрацию и кропотливая ручная работа изнуряли. Люди частенько спрашивали Хелен, собирается ли она уйти на пенсию, но она сомневалась, что когда-нибудь бросит любимое дело. Для нее это было не работой, а удовольствием, начиная с момента зарождения идеи и кончая тем счастливым мигом, когда она накрывала коробку крышкой. Распечатав фотографию торта, Хелен прикрепила ее к стене рядом с другими такими же фотографиями, которые делала в течение многих лет. Все эти фото были историями любви, которые кончались свадьбой. В душе Хелен была романтиком. Она верила, что сахарная глазурь на ее тортах скрепляла людей.

Все это напомнило ей о необходимости проверить сайт знакомств. Налив себе чая, она открыла айпад. После чего загрузила свой профиль, а также несколько фото, сделанных Джуно к песне «Sunshine After the Rain»[12], и начала просматривать профили мужчин, но глаз ни за кого не зацепился, что не могло не разочаровать. На сайте было много вполне приятных мужчин, но все они казались унылыми дятлами. «Ищу приятную даму, с которой можно было бы пообжиматься на диване» – эта фраза шла рефреном буквально везде. Однако Хелен меньше всего хотелось обжиматься на диване. Она все-таки лайкнула парочку и, получив совпадение, понадеялась, что, если копнет поглубже, найдет бриллиант. Тем не менее их остроумие оказалось ниже плинтуса, и они проявили недовольство, не дождавшись желаемых ответов.

Интересно, и как молодым удается находить себе пару на сайте знакомств? Может, здесь требовался какой-то трюк, некий секретный код? И пусть Джесс утверждает, что прекрасного принца можно найти, лишь перецеловав кучу лягушек, она, Хелен, ни за что на свете не собиралась целовать всех тех лягушек, с которыми у нее получилось совпадение.

И тут ее внимание привлек новый профиль. Ральф. Его карие глаза блестели, шапка седых волос выглядела слегка взлохмаченной, но так, словно Ральф, задумавшись, взъерошил волосы, а вовсе не потому, что он не следил за собой. На нем была клетчатая ковбойка с галстуком горчичного цвета, завязанным эффектным узлом. Хелен прочла вводную часть профиля Ральфа.

Я пианист, бывший музыкальный руководитель школы в Сомерсете, и сейчас по-прежнему сочиняю музыку для рекламы, что позволяет сводить концы с концами. Не исключено, что какая-нибудь моя рекламная мелодия крутилась и у вас в голове! Мой стакан наполовину полон, надеюсь, хорошим бургундским вином. Компанию мне составляет невероятно красивый ирландский сеттер Клара (в честь пианистки и композитора Клары Шуман). Мне нравится, необязательно в определенном порядке: запах горячего асфальта после дождя, печенье «Таннокс», капелька настоящего эля, паровозы, напольные часы, Чет Бейкер, есть вареные яйца и смотреть передачу «Антикварные гастроли», Иэн Рэнкин, Led Zeppelin, проеденные молью дырки, мой древний кабриолет «вольво», крупные кубики льда в моем джин-тонике, кроссворды, «Инспектор Морс», взлет, большие носки. Я овдовел пять лет назад и теперь чувствую себя готовым к чему-то, пока сам не знаю к чему, но мне бы хотелось встретить кого-нибудь, кто заставит меня думать, заставит меня смеяться, заставит меня приподнять задницу и отправиться на поиски приключений.

Хелен почувствовала легкое возбуждение. До сих пор ни одному мужчине не удалось ее по-настоящему заинтересовать, но теплые и открытые слова Ральфа были настолько естественными, что показались ей дуновением свежего воздуха. Слова, немного отличающие его от других, но не слишком эксцентричные. Его одежда выглядела удобной, но не без щегольства, у него была собака (всегда хороший знак) и кабриолет, что свидетельствовало о некоей молодцеватости. Они оба любили Иэна Рэнкина – тоже хороший знак. Ральф не отпугивал Хелен, а, наоборот, вызывал желание узнать о нем чуть больше, чего нельзя было сказать о профилях других мужчин.

Немного нервничая, Хелен поставила лайк. И вот пожалуйста: взрыв фейерверка, свидетельствующий о том, что она ему тоже понравилась, а значит, они могли обменяться сообщениями. У Хелен сразу возник вопрос, что конкретно понравилось Ральфу в ее профиле. Говорят, мужчинам, горящим желанием подобрать пару, нравились все профили, но Ральф, похоже, придерживался другой стратегии. Он казался проницательным. Вдумчивым.

Конечно, очень легко романтизировать человека и приписывать ему те качества, которые хочешь видеть в мужчине. Но в случае Ральфа игра, казалось, стоила свеч. Да и вообще, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Хелен собралась с духом и напечатала сообщение, стараясь особо не задумываться. Она знала, что если будет слишком долго размышлять, то вообще ничего не напишет.

Привет! Мне понравился список того, что вы любите. Оказывается, мы оба фанаты Иэна Рэнкина! И кто откажется от вареных яиц в воскресенье вечером? Ну а вот кое-что из того, что нравится мне: вставать по утрам раньше всех, пенные ванны, ночной фейерверк, цветная капуста с сыром, мой книжный клуб, плавать на закате, смотреть, как танцуют мои внучки, Мит Лоуф[13] (певец, а не еда), сериал «Безмолвный свидетель», свежее постельное белье. А вы прочли в последнее время что-нибудь хорошее?

Хелен знала, что сообщение нужно заканчивать вопросом, чтобы наверняка получить ответ. Она перечитала свой список. А вдруг он покажется Ральфу скучным? Но все это было чистой правдой. Она не хотела лгать, так как не было смысла притворяться и изображать из себя кого-то другого. И хотя Ральф показался ей чуть-чуть более утонченным, чем она сама, ведь как-никак был пианистом, он не выглядел слишком рафинированным. На самом деле вполне нормальным.

Она легко могла представить, как летним вечером пьет с Ральфом пиво на террасе «Нептуна». А это уже кое-что.

Чтобы в последний момент не струсить, она поспешно нажала на «отправить». После чего почувствовала волнение. Чтобы изменить свою жизнь, нужно приложить усилия. Ну а если Ральф не ответит, она как-нибудь переживет. Еще одно преимущество старости: некоторые вещи перестаешь принимать слишком близко к сердцу.

Глава 21

Свадьба Джиллиан и Карензы прошла идеально от начала до конца.

Несмотря на то что Джиллиан в свои шестьдесят три года впервые выходила замуж, она из практических соображений отказалась от шикарного свадебного автомобиля. Она не видела в этом смысла, так как ей всего лишь нужно было вовремя прибыть в бюро регистрации, а для этого вполне годился ее безбортовой грузовик. Накануне Никки весь день наводила на него блеск: отмывала, полировала, после чего прикрепила к переднему бамперу венок из листвы, украшенный розами и пионами. А утром лично отвезла Джиллиан в бюро регистрации на встречу с невестой.

Вот потому-то Никки и слыла лучшим организатором свадеб в Спидвелле. Ей ничего не составляло труда.

Во время чаепития на лужайке, проходившего под звуки музыки из альбома «English Country Garden» в исполнении струнного квартета, Никки с удовольствием представляла себе, как эта пара проведет остаток жизни в этом прекрасном доме, в этом прекрасном саду, напоенном ароматами жимолости и лаванды. В тот день Никки легла спать уже в полночь с приятным осознанием того, что при всем желании не смогла бы сделать их свадьбу еще лучше.

Больше всего Никки нравилось организовывать именно такие скромные бракосочетания для узкого круга гостей. Если подобные свадьбы и не приносили особенно много денег, то давали невероятное моральное удовлетворение и ощущение, что любовь действительно заставляет мир вращаться[14]. И ей доставляло удовольствие делать подобные свадьбы особенными. Здесь имели значение именно мелкие индивидуальные штрихи, а не показная роскошь.

Воскресенье означало для Никки тяжелую работу и очередные походы к мусорному контейнеру. С трудом встав с кровати в восемь утра, она спустилась на кухню, чтобы приготовить кофе, тост и включить радио. Внезапно в окне появилось чье-то лицо, и от неожиданности она едва не уронила кружку, но, догадавшись, кто пришел, открыла заднюю дверь. В дом ввалилась Джуно, которой Никки предложила пятьдесят фунтов наличными за помощь. На Джуно был комбинезон с эмблемой «Норт пропети менеджмент», голубые волосы убраны под бейсболку. Она вошла на кухню, раскачиваясь в такт музыке, и с ходу схватила оставшийся ломтик тоста.

– Боже мой! Тост и мармайт. Я умираю с голоду! – Достав из пакета еще несколько ломтиков хлеба, она бросила их в тостер. – Итак, что будем делать?

Никки показала на уродливую кухонную мебель из темного дерева:

– Это нужно вынести на помойку.

Она увидела, как из соседнего дома выбежал Гэтсби и, вскочив на настил с джакузи, стал смотреть в сторону моря. Сегодня оно было цвета холодной бирюзы. Никки уже сбилась со счета всевозможных оттенков морской воды, способных меняться каждую минуту в зависимости от облачности, солнца, температуры воздуха и преобладающего направления ветра.

– Кстати, похоже, я нашла тебе нового клиента, – сказала Никки. – Парень из соседнего дома ищет кого-нибудь, кто присмотрит за собакой во время его поездок в Лондон.

– Ему придется пройти собеседование. – Джуно была крайне разборчива в выборе клиентов; если ей казалось, что они плохо относятся к собаке, она им отказывала. – А как его зовут?

– Адам.

– Я имела в виду собаку.

– Гэтсби.

Джуно удивленно вскинула брови:

– Что ж, такая кличка обязывает.

Тем временем из тостера выскочила вторая порция тостов, и Джуно принялась деловито намазывать их маслом.

– Я хотела поговорить с тобой еще кое о чем. – Никки по-прежнему не была уверена, как Джуно отреагирует на новость о Заке Глейзере.

За день до этого позвонила Тамара и сообщила, что он согласен петь дуэтом.

Резко повернувшись, Джуно удивленно посмотрела на Никки:

– О чем?

– Ты ведь знаешь о годовщине?

– Они что, больше не хотят, чтобы я пела?

– Хотят! Стопроцентно. Все так и даже гораздо лучше. – Никки надеялась, что Джуно с этим согласится. – К нам обратился Зак Глейзер с предложением сделать кое-что для более широкого освещения мероприятия. И у комитета возникла идея, чтобы вы с ним пели дуэтом.

От неожиданности Джуно едва не поперхнулась.

– Я и Зак Глейзер? – помолчав, сказала она.

– Разве это не замечательно?

– Ни за что! Я хочу сказать: Зак Глейзер? Там будут сотни беснующихся фанатов. Я им и на фиг не нужна. Меня наверняка освищут. – Джуно покачала головой. – Нет уж, лучше я как-нибудь сама.

Никки видела, что Джуно боится выйти из своей зоны комфорта. Очень характерно для нее. Всю жизнь она старалась оставаться в безопасности и избегать стрессов. Именно поэтому она не поступила в университет и не отправилась путешествовать, а по-прежнему жила дома. Глядя на племянницу, Никки немного узнавала себя, ведь она и сама не рискнула покинуть Спидвелл. Причем с каждым годом уехать отсюда психологически становилось все труднее.

– Джуно, я понимаю твои страхи, но для тебя это может стать прекрасной перспективой. Такой шанс выйти на большую сцену выпадает лишь раз в жизни.

– Но я вовсе не хочу выходить на большую сцену. И постоянно говорю это маме. Меня вполне устраивает все как есть. А иначе я бы давным-давно что-нибудь сделала.

– Но ты ведь такая талантливая.

– И что с того? – пожала плечами Джуно.

– Ты не должна сидеть сложа руки. Так как в противном случае это означает впустую растрачивать свои способности.

– Почему? Далеко не все хотят денег и славы. Лично я к этому вовсе не рвусь.

«Интересно, она это серьезно? – подумала Никки. – Или ей мешает недостаток уверенности? Страх неизвестности?»

– Послушай, – вздохнула Никки, – ты знаешь, что мы пытаемся найти деньги на спасательную станцию. А выступление Зака станет прекрасной рекламой нашего мероприятия. Однако комитет глубоко убежден, что твой голос намного важнее, чем его.

– Ты не шутишь?

Никки понимала, что слегка передергивает, но сейчас это не имело значения.

– Да. Поэтому ваш дуэт кажется нам идеальным решением. Мы услышим твой подлинный голос, а Зак будет хорошей рекламой. Ты нам нужна. – Увидев, что племянница осталась при своем мнении, Никки продолжила: – От тебя не убудет, если ты хотя бы с ним встретишься. Он пригласил тебя приехать в его студию, чтобы попробовать спеть что-нибудь вместе.

– В его студию? – Джуно была ошарашена. – А что, если ему не понравятся мои песни? Или мой голос? Или я сама?

– Ты никогда не узнаешь ответ на свое «что, если», пока не рискнешь. Джуно, именно так ты будешь расти. Именно так ты станешь жить более полной жизнью. А избегать ответа на свои «что, если» – это трусость. – Никки затаила дыхание. Может, она была излишне резкой? Ведь Джуно не выносила давления. И пока Джуно молчала, задумчиво дожевывая тост, Никки продолжила: – Хочешь, я отвезу тебя к нему, чтобы вы познакомились? Вы могли бы просто поболтать. Тогда ты поймешь, что именно ему нравится. Поймешь, можно ли ему доверять. Ты вовсе не обязана сразу соглашаться. А значит, ничего не теряешь.

Еще немного помолчав, Джуно в конце концов кивнула:

– О’кей. Но если он окажется хоть на столечко придурком, – она показала большим и указательным пальцами сантиметровый отрезок, – я выхожу из игры.

– Хорошо, – рассмеялась Никки. – Я попрошу Тамару это устроить.

Никки почувствовала прилив возбуждения, так как ужасно переживала за Джуно. Она не должна прятать свои песни от остального мира. Это могло стать важным шагом, способным помочь ей вылезти из своей раковины. На секунду Никки представила, как песня Зака и Джуно становится вирусной в Интернете, номером один в чарте, после чего их ждет мировое турне… На этом Никки остановилась, приказав себе перестать фантазировать на тему племянницы. Что будет, то будет.

Никки собрала все инструменты, которые понадобятся для разборки кухонного гарнитура. Ее немного пугала перспектива остаться на ближайшие несколько недель без кухонных шкафов, пока Майк и Джейсон будут творить свои чудеса, но она как-нибудь справится. Можно будет готовить еду на одноконфорочной плитке, или поставить в обеденной зоне аэрогриль, или по очереди питаться у родственников. Ну а еще был «Нептун».

Вооружившись шуруповертом, Джуно приготовилась снимать дверцы шкафов. Все женщины из семьи Норт были рукастыми. Даже Эм и Эмс могли починить проколотые шины на своих велосипедах, пришить к школьной форменной блузке оторванную пуговицу и приготовить миску пасты с соусом песто и пармезаном. Никки вывернула в кухне кран и заклеила скотчем электророзетки. Отец в свое время хорошо ее натаскал.

«Все дело в подготовке», – любил говорить он и был совершенно прав. Ошкуривание, грунтовка, заклеивание скотчем, запенивание, проверка проводки, выключение источников питания – все эти необходимые вещи люди частенько упускали из виду.

У Никки с Джуно ушло чуть больше полутора часов на то, чтобы разобрать кухонные шкафы, снять столешницу и аккуратно сложить все это в мусорный контейнер. Затем они принялись за уродливую коричневую кафельную плитку c рисунком в виде пшеничных колосьев, отбивая ее с помощью молотка и зубила. К полудню их волосы и зубы были покрыты пылью, но зато тачка была заполнена доверху. Они откатили тачку к мусорному контейнеру, после чего сели на заднем крыльце с кружкой чая в руках.

– Могу я кое о чем спросить тебя?

– Конечно.

– Каким был на самом деле мой отец? – Джуно посмотрела Никки прямо в глаза, и у той вдруг скрутило желудок.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я думала об этой песне, то поняла, что о дедушке знаю гораздо больше, чем об отце. Я хочу сказать, все вечно твердят, каким добрым и замечательным был дедушка, как много он сделал для нашего города. А вот о папе говорят гораздо меньше.

– Наверное, потому, что он пробыл здесь не слишком долго.

– И даже мама отказывается говорить о нем. Всякий раз, как я спрашиваю, она начинает вести себя немного странно. Сразу пытается закончить разговор. Почему она это делает?

Никки сунула в рот остатки диетического печенья, оттягивая ответ.

– Без понятия, – наконец вздохнула она. – Ты ведь знаешь свою маму. Может, она просто тоскует по нему? А может, злится на него. Люди иногда злятся на тех, кто уже умер. Я бывает злюсь на своего папу, даже сейчас. За то, что покинул нас. Покинул маму.

– Но они ничего не могли поделать. Они были не виноваты в случившемся. – Джуно смотрела на Никки большими глазами.

– Нет. Конечно нет. Я ведь не утверждаю, что это логично. Такова человеческая природа. У человека могут быть смешанные чувства, даже спустя столько времени.

– Я тоже иногда злюсь на то, что мне не довелось увидеть собственного отца. Но не на него. – Джуно вылила остатки чая на траву. – Человек может тосковать по кому-то, кого никогда не видел. И это нечестно, что мама отказывается о нем говорить.

– Твоя мама не любит обсуждать свои личные дела. Она всегда была такой. Короче, она всегда скажет тебе, что прямо сейчас чувствует. И у тебя не останется никаких сомнений, какое у нее настроение. Но она никогда не говорит на… интимные темы.

Никки хорошо помнила страсти, бушевавшие в их подростковые годы, когда буквально все домочадцы зависели от настроения Джесс. А если ты пытался выяснить у нее, что происходит, она моментально взрывалась. И захлопывала дверь у тебя перед носом.

– Кому ты это рассказываешь! У нее то эйфория, то депрессия. Третьего не дано.

– Ты ее уже не изменишь.

– Нет. И все же я мечтаю узнать чуть больше о человеке, кровь которого течет в моих жилах. Что он собой представлял? Мог ли он, например, налить тебе чашку чая, не дожидаясь, когда ты его об этом попросишь? Был ли он из тех, кто всегда знает, когда тебе требуется дружеское объятие? И как от него пахло?

Божественно, подумала Никки. От него пахло божественно. Солью, ирисками и прованскими травами, быть может лавандой. Если закрыть глаза и отключить все остальные чувства, она и сейчас могла ощутить этот запах.

– Что ж, – начала Никки, – когда твой папа приехал в Спидвелл, то казалось, он привез с собой солнце, прямо из Франции. Это есть и в тебе, Джуно. Ты всегда приносишь с собой солнышко.

– Ой! – улыбнулась Джуно. – Как мило!

Никки ничуть не покривила душой. Джуно действительно была словно луч солнца. Она обладала невероятной эмпатией, хорошо сходилась с людьми любого возраста. Легко шла по жизни. Но в ней таилась и некая дерзость. Она никогда не давала спуску грубияну в очереди в супермаркете. И горе тому мужчине, кто оказывал кому-нибудь непрошеные знаки внимания! Ведь Джуно не привыкла сдерживаться.

– Я знаю, что мама забеременела мной еще до свадьбы. У меня с математикой все в порядке, – продолжила Джуно. – Но что на самом деле произошло? Мне никто никогда ничего не рассказывал.

Глава 22

Тогда

Если бы у Никки хватило духа в конце того лета уехать из Спидвелла, она непременно так и сделала бы. Но возможно, где-то в глубине души она надеялась, что Рик и Джесс разорвут отношения, и тогда она, Никки, будет рядом, чтобы вернуть потерю. А еще она убеждала себя, что не может оставить работу, что в «Норт пропети менеджмент» она незаменима и отец без нее не справится. Что, конечно, было неправдой. Для начала она прекрасно знала, что Уильям никогда не станет удерживать дочь или стоять у нее на пути. Свято место пусто не бывает. Она считалась хорошим работником, однако всегда найдутся другие, ничуть не хуже. Просто она искала любой предлог и в то же время ненавидела себя за эту успокоительную ложь.

Тем временем лето незаметно перешло в осень, осень – в зиму, а Джесс и Рик по-прежнему оставались неразлучны. Они были опьянены друг другом. Их будто окружал ярко-красный ореол, создававший особую ауру, которая заставляла всех остальных вздыхать от зависти и вожделения. Ах, какие отношения! Какая химия! Они не размыкали объятий даже тогда, когда разговаривали с кем-то другим. Они словно были одним существом.

Никки старалась их избегать, что было совершенно невозможно, так как они постоянно были где-то рядом: в «Нептуне» или на кухне в «Маринерсе». В основном они жили на яхте, поскольку Рик не любил оставлять лодку без присмотра, но, когда становилось слишком холодно или на гавань опускался туман, они возвращались к Джесс домой, где имелось центральное отопление, горячая вода и вкусная еда.

Рик прекрасно вписался в семью Норт, словно всегда был ее членом. Они с Уильямом могли часами болтать о лодках. Рик присоединился к экипажу спасателей и вскоре стал там своим, поскольку на море чувствовал себя лучше, чем на суше. Более того, он обладал врожденным пониманием моря, которое было очень важным, если речь шла о спасении жизни. Когда из Франции приехала его мать Сабина, всем сразу стало понятно, от кого он унаследовал свое очарование.

То была волшебная сказка, внезапно ставшая явью, и Никки жила, терзаемая душевными страданиями из-за того, что Рик был так близко и в то же время так далеко.

Впрочем, в отношениях Рика и Джесс определенно наметились трещины. Никки неоднократно слышала, как они ссорились. Звенящий от возмущения голос Джесс легко проникал сквозь толстые стены дома. Это считалось в порядке вещей. Джесс не умела поддерживать ровные отношения. Она была слишком требовательной и неумеренной. И неосмотрительной. Но Никки никогда не слышала, чтобы Рик повышал голос в ответ.

В канун Нового года она случайно увидела, как они ссорятся в прихожей. Джесс собиралась пойти на празднование в «Нептун». Однако Рик после недели предновогодних развлечений мечтал спокойно посидеть дома, да к тому же он ждал вызова на спасательную станцию. Вдобавок за окном шел проливной дождь. Горячий шоколад перед телевизором в «Маринерсе» был для Рика самым соблазнительным вариантом, хотя Джесс придерживалась иного мнения.

– Вот уж не думала, что ты такой зануда! – возмущалась она.

– Иди без меня, – вполне резонно ответил Рик. – Лично я не против.

– Ой, спасибо тебе большое! – парировала Джесс. – То есть я могу делать все, что захочу, а тебе все равно. Приятно знать.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. – На лице Рика было написано отчаяние.

Он поднял глаза и увидел на верхней площадке лестницы Никки, которая уже собиралась уходить, но решила вернуться к себе, чтобы не присутствовать при их разборках.

– Ладно. Спи спокойно, дедуля. – Джесс насупилась, сорвала с вешалки пальто и хлопнула дверью.

Рик, совершенно убитый, остался стоять в одиночестве. Спустившись в прихожую, Никки сказала:

– Если тебе от этого легче, ты тут вообще ни при чем. Она всегда была такой. И отнюдь не это имела в виду.

– Я, пожалуй, пойду, – вздохнул Рик.

– Оставь ее. Она успокоится, когда придет в паб. Ее вспышки гнева быстро проходят.

– Знаю, – сказал Рик. – Но иногда… это тяжело.

Такова цена, которую приходилось платить за благосклонность Джесс. Она была душой компании, сильной и неординарной личностью, энергичной, веселой. Но коварной.

– Тебе нужно научиться с этим жить, – посоветовала Никки. – Нам всем пришлось. Она стоит того. Вот увидишь. Таких, как она, одна на миллион.

Почему Никки защищала сестру, если прямо сейчас у нее имелась отличная возможность заронить в сердце Рика зерно сомнения? Потому что все это было правдой. Никки любила Джесс и в глубине души сомневалась, что Рик способен променять на другую женщину кипучую, блистательную Джесс, а потому решила не разыгрывать эту карту.

Рик не ответил. Казалось, он был раздавлен разразившимся скандалом и выглядел поникшим. Свет в его глазах погас.

– Никки… – выдохнул Рик, и в его голосе прозвучали тоскливые нотки.

– Да?

– Я хотел сказать… Прости.

– За что?

– Я знаю, между нами что-то было. – Он показал на Никки, а потом на себя. – Я чувствовал. И думаю, ты тоже.

Никки покачала головой, словно не понимая, о чем речь, и беспомощно улыбнулась, избегая пристального взгляда Рика, так как боялась сломаться. Следовало ли ей согласиться? Или все отрицать? В результате она просто пожала плечами, в глубине души буквально сгорая от любви. Он был так близко. Жар его тела…

– Видишь ли, я тогда решил, что ты встречаешься с Вуди. В тот день, когда впервые пришел в «Маринерс».

– Я и Вуди? – Никки едва не рассмеялась.

– Вот потому-то я и отошел в сторону. Не хотел создавать проблемы. Или вклиниваться между вами.

– Мы с Вуди просто лучшие друзья. Вот и все.

– Теперь я, конечно, знаю. Но уже слишком поздно. И мне действительно жаль. Если, по-твоему, я вел себя недостойно… – (Никки, не удержавшись, посмотрела на Рика, который не сводил с нее глаз.) – Потому что я думаю…

– Что? – прошептала она.

– Я думаю, что совершил ошибку. – (В разговоре возникла пауза. Три секунды. Пять. Никки должна была что-то сказать. Но не могла.) – А теперь я ничего не могу сделать. Наши отношения с Джесс зашли слишком далеко.

– Ну конечно нет. – Никки похлопала его по плечу.

Ей просто хотелось успокоить Рика, но, когда она прикоснулась к нему, его глаза вспыхнули. А значит, между ними по-прежнему что-то было. Что-то мощное и непреодолимое. Рик шагнул к ней. Она подняла руки и закрыла глаза в страхе, что прямо сейчас случится непоправимое, чего она боялась и одновременно страстно желала.

– Никки… – Рик снова прошептал ее имя, и она почувствовала, что ее решимость тает.

Эту химию невозможно было игнорировать. По жилам Никки пробежало нечто восхитительно токсичное, нечто, заставляющее ее думать, будто все возможно, будто она действительно неотразима, будто…

Входная дверь распахнулась. Рик поспешно отошел от Никки и потянулся за своей курткой. На пороге стояла Джесс, промокшая до нитки.

– Ты должен пойти. Потому что мне нужно сообщить тебе нечто важное. – Она обвела глазами Рика и Никки, и та испугалась, что у нее виноватый вид. Но Джесс явно ничего не подозревала. Ну конечно же нет. Она никогда не видела в Никки соперницы. А кроме того, у Джесс имелась козырная карта, которую она с улыбкой выложила. – Я беременна. – Она истерически расхохоталась. – У меня будет ребенок.

Глава 23

Сейчас

Никки изложила Джуно отредактированную версию тех событий, умолчав о своем участии в этой истории. Она ограничилась тем, что рассказала о бурном романе Рика и Джесс и об ошеломляющем сообщении Джесс в канун Нового года. А также о последовавшем за этим предложении Рика. Спустя две недели, переварив новость, Рик попросил у Уильяма руки его дочери. Хелен отдала Рику помолвочное кольцо ее бабушки: сапфир квадратной огранки в обрамлении бриллиантов.

– Джесс всегда мечтала об этом кольце, – объяснила она. – И мне будет приятно думать, что оно останется в семье.

Никки не стала рассказывать племяннице, что все было отнюдь не так идиллично, поскольку меньше всего хотела, чтобы та решила, будто ее неизбежное появление на свет заставило родителей соединиться. Однако Джуно каким-то образом сумела прочесть все между строк.

– Единственное, чего я не могу понять: что он нашел в моей маме?

– Что?! – Вопрос племянницы застал Никки врасплох.

– Я люблю свою маму. Конечно люблю. Однако мы все отлично знаем, что она жутко эгоистичная, капризная, самовлюбленная и считает себя пупом земли. Как он с этим мирился?

Никки потеряла дар речи. Она уставилась на Джуно. В зеленых глазах девушки застыл немой вопрос. Но Никки не знала, что сказать. По крайней мере, только не правду. В результате она пожала плечами, выдавив беспечную улыбку:

– Думаю, противоположности притягиваются. И твоя мама не такая плохая. Ты сама знаешь. Если убрать все наносное, она замечательная.

Что было истинной правдой. Даже когда ты была сыта Джесс по горло и тебе хотелось ее убить, стоило ей сказать, что она не может без тебя жить, а потом прижать к себе, обдав удушающим облаком духов «Черная орхидея», ты сразу оказывалась на вершине блаженства. Воспоминания о том, что стало причиной твоей ярости, мало-помалу таяли, и ты в миллионный раз влюблялась в нее снова.

Никки было трудно дышать. Слишком много всего на нее навалилось. Слишком много вопросов. Слишком много воспоминаний. Слишком тяжкий груз вины.

В маленьком городке не бывает секретов.

– Пойдем искупаемся, – предложила она. – Начинается прилив. Смоем с себя всю эту пыль.

– Ты пытаешься сменить тему разговора.

– Вовсе нет. Просто я жутко грязная, уставшая, и мне нужен перерыв. Пошли купаться!

Поняв, что дальнейшие попытки докопаться до правды бесполезны, Джуно прекратила разговор. Десять минут спустя они, захватив купальники, уже спускались по каменным ступеням на пляж. Предвечернее солнце становилось слабее и постепенно клонилось к горизонту, словно потеряв желание парить в небе, а колючий морской бриз больно стегал по пяткам. Лето, возможно, и входило в свои права, но пока не слишком уверенно.

Когда они, преодолев половину ступенек, завернули за угол и внизу показался пляж, Никки увидела Адама с Гэтсби. Адам, будто сошедший с рекламы производителя роскошной одежды для активного отдыха, выглядел так, словно собирался поставить складную палатку или развести на камнях костер из плавника. Гэтсби, радуясь жизни, весело носился по отмелям.

– Господи! Ты только посмотри на него! – Джуно, естественно, имела в виду пса, так как всегда ставила животных выше людей.

– Это и есть мой новый сосед.

Заметив Никки с Джуно, Гэтсби с возбужденным лаем кинулся к ним. При виде женщин Адам приветственно поднял руку. У Никки, преодолевавшей последние несколько ступенек, радостно забилось сердце. Что было слегка непривычно, ведь она давным-давно не чувствовала сердечного трепета при виде мужчины.

Джуно спрыгнула на песок, и Гэтсби подбежал к ней для более близкого знакомства. Она упала на колени, нежно обняв пса за шею. Когда Адам подошел к ним, Никки обратила его внимание на трогательную картину:

– Это моя племянница Джуно. Я вам о ней говорила.

Адам улыбнулся, глядя, как Джуно и Гэтсби слились в нежном объятии, символизирующем братскую любовь собаки и человека, для которых остального мира словно не существует.

– Привет, Джуно, – сказал Адам. – Похоже, вы двое нашли общий язык.

– Пес просто чудесный! – Джуно подняла глаза на Адама. – Если вам понадобится за ним присмотреть, только попросите.

Никки неприкрыто удивилась:

– Вам оказана большая честь. У нее длиннющий лист ожидания.

– Гэтсби способен смягчить самое каменное сердце. Даже мое. Я был настроен против собаки. Пока он не ткнулся мохнатой мордой мне под мышку, когда я смотрел регби, и не заставил себя полюбить.

– Он абсолютно неотразим. – Джуно почесала пса за ушами и встала. – Если мы собираемся купаться, то, пожалуй, самое время залезть в воду. Волна поднимается.

– Не возражаете, если я к вам присоединюсь? – Адам махнул рукой в сторону моря. – Я не знаю, какая тут глубина, а потому не рискнул плавать в одиночестве.

– Конечно.

– Вода наверняка чертовски холодная. – Адам отважно пошел вперед.

– Она здесь всегда холодная. И прогревается лишь к концу лета. Так что советую морально приготовиться.

Раздевшись, они оставили одежду и сумки на плоском камне.

– Вы что, без гидрокостюмов? – Адам надел гидрокостюм, продемонстрировав плоский живот, мощные плечи и впечатляющие бицепсы.

Джуно попыталась поймать взгляд Никки, но та упорно отводила глаза.

– Мы закаленные, – сказала она. – Нам не нужны гидрокостюмы. Мы купаемся круглый год и уже привыкли.

– Я уговариваю себя, что тоже привыкну, – с сомнением поглядев на воду, кивнул Адам.

– Тогда вперед! – воскликнула Джуно. – Кто последний – тот дурак!

Все трое побежали к урезу воды. Гэтсби с возбужденным лаем кинулся следом. Волны, словно танцовщицы из шоу, гарцевали и резвились, швыряя белые хлопья пены. Морская вода, подсвеченная солнцем, казалась прозрачной.

– Уф! – Адам, последовав примеру женщин, облился водой, чтобы адаптироваться.

Их накрыло волной, которая дразнила, словно говоря: «Ну давай!» Они пробежали по мелководью, замирая от холода. Лезть в ледяную воду оказалось нешуточным испытанием, уж слишком сильным было искушение вернуться назад, поскольку от холода кожа горела и покрывалась мурашками.

– Проклятье! – Глаза Адама вылезли из орбит.

– Просто продолжайте дышать, – посоветовала Никки.

На них обрушилась последняя, самая сильная волна из серии волн, невольно вызвавшая нервную дрожь.

– Вперед! – крикнула Никки.

Они дружно поднырнули под волну и, смеясь и отплевываясь, выплыли уже с другой стороны.

– У меня окоченели мозги! – восторженно воскликнул Адам.

Удивительное сочетание муки и одновременно экстаза, тем не менее не было ничего более раскрепощающего, чем взмывать ввысь и падать вниз на волнах. Через несколько минут обжигающая боль в теле прошла, и температура воды уже казалась почти нормальной.

Наконец они повернули к берегу. Никки с Джуно накинули на себя халаты на флисовой подкладке. Адам посмотрел на них с завистью.

– Пожалуй, мне стоит обзавестись таким же.

– Определенно, если вы собираетесь постоянно купаться. – Никки поплотнее закуталась в халат.

– Я, наверное, нырну туда, чтобы одеться. – Адам показал на пещеры за скалами, которые нередко использовались как импровизированные раздевалки.

Никки тут же вспомнила свои тайные свидания. В Спидвелле эти пещеры были самым надежным укрытием от посторонних глаз.

– Боже мой! – прошептала Джуно, когда Адам отправился переодеваться. – Он для тебя идеальный вариант.

– Не говори глупости, – рассмеялась Никки.

– А ты покраснела, – ехидно заметила Джуно.

– Вовсе нет. – Никки приложила ладони к щекам. – Просто вода слишком холодная.

– Говори-говори. Но я серьезно. Почему бы и нет?

– Тут есть одна небольшая загвоздка, – сказала Никки, натягивая толстые носки. – Он влюблен в свою жену.

– Он что, женат?

– Вдовец.

– Ох! – нахмурилась Джуно. – И как давно она умерла?

– Кажется, три года назад.

– Довольно большой срок.

– Совершенно необязательно. – Никки сунула ноги в кроксы и надела вязаную шапку с помпоном.

– А сколько времени требуется, чтобы оправиться от тяжелой потери? – недоуменно спросила Джуно.

– Полагаю, у всех по-разному. – Никки натянула шапку как можно ниже, чтобы скрыть краску смущения.

– Наверное, ты права. Посмотри на бабулю. Ей понадобилось двадцать лет, чтобы начать думать о свиданиях.

Толком не зная, что сказать, Никки порылась в сумке. Иногда вообще невозможно оправиться от потери любимого человека. Но объяснить это племяннице Никки не могла.

– Я тут не специалист. Хотя, полагаю, время лечит. Главное – это встретить подходящего человека.

Никки невольно задалась вопросом: не выдала ли она себя ненароком? Ведь Джуно была на редкость сообразительной девушкой, подмечавшей то, на что другие не обращали внимания. Не выдержав пристального взгляда племянницы, Никки спросила:

– Ну что еще?

– В этом прикиде ты его точно не заарканишь, – рассмеялась Джуно.

Никки раскинула руки и покрутилась на месте, демонстрируя свое облачение, словно на подиуме: вязаную шапку с помпоном, флисовый халат, теплые носки и кроксы.

– Не понимаю, о чем ты. Это приморский шик. Здесь все так одеваются.

Тем временем к ним присоединился Адам. На фоне Никки с Джуно он выглядел круто в вязаном свитере и кашемировой шапке бини. Впрочем, внешний вид спутниц его ничуть не смущал.

– У меня идея, – сказал он. – Я собираюсь готовить буррито и, если хотите, могу вам потом занести.

– Буррито! – обрадовалась Джуно.

– И тогда вам не придется готовить. Судя по мусорному контейнеру, вы все утро трудились не покладая рук.

Никки замялась. Не хотелось, чтобы это вошло в обычай. Ведь в ближайшее время она наверняка не сумеет отплатить Адаму любезностью за любезность, но и задевать его чувства тоже не хотелось. Да и вообще, кто откажется от буррито?

– Вы уверены?

– Я всегда готовлю слишком много, – кивнул Адам. – Сила привычки. Никак не могу привыкнуть стряпать на одного.

Это был лишь смутный намек на статус вдовца. В словах Адама не ощущалось жалости к себе, однако Никки сразу ему посочувствовала.

– Очень любезно с вашей стороны. Спасибо.

– Я сам занесу вам буррито. Буду вашим личным курьером по доставке еды из «Деливеру».

– Класс. У нас здесь нет «Деливеру».

Адам не мог скрыть своего удивления:

– У вас нет «Деливеру»?

– Нет.

– А как насчет «Убер итс»?

– У нас даже «Убера» нет, – рассмеялась Никки.

Адам растерянно заморгал. Джуно добродушно похлопала его по руке:

– Добро пожаловать в Спидвелл. И не волнуйтесь. Вы привыкнете. Все в конце концов привыкают.

Верный своему слову, Адам появился на пороге ровно в семь вчера. В руках у него был поднос с двумя толстыми буррито, острым соусом «Чолула» и двумя стаканами с солью на ободке.

– Безалкогольная «Палома», – объяснил он. – Грейпфрут, лайм, сироп агавы и никакой текилы. Хотя у меня немного есть, если хотите пропустить по стаканчику.

– Вы меня балуете. Я могу и привыкнуть. У меня будто появился личный шеф-повар, – улыбнулась Никки.

Забирая у Адама поднос, Никки заметила блеск обручального кольца на его левой руке. Раньше она не замечала кольца. Неужели Адам надел его, чтобы избежать посягательств со стороны старых дев, вдов и разведенок Спидвелла?

– Вы даже не представляете, как мы вам признательны. Мы собирались поехать в город за жареной картошкой.

– Не стоит благодарности. А посуду занесете ко мне, когда сможете.

С этими словами Адам растворился в ночи, не дав Никки возможности открыть рот, чтобы пригласить его в дом.

Никки с Джуно устроились за садовым столиком в обеденной зоне. При свете лампочки без абажура все вокруг казалось слегка блеклым: голые стены и голые половицы. К тому же теперь, когда ушло солнце, в доме стало прохладно. Впрочем, Никки зажгла пару свечей и в качестве музыкального сопровождения трапезы нашла саундтрек из фильма «Шеф». Ничего, сказала она себе, вскоре здесь все преобразится. Быть может, розовые стены в обеденной зоне. Ярко-розовый с фиолетовым оттенком.

Буррито были просто фантастическими: острая черная фасоль, расплавленный сыр, гуакамоле, пикантный кориандр и цедра лайма, смешанные с коричневым рисом, и все это завернуто в мягчайшие тортильи.

– Неужели такие парни, как твой сосед, реально существуют? – спросила Джуно.

– Он очень добрый. Да? – Никки понимала, что ее слова звучат слегка вымученно.

Джуно бросила на нее тяжелый взгляд.

– Очень добрый, – повторила она и демонстративно повертела в руках бутылочку с соусом. – И очень горячий.

– О-о-о… – протянула Никки. – Ты так считаешь?

Она сделала глоток «Паломы» и поперхнулась.

– Откашляйся, – посоветовала Джуно. – А вдруг ты проглотила золотые часы?

– Прости. Коктейль слишком кислый. Думаю, сок свежевыжатый. – Она поставила стакан. – Спасибо, что помогла мне сегодня.

– Ну вот опять!

– О чем ты?

– Ты опять меняешь тему разговора.

Никки тяжело вздохнула. Джуно просто так от нее не отстанет.

– Да, он очень привлекательный. Но меня не интересует. Во-первых, как я уже говорила, он вдовец. Во-вторых, он мой сосед. И это будет неуместно. Я не хочу размывать границы. Не хочу, чтобы он постеснялся сказать «привет», если ничего не получится. Не забывай, мне придется жить в соседнем доме.

– Я понимаю. – Джуно попыталась сделать вид, будто поверила тете. – Хотя после Как-Там-Его прошло уже много времени.

– Ты о Каллуме?

Каллум был последним бойфрендом Никки. Очень славным, но настолько унылым, что никто не мог запомнить его имени, а потому ему дали прозвище Как-Там-Его. Он был преподавателем физики в колледже, а когда его сделали научным руководителем в школе в Челтнеме, они с Никки не захотели продолжать романтические отношения на расстоянии. После чего она решила на время завязать со свиданиями.

Никки ценила свою независимость и не жаждала серьезных отношений, тем не менее короткие романы ее тоже не устраивали. А кроме того, в Спидвелле было не так много кандидатов. Она знала всех жителей города, и ее не прельщали интрижки с отдыхающими, которые приезжали лишь на лето. Она не хотела становиться частью мимолетных воспоминаний – победы, которая подогрета солнцем и алкоголем и которая забудется, как только сойдет летний загар.

Она, конечно, могла расширить свои горизонты. Ведь там, вдалеке, были и другие люди, и один из них вполне мог идеально подойти. Однако, поскольку ей постоянно приходилось крутиться между бизнесом, спасательной станцией, а теперь и ремонтом дома, у нее практически не оставалось времени остановиться и оглянуться.

Да и вообще, чем плохо быть одиночкой? Почему мир одержим поиском для людей пары? Никки вполне устраивало быть независимой. Она никогда не скучала. Ну и помимо всего остального, она привыкла лежать раскинувшись на своей широкой двуспальной кровати, которую пока не желала ни с кем делить.

Убирая тарелки и стаканы, Джуно сказала:

– Я сейчас помою посуду и отнесу твоему соседу. А заодно доведу до его сведения, что готова в любое время взять Гэтсби.

Никки, конечно, устраивал статус одинокой женщины, и тем не менее она не хотела упускать возможность лично пообщаться с Адамом и заодно пригласить его с собой на открытие «Салации». Идеальный способ отблагодарить за буррито.

– Нет, – сказала она. – Оставь все здесь. Я сама отнесу.

– Да неужели? – усмехнулась Джуно. – Типа он тебя не интересует, да?

Никки показала племяннице язык и, не выдержав, рассмеялась.

Глава 24

В понедельник Никки проснулась сразу после рассвета. Теперь, когда погода наладилась, она больше не задергивала шторы, так как хотела, чтобы ее будил не звон будильника, а просачивавшийся в спальню бледно-голубой свет. Пение птиц также служило прекрасным сигналом к побудке. Иногда даже не верилось, насколько громким мог быть этот утренний хор, не позволявший спокойно поспать. Никки полежала еще секунду, прислушиваясь к птичьим трелям и собираясь с силами для встречи нового дня.

Понедельник обычно был у нее выходным, поскольку она работала в основном по уик-эндам, но сегодня она собиралась заняться ошкуриванием полов, чтобы привести их в порядок ко времени установки новой кухни. И тогда она сможет приступить к окраске, а затем расставить все по местам.

Никки решила, что начиная с этого времени ей придется вставать в пять утра, а иначе она не успеет справиться со всеми делами. Если она будет ложиться спать не позже десяти вчера, у нее останется достаточно времени для сна. Единственная возможность выжить при таком напряженном графике. Сезон свадеб всегда был самым настоящим сумасшествием, а попытаться сочетать работу с ремонтом дома было еще большим сумасшествием. Но это ведь не навсегда, успокаивала себя Никки. К осени сумасшествие закончится. Впрочем, в последнее время стали входить в моду осенние свадьбы: все сентябрьские и октябрьские уик-энды уже были расписаны. Она могла бы перевести дух в ноябре, когда собиралась поехать на Бали навестить Билла. Но до ноября еще целая вечность. Но там она, по крайней мере, не будет получать угрожающих открыток. Никки по-прежнему не понимала, кто за этим стоит и каковы мотивы отправителя. Несмотря на все заверения Вуди, она чувствовала себя беззащитной, но ей ничего не оставалось делать, как стараться не обращать внимания и жить дальше.

Она встала с кровати, чтобы теперь, когда кухня была разобрана, приготовиться к встрече с бригадой ремонтных рабочих, составить списки необходимых покупок и удостовериться в том, что каждое принятое решение окажется единственно верным. Джейсон и Майк были золотыми работниками, но их в любом случае придется контролировать. Никки отнюдь не была помешана на абсолютном контроле, однако жить здесь предстояло именно ей, а потому она хотела, чтобы все было сделано согласно ее требованиям и чтобы после переезда не пришлось просить рабочих хоть что-то менять: розетку, выключатель, осветительную арматуру.

Никки провела весь день на коленях с пескоструйным аппаратом в руках. Светло-золотистый деревянный пол, натертый светлым воском, должен был стать очень красивым. Когда около пяти вчера Джейсон и Майк ушли – они любили рано начинать и рано заканчивать работу, чтобы к шести вчера уже сидеть в «Нептуне», – Никки приняла душ и надела джинсы и белую льняную рубашку, которую захватила из «Маринерса». Ей хотелось выглядеть… как? Соблазнительно? Круто? Или просто прилично? Она взъерошила влажные волосы, подкрасила ресницы тушью и бросила мимолетный взгляд в напольное зеркало в раме, которое забрала со склада, где хранились ее вещи.

Она не могла заставить себя посмотреть правде в глаза и признаться в том, что собиралась сделать. «Ты просто возвращаешь ему его вещи», – напомнила себе Никки, чтобы в последний момент не передумать. Захватив поднос Адама, она закрыла за собой входную дверь и направилась к соседскому дому.

Никки не могла не признать, что это забавно – испытывать легкое возбуждение в предвкушении встречи и беспокоиться о своем внешнем виде чуть больше, чем обычно. Она даже надела приличное нижнее белье, и не потому, что ее фантазии распространялись настолько далеко: просто она себя чувствовала гораздо увереннее в подходящем бюстгальтере и в нормальных, а не в застиранных трусиках.

Адам с улыбкой открыл ей дверь:

– Привет.

– Я принесла вашу посуду. – Никки протянула Адаму поднос с тарелками и стаканами.

– Вы как раз вовремя. Мне очень нужен ваш совет.

– С удовольствием.

– Буду вам крайне признателен. Могу я отблагодарить вас, угостив пастой?

– Я уже и так должна вам за «Гимлет» и буррито.

– Кто это считает!

– Я расплачусь с вами сполна, когда получу новую кухню. Ждать осталось недолго. Майк и Джейсон обещают все сделать к концу недели.

Адам наградил Никки легкой улыбкой:

– Эй! Нет никакой спешки. Я ведь уже говорил, что мне нравится для кого-то готовить. Проходите.

На сей раз Адам провел Никки через гостиную прямо на кухню. Оказавшись там, Никки ахнула от восхищения. Это было пространство со свободной планировкой с покатой стеклянной крышей и складными дверями, остававшимися полуоткрытыми, чтобы впустить соленый морской воздух. Большой кухонный остров со столешницей из сланца, ярко-оранжевая варочная поверхность и массивные полки от пола до потолка, на которых стояла расписная фаянсовая посуда, миски и стеклянные изделия, кулинарные книги, а также множество кастрюль и кухонных принадлежностей. Почти черные фасады из вагонки скрывали холодильник, морозильную камеру и посудомоечную машину. Стены украшали очередные образцы декоративного искусства, причем исключительно на тему еды: схема разделки коровьей туши, винтажная эмблема «Гиннесса», ресторанные меню в рамочках с проставленной на них датой. Кухня выглядела яркой, смелой. От нее буквально текли слюнки. Место для приема друзей, смеха и танцев.

– Вау! – только и могла сказать Никки. – Я хочу сказать, это просто «вау».

– Поверьте, каждый раз, как я вхожу на кухню, мне хочется себя ущипнуть. Я начинаю понимать, какой я счастливчик. – Адам с улыбкой налил в высокий бокал бледно-желтое вино и протянул Никки.

– Мне, пожалуй, не стоит, – сказала она, но все же взяла бокал.

– Это поможет смыть вкус пыли. Вино очень легкое. «Альбариньо».

Никки сделала глоток. И пока она оглядывала помещение, прикидывая, сколько денег и времени уйдет на то, чтобы сделать такую же кухню, рот постепенно наполнил пикантный лимонный вкус. Она не сможет себе позволить столь высококачественную отделку, но с помощью Сьюзан сумеет создать нечто похожее, хотя и чуть менее амбициозное. У Сьюзан был талант изыскивать более дешевые варианты и получать люксовый эффект при весьма ограниченном бюджете.

Отодвинув для Никки табурет, Адам пригласил ее сесть возле кухонного острова, поверхность которого была сплошь завалена рисунками тушью, выполненными на толстой белой бумаге поверх размытой акварели.

Адам постучал пальцем по одному из рисунков:

– Узнаете?

– Конечно! Это ведь наш пляж. – Тайный пляж. Пейзаж был идеально схвачен. Никки узнала каждую скалу, каждый камень, песчаные отмели и волны. – А это кусты и цветы, что растут на утесах. – Никки узнала облепиху и девясил, утесник и армерию, тщательно выписанные и раскрашенные размытым розовым, зеленым и желтым. Если закрыть глаза, то можно было почувствовать травяной запах. Насыщенный ароматами воздух на тайном пляже пьянил и кружил голову. – Хотя рисунки значительно отличаются от тех картин.

– Она была очень талантливой. Что могло бы жутко раздражать, не будь она столь самокритичной. Она называла это своей мазней. – Адам взял один из рисунков. – Я хочу вставить их в рамки и подарить каждому из ее друзей по рисунку. Маленький кусочек Джилл, чтобы не забывать о ней. Но у меня до сегодняшнего дня как-то не доходили руки это разобрать.

Адам бросил взгляд на рисунок, который держал в руках. Рисунок был поистине изысканным. Художнице удалось передать дикую красоту пещеры с помощью всего нескольких росчерков пера.

– Она была невероятно талантливой! Вы наверняка очень гордитесь… – начала Никки и осеклась, внезапно поняв, что Адам едва сдерживается, чтобы не заплакать. – Боже мой! Мне так жаль.

– Ничего. Все нормально. – Голос Адама дрогнул. – Просто… черт!.. этого не должно было случиться. – Он задохнулся на полувсхлипе, попытался рассмеяться и снова выругался.

Никки осторожно положила руку ему на спину. На секунду он напрягся, и Никки собралась было убрать руку, полагая, что пересекла границы дозволенного. Но Адам расслабился, и она не стала убирать руку, чтобы дать ему возможность собраться. Никки чувствовала тепло его тела под мягким хлопком рубашки, чувствовала напряженные, выпуклые мышцы, и на секунду ей захотелось попробовать его кожу на ощупь. «Сейчас же прекрати!» – приказала она себе. Не нужно так далеко заходить.

– Спасибо, – произнес Адам. – Прошу прощения. Получилось ужасно неловко. Никогда не знаешь, когда скорбь даст о себе знать. Ведь так?

– Я знаю, – сказала Никки. – Но мне всегда казалось, что лучше уступить этому чувству. Не нужно с ним бороться. Это подобно тому, как попасть в отбойную волну. Рано или поздно она тебя выплюнет. Измученного, но уже на спокойную воду.

– Мне это нравится, – кивнул Адам. – В идеале я каждое утро должен начинать с того, чтобы вдоволь наплакаться и тем самым выпустить боль. Но это так не работает.

– Если честно, со мной происходит то же самое.

Никки слишком привыкла к тяжелому кому в горле, от которого невозможно освободиться. К чувству отчаяния при пробуждении. К постоянной необходимости притворяться. К ужасному ощущению опустошенности, когда тебе кажется, что ты уже не в силах выносить эту боль. Но каким-то чудом продолжаешь жить дальше. И постепенно, очень постепенно привыкаешь к тяжкой ноше. Боль никогда не оставляет тебя, но ты к ней притерпелась.

И даже сейчас она была здесь, глубоко внутри. Скорбь, тоска, печаль.

– И все же я пригласил вас вовсе не для того, чтобы плакаться вам в жилетку, – произнес Адам. – Я хотел узнать, можно ли где-то здесь снять офис. Мне не требуются огромные площади. Да и вообще ничего слишком шикарного. Я рассчитывал работать из дома. Но чем больше времени я провожу здесь, тем меньше мне хочется заниматься бумажной работой, цифрами и всем этим офисным дерьмом.

– По-моему, когда у тебя свой бизнес, очень важно разделять дом и работу. А иначе вам никогда не удастся переключиться.

– Вот именно.

– Я спрошу своего брата. И своего приятеля Джоэла, который продал мне дом. Эти двое в курсе всего, что происходит в Спидвелле.

– Спасибо. Полагаю, мне сразу станет легче жить. – Он захлопал в ладоши. – Ну ладно. А как насчет пасты путанеска? Иначе говоря, «спагетти, как у путаны». Каперсы, оливки, томаты, немножко чили.

– Звучит заманчиво.

И уже через несколько секунд воздух наполнился запахом жареного чеснока. Никки, потягивая вино, смотрела, как Адам ходит по кухне и берет то баночки, то ножи, то пучки трав, после чего режет их с невероятной скоростью, кидает в стоящую на конфорке увесистую сковороду и трясет.

Не успела Никки опомниться, а Адам уже поставил перед ней миску с гнездами спагетти, политыми густым блестящим соусом.

– Вы что, дипломированный шеф-повар? – спросила Никки.

– Господи, конечно же нет! Просто еда – это моя страсть. Я по-настоящему счастлив лишь тогда, когда могу кормить других людей. – Он вытер пальцем каплю соуса с края своей миски. – Строго говоря, пасту положено запивать красным вином. Но я знаю, вам завтра рано вставать, и не стану вас соблазнять.

– Я бы с удовольствием выпила красного вина, но вы совершенно правы. Мне дали рабочих всего на две недели, и нужно использовать их по максимуму, а иначе Грэм меня убьет. Ведь официально они работают на «Норт пропети менеджмент». – Она навертела на вилку очередную порцию пасты. – Вкуснятина! Выше всяких похвал.

– Мой любимый быстрый ужин. Сразу поднимает мне настроение. Соленый, острый, сытный.

– Что ж, я реально это оценила. Лично я в таких случаях обхожусь кусочком сыра на тосте.

– Вы что, не умеете готовить?

– Да нет, я умею готовить. Просто не люблю готовить для себя одной. А так как бо́льшую часть времени я одна, мне не слишком часто приходится экспериментировать на кухне. Хотя, возможно, и следовало бы. Сколько времени у вас ушло на все про все: минут пятнадцать, не больше?

– Именно так. Не поймите меня неправильно. Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени съесть тост с сыром. Но вы должны правильно питаться. Ведь если вы сами о себе не позаботитесь, кто за вас это сделает?

Адам впился в нее глазами. Никки стало приятно, что кто-то беспокоится за нее.

– Я никогда не думала об этом в таком аспекте.

Сейчас было не самое подходящее время упоминать о запасе готовых блюд в ее холодильнике. Или рассказывать о том, что, если ей очень хотелось подкрепиться, она шла к маме или в «Нептун» поесть рыбных котлет и горохового пюре.

– Я могу дать вам несколько рецептов для сиюминутного удовольствия. – Адам поднял бокал, и Никки увидела в его глазах веселые искорки, которые пришли на смену слезам.

Неужели Адам с ней флиртует? Его манера поведения вообще отличалась игривостью, впрочем совсем не отталкивающей. Он был очаровательным, великодушным, сообразительным, что все, вместе взятое, делало его совершенно неотразимым.

И сбивало с толку.

Никки положила вилку:

– Все было восхитительно. Спасибо. Но я, пожалуй, пойду. Мне еще нужно перед сном пропылесосить гостиную, так как пыль уже успела осесть. – Поколебавшись, Никки решила рискнуть. – Кстати, моя приятельница приглашает в пятницу вечером на открытие бара. Не хотите пойти? Это самое шикарное мероприятие в Спидвелле начиная с… – Она напрягла память. – С незапамятных времен.

Адам улыбнулся, его лицо просветлело, а от уголков глаз тонкими лучиками разбежались морщинки.

– С удовольствием. У меня хотя бы будет возможность познакомиться с новыми людьми.

У Никки от радости слегка закружилась голова.

– Вот именно, – сказала она.

– А какой там дресс-код?

– В Спидвелле мы, если честно, не соблюдаем дресс-код. Просто… опрятная одежда?

– Ну, думаю это я как-нибудь осилю, – рассмеялся Адам.

– Может, помочь вам вымыть посуду?

– Ну что вы! Всего-то две миски и пара кастрюль. Я справлюсь. – Адам наклонился и поцеловал Никки в щеку. – Тогда до пятницы.

Когда он коснулся ее щеки, у Никки сильнее забилось сердце, а в животе вдруг разлилось нечто горячее, словно кто-то полил мороженое свежесваренным кофе. «Ой, кажется, я пропала! Помогите!» – подумала она.

Она где-то читала, что при наличии некоей химии можно влюбиться в кого-то чисто на физиологическом уровне меньше чем за секунду. Конечно, в данном случае процесс шел постепенно, но триггер сработал уже с самого начала. Яркое пламя, которое невозможно было проигнорировать. Никки узнала его. Приподнятое настроение, учащенный пульс, ощущение покалывания в позвоночнике, которое грозило перерасти в эйфорию, и все – тебе конец.

– Вы в порядке? – Адам озабоченно вгляделся в лицо Никки.

Она поспешно соскочила с табурета:

– Ой, все отлично! Просто в голове вдруг возник список дел. Спасибо большое за пасту. Я непременно дам вам знать насчет офиса.

Нужно было срочно бежать, пока она не выставила себя круглой дурой. Никки летела домой, словно на облаке из паров «Альбариньо». По венам разливалось странное тепло, которое она пока не могла точно идентифицировать. И, уже поднимаясь по лестнице в спальню, она вдруг поняла, что это было.

Вожделение.

Глава 25

Проблема со свадебной стилистикой состояла в том, что при утрате чувства меры свадебные торжества могли стать слишком помпезными и даже слегка вульгарными. Все дело в сохранении баланса. Иногда достаточно всего одного штриха, чтобы люди улыбались и все шло как по маслу, а не выглядело утрированным и приторным.

В конце недели Никки дорабатывала презентацию для Фиби и Алека, чтобы удостовериться, что она не стремится в заоблачные выси и не превращает свадьбу в тематический парк. Никки приехала к маме в «Маринерс» обсудить варианты свадебного торта. Джесс тоже находилась там: у нее была поздняя смена и она присоединилась к ним, чтобы выпить кофе и узнать последние новости.

– Я остановилась на трех вариантах, – сказала Хелен, всю ночь просматривавшая «Пинтерест». – Маленькие бисквитные пирожные с помадкой, украшенные серебряным полумесяцем, традиционный круглый торт с темно-синей глазурью и вручную раскрашенными созвездиями и, наконец, торт из нескольких слоев с блестящими звездами по краям. У брачующихся, естественно, могут быть свои идеи.

– Ой, мне нравятся пирожные с помадкой, – сказала Никки. – Хотя они, возможно, захотят торт, отражающий стиль и личность их пары. Спасибо, мама.

Никки представила Алека и Фиби перед многоярусным произведением кондитерского искусства, их руки соединены на рукоятке ножа для разрезания торта. Никки, как правило, угадывала, что именно выберут клиенты, но иногда они ее удивляли. Итак, три фотографии тортов дополнили презентационные материалы.

– Кстати, девочки. – Хелен старалась сдержать широкую улыбку. – Я, кажется, нашла себе пару. Человека, с которым у меня есть что-то общее.

Джесс оторвалась от журнала, который держала в руках:

– Кого?

– Погодите-ка. – Хелен открыла приложение, чтобы найти профиль Ральфа. – А вот и он. Ну что скажете? – Она продемонстрировала дочерям фото сияющего Ральфа.

– Он просто душка, – сказала Никки. – Похож на Ричарда Брирса из сериала «Хорошая жизнь».

– Да, есть немного, – согласилась Хелен.

Джесс всматривалась в фото Ральфа более пристально, пытаясь разгадать, что он собой представляет.

– Ну ладно, – кивнула она. – Расскажи все, что ты о нем знаешь, а потом копнем поглубже.

– Но ты согласна, что он кажется славным?

– Ага. Он кажется очень славным. Но ты должна быть крайне осмотрительной. – Джесс схватила айпад. – Фамилия. Где он живет? Что он тебе говорил? И что ты говорила ему?

– Это еще что такое? Испанская инквизиция?

– Да, мама. Ты должна соблюдать осторожность. Я не позволю тебе встречаться с каким-то первым попавшимся стариком. – Джесс нахмурилась. – Ты ведь с ним еще не встречалась, да?

– Нет. Мы просто обменялись несколькими сообщениями.

– А вы общались по «Вотсапу»?

Ральф предложил Хелен выйти из приложения для знакомств и обменяться телефонными номерами. И это немного нервировало ее.

– Да. На самом деле уже пообщались.

– Джесс, расслабься! – велела Никки.

Она чувствовала, что учиненный Джесс допрос нервирует маму. Впрочем, сама Никки занимала промежуточную позицию. Джесс совершенно правильно хотела защитить мать, но Хелен была способна сама за себя постоять, и дочерям не следовало ее опекать.

– В результате это избавит тебя от разочарования. – Пальцы Джесс порхали по клавиатуре. – Люди всегда что-то утаивают. Что, как правило, и является камнем преткновения. Поэтому я должна знать. – Джесс состроила недовольную гримасу; за свою долгую историю самых разнообразных онлайн-знакомств ей пришлось сталкиваться и с женатиками, и с банкротами. – Дай мне его номер. А ты знаешь, где он живет? Где работает? Имя его жены?

Хелен вздохнула. Она понимала, что Джесс, возможно, права, и поэтому предоставила ей максимум информации, которую смогла извлечь из пока еще не слишком активного обмена сообщениями с Ральфом.

Десять минут спустя Джесс получила детальный профиль Ральфа Поттера, включая фотографии его квартиры, покойной жены, троих детей, школы, в которой он работал, организованного им летнего концерта и любимой собаки.

– Ты никогда не думала о том, чтобы сделать карьеру в МИ-пять? – поинтересовалась Никки.

– А кто сказал, что я уже на них не работаю? – парировала Джесс.

– Как ты это делаешь? – Хелен была явно заинтригована.

– Всегда есть какой-то след. Ты начинаешь с «Фейсбука»[15], «Линкедина»[16] или «Инстаграма». Я прогуглила номер его телефона. Вот посмотри: номер телефона Ральфа Поттера есть на сайте местной Ассоциации городов-побратимов. Так же как и его адрес. После этого ты проверяешь адрес в приложении для поиска недвижимости «Зупла» и там видишь его дом. А в местной газете находишь некролог его жены и гуглишь ее.

– Ты меня пугаешь. – Никки не могла не восхищаться сестрой.

– Если он что-то скрывает, я это найду.

– Надеюсь, его дети не устроят мне такой же проверки. – Хелен была заинтригована, но в то же время немного напугана.

– Мама, тебе абсолютно нечего прятать. Ты безупречно чиста. Но не рассказывай ему о себе слишком много.

– Конечно нет. – Хелен в панике положила руку на грудь.

– Мама, только не волнуйся. – Никки бросила взгляд на фото, которые нарыла Джесс.

Судя по всему, у Ральфа была неплохая жизнь. Ничего шикарного, но все вполне комфортабельно. Приличная квартира в переделанном большом старом доме в Сомерсете. Одежда не новая, но хорошего качества. Ральф вполне вписывался в эту обстановку. Лицо доброе. Выглядит так, будто всегда носит с собой пакетик мятных леденцов. Взвесив все доводы «за», Никки сказала:

– Уверена, с ним все чисто.

Однако Джесс не была столь категоричной:

– Когда вы впервые встретитесь, ты должна знать о нем все, а он о тебе ничего. Поэтому осторожность не помешает. Кругом полно мошенников. Ты наверняка слышала разные истории. Женщины влюбляются, клюют на слезливые истории и отдают всю свою наличность.

– Я никогда такого не сделаю.

– Это ты сейчас так говоришь. Но жулики бывают ужасно хитрыми.

Джесс все еще продолжала печатать, изучая и обдумывая информацию. Никки даже стало жаль Ральфа Поттера. Джесс скоро будет знать размер шагового шва его брюк и то, как он одевается.

Наконец Джесс остановилась.

– Хорошо, – сказала она. – Если хочешь с ним встретиться, думаю, с ним все чисто. Но давай установим правила. Мы должны знать, куда вы с ним пойдете.

– Ты ведь не будешь ходить за мной по пятам?

– Нет, – покачала головой Джесс, однако ее ответ явно не убедил Хелен.

– А по-моему, он кажется очень милым, – заметила Никки.

– И непременно проследи за тем, чтобы он сам за все платил, – добавила Джесс.

Никки и Хелен удивленно переглянулись.

– Знаешь, на кого ты похожа? – спросила Никки.

– А на кого я похожа? – Джесс вызывающе подбоченилась. – По крайней мере, не на идиотку. Вот именно. Теперь я ничего не упускаю из виду. Так как из собственного горького опыта знаю одно: люди должны доказать, что им можно доверять. Даже самые близкие.

У Никки екнуло сердце. Она решительно закрыла ноутбук:

– Все, мне пора уходить. А иначе я опоздаю на встречу с клиентами. Ну что, до встречи в пятницу на открытии бара?

– Да, увидимся там, – сказала Хелен. – Я собираюсь заскочить туда на десять минут, посмотреть, как все получилось.

– У меня дежурство. Так что я мимо, – сообщила Джесс. – Ни сна, ни отдыха измученной душе.

Никки постаралась не выказывать радости по поводу того, что сестра не пойдет на открытие бара. Жизнь становилась гораздо проще, когда не нужно было соревноваться с Джесс, даже сейчас. Не обращая внимания на легкий укол совести, Никки обняла сестру, которую любила, несмотря ни на что. Всегда любила и всегда будет любить.

Глава 26

Это нечто неземное!

Фиби с Алеком стояли рука об руку в середине луга, глядя на кобальтовое море вдали. Легкий бриз игриво шевелил травы и встречающиеся у него на пути полевые цветы: васильки, маки и красную смолевку. Прямо над головой в бледно-голубом небе кружил канюк, который вылетел на разведку, чтобы по возвращении доложить, почему четыре человека стоят посреди обычно безлюдного луга.

– Для нас будет непростой задачей сделать так, чтобы все срослось, – сказала Никки. – Тут, конечно, имеется определенный риск, но, думаю, мы с Тамсин справимся.

Они находились на территории, возможно, самой живописной фермы на многие мили вокруг. Никки много лет пыталась уговорить свою старую подругу вложиться в свадебный бизнес. И вот теперь Тамсин, в непременных бриджах, сапогах и флисовой куртке, стояла рядом, причем на ее лице были написаны смешанные чувства: оптимизм и одновременно сомнение.

Вопреки сложившемуся мнению, проводить свадьбу в чистом поле было отнюдь не самым дешевым вариантом. Клиенты, как правило, хотели ощущение праздника, но считали, что шатер и уличная еда обойдутся вдвое дешевле большого отеля или специальной площадки для проведения свадеб. В действительности все обстояло ровно наоборот. Из-за отсутствия удобств абсолютно все вещи, начиная с туалетов и кончая походной кухней и водой для мытья посуды, приходилось сюда привозить. Но поскольку Фиби с Алеком выделили Никки щедрый бюджет, она решила реализовать свою идею, а заодно доказать Тамсин перспективность подобных проектов.

Тамсин тоже потеряла отца в ту страшную ночь. Им с Никки тогда пришлось тяжело, но они обе решили пойти по стопам отцов, казалось выбрав ношу не по плечу. Будучи единственным ребенком, Тамсин взяла на себя управление фермой «Виндкаттер». В течение многих лет Тамсин пробовала различные способы зарабатывания денег, помимо овцеводства, которое из поколения в поколение приносило семье Эмори скромный доход. Благодаря великолепному расположению фермы она прекрасно знала, что такое туристический бизнес. Больше всего она зарабатывала на конном туризме, но в последнее время получать прибыль становилось все труднее из-за резко взлетевшей стоимости содержания лошадей.

Никки любила свою смелую трудолюбивую подругу и твердо решила сделать проект этой свадьбы программой на будущее. Оставалось только молиться, чтобы Алеку с Фиби понравилось место и они согласились провести здесь свадебное торжество.

Затаив дыхание Никки бросила пробный шар:

– Как вы видите, у нас есть прекрасный цветущий луг на фоне моря. Поэтому я хочу, чтобы все проходило как можно ближе к природе. Самое ценное в этой локации – минимальное световое загрязнение. Свадьба состоится летом, а потому наблюдать за звездами, естественно, не так удобно, как осенью или зимой, однако в вечер вашей свадьбы небо будет максимально темным, так как луна перейдет в фазу убывающего полумесяца. Я хочу установить шатер с прозрачной крышей, чтобы гости могли видеть звездное небо. Итак, я зарезервировала несколько мощных телескопов и нашла астронома, который может присоединиться к гостям после обеда и показать им созвездия. Все в высшей степени ненавязчиво, но мероприятие получится особенным, непохожим на другие.

– Поверить не могу! – ошеломленно воскликнула Фиби. – Мы о таком даже и не мечтали.

– А вы действительно считаете, что успеете все организовать к назначенной дате? – поинтересовался Алек.

– Придется попросить кое-кого об одолжении, – ухмыльнулась Никки. – И конечно, это будет жуткой нервотрепкой. Для меня. Но не для вас.

– Первая свадьба на моем лугу, – добавила Тамсин. – Но если все пройдет гладко, она станет первой в ряду многих.

– Свадьбы в «Виндкаттере», – сказала Никки. – Я это так вижу. И если вы не против того, чтобы стать подопытными морскими свинками…

– Я обеими руками «за»! – просияла Фиби. – Я каждый день думала о свадьбе своей мечты. И вот мечты сбываются. Это превосходит самые смелые мои ожидания.

– Просто чудо, – согласился Алек. – Учитывая, что мы дали вам совсем мало времени на подготовку.

– Остается еще множество практических вопросов, которые нам следует утрясти, – предупредила Никки. – Впрочем, думаю, мы с Тамсин справимся. Если вы нам доверяете.

Она, наверное, рехнулась! Предстояло решить грандиозную задачу, чреватую провалом. Но они с Тамсин станут прекрасной командой. Если кто и способен выполнить столь неподъемную задачу, так это они.

– Бюджет наверняка будет той еще головной болью, – продолжила Никки. – Но я постараюсь оставаться с вами на связи и согласовывать каждую деталь, прежде чем дать ей зеленый свет.

– За деньгами дело не станет, – заявил Алек.

– Если мы протестируем вашу свадьбу в качестве бизнес-модели, то расходы останутся в пределах разумного. Не волнуйтесь. Мы будем реалистами. Если вам еще что-нибудь придет в голову, отправьте мне сообщение.

Фиби посмотрела на Тамсин:

– Мне всегда хотелось приехать на свою свадьбу на лошади. Как думаете, это возможно?

Тамсин покосилась на Никки, и та одобрительно кивнула:

– Почему бы и нет. А вы умеете ездить верхом?

– Когда-то умела. В детстве. Во время каникул я всегда упрашивала родителей позволить мне покататься верхом. Сама не знаю, почему я бросила конный спорт. Думаю, просто не было времени. И так странно. Представляете, вчера я поместила лошадь на свою доску визуализации.

– Вот так-то, – кивнула Никки. – Что доказывает действенность манифестации желаний. Я права?

Тамсин выглядела слегка озадаченной. Она была крайне практичной, приземленной женщиной и понятия не имела о таких вещах, как манифестация желаний.

– Может, тебе сперва стоит попробовать сесть в седло? – забеспокоился Алек.

– Если у вас найдется время приехать сюда до свадьбы, я могу дать вам несколько уроков, – предложила Тамсин. – Я посажу вас на Меркурия. Очень спокойный и очень красивый конь. Золотистый, с белой гривой и белым хвостом.

Никки про себя улыбнулась. Похоже, Тамсин увлеклась темой свадебных фантазий и даже проявила инициативу.

– Я буду совсем как Дейнерис Таргариен из «Игры престолов»! – Фиби восторженно захлопала в ладоши.

– А вот я вовсе не Кхал Дрого, – помрачнел Алек. – Мне понадобится персональный тренер или типа того.

Фиби нежно обняла жениха:

– Не глупи. Ты у меня и так идеальный.

У Никки растаяло сердце. Они были такими славными. Что только усилило желание сделать их бракосочетание незабываемым днем, даже если она и не заработает много денег. Гораздо важнее для нее было, чтобы жених с невестой отправились навстречу закату счастливыми.

Когда Никки уже собралась возвращаться в офис, Фиби с Алеком должны были поехать следом, Тамсин наклонилась к окну автомобиля:

– Мне кажется, у нас все получится. Но какая ирония судьбы! Мы с тобой, две одинокие женщины, занимаемся организацией свадьбы.

– Возможно, будет и на нашей улице праздник, – беззаботно отозвалась Никки.

Тамсин удрученно покачала головой:

– Я замужем за этой фермой, а Эндрю женат на своей. – (Эндрю, ее давний бойфренд, был фермером из Эксмура.) – И я уже ничего от жизни не жду.

– Не зарекайся, – лукаво ухмыльнулась Никки. – В любом случае нас ждет Бали. Лично я уже считаю дни до поездки.

Тамсин собиралась вместе с Никки навестить Билла, так как была его крестной матерью. Экзотический отпуск после напряженного лета. Помахав на прощание подруге и выехав на дорогу, она подумала о том, что они с Тамсин слишком редко видятся, хотя и живут не так уж далеко друг от друга. Впрочем, они восполняли этот пробел в рождественские каникулы. Они бронировали двухместный номер в бутик-отеле в Эксетере, покупали подарки, наряжались, пили коктейли и шли танцевать. Ритуальная ночь беззаботных излишеств, напоминавшая им, что жизнь состоит не только из сплошной работы без развлечений.

Однажды, слегка перебрав «Эспрессо мартини», подруги вернулись в свой номер и сразу плюхнулись на кровать. Непривычный алкоголь развязал языки, и Никки почувствовала непреодолимое желание поделиться своим секретом. Она устала в одиночестве нести это бремя, ей хотелось облегчить душу. И возможно, услышать в ответ, что ее вина не настолько ужасна. Она даже представила себе, как Тамсин говорит: «Ник, ты ведь человек, и ничто человеческое тебе не чуждо. Хорошие люди тоже иногда делают плохие вещи». Никки предвкушала сладкое облегчение после признания и утешительное осознание того, что она не настолько порочна. Быть может, это заглушило бы укоризненные голоса у нее в голове – те самые, что неустанно напоминали о ее моральном падении и твердили, что она не имеет права на счастье.

Однако Никки знала: слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Слишком большой риск. Да и дружба с Тамсин была для нее важнее отпущения грехов. Поэтому Никки продолжала молчать. Теперь она даже радовалась, что хранила обет молчания, поскольку их рискованное предприятие могло изменить правила игры. И пока ее автомобиль громыхал по решетке для скота, Никки лихорадочно обдумывала все мелкие детали, о которых нужно было помнить, чтобы сказку сделать былью.

Когда Никки вместе с клиентами вернулась в офис, Фиби с Алеком попробовали предоставленную поставщиком еду, разложенную на больших блюдах на антикварном столе. Никки предварительно прислала им меню, и теперь после дегустации они остались совершенно довольны сделанным им выбором. Брускетта со свежим горошком, мятой и местным сыром буррата; крабовые тарталетки с соусом айоли; форель с водяным крессом и винегретом из настурции; оленина, приправленная соусом песто с диким чесноком; молодой картофель, сахарный стручковый горошек и фиолетовая брокколи. Роскошные блюда летнего меню, которые будут красиво выглядеть на тарелке.

Что касается пудинга, то гостям будет предложен десерт «Плавающие острова»: мягкие меренги, плавающие в английском креме из маракуйи и украшенные фисташками и листовым золотом.

– Прекрасное меню, – одобрительно кивнула Никки, протягивая бутылку игристого розе. – Рекомендую для тостов. Земляничные нотки со сливочным вкусом. Если хотите, можете попробовать. Идеально подходит к выбранному вами торту.

Алекс с Фиби остановились на украшенных полумесяцем пирожных с помадкой и клубничным сливочным кремом.

– С удовольствием. – Алек снял с пробки фольгу, раскрутил проволоку и под тихий вздох бутылки вытащил пробку. – Это будет очень нахально с моей стороны предложить выпить за вас? За нашего чудесного свадебного организатора?

Никки не привыкла пить на работе, но сегодня она заслужила право отпраздновать победу. Предстоящая свадьба может стать самой триумфальной из всех, что она когда-либо организовывала. И за это определенно стоило выпить бокал игристого.

Глава 27

В пятницу вечером Никки, по-прежнему в приподнятом настроении, пришла вместе с Адамом в «Салацию». Она чувствовала себя на вершине мира, наравне с Тамарой и ее шикарными друзьями. Никки нашла изумрудно-зеленое кружевное платье-рубашку, выгодно подчеркивавшее ее загорелые ноги, накачанные постоянными подъемами и спусками по лестнице к тайному пляжу. Адам надел бледно-голубую батистовую рубашку, которая ему очень шла. Они прогулялись до города по горной тропе, залитой лучами вечернего солнца, и Никки в очередной раз ощутила жар его тела под мягкой тканью. А когда они под руку вошли в зал, то, судя по всему, явно произвели впечатление на гостей.

– Черт! – произнес он. – Вот уж не ожидал увидеть здесь подобное заведение. Это что-то с чем-то!

– Спидвелл меняется. Летом здесь всегда приток новых денег.

Никки потрясенно огляделась вокруг. Тамара с Дьюком сделали весьма громкое заявление. Бар был отделан в сине-зеленых и золотых тонах, на стене огромная фреска с изображением Салации, возникающей из морских волн, на потолке светильник в виде сплетения изогнутых трубок из зеленого стекла, чем-то смахивающий на голову горгоны Медузы. Плитка на полу переливалась, точно рыбья чешуя, вдоль стен стояли отдельные столики с бархатными банкетками, а из окна открывался вид на воду, сверкавшую, как только что начищенное серебро. Такой гламурный интерьер скорее подходил для Лазурного Берега, чем для Корнуолла. В обычное время жители Спидвелла предпочитали носить джинсы, шорты и толстовки, но сейчас все были нарядно одеты и воздух буквально гудел от возбужденных голосов.

– Мне кажется, что здесь вот-вот появятся Лиз Тейлор и Ричард Бартон. – Адам взял у проходящего мимо официанта два бокала шампанского и, вручив один Никки, чокнулся с ней. – Ваше здоровье! Спасибо, что пригласили меня быть вашей парой. Я уже и забыл, когда в последний раз выходил в люди. И соскучился по обществу. Хотя мне немного страшно.

– Вам, должно быть, нелегко. Простите. – Никки стало безумно стыдно, что она всю дорогу болтала о работе, в то время как Адам, возможно, пытался успокоить разгулявшиеся нервы.

– Но самое забавное, что я чувствую себя прекрасно. Нелегко приходится, скорее, другим людям. Мне всегда тяжело видеть смятение на их лицах, когда я объясняю им, что овдовел. У кого-то получается маскировать свои чувства лучше, чем у других, но я вижу, как они судорожно подыскивают нужные слова. А им вовсе не обязательно что-то говорить. Я хочу поддерживать обычную беседу о чем угодно. О глобальном потеплении, о Майли Сайрус и вообще… В любом случае… – Адам сделал глоток шампанского. – Пара бокалов для смелости, и я в порядке.

– Пойдемте, я познакомлю вас со своим братом, – предложила Никки. – Он очень общительный. И незаметно втянет вас в разговор.

В честь открытия бара даже Грэм решил принарядиться. Обычно он предпочитал спортивную одежду и кроссовки, так как когда он не работал, то играл в футбол или занимался бегом, но сегодня он был в темно-синих джинсах, белоснежной рубашке и подобающих туфлях.

– Только ничего не говори, – предупредил сестру Грэм, когда она подошла к нему. – Это все Сьюзан. Она не оставила мне выбора.

– Ты выглядишь шикарно. Совершенно неузнаваемо, но шикарно. Грэм, это Адам. Мой сосед. Тот самый, что хочет арендовать офис.

– Приятно познакомиться. – Мужчины обменялись рукопожатием.

Спустя пару секунд они уже увлеченно обсуждали «Арсенал» – оба болели за этот футбольный клуб, – и Никки поняла, что может со спокойной душой оставить Адама. Тем временем в другом конце зала появилась Сьюзан. На ней было белое платье в греческом стиле с золотым поясом. Даже издалека Никки видела, что Сьюзан нервничает и одновременно пребывает в состоянии предвкушения, рассчитывая произвести впечатление на Тамару, к которой прямо сейчас пробивалась через толпу.

– Боже мой, потрясающе! Они, должно быть, потратили целое состояние. Эта люстра наверняка стоит несколько миллиардов, – поравнявшись с Никки, сказала Сьюзан. – Как думаешь, Спидвелл готов к такого рода вещам? Я хочу сказать, что лично мне нравится, но местным все это может показаться чуть-чуть жутковатым.

– Думаю, как только люди узнают о новом баре, сюда будет настоящее паломничество. Впрочем, летом все станет ясно.

– О боже! – внезапно напряглась Сьюзан. – Тамара идет сюда.

– Вот и хорошо. Запомни, она нуждается в тебе больше, чем ты в ней.

– Ты так думаешь? – растерялась Сьюзан.

– Ей нужно, чтобы мы, местные, были на ее стороне. Она знает, что мы можем как поддержать, так и уничтожить ее. Если мы откажемся ходить в этот бар, сюда никто не пойдет. Ведь зимой бар сможет продержаться на плаву исключительно благодаря местным.

Никки, конечно, слегка преувеличивала, но ей хотелось, чтобы Сьюзан стала увереннее и наконец осознала свое место в здешнем обществе. И это сработало. Когда к ним присоединилась Тамара, Сьюзан сразу расправила плечи, став даже немножко выше ростом.

– Ну, что скажете? – Тамара перевела взгляд с Никки на Сьюзан.

– Сногсшибательно! – воскликнула Никки.

– Абсолютно сногсшибательно! – согласилась Сьюзан.

– Вам не кажется, что мы слегка переборщили? – (Неуверенность Тамары удивила Никки, как и ее искренность.) – Дизайнер слегка слетел с катушек. У нас даже практически не осталось денег на нормальные туалеты, а вы ведь знаете, как это важно.

– Надо же! – ахнула Сьюзан с самодовольством человека, не позволяющего себе выходить за рамки бюджета.

– Полагаю, мы ошиблись, отказавшись от услуг кого-нибудь из местных. – Тамара улыбнулась Сьюзан. – Но мы больше не станем наступать на те же грабли. – (Сьюзан не знала, что говорить. Неужели это намек?) – У вас найдется время прийти сюда на ланч на этой неделе? Хотелось бы услышать ваши предложения.

– Конечно. Только скажите когда. Я всегда сумею подстроиться, – обрадовалась Сьюзан и, поймав выразительный взгляд Никки, словно говоривший: «Не стоит казаться слишком услужливой», поспешно добавила: – Кроме вторника и среды. Ой, и в пятницу тоже не слишком удобно.

Никки едва удержалась от смеха. Впрочем, Тамару заявление Сьюзан ничуть не обескуражило.

– Тогда, может, в четверг?

Сьюзан сделала вид, будто проверяет свое расписание.

– Думаю, четверг подойдет.

– Отлично! – Тамара записала дату в свой телефон. – Итак, встречаемся здесь в час дня?

– Она собирается то ли отказаться от моих услуг, то ли подписать со мной договор, – вздохнула Сьюзан, когда Тамара ушла. – Даже не представляю, как выдержу такой стресс.

– Не накручивай себя. Быть может, это адский проект. И если ты не получишь контракта, то, возможно, не только ничего не потеряешь, а, наоборот, выиграешь.

– Я хочу рискнуть, – сморщила нос Сьюзан. – Да и вообще, проект сулит мне хорошие деньги. Ведь на самом деле небольшие заказы – это всего лишь деньги на булавки. Я хочу расти. Хочу стать личностью, а не быть мелкой рыбешкой в маленьком пруду.

Никки невольно испугалась за Сьюзан. При таких амбициях недолго и обжечься. Но Никки не хотела подрезать невестке крылья своим скепсисом, поэтому ограничилась тем, что сказала:

– Вселенная даст тебе все, что нужно.

Сьюзан удивленно вытаращила глаза:

– Что?

– Я организую свадьбу для манифестора. Полагаю, это наложило на меня определенный отпечаток.

– Ну все, пойду завязывать полезные знакомства, – рассмеялась Сьюзан и, глубоко вдохнув, добавила: – Пожелай мне удачи.

С этими словами она исчезла в толпе. Никки подумала, как далеко ушла Сьюзан от той застенчивой девочки-подростка, которая когда-то приехала сюда на каникулы и познакомилась с Грэмом в «Нептуне». Сьюзан была самой тихой среди своих шумных друзей, праздновавших получение аттестата о полном среднем образовании. Она не хотела возвращаться в палатку, потому что там был настоящий бардак. Грэм привел Сьюзан в «Маринерс», где для нее нашлась свободная кровать, так что в лагерь она больше не вернулась.

От этих мыслей Никки оторвал Адам, осторожно постучавший по ее плечу:

– Я, пожалуй, пойду. Не привык я вращаться в обществе. И очень устал.

Никки замялась. Может, стоит предложить Адаму пойти с ним? Она представила, как они идут домой по горной дороге, воздух приятно холодит кожу, ароматы моря и жимолости смешиваются с запахом его одеколона. Но потом поняла, что, возможно, Адаму после своего первого опыта участия в общественной жизни Спидвелла хочется побыть наедине со своими мыслями.

– Нет проблем.

– А вы сможете самостоятельно добраться домой?

– Да. Надеюсь, меня кто-нибудь подвезет.

– Тогда до скорого. – Поцеловав Никки в щеку, Адам дотронулся в знак благодарности до ее локтя и удалился.

Когда он ушел, зал внезапно показался Никки пустым. Несмотря на обилие народа, гул голосов и полные бокалы. У нее не осталось ни сил, ни желания общаться. Жаль, что она не ушла вместе с ним.

Но потом она увидела Хелен – в белом льняном платье, джинсовых эспадрильях, волосы небрежно заколоты. «Мама буквально сияет, – подумала Никки. – Неужели все дело в Ральфе Поттере?»

– Мама, ты выглядишь потрясающе!

– Спасибо моему новому бронзатору. – Хелен похлопала рукой по скулам, ее глаза ярко блестели.

Надо же, как странно, после стольких лет одиночества мама возвращается к жизни, обрадовалась Никки. И не то чтобы Хелен была загнанной ломовой лошадью, но она все свое время тратила на заботу о других, совершенно забывая о себе. Может, сейчас наконец пришло ее время?

Никки услышала звяканье телефона в недрах маминой сумки и увидела, как мама, подскочив на месте, схватила телефон и принялась жадно читать.

– Мама, ты совсем как подросток.

– Знаю. Мне так неловко, – сказала Хелен, не в силах стереть с лица улыбку.

Глава 28

Хелен не терпелось вернуться домой с вечеринки, чтобы ответить на сообщение Ральфа. Ведь это было нечто такое, чем она хотела насладиться в одиночестве. И не то чтобы в его посланиях содержалось нечто непристойное. Отнюдь. Сообщения были забавными, образными, и у Хелен от счастья кружилась голова. В результате она обошла зал, приветствуя всех знакомых, после чего при первой возможности стремглав помчалась домой.

Она понимала, что подсела на обмен сообщениями по «Вотсапу». Для Хелен это было равносильно дозе дофамина, от которого быстрее билось сердце и бурлила кровь. Они с Ральфом ежедневно обменивались сообщениями, однако Хелен постоянно хотелось новых, и она с нетерпением ждала от него новостей. Это было на редкость приятным чтением. С Ральфом оказалось очень легко общаться. Хелен без смущения отвечала ему, что было для нее удивительным, поскольку она не привыкла описывать свои чувства. Ральф, похоже, ценил все, что она говорила, и всегда интересовался ее мнением.

И что самое странное, она не чувствовала себя виноватой и не считала, будто предает Уильяма. Все казалось простым и правильным. Конечно, на данном этапе это было всего лишь началом хорошей дружбы. Возможно, им помогало то, что Ральф был вдовцом. Ведь они откровенно признавались друг другу, что очень любили своих незабвенных и никто не сможет их заменить. Впрочем, оба пришли к единодушному мнению, что Уильям и Элеонора (покойная жена Ральфа) хотели бы, чтобы их здравствующие супруги нашли себе пару.

Хелен налила немного вина в бокал и села, чтобы перечитать последнее послание.

Я бродил по парку, похожий в своем дафлкоте на медвежонка Паддингтона. Сегодня в Тонтоне дул холодный бриз – один из тех злобных, внезапных ветров, что застают тебя врасплох, если ты опрометчиво вышел из дома без пальто. А сейчас пришло время для томатного супа «Хайнц» и пышки с расплавленным сыром «Стилтон». Вершина моего кулинарного искусства. Боюсь, повар из меня никакой, но я люблю комфортную еду: яичницу-болтунью, овсянку, копченую рыбу, пастуший пирог. (Интересно, это пирог для одного пастуха или для нескольких?) А еще заварной крем на чем угодно, а также рисовый пудинг с клубничным джемом. Ну и конечно, тосты и мармелад, совсем как медведь, и если уж не кривить душой, то и телосложением я чем-то смахиваю на медвежонка Паддингтона и Винни-Пуха. Я довольно пухлый, хотя предпочитаю считать себя скорее аппетитным, чем тучным. Думаю, тут нужно быть честным, поскольку подобные вещи имеют значение. Тем не менее меня трудно назвать лентяем. Я делаю десять тысяч шагов в день, что почему-то не слишком уменьшает округлость моей фигуры. Вот такие дела. Короче, я голодный медведь, но с прекрасным кровяным давлением и очень выносливый.

Хелен читала послания Ральфа и смеялась над остроумными описаниями. Ей нравилась его честность.

Мне действительно хочется услышать Ваш голос. Надеюсь, это не покажется Вам ненормальным, но я не знаю, как лучше сказать. Если Вы выдержите телефонный разговор, то, полагаю, разговор мог бы стать следующим шагом. Если, конечно, Вам нужен следующий шаг. Быть может, сама мысль об этом вгоняет Вас в дрожь. Для меня все это очень трудно. Избегать разговора с Вами – самая простая вещь в мире. Но как управлять этим процессом, не оскорбляя и не оказывая давления? Чего, уверяю Вас, мне меньше всего хотелось бы. Меньше всего. Мысль, что я могу поставить Вас в неловкое положение, заставляет меня корчиться. Поэтому оставляю решение за Вами. Если Вы хотите поговорить, просто позвоните. Если нет, я пойму. Господь Всемогущий, верни те золотые дни, когда люди могли встретиться в реальной жизни, на верхнем этаже автобуса или в теннисном клубе! Хотя если хорошенько подумать, то лучше не надо, потому что тогда мы никогда бы не встретились! Итак, теперь слово за Вами.

Хелен сидела, обдумывая его предложение. Разговор по телефону был следующим шагом, но она боялась. По крайней мере, Ральф не предложил видеосвязи. Что казалось еще страшнее. Хелен потягивала совиньон и обдумывала его предложение. Должна ли она сама позвонить ему? И удобно ли позвонить прямо сейчас? Он отправил сообщение пару часов назад, и часы уже показывали девять вечера. Хотя зачем заставлять человека мучиться? Но не будет ли с ее стороны слишком самонадеянно считать, что он отчаянно ждет ответа?

Она вполне может позвонить прямо сейчас. А иначе она будет терзаться до самого утра, собираясь с духом и взвешивая все «за» и «против». Ничего страшного не случится. В худшем случае ей не понравится голоса Ральфа: его голос мог оказаться скрипучим или манера говорить – менее приятной, чем его литературный стиль. Слишком легко было попасть в ловушку создания идеального образа на основании лишь нескольких зацепок. Шансы на то, что Ральф окажется мужчиной ее мечты, были минимальными. Но если она не позвонит, то никогда этого не узнает. Да и вообще, не исключено, что ему надоест ждать и он найдет кого-то другого на сайте знакомств «Солнечный свет после дождя». Кого-то более смелого, чем она. Кого-то, кто не побоится набрать его номер.

Хелен нажала на символ телефонной трубки на айпаде, включила динамик и крепко зажмурилась, услышав гудок. Раз. Два. Три.

– Хелен… – Ральф ответил на четвертом гудке. – Я подумал, что вас отпугнул. Как мило, что вы позвонили.

В его голосе чувствовалась некая мягкость; он был полон тепла, радости и веселой готовности. Приятный голос, совсем как у диктора Би-би-си из передачи «На сон грядущий». Или того, кто зачитывает прогноз для судоходства.

– Привет, – отозвалась Хелен. – Прошу прощения, что слишком долго откладывала этот звонок.

– Боже мой! Я увидел, что вы уже давно прочли мое сообщение, и решил, что все испортил. Ужасные синие галочки!

Хелен было знакомо это чувство: две синие галочки, означавшие, что сообщение прочитано, и мучительное ожидание ответа.

– Я была на мероприятии, когда пришло сообщение. На открытии нового бара в гавани.

– Похоже, шикарное мероприятие.

– На самом деле да. Но сейчас это совсем не мой формат. Поэтому я ненадолго там появилась и сразу вернулась к себе. В последнее время я предпочитаю в пятницу вечером быть дома.

– Как мило! Значит, вы по-прежнему остаетесь в том самом доме, в котором жили с мужем? Если, конечно, это уместный вопрос.

– Да. Мои дети никогда не позволят мне продать дом.

– А вот мне пришлось наступить на горло собственной песне и немного ужаться. – Ральф едва слышно вздохнул. – Но я сумел найти чудесную квартиру с местом для пианино и приличной звукоизоляцией, чтобы соседи не возражали, если я решу в неурочное время сыграть Шопена.

– Расставаться со старым домом, должно быть, очень нелегко.

– Мучительно. Впрочем, что сделано, то сделано. Когда я покину сей мир, детям не придется разгребать слишком много хлама. Забавно, но в какой-то мере переезд оказал целебное воздействие. Хотя я ждал целых два года. Не смог сделать это сразу.

– Могу себе представить.

Хелен не хотелось признаваться, что, хотя после смерти Уильяма прошло двадцать лет, практически все вещи остались на своих местах. Она психологически не могла избавиться от того, чего касалась его рука. И так как в доме было достаточно места, ей и не пришлось. Но возможно, наконец настало время это сделать. Ее прельщала мысль заменить захламленные ящики, в которых приходилось рыться в поисках овощечистки или ситечка для чая, стройным рядом подвешенных кухонных принадлежностей.

– В любом случае, – сказал Ральф, – сегодня придется лечь пораньше. Завтра я принимаю экзамен, и мне понадобится ясная голова.

– Конечно, – поспешно согласилась Хелен, испугавшись, что утомила Ральфа или вообще не заинтересовала его и теперь ему не терпится поскорее закончить разговор и вернуться к телику.

– Доброй ночи, – жизнерадостно произнес он и отключился.

Хелен сидела, не зная, что и думать. Но буквально минуту спустя на экране появилось сообщение:

Простите, что нагнал на Вас скуку. Но я себя слишком хорошо знаю: могу с удовольствием болтать часами, но потом полностью иссякаю, что будет нечестно по отношению к детям, которые сдают экзамен. Было очень приятно пообщаться с Вами по телефону. И мне бы хотелось в скором времени поговорить с Вами снова.

Хелен улыбнулась. Теперь можно было лечь спать со спокойной душой. «Доброй ночи, Ральф Поттер», – подумала она, представив его в клетчатом домашнем халате. Она хотела встретиться с Ральфом. Она реально хотела встретиться с ним. Стоит сделать первый шаг или лучше подождать, когда он сам проявит инициативу? Может, посоветоваться с Никки или Джесс? Впрочем, просить совета – это слишком по-детски. Но с тех пор, как она впервые пошла на свидание с Уильямом, много воды утекло. Прошло больше пятидесяти лет. Боже мой, какая она старая!

И в этот самый момент пришло еще одно сообщение:

Как Вы смотрите на то, чтобы нам встретиться? Мне, конечно, безумно страшно, но встретиться, возможно, будет приятно. Я не жду ответа прямо сейчас. Но подумайте о моем предложении. Р.

А через пять секунд пришел значок поцелуя.

Глава 29

Никки проснулась в два часа ночи от громкого стука в дверь. Вскочив с кровати, Никки бросилась к окну передней спальни проверить, кто пришел, не желая предстать в пижаме перед незнакомым человеком.

Это была Джесс. Все еще в форменной одежде. На Никки накатила волна ужаса. Неужели анонимный отправитель открыток выдал ее тайну? И Джесс пришла предъявить обвинение? У Никки пересохло во рту и вспотели ладони. Бесполезно делать вид, будто ее нет дома. Она должна встретиться с Джесс и найти в себе мужество во всем признаться. Джесс снова забарабанила в дверь. Нет, все же придется ее впустить, так как иначе Адам решит, будто что-то случилось.

Никки сбежала по лестнице, сердце бешено колотилось. Она судорожно пыталась сообразить, что будет говорить, если Джесс действительно явилась выяснить отношения. Открыв дверь, Никки увидела, что сестра находится в растрепанных чувствах, по ее лицу ручьем текли слезы.

– Он умер! – Джесс тяжело переступила через порог и, повиснув на Никки, упала ей на грудь. – Ник, мы его потеряли.

– Кого?

О ком она говорит? О Рике? Об их отце? В голове тут же вспыхнули ужасные картины.

– Это несправедливо. Мне этого не вынести. Мы сделали все, что в наших силах. – Джесс рыдала так горько, что сквозь всхлипы трудно было разобрать, о чем она говорит.

– Успокойся. Расскажи, что случилось. – Никки крепко обняла сестру.

– Ему было всего семнадцать. Они приехали сюда на каникулы целой компанией. Он достал экстази в Токаме.

– Господи!

Передоз. Такое время от времени случалось. Ребята приезжали отметить окончание экзаменов и перебарщивали. Трудно устоять против искушения.

– Я всегда справлялась со своими эмоциями. Не понимаю, почему меня так пробило. Может, потому, что он напомнил мне Билла. – Джесс закрыла лицо руками. – Я не могу вернуться домой. Не хочу, чтобы Джуно видела меня в таком состоянии.

В коттедже царил полный разгром, и, кроме обеденных стульев, не на чем было нормально устроиться.

– Почему бы нам не подняться в спальню? Ты могла бы лечь на мою постель. Я принесу тебе чашку чая.

Джесс кивнула, вытирая слезы. Она, кажется, стала чуть-чуть спокойнее.

– О’кей.

Когда спустя пять минут Никки вошла в спальню, Джесс, свернувшись клубком, лежала на кровати и смотрела пустыми глазами прямо перед собой. Вручив сестре чашку чая, Никки присела на краешек кровати.

– Ник, я жутко измучена, – слабым голосом произнесла Джесс. – Я выбилась из сил и устала притворяться, будто все в порядке. Что отнюдь не так. Вовсе нет.

Никки насторожилась. Это так не похоже на Джесс. Она всегда была такой энергичной и жизнерадостной.

– Что ты имеешь в виду?

Джесс обратила на сестру потухший взгляд:

– Знаешь, сколько мне платят за то, что я делаю? Сущие гроши, учитывая, что я каждый день спасаю чью-то жизнь. Хотя иногда мне и не удается, но я чертовски стараюсь! Я не знаю, как долго сумею это выдержать. Но я не могу позволить себе вот так взять и все бросить, ведь у меня ипотека, и кредит на машину, и кредитная карта, и от этого никуда не деться. Да и вообще, это единственное, что я умею делать. Спасать жизни. – Джесс подула на слишком горячий чай. – Мне срочно нужен отпуск. И я не имею в виду неделю на Лансароте, так как, пока туда доберешься, отпуск уже почти закончится. Нет, я говорю о месяце или о шести неделях, чтобы я могла полностью расслабиться и подумать о том, как жить дальше, чтобы избежать трагедии с остановкой сердца или отказом какого-нибудь органа во время моего дежурства. Я хочу чувствовать солнце на своей коже, плавать голышом в море, пить коктейли из кокосовой скорлупы, встретить шикарного парня, с которым у меня будет сказочный, безбашенный, отвязный секс, а потом найти любовь всей моей жизни и потерять голову, окончательно и бесповоротно. Я хочу, чтобы за мной ухаживали. Не в сексуальном смысле. Нет, типа: я могу сделать тебе джин с тоником, пока ты готовишь ужин. – Джесс давилась словами. – Как наш папа ухаживал за нашей мамой.

– О, Джесс…

– Я хочу на время бросить работу и поехать в жаркие края, а потом вернуться и стать медсестрой, работающей на агентство или там, где нет никакой ответственности. Потому что я больше так не могу. Потому что я устала, устала как собака.

– Сочувствую. – Никки убрала у Джесс со лба прядь волос. – Нужно было просто попросить у меня денег в долг.

– Да не хочу я брать чертовы деньги в долг! Я и так в долгах как в шелках. – Джесс возмущенно села на кровати и, увидев, что Никки не выдержала и рассмеялась, обиженно спросила: – Что смешного?

Никки не могла признаться, что смеялась от облегчения. Хотя на самом деле это было именно так. Жуткий страх, что ее тайну раскрыли, испарился, и Никки эгоистично, крайне эгоистично сбросила с души груз вины. По крайней мере, на время. Тем не менее она ужасно беспокоилась за сестру.

Джесс никогда не жаловалась на свою работу. И наверняка считала, что никто из родных реально не осознавал, чем она занималась. Все просто принимали ее работу как должное. Они никогда не видели ее в униформе, на переднем крае борьбы, когда речь в прямом смысле шла о жизни и смерти, а вокруг были кровь, пот, слезы, расстроенные родственники. Нет, родные видели Джесс совсем с другой стороны. Они видели ее в праздничном настроении, с бокалом в руке и с шуткой наготове.

– Ладно, – кивнула Никки. – Ты будешь работать дальше, и мне все равно, как ты справишься, но осенью ты непременно потребуешь отпуск, даже если придется подать заявление об уходе или взять больничный. Так как осенью ты едешь со мной и Тамсин на Бали навестить Билла. Он снимет нам виллу или хижину на сваях на пляже, и мы будем с удовольствием бить баклуши. Я все устрою. А пристройка к моему дому подождет. На самом деле мне она вообще не нужна.

– Вау! – Лицо Джесс просветлело. – Ты представляешь, как нам будет весело? – Она нежно обняла Никки. – Прости, что разбудила. Похоже, я в тот момент была не в себе.

– Во всем виноват наш возраст, – сухо сказала Никки. – Гормоны больше нам не друзья.

– Берегись, Бали! Три старые кошелки в пременопаузе собираются обрушиться на тебя, словно ураган! – Джесс взяла Никки за руку. – Можно у тебя перекантоваться? Мне даже страшно подумать о том, чтобы ехать домой.

– Конечно.

Порывшись в груде одежды на полу, Никки нашла запасную пижаму. Джесс всегда носила в сумке зубную щетку, объясняя это тем, что никогда не знаешь, где тебе может повезти.

Несколько минут спустя Джесс уже крепко спала. Никки лежала рядом. Сна не было ни в одном глазу. Ее терзали угрызения совести, что она такая ужасная сестра. Она ненавидела себя за то, что сделала. Хотя во всем, что случилось, в первую очередь была виновата Джесс, которая увела Рика прямо у нее из-под носа. Но на самом деле? И могло ли прегрешение Джесс послужить оправданием для Никки. Конечно нет. Никки лежала в темноте, одной рукой обнимая сестру, и мысленно возвращалась в прошлое, спрашивая себя: могло ли все обернуться иначе и был ли тогда хоть какой-то момент, когда она, Никки, могла изменить будущее для всех троих?

Глава 30

Тогда

То была идея Джесс попросить Никки организовать ее свадьбу с Риком.

Джесс стояла посреди кухни в «Маринерсе», молитвенно сложив руки, – типичный жест, когда Джесс хотела чего-то добиться. Никки жевала тост с клубничным джемом, стараясь не обращать внимания на сестру. Хелен, наслаждавшаяся второй чашкой кофе, оторвала глаза от воскресной газеты и прислушалась к мольбам старшей дочери.

– У тебя получилось бы блестяще. Ты такая организованная. А от меня никакого проку, – упрашивала сестру Джесс.

Что было чистой правдой. Если бы Джесс приложила руку к организации свадьбы, свадебное торжество превратилось бы в хаос. Она наверняка забыла бы отправить приглашения. И ей было бы абсолютно наплевать на то, чем будут кормить гостей. Лишь бы вино лилось рекой и на танцполе всю ночь танцевали. А вот Никки непременно проследила бы за тем, чтобы мероприятие прошло идеально и гости остались довольны. Она всегда так делала. Никки была рождена для этой работы.

Поэтому просьба Джесс была не лишена смысла.

Но для Никки пойти на поводу у сестры и заняться тем, о чем она не могла думать без ужаса, стало бы самым страшным ночным кошмаром. Когда она представляла Рика и Джесс перед алтарем, ей становилось дурно, но отказаться было нереально. Джесс наверняка поручит Рику уговорить Никки, а этого она уже точно не выдержит. С тех пор как Джесс ошеломила Рика новостью о своей беременности и они сообщили о помолвке, Никки еще ни разу не оставалась наедине с Риком. И вот теперь вся семья оказывала на нее давление, уговаривая поскорее организовать свадьбу, пока у Джесс не вырос огромный живот.

Никки ничего не оставалось, как согласиться и молиться о том, чтобы в конце концов судьба избавила ее от необходимости присутствовать на бракосочетании.

– Ладно, – сказала Никки. – Тогда определи бюджет и дай мне список гостей.

Чем покладистее она окажется сейчас, тем легче станет потом отойти в сторону.

– Я знаю только одно: у меня будет красное подвенечное платье, – заявила Джесс.

– О, Джесс! – встревожилась Хелен. – Неужели?

– Ага. Это единственное, что меня волнует. Все остальное, Ник, я отдаю на откуп тебе. Мне реально наплевать на еду, на план рассадки и на все остальное.

Никки и Хелен переглянулись.

– Выходить замуж в красном – накликать на себя смерть, – пробормотала Хелен.

– Мама, какая чушь! Цвет подвенечного платья никак не может повлиять на твою судьбу. – Джесс не была суеверной.

Хелен вздохнула. Спорить с Джесс было себе дороже. А в алом Джесс будет выглядеть сногсшибательно, даже с небольшим животиком, который стал слегка заметен.

– Ой, и еще одна вещь, – сказала Джесс. – Я хочу, чтобы ты была подружкой невесты.

– Что?! – Никки, планировавшая во время церемонии стоять за колонной, в ужасе уставилась на сестру.

Джесс обняла сестру за шею и поцеловала в щеку:

– Я редко это говорю. Ты мне не только сестра, но и лучшая подруга.

– Разве?

– Никто не понимает меня лучше, чем ты. Поэтому я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Значит, Никки придется стоять рядом с Риком и Джесс у всех на виду, скрывая свои чувства, когда они будут обмениваться клятвами.

– Слишком много организационных забот. Я не смогу быть к тому же и подружкой невесты.

– Ник, ты всегда умела делать кучу вещей одновременно. Ты справишься. Ответ «нет» не принимается.

Никки умоляюще посмотрела на мать в поисках поддержки, но Хелен, похоже, понравилась идея увидеть младшую дочь в роли подружки невесты.

– Ты будешь чудесно смотреться. Если, конечно, Джесс не оденет тебя во все красное. Боюсь, это не твой цвет.

– Никки может надеть все, что пожелает. Но она должна быть рядом со мной на случай, если я вдруг потеряю сознание. Боюсь, от радости, что выхожу замуж за Рика, я могу грохнуться в обморок перед алтарем. – Джесс приложила руку ко лбу, изобразив, будто падает в обморок.

– Не волнуйся. Я тебя подхвачу, – пообещала Никки, подтвердив свою преданность сестре.

Она ни в чем не могла отказать Джесс. Никто не мог.

Два дня спустя Никки столкнулась с Риком в проулке, который вел в «Маринерс». Посторонившись, Рик прижался к шершавой каменной стене и улыбнулся Никки. Он буквально купался в водянистых лучах солнца, робко выглянувшего из-за облаков после штормовой ночи. Свет этот казался настолько ярким, что резал глаза.

– Привет! – Рик, похоже, был действительно рад видеть Никки.

– Привет! – с трудом выдавила она улыбку, от смущения потеряв дар речи.

– Я слышал, ты организуешь нашу свадьбу. – Глаза Рика скользили по ней вверх и вниз; его взгляд прожигал ее сквозь одежду. – Очень мило с твоей стороны.

– Она моя сестра. – Никки старалась, чтобы голос звучал беззаботно.

– Похоже, это будет нечто.

– Джесс уже насчитала около сотни гостей.

Джесс пригласила буквально всех. Она была очень общительной, да к тому же заядлой тусовщицей. А значит, список гостей должен был стать безразмерным.

Рик смущенно одергивал рукава рубашки:

– Лично я рассчитывал по-быстрому связать себя брачными узами, а потом пропустить по паре стаканчиков в «Нептуне».

Никки натужно рассмеялась:

– Даже и не надейся. Ты ведь знаешь, Джесс любит находиться в центре внимания.

– Нетрудно догадаться.

В разговоре наступила неловкая пауза. Никому из них не хотелось упоминать об их последней встрече наедине. Потупившись, Рик принялся задумчиво чертить носком туфли круги на мокрой гранитной брусчатке. Затем поднял глаза:

– Никки, мне пришлось сделать ей предложение. Я так и не простил своего отца за то, что он не женился на моей маме. Это испортило мне детство. Я всегда мечтал о том, чтобы они были вместе. Мечтал иметь нормальную семью. Узнав, что Джесс беременна, я решил, что наш ребенок не должен повторить мою судьбу.

– Да. Это было бы жестоко.

– Я лишь боюсь, что не смогу сделать ее счастливой. Не уверен, что она действительно этого хочет. Иногда мне кажется, будто она играет в какие-то непонятные игры.

Никки сглотнула ком в горле. Был ли это ее шанс воткнуть нож в спину сестры? И даже не придется лукавить. Джесс была совершенно невыносимой. Она постоянно меняла правила игры. Манипулировала людьми, чтобы получить желаемое, а потом, когда ей становилось скучно, шла дальше. Может, стоит успокоить Рика? Или, наоборот, посеять в его душе зерно сомнения? Никки смотрела на Рика, не в силах унять сердцебиение. Пронизанное солнцем облако золотистых волос, похожее на нимб. Резко очерченные скулы. Мягкие, полные губы. Такие теплые, что, если сильно постараться, можно было представить себе их жар. Неужели она так долго хранила эти воспоминания, чтобы сейчас предать сестру?

– Я никогда не видела ее такой счастливой, – наконец сказала Никки. – Честно.

Рик вздохнул с облегчением:

– Я завидую, что у вас есть семья. Дом. Это именно то, чего я всегда хотел. Надеюсь, мы с Джесс сможем… – Его захлестнули эмоции. – Надеюсь, мы с Джесс сможем создать нечто подобное.

Казалось, Рик вот-вот разрыдается. Никки хотелось подойти поближе и обнять его. Успокоить. Что наверняка имело бы катастрофические последствия. Ведь она по-прежнему чувствовала существовавшее между ними электрическое поле и почти слышала треск электрических разрядов.

– У тебя все будет хорошо, – заверила она Рика. – Свадьба получится замечательная. Обещаю. И ты будешь счастлив.

Никки попыталась улыбнуться, но ее губы дрожали, а на глаза навернулись слезы. Рик коснулся ее плеча. Он не мог говорить. И поэтому просто кивнул. Его пальцы обжигали кожу сквозь блузку. А потом он повернулся и пошел прочь. Никки провожала Рика глазами. Она смотрела на его длинные ноги, расслабленную походку, откинутую назад голову, когда он смахивал упавшую на лоб прядь волос. Ей хотелось окликнуть его, попросить вернуться. Сказать, чтобы он, пока не поздно, оставил Джесс. Сказать, что она, Никки, может дать ему все, чего он так жаждет. Любовь, семью, место, которое можно назвать домом. Но она не смогла.

Никки смотрела, как Рик направился вниз по улице. Казалось, будто солнце затянуло облаками, хотя оно по-прежнему светило прямо над головой.

Глава 31

Сейчас

На следующий день Никки проснулась в пять утра, когда солнечный свет окутал ее, словно шелковым покрывалом, а сладкое пение птиц просочилось сквозь щель в приоткрытом окне. Никки уже не помнила, когда в последний раз они с Джесс были настолько близки. Подростками они засыпали на одной кровати, после того как, вернувшись с пляжа, слушали сиди-диски, сплетничали и смеялись. Джесс обычно курила в окошко, а затем разбрызгивала по комнате «CK One». С тех пор этот запах напоминал Никки о летних ночах, секретах и Джесс, занимавшей три четверти кровати, совсем как сейчас. Джесс всегда занимала слишком много места – и в кровати, и в твоей голове.

Повернувшись, Никки увидела, что сестра не спит, а лежит, уставившись в потолок, под глазами потеки вчерашней туши. Пихнув Джесс в бок локтем, Никки села на кровати:

– Пойдем искупаемся.

– Что? – Джесс, похоже, была не в восторге от предложения сестры.

– Пошли. После этого будешь чувствовать себя обновленной. Вода смоет все вчерашние заботы. Да и вообще это пойдет тебе на пользу.

Даже в юности Джесс не особенно любила купаться. Ей куда больше нравилось позировать в купальнике, демонстрируя спутанную от соленой воды гриву волос. Поэтому уговаривать ее было пустым делом. Однако, к удивлению Никки, Джесс с готовностью откинула одеяло.

– Ну ладно. Пошли. Давай искупаемся голышом.

Никки рассмеялась. Последнее слово всегда должно было оставаться за Джесс.

– Я одолжу тебе купальник.

– Ник. Этот пляж ведь не зря называют тайным. Там наверняка никого не будет.

И действительно, по утрам на тайном пляже всегда было безлюдно. Никки захватил энтузиазм сестры, ведь она уже и не помнила, когда они в последний раз что-то делали вместе. Хотя раньше такое было в порядке вещей. Сестры Норт славились своим joie de vivre – радостным наслаждением жизнью. Самой необузданной из них, конечно, была Джесс, но вдвоем им всегда удавалось устроить нечто из ряда вон выходящее: барбекю на пляже, рейв при лунном свете, вечеринку у костра.

– Ну тогда ладно. Я только возьму полотенца. Пошли.

Должно быть, со стороны было странно видеть, как две женщины прямо в пижамах выскакивают в сад через заднюю дверь, перелезают через стену и сбегают вниз по каменным ступенькам. Джесс остановилась, слегка запыхавшись – в последнее время она была слегка не в форме, – и посмотрела на пляж внизу. Начинался прилив, волны набегали на песок, неуклонно надвигаясь на пляж. На фоне предрассветного неба скалы вырисовывались особенно четко, ландшафт казался почти идеальным, похожим на игрушечную железную дорогу, а деревья были аккуратно расставлены вдоль линии горизонта чьей-то невидимой рукой.

– Рик любил приходить сюда.

– Неужели? – Никки попыталась изобразить беззаботность. Уловила ли Джесс напряженные нотки в ее голосе?

– Да. Он говорил, что это счастливое место. Он приходил сюда, чтобы подумать.

– О… – Никки не решалась посмотреть сестре в глаза, так как знала, что Рик приходил сюда отнюдь не для того, чтобы подумать. – О чем?

– Без понятия. О разном. Ты ведь знаешь, он всегда был глубоким человеком. Гораздо более глубоким, чем я, – вздохнула Джесс. – В нем чувствовалось нечто темное. Думаю, всему виной его воспитание. Родители. Рик переживал, что у них ничего не сложилось. Отчего чувствовал себя ужасно потерянным.

Никки судорожно пыталась придумать какую-нибудь банальность.

– Бедный Рик, – наконец сказала она, что прозвучало не слишком убедительно.

– Иногда я задаю себе вопрос, – задумчиво начала Джесс, – что было бы, если бы я не забеременела. Если бы все повернулось по-другому. Если бы в тот день он не дежурил на спасательной станции или добрался туда позже.

Никки смотрела, как внизу о скалы разбиваются волны. Она вспоминала неистовые волны в день того страшного шторма. То, как они надвигались на нее. И тот миг, когда ей хотелось остановить Рика.

– Тогда у нас всех не было бы Джуно, – тихо сказала Никки. – Невозможно представить себе, как бы мы жили без Джуно.

– Ты права. – Джесс задумчиво устремила глаза к горизонту.

Неужели сестра задавала себе те самые вопросы, которые много лет мучили Никки. Что произошло во время той ужасной бури? И когда спасатели поняли, что у них нет шансов?

– Почему ты вспомнила об этом прямо сейчас? – звенящим голосом спросила Никки.

В мозгу внезапно всплыл текст анонимной открытки. А кто еще знает?.. Новых открыток пока не было, но угроза по-прежнему нависала над ней.

– Не знаю. – Джесс покачала головой. – Быть может, все дело в двадцатилетней годовщине? Все только об этом и говорят. Зак Глейзер. Словно это чертов музыкальный фестиваль в Гластонбери или типа того. Словно мы собираемся что-то праздновать.

– Все верно, – сказала Никки. – Это торжество в честь того, что они жили.

– Лично я постоянно чувствую вину. Хотя прекрасно понимаю, что ни в чем не виновата. Они погибли, потому что были храбрыми, а вовсе не из-за того, что я где-то облажалась… – Джесс тяжело вздохнула. – Даже не знаю. Наверное, в подобной ситуации невозможно не чувствовать вины. Наверняка ты испытываешь то же самое, да?

Джесс снова посмотрела на сестру. Неужели она что-то знает? Никки бросило в краску.

– У меня целая гамма чувств. Каждый день. Но случившееся не имело к нам никакого отношения. Такие штормы всегда были и всегда будут. Отец и Рик в любом случае отправились бы спасать тонущее судно. Они были людьми долга. И нет смысла терзать себя мыслями, что ты могла что-то изменить.

Кто-кто, а Никки это хорошо понимала. Сколько раз она спрашивала себя: а что, если?..

– Знаю, – ответила Джесс. – Но я не сделала его счастливым. И не потому, что я такая ужасная. Просто я не была… – Она замолчала, прикусив язык, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Ты не была какой? – спросила Никки.

Джесс, не ответив на вопрос, схватила сестру за руку:

– Мы ведь собирались купаться голышом. А вовсе не совершать экскурс в прошлое.

Высвободившись из объятий уныния так же стремительно, как она впала в него, Джесс резво побежала вниз по ступенькам. Никки бросилась за ней, они дружно спрыгнули со ступеней на пляж, сняли пижамы и, положив их на полотенца, в чем мать родила бросились в море.

– Боже мой! – взвизгнула Джесс. – Чертовски холодно!

– А ты как думала?! – поднырнув под волну, рассмеялась Никки.

Джесс последовала за сестрой, и они поплыли кролем навстречу набегающим волнам – именно так, как их в детстве учил отец. Оказавшись за линией прибоя, они легли на спину, медленно работая руками.

– Ты права, – сказала Джесс. – Это гораздо лучше, чем прозак. Я так дико замерзла, что у меня больше не осталось эмоций.

Никки барахталась в воде. Она чувствовала себя потрясающе бестелесной, почти невесомой, наслаждаясь колючим холодом, обжигающим кожу. Бросив взгляд в сторону берега, она увидела фигуру какого-то человека, спускающегося по ступенькам.

– Вот дерьмо! – (Это был Адам. Перед ним бежал Гэтсби. Они вышли на утреннюю прогулку.) – Мой сосед. Придется подождать, пока он не уйдет, – сказала Никки.

– Ну нет, мне пора. Ровно в девять я должна быть в больнице.

– Мы не можем!

– Почему нет? – В глазах Джесс появился дерзкий блеск, и она поплыла брассом в сторону берега.

Никки, громко протестуя, поплыла следом.

– Если хочешь, можешь показаться ему голышом. Но лично я не собираюсь. Ведь мне как-никак придется жить с ним по соседству.

– Можно подумать, он в жизни не видел голых женщин! Ничего, не ослепнет!

– Лично я собираюсь подождать. Я просто не могу.

Они снова почувствовали под ногами дно. Заметив их, Адам помахал рукой. Когда воды оставалось уже по пояс, Джесс выпрямилась, гордо выставив вперед бюст, и размашисто зашагала к берегу. Никки, продолжавшая прятаться под водой, с трудом сдержала смех, когда Адам, поняв, что перед ним дама топлес, галантно повернулся спиной, лишив Джесс возможности продемонстрировать свои прелести. Тем временем Джесс, со струящимися по спине волосами, бесстрашно вышла на берег. Никки в глубине души восхищалась смелостью сестры, которая невозмутимо, точно модель на подиуме, направилась к брошенным полотенцам. Гэтсби в полном восторге бросился к ней, не обращая внимания на свист хозяина, тщетно пытавшегося подозвать пса к себе.

«Бедняга Адам, – подумала Никки. – Ему наверняка безумно стыдно. Нужно будет потом перед ним извиниться. Или не нужно? Может, Джесс права? Какое это имеет значение?»

Джесс, беззаботно задрапировавшись в полотенце, как ни в чем не бывало вернулась к воде со вторым полотенцем, чтобы Никки могла прикрыть наготу и выйти на берег в пристойном виде.

– Ты чокнутая, – сказала Никки.

– А разве ты меня не за это любишь?

«Да, – подумала Никки. – Именно за это». Потому-то Никки и нервничала, так как не хотела терять сестру. Свою чокнутую, отвязную, невозможную сестру. Оставалось только молиться, чтобы тот, кто присылал угрожающие открытки, не собрался вбить клин между ней и Джесс.

Глава 32

Зак Глейзер жил в старинном фермерском доме прямо на берегу. Добраться туда можно было по узкой извилистой дороге, идущей посреди девственной лесной местности. Никки вела машину предельно осторожно, поскольку дорога была невероятно коварной: с одной стороны она шла вдоль крутого утеса, у подножия которого находились острые скалы и кристально-голубая вода, райски прекрасная, хотя на самом деле смертельно опасная, так как здесь потерпело крушение не одно судно. Но само место было сказочным. Жители Спидвелла с интересом наблюдали за тем, как Зак с удивительной любовью ремонтировал дом. По слухам, он как одержимый восстанавливал обнесенный стеной старый сад и выращивал органические овощи, что было отнюдь не типично для настоящей рок-звезды.

– В свое время мы с твоей мамой частенько приезжали сюда, – сказала Никки племяннице. – Тогда домом владели какие-то старые хиппи, и они каждую неделю устраивали вечеринки. Сюда мог заявиться буквально каждый. Они тусовались всю ночь и утром дружно встречали рассвет.

Никки помнила, как тряслась от страха на заднем сиденье чьей-то машины, мчавшейся на большой скорости, а Джесс, врубая музыку, хохотала на переднем сиденье. Оставалось только удивляться, как им тогда удалось выжить. Они были молодыми и безбашенными, юными сорвиголовами.

– Звучит круто. – Джуно нервничала, хотя тщательно это скрывала.

Она впервые встречалась с Заком. А так как Джесс была на работе, Никки вызвалась отвезти племянницу, поскольку самой ей было туда не добраться. Рядом с домом Зака общественный транспорт не ходил.

Никки остановилась на подъездной дорожке. Она буквально кожей чувствовала психологическое напряжение Джуно, которая явно продумала свой внешний облик, хотя и пыталась сделать вид, будто это не так. Тем не менее Никки заметила, что племянница заново покрасила волосы в темно-синий цвет и тщательнее обычного наложила макияж: накрасила губы красной помадой, идеально подвела брови, подчеркнула тоном высокие скулы. Джуно сжимала в руке тетрадь, в которую записывала песни. Тетрадь была обернута липким черным пластиком и обклеена фотографиями музыкальных кумиров Джуно: Дебби Харри, Нины Симон, Джони Митчелл.

– Все будет прекрасно, – успокоила племянницу Никки. – И запомни, когда-то Зак был таким же, как ты. Он не родился звездой. И знает, почем фунт лиха.

В ответ Джуно то ли кивнула, то ли пожала плечами. Никки стиснула плечо племянницы под хлопковым платьем и, внимательно присмотревшись, поняла, что это вовсе не платье, а подпоясанная широким ремнем белая в тонкую черную полоску просторная мужская рубашка без воротника, из-под которой виднелись непременные сетчатые колготки; наряд дополняли высокие ботинки на шнуровке.

– Что-то новое, да? – спросила Никки.

– Это папина, – сказала Джуно. – Мама дала. Она думает, рубашка принесет мне удачу. Вроде как папа будет рядом со мной.

– О моя дорогая! – Никки обняла племянницу, потершись щекой о мягкую хлопковую ткань и на секунду вспомнив жар мужского тела, которое когда-то держала в объятиях. – Как бы ты ни спела, в любом случае это будет потрясающе. Твой папа гордился бы тобой.

– Ты так думаешь?

– Я знаю. А как же иначе? Ты умная, талантливая и красивая. Заку повезло работать с тобой.

– Ну да, он прямо-таки ждет не дождется, – сухо ответила Джуно.

Она слишком критична к себе, подумала Никки. Хотя, наверное, все дело в возрасте. Возможно, они в ее годы тоже были такими. Неуверенными, пытающимися найти свое место в жизни. Впрочем, тогда им было намного легче, поскольку они не испытывали на себе давления социальных сетей, каждый их шаг не изучался под микроскопом и не имелось тех фейковых миров, ставших предметом мечтаний. Собственно, Джуно была от этого довольно далека. Более того, она постоянно советовала Эм и Эмс не слишком увлекаться «Инстаграмом», «Снэпчатом» и «Тиктоком».

Никки поехала дальше, и вот наконец вдали показался фермерский дом. Его было просто не узнать. Он совсем не походил на ту старую развалину, которую запомнила Никки. C ветхими пристройками и провалившейся крышей. Тогда в доме пахло сыростью, травкой и дымом от большого старого очага, являвшегося единственным источником тепла. Теперь дом, безупречно восстановленный, сдержанно сиял на солнце, такой же прекрасный, как и триста лет назад, кирпичик к кирпичику, все на своем месте.

Им навстречу, широко улыбаясь, вышел Зак, одетый для садовых работ, в сопровождении австралийской овчарки с ярко-голубыми глазами.

– Ты только посмотри на него! – выдохнула Джуно, и Никки сразу поняла, что племянница имеет в виду не покорителя женских сердец, занимающего верхние строчки чартов, а его пса.

– Привет! – Хозяин дома протянул Никки руку. – Зак. Приятно познакомиться.

– Я тетя Джуно. – Никки старалась не впасть в ступор от встречи с рок-звездой. Так странно смотреть прямо в глаза человеку, которого видел только по телевизору во время телетрансляции с музыкального фестиваля в Гластонбери. – А это Джуно.

Зак повернулся к Джуно:

– С нетерпением жду, когда смогу поработать с тобой.

– Я тоже, – застенчиво улыбнулась Джуно.

– Тогда пройдем в дом. – Зак кивнул на дом и, повернувшись к Никки, добавил: – Если хотите, можете подождать внутри. Там есть бар, и кофе, и телик.

– Ну что вы! Не стоит. Я потом приеду за Джуно. – Никки не хотелось мешать племяннице. – Удачи вам обоим.

Никки проводила их глазами. Рок-звезду и никому не известную начинающую певицу. Никки гордилась Джуно, но при этом испытывала желание ее защитить, хотя и не сомневалась, что девушка вполне способна сама за себя постоять. У Джуно были все задатки звезды, однако она пока не решалась поделиться своим талантом с миром. Может, сейчас настал поворотный момент? Может, Зак сумеет придать ей уверенности?

Глава 33

Две недели спустя Майк и Джейсон убрали из коттеджа инструменты. Никки осталось лишь покрасить дом сверху донизу и забрать вещи со склада. А чтобы был стимул поскорее закончить с отделкой, она решила устроить новоселье, пока не привезли мебель. Никки специально оставила одну субботу свободной, не назначив на этот день свадебных мероприятий, и заранее разослала приглашения родственникам и ближайшим друзьям. Тако, коктейли и танцы – что-нибудь не слишком сложное, не требующее особых организационных усилий. Никки чувствовала необычайный душевный подъем при мысли о празднике в ознаменование той жизни, которую она планировала для себя в коттедже номер четыре: непринужденной и простой, с гостеприимно распахнутыми дверьми, в обстановке, располагающей как в летний зной, так и посреди зимы, перед камином с уютно потрескивающими дровами.

Тем временем она отвезла Адама посмотреть пару офисов в промышленной зоне на окраине города. Обновлением этих офисов, которые должны были вновь появиться на рынке аренды, занималась компания «Норт пропети менеджмент», и Грэм дал Адаму нужную наводку. Адам подписался на тот офис, что был поменьше, и радовался этому, как ребенок.

Они поехали обратно в Спидвелл вниз по крутому склону горной гряды. И когда они завернули за угол, перед их глазами предстала гавань и здания вдоль набережной, мерцавшие на полуденном солнце. Начинался прилив, прибывающая вода поднимала пришвартованные суда все выше и выше. На прошлой неделе в «Санди таймс» вышла статья о баре «Салация», каждый день набитом под завязку.

Недавно построенное двухполосное шоссе и сверхскоростная широкополосная связь превратили этот тусклый приморский городок в Северном Корнуолле в блистательное популярное место – место, где можно работать дистанционно и наслаждаться приморской жизнью, о которой мы мечтаем. Представьте себе возможность покататься на доске вокруг бухты во время ланча и провести конец дня с джином и тоником в «Салации» – заманчивом, шикарном баре с застекленным фасадом, который открыли, чтобы удовлетворить потребности бывших столичных жителей, выбравших для себя новый стиль жизни.

Адам со вздохом устремил глаза на живописную бухту. На другом берегу при желании можно было разглядеть их маленькие коттеджи, примостившиеся на вершине утеса, точно птички на проводе.

– Я ни минуты не жалел о том, что переехал сюда, – сказал Адам. – Для меня это идеальное место. Если не брать в расчет очевидные обстоятельства.

Никки сочувственно дотронулась до его плеча и поспешно отдернула руку, опасаясь, что этот жест может показаться слишком интимным. Нервно откашлявшись, она заправила волосы за уши. В машине было тепло, и Никки остро чувствовала запах одеколона Адама – чистый и одновременно болотистый, цитрусовый с ноткой мускуса, лайма, перца и меда; запах был мужским, но при этом немного женским, очень сложным, трудноопределимым, навязчивым, сексуальным. И отвлекающим. Что было крайне опасно во время крутого спуска по узкой горной дороге.

Наконец они достигли окраины города, и Никки поехала в направлении набережной, пытаясь найти место для парковки, что в последнее время было не так-то просто. Оставив машину, они пошли назад в сторону «Нептуна» мимо мемориала, установленного в ознаменование пятой годовщины трагедии. Памятник из блестящей нержавеющей стали высотой двадцать футов представлял собой переплетенные сердца, и каждое символизировало погибшего моряка. Издалека сердца эти напоминали огромную набегающую волну. Простой и символичный, он прорезал голубое небо, переливаясь на солнце.

Семь сердец. Семь мужчин.

Внизу были высечены их имена. Черные буквы на белом мраморе. Никки остановила взгляд на имени отца – Уильям Норт, – а затем перевела глаза чуть выше: Рик Махони-Шамбор. Никки даже не вздрогнула. Она научилась сдерживаться.

Дотронувшись до белого мрамора, Адам благоговейно провел пальцами по выбитым буквам:

– Понимаю, что с годами легче не становится.

Никки не смогла ответить. Она просто покачала головой. Тогда Адам молча взял ее под руку – непринужденно и сочувственно. Этот дружеский жест согрел Никки, ибо памятник всегда вызывал у нее внутренний холод. К тому же ее не покидал леденящий душу страх из-за анонимных открыток. Ужасного напоминания о том, что она совсем не тот человек, каковым ее все считали.

Впрочем, об этом всегда что-то напоминало.

Пока они шли к пабу, Никки успела взять себя в руки.

– Может, сядем снаружи? – Освободив руку, она направилась к лучшему столику.

Над водой дул легкий бриз, взбивавший на поверхности моря шапки белой пены, однако солнце постепенно набиралось уверенности, словно готовясь к началу летнего сезона.

– Конечно. Что вы собираетесь есть? Я схожу закажу.

Никки опустилась на скамью:

– То же, что и всегда. Кальмары с солью и перцем. И «Грязные чипсы»[17].

– Уф! – ухмыльнулся Адам. – Похоже, нет смысла смотреть в меню. Именно то, что мне нужно.

В ожидании заказа они потягивали холодное мюскаде. И вскоре Глория принесла две миски жаренных на углях кальмаров и две миски чипсов тройной обжарки с хрустящим беконом, зеленым луком, красным перцем, сметаной и расплавленной моцареллой.

– Привет, Никки! Спасибо за приглашение на вечеринку, – сказала Глория. – Мы с Белль постараемся подскочить после работы, если у тебя хватит сил так поздно принимать гостей.

– О! – Никки притворно вздрогнула. – Ну… я даже и не знаю. У меня жутко ворчливый сосед. – Она повернулась к Адаму. – Как, по-вашему, он отнесется к шуму после полуночи?

– С него станется позвонить в полицию, – подыграл ей Адам. – Может, стоит его пригласить? Тогда он точно не будет жаловаться.

– Сомневаюсь, что ему нравятся вечеринки.

– Что ж, некоторые люди полны сюрпризов.

Глория, озадаченно прислушивавшаяся к их диалогу, показала на Адама:

– Выходит, вы тот самый ворчливый сосед.

– Так оно и есть. – Он протянул Глории руку. – Адам. И не волнуйтесь. Вечеринка наверняка продлится до рассвета.

– Ну тогда до встречи. – С этими словами Глория отправилась обратно на кухню.

– Эти чипсы не просто грязные, – сказал Адам, придвигая к себе миску. – Они гадкие. Вы искусительница.

– Все претензии не ко мне, а к Глории, – рассмеялась Никки. – Стоит хоть раз попробовать эти чипсы – и пиши пропало. Переехав сюда, Глория и Белль совершили здесь самый настоящий переворот. Раньше вы точно не рискнули бы здесь поесть.

Несколько минут они ели молча. Какое блаженство, подумала Никки, сидеть на солнышке с бокалом вина и смаковать вкуснейшую еду с человеком, умеющим ценить, что они едят и где они сидят. Время от времени мимо их столика проходили знакомые Никки, и она представляла их Адаму.

– Вы и впрямь неотъемлемая часть этого города, совсем как буквы внутри леденца на палочке, – восхищенно произнес Адам.

– Я живу в Спидвелле всю жизнь. И знаю почти всех. Хотя в последнее время здесь полно приезжих. В основном дачников. – Никки скривилась, но потом поняла, что Адама вполне можно отнести к этой категории. – Простите. Я не вас имела в виду.

– Каюсь, есть такой грех. Впрочем, уже нет. Хочется думать, что я внесу свой вклад в местную экономику и развитие вашего сообщества. Тем более, что сейчас у меня будет свой офис.

– Естественно.

Никки пожалела, что позволила себе неполиткорректное высказывание. Оставалось надеяться, что Адам не обиделся, хотя он вроде вполне адекватный.

Адам кивнул в сторону спасательной станции. Она находилась на склоне, с другой стороны причала – там, куда в случае тревоги в гавань заходили суда. Ее двери всегда были открыты, чтобы прохожие при желании могли заглянуть внутрь. Спидвелл гордился своей спасательной станцией.

– Вы покажете мне окрестности, когда мы закончим с едой?

– Конечно! – обрадовалась Никки.

– Я подумываю о том, чтобы заняться волонтерской деятельностью. Нет, не в качестве экипажа шлюпки – я для этого слишком стар, да и вообще я по природе своей сухопутная крыса. Но ведь есть же другие роли. По-моему, это лучший способ почувствовать себя частью города.

– Нам всегда пригодится помощь при сборе средств. Вам надо поговорить с моей мамой. Или с Грэмом. И время от времени возникает необходимость в выполнении других обязанностей. – Никки щелкнула пальцами, словно у нее родилась блестящая идея. – Ой, погодите-ка… Летом нам всегда нужен человек, изображающий тюленя Сэмми[18]. Это наш талисман.

– Ну ладно, – с сомнением в голосе произнес Адам.

– Вы не поверите, сколько денег он собирает с туристов. Наша самая прибыльная бизнес-идея. Так что об этом стоит подумать.

Адам вежливо улыбнулся:

– Может быть.

Не выдержав, Никки расхохоталась:

– Да я вас просто дразню. Летом дети по очереди переодеваются в Сэмми. Даже если бы вы и хотели примерить на себя его костюм, вам пришлось бы побороться за него.

– Я вам за это жестоко отомщу!

Он протянул руку, собираясь ткнуть Никки пальцем в бок. Она с визгом попыталась увернуться, но Адам оказался проворнее. Шутливый укоризненный жест. Никки задохнулась от прикосновения мужской руки, но тут же рассмеялась, позволив волосам упасть на лицо, чтобы скрыть предательский румянец.

Интересно, было это просто дружеским подтруниванием или уже флиртом?

– Ну все, пошли, – осушив бокал, сказала она.

По дороге к спасательной станции Никки поймала себя на том, что у нее кружится голова – от вина, солнца, запаха мужского одеколона, шипучего возбуждения от шутливой беседы, такой легкой, непринужденной. И совершенно естественной. Возникла между ними некая химия или все дело в обаянии Адама? Стала она, Никки, для него особенной или в его обществе все женщины чувствовали себя точно так же?

Никки с гордостью показала Адаму спасательную станцию. Всепогодная спасательная шлюпка роскошного темно-синего и оранжевого цвета, оснащенная сверкающим высокотехнологичным оборудованием, стояла на транцевых колесах посреди станции. На фоне шлюпки рейдовый катер казался почти неприметным, однако Никки объяснила, что благодаря своей маневренности он способен попадать в места, недоступные для более крупного судна.

– Меня уговаривают выучиться на рулевого, – сказала Никки. – Но я боюсь, эта ноша мне не по плечу.

Никки все еще не решила для себя, как ей быть с предложением Арчи Фаулера. Однако нужно было срочно определиться с ответом, поскольку Арчи не станет ждать вечно.

– Но ведь это неотъемлемая часть вашей личности. Разве нет? – Адам внимательно рассматривал фотографии на стене, на которых были запечатлены все спасательные операции начиная со времени основания станции в 1860 году, а также доски с именами спасателей, получивших награды за храбрость. – Разве вы не хотите это сделать во имя отца?

– Вы совершенно правы. – («Боже, какой он проницательный!» – подумала Никки.) – Но свадьбы практически не оставляют мне свободного времени. На это лето у меня уже все забронировано. Будь у меня такая возможность, я могла бы провести в три раза больше торжеств. И такая круговерть круглый год. У меня уже расписаны все месяцы, кроме ноября. В ноябре я уезжаю на Бали повидаться с Биллом.

– Может, вам пора приглядеться к тому, как вы ведете дела? Взять кого-нибудь себе в помощь? У вас есть постоянные сотрудники?

– Да. Но в основном я нанимаю людей исключительно на день торжества и для того, чтобы установить или потом убрать все, что нужно. Остальные вещи я никому не могу доверить.

– Ага, – произнес Адам. – Это большая ошибка. Вы до конца жизни останетесь рабой своего бизнеса, если не найдете человека, на которого могли бы положиться. Когда-то я рассуждал точно так же, как вы. Что никто лучше меня не сумеет принять решение или вести дела. И оказался не прав.

– Неужели? – удивилась Никки.

– Для меня это было единственным способом переехать сюда. Пришлось найти человека в Лондоне, способного вести там дела. Я ужасно долго собирался с духом и так же долго искал подходящего человека, но принятое решение кардинально изменило правила игры. Мой бизнес стал более эффективным, я могу не отвлекаться на мелочи, я работаю в тесном контакте с помощником, и все идет как по маслу.

– Я вообще не представляю, как смогла бы делегировать полномочия. Боюсь, я помешана на контроле. Мне необходимо знать, что все делается по-моему. Что все идеально. Не могу позволить себе, чтобы мои клиенты остались недовольны.

– Я тоже. По крайней мере, я привык так считать. Вам необходимо научить вашего помощника думать так же, как вы. Но при этом следует прислушиваться к его предложениям, ибо в противном случае можно полностью закоснеть и начать топтаться на месте. Если честно, для меня это стало откровением. Мои клиенты любят Марину. Чуть ли не больше, чем меня. – Адам ухмыльнулся. – Чуть ли.

Они вошли в комнату для хранения снаряжения с длинными рядами желтых водонепроницаемых спасательных жилетов, резиновых сапог, шлемов, которые нужно было мгновенно надеть по сигналу тревоги. Никки уже сбилась со счету, сколько раз она влезала в тяжелое снаряжение во время сборов или чрезвычайной ситуации. Она помнила, как маленькой девочкой приходила сюда с отцом и примеряла резиновые сапоги. Они доходили ей до середины бедра, и она гордо ковыляла в них под гомерический хохот присутствующих. «Эта девчонка рождена для того, чтобы стать спасателем!» – воскликнул кто-то из экипажа шлюпки, и Никки ответила: «Когда я вырасту, то именно так и сделаю».

Адам одобрительно кивнул:

– Вам следует оставить больше времени на то, что вы хотите сделать в этой жизни. И не нужно отягощать себя тем, что вам совершенно не обязательно делать.

Он был прав. В течение многих лет Никки могла опереться на маму или прибегнуть к ее помощи, когда сама уже не справлялась. Но сейчас было бы нечестно рассчитывать на то, что Хелен будет и дальше нести на себе это бремя. Изготовление тортов уже само по себе являлось большой ответственностью, и пришло время, чтобы мама могла пожить для себя и заняться онлайн-знакомствами. Никки всецело одобряла мамин романтический настрой и ни секунды ей не завидовала. Но кто сможет ее заменить? Придется найти нужного человека по объявлению и его натаскать.

По дороге домой Никки размышляла о рекомендации Адама и о том, как хорошо иметь рядом человека, с которым можно было бы посоветоваться. Ведь если она решит поговорить о предложении Арчи с Грэмом, мамой или даже с Джесс, они, естественно, выскажут свое мнение, но без учета ее интересов. Они, конечно, не станут ее к чему-то принуждать, но, возможно, окажут подспудное давление, воззвав к чувству лояльности семье и даже к сентиментальности.

– Спасибо за совет, – сказала Никки. – Я оценила.

– Всегда к вашим услугам, – ответил Адам. – Ведь со стороны виднее. В жизни невероятно трудно сохранять правильный баланс между тремя вещами. Работой. Домом. Любовью. – (Любовь. Это слово эхом разнеслось по салону автомобиля. И тяжело повисло в воздухе.) – И собаками.

– Я бы хотела завести собаку, – вздохнула Никки. – Но это действительно будет некоторым перебором. Даже если мне поможет Джуно.

– Гэтсби стал моим спасителем, – произнес Адам. – Пришлось продолжать жить ради него. В самые черные дни, когда мне этого совсем не хотелось.

На сей раз Никки рискнула взять Адама за руку и не отпускать так долго, насколько хватило смелости. Когда она все же отпустила его руку, Адам нашел ее ладонь и нежно сжал. Что он хотел этим сказать? Выразить свою признательность? Симпатию? Никки точно не знала. Но в любом случае было приятно. И ей совсем не хотелось, чтобы он разжал пальцы.

Глава 34

По четвергам Хелен часто оставалась сидеть с Эм и Эмс, чтобы дать возможность Сьюзан с Грэмом сходить в ресторан. Этим вечером они пошли в «Салацию» с Тамарой и Дьюком. Сьюзан все-таки получила контракт на оформление отеля «Причал», и теперь ее с мужем пригласили обмыть сделку.

Сьюзан была на седьмом небе от счастья. Тамара с Дьюком угощали их с Грэмом шампанским и говорили, как им понравился проект Сьюзан.

– Она сказала, что мои идеи свежие, остроумные, с шутливой ностальгической ноткой, не требующей к себе серьезного отношения. Что они более вдохновляющие, чем предложения ее лондонских дизайнеров. Что я уловила истинный дух Спидвелла, а не пыталась превратить его в нечто совсем другое.

Хелен была счастлива за невестку, хотя и слегка опасалась, как та справится со столь сложной задачей.

– Не волнуйся, мама, – сказал Грэм. – Сьюзан всегда сможет на меня опереться. Мы прошлись частым гребнем по ее проекту, и я отправил своего человека для технической инспекции объекта, чтобы потом не получить неприятных сюрпризов. Там нет ничего такого, с чем она не смогла бы справиться. Все будет хорошо. Для нас обоих.

Слова сына успокоили Хелен. Эти двое представляли собой прекрасную команду, успешно сочетавшую опыт и твердую руку Грэма с креативностью Сьюзан. Хелен вернулась домой с чувством удовлетворения и гордости. Все ее дети устроены и успешны, и она, как мать, не могла желать большего. Грэм со Сьюзан максимально использовали все имевшиеся в их городе возможности, Джесс считалась в больнице очень ценным работником, а Никки успешно развивала свой свадебный бизнес. И ничего страшного, что Джесс и Никки одиноки. Причем вовсе не потому, что не могли найти себе мужчину. Просто они обе были слишком сильными и независимыми. Со временем они наверняка подберут себе пару, а значит, стоит подождать, пока не появится достойный кандидат.

Уж кто-то, а Хелен знала это лучше других.

Она надела шелковую ночную рубашку, которую заказала онлайн. Конечно, нелепо покупать шикарное ночное белье для мужчины, с которым она еще не встречалась, который может ей не понравиться и с которым она, возможно, никогда не разделит постель. Нет, не нелепо, подумала Хелен. Потому что она сделала это вовсе не для него, а для себя. Она заслужила право носить роскошное белье, пусть даже оно предназначалось лично для нее. Хелен посмотрела на себя в зеркало и одобрительно кивнула. Темно-синий шелк с брызгами ярко-розовых цветов прекрасно гармонировал с тоном ее кожи, цветом волос и глаз; мягкий свет лампы делал кожу гладкой и сияющей. Ни малейшего намека на дряблую грудь или обвисшие мышцы рук.

Воспрянув духом, Хелен нырнула под пуховое одеяло и взяла айпад, заряжавшийся на прикроватном столике. И пусть Ральф ее не увидит – они пока не рискнули перейти к видеочатам, – но он наверняка уловит нечто новое в ее голосе. Ей нравилось то, как она себя чувствовала, общаясь с Ральфом. Она не казалась себе жалкой или потрепанной. Нет, она… чувствовала, что ее понимают. Видят. Ценят. Причем не только как мать, или бабушку, или члена организационного комитета. Как личность.

Хелен с улыбкой нажала на иконку «Вотсапа» и начала печатать:

Вы еще не легли?

Ответ пришел немедленно:

Уже лег. Вижу десятый сон.

Хелен ухмыльнулась:

Ха-ха! Я только что вернулась. Сидела в няньках.

Ральф спросил:

Поговорим?

Хелен почувствовала легкий прилив удовольствия.

Конечно.

Ей пришлось ждать звонка всего пару секунд. Она выждала три гудка, чтобы не показывать своего нетерпения, и только потом ответила.

– Я так понимаю, вы уже в постели?

Покраснев, Хелен с улыбкой ответила:

– Да.

– Похоже, мне нужно брать с вас пример. Я совершенно безнадежен. Никогда не ложусь раньше полуночи. А иногда в час или в два ночи. Меня втянули в кое-какую авантюру.

– Интересно, в какую?

– Подбираю музыкальные произведения для осеннего концерта в местном доме-усадьбе. Меня сделали ответственным за программу. Но вся загвоздка в том, чтобы соблюсти нужный баланс. Чтобы музыка была знакомая, но не заезженная. Имеющая успех у публики, но не банальная. Короче, задачка не для среднего ума. – Он театрально вздохнул. – Увы мне, увы!

Хелен снова откинулась на подушки, легкий шелк ласкал тело, и, внезапно набравшись храбрости, сказала:

– А как вы относитесь к тому, чтобы нам все-таки встретиться?

Ответом ей было секундное молчание. Может, она слишком прямолинейна? Они не обсуждали возможность встретиться с тех пор, как Ральф предложил это накануне вечером. Может, ей следовало дождаться, когда он сам заведет об этом речь? Но вот наконец он произнес:

– Я бы хотел этого больше всего на свете.

Хелен мысленно вздохнула с облегчением:

– Может, нам встретиться за ланчем? Без лишних формальностей.

– Почему бы и нет? Но где? Я хочу сказать, я с удовольствием приеду к вам, если так будет проще. А можно встретиться где-нибудь на полпути. Быть может, в окрестностях Дартмура. – Ральф рассмеялся. – Как вы догадываетесь, я уже успел все продумать.

– Вполне разумное предложение.

Идея взбудоражила Хелен. Это станет настоящим приключением. А кроме того, если Ральф приедет в Спидвелл, все будут на них пялиться. И тогда она не сможет расслабиться. А в окрестностях Дартмура она навряд ли увидит знакомых. Там она могла встречаться с кем угодно, будучи уверенной в том, что это не станет достоянием гласности.

– Как насчет следующей пятницы? Чтобы было чего с нетерпением ждать в конце недели.

– Отлично! Тогда я забронирую столик и дам вам знать.

Ее пригласили на свидание. Вот так просто. С Ральфом все было просто. Оставалось надеяться, что все будет так же, когда они действительно встретятся. Возможно, онлайн-отношения были некой иллюзией, а реальность окажется совсем другой? Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Да и вообще, что она теряет? Разве что деньги, потраченные на ланч в пабе.

– Думаю, сейчас мне пора вас отпустить, – прервав ее размышления, произнес Ральф.

– А не могли бы вы мне что-нибудь сыграть? – Хелен сама не ожидала от себя такой смелости. Сразу две инициативы за один вечер. – Что-нибудь убаюкивающее на сон грядущий.

– Хорошо. – Ральф, похоже, задумался. – Тогда я с вашего позволения перезвоню вам через секунду. Придется перейти в гостиную.

– Хорошо.

Ральф выключил телефон. Хелен лежала в кровати, задумчиво улыбаясь. Как романтично, когда тебе поют серенаду откуда-то издалека. Она представила, как Ральф проходит в гостиную, направляется к пианино в углу комнаты, отодвигает табурет, листает ноты.

Спустя несколько минут Ральф снова позвонил:

– Я не рассчитываю получить приз за оригинальность, но это дивная вещь. Дебюсси «Грезы». Гарантирую, вы уснете с улыбкой на губах. Готовы?

– Да.

И вот через пару секунд прозвучало изящное арпеджио, а потом – чарующая мелодия. Хелен представила, как Ральф, возможно закрыв глаза, возможно слегка раскачиваясь, нежно касается клавиш, и его пальцы бегают по клавиатуре. Дыхание Хелен замедлилось, она почувствовала, что уплывает. На нее опустилось ощущение покоя, умиротворения, которого она не испытывала со времени смерти Уильяма.

Эта музыка предназначалась для нее. Только для нее.

Глава 35

Когда на следующий день с утра пораньше запищал пейджер, Никки протестующе застонала. Нет, ну в самом деле, насколько велика вероятность получить вызов в шесть утра?

Никки соскочила с постели. Утро было перламутрово-туманным, полным нежного очарования, море казалось бледно-серым под стать небесам. Солнце, быть может, выглянет чуть позже, хотя не исключено, что на город опустится туман, затянув все вокруг до конца дня. Так или иначе, прямо сейчас было довольно прохладно. Никки сунула ноги в угги и, выскочив из дома в одной пижаме, бросилась к своему минивэну.

На спасательную станцию она приехала одной из первых.

– Это собака, – сообщил Эдди. – Ее выгуливали рано утром. Упала со скалы примерно в двух милях от мыса.

Как ни странно, такое случалось довольно часто. Но команда спасателей относилась к кризисным ситуациям с собаками не менее серьезно, чем к происшествиям с людьми, и без лишних вопросов бросалась на помощь. Никки быстро надела экипировку, радуясь тому, что она такая теплая, и менее чем через четверть часа после сигнала пейджера уже была на борту спасательной шлюпки. Никки нравилось чувствовать выброс адреналина, ощущать свою нужность. Как только шлюпку спустили на воду, все раздражение по поводу слишком ранней побудки моментально испарилось.

Шлюпка вышла из гавани и обогнула прибрежные скалы. Сырой утренний воздух холодил кожу. И вот уже спустя несколько минут судно прошло мимо утеса, на котором стоял дом Никки. Она подняла глаза, невольно задаваясь вопросом, проснулся ли Адам и видит ли он из окна, как она проплывает мимо, а затем вспомнила о сладостном мгновении возникшей между ними близости там, в автомобиле. При этом воспоминании на нее накатила волна удовольствия.

– Поступила новая информация, – сообщил Эдди, который вышел в эфир. – Мы ищем выжлу. Жесткошерстную выжлу.

Никки похолодела. Жесткошерстная выжла? Эта порода собак не так часто встречается. Неужели Гэтсби? После утреннего купания с Джесс Никки поняла, что Адам иногда очень рано выгуливает пса. А Гэтсби был городским псом, не привыкшим к прогулкам по побережью. Он мог запросто недооценить горную тропу и упасть. Никки подняла глаза на вершину утеса, затем осмотрела скалы внизу, а когда шлюпка подошла к месту предполагаемого падения, начала пристально вглядываться во все расщелины и промоины. Подойти ближе удавалось с огромным трудом, так как во время прилива скалы оказались прямо под поверхностью воды, но спасательная шлюпка была отлично приспособлена для подобных работ.

И тут Никки увидела какое-то мохнатое существо, распростертое на плоском камне чуть выше береговой линии. Скалы находились более чем в двадцати футах над камнем, значит пес упал с большой высоты. Никки сразу узнала его по бирюзовому ошейнику.

– Это Гэтсби, – сказала она остальным. – Собака моего соседа. По крайней мере, она меня знает.

Эд направил шлюпку в глубокую расщелину между скалами, пытаясь подобраться как можно ближе, чтобы Никки с Дэном могли выйти на сушу и взобраться на скалы. Никки с замиранием сердца карабкалась по скользкой поверхности, молясь про себя, чтобы ранения Гэтсби оказались не слишком тяжелыми, чтобы он, спружинив, скатился вниз и удачно приземлился. Добравшись до несчастного пса, Никки поймала его жалобный взгляд.

– Эй, малыш! – Никки надела защитные рукавицы; несмотря на то что Гэтсби ее знал, страх мог сделать его агрессивным. – Что же ты натворил? Все хорошо. Мы пришли за тобой.

На первый взгляд крови не было. Видимых ранений тоже. Но пес дрожал всем телом. Возможно, от шока и стресса. Впрочем, Никки знала, что могут быть внутренние травмы, но в таком случае оценить состояние животного мог только ветеринар. Необходимо было как можно скорее отвезти пса в ветеринарную клинику. Чтобы успокоить Гэтсби, Никки угостила его вкусняшками, лежавшими у нее в кармане, а Дэн тем временем прикрепил весла к санитарной сумке, соорудив импровизированные носилки. Гэтсби ткнулся мордой в руку Никки, шептавшей ему слова утешения. Интересно, где сейчас Адам? Ему наверняка пришлось вернуться домой по прибрежной тропе, чтобы позвонить в экстренные службы, так как здесь не было сигнала. Никки это точно знала.

– Все хорошо, малыш. Я тебя нашла, – прошептала Никки.

С большим трудом они с Дэном поместили Гэтсби в санитарную сумку, после чего перелезли через скалы и благополучно перенесли пса в шлюпку.

– Хорошая работа! – похвалил их Эдди. – Давайте отвезем его к ветеринару.

С этими словами он развернул шлюпку и направился в сторону спасательной станции.

Никки понятия не имела, был ли Адам в курсе, что Гэтсби удалось спасти. Впрочем, они по рации сообщат об исходе операции береговой охране, а те в свою очередь передадут информацию Адаму, с тем чтобы он поспешил на спасательную станцию. Пока они плыли обратно, Никки всячески успокаивала Гэтсби. Глядя в его испуганные глаза, она гладила пса по жесткой шерсти, а разгулявшийся морской ветер трепал его усы, брови и уши. Никки чувствовала, что весь экипаж шлюпки вздохнул с облегчением. Все они любили, когда спасательная операция заканчивалась благополучно, даже если речь шла о собаке. Тем более если речь шла о собаке.

Возле спасательной станции стоял ветеринарный фургон, готовый отвезти пса в клинику, где, вероятно, уже ждал Адам. Экипаж вернулся в помещение станции для разбора полетов, после которого Никки сняла тяжелое снаряжение и, дрожа от усталости и нервного напряжения, снова натянула пижаму. Сейчас единственное, чего ей хотелось, – это лечь в кровать. Она еще могла урвать час-другой сна. Днем у нее была назначена встреча с технической командой на ферме «Виндкаттер». Электричество, освещение, звук. Самая неприятная часть работы, поскольку здесь всегда возникали непредвиденные проблемы, и Никки требовалась вся ее энергия.

Никки попрощалась с товарищами и направилась к своему минивэну. Адаму наверняка сообщили, что собака в хороших руках, и он, скорее всего, уже в ветеринарной клинике. Вернувшись домой, Никки приготовила себе горячий чай с молоком, поднялась в спальню, забралась под пуховое одеяло и мгновенно заснула, даже не выпив чая.

Спустя какое-то время Никки разбудил стук во входную дверь. Вероятно, Адам пришел сообщить последние новости о Гэтсби, и она, несмотря на смертельную усталость, не могла не открыть дверь. Никки вылезла из кровати и спустилась в прихожую.

На пороге действительно стоял Адам. Вид у него был бледный.

– С Гэтсби все будет хорошо, – сказал он. – Они пока оставили его под наблюдением в клинике. Но он будет в порядке. Даже и не знаю, как вас благодарить. Мне сказали на спасательной станции, что его спасли вы.

– Мы с Дэном. Командная работа. Я очень рада, что Гэтсби в порядке.

С этими словами Никки обняла Адама, что в данной ситуации было вполне естественным. Адам довольно долго не разжимал объятий, не в силах справиться с наплывом чувств.

– Если бы я потерял его, то даже не представляю, как бы смог это пережить, – уткнувшись в плечо Никки, произнес Адам. – Конечно, нужно было держать его на поводке, но я не ожидал, что он подбежит к самому краю. Все дело в треклятом кролике. Гэтсби вечно за ними гоняется. Еще минуту назад пес был здесь – и вот он уже полетел вниз.

– Все хорошо, – повторила Никки, не зная, что еще можно сказать.

Наконец Адам собрался с силами и, отпустив ее, произнес:

– Позвольте в знак благодарности хотя бы приготовить вам завтрак.

Перспектива позавтракать с Адамом была настолько соблазнительной, что Никки не смогла устоять. Он по-прежнему был одет для прогулки: в светло-серый облегающий свитер из мериносовой шерсти и вылинявшие джинсы. Запах его одеколона, который она снова уловила во время объятия, внезапно разбудил дремлющие где-то глубоко чувства.

– Французский тост? – предложил Адам. – Свежевыжатый апельсиновый сок. И кофе.

Никки не смогла сказать «нет».

– Вы дадите мне десять минут? – спросила она.

– Приходите, когда будете готовы, – кивнул он.

Когда Никки, приняв душ, почистив зубы, наложив на лицо увлажняющий крем и одевшись, появилась на кухне у Адама, ее обволокло запахом ванили, корицы и жареного бекона, смешанным с ароматом стоявшего на плите свежесваренного кофе. Внезапно она поняла, что умирает с голоду.

Никки села на табурет возле кухонного острова, и Адам принес тарелку c самым пышным французским тостом из всех, что она когда-либо видела.

– Вот, пожалуйста. Завтрак спасателя, – объявил Адам и, когда Никки собралась было пододвинуть к себе тарелку, остановил ее: – Погодите. Это еще не все.

Он аккуратно полил блюдо кленовым сиропом, изобразив сердечко. Никки задохнулась от неожиданности. Что это было? Заявление? Неужели вчера в машине он тоже ощутил нечто особенное? Неужели у него возникли аналогичные мысли? И неужели тот факт, что она спасла его собаку, позволил ему набраться смелости и объясниться в любви?

С улыбкой заглянув Никки в глаза, Адам поставил перед ней тарелку. Она вдруг почувствовала, что куда-то проваливается, словно, снова оказавшись на скале, ненароком оступилась. Сердце ушло в пятки…

– Это от Гэтсби, – сказал Адам.

– Ой! – воскликнула Никки, но ее голос сорвался, в результате чего получился лишь жалкий писк; может, Адам примет это за возглас удовольствия.

Выходит, она все неправильно поняла. Оставалось надеяться, что он не видел мечтательного выражения ее лица и застывшего в глазах предвкушения. Схватив нож и вилку, Никки, чтобы скрыть смущение, поспешно принялась за еду. И о чем она только думала? Адам вовсе не собирался объясняться в любви. Она придала слишком большое значение мелочам. И мурашки по коже, и ощущение возникшей между ними невидимой связи – все это оказалось плодом воспаленного воображения. Ради всего святого, она была всего-навсего его соседкой! И он, естественно, не захочет никаких близких отношений. Ибо это абсолютно неподобающе.

– Кстати, – начал Адам, к счастью не заметивший ее душевного состояния, – я хотел бы помочь вам с проведением вечеринки.

С трудом вернув себе душевное равновесие, Никки сказала:

– Прекрасно. Ваши буррито натолкнули меня на мысль устроить тако-бар. И вы могли бы мне с этим помочь.

Адам улыбнулся и изобразил пальцами «о’кей»:

– Отлично! Я принесу вам бак гуакамоле. И я могу приготовить «Палому». На сей раз с текилой.

– Потрясающе! Дайте мне список необходимых продуктов, и я куплю все, что вам нужно.

Никки доела французский тост и сложила на тарелке нож и вилку. Теперь она, несомненно, сумеет трансформировать то, что ошибочно приняла за влюбленность, в нечто похожее на добрососедские отношения. Теперь она сможет, не краснея, смотреть ему в глаза, и ей больше не придется предаваться фантазиям на тему, как они будут любить друг друга через разделявшую их садовую ограду.

Когда уже позже Никки отправилась на ферму «Виндкаттер», до нее вдруг дошло, что все, что ни делается, – к лучшему. Теперь ей не придется вести борьбу со своей совестью, мучительно пытаясь решить, стоит ли признаваться Адаму в том, какая она плохая женщина.

Женщина, целовавшаяся с женихом родной сестры.

В день их свадьбы.

Глава 36

Тогда

В бунгало царил настоящий хаос. Расположенное на окраине города, откуда было легче добираться до больницы в Такоме, оно принадлежало друзьям Джесс: двум медсестрам, также работавшим в отделении неотложной помощи, и парикмахерше. И все трое радостно признавали, что любой, кто захочет переступить порог их дома, должен на всякий случай сделать прививку от столбняка. Это был дом, полный смеха и пустых бокалов в пятнах от губной помады, поскольку девушки усердно работали, а развлекались еще усерднее. Сегодня гостиная была превращена в салон красоты и раздевалку, так как невеста и сопровождающие ее лица готовились к самой шикарной свадьбе, какой доселе в Спидвелле еще не видели. Ниам, более десяти лет занимавшаяся волосами Джесс, вооружилась щипцами для завивки, утюжками для волос, накладными ресницами и целым арсеналом хитрых штучек, призванных замаскировать недостатки. Сегодня все должно быть идеальным.

Она уже поколдовала над Никки. Никки, макияж которой обычно состоял из увлажняющего крема с эффектом тонального, туши для ресниц и блеска для губ, посмотрела на свое отражение в зеркале и поклялась впредь уделять больше внимания своей внешности. Ее волосы до плеч превратились в гладкую блестящую гриву, взгляд умело подкрашенных глаз стал призывным, карамельные губы приобрели сексапильную пухлость.

– Загляни как-нибудь ко мне в салон, и я покажу, как это делается, – предложила Ниам. – Совершенно необязательно тратить на макияж много времени. Все дело в косметике.

Ниам наверняка практиковала что-то вроде черной магии, решила Никки.

Спустя полчаса, она увидела, какие чудеса эта магия сотворила с ее родной сестрой. Ниам превратила Джесс в готическую сказочную принцессу. Джесс была укутана в алый шелк – платье было скроено так, чтобы скрыть живот, – темные волосы волнами падали на плечи. Тем временем Ниам наносила завершающие штрихи, накладывая на губы некое специальное покрытие, призванное защитить щеки гостей или края бокала от следов губной помады.

К полудню Джесс станет миссис Джессикой Махони-Шамбор.

– Чертовски хорошо, что я беру его фамилию! – заявила Джесс в антифеминистском порыве. – Я хочу сказать, ради одного этого стоило выйти за него замуж.

Никки не знала, как ей пережить свадебную церемонию. Зависть снедала ее изнутри. Хотя, если повезет, после сегодняшнего дня это порочное влечение постепенно угаснет. Как только Рик свяжет себя семейными узами, он окажется для нее под запретом. Надежда, что он внезапно передумает и признается ей в вечной любви, сразу умрет. Никки напряженно ждала, когда пройдет наваждение. Оно превратило ее в бледное подобие самой себя. Она перестала тусоваться с приятелями, перестала совершать дурацкие вылазки с целью разнообразить трудовые будни: поездки на шопинг в Эксетер, посещение клубов в Такоме, походы в Эксмур, обычно заканчивавшиеся в каком-нибудь захолустном пабе за бокалом сидра. Но при всем старании она так и не смогла выбросить Рика из головы.

Все это погружало ее в пучину несчастья, как бы строго она ни приказывала себе положить конец пустым мечтаниям. Но самым плохим было то, что ей не с кем было об этом поговорить. Она категорически не желала признаваться в своей одержимости парнем сестры… ее женихом…

– Ну как я тебе? – Джесс, раскинув руки, застыла перед сестрой.

– Ты выглядишь идеально, – сказала Никки и, к своему ужасу, поняла, что у нее в глазах стоят слезы.

– Почему ты плачешь? – удивилась Джесс.

– Потому что ты такая красивая! – всхлипнула Никки. – Я, пожалуй, пойду готовиться. Автомобиль прибудет в «Маринерс» в половине одиннадцатого.

Никки, Джесс и их отец собирались поехать в церковь вместе. Рик провел эту ночь в отеле «Причал» со своей матерью, накануне прилетевшей из Бристоля.

– Не волнуйся, я там буду. – Распахнув объятия, Джесс шагнула вперед.

Никки чувствовала тепло тела сестры, в носу стоял аромат ее слишком интенсивных духов, до боли знакомый, но тревожный, опасный и эротичный. На остальных женщинах эти духи пахли совсем по-другому. Никки однажды попробовала, и на ее коже духи зазвучали слишком резко, с горькими нотками.

– Спасибо тебе за все. Когда-нибудь я отплачу тебе добром за добро. Впрочем, пока не знаю как, поскольку я, в отличие о тебя, далеко не ангел. Но торжественно обещаю это сделать.

– Не нужно меня благодарить. – Окаменев от чувства вины, Никки высвободилась из объятий сестры. В отличие от Джесс, она ненавидела излишнее внимание.

Никки мчалась домой по улицам родного города, чувствуя себя слегка нелепо в джинсах и футболке, но в макияже и с уложенными волосами. Оказавшись дома, она услышала, что родители разговаривают на кухне, и заглянула туда. Мать с отцом, при полном параде, сидели за чашкой чая, как в самый обычный день. Они были в приподнятом настроении, хотя сохраняли спокойствие. Никки постаралась освободить их от лишних хлопот, чтобы они могли получить удовольствие от свадьбы старшей дочери. После того как Уильям проведет дочь к алтарю, им больше не о чем будет волноваться.

– Ой, папа! Только посмотри на себя! – восхитилась Никки.

В новом костюме, темно-сером в белую полоску, с короткой стрижкой и аккуратно подстриженной бородой, Уильям выглядел весьма представительным.

– Ну разве он не красавчик? – спросила Хелен. – Я уже сказала ему, что нам теперь каждую неделю придется выходить в люди, чтобы он успел хоть немного поносить этот костюм.

Хелен надела обтягивающее цельнокройное платье кораллового цвета и сногсшибательные замшевые сапоги. На столе лежала заранее приготовленная широкополая шляпа. Мама, с ее хорошим вкусом, умела подбирать вещи, выгодно подчеркивавшие достоинства фигуры, и на ней все смотрелось отлично. Впрочем, жизнь в Спидвелле была простой и возможностей наряжаться выпадало не слишком много.

– Вы оба выглядите на миллион долларов, – сказала Никки. – Мам, машина за тобой и Грэмом приедет через пятнадцать минут, чтобы вы могли прибыть в церковь пораньше. А затем машина вернется за мной и папой.

Уильям одобрительно поднял большие пальцы:

– Я буду готов.

– Надеюсь, Грэм не придет в кроссовках. – Никки обычно не волновало, кто как одет, но сегодня была свадьба, а не футбольная тренировка.

– Я строго его предупредила. – Хелен ободряюще улыбнулась дочери.

– Ладно. Тогда я поднимусь к себе, чтобы одеться.

– Может, приготовить тебе сэндвич? День предстоит долгий. Ты должна хоть немного поесть.

– Мы уже поели пончиков.

Никки соврала. Пончики действительно были, но она не съела ни одного. Страх и взвинченные нервы напрочь лишили ее аппетита, не позволив проглотить даже маленького кусочка.

– Эй, Никки! – окликнул ее отец, когда она уже собиралась выйти из кухни.

– Да?

– Дорогая, мы с твоей мамой впечатлены тем, как ты все организовала. Не думай, что мы ничего не заметили.

– Ты о чем? – На какую-то ужасную секунду Никки показалось, что отец имеет в виду ее одержимость Риком. Неужели это так очевидно?

– Я об организации свадьбы.

– А-а-а… – Никки облегченно улыбнулась.

– Это могло стать для всех нас сущим кошмаром, и никто, кроме тебя, не сумел бы настолько блестяще справиться.

– Благодаря тебе у Джесс будет свадьба, о которой она мечтала, – добавила Хелен.

– Ты заслужила медаль. – Глаза отца лукаво блеснули.

Никки, не ожидавшая подобных похвал, онемела от неожиданности.

– Джесс ведь моя сестра. И я готова сделать для нее все, что в моих силах, – наконец сказала она.

Покинув кухню, Никки направилась в свою комнату. Ей осталось лишь проследить за тем, чтобы все прибыли в церковь вовремя. Оказавшись в спальне, она поспешно разделась, провела под мышками роликовым дезодорантом, брызнула на себя духами и достала из шкафа платье подружки невесты. Платье-футляр без бретелек из бледно-зеленого атласа было совершенно не в ее стиле, но Джесс остановила на нем свой выбор, и в результате Никки даже понравился этот утонченный гламур.

Никки надела платье, но, поняв, что не сможет самостоятельно застегнуть молнию на спине, открыла дверь, чтобы позвать на помощь маму, и нос к носу столкнулась с Риком.

– Господи! – смутился он. – Я вовсе не стоял у тебя под дверью. Я собирался постучать.

– Ох!

– Я лишь хотел зайти, чтобы тебя поблагодарить. За все, что ты сегодня для нас сделала. Без твоей помощи Джесс никогда не справилась бы.

– Ну что ты! Было даже прикольно, – смутилась Никки.

В белом льняном костюме, в рубашке, сшитой из того же шелка, что и платье Джесс, Рик выглядел умопомрачительно; он даже причесался как-то по-другому, и теперь его взъерошенные волосы казались еще более кудрявыми и золотистыми.

Интересно, будет ли удобно попросить Рика застегнуть молнию? Придерживая верх платья, чтобы оно не упало на пол, Никки завороженно смотрела на Рика.

– Мне казалось, ты сейчас должен быть в отеле.

– Твой папа пригласил меня пропустить по стаканчику. Чтобы я мог снять нервное напряжение.

– Только по чуть-чуть.

Никки надеялась, что после ее ухода из бунгало Джесс не стала открывать новую бутылку просекко. Никки разрешила всем выпить лишь по одному коктейлю «Бакс физз», но смутно подозревала, что, как только она закроет за собой дверь, будет открыта очередная бутылка. Джесс и ее подруги были неудержимы.

– Не волнуйся. Я собираюсь выпить потом. Полагаю, для твоего отца это единственная возможность дать мне напутствие и попросить присмотреть за его старшей дочерью. – На лице Рика появилось странное выражение.

Что-то в тоне его голоса насторожило Никки.

– Ты в порядке?

Он сделал глубокий вдох:

– Я сомневаюсь, стоит ли мне на ней жениться.

– Боже мой! Ты серьезно?

– Мне необходимо с кем-нибудь поговорить.

– Тогда тебе лучше войти, – замявшись, предложила Никки.

Она сказала себе, что это часть ее работы как свадебного организатора. Успокоить жениха и постараться, чтобы он дошел до алтаря. Впустив Рика в комнату, она закрыла за ним дверь.

И вот он уже стоял в спальне, где сейчас царил жуткий кавардак. Незастланная кровать. Одежда на полу. И при всем при том это было сугубо личное пространство. Книги, постеры, косметика, сиди-диски. Никки казалось, будто ее выставили на всеобщее обозрение и Рик узнает о ней все, что захочет.

Впрочем, сейчас речь шла совсем другом, напомнила она себе.

– Конечно, ты нервничаешь. Новобрачные вечно паникуют перед тем, как идти к алтарю. Слишком ответственный момент. Джесс тоже волнуется, хотя никогда в этом не признается. Но как только вы встанете рядом, все будет хорошо. – Никки, по-прежнему придерживавшая платье, внезапно перехватила взгляд Рика. – У тебя что-то еще?

– Я не могу перестать думать о тебе.

Никки оцепенела. Неужели он действительно это сказал? И что ей теперь делать? Отшутиться, подумала она. Никки рассмеялась, но смех получился чересчур резким и не слишком убедительным.

– Не глупи.

– Нет, я серьезно. Я проснулся сегодня утром и сразу подумал о тебе.

– Почему? – Никки терялась в догадках, с чего вдруг он так заговорил.

– Потому что ты добрая, спокойная, милая, веселая, и… – Он тяжело сглотнул. – И мне страшно.

– Не делай этого, – ровным голосом, тихо сказала Никки. – Не сегодня. Через полчаса ты должен быть в церкви.

– Нет, не должен…

Как человек может испытывать ужас и одновременно приятное возбуждение? Страстно желать кого-то и при этом знать, что это запретный плод, хотя, казалось бы, стоит протянуть руку – и он твой? Какая кошмарная дилемма! «Соображай быстрее! – приказала себе Никки. – Прямо сейчас твоя заветная мечта может осуществиться, но у этой сказки не будет счастливого конца». И хотя после признания Рика Никки показалось, будто она погружается в сахарный сироп, у нее хватило здравого смысла понять, что она не вправе принять его предложение. Она не собиралась расстраивать свадьбу сестры. Разрушать ей жизнь. Ведь Джесс, несмотря на всю ее браваду, не выдержит подобного унижения.

И вообще, она ждет ребенка. Если бы не ребенок, тогда все могло быть иначе. Но под алым шелковым платьем уже был виден живот, в котором находилось крошечное существо, нуждавшееся в семье. В полноценной семье. Нет, пора включить голову. Нужно быть сильной, и никаких глупостей.

– То, что ты не можешь ни о ком, кроме меня, думать, отнюдь не означает, будто меня это хоть как-то интересует. – Никки надеялась, что тон ее голоса был достаточно противным.

Тем не менее она не решалась поднять на Рика глаза. Если она посмотрит на него, то сломается.

– Неужели? – Рик коснулся ее обнаженной руки, и Никки подскочила от неожиданности. – Посмотри мне в глаза и повтори это снова. Посмотри мне в глаза и скажи, что между нами ничего нет.

Но почему сейчас? Почему он так поступает именно сейчас? Это нечестно – загонять ее в угол в такой день! Их глаза встретились, и Никки невероятным усилием воли заставила себя изобразить холодный взгляд.

– Рик, между нами ничего нет. Извини, если невольно ввела тебя в заблуждение. Я хочу сказать, ты, конечно, мне очень нравишься. Но только как…

Он приблизился еще на шаг и, наклонившись, закрыл ей рот поцелуем. Эти горячие, сладкие губы… И конечно, она должна была отстраниться. И конечно, она этого не сделала. А наоборот, закрыла глаза и позволила себя поцеловать, машинально разжав руку, придерживавшую платье, и запустив пальцы Рику в волосы. Он остановился, со стоном прижался лбом к ее лбу и спросил:

– Как нам теперь быть?

Никки попыталась выровнять дыхание. Взявшись за корсаж, она снова натянула платье. Рик, казалось, был готов расплакаться. Он смотрел на Никки в ожидании ответа, черты его лица болезненно исказились. «Больше стали, – подумала она. – Больше железа».

– Мы будем делать вид, что ничего не случилось. Ты сейчас застегнешь мне платье, после чего пропустишь с моим отцом по стаканчику. А я потом увижу тебя в церкви.

Никки сама удивлялась своей жесткости.

– Ты уверена? Ты могла бы взять все самое необходимое и пойти со мной на яхту. Мы обогнем побережье и уже будем далеко отсюда к тому времени, как…

Никки резко повернулась:

– Застегни мне, пожалуйста, платье.

Она задрожала, когда его руки расправили у нее на спине атласную ткань и нашарили в основании позвоночника молнию. Где-то посередине молнию заклинило. Рик безуспешно пытался сдвинуть бегунок, и Никки затаила дыхание. Но, слава богу, молния была наконец застегнута.

– Здесь крючок и петелька, – сказал Рик. – Застегнуть?

– Да, пожалуйста, – едва слышно пролепетала она.

Справившись с молнией, Рик положил руки Никки на плечи. Она ничего ему не сказала, а просто стояла не шелохнувшись до тех пор, пока Рик не убрал руки и не вышел в коридор. После чего она рухнула на кровать, не в состоянии справиться с раздиравшими грудь эмоциями. Где, ради всего святого, взять силы, чтобы пережить сегодняшний день?!

Глава 37

Сейчас

Когда Никки вырулила на дорожку, ведущую к ферме «Виндкаттер», начался дождь. Полосы дождя затянули горизонт, окутав все вокруг серой пеленой: небо, море, песок. Обложной дождь, так его называют, больше похожий на Всемирный потоп, чем на ласковый летний дождик. Такая погода всегда выбивала Никки из колеи. Ей пришлось надеть резиновые сапоги, длинный дождевик и шляпу. Тамсин приготовила на кухне кофе для всей команды, и они разложили на столе план участка, где будет проводиться свадебное торжество для Фиби и Алека. Затем Никки, как всегда, побеседовала со всеми, кто будет помогать готовить свадьбу.

– Мы должны безупречно повести мероприятие. Если мы успешно справимся, то здесь, на ферме «Виндкаттер», для нас откроются самые широкие перспективы. Поэтому всем нам следует работать плечом к плечу и оперативно решать возникшие вопросы. Для этого я специально создала группу в «Вотсапе». Ведь самое главное – это взаимодействие. Я буду доступна двадцать четыре на семь.

Снабдив всех зонтиками – под рукой был приличный запас зонтов на случай непогоды, – Никки с Тамсин под проливным дождем повели команду специалистов в поле. У них ушло не меньше часа, чтобы определить местоположение шатра, туалетов, походной кухни, парковки, генераторов, и в результате Никки получила размеченную карту участка, которая ее вполне устроила.

Когда все вернулись в дом, Тамсин приготовила томатный суп, и они обговорили детали, чтобы ничего не упустить.

– Даже при наличии идеальных цветочных композиций и отличных закусок, если у вас не будет электроэнергии, или воды, или нормально работающих туалетов, впечатление от свадьбы будет испорчено. – У Никки внутри была гремучая смесь из адреналина и нервозности, которую она всегда ощущала, связав себя обязательствами, но при этом решив все проблемы.

К двум часам дня дождь прекратился и выглянуло солнце. Оно словно отлучалось по делам и теперь решило вернуться. Взяв миски с супом с собой в поле, Никки с Тамсин сели на ограду. Когда море вдали сменило унылый свинцовый цвет на ослепительно-аквамариновый, небо окрасилось синевой, цветы на лугу снова подняли свои головки, а воздух наполнили пьянящие ароматы трав с едва уловимым вкраплением соли.

– Интересно, что бы сказали наши отцы, если бы сейчас увидели нас здесь? – спросила Тамсин. – Две старые девы в резиновых сапогах, строящие планы мирового господства?

– Старые девы? Мы сильные, независимые женщины. Никто не указывает нам, что делать. Мы невероятные. – Именно это Никки твердила, когда теряла уверенность в себе.

И это было чистой правдой. Она всего добилась сама. Она не перед кем не отчитывалась. И Тамсин тоже.

– Кстати, я пригласила Джесс на Бали. Ты ведь не возражаешь? Я знаю, она слегка утомляет, но ей срочно необходим отпуск.

– Чем больше народу, тем веселее, – ответила Тамсин, которая росла вместе с Джесс и хорошо знала ее характер. – Будет здорово. Улетные девчонки. Хотя я терпеть не могу это выражение. Оно словно обязывает меня красить ногти и наносить на ноги автозагар. – Она посмотрела на свои руки – руки фермерши, заскорузлые и потрескавшиеся, с обломанными ногтями. – Впрочем, я мечтаю о массаже. И о коктейлях на пляже. И о встрече со своим крестником.

– Он уже строит планы, – расхохоталась Никки.

Одному богу известно, какой сюрприз приготовил Билл, но скучно им точно не будет.

Внезапно на Никки навалилась усталость – слишком много переживаний за один день. Тут и напряженная спасательная операция, и утомительное производственное совещание. Никки нужно было вернуться в офис, чтобы подкрепить принятые утром решения соответствующими электронными письмами, но прямо сейчас ее непреодолимо тянуло домой, хотя она так до конца и не решила, как теперь вести себя с Адамом.

– Похоже, сегодня утром я выставила себя форменной идиоткой перед своим соседом, – сказала Никки.

– Перед твоим соседом?

– Угу. Я думала, мы движемся в определенном направлении, но оказалось, что я выдавала желаемое за действительное.

– Ник! А ты, оказывается, темная лошадка! Тихушница. – Тамсин любила посплетничать.

– Он действительно славный. Он… само совершенство. Умный, и веселый, и добрый, и… сексапильный. И чертовски хороший повар. – Никки не смогла сдержать улыбку. – Но, очевидно, все это просто нелепо. Мы соседи. И он вдовец. Похоже, его покойная жена была потрясающей. Она работала консультирующим анестезиологом. И реально была очень талантливой. Разносторонне одаренной.

– Ты хочешь сказать, вроде тебя? Ник, честное слово, ты себя не ценишь! Ты у нас настоящая легенда. Ты сильная. У тебя суперуспешный бизнес. И ты тоже невероятно сексапильная. – Тамсин посмотрела на подругу: Никки была в толстовке, легинсах и резиновых сапогах – своей форменной одежде для посещения мест проведения мероприятий – и слегка взъерошенной после дождя. – Если, конечно, постараешься.

Никки со смехом остановила ее взмахом руки:

– Хорошо-хорошо. Но я абсолютно уверена, что он не заинтересовался.

– Может, он просто нервничает. Может, ему это трудно. Может, ты должна сделать первый шаг.

– Боже мой! Я не смогу. Но он первый человек, который заставил меня почувствовать… – Никки мечтательно вздохнула.

– Почувствовать что?

– Честно говоря, хоть что-то. С того времени, как…

– С какого времени?

– С незапамятных времен. – Никки пожала плечами. – Ну… я не знаю. Он просто… особенный. У него удивительно светлая аура.

– Аура? Ну ладно. О’кей. А он будет на твоей вечеринке?

– Да. Он приготовит тако. И «Палому».

– А у него есть имя?

– Адам. Адам Фицрой.

Тамсин приняла задумчивый вид:

– Никки Фицрой.

Никки шлепнула подругу по руке:

– Сейчас же прекрати! Я ведь тебе сказала. Ничего не получится.

– А почему нет? Я уже тысячу лет не видела, чтобы у тебя так горели глаза.

– Я серьезно. У нас ничего не получится.

Тамсин спрыгнула с ограды:

– Ну я не знаю, как он сумеет устоять. Ты классная. И успешная. И добрая. Что еще нормальному мужику нужно для счастья?

Глава 38

На обратном пути Никки покручивала в уме слова подруги. Она, Никки, конечно, не была консультирующим анестезиологом, а также талантливым художником и дизайнером интерьера, но у нее имелась масса других достоинств, и об этом не стоило забывать. Похоже, те загадочные открытки пошатнули ее уверенность в себе. Ведь они напомнили о той стороне ее натуры, которая нравилась ей меньше всего, и усилили ощущение незащищенности. Никки тревожила мысль, что кто-то еще мог знать правду. Но новых открыток после той второй больше не приходило, а значит, причин для беспокойства нет. Вероятно, нет. Нужно сосредоточиться на будущем, а не зацикливаться на прошлом.

Никки вспомнила совет Адама насчет того, что необходимо освободить место для того, чем она хотела бы заниматься. А еще она вспомнила о Фиби, которая смогла сделать явью свадьбу своей мечты, с белой лошадью и прочим. Может, пора перестать прислушиваться к внутреннему критику и начать проявлять себя? Хотя на самом деле это было просто позитивным мышлением и предприимчивостью. Конкретно представлять то, чего ты хочешь, и воплощать задуманное в жизнь.

Она собиралась воплотить в жизнь абсолютно все.

Вернувшись в офис, Никки принялась составлять объявление, чтобы разместить его в Интернете.

Помощник свадебного организатора

Я управляю Приморским свадебным агентством – успешным бизнесом по организации свадеб в прекрасном городе Спидвелле, расположенном на морском побережье Северного Корнуолла. У меня все расписано практически до конца следующего лета. Я ищу человека, который согласен приехать сюда, чтобы помочь мне сделать эти свадебные торжества незабываемыми. От него требуется высокая организованность, умение хорошо разбираться в цифрах, наблюдательность, наличие богатого воображения и навыков взаимодействия с другими людьми. Чувство юмора тоже не помешает.

Если Никки удастся найти подходящего человека, ее жизнь сразу круто изменится. Да, это обойдется недешево, но можно будет заработать еще больше, увеличив число клиентов. На данный момент она могла проводить максимум одну свадьбу в день. А когда помощник будет полностью подготовлен, она сможет развернуться по-настоящему. И почему она не сделала этого раньше?

Разместив объявление на местной доске объявлений в «Фейсбуке», Никки отправилась на спасательную станцию на тренировку. Тренировки проходили раз в неделю, и Никки всегда ждала их с нетерпением, поскольку они помогали отвлечься и на время забыть о прочих заботах. А еще ей нравился дух товарищества. Спасательные операции – это неизменно командная работа, и она понимала, что не мешало бы использовать те же принципы при организации свадебных торжеств. Взяв помощника, она будет ощущать себя не такой одинокой и чувствовать дружескую поддержку.

После окончания тренировки Никки заглянула на станцию, чтобы найти Арчи Фаулера. Он сидел за компьютером в служебном помещении, составляя расписание дежурств на ближайшие месяцы. Арчи напоминал Никки отца, у него были такие же загорелые крепкие ноги, поношенные мешковатые шорты, такой же протяжный корнуолльский картавый выговор. И в глазах светилась такая же доброта. Да-да, доброта!

– Я собираюсь принять ваше предложение, – сказала Никки. – Я согласна стать рулевым. Знаю, мне придется нелегко, но, думаю, я справлюсь. Должна справиться.

Сказав это, она сразу поняла, что будет ужасно разочарована в себе, если рулевым станет кто-нибудь другой.

Арчи наградил ее неспешной улыбкой, которая обозначила морщины на его обветренном лице и озарила внутренним светом его бледно-голубые глаза.

– Я помогу тебе справиться, – пообещал Арчи. – Я не стал бы ничего предлагать, если бы не считал, что ты создана для этой работы. Ты знаешь.

– Да, знаю.

Никки следовало поверить в себя. Так как остальные уже поверили в нее.

Перед самым уходом домой она получила сообщение от Джесс.

Я поговорила со своим менеджером. Она предложила мне взять отпуск на несколько месяцев. Они не хотят терять такого работника, как я. Она также предложила мне курс психотерапии. Я столько лет несла в себе ужасную печаль, и поэтому было бы полезно иметь возможность с кем-нибудь об этом поговорить. Тогда, быть может, я больше не стану вести себя как последняя неудачница.

Никки улыбнулась и отправила сестре ответное сообщение.

Чудесные новости. И ты вовсе не последняя неудачница. Хотя, возможно, мы в какой-то степени все неудачницы.

В ответ Джесс прислала длинную строчку эмодзи. Коктейль, закат, волна, сердечко.

Никки связалась по «Фейстайму» c Биллом, попросив добавить в список гостей наряду с крестной еще и тетю.

– Боже мой! А Бали выдержит Джесс? – рассмеялся Билл. – Не волнуйся, мама. Я найду вам суперкрутых парней. Вам понравится.

Никки чувствовала себя отлично. Она чувствовала себя уверенно. Она чувствовала, что справится с любым сюрпризом, который преподнесет ей жизнь. Она вспомнила слова Тамсин, что нужно самой сделать первый шаг навстречу Адаму. Конечно, он робел. Пережить такую утрату было непросто. Она не должна быть хищницей. Не должна наскакивать на него. Она всего-навсего должна стать более уверенной в себе.

Когда она свернула на дорожку к своему дому, было начало девятого. После дождя вечер казался особенно прекрасным, мерцавшее вдали море манило, и Никки направилась прямо к Адаму узнать, не хочет ли он поплавать. С наступлением свадебного сезона жизнь станет еще более лихорадочной, и шансов искупаться при свете солнца практически не будет.

– С удовольствием, – улыбнулся Адам. – И помимо всего прочего, я нуждаюсь в нормальном человеческом общении. От общения по зуму у меня голова идет кругом.

Он был в джинсах «Ливайс» и плотно облегающей белой футболке, из-под рукава выглядывала татуировка в виде кельтской ленты. Почему Никки раньше не замечала этой татуировки? Внезапно она поняла, что не может отвести от нее глаз.

Адам с гордостью посмотрел на тату:

– Я сделал это, чтобы держать себя в форме. Нет ничего хуже татуировки на дряблой коже.

Никки судорожно сглотнула и улыбнулась в надежде, что не выглядит слишком глупо.

– Тогда через пять минут встречаемся у лестницы.

За последние несколько недель скалы уже успели покрыться зеленью и теперь пестрели желтыми и фиолетовыми цветами, наполнявшими воздух слабым ароматом, а также прелестными розовыми маргаритками. Когда они спускались вниз, Никки вдруг ощутила прилив радости. И пусть они с Адамом всего-навсего хорошие соседи, получающие максимум удовольствия от того, что находилось у них за порогом, этого вполне хватало для счастья.

Десять минут спустя они уже стояли у кромки аквамариновой воды. Никки чувствовала привычное нервное напряжение, как всегда перед прыжком в море. Перспектива оказаться в ледяной воде пугала и вызывала трепет. Но именно потому Никки и делала это. Чтобы набраться мужества.

Сделав глубокий вдох, она нырнула в пенистые волны. Все было под контролем.

После купания они с Адамом сидели у Никки в саду и допивали початую бутылку пекорино, которая нашлась в холодильнике. При виде сада Адам даже присвистнул от восхищения. Закончив работы в доме, Майк и Джейсон, перед тем как уйти, в одно прекрасное утро полностью преобразили задний двор: посыпали дорожки щебенкой, устроили пару цветочных клумб и заменили панели ограды. А Хелен привезла кое-какие растения из своего сада в «Маринерсе». Цветы, посаженные возле скамьи, источали неземной аромат – сладкий, пьянящий, чувственный.

– Мама посадила для меня кое-какие растения. Она прекрасный садовод, но я, к сожалению, не унаследовала этот дар.

– Дизайном нашего сада занималась Джилл. Мы хотели сделать сад, не требующий особого ухода, но, думаю, мы могли сделать его более оригинальным. Я люблю заросшие сады. Хотя, как и вы, не разбираюсь в садоводстве.

– Мама могла бы дать вам несколько советов. Она придет на новоселье. – Заметив, что бутылка вина внезапно опустела, Никки спросила: – Может, открыть другую?

Она не хотела, чтобы этот вечер кончался. Адам, кажется, тоже.

– Определенно.

Никки встала с места:

– Вы могли бы помочь мне составить плейлист для вечеринки.

– С удовольствием! – с энтузиазмом откликнулся Адам. – Давайте сделаем это прямо сейчас.

Никки сходила в дом за другой бутылкой, а заодно принесла портативную аудиоколонку. Достав телефон, Адам принялся прокручивать Spotify[19].

– А какая тема?

– Тема? – нахмурилась Никки. – Я не знаю. А разве нужна определенная тема?

– Можно подобрать разные темы для разных этапов вечеринки. Немножко латиноамериканской музыки для коктейлей с текилой, пока будут собираться гости. Ну а потом яхт-рок.

– Яхт-рок?

– Ну… это крутая классика семидесятых, которую слушают престарелые чуваки на яхтах. Музыка довольно пошлая, но всем нравится. Дуэт Холл и Оатс, Doobie Brothers, The Eagles…

– Мне нравится, – рассмеялась Никки.

Следующая бутылка вина иссякла незаметно, пока они в течение часа обменивались предложениями, включали треки на своих телефонах и смеялись над забытыми мелодиями далекого прошлого.

– Господи, «Baker Street» Джерри Рафферти!

Из аудиоколонки полились звуки саксофона, и Никки вспомнила, как в свое время представляла Бейкер-стрит шикарным бульваром и была страшно разочарована, когда, приехав в Лондон, обнаружила, что самым примечательным там была очередь в Музей мадам Тюссо.

– Сингл был выпущен в тысяча девятьсот семьдесят восьмом. Вас тогда и на свете-то не было.

– Да, но это классика. Так? Она всем нравится.

– А вы знали, что он был в Stealers Wheel? – Поймав непонимающий взгляд Никки, Адам добавил: – «Stuck in the Middle with You»? – Адам нажал на «play» и стал вполголоса напевать.

Узнав мелодию, Никки принялась подпевать ему. И так, сидя в сгустившейся темноте, они пели дуэтом слегка пьяными голосами. Адам положил Никки руку на плечо, и они начали раскачиваться в такт музыке. Никки было тепло, она чувствовала себя счастливой, и глупой, и слегка навеселе, и…

И тут зазвучала следующая мелодия. «Brandy» – песня, которую пел Рик. На какую-то долю секунды Никки перенеслась в тот день, когда он приплыл в гавань, и вспомнила, как он пел.

– Нам определенно следует добавить и эту тоже, – сказал Адам.

– Нет. – Голос Никки прозвучал резче, чем ей хотелось бы. – Мне эта песня не нравится.

Адам был неприкрыто удивлен такой горячностью.

– Ладно, – согласился он.

Он выключил музыку, повисла зловещая тишина. В саду внезапно стало холодно, и у Никки возникло ощущение, что их вечеринка для двоих закончилась.

– Я, пожалуй, пойду спать, – сказала она. – Мне завтра рано вставать. Не нужно было пить столько вина.

– Ваши слова да Богу в уши. Но было весело.

– Да… – Никки действительно было весело, пока прошлое не вторглось сюда, словно непрошеный гость.

Адам встал, убрал телефон в карман, взял бутылку и собрал бокалы, намереваясь отнести их на кухню: чтобы вернуться к себе, ему в любом случае пришлось бы пройти через дом. Никки последовала за ним, чувствуя, как стремительно портится настроение.

– Спасибо за вино, – поставив бокалы в раковину, сказал Адам. – Бутылку я брошу по дороге в бак для перерабатываемых отходов.

Подняв на прощание руку, он закрыл за собой входную дверь. Никки стояла на кухне, думая о том, что все могло обернуться иначе, если бы не вмешалась судьба. Никки уже не помнила, когда в последний раз так веселилась, хотя они просто выпили по бокалу-другому вина и послушали музыку. Адам принадлежал к тому сорту людей, которые даже самые простые вещи умели сделать особенными. Он явно знал толк в хорошем времяпрепровождении. У него были большое сердце и теплые объятия. Она вспомнила его руку на своем плече. И чувственный запах одеколона.

Никки сняла джемпер и блузку, опасаясь, что запах этот будет преследовать ее всю ночь, порождая тревожные сны. Как-никак она это уже проходила.

Она не хотела ложиться спать в подавленном настроении. День в основном выдался удачным.

Пожалуй, Адам был единственным пунктом в ее чек-листе, возле которого она не смогла поставить галочку. Она успешно съездила на место проведения мероприятия, разместила объявление о том, что ей нужен помощник, приняла вызов Арчи Фаулера и разобралась со своей сестрой. Все это однозначно можно назвать успехом.

Впрочем, у нее так и не нашлось времени порадоваться окончанию ремонта. Майк и Джейсон превзошли самих себя. Теперь комнаты казались просторнее, стены сияли белизной, пол медового цвета тускло поблескивал. Возле открытого взору камина лежали сложенные дрова. В кухне стояли новые темно-синие шкафы с медными ручками и буковыми столешницами, на стенах стройными рядами висели полки в деревенском стиле. По сравнению с кухней Адама эта казалась относительно скромной, но в любом случае в тысячу раз лучше того тихого ужаса, который Никки увидела, когда впервые вошла в дом.

А субботу здесь соберутся все, кого она любит. У нее просто не было времени на сожаления.

Глава 39

Хелен точно знала, что наденет на свидание с Ральфом: цельнокройное платье в цветочек в розовых и оранжевых тонах, привычные кроссовки на платформе и коралловый кардиган. В этом наряде она чувствовала себя уверенно, поскольку со стороны было видно, что она приложила некоторые усилия, но не переусердствовала. Ведь ее ждал обычный ланч в сельском пабе.

Из Спидвелла она выехала незадолго до полудня. До Чагфорда, где они встречались с Ральфом, езды было около часа. Она должна была успеть найти парковку и сбегать в туалет до его приезда. По дороге в паб Хелен с удивлением обнаружила, что совершенно не нервничает. И даже наоборот, ей нравилась пьянящая смесь волнения и предвкушения. Она включила Элтона Джона. Петляя по извилистым дорогам, она подпевала песне «Tiny Dancer» и притопывала в такт ногой.

Неужели наступил поворотный момент? Неужели он знаменует нечто волнующее и напрочь меняющее жизнь? Когда она вернется в домой, то будет точно знать, имеется ли у Ральфа ключ к новому будущему. Она решила, что не станет расстраиваться, если он не оправдает ее ожиданий. Тем не менее она с волнением вспоминала разговоры с Ральфом и маленькие подсказки, свидетельствовавшие о том, что у них много общего. И то, как он каждую ночь исполнял для нее колыбельную.

Она приехала вовремя. Это был типичный английский сельский паб, с непременным камином, дубовыми скамьями и немногочисленными посетителями, которые пришли со своими собаками – джек-рассел-терьерами и лабрадорами. Хелен заглянула в уборную, поправила губную помаду и села за столик у окна, который забронировал Ральф. Ей понравилось, что он проявил инициативу. Не то чтобы она нуждалась в мужчине, который брал на себя все заботы, но это являлось неким проявлением галантности. В четверть второго он так и не появился. Чтобы не проверять каждую минуту телефон, Хелен медленно пила минеральную воду. Он должен был приехать из Тонтона. А значит, его мог задержать разве что трактор или фермер, пытавшийся перевести через дорогу овцу. Хелен заказала немного хлеба и отщипывала маленькие кусочки, чтобы занять руки. Двадцать пять минут второго. Нет, Ральф не опаздывал. Он ее кинул.

Она подозвала официанта.

– Мой кавалер не придет, – не вдаваясь в объяснения, сказала она. – Могу я получить счет?

– Ничего не нужно. Не волнуйтесь, – ответил официант.

Хелен поняла, что он по доброте душевной хочет компенсировать ей унижение. Чтобы скрыть слезы разочарования, она поспешно наклонилась за сумкой. Хелен возлагала на эту встречу слишком большие надежды. Она придумала себе некий идеальный образ Ральфа – человека, который ворвется в ее скучный мирок и придаст ему иное измерение. Она позволила себе мечтать о совместных поездках – быть может, в Лейк-Дистрикт или даже в Прагу. Она представляла, как они будут сидеть вдвоем на диване и отвечать на вопросы телевикторины или оценивать старинные вещи в телевизионном шоу «Антикварные гастроли». Драгоценные секунды близости.

Ну конечно, в жизни все не так просто. Конечно, невозможно найти своего единственного щелчком компьютерной мыши в Интернете.

– Хелен…

Очнувшись, она подняла голову. В руках у нее уже были ключи от машины, глаза спрятаны за темными стеклами солнцезащитных очков. А вот и он собственной персоной. Ральф Поттер. В кремовых слаксах и клетчатой рубашке, вид нервозный.

– В последнюю минуту у меня начался жуткий мандраж, – объяснил Ральф. – Я испугался сесть в лужу, ибо возвел вас на пьедестал и понял, что я вас недостоин. А потом остановился в полумиле отсюда, ругая себя за трусость самыми последними словами и стараясь не думать о том, что вы сейчас сидите и размышляете, как сильно я вас подвел. А потом я услышал по радио песню. «Rise Up»[20]. Вы ее знаете?

– Знаю, – встав с места, ответила Хелен.

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга.

– И тогда я развернулся и поехал сюда. И ради всего святого, простите за опоздание. Может, вы все-таки согласитесь остаться на ланч?

Под его правым глазом дергалась мышца. Лоб поблескивал от пота.

– Конечно, – кивнула Хелен. – Присаживайтесь.

Ральф ответил ей благодарной улыбкой за понимание. Хелен почувствовала тепло его щеки, когда они в знак приветствия обменялись поцелуями, и ощущение было приятное. Она вдохнула запах его лосьона после бритья – нечто невероятно английское, сдержанное и ненавязчивое, просто едва уловимый запах мха и папоротника. Они сели, и Хелен передала Ральфу меню:

– Думаю, я закажу рыбные котлеты.

Но Ральф почему-то не взял меню. Вид у него был встревоженный.

– Я должен сказать вам кое-что еще. Перед тем как мы начнем есть. Мне следовало признаться раньше, но я не смог выбрать подходящий момент.

У Хелен упало сердце. Ральф встречается с кем-то еще. Должно быть, так. Он познакомился с другой дамой на сайте «Солнечный свет после дождя» и отдал ей предпочтение. Ну что ж, подумала Хелен.

– Продолжайте. – Она не смогла скрыть настороженные нотки в голосе.

В ответ Ральф поднял руки и положил их на стол.

Хелен едва сдержала крик удивления: все пальцы были скрючены и деформированы. Не в силах справиться с потрясением, она подняла глаза и поймала его взгляд. Он печально улыбнулся:

– Вот уже пять лет, как я искалечен артритом. Болезнь, само собой, разрушила мою карьеру, хотя я продолжаю делать, что могу. Преподаю, занимаюсь судейством, сочиняю музыку… но не играю. – Ральф посмотрел на свои изуродованные, скрюченные пальцы, после чего снова взглянул на Хелен. – Если честно, всякий раз, когда я говорил вам, будто играю для вас на пианино, то слегка кривил душой. Хотя это не было откровенным враньем. Я ставил вам записи. Записи своего исполнения, когда я еще мог играть на пианино. Простите. Нужно было сразу признаться, однако я слишком увлекся романтикой. Мне понравилась идея играть для вас каждую ночь. Но, единожды солгав, очень трудно сказать правду. Поэтому я продолжал притворяться. И вот теперь, когда мы встретились в реальной жизни, я больше не могу скрывать свой недуг. – Ральф снова поднял руки. – Я пойму, если это конец. Если вы больше не захотите иметь со мной ничего общего.

– О, Ральф! – Хелен взяла его руки в свои, а затем нежно погладила каждую шишку, каждый распухший сустав. – Мне так жаль! Это ужасно несправедливо.

– Так вы не сердитесь?

– Сержусь? – удивилась Хелен. – Только на то, что вам пришлось через это пройти. Я на вас совсем не сержусь. Ведь как-никак исполнение было вашим. И игра в записи ничуть не уменьшает удовольствие от прослушивания.

– Боже правый! – Ральф удивленно заморгал. – Я столько ночей не смыкал глаз, представляя, как вы встаете из-за стола и уходите прочь.

– Все в порядке, – сказала Хелен. – Давайте оставим это в прошлом. Ведь мог найтись миллион причин, почему я оказалась не в вашем вкусе. Так что давайте получать удовольствие, пока мы знакомимся поближе.

– Вы ангел.

– Мы слишком старые, чтобы осуждать глупые ошибки других, – рассмеялась Хелен. – По-моему, мы прекрасно поладили. Мы очень разные, но у нас одни и те же ценности. Жизнь слишком короткая, чтобы отказываться от своей доли счастья. Так что поживем – увидим.

В ответ Ральф отодвинул меню и сказал:

– Думаю, я тоже закажу рыбные котлеты.

«Любитель рыбных котлет вроде меня, – подумала Хелен. – И это уже хороший знак».

Глава 40

В пятницу Никки закончила работу лишь в восемь вечера. Она хотела завершить рабочие дела, чтобы спокойно подготовиться к завтрашней вечеринке. Двадцать пять человек из числа самых близких и дорогих будут с ней с семи вечера и до глубокой ночи. Хотя ее бизнес предполагал, что она должна быть королевой вечеринок, она уже не помнила, когда в последний раз устраивала праздник лично для себя. И вот теперь она волновалась, что не успеет все вовремя сделать. Может, это чистой воды безумие – искать приключения на свою голову? Однако новоселье стало бы отличной возможностью сказать спасибо всем, кто помог купить и обустроить дом: Джоэлу, Майку с Джейсоном, Сьюзан, которая давала ценные советы, своей семье. Список оказался бесконечным, и всем этим людям она была безмерно благодарна.

Никки взяла из кладовой свечи, китайские фонарики и электрические гирлянды, оставшиеся от предыдущих свадебных торжеств. Утром придет Вуди и поможет все развесить. Жаль, что с ними не будет Билла. Она представила, как он шлепает по дому в футболке и боксерских трусах, убирая с глаз всклокоченные волосы и пытаясь быть полезным, при этом постоянно отвлекаясь на телефон, скейтборд и перекусы. Раздражающий, невыносимый, но ужасно милый.

На обратном пути Никки заехала в супермаркет за вином, пивом, текилой и ингредиентами для тако. Авокадо каким-то чудесным образом оказались идеально зрелыми. Может, идея с манифестацией желаний действительно работала? Никки чувствовала себя непобедимой, словно здесь было абсолютно все необходимое, несмотря на мучавшие ее накануне сомнения. Она во всем винила пекорино. Переизбыток белого вина всегда открывал эмоциональные шлюзы. Завтра придется вести себя более осмотрительно.

Вернувшись домой, нагруженная покупками, она отперла дверь и распахнула ее. Бинго! Пакет с платьем, которое Никки под влиянием импульса заказала в начале недели, лежал на коврике у двери. Она до сих пор не была абсолютно уверена в своем выборе: шифоновое летящее платье-трапеция с узором в виде завитков нефритового и бирюзового цвета. Очень в духе семидесятых годов, очень прозрачное, очень короткое. Никки считала, что оно вполне подойдет, если надеть туфли без каблука, а не на шпильке. Она наклонилась поднять пакет и оцепенела.

Под пакетом лежала очередная открытка. На этот раз с фото памятника в гавани: семь переплетенных сердец. Никки перевернула открытку и прочла адресованное ей послание:

В августе будет двадцать лет. Идеальное время, чтобы открыть правду.

Бросив покупки на кухне, Никки кинулась к автомобилю. Приступ паники гнал ее в паб. Вуди всегда проводил там вечер пятницы. Нужно было поймать его, пока он не успел надраться. Подъехав на парковку, Никки оглядела пришвартованные в бухте суда. Она с дрожью вспомнила ту ужасную ночь, толпы народа в гавани, собравшиеся в ожидании новостей, проливной дождь, завывающий ветер, зловещие небеса на рассвете…

Она выскочила из машины, вошла в паб и оглядела помещение, стараясь не встречаться глазами с другими посетителями и молясь в душе, чтобы там не оказалось Джесс. Слава богу, Вуди сидел на обычном месте с полупустой кружкой пива в правой руке.

Бочком подобравшись к нему, Никки сказала:

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Что случилось?

– Я получила очередную открытку.

Внезапно Никки стало не по себе. А что, если анонимный отправитель открытки находится в пабе и следит за ней, наслаждаясь ее испугом?

– Давай посмотрим.

– Я не могу тебе ее здесь показать. – (Отправитель ни в коем случае не должен был видеть, как она показывает открытку Вуди.) – Ты можешь приехать ко мне домой?

– Конечно. – Вуди на секунду замялся. – Только отправлю Кате сообщение. Думаю, она не станет возражать. – (У него появилась новая подружка, с которой он недавно познакомился во время паркрана в Такоме.) – Давай купим карри. Я угощаю.

При мысли о еде у Никки скрутило живот. Впрочем, после завтрака у нее не было во рту маковой росинки, и, возможно, взять еду навынос не самая плохая идея. Когда она жила с Вуди, они по пятницам всегда так делали. Тогда единственный соус карри, который можно было купить в городе, представлял собой неаппетитную смесь, плававшую в желтом жире. Но сейчас в Спидвелле открылся ресторанчик «Бхаджи шэк», где чудесные ароматные блюда были идеально приправлены пикантными свежими травами и подавались с мягкими индийскими лепешками.

– Хорошо, – согласилась Никки, когда Вуди допил пиво.

Они доехали до ресторанчика в конце главной улицы и заказали луковые бхаджи, овощные самосы, нут, копченые баклажаны и картофельный карри для Никки и говядину ренданг для Вуди. Они покинули город, когда ночь окончательно спустилась на прибрежную дорогу, и подъехали к коттеджу уже в темноте. Из окон соседнего дома лился мягкий золотистый свет, и у Никки невольно возник вопрос, что сейчас готовит Адам на кухне своей мечты. При других обстоятельствах она могла бы пригласить Адама попробовать еду из «Бхаджи шэк», но не сегодня.

Когда они оказались на кухне, Вуди глянул через стеклянную дверь в сад и на темное море за ним.

– Спорим, в ясный день отсюда можно смотреть вдаль до самого горизонта.

В его голосе слышались мечтательные нотки. Вуди боготворил море. Будь у него такая возможность, он вообще не вылезал бы из воды и наверняка не отказался бы иметь тайный пляж прямо за порогом дома.

– А что представляют собой твои соседи? – нарушил он ход мыслей Никки.

– В коттедже номер один живет молодая пара, в номере два – пара средних лет. Рядом со мной – вдовец. Недавно переехал из Лондона. – Никки вовремя одернула себя, чтобы не выложить слишком много информации об Адаме.

– Хочешь, я наведу о нем справки?

– Нет! Он, похоже, славный. – Никки поставила на поднос тарелки и положила ножи и вилки. – Пошли. Мы можем поесть в столовом уголке. Я пока не могу назвать это столовой. Скорее столовой зоной.

Она провела Вуди к столу возле лестницы. Вуди достал из коричневого бумажного пакета контейнеры и снял с них крышки. В комнате запахло имбирем, звездчатым анисом и кориандром. В другое время у Никки потекли бы слюнки, но засевший в животе страх вызывал легкую тошноту.

Вуди задумчиво посмотрел на подругу:

– Ты должна поесть. Я понимаю, что у тебя стресс. Но будет гораздо хуже, если ты уморишь себя голодом.

– Знаю, – вздохнула Никки.

Сев за стол, она принялась послушно наполнять тарелку. Вуди открыл две бутылки пива «Кобра», купленного в винном магазине. Никки знала, что он не станет с ней говорить, пока она не поест. А когда она принялась за еду, страх постепенно отошел в сторону.

– Ну ладно, – наконец сказал Вуди, когда опустел последний контейнер и на тарелках ничего не осталось. – Давай посмотрим.

Достаточно было одного взгляда на открытку, чтобы Никки снова охватила паника. Всего пара предложений, но они таили неприкрытую угрозу.

– О’кей, – мрачно кивнул Вуди. – Если добавить последнее послание к двум предыдущим, нетрудно догадаться, что им что-то известно.

– Господи! – Никки внезапно показалось, что она теряет контроль над происходящем. – Но чего они добиваются? Кто они такие? И откуда узнали?

Вуди пожал плечами:

– Может, им только кажется, будто они что-то знают. Какие у них могут быть доказательства?

– Блин! Лично я без понятия. Без понятия!

Никки едва не плакала. Разочарование и паника стали ее токсичными спутниками, и одного этого было вполне достаточно, чтобы любого свести с ума.

– Но если исключить предположение, что они находились с вами в одной комнате и смогли вас сфотографировать, хотя в таком случае ты наверняка бы заметила, никаких доказательств у них нет. А значит, это всего-навсего обоснованное предположение. Если они, конечно, имеют в виду… – Вуди скорчил рожу, – твоего дружка. Или у тебя есть другие грязные секреты?

Вуди ее дразнил, но Никки сейчас было не до смеха.

– Прекрати! Я не знаю. Должно быть, они имеют в виду его. Это мой единственный грех. – Никки чуть не плакала; она чувствовала, как буквально разваливается на куски.

– Перестань! – Вуди угрожающе ткнул в нее пальцем. – Держи себя в руках. Мы должны найти доказательство. Постарайся получить общую картину. Но для этого нужно сохранять спокойствие. Как думаешь, на что они ставят? И что ты можешь потерять?

Он смотрел на Никки круглыми глазами. Она хорошо знала эти глаза. В них дрожали смешинки, которые и привлекли ее к Вуди, когда он впервые появился в школе. От него исходило плохо скрытое озорство и при этом дружеское тепло; он вечно строил из себя клоуна, но всегда, не колеблясь, приходил ей на помощь.

И вот сейчас Никки пыталась ответить на его вопрос, вооружившись логикой.

– Я могу потерять абсолютно все. Хорошие отношения со всеми членами своей семьи. А это единственное, что имеет для меня значение. И особенно с Джесс. – Никки сухо улыбнулась. – Она наверняка убьет меня прямо на месте. Мама будет в ужасе. А Джуно… – При мысли, что Джуно узнает правду о любимой тете, которую боготворила, Никки зажмурилась. – Грэм все-таки мужик, а значит, вряд ли станет из-за этого париться, но он наверняка будет впечатлен. – Она мысленно представила себя перед выстроившимися членами семьи, представила выражение их лиц, на которых наверняка будет написано отвращение. – Весь город от меня отвернется. Вспомни, как они меня поддерживали. Их доброту после гибели отца. А я столько лет жила во лжи…

– Никки… – Голос Вуди был спокойным и теплым. – Это случилось вечность назад. Ты ведь живой человек. Ошибки делают все. Ты слишком строга к себе.

– Тебе легко говорить. Ведь не твоя репутация пострадает.

Вуди открыл очередную бутылку пива.

– Давай подумаем, кто бы это мог быть. – Он глотнул пива и вытер рот. – Ты ведь, кроме меня, никому не говорила, да?

– Да. И приходится надеяться, что это не ты. – Никки выдавила сдержанный смешок.

– Ты рискуешь. У тебя найдется бумага и ручка?

– Ага. – Никки отнесла тарелки на кухню и, захватив оттуда блокнот и шариковую ручку, положила перед Вуди.

Вуди взял ручку и написал: «КТО ОБ ЭТОМ ЗНАЕТ?» А внизу приписал три имени. «НИККИ – ВУДИ – РИК». После чего подчеркнул имя Рик тремя чертами.

– Это и есть слабое звено. Мы не знаем, кому мог рассказать Рик.

Никки прижала руку ко рту:

– Он наверняка не стал бы об этом трепаться. Так?

– А почему бы и нет? Легко. У него вполне мог быть наперсник. Кто-то, кого он хорошо знал и кому, как ему казалось, мог доверять.

– Боже мой! – Никки тяжело опустилась на стул. – Об этом я почему-то не подумала.

– Ник, я тебя предупреждал. Ты слишком доверчивая. Люди постоянно говорят одно, а делают другое. – Вуди постучал кончиком шариковой ручки по бумаге. – Нам пока не от чего оттолкнуться. Нужно подождать, когда они сделают следующий шаг. Мы не знаем, чего они хотят, поэтому нам непонятен мотив. Впрочем, тут может быть одно из двух. Деньги. Или месть. – (Никки закрыла глаза. Месть. При этой мысли она похолодела, а сердце будто сковало льдом.) – Или и то и другое.

– Блин! И почему ты говоришь о моей проблеме таким жизнерадостным тоном?

Вуди взъерошил пальцами волосы, отчего на голове образовался смешной хохолок.

– У тебя все будет хорошо. Я помогу тебе выбраться из этой передряги.

Никки внезапно поняла, что больше не желает говорить на тему анонимных открыток. Они ходили по замкнутому кругу, и Вуди, хотя и пытался помочь, только усиливал ее страхи. Ей нужно поспать. Единственный способ избежать крутившихся в голове вопросов. Она накрыла руку Вуди своей и с благодарностью сжала:

– Спасибо. Но так или иначе я хочу пораньше лечь спать. У меня завтра дел невпроворот. – Она сделала паузу. – Вызвать тебе такси?

– Я, пожалуй, пробегусь до дома. Сегодня я пропустил утреннюю пробежку. – Вуди обнял Никки своей длинной рукой и поцеловал в макушку. – Постарайся не волноваться. Ты, конечно, все равно будешь психовать, но твое волнение играет им на руку и делает тебя уязвимой. Мы все уладим. Так или иначе. – Он стоял рядом с Никки, обволакивая ее своим теплом и заражая своей уверенностью, что справедливость непременно восторжествует. – Что бы ни случилось, у тебя всегда есть я. И тебе это прекрасно известно. Ведь так?

Он вдруг стал очень серьезным, что было совсем не похоже на того Вуди, которого знала Никки. Она удивленно подняла на него глаза:

– Ну конечно. Ведь мы договорились. Что всегда будем поддерживать друг друга.

Убрав руку с плеча Никки, Вуди надел куртку и направился к входной двери.

– Звони в любое время. – Он прижал ладонь к уху, сделав вид, будто держит в руке телефон.

Двадцать минут спустя Никки уже лежала в кровати под одеялом, мысленно прокручивая слова Вуди и гадая, мог ли Рик с кем-нибудь поделиться. Нет, он не мог. Он не должен был. И уж если на то пошло, Рик был больше ее заинтересован хранить все в секрете. Жаль, что она не покинула город после свадьбы сестры. Это могло бы все изменить.

Глава 41

Тогда

Каким-то чудом Никки смогла продержаться до конца свадьбы. И каким-то чудом она смогла улыбаться в нужных местах, глядя, как сестра перед алтарем поворачивается к Рику и повторяет свои клятвы; глядя, как он надевает ей на палец кольцо; глядя, как они впервые целуются в качестве законных супругов. Каким-то чудом Никки смогла увернуться от брошенного невестой букета, позволив Ниам под аплодисменты гостей поймать цветы. Все прошло идеально. Кто бы сомневался. Ведь она, Никки, очень постаралась, чтобы все было безупречно, вплоть до последнего розового бутона, привязанного к салфетке золотой ниткой. Она подарила сестре свадьбу, о которой та мечтала. Никки ошиблась только в одном, но кто мог ее за это винить?!

Она могла думать лишь о том, что сказал ей Рик. О его губах на ее губах, о стуке его сердца под красным шелком рубашки. Она не знала, откуда нашла в себе силы, чтобы прогнать Рика. Она снова и снова проигрывала в голове различные концовки этой истории. Они рука об руку мчатся по улицам и прыгают на его яхту. Джесс стоит в одиночестве перед алтарем. Безутешная. Брошенная.

Через неделю после свадьбы Никки спустилась на тайный пляж, чтобы избавиться от сцен, непрерывно крутившихся в мозгу. Чтобы мысленно не рисовать альтернативный исход, которому не суждено сбыться. На пляже было зверски холодно, студеный воздух пронизывал тело насквозь, а сырость забиралась под пальто и обволакивала ее, но Никки это даже нравилось. Она сидела на ледяном камне и вспоминала, каким теплым он был летом, в тот первый день, вспоминала спящего Рика рядом с ней, его размеренное дыхание… Никки до сих пор не верилось, что он почти принадлежал ей, стоило лишь протянуть руку. Ну почему, почему она тогда не набралась смелости дотронуться до него, поцеловать в губы, назвать любимым?

Холодные слезы струились по ее щекам. Она дрожала, холод пробирал до костей. Она легла, и камень показался ей смертным ложем, жестким и безжалостным. Мало-помалу она привыкала к температуре, все больше погружаясь в анабиоз по мере того, как замедлялось дыхание. Становилось темно. Начинался прилив, подбираясь все ближе. Никки хотелось уснуть, дождавшись, когда море накроет ее с головой. Мысленно она вдыхала запах Рика, ощущала рядом с собой его тело. В конце концов она пошла домой, где свернулась калачиком, прижав к себе бутылку с горячей водой в напрасной попытке отогреть замерзшее сердце.

Впрочем, уже потом ей следовало отправить все, случившееся в день свадьбы, в потаенные уголки своей памяти. И принять для себя, что со стороны Рика это было просто импульсивным порывом. Возможно, он испытывал себя. Или ее? В любом случае нужно было убрать воспоминание как можно дальше и продолжить жить, предоставив Рику и Джесс самим разбираться со своим браком.

И тем не менее Никки, постоянно находившаяся настороже, начала замечать трещины.

Джесс не была создана для брака. Она не привыкла ежедневно считаться с потребностями другого человека или ставить его интересы если не выше своих, то хотя бы вровень с ними. Все это смущало и обижало Рика. Он отнюдь не был деспотичным или назойливым, однако его не могло не шокировать, что жена ведет себя как свободная женщина. Он беспокоился за нее, поскольку она носила под сердцем его ребенка, но она постоянно забывала сообщить ему, где в данный момент находится, чем занимается и когда вернется. Они по-прежнему жили на два дома: на яхте и в «Маринерсе», планируя со временем найти свое жилье, хотя Джесс, видимо, была в этом не слишком заинтересована. Рик уже дважды договаривался о просмотре квартиры, однако Джесс даже не потрудилась прийти на встречу.

В ответ на упреки сестры Джесс заявляла, что не видит ничего страшного в своем поведении.

– Я такая, какая есть. Живу в хаосе. И всегда жила. Мне необходимо личное пространство. И Рик должен это понимать.

Он делал все, что мог, тем не менее ему было тяжело.

– Я всего лишь хочу заботиться о ней. И пока не родился ребенок, проводить больше времени вдвоем, – озадаченно говорил он.

Никки не знала, что сказать. Джесс, похоже, не собиралась меняться. Но, может, образумится после рождения ребенка?

И вот однажды вечером в «Нептуне» ситуация достигла критической точки. Ирония заключалась в том, что на сей раз Джесс решила, будто Рик уделяет слишком много внимания кому-то другому. Джесс всегда утверждала, что сама никогда не ревнует и не хочет, чтобы ее ревновали, когда она флиртует с кем-то другим. Но, может, в тот вечер она чувствовала себя особо уязвимой, так как остро переживала из-за своей расплывшейся талии, отсутствия возможности выпить три бокала вина подряд и того, что девушка, ставшая причиной скандала, в своем платье-комбинации и ковбойских сапогах, была вылитой Аланис Мориссетт и получала все мужское внимание, которого так жаждала Джесс.

Джесс набросилась на Рика, он усиленно отбивался. Несмотря на свою неотразимую внешность, он отнюдь не был бабником, но зато любил общаться с людьми.

– Выходит, для тебя – одни правила, а для меня – совсем другие! – орала Джесс.

– Нет, Джесс. Нет никаких правил. – Рик не мог допустить, чтобы она делала из него какого-то монстра.

Джесс пристально посмотрела на мужа и пулей вылетела из паба. Рик собрался было пойти за ней, но Никки его остановила.

– Давай лучше я, – предложила она. – Я успокою ее и отведу домой. Увидимся там.

Протиснувшись сквозь толпу посетителей, Никки вышла из паба. У нее упало сердце, когда она увидела, что Джесс садится в машину с компанией местных парней, собиравшихся в Токам потусоваться по клубам, как всегда после закрытия пивных заведений. Никки побежала к автомобилю, знаками призывая Джесс выйти, но та лишь расхохоталась и, когда машина рванула с места, через заднее стекло изобразила указательным и средним пальцем знак победы.

Никки растерянно смотрела, как «форд-фиеста» исчезает в конце главной улицы, и у нее в ушах еще долго стояли раскаты басов. Значит, сестра решила, что последнее слово должно остаться за ней. Хотя во все тяжкие она наверняка пускаться не будет. Немного потанцует, возьмет такси и вернется домой. Она находилась уже не в том возрасте, чтобы вести себя как отвязная девчонка. Она была замужней женщиной. К тому же беременной. На ответственной должности. И подобное поведение было проявлением неуважения к Рику и, если честно, становилось утомительным для всех остальных, которым приходилось все это расхлебывать и волноваться. Никки знала, что Джесс живет настоящим моментом: она наверняка попросит водителя сделать музыку еще громче и полностью переключится на своих попутчиков, напрочь забыв о муже и сестре.

Никки решила пойти домой, так как уже ничего не могла сделать. Рика она застала на кухне. Увидев Никки, он тотчас же вскочил с места.

– Ты нашла ее?

– Она уехала в Таком.

– Мне страшно. – Рик сокрушенно покачал головой.

– С твоей женой все будет в порядке. Парни доставят ее домой живой и невредимой. – Это, по крайней мере, было чистой правдой.

Никки знала, что за рулем наверняка будет трезвый водитель. В Спидвелле потерять водительские права за пьяное вождение чревато слишком большими проблемами, чтобы рисковать.

– Я просто разговаривал с той девушкой. С чего вдруг Джесс так взбеленилась?

– Она чувствует себя слишком ранимой.

– Но девушка меня вообще не интересовала.

– Я знаю. Знаю и то, что ты никогда не стал бы… – Никки осеклась.

Рик смотрел на нее широко раскрытыми глазами, словно пытаясь запечатлеть в памяти. Никки нервно сглотнула, толком не понимая, чего от него ждать.

– Что? – Рик закрыл глаза, и Никки, к своему удивлению, увидела, как у него по щеке покатилась скупая слеза. – Да будет тебе, Рик! Честное слово, она вернется.

Никки инстинктивно сделала шаг вперед, чтобы обнять Рика. Совершенно невинное объятие невестки и зятя. Но когда Никки раскинула руки, он открыл глаза, и время внезапно замедлило ход. Именно в этот момент ей следовало отступить, сделать что-то разумное, например поставить чайник, но какая-то непонятная сила толкнула ее навстречу Рику. Оказавшись в его объятиях, она испытала странное, неведомое чувство. Объятие было теплым и трепетным, грешным и одновременно праведным… Скрепы, которыми она пыталась защитить свое сердце, внезапно разжались. Рик зарылся лицом ей в волосы, бормоча ее имя, и она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Она повернулась к нему лицом, в шоке и сладостном предвкушении, и первая раскрыла губы для поцелуя, запустила руки в копну спутанных золотистых волос и притянула к себе его голову.

Кровеносные сосуды тотчас же наполнились теплым медом, текущим к сердцу, к животу и дальше вниз. Рик был грубым, но нежным, проворным, но неторопливым. Правильным, но неправильным. Слишком много «но».

– Мы не должны этого делать, – наконец прошептала Никки, когда они разомкнули объятия.

– Мы давным-давно должны были это сделать, – произнес Рик, и она испытала волнующий момент осознания, что Рик действительно ее хочет. Возможно, всегда хотел.

И завертелось. Опрометчивая любовная связь, как и большинство подобных связей. Паутина лжи, уловок, пьянящего вожделения, но при этом волшебный кокон, опутавший двух влюбленных с их запретной любовью, был настолько прочным, что они не замечали ни опасности, ни потенциального зла, которое могли причинить. Это было подобно тому, как броситься в омут с головой. Пугающим, сбивающим с толку. И чем сильнее Никки пыталась выбраться, тем глубже ее засасывало. Таким образом, спустя примерно неделю она перестала сопротивляться.

– Мы уже слишком в этом увязли, чтобы останавливаться, – сказал Рик, осыпая ее лицо жадными поцелуями.

Они обменивались бесконечными поцелуями в переулках, подворотнях, коридорах; настойчивыми поцелуями, сладкими, но терпкими, словно маракуйя. Его рука между ног у Никки, губы Рика на ее шее, пальцы Никки в его спутанных золотистых волосах. Она стала слабой. Слабой от желания. Слабой, как котенок, когда Рик швырял ее на постель, ее собственную постель, и она, Никки, поспешно стягивала джинсы, позволяя ему овладеть собой, и торопливо зажимала рот ладонью, чтобы заглушить крик экстаза, когда она взрывалась на миллион кусочков, потрясенная до глубины души.

Каким-то образом она продолжала жить обычной жизнью, хотя ей казалось, что у нее на лбу все ясно написано, что все видят эти зрачки, расширенные от вожделения, и ноги, дрожащие при ходьбе; ее кровь, сладкая и горячая, была словно закипающий на плите клубничный джем, в любую секунду готовый перелиться через край. Мысли шли в двух параллельных направлениях. С одной стороны, счета, сметы, условные отчетные данные, расписания, графики. А с другой – он, он, и только он: его сладкий рот, солоноватый запах кожи, упругость напряженных мышц совсем как у леопарда или гепарда. Она ловила на себе этот запах и сразу уносилась в неведомые дали.

Одержимость. Она стала болезнью, от которой не имелось лекарства. У Никки не было выбора, кроме возвращения в порочный круг. И Рик чувствовал то же самое. Невыносимая ситуация. У них было три варианта. Остановиться. Продолжать жить во лжи. Или убежать вдвоем.

– Мы не сможем остановиться, – говорила Никки, ибо они пытались время от времени, однако Спидвелл был слишком маленьким городом, чтобы они могли избегать непрошеных встреч, и, когда они сталкивались, их тянуло друг к другу словно магнитом. – Но если мы продолжим наши отношения, то нас рано или поздно застукают. Уверена, что застукают.

Это стало слишком опасно. И опять же, Спидвелл был слишком маленьким городом.

– Итак, может, нам убежать?

Они находились на тайном пляже и прятались в пещере за скалами. Рик захватил с собой бутылку пряного рома. Ром был золотистого цвета, очень сладкий и крепкий. Он создавал обманчивое ощущение защищенности, которое мог дать лишь алкоголь.

– Как? Куда?

Рик вытащил что-то из кармана. Бумажный кораблик, сделанный из плотной синей бумаги.

– Мы можем взять мою яхту. Уплыть в Ирландию. Поселиться в Кинсейле, откуда родом мой отец. Я найду работу. Ты сможешь нарожать кучу детишек, которые вырастут пухленькими и здоровенькими на жирных сливках и кровяной колбасе.

Никки живо представила себе эту картину. Маленький коттедж с белеными стенами, окруженный живой изгородью из фуксии; вдали бьется о берег Атлантический океан; днем воздух пропитан сладким запахом дойных коров, а по ночам – резким запахом горящего торфа. Содовый хлеб. Крошечная детская одежда на бельевой веревке. И быть может, ослики.

Никки крутила в руках кораблик, мягкий, словно сделанный из сахарной бумаги.

– Ну а как насчет Джесс? – Никки понимала, что для Джесс это станет двойным предательством: бегство мужа с родной сестрой. – И как насчет ребенка?

На лицо Рика набежала мрачная тень.

– Не знаю. – Казалось, увлекшись своей фантазией, он напрочь забыл об этой детали. Голос его сразу же стал глухим. – У меня нет ответа.

Никки сунула бумажный кораблик в карман.

Проходили недели, бесконечный цикл метаний страдающей души и тайных свиданий на пляже, по мере того как Джесс набирала вес и ее живот все сильнее бросался в глаза. Шесть месяцев. Семь. Никки и Рик проводили долгие часы в пещерах на пляже. Слившись в объятии, они рисовали картины воображаемого совместного будущего, слова бежали непрерывным потоком, фантазии и реальность размывались в лихорадочном безумии. Никки никогда наверняка не знала, увидит ли Рика, поскольку иногда приходить на пляж было слишком опасно, и она научилась не жаловаться и не обвинять его в трусости. Если бы Рик мог, то непременно пришел бы, но он отнюдь не отличался безрассудством. По крайней мере, таким, как у Никки. Иногда ей становилось наплевать, что тайное станет явным или что их застукают. Иногда она даже мечтала об этом. Ведь чему быть, того не миновать. Маленький город. Зоркие глаза. Длинные языки.

А иногда она больше всего боялась, что Рик положит этому конец. Она точно знала, когда чувство вины давило на его разум, и тогда она делала все, чтобы он растворился в ней и уже к концу дня смотрел на нее остекленевшими глазами, забывая о своей вине.

Но чаще всего она понимала, что это безумие. Которому следовало положить конец. Она мечтала снова стать нормальной. Обрести определенность и избавиться от страха.

– Мы должны решить, – сказала она. – До того, как родится ребенок. Так как после его рождения мы уже не сможем этого сделать. Просто не сможем.

– Тсс, – шепотом выдохнул он.

Что было приказом, а отнюдь не попыткой ее успокоить. Он затыкал ей рот. Он не хотел ничего решать. И в этот самый момент она поняла, что он и не станет решать. А значит, решение останется за ней. И так будет продолжаться целую вечность. Попытка убежать от проблемы. Две сестры, абсолютно разные. Беляночка и Розочка.

Она вспомнила сказку. И бессмертную строчку: «Что бы ни получила одна, она должна будет поделиться этим с другой».

Глава 42

Сейчас

В ту ночь Никки практически не сомкнула глаз. А когда она все-таки уснула, ей снились бумажные кораблики, бутылки рома и угрозы, написанные черными буквами на борту спасательной шлюпки. Придется отменить вечеринку. Никки была измотана душевно и физически. У нее не осталось сил со всем этим справиться.

Вуди, похоже, избежал подобных страданий. В девять утра он уже стоял на кухонном табурете, развешивая в гостиной дюжину белых бумажных фонариков, оставшихся с прошлого Рождества. Фонарики кружились в воздухе, словно невиданные в этом сезоне снежинки.

– Мне дурно. – Никки снова взглянула на открытку. – А что, если они сегодня вечером будут здесь? Что, если я их сама пригласила и они придут прямо ко мне домой?

– Ник, все это чушь собачья! – Спрыгнув с табурета, Вуди забрал у нее открытку. – Ты должна держать себя в руках. Они, возможно, просто блефуют. Мы не знаем, что им известно, какие доказательства у них имеются и чем они подкрепят свои обвинения.

– Ты хочешь сказать, никто не поверит, что я способна на такую ужасную вещь? – спросила Никки.

Вуди задумчиво скрестил на груди руки:

– Быть может, тебе это не слишком понравится, но единственный способ обесценить секрет – сделать так, чтобы он больше не был секретом.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты должна сказать Джесс правду.

Никки уставилась на него круглыми глазами:

– Ты что, рехнулся?

– Нет! В таком случае ты будешь знать, что конкретно ей известно. Объясни ей, что у вас обоих это было минутным помутнением рассудка и вообще ничего не значило. Но тогда, по крайней мере, Джесс узнает правду и тебе больше никто не сможет угрожать. Проблема решена.

– Она взбесится. Она меня убьет.

– Ты можешь спустить все на тормозах. Никто наверняка не знает, что конкретно ты сделала. Если, конечно, не ходили за тобой по пятам.

– Но кто-то явно что-то знает.

– Далеко не все. Правду знали лишь вы с Риком. Ну и я тоже, – рассмеялся Вуди. – Хотя я тут точно ни при чем.

Никки снова бросила взгляд на открытку. На редкость прямолинейный текст. Отправитель был абсолютно уверен, что является хозяином положения. У Никки чесались руки порвать открытку, но она боялась уничтожить улику.

– Тебе будет легче, если я расскажу, что Джесс даже ко мне однажды подкатывала? – спросил Вуди. – На третьем дне рождения Билла. Когда мы с тобой еще были вместе.

– Нет, не слишком, – вздохнула Никки.

– Значит, ей можно заигрывать с чужими мужьями, а тебе нет?

– Она ничего плохого не имела в виду. Возможно, ей просто было скучно. Она не стала бы слишком далеко заходить.

Вуди выразительно поднял брови:

– Не стоит быть такой легковерной. Она весьма подробно расписала, какие трюки собирается со мной вытворять.

– Это совершенно другое дело.

– Думаю, тебе пора перестать волноваться, – обняв Никки, сказал Вуди. – Получай удовольствие от вечеринки. И подумай о том, чтобы все рассказать Джесс.

– И маме. Мне придется все рассказать маме. Потому что Джесс сразу побежит к ней.

– Твоя мать – очень мудрая женщина. И она не станет держать на тебя зла за то, что произошло двадцать лет назад.

– Но тогда они узнают, какой я ужасный человек.

– А почему ты считаешь, что тут только твоя вина? Ведь танго обычно танцуют вдвоем. Ты ведь сама говорила, что Рик и Джесс постоянно ссорились.

– Это меня ничуть не оправдывает. – Никки закрыла глаза, словно желая отгородиться от правды.

– Ты тогда была совсем молодой.

– Мне было двадцать четыре. Уже не ребенок.

– Но ты была слишком уязвимой.

– С чего ты взял?

– Потому что ты такая добрая. И милая.

– Выходит, не такая уж и милая.

– А ты не считаешь, что Рик воспользовался твоей добротой? – Вуди всегда придерживался такой точки зрения, хотя Никки настаивала на том, что они оба виноваты.

– Вуди, я ни в чем не обвиняю его. Ведь он уже не может себя защитить.

Спор становился все более жарким. Вуди ненавидел конфликты. И всегда инстинктивно старался разрядить обстановку. Да и вообще, он не мог видеть Никки в расстроенных чувствах. От отчаяния он даже сжал кулаки.

– Я никогда тебя не осуждал. Ведь так? – спросил он. – И мы сошлись, несмотря на то что я знал, какой ты ужасный человек.

Он ее дразнил, однако Никки было не до шуток, и она укоризненно посмотрела на Вуди. И, бросив взгляд через его плечо, увидела из окна Адама.

– Черт! Это Адам. Придется сказать ему, что вечеринка отменяется.

– Ты ничего не станешь отменять, – хлопнув Никки по плечу, твердым голосом заявил Вуди. – Ты ни в чем не виновата. Разве в том, что ты тоже человек и ничто человеческое тебе не чуждо.

Никки со вздохом пошла открывать дверь. Ах, если бы это было правдой! Она любила Вуди за то, что он такой стойкий и верный друг. Ну а теперь к ней пришел Адам, готовый помочь с кейтерингом. Она не заслуживала таких друзей. Хотя Вуди был прав. Уже поздно отменять вечеринку. Придется сделать хорошую мину при плохой игре и с улыбкой пройти через это испытание.

Глава 43

К шести часам развешанные Вуди бумажные фонарики тихо раскачивались на легком ветерке, дующем из открытой двери. Вдоль стен висели электрические гирлянды, несколько дополнительных гирлянд были скручены и положены в камин. На каминной доске и подоконниках стояли толстые свечи, которые предстояло зажечь позже, а также терракотовые горшки с маргаритками.

Никки сделала все возможное, чтобы перевести дух и отогнать тревоги. Она гордилась своим маленьким домом, с помощью друзей наполненным светом. И, надо надеяться, любовью и смехом. На следующей неделе привезут оставшуюся мебель, и можно будет начать вить гнездо и преображать свой дом, перемещая вещи, вешая картины и занавески. А прямо сейчас дом уже был готов широко распахнуть двери и впустить гостей. Никки почувствовала новый прилив сил: похоже, она сможет пережить сегодняшний вечер.

На кухне на складном столе был устроен тако-бар, рядом стояли металлические ведра для мусора, набитые льдом. В одном ведре было пиво «Сол», в другом – бутылки белого вина. В холодильнике охлаждались кувшины с «Паломой».

– Эй! – Адам, в обтягивающей белой футболке, демонстрировавшей накачанные мышцы, в выцветших джинсах и длинном переднике, колдовал над стоявшим на плите чане с чили.

Адам взял на себя весь кейтеринг. Никки, естественно, не возражала, так как это была именно та составляющая приема гостей, которая напрягала ее больше всего. Он вполне освоился на чужой кухне, хотя бо́льшую часть утвари принес с собой: ножи, разделочные доски и огромную форму для запекания.

– Попробуйте, – сказал Адам, протягивая ложку.

Подув на ложку, Никки попробовала соус. Соус был густым, пряным, дымящимся, слегка сладковатым.

– Боже мой! – воскликнула Никки. – Это нечто неземное!

– Я смешал разные сорта чили и добавил немного темного шоколада.

– Восхитительно! Спасибо большое.

Адам улыбнулся:

– Ну ладно. Пора приступать к гуакамоле. – Он взял два авокадо, подбросил в воздух и ловко поймал. – И не волнуйтесь, я полью все соком лайма, чтобы соус не стал коричневым.

– Вот потому-то кухарка из меня никакая, – сказала Никки. – Я никогда в жизни не сообразила бы так сделать. И в результате у меня получилась бы миска коричневой жижи.

Взяв нож, Адам принялся резать купленную Никки гору авокадо.

Никки подошла к задней двери и сделала несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что заслужила этот праздник, что к ней придут люди, которых она любила и которые любили ее – ну, за исключением Билла, – и она не должна позволить каким-то извращенцам испортить ей этот момент.

Солнце медленно клонилось к закату, практически касаясь горизонта и бросая на море широкую полосу света, похожую на серебристо-золотистую ковровую дорожку.

Никки казалось, будто она может ступить на нее и пойти прямо до края земли.

– Правда красиво?

Подпрыгнув о неожиданности, Никки обнаружила рядом с собой Адама.

– Это называется «солнечная дорожка», – сказала она. – И чем сильнее волны, тем шире дорожка. Поэтому, если вам кажется, что море абсолютно спокойное, это вовсе не так.

– Солнечная дорожка. Никогда не слышал такого термина.

Они стояли молча, в глубокой задумчивости, глядя, как море мерцает и переливается, пока одинокое облако не закрыло солнце и солнечная дорожка не исчезла.

– Я, пожалуй, пойду приведу себя в порядок. – Никки бросила взгляд на часы. – Через полчаса начнут собираться гости. Боюсь, я оставила себе слишком мало времени.

– Вы в любом случае будете самой красивой, – заметил Адам, что с его стороны было ужасно мило, даже если он и слегка покривил душой.

Поднявшись к себе, Никки на секунду заколебалась, не в силах сделать выбор. Она не знала, хватит ли у нее смелости надеть новое платье. Достаточно ли у нее стройные ноги? Достаточно ли они загорелые? И не будет ли этот наряд чересчур вызывающим? Внутренний голос уговаривал ее остановиться на джинсовом платье-рубашке. Так безопаснее. Но когда она примерила новое платье, исключительно из любопытства, то увидела, что шифон обволакивает фигуру, переливаясь при движении, и она выглядит… абсолютно потрясающе.

Ведь это ее вечеринка. И почему бы не стать королевой бала? Платье придаст ей уверенности в себе. Она надела ковбойские сапоги, подвела глаза изумрудно-зеленым карандашом, подкрасила губы ярко-розовой помадой и надела висячие серьги. Теперь она была во всеоружии.

Час спустя в дом начали стекаться члены семьи и друзья. Грэм и Сьюзан с Эм и Эмс, которым разрешили побыть в гостях до десяти, после чего Хелен должна была отвезти их на ночевку в «Маринерс». Вуди и Катя. Тамсин в подходящем случаю платье – в этом году Никки впервые видела ее без привычных резиновых сапог и бриджей для верховой езды – и Эндрю. Джоэл, изумленно хлопавший глазами, поскольку с трудом узнавал дом, который сам продал Никки. Майк и Джейсон, принимавшие поздравления всякий раз, как Никки подчеркивала, какую колоссальную работу они проделали. Глория и Белль должны были подойти попозже, если им удастся ускользнуть из «Нептуна». В доме собрались все, кого любила Никки.

– Ты не говорила мне, что Стэнли Туччи будет отвечать за кейтеринг, – округлив глаза, прошипела Джесс, заметившая на кухне Адама. – Где ты его откопала?

– Прямо за соседней дверью. – Выражение лица Джесс рассмешило Никки. – Ты уже видела его. Помнишь? Тогда на пляже? Он, должно быть, не узнал тебя в одежде.

– У него уже кто-то есть?

– Он вдовец, – поспешно сказала Никки, испугавшись, что Джесс станет испытывать на нем свои чары.

Джесс, в платье-халтер с принтом в виде красных вишен, выглядела настолько сногсшибательно, что устоять было невозможно.

– О-о-о… Ну тогда у нас с ним есть что-то общее. – Джесс бросила на него оценивающий взгляд.

Адам беседовал и смеялся с каждым, кто выстроился в очередь за едой, следил за тем, чтобы в тако было достаточно начинки, и при необходимости добавлял туда сок лайма или свежий кориандр. Он уже успел надеть белоснежную рубашку навыпуск, на ногах были бледно-серые замшевые ботинки челси. Из-под расстегнутых манжет рубашки виднелись дорогие швейцарские часы.

И снова при виде Адама у Никки по всему телу разлилось приятное тепло, как от соуса чили.

– Я собираюсь пойти познакомиться. – С этими словами Джесс, плавно покачивая бедрами, ушла на кухню.

Никки вернулась в гостиную. Увидев подругу, Вуди выразительно поднял брови, словно желая спросить, все ли у нее в порядке. Никки с улыбкой отсалютовала ему бутылкой с пивом, хотя, положа руку на сердце, находилась на грани нервного срыва. А вдруг шантажисты находятся прямо сейчас среди гостей, наблюдают за ней, наслаждаются своей властью, прекрасно понимая, что она при всей своей внешней беззаботности не может расслабиться в преддверии очередного удара? И она ненавидела их за это. Ненавидела за жестокость, садистское наслаждение ее мучениями, а также за то, что их угрозы прямо с утра отравляли ей день.

Она очнулась от грустных мыслей, почувствовав на щеке прохладную руку матери.

– Дорогая, ты в порядке? Ты выглядишь ужасно озабоченной.

– Ой!.. Ну ты ведь знаешь, каково это – принимать гостей. Я лишь хочу, чтобы все остались довольны.

– Ну конечно, они довольны. Все идеально. Так, как нужно. Все выглядит шикарно, ну а тако… У тебя действительно особенный сосед. – Хелен наградила дочь многозначительным взглядом.

– Да. Он отличный повар. – Никки не хотелось втягиваться в обсуждение достоинств Адама.

К счастью, Хелен хорошо знала, когда нужно остановиться и сменить тему.

– Кстати, у меня вчера было свидание за ланчем, – сказала она.

– С Ральфом Поттером?

– С ним самым.

– А почему ты не сказала? Почему ты нам ничего не сообщила?

– Потому что тогда я бы постоянно дергалась. А еще потому, что, если бы Ральф оказался совсем не в моем вкусе, мне не хотелось бы об этом рассказывать.

– Ну и?..

– Он ужасно милый. Самобытный, добрый, забавный. Мы засиделись за ланчем до начала пятого. Им пришлось выставить нас из паба.

– Боже мой, мама! Это грандиозно. Нужно было привести его сюда. Почему ты мне ничего не сказала?

– Еще рано устраивать бедняге такую проверку на прочность.

– А когда вы с ним снова встречаетесь?

– На самом деле завтра. Мы едем в Хестеркомб-Хаус осмотреть сады и выпить чая. Понимаю, звучит не слишком захватывающе, но я реально жду этой поездки.

– Мама, я так счастлива за тебя!

– Еще рано говорить. Но мне приятно в его обществе.

«Моя чудесная мама», – подумала Никки. Мама так долго этого ждала. Когда Уильям и Рик погибли, мама собрала у себя под крылом всех своих детей, несмотря на то что ее собственное сердце было разбито. Она сплотила семью, проследила за тем, чтобы у них всегда было горячее рагу или торт на десерт. Возможно, для матери единственным способом справиться с горем было сосредоточиться на потребностях других, а не на собственных. И вот теперь, быть может, появится человек, способный поухаживать лично за ней. Конечно, дети тоже заботились о матери и даже по мере сил баловали ее, но это никак не могло заменить Хелен личную жизнь.

Уже в конце вечера все собрались вокруг Джуно, которая села на табурет с гитарой в руках.

– Надеюсь, вы не станете возражать, – сказала Джуно. – Но я написала песню. Посвящается моему отцу. И сейчас я собираюсь отдать свою песню на ваш суд.

Пальцы Джуно перебирали гитарные струны, прозвучал протяжный аккорд. Раздались редкие аплодисменты. Джуно улыбнулась и начала играть.

Вижу тебя, как наяву,

Хоть никогда не встречала,

Но ветер подул,

Синевою плеснул,

И любовь мою море забрало.

Шторм миновал,

Золотится рассвет,

А я прошептать не успела:

«Привет»…

Джуно выглядела такой уверенной, такой естественной. Она изливала душу в словах, которые так много значили для слушателей, ибо все они жили в тени той трагедии. И хотя Джуно тогда еще даже не родилась, гибель отца наложила неизгладимый отпечаток и на нее тоже, и она каким-то образом сумела передать тоску и скорбь в своей песне.

– Ну как, вам понравилось? – спросила Джуно, когда стихли аплодисменты.

Джесс вытерла размазавшуюся под глазами тушь, и Никки увидела, что лицо сестры исказилось от горя – такого же невыносимого, как и в тот ужасный день. Но как, ради всего святого, она, Никки, сможет признаться, пусть даже для того, чтобы помешать кому-то другому открыть ей глаза?!

Никки повернулась, чтобы выйти из комнаты. Нужно было срочно глотнуть свежего воздуха, вдохнуть запах моря, выкинуть из головы ненужные мысли. В дверях она столкнулась с Адамом. Он смотрел на Джесс, в его глазах блестели слезы, на лицо легла легкая тень печали. Как никто другой, он понимал чувства человека, потерявшего любимого супруга. Никки обошла Адама стороной. Прямо сейчас ей хотелось бежать отсюда, бежать далеко-далеко: туда, где никто не знал, кто она такая и что совершила.

Никки вышла в сад со стопкой неразбавленной текилы руках и опустилась на скамью. Ночь выдалась сырой и прохладной. Туман обволакивал тело, мелкими каплями оседая на коже. На небе не было ни луны, ни звезд. Волны, словно зловещий метроном, стучали по прибрежным камням.

Она ни с кем не могла поговорить. Некому было доверить свой секрет, не у кого просить совета. Вуди, да хранит его Бог, искренне верил, что если покаяться в грехе, то все образуется. При всей своей преданности, он категорически не понимал ее страха потерять все, что она любила.

Почему она тогда не отошла в сторону? Она могла точно назвать поворотный момент. Всегда можно установить ту долю секунды, когда был сделан неправильный выбор и твое будущее становилось словно поезд без машиниста, мчавшийся навстречу катастрофе. Все случилось, когда после случайного поцелуя на кухне в «Маринерсе» они встретились в пещере на тайном пляже. Именно тогда минутное умопомрачение переросло в любовную связь. На Никки нахлынули ожившие воспоминания, однако сейчас они вызывали не радостное возбуждение, а безумный стыд, от которого мурашки ползли по коже, и раскаяние.

Никки допила текилу. Она не могла позволить себе всю ночь оставаться в саду наедине со своими мыслями. Гости еще не разошлись, и очень скоро кто-нибудь наверняка обнаружит, что хозяйка дома исчезла, и задастся вопросом, что с ней случилось.

В доме гремела музыка, гости танцевали под Basement Jaxx, биение всех сердец учащалось в такт ритмической мелодии. Атмосфера была именно такой, на какую и рассчитывала Никки. Прекрасное освящение дома, который, как она надеялась, принесет ей счастье и спокойствие. Никки опрокинула очередную стопку текилы, чтобы справиться с беспокойством, не покидавшим ее ни на секунду и вонзавшимся в душу иголками. И алкоголь здесь плохой помощник, напомнила она себе. Алкоголь делает человека уязвимым. Пожалуй, сегодня больше пить не стоит.

– Дорогая, думаю, нам с девочками пора незаметно удалиться. – Рядом с Никки возникла Хелен. – Вечер был замечательным, но меня уже тянет на боковую. Если я не лягу спать до полуночи, то завтра буду еле живой.

– Мама, спасибо, что пришла. Сейчас приведу девочек.

Никки попыталась вытащить из толпы танцующих Эм и Эмс, которые были в своей стихии, демонстрируя танцевальные па. Племянницы громко запротестовали, но Никки осталась непоколебима.

– Давайте, девочки. Вы знаете уговор. И это нечестно по отношению к бабушке.

Выйдя из дома, все трое на прощание обняли Никки, после чего сели в «мини-купер» Хелен. Никки оценила великодушие матери, позволившей Грэму и Сьюзан повеселиться, а на следующий день всласть поваляться в постели. У Хелен было золотое сердце. В свое время она помогала Никки растить Билла. Вуди после расставания с Никки исправно исполнял отцовские обязанности, но иногда им требовалась поддержка со стороны. Хелен всегда можно было попросить забрать внука после школы, привезти ему ланч-бокс или посидеть с ним, когда он болел. Без нее ни Никки, ни Джесс не справились бы с ролью матери-одиночки.

Никки вернулась в дом. Она услышала голос Эми Уайнхаус, исполнявшей «Back to Black», и оцепенела. То был гимн Джесс. Когда через пять лет после смерти Рика вышел хит Эми Уайнхаус, Джесс непрерывно его слушала: мрачные слова находили отзвук в ее душе.

Заглянув в гостиную, Никки увидела, что сестра вышла танцевать на середину комнаты и гости зачарованно смотрели, как она покачивается из стороны в сторону и кружится под музыку; руки Джесс были вскинуты к потолку, бедра призывно колыхались, платье развевалось в такт мелодии. А потом Никки поняла, что Джесс танцует не одна, а с партнером. Они ритмично двигались, не сводя друг с друга горящих глаз. Их мастерство завораживало: они чутко улавливали посылаемые друг другу сигналы, обеспечивающие полную синхронизацию, словно до того несколько недель репетировали.

Чего никак не могло быть, поскольку партнером был Адам. Он оказался прирожденным танцором, его ноги легко скользили в такт музыки, тело сгибалось и раскачивалось в унисон с движениями партнерши; он уверенно вел в танце женщину, которую видел впервые в жизни. Их танец был пронизан чувственностью, которая невольно сводила с ума; возникшую между ними химию, казалось, можно было потрогать руками. Джесс извивалась и кружилась, а в финале изогнулась дугой, высоко вскинув загорелую ногу, платье неприлично задралось, длинные распущенные волосы коснулись пола. Под одобрительное улюлюканье и громкий топот гостей она выпрямилась, упала Адаму на грудь и, повернувшись, смачно поцеловала его в губы. А он, страшно довольный, одной рукой обнимал партнершу за плечи, другой – вытирал пот со лба, пытаясь перевести дух. Их пара прекрасно смотрелась вместе.

Никки сразу вспомнила вечеринку-караоке в пабе. Джесс и Рик на сцене, зрители зачарованы, и все понимают: это начало того, что, похоже, предназначено судьбой.

«Адам и Джесс», – подумала Никки. Как это называется? Божественное возмездие. Око за око, так? Несомненно, это было ее наказанием.

Глава 44

Была половина второго. Дом походил на опустевшую съемочную площадку фильма: везде полупустые бокалы и оплывшие свечи; электрические гирлянды продолжали героически мерцать в пустой комнате, словно актеры ушли на ланч, но в любую минуту могут вернуться и занять свои места, чтобы болтать, смеяться и пить до зари. Однако все гости разошлись сразу после полуночи, и вечеринка определенно закончилась.

Никки твердо решила навести порядок до того, как ляжет спать. Меньше всего ей хотелось утром увидеть дом, как после бомбежки. А кроме того, она привыкла проводить военные операции по уборке. Никки ходила по дому с мешком для мусора, запихивая туда бумажные тарелки и салфетки, а по пути собирая бокалы. В голове что-то пульсировало, ее слегка подташнивало после текилы, поскольку решение больше не пить осталось благим намерением, которым вымощена дорога в ад. Джесс с Адамом исчезли вскоре после своего экстравагантного выступления и, скорее всего, перебрались в соседний коттедж. Никки было невыносимо тяжело об этом думать. Она даже начала сомневаться, что сумеет остаться в своем доме, если эти двое вдруг закрутят бурный роман. Мысль, что она увидит, как Джесс, с сияющим лицом и влажным взором, утром выходит из дома Адама, приводила в ужас.

Никки напомнила себе, что у нее нет никаких прав на Адама. Они всего-навсего пару раз вместе выпили, немного поболтали и один раз поплавали. Джесс едва ли разрушила сложившиеся серьезные отношения. Тем не менее Никки не могла не признаться, что Адам ей реально нравился. Он был умным, добрым, интересным, уверенным и креативным; вполне успешным мужчиной, но не выпендрежником – короче, идеальное сочетание. Первый мужчина, который смог заинтересовать ее после долгих лет одиночества.

Ну ладно, довольно о грустном. Никки нашла веник и принялась подметать гостиную. Золушка до самого конца. И она даже не могла назвать Джесс уродливой сестрой. Джесс была красивой сестрой, против чар которой не мог устоять ни один мужик.

Стук в дверь оторвал ее от грустных мыслей. Нужно ли пойти открыть? Час был явно неурочным. Кого могло принести сюда посреди ночи? Может, кто-нибудь из гостей что-то забыл? Телефон или ключи от дома? Никки подошла к окну и вгляделась в ночную тьму. На пороге виднелась темная фигура.

Это был Адам. Что, ради всего святого, ему понадобилось в столь поздний час? Никки открыла дверь.

– Я заметил, что у вас до сих пор горит свет, – ежась от холода, сказал Адам. – И подумал, может, вам нужна помощь? Нет ничего хуже, чем, проснувшись, увидеть весь этот бардак.

– Спасибо. Очень любезно с вашей стороны. – Никки бросила взгляд через его плечо. – А где Джесс?

На лице Адама появилось неприкрытое удивление.

– Она давным-давно ушла домой.

– А-а-а… – Никки посторонилась, впуская Адама в дом. – Я подумала…

Она не стала объяснять, что именно она подумала. Адам изумленно вытаращил глаза:

– Господи! Неужели кто-то решил, что между нами возникли романтические отношения? Я просто показывал ей рисунки Джилл.

– Ой, ну тогда понятно…

– А потом мы оба впали в сентиментальность и поделились воспоминаниями. Вдовец и вдова. Неужели все остальные это превратно поняли?

– Я так не думаю, – ответила Никки, что было истинной правдой, так как всем, кроме нее, по большому счету было безразлично.

Адам оглядел комнату:

– Итак, чем я могу вам помочь? Хотя, честно говоря, похоже, вы и сами отлично справились.

– Полагаю, я почти закончила.

– Ну тогда ладно. Давайте залезем в уличное джакузи.

– Что?! – рассмеялась Никки. – В два часа ночи?

– Самое подходящее время. Небо чистое. Звезды светят. И это прекрасный способ избавиться от похмелья, – ухмыльнулся Адам. – Лично я собираюсь залезть туда, даже если вы откажетесь. Вода реально теплая.

– Хорошо. Только схожу за купальником.

А вдруг она кажется слишком чопорной! Никки не знала, как положено купаться в уличном джакузи. Может, туда ныряют голышом, не заботясь о правилах приличия? Однако Адам, похоже, воспринял ее слова вполне адекватно.

– Тогда я оставлю переднюю дверь открытой. Просто пройдите через дом во двор, – сказал он.

Десять минут спустя они уже сидели напротив друг друга в роскошной теплой воде и смотрели на звезды. Сделанное из кедра джакузи, встроенное в отмостку из того же дерева, было снабжено точечными источниками света, словно копирующими звезды. Адам расслабленно обсуждал с Никки успех вечеринки.

– Должно быть, тяжело устраивать прием для такого количества гостей, – заметил Адам. – Лично я так и не отважился на новоселье.

– Весь фокус в том, чтобы заставить людей делать то, что вы сами не любите.

– Короче, эксплуатировать их. Приковать их к плите и заставить делать тако.

– Эй! – Никки брызнула на Адама водой. – Хотя, если честно, я оценила. Кейтеринг никогда не был моей сильной стороной.

– Да, я об этом уже слышал.

– Что? – возмутилась Никки, но тут же поняла, что Адам снова ее дразнит. – Я не клюну на эту наживку.

Проведя в джакузи десять минут, они решили на этом закончить.

– У меня уже пальцы сморщились, как чернослив, – признался Адам.

– Вы совершенно правы. Хорошего понемножку. Я расслабилась и ужасно хочу спать.

– Ну тогда ладно.

Выбравшись из ванны, Никки надела флисовый халат. Рядом с ней Адам вытерся полотенцем и натянул толстовку. Никки отвернулась, чтобы не смотреть на его голый торс, и поспешно сунула ноги в кроксы, отчетливо понимая, что боится дальнейшего развития их отношений. Они торопливо прошли по дорожке к дому. После горячей воды воздух казался особенно холодным и обжигающим. Когда они оказались у задней двери, чтобы пройти на кухню, где-то поблизости заухала сова.

– Я уже сто лет не засиживался допоздна. – Адам посмотрел на часы: было начало четвертого.

– И я тоже. Я, пожалуй, пойду.

Никки дрожала от холода. Мокрый купальник под халатом казался ледяным.

– Если вы простудитесь, я буду чувствовать себя виноватым. – Адам принялся растирать ей плечи, словно ребенку. – Ну что, так лучше?

– Гораздо лучше, – рассмеялась Никки.

Адам остановился, но руки не убрал, удерживая ее на месте.

– Не хочу, чтобы вы уходили.

Никки растерянно молчала. Что он имел в виду?

– Вы даже не представляете, как я счастлив, что встретил вас, – сказал Адам. – После смерти Джилл я боялся сюда приезжать. Но без нее я больше не хотел жить прежней жизнью. Мне казалось, это будет как-то неправильно. – Он вздохнул: признание далось ему нелегко. – Боже мой! Надеюсь, я не кажусь вам сумасшедшим. И выпитая текила тут ни при чем… – Адам отвернулся, его переполняли эмоции.

– Эй! Все в порядке. – Никки дотронулась до его щеки, заставив повернуть голову.

– А теперь я просыпаюсь по утрам, и мне хочется что-то делать. Уже очень давно я не испытывал ничего подобного. Мне хочется пойти поплавать, или погулять с Гэтсби, или съездить в гавань купить крабов, или научиться грести на лодке. Вчера я впервые с тех пор, как умерла Джилл, пошел на вечеринку. И мне было хорошо. Было весело.

Никки вконец растерялась:

– Вы ведь знаете поговорку. Время…

– Я не думаю, что это время. Я думаю, это вы.

Никки стояла в халате и кроксах, мокрые волосы прилипли к лицу, макияж давным-давно стерся. Уж что-что, а гламурной ее точно нельзя было назвать.

– Я?

– Вы заставили меня почувствовать, что все в моих руках. Вы заставили меня осознать, что я могу начать жить сначала. И каждый день я надеюсь… – Он замялся.

– Надеетесь на что?

– Что увижу вас.

У Никки от неожиданности округлились глаза.

– Ох! – Она улыбнулась. – Аналогично. Я тоже надеюсь, что увижу вас.

Она шагнула ему навстречу. И, почувствовав на себе его руки, внезапно ощутила, как все тело наполняется теплом, и не только благодаря физическому контакту, но и благодаря нежным словам.

Он собирается ее поцеловать. Он собирается ее поцеловать. Он собирается ее поцеловать.

А потом она вспомнила. Она не имеет права на эти объятия. Не имеет права влюбляться в этого мужчину. Ведь ей угрожает кто-то, кому хорошо известно, какая она подлая дрянь. Она не может мгновенно преобразиться и пойти с Адамом рука об руку навстречу закату, так как тайное когда-нибудь станет явным.

Она поспешно отстранилась.

– Что случилось? – Адам озадаченно посмотрел на нее.

Она заглянула ему в лицо. Эти теплые, смеющиеся глаза, полные тревоги. Седая щетина на загорелом лице. Глубокие мимические морщины около рта.

– Мне нужно кое-что вам сказать.

– Господи! – У Адама вытянулось лицо. – Когда так говорят, это всегда не к добру.

– Я просто… хочу быть честной. Насчет своего прошлого. Это давняя история, но вы должны знать. А потом вы сами решите, как ко мне относиться.

Никки знала, что рискует. Но она больше не могла хранить свою тайну. Слишком долго она держала это в себе. И если им с Адамом суждено быть вместе, он с пониманием отнесется к ее признанию. Ну а если нет… что ж, это цена, которую придется заплатить за прошлые ошибки.

Адам на секунду задумался. Никки с содроганием ждала его ответа.

– Хорошо, – сказал он. – Но сперва вам нужно переодеться во что-нибудь теплое. А потом вы все мне расскажете.

Десять минут спустя в камине уже горел огонь, а Никки сидела на диване в пижамных штанах Адама, джемпере и толстых носках. Его одежда была подобна теплому успокаивающему объятию, которое помогло Никки набраться смелости сделать именно то, что должно. Она начала с самого начала и закончила… она закончила рассказом о том дне, когда решила порвать с Риком.

Глава 45

Тогда

Никки стояла на верхней ступеньке лестницы. И в лучшие времена эта лестница считалась небезопасной, не говоря уже о том, чтобы попытаться спуститься по ней прямо сейчас под порывами шквалистого ветра и почти горизонтальным дождем, крошечными иголками впивающимся в веки. По радио и телевизору целый день передавали штормовое предупреждение. Ни один нормальный человек в такую погоду на улицу носа не высунул бы. Только сумасшедший. Может, она и впрямь сошла с ума? Иногда она и сама так думала. Но она не видела его уже больше недели, все как-то не складывалось – то одно, то другое. И вот теперь она упорно ползла вниз, кроссовки скользили по мокрым камням, налипшая на их края глина отнюдь не облегчала спуска, и было совершенно не за что ухватиться, кроме чахлых кустов дрока.

Когда она выезжала из города, волны уже перекатывались через волнорез и переваливали через ограждение, демонстрируя свой злобный нрав. Ветер, неослабный и беспощадный, с пронзительным стоном носился по извилистым улочкам, словно упорно преследуя кого-то. Вероника колосистая гнулась к земле, явно готовясь к худшему, торговцы закрыли магазины пораньше, предусмотрительно забаррикадировав двери мешками с песком, автомобилисты поспешно отъезжали подальше от пристани. Все хорошо знали порядок действий. Никто не проигнорировал штормовое предупреждение.

Завтра наверняка все будет выглядеть, как будто ничего не случилось. Вновь засияет солнце, а море станет спокойным и безмятежным. Появятся туристы, жаждущие наверстать время, потраченное на сидение в четырех стенах за головоломками и книжками в мягкой обложке. Весело зазвенят кассы, выбивая чеки на открытки, фадж и мороженое.

Но прямо сейчас шторм разгулялся не на шутку.

Спустившись, она прыгнула на песок. Мрачное сине-фиолетовое море бурлило, хаотично вздымаясь. Похоже, оно само не знало, в какую сторону его качнет; оно казалось опасным и непредсказуемым, точно пьяница после закрытия питейного заведения. Она вытерла ладонями лицо. Оно было мокрым то ли от дождя, то ли от соленых брызг, то ли от слез. Она сама не заметила, что плачет. Она не должна. Нужно держаться, а иначе он сожмет ее в объятиях, поцелуями сотрет слезы, и она дрогнет.

Она приняла решение. Решение, чреватое минимальным сопутствующим ущербом. Он не найдет аргументов против ее железной логики. В жизни иногда приходится чем-то жертвовать. И нужно поступать благородно.

Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и прижавшись к скале, она принялась пробираться в сторону камней, образовавших их укрытие. Она знала береговую линию как свои пять пальцев, хотя та менялась с каждым приливом, с каждой фазой Луны, песок и скалы перемещались, краски смешивались и сливались. Она знала и запах побережья – горький, солоноватый, точно от вскрытой устрицы. А еще песок, обжигавший подошвы ног жарким летним днем, но сегодня казавшийся холодным и твердым как железо. И шум моря. Если сейчас в ушах стоял зловещий гул, то в теплые летние ночи море убаюкивало вкрадчивым шепотом. Она старалась не думать о том, что это их последняя встреча.

Тайная.

На их тайном пляже.

Оглянувшись, она бросила взгляд на лестницу проверить, там ли он. Цена, которую платишь за то, что приходишь первой. И ждать почему-то приходится именно тебе. Никки принадлежала к той категории людей, которые ничего не оставляли на последнюю минуту, а отнюдь не к той, которые играючи шли по жизни, наплевав на все и на всех, как ее сестра Джесс.

Джесс…

Никки спряталась за поросшую ярко-зеленым лишайником скалу, гадая, почему его до сих пор нет. Что, если некие непредвиденные обстоятельства помешали ему прийти?

Хотя нет. А вот и он. Он стоял на верхней ступеньке лестницы. Накинутый на голову капюшон не спасал от дождя. Заслонив глаза ладонью, он оглядывал пляж, пытаясь обнаружить ее. Он еще не знал, что это их последняя встреча. Может, лучше ничего и не говорить? Может, лучше незаметно ускользнуть в свою новую жизнь? Нет. Она обязана сказать ему последнее «прости». Заглянуть в эти бездонные глаза. Прижаться губами к этим пухлым губам и почувствовать себя с ним одним целым. Позволить биению сердец слиться воедино – его сердце бьется медленно и ровно, а ее – с перебоями и учащенно.

Он легко спрыгнул с последней ступеньки, сделав чуть ли не балетное па, и побежал по песку прямо к ней. Она почувствовала обычный прилив радости, ее лицо просияло, но его – оставалось хмурым.

– Нам не следует здесь находиться. – Он схватил ее за локоть. – Это опасно. Пошли.

– Все нормально. – Она снова притянула его к себе.

– Это безумие. Хороший хозяин в такую погоду собаку гулять не выпустит.

– Рик… – торопливо произнесла она, пытаясь привлечь его внимание. – Нам нужно поговорить. Я приняла решение.

Он озадаченно посмотрел на нее, словно не видел необходимости что-либо обсуждать. Словно перед ними не стоял роковой вопрос, как им жить дальше.

– Я уезжаю из Спидвелла.

Всего четыре слова. Собственно, говорить что-то еще не имело смысла. Тем более когда или куда. Ну и конечно почему.

– Нет. – Он покачал головой.

– У нас нет выбора. – Она сама удивлялась собственному спокойствию. – Я получила работу на круизном судне. Во вторник отплываю из Саутгемптона.

Мысль о том, что меньше чем через неделю судно уйдет в плавание, немного пугала. Но если она будет далеко в море, он не сможет за ней последовать. Получить работу оказалось на удивление легко. Всего два телефонных звонка. Они были впечатлены ее административными навыками. И сразу предложили ей должность младшего эконома. Меньше чем через неделю она получит униформу, каюту и новую жизнь. Без него.

Он прислонился спиной к скале и закрыл глаза. Она прижалась к нему, обхватив ладонями его лицо.

– Не нужно все усложнять. Мне и так тяжело.

Он кивнул, но глаза открывать не стал. Не мог на нее смотреть. Она вытерла пальцем непрошеную слезу у него со щеки, прижалась к ней ртом, поцелуями согревая эти холодные губы, чувствуя сильные руки, обхватившие ее талию, наслаждаясь твердостью мужского бедра между своими ногами во время объятия. Она хотела, чтобы их дыхание слилось, чтобы они стали одним существом. Может, это и был ответ? На перевоплощение для побега в другую жизнь.

Внезапно что-то завибрировало у ее бедра. Она отпрянула, и он вынул из кармана пейджер.

– Вот дерьмо! – Он вмазал по камню кулаком, затем посмотрел на нее, но не пошевелился.

– Рик?

– Я никуда не пойду.

– Что ты хочешь сказать?

– Нам нужно поговорить.

– Ты не можешь не пойти!

– Ничего, вызовут других.

– Ты должен.

Мысль, что он может проигнорировать срочный вызов, ужаснула. Это будет кощунством. И все разрушит. Она схватила его за руки и с силой потрясла, словно желая разбудить.

В ответ он привлек ее к себе, и она уткнулась лицом ему в шею, отчего стало нечем дышать. И так две, три, четыре секунды.

– Я люблю тебя, – пробормотал он глухим голосом. – Я люблю тебя. И ты не должна этого забывать.

Не дожидаясь ответа, он разжал объятия и побежал без оглядки назад.

Она проводила его взглядом и с упавшим сердцем смотрела, как он поднимается по лестнице, перемахивая сразу через две ступеньки. Она хотела что-то крикнуть ему вслед, остановить. Хотела сказать, что тоже его любит. Но не стала. Долг оказался превыше страсти. Долг превыше всего. Таковы правила.

Она отвернулась. Но море не приносило успокоения. Оно словно издевалось над ней. Она смотрела на волны: гигантские валы, вздымавшиеся к небу и неторопливо опадавшие. Какой они высоты? Тридцать футов? Она содрогнулась. Как такое могло случиться за те несколько секунд, что они с Риком провели на пляже? Какую каверзу у них за спиной задумало море?

Она поднесла руки к губам, словно желая сорвать с них его поцелуй и спрятать в карман. Затем поплотнее завернулась в куртку, опустила голову, спрятав лицо от ветра, и побрела обратно к лестнице.

Добравшись домой, она забралась в постель. Сон всегда приносил желанное избавление от смятения чувств и круговерти в мозгу, но только не сегодня. Ужасный шум за окном не давал уснуть: дребезжание стекол, скрип деревянных рам от вездесущего ветра, пулеметные очереди дождя по крыше. А когда день незаметно перешел в вечер, сквозь шум этой свистопляски она услышала, что вернулись члены ее семьи. Все, кроме отца. К этому времени до нее обычно уже доносился сквозь половицы отцовский голос. Неужели отцу тоже пришел срочный вызов? Неужели и отец, и Рик сейчас на борту спасательной шлюпки? Это пугало и выводило из равновесия. Она пыталась уснуть, но была слишком взвинчена: она постоянно прислушивалась, не хлопнет ли входная дверь и не раздадутся ли долгожданные звуки мужских голосов.

А потом в дверь позвонили. Послышался долгий, настойчивый звонок, заставивший ее соскочить с кровати, чтобы спуститься вниз. Каким-то шестым чувством она поняла, что это гонец, принесший дурную весть. Она вышла на лестничную площадку как раз в тот момент, когда мама открыла дверь. Это был Арчи Фаулер, старший механик спасательной станции.

– Береговая охрана потеряла связь со спасательной шлюпкой. – От нервного напряжения Арчи стал лаконичным.

Однако выражение его лица сказало им все, что они хотели знать.

Мама сдернула пальто с крючка. Никки стала поспешно спускаться. Значит, папа сейчас действительно вместе с Риком.

– Это папа? – На пороге кухни показался Грэм.

– Их пятеро. Они вышли в море на всепогодном спасательном судне.

В прихожей появилась Джесс в цветастом платье; она придерживала живот. До родов оставался всего месяц.

– А Рик тоже с ними?

Время остановилось для Никки. Она не могла говорить. Естественно, не могла.

– Угу, – отрывисто кивнул Арчи. – Туда уже вылетел вертолет. Высота волны достигла пятидесяти футов.

Говорить что-то еще не было нужды. Никки застыла на ступеньке, глядя, как родственники натягивают куртки, а Арчи понуро стоит, сунув руки в карманы, в ожидании, когда они оденутся и он сможет проводить их в гавань, где им останется лишь надеяться, молиться и ждать новостей.

Мама подняла на Никки глаза. Лицо матери было мрачным, как будто самое страшное уже произошло.

– Ты идешь с нами?

Никки с трудом сбросила с себя оцепенение. Папа был сейчас в море. И Рик. Самые дорогие для нее люди. Она обожала отца. Они каждый день трудились плечом к плечу, и она очень многому научилась у него: его хладнокровию, умению получать максимальную отдачу от сотрудников. Именно поэтому он и стал спасателем. Сейчас он был в море, отдавал приказы, сохранял спокойствие, стимулировал экипаж, мобилизовывал и успокаивал.

А как поведет себя Рик? Никки точно не знала. Ее терзали сомнения. Рик был гибким, быстрым, практичным, уверенным. Но можно ли назвать его командным игроком? Ведь он сперва отказался отвечать на вызов по тревоге. Она точно не знала, что в конечном итоге он выбрал, поскольку сомневалась в его моральных качествах. И всему виной их порочная связь.

Они были не самыми хорошими людьми. На нее вдруг накатило ощущение обреченности. Спустившись с лестницы, Никки поспешно натянула непромокаемый плащ. Мама, бледная как смерть, взгляд напряженный, губы нервно поджаты, обняла за плечи Грэма, так как в первую очередь была заботливой матерью, а затем взяла за руку Джесс. Никки следовала за ними, Арчи шел впереди. Странная процессия людей, идущих, опустив голову, под проливным дождем. Естественно, никто из них не захотел остаться дома в ожидании последних известий.

Погодные условия в гавани были ужасающими. Им пришлось попятиться: море грозило вот-вот обрушиться на пристань. Редкие пришвартованные в гавани суда швыряло туда-сюда, точно детские игрушки, мачты гнулись, все кругом заволокло туманом цвета недельного обезжиренного молока. Невозможно было хоть что-то разглядеть или услышать. Невозможно было представить себе ничего, кроме худшего развития событий.

Норты присоединились к кучкам людей, собравшихся в ожидании вестей напротив «Нептуна». Кейран постоянно выносил подносы с кружками горячего кофе, хотя убитым горем родственникам было сейчас не до того. Впрочем, все оценили широкий жест, свидетельствующий о том, что Спидвелл заботится о своих жителях.

В результате Нортам удалось по крупицам собрать информацию. Спасательная шлюпка направилась на спасение краболовного судна, у которого возникли проблемы с мотором. Судно отнесло волной к Зубам Дьявола, смертельно опасным скалам за бухтой Дьявола, расположенной между Спидвеллом и Токамом, и ближе к вечеру капитан по радио запросил помощь.

На выручку краболовному судну отправили вертолет, который должен был снять с палубы рыбаков, поскольку спасательная шлюпка не смогла подойти достаточно близко, чтобы бросить канат. Однако сильный ветер и плотный туман не дали возможности использовать лебедку, в связи с чем пилоту вертолета пришлось отказаться от спасательной операции, и он, мрачнее тучи, вернулся ни с чем на большую землю.

И теперь в море остались только два судна: одно отчаянно пыталось прийти на помощь другому в тяжелейших погодных условиях. Никто на берегу не мог предсказать, насколько успешной окажется операция. Оставалось лишь ждать и надеяться. Каждого, стоявшего на набережной, связывали с кем-то из спасателей прочные узы: там был чей-то муж, отец, брат или сын.

Любовник. Опустив глаза на мокрую брусчатку, Никки зябко куталась в плащ. Она дрожала от ужаса, толком не зная, к кому обращать свои молитвы. Она подняла голову и увидела Джесс. Лицо сестры было мокрым от слез и дождя. Никки следовало стоять рядом, в противном случае со стороны это могло показаться странным. Она подошла и взяла Джесс под руку. Та повернулась, и на ее лице появилось выражение, которое Никки, наверное, не забудет до конца жизни. Ужас, смешанный с преждевременной скорбью и замешательством. Что было совсем не характерно для женщины, уверенно разрешавшей кризисы в отделении неотложной помощи, никогда не терявшей хладнокровия, твердой рукой руководившей своим войском и справлявшейся с потерями оперативно и эффективно. Однако сейчас она выглядела несчастной и потерянной. Ситуация полностью вышла из-под контроля. С этим кризисом она явно не могла справиться. Или хоть как-то повлиять на его исход. Так как ее муж и другие мужчины были отданы на милость погоды и бушующего моря: капризного дуэта, настроение которого менялось в мгновение ока. И только от них зависело, удастся спасти моряков или нет.

Родственники ждали всю ночь. Спасательные службы и местные жители, забравшись на утесы вдоль прибрежной тропы, направляли лучи фонарей в сторону моря в надежде увидеть хоть кого-нибудь или хоть что-нибудь, что даст луч надежды. Ветер, жестокий и безжалостный, играл с ними в кошки-мышки, в чем ему всячески способствовал дождь. Эта пара бандитов была одержима некой нелепой идеей, совершенно бессмысленной как для них, так и для кого-то еще.

С каждым часом на сердце становилось все тяжелее. Посылать на помощь другой экипаж не имело смысла. Люди знали, что если бы спасение было возможным, то команда спасательной шлюпки наверняка справилась бы. У них имелись снаряжение, знания, опыт, смелость.

Все, что им было нужно, – это удача.

Наступил неприветливый рассвет, и когда ветер, похоже нашедший себе занятие поинтереснее, немного утих, солнце неохотно вышло на авансцену. Спустя какое-то время дождь тоже прекратился, словно без такого союзника, как ветер, ему здесь было нечего делать. Спасательные шлюпки, прочесывавшие море дальше по побережью, вернулись в гавань.

Никки, дрожа как осиновый лист, держала за руку Грэма.

– Я хотел стать спасателем. Но мне не разрешил папа. Сказал, если мы оба станем спасателями, это будет несправедливо по отношению к маме. Сказал, когда он уйдет в отставку, я смогу занять его место. Если он уйдет. – Грэм вызывающе выставил подбородок, и у Никки на глаза навернулись горячие слезы. – Я хочу стать членом экипажа спасательной шлюпки прямо сейчас. И никто меня не остановит.

– Никто тебя не остановит, – прошептала Никки.

Она бросила взгляд на маму и Джесс. Ужас, витавший над гаванью, казался почти осязаемым. Кейран всю ночь трудился как проклятый, снабжая собравшихся чаем, кофе и роллами с беконом. Но все это осталось почти нетронутым.

Когда буря утихла, море начало потихоньку выдавать ключи к разгадке произошедшего. Разбитый остов рыболовецкого судна. Пустой спасательный плот, по-прежнему на плаву; он уныло качался на волнах, словно предлагая помощь, хотя и слишком поздно. И наконец, первое тело. Сет Пикеринг, самый молодой член экипажа. Когда его родственники получили печальную весть, над гаванью разнесся истошный вой. А в небе кричали, точно передразнивая плакальщиц, бессердечные чайки.

Жуткая проверка списочного состава продолжалась все утро. Никки чувствовала, как сердце сжимает словно в тисках. Ну как, как можно все это пережить?! Но придется собраться с силами, поскольку мама будет нуждаться в ней. И Джесс тоже. Никки ощущала невидимое присутствие отца, мысленно слышала его успокаивающий голос: «Ник, теперь ты должна вместо меня присматривать за всеми. Ты сильная». Почувствовав присутствие отца в своей душе, она поняла, что его уже нет в живых, ибо иначе он наверняка был бы сейчас здесь. Он не стал бы заставлять жену и детей ждать под дождем. Он был надежным, храбрым, человеком-глыбой.

А потом подъехал полицейский автомобиль, и из него вышел начальник полиции; его лицо казалось вырезанным из камня, и только глаза сосредоточенно щурились, вглядываясь в столпившихся людей. Никки увидела, что мама повернулась и заметила его. И когда он направился в их сторону, мама выпрямилась, расправила плечи, вскинула голову и сжала кулаки, чтобы руки не так заметно тряслись.

Никки схватила Грэма за руку. Брат и сестра встали рядом с матерью. Начальник полиции подошел к Хелен и сочувственно дотронулся до ее плеча.

– Они нашли его. – Если Хелен и потеряла самообладание, то лишь на долю секунды; в ее глазах блеснула слеза, губы едва заметно задрожали, но она тотчас же взяла себя в руки. – Они нашли тело вашего отца. Мы должны гордиться тем, что он сделал.

– Примите мои искренние соболезнования, – сказал полицейский.

Хелен притянула к себе Грэма. Ее сын. Ее дитя.

– А где Рик? – требовательно поинтересовалась Джесс. – Вы должны его найти. Вы должны найти Рика.

– Мы делаем все, что в наших силах.

Закрыв лицо руками, Джесс начала всхлипывать, и Никки поспешно обняла сестру и крепко прижала к себе. И только уткнувшись лицом в плечо сестры, она сумела задушить собственные эмоции. Ее отец, ее чудесный отец погиб. Рик тоже где-то в открытом море, его прекрасное тело безжалостно терзают волны. Они оба погибли как герои, ни разу не поставив под сомнение свой долг. Никки представила, как они на борту спасательной шлюпки вместе с остальными сражаются плечом к плечу со штормом, пытаясь спасти экипаж рыболовецкого судна и категорически не желая сдаваться.

Никки подняла голову и, поймав взгляд матери, сказала:

– Пойдем домой.

Хелен кивнула, их ждал «Маринерс».

Взявшись за руки, члены семейства Норт – Хелен, Никки, Джесс и Грэм – направились вдоль набережной. Прохожие при виде их скорбных лиц выражали сочувствие, пожимали руки, шептали слова утешения, кивали.

Дом был готов. Он уже все знал. Он согрелся в предвкушении их возвращения и прижал их к сердцу. Каким-то чудом чайник был полным, заварочный чайник – теплым, кружки стояли на столе. Свернувшись калачиком в отцовском кресле, Грэм плакал тихими слезами, его плечи тряслись.

– Все, у меня больше нет сил, – уныло произнесла Джесс, стоявшая, подбоченившись, посреди кухни.

На секунду у Никки промелькнула мысль, что Рику, возможно, удалось спастись. Что он сумел убежать под прикрытием непогоды. Рано или поздно он непременно пошлет ей издалека весточку с просьбой приехать к нему. И тогда они смогут быть вместе так, чтобы никто о них не узнал.

Подобный ход мыслей ужаснул Никки. Какой надо быть эгоисткой, чтобы в столь тяжелый момент думать исключительно о себе! Даже если такое случится, она не сможет оставить родных. Не сейчас. Не тогда, когда погиб отец. Внезапно на нее обрушилась волна печали, более мощная, чем те морские волны на тайном пляже. Она тяжело вздохнула, и Хелен удивленно обернулась, ибо вздох этот был скорее похож на стон; за ним последовали рыдания – бесконтрольные рыдания, вырывавшиеся из самой глубины души. Они выворачивали Никки наизнанку, лишая возможности владеть своим телом, и она, обмякнув, непременно рухнула бы на колени, если бы ее не подхватила Хелен.

Никки вдохнула аромат маминых духов «Youth Dew», запах «Персила» и отцовского одеколона, сохранившегося на мамином джемпере после прощального объятия мужа, ибо они, ее родители, постоянно обнимались. Никки судорожно пыталась вспомнить, когда она сама в последний раз обнимала отца. Может, это было вчера утром, когда она уходила из офиса? Но она тогда пребывала в предвкушении встречи с Риком и думала лишь о том, как прильнет к его стройному загорелому телу. Паника впилась в нее острыми когтями. Она попыталась вспомнить последний разговор с отцом и не смогла. Может, разговор состоялся тогда, когда она принесла отцу кофе в его любимой кружке с надписью «Доктор Кто» и отец поинтересовался, когда поступит новая партия стремянок. Она обещала уточнить, а потом напрочь забыла. Неужели это и был их последний разговор?

Ей больше не суждено увидеть отца.

И тут раздался громкий звонок в дверь. Джесс вскочила с места и, прежде чем ее успели остановить, помчалась в прихожую, словно ожидая увидеть на пороге Рика. Но, конечно, это были пустые надежды. Одна из спасательных шлюпок обнаружила и тело Рика. И теперь его доставили на берег.

Никки зарылась лицом в висевшие на крючках в прихожей пальто в напрасной попытке заглушить крик, а Хелен бросилась к старшей дочери. Никки не знала, как пережить этот двойной удар. Как скрыть свою затаенную боль. Удастся ли замаскировать ее скорбью по отцу? При мысли о том, что она натворила и что еще предстоит пережить, она задрожала от страха. «И поделом тебе! Ты заслужила весь этот ад», – сказала она себе.

Хотя остальные такого кошмара явно не заслужили. Ни мама, ни Грэм, ни Джесс, которую также постигла двойная утрата: она потеряла и отца, и мужа. Было ли это частью ее, Никки, наказания? Ведь она едва не стала паршивой овцой в семье. Может, именно так и работает возмездие?

Жизнь превратилась в серый туман отчаяния и горя без видимых просветов. Самым страшным был момент пробуждения по утрам, когда оживали воспоминания о случившейся трагедии и сердце болезненно сжималось. Никки начинала день с того, что приносила маме чай в постель, а потом ложилась рядом, свернувшись калачиком на свободном месте, где раньше спал отец.

Никки преклонялась перед матерью. Хелен, выпив чая, сразу вставала, принимала душ, одевалась, делала макияж и отправлялась в город, чтобы узнать, кому следует оказать помощь и поддержку. И так изо дня в день. Семеро мужчин ушли из жизни, но еще больше людей оказалось затронуто этой трагедией: в Спидвелле практически не было никого, кто не потерял бы родственника или друга. Горожане отдавали погибшим дань памяти: на набережной высились горы цветов, лежали проникновенные послания, а на счет спасательной станции непрерывно поступали пожертвования. Чеки, пятифунтовые банкноты и почтовые переводы. Комитет не успевал обрабатывать поток денежных средств.

И везде сновали вездесущие журналисты, жадные до историй личных потерь и информации о том, какое влияние ужасное несчастье оказало на местное маленькое сообщество. Вся нация прониклась этим горем. При содействии президиума комитета по сбору средств для спасательной станции, начальника полиции и редактора местной газеты Хелен собрала пресс-конференцию.

– Каждый, кто погиб той ночью, является героем. Они все как один проявили непомерное мужество – и те, кто спасал, и те, кого спасали. Они погибли все вместе, и мы в Спидвелле будем вспоминать всех вместе. Однако пришло время оставить нас наедине со своим горем, чтобы мы могли начать новую жизнь уже без дорогих нашему сердцу людей. Мы есть друг у друга, и теперь нам необходимо личное пространство. Мы хотим залечить раны, не чувствуя на себе взгляды всей нации. Мы высоко ценим послания со словами поддержки и ту доброту, которую нам продемонстрировали, однако нам нужно немного времени для спокойного осмысления. И я надеюсь на уважительное отношение к нашим желаниям.

Затем она зачитала имена погибших мужчин. Ее голос остался твердым даже тогда, когда она произнесла имя мужа.

Она стояла перед собравшимися в зале – жужжали камеры, глаза слепили вспышки фотоаппаратов, покачивались микрофоны – и говорила от имени всего города. В тот вечер Хелен показывали по всем новостным каналам, а на следующий день о ней писали в передовицах всех газет.

Никки очень гордилась своей матерью и очень переживала за сестру. Джесс постоянно плакала, буквально до рвотных спазмов. Ее кожа стала землистого цвета, волосы – жирными. До родов оставалось меньше месяца, и ей запретили принимать снотворное. А вот Никки пришлось попросить врача выписать ей таблетки, так как ночью ее мучила бессонница или ночные кошмары, и она уже сама не знала, что было хуже, а что лучше.

Похороны отца едва не разбили Никки сердце. Ее брат захотел нести гроб вместе с двумя братьями Уильяма и оставшимися членами команды спасателей. Грэм выглядел весьма представительно и торжественно в новом костюме, купленном в магазине мужской одежды «Медлар бразерс» на главной улице города. После похорон все отправились на поминки в «Нептун», где подавали сэндвичи с яйцом, сконы и любимый Уильямом чайный хлеб, щедро намазанный маслом. За несколько дней до похорон Хелен лихорадочно занималась выпечкой, перемешивая в мисках яркую глазированную вишню со смородиной, изюмом и кишмишем.

Все последнее время Джесс практически не разговаривала и ничего не ела.

– Я собираюсь укоротить свое свадебное платье и надеть его на похороны Рика, – сказала она Никки.

– Что? Но оно же красное.

– Он наверняка это одобрил бы, – возразила Джесс.

Никки не решилась надеть на похороны хоть что-то, привлекающее внимание. Ей хотелось стать как можно более незаметной. Предстоящая поминальная служба вызывала панику, и Никки снова и снова проигрывала ее в голове в напрасной попытке притупить эмоции и сохранить спокойствие, когда вынесут гроб.

Поскольку Никки встречала Сабину, мать Рика, в международном аэропорту Бристоля, ей пришлось мобилизоваться, так как она не могла позволить себе расклеиться на глазах у матери, потерявшей единственного сына. Сабина подробно рассказывала о его жизни, после чего было еще труднее поверить, что Рика больше нет с ними. Сидеть рядом с Сабиной в церкви стало для Никки очередным тяжким испытанием: она крепко держала убитую горем мать за руку, невероятным усилием воли сдерживая слезы.

И только на следующий день Никки спустилась на свой тайный пляж. Она смотрела на волны, громко причитая и рыдая до изнеможения. Ее персональные поминки по человеку, которого она самозабвенно любила, но не имела права удерживать.

Глава 46

Сейчас

Закончив свой печальный рассказ, Никки вновь откинулась на диванные подушки. Она была вымотана до предела. Всем в совокупности. Работой, ремонтом дома, тревогами. Стоявшей в голове круговертью: клиенты, контрольные списки, планирование. И открытками с угрозами, напоминающими о том, что ее наконец настигло запоздалое возмездие. Неужели это оно? Лишиться шансов на счастье именно в тот самый момент, когда все должно было потихоньку образоваться. У Никки зуб на зуб не попадал. От оживших воспоминаний в душе стоял холод. Она буквально кожей чувствовала плотный морской туман. Проливной дождь. И леденящий ужас.

Секунду-другую Адам молчал, затем встал с места. Его сумрачное лицо оставалось спокойным и непроницаемым. Но что скрывалось за маской спокойствия? Разочарование? Неодобрение? Отвращение? И вот наконец он улыбнулся. Доброй, хорошей улыбкой. Хотя, возможно, именно так улыбаются человеку, которого вы явно переоценили и теперь ломаете голову, как бы ему об этом сказать.

– Подожди меня здесь, – попросил Адам и удалился на кухню.

Никки решила незаметно уйти. Чтобы избавить себя и Адама от мучительного обсуждения результатов вскрытия. Они больше никогда не коснутся этой темы. А станут просто вежливыми соседями, способными вынести чужой мусор и расписаться за чужую посылку; они будут встречаться лишь на редких светских мероприятиях, где легко раствориться в толпе друзей и родственников, чтобы не оставаться наедине.

Но когда она уже направилась к двери, в гостиную вернулся Адам с двумя кружками в руках.

– Вот. Это нечто особенное. Чили, корица и гвоздика. Горячий шоколад «Белая колдунья». Я сам придумал название. Совсем как тот напиток, который колдунья дает Эдмунду в книге «Лев, колдунья и платяной шкаф».

Ах, подумала Никки, он просто идеальный мужчина! Это была одна из ее самых любимых детских книг. И когда Никки начала пить шоколад, ей показалось, будто ее заколдовали. Она вдруг почувствовала сонливость и в то же время странный покой. Единственным желанием было свернуться калачиком и уснуть. Однако Адам решил продолжить разговор:

– Ты наверняка знаешь, что у каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Вещи, которых ты стыдишься. Вещи, воспоминания о которых заставляют тебя съеживаться. Заставляют тебя сгорать от стыда.

– Да, но…

– Ш-ш-ш… – Адам с улыбкой приложил палец к губам. – Когда я еще только начинал работать в большом рекламном агентстве в Сохо, у меня случилась интрижка с замужней женщиной. Наш роман был настолько бурным, что мы вообще ни о ком не думали. Ни о моей девушке, ни о муже той женщины, ни о ее детях.

– У нее были дети?! – удивилась Никки.

Адам насмешливо передернул плечами:

– Вот видишь? Не такой уж я и хороший.

– Но это было… – начала Никки и осеклась.

– Давным-давно? Ты это собиралась сказать? Да, давно. И я был молодым и глупым, а ее замучили домашние проблемы. В течение нескольких месяцев у нас развивался страстный роман, хотя мы отлично знали, что поступаем дурно. – Адам сделал паузу, тщательно подыскивая слова. – Я отнюдь не собираюсь оправдывать то, что сделала ты, или то, что сделал я, но человеку свойственно ошибаться, особенно в молодости. Когда тобой движут эмоции. И даже если ты знаешь, что здорово накосячил, здравый смысл тебе напрочь отказывает.

– Да. – Никки вспомнила, сколько раз пыталась включить логику, однако страсть неизменно брала верх. – Ведь я предала собственную сестру.

Несмотря на приведенную Адамом параллель, она по-прежнему считала, что ее преступление намного тяжелее.

– Согласен, ты поступила не лучшим образом. Впрочем, в этой игре имелось множество различных нюансов. Мне почему-то не показалось, будто Рик и Джесс были очень счастливы. Что, конечно, тебя не оправдывает. Но объясняет, почему Рик решил утешиться в твоих объятиях. Между вами с самого начала существовала некая химия, а Джесс беспардонно увела его у тебя. – Адам пожал плечами. – Чужой грех своего не искупает. Но знаешь что? Ты живой человек. И ты совершила ошибку.

– Однако у меня была масса возможностей положить этому конец. – Никки закрыла глаза, каждое слово давалось с огромным трудом. – И в самом конце я действительно поставила точку. Собралась уйти в плавание. Приняла решение и разрубила гордиев узел. Все было кончено. А потом… потом он ушел и погиб.

В этот момент она снова стояла там, у подножия каменной лестницы, и смотрела, как Рик поднимается по ступенькам, а за их спиной море яростно обрушивалось на пляж. Она могла остановить Рика. Но как бы он чувствовал себя, если бы не откликнулся на вызов? Ведь он должен был вместе со своим экипажем участвовать в спасательной операции.

– Эй! – Адам подошел к Никки и сел рядом; ей хотелось прижаться к нему, но она оцепенела от раскаяния и невыплаканных слез. – По-моему, всему виной та давняя трагедия. Ты раздула свою историю до гигантских размеров и в результате так и не смогла себя простить. Может, пришла пора это сделать?

Он находился в опасной близости от Никки, тем самым лишая ее возможности трезво соображать. Она попыталась собраться с мыслями, но мысли и воспоминания вмиг разлетелись и теперь кружили вокруг, словно летучие мыши в саду с наступлением темноты. Однако мало-помалу все встало на свои места. Может, Адам прав? Как-никак постоянное самобичевание не доведет до добра.

– Ты внушила себе, что не имеешь права на любовь и счастье. – Тихий голос Адама омывал Никки, действуя успокаивающе. – А ведь ты это заслужила. Да-да, заслужила. Никки, ты хороший человек. Чудесный человек. Я видел, как ты заботишься о других. Причем не только о своей семье. Ты заботишься о друзьях и клиентах. И даже о своем новом соседе… – Адам коснулся ее руки, и у Никки мурашки побежали по коже. – Ты заставила меня почувствовать себя… – Адам задумался. – Снова живым и теплым. После смерти Джилл я заледенел. Глубоко внутри. Но когда я думаю о тебе, когда я вижу тебя…

Никки ошеломленно смотрела на Адама. На его губах играла улыбка, становившаяся все шире, а глаза горели внутренним огнем: они блестели и сияли. Никки вдруг оказалась во власти волшебных чар, словно ее опоили, как Эдмунда в детской книжке. Ей захотелось погрузиться в это сказочное тепло, погреться в лучах чудесного света. И внезапно она простила себя за каждую ошибку, за каждое неверное решение. Нависавшая над головой черная тень растворилась в ночном воздухе. Никки снова смогла дышать.

И когда Адам раскинул руки, Никки показалось самым естественным упасть в его объятия. Потом они целовались, и это было чудесно. Она чувствовала вкус шоколада, который они только что пили, горячие руки Адама на своем теле, вдыхала в себя его запах, который преследовал ее с первого дня знакомства.

Наконец Адам разжал объятия. Он взял Никки за руку и повел наверх. Она выскользнула из пижамных штанов, стянула через голову джемпер и бросила вещи на пол, где они пролежали скомканной грудой до самого утра.

Глава 47

Проснувшись на следующее утро, Никки поймала на себе умоляющий взгляд собачьих глаз под кустистыми бровями, увидела высунутый розовый язык, почувствовала горячее дыхание.

Гэтсби.

– Привет, малыш, – сказала она. – Ты хочешь, чтобы я тебя выпустила?

В ответ пес неистово застучал хвостом по полу. Повернувшись, Никки увидела, что Адам уже проснулся. Он тепло улыбнулся, радуясь тому, что Никки рядом. А она с замиранием сердца смотрела на его загорелые руки с татуировкой, на седоватую щетину, на смеющиеся глаза с лукавыми искорками. Они заснули только на рассвете в объятиях друг друга под громкое пение птиц и первые лучи солнца, робко просачивавшиеся в комнату.

Адам нежно пробежался пальцами по руке Никки. Она замерла, наслаждаясь его прикосновениями. Несмотря на туман в голове и легкое головокружение от недостатка сна, она уже точно знала, что должна сделать.

– Мне нужно срочно отлучиться, – прошептала Никки. – Принести тебе чашечку чая?

– С удовольствием. Но почему мы шепчемся?

– Не знаю. – Никки со смехом рухнула прямо на него.

Адам ласково погладил ее по спине. Никки затрепетала от наслаждения, однако поспешно встала и подняла с пола одолженную у Адама одежду. Гэтсби терпеливо стоял рядом, с любопытством, но без осуждения взирая на происходящее.

– Я вернусь через час, – сказала Никки. – Купить в супермаркете круассанов?

Адам лежал, заложив руки за голову, и смотрел на нее.

– Потрясающе! – Он выглядел до нелепого счастливым. – Потрясающе!

Никки не поняла, что он имеет в виду: конкретно ее, Никки, или возможность получить на завтрак свежую выпечку.

Ей ужасно не хотелось отрываться о Адама, но следовало покончить с одним неотложным делом, чтобы со спокойной душой двигаться дальше. Вуди оказался прав. Она должна поговорить начистоту с Джесс. Единственный способ избавиться от нависшей угрозы. Единственный способ взять под контроль ситуацию. Тот, кто отправлял ей эти открытки, явно не принимал близко к сердцу чьи-либо интересы, и поэтому Никки была преисполнена решимости по возможности защитить сестру, пусть даже ценой признания в предательстве.

Она выпустила Гэтсби, приготовила Адаму чашку чая и вернулась к себе, чтобы переодеться. После чего прыгнула в свой минивэн и помчалась к Джесс на окраину города. Никки вошла в дом через заднюю дверь, опасаясь, что после вчерашней вечеринки сестра до сих пор спит.

Жилище сестры представляло собой чудовищную смесь марокканского базара, борделя и коктейль-бара восьмидесятых годов: буйство цвета и взрывное количество вещей. Безбашенный и хаотичный, дом от пола до потолка являлся идеальным отражением характера Джесс, причем потолок, естественно, был выложен зеркальной плиткой. «Как в отеле „Калифорния“», – любила говорить Джесс. Фламинго в натуральную величину, стеклянные полки с подсветкой, уставленные бутылками алкоголя из дьюти-фри, ослепительные электрические гирлянды, искусственные цветы, обитые замшей пуфики цвета карамели, неоновая табличка с лозунгом «Экономьте воду – пейте шампанское!». Ну и конечно, ритмичный саундтрек: Мадонна, или Чака Хан, или Леди Гага. Нечто мобилизующее и вдохновляющее, словно говорившее: «Не связывайся со мной».

– Эй! – В комнату вошла Джесс.

В халате с принтом «зебра» она выглядела сияющей и молодой. Никаких признаков похмельного синдрома. Джесс славилась своей способностью мгновенно восстанавливаться после разгульной ночи.

– Алекса, поставь Гарри Стайлза!

– На самом деле я хочу с тобой поговорить, – сказала Никки. – Можно немножко тишины?

Джесс остановилась как вкопанная и нахмурилась.

– Тишины? – Она произнесла это так, словно впервые слышала это слово. – Ну ладно. Алекса, отставить! – Джесс запрыгнула на красный бархатный диван в форме губ и поджала под себя ноги. – Что случилось?

Никки подошла поближе и села в потрескавшееся кожаное кресло лицом к Джесс. Кресло было завалено подушками, и Никки взяла одну, для удобства прижав ее к себе.

– Ты, случайно, не заболела? – озабоченно поинтересовалась Джесс, и Никки даже невольно растрогалась.

– Нет, ничего подобного.

– Тогда в чем дело? Ты собираешься куда-то уезжать? Но ты ведь только что купила дом.

Никки зажмурилась и подняла руку. Джесс слышала лишь себя, и это вызывало у Никки панику.

– Тсс! Не гони лошадей. Я сейчас все объясню. Постарайся спокойно послушать меня хотя бы минуту.

– О’кей. Прости. – Джесс обхватила коленки руками, изобразив полную покорность, словно непослушная ученица, пытающаяся обуздать неуемный темперамент после нагоняя.

При других обстоятельствах Никки могла счесть это забавным, но сейчас ей не терпелось поскорее очистить совесть и закрыть вопрос.

– Во-первых, ты должна знать, что, если я тебе об этом не сообщу, это сделает кто-нибудь другой. А я бы хотела, чтобы ты все узнала из первых рук. – Увидев, что Джесс собирается возразить, Никки бросила на нее предостерегающий взгляд. – Я ничего не говорила тебе раньше… ну… ты сама поймешь почему, когда я все расскажу.

Ну конечно, она ничего не говорила. Она была не способна на подобную жестокость. Она молчала вовсе не из-за трусости. Нет, она хотела защитить Джесс и ее память о Рике. Ну а сейчас, если она во всем признается, сработав на опережение, то, по крайней мере, уменьшит ущерб. Никки сделала глубокий вдох. Она репетировала свою речь бессчетное число раз.

– Это касается Рика.

– Рика? – искренне удивилась Джесс.

– У нас с ним был… типа короткий роман. Незадолго до его гибели. На самом деле скорее флирт. Если честно, то ничего серьезного. Но я больше не могу держать это в секрете. Ты должна знать, что, несмотря на некую моральную неустойчивость, он тебя обожал. И если кто и виноват, то исключительно я, потому что я… была в плохом состоянии, и мне нравилось внимание, и я знала о его… уязвимости…

Это была крестная мука. Делать признание, не раскрывая ради Джесс всей правды и интимных подробностей, которые ее убьют.

Джесс сидела совершенно прямо, уставившись на Никки, однако выражение ее глаз невозможно было разгадать. Глаза Джесс казались совершенно пустыми. Она словно находилась под гипнозом после сообщения Никки. И та смущенно продолжила:

– Каким-то образом об этом узнал кто-то еще. Я не знаю, кто он такой и откуда у него подобные сведения, но он мне угрожает. Угрожает обнародовать информацию. И возможно, представить ее таким образом, чтобы люди вообразили себе бог знает что. Вот я и решила тебе рассказать. Чтобы ты не придавала этому слишком большого значения. Ведь это так, легкий флирт, ничего серьезного. Ты была любовью всей его жизни. Он всегда боялся тебя потерять и поэтому обратился ко мне за поддержкой, ну а мне требовалось мужское внимание, и я решила, будто он нуждается в чем-то еще, и в результате поцеловала его.

Джесс продолжала молчать. Никки казалось, что она вот-вот взорвется. Грудь Джесс вздымалась чуть больше обычного, щеки слегка раскраснелись, и это было единственным признаком того, что она услышала признание сестры.

– Рик очень тебя любил, – продолжила Никки. – Он тебя просто боготворил. И безумно страдал из-за того, что мы натворили. Он взял с меня клятву никому не говорить, и я молчала. Но каким-то образом кто-то узнал. Или догадался. – Она уже с трудом выдерживала вызванный угрозами стресс, но отчаянно старалась держать себя в руках, так как истерика будет равнозначна признанию еще большей вины. – И я решила, что, если я признаюсь, они не смогут слишком сильно тебя ранить.

Джесс впилась в Никки взглядом. Никки не понимала, что творится у Джесс в душе и как она восприняла эту новость. Что стало для нее самым сильным ударом? Предательство сестры? Или мужа?

– Ну скажи хоть что-нибудь, – прошептала Никки.

Внезапно Джесс заморгала. В ее глазах заблестели слезы.

– Я знала, – всхлипнула она.

– Ты о чем? – нахмурилась Никки.

У Джесс задрожал подбородок, она криво улыбнулась и пожала плечами:

– Я с самого начала все знала.

От неожиданности Никки едва не сползла с кресла.

– Что?!

– Это было ясно как день. Когда вы с ним находились в одной комнате, то буквально пожирали друг друга глазами. На кухне в «Маринерсе». В «Нептуне». Когда он был рядом, ты вся светилась, словно рождественская ель, а он не сводил с тебя глаз. Я кожей чувствовала электричество между вами. – Джесс резко дернула рукой, словно ее ударило током. – И я всегда знала, когда он был с тобой. Он выглядел таким счастливым. И улыбался от уха до уха так, как никогда не улыбался рядом со мной.

– Ты знала? – Никки наконец обрела дар речи: кто бы мог подумать, что Джесс давным-давно обо всем догадалась?

Джесс повернулась и посмотрела сестре прямо в глаза. Взгляд Джесс был напряженным. Испытующим. Что еще она хотела узнать? Никки чувствовала себя неуютно под этим пристальным взглядом.

– Ну, во-первых, я хорошо понимала, что украла его у тебя, – помолчав, сказала Джесс.

– Что?

– Я с самого начала чувствовала, что между вами что-то есть. Эта связь ощущалась прямо-таки физически. Но Рик был таким потрясающим, таким неотразимым, таким невероятным. И я захотела его получить. Причем я знала, что на сей раз по щелчку пальцев у меня ничего не получится. Хотя обычно это работало. И даже сейчас иногда работает. – Джесс отрывисто рассмеялась; она действительно умела гипнотизировать мужчин, и это придавало ей уверенности. – Но он не был таким уж ублюдком, чтобы сразу отказаться от тебя.

– Ну хорошо. – Никки не совсем понимала, куда клонит Джесс.

– Итак, мне пришлось поискать другой способ поймать его в свои сети. Я сообщила ему, что вы с Вуди любите друг друга с детства. Что вы почти помолвлены. И это позволило мне увести Рика. Прямо у тебя из-под носа. Мне очень жаль.

– Он говорил мне… – Никки вспомнила случайную встречу с Риком в переулке возле «Маринерса». – Говорил, что все неправильно понял насчет меня и Вуди. Хотя и не сказал, что именно ты ввела его в заблуждение.

– И никогда не сказал бы. Ведь он был хорошим парнем. И не стал бы меня подставлять. – Глаза Джесс ярко блестели, совсем как морское стекло. – Он никогда меня не хотел. – Джесс осеклась, подбирая слова. – Поначалу он решил, что я ему нравлюсь. Но я оказалась для него перебором. Я думала, если сумею слегка угомониться, стать похожей на тебя: доброй, спокойной, заботливой, он клюнет на мою приманку, однако я ошиблась. И в конце концов я прибегла с старому как мир трюку. – Лицо Джесс сморщилось; вся ее бравада мигом слетела, и она закрыла лицо руками. – Я знала, что беременность – единственный способ его удержать. Так как в противном случае какой мужчина отказался бы от тебя ради меня, будь у него выбор?

Никки соскочила с кресла и обняла сестру, уже находившуюся на грани истерики. В какой-то момент они просто дышали, пытаясь привыкнуть к правде, которая спустя столько лет вышла наружу.

– Мы с Риком не подходили друг другу, – в конце концов проронила Джесс. – Совсем. И что самое печальное, ты ему подходила. Вы оба добрые. Нежные. И думаете о других.

– Ты тоже думаешь о других, – возразила Никки. – Взять хотя бы твою работу! Ты каждый день спасаешь людям жизнь.

– Однако вовсе не потому, что я такой хороший человек. Просто я хороший работник. Я делаю все чисто автоматически. Включаю голову, но не сердце.

– Ты не смогла бы работать медсестрой, если бы тебе было на всех наплевать. – (Джесс лишь передернула плечами, отмахнувшись от слов сестры. Для человека, всегда жаждущего внимания, она, как ни странно, не отреагировала на похвалу.) – И все-таки я не понимаю, почему ты потом ничего не сказала.

Джесс вытерла рукавом заплаканное лицо:

– Я не хотела, чтобы все вокруг знали, что он предпочел тебя. Что единственным способом удержать его стал старый трюк, который женщины используют испокон веков, чтобы заполучить равнодушных к их чарам мужчин. И еще, когда погиб Рик и когда погиб папа, я нуждалась в тебе. Я нуждалась в нашей семье.

Теперь уже обе сестры залились слезами. Как хорошо сбросить камень с души и открыть свою тайну! Даже несмотря на то, что это вовсе не было тайной. И теперь тот, кто посылал те открытки, бессилен. Какое невероятное облегчение! Никки чувствовала, что впервые за много недель может вздохнуть свободно. Тяжесть на сердце и ощущение жжения в животе мгновенно исчезли, а голова стала ясной.

После разговора с сестрой Никки, захватив по дороге пакет теплых круассанов, вернулась к Адаму.

– Абрикосовый джем. Нам нужен абрикосовый джем, – заявил Адам, направившись к буфету.

Когда они устроились у кухонного острова, Никки рассказала о Джесс; Гэтсби, сидевший у них в ногах, ловил упавшие крошки круассанов. Адам слушал крайне внимательно, время от времени задавая вопросы.

– Но самое неприятное, – закончив рассказ, вздохнула Никки, – что я до сих пор не знаю, кто стоит за этими открытками. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Они уже не смогут мне или Джесс навредить, а для Рика мы с ней были самыми близкими людьми, хотя втроем и представляли собой ужасный любовный треугольник. Ведь он действительно по-своему любил каждую из нас.

– Как по-твоему, кто может за этим стоять?

– Да кто угодно в Спидвелле, – пожала плечами Никки. – Любой, кто мог быть тогда рядом с нами. А это большинство наших знакомых, так как с тех пор очень немногие уехали из города.

Никки рассмеялась немного дрожащим голосом, так как только-только начинала привыкать к мысли о том, что ей больше не придется отягощать душу позорной тайной. Они с Джесс обсудили план действий в случае, если отправитель открыток попытается испортить им жизнь.

– Мы сплотимся и будем все отрицать. Чтобы защитить память Рика. Да хрен с ними, с этими открытками! – заявила Джесс. – Никто не посмеет запугивать мою семью!

Подобная лояльность растрогала Никки и вызвала прилив гордости за сестру.

Никки не могла поверить своему счастью. Они с Адамом сидели в ласковых лучах солнца. Впереди их ждал прекрасный воскресный день.

– Чем сегодня займемся? – решил сменить тему Адам. – Как насчет того, чтобы сперва немного поплавать? А потом сходить в «Нептун» на ланч? Мы можем пойти туда с Гэтсби по прибрежной тропе. Выпьем по бокалу вина, вернемся домой и чуть-чуть поспим.

– Переспим? – мечтательно уточнила Никки, и ее глаза заискрились весельем, когда она почувствовала на себе руки Адама.

– Ну что ж, можно и переспать, – кивнул Адам, слизнув абрикосовый джем с уголка ее губ. – На самом деле почему бы нам не переспать прямо сейчас, перед тем как пойти на пляж? По крайней мере, в ближайший час прилива не ожидается…

Глава 48

После вечеринки все наконец образовалось. В понедельник и вторник Никки умудрилась успешно провести две свадьбы, а в среду даже сумела получить хранившуюся на складе мебель. Грэм привез мебель на одном из грузовиков своей компании, после чего они с Джейсоном расставили все по местам. Маленький коттедж Никки наконец стал настоящим домом.

В четверг Никки пригласила Адама на ужин. Она купила свежих крабов у рыботорговца в гавани и приготовила лингвини с крабами, тушенными с чили, петрушкой и лимонной цедрой. Ужинали в саду после захода солнца.

– А мне казалось, ты говорила, будто не умеешь готовить, – заметил Адам.

– Это ты меня вдохновил.

– Чертовски вкусно! – Адам поднял бокал. – Оказывается, ты у нас идеальная женщина.

Никки улыбнулась и, довольная похвалой, продолжила потягивать вино, глядя на закат. После того как она сбросила груз с сердца, оно стало легким, как воздушный шарик. Впрочем, время от времени она вспоминала об открытках – она по-прежнему испытывала минутный страх, когда приходил почтальон, – но теперь все это стало пустыми угрозами. Конечно, было немного тревожно знать, что кто-то сделал ее своей мишенью, но анонимный отправитель больше не сможет причинить ей зла.

Между тем они с Адамом постепенно, шаг за шагом, проникали в жизнь друг друга. При этом каждый продолжал жить своей жизнью. Они встречались, чтобы вдвоем выгулять Гэтсби, поплавать в море или разделить трапезу. Но так как их встречи неизменно заканчивались постелью, Никки поймала себя на том, что возвращается в собственную кровать исключительно для того, чтобы нормально выспаться и сохранить работоспособность. Просыпаться в объятиях Адама было удовольствием, которое она оставляла на выходной день, когда они лежали, глядя друг на друга, не в силах сдержать улыбку.

– Ты для меня мощнейший отвлекающий фактор, – поддразнивал Адам Никки. – Лично я вообще не могу работать. Как тебе удается оставаться настолько дисциплинированной?

– Я не имею права подводить людей, – отвечала Никки. – Ведь в моих руках их мечты.

В эту субботу должна была состояться свадьба Фиби и Алека. Никки приехала на ферму «Виндкаттер» на рассвете. На небе не было ни облачка, разве что случайная пуховка для пудры проплывала в небесной синеве, точно заблудившаяся подружка невесты; солнце, преисполненное осознанием своей роли почетного гостя, отливало тусклым золотом.

Тамсин уже была на месте. Благодаря ей все шло как по маслу: она обеспечила своевременную доставку, проследила за установкой шатра, распорядилась скосить под парковку соседнее поле, расчесала гриву Меркурия, приготовив его к приезду невесты. И сейчас конь терпеливо стоял в конюшне в ожидании своей минуты славы.

– Ник, я даже организовала для тебя солнце. – Тамсин отвинтила колпачок с фляги с чаем и налила им обеим по чашке. – Ой, а теперь давай покажу тебе гвоздь программы.

Она провела Никки на соседнее поле к хижине пастуха, стоявшей в тени деревьев. Стены внутри были выкрашены в очень глубокий, почти сияющий кобальтово-синий цвет и усыпаны золотыми звездами. Кровать была застелена одеялом из гусиного пуха и бархатным покрывалом с надписью «Алек и Фиби» и датой их свадьбы.

– Номер для новобрачных, – гордо сказала Тамсин. – А снаружи есть телескоп для наблюдения за звездами. В холодильнике шампанское, клубника и сливки – все, что нужно в первую брачную ночь.

– Кто бы мог подумать, что ты такая романтичная!

– Мы все в глубине души романтики. Разве нет? – вздохнула Тамсин.

Никки обняла подругу за плечи, и они вернулись на главную площадку. Туда уже прибыли официанты, флорист и техники, приступившие к проверке звука. Самый напряженный момент, когда обнаруживаются все потенциальные катастрофы. Но если Никки чему-то и научилась за долгие годы, так это тому, что необходимо иметь запасной план. В связи с чем она до сих пор еще ни разу не сталкивалась с проблемой, которую не могла решить. К десяти часам все было готово, и на площадке царила атмосфера взволнованного ожидания. Благодаря стараниям Никки буквально все члены команды вплоть до парковщика горели желанием воплотить в жизнь свадьбу мечты.

– Свадьба пройдет идеально, – сказала она Тамсин.

Но тут, как по сигналу, зазвонил телефон, и на экране высветилось имя Фиби. У Никки екнуло сердце, когда она услышала всхлипывания.

– Боюсь, я не смогу это сделать.

– Что?

– А вдруг потом повторится старая история? А вдруг, когда мы поженимся, Алек меня бросит?

– Фиби, он на такое не способен. Он ждет не дождется, когда сможет жениться на вас.

– Чарли тоже так говорил! В день нашей свадьбы он сказал, что я его ожившая мечта. А спустя два месяца просто взял и ушел. – Фиби в истерике захлебывалась словами.

Никки бросила взгляд на часы. Фиби с Алеком должны были прибыть в бюро регистрации в полдень. До назначенного времени оставалось всего два часа.

– Вы сейчас у себя в отеле?

Никки поселила новобрачных в разные отели, чтобы ночь перед свадьбой они провели раздельно и смогли спокойно подготовиться к церемонии.

– Да.

– Ждите меня там. Я сейчас приеду. А пока прилягте на кровать. И постарайтесь дышать как можно глубже. Все будет хорошо. Я уже еду. – Закончив разговор, Никки повернулась к Тамсин. – Вот дерьмо! Предсвадебный мандраж. Если хочешь знать, в моей практике такое впервые. Возможно, просто нервы, но пока не паническое состояние.

– Боже мой! – Тамсин вытянула вперед руку с телефоном. – Может, отправить ей фото Меркурия?

– Это может только усилить панику. Отправь фотографию мне. Ну как, сумеешь до моего возвращения держать оборону? Пиши, если возникнут сложности.

– Конечно.

– Пожелай мне удачи.

Никки вернулась к минивэну и, молясь в душе, чтобы в ее отсутствие на площадке ничего не случилось, на бешеной скорости помчалась обратно в Спидвелл. К счастью, в субботу утром движение было еще не слишком плотным, так что Никки быстро доехала до отеля, поставила автомобиль на парковку и стремглав бросилась в номер Фиби.

Фиби, по-прежнему в халате, открыла дверь номера. Судя по всему, она провела бессонную ночь.

– А где парикмахер и визажист? – удивилась Никки. – Они уже должны быть здесь.

– Я их отослала.

– Что?!

– Не волнуйтесь. Я в любом случае им заплачу. Но я не могу выйти замуж. Я так извелась, что всю ночь не сомкнула глаз. Не хочу жить в вечном страхе, что Алек бросит меня так же, как Чарли. Во второй раз мне этого не пережить.

– А вы говорили с Алеком?

– Нет. – Вид у Фиби был пристыженным. – Не могли бы вы сделать это за меня? Ведь я ужасная трусиха. Он легко найдет себе другую. У него все будет замечательно.

– Фиби… – Никки подвела ее к окну и усадила в кресло. – Алек вас обожает. Но он слишком благородный, чтобы просить вас выйти за него замуж, не будучи до конца уверенным, что вы к этому готовы. В вашем предыдущем браке проблема была отнюдь не в вас, а в Чарли. Поэтому нет никаких причин для повторения старой истории. Всему виной были не вы, а Чарли.

– Вы так думаете?

– Да. И вообще, нервничать в день свадьбы вполне естественно. Тем более после бессонной ночи. Жизнь предстает в слишком мрачном свете. Но взгляните… – Достав телефон, Никки показала присланные Тамсин фотографии прекрасного луга и стоявшего в конюшне Меркурия. – Вот что вас ждет впереди. – (Вытерев слезы, Фиби посмотрела на фото.) – А теперь послушайте. Попробуйте использовать манифестацию. Сделайте глубокий вдох и скажите себе: «Сегодня я выхожу замуж за мужчину своей мечты, и мы проведем идеальный день».

Фиби закрыла глаза. Ее трясло. Дрожащим голосом она повторила подсказанные Никки слова:

– Сегодня я выхожу замуж за мужчину своей мечты, и мы проведем идеальный день.

– Хорошо. А теперь повторите фразу еще раз.

Никки заставила Фиби произнести заветные слова еще три раза, и под конец та выглядела уже гораздо увереннее. Тогда Никки достала из тревожного чемоданчика для новобрачных капли для глаз и спрей для снятия стресса.

– Возьмите. Ступайте и примите душ. Я доставлю вас к алтарю в назначенное время, чего бы это ни стоило.

Никки посмотрела на часы. На все про все у них оставалось меньше часа. Похоже, понадобится помощь. Прическа и макияж были вне ее компетенции. Впрочем, она знала, кому нужно позвонить. Сколько раз Эм и Эмс умоляли Джуно навести им красоту? И потом она, Никки, с благоговейным трепетом смотрела, как племянница преображает своих кузин до неузнаваемости, делая из них ослепительных юных кинозвезд. Никки не всегда одобряла подобную трансформацию, но твердо знала, что Джуно с помощью своего волшебного реквизита может творить чудеса.

Никки набрала номер Джуно, мысленно молясь, чтобы та оказалась на месте и не отправилась выгуливать свору собак.

– Ты можешь приехать в отель «Фэрмаунт»? У меня аварийная ситуация с невестой. Возьми такси. Я заплачу.

Итак, спустя двадцать минут Фиби вышла из душа, и в отель приехала Джуно с внушительным набором для макияжа и феном последней модели. У них оставалось всего полчаса на то, чтобы привести невесту в подобающий вид и доставить в бюро регистрации.

– Это моя племянница Джуно. Она сделает из вас красавицу, – сказала Никки.

Фиби, к которой уже начал возвращаться нормальный цвет лица, села на приготовленный для нее стул.

– Мне ужасно жаль. Я такая идиотка. У меня случился приступ паники.

Никки похлопала ее по плечу:

– Ничего страшного. Это нормально, когда эмоции перехлестывают через край.

Фиби схватила ее за руку:

– Вы согласны быть моей свидетельницей?

Никки заколебалась. Тогда она не успеет вернуться на луг и все перепроверить. Гости начнут прибывать в тринадцать часов, через час после церемонии в бюро регистрации и ко времени торжественного выезда Фиби верхом на Меркурии.

Но если не доставить Фиби в бюро регистрации, то все остальное теряет смысл.

– Хорошо. Мне только нужно сделать несколько звонков.

Оставив Джуно, которая уже наносила на лицо невесты основу под макияж, Никки отправилась на парковку, чтобы позвонить Тамсин. А заодно и Алеку. Удостовериться, что он точно не передумал. Не хотелось бы обнаружить, что ночью он успел сделать ноги.

Алек был на месте. В костюме-тройке в крупную клетку и синих замшевых туфлях. Никки увидела его, когда ровно в полдень вошла под руку с Фиби в бюро регистрации.

– Вы выглядите потрясающе, – шепнула она Фиби, что было чистой правдой.

Джуно выложилась по полной в рекордное время. Она даже успела высушить Фиби волосы и соорудить замысловатую французскую косу с вплетенными туда хрустальными бусинами.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – шепнула в ответ Фиби. – Когда вы пришли, я уже собиралась сесть в машину и вернуться домой.

А потом заиграла музыка, сладостные переборы гитары, нежное женское пение, и Фиби прошла по дощатой дорожке навстречу «Sea of Love»[21] в исполнении Кэт Пауэр. Алек повернулся взглянуть на свою невесту, и на его лице появилось выражение неподдельного счастья. Пятнадцать минут спустя Алек и Фиби уже были женаты, и Никки с гордостью расписалась в журнале, стараясь при этом не думать о том, что сейчас происходит на ферме. Впрочем, даже если там взорвался генератор или упал шатер, все это уже не имело значения. Она, Никки, сделала самую важную часть работы.

Оставшаяся часть дня прошла будто в тумане. Тщательное планирование окупилось сторицей. Фиби, сидя в дамском седле, торжественно выехала на лужайку на идеально послушном Меркурии, которого Алек вел под уздцы. Гости зааплодировали. Приглашенные были молодыми, красивыми, одетыми с иголочки в шелк всех цветов радуги, бархат и твид; женщины щеголяли в оригинальных шляпках и туфлях на головокружительных каблуках. Над раскладными столами в шатре висели цветочные гирлянды из пионов и темно-розовых роз. А когда на округу опустилась ночь, появился астроном, который ходил вокруг столов и показывал гостям созвездия. Но ни одна звезда не светила так ярко, как Фиби и Алек.

В час ночи Никки и Тамсин сидели на ограде в дальнем конце луга с кружками чая в руках и доедали миниатюрные свадебные тортики от Хелен.

– Ну вот и все, – произнесла Тамсин. – Свадьба в «Виндкаттере». Нужно было давным-давно тебя послушать. Сейчас я уже планировала бы выход на пенсию.

Никки слизнула с пальцев остатки сливочного крема.

– Если ты немного пошевелишься, то к следующему лету уже вовсю раскрутишься.

– У меня все равно разваливаются чертовы амбары. Мы могли бы сделать нормальную кухню. Нормальный туалет. – Тамсин расхохоталась. – Правда, не знаю, что сказал бы на это папа. Вот уж в ком не было ни капли романтизма!

– Думаю, он бы тобой гордился, – ответила Никки. – Ты костьми легла, чтобы содержать в порядке ферму. Большинство людей на твоем месте уже давно бы все продали.

– Сельское хозяйство у меня в крови. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить ферму. Поэтому хочу сказать тебе спасибо за то, что вдохновила меня. За то, что уговорила меня это сделать. – Тамсин взяла Никки за руку.

Благодарные друг другу за многолетнюю дружбу, они сидели на ограде, размышляя о сегодняшнем успехе и об открывающихся перед ними перспективах. Каждая хорошо понимала, что если их объединила трагедия, то сейчас их связывает нечто большее: будущее, а отнюдь не прошлое.

Глава 49

В воскресенье Никки повезла Джуно на очередную репетицию с Заком. Тот планировал уехать из Спидвелла и должен был вернуться лишь на годовщину трагедии в следующем месяце. Для них с Джуно это был последний шанс отработать совместное выступление. Джуно выглядела на удивление оптимистичной по поводу их дуэта, а Зак, судя по всему, вполне спокойно отнесся к тому, что ему придется делить свою популярность с Джуно, поскольку, похоже, не страдал звездной болезнью.

Подъехав к дому Зака, Никки сказала племяннице:

– Я приеду за тобой через пару часов. Напиши мне, если закончишь раньше или, наоборот, захочешь задержаться подольше.

Эдит, французский бульдог Джесс, сидела на заднем сиденье, и Никки собиралась обследовать вместе с ней ближайшие леса. Никки проводила глазами Джуно, вырядившуюся в сетчатый кардиган поверх крошечных джинсовых шорт и в грубые замшевые ботинки. Джуно была такой талантливой, такой уверенной в какой-то мере – накануне она буквально играючи полностью преобразила Фиби, – но Никки по-прежнему опасалась, что племяннице не хватает веры в себя. Джуно не захотела распространяться по поводу своей первой репетиции с Заком. Она ограничилась фразой, что все прекрасно, и отказалась вдаваться в детали, хотя все жаждали получить подробный отчет.

Опустив глаза, Никки обнаружила, что Джуно уронила на пол свой блокнот. Там были записаны тексты ее песен, и Джуно охраняла его, как цербер. Никки наклонилась, чтобы поднять блокнот и передать его племяннице на случай, если он ей понадобится. Но тут из блокнота выпал какой-то листок. Он был вырван из перекидного блокнота типа тех, какими они пользовались в «Норт пропети менеджмент». Никки собралась было положить листок на место, но, взглянув на записи, сделанные синей шариковой ручкой, моментально оцепенела.

Я постоянно ломаю голову, как нам выбраться из этой передряги.

Следовало ли ей все это читать? Ведь блокнот был личной вещью Джуно. И тем не менее что-то привлекло внимание Никки. У нее возникло твердое ощущение, что она должна это прочесть. И когда ее взгляд упал на первый абзац, она сразу догадалась, что послание адресовано конкретно ей.

Я собираюсь увезти Джесс и ребенка в Ирландию.

Записка была от Рика. Никки начала читать, прекрасно понимая, что это один из тех поворотных моментов, способных все изменить. Прошлое и настоящее.

Думаю, у нас там была бы хорошая жизнь. Я мог бы устроиться кем-нибудь в гавани, а Джесс могла бы работать в больнице, когда ребенок чуть подрастет. В Кинсейле живут хорошие люди. Они заботились обо мне в детстве и наверняка позаботятся и о ней. При желании твоя мама смогла бы приезжать к нам так часто, как ей захочется, – из Бристоля есть авиарейсы до Корка.

Такое решение станет оптимальным выходом для всех нас. Так больше не может продолжаться. Это нечестно по отношению к твоей сестре и ее ребенку. Отъезд разобьет мне сердце и наверняка разобьет и твое, но это единственный…

На этом записка заканчивалась, словно Рику помешали и ему пришлось срочно спрятать послание.

Дрожащей рукой Никки разгладила листок на коленях. Она сама толком не понимала, что ее больше шокировало: открытие, что у Рика имелся план, которым он не удосужился с ней поделиться, или догадка, что открытки, скорее всего, посылала Джуно. Родная племянница. Никки стало дурно. Ведь все это время они были вместе: Джуно помогла ей с обустройством дома и вчера охотно пришла на выручку, а Никки, со своей стороны, устроила племяннице репетиции с Заком и выступление на юбилейном вечере. Тогда как могла Джуно вести себя как ни в чем не бывало и одновременно анонимно угрожать родной тетке?

Она подняла голову и увидела, что из дома выбежала Джуно и направилась к машине. Поймав взгляд Никки, девушка замедлила шаг.

Никки открыла дверь автомобиля и протянула племяннице блокнот. Та, не сводя с тети глаз, молча взяла его.

– Где ты нашла записку? – Никки старалась говорить спокойно и ни в коем случае не обвинительным тоном.

Джуно вздохнула:

– Мама дала мне кучу папиных альбомов. Записка была внутри конверта от пластинки.

– Ладно, – кивнула Никки.

Все понятно. Она представила, как Рик торопливо пишет записку, а затем поспешно прячет в конверт. Когда он собирался отдать послание? Рассказал бы Рик о своем тайном плане в тот последний день, когда она сообщила ему о круизном судне? Выходит, они оба тогда пришли к одинаковому решению. Они, не сговариваясь, решили покинуть Спидвелл, но только у Никки был шанс озвучить свое решение.

Впрочем, сейчас это не имело значения.

– Значит, это была ты? Значит, ты присылала открытки? – (Джуно кивнула. Ее губы были крепко сжаты. Она с трудом сдерживала слезы.) – Джуно, но почему? Почему было просто не прийти и не поговорить?

– Потому что я была жутко зла на тебя. Как ты могла так поступить по отношению к моей маме?

– Это было…

Как? Трудно. Тяжело. Невозможно. Но как перевести в слова долгие месяцы смятения чувств, чтобы Джуно могла понять?

– Я всегда равнялась на тебя, – сказала Джуно. – У тебя имелись ответы на все вопросы. И ты была так добра ко мне. Ко всем. А выходит, тебе вообще было на всех наплевать. Ты лгунья.

– Знаю. Знаю… – Никки нечего было сказать в свою защиту.

– Я хотела заставить тебя страдать. Хотела, чтобы ты мучилась бессонными ночами. А еще хотела, чтобы это оказалось неправдой. Так как теперь мне кажется, будто кругом сплошная ложь. И теперь я больше не знаю, кому и чему верить.

Никки почувствовала нахлынувшую на нее волну усталости. Слишком уж много навалилось. Да и вообще Джуно ждал Зак.

– Пожалуй, тебе лучше вернуться в дом. Тебя ждет Зак.

– Что?

– Иди репетировать. Поговорим, когда ты закончишь.

На лице Джуно отразился целый спектр эмоций. Чувство вины, смущение, злость. Раскаяние? И даже, вероятно, облегчение, что все раскрылось. Ситуацию еще не скоро удастся распутать, и Никки требовалось время, чтобы хорошенько обдумать, как со всем этим быть.

Когда Джуно направилась в дом Зака, Никки откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Она не осуждала Джуно. Наверняка для девушки стало ужасным шоком найти доказательства измены отца, но не иметь возможности хоть с кем-нибудь поделиться.

Она хорошо помнила тот день, когда родилась Джуно. Через месяц после похорон Рика Джесс попросила сестру присутствовать при родах.

– Я буду ужасным пациентом, – заявила Джесс. – Я вообще не переношу боли. Я стану ненавидеть всех за то, что они увидят, какой мерзкой толстухой я стала. Я начну орать, требуя эпидуралку после первых же схваток. Как пить дать начну.

К удивлению Никки, роды оказались на редкость легкими. Она уже морально приготовилась к истерике, драмам и скандалам с акушерками. А потому запаслась успокаивающим спреем для лица, жевательным мармеладом и специально подобранным плейлистом. Младенец выскочил как раз на середине песни «Angel» группы Massive Attack, и Никки пришлось приложить немало усилий, чтобы отговорить сестру от намерения назвать дочь именно так.

– Такое имя слишком обязывает.

– Ну тогда Джуно, – заявила Джесс. – Джуно Бренди.

– Бренди?

Джесс спела несколько строчек песни.

– Рик всегда это пел. Он говорил, что если у него родится дочь, то он назовет ее Бренди.

– О, Джесс! – Никки стиснула руку сестры, вспоминая, как Рик пел эту песню в тот самый день, когда приехал в Спидвелл.

– Тебе не кажется, что Махони-Шамбор-Норт – это уже чересчур?

– Думаю, ты уже сама ответила на этот вопрос.

– Может, тогда Шамбор-Норт?

– А почему не Норт? Она ведь одна из нас.

– Ты права. Джуно Бренди Норт. – Джесс напрягла мышцы на правой руке. – Суперкрутое имя для моей малышки. Моей прекрасной девочки.

Медсестра, вернувшаяся в палату, чтобы проверить мать и ребенка, с удивлением обнаружила, что роженица со своей сестрой радостно поют «Бренди» и хохочут, а малышка завороженно смотрит на двух женщин, которым суждено стать важной частью ее жизни.

Джуно никогда не испытывала недостатка в людях, желающих о ней позаботиться, однако Никки всегда старалась присмотреть за племянницей. Быть может, это объяснялось тем, что через Джуно у нее возникли кровные узы с Риком? Естественно. Нет! Просто Джесс оказалась крайне уязвимой, поскольку быть матерью-одиночкой очень нелегко, а Никки как-никак приходилась ей сестрой и должна была для нее разбиться в лепешку. А когда у них с Вуди родился Билл, кузены стали не разлей вода, совсем как родные брат и сестра, поэтому Джуно часто ночевала в доме у Никки или проводила с Биллом выходные дни.

Они были одной большой суматошной, непростой семьей. Какие еще скелеты хранились у них в шкафу? Никки подозревала, что у каждого были свои тайны, о которых они отнюдь не горели желанием кричать на весь мир. Однако некоторые секреты иногда полезнее раскрыть, чтобы обезвредить. Ведь иначе они станут неразорвавшейся бомбой, в любой момент способной рвануть. Так не лучше ли ее сразу взорвать, чтобы уменьшить ущерб?

После репетиции Никки с Джуно решили выгулять Эдит в лесу возле дома Зака. Рассеянный свет падал на тропинку перед ними, лес, казалось, почтительно притих, тишину нарушал лишь шелест листвы на полуденном ветру или редкий птичий щебет.

– Джуно, я прекрасно понимаю, почему ты посылала мне эти открытки, – сказала Никки.

– Я просто не знала, что еще можно сделать. Ведь я не могла обсудить это с мамой. Не хотела ее расстраивать. А говорить об этом с тобой мне было страшно. Я перестала понимать, что ты за человек. Каждый раз, как я тебя видела, мне хотелось что-то сказать, но я до конца не верила, что ты могла так поступить.

– Джуно, я отнюдь не горжусь тем, что сделала. Ты должна меня понять. Для нас обоих ситуация оказалась мучительной.

– Еще хорошо, что записку нашла я. А если бы ее нашла мама?!

– Она знает. Я сама ей сказала. Нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь другой открыл ей глаза.

– Боже мой! – На лице Джуно появилось выражение ужаса. – Я не хотела, чтобы моя выходка именно так закончилась.

– Не переживай. – Никки обняла племянницу за плечи. – Она уже знала.

– Она знала? Все это время?

– Да. – Никки вздохнула, ей не хотелось обвинять Джесс и, самое главное, сообщать Джуно, что ее мать увела парня у родной сестры; это могло показаться мелочным. – Я не знаю, как много могу тебе рассказать. Я не знаю, как много ты хочешь знать. Мы оказались в тупике. Мы все были виноваты. И никто не был виноват. Если это имеет смысл.

Несколько минут они слышали лишь звук собственных шагов по мягкой лесной тропе да пыхтение Эдит.

– Тогда просто расскажи еще раз, каким был мой папа, – нарушила молчание Джуно. – Это все, что я действительно хочу знать.

Никки мысленно вернулась к тому моменту, как Рик сошел на берег с борта яхты «Леди Звездная Пыль», а она, Никки, зачарованно следила за каждым его шагом по причалу.

– Когда твой папа входил в комнату, он неизменно приковывал к себе все взгляды. От него исходило нечто вроде сияния. Особый свет. Но он об этом не подозревал. Он мог быть заносчивым и при этом недостаточно уверенным в себе. Иногда. Он мог очень много дать другим, хотя периодически отыгрывал назад. А иногда делал ошибки.

Никки внезапно поняла, что все сказанное так или иначе относится и к Джуно. Лучезарность и одновременно закрытость.

– Как по-твоему, он бы мне понравился? – спросила Джуно.

– Понравился? – У Никки внутри все сжалось. – Дорогая, ты наверняка обожала бы его. И он тебя тоже. Он с такой гордостью говорил о своем неродившемся ребенке. С трепетом и волнением. Ребенок был для него самым главным в жизни.

Джуно шла вперед, руки в карманах, глядя себе под ноги. Эдит трусила рядом, периодически останавливаясь, чтобы обнюхать какой-нибудь корень. Наконец Джуно нарушила молчание:

– Зак предложил мне в будущем году поехать с ним в гастрольный тур. В качестве бэк-вокалистки.

– Что?

– Даже не знаю, что делать. Я, конечно, уже ездила одна во Францию, чтобы навестить бабушку Сабину. Но сейчас нам предстоит посетить двенадцать стран.

– Джуно, это потрясающий шанс! Второго такого не будет. – При мысли об открывающихся перед племянницей перспективах Никки почувствовала прилив радостного волнения.

– Он говорит, жизнь на гастролях вовсе не сахар и не такая гламурная, как кажется со стороны. Придется спать в автобусе, где будет вонять потными ногами, и слушать чужой храп.

Поскольку Джуно не выносила давления и лучшей тактикой в общении с ней было деликатное ободрение, Никки осторожно сказала:

– По-моему, если ты сейчас откажешься, то потом будешь сильно жалеть.

– Я тоже так думаю.

– К тому же Эм и Эмс тебя точно убьют.

Джуно расхохоталась и снова стала серьезной:

– Когда Зак предложил поехать с ним в гастрольный тур, я хотела посоветоваться в первую очередь с тобой. Но мне вдруг показалось, будто теперь я тебя совсем не знаю. Я перестала тебе доверять.

– Джуно, ты всегда можешь мне доверять. Запомни, та история была очень давно и быльем поросла. Ты ведь знаешь, семья для меня самое главное. Моя мама, Джесс, ты… все вы.

Прикусив губу, Джуно обдумывала ответ Никки.

– Как по-твоему, что бы сейчас сказал мой папа?

Никки, не задумываясь, ответила:

– Он посоветовал бы тебе следовать зову своего сердца. Расправить крылья и полететь. Осуществить все свои мечты. Он очень, очень гордился бы тобой.

Джуно вздрогнула и растерянно заморгала, а затем застыла, переваривая сказанное. Никки испугалась, что перегнула палку, но Джуно внезапно повернулась и бросилась ей на шею. Они стояли среди могучих деревьев, прильнув друг к другу, и плакали и смеялись одновременно, а солнечный свет, просачивавшийся сквозь листву, омывал их золотым дождем, пока мрачные тени прошлого окончательно не исчезли.

Глава 50

Месяц спустя

В день годовщины трагических событий Спидвелл преобразился и сразу похорошел. Тамара со своей первоклассной командой навела красоту в гавани. Тротуары были подметены, витрины магазинов сияли, на фонарных столбах висели флаги. На парковке установили сцену, уже готовую для проведения церемонии и выступлений. Перед спасательной станцией гордо покачивались на воде шлюпки береговой спасательной службы и всепогодные спасательные суда. Белль и Глория вовсю хлопотали на кухне «Нептуна», начали прибывать и закусочные на колесах.

В «Маринерсе» Хелен покрывала глазурью бесконечные кексы с логотипом спасательной станции, предназначенные для продажи в магазине. Ральф аккуратно упаковывал каждую дюжину готовых кексов в коробки.

– Думаю, – сказал он, – во время церемонии мне лучше ретироваться. А вечером я к тебе присоединюсь.

Хелен уставилась на него, нож с гибким лезвием замер в воздухе.

– А вот и нет. Ты должен быть рядом со мной.

– Ты не находишь, что горе – сугубо личная вещь? – нахмурился Ральф. – Когда умерла Элеонора, я не хотел, чтобы рядом со мной был кто-то еще, кроме членов моей семьи.

– Ральф, хочешь не хочешь, но ты теперь член семьи, – заявила Хелен.

– Ты серьезно? – Ральф даже порозовел от удовольствия.

Они встречались всего пару месяцев, хотя казалось, прошла уже целая вечность. Они чувствовали себя комфортно в обществе друг друга, но при всем при том оставляли себе личное пространство. Ральф быстро подружился с остальными членами семьи. Они с Грэмом договорились привести в порядок «Креветку», когда ее осенью вытащат на сушу. Лодка видала и лучшие дни, а Ральф обожал лудить и чинить.

– Уильям наверняка хотел бы, чтобы ты присутствовал на церемонии. Он был бы только рад, если бы меня кто-то сопровождал. – Хелен в этом не сомневалась, тем не менее ее голос на секунду дрогнул, и она сморгнула непрошеную слезу. – Мне было бы приятно, если бы ты стоял рядом со мной. Навряд ли окружающие полагают, будто я собираюсь куковать в одиночестве до скончания века.

– Ах, Хелен! – Ральф положил ей руки на плечи. – Я горжусь. Это большая честь для меня.

Хелен вгляделась в лицо человека, за столь короткое время ставшего ей дорогим и близким.

Ей несказанно повезло встретить на своем жизненном пути двух таких замечательных мужчин. Конечно, с Уильямом никто не мог сравниться, но Ральф был заботливым, внимательным, ласковым, хотя никогда не душил ее своей любовью. Чего-чего, а этого она бы не вынесла.

– Ладно, давай закончим с кексами. – Хелен, не в силах справиться с эмоциями, отвернулась и воткнула нож в глазурь.

Никки решила провести ночь перед торжественной церемонией в своей постели, так как собиралась лечь спать пораньше, оставшись наедине со своими мыслями. Да и вообще, зачем портить Адаму настроение своим мрачным видом?

– Не то чтобы мне не хотелось быть с тобой, – сказала она. – Просто я не уверена, как буду себя чувствовать. Я должна все хорошенько обдумать, не волнуясь при этом, что кажусь слишком хмурой.

Тем не менее Никки не устояла перед искушением и в результате заснула в его объятиях. Она собиралась ускользнуть перед полуночью, но провалилась в тяжелое забытье и проснулась уже на рассвете. К своему удивлению, она обнаружила, что еще никогда не чувствовала себя перед днем памяти такой умиротворенной. Как правило, накануне церемонии ее мучили яркие, беспокойные сны и терзала смутная тревога, подогреваемая беспокойством за маму, Джесс, Грэма.

Но в этом году в душе Никки что-то изменилось. Она ощущала легкость, принятие, смирение. Боль никуда не ушла, боль останется там, конечно останется, но она уже не была настолько невыносимой.

В шесть утра Никки встала с постели и тихонько оделась, решив не будить Адама. Гэтсби вскочил на кровать и устроился на нагретом месте, уютно прижавшись к хозяину. Улыбнувшись этой сладкой парочке, Никки вышла из дома, перепрыгнула через ограду и спустилась по лестнице на пляж. Там было тихо, песок чисто вымыт волной, ни одной живой души в пределах видимости. Никки направилась к урезу воды. По пути она что-то вынула из кармана. Она носила это с собой уже несколько недель, дожидаясь подходящего времени. И вот сейчас момент наконец настал.

Это был бумажный кораблик, когда-то подаренный Риком. Синяя бумага выцвела почти до белизны. Никки представила его пальцы, складывающие бумагу, и невольно задалась вопросом, о чем он тогда думал. Их маленькая лодочка, на которой они уплывут в неведомые дали. Интересно, как бы все сложилось, окажись в тот день море чуть-чуть милосерднее? Попала бы она в результате на круизное судно? Или Рик с Джесс уехали бы Кинсейл, как было написано в записке, которую нашла Джуно? Никки не дано было знать, каким был бы следующий шаг. Быть может, они проявили бы малодушие, продолжив порочную связь? Слишком много вариантов развязки. Никки подошла к воде, твердо решив больше не задаваться вопросом: что, если? Настало время все отпустить. Прошлое, воспоминания, остатки вины.

Она осторожно положила кораблик на воду. Намокшая бумага мгновенно потемнела, несколько секунд кораблик качался на волнах. Никки была не в силах на него смотреть. В глазах стояли слезы, она вытерла их рукой и, развернувшись, побрела обратно к лестнице. Прошлое уплывало прочь. Она сказала последнее прости мужчине, которого так страстно любила. Теперь будущее принадлежало ей одной. Будущее, не омраченное чувством вины и раскаяния.

Поднявшись по лестнице, Никки увидела, как кто-то направляется к коттеджам. Для почтальона, казалось бы, слишком рано. Тогда кто бы это мог быть? Никки прищурила глаза от солнца. Определенно мужчина – очень высокий, стройный. И молодой.

А потом она остановилась как вкопанная, задохнувшись от волнения. Она узнала этот наклон головы и эту легкую сутулость.

– Билл! – Никки побежала со всех ног, догнав сына уже у входной двери.

– Привет, мам! – Билл обнял мать, его глаза лукаво блестели.

Боже мой, от Билла, ее дорогого мальчика, пахло совсем так же, как раньше! Никки крепко прижала его к себе, почувствовав торчащие ребра и учащенное сердцебиение.

– Что ты здесь делаешь?

– Я не мог пропустить годовщину, – сказал Билл. – Я ведь знаю, как много она для вас значит.

– А папа в курсе, что ты решил приехать?

Билл глуповато ухмыльнулся:

– Он встретил меня в аэропорту вчера вечером. Я приехал на две недели.

– Вы просто негодяи!

От радости у Никки сердце буквально выпрыгивало из груди, еще немного – и она могла разрыдаться. Теперь, снова обняв сына, она вдруг поняла, как сильно скучала по нему.

Мать и сын направились рука об руку к входной двери.

– Мам, а у тебя симпатичная хибара, – одобрительно заметил Билл, когда они вошли внутрь.

Никки мало-помалу развешивала картины, расставляла книги и безделушки, покупала разные приятные мелочи, которые создают домашний уют: ковер, чтобы положить перед камином, цветочную вазу для каминной доски, бархатный абажур для светильника. Казалось, она жила здесь целую вечность.

– Я собираюсь сделать еще кучу всего. Но прежде чем замахиваться на нечто более грандиозное, нужно немного обжиться.

Когда они прошли через кухню, Билл даже присвистнул от удивления:

– Мама, это самый обалденный вид в мире! Офигеть! Бали отдыхает!

– Да я и сама не могу нарадоваться. Конечно, мне здорово повезло. Ну что, чая?

– Почему бы и нет? – улыбнулся Билл. – Как приятно оказаться дома.

Никки обрадовалась, что сын назвал ее новый коттедж домом, хотя был здесь впервые. Впрочем, он приехал не куда-нибудь, а к матери и, следовательно, в свой родной дом.

– Ну ладно. Я приготовила для тебя спальню на втором этаже. И даже перенесла туда твои вещи.

Раньше ей казалось, что она ведет себя глупо, выбирая сине-серую краску для стен, а также джинсовые шторы и покрывало в тон, раскладывая одежду сына по ящикам комода и устраивая на подушке старого плюшевого медвежонка. Но даже если Билл проведет дома всего неделю, ее усилия были не напрасными и это того стоило. Она была готова на все, лишь бы почувствовать, что он рядом с ней, пусть и ненадолго.

– Привет!

Это был Адам. Он топтался у входа, хотя дверь оставалась открытой. Они целый день сновали туда-сюда из дома в дом, однако Адам никогда не позволял себе войти без приглашения.

– Адам, входи! Посмотри, кто ко мне приехал!

Адам появился на пороге кухни. Он надел темно-синие льняные брюки и белую рубашку – слишком официально и немного не в его стиле. Впрочем, наверняка это была дань уважения традиции. Увидев на кухне незнакомого парня, он широко улыбнулся:

– Ты, должно быть, Билл. – Адам направился прямо к нему, чтобы обменяться рукопожатием. – Мне невероятно повезло быть соседом твоей мамы. Надеюсь, она на меня не сильно жаловалась.

– Вовсе нет. – Никки была благодарна Адаму, что он решил не демонстрировать их отношения, а сохранил дистанцию на случай, если Никки не собиралась раньше времени открывать карты. И не то чтобы Билл стал возражать, но Никки хотелось дать ему возможность передохнуть, привыкнуть к новому дому, потихоньку освоиться. – Билл приехал на две недели. Специально, чтобы присутствовать на торжественных мероприятиях по случаю годовщины.

– А еще потому, что я скучал по тебе, – признался Билл. – Бали – улетное место, но я постоянно думал о лете в Спидвелле и о том, чего мне так не хватало. О нашем море. О наших видах. О рыбе с картошкой.

– Отлично! Сегодня вечером мы устраиваем барбекю на пляже, – сказал Адам. – Я как раз собираюсь к мяснику, так что охотно принимаю заказы.

– Сосиски, – ответил Билл. – На Бали меня перекормили здоровой пищей. Никакой жаренной на гриле рыбы, пока я здесь.

– Договорились. Сосиски. Пересечемся чуть позже.

Когда Адам ушел, Билл посмотрел на мать, слегка вогнав ее в краску.

– Мы с Адамом вроде как…

– Я знаю.

– А кто тебе уже успел доложить? Папа?

– Мама, все ясно как день. Но это круто. Он типа классный, – закатил глаза Билл.

Он взял у матери чашку чая, которую она принесла. Они вышли во двор, сели на скамью и принялись болтать обо всем и ни о чем, пока не пришло время одеваться и ехать в город на торжественную церемонию.

В полдень Хелен вышла на сцену, чтобы по традиции произнести ежегодную речь. Хелен еще никогда не видела столько народу. Она окинула взглядом собравшиеся на набережной толпы, суда в гавани, спасательную станцию на заднем плане, памятник, блестевший на полуденном солнце.

– Трудно поверить, что прошло двадцать лет, – начала Хелен. – Иногда кажется, будто все это было только вчера. А иногда – будто прошла целая вечность. Воспоминания и грусть, возможно, слегка поблекли, но мы бережно храним эти семь сердец в нашей душе. И они до сих пор здесь, в наших детях и в наших внуках. Мы гордимся тем, что называли этих отважных людей своими мужьями, сыновьями, братьями и друзьями. Их наследие продолжает жить в команде смельчаков, которые по-прежнему управляют спасательными шлюпками, по-прежнему жертвуют собой и по-прежнему спасают жизни на море. Спидвелл бесконечно благодарен каждому за неоценимый вклад в наше общее дело, и не важно, жертвует он своим временем, оказывает помощь или дает деньги, ибо без спасательной станции мы ничто!

А потом Хелен стояла, склонив голову, когда экипаж спасательной шлюпки пел «For Those in Peril on the Sea»[22] в сопровождении церковного хора и хора местной школы. Хелен увидела среди исполнителей своих детей, Никки и Грэма – Никки была во всепогодной экипировке, Грэм – в костюме, – затем разглядела в толпе одобрительно кивавшего Ральфа. После того как отзвучали последние ноты, она взяла огромный венок из цветов, который организовала Тамара, спустилась по ступенькам со сцены, прошла до конца набережной и возложила к основанию памятника. Последовало почтительное молчание, а когда она выпрямилась, кто-то захлопал. Раздались оглушительные аплодисменты в знак признания и благодарности, продолжавшиеся, казалось, целую вечность, до тех пор пока не заиграл духовой оркестр и воздух не наполнился зажигательными мелодиями на морскую тематику.

Хелен стояла, пытаясь справиться с эмоциями и не зная, что делать. Но тут рядом, словно из-под земли, возник Ральф. Он бережно взял свою даму сердца под руку и провел сквозь толпу людей, и каждый пытался похлопать ее по плечу или пожать ей руку. Ральф отвел Хелен прямо в «Нептун», где Глория зарезервировала для них стол. На столе уже стояло шампанское в серебряном ведерке со льдом.

– За тобой тост, – проворно открыв бутылку, сказала Глория.

А потом туда пришли Никки с Грэмом, и Адам, и Билл, и Сьюзан, и Эм и Эмс, и Джесс, и Джуно.

– Пожалуй, нужно принести еще бутылку, – сказала Хелен.

И когда все Норты наполнили бокалы, Грэм поднял свой и торжественно произнес:

– За Уильяма и Рика.

– За Уильяма и Рика, – эхом повторили собравшиеся.

Они дружно чокнулись и выпили – каждый наедине со своими воспоминаниями о двух мужчинах, так много значивших даже для тех, кто их совсем не знал.

Затем в спальне на втором этаже, любезно предоставленной Глорией, Никки с Джесс помогли Джуно переодеться перед выступлением вместе с Заком Глейзером. Джуно, казалось, ушла в себя. Она всегда замыкалась, когда нервничала. Ну а прямо сейчас она смотрела на экран телефона. Зак прислал ей сообщение, где говорилось:

Джуно, ты станешь суперзвездой. Я горжусь тем, что выступаю с тобой.

– Поверить не могу, – сказала она.

– И это только начало, – заверила племянницу Никки.

Джесс, непривычно притихшая, стояла у окна. Никки переживала, что из всей семьи Джесс единственная, кто топчется на месте. У Никки был Адам, перед Джуно открывалось блестящее будущее, Хелен встречалась с Ральфом. Хотя, с другой стороны, Джесс всегда точно знала, чего хочет. Она обладала способностью брать от жизни лишь то, что ей нужно. Возможно, ее вполне устраивало нынешнее положение вещей. Никки напомнила себе, что в ноябре их ждет Бали. Там у них с Джесс будет полно времени поговорить по душам, и Никки наконец сможет понять, чего же на самом деле хочет сестра.

– Без пяти минут два. – Джуно широко раскрыла глаза; выступление должно было начаться ровно в два, музыканты уже настраивали на сцене инструменты, и над водой плыли нежные звуки гитары. – Просто ужас сколько народу!

Джесс окинула взглядом толпу. Парковка, набережная и прилегающие улицы были забиты людьми. Кое-где стояли съемочные группы. Она подошла к дочери и крепко ее обняла:

– Джуно, сегодня твой день. Ты это заслужила. И я хочу сказать, что твой папа определенно стоял бы в первом ряду, подбадривая тебя. И он наверняка гордился бы тобой.

Впрочем, Джесс тоже гордилась дочерью. Никки сразу это поняла. Возможно, прямо сейчас для Джесс было довольно и того, что дочь ищет свое место в большом мире и перед ней открываются невероятные перспективы.

– Пожелайте мне удачи. – Высвободившись из объятий матери, Джуно направилась к двери.

Джесс и Никки переглянулись.

– А знаешь, она просто вылитый отец, – заметила Джесс. – Узнаю в Джуно нашего Рика. Она станет звездой.

В два часа дня микрофон взяла Тамара. Поначалу Никки относилась к ней весьма настороженно, однако нужно отдать Тамаре должное: она совершенно точно знала, как успешно организовать мероприятие и получить отличный пиар. Ну и само собой, ее самый удачный ход был еще впереди.

– Для меня, как нового человека в Спидвелле, большая честь стать организатором дня памяти мужественных людей, погибших двадцать лет назад. Я никогда не знала этих храбрецов, но у меня такое чувство, будто я была много лет с ними знакома, поскольку неоднократно встречалась с их семьями и они делились со мной воспоминаниями, которые будут жить вечно. И сегодня я с превеликим удовольствием хочу сообщить вам, что у нас есть специальный гость. Он согласился помочь нам провести это памятное мероприятие. Пожалуй, нет. У нас двое специальных гостей, но я хочу, чтобы второго гостя представил Зак Глейзер.

Зрители разразились бешеными аплодисментами, когда Зак легко вскочил на сцену. Его растрепанные длинные волосы развевались на ветру, солнце отражалось в стеклах его солнцезащитных очков-авиаторов. Поцеловав Тамару, он взял у нее микрофон:

– Мне выпала огромная честь выступать сегодня на этой сцене, отдавая дань памяти этим потрясающим мужчинам, c которыми я даже не осмелюсь себя сравнивать. Их храбрость вдохновила меня на творчество, и я горжусь тем, что стал местным жителем. Если вы, конечно, позволите мне так себя называть. – Он криво усмехнулся. – Мне также выпала честь работать с невероятной молодой леди. Во время того шторма она потеряла отца и деда, еще даже не успев родиться. И этот день имеет для нее особое значение. Мы исполним несколько песен вместе. Надеюсь, вам понравится. Леди и джентльмены, поприветствуйте Джуно Бренди Норт!

Никки почувствовала ком в горле, когда на сцену вышла Джуно в вязаном крючком платье, широкополой соломенной шляпе и босиком. Когда Джуно с микрофоном в руках подошла к Заку, она казалась самой настоящей звездой, владевшей публикой и свободно чувствовавшей себя на сцене.

– Благодарю, Зак. С тобой было очень приятно работать и спасибо за то, что дал мне право голоса. И еще… – Джуно собралась с духом. – Это для тебя, папа.

Никки почувствовала, как сестра до боли стиснула ей руку.

Джуно с Заком спели три его песни, их голоса – низкий голос Зака и нежный с хрипотцой голос Джуно, – будто танцуя, сливались друг с другом. Эти двое были словно рождены выступать вместе.

Потом Зак принес табурет для Джуно, протянул ей гитару, и сцена оказалась полностью в ее власти. Она пела песню, которую написала для своего отца, – ту самую, что впервые исполнила на новоселье у Никки.

Вижу тебя, как наяву,

Хоть никогда не встречала,

Но ветер подул,

Синевою плеснул,

И любовь мою море забрало.

Шторм миновал,

Золотится рассвет,

А я прошептать не успела: «Привет»…

Никки на секунду представила «Леди Звездная Пыль» в гавани у них за спиной и мужчину на палубе, любующегося своей дочерью. Она посмотрела на мать, за спиной которой стоял Ральф, потом – на Джесс и Грэма со Сьюзан, на пританцовывающих Эм и Эмс и подумала: «Папа, у нас все в порядке. Мы, как всегда, очень скучаем по тебе, но у нас все в порядке».

Когда последние ноты растаяли в воздухе, зрители разразились аплодисментами. Зак, сияя от гордости, подошел к Джуно, чтобы ее обнять, а она, не в силах поверить, что ей оказан столь сказочный прием, с трудом поклонилась. А затем музыканты заиграли интро к следующей песне. Зак пел, а Джуно исполняла бэк-вокал. Никки сразу узнала мелодию. Это была «Бренди». Песня Рика. Гимн «Нептуна». Через пару секунд вся гавань подпевала исполнителям и танцевала, а Джуно и Зак, широко улыбаясь, услаждали слух жителей маленького городка. Никки и Джесс стояли рука об руку. Они раскачивались, пели и плакали одновременно. Их души были полны воспоминаниями, они ощущали гордость и любовь друг к другу – любовь, пережившую шторм двадцатилетней давности.

Уже позже все Норты, нагруженные пакетами, сумками-холодильниками и ковриками, отправились на тайный пляж. Адам с Биллом взяли на себя приготовление барбекю, и вскоре воздух наполнился ароматом шипевших на огне сосисок. Никки сидела на плоском камне с бутылкой пива в руке, думая о том, что еще немного – и сердце лопнет от счастья, ибо здесь собрались все ее родственники и друзья: тут были и Тамсин с Эндрю, и Вуди с Катей. Тамара с Дьюком собирались подойти чуть позже. Самая настоящая пляжная вечеринка.

Никки легла на камень, ощутив сквозь блузку его тепло. На долю секунды она представила рядом улыбавшегося ей Рика и даже почувствовала запах апельсинов. А потом он исчез. Мимолетное воспоминание. Внезапно на нее упала чья-то тень. Никки открыла глаза. Адам.

– Все хорошо? – спросил он.

– Более чем.

Она протянула ему руку и, когда их пальцы переплелись, с умиротворенной улыбкой закрыла глаза, наслаждаясь болтовней и смехом гостей. Ее омывали последние лучи закатного солнца и уютный дымок от тлеющих углей.

Она не могла изменить прошлое, но не было ничего, абсолютно ничего, чего бы ей хотелось изменить в настоящем.

Благодарности

Выражаю огромную благодарность Люси Ловел, которая является волонтером спасательной команды местной станции в Эпплдоре. Она вдохновила Никки на создание истории, и я восхищаюсь ее мужеством и жизнелюбием. Независимо от того, свисает ли она на тросе с вертолета или изготавливает своими руками самые красивые абажуры для ламп, она держится за жизнь обеими руками, и я надеюсь, что в «Тайном пляже» отразилась частичка ее духа. Любые ошибки в протоколе и процедуре работы спасательной шлюпки Спидвелла исключительно моя вина.

Сноски

1

Фадж – название молочной тянучки в англоязычных странах. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. перев.

2

В качестве названия яхты выбрано название известной песни Дэвида Боуи «Lady Stardust».

3

Песня американской поп-рок-группы Looking Glass.

4

Качо э пепе – паста, популярное блюдо римской кухни.

5

Мармайт – пряная пищевая паста из концентрированных пивных дрожжей с добавлением трав и специй.

6

«Забудь ее» (англ.).

7

«Растворяюсь в тебе» (англ.).

8

Социальная сеть Instagram («Инстаграм»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

9

«Спасение жизни на море» – телевизионный документальный сериал о Королевском национальном институте спасательных шлюпок.

10

«Gloria» – песня, написанная Ваном Моррисоном в стиле гаражный рок и выпущенная в 1964 г. в альбоме группы Them «The Angry Young Them».

11

Имеется в виду американский поп-рок-дуэт супругов Сонни Боно и Шер, существовавший в 1964–1977 гг.

12

«Солнечный свет после дождя» (англ.).

13

Митлоф – мясной рулет.

14

«Love Make the World Go Round» (2016) – благотворительный сингл, записанный Дженнифер Лопес и американским композитором Лин-Мануэлем.

15

Социальная сеть Facebook («Фейсбук»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

16

Социальная сеть LinkedIn заблокирована в России. – Примеч. ред.

17

«Грязные чипсы» (англ. «Dirty Chips») – марка картофельных чипсов, которые производятся исключительно из натуральных ингредиентов.

18

Тюлень Сэмми – герой одноименной книги для детей Сида Хоффа.

19

Музыкальный стриминговый сервис.

20

«Поднимись» (англ.).

21

«Море любви» (англ.).

22

«Для тех, кто в опасности на море» (англ.).

Content

Вероника Генри
Тайный пляж

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Благодарности

Сноски