Светлана Цветкова

Ментальные болезни – это не стыдно. Книга о том, как справиться с недугом близкого и не потерять себя

© Бортник В., иллюстрации, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Введение

Мне было десять лет, когда маме поставили диагноз – шизофрения.

До болезни[1] она всегда выглядела сногсшибательно. Безупречная прическа на медовых вьющихся волосах, на шее – мелкий жемчуг в две нитки. Он касался моего лица, когда мама склонялась поцеловать меня перед сном.

Куда делось все это?

Куда делась моя мама?

И кто эта старуха с растрепанными, некрашеными волосами? Она ходит в ночной рубашке со свечой в руке и собирает все черные вещи в доме.

Когда у близкого человека выявляют ментальное расстройство, твоя собственная жизнь становится нереальной. Она превращается в мираж в сорокоградусную жару на раскаленном асфальте: хочешь коснуться, но как только приближаешься, все исчезает.

Депрессия, генерализованное тревожное расстройство, шизофрения, деменция, аутизм, болезнь Альцгеймера… Родственники винят себя за то, что проглядели ранние признаки, не нашли лучших врачей. Винят и врачей за то, что те до сих пор не создали лекарство. Винят саму судьбу, что так несправедлива.

Мне хорошо знаком этот путь в железных башмаках. Рядом не было никого, кто мог бы сказать мне, тогда десятилетнему ребенку:

– Милая, ты не виновата в болезни мамы. Такое иногда случается, и никто не знает почему. Это слишком тяжелая для тебя ноша. Хочешь, я побуду с тобой рядом столько, сколько тебе будет нужно и расскажу, что происходит?

Я не могла примириться с действительностью, не могла поверить в то, что эта старуха – моя мама.

С тех пор прошло больше тридцати пяти лет, я получила образование клинического психолога, стала членом Восточно-европейской ассоциации экзистенциальной терапии (ВЕАЭТ), выступаю на международных конгрессах, работаю с клиентами и пациентами. И теперь я та, кто говорит: «Ментальные расстройства – это не стыдно».

Заболевания могут возникнуть у людей с разным уровнем интеллекта, у общительных или замкнутых, у бедных или богатых. Болезнь – это то, что приходит иногда внезапно, иногда постепенно, шажок за шажком. Она не характеризует человека. В русскоязычном пространстве потребность знать о стигматизации [2], отчуждении, стыде и хрупкой самоидентичности не ослабевает, а увеличивается. Набирает популярность движение «психоактивизм»: его участники добиваются дестигматизации психических заболеваний и выхода больных из зоны невидимости.

В этой книге я собрала реальные истории тех, кто столкнулся с ментальными расстройствами близких: родителей, детей, супругов, друзей детства. Через них вы сможете ощутить, что не одиноки. Вы познакомитесь с людьми, которые, так же как и вы, не хотели верить и отрицали. Они гневались и стыдились. И однажды пришли к точке, в которой перестали бояться и научились жить рядом с заболеванием дорогого человека.

В книге, помимо прочего, вы найдете и необходимые практические инструменты:

 Техники заботы о себе: как справиться со стыдом, страхом, гневом, беспомощностью; как научиться находить точку покоя в центре урагана; как обретать надежду и примиряться с действительностью.

 Памятку о том, как общаться с человеком, у которого есть ментальные особенности, и не бояться этого.

 Список фильмов и книг, где можно черпать поддержку.

 Юридические нюансы, связанные с установлением недееспособности и опекунства.

 Адреса социальных деревень для людей с ментальными расстройствами старше 18 лет.

Все, что раньше казалось запредельным, теперь станет ясным, а вы сможете жить с этим. Болезни близких не смогут помешать вам любить их.

Читая эту книгу, вы проделаете путь от первой встречи с диагнозом родного человека к принятию своей жизненной истории и найдете в себе силы, чтобы открыто делиться своим опытом.

Вы станете соавторами проекта #ментальные_расстройства_это_не_стыдно – я придумала этот хештег для того, чтобы все мы, близкие особенных людей, могли делиться своими историями в соцсетях. И у нас было бы безопасное пространство, атмосфера поддержки от тех, кто проходит тот же путь, что и мы. А рассказывая о собственном опыте, вы сможете помочь другим.

Глава 1

Первая встреча с заболеванием

Мое знакомство с болезнью мамы было неожиданным и странным. Она взяла меня, десятилетнюю, за руку, и строго сказала:

– Когда мы пойдем по улице к остановке, нельзя наступать на стыки тротуарной плитки. Ноги нужно ставить точно в центр, – и пошла сама, педантично глядя на крупные квадратики на тротуаре.

С одной стороны, это походило на игру – в школе мы часто забавлялись так с подружками. С другой – в школе было весело, а вот рядом с мамой оказалось совсем по-другому. Она не играла, она была чрезмерно серьезна. Ставила туфлю точно по диагонали плитки, словно от этого зависела вся ее жизнь. Сорокалетняя женщина с поведением ребенка.

У меня до сих пор перехватывает дыхание, когда в памяти всплывают картины из прошлого. Чтобы выйти из травматического переживания, мне не раз приходится напоминать себе, что я уже взрослая, я не одна, я знаю, что это такое, и могу с этим справиться.

Первые встречи с заболеваниями близких не похожи друг на друга.

У моей клиентки Анастасии Сергеевны, мамы ребенка с ментальным расстройством, такое знакомство не было внезапным. Болезнь дочери прогрессировала постепенно, но мать отказывалась видеть и признавать, что происходит что-то неладное.

Ее дочь Леночка в три года была жизнерадостным, общительным и чертовски обаятельным ребенком. Сейчас ей почти одиннадцать, и она совершенно не похожа на ту себя. В батутном центре на празднике в честь десятилетия девочка так перевозбудилась, что не могла контролировать физиологические реакции. И при этом рычала, шипела, цокала и подвывала, словно радио, потерявшее частоту.

Осознание того, что у близкого человека ментальное расстройство, может быть и внезапным, как удар обухом по голове, и постепенным – через отказ принимать реальность.

Если родственник с ментальным заболеванием является старшим по возрасту, то семья теряет того, кто был им опорой и защитой, кто учил, что боль становится легче, если тебя обнимают. Теперь он сам нуждается в том, чтобы его обнимали.

Моя мама вечером того злополучного дня залезла в детскую кровать и положила голову мне на грудь. Как маленький ребенок, который жутко чего-то боится и просит о защите и заботе.

Это сейчас я как специалист по клинической психологии знаю, что люди с психотическими заболеваниями постоянно ощущают страх. У них отсутствует чувство безопасности. Окружение и сам мир они воспринимают как постоянную угрозу. А тогда, тридцать пять лет назад, на моем онемевшем предплечье спала моя же мама, нашедшая единственное безопасное место во всей Вселенной – под мышкой у собственного десятилетнего ребенка.

Мне не было страшно. Мне было жутко.

Оладушки со стаканом горячего молока на завтрак, обязательный поцелуй мамы перед сном – весь привычный распорядок дня разрушился. Мир, в котором родители отвечают за детей, исчез. Нужно было привыкать к новой реальности, где не на что опереться. В ней ты пытаешься ухватиться за иллюзию, что если ты отдашь все свои силы, всю свою любовь, то мир опять станет прежним и больной обретет здоровье. К сожалению, это всего лишь морок.

Моя клиентка, Анастасия Сергеевна, посвящала Леночке все свое время. Даже хотела уйти от мужа, чтобы заниматься ее реабилитацией. Правда, сама почти перестала спать и жила с тотальным чувством вины, что не дала дочке достаточно любви, занятий и мотивации. Считала, что с ней самой что-то не так – наверное, она плохая мать, раз кричит на ребенка и почти ненавидит свою маленькую девочку, которую когда-то так любила. Боялась приходить домой: снимала обувь за дверью и на цыпочках переступала порог. Стала задумываться о том, чтобы выйти в окно.

Опустошение и безысходность, как две сестры, держат родственников людей с ментальными расстройствами за обе руки. Мы оказываемся с парализованной волей и такой же надеждой.

Австрийский психолог Виктор Франкл сформулировал, что между стимулом и реакцией есть промежуток, в котором человек свободен [3]. Такие промежутки есть у каждого из нас – как и право определять свою жизнь через внимание к моментам, в которых мы делаем выбор и принимаем решение.

На приеме у психиатра Анастасия Сергеевна узнала диагноз Леночки.

– Все симптомы четкие, как по учебнику, – сказал врач. – Шизофрения.

Как ни странно, после этого мама Леночки вздохнула с облегчением. Она уже потеряла здоровье, заработала депрессию, перманентно чувствовала себя виноватой во всем – и вот теперь, после слов доктора, напряжение спало.

На наших консультациях Настя сформулировала свое состояние так:

– Я поняла, как с этим жить. Вот мой ребенок, а вот – его болезнь. Есть малыши с детским церебральным параличом, или диабетом, или эпилепсией. Они принимают препараты и живут в меру своих сил, радуются каждому дню. Шизофрения – это тоже болезнь. Она влияет на нас, но не забирает само право жить ни у дочери, ни у меня. И я сказала себе, что имею право жить, отдыхать и заниматься собой.

У нас – родственников, коллег, друзей, соседей больных с ментальным расстройством – есть шанс раскрыть свои ладони, чтобы отпустить безысходность, как это сделала мама Леночки. Это вовсе не значит, что мы распрощаемся с ней раз и навсегда. Нет. Это каждодневное деяние. Устремление навстречу миру требует решимости.

В тяжелые дни Настя на наших встречах делилась, что, помня дочку нормальной, не может смотреть на нее такую. Случались и моменты, когда было непонятно, где заканчивалась она сама и где начиналась Леночка. Поэтому, чтобы дать себе возможность восстановиться, она стала четко планировать расписание, освобождать время и пространство.

Мы оказываемся в зоне свободы, в том самом промежутке, о котором говорил Виктор Франкл, когда отпускаем самоосуждение, опустошение, безысходность.

Настя записалась на вокал, освоила свирель и начала заниматься скрипкой. Теперь часто при внутреннем накале, вместо того, чтобы плакать, заглушая рыдания подушкой, она подносит к губам свирель. И удивительное дело – в доме воцаряется тишина, даже Леночка затихает. Правда, ненадолго. Но это не важно. Этих минут хватает, чтобы прийти в себя.

Проблемы никуда не делись, Леночка по-прежнему ни на секунду не может оставаться одна. Или звонит каждые две минуты, или разбивает наручные часы. Ненавидит умываться и принимать душ, надевает вещи задом наперед и наизнанку. Зимой может идти в школу босиком по выпавшему снегу. Патологически лжет и кушает по три порции. Первое блюдо с пятью кусками хлеба, две порции гарнира с котлетами. Выйдя за дверь, возвращается и трясущимися руками хватает со стола еду, запихивает в рот, глотает, не жуя.

Настя принимает себя, несмотря на то, что у нее ребенок с диагнозом «шизофрения», и не чувствует вины за это. Недавно она стала региональным представителем общества детей с особыми потребностями, участвует в городских мероприятиях, делится своим опытом в публичном пространстве.

Болезнь Леночки никуда не делась и, увы, будет только прогрессировать. Ее мама знает прогноз и печальные перспективы. Но это не мешает ей жить своей жизнью, не погружаясь в хаос сознания. И стоять в пространстве между стимулом и реакцией – в том промежутке, где находится наша внутренняя свобода.

К сожалению, в обратной ситуации, когда заболевает родитель, у ребенка нет достаточного количества знаний, опыта, социальной поддержки, чтобы найти эту опору и обрести устойчивость.

Перед тем как сесть за эту книгу, я обратилась к своим подписчикам и друзьям в соцсетях, используя теорию шести рукопожатий, с предложением: есть ли среди них те, кто хотел бы анонимно поделиться своей историей о взрослении рядом с близким, у которого диагностировали ментальное расстройство?

Одной из первых отозвалась молодая женщина – назовем ее Инна. Я читала ее сообщение, и меня переполняла благодарность за каждое написанное ею слово. За то, что она осмелилась предстать перед миром в своей уязвимости. За то, что позволила нам, читающим эти строки, прикоснуться к ее истории. Ее слова привожу здесь почти без изменений:

«В детстве папу я воспринимала как человека ранимого, эмоционального и очень восприимчивого к любым новостям. Он сразу начинал кричать, обвинять всех родственников, людей и Бога. Папа часто пел, рассказывал истории, веселые и не очень, даже если это происходило не в тему разговора. Он всегда перебивал оппонента, с которым беседовал, и никогда не дослушивал рассказы других людей. Его эмоции скакали, как взбесившиеся жеребцы, разговор мог начаться с позитива, а закончиться негативом, матом, обвинениями других людей, которые даже не были причастны к происходящему.

О болезни папы я знала всегда. Мама учила нас не рассказывать ему ни плохих, ни радостных новостей, потому что потом он сильно переживал, нервничал и совершал страшные поступки. Такие, например, как уйти из дома на несколько дней или пытаться повеситься в своей комнате. Будучи ребенком, я часто была свидетелем таких приступов. Иногда бабушка отправляла нас гулять, а иногда мы просто сидели тихо в другой комнате и слушали крики. Чтобы не бояться отца в такие моменты, мы включали телевизор и ждали, пока приступ пройдет.

Мне уже тридцать лет, а все еще сложно открываться перед людьми и выражать свои эмоции. Я до сих пор стесняюсь говорить, чем болеет мой папа. Отвечаю расплывчато: “душевнобольной” или “психически нездоровый”. Я боюсь показаться что слабой, что сильной, что настойчивой, что задумчивой. Боюсь говорить в присутствии других – вдруг мои слова каким-то образом обидят человека? Не решаюсь отстаивать свою позицию. Мне страшно, что я могу стать такой же, как отец: сойти с ума, закрыться от людей и жить в подозрениях, что весь мир – против меня».

В этом рассказе хорошо видны сложности человека, выросшего с родителем, у которого было ментальное расстройство.

Принадлежать больному родителю, стать таким же, как он, – самый большой страх ребенка. Жизнь его становится похожа на тысячу мелких деталей пазла без картинки-инструкции по сборке, где еще и отсутствуют фундаментальные части. Чувство собственного достоинства и принадлежности к жизни у таких детей почти не проявляется.

А вот чего у них в избытке, так это стыда. Переживание отвержения самого себя – это и есть стыд. Его невозможно искупить или возместить, как это делают с виной, ведь проблема лежит не в поступках, а в существовании самой личности. В тех ее сторонах, о которых не принято говорить, от которых необходимо избавляться, если хочешь быть принятым социумом.

Ко мне на прием пришла женщина, чье лицо показалось смутно знакомым. На мой вопрошающий взгляд она кивнула.

– Да, вы могли видеть мои фотографии в новостной ленте, – она протянула ладонь для рукопожатия. – Я специалист по связям с общественностью. Мы с мужем завсегдатаи культурных мероприятий города. Там, где намечается что-нибудь интересное: встречи с предпринимателями, открытие новых социальных объектов, концерты, нас всегда можно увидеть.

Тут лицо женщины напряглось, она сделала паузу, но потом с небольшим усилием все-таки продолжила:

– У нашего ребенка умственная отсталость. Мы ни с кем не можем поделиться этим, поговорить. На нас сразу начинают смотреть, как на прокаженных.

Почему так произошло? Почему убежденность в неприличности душевных расстройств довлеет над нами?

В силу культурно-исторических событий, которыми был полон для нашей страны XX век, всех, кто не соответствовал общепринятым стандартам, изолировали в специальные закрытые учреждения – интернаты. Там удовлетворяли только физиологические потребности и игнорировали социальные, душевные, духовные. Людей с ментальными заболеваниями нельзя было использовать в утилитарных целях. Они выбивались за рамки формата. Общество эту проблему решало привычным способом: исключало их из своего числа.

Живя в ситуации, где царит тенденция исключения, родственники больных впитывали такое мировоззрение и понимали, что их ожидает. Даже не понимали – жили с ощущением, что разоблачение неминуемо. Ведь они из «дефектного корня», если следовать биологической концепции болезни. А значит, и сами дефектны. Отсюда – страх, стыд и скрытность.

Нельзя говорить о том, что у тебя в роду кто-то болел. Иначе ты тоже становишься тем, «О-Ком-Нельзя-Говорить».

Как сделать шаг в сторону от исключения и по направлению к интеграции? Чувство собственного достоинства рождается тогда, когда мы проживаем свою биографию и не умалчиваем об опыте встречи с болезнями близких. Те, кто рискнул рассказать свои истории на этих страницах, – обыкновенные герои. И многие из них сделали это впервые.

Эта книга, на страницах которой звучат живые голоса, – результат повседневной храбрости каждого такого героя.

Глава 2

Стыд за базовые потребности. Спутанность ролей

Инна, которую я процитировала в предыдущей главе, еще будучи ребенком, отказалась от права на удовлетворение своих потребностей. Она понимала, что не стоит ожидать от отца, имеющего ментальное расстройство, того, что он с улыбкой будет выслушивать милую детскую болтовню. Или ласково гладить по волосам, или терпеливо разрешать конфликты с одноклассниками и втихушку от мамы учить фирменному удару кулаком в нос обидчику. Инна с раннего детства контролировала свою речь, чтобы ее папа находился в спокойном состоянии. Она зажимала в себе непосредственность и спонтанность и не надеялась получить от отца ни участливого взгляда, ни успокаивающей улыбки. «Если ничего изменить нельзя, – размышляла она, – стоит ли тратить силы на ожидание?»

Инна нуждалась в любви и безопасности, но стыдилась этого – ведь спокойствие папы было важнее. Она сидела, закрывшись в другой комнате с включенным на полную громкость телевизором, и считала часы до момента, когда приступ пройдет.

С этим встречаются многие родственники людей с ментальными расстройствами. Зачем ждать того, что никогда не реализуется? Если больной близкий не может дать чего-то, в чем есть нужда, бессмысленно тратить силы на ожидание. Более того, желать невозможного становится стыдно.

И они отвергают себя, замирая в бессилии.

Здесь таится подвох. Не позволяя себе даже надеяться на любовь больного человека, мы одновременно запрещаем себе ожидать внимания и от всех окружающих, друзей, родных, коллег.

Представьте, что наша открытость миру похожа на тумблер с двумя положениями: «Вкл» и «Выкл». Когда опускаем рычаг до упора, до щелчка, он встает в положение «Выкл». Мы перестаем рассчитывать на удовлетворение наших потребностей не только от конкретного человека, но и от всего мира. Мы отворачиваемся и от непереносимой боли, и от всего многообразия жизненных открытий и творческой энергии.

Моей клиентке Веронике едва исполнилось шестнадцать, когда ее мать впервые госпитализировали с психотическим приступом. Сейчас Веронике уже шестьдесят пять. У нее седые волосы и привычка по-детски всплескивать руками, держать полуоткрытым рот. У нее – душа ребенка, который, прячась от собственной боли, запретил себе расти. Она опустила свой тумблер до конца, за ту черту, где буквы «Выкл» отпечатываются на каждой минуте и каждом дне существования.

Как вы думаете, что произошло с ее способностью встречаться с трудностями жизни, реагировать на вызовы судьбы?

Вероника запретила себе чувствовать и утратила способность глубоко и цельно взаимодействовать с миром. Она никогда ни на кого по-настоящему не сердилась. Внутреннее чутье в определенных ситуациях подсказывало, что надо бы сказать что-то для отстаивания своих интересов, но вместо этого она быстро-быстро моргала и пыталась удержать улыбку, что и придавало ее лицу детское выражение. Прямо как пятьдесят лет назад, когда ее маму увезли на машине скорой помощи.

Вероника отказалась от своих потребностей, думая, что эта жертва изменит течение жизни.

Я помню, как сама, будучи ребенком, впервые молилась за маму. Хотя это сложно было назвать молитвой. Я где-то вычитала, что нужно ладонью касаться лба, живота, плеч и кланяться – моя рука хаотично тыкалась то в пупок, то в плечи, описывая восьмерки, зигзаги и многоугольники. Чтобы прошение мое была доходчивее, я очень сильно билась лбом об пол. Ведь чем сильней, тем скорее услышит меня тот самый, где-то на облаках. Тот, кто сидит, свесив ножки, и изучает качество моих поклонов. Моя молитва была торговлей.

– Я буду такой, какой нужно: послушной, смирной, прекращу баловаться и стану делать уроки. Не буду больше втихаря таскать трехлитровые банки с солеными огурцами и есть их на заднем дворе, читая Фенимора Купера.

Перестану хотеть чего-либо для себя.

Отрекусь от себя и своей жизни.

Устойчивое убеждение: чтобы что-то получить, нужно от чего-то отказаться. Я хотела получить назад мою здоровую маму и отреклась от удовлетворения своих потребностей. Поступила так же, как Инна, как Вероника, как поступают многие из нас. Или собираются поступить: Анастасия Сергеевна, например, всерьез думала уйти от мужа, чтобы посвятить дочери с диагнозом «шизофрения» все свое время.

Чем-то это похоже на акт жертвоприношения, только вот на алтарь возлагают самих себя и по своим установленным правилам. Будто если отказаться от чего-то в собственной жизни, то сможешь купить счастье (здоровье, спокойствие) для близкого человека.

Чтобы другому было хорошо, мне должно быть плохо.

«Абсурд!» – скажете вы и не ошибетесь. Но иррациональные верования – самые сильные, ибо строятся на искаженной логике.

Давайте разберем путь формирования ошибочного когнитивного убеждения.

Инна не разрешает себе злиться на отца за то, что он не удовлетворяет ее потребности в одобрении и принятии. Ведь он болен и просто не может дать ей этого. Но для становления личности эта потребность жизненно важна. Энергия злости никуда не исчезает. Тогда Инна начинает злиться на себя: она винит себя в том, что вообще нуждается в одобрении. И запрещает себе хотеть. Проваливается в стыд.

Стыд – закапсулированная злость, которая выражена не по адресу и заканчивается запретом.

Но и это не отменяет нашу потребность в одобрении. Запрещай, не запрещай – а нужда остается.

Этот механизм хорошо виден на примере потребности в еде. Чтобы жить, мы должны употреблять в пищу белки, жиры, углеводы и пить воду. Наше тело нуждается в сбалансированном питании. Бывают ситуации, когда возможности поесть нет, а человек чувствует, что он голодный. Запрещать себе испытывать чувство голода – бессмысленно. Это так не работает.

На самом деле можно не опускать рычаг тумблера, а оставить его на полюсе «Вкл». Тогда мы испытаем весь спектр эмоций от тихой нежности и радостного ликования до громкого отчаяния и исцеляющей печали. Познакомимся с ними, узнаем, как они выглядят, почему появились и как мы можем с ними обходиться.

Давая себе позволение удовлетворять потребности, мы делаем шаг к самоуважению.

Настя, мама Леночки, разрешила себе играть на свирели. Создавала чистые звуки и наслаждалась ими. Самовыражаясь, она осознала себя не только как мама ребенка с диагнозом «шизофрения», но и как музыкант.

Позволяя себе удовлетворять свои потребности, мы в полной мере становимся собой. В противном же случае мы превращаемся в героя притчи, который зарыл свой талант в землю, вместо того чтобы пустить его в рост. Не поднимаем тумблер на позицию «Вкл», прячем собственные нужды от самих себя и лишаемся большей части своей личности.

Как же выйти из-под странного заклятья, наложенного нами на самих себя?

Ответ кроется во фразе выше о том, что стыд – это закапсулированная злость, которую направили не по адресу.

Злость нужно выразить адресно.

Мне было безумно сложно позволить себе гневаться на маму. Но пока я не сделала этого, я не могла дернуть рычажок тумблера навстречу миру и встретиться с огромным диапазоном возможностей, которые раньше были для меня под запретом.

Разрешение злиться стало первым шагом в сторону отказа от смещения ролей и позволило разделить ответственность. Если на чистом листе бумаги нарисовать круг и внести внутрь то, за что ты отвечаешь, становятся ясны границы твоей власти. Попробуйте сделать это и вы.

В моей власти: мои слова, мои решения, мои действия, то, как я отношусь к другим, как забочусь о себе и как справляюсь со своими чувствами.

Вне моей власти: погода, мысли, чувства и действия других людей.

Главный тезис: я не отвечаю за эмоции других людей.

Я не отвечала за болезнь мамы. Я не отвечала за ее состояние.

Отец Инны тоже не контролировал свое состояние из-за заболевания. Любое происшествие или даже слово могло спровоцировать аффективную вспышку. Поэтому она долгое время думала, что именно от нее зависит спокойствие папы. Эта спутанная ответственность не позволяла Инне научиться владеть своей эмоциональностью. Итогом были нереалистичные ожидания от себя и стыд за то, что девочка не справляется с задачей нести ответственность за состояние ее отца.

В моей практике я часто использую упражнение «Сверка с реальностью», задавая клиентам вопросы:

– А так ли это на самом деле?

или

– Почему ты думаешь, что делать это – именно твоя задача?

или

– На каком основании ты так думаешь?

Вопросы могут показаться смущающими и обескураживающими. Но не торопитесь, не отказывайтесь исследовать свою внутреннюю жизнь. Вы встретитесь с собственными ограничениями и сможете ощутить силу, как сделали герои этой книги и многие мои клиенты, чьи истории сюда не вошли. Они проделали долгий путь от стыда и запрета чувствовать к доверию своим ощущениям и ценностям. Если нет воспоминаний – нет личности. Переосмыслив сложный опыт, они смогли выстроить собственную идентичность.

Глава 3

Услышать голос друга. Хранители молчания

В семьях, которые отличаются от общепринятых норм, существует негласный запрет на раскрытие тайн. Семнадцатилетняя Зинаида держала в секрете от всех своих друзей и знакомых заболевание сестры. Та была старше на два года. Ее назвали в честь матери – Любовь. Родители говорили, что в семье после ее рождения любви стало вдвое больше: одна зрелая, другая юная – Любавушка. Но после нервного потрясения, связанного с насилием, хрупкая психика Любавушки надломилась и так и не восстановилась. В девятнадцать лет ей дали инвалидность.

Зина уехала учиться в город, подальше от односельчан, которые каждый день встречали Любаву на улицах и видели, как она себя ведет, что говорит, во что одета. Младшей сестре было безумно стыдно за старшую, но еще сильнее она страдала оттого, что предала ее своим стыдом. Рядом не было никого, кто поддержал бы Зину. Мама отдалилась от обеих дочерей, пытаясь осмыслить происходящее. Расстройства психики в деревне, где они жили, считались глубоким позором.

Я хорошо знаю хранителей молчания. Иногда мне кажется, что рыцарский орден Тамплиеров или Братство франкмасонов приняли бы их в свой круг без обряда посвящения. Они – те, кто не выдаст секрет. Они не позволят себе при встрече узнать друг друга. Я сама из их числа.

Но если вы думаете, что состояние тревоги и стыда – навсегда, знайте, что это не так. Тягостные чувства могут подкрадываться на цыпочках и превращать жизнь в тоскливое место, или шквалом эмоций сбивать с ног, или вибрировать напряжением в голосе. Но интенсивность этих ощущений непостоянна.

Да, никуда не уйти от того, что близкий, друг или возлюбленный болен. Но поддаться обреченности – не выход из ситуации. Чтобы сбросить напряжение, нам нужно совсем немного.

Нам нужен собеседник.

Тот, кто готов услышать крик, рвущийся из глубины нашего сердца. Тот, кто не испугается нашего бремени. Такой человек найдется, поверьте.

Зачастую на пути встречаются те, кому такая ноша кажется неподъемной. Они вежливо кивают, жалостливо охают и стараются поскорее свернуть разговор. Как будто боятся заразиться. Когда таких людей вокруг много, кажется, что весь этот большой мир не согласен принимать нас с нашими проблемами.

Как мшистый валун перекрывает течение ручья, так останавливается время в непрожитой боли и равнодушии окружающих.

Помните Веронику? Ее внутренняя жизнь остановилась на отметке в шестнадцать лет. Подруги беззаботно щебетали о нарядах на выпускной и знакомились с мальчиками, и вероникина беда проходила мимо них. Они дежурно жалели ее и тут же возвращались к своим делам. Поговорить было не с кем, и девушка поняла: лучше молчать. Делать вид, что ничего не происходит. Огромный валун придавил девичью энергию, время застыло в отсутствии слушателя. Диагноз своей матери она скрывала даже от собственного мужа.

Впервые Вероника рассказала о своей беде в психотерапевтической группе. Озвучила наконец то, что носила в себе целых пятьдесят лет. Она смогла сделать это благодаря атмосфере поддержки и тому, что услышала голоса друзей – тех, кто не будет стыдить, отвергать и, опустив глаза, пытаться быстрее закончить разговор.

Дальше в этой книге я поделюсь с вами тем, как проживать свои чувства, если все внутри сжато в маленький каменный шарик. Тем, что помогало моим клиентам и лично мне. Предложу последовательность действенных и терапевтических шагов. Расскажу, каким образом может раскрыться внутреннее пространство. Ведь если мы будем проживать чувства и ощущать свое «Я», то мы создадим место для себя и для других. И сможем смотреть на мир не сквозь страх, а сквозь свет.

Первый шаг на пути к образованию свободного пространства внутри – вовне найти того, кто сможет услышать вас. Возможно, это будет тот, кто прошел похожий путь. Для этого я и создала в соцсетях хештег #ментальное_расстройство_это_не_стыдно – он поможет вам найти друг друга.

Таких людей – переживших подобное и потому знающих, как поддержать, – называют «ранеными целителями». Каждый из нас, кто прошел той же дорогой и смог трансформировать свою боль в опыт, в той или иной мере целитель.

Когда мы, пусть невнятно и путано, но открываем затаенное, прерываем молчание, связываем кусочки оборванных событий – мы выстраиваем свою биографию.

Зинаида смогла объединить разрозненный опыт своего пути. Она окончила колледж в другом городе и вернулась в родное село. Туда, где все знали ее историю, знали о болезни сестры и откуда она сама сбежала несколько лет назад. Как она решилась вернуться? За время учебы Зина посмотрела на сжатое внутреннее пространство другим, любящим взглядом. Но возник он не сам по себе. Он появился только после того, как другой человек, однокурсник Зины, с состраданием и участием выслушал ее рассказ. Казалось бы – двадцатилетний мальчишка, толком не знающий жизни, а все-таки смог сделать то, чего не удалось ни матери Зины, ни ее окружению. Друг слушал ее без корыстного мотива, без желания научить или дать совет. Он слушал и прерывистую, заикающуюся, порой бессвязную речь, и долгое молчание, и все это – с целью разделить ее боль. В конце он просто сказал, как сильно сочувствует всему, через что ей пришлось пройти. И Зина услышала этот голос, который наконец давал ей право жить с такой личной историей. После окончания учебы однокурсник остался в городе, а Зина приехала обратно. Но теперь она уже не была хранителем тайны. Она могла говорить об этом.

Моя клиентка Вероника, после того как раскрыла свою историю, вместо снисхождения и жалости встретила поддержку и сочувствие. В голосах участников психотерапевтической группы звучали уважение и готовность понять ее боль. По завершении присутствующие делились, что рассказ Вероники позволил им раскрыться так глубоко и искренно, как никогда раньше. Этот опыт помог им стать более чуткими как к другим, так и к себе.

Приходит пора прервать молчание. Быть хранителем тайных историй – не такая уж и привилегия.

Но чтобы заговорить, необходим тот, кто задаст вопрос. Кто не испугается, не отведет взгляда, не переведет тактично тему разговора. Нужен тот, кто готов спросить и выслушать ответ.

Я не подскажу точную формулировку или вариации такого вопроса. Для каждого человека и ситуации он будет разным. Вы сами почувствуете, о чем именно надо спросить, когда увидите в этом необходимость. Неважно, какие слова вы подберете – главное, задайте сам вопрос. Он развяжет узел вечного молчания, и человек наконец-то сможет рассказать о той боли, которую он носит в себе уже много лет.

Средневековый поэт Вольфрам фон Эшенбах рассказывает легенду о незаданном вопросе [4]. Он описывает путь юного Парсифаля, чья мать с детства учила его не задавать людям лишних вопросов. После долгих приключений, сражений в турнирах и обретении рыцарства,  Парсифаль встречает Короля-рыбака и получает приглашение посетить его зачарованный замок. На роскошном пиру гости пьют, едят, веселятся. Только Король-рыбак не притрагивается к пище, страдая от проклятья незаживающей раны. Все в замке, кроме самого Персифаля, знают предание: однажды появится юноша и сможет исцелить страдающего короля, случайно задав один правильный вопрос. И в голове Парсифаля возникает тот самый спасительный вопрос, но, помня материнский наказ не быть любопытным, он молчит. К утру гости разъезжаются, сам замок исчезает. А Король-рыбак остается с кровоточащей раной.

Мы часто поступаем как Персифаль: даже если видим, что человеку плохо, разводим руками – мол, в душу ведь не залезешь, зачем бередить рану? И «захочет – сам расскажет». Но нет, сам он не расскажет. Будет молчать, стиснув зубы, но никогда – слышите, никогда! – первым не начнет говорить о том, что его родственник болен. По крайней мере, в нашей культуре.

Участники психотерапевтической группы не постеснялись спросить Веронику о ее кровоточащей ране и сделали то, что не сделал для Короля-рыбака рыцарь Парсифаль. Для Зины подобный вопрос прозвучал от молодого однокурсника. Вы можете задать его тому, кто сейчас рядом с вами. Мы в состоянии быть друг для друга целителями, просто спросив и выслушав ответ.

Задавайте вопрос и себе. Он важен. Не пренебрегайте им. Когда нам тяжело, возможен эффект туннельного мышления [5]: мы попадаем в ловушку мозга и неспособны анализировать ситуацию с разных сторон.

Если вы оглядываетесь по сторонам и не видите в данный момент того, кто смог бы услышать вас, идите в соцсети, рассказывайте свою историю и ставьте хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно.

Ваш опыт будет тем самым голосом друга, который позволит выйти из ловушки стыда. Вы сможете расширить туннельное мышление и переберетесь через ранее неприступный барьер. Чтобы перепрыгнуть его, важно научиться замечать то, что раньше оставалось недоступным вниманию.

Глава 4

Интеграция травматического опыта

Как говорится, страшно не то, что происходит, а то, как потом с этим жить. Для тех, кто столкнулся с ментальным заболеванием близких, эта истина совершенно справедлива. Как жить дальше – после того как твоя мама оказалась в психиатрической клинике? После того как твоего ребенка официально признали «не таким»? После того как тебе пришлось принимать решения, думать за двоих и справляться с таким коктейлем эмоций, что выдержать его порою просто невозможно?

Интегрировать травматический опыт – значит научиться жить с ним. Не пугаясь, не прячась, не зажимаясь. Смеяться, ходить на работу, встречаться с друзьями и не думать каждую минуту о том, что произошло с близким.

Как же можно интегрировать этот опыт? Я расскажу об этом на примере других людей. В конце каждой истории вы найдете методики, которые сможете применить и для исцеления своего состояния.

История № 1. Отказ от взросления

– Я не хочу взрослеть, – медленно, почти по слогам, говорит моя клиентка Анна, – для меня быть взрослой означает страдать.

Она откидывается на спинку кресла, некоторое время молчит, а потом продолжает:

– В детстве я пряталась от всех в бабушкином трехстворчатом шифоньере. Там, внизу, под одеждой, лежали книги. Справочники, русская классика, сказки с иллюстрациями художника Билибина… Больше всего я любила книгу с мифами одного из восточных народов. В каждой сказке герой отправлялся в путь через пустыню, где встречался с дэвами [6], голодал и падал от усталости. Я жалела его. Зачем проходить через испытания? Зачем эти вечные трудности? Почему не может быть так, чтобы сразу: вышел из дома – и вот она, награда?

Ане давно уже за тридцать, но при знакомстве она всем говорит, что ей двадцать два. Когда она была в этом возрасте, у ее бабушки диагностировали болезнь Альцгеймера. Начиналось все с легкой забывчивости. Бабуля тщетно искала очки, уютно устроившиеся на лбу, с трудом узнавала бывших коллег, навещавших ее в юбилей. После спрашивала у внучки: «А кто это приходил?» Появилось безразличие к внешнему виду – она могла весь день проходить в ночной рубашке и в таком же «наряде» отправиться в магазин. Из речи ушли красочные эпитеты и тонкий юмор, зато в поведении нарастали раздражительность, агрессивность, подозрительность. При любой возможности бабушка старалась сбежать из дома. Ане пару раз приходилось давать объявления в городские паблики с пометкой «Пропал человек» и привлекать поисковые отряды.

Болезнь быстро брала свое, и бабушка все меньше становилась похожей на себя прежнюю. Казалось, будто в квартире поселилась агрессивная, хитрая незнакомка. Анна убеждала себя, что должна быть образцовой внучкой. Готовила еду на пару, меняла бабуле памперсы, научилась делать уколы. И почему-то перестала испытывать радость совсем, словно разучилась. Пропали энергия и силы справляться с жизнью. И однажды, в каком-то полузабытьи, Аня устроила бабушку в пансионат для пожилых людей с постоянным проживанием, а после ни разу не навестила ее. Не могла.

Сама она застряла в этих двадцати двух годах – точке, в которой ей стало страшно взрослеть. Чем больше времени проходило, чем дольше бабушка оставалась в пансионате, тем сильнее Анне хотелось спрятаться, забыться, мумифицироваться в том времени, когда все еще было хорошо. У нее не хватало сил наблюдать за процессом разрушения личности дорогого человека и при этом выдерживать собственные чувства. Она возненавидела себя за то, что не смогла соответствовать образу понимающей, мудрой, спокойной внучки. И сформировала для себя ложное убеждение «взрослеть – значит страдать», найдя свой способ справиться с ситуацией.

Он состоял из трех больших букв «З»:

Забыть. Замолчать. Замереть.

Каждый вечер после работы Аня шла в ближайшую пиццерию. Заказывала бокал красного сухого, пепперони, приправленную паприкой, надевала наушники и включала очередной молодежный сериал. Через экран она искала успокоение и впитывала образы того, как ей хотелось бы жить. Юношеская, бьющая через край энергия, вечеринки, шутки, смех, новые проекты, общение с креативными людьми, карьера… А в реальности – оставленная на втором курсе учеба, потому что нужно было ухаживать за бабушкой, работа кассиром в сетевом магазине и желание навечно остаться в точке «до» события, которое переехало ее, словно груженый тяжеловоз.

Аня не знала, как выйти из этого порочного круга, как начать наконец собственную, а не сериальную жизнь. Она замкнулась, отдалилась от друзей, никому не рассказывала о том, что происходит, и была убеждена, что ничего нельзя изменить.

Забыть. Замолчать. Замереть.

Три слова с большой буквы «З» превратились в навязчивую мантру, которая стала определять ее мышление, поведение и образ жизни. Анна потерялась под тяжестью ошибочного убеждения. Она восприняла его как руководство для проживания трудных ситуаций.

Забыть – сделать вид, что ничего не было. И поверить в это самой.

Замолчать – никому не рассказывать о произошедшем.

Замереть – сделать вид, что ничего не случилось.

В истории Анны наглядно видно, как работает психологический механизм вытеснения. Конечно, она не понимала, что использует его, ведь такие вещи проявляются бессознательно. Психологические защиты снижают уровень невыносимой тревоги и нужны нам для ощущения цельности образа личности. Но для более эффективного проживания собственной жизни важно понимать, что происходит: какие реакции проявляются и как их можно изменить.

Вытеснение работает так: изначально событие осознается, но спустя некоторое время вытесняется из сознания, потому что у психики оказывается недостаточно ресурсов для его проживания. Именно так забываются травматические ситуации из прошлого, мысли, внутриличностные конфликты. Однако вытесненная энергия не теряет своей активности. Она проявляется в отсутствии сил и энергии, которую нужно затрачивать, чтобы удерживать импульсы.

Наша героиня Анна старательно пыталась забыть невыносимую для нее часть личной истории – то, что произошло с бабушкой, и то, как она отправила ее в пансионат и больше не навещала. Но забвение не делало ее жизнь эффективной, плодотворной и цельной. Скорее наоборот: стремление забыть ситуацию с бабушкой и ту роль, которую она в ней сыграла, подписав документы на помещение в пансион, не давало ей покоя и подтачивало и без того скудные силы. В итоге ее жизнь словно замерла; движение к ней создавали только меняющиеся сериальные картинки.

Как же помочь Ане? Дорога освобождения от власти трех «З» состоит из трех же шагов:

Чтобы выйти из-под заклятия первой «З» – Забыть – нужно сделать противоположное действие: вспомнить.

Чтобы выйти из-под заклятия второй «З» – Замолчать – нужно сделать противоположное действие: заговорить.

Чтобы выйти из-под заклятия третьей «З» – Замереть – нужно сделать противоположное действие: принять решение действовать.

Получается настоящий алгоритм спасения для Ани:

Вспомнить – Заговорить – Принять решение действовать.

Вспомнить – значит дать произошедшему событию место. Если оно случилось, было частью реальности, то попытки искоренить его из своей памяти порождают лакуны в личной истории человека. Его представление о самом себе становится хаотичным, неполным, прерывистым. Вспомнить – значит, признав, что это было, построить непротиворечивый образ самого себя.

Заговорить – необходимое действие для того, чтобы дать произошедшему правдивое имя. Назвать ситуацию тем словом, которое соответствует реальности. Когда человек называет сложное событие или тяжелое внутреннее переживание, он ограничивает его влияние.  Теперь с этим явлением что-то можно сделать, с ним как-то можно обходиться. Оно больше не всесильно и не всемогуще. Оно имеет определенные границы, форму и подчиняется понятным и четким законам. Пока мы молчим, власть произошедшего довлеет над нами.

Принять решение действовать – важное условие для выхода из ступора. При этом нет необходимости подрываться и действовать сию же секунду. Нужно определить зону ответственности и прислушаться к своим ресурсам. Что вы можете сделать в данный момент, а что – не в ваших силах?

Аня сделала три этих шага.

Во время наших психологических сессий она, наконец, заговорила о заболевании бабушки и о том, что поместила ее в пансионат для пожилых. Она смогла проговорить свои переживания и обозначила чувство вины. Рассказала, что ненавидела себя за этот поступок настолько, что не могла даже думать о случившемся. Определила, что взять бабушку обратно и ухаживать за ней у нее не хватит ресурсов, но приняла решение навещать ее в пансионате раз в неделю.

Но главное – она сформулировала для себя новое убеждение: быть взрослым – значит видеть свои ограничения и жить с ними в ладу.

А на нашей заключительной встрече Аня рассказала мне:

– Вчера, когда шел дождь, я забежала в кофейню. Вид у меня был не самый презентабельный: тушь потекла, мокрые волосы облепили лицо. Несмотря на это, ко мне подошел молодой человек. Мы познакомились. И знаете, что? Я назвала свой реальный возраст. Сказала, что мне тридцать четыре года, а не двадцать два, как привыкла. И после этих слов я ощутила, что наконец-то могу дышать полной грудью. За эти двенадцать лет много чего произошло, но и я стала сильнее, мудрее, взрослее. Я больше не хочу возвращаться в двадцать два, мне нравится мой возраст. Спасибо.

История № 2. Социальные сигналы и опасность

Даниил молчал и смотрел в угол. По его лицу нельзя было ничего прочитать. Он не хмурился, не покашливал, не улыбался, не зевал. Было непонятно, нравится ли ему в кабинете, что он чувствует от необходимости находиться здесь со мной, удобно ли ему сидеть в кресле.

Ничего. Никаких намеков, из которых я могла бы составить хоть какое-то представление о нем. Наконец, он заговорил:

– Мне сегодня снился сон. Я торопился в супермаркет «Пятерочка» верхом на страусе. Этот негодяй бежал медленно, и мне хотелось сделать ему выговор за неподобающее поведение. Ведь страусы обязаны бежать со скоростью 70 километров в час…

Рассказывая, он словно открыл дверь в свой сон и позволил мне заглянуть туда. Я наблюдала, как молодой человек в вельветовом пиджаке с дизайнерскими заплатками на локтях взгромождается на быстроногую птицу…

Картина казалась столь реальной, что, не дождавшись конца истории, я расхохоталась. Обычно я так не делаю, сохраняя нейтральность. Но в этот раз профессиональная этика не выдержала острых и точных слов нового клиента. Треснула и разбежалась морщинками вокруг глаз в безудержном смехе.

– Да, это моя проблема, – говорит Даниил. Его голос по-прежнему беспристрастен. Как и лицо.

Я осеклась, будто с размаху налетела на бетонную стену.

– Теперь вы понимаете, в чем дело, – продолжает он, не моргая.

Но нет, я не понимала. Пришлось тщательно подбирать слова.

– Скорее ощущаю. Сейчас я растеряна и смущена, ведь я ничего не знаю о ваших чувствах. Как вы восприняли мой смех – был ли он для вас непозволительным, оскорбительным, или вы рассчитывали произвести такой эффект? Вы не даете обратную связь, поэтому мне трудно сориентироваться. Я не могу увидеть этого ни по вашей мимике, ни услышать в голосе.

Три дня назад Даниилу исполнилось девятнадцать. На день рождения он пригласил ребят из института. Всех, кому давал списывать лабораторные по физике, всех, с кем стоял в очереди в столовую. Никто не пришел. После проведенного в одиночестве праздника он записался ко мне на прием.

История с днем рождения не стала исключением из правил, она логично встроилась в давно уже происходившие события. Даня прекрасно играл в баскетбол, имел спортивное телосложение, щелкал сложные задачки, как орешки. Но начиная с третьего класса его почему-то перестали брать в командные игры. Друзья перешли в разряд бывших. Даже приятель, с которым они прежде были не разлей вода и вместе пуляли жеваной бумагой из развинченной ручки, – пересел за другую парту.

Как раз в то время родители Даниила начали бракоразводный процесс. Вместе с имуществом они делили и девятилетнего сына. Отец страдал клинической депрессией. Мать работала в театре.

«О, неужели, ты отца любишь больше, чем меня, если собираешься жить с ним?! Я этого не перенесу!..» – мама вычурно заламывала руки, бледнела, и ее тонкие черты лица искажались в неподдельном страдании.

Отец, напротив, смотрел молча. Он выискивал во взгляде сына что-то, известное лишь ему. И, не найдя, закрывал глаза и трясся в беззвучных рыданиях.

Театральность матери и болезненное, подавленное состояние отца не оставляли Дане выбора. Он не мог разорваться между двумя дорогими ему людьми и жил в интенсивном напряжении. Его организм приспособился к невыносимым условиям и просто перестал подавать эмоциональные сигналы окружающим.

Говоря профессиональными терминами, у мальчика нарушилась адаптация к внешней среде. Обычно после кратковременного стресса человек возвращается к равновесию. Но все меняется, если события не типичные и проходящие, а экстремальные по интенсивности и длительные по времени. При чрезмерной стимуляции подавляются процессы адаптации к стрессу. Нарушаются механизмы распознавания социальных сигналов.

Даниил любил обоих родителей и страдал за них двоих. Вдвойне. Но он был умным мальчиком и быстро научился не показывать это. По его лицу теперь никто ничего не мог прочесть, а значит, никто – главное, ни мама, ни папа – не мог назвать его предателем и изменником. Он превратился в tabula rasa – чистый лист, с которого стерли всю информацию. И даже под микроскопом стало невозможно прочитать, кого он любит больше и кому симпатизирует.

Из-за того, что мать была постоянно в разъездах, мальчик стал жить с отцом и его клинической депрессией. Жизнь с человеком в таком состоянии не может не наложить отпечаток на становящуюся личность. В случае Дани отпечаток этот и вовсе стал чрезмерным, наслоившись на сопутствующие сложности. В двенадцать лет он готовил еду для себя и для отца, проверял, чтобы тот по расписанию принимал таблетки, оплачивал коммунальные услуги. Те, кто знал о ситуации, поражались его ответственности, называли «умницей» и гладили по голове. Он же делал то, что ему говорят, кивал в нужных местах, прекрасно разбирался в радиофизике. Но был как будто неживой.

В расшатанном мире Даниила не было кого-то, на кого он мог бы опереться, кто был бы устойчив и предсказуем. Отец его не был ни тем, ни другим.

Пару раз Даня снимал папу с подоконника двенадцатого этажа. Три раза вызывал скорую помощь, обнаружив пустые упаковки из-под лекарств. Мальчик прекрасно ориентировался в алгоритмах и знал, что и в каких случаях делать. Папа без сознания – надо звонить в неотложку. Приступ – синяя таблетка, запить большим количеством воды. Не спит ночами – красная под язык. Он знал это как памятку по основам безопасности. Выучил, зазубрил, мог наощупь отличить один блистер с лекарством от другого. Единственное, что ему было недоступно, – это то, что происходит с ним самим.

Ощущения, чувства и эмоции – наши основные инструменты для самопознания и ориентирования в окружающей среде. Чем они отличаются?

Ощущения возникают в теле. Это физиологические реакции на усталость, голод, тепло, холод, сытость после шикарного обеда, боль. Дотрагиваясь до горячей плиты, мы отдергиваем руку: здесь неприятно/больно – значит, опасно! Посредством ощущений с нами говорит мир.

Чувства рождаются внутри как ответ на стимулы. Их появление – нормально. Мы не можем диктовать, возникать им или не возникать.

Эмоции – это то, как мы выражаем наши чувства вовне. Эмоция – путь изнутри наружу.

Триада ощущения – чувства – эмоции существует в тесной связи друг с другом. Если хотя бы один компонент ломается, вся система начинает сбоить.

Существует врожденная нечувствительность к боли. Это редкое состояние, которое лишает человека возможности ощущать, что с его организмом не все в порядке. Увы, оно может привести к печальным последствиям. Вспомним пример про горячую плиту: если вы долго держите на ней руку и не ощущаете боли, что произойдет? Верно – вы получите ожог. Ощущения не сработали, поэтому не совершилось нужное действие. Если организм не подает сигналы об опасности, человек может умереть.

У Даниила не было врожденной нечувствительности к боли, но из-за чрезмерного и длительного напряжения он перестал реагировать на любые внешние стимулы и осознавать свои ощущения – а значит, потерял возможность адекватно реагировать на происходящее с ним самим. Он мог часами сидеть в неудобной позе и не менять ее. Замечать, что у него поднялась температура только, когда вокруг уже все плыло – и тогда градусник показывал 39,6. В разорванном мире Дани не было опор. Мальчик потерял доверие к своим ощущением и лишился фундамента.

Отсутствие ощущений не ограничивается одним телом. Даниил перестал реагировать не только на физическую боль или дискомфорт, но и на то, что затрагивало его душу. Именно поэтому на его лице не отражалось ничего – ни плохого, ни хорошего.

А теперь представьте, каково это – общаться с человеком, мимика которого напрочь отсутствует и не выдает вообще никакой обратной связи! Ты говоришь с ним – и не понимаешь, как он к тебе относится. Приятно ему с тобой? Заинтересован ли он в общении? Умеет ли улыбаться, радоваться, грустить?

Эмоции – то, что делает нас живыми, в том числе и в глазах других. Отношения можно пытаться строить и с манекеном в магазине, но это быстро надоест, потому что тот не будет отвечать. Кроме того, эмоции помогают нам делать выборку «свой-чужой»: ты реагируешь на то же, что я, и привычным мне образом – значит, ты «свой». Если же человек во всех ситуациях остается непробиваемым, как скала, люди не будут тянуться к нему. Именно поэтому одногруппники не пришли на день рождения Дани: отсутствие любых эмоций убивало их интерес к нему.

Работу с ним мы начинали с простого – с отслеживания его ощущений на физическом уровне. Холодно ему или жарко? Хочется пить прохладную воду или обжигающий чай? Удобно сидеть прямо или хочется откинуться на спинку кресла? Ощутить, какое место в пространстве принадлежит ему – может ли он присвоить его, сделать своим?

Идти дальше в работу с адаптацией к внешней среде, не научившись распознавать свои телесные ощущения, неэффективно. Поэтому, если ваши реакции, а точнее, их отсутствие, похожи на безэмоциональность Даниила – начните с наблюдения за телом. Просто слушайте, наблюдайте, как тело реагирует на радостную новость, на активность, на умственное напряжение, на физические нагрузки. Будьте исследователем! Это восхитительно – открывать себя, знакомиться с собой. Делайте это, как делал Даня, как делала я после встречи с заболеванием мамы и как делали многие мои клиенты.

Прямо сейчас дайте себе пять секунд, чтобы встретиться со своей телесностью. Спросите себя: «Как тебе сейчас, расскажи?» – и вслушайтесь. Может, зябко, или внутри ворочается огненный шар раздражения, или хочется выдать боевой клич индейцев?

Признавая, каково нам сейчас, мы становимся более устойчивыми. У нас появляется то, на что можно опереться – реальность ощущений.

Второй этап в работе с адаптацией к внешней среде – идентификация, то есть умение называть ощущения и чувства и давать им право на существование. Холодно, больно, приятно, мягко, грустно – чудесно, что все это есть. Проговорите себе: «Да, я чертовски устал(а). У меня на плечах как будто по десять килограммов забот. Я имею право назвать то, что чувствую» или наоборот, «Мне хорошо сейчас. Спокойно, тихо, и мое тело тоже отдыхает». Фразы могут быть любыми – подберите своему состоянию верные для вас слова.

Третий этап – мы учимся проявлять наши ощущения и чувства наружу. Говорить о них, отображать на лице, в позах тела, реагировать на то, что приятно, и пытаться изменить то, что доставляет дискомфорт.

На одной из наших встреч Даниил поморщился и заметил:

– Какое же у вас неудобное кресло.

Я ликовала. Это был прекрасный результат нашей работы – к молодому человеку стали возвращаться ощущения!

А мне пришлось раскошелиться и купить более удобное кресло.

История № 3. Виноваты все, кроме меня. Отрицание бессилия

– Ничего подобного. Вы говорите чушь. Мой ребенок нормальный. У нее просто сложности с коммуникацией. Никто не может найти к ней подход.

Девочка лет восьми бегала по кабинету. Схватила со стола подставку для канцелярских предметов, вырвала из цветочного горшка стебли герани, попробовала на зуб и тут же бросила. Залезла под кресло, чтобы пробраться в угол, где стояли стеклянные фигурки.

Андрей Викторович, тридцатилетний офицер, сжимал челюсти так, что скрипели зубы. В жизни военного все подчинено правилам, уставам, распорядку. На каждый случай заготовлена методичка: как себя вести при пожарах, наводнениях, нападениях. В каких случаях отступать, в каких – наступать, в каких – выжидать. С этой точки зрения в жизни военного есть особая безопасность, ведь ответы на многие вопросы уже четко прописаны в памятках. Это оправдано – в стрессовой ситуации человек реагирует на уровне своей подготовки. Основная задача: запомнить короткую и ясную последовательность действий и поступать по инструкции. Все.

Но вот на случай экзистенциальных вопросов, например о том, как принять особенности своей долгожданной дочки, методичек нет.

Один из алгоритмов поведения в непонятной ситуации – найти виноватого, и тогда, быть может, полегчает. Андрей Викторович виноватых нашел. Ими стали специалисты, которые не могли научить его ребенка общаться. В гневе папа-военный был страшен: раздувшиеся ноздри, безапелляционный тон голоса, яростное хлопанье дверью. Специалисты пытались что-то объяснить, но поняв, что это бесполезно, сворачивали всякую коммуникацию.

Чем больше человек отрицает, тем больше закрывается. Все у́же становится его внутренний мир, и тем меньше в его распоряжении остается инструментов для того, чтобы справиться со сложным переживанием. Стараясь избежать боли, он бежит от непредсказуемости внешних обстоятельств и только загоняет себя в угол.

Андрей Викторович ожесточился. Стал писать жалобы на всех специалистов, с которыми встречался, в министерство здравоохранения, образования, в прокуратуру. Стал завсегдатаем судебных форумов. Разобрался с нормами законов и легко оперировал ими в переписке.

Но гнев к «некомпетентным» специалистам у Андрея Викторовича – только верхушка айсберга. Невидимая часть ледяной глыбы, которая находится под водой, незрима как для окружающих, так и для него самого. В процессе борьбы он ощущает собственное могущество, не замечая, что оно основывается на иллюзии. Но эта иллюзия рано или поздно рассеивается.

Андрей Викторович начал пить. Поначалу – две банки «Балтики 9» по вечерам, чтобы сбросить напряжение. Потом в ход шла маленькая фляжка коньяка, которую удобно держать во внутреннем кармане. По утрам он выходил к мусорному контейнеру с темным пакетом, набитым стеклотарой. Со временем ему стало сложно держать себя в руках. Жена все чаще забирала дочь и уезжала к матери – сначала каждые выходные, потом и посреди рабочей недели. Приезжала в квартиру к мужу, стирала белье, готовила еду, раскладывала по контейнерам на неделю и уезжала обратно. Дом стал для нее небезопасен.

От чего Андрей Викторович убегает в алкогольную зависимость, в эмоциональную распущенность, чего он страшится сильнее, чем признать болезнь ребенка?

Ответ прост: он боится соприкоснуться с собственной уязвимостью и бессилием. Заметить, что в мире существуют вещи, на которые он не в силах повлиять.

И Андрей Викторович – один из нас.

Чтобы не встречаться с этой частью себя, мы играем в детскую игру «Царь горы». Думаю, вы помните ее: на снежно-ледовую горку забирается орава ребятишек. Кто первым достигнет вершины, должен крикнуть: «Я – царь горы!» Но торжество длится одно мгновенье, потому что наверху нужно еще и удержаться. Остальные ребята стаскивают «царя» вниз за полы одежды, он кубарем летит к подножию, и забава начинается сначала. Цель – спихнуть всех на своем пути, доверяя только кулакам и локтям.

В «Царя горы» играют не только дети. Увы, мы все этим занимаемся – вечно. И не можем изменить правила – ведь нельзя победить навсегда, насовсем. Тебя быстро спихнут. Можно только однажды выйти из этого круговорота: добрался – упал – полез снова – добрался – упал – полез снова.

Как? Перестать играть.

Андрей Викторович «достигал вершины горы», когда «ставил на место» специалистов, врачей, педагогов, якобы не сумевших найти подход к его ребенку. И тут же «скатывался вниз», оставаясь вечерами в тишине квартиры с замороженным быстрым обедом, неглаженными рубашками и пустыми бутылками из-под спиртного. Он страдал и не видел выхода из ситуации.

В приоритете у тридцатилетнего военного всю жизнь была мысль, что всего можно добиться силой. Он искренне не понимал, что, заполняя этой силой все пространство вокруг себя, он не оставляет места ни для чего и ни для кого другого. Вместо того чтобы обратить внимание на себя, на близких, увидеть события такими, какие они есть, он продолжал пытаться насильно менять людей.

Это делало Андрея Викторовича хрупким, как сухое дерево, трескающееся под порывами ураганного ветра.

Если посмотреть, как растения выдерживают природные катаклизмы, то мы увидим, что основное их качество – гибкость. Деревья подстраиваются под направление ветра, изменяя, изгибая свой ствол и находя для себя безопасное положение, в котором можно развиваться дальше.

Что помогло бы папе-Андрею вернуть пластичность мышления и способность адаптации к изменениям? На первый взгляд кажется, что ситуация тупиковая. Это не так! К счастью, у меня уже есть решение. Оно состоит из четырех этапов.

Первое – это история

Андрей описал происходящее в виде классической истории, где по закону жанра есть завязка, конфликт и развязка. Описал так, как будто он слушает рассказ другого человека.

Вот, что у него получилось:

«Обычная семья: муж военный, жена-домохозяйка и доченька. Отец семейства зарабатывал деньги, его уважали на работе, жена любила, доченька обнимала, только куксилась все время, не умела застегивать пуговицы, сдерживать свои порывы и почти не разговаривала. Жена занималась ребенком. Пришла пора проходить медосмотр перед школой. На приеме врачи поглядели на ребенка три минуты и сказали, что у нее есть особенности в развитии. В городе, где жила эта семья, врачи были малообразованные и неквалифицированные. Поэтому девочку повели в платную клинику к лучшим специалистам. В клинике врач настоятельно рекомендовал обратиться к психологу. Отец семейства не счел это нужным. Стал немного выпивать, чтобы снять напряжение. Жена с доченькой ушли к родителям. Его все бросили и предали. Все».

Написав эту историю, Андрей смог проследить развитие сюжета, и понять, что за его действиями шли последствия. Уловить логику причинно-следственной связи в происходящем – первый шаг.

Второе – увидеть свой выбор

Андрей осознал, что, снимая напряжение через выпивку и обвиняя близких в предательстве, а специалистов – в некомпетентности, он делает выбор: принимает решение ничего не делать с фактом болезни дочери. Это стало для него поворотным пунктом. Понимание того, что, пуская ситуацию на самотек и самоустраняясь от процесса, он на самом деле выбирает бездействие, причинило ему боль.

Если представить, что Андрей, как Илья Муромец, стоит перед камнем на перепутье, то получается, что он выбирает дорогу с надписью «Прямо пойдешь – ничего менять не будешь». И это не дорога сама кинулась ему под ноги и стала извиваться и подбрасывать кочки и канавы. Он сам вступил именно на нее, а не направо или налево, где было написано что-то другое. Может быть, он даже не прочитал остальные варианты, не оценил обстановку, а пошел привычным способом – прямо.  И, конечно, имел на это право. Но за любым правом следует и обязанность. Андрей отвечает за то, что выбрал ничего не предпринимать. Последствия наступают и для него, и для его семьи, и для дочери, которая не получает должной поддержки и помощи.

Осознание этого факта вернуло Андрею ощущение власти над своей жизнью – ведь если он принял это решение «не выбирать», он может принять и другое.

Третье – признать ответственность

Папа-Андрей увидел, что агрессия, выпивка, раздражительность и эмоциональная распущенность – не чьи-то, не чужие, а его собственные. Не кто-то заставляет его испытывать весь этот спектр, а он сам таким образом реагирует на происходящее. Этот, казалось бы, простой факт позволил Андрею перестать быть собственным тюремщиком и выдать себе вольную.

Тот, кто не признает своих ограничений, не имеет шанса узнать собственную настоящую силу.

Андрей Викторович смог принять то, какой вклад он вносит в отношения и признать ту часть ответственности, которая принадлежит только ему.

Четвертое – ценности

Опорой для Андрея всегда являлась его любовь к дочери и жене. Оставаясь в пустой квартире наедине с бубнящим телевизором, он ощутил, насколько ценна для него семья. Ради этого он был готов встретиться с собственным бессилием, и понял, что именно вклад в семью поможет ему выстоять в бушующем мире неопределенности. Осознание этой ценности вернуло ему гибкость, которой хватит для того, чтобы не сломаться под натиском урагана.

А мы можем последовать примеру Андрея Викторовича и в сложной ситуации сделать тот выбор, который поможет выстоять, а не разрушит до основания. И позволит пойти по верной дороге, когда жизнь ставит на перепутье.

Для этого:

1. Опишите свою ситуацию в виде связной истории с сюжетом.

Что происходит? С чего все началось? Какие события предшествовали и как они развиваются сейчас? Какой момент вы можете назвать кульминационным – по накалу эмоций? По крайней мере, по состоянию на «сейчас». Чем все заканчивается или хотя бы куда ведет?

2. Прочитайте получившийся рассказ и увидьте в нем логику своих действий.

Заставлял ли вас кто-то поступать именно так? Была ли возможность сделать по-другому?

Если ответ на эти вопросы «Нет», значит, состояние, в котором вы находитесь сейчас, и есть ваш выбор.

3. Признайте, что ваши действия влекут за собой последствия, и перечислите их.

Согласны ли вы на то, чтобы они и дальше были такими?

4. Отыщите ценности, которые помогут вам изменить свои действия, а значит, и их последствия.

Спросите себя: «За что я готов умереть?», «Что у меня есть такого, без чего я перестану быть собой?»

Скорее всего, последовательно выполнив эти шаги и ответив на вопросы, вы увидите, где пролегает ваш новый путь. Да, он будет менее привычным, но с большой долей вероятности приведет в другую, более светлую точку.

Глава 5

Внутри скорлупы

Бабушка-профессор своеобразно относилась к своему внуку Максимке. Она занималась с ним с самого детства, но совершенно не замечала, что школьная программа ему не по силам.

– Он просто ленивый, неусидчивый и невнимательный, – выносила она вердикт и заставляла мальчишку по несколько часов выводить каракули в прописях и решать однотипные примеры.

Несмотря на все усилия, в пятый класс Максима перевели с большим трудом, да и то по знакомству. Тогда отец тайком от бабушки повез мальчика в Москву – проконсультироваться в психоневрологический центр. Они сдали анализы, прошли тесты, и опасения подтвердились: да, родителям не показалось, у их сына действительно есть ментальные особенности. Диагноз – шизофрения. Врачи назначили лекарства и порекомендовали перейти в специализированную школу.

Но бабушка была с этим не согласна.

– Вы просто не хотите с ним заниматься! Вам все равно, что вы травите ребенка таблетками и делаете из него овощ! Вы никчемные родители, – негодовала она, узнав про тайную поездку.

Отец Максимки не смог выдержать такого натиска и самоустранился. Подрядился работать вахтовым методом, с семьей виделся раз в полгода. Ответственность за сына он переложил на женщин, решив, что они как-нибудь сами разберутся.

Мать мальчика – классический библиотекарь со средне-специальным образованием, в неизменном темном платье и с едва слышным голосом, на который никто не реагировал, – проигрывала свекрови-профессорше по всем статьям. В этой семье матери не давали слова, к ее мнению не прислушивались, у нее не было прав на собственного ребенка. Ведь у свекрови-то высокий социальный статус, работа в ВУЗе и внушительный педагогический стаж.

Болезнь Максимки и отъезд его отца стали благодатной почвой для укрепления позиции бабушки. Теперь она была полноправным вершителем судеб и не собиралась делиться полномочиями и давать право голоса кому-либо еще.

Что на самом деле происходило в этой семье? Особенность ребенка сделали инструментом управления. Несмотря на то, что юридически законным представителем мальчишки являлась мама, фактически права и обязанности несла свекровь.

Раньше это всех устраивало, но теперь пришло время выбирать. На одной чаше весов – мать и ее сын с диагнозом «шизофрения», которому нужно принимать лекарства для купирования приступов. На другой – энергичная бабушка с тяжеловесным авторитетом, которая самовольно отменила ребенку таблетки и никому не позволяет с ней спорить.

Непростая ситуация, не правда ли? И почему-то мне кажется, что не такая уж и редкая. Да, иногда жизнь ставит нас перед выбором – как будто проверяет, что для нас истинно ценно и чем мы готовы поступиться, чтобы отстоять свое.

Когда отец Максимки начал работать вахтами, мать осталась одна. Тихая любительница книг, декорация в великолепно обставленной профессорской квартире. Она всегда боялась неосторожным звуком расстроить уважаемую свекровь, каждое ее слово воспринимала как непреложную истину и не понимала, что же она сама чувствует, чего хочет, к чему стремится. Предел ее мечтаний – чтобы свекровь была спокойна, муж счастлив, а сын не плакал. Она никогда ничего не желала для себя. Жила для других и втайне ждала, чтобы ее освободили из этого плена, чтобы пришел кто-нибудь всесильный и сказал: «Ты свободна, ты молодец и теперь можешь жить по-своему».

«Человека никто не может освободить. Если его освобождают, он вольноотпущенник», – писал Александр Пятигорский, советский и британский философ, востоковед. И правда, ведь вольноотпущенник – это бывший раб. Исторически это явление осталось в прошлом. Теперь превратить себя в раба может лишь сам человек.

Поэтому и свободу нельзя получить, свободу можно только взять.

Стояние перед таким выбором – вернуть себе волю или остаться рабом – это стояние на разрыв души.

Взять свободу – значит сделать шаг в новую реальность, которой раньше не было. Это страшно, непонятно, неизвестно. Привычнее уходить в пассивное вписывание себя в ту реальность, что существовала всегда. Беречь привычный образ жизни, лелеять свою старую идентичность покорной, удобной, хорошей девочки или послушного, милого мальчика. Максимкиной маме обыденно тихонько уходить в фантазии и в книги, благо их в библиотеке – целых 1739 штук в твердом переплете, чуть меньше – в мягком (они легко теряют обложку и их часто списывают) и 547 наименований журналов. Есть где развернуться, есть куда сбегать из невыносимой реальности.

Когда человек оберегает себя, он уходит от выбора и теряет собственное время в потоке вечности.

В перерывах между написанием этой книги я встаю из-за стола и иду гулять по побережью Черного моря. Тихий вечер, еще не приехали отдыхающие. Под ногами струится шелковистый песок. Волны аккуратно трогают берег. Еще издали я замечаю лежащий на земле причудливый орех. Не грецкий, не фундук.

Я не смогла пройти мимо – подняла и спрятала в карман.

Дома я попыталась его вскрыть. Вначале плоскогубцами, но они не справились: от натуги выскочил соединяющий винт. Потом взяла молоток, и тоже неудача: слетел черенок, кувалдой я попала мимо ореха и разбила кафельную плитку в коридоре. Больше пробовать не стала и отложила орех в сторону, решив, что он долго пролежал в воде, потом в песке, и, скорее всего, внутри него все равно ничего нет.

Но как же я удивилась, час спустя увидев на столе разбитую скорлупу! Оказалось, с тренировки прибежал мой голодный шестнадцатилетний сын и, заметив диковинку, решил, что она лежит здесь именно для него. Молодецкая удаль позволила легко справиться с твердой скорлупой.

– Это вообще было съедобно? – с интересом спросила я.

– Очень вкусно, но мало, – ответил сын.

Какая чудесная метафора из жизни: я как бабка из сказки про золотое яичко била-била, не разбила, а сыночек-мышонок прибежал, хвостиком махнул, дверью прищемил – вот орешек и раскололся. За почти непробиваемой скорлупой скрывалось живое ядро, способное порадовать голодного подростка. Но как оно себя защищало! Восторгаюсь этим чудом природы. Орех был не из нашей местности – он долго плыл по волнам, лежал под солнцем и сохранил свою суть. Если бы в море попал орешек без скорлупы, он бы попросту сгнил, его бы съели рыбы или унесли прожорливые чайки. Фантастическая защита необходима для нежного и уязвимого ядрышка.

Мама Максимки похожа на этот диковинный орех. Она защищает свое нежное нутро непроницаемой скорлупой, которую били-били, но не разбили ни муж, ни свекровь.

Пока ядрышко внутри, время для него как бы застывает. Нет изменений, нет движения жизни. Мама ребенка утопала в фантазийных мирах и не проявлялась в реальном. Она не отслеживала, как откликается на события собственной жизни: нравится ей что-то или нет, приводит в ярость или отзывается тихой радостью. Она просто принимала желания других за закон и беспрекословно подчинялась приказам свекрови и мнению мужа. Она не слышала себя и не понимала своего отношения к ситуации.

Твердые скорлупки невозможно, да и не нужно разбивать снаружи, это приведет лишь к повреждению хрупкого ядрышка. Створки должны раскрыться изнутри, побуждаемые к этому внутренней силой самой сердцевины.

Мама Максимки нашла меня через соцсети. Пришла на консультацию, рассказала, что запуталась. Спросила:

– Что мне делать?

Она ждала, что я отвечу ей, дам четкий алгоритм: сначала сделайте вот это, потом вот это, а следом еще это. Так прежде ей говорили муж, свекровь, начальство на работе.

Но психолог не дает инструкций. Я сидела рядом и смотрела на нее. Я видела ее внутреннюю силу, свернутую в тугой комок, и задавала вопросы:

– Что на самом деле эта ситуация значит для тебя?

– Как ты в ней себя ощущаешь?

– В чем ты связана, а в чем свободна?

– Что здесь твое?

– Что здесь чужое?

И просто слушала ее.

Ответы маме Максимки давались нелегко. Она подолгу молчала, потом пыталась что-то сказать, но не могла сформулировать мысль так, чтобы почувствовать, что это соответствует ее личной истине. Принималась плакать. На вопросе «Как ты ощущаешь себя?» чуть не расплескала воду из стакана, который держала в руках.

Точкой невозврата оказался последний вопрос: «Что в твоей жизни чужое для тебя?» Женщина долго смотрела в стену и наконец тихо, почти без голоса, одними лишь губами сказала:

– Все.

После этого начался ее путь к изменениям – несмотря на привычку подавлять свою личность в угоду другим, мама Максимки начала делать по-другому. Роль сыграло и пространство психотерапевтического кабинета: раньше она не предоставляла себе места, где можно прислушаться к себе и услышать себя. Все, что ее окружало, было забито чужим, инородным, насильно насаждаемым: мнением свекрови, нежеланием мужа ссориться с мамой. На консультациях же она прислушивалась к своему нутру и училась говорить и действовать от сердца. Защитная скорлупка, прятавшая уязвимое и нежное ядрышко, постепенно приоткрывалась. На наших встречах она получала взгляд друга и веру в то, что справится – у нее получилось нащупать путь к себе.

В скором времени мама Максимки смогла противостоять мощному напору свекрови. Забрала ребенка из шикарной профессорской квартиры и переехала в съемную однушку. Связалась с обществом, помогающим детям-инвалидам, и заручилась их поддержкой. Определила сына в коррекционную школу и наладила регулярный прием лекарств. Мальчишка стал заметно спокойнее: во‐первых, из-за адекватной медикаментозной помощи, а во‐вторых, из-за того, что исчезло вечное давление бабушки, а мама наконец-то стала для него мамой.

Осознание, что она смогла таки взять на себя ответственность за Максима, несмотря на противодействие свекрови и фактическое отсутствие мужа, придало небывалой уверенности в своих силах. Эту почувствовало и начальство: ее повысили до должности заведующей массовыми мероприятиями. Вот где пригодились ее большой кругозор и начитанность!

На одной из наших последних встреч женщина сказала:

– Знаете, меня всегда звали Леной. На работе, дома, даже подруги. Потом для многих я стала «мамой Максимки», и это заменяло мне имя и все прочее, кем я являюсь. Но вообще-то меня зовут Элеонора Павловна. И теперь я далеко не только мама.

Ментальные особенности члена семьи – это еще и лакмусовая бумажка отношений между родственниками. Они вытаскивают на поверхность все то, что раньше получалось не замечать. Они ставят перед выбором: действовать или ждать, бояться или делать, выживать или жить.

Если вы тоже стоите перед выбором, начните с вопросов, которые я задавала Элеоноре Павловне. Через них вы услышите собственный голос, а не бормотание обстоятельств, эмоций, страхов, других людей и общественного мнения. Поверьте, даже рядом с ментальным больным можно слышать себя. Более того: рядом с ментальным больным слышать себя необходимо.

Глава 6

КАК ВЫДЕРЖАТЬ ОТВЕРЖЕНИЕ

Ксюша выплюнула на асфальт хвостик от только что купленной колбасы и впилась зубами в жирную мясную мякоть. Прямо так, на улице, средь белого дня. Этнический сарафан, анклет из ракушек на лодыжке, оливковый маникюр – и надкусанная палка сырокопченой колбасы. Мимо, возвращаясь в офис после обеда, проходили ее коллеги. Они старались не смотреть в ее сторону, говорили чуть громче, чем нужно, и преувеличенно жестикулировали. И хотя Ксюшу трудно было не заметить, коллеги обтекали ее, как неторопливый ручей огибает обросший мхом камень. Она была им непонятна: держалась особняком, общалась мало, на все вопросы отвечала односложно. А теперь вот, пожалуйста, еще и колбаса. Дикость, да и только.

У Ксении есть шестнадцатилетняя дочь Оливия. Хрупкая, невесомая, с удлиненными лодыжками и выпирающими ключицами, острыми локтями и узловатыми пальцами. Девочка-эльф, почему-то стремящаяся контролировать мир. Она пыталась сделать его предсказуемым и надежным. Учителя были не такими, как ей хотелось, поэтому Оливия уходила с уроков; подруги могли предать – и она ни с кем не дружила; ухажерам могла понравиться другая – значит, и они ненадежны. Круг общения неуклонно сужался.

Потом желание выстроить идеальный мир распространилось и на гастрономические пристрастия. Три года назад Оливия отказалась есть мясо. Потом – яйца. Еще год спустя под запрет попали фрукты. Эти продукты по какой-то причине не нравились ей, и она просто исключила их из своей жизни.

Ступая по этому пути, Оливия сама не заметила, как угодила в ловушку. Ей казалось, будто избегая всего, что не нравится или задевает, что неприятно, она обретает свободу. Ведь она строит собственный мирок, в котором все будет по ее правилам, а сама она – в безопасности от переменчивого и ненадежного окружения. Но как раз таки свободу она и потеряла. Ведь это подразумевает возможность выбора, а именно его и лишила себя Оливия.

В свои шестнадцать лет при росте 172 сантиметра Оливия весит 40 килограммов. Три недели назад ее выписали из клиники, где лечили от анорексии. В документах стояла фраза: «После стабилизации состояния».

А сегодня утром Ксения заметила в уборной следы рвоты и поняла: дочь принялась за старое. В обеденный перерыв она пошла и купила сырокопченую колбасу, которая в их доме уже давно была под запретом. Откусывая ее прямо от палки, она задавала себе безмолвный вопрос: «Как жить дальше?» И дело было не только в анорексии. Она видела, как рьяно Оливия отгораживается от мира в попытке обрести желанную свободу.

По словам Сёрена Кьеркегора, датского философа, у человека как представителя человеческой расы, есть конститутивные, основополагающие аспекты существования, которые не могут быть из него выведены или отсечены [7].

Мы не можем выпасть из мира и из отношений с другими людьми.

Мы – это наши воспоминания. То, кем мы являемся, основывается на том, что случилось с нами раньше и происходит прямо сейчас. Как кусочки мозаики складываются в картину, так вся наша жизнь строится из впечатлений, воспоминаний, соприкосновений с миром.

В советское время огромными мозаичными панно украшали стены зданий, детских городков, автобусных остановок. Около моего дома как раз была такая: вся в закрученных спиралях бутылочного, терракотового, оранжевого и ультрамаринового цветов. Они сияли на солнце и становились прозрачными в дождь. Я мечтала заполучить в свою сокровищницу – металлический ящик из-под печенья – хоть один цветной квадратик, но лишь гладила эту удивительную мозаику. Приближаешь взгляд – растворяешься в переливах цвета. Отойдешь на шаг – картина как на ладони. Это волшебство завораживало меня.

Однажды утром веселые спиральки превратились в хаотическую россыпь. На месте половины цветных квадратиков остались зияющие дыры. Видимо, ночью кто-то постарался и заполучил их в свою сокровищницу. Рисунок исчез, цельность пропала. То тут, то там сиротливо смотрели на меня части разрозненной картины. Но ее самой не было. Образ пропал. Вместо озорных спиралек остались стыдливая сумятица и беспорядок.

Так же как потеряла суть эта картина, так и человек, отгораживаясь от событий, сложных чувств и переживаний, теряет образ себя. Не имея впечатлений и воспоминаний, ему не из чего выстраивать собственный узор.

Мой учитель, Александр Ефимович Алексейчик, психиатр, психотерапевт, заведующий центром психических расстройств Вильнюсского Центра психического здоровья, любил говорить:

Мы строим Рай из материалов заказчика.

Наш стройматериал рождается как отклик на события внешнего мира. Он может состоять из историй, переживаний, встреч, разочарований, обид, радостей, боли, влюбленности, сострадания, доверия. Если нет материала, не из чего создавать не только Рай, но и самое обычное «сегодня».

У Оливии этих материалов со временем становилось все меньше. Она отказывалась от всего, что могло затронуть ее в этом мире. Парадокс: пытаясь обрести свободу от вещей и явлений, вызывающих в ней неприятные чувства, она тем самым все больше и больше становилась несвободной.

А со временем Оливия начала отдаляться и от собственной матери, тем самым забирая строительный материал уже у нее.

– Я все время жду, что придет кто-то могущественный – пусть хоть мифическая Галя из «Пятерочки»! – и отменит наше с дочерью прошлое и вообще всю мою жизнь, – рассказывает Ксения о своем состоянии, проявившемся, когда Оливия заболела. – Меня как будто нет. Такое ощущение, что все связанное со мной ей претит. Я для дочери словно монстр, от которого необходимо избавиться.

У меня большой опыт работы со сложными состояниями клиентов, я много всего повидала и пережила сама, и, казалось бы, должна быть более устойчивой. Но всякий раз, слушая историю Ксении, я продираюсь сквозь спазмы, чтобы сделать вдох. Мать, которая кормила, носила на руках, пела колыбельные, завязывала бантики на тонкие косички, столкнулась с чем-то, выходящим за пределы ее понимания. Это не конфликт, не обида, не претензия, не гнев, не ненависть, в конце концов. Это отвержение.

В Древней Греции путем голосования с помощью глиняных черепков – остраконов – отбирали человека, опасного для существующего строя, и на десять лет изгоняли его из страны. Модное сейчас явление «отмены» чего/кого-либо зародилось именно тогда.

Но каково чувствовать себя матерью, которую отменила родная дочь?

Какая атмосфера может быть в квартире, если тебя исключили из списка значимых людей – просто за то, что ты ешь колбасу, работаешь в офисе, живешь в многоэтажном здании? Когда самый близкий в мире человек считает невыносимым наказанием дышать с тобой одним воздухом – потому, что ты являешься тем, кто ты есть, а не тем, кого он хочет из тебя сделать?

Каково это – жить так?

Я отвечу: это невыносимо. Но и с этим можно справиться. Человек остается человеком, если умеет выдерживать чувство непринадлежности. Справляясь с отвержением и не разрушаясь, он обретает свободу.

Оливия исключила мать из своего круга общения. Это реальность. С этим фактом Ксения ничего поделать не может. Решение дочери находится вне зоны ответственности матери, вне ее компетенции. Точно так же как и ее болезнь: от Ксении не зависит то, будет ли недуг прогрессировать. В ее власти – лишь собственная реакция на события.

Здоровый человек способен разделить происходящее с ним на две зоны: то, что он в силах контролировать, и то, на что повлиять никак не может. У Оливии эта способность нарушена. Ей кажется, что она может контролировать абсолютно все и изо всех сил пытается это делать. Ксения же может разобраться со своими чувствами, со своей болью, с тем, насколько ее трогает факт отмены. Это и есть вторая зона – та, с которой она может работать.

Если бы вся суть Ксюши заключалась только в материнстве, заболевание Оливии разрушило бы ее до основания. Она была бы как Троя, впустившая за свои стены деревянного коня, придуманного хитроумным Одиссеем: опустошенная, выжженная и безжизненная. Из-под ног была бы выбита единственная опора: кем она является, если даже родная дочь отказалась от нее?..

К счастью, жизнь Ксении объемнее, чем одни лишь отношения с дочерью. И первым шагом к осознанию этого стали наши встречи. Она поняла, что, даже несмотря на болезнь Оливии, она не перестала быть матерью. Она просто стала матерью той дочери, которая от нее отказалась.

– Но как мне жить с этим? – задала Ксюша тот самый вопрос, который пульсировал в ее голове с тех пор, когда она от отчаяния впивалась зубами в палку колбасы.

Состояние неопределенности часто сопровождает родственников людей с ментальными расстройствами. Они могут сомневаться в базовых вещах – в праве на свои чувства, в доверии своим ощущениям. В том, что вполне законно могут радоваться или горевать, ходить в магазины и покупать новую одежду. Вот и Ксения подавляла так называемые негативные чувства: злость, ненависть, отвращение, бессилие, беспомощность. Она стыдилась и не разрешала себе их испытывать. Сторонилась людей, опасалась взглядов, не давала себе ни плакать, ни улыбаться. Все ее существо занимали мысли о дочери.

Но для того, чтобы жить рядом с человеком с ментальным заболеванием, важно ощущать себя цельным. Испытывать всю гамму чувств, не осуждая и не презирая себя за это.

Чтобы выдержать отвержение, важно черпать силы где-то еще. В том, что помогает почувствовать, что жизнь больше происходящего с вашим близким. Что вы больше происходящего с вашим близким.

Ходите в кино и смейтесь над комедиями.

Согласитесь на предложение коллег пообедать не в обычной столовой, а в кафе напротив офиса.

Вяжите, если вам хочется.

Ешьте колбасу, яблоки, торт – даже если все это нельзя вашему близкому.

Съездите в отпуск.

Посмотрите грустный фильм и поплачьте под него.

Выйдите на берег реки и просто посидите, глядя на воду.

Придумайте еще много собственных пониманий того, что для вас означает «жить», – и делайте это, несмотря на болезнь вашего близкого.

Вы не в силах менять многие события, но можете создавать свое состояние. Ведь то, что происходит сейчас, тоже ваша жизнь. И вы имеете право ее жить, чтобы потом, спустя много лет, воспоминать этот период не как мучение, а как трудность, с которой вы смогли справиться.

У Ксюши получилось почувствовать свою цельность и обнаружить, что отвержение дочери и ее болезнь – лишь часть ее жизни. Она разрешила себе горевать по поводу происходящего, но вместе с этим и радоваться чему-то другому: сблизилась с коллегами, пошла на танцы, начала встречаться с подругами.  Она следила за Оливией, по-прежнему заботилась о ней, но стала спокойнее относиться к отвержению – ведь помимо этого в ее жизни теперь было и что-то еще, дававшее ей силы. Интересно, что и состояние дочери улучшилось: обстановка в семье стала менее напряженной и тревожной, и девушка начала спокойнее реагировать на многие вещи.

Признать, что ты имеешь право не растворяться в болезни дорогого человека, сложно. Если у вас получилось это сделать и, несмотря на все трудности, в вашей жизни появилась радость – пожалуйста, расскажите об этом. Хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно существует именно для того, чтобы другие видели:

Каждый человек – больше, чем события, происходящие с ним и его близкими.

Глава 8

Беспокойная жизнь

В шестнадцать лет я решилась прикоснуться к заболеванию мамы. Хотела понять, что же это такое, почему возникло и с чем связан заговор молчания вокруг него.

Во взрослой библиотеке была только одна книга по этой теме – учебник для медвузов «Шизофрения», 1960-х годов выпуска, а на дворе при этом стоял ныне далекий 1992-й.

Я усердно вгрызалась в научный язык. Все эти «вследствие», «ввиду вышеуказанного» и прочие нечеловеческие конструкции заставляли меня по пять раз перечитывать одно предложение, чтобы ухватить суть. Должна признаться, это было непросто.

Из учебника я вынесла несколько идей:

а) психическими заболеваниями страдают в неблагополучных семьях;

б) чем ниже уровень жизни и материальной обеспеченности, тем выше риск заболевания;

в) особенно остро шизофрения проявляется в тюрьме.

Целая глава в книге была посвящена тюремным наколкам. Оказывается, человек с татуировками психически неполноценен! Я запомнила: четыре точки «квадратом» с еще одной посередине, на тыльной стороне ладони между большим и указательным пальцами, значит «сидел один в четырех стенах». Почему-то запомнилось именно это.

Основная мысль, которая педалировалась во всем учебнике и отложилась у меня в памяти, звучала так: психические заболевания возникают из-за плохих социально-бытовых условий.

Хм.

Сопоставляя это с нашей повседневной жизнью, я недоумевала. Условия у нас с мамой были неплохие: социально-значимая работа у нее, хорошая школа у меня и походы в кафе-мороженое по выходным. Дома чисто, есть еда, одежда, ковер на стене. «Похоже, авторы этого учебника не в курсе всех деталей», – подумала я.

В моей жизни не было ничего, что могло бы прояснить хоть что-нибудь о маминой болезни. Взрослые просто обходили эту тему. Все, что выбивалось за пределы понятного и привычного, игнорировалось и отвергалось. Столкнувшись, люди делали вид, что ничего не происходит. Окружение жило в рамках заданной спокойной жизни и считало это единственно возможной нормой. «Не переживай, все образуется», – самая частая фраза, которую я слышала, когда пыталась поговорить с кем-то о состоянии дорогого человека. Моя мама выбивалась из парадигмы «спокойная жизнь», поэтому о ней приходилось молчать.

Желание провести все отведенные годы в абсолютном комфорте нормально и по-человечески понятно. Но, увы, неосуществимо. Что-то да будет выводить вас из этого состояния – то погода, то сосед, то собственный переменчивый характер. Впрочем, пожив неделю-другую на райском острове в полном отсутствии событий, вы, скорее всего, смертельно заскучаете. Природа человека такова, что он обретает себя лишь в процессе изменений.

Альбер Камю однажды сказал:

«Если душа существует, неверно было бы думать, что она дается нам уже сотворенной. Она творится на земле, в течение всей жизни».

По большому счету мы обречены встречаться с трудностями. И вопрос не в том, может ли жизнь быть спокойной или почему мир так жесток к нам. Он в том, что происходит после того, как трудность уже появилась на пороге нашей реальности.

Как только человек сталкивается с ситуацией, в которой средства его совладания недостаточны, его накрывает жесточайшая тревога. Находиться в ней невыносимо. Он не знает, что делать. Общество, которое хочет «спокойной жизни», предоставляет ему набор определенных знаний и моделей поведения. Среди них редко встречаются полноценные и обстоятельные ответы; чаще всего – усредненные и типизированные варианты причин, отрицание фактов, избегание тем. Потому что по закону физики все тела стремятся к состоянию покоя.

Когда я столкнулась с заболеванием мамы, тревога накрывала меня с головой так, что я захлебывалась в ней, тонула и не могла дышать. Но те готовые ответы, которые мне предоставляло общество, были совершенно бесполезными. По его мнению, проблемы не существовало. Деточка, не надо говорить об этом. Во всем виноваты плохие условия жизни. Не было плохих? Значит, наследственность. Не переживай.

Я сама не знаю, как мне хватило сил не поверить в это. Я упорно искала свои ответы. Мне было сложно, но сейчас я благодарна себе за это упорство.

Предустановленные шаблоны ведут к риску потери собственной силы человека. Она замещается этими алгоритмами. По словам философа Мартина Хайдеггера, современный человек такую силу теряет. Он встречается лишь с типизированными алгоритмами совладания со сложными ситуациями.

Это приводит к сужению переживаний в тех ситуациях, с которыми человек сталкивается. Упование только на инструменты совладания ведет, по словам Медарда Босса [8], к опустошенности и к ощущению, что все кругом ненастоящее. Ненастоящая болезнь, ненастоящая проблема, ненастоящее горе, ненастоящая жизнь, ведь настоящая – это жизнь спокойная.

Эта суженность проживается как определенный вид страданий. Она уменьшает возможность прямого взаимодействия с миром. Человек боится оказаться в ситуации, для которой шаблон пока не придумали.

А еще он не доверяет миру.

Но можно пойти другим путем и исследовать свою тревогу. Увидеть, что у нас атрофирована сила самостоятельной реакции, готовность напрямую встретиться с неподвластными ситуациями. Как правило, мы просто беспомощно жаждем инструкций. Помните Андрея Викторовича, военного, который привык жить по методичкам?

Для возвращения этой силы требуется не выстраивать жизнь по готовым лекалам, а искать собственные реакции и ответы. Хоть это может быть очень непросто.

Эта сила – в смелости верить, что перед вами белое, хотя все вокруг говорят: «Черное».

Эта сила – в таких откликах на события мира, которые не повторит ни один человек на свете. Кроме вас.

Я тоже долгое время желала спокойной жизни. Так хотелось забыть многие эпизоды, стереть из памяти сам факт маминого заболевания! А уж как хотелось поверить взрослым, которые говорили: «Все образуется!» Но ничего не образовывалось. Наоборот, становилось только хуже. Рядом со мной не было никого, кто сказал бы, что это можно вместить в мою реальность. И что с этим можно жить.

Не спокойно, а просто, обычно.

Беспокойная жизнь – не враг, которого нужно избегать. На самом деле, это просто жизнь, в которой одно приходит, а другое уходит. В нашей власти выбрать, как откликаться на каждую ситуацию.

Из нашей биографии ничего не пропадает. Бывает, мы подавляем, вытесняем или отрицаем факты и ситуации, и тогда словно начинаем смотреть на мир сквозь узкую бойницу замка, который построили между нами и миром, ограничивая обзор и сужая перспективу. Я смотрела из такого окошка всю юность и часть зрелости. Но любые типы избегания не работают. Они приводят к частичному ощущению жизни.

Мой учитель, уже знакомый вам Александр Ефимович Алексейчик, парадоксально и доходчиво описывает этот феномен:

Самой страшной тюрьмой бывает маленькая душа. Самым страшным тюремщиком – собственное маленькое «Я» [9].

Можно сколько угодно пытаться не замечать болезнь близкого и обходить эту тему стороной. Можно гневаться на судьбу за то, что она послала нам такое испытание. Можно вопрошать у неба: «Когда я наконец смогу пожить спокойно?» Можно злиться на дорогого человека за то, что он своей болезнью оставляет вас наедине со всем этим ужасом.

Но ничто из этого не принесет вам успокоения. Кроме одного – понимания, что это и есть жизнь, которую – несмотря на все терзания – можно умудриться прожить счастливо.

Я все-таки смогла пойти другим путем. Желая адекватных ответов на вопросы про заболевание мамы поступила на один психфак, а потом и на другой – потому что ответов на первом мне не хватило. Стала клиническим психологом, начала работать по специальности, узнала, что шизофрения никак не связана с условиями жизни (ну кто бы мог подумать?).

Прошло много лет. Но даже сейчас, когда пишу эту книгу, я все еще не завершила свой путь поиска ответов. Я встречаюсь лицом к лицу с тревогой и беспокойством, и через это обретаю силу личного отклика, нахожу собственные решения, а не использую стандартные заготовки. Вы тоже можете сделать этот шаг и поделиться своей историей в соцсетях, поставив хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно. Живой отклик всегда ведет к открытию чего-то нового.

Очень надеюсь, что и эта книга расчистит вам горизонт, подарит надежду и покажет, что можно по-другому взаимодействовать с миром. Смелость, ежедневное мужество и вера в то, что болезнь не мешает любить наших близких – это и есть то прекрасное, что мы можем построить из камней, стеной из которых мы так долго отгораживались. А еще поможет поддержка друг друга на этом пути – безоценочно, без нравоучений и морализаторства, без того, чтобы мериться своей болью. Без избегания, без «Все образуется» и без «Зачем говорить об этом».

Человеку необходимо быть увиденным. Нам всем нужно, чтобы кто-то смотрел на нас любящим взглядом, не осуждал за бессилие, за жалость к себе, за слезы в подушку, раздражительность, увеличивающиеся дозы спиртного, за наше высокомерие и наше отчаяние. Осуждение еще ни разу никого не поддержало и никому не помогло. Лишь сочувствие является противоядием от того стыда, в котором находятся многие из нас. Сочувствие и сострадание помогут нам найти дорогу домой – к собственным силе и свободе.

Выход на волю труден. Речь идет об экзистенциальном усилии – отказаться от предустановленных ответов на каждую ситуацию. У такого усилия нет инерции, его невозможно прокачать раз и навсегда, но возможно обзавестись опытом хотя бы нахождения в этой силе, пусть и недолгого, и опытом отпадения от нее. Мы можем наблюдать себя выпавшими из этой свободы. Мы можем отслеживать нашу внутреннюю инерцию, типизированное поведение, шаблонные действия.

И искать формат личного ответа – того, который и сделает нас свободными.

Глава 9

Вы должны сделать меня счастливой!

Закон природы гласит, что дети, которые жили с близким с ментальным расстройством, однажды вырастают – так же как и все прочие дети на свете. И продолжают следовать другим законам природы: влюбляются, женятся, выходят замуж. И уже у них самих появляются потомки.

А вот когда вырастают и эти дети, происходит то, о чем будет идти речь в девятой главе.

Елена, менеджер гостиничного комплекса, выросла с мамой, у которой диагностировали маниакально-депрессивный психоз. Ее детство проходило так, словно она крутила «солнышко» на качелях: то ногами к земле, то далеко вперед, то вниз головой – и все это на огромной скорости. Затишье сменялось бессонными ночами и импульсивными тратами на абсурдные покупки: бетономешалку для изготовления тротуарной плитки (в квартиру!) или десяток почтовых голубей, чтобы их дрессировать. Как только очередной приступ активности подходил к концу, у мамы возникали апатичность, убеждение в бессмысленности существования и отсутствие сил для элементарных повседневных дел.

Жизнь на таких эмоциональных качелях никогда не проходит бесследно для психики. Так вышло и у Елены: высокая тревожность, неумение опираться на себя, желание все время отслеживать состояние другого человека сопровождали ее постоянно. Мир казался опасным. Постоянное напряжение выливалось в аффективные реакции, слезы, самообвинения, что она не справилась с ситуацией и не подстроилась под другого – больного, но очень близкого человека. Лене потребовались колоссальные усилия, чтобы воссоздать саму себя, понять, что у нее есть собственные ритм и темп, что жизнь не обязательно должна быть похожа на «солнышко».

Вновь и вновь она пыталась с уважением и сочувствием относиться к себе и своему опыту, невзирая на ощущение собственного ничтожества и тотальной пустоты в центре груди. Лена рисковала идти по новому для нее пути, несмотря на то что каждый шаг давался нелегко. Но она делала его, потом – еще один, дальше – еще полшага.

К сорока пяти годам у нее была семья: любящий муж и дочь Варвара, уже студентка пятого курса института.

Но оказалось, что все ее усилия можно обесценить одним-единственным разговором. Даже предложением.

За день до нашей встречи Варвара бросила в телефонную трубку Елене горький упрек:

– Лучше бы ты сделала аборт, чем рожать меня! Ты не давала мне того внимания, в котором я так всегда нуждалась!

Этот случай и привел Лену ко мне на консультацию.

У всех есть определенные ожидания. Родители должны детям безусловную любовь, удовлетворение базовых потребностей: в принятии, безопасности, заботе. Родители должны учить свое дитя взаимодействовать с окружением, преодолевать конфликты, владеть своими эмоциями, прививать им нормы поведения и общения.

Вау, как много они должны! Я перечитала эти предложения, и у меня в глазах зарябило.

А если родителям всего этого не дали их собственные мамы и папы, и они не обладают нужными компетенциями? Что делать тогда? Неужели все пропало, и дитя никогда не будет счастливо, а те, кто произвел его на свет, навсегда останутся виноватыми?

Нет-нет, подождите впадать в отчаяние.

Вот я вижу, что родители пытаются, стараются, набивают шишки, идут в неизвестное новое. И если их самих в детстве лупили ремнем, давали подзатыльники, унижали, общались с помощью обидных слов, то сейчас их усилия по сдерживанию себя от привычного поведения по отношению к своим детям уже достойны уважения. Все их силы уходят на то, чтобы не сделать то же, что делали с ними в их собственном детстве. Не применять насилие. Выйти из замкнутого круга.

Но для их детей этого недостаточно. Они хотят большего! Требуют той самой любви, в которой есть мудрость, забота, доброта и понимание. Другими словами, они хотят идеальных родителей.

А идеальных-то и нет. Есть живые, страдающие, ранимые, растерянные и недоумевающие взрослые люди. Есть те, кто совершает, по словам философа Мераба Мамардашвили, усилие во времени. Они не застывают в своей привычности. Каждую минуту прилагают усилие, чтобы быть лучше.

А выросшие дети говорят:

– Ты для меня недостаточно хорош.

– Лучше бы ты сделала аборт.

– Ты не даешь мне того, в чем я нуждаюсь.

А если того, в чем нуждается ребенок, у данного конкретного родителя нет – что тогда? Ему самому всего этого когда-то не дали. Он пытается взращивать в себе недостающее, а в ответ получает укор.

После звонка Варвары Елена не находила себе места. Она действительно делала много ошибок: срывалась на дочь, часто была неправа. Да, Варе было, за что винить свою мать.

Но люди – существа, обреченные на социальность. Наш мир не ограничивается узким кругом ближайших родственников. Мы можем, умеем получать от других то, чего недополучили от родителей. На это нужны лишь их добрая воля, усилие и решимость.

Если кажется, что рядом такого человека нет – возможно, только кажется.

Я помню историю про пятилетнего кудрявого мальчика, который встретил в Летнем саду плачущую женщину.

– Почему ты плачешь? – спросил ее малыш.

– Меня никто не любит, – утирая слезы, всхлипнула женщина.

– А ты у всех спросила?

Женщина так удивилась, что подняла взгляд, увидела огромные детские голубые глаза и запутавшиеся в кудряшках солнечные блики и улыбнулась. А мальчик добавил:

– Я тебя люблю, не плачь! – и протянул ей свой носовой платок.

Когда мне становится совсем тяжко и кажется, что нет на свете никого, кто мог бы разделить гнетущее состояние внутри меня, я себе задаю вопрос:

– А ты у всех спросила?

И, как ни странно, всегда находится кто-то или что-то, необходимое именно сейчас. Это может быть школьница с переполненным портфелем, которая, беспрестанно улыбаясь и тараторя, подарит мне только что расцветший одуванчик. Или с книжной полки вдруг упадет, больно стукнув по голове, томик стихов, открывшись аккурат на тех строках, что нужны в эту самую минуту.

Да, существует факт: родители чего-то нам не додали. Это реальность. Но что мы станем делать с этим более чем реальным фактом?

Когда мы научимся брать недостающее из других источников, пить воду из других колодцев, впитывать то, в чем нуждаемся, от других людей, мы – наконец-то! – начнем выходить из позиции жертвы.

Жан-Поль Сартр писал:

«Мы – это не то, что из нас сделали. Мы – это то, что мы делаем из того, что с нами сделали» [10].

Так что же мы делаем с тем, что из нас сделали?

Признать, что родители несовершенны – путь к мудрости и собственному росту. Жить в обвинениях, что мама и папа не дали тебе того, в чем ты нуждался, – путь в никуда.

Вот, например, Елена. Она смогла взять на себя ответственность за тот опыт, который ей пришлось пережить в детстве. Поняла, что кататься на эмоциональных качелях не то, что ей нужно. Она не продолжала сидеть и ждать, что кто-то придет и снимет ее оттуда. Она слезла с них сама и, пошатываясь, пошла искать свой путь. Да, ее мотало из стороны в сторону, пока она не окрепла. Она злилась на свою маму, обижалась, гневалась, любила ее и сострадала ей. Попадала в сложные ситуации и искала из них выход. Спрашивала у окружающих, могут ли они сейчас помочь ей, и была благодарна за предоставленную помощь.

Варвара же пошла другим путем. Она предпочла застыть в обвинениях, что ей не предоставили столько внимания, сколько ей было нужно. Замереть в роли обиженного ребенка, которому все должны. Несмотря на свои 23 года, материальную и моральную поддержку родителей.

Когда я писала эту главу, в соцсети случайно наткнулась на видеозарисовку из мира дикой природы. Маленький птенец, едва научившийся ходить, бегает за червячком с раскрытым клювом и недоумевает, почему тот сам не прыгает ему в рот. А ведь у него есть все необходимое, чтобы утолить голод: а) червяк, которого можно съесть; б) инструмент, которым его можно поймать, – клюв. Что же мешает птенцу просто наклониться и схватить свой обед?

Не смейтесь над неразумной птахой. Насытиться ей мешают ожидания, что червяк должен сам запрыгивать в клюв. Так же как ожидания «Меня должны осчастливить!» мешают Варваре стать счастливой самой.

После нашей консультации Елена сказала дочери:

– Мне жаль, что я причинила тебе боль. Я старалась настолько сильно, насколько могла, и даже больше. Мне бы хотелось, чтобы ты была счастлива, но я не способна дать тебе этого. Ты можешь взять это только сама.

Глава 10

ПРИНЯТИЕ ВИНЫ

Даже если нашему близкому поставили диагноз, обнаружив у него ментальное расстройство, мы ждем, что он вновь станет прежним – таким, каким мы помним его до болезни.

Мы думаем, что дело не в нем, а в нас. Мы виним себя, что неправильно воспринимали его слова и поступки. Пилим себя, что должны были быть лучше, терпимее и добрее, ведь он наверняка заболел из-за того, что мы не справились. Просто-напросто облажались.

Мы снова и снова крутим все это в голове, занимаемся самоедством, самокопанием и самобичеванием. Запускаем глобальный проект по исправлению себя. Думаем, что если мы вместо сна по ночам будем изучать медицинские справочники, заказывать для близкого редкие лекарства, сносить его упреки и оскорбления, а, возможно, и физическое насилие, то изменим течение болезни. И приведем дорогого человека к счастливому выздоровлению.

Мысль о том, что дело в нас, привлекательна, ведь она означает надежду: кажется, что, изменив себя, мы изменим и состояние больного. Даже беглое допущение невозможности этого поначалу вызывает отторжение. Оно тоже объяснимо: увы, тогда нам придется встретиться с собственным бессилием, а именно его мы избегаем любой ценой.

Если у нас нет ресурса, чтобы исправить происходящее, мы попадаем в опасный мир, где у нас нет при себе инструментов, алгоритмов и понимания, как совладать с ситуацией. Сплошные вопросы и ни одного ответа. Единственное, что держит нас на плаву, – это ожидания, что мы все-таки хоть что-то можем изменить. Поэтому мы начинаем разрушать себя, выстраивая обнадеживающую логику:

«Я просто плохо старалась. Если бы я старалась лучше, все могло бы быть по-другому».

Ожидания того, что мы обязаны справиться с ситуацией, служат нам плохую службу. Они, как соляная кислота, разъедают нашу идентичность. Из-за них мы ощущаем, что не состоялись как сын/дочь, как брат/сестра, как отец/мать.

Я долгое время так и думала, что не состоялась как дочь. Моя мать называла меня предательницей.

Мне было девятнадцать лет, когда я вызвала бригаду скорой помощи во время маминого аффективного приступа. У меня и в мыслях не было причинять ей боль. Я хотела ей помочь, но не знала, как. Когда приехала скорая, от слез я не могла говорить и лишь вопрос врачей: «Это вам плохо, вас госпитализировать?» – привел меня в чувство.

До сих пор помню состояние бессилия, растерянности от того, что я действительно это делаю – помещаю маму в психиатрическую больницу. Такой выбор был слишком тяжел для студентки, которая едва достигла совершеннолетия. Мне пришлось это сделать, и в собственных глазах я стала ничтожеством. «Я не справилась». Меня растаптывали мои же поступки. По сути, я совершила шаг, но стыдилась и ненавидела себя за него. Мне хотелось все отменить. Нажать delete, как будто ничего не было.

Но это было. И затихающая сирена скорой помощи явно свидетельствовала об этом.

В четвертой главе вы читали историю Ани, которая поместила свою бабушку, страдающую болезнью Альцгеймера, в пансионат. Она совершила это действие, но внутри не приняла на себя ответственность. Ощущала такое чувство вины, что запретила себе продолжать жить и наслаждаться преимуществами своего возраста. Помните, она закапсулировалась в невозможности принять свой поступок, проводя одинокие вечера в компании пиццы, сериала и бутылки вина?

На консультациях я хорошо понимала Аню и вспоминала себя. Съедающее чувство вины за помещенную в стационар маму. Едкая ненависть в ее глазах – и осознание, что это чувство направлено на меня. Я – причина, я – злодейка, я – та, кто не справился.

Мой любимый Сёрен Кьеркегор, датский философ XIX века, говорил, что люди – это причиняющие существа [11]. Они постоянно что-то делают. Всякий наш выбор, поступок, решение или уклонение от него, которые не могут быть оправданы внешним образом, – это то, что таится в нас самих и раскрывает нас личностно.

То, что мы переживаем как вину, коренится в том, что мы присутствуем в этом мире как действующие существа, в смысле – причиняющие. И нам не уйти от этого. Можно только принять факт: мы те, кто что-то причиняет.

Невротическая вина коварна. Она твердит нам: «Ты причинил(а) ущерб другому человеку!» Слушая ее, мы забываем о причинах наших действий, о том, что вынудило нас поступить именно так. Ненавидящий взгляд моей матери в машине скорой помощи – это то, что хочется забыть, но забыть невозможно. Да, я та, кто не справился. Но, с другой стороны, я та, кто ограничил маму в праве наносить себе и другим физические увечья. Я та, кто остановил деструктивные действия. Аня поместила бабушку в пансионат, потому что сама была истощена и находилась в глубокой апатии. Через этот поступок она пыталась сохранить себя.

Но память обладает интересным свойством. Одни моменты остаются с нами, а другие стираются, словно ластиком провели по карандашным каракулям.

Продуктивно только здоровое чувство вины. Оно – маркер совершенной оплошности, оно побуждает исправить ошибку. Оно не говорит нам: «Ты плохой и виноват во всем, просто потому, что родился, живешь и дышишь». Оно конкретно: «Вот это у тебя не получилось, поэтому нужно сделать то-то и то-то, чтобы исправить последствия, а в следующий раз поступить так и так». Это конструктив и ступенька вверх.

Невротическое же чувство вины разрушает личность. Оно неотступно шепчет: «Ты должен быть лучше, поднимай свою задницу с дивана и действуй на пределе возможностей. Если чувствуешь, что виноват, значит, мог что-то сделать. Должен был разорваться на части! Просто ты мало старался или мало хотел». Такие убеждения ложны по своей природе. Они дают лишь иллюзию всемогущества и застилают глаза туманом, сквозь который ничего не видно. Туманом самообмана.

В нем мы пребываем, думая, что можем изменить существующий порядок вещей. Чем больше стараемся, тем глубже заходим в непроницаемую мглу, где теряем не только ориентиры, но и перестаем видеть собственные руки, ноги и в конце концов утрачиваем ощущение самих себя.

Избавиться от невротического чувства вины, с одной стороны, просто – я прямо сейчас скажу, как это сделать. Но пожалуйста, сохраняйте спокойствие, когда будете читать.

Итак, чтобы избавиться от чувства вины, нужно:

Признать свою неспособность изменить реальность.

Этот путь – единственный, что ведет к свободе, к выходу из тумана лжи и самообмана.

Почему я попросила вас сохранять спокойствие? Потому что знаю, насколько тяжело сделать это – признать свою неспособность что-то изменить. И даже услышать об этом, а уж тем более увидеть напечатанным в книге. Чтобы смириться, принять свою меру, нужно увидеть пределы своих возможностей. Существует прекрасная поговорка «Выше головы не прыгнешь» – невозможно сделать то, что больше твоих сил.

Но современное информационное пространство уверяет нас, что человек может все. Эдакое раздутое ощущение всемогущества и мании величия. Многие юноши и девушки воспитаны в парадигме, что все препятствия преодолимы и все дороги проложены специально для них. А потом они нос к носу сталкиваются с реальностью, где, оказывается, возможно далеко не все. Переживание чувства собственного бессилия для них непривычно, непонятно, неприемлемо. Столкновение с настоящим миром и сопротивление бессилию зачастую приводит к депрессивным эпизодам, апатии, потере смыслов, ориентиров в жизни и ощущению себя полным неудачником.

А на самом-то деле все проще: далеко не все зависит от нас. Есть вещи, которые мы не можем и никогда не могли изменить.

Своим клиентам я часто советую: не верьте всему, что вы видите и читаете в интернете. Проверяйте информацию. Подключайте критическое мышление, сравнивайте, сопоставляйте, анализируйте. Ориентируйтесь на себя. Не глотайте бездумно, пока не попробуете на вкус – возможно, эта информация ядовита и вызовет у вас отравление. Вы имеете право отказаться, или, другими словами, выплюнуть ее и не устанавливать на ложных предпосылках фундаментальные убеждения о себе, о других, о мире. Вы имеете право сверяться со своими возможностями и способностями и делать это в привычном темпе. Пользуйтесь этим правом. Давайте себе время – столько, сколько нужно.

Я долго не могла принять того, что собственными руками отправила маму в психиатрический стационар. Несколько лет я жила с убеждением своей виновности, и это разрушало меня. И только когда я осознала, что невозможно изменить факт заболевания моей мамы, когда приняла то, что я действовала в ситуации лучшим из возможных и доступным на тот момент для меня способов, только тогда я освободилась от гнета невротической вины.

Я потеряла надежду, но обрела свободу.

Глава 11

Обретение смыслов

Каждый, кто держит в руках эту книгу, хоть раз в жизни сталкивался с ситуациями, которые Карл Ясперс, немецкий психиатр и философ, называл предельными. Это моменты критического напряжения, вины, страха. Они могут возникать внезапно и по разным поводам: например, в минуты мучительного выбора, или когда доктор усталым голосом сообщает диагноз, или если аффективное поведение близкого человека угрожает вашей или его жизни.

Несомненно одно: предельные ситуации – это вызов, ставящий нас перед лицом изменений.

Изменения могут быть естественными, выбранными и вынужденными.

Естественные случаются сами по себе. Гусеница в процессе своего развития превращается в бабочку, из семечка рождается росток, из ростка стебель, ребенок взрослеет, взрослый – стареет. При этом ментальные расстройства нельзя отнести к естественным изменениям: не все люди пожилого возраста впадают в деменцию, имеют болезнь Альцгеймера или старческое слабоумие.

Выбранные изменения происходят как следствие наших решений. Мы сами выбираем начать бегать с понедельника, сесть на диету, провести генеральную уборку и разгрести весь хлам в доме. У некоторых получается.

А вынужденные изменения – это когда в ответ на давление внешнего мира мы сопротивляемся. В таких ситуациях мы всегда находимся в слабой позиции – ведь если мы достаточно сильны и неуязвимы, ни развития, ни изменений не происходит. При вынужденности нам приходится адаптироваться к окружающей среде, даже если она нам совсем не нравится. Увы, никто не выбирал заболевание своего близкого и не горел желанием наблюдать за распадом личности друга, и уж тем более ни один человек в мире не радовался угасающей памяти бабушки, которая вдруг начала ставить электрический чайник на газовую плиту.

Что делать, чтобы вынужденные изменения не превратились в разрушающие?

Вариант один: искать в происходящем смыслы. По словам Фридриха Ницше, одного из самых влиятельных философов XIX века:

«Человек может выдержать любое “как”, если знает “зачем”» [12].

Найти свое «зачем» в заболевании мамы или отца, дочери или сына, бабушки или дедушки – значит, обрести смысл, который поможет не потерять себя. Пока этих смыслов нет, жизнь превращается в страдание.

Как обрести доселе недоступные смыслы?

Этот механизм состоит из двух частей:

1. Восстановить свое состояние.

2. Проанализировать происходящее.

Эти два пункта одинаково важны, и реализовывать их надо именно в такой последовательности.

Почему нельзя сразу начинать с анализа?

Давайте смоделируем ситуацию: мы вынужденно встретились с ментальным расстройством родного человека. Это то, что есть, то, что существует. Скорее всего, его болезнь вошла в нашу жизнь стремительно, словно шаровая молния залетела в комнату: мы боимся пошевелиться, чтобы не спровоцировать взрыв, и только молимся: пожалуйста, пусть этот сгусток энергии благополучно вылетит обратно! Проблема в том, что в реальности источник опасности никуда улетать не собирается. Теперь он навсегда поселился в нашей комнате или в нашем доме. Нам остается только понять, как обходиться с этой обновленной реальностью. Как ее проживать. Как с ней взаимодействовать.

Ощущение человека, который находится в одном пространстве с шаровой молнией, многообразны и противоречивы одновременно: страх, неопределенность, ожидание опасности, паника. Все это приводит симпатическую нервную систему в перевозбуждение и блокирует любые попытки осмыслить ситуацию.

И прежде чем делать что-то еще, необходимо снизить уровень тревоги, успокоить симпатическую нервную систему. Без этого бесполезно задаваться вопросами, анализировать и искать ответы – ничего путного не выйдет. В этот момент у вас просто не функционируют те области, которые отвечают за критическое мышление.

Нельзя справиться с проблемой, находясь в том же состоянии, в котором человек пребывает обычно. Ведь именно его стиль мышления, восприятие и поступки и привели его в эту точку. Проблему можно решить только на другом уровне, из другого состояния – оттуда, где появляются смыслы.

Поэтому, если вы замечаете у себя ощущения паники, тревоги, отчаяния, ярости, злости и невозможность критически осмыслить происходящее, пожалуйста, позаботьтесь о себе. Не гнушайтесь обращением за помощью к специалисту, не отвергайте медикаментозную помощь, если вам ее назначают.

Вопрос о том, как привести себя в порядок и восстановить свое состояние, мы рассмотрим в главе «Восстановление связи с собой». А пока я прошу уловить главное: все дальнейшие действия возможны только после того, как вы почувствовали хотя бы небольшое успокоение и встретились с мыслью «Да, сейчас так. Может быть, дальше что-то изменится, а возможно, так будет всегда».

И вот после этого нужно начинать действовать: анализировать, как вы в этой точке оказались и как всю эту кашу разгребать.

Тут-то, как правило, и начинается самое интересное.

Ольга – сорокапятилетняя домохозяйка. На наших встречах она рассказала, что в детстве замечала у мамы «стеклянный» взгляд.

– Он появлялся, когда мама была мною недовольна. Она смотрела словно сквозь меня, а глаза при этом горели так завораживающе и страшно одновременно, что я даже не вникала в смысл ее слов. Меня практически сносили ее эмоции. Я понимала, что мне нет места в пространстве этого взгляда.

Потом такое же выражение глаз Ольга стала замечать и у других людей – тех, кто был захвачен эмоциями и не мог выйти за пределы своего состояния, автоматических мыслей. Но самое страшное, что оно появилось и у нее самой – позже, когда уже родились дети.

Муж Ольги – алкоголик. Уже два десятка лет она живет с этим обстоятельством.

– У меня нет свободы, – говорила она мне, – вся моя жизнь зависит от того, пьяный он или трезвый. Это постоянная безысходность, бессилие, страх.

Безысходность, бессилие и страх выливались наружу самым простым способом – через разрушающую все вокруг ярость. Остановить ее Ольга не могла, даже если понимала, что уже стирает стоящего перед ней человека в порошок. И только после того как в один из таких моментов она случайно обернулась на зеркало и увидела застывший стеклянный взгляд, она поняла, что ей нужна помощь.

– Я вспомнила, как мне было сложно выдерживать такое от мамы, эти ее глаза, и подумала – каково же со мной моим детям? Ведь срываюсь я чаще всего на них…

Работу с Ольгой мы начали с нормализации ее состояния. Пусть не сразу, но у нее получилось. Она смогла немного отделиться от эмоций, и дальше мы стали разбираться в том, где же может быть выход из ее ситуации. Иными словами, принялись анализировать.

Как я уже говорила, Ольга – домохозяйка. Все свое время и жизнь она посвящала другим – детям и зависимому от алкоголя мужу. В процессе этого она незаметно потеряла свои желания, мечты и надежды. Привыкла подчиняться, угождать – и требовала за это платы. Накопившуюся ярость и злость выливала на близких, чаще всего на детей. И вот тут уж она давала себе волю! С самозабвением, близким к наслаждению, кричала, рвала и метала. Увы, подобная разрядка в их семье была в порядке вещей. Ведь Оля имела право на нее – в качестве компенсации за свой жертвенный труд на благо мужа и детей, не так ли? По крайней мере, так думала она сама.

Что мы здесь видим? Связку:

«Я подавляю себя и за это имею право давить других» + «Я страдаю, и поэтому у меня есть право требовать плату».

Хотя никто не заставлял ее подавлять себя и жить в страдании. По большому счету, она могла бы жить по-другому: посмотреть на алкоголизм мужа не как на проклятие всей жизни, а как на задачу, которую нужно решить. И постепенно пробовать разные варианты: если один не привел к правильному результату, идти в следующий.

Ее страдания были бессмысленными. От этого никому не становилось лучше. Того самого «зачем» из афоризма Ницше у Оли не наблюдалось даже отдаленно. У нее не был проявлен смысл: ради чего нужно ходить по замкнутому кругу «страдание – срыв»?

Парадокс: она сама выбрала этот вариант действий, а платить за него приходилось другим – детям. Такую извращенную логику можно обнаружить, если начать анализировать, каким образом ты живешь свою жизнь.

Проблема была в том, что Ольга не брала на себя ответственность за свои реакции и не признавала за собой силу, способную изменить ситуацию (или отношение к ней). «Что я могу? Обстоятельства сильнее меня», – говорила она, хотя ее энергия в виде ярости изливалась на младших членов семьи. Сила-то была, только со знаком минус, – и поэтому наша героиня предпочитала ее не замечать, игнорировать.

Оля – типичный пример человека, который из-за ментального расстройства близкого оказался на уровне выживания. Да, зависимости здесь приравниваются к расстройствам: там есть и делирий [13], и алкогольный психоз [14], поэтому жизнь рядом с зависимым тоже становится испытанием. Так же как и в случае с больным деменцией, депрессией и прочими расстройствами, связанными с изменениями личности и непредсказуемостью действий.

В условиях выживания человек опускается до уровня своих инстинктов, до своей подготовки, как сказали бы в армии. И это правда. Стрессовые ситуации проявляют его как такового, без социально-декларируемого образа; псевдо-добродетельные ужимки исчезают, и обнажается нутро. Чаще всего оно неприглядно: когда приходится выживать, нет сил думать об эстетической стороне вопроса.

Но не нужно ставить клеймо и загонять себя в стыд. Это впечатывает в безысходность и отрезает любые пути к изменениям. Изменения возможны, а стыдиться здесь нечего. Никто не учил нас справляться с болезнями близких. В школе мы считали столбиком, а на уроках литературы рассуждали «Что хотел сказать автор?», но ни в одном учебнике не было написано, как реагировать на разрушительные зависимости, беспамятство, психозы и утверждения, что ваш близкий – исчадие Ада. Это нормально – не знать, как себя с этим вести, и поэтому вести себя так, как получается. По крайней мере, какое-то время.

Ненормально считать, что жизнь – это страдание и что вы ничего не сможете с этим сделать.

Поэтому в ситуации, когда вас, как Ольгу, захлестывает ярость, отчаяние и тоска, важным шагом будет признание: «Да это так. Оказывается, это есть во мне».

И только после подобного признания, человек может увидеть лежащие перед ним пути и то, какие смыслы зашиты в его жизнь. Он увидит, зачем он живет: ради страданий или все же ради чего-то другого?..

До этого водораздела Ольга жила, руководствуясь принципом: угождай мужу, и он тебя не тронет. Смысл для нее был в выживании, в избегании боли для себя. Даже ценой причинения ее детям.

После вскрытия собственных смыслов Оля обрела выбор. Она смогла взять на себя увиденное, принять решение о том, что непрекращающееся выживание ей не нужно, и начать двигаться в сторону обретения другого смысла. Второй путь из этого выбора – продолжать жить по закону курятника: «Клюй ближнего, плюй на нижнего» – то есть продолжать терпеть насилие над собой от мужа и срываться на детей, как она это делала до нашей встречи. Разобравшись в своих «как» и «зачем», Ольга решительно отмела эту дорогу «в никуда».

Очень важно выбирать путь осознанно, после исследования своей жизни, инвентаризации поступков, желаний и надежд. Если маршрут кажется бессмысленным, стоит посмотреть в сторону обретения новых значений. С открытым сердцем встретиться с миром и присвоить их – непременно свои, ибо навязанные чужие до добра не доводят. Смыслы, прожитые личностно, открытые через собственный опыт, – то, что необходимо, чтобы устойчиво стоять на ногах.

Виктор Франкл, психолог, переживший нацистский концлагерь, однажды сказал [15]:

«Важно не то, чего я хочу от жизни, а то, чего жизнь хочет от меня».

А чего жизнь хочет от вас?

Глава 12

Три кирпичика

От зоркого критического взгляда ничего не утаишь. Все видно как на ладони: мелкие шероховатости, ошибки, несоответствия. Он выставляет на всеобщее обозрение даже те уголки, в которые заглядывать не должен.

Я знаю, о чем говорю. Много лет назад с таким взглядом я столкнулась на личной терапии. Он бесстрастно изучал меня, словно амебу под микроскопом. Такое отношение еще больше отчуждало меня от самой себя. Вместо того чтобы обрести целостность и интегрировать раненые части, я рассы́палась, как часовой механизм. Который и до этого-то не работал, но теперь и вовсе был разобран. Отдельно шестеренки, отдельно винтики, отдельно гаечки. Все было рассортировано по кучкам, подобное к подобному. Но часы от этого не заработали. По ним по-прежнему невозможно было узнать время. Ведь починить механизм и разобрать его на части – разные вещи.

Человек, идущий в терапию, собирает последние остатки мужества – как это сделала я, собираясь рассказать незнакомцу о невыносимо стыдном: что я дочь матери с психиатрическим диагнозом. Мне нужен был поддерживающий взгляд, но вместо этого он оказался безжалостным и просвечивающим. Помню, тогда я подумала, что под ним может рассыпаться любой человек – даже без такой истории, как у меня.

Но вместе с тем встречаются люди, которые способны устоять даже под самым пристальным взглядом. Про одну такую женщину я и хочу вам рассказать.

Елизавета Францевна – биолог, кандидат наук, дочь знаменитого филолога, переводчика, историка античной культуры. К сожалению, я познакомилась с ней довольно поздно: ей уже было около восьмидесяти. Но из земной жизни Елизавета Францевна ушла в девяносто восемь и до последнего дня сохраняла прекрасную память, критическое мышление, могла наизусть декламировать внушительные куски из классики. С каждым человеком, который встречался на ее пути, она общалась с неподдельной живостью и интересом.

В нашу книгу Елизавета Францевна попала потому, что ментальное расстройство – параноидальная шизофрения – было у ее матери. По крайней мере, такой диагноз ей поставили в 1920-х годах, когда нашей героине было всего несколько лет. Мать запретила дочери общаться с отцом – выдающимся ученым, в то время уже находившимся за пределами советской России. Но даже если не принимать во внимание жизнь с психически нездоровой матерью, детство Елизаветы Францевны было бесконечно сложным: отъезд отца за границу повлек за собой целый шлейф проблем. У девочки не было никаких прав, даже на образование – она считалась «социально чуждым элементом». На нее постоянно смотрели презрительными взглядами, строили козни, лишали всего, чего можно лишить. На ее месте любой мог сломаться и прекратить всякие попытки продолжать образование и впоследствии заниматься наукой. Но не она.

Эта выдающаяся женщина не разрушалась ни от того, с кем она встречалась, ни от того, как ей вставляли палки в колеса, презирали и унижали, не давали вести научную деятельность, заставляли скрывать свое происхождение и отрекаться от известного отца.

Елизавета Францевна была как Элиза из сказки Ганса Христиана Андерсена. Помните, как было в «Диких лебедях»:

«В углу купальни сидели три жабы. Королева взяла их в руки и поцеловала. Потом она сказала первой жабе:

– Когда Элиза войдет в купальню, сядь ей на голову – пусть она сделается такой же глупой и ленивой, как ты.

Другой жабе королева сказала:

– А ты прыгни Элизе на лоб – пусть она станет такой же безобразной, как ты. Тогда и родной отец ее не узнает… Ну, а ты ляг ей на сердце! – шепнула королева третьей жабе, – пусть она станет злой, чтобы никто ее не любил.

И королева бросила жаб в прозрачную воду. Вода тотчас же стала зеленой и мутной.

Королева позвала Элизу, раздела ее и велела войти в воду.

Как только Элиза ступила в воду, одна жаба прыгнула ей на темя, другая на лоб, а третья на грудь. Но Элиза даже не заметила этого. А три жабы, прикоснувшись к Элизе, превратились в три красных мака. И Элиза вышла из воды такой же красивой, как и вошла» [16].

Так же получалось и у Елизаветы Францевны: попадающие на нее косые взгляды и злые дела превращались в красные маки, а ее внутренняя красота только росла.

Шизофрения матери была не единственным случаем взаимодействия с ментальными больными в жизни Елизаветы Францевны. Но и это не сломило ее.

Почему?

Сейчас я скажу вам, мои дорогие читатели, крамольную мысль. Я уже упоминала ее, но вскользь, мельком, а сейчас хочу сказать прямо. С одной стороны, я опасаюсь выражать ее на страницах книги, а с другой – понимаю, что ее нельзя утаить. Потому что, если уж и быть честным, то нужно быть таковым до конца. Даже один процент умолчания может перечеркнуть многое – так же как и маленькая ложка дегтя навсегда портит целую бочку меда.

Итак, крамольная мысль:

Ментальные расстройства близких проявляют только то, что уже есть в нас.

Они ставят нас перед неразрешимыми моральными дилеммами, заставляют нас посмотреть в лицо своим же страхам. Это не наши близкие сломали и испортили нам всю жизнь своим заболеванием. Это мы проявились рядом с ними таким образом, каковы мы есть. А проявляемся мы по-разному: как отец Максимки из пятой главы, когда убегаем от проблем и от семьи. Как Анастасия Сергеевна, которая боролась со своими внутренними демонами. Как раненые целители, которые, излечившись сами, начинают помогать другим.

Что же такого особенного было в Елизавете Францевне, почему ее не разрушали ни безжалостные взгляды, ни болезни близких? Благодаря чему она смогла выйти из полуразрушенного колхоза и, не имея даже начального образования, пройти путь к защите кандидатской диссертации? Что с ее родословной в то время было сродни подвигу. Как не боялась она представать перед заведующим кафедрой, который третировал и скрывал ее научные достижения, не давая возможности печататься в научных журналах? Что помогло ей выстоять в совместной жизни с ментально больной матерью?

В ней было смирение перед тайной природы и человека. Были признание своей границы и огромная жажда к познанию, без насилия и разрушения. Стремление к такому отношению, когда природа сама раскрывает себя.

Мне и правда жаль, что я мало времени уделяла нашим разговорам. Но само присутствие Елизаветы Францевны, тактичность, тихость, интеллигентность души создавали особое пространство. Я поражалась диапазону ее познаний, который нельзя объяснить только поведенческими причинами.

Но как же человек становится тем, кто он есть? На основе чего строит себя? Какие кирпичики кладет в основание своей личности? И почему выбирает именно те, а не эти?

По словам Георга Гегеля, немецкого философа, человек может быть только ограниченным – поскольку граница дает бытию «определенность». Елизавета Францевна, находясь в детстве и юности, мягко говоря, в непростых обстоятельствах, принимала их фактичность. Строила свою жизнь с учетом их, но без ропота, отрицания и мятежа. Это и есть первый кирпичик в фундаменте такой личности – добровольное принятие ограничений.

Второй кирпичик – саморефлексия. Если бы у нас не было рефлексии, мы не смогли бы осознавать, что происходит в нашем внутреннем мире, делать выводы, адекватно реагировать на происходящее. Но если человек способен и привычен к ней, он может анализировать свои ощущения и соотносить их с поступками.

А третий кирпичик – это верность чему-то большему, чем ты сам, – общечеловеческим ценностям: порядочности, культуре, уважению, достоинству. Обратите внимание – они не просто так называются «общечеловеческими» – они распространяются на всех людей без исключения. На больных и здоровых, на близких и далеких, на правых и неправых, на добрых и злых. На всех. Жизнь на основе своих ценностей и дает силу нейтрализовать безжалостный, унижающий взгляд.

Я желаю вам сформовать внутри себя эти кирпичики, заложить их в основу своей личности и, как Елизавета Францевна, оставаться устойчивыми в любых обстоятельствах.

В конце концов, на многие обстоятельства мы можем влиять пусть и не действием, но как минимум нашим отношением.

Глава 13

Эмоциональное заражение

Когда в семье есть родственник с ментальным расстройством, удерживать душевное равновесие чрезвычайно сложно. Но почему важно находиться в состоянии внутренней устойчивости?

Для этого есть целый ряд причин, самая главная из которых такова: принимать любые решения лучше из внутреннего баланса, чем из захваченности эмоциями. Вспомните одну из предыдущих глав: сначала нужно позаботиться о себе, а затем уже начинать анализировать. Иначе ничего не получится.

Важная причина связана и с качеством жизни – а она больше, чем родственник с ментальным заболеванием. Да, находиться рядом с ним очень и очень трудно, однако помимо него в вашей повседневности есть и что-то другое. Точнее, кто-то другой – это вы сами.

Душевное равновесие – одно из обязательных условий для того, чтобы жизнь не превращалась в страдания.

И, кстати, не только у вас, но и у остальных членов вашей семьи. Вспомните нашу героиню Ольгу, которая из-за сложностей с мужем-алкоголиком регулярно срывалась на детях.

Почему у нас не всегда получается сохранять спокойствие в таких ситуациях? Почему мы не можем контролировать собственные эмоции? Ведь сами-то совершенно здоровы!

Первое и главное, что нужно знать о заболевании родственника, – это то, что он постоянно находится в состоянии нестабильности. Если это еще и сопровождается аффективными всплесками, мы сильно рискуем потерять контроль за состоянием собственным. Увы, в таких случаях всегда есть вероятность эмоционального заражения.

Эмоциональное заражение – это способность воспринимать настроение, эмоции другого человека и реагировать тем же образом, что и он. Происходит это неосознанно. При эмоциональном заражении мы автоматически копируем мимику собеседника, тон его голоса, жесты, положение тела.

Этот механизм связан с зеркальными нейронами и встроен в нашу психику. Вспомните: прогуливаясь с подругой по парку, вы, скорее всего, идете «в ногу», а догнав кого-то знакомого, через пару минут подстраиваетесь уже под темп его движения. Мы все бессознательно синхронизируемся друг с другом.

Это можно использовать во благо. Когда к маме прибегает испуганный ребенок с бешено стучащим сердцем и прерывистым дыханием, а она начинает медленно и спокойно говорить с ним – через какое-то время физическое состояние ребенка выравнивается, и он успокаивается.

Если же мы не осознаем механизмы влияния на нас слов, жестов, поз, настроения своего собеседника, то автоматически считываем и воспроизводим любое его состояние, в том числе и связанное с аффективными вспышками. Попасть под влияние намного проще тогда, когда мы устали, голодны, перенервничали, у нас мало энергии и сильно ощущение беззащитности. В такие моменты мы быстрее теряем устойчивость, становимся уязвимыми и лишаемся необходимого равновесия.

Что делать, если вы чувствуете, что эмоциональное заражение наступает?

Предлагаю вам простой механизм, который станет вакциной от вирусных подстроек. С его помощью вы сможете управлять своим состоянием, а не зависеть от состояния других.

Первый шаг – проясните свою позицию.

Помните Анастасию Сергеевну, маму девочки с диагнозом «шизофрения» из первой главы? Если вы вернетесь и перечитаете ее, то увидите пример того, как происходит эмоциональное заражение. Чтобы избежать эмоционального шторма, мама старалась минимизировать встречи с дочкой – даже разувалась за дверью и входила домой на цыпочках, держа туфли в руках. Настя боялась, что не удержится в позиции взрослого человека, и поэтому избегала  контактов с ней. Мы уже знаем, что мама Леночки смогла обрести устойчивость, в которой она не подвергалась эмоциональному заражению. Для этого она сначала прояснила свою позицию. Сделайте это и вы.

 Вы можете находиться в позиции маленького ребенка, у которого нет прав и опыта для взаимодействия с ментально больным человеком. Ребенок не может составлять с ним адекватный альянс – он будет напуган и растерян, ему захочется убежать или спрятаться. Конечно, он не в состоянии оказывать поддержку другому человеку. Он сам нуждается в помощи. Внутренняя речь в позиции ребенка: «Я маленький, я ничего не могу».

 Вы можете находиться в позиции, когда налицо все признаки выгорания. Апатия, отсутствие ресурсов, желание, чтобы вас не трогали. Риторические вопросы: «За что мне все это?» Жалобы на судьбу, что так несправедлива и жестока. Уход в зависимости, чтобы не находиться в этой ситуации: переедание, алкоголь, курение, компьютерные игры, скроллинг социальных сетей с целью убить время. Хотя мы знаем, что время не любит, когда его убивают. Внутренняя речь человека с симптомами выгорания: «Все бесполезно, у меня нет сил, оставьте меня в покое».

 Вы можете находиться в позиции обвинителя – когда свои сложности в отношениях, эмоциональную нестабильность вы выливаете на близкого с ментальным расстройством. Внутренняя речь человека из позиции обвинителя: «Ты во всем виноват. Если бы не ты, я был бы счастлив».

Находясь в позициях ребенка, обвинителя и имея симптомы выгорания, мы не сможем быть устойчивыми. Эмоциональный шторм накроет нас с головой, мы заразимся тем состоянием, которое сейчас продуцирует наш дорогой человек с ментальным заболеванием.

Итак, предположим, вы отследили, в какой позиции находитесь.

Второй шаг – примите свое состояние без осуждения и обвинения.

Да, сейчас вы должны заботиться о маме, страдающей старческой деменцией. Да, вам непросто: вы срываетесь, раздражаетесь, иногда от сущей мелочи впадаете в ярость, а вчера разбили тарелку, когда мама смыла в унитаз таблетки. Это факт, от которого не уйти, ваша реальность, хотите вы того или нет. Сопротивляться ей бесполезно – это только истощит ресурсы.

Определившись с той позицией, в которой вы сейчас находитесь, и приняв ее, приведите себя в состояние равновесия. Сделать это можно разными путями, один из них – практика «Безопасное место». Она отлично работает на обретение устойчивости.

Практика «Безопасное место»

1. Найдите безопасное место – такое, где вас никто не побеспокоит в течение 20–30 минут.

2. Устройтесь удобно – настолько, насколько это возможно. Можете свернуться калачиком, обхватив колени, или вытянуть ноги, сидя в кресле, или лечь на кровать. Не стесняйтесь тех поз, которые вы будете принимать. Найдите именно ту, которая подходит вам. Слушайте свое тело. Важно, чтобы вам было комфортно. Можно прикрыть глаза.

3. Вспомните место, в котором вы чувствовали себя защищено, спокойно, безопасно. Это может быть укромный уголок двора из вашего детства, сцена из фильма, которая запала в душу, что-то, что вам приснилось. Реальное оно или нет – совершенно не важно.

4. Опишите, что вы видите. Это улица или помещение? Что находится в непосредственной близости, а что вдали? Попробуйте разглядеть как можно подробнее все детали, цвета, тени. Как светит солнце, зеленая ли листва, какого цвета стены, что лежит на полу, а что видно за окном.

5. Мысленно коснитесь предметов вблизи вас. Какие они на ощупь? Твердые, мягкие, шершавые, гладкие? Холодные или теплые? Вызовите в себе тактильные ощущения.

6. Прислушайтесь к тем звукам, что окружают вас в этом мыслительном пространстве. Шелест ветра? Плеск волн? Приглушенный голос из радиоприемника? Назовите их.

7. Ощутите, что происходит с вашим телом. Подставляете ли вы свое лицо солнцу и впитываете его кожей, или гуляете под летним дождем, ощущая свежесть, бодрость, энтузиазм и детскую радость? А может быть, греетесь у камина, обнимая ладонями чашку с горячим какао?

8. Спросите себя: «Какой я сейчас?» – и зафиксируйте ответ. Будьте честны.

9. Скажите себе: «Я имею право не вовлекаться в чужое состояние. Я имею право иметь свою позицию».

10. Откройте глаза и потянитесь – сладко-сладко, как дети солнечным утром у бабушки на каникулах, когда у них впереди – лето, запах блинчиков с кухни и миска свежесобранной земляники.

11. Побалуйте себя, сделайте что-то приятное – закажите доставку вкусной еды, купите новую книжку, примите ванну. Любое действие, от которого вам станет хорошо, закрепит это обретенное состояние спокойствия и безопасности.

Это упражнение можно делать каждый день – чтобы восстанавливать силы и напитываться ощущением благополучия. Теперь у вас есть вариант действия для сложной ситуации, чтобы не поддаться эмоциональному заражению. Когда вы просто вызываете в памяти место, где вам было хорошо, наш мозг реагирует так, как будто это происходит на самом деле. Расслабление происходит даже физически: разжимаются зубы, выравнивается дыхание, мимика начинает выражать доброжелательность, уходит напряжение с нахмуренных бровей.

А дальше – понаблюдайте за собой. Скорее всего, вы заметите, что у вас освобождаются силы, которые раньше были задействованы для борьбы с ситуацией. У вас больше нет желания кричать, плакать и биться головой в стену от беспомощности. У вас есть ресурс, чтобы разобраться с ситуацией.

После этого вы поймете, что теперь в состоянии творчески подойти к вопросу. Что возможно сделать сейчас, когда вы вышли из плена эмоционального заражения и не зависите от состояния другого? Может быть, переложить мамины таблетки в недоступное для нее место? Начертить большой яркий календарь, где вы вместе с ней станете отмечать, выпила ли она лекарства? Или в конце концов договориться с сиделкой, чтобы хоть на несколько часов в неделю снимать с себя ответственность, встречаться с друзьями в кафе или гулять в парке, не переживая, как же там мама?

В качестве короткого резюме повторю механизм выхода из эмоционального заражения:

 Прояснение своей позиции.

 Принятие без осуждения того состояния, в котором вы находитесь.

 Восстановление равновесия, практика «Безопасное место».

 Творческое решение.

Этот механизм не единожды помогал мне и моим клиентам. Вы можете адаптировать его под себя и создать собственную инструкцию – главное, чтобы у вас была возможность предотвращать эмоциональное заражение.

Глава 14

Суеверия

Возможно, вы удивитесь, но эта глава посвящена тому, какое влияние оказывают полумагические и околоцерковные суждения на семью, где есть близкий с ментальным расстройством. Да, я действительно хочу поговорить об этом.

Ментальные расстройства издавна внушали страх обществу. В XV веке в Европе был написан печально известный трактат «Молот ведьм» – инструкция по выявлению людей с признаками одержимости нечистой силой. Любое отклонение от нормы: эпилепсия, депрессивное состояние, галлюцинации – становилось поводом для охоты на душевнобольных. Семьи от таких близких пытались избавиться, отправляя их вместе с паломниками к святым местам.

Моя мама заболела в другое время и в другой географической точке. Но охота на ведьм в конце XX века тоже была. А еще был распад Советского союза.

Как и всегда в эпоху кризисов и перемен общество начинает озираться в поисках простого и понятного ответа. Ищет волшебников и магов. Как грибы после дождя, растут центры парапсихологии, оккультизма, эзотерики, астрологии. Идет поиск того, кто решит все проблемы и даст надежду. Появляется литература непременно сомнительного качества: этакая смесь поучений святых отцов о приходе антихриста и вставок из «Молота ведьм» – для определения и нейтрализации одержимых. И, как это ни прискорбно, но именно такие книги, а заодно маги и ясновидящие всех мастей зачастую определяют отношение к людям с ментальными расстройствами.

Многие семьи начинали «воцерковляться» из-за болезни близкого человека. Слово «воцерковляться» я беру в кавычки, так как это была лишь попытка совладания со страхом того, чего люди не могли понять. Если в краткосрочной перспективе суеверия облегчают состояние неопределенности и тревоги, то в долгосрочной магическое мышление под видом «воцерковления» ведет к сужению сознания, синдрому выученной беспомощности и зависимости от любых авторитетов. А это позволяет нечистым на руку шарлатанам с легкостью манипулировать такими людьми.

В Троице-Сергиевой Лавре в то время был очень популярен один священнослужитель, назовем его отец N. Запись к нему на «отчитку» была внушительная, как и стоимость «приема», ведь проводимый им «обряд» давал надежду на исцеление. Легенды передавались из уст в уста, с клятвенным «Вот те крест!» и размашистым круговым движением ладонью от лба через правое плечо и пупок – к левому. В моем окружении легенды ходили про невероятные силы бесноватых, из чрева которых визжали и вопили сами демоны, и про то, как после обряда экзорцизма одержимые падали без сил, а спустя пару минут поднимались с ясным взором и сразу же приступали к своим каждодневным обязанностям. Нужно было только определенное количество раз прочитать 90-й псалом из Псалтири и дать покушать намоленную землицу с могилки святого – а все остальное делал сам отец N.

– Бесы поселяются от грехов, никакими лекарствами их не изгнать! – шептали всеведущие «добрые люди», – только хуже станет!

Выписанные врачом-психиатром медицинские препараты считались не просто необязательными, но ненужными и вредными.

К большому сожалению, за обрядоверие и магическое мышление крепко держатся и те, кто уже много лет является прихожанами храма. Ко мне на консультацию пришла Евгения тридцати восьми лет, мать двоих детей. В храм она ходит с подросткового возраста и сейчас руководит церковным хором. Бесформенное платье, неловкая коса до середины спины, безжизненный взгляд.

– Мой муж каждый год лежит в психиатрической больнице, – начала рассказывать она, теребя в руках носовой платок, – в храме говорят, что в нем бесы.

– А вы сами как думаете?

– Я не знаю…

– Ваш муж принимает лекарства?

Она пожимает плечами:

– В больнице, наверное, да.

– А в промежутках между госпитализациями?

– Нет, – качает Евгения головой, – мы подаем сорокоусты и возим его по святым местам.

Я смотрела на Евгению и не могла поверить, что она руководит хором. Ведь хор – это общность неодинаковых людей, у каждого из которых разные способности и возможности. Чтобы выстроить многоголосие, добиться чистого звука, нужно осознавать себя старшей, главной, более умелой, нежели остальные хористы. Евгения же не производила впечатление взрослого человека. Растерянный и молящий о чем-то взгляд, опущенные уголки губ, тихий голос, приниженность. Из-за постоянных разъездов – паломничеств по святым местам – дочки Евгении не получают нормального образования. Сама она не осознает свою позицию по отношению к заболеванию мужа, говорит: «То ли в нем бесы, то ли болезнь». А если даже и болезнь, то она ведь по грехам – такое мнение устоялось в среде, где воспитывалась Женя. Поэтому все происходящее она принимала как свою участь, как цепь страданий, мучений и тягот. Добавлялось к этому и неизбывное чувство вины: заболевание проявило себя на третьем году их совместной жизни, и «воцерковленная» свекровь винила невестку в болезни сына.

Ситуация, в которой оказалась Евгения, – одна из самых сложных в моей практике. Женщину просто разрывало на части.

Благие советы со стороны преподносились под видом абсолютной истины, которую изрекали еще издревле всевозможные святые отцы и пророки – а это одна из самых жестких манипуляций, потому что она давит на систему ценностей человека. Больной муж Евгении эту систему, с одной стороны, подрывал («Сама виновата, нагрешила!» – значит, не укладываешься в очерченные рамки), а с другой – доказывал («Твой крест, тебе его нести!»: стойкость перед любыми испытаниями – главный посыл «воцерковленного» общества). Чтобы не поддаться этой манипуляции, необходима поддержка и личное мужество человека. Женя находилась в состоянии, когда критерии, на основе которых она выстраивала свою жизнь, оказались смазаны. Точнее, власть определять свою жизнь она отдала другим людям. Полномочия были в иных руках – ее же собственные оставались пустыми.

Мне близка и понятна Женина ситуация. В мои десять лет меня так же убеждали:

– Ты плохо себя вела, вот мама и заболела. Это и твоя вина тоже, – говорили мне «добрые» люди.

Женщины в надвинутых на лоб косынках, в бесформенных кофтах и длинных в пол юбках – прихожане церкви. У них в руках всегда была какая-то богослужебная книжица, из которой то и дело выпадали листы, а ко всему прочему прилагался острый, едкий взгляд. Мне казалось, он был у них вместо паспорта. Я не могла ему возражать.

– В твоей маме бесы, – размашисто крестясь, шипели они сквозь зубы. – Безбожница она! Нагрешила, небось, теперь расплачивается, – и, поджав губы, шли на борьбу с бесами.

Увы, это были 80-е и 90-е: прихожанами храмов стали вчерашние комсорги [17]. Они сменили форменный сюртук на лесковские балахоны, но суть осталась прежняя. Основное их занятие заключалось в поиске врагов. Они выискивали тех, кто носил неподобающую одежду, не кланялся ежеминутно со словами «Простите», «Благословите», передавал свечку через неправильное плечо неправильной рукой.

Думаю, здесь мне стоит оговориться. Не подумайте, я не против религии и веры. Вера нужна людям, религия – одна из ее форм. Но ведь суть их и истина заключаются не в поиске виноватых. Вопрос, на который отвечает вера, – не «За что?», а «Для чего?» От суеверия до веры непаханное поле становления личности.

Суеверия не видят человека. Для них не существует того, кто вопрошает, в них не ищется собственный ответ на ситуацию. Все усреднено и унифицировано. Заготовлены аксиомы: при болезни головы читать псалом № такой-то, если достал злой сосед – № другой.

Глубокая осознанная вера, которая родилась как личное вопрошание, кардинально отличается от суеверий. В долгосрочной перспективе она дает возможность полно и эффективно раскрыться личности. Само слово личность дает нам подсказку: в нем скрывается корень – лик-. Это всегда тот, кто делает усилие, кто сомневается, кто отвечает, сообразуясь с собой. Не игнорируя, не подавляя, не обесценивая. Вера видит человека. Вера помогает искать собственные ответы.

С Евгенией мы начали наш терапевтический путь с моего любимого упражнения, позволяющего отделить зерна от плевел и выявить ложные, ошибочные убеждения – сверки с реальностью (я уже говорила о нем во второй главе «Стыд за базовые потребности. Спутанность ролей»).

Мы стали вместе изучать литературные источники, на основании которых Женя была убеждена, что в ее муже обитают бесы. При ближайшем рассмотрении все цитаты оказывались вырваны из контекста и скомпонованы в произвольном порядке, понятном лишь составителю этих концепций. На каждую такую странную мысль мы нашли более широкий контекст, в котором звучало иное значение.

Постепенно, шаг за шагом Евгения выходила из-под власти суеверий, которые отравляли ей жизнь. Невротическое чувство вины уступило место осознанному наблюдению за собой и отказу от неадаптивных форм поведения.

Признаться, я не знаю, как Евгения дальше формировала систему ценностей – была ли это уже истинная вера или ее опорой по-прежнему остались суеверия. Этот вопрос не входил ни в мою задачу, ни в мою компетенцию. Целью наших встреч было научиться различать навязанные убеждения, которые вели к снижению качества жизни, и вырабатывать собственные критерии. По окончании нашей работы Женя все-таки отказалась от убеждения в бесовском происхождении болезни мужа. Прием лекарств стал стабильным. И как следствие – ежегодные госпитализации в психиатрическую клинику больше не понадобились.

Глава 15

Как перестать сомневаться в себе

Сомнения – то, что преследует родственников ментальных больных, как хвост собаку. Стоит ли доверять врачам? Действуют ли лекарства? А может, это не ухудшение, просто так кажется? В какую школу устраивать – и устраивать ли? Как организовать обследование – и надо ли вообще это делать сейчас или можно подождать?

Сомнения в принципе – вещь коварная, а уж в этой ситуации и подавно. С одной стороны, некритичная убежденность в чем-либо – признак фанатичности. И если кто-то железобетонно уверен в какой-либо идее и не желает смотреть на нее под другим углом, чтобы сверить с реальностью, это порождает узость и ригидность мышления. Такой человек тотально закрыт, закупорен, застегнут на все пуговицы. Внутрь не допускается новое, хоть немного отличающееся от привычного. Для этого нового просто нет места внутри. Пространство там либо очень маленькое, и в него не может поместиться ничто другое, либо занято паразитическими, раздутыми убеждениями.

С другой стороны, если перед нами предстает вечно сомневающийся человек, который никак не может определиться, что же для него важно, за кого он: «за красных», «за белых» или «за временное правительство» – в конце концов окажется, что он исключительно за свой сытый желудок.

Вношу ремарку: я ничего не имею против сытого желудка. Мне нравится, когда я не чувствую голода и уверена в завтрашнем дне. Но вопрос здесь в истинных причинах сомнений. За постоянным «перепрыгиванием» с мнения на мнение, как правило, стоит страх сделать выбор и желание сохранить себя. Сомнения могут скрывать под собой то, что сам человек не готов признать. Поэтому-то он и сомневается всегда и во всем – что-то мешает ему увидеть свою истинную позицию. Часто это происходит потому, что она не одобряется обществом, в котором он находится, но могут быть и другие причины. И далеко не всегда человек их осознает.

Здесь необходима работа с самообманом, а она – одна из самых болезненных, ведь на ложном убеждении оказывается построена вся концепция личности человека.

Если вы заметили за собой манеру менять свое мнение по жизненно важным позициям несколько раз на дню, обратите внимание, что за этим скрывается. Так сделала и Галина Андреевна – мать пятнадцатилетнего сына с диагнозом РАС [18].

Родственники мужа советовали отдать ребенка в школу-интернат, поэтому Галина Андреевна отправилась с сыном на медкомиссию, чтобы определить его туда, куда советовали свекры. Но на приеме специалисты обратили внимание, что ребенок, в общем-то, социально адаптирован, и засомневались в целесообразности такого решения. Галина Андреевна пожала плечами и перестала заниматься этим вопросом. Не надо так не надо.

Вскоре сосед по лестничной клетке устроил скандал после небольшого инцидента, проорав, что таких детей необходимо изолировать от общества. Мать почти перестала выходить с сыном из дома и вновь начала собирать документы в интернат.

Что первым бросается в глаза в этой ситуации?

Ощущение, что Галины Андреевны как субъекта, который имеет право голоса и свое мнение, просто не существует. Она будто лишь проводник чужих желаний и убеждений.

На консультацию ко мне она пришла по направлению от психиатра, который уже устал то собирать пакет документов, то аннулировать его, то собирать снова.

– Что же стоит за вашей потребностью выполнять чужие желания? – такой вопрос я поставила перед Галиной Андреевной на нашей первой встрече.

– Мне кажется, что у меня самой… нет меня. Ну, знаете фразу: «Я есть у самой себя и мы справимся»? Так вот, меня у самой себя нет.

– А где же вы?

– У другого человека. Когда я делаю то, что говорят другие, я начинаю существовать. Они определяют меня. Я сама себя не определяю. Они все правы, а я нет.

Если мы хотим научиться распутывать сложности во взаимоотношениях с миром и с собой, важно обратить внимание на то, чего в проблемной ситуации много, а чего мало. По закону гомеостаза, баланс считается одной из самых здоровых стратегий существования. Открытие золотой середины и золотого сечения когда-то произвело фурор и до сих пор пользуется неоспоримым авторитетом.

У Галины Андреевны оказалось слишком много адаптации к окружению. Это привело к перекосу в области самоосознавания, самопроявления и самопредъявления.

Эта история произошла в 20-х годах XX века, после установления советской власти, раскулачивания и ссылки в места лишения свободы «чуждого классового элемента». Одна знатная особа со знанием нескольких языков и блестящим образованием попала в барак, где над ней, узнав о происхождении, стали издеваться соседки. Не отвечая на оскорбления, наша героиня попросилась на работу в лазарет к тяжело больным и стала ухаживать за ними. Выносила из-под лежачих страждущих и умирающих судна, перевязывала гнойные раны, стирала бинты.

Казалось бы – грязная работа, которую все старались избежать. Она считалась бессмысленной, ее все гнушались. Многие больные в этом лазарете умирали, не прожив и нескольких дней. Наша героиня сама выбрала себе такое занятие. Но эту грязную работу она делала с таким удивительным благородством и достоинством, что женщины, ранее насмехавшиеся над ней, спустя какое-то время тоже принялись помогать в лазарете.

Что мы здесь видим? Дело выносить судна за умирающими считалось презренным и было ниже достоинства большинства жительниц барака. Работа сиделки автоматически делала человека, выполнявшего ее, низкосортным.

Ссыльная знатная дама пошла по другому пути. Она не считала, что выполнение работы, считавшейся грязной, заставит ее уронить достоинство. Она добровольно взяла на себя возможность служить другому человеку. Она не давала сомнениям поселиться в ее сердце и принять за истину то, что говорили вокруг. Благодаря этому дело, которому она себя посвятила, переставало быть грязным.

У Галины Андреевны сложилась противоположная ситуация: она была убеждена, что ее жизнь определяют другие люди, а она сама ни на что не имеет права. Ведь наличие у нее сына-аутиста как будто автоматически лишало ее права на собственное мнение. Это ложное убеждение занимало все пространство ее внутреннего мира.

Когда мы подошли к этой ее установке, мне так и захотелось воскликнуть: «Какая чушь!» Но я тут же осеклась, вспомнив свой опыт жизни в ложном убеждении. Когда-то я тоже считала, что наличие близкого родственника с ментальным расстройством делает меня недостойной находиться в обществе «нормальных людей».

Но это неправдивое убеждение. Оно уйдет, если его обнаружить и поработать.

Когда внутреннее пространство расширяется, ты можешь вместить в себя больше. В частности – то, что наличие родственных связей с ментально больным человеком не делает тебя изгоем. Это лишь означает, что у тебя появляется опыт, которого нет у большинства других людей. Мастерство, возникшее через те трудности, которые ты прошел.

Наша работа с Галиной Андреевной строилась на исследовании отличного опыта и другого ракурса на заболевание ее сына. Выйти из ситуации перманентного сомнения и тотального угождения окружающим ей помогли три последовательных шага:

1. Найти противоположность.

2. Прожить новую модель самоощущения через воображение.

3. Воплощать в жизнь in vivo [19].

Сейчас я поясню.

Шаг 1. Найти противоположность

Это означает нащупать состояние, противоположное тому, в котором вы сейчас пребываете. Противоположность постоянным сомнениям – чувство собственного достоинства. Достоинство нельзя ощутить, все время выполняя чужие требования и совершая «хорошие поступки». При этом ошибки не умаляют этой ценности. Бывает, люди пытаются определить себя через свои дела. Получается, что чрезвычайная власть определять человека в этом случае дана делам. Но и это невозможно. Наше достоинство дано нам по факту рождения. Безусловно, мы вносим в свои деяния частичку себя, но в любом случае мы больше всех своих поступков.

Шаг 2. Прожить новую модель самоощущения через воображение

Это значит представить себя «внутри» противоположности из шага 1. В нашей с Галиной работе это происходило как моделирование ситуации и отслеживание своих ощущений. В какой-то момент женщина вновь переставала ощущать себя, погружаясь в желания другого человека. Для этого случая у нас была заготовлена фраза: «Я имею право не соответствовать чужим ожиданиям. Я имею право быть собой. Эта власть дана мне от рождения». После того как Галина Андреевна сознанием схватывала краешек своего достоинства, она укреплялась внутренне. Фраза «я есть у себя» перестала вызывать у нее сопротивление.

Шаг 3. Превращать жизнь в in vivo

Этот шаг нужно делать в сопровождении поддерживающего человека, друга. Задача – провести поведенческий эксперимент, то есть пойти в ситуацию, в которой вы привыкли полагаться на чужое мнение и регулярно игнорировали свое. Только на сей раз вам нужно сделать по-другому. Чтобы это получилось, держите в уме фразу: «Я имею право на свое мнение, я имею право быть собой». Если же вы почувствуете, что все-таки «съезжаете» на привычные рельсы, пусть ваш друг поможет вам удержаться: напомнит об этой фразе, шепотом или даже вслух. Неоднократное повторение шага 3 выровняет привычный дисбаланс сил и добавит ощущение собственного достоинства.

После выполнения этих шагов и интенсивной внутренней работы Галина Андреевна смогла противостоять скандальному соседу и вновь начала выходить с сыном гулять на улицу. В первые дни она делала это с поддержкой супруга – но это говорило только о том, что она научилась просить о помощи других людей и действовать в своих интересах. Вопрос по поводу интерната в семье больше не поднимали – позиция Гали на этот счет оказалась твердой. Когда ощущение собственного достоинства появилось у нее внутри, она перестала делать вид, что его нет.

Собственное достоинство у человека есть всегда. Оно неотчуждаемо и не исчезает, даже если вы совершили ошибку или произошло что-то, чего вы не предполагали.

Но общественное мнение часто говорит нам: если вы однажды уронили это самое достоинство, нужно сделать вид, что оно вообще не ваше, и пнуть его ногой подальше. Ну, то есть показать всем, что у вас его совсем нет, никогда не было и, скорее всего, обратно вы никогда его уже не заслужите. У вас в семье появился близкий с ментальными особенностями? Забудьте о своем мнении, на вас черная метка. Заглаживайте свою вину перед обществом. В чем вина? Просто в том, что он появился. Вы теперь не такой, как все. Вы – родственник ментально больного. Извольте соответствовать своей роли!

Но, друзья мои, вы же сами видите, что это глупость. А если не видите – переформулируйте свое убеждение простыми словами, как будто говорите это шестилетнему ребенку. В большинстве случаев это срабатывает.

Галина Андреевна смогла вырваться из-под власти ложного убеждения и пришла к выводу, что, сделав ошибку, не обязательно следовать поговорке «Сгорел сарай – гори и хата». Она обнаружила то, чего у нее оказалось мало, и через практики работы с воображением и поведенческого эксперимента смогла ощутить то, что помогло ей прийти к золотой середине. К тому самому балансу, где встреча со сложностями жизни оказывается выносимой и приемлемой.

Глава 16

ВОССТАНОВЛЕНИЕ СВЯЗИ С СОБОЙ

Что бы там ни говорили, ментальная болезнь близких оставляет на нас неизгладимый след. Расстройства такого рода всегда влекут за собой проблемы, с которыми нам никогда не хотелось бы разбираться, вопросы, ответы на которые нам не понравятся, и ощущения, какие мы точно не выбирали. Но уже от нас зависит, что мы будем делать с этим. Можем поддаться желанию спрятаться или убежать от происходящего – сорваться в агрессию, в зависимость, в апатию и безнадежность. Увы, разрушающих вариантов много.

Но я предлагаю вам кое-что другое.

Простите себя.

Казалось бы, предложение парадоксальное: болеет близкий – а простить надо себя?.. Но да, это так. Именно в прощении себя содержится необходимый компонент, который позволит вам сделать шаг на пути к более эффективной жизни, несмотря на обстоятельства.

Потому что:

 Именно вы принимаете сложные решения, боретесь сами с собой, в том числе и по этическим вопросам.

 Вы – тот, кто отвечает и за себя, и за близкого с ментальным расстройством – особенно когда последний недееспособен, – а возможно, и за других членов семьи.

 Вы содержите нездорового человека: кормите, одеваете, оплачиваете специалистов и лекарства.

 Вы организовываете его быт, терпите не лучшие его проявления, оскорбления, а порой и насилие. Понимая, что состояние его вряд ли изменится к лучшему.

И все это означает, что вам нужно чувствовать собственную силу – а она стремительно уменьшается, если вы испытываете чувство вины.

Ведь находясь рядом с близким, имеющим ментальное расстройство, вы можете:

 гневаться на него – и потом ощущать себя виноватыми;

 сожалеть о его болезни – и видеть в этом свою вину;

 не иметь финансовых или любых других возможностей для нужного лечения и поддержания состояния – и винить себя в этом;

 делать, по вашему мнению, недостаточно для его благополучия – и целиком класть эту вину на себя;

 стыдиться – и, конечно, чувствовать вину за это;

 жалеть себя – и снова проваливаться в вину.

И еще множество вариантов, все из которых так или иначе сводятся к короткому: «Я виноват(а)».

Вот за все это и нужно простить себя.

Это не так легко, как кажется на первый взгляд. Прощения не случится по щелчку пальцев или потому, что вы прочитали об этом в книге. Но можно делать небольшие шажки в этом направлении. Ниже я предложу вам технику, которая может стать одним из таких шагов на пути к собственному «Я не виноват(а)».

Это даже не одна, а две техники: письма к самому себе, прошлому и будущему.

Сейчас мы поподробнее разберем обе из них. Под сутью техники я оставляю пустые строки – вы можете начать писать письма прямо сейчас, не откладывая на потом.

Техника 1. Письмо самому себе в прошлое

Вспомните все моменты из вашего прошлого, которые нуждаются в исцелении. Пожалуйста, проявляйте особую мягкость к себе, когда будете описывать их. Письмо может быть пронзительным и грустным, поддерживающим и исцеляющим. У него нет шаблона, есть только одно требование: оно должно быть вашим! Из глубины души, из закоулков сердца, из самого нутра – доставайте все эпизоды, которые просят целительной силы.

Лариса Игоревна – взрослая дочь, опекун своего недееспособного отца с диагнозом «шизофрения», написала такое письмо самой себе в прошлом. Я привожу его в качестве примера – возможно, ее опыт и открытость помогут вам в работе над своим:

«Маленькая моя Лора, нежная и хрупкая девочка. Мой котеночек, мое трепыхающееся сердечко. Мой воробышек. Ты не была готова к тому, что на тебя свалится. Ты была слишком маленькой, чтобы принять на себя такую ответственность. Тебе нечего стыдиться. Ты имела право на растерянность, на злость и на обиду, на раздражение и на те самые мысли, которые ты прятала даже от самой себя: «Пусть лучше бы он умер, чем стал таким». Не вини себя за это. Ты слишком долго носила в себе боль непрожитого горя. Пришло время отпустить ее. Позволь себе расстаться с привычными самообвинениями. Ты делала лучшее из возможного в той ситуации. Я люблю тебя».

После того как напишете свое письмо, дайте время, пространство и место для того, что будет происходить с вами. Возможно, первой реакцией окажется желание подавить нахлынувшие чувства, проглотить комок в горле и отмахнуться от своих ощущений. Но не нужно идти по накатанному пути – ведь именно путь подавления привел вас к тому состоянию, в котором вы находитесь сейчас и читаете в эту минуту мою книгу.

Сделайте перерыв в делах. Побалуйте себя, не включайтесь сразу в решение сложных интеллектуальных задач. Побудьте наедине с теми новыми ощущениями, которые подарит вам эта практика. Не переходите к следующему упражнению сразу же – лучше перенести его на следующий день или даже вернуться к нему через неделю. Полностью погрузитесь в воспринятые переживания. Позвольте себе прожить поднимающиеся из глубин ощущения.

Дышите. Будьте к себе особенно мягкими – вы этого достойны.

Техника 2. Письмо самому себе в будущее

Опишите историю своей жизни – такой, какой вы видите ее сейчас, но при этом словно обращаясь к самому себе через несколько лет. Будьте настолько открыты и честны, насколько у вас хватит сил. Основным препятствием здесь может быть страх  проявляться даже перед собой. Если это так, вспомните, что эти записи никто кроме вас не увидит. Все конфиденциально: об этом будете знать только вы и эта книга. Чтобы совсем обезопасить себя, вы можете выполнять задание не в книге, а в личном дневнике, на листе бумаги или даже на салфетках, если, например, читаете сейчас в кафе.

Предельная честность – важное условие. Если вы выросли рядом с близким с ментальным расстройством, у вас могла сложиться дисфункциональная модель поведения. Основная ее черта – ложь ради выживания, эмоционального спокойствия или избегания наказаний. И даже наедине с собой мы инстинктивно продолжаем соответствовать каким-то образам о себе. Иногда это легче, чем проявлять себя в кристальной правде. Но помните: важно не обвинять и не унижать себя. Ваша история уже случилась, и она достойна уважения, какой бы ни была. Объясните себе в будущем (и одновременно себе же в настоящем), как вы вели себя по отношению к человеку с ментальным расстройством.

Берите карандаш – и ничего не бойтесь!

Лариса Игоревна, которая уже знакома вам по письму самой себе в прошлом, создала и это послание. Привожу его здесь для того, чтобы ее опыт помог раскрыться и вам.

Мне стыдно. Мне безумно стыдно не только писать об этом, но даже погружаться в воспоминания о моей жизни и моих действиях. Я с большим трудом сдерживаюсь, чтобы не сломать этот чертов карандаш и не вырвать листы из тетради. Это почти невыносимо для меня.

Единственный просвет, который меня держит здесь и помогает не бросить затею с письмом – слово «почти». «Почти невыносимо». Это и дает мне силы продолжать. Ведь если «почти», значит, еще есть надежда, что у меня получится преодолеть этот рубеж.

Лариса, ты намного старше меня и мудрее, и, наверное, ты станешь такой именно потому, что я наконец смогу сделать этот шаг и начать рассказывать обо всем. О том, что я скрывала даже от самой себя.

И ради тебя, ради того, чтобы ты могла быть той, кем имеешь право быть, я расскажу свою… Нашу с тобой историю. Историю отца и дочери, их взаимоотношений, мыслей о том, что мне безумно хотелось иметь другого отца, о том, как я презирала и отказывалась от него.  О том, как мой гнев застилал глаза и мешал жить своей жизнью. Историю того, как болезнь отца я сделала удобной мишенью, в которую выпускала стрелы своей непрожитой жизни. Зачем мне было чего-то хотеть и хоть как-то справляться, когда я имела полное право обвинять болезнь отца и со спокойной душой ничего не делать? И знаешь, Ларочка, моя дорогая, взрослая, умная Ларочка, вероятно, ты смогла стать такой, какая ты сейчас есть в будущем, после того как я смогла разделить эти две вещи. Болезнь отца – и мои к нему претензии, благодаря которым я перестала отвечать за свою жизнь.

Спасибо тебе за то, что я смогла это сделать ради тебя в будущем и ради себя в настоящем.

Как и после первого письма, обеспечьте себе тишину и покой на какое-то время. Письма в будущее влекут за собой осознания и внутренние изменения, с которыми не так-то просто справиться сразу. Побудьте с собой, почувствуйте себя, позвольте обновлениям установиться.

Надеюсь, выполнив эти практики, вы исследовали свое состояние с большей глубиной. Это важно: знание о себе делает нас свободными. Мы можем решать, как поступать с информацией, которая открылась нам. Но без нее мы не сможем восстановить связи с собой. Предельная честность и одновременно нежность к себе, появляющиеся в процессе подобных практик, возвращают нам недостающие кусочки нашей жизни. Ведь чтобы восстановить историю своей жизни, нам важно не осознаваемое раньше сделать видимым для самих же себя.

Сделайте эти практики и поделитесь опытом, принесли ли они вам пользу? Ставьте в соцсетях хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно. Возможно, именно это необходимо сейчас тем, кто нуждается в поддержке.

Глава 17

ПАТОЛОГИЯ НОРМАЛЬНОСТИ

Семьи, в которых есть больной с ментальным расстройством, иногда выбирают не лучший путь: предпочитают замкнуться в себе, в своем маленьком мирке и как можно меньше соприкасаться с внешним миром. Им кажется, что это избавит от лишних проблем: меньше контактов – меньше необходимости объяснять, стыдиться, беспокоиться. Но эффект оказывается противоположным. Замкнутость приводит лишь к устойчивой модели поведения – избеганию того, с чем на данный момент трудно справиться.

…В большом городе-миллионнике, на тринадцатом этаже «сталинской высотки» живет семья из двух человек. Инга Константиновна, пенсионерка, и ее сын Олег уже несколько лет не выходят из квартиры. После окончания коррекционной школы Олег так и не смог найти себе места. Расстройства поведения мешали ему посещать организованные мероприятия. Косые взгляды прохожих, откровенные насмешки и даже исписанная оскорблениями дверь заставили эту маленькую семью изолироваться от общества. Двух пенсий – Инги Константиновны по старости и Олега по инвалидности – вполне хватало для их нехитрых нужд. Исправно оплачивали интернет и коммуналку, еду заказывали курьером, одежды много не требовалось, поскольку носили ее аккуратно и только дома. Выбросить мусор – вот то единственное, зачем Инга Константиновна изредка выходила из квартиры.

Замкнувшись в родных стенах в крохотном месте, которое кажется им безопасным, они тем не менее каждый раз вздрагивают, когда раздается заунывная трель дверного звонка. Причина – в негативном отношении жителей дома к Инге Константиновне и Олегу, а попросту говоря – в травле пожилой женщины и ментально больного.

С одной стороны, они избрали затворнический образ жизни добровольно. С другой – в тот момент у них не было альтернативного варианта обеспечить себе безопасность. Если бы у Инги Константиновны в резерве оказались другие способы справиться с проблемой, она бы ими воспользовалась. Но тогда она их не видела. И это понятно: каждый из нас может оказаться в ситуации, когда иного выхода, кроме как избегание и уход в себя, словно не существует.

Что мы видим здесь? Семья решает проблему как может – делая вид, что ее нет. Но как вы думаете, решило ли это добровольное заточение проблему Инги Константиновны и Олега?

Думаю, вы сами понимаете: проблема осталась. А вот уровень жизни качественно снизился. И мать, и сын лишились прогулок, свежего воздуха (стояние на лоджии вряд ли можно принимать в расчет) и такой полезной для обоих физической активности. Отрезали себя от новых впечатлений, знакомств, пищи для размышлений, возможной помощи и встреч, которые могли бы способствовать поиску новых путей для совладания с ситуацией.

Но что же тогда делать? Что выбирать, когда один выход хуже другого?

Самое важное – признать, что в момент принятия любого из решений оно являлось наилучшим выходом тогда. Ни в коем случае нельзя стыдить и винить себя в этом – самобичевание и самообвинение только усугубят проблему.

Следом обратите внимание, что вы не делаете единственный выбор раз и на всю жизнь. В тот момент, когда вы почувствуете, что одно решение начинает душить вас, вы сможете принять другое, основываясь уже на новых вводных.

А дальше оглянитесь вокруг: скорее всего, в вашей квартире, помимо людей и животных, живет монстр. В него в условиях закрытости и недосказанности превращается стыд. Чем больше непроясненности, тем крупнее этот монстр становится, набирает массу и обрастает чешуей. Рядом с ним душно и сумрачно.

Как справиться с ним?

Он боится света, боится гласности и спокойного голоса друга, который скажет:

– Ты ни в чем не виноват!

Он панически страшится слов:

– Ты не один. Я с тобой. Ты нормальный.

Когда монстр по имени Стыд слышит эти фразы, он лопается, оставляя после себя безжизненную шкурку неприятных воспоминаний, а в комнате сразу становится легче дышать.

Но тем, кто выбирает затворничество, эти слова услышать не от кого. Поэтому монстр по имени Стыд живет и растет. Именно он заставляет людей запираться дома вместе с ним и не допускать даже мысли о том, что нормальным может быть человек и с умственной отсталостью, и с диагнозом «шизофрения», и с расстройством аутистического спектра. А вот подростки, кидающие камни в Олега и плюющие ему в лицо бранными словами, – это как раз отклонение от нормы.

Уничтожить монстра по имени Стыд без помощников-друзей можно, если задаться вопросом, кто определяет границы и нормы. Почему иметь ментальное расстройство – ненормально, а сломанную ногу – просто больно?

Существует патология нормальности – когда человек чрезмерно нормален и защищается от всего, что не вписывается в границы его восприятия. В этом случае его «норма», как раковая клетка, начинает безостановочно делиться, разрастаться и забирать ресурсы у окружающих клеток, пытаясь заблокировать работу того, что он сам для себя промаркировал «ненормальным».

Общество к таким патологиям, как правило, податливо: ведь вписываться в любую «норму» безопаснее, чем не вписываться. А вот те, кто в эти границы поместиться не может в силу обстоятельств, становятся жертвами патологии нормальности. Вот у них-то и заводится монстр по имени Стыд.

Но если вы разложите по полочкам все эти «нормально» – «ненормально», то увидите, что Стыд на самом деле – просто уродливый воздушный шарик. Он легко может лопнуть, а может навсегда улететь в небо, подхваченный ветром. Для этого его надо выпустить из тесной квартиры наружу. А точнее – вместе с ним выйти туда, куда вы так хотите, но боитесь: на улицу, в парк, в театр, на концерт (подчеркните актуальное).

Это сложно, но и просто одновременно.

Перед выходом замрите на минуту, не торопитесь, а потом скажите себе:

– Я имею право! Я свободен(на)!

И ступайте за порог.

Пытаться найти смысл в том, что не имеет смысла – бесполезное занятие. Оно выматывает и забирает последние силы – так же как и попытка найти объяснение тому, почему подростки с молчаливого согласия родителей травят человека с ментальным расстройством. Олег при всем желании не может измениться и начать соответствовать тому уровню, при котором травля прекращается.

Глядя со стороны, мы с вами понимаем, что дело не в Олеге и не в его матери. Для травли не так важен объект.

Инга Константиновна пыталась наладить контакт и с родителями подростков, и с ними самими: разговаривала, объясняла, приглашала на чай с яблочным пирогом.  Анализировала свое поведение, гоняла по кругу мысли о том, что же она делает не так, если с ней и с ее ребенком – больным ребенком! – обходятся так мерзко. Она все глубже и глубже погружалась в кроличью нору самообвинений, выискивала варианты решений, пробовала, даже стала заискивать перед подростками и называть их «деточками». Они в ответ только гоготали.

В тот момент она выбрала спрятаться. Но потом, спустя года, начала понимать, что больше так продолжаться не может. Но вот как все изменить?

Ей нужно было совершить действие, которого она не видела изнутри своего устоявшегося состояния, – перестать погружаться в кроличью нору. Выйти наружу и глотнуть воздуха.

Не видела она этот выход из-за укоренившейся привычки извиняться за то, что у нее ребенок с ментальным расстройством. Инга Константиновна давно угождала окружающим, чтобы их приняли в сообщество, в установленную кем-то «нормальность». Заискивающая улыбка и взгляд снизу вверх. У нее даже развился шейный остеохондроз – настолько привыкла она принижать себя, вжимая шею в плечи каждый раз, когда проходила мимо жителей дома. И здесь мы можем вспомнить предыдущую главу про чувство собственного достоинства: мы не обязаны соответствовать чьим-то ожиданиям, особенно, если речь идет об обстоятельствах, изменить которые мы не можем.

Увы, я не знаю, что будет дальше с Ингой Константиновной и ее сыном. Эту историю мне рассказал социальный работник, который навещал семью раз в месяц. Но по моему опыту могу сказать, что подобных семей предостаточно. Может быть, не с такой степенью изолированности, но они есть.

Мы тратим свое время жизни, чтобы удовлетворить тех, кто не хочет нас принимать. Мы забываем о собственных потребностях, о правах, данных нам при рождении, хотя могли бы сфокусироваться на них, вместо того чтобы обращаться к тем, кто травит нас.

В такой ситуации мысли других определяют нас и этим ограничивают нашу свободу. Чтобы обеспечить себе безопасность, мы придаем им чрезмерное значение. Но так и хочется воскликнуть:

– Стыд, знай свое место!

Ведь дело по большому счету не в людях, а в том, как мы реагируем на их слова.

Разрешая другому человеку иметь свое мнение о нас, и одновременно с этим давая себе право обладать своей внутренней правдой, мы обретаем свободу.

Глава 18

ТОТАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ КАК ФАКТОР РИСКА

По сути, мы ничем не можем обладать и ничто не можем держать под контролем. Любые наши попытки думать, что это возможно, приведут нас к разочарованию.

Так произошло и со Спартаком Тиграновичем, солидным бизнесменом тридцати восьми лет. Перед смертью родители завещали ему заботиться о старшей сестре, имеющей тревожно-фобическое расстройство («расстройство настроения»), которое развилось после употребления психоактивных веществ.

В определенных границах контроль в этой ситуации был необходим, потому что его сорокапятилетняя сестра время от времени пыталась порезать себе вены, выйти из окна, выпить чрезмерную дозу медикаментозных препаратов (или, как говорят в народе, наглотаться таблеток).

Спартак Тигранович был ответственным человеком, послушным воле родителей. Он делал все, чтобы оберечь сестру от внутренних демонов и внешних опасностей. Только он мог успокоить ее, рассмешить и поддержать. Но в этом-то и была загвоздка. Только он один! Никого другого его сестра не воспринимала. Изводила сиделок, кидалась в них чашками и ботинками и жаловалась брату, что они несносны. Спартаку регулярно приходилось нанимать новых, но ни одна не продержалась больше двух недель.

Брат контролировал все – что и сколько съела сестра, о чем думала, как спала, душно ей было или холодно, какие сны снились ночью. По камерам видеонаблюдения он отслеживал, что происходит с ней в эту минуту, чем она занята. Извинялся и уходил во время совещаний и презентаций, если на экране телефона во время звонка высвечивалось «Сестренка», – зачастую в ущерб работе. Деловые партнеры расценивали это как неуважение и покидали место встречи. Контракты срывались.

Но Спартак был уверен, что только его контроль, его включенность дают сестре возможность продолжать жить. Как заправский психоаналитик, он ловил мельчайшие ниточки ее настроения и сплетал из них ковер братско-сестринской любви, которым не нужен никто, кроме них двоих. Он опасался, что, если ослабит контроль хоть на йоту, сестра уплывет из его рук. Помимо заботы о ее жизни, в этом было и кое-что другое: боязнь потерять тайное чувство могущества. Ту власть, в которой он не признавался даже самому себе. Сладкое владычество над жизнью другого человека.

Что же тут не так?

Такая диада «сестра-брат» закрыта от внешних поползновений, от чужеродных влияний, от свежего воздуха. Отношения между Спартаком и его сестрой постепенно стали патологичными. Так озеро, в которое перестает с ручьями вливаться новая вода, превращается в болото. Отношения, зацикленные только на самих себе, где приоритетом является обладание одного человека другим, становятся противоестественными.

Сестра живет для единственного существа на Земле – для брата. Она выпивает из него все соки. Спартак Тигранович не женат, у него не бывает стабильных отношений с женщинами – сестра не потерпит конкуренции. И он готов платить эту цену за то самое чувство обладания, в котором ему страшно признаться даже самому себе.

Но как же выйти из этого состояния, из патологического симбиоза двух зацикленных друг на друге людей?

Вы уже знаете ответ, мои любезные читатели. Конечно же, Спартаку нужно признаться самому себе в том, о чем он страшится даже подумать: какие вторичные выгоды он получает от болезни сестры и своего вклада в эту патологическую диаду. Ведь из них двоих он – единственный, кто способен отрефлексировать происходящее и не разрушиться (особенно при поддержке специалиста). Он может вместить в себя это знание и сказать: «Да, это есть во мне», – без обвинений, без претензий, без насилия над самим собой. Просто признать факт.

К сожалению, большинство моих клиентов не готовы признавать существующие факты. Часто они не хотят их даже увидеть. Особенно ярко это проявляется, если они росли в осуждающей, контролирующей и карательной среде. Заметить у себя стремление к тотальному обладанию другим человеком для них равнозначно вынесению приговора о том, что они недостойны жить, если думают так.

Это основное препятствие на пути работы с такими клиентами, как Спартак. Тотальный страх увидеть в себе то, что определяет человека.

В предыдущих главах мы уже не раз касались этой темы: наши мысли не определяют нас как личность. Для большей наглядности приведу пример:

То, что я думаю про серую мышку, не означает, что я превращаюсь в нее. Я просто думаю про серую мышку.

Это размышление не определяет меня как личность, оно просто указывает на факт самого мыслительного процесса. Осознание того, что я думаю про серую мышку, а не про розовых единорогов, может пугать меня саму – в том случае, если я считаю, что мои мысли о себе определяют меня как человека.

Спартаку Тиграновичу невыносимо признать себя тем, кто жаждет обладания и пьянеет от власти над другим человеком. Но если наш герой признает в себе, что да, он может быть таким, то одновременно с этим он вспомнит, что может быть и другим: добрым, заботливым, самоотверженным.

Признание мыслей, действий и желаний, о которых человеку стыдно рассказать самому себе, дарит свободу. Спартак Тигранович смог сказать: «Я больше моих мыслей обо мне. Я могу выбирать, как мне действовать, а не быть в плену у собственного желания тотального контроля», – и почти сразу почувствовал, насколько легче ему стало делегировать вопросы, связанные с жизнью сестры. Даже несмотря на ее противодействие.

Ничего нельзя контролировать полностью. Путь обладания приводит к насилию, к подавлению и к уничтожению того, чем владеешь.

Нельзя обладать другим человеком, даже если он – с ментальным расстройством. Нельзя обладать тем, что больше нас самих: красотой природы, бушующим океаном, полевой лилией, закатом, бессмертными стихами, человеческой душой. Мы не можем присвоить их, хотя временами и нестерпимо хочется – чтобы обрести капельку безопасности и стабильности.

Но что же делать? Где искать эту безопасность и стабильность, если путь обладания недоступен, а наш мир только и делает, что подкидывает проблемы?

У меня есть ответ:

Поможет только близость.

Нужно позволять бессмертным творениям природы и искусства что-то делать с нами, с нашей душой. Тогда мы немного, хотя бы на миг станем ближе к тому, что нас восхищает. Мы сможем увидеть, что нас роднит с дорогим человеком с ментальным расстройством – и через это ощутить ту самую близость, где нам не понадобится тотальный контроль.

Переключившись на эти ощущения, мы открываемся. И да, мы можем испытывать боль. Увы. Но это как раз и означает, что мы живы. Эта боль нас не разрушит. Она позволит более полно, цельно и счастливо прожить свою жизнь.

Мне хочется рассматривать слово «Счастье» как жизнь, сплетенную из разнообразных частей: толстых и тонких, болезненных и умиротворяющих, опасных и расслабляющих. Но чтобы прийти к этому счастью, сотворенному из миллиарда деталей, важно признать в себе то, что в нас есть. Как это сделал Спартак Тигранович. Как это однажды сделала я. Как это может сделать каждый из вас, дорогие читатели.

Просто скажите другому: «Да, во мне есть это. Да, я хочу все контролировать. Да, мне спокойно, когда человек зависит от меня».

Возможно, в вашем окружении нет того, кто мог бы выслушать вас, но такие люди точно есть среди читателей этой книги. Вы можете встретиться в соцсетях по хештегу #ментальные_расстройства_это_не_стыдно – и сказать друг другу то, что раньше не отваживались прошептать даже самому себе.

Глава 19

ДРЕВНЕЕ ЛЕКАРСТВО

В этой главе мы поговорим о древнейшем средстве, способном помочь пережить тягостные моменты жизни. Средство известно давно: не изобретение британских ученых, не результат долгих исследований, и Гарвард тоже не может похвастаться своей причастностью. И вместе с тем оно – прекрасное противоядие практически для всех сложных ситуаций и переживаний.

Это древнее лекарство – юмор.

Но, как и для каждого лекарства, здесь необходимо знать дозировку, время и длительность приема. При неправильном хранении оно приобретает горький привкус и скорее вредит человеку, нежели помогает. Именно с этим столкнулась Инна – с ее историей вы познакомились в первой главе. Помните, она все детство провела с ментально нездоровым отцом? Так вот, она долго не понимала, почему папа шутит так, что ей больно, а не смешно. «Подколы» касались внешности, манеры общаться, характера Инны.

– У тебя нос как у Бабы-Яги! – кидал отец ей в лицо и хрипло смеялся, – ты вместо лопаты им землю можешь копать!

Такое случается: люди с тяжелыми ментальными расстройствами используют агрессивный стиль юмора из-за снижения эмпатии. Пока Инна жила вместе с папой, она испытала на себе уничижительную силу сарказма – и ей понадобилось много усилий, чтобы научиться смеяться по-настоящему.

Такой юмор, конечно, не лекарство, а яд. Однако хорошая новость в том, что он многогранен. Шутить можно по-разному, и часто шутки становятся целительными, снимающими напряжение и неловкость.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин в последние месяцы жизни передавал через прислугу надоедливым посетителям: «Прошу прощения, принять не могу, очень занят – умираю».

Так что же такое юмор? Почему для одних он становится оружием, а другие чувствуют его целительную силу даже на пороге смерти?

Виктор Франкл, австрийский психолог, о котором я уже упоминала в предыдущих главах, называл юмор оружием для сохранения души. Даже находясь в нацистском концлагере, он учил своих товарищей развивать чувство юмора, чтобы пробуждать волю к жизни, несмотря на жуткие условия. Каждый день они должны были придумывать забавные истории, которые могут произойти с ними после освобождения, и рассказывать друг другу. Узники концлагеря смеялись и жили дальше.

Юмор работает и в случае, когда люди находятся по разные стороны баррикад – ну, или хотя бы на разных ступенях социальной лестницы. Это словно общий язык, который позволяет одним понимать других. Разделенный юмор помогает выйти из состояния инаковости и стать ближе друг другу. При мысли «Ты такой же, как и я, мы смеемся над одними шутками» возникает чувство общности с другими.

Веселая, смешливая девушка, которой друзья придумали забавное имя «Юлька Пална» из-за сочетания детской непосредственности и взрослой серьезности, после рождения дочки с особыми потребностями почти перестала выходить из дома. Воздвигла между собой и внешним миром стену из неотвеченных телефонных звонков, отказов посещать мамские вечеринки и отвержения помощи.

– Почему ты решила покончить со своей прежней жизнью? – спросила прорвавшаяся наконец в ее квартиру давняя подруга Анютка.

– Мне грустно жить.

– Ты думаешь, что затворничество тебя развеселит?

Юлька Пална – художница. Рисовала с трех лет на всем, что попадало под руки: обоях, школьных тетрадках, в дневнике, у мамы в паспорте. Но после того как она узнала диагноз своей малышки, ни разу не доставала краски. Коробка с ними стояла в углу за черной, уродливо свешивающейся шторой. Рядом страдал мольберт с отвалившейся перекладиной.

Анютка все говорила и говорила – и все в таком же парадоксальном духе: мол, вижу, какое у тебя тут веселье. Юлька Пална могла бы разозлиться на подругу – ворвалась, раскомандовалась. Ишь ты. Но вместо этого она поднимала брови вверх и кусала нижнюю губу, пытаясь сдержать внезапный порыв – и не могла. Где-то глубоко внутри, ломая все преграды, рождался бешеный, животный, неконтролируемый полусмех-полуплач. В конце концов он прорвался наружу, затопил слезами упаковку бумажных салфеток и наполнил комнату хохотом. Юлька Пална смеялась и плакала вперемешку, но каждый очередной приступ того и другого освобождал ее от ужаса, тяжести, кошмара последних месяцев.

– Я долго пыталась заплакать, – призналась она, провожая в тот вечер до двери Анютку, – но все это время у меня словно мышцы в горле были сжаты вмертвую. Разжать их не получалось. А смех над твоими дурацкими шутками вдруг снял этот спазм. Теперь мне кажется, что из меня выпустили вредное электричество, которое убивало, и, наоборот, подсоединили к розетке, которая дала живительный заряд.

Мы видим, что юмор может быть способом разрядить ситуацию. Если подавлять энергию, организму будет сложно переработать все накопленные сильные эмоции. Юмор же открывает сдерживающие шлюзы и позволяет эмоциональному потоку проложить путь вовне.

Но, думаю, со мной согласятся не все. «Какой еще юмор?» – скажет человек, читающий эту книгу и одновременно прислушивающийся к тому, не перепутал ли опять дедушка, страдающий деменцией, кресло с туалетом. – «Где его взять, этот юмор, когда каждую минуту думаешь, что делать дальше?» И будет прав. Да, у Юльки Палны было преимущество – именно оно и позволило ей расхохотаться. И преимущество это – безвыходность ситуации.

Скорее всего, сейчас вы удивились. Безвыходность, крайняя степень тяжести – и преимущество?!

Но посмотрите, что об этом говорит писатель-сатирик Фазиль Искандер:

«Чтобы овладеть хорошим юмором, надо дойти до крайнего пессимизма, заглянуть в мрачную бездну, убедиться в том, что там ничего нет, и потихоньку возвращаться обратно. След, оставленный этим обратным путем, и будет настоящим юмором» [20].

Наша героиня Юлька Пална уже заглянула в бездну и теперь сидела в комнате с крайним пессимизмом. Ей легче в том, что путь к бездне уже пройден. Осталось только возвратиться к свету, к жизни, к простоте обыденности.

Поэтому, если вы чувствуете себя на дне, знайте: скоро вы сможете смеяться.

Юмор помогает отделиться от ситуации и посмотреть на нее со стороны. Я написала эти слова и задумалась: звучит правильно, но как-то безвкусно. Может быть, потому что фраза «посмотреть на себя со стороны» в последнее время стала такой популярной, что уже набила оскомину.

Да и как смотреть на себя, если затапливает шквал эмоций?

Соответственно, самое первое действие – найти себя в этом эмоциональном торнадо.

Давайте попробуем сделать это с помощью юмора. Но помните: чувство юмора – очень личная настройка. Использовать ее хорошо в отношении самого себя, в качестве самопомощи – тут-то вы точно не промахнетесь и не сболтнете лишнего. Помогать таким образом другому имеет смысл, если вы знаете, что ваши «шуточные» настройки совпадают.

Анютка отлично знала Юльку Палну, поэтому, врываясь к ней в квартиру с игриво-шутливыми комментариями, она была уверена: это поможет ей достать из-под штукатурки тоски и беспросветности сильные стороны подруги – а значит, дать ей энергию жизни.

Итак, первое, что можно сделать, чтобы вызвать у человека исцеляющий смех – это попробовать последовательно гипертрофировать ситуацию, доводя ее до абсурда.

Когда Юлька Пална начала, захлебываясь, рассказывать о том, как у нее все плохо и что хорошо уже никогда не будет, Анютка сказала:

– Юлька Пална, дорогая, а диалог еще возможен или ты таки уже однозначно права?

И Юлька Пална засмеялась. Потому что поняла: упершись в самый печальный вариант развития событий, она спрятала из виду дарящее надежду «А вдруг все будет по-другому?» А «по-другому» иногда и правда бывает – мы с вами наблюдали это на страницах всей книги.

* * *

Посмотрев на мятую пижамную футболку, растянутые треники и немытую голову подруги, Анютка воскликнула, смешно коверкая слова:

– Юлька Пална, шо ты себе такое позволяешь?

Та удивленно вскинула брови.

– Немедленно начни позволять себе больше! – закончила подруга, и Юлька Пална опять засмеялась. Уткнувшись в проблемы дочки, наложившиеся на рядовые хлопоты с младенцем, она и правда совершенно перестала позволять себе… примерно все.

* * *

– Юлька Пална, спускайся с вершин своих моральных устоев. Здесь неплохой коньяк!

– Аня, какой коньяк, я ребенка грудью кормлю…

– Ой, ладно, уговорила. Варю кофе.

Наверное, вы понимаете: Анютка говорила это не потому, что не знала о «кормящем статусе» подруги и том, что кофе – тоже не самый полезный для малышки продукт. Но шутливо закатанным взглядом и приторным вздохом ей удалось сказать Юльке Палне другое: «Эй, расшевелись! Ты по-прежнему живая!» В итоге они пили травяной чай, Анютка смешно ворчала про моральные устои, а подруга смеялась над ее недовольством. И чувствовала себя живой – впервые за много месяцев.

Забегая вперед, скажу, что после этого вечера настроение Юльки Палны изменилось. Конечно, ей по-прежнему было тяжело, накатывало отчаяние и ощущение конца света, но она знала, как сделать так, чтобы сейчас, в моменте, стало легче: звонила Анютке и вскоре невольно подстраивалась под привычно-шутливый тон разговора:

– Юлька Пална, что ты будешь сегодня делать?

– Ничего.

– Ты же и вчера ничего не делала?

– Я не доделала.

Но не всегда рядом с нами есть человек, с которым совпадают настройки. Как я уже говорила, юмор – это еще и элемент самопомощи. В этой связи поделюсь приемом, который называю «перевертыш». Он помогает выйти за узкие границы реальности, которую видите вы, и посмотреть на ситуацию по-другому.

Как работает перевертыш: попробуйте «вывернуть» ситуацию так, чтобы в ней при видимой справедливости появилась еще и внезапная составляющая. Например:

Должна быть женщина свободной,

Должна счастливой быть она…

Короче, вечно что-то

Должна.

Я читаю это – и вижу, что слово «должна» одинаковое и для сложных задач, и для приятных моментов заботы о себе. Если уж я действительно все время что-то должна, то, пожалуй, мир не перевернется, если я на полчаса покину его, закрывшись в ду́ше.

Для этих целей – «переворота» привычных ситуаций – отлично подходят так называемые «стишки-перашки», которые сейчас разбросаны на просторах сети во всех возможных вариациях. Они позволяют снять напряжение и взглянуть на ситуацию по-другому. Прекрасная возможность разрядиться – «залипнуть» на какое-то время с телефоном в руке на сайте с этими «пирожками» и похохотать в голос. Меткие четверостишия легко запоминаются и потом приходят на ум в нужный момент.

Попробуйте! Вам точно понравится и, скорее всего, окажется полезным.

Хорошая шутка – атака на тотальный контроль, который сужает возможности человека. Она раскрывает сложившееся представление о ситуации или, другими словами, открывает старую калитку в таинственный сад, где цветут благоухающие розы. Юмор – это дверь в иное пространство, где наконец рождается самоуважение, временно потерянное в неповоротливости мышления.

Вы можете взять на вооружение совет Виктора Франкла, который я приводила выше: тоже создать небольшое сообщество, где каждый день рассказывать одну короткую и забавную историю из вашей жизни. Важное условие: это не должен быть сарказм, уничижительный и черный юмор, где вы унижаете себя или других. Нет, так не пойдет. Основная цель – позволить себе замечать забавное в жизни, не смотря на тяжелые условия сосуществования с близким с ментальным расстройством.

Одно маленькое упражнение – но как оно будет менять ваш взгляд на самих себя и на мир вокруг! Попробуйте и поделитесь своими ощущениями с нашим хештегом #ментальные_расстройства_это_не_стыдно, чтобы к вам могли присоединиться и другие.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Никогда! Никогда не сдергивайте абажур с лампы. Абажур священен!»

Думаю, вы уже догадались, почему я привела здесь цитату из «Белой гвардии» Михаила Афанасьевича Булгакова. Мягкий свет под абажуром – это уют и безопасность. То место, где мы можем быть собой, несмотря на вьюгу за окном, смену власти, горестные новости… И даже заболевания близких.

Этот свет помогает жить. Сворачиваться клубочком, давать себе время погрустить. Читать, подставляя страницы под аккуратный отсвет. Напевать себе под нос, то мурлыкая, то истошно выкрикивая застрявшую боль и позволяя ей пройти сквозь тело и отпустить вас. Он подсвечивает, что мы живы прямо сейчас и продолжаем жить. Да, вот так, непросто и нелегко. Но жить.

Я хочу, чтобы эта книга стала для вас таким мягким светом. Он позволит увидеть раны своей души и выдержать трудности близких.

А сейчас прошу: отпустите все, что находится вне пределов этого абажурного света. Мы не можем контролировать людей, события и саму жизнь. Перестаньте стараться не для себя, а для кого-то внешнего. Не пробуйте казаться лучше, чем вы есть.

Выше головы не прыгнешь.

Когда принимаешь эту нехитрую истину, жить становится легко и свободно. В нашей власти заботиться лишь о своем круге света. Мы можем поменять перегоревшую лампочку, можем своими руками сделать для плафона новый абажур. Тонкой серебряной нитью вышить на полотне колесницу или нежный ландыш, нарисовать на ткани подсолнухи Ван Гога или роскошество буйной зелени, как на полотнах Гогена.

Когда мы смотрим на себя через мягкий свет абажура, наше сердце смягчается. Мы перестаем быть жестокими и к себе, и к своим близким. Ведь есть то, что помогает нам выдерживать это. И даже шутить: часто бывает, что именно в семьях с ментальными больными рождаются заправские стендап-комики и юмористы. Они побывали в глубокой яме, посмотрели в глаза отчаянию и теперь поднимаются наверх.

Когда что-то происходит, и на вашем пути встает тревога или печаль, помните: значит, жизнь не забыла вас. Почему же вы хотите избавиться от ее проявлений? События жизни изменяют нас – так позвольте им происходить.

Вечером, когда удлиняются тени, след от абажура образует пространство. Ваше пространство, в которое никому чужому нет входа. Оно необходимо нам, чтобы не задушить друг друга в чрезмерной близости. Когда два дерева сажают на слишком малом расстоянии одно от другого, им не хватает ни солнечного света, ни питательных веществ из почвы. В этом случае через некоторое время вы заметите, что оба эти дерева поникнут, потом сбросят листву и засохнут. Собственное пространство жизненно необходимо каждому из нас. В нем мы обретаем свою неповторимость и возвращаемся к себе – чтобы простирать свое устремление в мир и жить полной жизнью.

Поэтому вслед за Михаилом Афанасьевичем я призываю вас принимать то, что приходит, и никогда – слышите, никогда! – не снимать абажур с лампы.

ПАМЯТКА О ТОМ, ЧТО НЕОБХОДИМО, ПОЛЕЗНО И ВАЖНО

Увы, не кажется: вашему близкому диагностировали ментальное расстройство. Как жить дальше?

Ментальное расстройство входит в семьи по-разному: иногда оно становится громом среди ясного неба – как в случае с маленькими детьми. А иногда просто официально фиксирует очевидное – например, в ситуациях со старческой деменцией, когда за бабушкой или дедушкой уже давно замечались странности. Но в любом случае для родственников это сложный момент, с которым нужно справиться.

Шаги после постановки диагноза:

1. Принятие факта заболевания близкого человека.

2. Принятие своей роли как ответственного и главного.

3. Оформление документов.

Первый шаг – самый сложный. Принять заболевание дорогого человека нелегко, ведь это означает необходимость отказаться от ожиданий. Это точка крушения надежд: наверняка вы до последнего верили, что это не «то самое», скоро пройдет, а может быть, есть волшебная таблетка, которая все вернет на круги своя. Но нет: приходится осознавать официально подтвержденный диагноз и мириться с реальностью. Если вы сможете принять сам факт заболевания и то, что жизнь уже не будет прежней – такой, какой она была до странных проявлений в поведении вашего близкого, – вам будет легче налаживать свой быт и жизнь.

Да, теперь вы тот, кто выбирает, что делать, и принимает решения. Если ваш близкий старше вас – мама или отец, бабушка или дедушка – то принятие роли главного может вызвать определенные сложности: ведь вы привыкли быть для них ребенком. Теперь же ваша задача – стать взрослым для тех, кто всегда был взрослым для вас. Вполне закономерно, что переход в другую социальную роль сопряжен с дискомфортом. Этот этап лучше всего пройти с помощью психолога или психотерапевта.

Одно из самых важных из числа «взрослых» дел – разобрать все документы и оформить на себя нотариальную доверенность с максимально широким диапазоном полномочий. Здесь может возникнуть сложность: при выдаче доверенности нотариус обязан проверить дееспособность доверителя, то есть в данном случае больного человека. Это означает, что он должен понимать происходящее: какие вопросы и кому он доверяет решать, а также назвать свое имя, дату рождения, сегодняшнее число и так далее. Если на вопросы нотариуса человек ответить не сможет, доверенность вам не выдадут.

В таком случае нужно обращаться в суд за установлением недееспособности и назначением опекуна. Поэтому учтите, что если вы все-таки хотите обойтись «малой кровью» и попробовать получить доверенность, то совместный поход к нотариусу лучше совершать в периоды спокойного состояния вашего близкого.

В доверенности обязательно попросите отразить полномочия на получение информации и распоряжение банковскими счетами, объектами недвижимости, решение вопросов медицинского и социального характера, представительство интересов в Пенсионном фонде, жилищно-коммунальных органах, МФЦ, ИФНС, а также право подписи документов.

Если же ваш близкий не в состоянии пройти «тест на адекватность» у нотариуса и обращение в суд за признанием недееспособности все же необходимо, будьте готовы к тому, что суд назначит медико-социальную экспертизу. Одной лишь справки об установлении диагноза, как правило, недостаточно.

В вопросах, касающихся тонкостей законодательства, вы будете чувствовать себя увереннее, если обратитесь за помощью к юристам. Они подскажут, что нужно делать, составят список нужных документов и проконсультируют о социальных выплатах или льготах, которые могут полагаться вашему близкому.

Решать юридические вопросы важно, поэтому, пожалуйста, не откладывайте это на потом. Поверьте, вам будет намного проще жить, если вы сможете, например, самостоятельно получать медицинскую информацию – результаты анализов, выписки из медкарт и прочие важные сведения, касающиеся вашего родственника. Кроме того, ментальное заболевание делает человека уязвимым для мошенников. Грамотное оформленная юридическая сторона дела поможет вам ограничить фиксированной суммой банковские переводы или снятие наличных. У вас должна быть возможность распоряжаться финансами, которые пойдут на приобретение лекарств, оплату реабилитационных курсов, пансионата.

Еще одна распространенная ошибка, которую допускают родственники больных, – это прерывание приема лекарств в периоды ремиссии. Друзья, запомните: все изменения в лечебном протоколе ментального больного допустимы только после консультации с лечащим врачом. Психика – сложная вещь, и навредить ей легче, чем вы думаете, а вот починить и сделать «как было» практически невозможно.

Конечно, нюансов, которые нужно иметь в виду, находясь рядом с ментально больным близким, огромное количество. Из-за этого в совокупности с захлестывающими эмоциями, а порой и отчаянием, многие склонны идти по стандартному пути: перестают заботиться о себе, откладывают решение важных вопросов, изолируются от общества. Обо всех этих моментах мы подробно говорили в книге. Пожалуйста, не делайте так! Ваша задача – не выжить в ситуации болезни близкого, а наладить жизнь с ним, сделав так, чтобы ваш собственный мир не вставал на паузу. Заботьтесь о себе, пробуйте разные способы облегчить свое состояние! Поддержки не бывает слишком много: используйте все, что доступно вам. Не бойтесь просить о помощи – поверьте, вам будет намного сложнее, если вы абсолютно все замкнете на себе.

Все это нужно сейчас для того, чтобы потом, спустя много лет, вы могли сказать: «Да, это был сложный опыт, но благодаря ему мне удалось стать мудрее и устойчивее».

И последнее, что мне хочется сказать: ваша самоидентичность – это то, какую историю вы рассказываете о себе самом себе же самому.

Если вы думаете о себе только как о родственнике человека с психиатрическим диагнозом, это сужает и ограничивает восприятие. Вы – больше, чем болезнь близкого. Другие могут говорить про вас все, что хотят, это их право, их ответственность и это больше характеризует их, чем вас.

Моя свекровь, желая побольнее поддеть меня, когда я однажды не отреагировала на ее манипуляции, выкрикнула: «Дочь шизофренички!» Эти слова были сопоставимы с ударом чугунного ядра, попавшего в самое уязвимое и незащищенное место. После такого долгое время восстанавливается элементарная способность дышать. Поэтому мне очень понятно желание изолироваться и не соприкасаться с людьми, от которых ожидаешь такого поведения. И этот вариант изоляции не просто желателен, а необходим.

Если в вашем окружении есть люди, которые ведут себя по отношению к вам так же, как моя свекровь со мной, вы имеете полное право не общаться с ними. Помните: у вас есть обязанность заботиться о своем эмоциональном состоянии и своей устойчивости. Вы можете выбирать, с кем общаться, кому доверять, от кого получать поддержку. Идите к тому, кто скажет вам, что вы далеко не только родственник больного с ментальным расстройством и факт его болезни никак не определяет вас.

Присмотритесь – кто ваши друзья? Поддерживают ли они вас, замечают ли ваши успехи в ситуации с близким – или принижают, обесценивают, утверждают, что из вас никогда ничего путного не выйдет? Если вы понимаете, что, скорее всего, верно последнее, задумайтесь: друзья ли это? Может быть, сейчас – подходящая ситуация для того, чтобы выбраться из привычного окружения и найти новые поддерживающие знакомства?

Поэтому вновь напоминаю вам про наш хештег #ментальные_расстройства_это_не_стыдно. Делитесь своими историями и сложностями: тогда вам будет проще находить поддержку.

По словам Мартина Бубера, немецкого и израильского философа-экзистенционалиста, основа человеческой жизни среди людей – это желание и способность каждого человека быть подтвержденным другими людьми таким, как он есть и каким он может стать [21].

Ищите тех, кто подтвердит: вы – больше, чем болезнь вашего близкого, и вы справитесь с этим опытом.

Правила общения с человеком, имеющим ментальное расстройство

Даже на первый взгляд это сложно. Быть может, вы замечали: если к вам домой приходят друзья, которые знают о болезни вашего родственника, но ни разу его не видели, всегда возникает неловкость: они не понимают, как вести себя с ним. А уж если ваша прямая задача – заботиться о таком близком, правила общения необходимы как воздух: они помогут выстраивать коммуникацию безопасно и эффективно.

Эти правила – результат моего личного опыта взаимодействия с мамой, учебы по профессии и обширной работы с психически нездоровыми людьми и их родственниками.

1. Человек всегда больше своего заболевания. Есть здоровые части психики, не затронутые расстройством. Важно общаться не с болезнью, а с человеком.

2. Различайте: близкий сейчас в аффекте – или взаимодействие с сохранной частью личности возможно? В зависимости от этого стройте общение.

3. Если близкий в аффекте, важно:

а) демонстрировать, что вы для него не представляете угрозы. Помните: человек с психотическим заболеванием чувствует себя небезопасно. У него много страхов и постоянного ожидания опасности от окружающего мира.

б) слушать. Поскольку критическое мышление снижено или в некоторых случаях отсутствует вовсе, не ищите в рассуждениях логику. Не возражайте, не пытайтесь привести аргументы за и против, не пытайтесь переубедить. Это не сработает. Вы просто настроите своего близкого против себя. Он вновь убедится, что мир – ужасное место, где нет ни одного дружелюбного человека.

Ваша задача – слушать. Давать пространство для того, чтобы он говорил. Подчеркивать, что вам интересны его рассуждения: «Да-да, я слушаю, продолжай. А вот здесь давай поподробнее: значит, ты сказал, что…»

Важно, чтобы близкий чувствовал: вы даете ему выражать свои мысли – не перебиваете, не обрываете на полуслове, не говорите, что это все ерунда, не обесцениваете. Для него это – свидетельство того, что вы относитесь к нему с уважением, а значит, безопасны.

в) отражать его состояние.

«Да, это действительно непросто», «Я вижу, ты растерян», «Думаю, тебе обидно», «Я рад, что у тебя хорошее настроение».

г) нормализовывать его чувства.

«Я бы тоже расстроилась в такой ситуации», «Да, это нормально – злиться», «Я тоже сейчас очень испугалась».

д) демонстрировать, что вы с ним считаетесь.

Спрашивайте: «Тебе не холодно?», «Если будет душно обязательно скажи мне, и я открою окно», «Если захочешь пить, вода в графине на столе».

Еще раз напоминаю: ощущение небезопасности мира – постоянное переживание человека с психотическими расстройствами, поэтому очень важно демонстрировать, что вы для него не представляете угрозы.

4. Если близкий в ремиссии или готов вас слушать: попытайтесь найти точки соприкосновения, где человек с ментальным заболеванием чувствует себя безопасно.

Здесь важны общечеловеческие ценности: забота, любовь, разделенная радость. Они остаются важны для того, кто имеет ментальное заболевание, даже когда он находится не в патологическом состоянии.

Разделенная совместная деятельность – залог стабильности. Ищите те дела, которые вы можете выполнять вместе. Даже если это лепка из пластилина или поход на рынок за фруктами.

Составьте черный список тем для общения и не поднимайте их. Если ваш близкий сам соскользнул на такую тему, которая ввергает его в аффективное состояние, – см. пункт 3. Демонстрируйте, что вы для него безопасны. Слушайте. Отражайте его чувства и нормализуйте их. Показывайте, что он для вас важен как человек, заботьтесь о его физическом состоянии.

5. Если ваш близкий начинает повторять одну и ту же фразу несколько раз, и вы чувствуете, что готовы взорваться, знайте – способы сохранить спокойствие в такой ситуации есть. Это и дыхательные практики, и счет про себя до 10, и другие методы справиться с раздражением – погуглите и возьмите их на вооружение. Важно понимать, что у вашего близкого может страдать кратковременная память. Это происходит при некоторых ментальных расстройствах – например, при деменции. Поэтому он может искренне не понимать, почему вы гневаетесь на его простой вопрос: «Что у нас на обед?» – скорее всего, он не помнит, что задал этот вопрос уже двадцать раз. И нет, он не издевается и не хочет довести вас до белого каления.

6. В случае агрессивного поведения можно применить метод валидации. Это метод коммуникативной терапии, направленный на принятие реальности больного человека как существующей.

Он может говорить, что у него на ногах земля и лягушки. Наша задача в этом случае – принять проблему человека и не начинать его разубеждать. В противном случае мы покажем, что обесцениваем его ощущения и его реальность, а это приведет к раздражительности и, скорее всего, к агрессии.

Метод валидации состоит из трех простых шагов:

1. Принять проблему.

2. Предложить решение.

3. Переключить внимание.

Ваши фразы в таком диалоге могут быть, например, такими:

– Да, лягушки и земля на ногах – это очень неприятно!

– Сейчас мы уберем эту землю и всех лягушек, помоем ноги и вытрем их насухо.

– А пока я готовлю ванну, давай выпьем чай с зефирками.

Метод валидации – не панацея. Мы можем увести внимание с одной проблемы, а на смену ей придет другая. Но этот алгоритм, состоящий из трех шагов, даст вам возможность оставаться спокойным.

7. Прежде чем начать общаться – привлеките внимание своего близкого. Улыбнитесь, будьте доброжелательны, используйте спокойный, ласковый тон. Помните: бесполезно повышать голос, кричать и бросаться упреками. Ваша злость приведет только к ухудшению состояния больного.

8. Один из главных параметров четкой коммуникации – коротко, ясно и однозначно строить предложения. Старайтесь говорить просто, без причастных и деепричастных оборотов. Давайте время для ответа. За один раз говорите об одном предмете. Не стоит кричать из другой комнаты, важен в том числе и зрительный контакт.

Избегайте вопросов, начинающихся со слова «Почему» – они могут восприниматься как обвинение и нападение. Лучше использовать вопросительные слова «Как» и «Что». Не «Почему ты постоянно зеваешь?», а «Как ты спал сегодня ночью?» Не «Почему ты надела это платье?», а «Что ты надела?» Ответы на эти вопросы не требуют сложных мыслительных усилий, поэтому возникающее напряжение не станет чрезмерным.

В тяжелых случаях, когда патология серьезная, задавайте только закрытые вопросы, подразумевающие ответ «Да» или «Нет». И не ставьте своего близкого перед выбором. Не нужно спрашивать: «Что ты наденешь на прогулку: плащ или пальто?» – он может потеряться и впасть в ступор, размышляя, что вы имели ввиду, когда спросили его об этом, и нет ли за вашим вопросом какого-то скрытого подтекста. Говорить нужно четко и ясно: «На улице дождь. Надеваем плащ».

9. Самое важное в коммуникации между вашим близким с заболеванием и вами – это не обмен информацией и знаниями, а обмен эмоциями. Ваша задача – создать спокойный эмоциональный фон.

В связи с тем, что у людей с ментальными расстройствами снижается уровень когнитивных и мнестических функций (внимание, мышление, память), сохранной остается только эмоциональная сфера. При этом зачастую она гипертрофирована, поскольку на нее ложится огромная нагрузка – весь мир воспринимается только через эмоции. Больные зеркалят состояния ухаживающих людей. Чем спокойней вы, тем спокойней ваш близкий. Не позволяйте себе выливать на него то, что у вас накопилось внутри. Как вы уже поняли, смысла в этом нет никакого. Выпустить собственный пар лучше отдельно от больного: для этого существуют группы психологической поддержки, индивидуальная работа с психологом.

Также нет смысла делиться с близким своими переживаниями, сложными жизненными ситуациями и ждать эмпатического отклика. Его не будет. Эмпатия у него снижена или отсутствует вовсе.

10. Архиважно упорядочить быт.

Для ментальных больных этот момент имеет огромное значение. Не пускайте его на самотек, попробуйте упорядочить – это существенно облегчит жизнь и вам, и вашему близкому.

 Пространство важно обезопасить в соответствии с потребностями вашего близкого. Если это пожилой человек с болезнью Альцгеймера или деменцией, нужно предотвратить риск падения: убрать с пола провода, ковры, половички. Прекрасно, если у вас будет возможность оборудовать поручни по всей квартире, в ванне и в туалете. На острые мебельные углы лучше надеть силиконовые защитные накладки. В комнате больного нужно создать легкий доступ к необходимым вещам, предметам гигиены.

 Если есть опасность аффективных приступов и состояний, важно убрать из зоны доступа все колющие и режущие предметы, кухонные ножи, вилки.

 Установите четкий режим дня. Необходимо закрепить определенное время за приемами пищи, прогулками, гигиеническими процедурами, работой по дому, хобби, просмотром фильмов, посещением родственников или друзей. Режим позволяет внести стабильность в жизнь человека с заболеванием и снизить волнение от незапланированных посещений или событий.

 Хорошим подспорьем станет установка камеры видеонаблюдения. Если вы куда-то отлучаетесь, с ее помощью сможете отслеживать, что происходит с вашим близким. Тогда в случае падения, физических ушибов или подозрений на суицидальные тенденции вы сможете оперативно среагировать и вызвать помощь.

 Обеспечьте близкому посильную физическую нагрузку, повседневные обязанности. Пусть моет посуду, даже если ее потом придется перемывать. Сам факт этого действия помогает ему быть вовлеченным и утверждает его в чувстве собственного достоинства как члена семьи. Можно закрепить за ним протирание пыли, перебирание крупы, мытье полов, замешивание теста по простому рецепту.

 Структурируйте время. Проговаривайте то, что вы делали, что делаете и что будете делать. Другими словами – соединяйте прошлое, настоящее и будущее. Например, вы говорите: «Мы с тобой полчаса мыли посуду (прошлое), сейчас складываем ее на место (настоящее), и пойдем готовиться ко сну (будущее)». Этот алгоритм упорядочивает и стабилизирует вашего близкого.

Помните: обращаться с больным человеком так, как будто он здоровый, – верный способ осложнить ситуацию. Коммуникация не выстроится, но подарит еще больше проблем.

ФИЛЬМЫ, КНИГИ, СООБЩЕСТВА

Поддержки много не бывает. Как человек, работающий с родственниками ментальных больных, я с уверенностью могу сказать: используйте все способы, которые могут помочь вам сохранить себя. Не сравнивайте себя с другими, не выискивайте, кому хуже или лучше. Все люди разные. Реагировать не так, как кто-то – нормально.

Именно поэтому я помещаю в книгу список книг и фильмов, так или иначе связанных с темой ментальных заболеваний. Возможно, именно там вы найдете что-то незаменимо важное для себя. Но даже просто мысль о том, что вы не одни сталкивались с этой проблемой, а кто-то уже прошел этим путем и сделал выводы, придаст вам сил.

Книги

Уэймен Лора «Поговорим о деменции. В помощь ухаживающим за людьми с потерей памяти, болезнью Альцгеймера и другими видами деменции» (Олимп-Бизнес, 2023). На примере своей семьи автор показывает, как важно заботиться о собственном эмоциональном состоянии и психическом здоровье.

Флавио Пагано «Бесконечное настоящее. Правдивая история о любви, счастье и болезни Альцгеймера» (Бомбора, 2021). В книге показывается, как в одиночестве, боли и страхе можно не утонуть, а стать ближе к родственнику с диагнозом. Автор дает понять, что происходит внутри у человека, больного деменцией.

Саша Галицкий «Мама не горюй» (изд. Захаров, 2022). Простые правила общения с пожилыми родственниками, у которых диагностированы различные нарушения памяти, мышления, характера. Весело, с юмором и даже главами о сексе!

Елена Афанасьева «Моя мама сошла с ума» (изд. Захаров, 2022). Книга об ошибках, которых можно избежать, живя рядом с человеком с деменцией. О признаках приближающегося заболевания и первых шагах после того, как стало понятно: вам не кажется.

Фильмы

«Все еще Элис» (2014) – эмоционально насыщенная и трогательная драма о том, как постепенно начинаешь забывать сначала слова, потом назначения предметов, а после и лицо собственной дочери. Уникальность фильма в том, что он помогает понять, как чувствует себя человек, постепенно теряющий необходимые навыки. Вторая важная мысль: потерявший все навыки человек с болезнью Альцгеймера по-прежнему воспринимает эмоциональный фон.

«Мед в голове» (2014) – путешествие 11-летней Тильды в сопровождении дедушки с болезнью Альцгеймера. «Дедушка, а почему у тебя вся еда на книжных полках?» – «В посудомойке больше места не осталось».

«Время года зима» (2022) – режиссер Светлана Устинова сняла фильм о своей личной истории: о пронзительных и сложных отношениях матери и дочери в сопровождении третьего героя – болезни Альцгеймера.

«Цирк бабочек» (2009) – короткометражный фильм с Ником Вуйчичем про физическое несовершенство, силу духа и тех, кто рядом.

«Игры разума» (2001) – мощный фильм, который рассказывает историю Джона Нэши, гениального математика, боровшегося с шизофренией. Фильм про веру в себя, несмотря на неподвластные обстоятельства, и про силу любви.

«Моя жена больна шизофренией» (2006) – фильм Александра Столярова о том, как супружеская измена спровоцировала заболевание. О том, как, будучи больной, научиться жить среди здоровых, и о том, что мы все влияем друг на друга: больные на здоровых, а здоровые на больных.

Сообщества и инклюзивные проекты

Социальная деревня «Светлана» расположена в Ленинградской области (Волховской район). Создана в начале 90-х годов. Все жители деревни принимают участие в ее жизни и хозяйстве. Есть своя ферма, сыроварня, коровы, куры, творческие мастерские.

https://camphillsvetlana.ru/

Социальная деревня «Чистые ключи» находится в Смоленской области (Кардымовский район). Здесь работают три инклюзивные мастерские: травяная, войлочная и свечная. Жители с ментальными особенностями трудятся наряду с волонтерами и специалистами.

http://camphill.ru/

Инклюзивный ресурсный центр (г. Санкт-Петербург) реализует программы сразу двух проектов:

Инклюзивное кафе «Огурцы» – люди с особенностями психического и физиологического развития готовят плюшки, варят кофе и разносят заказы.

Магазин «Простые вещи» – мастерские, где люди с особенностями здоровья делают и продают сувениры ручной работы.

https://inclusiacenter.ru/

Центр социальной реабилитации «Турмалин» (г. Москва, ул. Бориса Галушкина, 26) помогает людям с особенностями развития реализовать право на труд, реабилитацию и социальную жизнь. Центр разрывает шаблон о том, что люди с ментальными расстройствами обязательно являются объектами заботы, и помогает обществу увидеть их настоящую ценность.

https://turmaline.ru/

Примечания

1

Слово «болезнь» не употребляется в медицине и психологии во избежание стигматизации. Специалисты используют «расстройство», но люди в жизни так говорят до сих пор.

2

Стигматизация – формирование негативного отношения к отдельному человеку или группе людей на основании каких-то психологических, физических, интеллектуальных и других особенностей.

3

Сказать жизни «Да!» Психолог в концлагере / Виктор Франкл: Пер. Д. Орлова, Д. Леонтьев. – М.: Альпина нон-фикшн, 2015.

4

Парсифаль. Легенды. Хранители святого Грааля / Вольфрам фон Эшенбах. Пер. со средневерхненемецкого Льва Гинзбурга. – М.: Художественная литература, 1974.

5

Туннельное мышление (туннельное видение) – метафора, которая в психологии используется для обозначения состояния, когда человек, погрузившись в проблему, не видит ничего, кроме нее.

6

Дэва – в буддийской космологии название для множества разнотипных существ, более сильных, долгоживущих и более удовлетворенных жизнью, чем люди.

7

Болезнь к смерти / Сёрен Кьеркегор. Пер. Н. Исаева, С. Исаев. – М.: Академический проект, 2022

8

Высказывание Медарда Босса цитирую по интерактивному семинару Алексея Лызлова «Теория и практика дазайн-анализа. Медард Босс». (Telegram: Contact @AlexeyLyzlov)

9

Психотерапия жизнью: Интенсивная терапевтическая жизнь Александра Алексейчика / сост. Римантас Кочюнас. – Вильнюс: Институт гуманистической и экзистенциальной психологии, 2018.

10

Тошнота / Жан Поль Сартр; пер. Ю. Яхина.: М., АСТ, 2014.

11

Или-или. Фрагмент из жизни / Сёрен Кьеркегор; пер. Н. Исаева, С. Исаев. – М.: Академический проект, 2021.

12

Сказать жизни «Да!» Психолог в концлагере / Виктор Франкл: Пер. Д. Орлова, Д. Леонтьев. – М.: Альпина нон-фикшн, 2015.

13

Делирий – психическое расстройство, протекающее с помрачением сознания, нарушением внимания, восприятия, мышления и эмоций.

14

Алкогольный психоз – это нарушение психической деятельности, возникающее при злоупотреблении алкоголем.

15

Сказать жизни «Да!» Психолог в концлагере / Виктор Франкл: Пер. Д. Орлова, Д. Леонтьев. – М.: Альпина нон-фикшн, 2015.

16

Дикие лебеди / Ханс Андерсен; пер. А. Ганзен. – Санкт-Петербург: Качели, 2018.

17

Комсорг в СССР – комсомольский функционер низового звена. – Прим. ред.

18

РАС – расстройство аутистического спектра.

19

in vivo (в буквальном переводе с лат. – «в (на) живом»), то есть «внутри живого организма» или «внутри клетки». В науке in vivo обозначает проведение экспериментов на (или внутри) живой ткани при живом организме.

20

Начало // Запретный плод: Рассказы / Фазиль Искандер. – М., Текст, 2023.

21

Два образа веры / Мартин Бубер; пер. с нем. – М.: Республика, 1995.

Content

Светлана Цветкова
Ментальные болезни – это не стыдно. Книга о том, как справиться с недугом близкого и не потерять себя

Введение

Глава 1 Первая встреча с заболеванием

Глава 2 Стыд за базовые потребности. Спутанность ролей

Глава 3 Услышать голос друга. Хранители молчания

Глава 4 Интеграция травматического опыта

Глава 5 Внутри скорлупы

Глава 6 КАК ВЫДЕРЖАТЬ ОТВЕРЖЕНИЕ

Глава 8 Беспокойная жизнь

Глава 9 Вы должны сделать меня счастливой!

Глава 10 ПРИНЯТИЕ ВИНЫ

Глава 11 Обретение смыслов

Глава 12 Три кирпичика

Глава 13 Эмоциональное заражение

Глава 14 Суеверия

Глава 15 Как перестать сомневаться в себе

Глава 16 ВОССТАНОВЛЕНИЕ СВЯЗИ С СОБОЙ

Глава 17 ПАТОЛОГИЯ НОРМАЛЬНОСТИ

Глава 18 ТОТАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ КАК ФАКТОР РИСКА

Глава 19 ДРЕВНЕЕ ЛЕКАРСТВО

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПАМЯТКА О ТОМ, ЧТО НЕОБХОДИМО, ПОЛЕЗНО И ВАЖНО

ФИЛЬМЫ, КНИГИ, СООБЩЕСТВА

Примечания