Наталья Корнева

Еду в Магадан. Безумное путешествие из Петербурга до Крайнего Севера

ВСЕГДА ОТДАЮ ПРЕДПОЧТЕНИЕ МЕЧТАТЕЛЯМ – ДАЖЕ ЕСЛИ ОНИ ЗАБЛУЖДАЮТСЯ; НАДЕЮЩИМСЯ – ДАЖЕ ЕСЛИ НАДЕЖДЫ РУШАТСЯ; ИСКАТЕЛЯМ УТОПИИ – ДАЖЕ ЕСЛИ ОНИ В КОНЦЕ КОНЦОВ СЕЛИ НА МЕЛЬ. СТАВЛЮ НА ТЕХ, КТО ТВЕРДО ЗНАЕТ, ЧТО МИР МОЖНО И НУЖНО МЕНЯТЬ, КТО ВЕРИТ В СЧАСТЛИВОЕ БУДУЩЕЕ. ЦАРСТВО СЧАСТЬЯ ЛИШЬ ДЛЯ ТЕХ, КТО НАДЕЕТСЯ.

Хосе Луис Мартин Дескальсо

Фотографии на обложке Бориса Бурневского и Александра Головина

© Корнева Н.С., текст и фото, 2024

© Крылова И.Б., иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Вместо предисловия

22-Й день пути. Охотничья избушка в тайге

Примерно три часа ночи.

Я проснулась от шепота Леши, который лежал на деревянных нарах позади меня.

– Уходи, уходи отсюда, – слышалось бормотание моего попутчика в кромешной темноте.

– Леш? Что-то случилось? – протянула я, еще не успев проснуться.

– ЗДЕСЬ КТО-ТО ЕСТЬ…

Эти слова Леша прошептал очень четко, делая акцент на каждом слове. По его интонации я сразу поняла, что он не на шутку встревожен. С этими словами вся моя сонливость разом испарилась. Я резким движением подскочила с земляного пола и прыгнула на нары к Леше. Наши взоры были прикованы к входной и единственной двери деревянной избы. В кромешной темноте абсолютно ничего не было видно, я закрыла глаза, прислушиваясь. Рецепторы других органов чувств усилились, и все напряжение моего попутчика передавалось уже и мне.

Мы были здесь одни. Точнее, должны были быть здесь одни. Мы добрались сюда на лодке, за сутки так и не встретив людей. В глухой тайге, вне цивилизации и доступа к сотовой связи, в пятидесяти метрах от реки и в десятках километрах по воде до ближайших глухих деревень, мы ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫТЬ ОДНИ.

Но были ли?

– Наташ, послушай, – прошептал Леша и сел максимально неподвижно.

Мы замерли. Послышался неторопливый, но методично выстроенный стук. Он то прекращался, когда мы издавали какой-то шорох, то продолжал неторопливо свое звучание, когда мы замирали. Вслушиваясь, я пыталась разобрать его истинную природу и прикинуть расстояние до нас.

– Когда мы пришли в эту избу, то не осмотрели чердак. А он тут есть… – сказала я то ли Леше, то ли себе.

Биение сердца, как индикатор тревоги, показывал самые высокие значения, а в воображении уже вырисовывались самые эпичные заголовки местных газет в разделах «криминал в зимовье» или «неопознанное в сибирской тайге».

Страх сковал мое тело. Но факт оставался фактом. Звук был не механический. Это не было природным явлением, и это пугало нас еще сильнее…

Пролог

Мне было 20 лет, когда я определилась с любимым местом на Земле. Я не знала, кем хочу стать, в каком городе строить карьеру и строить ли ее вообще, в моей жизни не было даже базового понимания, кто я такая и чего хочу. Даже в базовой картине мира я не умела разбираться в своих чувствах. «Нравится мне человек или нет? Хочу ли я идти в кино сегодня вечером? Надо ли мне покупать платье в горошек? Она обиделась, значит, я что-то не так сделала?» Я во всех сферах жизни была на «вы», везде уступая мнению толпы. Но с любимым местом на Земле я определилась молниеносно. И здесь мне не нужен был ни один из советов, не нужны были чужие мнения и даже глаза. Это было моим местом, и точка.

Мне было 20 лет, когда я вернулась из одиночного путешествия из Петербурга до Владивостока. Я стояла в своей маленькой комнате на 6-м этаже высотки на окраине пасмурного Петербурга, обнимала плюшевого мишку, с которым прошла многие километры дорог, и вместе мы смотрели сквозь окно на родной двор. Перед взором были играющие детишки в песочнице, бабушки с тросточками, не торопясь прогуливавшиеся вокруг домов, бегущие в сторону метро люди. Физически я стояла у окна в Петербурге, а душа моя была в Сибири, на берегах великой реки Лены. Именно там я определила для себя любимое место.

Мне было 20 лет, когда я точно поняла, что не смогу спокойно жить, пока не вернусь туда и не сплавлюсь по сибирским водам любимой реки. Несмотря на то что я проехала огромное количество дорог по российским просторам и все знакомые были убеждены, что «в следующий трип Корнева точно должна отправиться за границу», мои мысли пуще прежнего были устремлены в сторону Восточной Сибири.

До 20 лет во мне жил лишь внутренний ребенок, который с удовольствием раздавал всем взрослым людям в округе указку, по которой я шла по жизни. Минимум ответственности в городских буднях, исполнительные роли на работе – это было моей зоной комфорта, привычным существованием. И лишь одна сфера в тот момент была моей зоной ответственности, моим внутренним детищем, куда я никому не давала влезать. Бессознательно, но я все-таки контролировала и обожествляла ее. Это были мои одиночные путешествия по России.

Психологи давно раскрыли истину – чтобы выйти из состояния ребенка, в котором ты максимально увяз во взрослой жизни, необходимо постепенно брать бразды правления в свои руки в самых простых бытовых мелочах, постепенно присваивая себе ответственность за все происходящее в твоей жизни. Можно начать, например, с завтрака. Реши сам, какой фрукт или овощ особенно любишь. Готовь так, как диктует твое сердце, ешь той ложкой, которую сам усердно выбирал на каком-нибудь маркетплейсе, накрывай будничный стол эстетично или так, как хочется, и наслаждайся трапезой. Каждое свое привычное и обыденное действие делай максимально своим и так, как тебе комфортно. И будет тебе счастье. А с ним и взросление.

В 20 лет я об этом не думала, но подсознательно знала, что планирование путешествия и само путешествие, тем более одиночное – только мое государство, в которое никто не влезет и о котором я не расскажу никому, кроме дневника. Я буду охранять свой план как зеницу ока. Путешествие мое, и я его никому не отдам! Государство Натальи Корневой. Здесь буду править я.

Я отошла от окна и открыла любимый атлас автомобильных дорог России. С ним я прошла все путешествие через страну. Это было буквально вчера, но будто бы во сне. В чужой жизни. Рука машинально открыла нужную страницу. Вот здесь, среди пасмурной окраины Иркутска, я приняла рандомное решение поехать в Качугский район. Мой палец плавно пошел по дороге. Вот он, выезд из Иркутска. А вот здесь я проторчала несколько часов, ожидая машину на Баяндай. А вот тут впервые переночевала в тайге на берегу реки Лены и, кажется, уже тогда осознавала, что вернусь.

И я вернулась.

Прошло три года с моего первого одиночного путешествия по России. Мне исполнилось 23 года. И, несмотря на желание знакомых и близких друзей, чтобы я отправилась за границу, я каждое свое путешествие вновь и вновь возвращалась туда. В любимую Восточную Сибирь. И все годы мне безустанно снилось мое излюбленное место. Извилистые берега реки Лены, неспешный ритм ее течения, запах хвойного таежного леса. Предаваясь воспоминаниям, я даже лучше засыпала. Я помнила ту первую ночь, проведенную у Лены, до мелочей. Как пыталась самостоятельно разжечь костер, как встретила случайного рыбака, который накормил и помог с огнем, как я всю ночь ходила к реке и пила чистую холодную воду. А еще знакомство с местным писателем Александром Георгиевичем, который всю жизнь прожил на Лене и произнес в одну из наших встреч:

«Я видел Лену разной. Я видел Леночку совсем маленькой, где она зарождается. Здесь она словно ребенок, местами шумная, озорная, бежит так быстро, играючи меж камней. Я видел Лену девушкой. Она волнительно заплетает свои косы меж небольших островков и безумно красивых скал. Там Лена таинственная, притягательная, своенравная. И я видел взрослую Елену на якутской земле. В низовьях реки она величественна, широка, наполненная жизнью, течение ее, словно дыхание, размеренное, глубокое. Там она будто становится по-настоящему вольной, сильной и свободной».

Слушая писателя, я невольно загадала про себя увидеть Лену разной. Ведь за все эти три года я, маленькая Наташа, видела ее тогда лишь девочкой Леночкой. Но мне так хотелось прикоснуться к ее мощному течению и, кажется, даже мудрости.

«Я ведь повзрослела. Позволь мне, Россия, узнать величие реки Лены».

Часть 1

Истоки

Город на Неве

Пасмурное небо и слякоть питерских улиц встречали меня каждое утро по пути на работу. Это был конец марта. Скользкое время, скажу я вам. Во всех смыслах. Работала я тогда в районе Балтийского вокзала. Сочетание таких слов, как «март», «слякоть», «Балтийский вокзал», всегда приближало меня к состоянию героев из известного романа Достоевского в городе на Неве. Удручающее состояние, знаете ли. Наверное, вот она, одна из важнейших причин моих отчаянных странствий. Именно в этот период я начинала выстраивать планы на лето, и чем грандиознее они были в моем воображении, тем легче я переживала эту весеннюю эпоху под пасмурным куполом родного города.

В тот март у меня не было совершенно никаких планов на будущее. Я работала в скалолазном центре по графику два через два, по выходным танцевала в шоу-коллективе, три раза в неделю посещала курсы тележурналистики, была активистом одного патриотического движения. Я ставила себе небольшие цели и достигала их. Мне было нормально. Не хорошо, не плохо, а нормально. Именно так. Я делала абсолютно все, что мне нравилось, но было одно звено в этой городской цепочке событий, которое считалось недостающим.

В этой обыденности не было грандиозности, не было моей дикой Сибири. Не было тех десятков пройденных километров с рюкзаком на спине в тайге под Тайшетом, когда ты, весь потный и уставший, добредаешь до избы, топишь баню и окунаешь свое разгоряченное тело в ледяную реку. Не было судьбоносных знакомств с таежными охотниками, сотрудниками дорожной службы, вахтовиками, представителями разных религиозных течений, когда ты слушаешь их сакральные речи о мироздании на вершине Саянских гор, провожая закат. Не было встречи с ламой в Иволгинском дацане, не было ночей в заповедниках и на постах ДПС, не было знакомств с краеведами из глубинок с их душевными рассказами о Родине, во время которых льются рекой слезы по щекам. Не было бурятских бууз, озерных переправ, вологодских диалектов, дорожных баек о призраках, встреч с медведями, горных рассветов, звука котелка, лиственничных семейских домов… Не было меня в моей любимой и такой завораживающей Сибири.

В то утро я первая пришла на работу. Обычно я открывала зал в полной тишине и уединении. Мне это безумно нравилось. И вправду, кто придет заниматься в скалолазный центр мартовским утром в начале рабочей недели? Обычно все спортивное движение начиналось ближе к полудню. А до этого времени я могла позволить себе окунуться в ностальгические воспоминания за рабочим компьютером. Я продолжала вести блог о путешествиях и каждые несколько дней выдавала по посту о своих лучших моментах автостопа по России.

Я писала посты, выкладывала их и отчаянно ждала лайки и комментарии, но не затем, чтобы потешить свое самолюбие. А чтобы иметь взаимосвязь с тем приключенческим прошлым, в которое я вновь и вновь окуналась, открывая вкладку своего блога о путешествиях. Все остальное время приходилось на ежедневные рабочие задачи. Так продолжалось по графику два через два до конца июня.

К этому времени никаких планов я так и не построила. Денег не накопила. Мотивация куда-то испарилась. Я пыталась перестроить свой темперамент в течение года и жить по принципу: лучше каждый день понемногу двигаться к целям, чем на эмоциях ехать в непонятное путешествие без планов и ориентиров. Но какие я ставила себе глобальные цели в жизни?

У меня был блокнот с моими целями и планами на жизнь. Точнее, их было много. Блокнотов было много. Я постоянно их меняла, переписывала и всегда пыталась с новым купленным блокнотом начать все с чистого листа. Мои планы, желания и цели менялись каждый месяц. Мне то хотелось возродить деревню, и я даже организовывала сборы молодежи для переезда, а на следующий день моя мечта менялась, и я уже желала стать телеведущей новостей на Первом канале. Через неделю я резко записывалась на курсы операторского искусства, чтобы снимать документальные фильмы о путешествиях. Через месяц я могла все отложить в дальний ящик, купить пиджак и уйти работать в офис, который занимался продажей пылесосов ради «стабильной жизни». (Да, там я проработала целых семь часов.)

Первому месяцу лета было уже полторы недели. А жизнь не менялась. Я ничего не меняла. Замерла в своей бытовой и размеренной жизни, которая в теории меня устраивала.

Одиннадцатое июня. Утро. Пост о путешествиях написан и выложен в блог. Жду комментариев и лайков, естественно. Но вместо этого первым делом получаю одно новое сообщение в личке. Открываю. Пишет незнакомый парень. Я закатываю глаза и вздыхаю. «Вот по-любому сейчас позовет в путешествие», – думаю я. Подобные предложения поступают почти ежедневно, и каждый раз я отвечаю что-то в духе: «Я с незнакомцами не езжу» или «Может, когда-нибудь. Если что, будем на связи».

Но обычно я делала ставки на первый вариант. После него переписка быстро сходила на нет. Со вторым вариантом было сложнее. На это мне приходили уже развернутые маршруты пути или же предложения встретиться за чашкой чая и обсудить все детали. Нет, вы не думайте, я не хотела быть высокомерной, но вот путешествовать с кем-то вместе, к тому же с незнакомым человеком, не было у меня в планах. Знакомиться и ходить на свидания в таком духе тем более, ведь я еще ждала свою прошлую любовь, с которой у меня закончились отношения четыре месяца назад. Как мне казалось тогда, это была любовь всей моей жизни, и мне никого не хотелось видеть рядом с собой даже физически, а думать о каких-то романтических чувствах к другому человеку тем более.

Я открыла сообщение и прошлась по данным. Имя Леша. Фамилия Черняев.

Далее глаза быстро пробежались по тексту. Нет, никаких предложений о совместной авантюре не было. Был хорошо написанный текст о том, что ему интересны социальные мероприятия и он с радостью бы их посетил. Я ответила довольно просто, написала график наших мероприятий и закрыла диалог.

Двадцать первое июня. Диалог повторился. Но не остановился на одном сообщении. Мы продолжили разговаривать, и переписка ограничилась не только рабочими моментами. Мы очень многое успели обсудить. Я зашла в аккаунт Леши и бегло просмотрела фотоальбомы. «Да вроде норм парень, адекватный».

Общение заладилось. Я видела в нем того человека, который собрал в себя важные факторы для интересного общения: грамотная речь, общие интересы и мысли о жизни и будущем. Переписка была приятной и ненапряженной. И спустя непродолжительное время мы от социальной среды перешли на разговоры о путешествиях, таежной стихии и деревнях России.

Ни один мною написанный пост за последний год меня так не будоражил, как переписка с живым человеком о сибирских путешествиях. Мне на физическом уровне захотелось беспощадного и авантюрного таежного приключения. Я впервые за долгое время почувствовала себя счастливой от этих мыслей. Двадцать первого июня я поняла, что пора выходить из домашней и стабильной скорлупы. Хватит очерчивать новые пунктирные линии по карте России в поисках новых мест. Я знаю, куда хочу, что хочу, и пришло время рвать старые нити в виде отношений, за которые я держалась до последнего, даже не имея для этого никаких оснований. Блокнот с колесом жизненного баланса был отброшен в дальний угол, и я моментально вдохнула свободно. Взамен взяла новый, в который я уже знала, что буду писать – путевой дневник для будущего сибирского путешествия.

Наши планы совпали. Мы оба загорелись желанием построить плот и сплавиться по моей любимой сибирской реке. Но прежде чем выбрать Лену для сплава, мы разбирали и другие варианты. Енисей, Уду и даже уральские реки. Но я держала пальцы скрещенными до последнего, и в итоге Лена была утверждена безоговорочно.

Плот построить я физически не смогла бы, а вот Леша… Для этого он был мне нужен если не в первую, то во вторую очередь как минимум. Мне нужен был мужчина с веревками, скобами, топором и, в конце концов, с мужской силой. Леша показался мне хорошим вариантом. Я надеялась приобрести в его лице нового для себя друга по приключенческому духу. Наш план был таков.

Четвертого августа я выезжаю автостопом из Питера, утром пятого августа мы встречаемся на выезде из Череповца, где жил тогда Леша, далее мы мчим до Иркутской области, на реке Лене ищем берег с сухостойным лесом, строим плот и идем на нем как можно дальше на север. А там как пойдет: хоть до Якутска, хоть до моря Лаптевых. Я так зажглась идеей, что даже застрять во льдах Северного Ледовитого океана казалось мне прекрасным вариантом для конечной точки маршрута.

Идеальным вариантом я считала всегда тот, который изначально не имел четкого маршрута. Который не предусматривал точных дат путешествия, кроме даты выезда. Я даже не собиралась распечатывать карту местности, зная о том, что на всем пути не будет связи. Настолько мне хотелось довериться лишь животному инстинкту, случаю и раствориться в таежной дали на берегу любимой реки. Леша был более разумным, сообразив не только распечатать маршрут нашего сплава, но и сделать все листы водонепроницаемыми с помощью простого скотча.

Дорога в Сибирь

Пятого августа в 10:30 мы встретились на обочине возле Череповца и улыбнулись друг другу. Кажется, у меня получилось выглядеть естественно. Но моя улыбка была скорее дежурной, нутро противилось ехать дальше. Но дело было не в попутчике, а во мне. Прошлой ночью я выехала из дома автостопом в сторону Череповца. И если в предыдущих путешествиях со мной были адреналин, счастье и желание идти вперед с первого дня пути навстречу неизвестности, то в этот раз вместо позитивного настроя была нажата кнопка перемотки «вперед». Я не была здесь и сейчас. Более того, где-то на подкорке хотела, чтобы новое путешествие поскорее подошло к концу.

Четвертое августа. Дождь. Петербург. Промокшие боты. Метро «Ломоносовская». Маршрутка несет меня по Народной улице, потом по КАДу и Мурманскому шоссе. Первый попутчик, второй… Ночь. 200 км до Череповца. Пост ДПС. «Остановите где-то тут, да, спасибо». Ставлю палатку. Рядом фонари и постовые. Дождливое утро. Перекус орешками, туалет на заправке, мокрую палатку собираю в рюкзак.

«Леш, доброе утро. Вот моя геолокация. В 10:30 будешь? Ок, жду».

– Привет.

– Привет.

У Леши большущий синий рюкзак за спиной. Литров 90, если не больше. С одной стороны рюкзака висят резиновые сапоги, с другой – веревки и скобы.

«Да, он реально подготовился, не то что я со своим рюкзачком 60 литров», – думаю я, поднимая свой сравнительно легкий рюкзак и идя к нему навстречу.

– Я взял фильтр для воды и еще много чего, что мы не обсудили в переписке. Ну что, едем в Ярославль? Для Леши это был первый автостоп. По нему было видно, что он знает, зачем и почему едет. Ни капли сомнения, все четко и верно. А я была в смятении. И не знала, хочу ли вообще ехать с незнакомым человеком. В голове была куча мыслей, но я не подала виду, улыбнулась в ответ и кивнула.

До встречи я настолько была погружена в мысли о Сибири, о ленских берегах, что присутствие второго человека рядом я пропускала мимо собственных мыслей. Я привыкла путешествовать в одиночку, и только сейчас, увидев Лешу, я поняла, что буду не одна. Все путешествие. Я буду с незнакомым мне молодым человеком. В автостопе, в палатке, на будущем плоту. Бок о бок днем и ночью, круглосуточно. И неизвестно, сколько таких суток нам предстоит пережить наедине друг с другом, возможно, без связи и цивилизации. Неделю, месяцы?

Я начала мысленно себя ругать за опрометчивость, но взяла себя в руки, и мы начали свое путешествие на восток страны. Первый попутчик, второй, и вот мы стоим на одной из поселковых остановок. Льет дождь. Никто не останавливается. Перекусили в кафе. Снова стоим на остановке.

«Да, вдвоем гораздо тяжелее стопить!»

Я достала блокнот и записала свои мысли. Самое первое: «Стоит ли вообще ехать? Для чего я это делаю? Для кого? Зачем вообще?» Это первые вопросы, на которые падает глаз при открытии блокнота. Мне хотелось, чтобы поскорее я оказалась в Сибири. Внутри зияла пустота от самой себя, и я надеялась, что Сибирь меня наполнит. Тогда я приглушала это чувство внутри и не понимала до конца, что по-настоящему наполнить сосуд внутри себя смогу только я, независимо от обстоятельств и уж тем более от окружающей красоты.

У нас была цель – построить плот и проплыть реку Лену. Поэтому мы, четко следуя своему плану, уверенно двигались на восток страны – в Иркутскую область. Казалось бы, цельность пути, встреча с дружелюбными попутчиками, хорошая погода и сменяющиеся пейзажи за окном должны были сыграть нам на руку за неделю пути. Но вышло совсем иначе. За неделю передвижения по федеральной трассе в нас накопилась физическая и психологическая усталость.

Одиннадцатое августа. Раннее туманное утро между Красноярском и Иркутском. Финишная прямая. Город Тулун, и вот она, прямая дорога на Усть-Кут, где нас ждет заветная река Лена.

Но у нас с Лешей за неделю пути так и не произошло волшебства. Мы не сдружились, чтобы забвенно и желанно идти дальше друг с другом. Я так хотела исполнить свою мечту, но наша совместная дорога уже так сильно меня измотала, что мне хотелось продолжить путь в одиночку. Да и Леше, я думаю, представлялось все это несколько иначе.

Машин не было, спешить было некуда. На пустой дороге только вальяжно гуляли коровы – королевы трасс. Мы молча мерили шаги на север в сторону Братска.

– Чего тебе хочется? Не так ты планировала путешествие? – Леша ждал от меня ответа.

– Не знаю. Может, есть смысл разделиться и придумать новую цель для наших путешествий, но уже раздельно?

Со мной так часто бывало, когда я ездила в пионерские лагеря и жила в одной палате с незнакомыми девчонками. Первые дни меня не устраивала неизвестность. Но я понимала, что это просто мой опыт выхода из зоны комфорта. Спустя время все становилось на свои места, и уже в конце смены я не хотела расставаться с новыми друзьями и той атмосферой. В глубине души я понимала, что сейчас происходит идентичная ситуация. Эту ситуацию надо просто принять и поблагодарить за новый опыт, а не бежать от него. Я чувствовала, нет, даже знала точно, что в конце концов мы сдружимся и все будет классно. Но одновременно с этим, в данный момент времени, мне хотелось все бросить и привычной дорогой уйти от всего происходящего в одиночку. Так проще, так легче, так свободнее…

Мы остановились и сели на обочине. Этот разговор должен был состояться. В конечном счете победило здравомыслие. Мы решили, что до реки все-таки доберемся вместе. Попробуем осуществить задуманное, а там уже будь как будет. В шесть утра на дороге в сторону Братска было совершенно пусто, хотя я не сомневалась, что в более поздние часы здесь тоже не особенно густо с автомобильным движением.

– Эй, давайте за 1000 рублей отвезем вас!

На дороге притормозила старая «шестерка» с тремя пьяными парнями. В руках они держали банки с алкогольными коктейлями. Один из них был водителем. Тоже с банкой алкоголя.

– У нас нет денег. Мы автостопом путешествуем.

– Откуда едете?

– Из Питера, – проговорили мы с Лешей одновременно.

– О-го-го-о! Садитесь! До Братска довезем по-братски.

До сих пор не понимаю как, но через минуту мы уже сидели в машине. Ребятки мчали с какой-то ночной тусовки из Нижнеудинска до Братска. Наша «шестерка» погнала по трассе, по моим скромным ощущениям, 160 км в час, рисуя на асфальте волнистые линии в разные стороны. Это было очень опасно. Нам сигналили все проезжающие машины, кто-то старался нас прижать, чтобы водитель обратил внимание, что едет уже по встречной полосе. И я совсем не удивилась, когда в итоге нас прижала машина ДПС.

Обыск, допросы, отделение полиции города Братска.

– Так, а вы, ребятки, что делали в этой машине?

На нас с интересом смотрел один из сотрудников полиции, дружелюбно улыбаясь.

– Мы вот на Лену едем, хотим построить плот и сплавиться по реке.

В ответ смех. Потом серьезный взгляд с некоторым недоумением.

– Че, реально? Слышь, Толян, по реке на плоту хотят пойти. Вам приключений мало в своем Питере? Жить надоело? Не видите, какие у нас тут люди и нравы? А медведей сколько в этом году в нашем районе – только за август три нападения на человека! А проплывающие баржи вас совсем не смущают? – сделав паузу, сотрудник выдохнул и добавил спокойнее: – Мда, что с вами делать, молодежь? Давайте паспорта ваши. На всякий случай запишем, вдруг искать будут.

На этой дружеской ноте нас выпустили из участка, и мы пошли на выезд из города в сторону Усть-Кута. В Братске новости быстро разлетаются, и уже спустя минут пятнадцать каждая полицейская машина отдавала нам сигнальные знаки приветствия.

Часть 2

Лена

Построим плот?

Я не была на своей любимой реке Лене несколько лет, и вот она передо мной в своем новом облике. Я видела ее совсем кроткой в 2010 году, там, где она только зарождается. Там, где она еще Леночка. На ее берегах я впервые рискнула переночевать в одиночку на природе, вдали от цивилизации. Без палатки, без знания, как развести костер, – я выбрала эту реку и не ошиблась. Я влюбилась в ее берега, и тогда мне было спокойно провести темную ночь под плеядой звезд. Я загадала желание вернуться сюда в будущем.

Здесь же, ниже по течению, она немного разливается, вбирает в себя новые ручьи, будто делает новый вдох. Она уже шире, чем прежде. Она не Леночка, здесь она уже Лена. Как сказал бы Александр Георгиевич: «Здесь Лена превращается в девушку».

«Здравствуй, прекрасная!»

У меня навернулись слезы от новой прекрасной встречи. Я опустила в ее теплые воды руки и побежала обратно к дороге, где меня ждал Леша. Времени у нас было мало, надо было действовать. Середина августа, а у нас ни плота, ни еды, ни планов. В городе Киренске мы закупились в магазине крупами, орехами, консервами, даже сухое молоко взяли с собой, и отправились на поиски берега с сухостойным лесом, чтобы построить плот.

– Леш, слушай, тут лодочники у реки стоят. А что если мы попросим их за деньги отправить нас на уединенный берег, где идеально будет построить плот?

– Да, Наташ, давай. Только предлагаю не говорить о нашей цели.

– Это еще почему? Они же местные, наоборот, подскажут, где сухостойный лес.

– Вчера, когда ты была в магазине в Видиме, я общался с местными цыганами. Опыт не из приятных. Тут лучше никому не доверять. Вдруг что? Приедут ночью еще к нам, туристам, и останемся без рюкзаков.

Это было новое противостояние. Я слишком доверяла окружающим, Леша же, наоборот, старался не верить незнакомцам. Это может показаться наивным, но мне было не по себе из-за того, что на просторах моих любимых сибирских мест происходит такое недоверие к окружающему. Мы пошли на компромисс. Было решено создать легенду, мол, мы, туристы, едем просто купаться, отдыхать, а про плот умолчим.

Возможно, именно это решение и сыграло решающую роль в наших дальнейших планах.

Моторная лодка под наши грандиозные планы нашлась очень быстро за три сотни рублей. Равнодушный к нашим замыслам лодочник, ничего не расспрашивая, отвез нас за Киренск, где не было цивилизации, и сразу же уехал обратно. Мы выбрали прекрасное место для лагеря у изгиба реки, поставили палатку, развели костер, пообедали и ушли спать, предвкушая следующий день, полный приключений. Засыпая, я поставила для себя в мыслях новую отправную точку в этом пути, весь до этого путь мы оставили позади.

«Вот теперь начинается новая глава настоящих приключений на лоне дикой сибирской природы. Вот это уже путешествие!»

Вся накопленная усталость перешла в сон, который продлился до полудня. Солнце стояло в зените, когда мы, отдохнувшие, выползали из палатки.

– Кажется, наш лодочник не так уж и далеко отвез нас от цивилизации… – вымолвила я, прислушиваясь к окружающим звукам.

Вокруг палатки мычали коровы и одаривали нас приветственными лепешками, меж которых мы готовили быстрый завтрак, состоящий из овсянки с орехами и чая с соцветиями растений, которые удалось собрать на берегу Лены. Позади нас, метрах в двадцати, проходила проселочная дорога, по которой периодически проезжали местные легковушки и лесовозы, одаривая нас дорожной пылью.

– Ну что, пойдем искать сухостой, – сказал деловито Леша, держа в руке топор. – Пора бы поторопиться. Я раньше ничем таким не занимался, не имею понятия, сколько на это понадобится времени.

– Давай! Вот бы сегодня мы уже построили плот и начали путь по воде! – ответила я, не имея никакого понятия о процессе постройки плота, но мне хотелось верить, что этот процесс можно уместить в один световой день.

Мне, как всегда, казалось, что все легко и просто. Всего-то надо найти несколько сухих деревьев, толкнуть их, они упадут, мы их топориком порубим, свяжем бревнышки, закинем сверху все вещи и пойдем по течению реки. А дальше только тайга, медведи, деревни, заимки и добрые сибиряки, живущие в этом таежном раю.

Мы были полны сил и готовы действовать! Пройдя через дорогу, мы оказались в лесу. Настроение у нас обоих было очень хорошее. Вся усталость от недельного пути осталась в прошлом. Нас с Лешей объединяла общая цель. Мы начинали становиться командой. Впервые мой внутренний настрой стал меняться, и я поверила в хорошее совместное приключение.

– Если что, Леш, давай будем говорить, что мы егеря?

Мы несколько часов пробродили по лесу, взглядами профессионалов осматривая деревья. У нас было припасено все необходимое: пила, веревки, скобы. Было, правда, одно НО. Деревья. Точнее, их было много, но все они были живые, которые не годились для плота. Нам нужны были сухие стволы, которые не тонули бы в воде. В итоге мы нашли три или четыре подходящих дерева за весь день! Но нашей физической силы не хватило, чтобы перевести эти гордо стоящие деревья в горизонтальную плоскость.

– Похоже, надо было пилу с собой брать…

– А еще лучше электропилу.

Мы вернулись к нашему лагерю и приготовили вегетарианский обед. Каша, консервы, травяной чай. Настроение скатилось от бодрого к упадническому. За несколько часов мы осознали, что весь наш план с позором оказался провален. Не будет никакого плота. Мы не будем сплавляться по реке. Как бы ни хотелось обратного, пора снимать розовые очки.

Мне стало безумно грустно. Мной снова овладели мысли об одиночном путешествии, что надо было еще на подступах разъединиться и поехать стопом в какое-нибудь новое для себя место. Я смотрела на костер, обняв руками коленки.

– Леш, плот мы не построим. Это уже понятно… Или построим через месяц, когда ниже по течению уже пойдет первый снег. Середина августа как никак. Наша задумка потерпела крах.

– Я видел, что рядом с нами есть переправа на другой берег. Там и лес погуще…

Я посмотрела на противоположный берег реки, и он притянул меня своей дикостью. И я согласилась, радуясь тому, что Леша не до конца еще принял наше отчаянное положение. Даже если не получится, было приятно осознавать, что мы попробуем еще раз и что наша общая цель еще может быть достигнута.

– А давай… – Новый возможный план действий вырисовывается в моем воображении. – Если не получится с этим сухостоем, давай тогда просто пойдем по берегу в сторону Якутска! Просто возьмем и будем идти вдоль берега? И пешком до Якутска дойдем с рюкзаками на плечах! Тут река петляет, постоянно новые виды будем видеть и ночевать в глуши… Кайф!

– Давай сначала перейдем на тот берег, а там поглядим.

– Договорились, – тихо промолвила я, предвкушая если не сплав, то интересный поход вдоль Лены.

«Даже если ты не захочешь идти, я пойду одна», – договорила я про себя.

Мне всегда важно в жизни находить параллельные отправные точки с общей целью. И на душе уже теплился интерес к предстоящему походу. Даже если первый план не сработает, меня уже будет волновать второй, и это поддержит и сбережет как физические, так и душевные силы на будущее. У меня есть цель, хоть и неоднозначная, но цель, а не большой витающий в воздухе знак вопроса. Вперед!

Казанка. Деревня Змеиново

Мы быстро собрали все вещи, набросили на спины тяжелые рюкзаки и отправились к парому, чтобы успеть к последней на сегодняшний день отправке. Путешественники на палубе – редкость в этих местах, поэтому капитан сразу решил познакомиться с нами. Он налил нам чай и все время улыбался, пока мы рассказывали ему наш план.

– Так, ребятки. После высадки на берег я вас довезу до дикого места, там получше с сухостойными деревьями, – сказал он деловито, а затем, улыбаясь и качая головой, добавил: – Ну даете! Люблю таких отважных.

В дальних странствиях наступает момент, когда доверяешь уже не только себе и напарнику, но и окружающим людям. Шаг за шагом – и перед тобой уже вырисовывается будущее, размытое, но вместе с тем будто бы цельное. С парома мы с Лешей и капитаном пересели на мотоцикл, который, казалось, ждал нас с самого начала путешествия. Потом вброд перешли ручей, помахали на прощание капитану и вскоре оказались в диком таежном месте. Где не было ни звуков деревень, ни мычания коров, где даже не нужно было смотреть под ноги, чтобы не наступить в коровью лепешку.

– Смотри! Видишь?

Леша сбавил шаг и указал рукой куда-то вперед, в сторону небольшого острова и заводи. Я всмотрелась в смешанный лес на острове, но не заметила ни одного дерева, на котором хотелось бы прокатиться до Якутска. Все живые.

– Да лодка! Наташа! Лодка с веслами! На берегу. Одна стоит, и никого рядом нет. Должно быть, заброшена.

Мы прибавили шаг. Я не могла поверить нашему счастью. Если бы мы были сейчас в пустыне, то я бы скорее подумала, что мы идем навстречу оазису. Но это действительно была лодка. Она будто нас и ждала. Лодка! В совершенно глухом месте, да еще и с веслами. Как же мало надо для счастья! Это было сродни выигрышу в лотерею.

– Леша, не могу поверить. Это просто какие-то невероятные знаки судьбы. И все за один день.

Приблизившись к одинокой лодке вплотную, мы увидели на корме рыбу.

«Какое чудо! Вселенная нам еще и еду протягивает».

Мне не хотелось расставаться со своими иллюзорными мыслями про невероятную удачу, и я дала фантазиям свободу.

«Ну ладно… Может, это рыба медведя? Может, он любит ее ловить и складывает на лодку?»

Мысли были абсурдные, и потому я повторила их про себя – уж очень сильно не хотелось прощаться с новой удачей, которую мы себе нарисовали. Я уже мысленно плыла в этой лодке в нескольких километрах отсюда по направлению к Якутии, важно гребя по волнам широкой реки.

– Эй, здравия!

Приветствие громко раздалось позади нас. Мы синхронно обернулись и оцепенели. Из леса вышел настоящий отшельник. Борода, внимательный взор, одежда, которую он не менял, по всей видимости, довольно долго, и высокие резиновые сапоги. Это был Тимофей (именно так он записан в моем путевом блокноте).

– Ну, что вы тут забыли? Рассказывайте!

В ДАЛЬНИХ СТРАНСТВИЯХ НАСТУПАЕТ МОМЕНТ, КОГДА ДОВЕРЯЕШЬ УЖЕ НЕ ТОЛЬКО СЕБЕ И НАПАРНИКУ, НО И ОКРУЖАЮЩИМ ЛЮДЯМ. ШАГ ЗА ШАГОМ – И ПЕРЕД ТОБОЙ УЖЕ ВЫРИСОВЫВАЕТСЯ БУДУЩЕЕ, РАЗМЫТОЕ, НО ВМЕСТЕ С ТЕМ БУДТО БЫ ЦЕЛЬНОЕ.

Мы представились и начали рассказ. Когда мы дошли до плана построить плот, наш новый знакомый лишь ухмыльнулся и помотал головой из стороны в сторону, мелодично выпуская табачный дым.

– А я вот в 1989 году сбежал из Якутска, построил плот и по Лене в эти места пришел. Где-то пешком приходилось, где-то на плоту.

– Против течения?

Он лишь ухмыльнулся в ответ и продолжил:

– А теперь тут на острове рыбачу и живу летом. Местный отшельник, так сказать. Землянка даже есть в глубине острова. Вы бесстрашные, я смотрю. – Тимофей неторопливо повернулся в правую сторону, показывая на кусты на пригорке. – Тут прям из этого угла, где вы только что стояли, каждое утро медведь выходит за рыбкой. Ох, в этом году прям медвежье нашествие! Будьте осторожны… Шальные нынче они. Не наши, якутские…

Наш «отшельник» не был отшельником в обычном представлении городского человека, который отказался от всех мирских благ в угоду одиночества на лоне девственной таежной природы. У него была полноценная и весьма большая семья – жена, дети, внуки. Его родственники жили в соседней деревне Змеиново, куда он на лодке стабильно причаливал раз в неделю, чтобы отвезти свой рыбный улов семье и, видимо, напомнить миру о своем существовании.

– Ну что, молодежь. Есть у меня кое-какой план. Залезайте в лодку, сейчас вас к своим отвезу. – Докурив, Тимофей бодро поднялся и стал двигать лодку в реку. – Негоже вам на плоту идти, тут судоходная река, не справитесь с управлением, и, считай, все, можно прощаться с жизнью. Баржи да танкеры ежедневно ходят, а кое-где река делает крутые повороты и сужается. Очень опасно, поверьте моему опыту. Насмотрелся на дурачков… Сейчас все разрулим, молодежь.

В воздухе витал запах богородской травы. Мы, плавно покачиваясь, шли по течению реки в сторону деревни, расположенной на противоположном берегу Лены за густыми кустами. Звуки усердных гребков веслами сменялись лишь назойливым жужжанием кровожадных комаров. Преодолев реку по диагонали, Тимофей причаливал к берегу. Единственной подсказкой, говорящей о том, что за густыми кустами располагается деревня, были отдаленные звуки топора и бензопилы.

Тимофей деловито перекинул холщовый мешок с рыбой и повел нас через заросшее травой поле к своему дому. Стояла теплая погода, но в воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада. Лиственничный дом с наличниками был просторный. С кухни доносились звуки металлической посуды от ловких движений хозяйки. Нас сразу встретил аромат выпечки из печи. Мы с Лешей остановились у двери, боясь нарушить своим присутствием размеренную деревенскую жизнь.

– Ну чего встали? Проходите. Хозяйка, я дома! – крикнул Тимофей. – Рыбу принес. И путешественников привел, они плот хотели строить, представляешь? Колька еще не пришел?

– Ну, здравствуйте, путешественники, – добродушно протянула жена Тимофея, выходя из кухни. – Проходите-проходите, я как раз пирог пеку. Не, Коля через час должен прийти.

Семья Тимофея добродушно нас приняла. Они будто знали нас задолго до нашего появления, и никто не смутился, когда мы пришли. Лишь немного удивились нашим планам в конце лета. В начале и середине лета подобные маршруты – привычное дело для местных. Мы же, по их мнению, шли против системы.

Вечером с работы пришел тот самый Николай, о котором расспрашивал Тимофей. Это был сын нашего «отшельника». Николай был капитаном танкера, и в его хозяйстве была казанка – металлическая лодка с веслами. Это и стало причиной нашего появления в деревне.

– Так, молодежь, это Коля, мой сын. А это Леша и Наташа – путешественники из Питера. В общем, эта парочка хотела плот построить и на Колыму уйти. Я вот сразу и подумал – у тебя же есть казанка, которой ты не пользуешься. Может, продашь им, или еще как-нибудь договоритесь, не знаю. В общем, оставляю вас наедине.

Мы остались втроем с Николаем. Просторная комната в доме превратилась в переговорный пункт. Перед нами стояла задача – заполучить лодку почти при полном отсутствии наличных денег. Мы сразу пошли ва-банк, где все выигрывали. Я зачем-то взяла с собой два телефона. Недолго думая, мы с Лешей предложили обменять один из них на плавучее средство.

Совещание длилось несколько минут. Коля, уточнив, не являемся ли мы шпионами, получил удовлетворительный ответ. Мужчины встали со своих стульев и пожали друг другу руки. Мы произвели обмен продукцией и отправились отмечать это дело на кухню вкусным пирогом из печи.

– Во, молодцы, быстро решили свои дела!

Семья предложила остаться у них на ночь, а с утра уже отправляться в путь. Хозяйка проворно заваривала чай. От печи исходило приятное тепло, а на небе появлялись первые звезды, которые были едва заметны сквозь запотевшее стекло.

Утром мы прицепили нашу казанку к трактору на центральной улице и в сопровождении всей деревни спустили лодку на воду. На прощание наш «отшельник» Тимофей вручил нам пакет с рыбой. Мы пожелали друг другу всего самого лучшего и отправились в такой долгожданный путь.

* * *

– Может, приготовим уху? А то при такой жаре рыба пропадет. Часть съедим здесь, а остальное можем по пути есть.

Это был наш первый ритуал, которого мы решили придерживаться на протяжении нашего пути. Идеальная экономия времени, продуктов и топлива. В этот день я осознала, что на реке мне придется попрощаться со своей вегетарианской жизнью. Мне придется начать есть рыбу. Мертвую рыбу. Эта мысль сначала неприятно резанула меня, но в глубине души я была рада вернуться к той пище, которая всегда мне нравилась. Но признаться в этом вслух я тогда была не в силах даже самой себе.

«Но только рыбу, на большее я не готова и надеюсь, что до конца пути мне не придется есть курицу, свинину и говядину», – подбадривала я себя, не предполагая, что еще мне предстоит есть в этом сезоне.

– Леш, у тебя был хороший нож. Подашь мне?

Ровная деревяшка, найденная на берегу, стала разделочной доской, а корма лодки – кухонным столом. Нож был острым, и я сделала небольшой надрез в области головы и плавно, но быстро прошлась вдоль рыбьего брюха.

Мне было не по себе. Я не ела рыбу уже несколько лет. Но одно дело есть, а другое – разделывать. Из брюха на деревяшку вдруг вывалилась маленькая рыбка. От неожиданности я отскочила, держа в руках нож, лезвие которого покрывали то ли кишки, то ли печень рыбы. А скорее всего, и то, и другое.

– Я убийца! Рыба была беременная, – чуть не плача, показывала я Алексею свое кровавое преступление. – И это мы еще не отчалили в путешествие. Алексей, я настоящий живодер.

– Она не беременная. Это то, чем рыба питалась в Лене. Да, иногда рыбы едят маленьких рыб… Я так предполагаю.

Утро сменилось днем. Наваристая уха с дымком была приготовлена. На корме мы оставили котелок с дополнительными порциями обеда в дорогу, под нос казанки в углубление отправились наши рюкзаки. Пришла пора погружать лодку в воду. Леша, продумавший до мелочей этот сплав, надел резиновые сапоги, готовясь отталкивать тяжелую казанку как можно дальше от пологого берега. Я же заранее об этом не позаботилась. На мне были единственные трекинговые кроссовки, поэтому я вскочила в лодку, но все равно успела зачерпнуть воду в правый кроссовок. Август был по-настоящему жарким для Сибири, и я беспечно сняла кроссовки и поставила на корму, будто давая им возможность не только высохнуть, но и вместе с нами наслаждаться прохождением таежных берегов иркутского края.

Мы проторчали перед отплытием на этом берегу всего лишь час, готовя уху и подготавливая лодку. Наше местоположение было совсем близко к деревне, где мы провели сегодняшнюю ночь, но мне казалось, что мы, словно Робинзоны, уже далеко от цивилизации. Что бы дальше ни произошло, мы не вернемся назад, впереди только новые приключения.

Но все наши мысли о беспечном путешествии провалились в считаные секунды. Первым разочарованием стали пробоины на дне лодки, которые пропускали воду в наше новое металлическое пристанище.

– Блин. Придется рюкзаки класть на что-то непромокаемое. Есть пакеты?

Вернувшись на сушу, мы достали пустой котелок. Теперь он будет играть роль черпака. На дно лодки мы постелили тент и сверху расположили рюкзаки.

– Ну все. Теперь точно можно пробовать идти.

Вторая попытка отправиться в путь тоже не увенчалась успехом. Весла совсем были не пригодны к сплаву. Они были деревянные, имели кривые неравномерные лопасти, и при гребле маневренность нашего плавсредства была ужасающей. Казанка двигалась в своем темпе, будто пьяная, совсем не поддаваясь на наши уговоры. Она кружилась в разные стороны, как ей вздумается. Промокшие и опечаленные, мы в отчаянии вернулись на берег во второй раз.

– Ладно. Я сейчас в туалет отойду, и будем думать, что делать дальше, – сказал Леша. Позже это стало негласной традицией – судьбоносные вещи происходили всякий раз, как мой напарник отправлялся в туалет.

Я сидела в гордом одиночестве, пытаясь придумать, как с помощью топора и ножа сделать новые весла, да такие, которые будут лучше, чем те, что достались от Николая.

– Нашел! Нашел! – мои раздумья прервал крик Леши из-за кустов.

– Что нашел?

– Весла! В кустах нашел, смотри какие. Металлические.

Ветви кустов раздвинулись, и я увидела счастливого Лешу, который держал перед собой весла. Такая находка была невероятной удачей. Везеньем чистой воды. Берег был совсем покинутый, здесь не было ни лодок, ни чего-то такого, что напоминало бы о рыбаках или хотя бы об отдаленном намеке на цивилизацию.

– А вдруг это чьи-то весла?

– Да не, обернись. Тут вообще людей-то не бывает… Наверное.

Мы смотрели друг на друга и понимали, что шанс украсть чужие вещи все же есть. А с другой стороны, такая удача казалась чем-то невероятным. Будто весла сами пришли к нам в руки, и упустить эту случайность было не просто неправильно, а непозволительно в нашем положении.

– У меня предложение. Давай мы взамен оставим деревянные весла, напишем записку возможному хозяину, если он вообще есть, и оставим немного денег? Этим мы хотя бы уравновесим свои действия.

Я быстрым движением вырвала листок из моего походного блокнота и гелиевой ручкой написала послание для потенциального владельца весел, хотя внутренне все же надеялась, что единственные владельцы мы, а бывший хозяин уже давно приобрел новые.

«Здравствуйте.

В кустах мы нашли чьи-то весла и решили взять их себе. Нам страшно плыть на деревянных в Якутск. Взамен оставляем свои и 500 рублей на новые!

Всего вам наилучшего!»

Теперь у нас было все. Кроме одного. Я посмотрела на казанку и все поняла.

– Знаешь, почему мы не можем нормально стартануть?

– Потому что женщина на корабле к беде?

Мне стало смешно от его доброго подтрунивания.

– Мы не придумали имя нашему кораблю для дальнего плавания!

– Ты Наташа, а я Леша…

– А река Лена… Вау! НаЛеша… ЛеНаша… Сокращенно Ленаша звучит лучше.

Мы взяли из только что потушенного костра, на котором готовили уху, угольки и начали разукрашивать свой железный корабль. Мы были воодушевлены. Мы начинаем путешествие. Теперь все по-настоящему. Я надела морскую кепку, которая продается на всех морских курортах России, Леша повязал бандану на голову, как пират, и надел строительные перчатки. Все вещи были загружены. Так мы начали свой совместный путь в сторону Якутска на хоть и дырявой, но нашей Ленаше.

Встреча с медведем. Первые километры

Ни у Леши, ни у меня не было опыта хождения по воде. К тому же на протекающей казанке с металлическими веслами. Нам пришлось учиться на ходу. Сначала мы решили, что будем сменять друг друга на посту рулевого, пока другой будет отдыхать. Но этот план быстро провалился, как только на место рулевого села я.

Я не могла долго грести. Руки забивались молниеносно, мне было очень тяжело погружать и без того тяжелые весла в воду, проводить их по горизонтали в плотной воде, делать круг и вновь повторять эти действия. Физические усилия плавно переходили от рук в поясничный отдел и сопровождались тупой, тянущей болью.

– А что если мы попробуем вместе грести? Одновременно.

Мы расселись на жердочке посередине лодки, распределив вещи по всей палубе. Попытка уравновесить силы сначала не показалась успешной в силу неравных физических возможностей. Лешины гребки были сильнее, и наша Ленаша каждые десять секунд уходила вбок, и последующие десять секунд уходили на то, чтобы выровнять лодку. Идти лицом на северо-восток тоже не получилось. В глаза светили лучи солнца, поэтому нам пришлось пересесть спиной к нашей цели.

Мы даже предприняли отважную попытку построить из подручных средств парус, что не дало нам ровным счетом ничего. Свернули мы белый флаг практически сразу, предполагая, что со стороны может показаться, будто нам нужна помощь. Она, конечно, была бы нелишней с точки зрения советов бывалых, но мы были настроены самостоятельно разгадать тайны водного пути.

Все наши усилия привели нас к самому логичному варианту – просто отдаться течению реки Лены, которое в некоторых местах приближалось к скорости семь километров в час, и лишь периодически выравнивать лодку с помощью весел. Но и здесь нас ждал полный крах – судно быстро относило то к одному, то к другому берегу.

Мы пытались выстроить путь и посередине течения Лены, но здесь крылась самая большая опасность. Река в этих краях была извилистой, петляющей то влево, то вправо. Она скрывала баржи и танкеры, которые хоть и нечасто, но стабильно несколько раз в пару часов показывались на недалеком горизонте с севера и с юга, а порой и одновременно со всех сторон. И тогда мы не только мешали нормальному прохождению транспорта, но и создавали весьма опасную ситуацию.

Под палящим солнцем во время перерыва Леша достал из рюкзака питьевой фильтр. Точно такой же, какой можно встретить в любой городской квартире. Я засмеялась.

– Ты чего смеешься? – немного укоризненно посмотрел на меня мой напарник.

– Какой фильтр, Леша? Это же река Лена. Одна из чистейших рек в России, а может быть, и в мире! На всем ее пути даже нет крупных городов. Впереди только Якутск, а мы только в самом начале.

Леша перевел взгляд с фильтра на реку, а затем с реки на меня. Потом вновь повторил свои действия. В конечном итоге он убрал фильтр в рюкзак и черпнул кружкой воду. Впоследствии об этом решении я буду жалеть до конца похода.

– Наташа! Греби!

Леша почти кричал. Обернувшись, я увидела, как из-за поворота выплывает огромная баржа. Она медленно приближалась к нам, издавая приветственный гул. Скорее всего, это был осуждающий звук.

– Сильнее греби, давай. Ну же!

Мы навалились на весла и синхронно пошли по направлению к левому берегу. Как ни странно, я была спокойна, но при этом усиленно гребла веслами.

– Да она же далеко, что ты так орешь?

– Это так кажется. Да и грести надо как можно дальше от баржи. Или ты думаешь, что если наша лодка будет просто рядом, то ничего не случится? Нас может засосать под баржу течением. Физика!

Я с ужасом смотрела на длинный судоходный транспорт и представляла, что с нами могло случиться, если бы мы не успели отплыть от него на безопасное расстояние. Мне стало стыдно за нашу неподготовленность и безрассудство. Мне было не по себе даже смотреть в сторону капитанской рубки.

«Извините, капитан, мы больше так не будем», – мысленно проговорила я.

Мы еще долго не смели возвращаться в центр реки, ловя кормой лодки волны после судохода. И лишь после того как баржа скрылась из виду, мы взяли по веслу и принялись выравнивать курс. Попытки длились до заката. Лишь к этому времени мы окончательно отработали нашу сплоченную технику гребли, которую в итоге использовали до конца сплава.

Мы сидели посередине казанки на деревянной жердочке спиной по направлению движения. У каждого в руках было по веслу. Точнее, у Леши весло было в одной руке, а я держала свое обеими. Только таким образом нам удалось уравновесить наши силы, чтобы преодолеть течение таежной реки. Эта тактика помогала максимально ровно идти вперед на север, но даже в таких условиях Леша периодически вальяжно поворачивался ко мне, почесывая свободной рукой укус от комара на ноге и спрашивая: «Это все, на что ты способна? Такими темпами мы в Якутию до зимы не доберемся». Тем временем я, пыхтя, высчитывала в уме пройденные единицы километража, с некоторым расстройством представляя недели таких физических мучений по двенадцать часов в день.

В первый день мы гребли без остановки, периодически застревая на одном месте и пробуя разные способы взаимодействия с лодкой, рекой и собой. Суммарно мы прошли километров двадцать или тридцать. Удивительно, но за это время мы лишь единожды выползали на берег, чтобы сходить в туалет. Остальное время мы бороздили по небольшим волнам сибирской реки, успевая лишь уворачиваться от барж, делать глоток воды из прозрачных вод Лены и пробовать разные способы гребли.

Темнело. Пора было делать остановку. Мы выбрали пологий берег слева, наполовину вытащили казанку из воды на гальку, развели костер, наскоро перекусили, установили палатку и разложили спальники.

– Как хорошо, что догадались уху с собой взять. И готовить на вечер не надо, только разогреть и в другом котелке заварить травяной чай на ночь. Леш, а что делать с оставшейся рыбой, которую дал отшельник?

– Может, оставить у лодки в пакете?

– Могу пакеты с рыбой погрузить в воду, там охладится.

– Отлично, давай.

Рыба была спрятана от будущего утреннего солнца в прохладной воде, лодку мы заботливо укрыли тентом и разожгли костер для ужина и чая с конфетами.

После трапезы мы потушили огонь, и все небо озарилось густой пеленой из мерцающих созвездий. На улице быстро холодало, но мы не торопились ложиться спать. Комаров здесь практически не было, на нашей стороне реки лес был на большом расстоянии от палатки. А кустарники и другая трава начинались только в метрах двадцати от нас. Мы залезли в спальники и легли перпендикулярно нашим спальным местам. Наши тела были внутри палатки, а вот лица мы подставили навстречу звездному небу. Несмотря на усталость, так мы провели, наверное, целый час. Изредка переговариваясь, мы всматривались в неизведанный космос, и я загадывала желания, вновь и вновь встречая падающие звезды.

Будильник мы не ставили, предполагая, что наш организм самостоятельно проснется с первыми лучами солнца. У нас с Лешей были индивидуальные коврики и спальники. Но, как только мы прибыли на реку Лену, несмотря на дневную жару, ночами мы на себе ощущали сибирский летний холод, который был предвестником скорых заморозков. Несмотря на наше еще не до конца товарищеское взаимодействие, мы решили, что самым адекватным способом для теплой ночи станет объединение спальников. Мы оделись в термобелье, надели шерстяные носки, я под голову положила вместо подушки свой рюкзак, застегнули по молниям два спальника в один и заснули, прислонившись друг к другу спинами.

Я быстро уснула. Видимо, звездных желаний было вполне достаточно для первого ночного триумфа водного похода. Наступало предрассветное время. Время, когда до первых лучей солнца еще несколько часов, но окружающие предметы уже легко различимы, густой туман покрывает землю, словно одеяло, а природа спит еще самым крепким сном.

В этот самый тихий промежуток я и проснулась. Но не по собственной воле, а потому, что мою спину стал обдувать холодный воздух. Там должен был лежать Леша, но его не было, а палатка была открыта.

«Нет, Леша бы так рано не проснулся по своей воле. Наверное, в туалет пошел», – подумала я спросонья, подтягивая к себе его спальник. Желания подниматься, чтобы закрыть палатку, у меня не было. Леша должен был скоро вернуться и закрыть ее.

Только вновь погрузившись в дремоту, я услышала шаги напарника и его суетливые движения с тяжелыми придыханиями при входе в наше жилище.

«Ну я не виновата, что ты такой крупный и высокий».

Леша сидел рядом с открытым входом в палатку и, кажется, даже не думал ложиться спать. Я сделала над собой физическое усилие и нехотя повернулась к нему. Походный товарищ сидел в позе лотоса и вдумчиво смотрел вперед.

«Может, он лунатик?»

– Ле…

– Тихо!!!

Он резко повернулся ко мне, и выражение его лица стало как никогда пугающим.

«Точно лунатик».

Заснуть в такой момент я бы уже не смогла, поэтому стала пристальнее наблюдать за своим товарищем. Нет, он не лунатик. Он был действительно встревожен чем-то извне. Леша плавно повернул голову в мою сторону, его глаза были пугающе большими. Он неторопливо, будто боясь своими звуками кого-то потревожить, ложился на свое место. Но не для того, чтобы снова лечь спать, а чтобы шепотом сказать мне важные слова. Наши лица были максимально близко друг к другу, мы смотрели пристально в глаза. Леша смотрел мне прямо в глаза, вздохнул и тихо и медленно произнес:

– Наташа. Здесь медведь!

– Чего?!

Мои глаза расширились и стали такими же, как у Леши.

– Да. Я пошел в туалет. Иду назад к палатке и слышу, что за мной кто-то идет. Короче, это мишка. Что делать будем?

Недолго думая, я ответила все тем же тихим голосом.

– Спать. Что еще делать?

Мои глаза оставались такими же большими, но я улыбнулась. Я всегда заочно относилась к медведям уважительно и никогда не думала, что они могут напасть, особенно в сибирском раю. Ведь медведь – царь тайги. У него питание здесь на каждом шагу, он точно сыт, просто немного любопытен к нам.

Да, до этого утра я считала, что если встречусь с медведем, то обязательно улыбнусь ему, он почувствует мою любовь и уйдет прочь. Ну прямо как в серии утопичных книг «Звенящие кедры России» Владимира Мегре. Но жизнь – это не фантазии и не романтичная новелла, хотя определенные сходства есть. И путешествую я как раз для того, чтобы узнать, как устроен этот мир.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. По мере приближения косолапого к палатке наши зрачки все увеличивались в размере.

Своего апогея ситуация достигла, когда мы услышали фырканье прямо над нашими головами. Оно было настойчивое, быстрое.

– В ногах кружка и нож.

– Бери.

В секунду мы поднялись, схватили все металлическое, что осталось у нас в палатке, одновременно жалея, что бо́льшую часть посуды оставили у костра. И начали кричать. Со всей силы. Громко, на низких тонах.

Спустя пару минут Леша осторожно выглянул из палатки. Царь ушел. Мы, холопы, остались.

– Ну, что делать будем? – выдыхая и устало глядя на меня, спросил вновь Алексей.

– Давай спать? Еще даже не рассвело. Поспим, а потом быстро соберемся и дальше в путь.

Леша будто ждал такого ответа. Без страха, словно медведь нам приснился, мы крепко уснули и проснулись одновременно, только когда часы показывали половину одиннадцатого утра. Для нас, городских, это время суток было еще утром, но у местных жителей уже вовсю бурлила трудовая жизнь.

– Зато выспались.

– И не говори.

Мы засмеялись и выползли из палатки. На берегу рядом с лодкой рыбачил мужчина.

«Странно, тут же вообще нет деревень никаких».

– Доброе утро.

– О, доброе, путешественники, – весело отозвался рыбак. – Что-то вы поздно. Я тут с семи утра стою, уже видел каких-то водников. А вы все дрыхнете!

– А вы откуда? Тут же рядом ничего нет.

– Как нет? Тут моя деревня прям по курсу. – Он показал рукой за нашу палатку.

– Эх. Мы-то думали, что здесь девственная природа. Кстати, а к нам мишка сегодня утром приходил, фыркал. Вы тут медведей не встречали?

Лицо мужчины изменилось. Приветственная улыбка сменилась осторожным взглядом. Рыбак осмотрелся по сторонам и произнес:

– Это вообще по утрам излюбленное место для мишек. Тут им нравится ловить рыбу. Но ладно наши мишки, иркутские. Они свои, не голодные. А нынче совсем другая ситуация, ребята. Погода вон какая, – поправляя армейскую кепку и смотря на небо, произнес мужчина. – Жара настоящая. В Якутии полыхают лесные пожары. Вот якутские медведи к нам в Иркутскую область и идут. Голодные. В соседней деревне на прошлой неделе один двоих загрыз насмерть. Так самое страшное, что медведя этого до сих пор не нашли… Ох, будьте осторожны. Нынче что-то с чем-то…

Рыбак договорил и медленно повернулся в сторону реки. Мы с Лешей переглянулись, и оба в тот момент подумали о том, как же нам повезло, что этим утром мы стояли живые на берегу реки. Мои взгляды повернулись на 180 градусов. Одного диалога хватило, чтобы перечеркнуть мою наивность и обозначить лирической корневской натуре реальность, которую нельзя игнорировать.

Мы наскоро собрали все свои пожитки, приготовили овсянку, с осторожностью сходили в кусты «на дорожку» и отправились мерить новые водные мили сибирской реки.

Отравление. Деревня Банщиково

Погода каждый день дарила нам запредельную жару для этих мест. Это чувствовалось сильнее, потому что старт, вопреки советам опытных путешественников, начинался около полудня. Мы пытались физически успеть перегнать утренние километры, которые благополучно просыпали в палатке, и оттого жара чувствовалась еще сильнее.

Тогда я была равнодушна к воде. Мне было жарко, но я не сильно потела, поэтому моему организму хватало для восполнения водного баланса нескольких глотков в час, когда в горле все пересыхало в эти знойные дни. Но Леше требовалось больше жидкости. Он черпал кружкой прозрачные воды Лены и под мои одобрительные кивки пил сибирскую жидкость.

– Ты уверена, что не следует фильтром пользоваться? Точно? – во второй раз уточнил Леша, провожая взглядом мимо проходящий танкер.

– Ну я же говорила уже. Вода наичистейшая. Пей. А твой фильтр настолько медленный, что пока он будет по капелькам тебе подавать водицы, то ты тут от жажды умрешь.

Мы замолчали и синхронно навалились на весла, осматривая по сторонам меняющиеся пейзажи. Перелески сменялись на непроходимую тайгу, а спустя километр вновь виднелись поля, густо заросшие разнотравьем. Возможно, здесь раньше была деревня, а может, здесь никогда никто и не жил, а лишь изредка появлялись на этом километре охотники да грибники из ближайших деревень. Я с некоторой грустью отдавалась своим фантазиям, представлениям о возможном прошлом этой сибирской земли. В полной тишине, под размеренный звук нашего металлического судна, не видя вокруг ничего того, что связывало бы нас с цивилизацией, я все дальше уходила в свое воображение.

Интересно, до прихода сюда из центральных регионов России ямщиков и до казаков здесь жили эвенки? Или якуты? Кто здесь был хозяином? И как действительно происходила ассимиляция? Но все мысли о прошлом спотыкались о жизнь XIX века. Спина болела, на лбу выскакивали капельки пота, от которых необходимо было избавиться в то короткое мгновение, пока весло делало усиленное горизонтальное движение в воде, а рукоятка весла поднималась максимально близко к сгоревшему лицу.

– Конечно, классно по утрам спать подольше, – промолвила я, усердно делая гребок и стараясь не думать, сколько таких движений мне еще предстоит сделать за день. – Но правильнее было бы грести утром, а в самую жару делать привал, купаться и отдыхать.

– Да уж. Но теперь ничего не поделать. Да и середина августа, такими темпами мы явно до Якутска не дойдем…Так что надо грести, пока светло…

Река задорно петляла в разные стороны, то сужаясь из-за встречающихся островов, то расширяясь и освобождаясь от них. На следующем изгибе мы увидели запряженную лошадь, которая везла к реке двух ребят. Позади виднелась большая цистерна, которая вот-вот будет наполнена водой. Водой из моей любимой и чистой реки!

– Привет! – звонко крикнула я им и улыбнулась, как только мы поравнялись.

– Здравствуйте, – ответили тихо ребята, погружая бочку в реку.

– Ребят. Вот скажите, пожалуйста, вы ведь воду из реки пьете?

Парни переглянулись, улыбнулись и ответили:

– Ну, пьем вообще.

– Видишь, Леш, пьют.

– А вы пьете сырую воду? – уточнил Леша.

– Ну как, – начал отвечать старший, черпнув ладонью воду, – так, немного могу выпить, да. Лошади пьют. А вообще у нас колодезная вода, чтобы пить сырую. Да тут же это, баржи, танкеры… Кипятить надо бы…

– А у вас тут магазин есть? – решила параллельно уточнить я – мы с Лешей ничего не знали о состоянии следующих населенных пунктов и можно ли будет там сделать дополнительные запасы еды.

– Ага. Есть.

Мы попрощались с ребятами, припарковались на берегу, и Леша отправился за новыми запасами еды.

В путешествии как никогда хочется есть сладкое. Оно и понятно: уровень сахара падает, и его необходимо восполнять. К счастью, Леша вернулся с дозой сладкого наркотика – пряниками.

Мы перекусили и пошли дальше на север. Шел третий или четвертый час пути. Мысли спутывались. Какие эвенки? Какая история? Сейчас бы охладиться, а не вот это вот все.

– Наташ, – как-то по-особенному вяло и устало вымолвил Леша, – Наташ. Что-то мне не очень хорошо.

Мой напарник держал одной рукой весло, а второй поглаживал живот. Леша достал свой самодельный атлас региона. Мы стали искать ближайший населенный пункт. В паре километров по течению с правой стороны должна была находиться деревня с поистине деревенским названием – Банщиково.

– Давай где-то там рядом припаркуемся?

На том и порешили. Выбрав идеальное место недалеко от деревни, но в то же время в уединении с кустами для самых нужных сейчас дел, мы поставили палатку и расстелили спальник. Мы наскоро соорудили костер и легли спать, особо не думая про мишек, потому как состояние моего напарника все быстрее и быстрее становилось хуже. К ночи у Леши поднялась температура, и он укрылся спальником еще сильнее, чтобы помочь организму пропотеть.

К утру температура у Леши спала, в то время как на улице температура снова начала стремительно повышаться.

– Температуры, кажется, больше нет. Но состояние не очень. Наверное, отравился этими пряниками… Ну, или тепловой удар.

– Я быстро. Ты пока отдыхай, добуду лекарства и вернусь. Заодно уточню, пьют ли они воду из реки, – последнюю фразу я прошептала, чтобы, кроме меня, ее никто не услышал.

Я быстро шла через поле разнотравья к деревне на пригорке. Мне было стыдно перед Лешей, я чувствовала свою вину, понимая, что если все же это не тепловой удар, то за водную чистоту я была в ответе. А насчет пряников я сильно сомневалась, ведь я их тоже ела, но чувствовала себя как никогда прекрасно.

– Хотя… – проговорила я вслух, пожевывая осоку. – Но ведь я тоже пила воду. А ничего у меня не болит…

Выплюнув осоку, я продолжила идти вперед, попутно дотрагиваясь до своего живота.

– Хотя…

Подойдя к деревне почти вплотную, я наклонилась за новой порцией травы, поправляя хлопковый платок на голове.

– Я пила очень мало воды. Нет, это тепловой удар. Жарища какая.

Мысли о насущном сбили меня, и я даже не подумала, что деревня могла быть заброшена. Мобильная связь не ловила уже вторые сутки. Но чем ближе я равнялась с домами, тем увереннее шла. Несмотря на непокошенное поле позади, на пригорке я увидела центральную улицу деревни, которая носила одноименное название – Центральная.

Но все же мне повезло. Деревенская жизнь ворвалась стремительно и резво. Поднимая пыль с дороги, навстречу бежали детишки. Босые и счастливые, они играли в догонялки, пытаясь между делом привлечь в свою забаву дворового черного пса, который, шарахаясь от детворы, отбегал на безопасное расстояние, но спустя доли секунды возвращался в увлекательную игру.

– Здравствуйте! – звонким хором прокричали ребята мне и пробежали мимо.

– Привет, привет!

На секунду я представила себя частью этой сибирской деревенской жизни. «Была бы у меня еще одна жизнь, я бы хотела прожить ее целиком на Лене». Отчетливо помню эту наивную, но искреннюю мысль в тот момент.

Я шла дальше, вглубь деревни, рассматривая крепкие лиственничные дома и обходя стороной быков. Нет, деревня дышит, живет своим укладом, в летнюю пору здесь особенно хорошо. Процентов на тридцать дома были обветшалыми и заброшенными. Но остальные семьдесят процентов чувствовали дыхание домочадцев, ощущали теплоту русской печи, дышали по утрам ароматом свежеиспеченного белого хлеба, слышали и смех, и слезы своих жителей и видели все горести и радости живущих здесь семей.

Навстречу мне бодрым шагом вышла женщина средних лет. В руках у нее были какие-то бумажки. Да и одета она была скорее по-городскому, нежели по-деревенски.

– Здравствуйте, – поравнявшись с женщиной, сказала я и перешла к делу. – Мы с другом на лодке сплавляемся. И похоже, что у него отравление. Возможно, и тепловой удар, но скорее всего, отравление. Или два в одном. Но главное, он пил из реки…

Последнюю фразу я произнесла, опустив голову вниз, как провинившийся школьник перед учительницей.

– Ну вы, молодежь, даете. Сейчас, пойдем к Марьяне, у нее этих лекарств как в аптечном пункте.

Мы шли мимо домов и по пути собирали народ. Слово за слово, и вот уже каждый мимо проходящий человек живо интересовался новостями про отравление и тепловой удар. Пока мы дошли до Марьяны всем скопом, решение о конечном диагнозе Алексея так и не было принято.

– Так, Наташа. Держи вот это и вот это. Принимайте все. И да. Запивайте фильтрованной водой, городские путешественники. Нет, какие деньги? Ты чего?

Поблагодарив спасителей, мы той же компанией отправились обратно. Провожая меня до околицы, местные жители рассказывали мне о местных достопримечательностях, будто читая мои мысли о желанной дополнительной жизни на берегу Лены.

– Вот, Наташа, смотри, сколько прекрасных домов. Приезжай и живи, считай бесплатно. Крепкие дома, а? Еще лет сто простоят. А нам тут молодежь ой как нужна. Да, начальная школа есть, учителей бы. Надумаешь – приезжай! Красота тут какая!

Я помахала на прощание и побежала на встречу с Лешей. По пути я нарвала всевозможных трав, о свойствах которых лишь догадывалась, но старалась выбирать только те растения, которые были знакомы и понятны: ромашка, мята, листья дикой черной смородины. Леша крепко спал в палатке, несмотря на жару. Было еще светло, я решила не будить напарника, а доделать все дела, которые не успела сделать за все это время.

Поставив вариться борщ и залив кипятком разнотравье, я отправилась в воды Лены. До деревни было метров семьсот. Напротив меня была дикая тайга без каких-либо признаков цивилизации. Позади крепко спал товарищ. Барж, танкеров и моторных лодок не было слышно. Сердце говорило: «Ну же. Давай. Раздевайся и входи в воду», а голова твердила: «Нет, ну мало ли что. А вдруг кто-то рыбачит рядом…»

Ширь просторов не давала мне расслабиться. Я везде искала подвох. И это меня бесило. Я злилась, что не могу раствориться здесь и сейчас. Что не могу довериться течению физическому и ментальному. Что не могу принять свое тело и себя. Не могу. Мне было страшно.

Смогла я лишь наполовину. Но и это было хоть и небольшой, но победой. Я осталась в трусиках и спортивном лифчике. Медленно зашла в воду и уже только тогда сняла с себя все остальное. Я легла на спину, смотря, как медленно проплывают вдаль пористые облака. Полная тишина. Невесомость. Счастье. Лена, я здесь. С тобой. Прости, что не смогла.

Выбравшись на берег, я принялась мыться. Нет, никаких шампуней я с собой не брала. Я достала пакет с содой и кусочком дегтярного мыла. Мыло использовалось для вещей и тела, а сода – для волос. Это был максимум из чистящих средств. Посуду мы мыли песком с берега реки. Кстати, он, как выяснилось, отлично избавляет от жира, а порой даже лучше, чем любое чистящее средство из рекламы.

Солнце клонилось к закату. Проснулся Леша.

– Ну как ты?

– Да так. Кажется, все же тепловой. Отлежался, и нормально. Вроде даже температуры нет.

– Отлично. Но я тебе таблетки принесла. Сначала поешь, потом таблетки выпей. И еще я заварила тебе траву.

– Какую траву? – недоверчиво спросил Леша.

– Не знаю наверняка, – протянула я и улыбнулась. – Тут иван-чай, ромашка, мята, листья смородины. Иван-чай, кстати, из моей родной деревни, мы с бабушкой сами его ферментировали, вот этими руками. А остальное тут собрала, пока по полю шла. Так что спокойно можно пить.

Маленькое пламя от потухающего костра стойко держалось на почти дотлевшем бревне. Мы сидели в метре от огня на бывшем стволе дерева лицом к реке, попивая травяной чай из походных кружек. Редкие баржи, заполненные разной спецтехникой для северных широт, медленно проходили вдоль берега. Ветра почти не было, солнце ушло за облака, медленно, но верно приглашая на смену знойному дню прохладный вечер.

После молчаливой трапезы Леша прервал молчание:

– Наташа, мне получше уже, может, не будем время тратить? Пойдем сейчас дальше? Так прохладнее, да и не так страшно встретить медведя…

В ночь по реке

Сбор палатки и всех остальных вещей превратился в быструю рутину. Хоть существительное «рутина» звучит не так уж и весело, но прилагательное «быстрая» сводит на нет всю бытовуху в походе. Да, обыденные занятия в путешествии всегда присутствуют. Особенно в длительном пути. Собирать и разбирать палатку каждые утро и вечер, собрать все палки, отряхнуть тент, максимально плотно свернуть его и постараться запихнуть все это в узкий чехол. Закрепить на рюкзаке или убрать его в рюкзак, предварительно достав все вещи, и заново их упаковать. Помыть посуду, перелить в другой котелок готовую еду, разложить все пакеты по лодке и держать наготове черпак, ведь щели в лодке все так же добродушно принимали речную воду к нам в гости. Ноги мокнут, лодка хуже лавирует, и тут в дело идет черпак, которым усердно работаешь, доставая всю воду из казанки и отправляя ее обратно «домой».

Пять лет назад я поступала в СПбГАТИ[1] на Моховой. Я училась в десятом классе и решила попробовать поступить в театральную академию и стать актрисой. Идея была не моя – подруга попросила ее так морально поддержать, и я согласилась, обожая пробовать все новое. Для поступления необходимо было подготовить четыре выступления: басню, песню, стихотворение и прозу.

Я не планировала готовиться, но в дело вмешался счастливый случай. Подруга предложила мне поучаствовать, пока мы ехали с ней в метро, и наш оживленный разговор услышала женщина, стоящая рядом. Как только я попрощалась с подругой, она сразу же ко мне подошла, представившись актрисой театра и кино. Она была в декрете и сказала, что с удовольствием меня подготовит к поступлению, потому что ей самой было интересно. Я сразу согласилась, а учитывая, что она жила по соседству со мной на Озерках, я стала ходить к ней довольно часто.

Я так была увлечена нашими репетициями, что сама не поняла, как ноги повели меня в библиотеку, где я стала читать и изучать классическую литературу для актеров. Я начала с Константина Сергеевича Станиславского и влюбилась в его глубину. В его детализированное изучение человека, внимание к каждому шагу в становлении актера. Я работала над собой по несколько часов в день, принимая подсказки Станиславского. Но осознала, что в тот момент лавировала на волнах юношеского максимализма. Вряд ли у меня получилось бы искренне полюбить искусство в себе, ведь я любила больше себя в искусстве. Это было честно. Я не поступила, но продолжала работать над собой в творчестве и приобрела сквозь печатное слово нового учителя в лице Константина Сергеевича.

И получила я больше, нежели теорию по актерскому искусству. Многие его фразы я переносила в реальную жизнь и в этом походе.

«Трудное сделать привычным, привычное легким и легкое прекрасным».

Собирая палатку и ненавидя это дело вначале, особенно в дождливую погоду, я повторяла себе цитату Станиславского вновь и вновь. Я училась снова и снова не видеть в нелюбимом деле трудность, придать ей образ рутины, а в рутине раствориться, каждый раз привнося в этот процесс что-то новое для себя.

Мы оттолкнулись от берега и бодрым шагом направились на север вслед за последними на сегодня гружеными баржами. Наша жизнь в лодке тоже отчасти становилась рутинным делом, но процесс работы с веслами так и не начинал напрягать. Солнце уже не мешало нам, и мы наслаждались путешествием по водной глади, создавая ветер, мы уходили от редких комаров, а виды менялись с каждым изгибом Лены. Казалось, ничто не могло спугнуть нашей идиллии.

– Наташа, давай на следующем повороте остановимся, если там кусты будут. Мне бы в туалет.

Мы выбрали лучший берег для сакральных дел, Леша спрыгнул с лодки и убежал прочь от реки, лавируя меж кустов.

– Ты чего это, все уже?

Казалось, прошло меньше минуты. Я была озадачена.

Леша добежал до лодки, толкнул ее в реку и резко запрыгнул в нее, добавляя воды в уже мокрое днище.

– Короче, выбрал куст. Хороший куст был, кстати, – с придыханием быстро проговаривал Леша. – Сел. Сижу. Тишина. И сзади вдруг слышу шорох. Я даже оборачиваться не стал, сразу к тебе. Погнали отсюда.

В этот вечер мы больше ни разу не остановились, чтобы выйти на сушу. До самой глубокой ночи мы плыли в лодке, недоверчиво приглядываясь к кустарникам на берегах, ожидая увидеть косолапых, и наши ожидания сбылись.

– Смотри, как бежит!

Примерно в двухстах метрах от нас по песчаному берегу неслась точка, которая спустя несколько секунд превратилась в огромного медведя. Его скорость поражала. Но больше всего поражало меня мое воображение.

А что, если бы сейчас на том берегу стояла наша палатка? Мои глаза восторженно следили за медведем, а внутри все сжималось от страха даже не произошедшего события.

– Я читал походный дневник одного француза перед нашим путешествием – он на надувном плоту сплавлялся по Лене. Так вот. Он несколько раз встречался с медведями. Один раз мишка даже погнался за ним по реке. И после этого европеец решил ночевать на островах. А утром проснулся и увидел, как к острову медведь приближается. Нигде здесь не спрячешься от них…

Как только медведь скрылся в темноте, наши мысли о хищниках также растворились в ночной тиши. Идти в ночь под покровом луны и под плеядой звезд казалось мне чем-то необыкновенно дерзким и таинственным одновременно. Мы не видели берегов, но следовали за лунной дорожкой, которая указывала нам направление. Изредка наша лодка брала ложный курс, и нас кренило на другой берег реки. Но тут в кромешной тьме слышался грозный шум воды, который словно отталкивался от громадных речных буйков, и мы с новой силой брались за весла, выправляя казанку в нужную нам сторону.

– Наташ, я ж это… Так и не сходил тогда на берегу, – произнес Леша напряженно.

– Да, точно, – удивленно ответила я, будто только сейчас об этом вспомнила.

На самом деле я думала об этом давно. Ровно с того момента, как Леша запрыгнул в лодку сегодня вечером. Я понимала, что с темнотой высадка на берег станет еще страшнее.

– Я придумал, – поднимаясь со своего насиженного места, промолвил Алексей. – Держи.

Он протянул мне конец тента и стал его быстро разворачивать. Я, еще не понимая, что он хочет, вторила действиям напарника. Следом он достал наушники, протянул мне и начал выбирать из списка песен самую подходящую для данного обстоятельства. С процессом выбора мелодии я догадалась о его намерениях и с трудом сдерживала смех.

– Так. Вот эта песня, – ответил Леша и передал мне наушники. – Короче, надевай наушники, я поставил Джоан Осборн One of us, классная песня, ты заценишь. А то достала только своих рэперов слушать.

– Это Грот! Это больше, чем рэп, – не унималась я.

– Короче, накрываешься тентом, берешь весла. Песню я включил на повтор. На самой мощности слушай. Если вдруг что, я буду кричать, чтобы вправо или влево брала направление.

Я не смогла сдержать смех. Леша наскоро накрыл меня тентом и отправился на корму лодки. Я сидела по центру, пытаясь грести максимально равномерно. Песня сделала круг и вернулась в самое начало.

– А мне нравится трек, Леша!

Крикнула я что есть мочи, но в ответ услышала грозное:

– Левее!

Я покорно сделала гребок левым веслом.

– А теперь правее!

– Леша, тебе там как? Комфортно? Давай днем тоже так делать?! – еле сдерживая смех, представляя, как это все смотрится со стороны, спрашивала я.

– Отстань.

Песня с каждым новым заходом нравилась мне все больше. Я в такт музыкальной композиции опускала весла в воду, пока не почувствовала покачивающиеся движения, которые означали, что Леша вернулся на место.

– С облегчением, Леш, – опуская тент, сказала я.

– Спасибо. Как песня? Норм?

– Мне очень понравилась. – Я говорила искренне.

Впоследствии этот трек станет лейтмотивом всего нашего путешествия.

Через минут десять я почувствовала, что настал мой черед.

– Леша, готовь наушники. Моя очередь.

За час мы несколько раз сменяли друг друга и наконец расслабились, свободные от всего ненужного. Счастливые, мы шли вперед, загадывая желания на каждую падающую звезду. Но идиллия длилась недолго.

Наслаждение от таинства ночи в дикой природе сменилось дискомфортом. Холод начал сковывать нас с каждой минутой все сильнее и сильнее, проверяя нашу подготовку к путешествию. Необходимо было держать тепло. Мы надели на себя все самые теплые вещи, которые были у нас в рюкзаках. Куртки, пуховые жилетки, шапки, перчатки. Это не помогало. На корму Леша поставил керосиновую лампу (да, он и ее взял в поход!) и с днища лодки, где вода не протекала, достал заранее приготовленные сухие ветки.

Да. Мы планировали развести небольшой костер в лодке, чтобы согреться. К счастью или к несчастью, этот план был провален. Время клонилось к часу ночи. Мы прижимались друг к другу боками и пытались усерднее браться за весла, чтобы физически заставить организм вырабатывать энергию, которая сможет спасти нас от холодной смерти.

Вскоре этот план потерпел крушение. Река расширялась, течение становилось заметно быстрее, а по берегам чуть различимо начали вырисовываться скалы. Ночь в дикой природе пришла, показывая свои права неумелым городским жителям.

Впереди, примерно в километре от нас, мы увидели какие-то мерцающие огоньки. И если бы не механический звук, возникший с той стороны, я бы смело поверила в пришельцев. Вся мистическая часть ночи обрывалась о встречу с цивилизацией.

– Как думаешь, это какой-то завод?

Течение быстро замедлилось, и лодка посреди реки резко затормозила о камни.

– Это что, остров посреди реки?

Казалось, сама природа остановила нас от отчаянной и легкомысленной попытки всю ночь идти по сибирской реке. Мы достали фонарики и отправились осматривать местность. Это был небольшой остров посреди реки, который возник, по всей видимости, сравнительно недавно из-за обмеления Лены.

– Может, тут переночуем? Если, конечно, тут нет следов мишек.

Не зная, как должны выглядеть экскременты этих сибирских обитателей, мы отправились осматривать каждый метр нашей возможной будущей стоянки. Ничего, кроме камней, найдено не было, и мы не самыми быстрыми движениями окоченелых рук поставили палатку, развернули коврики и во всей теплой одежде залезли внутрь.

Самая холодная часть ночи – предрассветная. К счастью, мы ее встретили внутри палатки, с наслаждением окунувшись в сны и согревшись пуховыми спальниками. Удивительный контраст в Сибири можно почувствовать с началом осени, до которой формально оставалось всего десять дней. Ночью тело сковывает мороз до самых костей, и ты не удивляешься, когда обнаруживаешь иней на корпусе лодки. Днем же природа будто переворачивает календарь и встречает тебя самой знойной погодой, солнцем в зените. И единственное, что хочется сделать в такой момент, – окунуться в снега полярного круга.

Утром все надетые из зимнего гардероба вещи уже казались чем-то немыслимым. Мы наскоро их сняли, сложив в самые дальние места рюкзаков и зарекаясь больше не идти по ночам в неизвестную тьму.

– Леш, а где туалетная бумага?

– Хм. Наверное, вся ночью закончилась…

– А новые рулоны где?

Мы посмотрели на дно лодки. Новый рулон безумно важной вещи лежал на мокром днище казанки.

– Ну что ж, будем сушить.

Алексей искусно развернул обертку с яркой и жирной цифрой 54 и начал аккуратно раскручивать влажную туалетную бумагу метр за метром по периметру острова. Я шла следом, делая широкие шаги вдоль бумажной линии.

– Хм. Тут явно не пятьдесят четыре.

– Тоже считала? Ага. Метров на десять меньше.

– Не докладывают, негоже это… Надо обратиться к производителю туалетной бумаги.

Сказала последнюю фразу и улыбнулась, представляя, как отправляю им фотоотчет, где-то сидя за компом на лоне такой уже далекой цивилизации.

Село Петропавловское. Единственный житель

Настоящая, глубокая взаимосвязь с природой определяется не количеством восторженных вздохов, не числом фотографий в телефоне, не галочками над маршрутами, поставленными на карте твоих желаний. Я убеждена, что единение происходит тогда, когда тебе не нужно доказывать никому свое местонахождение, когда ты вместо восторженности от искусных берегов великой реки погружаешься в рутину. И твоя жизнь идет по тому же течению реки, а не поперек – только в таком контексте возможно единение с природой. Тогда полноводная река насыщает, помогает тебе в твоем движении, и вы вместе идете вперед. И все вокруг становится богаче, красивее и чище. Но как только тобой завладевает иная цель и ты берешь курс против природного могущества, вся глубина исчезает, и природная чаша жизни истощается.

Днем солнце периодически заглядывало за кучевые густые облака. Температура опускалась до идеальных параметров. Река Лена и ее берега были нашим домом уже почти неделю. Я начинала спокойнее относиться к происходящему. Моя мечта осуществлялась, и я была счастлива. Уходя от восторженного состояния туриста, я будто была уже почетным членом братства, живущего на ее берегах. Конечно, это было не так, но мне хотелось раствориться в этой фантазии. И стать хотя бы на короткое время речным жителем для проходящих мимо местных.

Мы громко здоровались с рыбаками и приветственно махали друг другу руками. Тем же отвечали проходящим баржам и танкерам. Мы без вопросов реагировали на судоходную технику, терпеливо ловя волны недалеко от берега и уступая дорогу большим коммерческим судам.

После ночи на острове мы усердно продолжали грести на север. Мы должны были нагнать наш примерный график, который Леша начертил на карте. Этот план был хорош, ибо он заставлял нас продвигаться вперед быстрее, а это было необходимо, учитывая, сколь короткое лето было в этих краях. Но основу этого плана также составлял тот факт, что Алексею необходимо было вернуться до октября в Петербург по рабочим вопросам. У меня же не было ничего, что заставляло бы вернуться в осенний Питер. Я, наоборот, хотела максимально продлить этот путь, хоть и понимала, что нужно быть в команде с Лешей. Но в душе надеялась, что мое путешествие будет продолжительнее. Даже если оно будет и без напарника.

– Вот днем вообще не страшно по сравнению с ночью. Кажется, что если при свете дня медведь выскочит на берег, то сильно и не испугаешься… Ну, по сравнению с темным временем суток, – бормотала я, отметая от себя мысли о ноющей спине.

Начинались новые сумерки, которые сулили новый страх темноты и ужасный, пронизывающий холод.

– Давай немного погребем в темноте, чтобы не отставать от графика. А ночевать будем на берегу. Главное – костер. Не будем его оставлять, будем подкладывать туда дрова периодически.

– Грамотный подход, Леша. Давай.

Несмотря на личные недомолвки в начале нашего путешествия, спустя практически неделю пути, без мобильной связи и посторонних людей, мы стали как минимум напарниками, а как максимум становились товарищами. Мы были в одной лодке каждый день и проводили друг с другом время 24/7. В начале пути этот факт вызывал во мне множество страхов. «А что если…» Но у моего страха были глаза велики. Все мои тревожные мысли разбивались в пух и прах на каждой новой волне сибирской реки.

Мы слаженно просыпались в одно и то же время, обычно около полудня, и при этом не упрекали друг друга в неумелом таком использовании времени. Мы с легкостью распределяли обязанности в быту: Леша собирал хворост, поддерживал костер, я же заботилась о еде и песком мыла посуду после каждой трапезы. Вместе мы собирали и разбирали палатку, поочередно включали свои любимые песни на телефонах в лодке, а по вечерам у костра писали мысли в свои бумажные дневники. Мы всегда были вместе и при этом держали почтительную дистанцию.

Наше водное путешествие длилось уже почти неделю. Все эти дни мы были без связи, и, как бы мне ни хотелось раствориться в этом состоянии, мысли о том, что я так давно не звонила маме, не покидали меня.

– Леш, надо бы днем притормозить у какой-нибудь деревни и попросить позвонить родным со стационарного телефона.

– Согласен. Плюс ко всему у нас остались только крупы одни да какие-то консервы с орехами. Надо бы раздобыть сладкого и…

– Овощей бы… – продолжила я, укутываясь в спальник и провожая сонным взглядом яркий костер.

Наконец, в полдень мы поравнялись с ярким ленским поселком на левом берегу реки, вдоль которого были протянуты линии электропередачи. Это было село Петропавловское. Мы причалили у крутого берега и припарковали свое судно параллельно с соседними. Я выбралась на берег и повернулась к Леше. Он не собирался выходить следом. Мы решили, что для звонка родителям будет логичнее отправиться мне одной и стучать в двери домов, а продукты я на обратном пути уже смогу взять в местном магазине.

НАСТОЯЩАЯ, ГЛУБОКАЯ ВЗАИМОСВЯЗЬ С ПРИРОДОЙ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ НЕ КОЛИЧЕСТВОМ ВОСТОРЖЕННЫХ ВЗДОХОВ, НЕ ЧИСЛОМ ФОТОГРАФИЙ В ТЕЛЕФОНЕ, НЕ ГАЛОЧКАМИ НАД МАРШРУТАМИ, ПОСТАВЛЕННЫМИ НА КАРТЕ ТВОИХ ЖЕЛАНИЙ. Я УБЕЖДЕНА, ЧТО ЕДИНЕНИЕ ПРОИСХОДИТ ТОГДА, КОГДА ТЕБЕ НЕ НУЖНО ДОКАЗЫВАТЬ НИКОМУ СВОЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ, КОГДА ТЫ ВМЕСТО ВОСТОРЖЕННОСТИ ОТ ИСКУСНЫХ БЕРЕГОВ ВЕЛИКОЙ РЕКИ ПОГРУЖАЕШЬСЯ В РУТИНУ. И ТВОЯ ЖИЗНЬ ИДЕТ ПО ТОМУ ЖЕ ТЕЧЕНИЮ РЕКИ, А НЕ ПОПЕРЕК – ТОЛЬКО В ТАКОМ КОНТЕКСТЕ ВОЗМОЖНО ЕДИНЕНИЕ С ПРИРОДОЙ.

Поднявшись на крутой склон, я увидела странные фигуры возле каждой хозяйственной постройки со стороны реки. Это были крупные бревна примерно метр высотой. Два из них были крепко прижаты друг к другу и разрисованы яркими красками. Одни бревна изображали Микки-Маусов, другие представляли стволы берез с гнездами из соломы на верхушке, над которой восседала гордая искусственная птица. Я заметила около 10 подобных статуй, пока шла по улице. Я достала фотокамеру и вдруг услышала позади себя:

– А что это вы тут делаете? Путешествуете? – голос прозвучал дружелюбно, и я сразу обернулась. – Откуда и куда? На плоту идете?

Передо мной стояла женщина лет пятидесяти. Ее набор вопросов обескуражил меня, но я решила начать ответ со стандартного: «Здравствуйте, мы с другом на казанке идем в сторону Якутска. Сама я из Питера. Места у вас прекрасные». А затем в ответ задала мучающий меня уже долгие две минуты вопрос:

– Мы проходили на лодке другие деревни и поселки и таких… – я указала рукой в сторону бревен, не понимая, как их назвать даже, – творений не встречали. Что это?

– Да это же ледорубы. Тут по весне такой лед может на берег подняться, что накроет дома и все. Не починишь никак. Совсем недавно у нас было жуткое наводнение, поэтому ледорубы после него особенно актуальны. В других деревнях тоже есть, просто мало где украшают их так талантливо, как у нас. Петропавловское – особенное место, много творческих людей сюда летом приезжает. Но я сама уже городская, хоть и выросла здесь. А живем вот с мужем в Иркутске, летом сюда приезжаем. Душой отдыхаем на родной земле.

Я смотрела на реку, которая была так далеко отсюда. А затем переводила взгляд на ледорубы. Затем вновь на реку. И вновь на ледорубы.

– Ничего не понимаю. Река же так далеко. Невозможно представить, что даже по весне ее льды могут подняться по такому высокому берегу, и вовсе не представить, чтобы она представляла собой угрозу.

Женщина выдохнула и уже медленней произнесла:

– Это сейчас Лена упала. Вполне возможно, что ледорубы и вправду больше будут не нужны. Если честно, не помню, чтобы еще когда-то видела ее такой мелкой.

– Лена всегда была выше?

– Я здесь провела все детство и юность. Вода никогда не была там, где сейчас. Была гораздо ближе. – Она протянула руку и указала на середину склона, по которому я взбиралась еще 5 минут назад, – Сейчас баржи еле проходят по некоторым участкам. И ветра стали сильными. Ох. Жаль природу.

– Это взаимосвязано?

– Конечно. – Женщина грустно улыбнулась, и мы медленно стали шагать по пыльной дороге меж не менее ярких домов. – Рубят тайгу беспощадно. Есть зона от берега реки, вдоль которой нельзя рубить, но даже там бывают черные рубки. Да и без них нарубили столько… Вот и мстит природа.

Женщина предложила зайти в гости, чтобы я смогла позвонить нашим мамам в центральную часть нашей большой страны – в Петербург и Череповец.

– Мамуль, привет, не спишь? Время у вас еще рассветное. Мы хорошо, да. Звоню из красивого поселка на реке Лене. Люди здесь прекрасные, природа невероятная, погода как по заказу. Нет, я не знаю, какого числа вернусь. Ну все, целую, на связи. Люблю.

Это был мой первый поход, когда мама была в курсе всех моих передвижений и была спокойна, зная, что я наконец-таки отправилась в путешествие не в одиночку, а с молодым человеком. Хотя то, что я его до путешествия не знала, не стала упоминать.

Следом я позвонила маме Леши и передала самую важную информацию о нашем пути и о ее сыне. Завершив самое важное дело этого дня, я, не имея ничего, кроме пары сотен рублей, предложила хозяйке деньги за помощь.

– Наташа, да ты чего. Может, звонки и платные, но всего-то рублей десять от силы выйдет. Переживем, – ответила мне новая знакомая, и мы рассмеялись.

Я отказалась от домашнего обеда, зная, что на берегу меня ждет не дождется Леша, чтобы снова отправиться в путь согласно необходимому таймингу. Выйдя на улицу, я увидела крутой спуск вниз, по которому могла бы сократить путь до лодки. Я начала было спускаться, как услышала позади себя уже знакомый голос:

– Наташа! Стой!

За мной бежала добродушная хозяйка дома, держа в руках несколько пакетов с едой. «Ой, в магазин же надо было», – только и подумала я, рассматривая в пакетах такие необходимые свежие овощи.

– В самый сезон же идете. Бери, бери. Родное все. Помидорки, огурчики, картошечка, лучок. Экологичное, полезное. Зачем в магазине что-то брать? Берите. И хорошей вам дороги!

– Благодарю. И вам прекрасного настроения!

Счастливая, я вбежала в нашу лодку и отчиталась о звонках, овощах и бревнах-ледорубах. В тайминг мы все еще не укладывались, а потому сразу насели на весла, и я услышала неутешительное:

– Я тут посчитал по карте. Сильно по графику отстаем. Если хотим добраться до Якутска за месяц, нам надо пройти отсюда расстояние не менее тысячи пятисот километров. – Леша сделал паузу. – Если разделить это количество пути на месяц, надо по пятьдесят километров каждый день проходить. Каждый день! И это если впритык, и то тогда мы лишь в конце сентября будем в Якутске.

– Хм… А сколько мы в день проходим?

– Не больше 25 километров, Наташ.

В ответ моя поясница грустно заныла, а нематематический мозг стал высчитывать всевозможные варианты.

– Так. Если мы станем идти по 50 километров каждый день, то вероятность попасть в столицу Якутии есть. Плюс чем ниже по течению, тем выше скорость реки. Сейчас мы, наверное, идем километров пять в час, без весел. А дальше веселее будет… До десяти должна доходить.

– Да. Но даже с пятью километрами в час мы в день проходим довольно мало. А еще остановки, где-то придется пересекать реку. А далее она будет очень широкой.

– Да уж. Так не просчитать. Но вариантов у нас особо нет. Ты выспался сегодня? – с удивлением для себя спросила я Лешу.

– Ага, – поняв мои мысли, ответил напарник, мы улыбнулись друг другу и с новой силой взялись за металлические весла мозолистыми ладонями.

Общая цель всегда меня раззадоривает. Дает силы и привносит смысл в происходящее. Я дала мысленную установку своей пояснице не подводить, вытянула ноги, покрытые сажей, вперед и взялась за новые гребки.

– Леш, учитывая, что мы, возможно, снова всю ночь проведем на реке, может, остановимся в этой деревне? Кажется, она заброшена…

Мы причалили к поселку Золотой, который расположен на правом берегу реки Лены. Будь у меня в тот момент интернет, я бы прямо в лодке начала искать информацию о данном населенном пункте. Хотя поисковый запрос выдал бы мне противоречивую информацию: сейчас я могу сверить свои ощущения и показать, что происходит тут на самом деле.

На разных порталах приводится информация, что в поселке осуществляется эфирное вещание двух каналов, а также что там постоянно проживает девять человек. А еще что поселок разделен аж на четыре улицы.

Мы медленно приближались к одной из улиц. Слово «поселок» всегда подразумевалось как что-то, что больше деревни и с большим числом жителей. На склоне мы заметили один аккуратный бревенчатый домик, вокруг которого была скошена трава, что указывало на человеческое присутствие.

Пока мы поднимались, я осматривала другие дома и придомовые территории. Но нигде больше не смогла заметить руки человека. В огороде около этого домика ходил пожилой мужчина. Мы негромко поприветствовали его, боясь испугать своим присутствием.

– Здравствуйте, здравствуйте, – особо не удивляясь нашему присутствию, ответил мужчина и направился в нашу сторону.

– Нас зовут Леша и Наташа. Мы путешествовали по реке. Увидели деревню и решили причалить… У вас очень симпатично здесь. А еще кто-нибудь здесь живет?

– Нет. Я единственный житель. Александром меня звать. Больше никого не осталось. Жили тут еще, но утонули в прошлом году. Рыбачили, да лодку перевернуло, что ли. В общем, остался я тут один.

– Не скучно вам? – осторожно спросила я.

– Ну да, – ответил Александр, по интонации мы поняли, что он имел в виду «нет». – Тут постоянно кто-то останавливается. То рыбаки, то охотники, то путешественники. Летом точно не соскучишься.

Александр смотрел на реку умиротворенно, и мы отправились дальше, не желая нарушать больше его единения. Вечер плавно сменялся ночью. Пытаясь не попасть в ту же ловушку, что и раньше, мы заранее надели на себя самые теплые вещи, закинули в лодку дрова для следующей стоянки, поставили перед собой керосиновую лампу, еду выставили на расстоянии вытянутой руки и отправились в ночной путь.

– Так, вдруг катер в ночи пойдет или моторка с рыбаками, – сказал Леша, доставая налобный фонарик. – Буду для них буйком.

Подготовленные, мы шли под плеядой созвездий по лунному пути, который направлял нас на север. К двум часам ночи мы оставались на удивление стойкими. Видимо, нас раззадорила общая цель – мы хотели за месяц добраться до Якутска, и точка.

– Что-то есть хочется, – протянула я.

– Согласен.

– А что если пожарим на крышке от котелка картошку с луком? Прямо над керосинкой. И время сэкономим.

– Давай попробуем.

На удивление получилось прекрасно. Керосинка давала достаточно огня для готовки, и картошка быстро румянилась. Мы быстро ели ее, закусывая сухарями, которые были постоянными нашими спутниками с самого начала.

После плотного ночного ужина нас стало клонить в сон. Мы вновь нашли остров и, быстро выставив палатку без дополнительного тента, нырнули в спальники.

«И что это мы раньше накрывали палатку тентом? Да еще и колышки прибивали. Совсем с ума сходили. С такой погодой и звездным небом сама природа велит спать без нее», – подумала я и свалилась в один из самых крепких снов в моей жизни.

Танкер. Леспромхоз Давыдово. Заброшенная деревня

Утро было добрым, несмотря на то что проспали мы не так долго, как обычно. Я наскоро залила кипятком овсянку, рядом положила пакет с орешками, чтобы впоследствии добавить их к уже готовой каше, и достала зеркальце.

Я думала, что вопрос личной гигиены для меня был решен: дегтярное мыло и сода для волос и тела, а также песок на берегу для пилинга кожи. Я очень сильно ошибалась, думая, что ничего из цивилизованного мира мне тут не пригодится. Данное путешествие было первым в моей жизни с точки зрения выживания на природе. Все предыдущие приключения были либо связаны с автостопом, когда даже федеральная трасса дает тебе блага мегаполиса, либо же я была в таежных местах, хоть и вдали от цивилизации, но рядом всегда были люди, у которых в запасе были самые необходимые для жизни вещи.

Я сидела под палящим солнцем и в ужасе рассматривала свое лицо. Оно было наполовину белым и очень сухим.

«Может быть, я покрываюсь чешуей? Я рыба. Это карма, Наташа, за ту рыбеху!»

Крема у меня с собой не было, я просто не могла подумать, что он может мне пригодиться. Потом я тщательно осмотрела свое тело. Ноги от ступней до ягодиц просто вопили, умоляли меня об увлажнении, покрытые словно второй кожей. Но то, что происходило с пятками, доставляло самую большую моральную и физическую боль. Впервые за весь недельный сплав у меня хлынули слезы из глаз. Пятки потрескались так сильно, что казалось, что спустя еще несколько дней кожа просто отлетит кусками. Я дотянулась до торчащей второй кожи на пятке: она легко отходила и была такой грубой, словно наждачная бумага. Половинка от куска сразу поддалась на мое движение и затем застряла. Попытавшись силой сковырнуть вторую половину, я увидела просачивавшуюся кровь и остановилась. Глубоко вздохнув, я взяла маникюрные ножницы, отрезала первую половину.

«Ладно, у других явно бывает хуже, хоть не цинга», – заставила я себя улыбнуться в зеркальце и сразу воскликнула:

– Чего?! – произнесла я дрожащим голосом и приблизила зубы к отражению.

Мои всегда крепкие зубы за неделю путешествия стали будто чужими. Они покрылись трещинами, и мне сразу привиделось, что вот-вот и они просто осыпятся у меня на глазах.

– Кажется, с нашим питанием надо что-то делать.

– Может, хватит быть вегетарианкой?

– Да я уже…

Я ответила так просто, потому что знала, что в ближайшие дни мы не найдем мясо. На рыбу я и так была согласна, учитывая, что моими же руками была ранее приготовлена уха. Но теперь я не только хотела рыбу, но и просто молилась на нее.

«Нам явно нужна и растительная пища, и рыба. Мы же ничего свежего не едим».

У нас были лишь крупы, орехи, сухое молоко и кое-какие консервы. Оставшуюся рыбу, которую нам подарил отшельник, мы так и не уберегли – она протухла под палящим солнцем.

Леша был гораздо организованнее меня и заранее позаботился даже о рыболовных снастях. И мы воспользовались ими лишь единожды. Не поймав в первый раз рыбу, решили больше ими не злоупотреблять, дабы не тратить драгоценное время, которое могли использовать для гребли.

Погрузив всю нашу походную утварь в лодку, мы отправились дальше. Настроение мое упало, несмотря на всю прелесть похода. Я накручивала себя из-за всего этого и боялась идти дальше. Впервые у меня закралась мысль о том, что вполне возможно не получить медицинскую помощь из-за того, что мы находимся вне цивилизации. В своих фантазиях я уже была беззубая и покрытая чешуей, как амфибия.

Леша указал на какой-то ручей на левом берегу реки, чем прервал поток моего богатого воображения. Приблизившись к нему, мы поравнялись с зеленой лодкой, в которой находились муж и жена. Это были Виктор и Лариса Ивановы. Капитан танкера и его жена-матрос. Их судоходное средство стояло в нескольких сотнях метров от нас. Как выяснилось, они специально встали на якорь недалеко от ручья, чтобы утром традиционно набрать здесь минеральной воды, а затем отправиться дальше в сторону Киренска.

– Ребятки, полезный источник для организма! Обязательно наберите и пейте перед едой. По вкусу на любителя, конечно, но пользы очень много, особенно для желудка.

Леша наклонился к рюкзаку и достал что-то белое и плоское. Оказалось, что помимо фильтра для воды мой напарник захватил с собой и складную канистру. Она вмещала в себя пять литров.

– Ну, давай проверим ее в действии.

Мы набрали внутрь канистры воду для того, чтобы пить ее во время дальнейшего пути. Затем достали наши походные кружки и испили лечебной водицы прямо на месте. Леша осилил половину кружки, я же смогла для галочки сделать ровно семь глотков.

За время нашей трапезы мы разговорились с Виктором и Ларисой. Добродушные и улыбчивые, они жили этой рекой и своим делом. Даже в процессе небольшого общения мы почувствовали, что от них веет счастьем. У них была та энергетика, которая присутствует у людей, находящихся на своем месте в жизни.

– Ребята. А у вас как со временем? Давайте мы вас сейчас подкинем на моторной лодке на наш танкер? Лодку здесь оставьте, ничего с ней не будет. Проведем экскурсию по танкеру.

– Накормим вас. Сейчас как раз время обеда, а у нас столько вкусностей, что уже и не знаем, куда их девать, – добавила Лариса.

Говорят, что как корабль назовешь, так он и поплывет. Смотря на их танкер, ощущалось, что плывет он идеально. А вот некое «правило», что нельзя брать на корабль женщин, здесь разбивалось в пух и прах.

На рабочем танкере было очень чисто, чувствовалась дисциплина, и вместе с тем веяло атмосферой уюта. Пока мы ходили по всем уголкам судна, матросы приготовили нам гороховый суп, пожарили яичницу, сварили компот, порезали домашний сыр и овощи.

– Мы сами в Киренске живем. Я работал всегда на танкере. А потом Лариса уволилась. Ну, Ларис, расскажи.

Виктор улыбнулся своей жене, и она продолжила:

– Я работала в школе учительницей, да. А потом подумала, а почему бы не работать с мужем? Нам вдвоем хорошо, места восхитительные. Совмещаем работу и путешествия. Мы всегда вместе, и нам это нравится.

После плотного обеда мы перешли в капитанскую рубку. Там Виктор достал самые точные карты этой местности, о которых мы с Лешей могли лишь мечтать. Мы все склонились над уникальными изгибами и чертежами, в то время как Виктор давал ценные указания для наших будущих остановок, со знанием дела проводя пальцем, словно указкой, по листам на столе.

– Вот тут находится деревня Коршуново. Записывай, Леша. Здесь вам обязательно надо будет остановиться.

Леша параллельно дублировал в блокноте предстоящий путь и отмечал наши возможные остановки.

– В Коршунове спросите, где живут Кирилл и Мария. Скажите, что от меня. У них есть гостевой дом, сможете переночевать на кровати. Вы только не стесняйтесь, смело стучите и привет передавайте от нас. Тааак. – Виктор неторопливо водил пальцем по бумажным изгибам реки, высматривая знакомые места. – А вот здесь будет деревня Частых, там зимовье есть на правом берегу. Летом в деревне живет Валерий, если будет не на охоте, тоже передавайте привет.

Леша детально срисовывал с речной карты все основные повороты реки с ее большими и небольшими островами и отмечал потенциальные точки наших будущих остановок. В этот момент Лена в моем воображении становилась еще более живой для меня, будто она сама подпустила нас еще ближе, познакомив с этими прекрасными людьми реки и открыв через них новые места и наши будущие поистине важные знакомства.

Мы стали спокойнее идти по реке, сделав за прошлую ночь двухдневную норму. Мы выстроили план на ближайшее время благодаря Виктору. Первая остановка должна была произойти у деревни Коршуново, вторая же – возле зимовья у деревни Частых. Мы шли к своей первой цели, ожидая попасть туда к вечеру.

Остановки для того, чтобы приготовить пищу, в этот раз не предполагались. Лариса на прощание протянула нам целый пакет с едой. Помимо консервированных шпрот, картошки и других овощей там были даже оливки. Но самым ценным и значимым для меня подарком стал целый тюбик увлажняющего крема для тела. Видимо, моя кожа трансформировалась в чешую, раз Лариса молча положила крем в пакет с едой, хотя мы с ней даже не поговорили о моих переживаниях относительно состояния кожи.

– Ого, Леш, смотри, какая деревня благоустроенная. Ничего себе!

По левому берегу от нас, словно по линейке, выстроились ровные деревянные дома. Не избы, а дома. Все они были новые.

– Смотри, тут даже деревянные дома в несколько этажей есть. А может, это и есть возрождение деревень? А, Леш?

Наивным взглядом я провожала сколоченные дома из досок, представляя, что в такой дали от цивилизации действительно решили возродить заброшенную деревню и я лично вижу ее возрождение. Теперь здесь не урочище, а настоящие улицы и дома, где готовится пища, пусть и не в печи. Здесь даже виднелись линии электропередачи. Но самое важное – до нас доносились звуки жизни. Где-то что-то пилили, кто-то громко звал Николая. Людей было достаточно, но до меня все же дошло истинное предназначение этого места. Мне стало грустно и печально.

Это была база «Давыдово», где проживали лесорубы. Это был поселок вахтовиков, куда приезжали на работу мужчины из соседних деревень и даже из крупных городов из-за отсутствия работы. Совсем рядом с современной «деревней» нашему взору предстал рабочий процесс. На берегу реки работали экскаваторы, грузовики, группы рабочих что-то громко кричали и махали в разные стороны, показывая, куда лучше опускать опилки на сжигание. Мы молча шли по реке, постепенно входя в зону густого смога. Перед нами сгорал лес в виде множества опилок и остаточных материалов, которые не пригодны для продажи. По сторонам бесконечной вереницей разъезжались машины с кругляком. Он пойдет дальше. Из самых недр девственной тайги в чужие города и страны.

Ленская земля, будто желая еще сильнее кричать от безысходности, на ближайшем своем изгибе, буквально в нескольких километрах от лесозаготовок, показывала заброшенную деревню с невероятно притягательной старинной церковью из кругляка. Это была уже давно опустевшая деревня Мутина.

Начало смеркаться. До деревни Коршуново оставалось не более десяти километров. Но мы предпочли сделать остановку здесь, несмотря на такое позднее время.

Мы неторопливо подошли к церкви. Крепкие стены церковного прихода показывали свою стойкость, несмотря на почтенный возраст. Она гордо стояла посреди деревни, и все деревянные избы следовали ее примеру. Если бы не высокая трава, то издалека могло показаться, что деревня еще живая, что она дышит, несмотря на то что уже более десяти лет здесь не было ни одного жителя. Каждый дом был без оконных рам, но его стойкие стены, словно атланты на последнем дыхании, удерживали историю своей жизни.

Мы зашли в церковь и встали у окна. Перед нами открывались прекрасные просторы сибирской земли. Этот вид встречал каждое утро его местных жителей и этим потрясающим видом провожал мутинцев после трудового дня.

Мысли о былом столкнулись с реальностью благодаря нарастающему звуку машины. Из тайги медленно вылез грузовик и направился вдоль умершей деревни в сторону леспромхоза, неся на себе еще не обработанные стволы вековых деревьев и поднимая за собой густые облака пыли от проселочной дороги – единственной живой артерии в этом заброшенном деревенском организме.

Я не одна. Село Коршуново

Предпочитая путешествовать в одиночестве, я всегда наслаждалась неограниченной свободой и возможностью выбора. Вот здесь я, пожалуй, сделаю привал. А в этом городе останусь еще на сутки. С этим мужчиной ехать не хочу, нужно выйти. Сегодня на обед пельмени и купание в реке. А может, свернуть с федеральной трассы и помчать в таежную деревню? Погнали, Наташа.

После нескольких одиночных путешествий по стране я настолько привыкла к такой интерпретации свободы, что на вопрос: «А почему ты одна путешествуешь?» – я, не раздумывая, отвечала: «Это максимально комфортно. Ты находишься наедине с собой и своими мыслями, ты разделяешь процесс путешествия с окружающими и с собой. Если тебе хочется что-то сделать, то не нужно ни у кого спрашивать разрешения».

В одиночных трипах я видела одни лишь плюсы и с недоумением слушала людей, которые твердили, что с кем-то путешествовать гораздо интереснее.

Я не отрекалась от своей убежденности относительно плюсов одиночного пути. Но вместе с тем осознавала разницу и пыталась найти плюсы и от совместного путешествия с другими людьми. Если первый вариант был направлен на максимально свободные отношения с окружающим миром, то дорога рука об руку с другим человеком по заранее заданному маршруту предполагала большую работу над собой.

– Наташа, темнеет, давай остановимся на природе.

– Нам всего несколько километров осталось до Коршунова. Даже если мы не будем ни к кому заходить в гости, то возле деревни спать безопаснее. Сколько ночей до этого шли, тут осталось всего час или два от силы.

– Тут другое дно. Смотри, как низко вода и какие валуны под днищем!

Вместе с отталкиванием наших весел от водной пучины мы отталкивали друг друга. Напряжение нарастало. Не готовые к уступкам и выставляя вперед свое «я», мы твердо были уверены в своей личной правоте. И поссорились, но держали лодку на плаву до самой темноты.

В одиночном пути такие моменты невозможны по причине отсутствия другой стороны, здесь становящейся для тебя красной тряпкой, которой ты то присваиваешь детские страхи, то придаешь ей лицо самого строгого критика в твоей жизни. Ты сопротивляешься, злишься и требуешь освобождения.

«Блин, ну как же классно одной путешествовать!» – говорила я себе в те моменты, сама не замечая, что этой фразой не даю себе развития и возможности посмотреть на себя со стороны, превращаясь в капризного ребенка, который не способен на конструктивный диалог и ищет лишь волшебную таблетку.

Как часто бывает, жизнь сама все расставляет по местам. И в тот момент, когда сумерки перешли в лунную ночь, мы увидели свет огней на берегу реки. Лай собак подтвердил, что мы подошли к ключевой точке нашего пути. Это было село Коршуново.

Чем ближе наша казанка подплывала к населенному пункту, тем яростнее встречал нас лай собак. По количеству их голосов мы строили предположения о населении этой деревни. Из-за отсутствия дополнительного освещения мы лишь строили догадки о масштабах деревни, но количество моторных лодок на берегу давало косвенное представление о том, что село живет весьма хорошо.

КАК ЧАСТО БЫВАЕТ, ЖИЗНЬ САМА ВСЕ РАССТАВЛЯЕТ ПО МЕСТАМ.

– Ну что. Время вроде не позднее… Может, попробуем найти знакомых нашего капитана? Если в этом доме, конечно, свет горит. И скажем, что у нас палатка есть, просто поздороваемся.

Мы оставили лодку по соседству с другими ее сородичами и отправились на поиски нужного дома.

– Так, вот этот по счету четвертый.

– А он точно сказал четвертый? Не пятый?

– Вроде четвертый. В пятом света нет, а в четвертом горит что-то.

– Ну, давай попробуем.

Я постучала в дверь. Чувство неудобства перед совершенно незнакомыми людьми уже заранее мной овладело. Еще не было слишком поздно, но кромешная уличная тьма будто подсказывала, что гостевое время уже вышло. Тем более для незнакомцев.

– Может, пойдем? Как-то неудобно.

– Тсс. Кто-то идет.

Мы замерли и сквозь лай собак прислушивались к звукам дома и его домочадцев.

– Кто там? – Из-за двери послышался голос женщины.

«Ну все. Теперь точно стыдно. Не дай бог, если разбудили ее! Надо было утром стучать!»

– Извините, пожалуйста, что так поздно. Нас зовут Наташа и Леша. Путешествуем на лодке по реке Лене. Вот утром встретили Виктора и Ларису на танкере. Они про вас рассказали…

– Кирилл! Тут к нам гости! – прокричала женщина в сторону дома, открывая дверь и перебивая мой рассказ. – Да что там стоите как не свои? Заходите в дом. Только вчера Витя у нас был!

Мы неторопливо зашли, и я добавила:

– Мы только что причалили. У нас палатка, все есть. Мы с вами просто поздороваться зашли…

Но меня никто не слушал.

– Да будьте как свои, проходите в дом, что в темноте-то стоять. Кирилл, Ваня! Ну где вы там? Ставьте чайник. Путешественники приехали.

Своим появлением мы нарушили покой этого дома. Я всячески старалась не думать о городском представлении о незнакомых гостях посреди ночи. Но это было сложно.

«Они нас даже не знают, но с порога так относятся. Как это удивительно!»

Мы с первых слов будто были давними знакомыми этой семьи. Они приняли нас так по-домашнему.

– Садитесь за стол. Как дома будьте, че вы, – сказал Иван, улыбаясь и протягивая руку для приветственного рукопожатия.

В кухне было тепло, и я старалась раствориться в добродушии этой семьи.

– Мы завтра пойдем рыбачить, да ружье надо проверить. Вы с нами? А днем еще днюха будет в селе у приятеля, заочно вас приглашаем. А вообще оставайтесь сколько хотите! Дом гостевой хоть и строится еще, но жить можно. Куда вам спешить?

Создавалось приятное ощущение, будто мы здесь свои, и я даже немного позавидовала своей фантазии. Мол, я, местная жительница Коршунова, а это Леша, мой жених (допустим), и мы зашли по старой доброй традиции к нашим соседям, чтобы обсудить насущные деревенские проблемы.

Запись в дневнике в ночь с 22 на 23 августа. Село Коршуново.

«Нас так гостеприимно встретила Мария и ее сыновья! Они нас приняли и выделили целый дом! Будем спать с Лешей в их зимнем гостевом доме на окраине села. Я пишу, подсвечивая себе фонариком от телефона. Леша включил песню, под которую делал свои сакральные дела на корме лодки. All about us. Эх… Люди здесь невероятные. Попросили нас остаться! Завтра в селе какой-то праздник, и сказали, что баньку затопят. А главное – я смогу завтра позвонить маме с таксофона с 9 до 12, когда свет дадут, а то потом до Витима (это где-то 240 км) вообще не будет никакой связи…»

Дальше в записях блокнота шло детальное перечисление еды, которая у нас была раскидана по пакетам, и то, чем мы ужинали в деревне. Видимо, о чем душа наиболее остро болела, о том я и писала.

«Сегодня наелись! Салат, хлеб с икрой (эта фраза подчеркнута внизу ручкой), арбуз! Чай пили, печеньки ели. Ура. Теперь я смогу нормально поспать».

Село Коршуново, как и множество других населенных пунктов на реке Лене, было основано в XVIII веке, а именно в 1723 году. Название оно получило в честь Степана Коршунова – пашенного крестьянина, скорее всего, выходца из Центральной России. Село, являясь фактически ровесником Санкт-Петербурга, представляло собой в утреннюю и солнечную пору очень приятное зрелище.

Улицы села идут параллельно течению реки. Всего здесь три основные улицы: Ленская, на которой мы ночевали в гостевом доме, Советская, находящаяся в середине села, и Лесная, которая была расположена у края лесного массива. Оставив все вещи в гостевом доме, мы налегке отправились к нашим новым знакомым, с которыми познакомились вчера.

– Доброе утро, путешественники. Выспались?

На крыльце дома нас встретил Кирилл, а на улице уже грелся чайник для утреннего кофе.

МЫ, ГОРОДСКИЕ ЖИТЕЛИ, ЗАЧАСТУЮ ОТСТРАНЯЕМСЯ ОТ ПРИРОДЫ, КОТОРАЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ НАС. МЫ САМИ КУЕМ СЕБЕ ЦЕПИ И ЗАМУРОВЫВАЕМ СЕБЯ В БЕТОННЫЕ КРЕПОСТИ. НА ЛОНЕ ПРИРОДЫ НАМ, ОКРУЖЕННЫМ СВОБОДНЫМИ ЛЮДЬМИ, ПОРОЙ СТАНОВИТСЯ ДИСКОМФОРТНО, ВЕДЬ МЫ ПРИВЫКЛИ ДЕРЖАТЬ ВНУТРЕННЮЮ СВОБОДУ ВЗАПЕРТИ НА ПРОТЯЖЕНИИ ДОЛГОГО ВРЕМЕНИ.

– Выспались! А свет дали?

– Дали, но лучше сейчас звоните, а то бывает, что выключают до 12 часов.

Электричество в селе включили на три часа, и мы успели дозвониться до родных, которые находились от нас в четырех тысячах километрах по прямой через бесчисленные дебри тайги, десятки горных рек и уральских перевалов.

– Мамуль, следующий населенный пункт со связью будет больше чем через двести километров. Так что не волнуйся. Течение тут спокойное, люди прекрасные, с Лешей сдружились, поэтому не переживай.

– Хорошо, Натуль. Но ты звони, как будет связь. Леше привет.

Услышав голос мамы, полный оптимизма и любви, я сразу же почувствовала себя лучше, будто сделала зарядку или пробежала марафон. И только после этого столь важного дела мы принялись за завтрак и стали собираться с нашими новыми знакомыми на рыбалку.

Нас было четверо. Мы с Лешей и двое взрослых мужчин – кровных братьев, рожденных в Коршунове и проживавших здесь бо́льшую часть своей жизни. Мужчины заправили моторку, и мы отправились на скорости против течения реки проверять сети на наличие рыбы.

Мы, городские жители, зачастую отстраняемся от природы, которая является частью нас. Мы сами куем себе цепи и замуровываем себя в бетонные крепости. На лоне природы нам, окруженным свободными людьми, порой становится дискомфортно, ведь мы привыкли держать внутреннюю свободу взаперти на протяжении долгого времени.

Мы сплавлялись уже неделю, и за это время Леша открывался передо мной все с новой стороны. Еще на окраине Череповца я увидела городского парнишку, который жаждет приключений. Этот образ так засел в моей голове, что разглядеть глубину его души мне до определенных пор не хватало духу.

Диалоги Алексея с деревенскими жителями были построены на расспросы об истории местности. Он пытался понять отношение сельчан к государственной и муниципальной властям. Но самое интересное, на что я обратила внимание только сейчас и что ускользало от меня раньше, – интерес к современной жизни деревни с точки зрения общественного образования.

Леша по образованию был учителем математики, и в каждой жилой деревне или поселке он интересовался бытом местных учителей. Сначала я скептически относилась к его вопросам, затем присмотрелась более пристально и поверила в его искренний интерес лишь по возвращении из путешествия. Даже спустя годы Леша не забывал про возможность жить в этой отдаленной глубинке на берегу дикой реки, где топить печь в деревянной избе необходимо не для романтики, а для выживания.

– Ну что, ребят, запрыгивайте, – крикнул нам из лодки Ваня, параллельно заводя мотор.

Нам в лицо ударил встречный ветер. Погода была пасмурной. Мы летели на моторке по Лене против течения. Я почувствовала себя первобытной леди – настолько странно было в тот момент преодолевать так бодро и шустро столь большое расстояние по реке. За минуты мы проезжали километры, в то время как мы с Лешей эти же расстояния могли пройти лишь за несколько часов с потом и мозолями на руках.

«Даже как-то грустно осознавать, что на моторке мы можем дойти до Ленска за какие-то часы, в то время как на казанке мы пройдем тот же путь за неделю, а то и больше. Хорошо, что у нас не моторка!»

Я улыбнулась, закрыла глаза и подняла лицо к небу.

«Нет. Как же прекрасно, что у нас не моторка. Определенно!»

Рулевой притормозил на повороте реки, и мы стали плавно лавировать вдоль мелководья. Братья показали рукой в сторону берега, заросшего травой. Мне сразу бросилось в глаза что-то темное. Лодка притормозила, и мы словно в замедленном режиме поравнялись с темным пятном. Это было тело медведя. Мертвого медведя без лап.

– Вот твари, – проговорил рулевой и сплюнул.

– Твари?

– Ну конечно, как их еще назвать? Видишь, лап нет? Это все для китайских товаров. Лекарства или мази они там свои делают из когтей медвежьих. Браконьеры. У себя всех истребили, теперь на нашу тайгу метят. Твари, а не люди.

– Наташ, мы сами можем охотиться. Но никогда до такого не дойдем. И вообще, ребята, запомните, истинные охотники никогда не будут убивать больше, чем нужно для выживания. И если, например, даже на медведя пойдут, то, увидев медведицу с медвежатами, никогда, слышите, никогда, не убьют никого! Это подло и низко.

Тело убитого медведя лежало на песке в нескольких метрах от реки. Его мощные лапы были небрежно раскиданы в разные стороны. Браконьеры трепали его, убитого, издеваясь над хищным сильным телом.

«Как так могли отнестись к хозяину тайги?» – недоумевала я.

Мы отдалились от этого места, но даже издалека оно еще долгое время просматривалось.

Этот день был объявлен мужским. Рыбалка, покупка соляры для лодок, проверка оружия на охотничьей территории. Я не противилась, напротив. Была рядом с мужчинами и наблюдала за ними со стороны.

Мне всегда нравились движения людей, которые живут в деревне. Раньше мне казалось, что это я себе придумала, что, мол, у жителей глубинки есть особые движения. Но чем больше я путешествовала по России вне федеральных трасс, тем сильнее становились мои убеждения. Движения людей, живущих на природе, где жизнь граничит порой с суровыми условиями, еще сильнее доказывают это. Походка их уверенная, порой чуть сгорбленная, будто спина заранее готовится укрыть тело от возможного погодного ненастья. Их тела не делают лишних движений, но любое движение максимально точное, будто в них с рождения живет далекий предок, готовый в любую секунду отправиться на бой с диким зверем, живущим по соседству. Говорят они прямолинейно, искренне, не пытаясь лукавить и лицемерить. Они не часто широко улыбаются, дежурность здесь не к лицу. Но зато отнесутся к тебе со всей внимательностью, и если почувствуют твой дружелюбный настрой, то знай – ты им останешься на долгие годы верным путником-другом, для которого они не пожалеют ничего, что дорого их сердцу.

У братьев, с которыми мы отправились на местный промысел, были именно такие движения и такая манера разговора. Даже несколько страшно писать такое. Будто это что-то забытое старое, что можно разглядеть лишь в редких старинных экспонатах в отдаленных музеях страны. Страшно, но отчасти это и есть истина. Мегаполис со своими устоями заканчивается через несколько десятков километров, и на смену ему встают давно забытые городскими жителями люди искренней силы.

Братья размашистыми движениями рук разматывали рыболовные сети, я же сидела на берегу реки и фотографировала их. Когда что-то выходило не по их плану, они громко бранились, но эта брань звучала шутливо и даже как-то добродушно.

– Тут это, запрещено сетью ловить, – промолвил попутно один из братьев.

– Ну как это, официально типа нельзя, – добавил второй и продолжил: – Вот как сделали власти местные или какие там. Вот мы все живем на реке, на Лене живем. И русские, и эвены, и якуты. Так?

– Так, – одобрительно ответила я.

СТРАШНО, НО ОТЧАСТИ ЭТО И ЕСТЬ ИСТИНА. МЕГАПОЛИС СО СВОИМИ УСТОЯМИ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТКОВ КИЛОМЕТРОВ, И НА СМЕНУ ЕМУ ВСТАЮТ ДАВНО ЗАБЫТЫЕ ГОРОДСКИМИ ЖИТЕЛЯМИ ЛЮДИ ИСКРЕННЕЙ СИЛЫ.

– А вот сетями нельзя ловить рыбу русским. А вот малочисленному, коренному населению можно. А мы, стало быть, не коренное? Мои все предки с этой реки. Она нас поит и кормит. Мы испокон веков тут живем. И нам нельзя ловить, а им можно. Ну это ли дело?

– Не дело, – ответила я.

– Как будто мы для предприятия рыбу ловим. Мы же для себя! На зиму закоптить, вечером пожарить, днем уху сварить. Тьфу.

Выловив необходимое количество рыбы, чтобы приготовить ее на ужин и заморозить на неделю вперед, мы вернулись в деревню, где вовсю шли гулянья – у кого-то из местных был день рождения. Мы с Лешей бродили по улицам села, я здоровалась с коровками, фотографировала их на фоне сибирских наличников, а вечером нас ждала баня. Настоящая, крепкая, сибирская баня. А после бани мы пошли в теплый дом, где нас ждали ужин и рассказы о здешней жизни.

Мы заговорили о леспромхозе «Давыдово», который рубит тайгу, да о заброшенной деревне Мутина, которую мы видели, когда шли до Коршунова.

– А наша бабушка, кстати, родом оттуда. Да, с той самой деревни Мутина, заброшенной. Коршуново… Оно почему такое большое еще. Сюда съехались все жители окрестных деревень. Вот оно как… Было, значит, много деревень, а теперь их нет, вместо них одно большое Коршуново.

Братья немного помолчали, а затем продолжили.

– Вот вы говорите о местах, которые проходили на лодке, – леспромхоз. Тайгу нещадно рубят, говорят, аж до Визирного дойдут. Но вот вы, москвичи да питерцы, видите все с одной стороны. А с другой что? А с другой стороны, жизнь и зарплата местных. Леспромхоз кормит большинство наших мужиков. Это чуть ли не единственное рабочее место в здешнем регионе. Зарплата хорошая, работа вахтовая. Да, рубят лес. А что, в советское время не рубили? Еще больше, может, рубили! Или вот вам жалко, что деревни заброшенные стоят. А кто их возрождает? Вот леспромхоз отчасти и возрождает. Не было бы таких зарплат – остались ли здесь жить большинство мужчин? Нет, конечно.

Мы здесь ровно сутки, но ощущение, будто с местными знакомы всю жизнь. Мой агрессивный настрой относительно леспромхоза немного спал. Я часто делаю выводы, основанные на первом предположении. Я стала думать, имею ли я право осуждать здешнюю политику и нравы, то, что кормит оставшиеся деревни. Ведь не будь того леспромхоза, приплыли бы мы с Лешей вообще в Коршуново или прошлись бы по нему, как по той самой заброшенной деревне Мутина?

Вечером мы собрались в доме после бани, где новые знакомые показывали нам охотничьи видео, снятые их товарищами на промыслах в тайге.

– О. Во, смотри, смотри, ща будет, – говорил Иван, указывая рукой в экран. – Берлога медведя! Ща палкой будить будет.

– Ой, – печально вырвалось у меня.

– Не очкуй, Наташа. Мы же не дикие звери, как те китайцы. И вообще, у настоящих охотников отношение к медведю должно быть уважительное. Да, мы же говорили, помнишь? Мамку охотники не трогают с медвежатами, только самца крупного.

Я отвернулась от экрана и принялась пить чай. Во мне продолжали бороться разные мысли, я училась принимать реальность и жизнь. Я была готова никого не судить, но насильно смотреть то, что мне некомфортно, – нет.

– Ребята, вы, наверное, не видели. Есть такой Васюков, он фильмы снимает о жителях тайги. О нас, можно сказать, да так четко, все как есть снял. Мы вот этот диск из деревни в деревню по большой воде отправляем с его фильмами. «Счастливые люди» называется. Посмотрите. Очуметь, как он четко про нас всех снял.

Я смотрела цикл документальных фильмов «Счастливые люди» о жизни сибирских охотников на Енисее Дмитрия Васюкова еще до поездки и была поклонницей его творчества. Меня приятно удивило не то, что наш новый приятель был поклонником его фильмов, а то, что из деревни в деревню информация о режиссере и его документальных фильмах распространялась благодаря диску да течению большой реки Лены.

Утром солнечные лучи ярко встречали нас по дороге из гостевого дома в дом наших братьев уже во второй раз. Но теперь мы шли как туристы: с рюкзаками за спиной и фотоаппаратом. Мы шли прощаться. Впереди были новые километры по реке.

Деревня Частых

Мы пробыли в Коршунове немногим больше суток, но расставались с новыми друзьями так, будто это наши дальние родственники, которых мы давно не видели. Мы знали, что они всегда будут нас ждать и рады видеть на берегах реки.

– Ну что. Заезжайте еще, – приговаривали наши провожающие. – Привет там Питеру передавайте, может, как-нибудь и до вас доедем. Хотя. Что в ваших мегаполисах делать? Уж лучше вы сюда возвращайтесь.

Мы оттолкнулись от берега и привычными движениями взялись за весла, попутно махая в знак прощания. Я подняла глаза вверх, где располагался дом этой гостеприимной семьи. На деревянной скамейке возле забора в фиолетовой вязаной кофте сидела бабушка Ивана и Кирилла. Ее голову покрывала светлая косынка, в левой руке она сжимала трость. Пожилая хозяйка дома внимательно наблюдала за нашим отплытием и слегка покачивала головой, то ли поддерживая наше путешествие, то ли осуждая. Если бы на ее месте была моя бабушка, то это точно был бы второй вариант.

«До свидания, Коршуново. Пожалуйста, не прощай, а до скорых встреч», – сказала я про себя, в последний раз взглянув на приютивших нас добросердечных ленских людей.

Когда село пропало из виду, мы впервые за все дни путешествия увидели на горизонте тучи. Они казались нам такими далекими, что мы лишь порадовались отсутствию палящего солнца, отпустили весла и, идя ровно по графику, разлеглись в лодке.

– Какое классное течение! И совсем нет судоходных средств. Будто мы один на один с природой во всем мире.

Приятное ощущение одиночества в дикой природе придавало еще и осознание, что село Коршуново было последним оплотом цивилизации на ближайшие сто километров. Впереди нас ждали ненаселенные, безлюдные места – самый эпицентр дикой России.

И дикая Россия пришла к нам сама. С новым изгибом реки мы чувствовали прохладу, серые тучи словно магнитом притянулись друг к другу и сконцентрировались в виде уже одного гигантского черного облака прямо над нашей лодкой. Природа резко замерла, погрузилась в устрашающую тьму и затем выпустила из небесных оков первые капли дождя.

– Вроде туча быстро идет, может, пройдет незаметно? – уговаривала я себя, не желая тянуться за спасительным тентом, который терпеливо ожидал своего часа под кормой казанки.

Природа дала нам шанс воспользоваться тентом, но я была непослушной и поплатилась за это. Мы вошли в эпицентр дождевого апокалипсиса буквально через минуту.

– Тент, давай, натягивай.

Мы резко разложили тент и подняли его над собой, стараясь прикрыть все участки лодки. Дождь нещадно покрывал нас миллиардами капель, но уже через несколько минут отправился дальше в поисках новых засушливых территорий.

Мы выползли из-под тента, но мелкий дождь продолжал капать. Мы решили построить шалаш прямо в нашей лодке. Остановившись на берегу, собрали крупные ветки деревьев и расставили их прямо в нашем плавательном жилище по всему периметру казанки. Из тента мы соорудили настоящий шалаш. Его размер позволил нам возвести непромокаемую крышу и четыре стены, в которых мы сделали окна и отверстия для наших весел.

Дождь создал приятную, расслабленную атмосферу. Мы этому не противились, поэтому достали наши походные книги и растворились в них под стук капель, лишь изредка перекусывая и выправляя веслами верный курс движения.

В тот день мы не измеряли пройденное расстояние. Не суетились. Не ругались. Мы были в моменте и наслаждались им без привязки к прошлому или будущему. Наша лодка размеренно шла вдоль берегов, мы с Лешей рассматривали сквозь сумерки что-то такое, что могло бы указать нам на присутствие средь дикой тайги человека. Но мы уже помнили, что уповать на то, что зимовье будет стоять на видном месте, не стоит.

Чаще всего на человеческое присутствие нам указывали охотничьи собаки. Еще за сотню метров до итоговой точки протяжный и грозный лай собак становился для нас маяком, указывавшим верное направление.

За всю мою жизнь меня кусала собака лишь один раз. Это было в родной деревне. Мне тогда было лет десять. Я бежала в гости к своей подружке, жившей через несколько домов от меня. Я не знала, что ее всегда добрая собака ощенилась и в любом человеке видела скрытую угрозу для ее потомства. Она накинулась на мою ногу и быстро убежала в сторону к щенкам. Из моей икры пошла кровь, но на испуганный вопрос хозяйки собаки: «Боже! Что же это делается? Наташа, она тебя укусила?!» – я смущенно ответила: «Нет, не укусила, не успела». Почему-то мне было стыдно признаться, что меня может укусить собака, которая знает меня не первый год. Ранка быстро зажила, а внутренний страх порой вылезает наружу. Так было и здесь. В сумерках грозный лай собак мне казался поистине пугающим.

Где-то совсем рядом залаяли собаки.

– Леш, там собак целая свора. И ни одного человеческого голоса. А вдруг они нас покусают? – испуганно сказала я и спустя несколько секунд добавила: – А вдруг хозяин собак – охотник и сейчас с ружьем стоит где-то рядом в кустах и думает, что мы дикие звери? А что если он думает, что мы какие-нибудь разбойники?

В ТОТ ДЕНЬ МЫ НЕ ИЗМЕРЯЛИ ПРОЙДЕННОЕ РАССТОЯНИЕ. НЕ СУЕТИЛИСЬ. НЕ РУГАЛИСЬ. МЫ БЫЛИ В МОМЕНТЕ И НАСЛАЖДАЛИСЬ ИМ БЕЗ ПРИВЯЗКИ К ПРОШЛОМУ ИЛИ БУДУЩЕМУ.

Одновременно мы с Лешей начали звать хозяина собак, чтобы никто не сомневался в том, что мы не разбойники. Я пыталась кричать громче, чтобы человек понимал, что в лодке находится девушка.

Среди зарослей мы заметили одинокий свет лампочки. С покачивающейся лодки было невозможно понять его первоисточник, но вскоре мы поняли, что он на самом деле не двигался, двигались лишь мы.

«Значит, этот свет располагается у какой-то застройки. Возможно, у зимовья», – со знанием дела подумала я.

– Есть здесь кто-нибудь? Ау! Это путешественники, мы на лодке!

Кричали мы все сильнее, уже вплотную подойдя к тому краю берега, где проглядывалась тропа наверх. Лай собак был оглушительным. Наши налобные фонарики ловили их быстро скрывающиеся ночные силуэты.

– Хорошие, не ругайтесь. Мы добрые. Вы ведь тоже добрые?

В ответ раздавался лишь лай. Но затем мы услышали какой-то механический звук, затем послышались шаги в траве.

– Кто здесь? – человек направил на нас фонарь. По голосу, уверенному и твердому, можно было сказать, что он был пожилым.

– Мы путешественники, по Лене идем на казанке…

– Путешественники? Ну выходите, у меня тут зимовье небольшое. Сейчас чайник поставлю. Ну, тише-тише, – поглаживая собак, успокаивал мужчина своих лаек, а заодно и меня.

Как только мы встали вплотную к заросшему берегу и начали вылезать из лодки, к нам прибежали собаки. Они весело встречали нас, как своих хозяев, радостно махая хвостиками и скуля, словно после долгой разлуки.

Зимовье было очень маленьким, из-за отсутствия электричества было невозможно разглядеть внутреннее убранство. Но я уже примерно понимала, из чего оно состоит. По центру избы висел походный фонарик, и тусклый свет таинственно освещал небольшие островки этого отдаленного от цивилизации пристанища.

На деревянных стенах были вбиты разных размеров гвозди, которые использовались как крючки для одежды. В углу находилась печка-буржуйка, у входной двери разместились поленья дров, ожидающих своего часа. Из мебели в жилище были стол со стульями да деревянные нары. Вот и все, что необходимо для таежной жизни.

Мы расстелили с Лешей спальники на полу и затем сели за стол пить чай с нашим новым знакомым. Валерий Семенович Черкашин был уроженцем Иркутской области. Родился и вырос он в деревне Частых, останки которой располагались от нас по ту сторону реки. Этой деревни давно нет. Она заброшена уже долгие годы. Лишь среди бурьяна можно найти остатки домов, которые некогда были избами.

С самого начала я отметила для себя, что формат нашего разговора далек от провинциального. Его манера речи, ясность ума указывали скорее не на охотника, который всю жизнь прожил в сибирской деревне, а на профессора из университета.

Оказалось, мои догадки были очень близки к правде. Разговор сразу стал петлять меж нескольких тем: история местности с краеведческими дополнениями и экспресс-курс по выживанию в тайге. В свои 73 года Валерий Семенович совмещал все, что ему дорого, и, казалось, никогда не переставал учиться.

– Весь год живу в городских стенах, а в мечтах поскорее вернуться сюда да пойти по тайге через перевалы.

– Через перевалы?

– Да. Это хорошо, что вы меня застали, я завтра планирую на дня три уйти. В планах у меня пройти несколько перевалов, дойти до озера, там еще одно зимовье. Ну и потом обратно.

– А сколько же это километров?

– Если примерно посчитать, то, – Валерий Семенович сделал паузу, задумался и добавил: – суммарно, думаю, что километров семьдесят-то выйдет. Я рано утром пойду, еще до рассвета. А вы спите, набирайтесь сил, будить вас не буду. Просто прикроете зимовье, и все.

Мы сидели втроем в одном-единственном жилом строении на ближайшие десятки километров. Разговоры о Сибири быстро перешли в разговоры о завоеваниях, исторических рубежах нашей страны, но главной нитью, помимо таежных историй, стал Санкт-Петербург.

Удивительно, но нас троих где-то в самой далекой сибирской тайге в ту ночь объединил мой родной город, к которому каждый из нас имел свое особенное отношение. Сибиряк по духу, Валерий Семенович в 1956 году переехал в Ленинград, где проектировал морские суда, там же женился на преподавательнице из вуза, в котором, как выяснилось, учился Леша. И с тех самых пор Валерий живет в городе на Неве, но родная Сибирь никогда его не отпускала. Каждый год он приезжает сюда, чтобы несколько месяцев побыть во власти дикой тайги.

Я, коренная петербурженка, была растрогана услышать истории о знакомых улицах, будто разговорами мы перенеслись за несколько тысяч километров сквозь леса и горы туда, на набережную реки Фонтанки. И Леша, который хоть и вырос в Череповце, казалось, был создан именно для Петербурга. Он питал к нему определенную любовь, любил его литературную атмосферу, читал в путешествии Бродского, а после путешествия арендовал квартиру на Васильевском острове и наслаждался из окна невской водой и атмосферой гранитного града.

Мужчины еще долго говорили о вечном, пока я укутывалась в спальник на полу. Я слушала их и поражалась. Валерий Семенович открыл тогда для меня совершенно нетипичный образ сибирского мужчины. Он был настоящим интеллигентом. Встретив его на улицах Петербурга, я бы и вовсе подумала, что передо мной педагог какого-нибудь философского факультета. А представить, что он может стрелять из оружия в лесу да пересекать десятки километров тайги в день в гигантских резиновых сапогах, было просто невозможно.

– Валерий Семенович, а может, мы с вами обменяемся контактами? – не выдержала я, понимая, что завтра мне не представится уже такого случая, если я просплю уход Валерия в тайгу. – Я ведь тоже в Петербурге живу, а Леша планирует скоро туда переехать. Можем встретиться в Северной столице и поговорить о Сибири и Лене.

– Хорошая идея, молодежь. Сейчас я найду листок с ручкой и запишу вам свой номер. Но учтите, до октября я вряд ли вернусь в наш мегаполис.

Тогда я и подумать не могла, что спустя год мы действительно встретимся втроем в самом центре Петербурга и впоследствии организуем в Русском географическом обществе встречу, где будем рассказывать о Лене, ее историях и о том, как следует себя вести при встрече с медведем.

Пьяный бык. Ленские щеки

Обычно сон на природе у меня прекращается с приходом первых лучей солнца, но в это утро наши с Лешей внутренние будильники был в отключке. Несмотря на то что наша душевная беседа с Валерием Семеновичем завершилась глубоко за полночь, это нисколько не помешало таежнику проснуться до рассвета, быстро собраться и, взяв самое необходимое, наперевес с ружьем отправиться вглубь величественной тайги.

– Доброе утро. – Я потянулась внутри спальника и нехотя открыла его.

– А вот сейчас Валерий Семенович, наверное, уже на вторую сопку забрался, встретил рассвет, на костре сделал завтрак, послушал пение птиц. И это в 73 года. А мы с тобой с трудом из спальника выползаем только.

Я часто корила себя за неудачи. Поздно проснулась – настроение плохое чуть ли не на весь день. Не выполнила задачу, хотя могла, – буду упрекать себя до конца дня, но так и не сделаю ее. Так было в городе, так было и сейчас. Но в путешествиях легче обретать новые установки и привычки. А если путь предполагает частую смену декораций, то подобная прокрастинация практически сразу выпадает из поля зрения за счет бесчисленного количества новых эмоций и физических действий на протяжении целого походного дня. Совсем иное – суметь проанализировать это состояние, вобрать в себя новые установки и закрепить их по возвращении домой.

Иначе же все может превратиться в нескончаемый круг повторений. Тебе плохо, но ты помнишь, что в путешествиях чувствуешь себя иначе. Ты едешь в путешествие и уже думаешь: «Блин, а в городе же плохо». Возвращаешься и убеждаешься, мол, действительно плохо. Но это не дома плохо, это тебе плохо с твоими установками.

Ведь существует доказанный факт, что людям гораздо проще бросать курение, когда они отправляются в другую местность. Будь то путешествие или командировка. Или зависимые от наркотиков и алкоголя, будучи на заграничном рехабе, по возвращении в родные края чаще всего вновь повторяют свой прошлый путь. Нам помогает меняться смена окружения – как людей, так и картин за окном. Изменение локаций и режима сбивает твой мозг, перезагружает, и этим можно и нужно пользоваться.

По ту сторону двери раздавался выпрашивающий лай собак. Я открыла дверь, улыбаясь ластящимся лайкам и направляя голову к чуть выглядывающим из-за зеленых сопок солнечным лучикам.

– На самом деле нас сегодня ждут самые красивые и опасные участки. Надо собираться, но так лениво.

– Понимаю, – протянула я, еще раз потягиваясь.

С самого начала нашего путешествия мы не всегда ладили друг с другом. У нас были разные характеры, наше отношение к глубинке России кардинально отличалось. Даже тот факт, что мы не любили музыку друг друга, подталкивало меня к мыслям, что путешествие у нас не сложится.

Приближаясь к реке Лене, мы серьезно думали о том, чтобы разойтись, а в процессе постройки плота я впервые заплакала, понимая, что я, одиночка, буду находиться с каким-то парнем неопределенное время в дикой природе.

В первые дни нашего «круиза» я наконец-таки приняла тот факт, что Леша – напарник. Да и в целом музыка у него не такая уж и плохая. Да и посмеяться мы друг с другом можем.

Но теперь я разглядела в нем ту глубину, которую раньше старалась не замечать и не до конца хотела признавать. В нем был искренний интерес к истории страны, я видела его желание к новым знаниям, я наблюдала, как осведомленно он беседовал с Валерием о «товарище Ленине», репрессиях, раскулачивании, и все больше уважала его.

– Леш, а сфотографируешь меня у избы?

– А ты меня потом.

Это утро, быстро переходящее в день, стало одним из самых ленивых на нашем пути. Избушка была в нашем распоряжении. Мы развели костер на улице, вскипятили воду, приготовили завтрак и лишь после продолжительных обнимашек с лайками начали готовить лодку, которую вчера в ночи Леша с Валерием заботливо отнесли подальше от воды.

Как только мы отчалили от берега, погода заиграла новыми летними красками. Теплое солнце пригревало, а мы, счастливые, беззаботные и загорелые, шли по широкой реке, напевая новые мотивы из еще не петых песен.

Вскоре мы вспомнили слова Валерия Семеновича о предстоящих сложностях, но мы не думали, что они начнутся так быстро. Перед собой мы увидели сужение водной артерии и через несколько минут приблизились к знаку, предназначенному для судоходных барж:

«Движение вниз:

07–09 13–15 19–21

Время иркутское».

Река Лена, по которой мы шли уже продолжительное время, имела ширину, порой доходящую до километра. Средняя же ширина равнялась 500–700 метрам. Впереди нас поджидал один из самых величественных, но опасных участков пути – Ленские Щеки и Пьяный Бык. Это скалистый речной каньон, самый глубокий в Сибири, где высота скал достигает 200 метров. Но главное – ширина водных участков. На изгибах Ленских Щек река сужается с 800 до 200 метров, а в районе Пьяного Быка и вовсе доходит до 70 метров. Учитывая, что фарватер, где проходят суда, имеет еще более узкие значения, а скалы вряд ли дадут нам отыскать берег при встрече с другими судами, мы должны быть очень внимательными и, главное, быстрыми.

– Так, Леша, мы же идем вниз по течению? – по-деловому спросила я, рассматривая табличку.

– Ну да. Сейчас как раз наше время. 14:15. Пойдем сейчас, иначе не успеем проскочить.

– Давай. Только послушаем, нет ли приближающихся судов.

На первый взгляд все было пусто, и мы, предчувствуя всю ответственность момента, взяли в руки весла и отправились навстречу красивому ущелью.

Через несколько минут мы почувствовали, как широкая река, сужаясь, буквально вталкивает нас в свои узкие скалистые проходы. Течение стало быстрее, и мы впервые встретили хоть и небольшие, но все же волны на нашей реке.

– Греби, греби, нас сносит под скалы! – крикнул Леша, и его слова эхом разошлись по всему каньону. Я навалилась как можно сильнее на свою сторону, не переставая при этом восхищенно подсматривать за необычными формами остроконечных скал.

– Какая там протяженность у этих скал, Леш?

– Не помню, что там Валерий говорил, но вроде как четыре километра.

Я еще сильнее надавила на весла. Мы прошли меньше километра, но не встретили участка, где можно было бы при экстренном случае сделать остановку.

– Надеюсь, никакая баржа нас не догонит, иначе нам хана.

Ощущения величия и красоты от нависающих скал сменялись страхом. Но временный испуг остался позади, мы увидели узкие берега вдоль реки и подняли весла. Волны больше нас не беспокоили. Впустив нас в каньон, Лена расслабилась, и мы подняли весла.

– Леш, а может, припаркуемся?

– Я за.

Мы по наитию пришвартовали свою казанку и увидели тропу, уходящую куда-то наверх. Мы поднялись по ней, и перед нами раскинулись все три Ленские Щеки как на ладони. На горизонте появились баржи. Одни пытались успеть пройти участок, пока им позволяло время, а другие, те, что планировали идти выше по течению, терпеливо стояли в речной очереди.

«Они, наверное, нас даже не видят? Хотя им до нас и так нет никакого дела».

– Тут остался фундамент от дома, – подметил Леша. – Валерий Семенович рассказывал, что здесь смотритель жил с семьей.

Как говорят некоторые источники, в 20-х годах XX века на этом самом утесе была установлена мачта-семафор. И здесь жил сигнальщик, который круглосуточно следил за тем, как суда заходят в район щек, и вручную регулировал их проход через этот сложный участок. Говорят, что такой ручной режим наподобие светофора существовал здесь вплоть до 1980-х годов.

Но ни ручной светофор, ни таблички с расписанием прохождения так и не смогли предупредить крупнейшие кораблекрушения на Лене. Поговаривают, что только в период с 1982 по 1989 год в районе Ленских Щек произошло 14 крупных аварий.

Мы сели на обрыве и какое-то время провели там в полной тишине.

Все вокруг было таким красивым, не хотелось уходить отсюда второпях. В воздухе витал вкусный хвойный запах, а солнце было еще ярким, но уже нежарким. Но самое главное, это была первая точка на маршруте, историю которой мы знали благодаря ночной встрече с Валерием в зимовье.

Если бы не случайность, то, кто знает, возможно, мы бы застали предыдущую ночь под этими самыми скалами. И поднявшись сюда, на вершину Щек, не смогли бы даже представить, как столько лет здесь жила семья, которая ежедневно заботилась о ленском судоходстве. Как им доставляли продукты, каким был их образ жизни, да даже как живут сейчас их потомки – это все меня интересовало на той высоте. Там же я обняла кедр и загадала одно из самых сокровенных желаний, связывающих меня и эту прекрасную реку.

На обратном пути к лодке мы заметили медвежьи следы. Удивительно, но при солнечной погоде и в местах как с картинки меньше чувствуешь опасность. Мы добавили осторожности, говоря громче и чаще поворачивая головы в разные стороны, но при этом не забывали при удачном случае собрать съедобных ягод вдоль тропы.

Внизу, немного покачиваясь из стороны в сторону от наплывающих волн и сверкая металлическим бортом, встречала нас наша Ленаша. Угольная надпись на нашей казанке до сих пор ярко выделялась и была видна, несмотря на то, что мы лишь несколько раз подрисовывали ее за дни нашего плавания.

Я смотрела на нее со стороны на фоне этого нетуристического, но чертовски фантастического места и улыбалась от счастья. От того, что все же решилась на это путешествие с Лешей.

– Ну что, Наташ, идем дальше? Там впереди Пьяный Бык.

– Погнали.

После трех Щек прямо по курсу нас встречала самая грозная скала. Это был Пьяный Бык – самое опасное место в округе. Здесь река сужается до семидесяти метров в ширину и делает крутой поворот прямо у скалы.

– Что там Валерий Семенович про это место рассказывал? – попросила я напомнить Лешу историческую информацию.

– Так. Когда-то давно в этом месте перевозили вино и скот. И вот судно со всем этим добром потерпело крушение. Быки, видимо, напились, оттого и прозвали Пьяный Бык.

На самом деле у скалы Пьяный Бык и близлежащей деревни Пьянобыковская есть несколько легенд о происхождении названий. Самая простая – названия произошли от скалы, которая по форме вроде как напоминает фигуру быка. Другая же, одна из самых распространенных, гласит, что в конце XIX века здесь проходило судно с вином, но без быков. Оно ударилось о скалы, и бочки со спиртным попали в руки местных жителей деревни, которая носила название Быковская. Вот так появилось название у скалы Пьяный Бык, а деревню стали звать Пьянобыковской.

В большинстве источников в интернете указывается год события – 1890-й. Я не поленилась и нашла старинные карты этой местности, в 1871 году деревня уже так называлась.

Благодаря рассказу Валерия Семеновича в своем путевом блокноте я точно указала другую гипотезу:

«В 1870 году ленские бурлаки шли по Лене на карбасах из Качуга в Якутск. Перевозили быков и вино. Карбас разбился».

Но и эта история, по крайней мере по дате, тоже не является правдой. Я пошла дальше в поисках старинных подтверждений и отыскала карту реки Лены за 1840 год. Из нее я узнала, что в этот год утес уже назывался Пьяный Бык, а вот деревня на карте отмечена не была, хотя остальные деревни на ней присутствовали.

В любом случае нам с Лешей не хотелось бы стать, как те быки, которых, по легенде или все же по правде, пьяных унесло по бурному течению реки. Мы были начеку, чтобы во время крутого изгиба вовремя вырулить в нужное нам направление.

В этом месте Лена проверяла наши способности, которые мы должны были приобрести за все совместные дни путешествия.

– Греби, греби сильнее! – все громче говорил Леша, и я навалилась всем телом и, кажется, нутром на свое левое весло.

ЛУЧШЕ УЖ ИМЕТЬ НА НОГАХ МУРАШКИ ОТ ХОЛОДА, ЧЕМ ПЛЫТЬ В МОКРЫХ ШТАНАХ, НА КОТОРЫЕ ТО И ДЕЛО ПРИЛЕТАЛИ БЫ КРУПНЫЕ КАПЛИ ВОДЫ ОТ МОЕЙ ПОРОЙ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ГРЕБЛИ.

Во время поворота стало шумно. Течение за секунду стало очень быстрым, и впервые нас начало сильно раскачивать на волнах.

– Кажется, вырулили! – счастливо сказала я, ведь нам удалось красиво и беспрепятственно пройти скалу. Но Леша не спешил веселиться. На лице у него замерла тревога, и он внимательно смотрел на волны.

– Может, поближе к берегу пойдем? Смотри, впереди волны еще больше.

Леша был прав, хотя сначала мне казалось, что он преувеличивает. Но после его слов мы моментально оказались в пучине волн. Мы не успевали подняться на одной волне, как тут же бортами ударялись о новую. Наша казанка моментально заполнялась водой, одновременно с этим качаясь из стороны в сторону, готовая перевернусь нас вместе со всеми нашими непривязанными припасами.

– Давай к берегу, быстрее.

– Пытаюсь.

Мы направили наше судно по диагонали в сторону песчаного берега. Мои мышцы на руках гудели, но нам удалось добраться до суши. Теперь я точно понимала, что мы прошли самый крутой участок пути.

Мы вычерпали всю воду из лодки, наскоро перекусили, осмотрели остатки бывшей деревни Пьянобыковская, которая была заброшена уже долгие годы, и отправились дальше.

– Леш, а сколько нам отсюда до следующего населенного пункта?

– Примерно километров тридцать. Можем сегодня дойти, но придем к ночи.

– Так классно ощущать себя далеко от цивилизации. Давай сегодня заночуем на природе? А то кто знает, когда нам предстоит это в следующий раз?

– Согласен. Давай тогда выбирать берег, где будем ночевать.

Каждый день мы чувствовали приближение осени. Чем севернее мы шли, тем быстрее ощущали смену времен года. Был конец августа, но жарких, душных дней, которые мы чувствовали еще неделю назад, и след простыл. Теперь все холоднее становилось не только ночью, но и под вечер. Ветер был прохладнее даже днем, и теперь бо́льшую часть времени я находилась в своей любимой красной флисовой кофте, хотя на ногах до самого вечера на мне были надеты шорты и сандалии. Лучше уж иметь на ногах мурашки от холода, чем плыть в мокрых штанах, на которые то и дело прилетали бы крупные капли воды от моей порой эмоциональной гребли.

Мы понимали, что с этой поры нужно останавливаться в зимовьях, если будет такая возможность. Ради своего же здоровья. Но в тот день такого случая не представилось.

– Какой берег выберем? С одной стороны – лес, с другой – скалы.

– А где мишек меньше?

– Наверное, там, где скалы.

– Ну тогда давай туда.

Мы тогда еще не знали, но будто предчувствовали, что это место станет нашим последним в путешествии, где мы поставим палатку. Но природа, кажется, знала и подготовила нам подарок в виде заката со всеми природными оттенками, безветренную погоду и тихое, приятное звучание реки. Тот вечер для меня стал своего рода медитацией.

Леша зажег костер, я приготовила ужин, и мы сидели возле небольшого пламени с травяным чаем и провожали алый закат. Я ненадолго покинула своего товарища, чтобы в одиночестве побродить по каменистому берегу. Я говорила с Леной и благодарила ее. Мне было так хорошо, что я пыталась максимально раствориться в этом моменте, мне не хотелось его забывать.

«Я хочу запомнить это чувство. Хочу всегда к нему возвращаться, если мне будет плохо. Просто знать, что может быть просто хорошо, что можно быть с самим собой и чувствовать внутри себя дом».

Я ХОЧУ ЗАПОМНИТЬ ЭТО ЧУВСТВО. ХОЧУ ВСЕГДА К НЕМУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ, ЕСЛИ МНЕ БУДЕТ ПЛОХО. ПРОСТО ЗНАТЬ, ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ПРОСТО ХОРОШО, ЧТО МОЖНО БЫТЬ С САМИМ СОБОЙ И ЧУВСТВОВАТЬ ВНУТРИ СЕБЯ ДОМ.

Я подобрала камушек. Он был совсем простым, серым и не очень примечательным. Но он был с особенного места, где я почувствовала внутреннее единство, и от этого он был мне поистине дорог. Я осторожно положила его в небольшую сумочку, которую почти никогда не снимала, и достала фотоаппарат.

«И пусть фотографии помогут мне вспомнить, что я испытывала в этот момент».

Я поставила фотоаппарат у кромки воды. Запустила таймер на 10 секунд и сфотографировала себя на берегу. На память. Затем вернулась в палатку и убрала фотоаппарат подальше.

На Лену спустились сумерки. Баржи встали на якорь вне поля нашей видимости, но мы не спешили идти в палатку. До заката мы с Лешей успели оборудовать наш сегодняшний приют очень комфортно и теперь могли немного подольше насладиться уютным временем возле костра. Но чем темнее становилось, тем все чаще у нас возникали животные страхи, все острее чувствовалась возможная встреча с дикими животными. Этот страх стал сильнее после беседы с Валерием Семеновичем, который знал повадки медведей наизусть. Он дал нам пару практических и теоретических советов на случай встречи с хищником, чтобы подготовить нас к возможной опасности.

– Леш, я хочу попробовать кое-что сделать, чтобы медведь к нам не подошел.

– Что? – Леша вопросительно посмотрел на меня.

– Мишка же чувствует человеческий запах, но только когда ветер дует в его сторону. Так?

– Ну?

– Давай пометим территорию. На всякий случай. Позади скалы, там мишек нет. Со стороны реки тоже вряд ли с таким течением. У нас остается две стороны. Я пойду туда. – Я указала направо.

– А я туда. – Леша головой указал на противоположную сторону.

– Вот и порешали. Только, Леша, посторожи сначала меня.

Мы отошли от нашего освещенного привала в темноту. Леша отвернулся, что-то бормоча себе под нос. Это уже стало некоторой традицией, когда в темноте Леша сопровождал меня в кусты. В цивилизации я себе такого даже и представить не могла бы, но в походных условиях для нас это стало обыденностью и в каком-то роде даже сплачивало нас.

– Я все.

– С облегчением.

Мы сидели у костра до появления плеяды звезд на ночном небе и только затем отправились в палатку. Я спала как никогда крепко, но под утро узнала, что Леша практически не спал. Он, дав волю первобытным инстинктам, следил за костром на протяжении всей ночи.

Утром я приготовила нам еду, и мы пошли дальше на север.

– Нам бы сегодня переночевать в зимовье…

– Согласна.

За сутки, кажется, температура воздуха сильно упала. Я уже не могла грести в одной футболке даже в дневное время. А после вчерашнего заплыва у скал наша обувь стала влажной, и от этой влажности невозможно было избавиться в такой прохладе.

Мы мечтали о теплой бане, возможности постирать и высушить все свои походные вещи, и, как это часто происходит, желания наши были вскоре услышаны ленскими берегами.

Визирный. Курейск

За день в наших планах было пройти порядка тридцати километров, чтобы оказаться у поселка Визирный. Учитывая все наши предыдущие дни, данный километраж мы проходили в течение всего дня, если использовали неспешный темп. Но, видимо, прохладная погода действовала на наши организмы как настоящее топливо, мотивируя тела работать усерднее. К обеду мы уже видели раскинувшийся на левом берегу реки поселок.

– С виду такой же крупный поселок, как и Коршуново, останавливаемся?

– Конечно.

Мы причалили к берегу и поднялись в поселок. По площади на первый взгляд он был таким же, как и Коршуново, но вот состояние поселка было соразмерно расстоянию от его административного центра – Киренска.

Поселок Визирный – самый отдаленный жилой поселок в Киренском районе. Чтобы в него попасть, необходимо преодолеть расстояние в триста километров, но основной и практически единственный транспорт в период навигации – теплоход «Полесье». Визирный – последний оплот цивилизации, после которого через несколько километров на смену Иркутской области приходит Республика Саха (Якутия). Дома здесь были барачного типа, местная школа была заколочена, а многие дома уже давно нежилые.

Покидать некогда крупный поселок начали еще в начале 1990-х, когда распался леспромхоз. В 2002 году официально в поселке насчитывали 246 жителей, а на сегодняшний день, в 2023 году, осталось не более 50 человек.

Мне стало невыносимо грустно. Мы бродили по улицам тихого поселка и понимали, что спустя несколько лет его ждет еще большее затишье, а возможно, он повторит судьбу всех ранее увиденных заброшенных деревень и сел.

Мы довольно быстро спустились обратно на берег, сели в нашу казанку и отправились дальше в поисках места для ночевки. Впереди нас ждали лишь урочища, ближайшие крупные поселки мы должны были встретить уже в Якутии.

– Смотри, какие-то дома, – я указала на правый берег, когда мы по протоке проходили в нескольких километрах от Визирного вниз по течению.

– Похоже на зимовье…

Деревянные постройки располагались далеко от берега, но мы все равно оставили лодку на берегу, подальше оттащив от воды, взяли самое необходимое и направились к домам. Мы шли больше десяти минут, пока, выйдя на возвышенность, не поняли, что мы стоим на острове, в то время как постройки были на другом берегу реки.

– Либо возвращаемся к лодке и идем дальше…

– Либо обходим остров и добираемся до этих домов, – договорил за меня Леша.

– Мы слишком долго шли до них, чтобы отступать, – сказала я, смотря в сторону возможного жилища.

– Согласен.

По нашим меркам, обход острова должен был занять у нас от силы минут сорок. В реальности же нам потребовалось полтора часа, чтобы сделать, казалось бы, небольшую петлю.

Пройдя несколько десятков метров к деревянным постройкам, мы поняли, что жилье и прилегающая территория – это частная собственность. Мы сбавили ход, но отступать уже не планировали и медленно, но верно шли в сторону крыльца.

Был слышен лай собак – верный знак того, что хозяин на месте. Леша уверенно шел впереди в резиновых сапогах. На нем были болотного цвета свитер и камуфляжные штаны. Через левое плечо он накинул походную сумку и на нее сверху повесил свой темный пуховик. Мы поднялись на небольшой склон, и перед нами возникли огород, небольшое картофельное поле, заброшенный трактор на участке, баня и сам дом.

Во мне разом смешались два чувства. С одной стороны, очень не хотелось тревожить людей, а с другой – хотелось узнать, кто и как тут живет. Мы подошли к веранде деревянного дома.

Нам навстречу выбежала белая лайка, игриво и по-доброму виляя хвостом. Я улыбалась, протягивая ей руки, пока Леша стоял впереди меня на лестнице, собираясь начать разговор с хозяином, который вышел нам навстречу.

– Здравствуйте, меня зовут Алексей, это Наталья. Мы из Петербурга и идем в сторону Якутска на казанке…

Не успел Алексей договорить своей заготовленный речитатив, как хозяин просто и быстро ответил:

– Ну здрасте, путешественники. Как дорога? Чайник ставить? Меня Олег звать, – приветливо ответил мужчина.

Так просто. Дальше честь продолжить разговор выпала мне. Как только я чувствовала отсутствие внутренних преград, во мне просыпались самые искренние и добрые душевные изыскания.

– Как же у вас хорошо-то! Ну как хорошо-то, а! – не думая, воскликнула я.

– А то, сами радуемся, – смеясь, отвечал Олег. – Миш, ставь чайник. Смотри, каких товарищей нам река принесла.

К нам навстречу вышел второй мужчина. Олег и Михаил были охотниками и рыбаками. Так как находились они на промыслах бо́льшую часть своего времени, то и возле зимовья все обустроили так, чтобы земля не пустовала, а приносила пользу.

– Раньше тут была деревня Курейская. Ну, как видите, была. Сейчас тут урочище да и наша избушка.

Олег провел небольшую экскурсию по территории, которая некогда была целой деревней.

– Тут вон и трактор старый. Иди, залезай, сфотографируйся на местном сельхозпамятнике.

Мы поочередно с Лешей позировали, стоя на старом гусеничном синем тракторе «ДТ-75» – последнем памятнике, напоминающем о бывшей сельскохозяйственной жизни на этой земле.

– А сейчас население чем в основном занимается? Есть, может, какие-то предприятия? – зачем-то спросила я, хотя и так знала ответ.

– Да какие ж тут предприятия. Лес рубят, рыбу ловят, охотятся, ну и всякие браконьеры развелись. Но последние не местные.

– Китайцы? – вспоминая про тело убитого медведя без лап, уточнила я.

– Да кто ж их знает. Говорят, что для китайцев, но не сами ж китайцы сюда приезжают. Нанимают всяких выродков, которые тут всю экосистему рушат ради денег. Да че про них говорить, ну. Во все времена уроды были. Давайте о чем-то приятном. Заходите в дом, самое время пообедать.

Зимовье больше походило на дом. Внутри было очень просторно, из больших окон просачивался дневной свет, но в доме было все равно довольно тускло. При входе стояла большая железная печь, в которой от жара трескались поленья.

– Садитесь за стол, путешественники. Сейчас поедим, поболтаем, а потом и в баньку можете сходить.

От последних слов я повеселела еще больше и ехидно посмотрела на Лешу. Мы буквально час назад только и мечтали о том, чтобы пропарить свои кости в уже почти осенней Сибири. Но в тот вечер наши банные процедуры больше состояли из стирки, что тоже было в списке желаний. За все дни на реке, да и вообще в путешествии, мы лишь единожды в тепле стирали вещи – в селе Коршуново. Когда пришло время идти в баню, я собрала все свое белье и, счастливая, отправилась в парилку.

Леша с самого начала нашего путешествия придерживался одной легенды. При каждой встрече с незнакомцами, особенно с мужчинами, он представлял нас как пару. Да, с точки зрения безопасности это было довольно оправданное решение. Но чем дальше мы забирались вглубь страны, тем больше я внутренне противилась этому вымыслу.

Мне было дискомфортно. Это было сродни вопросу: «А носишь с собой электрошокер во время автостопа?» Сам факт того, что я, добровольно отправляясь автостопом, садилась к водителям с электрошокером в рюкзаке, меня возмущал. Зачем тогда ездить, если не доверяешь людям? Да, автостоп очень опасен, но для меня это было сродни тому, как вступить в близкие отношения с любимым человеком и при этом за спиной каждую минуту его проверять.

Мне было дискомфортно врать на пороге чужого дома, что мы пара. А еще больше чувство вины обострилось на ленских берегах. Я чувствовала себя лицемерной. Я ждала того момента, когда придется рассказать правду, а мы всегда впоследствии ее говорили. Мы со всеми новыми знакомыми старались вести глубокие и душевные разговоры, а как возможно продолжать врать, когда у вас при ночной лампаде, после всех глубинных историй спрашивают о планах и семейном будущем?

Но я была рада, что в какой-то момент мы перестали придерживаться этой легенды, чувствуя себя на этой земле спокойно при каждой новой встрече. Только вот теперь приходилось объяснять: «А почему ты еще не замужем? А когда дети?»

Но если в городе эти вопросы меня сильно смущали, ибо современная жизнь уже должна была достучаться до каждого человека о неэтичности подобных диалогов, то здесь картина была иная, и я была максимально спокойна, когда мне задавали подобные вопросы. Даже больше, они меня улыбали. Их удивление тем, что я в свои двадцать три года вместо того, чтобы рожать детей, как и все их знакомые, путешествую зачем-то по России, в некотором смысле меня покоряло. Несмотря на все свои убеждения, по жизни меня даже радовала такая ситуация, она будто показывала, что хоть здесь и другие устои, но они связаны с прошлым. И если люди в таком образе жизни были счастливы, я была счастлива за них вдвойне.

– Вы как? Вместе в баню пойдете или порознь?

Наши рыбаки-охотники хоть и были людьми старой закалки, но они были другими. Не расспрашивали нас об отношениях, и, казалось, формат напарничества и товарищества был им близок. Я вспомнила сразу и про другого охотника – Валерия Черкашина, у него тоже не возникало вопросов по поводу наших отношений и совместного водного сплава. И так будет и с другим нашим будущим знакомым – снова охотником и рыбаком. Видимо, есть какая-то особенная внутренняя закалка и другой образ мышления у такого рода мужчин.

Мы с Лешей отправились вместе в баню, чтобы сэкономить всем время. Пока мой напарник грелся в парной, я стирала вещи. Затем мы с ним поменялись местами.

– Ну ты там все? – уже кричала я из жаркой парной, пока Леша мылся.

– Да погоди ты! Сейчас обольюсь ледяной водой.

Он зачерпнул несколько ковшиков холодной воды в небольшое корыто, и через мгновение я услышала возглас чистого человека, из которого только что будто бесы вышли.

– Все! Выходи. Иди мойся. Я пошел в дом.

Раздался звук открытия двери из бани, и я, услышав отдаленное «Ух, хорошо», отправилась повторять банный ритуал Алексея, чтобы затем повторить его торжественный выход из бани.

Двадцать пятого августа мы проснулись у рыбаков как дома, и такому ощущению способствовала дружественная атмосфера этого уединенного пристанища. Борщ, копченая и свежая ленская рыба, лепешки с повидлом, картофель – вся эта домашняя, натуральная еда уже ждала нас.

Сегодня утром мы отправлялись дальше. И каждый раз у меня возникало ощущение, что я не до конца отдаю людям то, что могла бы дать. Мне всегда хотелось отблагодарить материально, не финансово, нет, здесь бы это расценили как дурной тон, а, скорее, подарить какую-то вещь на память. Но еще бы такую, которая могла бы пригодиться в хозяйстве.

Иначе во мне зарождалось иногда еле заметное, но все же глубинное чувство паразитизма. Мне всегда было больно смотреть на популярные природные места России, ведь я понимала, какими чистыми и тихими они были до прихода такой толпы туристов. И как было бы прекрасно, если бы у каждого человека была внутренняя установка «Оставь после себя место еще лучше, чем было до тебя».

Так было и здесь. Я понимала, что мы не делаем место после себя хуже. Мы не использовали бензин, убирали после себя мусор, были настроены дружелюбно к окружающим. Но этого казалось мало. Мы не делаем хуже, но делаем ли лучше?

– Наташ, а давай я тебе на память лису подарю? – Один из охотников окликнул меня на прощание.

Не знаю, что в этот момент меня смутило больше. То ли ощущение, что мне нечего дать взамен, то ли то, что я вегетарианка (рыба не в счет или уже считается?), а мне хотят подарить не просто хвост лисы, а всю шкуру. Но сильнее всего меня поглотил ужас от того, что я хочу взять эту лису себе.

Но я отказалась.

– И почему ты не взяла лису? – спросил меня Леша несколько минут спустя, когда мы шли обратно к лодке.

– Ну как же… Я вегетарианка, хотя теперь рыбу тут ем иногда… Да и мне неудобно как-то… – ответила я и сама же себя возненавидела за лицемерие.

– Они же сказали, что она им не нужна. Ну, дело твое. Кстати, я им рыболовные снасти отдал, нам они не нужны, а им в хозяйстве пригодятся.

До момента, когда я попрощалась с вегетарианством (или уже пескетарианством?), оставалось меньше недели. До момента, когда я научилась не бояться своих желаний и понимать суть своих внутренних разногласий, была еще целая вечность.

Последний житель деревни Паршина

Мы подходили к границе, разделяющей Иркутскую область и Якутию. Слияние, казалось бы, двух совершенно разных по своей сути регионов. Но, как оказалось, эти две местности хоть и действительно во многом отличаются, но именно река Лена объединяет их в историческом временном сосуде, словно представляя собой одну главную артерию, за счет которой берега двух регионов страны создают один живой организм.

До путешествия Иркутская область в моем воображении представлялась эдаким таежным регионом с преимущественно русской историей, где хозяйствуют потомки декабристов, геологов, политических ссыльных, бамовцев да государевых ямщиков, которые основывали почтовые станции на Лене по указу Екатерины II. Здесь ощущался незримый дух казаков, которые построили первые остроги, да и вообще они являлись первооткрывателями и сибирскими строителями имперского государства. Здесь, конечно же, большую роль играли и коренные народности – преимущественно якуты, эвены и буряты. Но в моем представлении, когда я шла по реке, визуализировала именно эдакую «чисто русскую эпоху» после прихода казаков на места жизни коренных народов Сибири.

Якутия же в моих фантазиях оставалась самобытной, тюркской, далекой от меня географически и в религиозном плане. Я чувствовала приближение чего-то пока мне далекого и неподвластного, укутанного мистикой и шаманизмом. Мне не приходилось бывать ранее в Якутии, и потому я приближалась к ней с опаской и интересом.

Когда мы с Лешей до поездки выбирали реку, по которой будем сплавляться, то одной из предложенных мной рек была Уда. Она проходит сквозь удивительно красивые и девственные места Сибири. Находится река также в Иркутской области, поэтому изначально мой выбор пал на нее. Отказались мы от этого плана довольно быстро. Слишком уж опасные пороги на ней встречались, да и подходила река из-за своего бурного течения лишь для спортивного сплава пятой категории сложности.

Но было в том выборе что-то знаковое. Когда я отправила Леше информацию про Уду, он, осмотрев ее географическое местоположение, прислал мне в ответ координаты, которые приводили на остров Черняева, расположенный на реке.

«Вот туда точно надо попасть, если выберем эту реку. Вдруг это как-то связано с моей родословной», – написал мне Леша.

Я не придала тогда значения его словам, слишком быстро мы решили выбрать другую реку для сплава, но теперь я думаю, что его слова были продолжением искренних и глубоких желаний узнать свои корни через историю предков Черняевых, жизнь которых крепко переплелась с историей России, а особенно с зауральскими краями. Лена была из списка тех мест, с которыми Леша косвенно имел пока незримую, но крепкую взаимосвязь поколений.

Я отправлялась в путешествие по своей любимой реке, эгоистично присваивая ее внутренние сокровища будто бы только себе, в какой-то мере ревнуя ее воды ко всем новым путникам. На деле же со мной был Алексей, в крови которого, возможно, было гораздо больше связи с этой местностью, рекой и ее обитателями.

О том, что дальний предок Леши – генерал Михаил Черняев, я узнала уже во время путешествия. В XIX веке он стал известен благодаря посту главнокомандующего армией Сербии. Тогда имя Михаила Черняева было своеобразным символом славянского братства и единства.

– А ему, Михаилу Черняеву, Александр III вручил украшенную бриллиантами саблю, – без прикрас и какой-то гордости рассказывал Леша, – за войну с имамом Шамилем на Кавказе. Вот думаю, вдруг тот остров на Уде все же имел какое-то значение? А вдруг он и вправду в честь Михаила назван?

В этот день мы не торопились, как раньше. Нам обоим будто хотелось замедлить время и остаться подольше на иркутской земле. Нам то и дело попадались стоящие на якоре баржи, в нашу сторону доносился приветственный горн, а мы, опустив весла, махали дружно им в ответ. Иногда мы подходили вплотную к баржам, где обменивались информацией о навигации.

– Вода низкая, не пройти? – спрашивали мы у капитанов барж.

– И не говорите, неизвестно, сколько еще так стоять придется, – с горечью отвечали они. – Может, вообще не дойдем. Придется осень ждать.

Мы дружно желали, чтобы обстановка улучшилась, и на всякий случай расспрашивали капитанов о нашем дальнейшем пути. Зачастую они давали один и тот же совет.

«Какой вам Якутск?! Уже осень, холодно, течение сильное, деревни далеко друг от друга. До него тысяча километров! А единственная дорога, Верхневилюйская, будет в стороне от реки. К следующему лету доберетесь. Лучше дальше Ленска не идите! А еще вернее будет выйти в Витиме».

До поселка Витим нам оставалось около 70 километров. До Ленска – 250 километров. До Якутска – около тысячи. Мне не хотелось заканчивать путешествие в Витиме, даже остановка в Ленске была неидеальным вариантом. Но я понимала, что не видать нам Якутска с весельной лодкой в этом сезоне. Тем более Леше к октябрю надо было быть в Петербурге, а если мы застрянем на полпути в период заморозков без дорожного и водного транспорта, не видать нам ни Якутска, ни Петербурга.

Мы понимали, что, возможно, Витим через 70 километров станет нашим последним пристанищем на реке. И оттого мы все медленнее гребли, жадно хватая ртом дикий таежный воздух.

Мы шли по нарисованной охотниками карте местности и держались правого берега, поскольку там должен был виднеться кран, который указывал на новый возможный пункт остановки – местный леспромхоз, не огороженный колючей проволокой и другими заградительными атрибутами.

– Причаливаем?

– Давай.

И вновь сквозь густой лес появился леспромхоз. Вот она, широкая поляна, до отвала нагроможденная крупными стволами таежных пород деревьев. Мы высадились прямо возле рабочих и направились с фотоаппаратом в центр поляны.

– Интересно, а можно фотографировать? – поинтересовалась я вслух и в этот момент начала щелкать затвором камеры.

Странная деталь моей стеснительности. Я часто переживаю из-за того, что нужно делать что-то на людях, но стоит мне сказать об этом вслух, как моментально включается режим «ноги боятся, а руки делают».

– А почему нельзя? Здесь ни табличек запрещающих, ни заборов, – ответил Леша, пока я делала несколько кадров.

– Леш, этот леспромхоз как-то сильно отличается от предыдущих. Тут ни домов, ни заборов…

– Смотри, – он указал рукой в сторону мужчин, – они без техники вручную носят все стволы. Такое я точно вижу впервые.

Мы стояли посреди десятков рабочих, но ни один из них не обратил на нас ни малейшего внимания. Они были увлечены тяжелым физическим трудом, поэтому наше появление даже если бы и удивило их, то силы на это у мужчин вряд ли нашлись бы.

– Здравствуйте, путешественники! Ваша казанка на берегу?

– Здравствуйте, наша.

Обернувшись, мы увидели перед собой хорошо сложенного мужчину кавказской внешности. На вид ему было лет шестьдесят. Его взгляд был пронзительным, прямолинейным и одновременно почтенным. Он затянулся сигаретой и продолжил:

– Откуда идете и куда?

Мы поведали ему свой план, а затем он, больше ничего не расспрашивая, сказал:

– Там дальше, километров через 18, увидите слева несколько домов. Это деревня Паршина. Бывшая деревня. Я там живу. Причаливайте, будьте как дома. Затопите печь, картошка лежит в поварке, да все, что найдете, берите и готовьте. Я вечером приеду.

Стрелки часов еще не прошли полдень. Впереди был целый день. Мы решили последовать совету нового, еще незнакомого мужчины и не спеша, довершись лишь течению, пошли дальше. Наш путь перестал быть сплавом от знакомой точки А до незнакомой точки Б, до которой необходимо было добраться до темноты. Мы наслаждались каждым километром и, кажется, стали замечать все окружающие детали более точечно.

За последующие четыре часа мы делали бутерброды со шпротами, читали книги (Леша – Бродского, а я – Чехова), разговаривали с эхом и в голос смеялись над шутками друг друга. Мы застали дождь и встретили радугу. Леша писал в дневник свои мысли, я же старалась украдкой снять его на видео. Он это быстро замечал и резко закрывал свои путевые заметки, одновременно показывая мне язык.

В какой-то момент мне впервые стало грустно. Головой я понимала, что, переходя географическую границу Иркутской области и Республики Саха, мы проходим экватор путешествия. Или мы его уже прошли? Теперь дни будто бы идут на убыль, с каждым днем приближая нас к окончанию нашего совместного пути.

В девять лет родители отправили меня в детский лагерь. Я впервые должна была находиться вдали от дома так долго – смена длилась двадцать один день. До этого мое расставание с мамой было разве что, когда я приезжала в деревню под бабушкино крыло. Но тогда в лагере ситуация была другой. Я противилась своей участи, плакала в первые дни и просила маму забрать меня оттуда. Мама пообещала забрать меня через две недели, за семь дней до окончания смены.

Я усиленно ждала, и поневоле мне пришлось, возможно впервые, органично идти по стопам девиза Станиславского. Трудные обстоятельства в конце первой недели стали привычными, а еще через несколько дней я погрузилась в жизнь лагеря, подружилась с девочками, и все бытовое стало для меня нормой. А в тот момент, когда мама приехала за мной, оставалось всего дней восемь до конца моих «мучений» – окончания смены. И именно тогда я поняла, что полюбила все вокруг. Мне было уже не страшно рядом с незнакомыми людьми, я смеялась над лагерными шуточками, на стене нашего домика висели зарисовки жизни моего одиннадцатого отряда, и, проходя с рюкзаком на выход, я с грустью смотрела на свои красочные каракули.

На лестнице стоял весь отряд с нашими вожатыми. Все пришли со мной попрощаться. К горлу подступил ком. Я вспомнила все самые классные моменты моей смены. Как мы мучительно и весело готовили капустник к родительскому дню, как по ночам делали вид перед вожатыми, что спим, а сами на цыпочках бегали в соседнюю палату, чтобы измазать пастой ребят. Как делились своими, казалось, самыми глубокими переживаниями с девочками. Теперь они все обнимали меня с улыбкой на лице и говорили, как им грустно, что я уезжаю. Мне было стыдно перед собой и мамой, так как я уже приняла решение уезжать, но в тот момент мне больше всего хотелось остаться там, с моим отрядом, до конца смены.

Похожее чувство ожидания конца я испытывала и сейчас. Мне не хотелось, чтобы наш путь заканчивался. Мне было хорошо здесь и сейчас. Я была счастлива в моменте. Это были самые лучшие километры.

«И как я в начале путешествия хотела повернуть назад? Ох, это была бы самая большая глупость и непростительная ошибка!»

Опасения, что мы пройдем мимо нужной деревни, не оправдались. Деревянный жилой дом, поварка и баня гордо стояли на левом берегу реки на территории бывшей деревни Паршина. Мы причалили к берегу, вытащили лодку, взяли необходимые вещи и отправились по деревянному помосту наверх к постройкам.

Я осторожно отворила дверь поварки. Ничего лишнего – стол, стулья, лампада, печь, кастрюли, чайник, окно напротив с видом на реку.

– Леш, печь затопишь? Я чайник поставлю, и борщ, может, сварить?

Был еще день, до приезда нашего нового знакомого Николая в запасе было часа два. Мы приготовили ужин, набрали воды для бани, а остальное время неторопливо наслаждались тишиной. Под вечер вернулся хозяин, и мы вместе затопили баню. Николай завел дизельный генератор, благодаря которому я смогла зарядить всю севшую технику, а затем мы по очереди отправились париться.

Это был самый настоящий сибирский пар. Он проникал будто в каждую клеточку не только тела, но и разума. Мы с Лешей еще не знали, что это наш последний поход в баню в нашем ленском приключении. Но я всегда благодарила Вселенную за возможность прикоснуться душой и телом к такому очищению. На выходе из бани меня встречали и приветствовали тысячи созвездий, а первое, чем я заполняла себя изнутри, был сладкий воздух тайги, который проникал в легкие как никогда глубоко.

Лес здесь вплотную подходил к урочищу, поблизости не было леспромхозов. Этот пятачок на карте России был нетронут, и мне хотелось бы верить, что он останется таким неприкосновенным навсегда, будто бы его не существует ни на одной карте мира и никто, кроме нас троих, находящихся там, даже не знает о его существовании.

Наступила ночь. Дизельный генератор Николай выключил. Слышен был лишь тихий треск из печки. После парения мы втроем сидели в поварке. Лунный свет, ярко озарявший бывшую деревню и наш угол за столом, надолго скрылся за облака. Николай взял спички, зажег старую лампадку, поставил ее на стол, и мы продолжили пить травяной чай, слушая невероятные рассказы о былом.

– Легенд тут много было, да что легенд. Все так оно и было.

Николай с особым диалектом рассказывал нам одну историю за другой. Например, про то, как охотники в советское время убили медведицу, а медвежата остались жить в деревне и помогали местным с воспитанием детей.

– Вот в огороде женщина что-то делает, слышит плач своего сына. Не успевает добежать до дома, а ребенок молчком. Удивилась она, подошла к окну, а там над люлькой медведь стоит. Ну, который жил у них. Он стоит и качает зыбку. Насмотрелся, видать, как хозяйка делает, стал вторить ей.

Потом мы слушали с еще бо́льшим азартом новые таежные рассказы.

– А был еще медведь-грузчик. Да, да. В Якутске работал. У него был свой угол, но ел в столовой вместе со всеми. Кто на заработках там был и приезжал сюда, рассказывали. Вот идет он, несет груз, мишка этот. Раздается звонок на обед. Медведь, бац, все ронял и бегом в столовую за едой.

Я вслушивалась в речь Николая, записывая при этом видео, и благодарила вселенную за эту встречу. Казалось, что сама жизнь сделала нам такой невероятный подарок, познакомив нас с таким потрясающим человеком в леспромхозе. Визуализировав все его истории, я пыталась представить жизнь и быт прошлого, представляла, как эти истории передавались из уст в уста, обрастая все новыми и новыми красками. Да, скептик обязательно скажет, что это все фантазии, но не в этом суть. Мне не нужно было, да и не хотелось, проверять все его слова на полиграфе. Даже если я разделю все истории Николая в ту ночь надвое, эти рассказы все равно для меня останутся живыми и прекрасными историческими сказаниями-легендами, которые удалось сохранить, как фольклорный памятник деревни Паршина.

– И вот маленький Филипп мне сам рассказывал. Пошли, значит, они с отцом искать лошадей в тайгу. На лошадях были ботала, они звенели, а Филипп с отцом на звук и шли. Замотались в поисках-то этих. Филиппу лет пять было. Отстал от отца да и заблудился. Кричит, кричит – никто не откликается. Так он и шел до самой ночи по тайге. Устал, делать нечего – лег на мох, переночевал кое-как.

Таинственность ночи в такой отдаленной деревне стала еще таинственнее. Я будто раздвоилась. Передо мной сидел Николай над уютно светившейся лампадкой, но в мыслях я уже была в дебрях тайги рядом с маленьким Филиппом.

– Бродил он так несколько дней. Ел ягоды, видать, да пил болотную водицу. На день третий видит медвежат. А потом и медведицу. Остановился мальчик и стал наблюдать со стороны. Его приметил медвежонок и начал с ним играться. Медведица подошла к ним, понюхала Филиппа, затем оплеуху своему дала, и отошли они от мальца. Поели медведи на полянке, и, как собрались уходить, медведица подошла к Филиппу и фыркает, мол, иди за нами. Так он за ними и пошел.

Николай встал и подкинул дрова в печь. Пламя заиграло, запрыгало, вверх поднялись угольки. Прикурил новую сигарку и вернулся за стол, продолжая в ночной тишине свой фантастический рассказ.

– На следующий день Филипп заметил, что один медвежонок хромает. Присмотрелся – а у того заноза в лапке. Подошел к маленькому, снял занозу. Так вот. Первую ночь он в стороне от них спал, а в последующие уже все ближе, чуть ли не в обнимку: ночью то в тайге холодно, ну, вам ли не знать. На день третий или четвертый видит, что медведица впереди замедлила темп, потом и вовсе остановилась. Повернулась к мальчику, фыркнула и пошла обратно, будто прощаясь с ним. Оказывается, к реке его вывела.

Николай сильно затянулся, кашлянул и выпустил густой табачный дым в сторону, который плотным облаком медленно стал подниматься к потолку.

– Филипп побежал к реке и добрался до своей деревни. Весь чумазый, а местные не признают, шарахаются. В деревне-то уже все подумали, что Филипп на тот свет ушел: искали же всей деревней и не нашли. А тут какой-то чертенок из леса бежит. Вот такие истории, молодежь, да. Он мне сам рассказывал, да старожилы подтверждали.

Рассказы про медведей не были единственной темой в ту ночь. Мы слушали и про женщину-отшельницу, которая в двадцать шесть лет ушла жить в тайгу, и про роженицу, которая родила в гробу, а об этом узнали, когда в половодье гроб всплыл. Были также истории про НЛО, домовых и чертиков. Но рассказы про медведей были какими-то особенными.

– А к вам сюда медведи выходят?

– Выходят? Да тут один живет по соседству, мы часто встречаемся. Но каждый живет своей жизнью. А вы не видели его, кстати?

Николай рассказывал с какой-то особенной трогательностью о таежной жизни, и я, наконец, поняла, кого он мне напоминает. Единственный и последний хозяин бывшей деревни Паршина ассоциировался у меня с медведем, хозяином тайги. Такой же большой, размашистый, пронзительный, сильный, но в то же время одинокий на своем родовом участке.

Люди, чьи предки поколениями жили в этой местности, ассоциировались у меня с потомками ямщиков из центральных губерний, служивших на почтовых ленских станциях, или же с потомками ссыльных, провинившихся перед государством в разные исторические многострадальные вехи. Кем были предки Николая Каурцева, чья кавказская внешность столь резко контрастировала с другими местными, нам предстояло узнать в эту ночь.

– А как вы здесь оказались? Ваши предки здесь жили?

– Мои предки все похоронены здесь, под боком. На местном кладбище лежит весь мой род. С конца XIX века все мои предки здесь.

Николай поднял левую руку и указал в сторону тайги. Было глубоко за полночь. Луна уже сделала часть круга и подглядывала с другого окна, куда указывал рукой Николай.

– Я потомок имама Шамиля, знаете, может, такого?

Не успела я ответить «нет», как раздалось глухое «да» от Леши. Николай продолжил, а я пыталась вспомнить, что вроде нечто знакомое я уже слышала от своего спутника.

– Да, когда в XIX веке война была на Кавказе, имам Шамиль воевал против Российской империи. Александр III в итоге и сослал наш род с горных мест в далекую Сибирь. Так что можно сказать, у меня две родины: исторически это Кавказ, но родовая земля – Паршина.

– Не поверите, меня зовут Алексей Черняев. Я потомок генерала Михаила Черняева… Который в XIX веке воевал с имамом Шамилем.

В тысячах километрах от Санкт-Петербурга и Кавказских гор, спустя века и поколения напротив друг друга за столом сидели потомки некогда враждующих династий. За спиной каждого из них сейчас незримо стояли предки, каждый со своей уникальной историей и судьбой.

В печи догорали поленья. Луна оставила нас, продолжая свой небесный путь в восточном направлении, как делала это каждую ночь на протяжении миллионов лет. А мы втроем отправились в дом, где уснули одним из самых крепких снов за все наше путешествие.

Ночь в зимовье. Мы не одни

– Доброе утро.

– Добрейшее, как спалось?

В поварке уже кипела жизнь. Николай замешивал тесто, чтобы испечь хлеб в печи.

– Прекрасно. Леша до сих пор спит, не стала его будить.

– Правильно, набирайтесь сил, у вас впереди тяжелый путь.

Я улыбнулась и спросила, чем могу помочь. Мне было как-то неудобно, что моему городскому организму нужно больше времени для сна и отдыха, чем деревенским жителям. Хоть я и была жительницей мегаполиса, но в то же время я все лето проводила на огороде у бабушки, пила утром парное молоко, помогала варить варенье, солила на зиму огурцы и занималась прочими деревенскими вещами. Мне так и хотелось встать вровень с ними и заявить: «Смотрите, я не городская, я не петербурженка, во мне живет настоящая деревня».

– Да садись на стул, я уже все сделал, – по-доброму ответил Николай, забрасывая поленья в печь.

Прошло секунд двадцать в полном молчании.

– У тебя нет мужа, да? Я понял, что вы с Лешей друзья, это хорошо. Когда будешь выбирать себе напарника для создания семьи, выбирай того, на кого можешь положиться во всех сферах жизни, как на себя саму. Ищи надежного, который никогда не струсит и за свою шкуру не задрожит. Таких сейчас не так уж и много, Наташа, но примеряй не по материальному, а по внутреннему стержню.

Я задумалась о своих прошлых отношениях. Их было три. И каждый парень, с которым я встречалась, были друг на друга не похожи ни по характерам, ни по профессии, ни по внешности. Словно пазл, я мысленно взяла слова Николая и попыталась эти характеристики примерить к каждому из своих предыдущих парней. Нет. Ни с кем из них этот пазл не складывался. И я с облегчением выдохнула, хотя еще в начале путешествия мои мысли то и дело возвращались к самым последним отношениям. Мы расстались зимой, за несколько дней до Нового года. Я испытывала к нему очень сильные чувства. Пока я не добралась до Лены, не проходило и дня, чтобы я не вспоминала о нем и не фантазировала, каким будет наше возможное совместное будущее.

Во время сплава я все же иногда вспоминала его, но все отстраненнее. И сейчас, сидя в поварке, я впервые поймала себя на мысли, что и не помню, когда в последний раз и в какой день я о нем думала.

Я улыбнулась этому новому освобождающему чувству, и мы с Николаем сели завтракать.

Мы оттолкнулись от берега после продолжительного прощания с Николаем. Это простое с виду место оказалось для нас самым сильным центром в тайге за этот день. И эта сила была в хозяине – Николае Каурцеве.

Выйдя в центр реки, мы опустили весла и, не торопясь, продолжили путь. Я достала фотоаппарат и сделала на память снимок того берега, где мы провели сегодняшнюю ночь. И лишь спустя несколько месяцев, рассматривая фотографии уже в своем родном Петербурге, мы с Лешей увидели на снимке Николая Каурцева, который не ушел обратно домой, а до последнего стоял у реки, провожая нас.

Бывают такие моменты в пути, после которых ты воспринимаешь все остальное как приятное дополнение к основному. Будто ты проделала главную работу от и до, но у тебя еще есть время, которое идет бонусом. Встреча с Николаем была таким моментом. Мы шли дальше, но у меня не было волнения, что мы больше не переночуем на берегу, я не переживала, что окончание пути может быть таким близким. После сегодняшней ночи я чувствовала, что нахожусь на своем месте, там, где мне нужно быть, и если необходимо закончить наш сплав в ближайшие дни, то я приму это.

БЫВАЮТ ТАКИЕ МОМЕНТЫ В ПУТИ, ПОСЛЕ КОТОРЫХ ТЫ ВОСПРИНИМАЕШЬ ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ КАК ПРИЯТНОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ОСНОВНОМУ. БУДТО ТЫ ПРОДЕЛАЛА ГЛАВНУЮ РАБОТУ ОТ И ДО, НО У ТЕБЯ ЕЩЕ ЕСТЬ ВРЕМЯ, КОТОРОЕ ИДЕТ БОНУСОМ.

Николай на прощание поделился контактами своих знакомых, которые работают с баржами в Витиме.

– Нет, ребят, дальше вряд ли есть смысл идти. Холодно. Осень наступает. А там за Витимом река широкая, течение быстрое, деревни еще дальше будут. Останавливайтесь в Витиме на кране, в каюту вас поместят да посадят на баржу какую-нибудь до Якутска. Иначе никак.

До Витима оставалось семьдесят километров. За день это расстояние мы не планировали преодолеть. Мы продолжали неторопливый ход, делая остановки по речной дороге.

– О, смотри, ящик с бутылками.

Я хотела было расстроиться из-за мусора в столь отдаленных местах, но моя еще не начавшая грусть отступила, как только мы взглянули на бутылки и взяли их в руки. Да, когда-то там был алкоголь, и да, это был мусор. Но этому мусору было почти сто лет! Бутылки пробыли здесь всю Великую Отечественную войну, встречали здесь тысячи барж, танкеров, медведей, охотников, путешественников. Рядом не было ни одного фантика, ни одного окурка или иной вещи, напоминающей о начале XXI века.

– Так, что у нас там дальше по карте?

Леша развернул свою карту:

– Деревня Чуя, туда держим путь.

– Отлично. Погнали.

По пути к деревне мы увидели минеральный источник на левом берегу реки. Остановились, взяли кружки, попили. Леша пару раз сфоткал меня, а я его.

Но, не успев отплыть, я увидела на другой стороне реки почти заросшую тропу, за которой показывалась деревянная крыша какой-то избушки. Было еще совсем рано, чтобы делать причал, но мы решили сделать остановку и осмотреться.

Зимовье было новым. Свежий светлый сруб был построен очень аккуратно, при входе лежали свежие поленья, а рядом с дверью стоял топор. Все было чисто и ухожено, но, кроме этого факта, ничего больше не указывало на то, что здесь недавно находились люди.

Вся кухонная утварь стояла нетронутой, съестного не было, как и не было ничего, что указывало на охотничьи или рыболовные принадлежности.

– Здесь так хорошо и спокойно.

– Может, тут заночуем? Пособираем грибов, пожарим. А утром я наколю еще поленья, сделаем так, чтобы после нас было лучше, чем до.

Я посмотрела на Лешу и утвердительно закивала. Пока он топил буржуйку, я осторожно ходила по лесу, собирая все виды грибов.

«Ну, надеюсь, Леша разбирается в них и потом скажет, какие из них несъедобные».

Бабушка никогда не отпускала меня по грибы да и сама не ходила. Мои походы в лес в деревне ограничивались сбором морошки и черники с клюквой. Грибные походы в нашей семье были не приняты, о чем я очень сожалела теперь, подбирая сыроежки и пытаясь найти еще какие-нибудь грибочки, которые окажутся подосиновиками или даже белыми грибами.

– Смотри, сколько насобирала.

Я радостно вбежала в наш сегодняшний дом.

– О, молодец.

– Леша, ты же разбираешься в грибах? Какие съедобные, а какие не очень?

– Да тут, наверное, все нормальные. Мы же сырыми их есть не будем. Давай просто пожарим и все.

– Думаешь? Вроде я слышала, чтобы из них вышло все плохое, надо сначала поварить минут семь, а потом жарить.

– Да нам и варить не в чем, котелки заняты, да и не поместятся они.

– Ну не знаю. Давай я отберу самые нормальные, и их и пожарим.

– Давай.

Я наугад отбирала грибы, на глаз определяя их съедобность. В доме становилось все теплее, а на улице мрачнее. Мы открыли дверь, и запах жареных грибов красивой струйкой улетел в сторону реки. Темнело и холодало все раньше.

В избе было просторно. Каждый из нас занял свои нары, которые стояли напротив друг друга у противоположных стен зимовья. Помыв сковородку песком у реки, пересобрав вещи в рюкзаке и почитав книги, мы начали готовиться ко сну. Природные часы наконец взяли над нами верх.

– Даже не верится, что мы так рано ложимся. Доброй ночи.

– Ага. Доброй. Ты не удивляйся, Леш, но я лягу на пол спать. Жара как в парной.

– Ну уж извините, старался как мог.

– Да молодец, просто я буду сегодня у ваших ног.

– Спи давай.

– Сам спи.

Мы обменялись смешками, затем в кромешной тьме я переползла на пол поближе к Лешиным нарам, и мы быстро уснули, укрывшись спальниками.

Около трех часов ночи я проснулась от шепота Леши, который лежал на деревянных нарах позади от меня.

– Уходи, уходи отсюда, – слышалось бормотание моего попутчика в кромешной темноте.

– Леш? Что-то случилось? – протянула я, еще не успев проснуться.

– ЗДЕСЬ КТО-ТО ЕСТЬ…

Эти слова Леша прошептал очень четко, делая акцент на каждом слове. По его интонации я сразу поняла, что он не на шутку встревожен. С этими словами вся моя сонливость разом испарилась. Я резким движением подскочила с земляного пола и прыгнула на нары к Леше. Наши взоры были прикованы к входной и единственной двери деревянной избы. В кромешной темноте абсолютно ничего не было видно, я закрыла глаза, прислушиваясь. Рецепторы других органов чувств усилились, и все напряжение моего попутчика передавалось уже и мне.

БИЕНИЕ СЕРДЦА, КАК ИНДИКАТОР ТРЕВОГИ, ПОКАЗЫВАЛО САМЫЕ ВЫСОКИЕ ЗНАЧЕНИЯ, А В ВООБРАЖЕНИИ УЖЕ ВЫРИСОВЫВАЛИСЬ САМЫЕ ЭПИЧНЫЕ ЗАГОЛОВКИ МЕСТНЫХ ГАЗЕТ В РАЗДЕЛАХ «КРИМИНАЛ В ЗИМОВЬЕ» ИЛИ «НЕОПОЗНАННОЕ В СИБИРСКОЙ ТАЙГЕ».

Мы были здесь одни. Точнее, должны были быть здесь одни. Мы добрались сюда на лодке, за сутки так и не встретив людей. В глухой тайге, вне цивилизации и доступа к сотовой связи, в пятидесяти метрах от реки и в десятках километрах по воде до ближайших глухих деревень мы ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫТЬ ОДНИ.

Но были ли?

– Наташ, послушай, – прошептал Леша и сел максимально неподвижно.

Мы замерли. Послышался неторопливый, но методично-выстроенный стук. Он то прекращался, когда мы издавали какой-то шорох, то продолжал неторопливо свое звучание, когда мы замирали. Вслушиваясь, я пыталась разобрать его истинную природу и прикинуть расстояние до нас.

– Когда мы пришли в эту избу, то не осмотрели чердак. А он тут есть… – сказала я то ли Леше, то ли себе.

Биение сердца, как индикатор тревоги, показывало самые высокие значения, а в воображении уже вырисовывались самые эпичные заголовки местных газет в разделах «Криминал в зимовье» или «Неопознанное в сибирской тайге».

Страх сковал мое тело. Но факт оставался фактом. Звук был не механический. Это не было природным явлением, и это пугало нас еще сильнее…

– Помнишь, что говорил нам Черкашин в своем зимовье? Если это медведь, то лучше издавать мужской голос, женский он может невзлюбить. – Леша сделал паузу и добавил: – Да и если не медведь, то тоже лучше мне кричать. Так. Ты молчи. Я буду орать.

– Давай, – очень тихо выговорила я, скрестив пальцы и прижимая их к губам.

Леша закричал, используя в своих красноречивых фразах слова «нож», «ружье», «сейчас как», «стрелять». Через мгновение Леша стих, и мы прислушались вновь.

В ответ мы услышали шаги. Казалось, теперь они приближались еще настойчивее.

«Может, мы не те грибочки съели?» – подумала я, но отмела в сторону эту мысль. Слышится-то нам одно и то же.

– Леша, давай я включу фонарь. Начну им вертеть, как на дискотеке. Тот, кто по ту сторону, увидит свет и поймет, что ты собираешься. А я буду мычать глухим басом, пусть думают, что ты не один.

– Давай. Готова?

– Да.

Мы завопили во всю мощь. Леша кричал и бил по котелкам. Я добавляла световое представление и грозно мычала. Сердце при этом бешено стучало в груди, но наши действия помогали не сойти с ума от страха перед возможным монстром, который все ближе подкрадывается к нам из тайги по ту сторону двери.

– Стоп. Слушаем.

И вновь страшное ожидание. Тишина. Я выдохнула. Спустя секунд десять мы снова услышали звук, теперь он был еще настойчивее, чем прежде.

– Там в углу буржуйка, – сказал мне на ухо товарищ. – Я возьму что-нибудь металлическое и начну по ней бить. Будет очень шумно, готовься.

– Отлично. Я продолжу мычать и фонариком махать.

Леша метнулся в угол. При свете фонаря он выглядел очень грозно в своем одеянии. Огромный мужчина в камуфляже (по имени Алексей, по фамилии Черняев, потомок генерала Черняева) кивнул мне, отдавая приказ начинать. Мы начали орать. Я перешла на голос, так как звук от буржуйки был поистине великим. Мне казалось, что это металлическое звучание сейчас разносится громким эхом по тайге и реке подобно спасительной азбуке Морзе.

Когда наши голосовые связки устали, я направила яркий луч света от лобового фонарика в сторону Леши. Он сидел передо мной и, пристально вслушиваясь, смотрел куда-то вбок, словно пытаясь уловить происхождение чужеродного звука. Его тело склонилось над небольшой и хлюпкой буржуйкой, благодаря которой мой напарник выглядел словно великан.

Звук продолжался. Мы были обессилены.

И вдруг на краю светового луча от фонарика я заметила что-то подвижное буквально в полуметре от Леши. Рядом с ним совершенно спокойно сидела маленькая мышка, которая своими тоненькими лапками обхватывала кусок старого мыла и ела его, несмотря на окружающий грохот. Во время ее ночной трапезы кусок мыла задевал деревянную половую доску, из-за чего слышался характерный звук то ли шагов, то ли глухого стука, который за последние полчаса окунул нас в настоящий психологический триллер «Остаться в живых на краю Сибири».

Передо мной была следующая картина. Огромный Леша сидел на корточках, крепко держа два котелка, которыми он бил маленькую буржуйку в углу, и периодически озирался по сторонам, а рядом с ним в десятках сантиметров преспокойно сидела мышка, которая жила своей привычной жизнью и лишь периодически вальяжно поворачивала в сторону Леши голову, будто укоризненно вопрошая: «Ну и чего тебе не спится? Дай спокойно поесть, а!»

– Ты чего ржешь? – то ли с упреком, то ли успокоившись спросил Леша.

Я лишь указала пальцем в сторону мышки и продолжила смеяться. За секунду все наши мрачные фантазии разбились о прекрасную реальность. Вот он – деревянный дом в тайге. Все спокойно. Животный мир не дремлет, но ему все равно до нас. Спи крепким сном, человек, на лоне прекрасной таежной природы.

Деревня Чуя

Каждый год на территории нашей страны уходят в небытие множество деревень, которые некогда были процветающими. Когда я писала эту книгу, то, к удивлению, узнала, что и деревня Чуя, куда мы причалили в следующую ночь, на январь 2023 года относилась к этой категории.

ЗАКОН ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ

ОБ УПРАЗДНЕНИИ ОТДЕЛЬНЫХ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ И О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ В ОТДЕЛЬНЫЕ ЗАКОНЫ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ

Статья 1

Упразднить следующие населенные пункты Иркутской области:

1) село Сполошино Петропавловского муниципального образования Киренского района;

2) деревню Кондрашина Юбилейнинского муниципального образования Киренского района;

3) село Чуя муниципального образования Мамско-Чуйского района;

4) участок Игнит Уковского муниципального образования Нижнеудинского района;

5) поселок Белая Зима Кирейского муниципального образования Тулунского района;

6) поселок Красный Яр Захальского муниципального образования Эхирит-Булагатского района[2].

Под третьим пунктом стояла деревня Чуя. Еще живая в далеком нашем 2013 году. Именно такой я и хочу ее запомнить. Это был очень тихий и спокойный вечер. До Витима оставалось совсем немного.

Мы решили переночевать на краю деревни и, расставив палатку, собирались идти спать, как вдруг увидели спускающихся к нам навстречу местных жителей. Их было немного, но с фонариками казалось, что их человек семь-восемь.

Они не расспрашивали нас о сплаве, не удивлялись нашему пути, а просто принесли для нас рыбу и другие продукты.

– У нас тут магазина нет, чтобы хлеб покупать. Сами печем. Утром испечем хлеб и принесем вам.

Они исчезли так же быстро, как и появились. Наутро образовался густой туман, сквозь который не было видно деревни. Мы, собирая влажную палатку, вновь увидели местных жителей, приближающихся к нам с белым полиэтиленовым пакетом. Ровно как и вечером, они передали нам самое сокровенное – свежий, теплый хлеб, пожелали хорошего пути и отправились назад, к своим хозяйственным делам. Тогда мне думалось, что жизнь в такой отдаленной глубинке продолжит течение еще не одно десятилетие. Но я ошибалась.

В январе 2023 года эта деревня официально была упразднена губернатором Иркутской области. В уже бывшей деревне Чуя на сегодняшний день не проживает ни одного человека.

Это было последним нашим пристанищем в Иркутской области. В то утро мы покинули ее, делая гребки веслами уже по якутским водам.

Витим. Жизнь на кране

В местах, где главенствует северный характер, где расстояния от одного населенного пункта до другого меряются десятками километров, будто сильнее ощущаешь взаимовыручку и поддержку. Чем дальше мы уходили с Лешей на север, тем больше получали от капитанов барж, охотников, рыбаков, местных жителей новых контактов относительно того, у кого можно переночевать, к кому обратиться за помощью и по другим бытовым вещам.

Покидая жилье Николая Каурцева, мы получили список местных жителей из поселков городского типа Витим и Пеледуй, к которым мы в теории могли обратиться за помощью в случае чего. Здесь можно было отыскать и бывшего начальника отделения полиции, и начальника ГИБДД, и председателя Государственной инспекции по маломерным судам.

– Всем говорите, что от меня. Привет передавайте, – говорил нам на прощание Николай. – Остановиться можете на кране, с левой стороны будет стоять. Там Саня и Коля работают. Им тоже привет. Они загружают баржи до Якутска. Спросите их, может, смогут на какую-нибудь баржу вас посадить.

Саня и Коля и стали наши главными ориентирами, когда мы еще издалека увидели огромный по своим масштабам поселок. Витим – одно из самых крупных и оживленных мест на берегах Лены. Ровно так же, как это было четыреста лет назад. В 1621 году здесь было основано селение под названием Витимское зимовье. Некогда здесь располагались кожевенный завод, церковно-приходское училище, несколько трактиров. Поселок находится в удобной географической точке, на слиянии двух рек – Лены и Витима, что позволило ему стать точкой притяжения для золотопромышленников,

Привыкшие к небольшим деревням и урочищам, мы ощутили себя в самой настоящей цивилизации. Ко мне вернулось то чувство «неудобности», когда еще издалека я завидела тот самый кран.

– Может, не будем на кран идти? Тут ощущение, что мы в городе. А что если дальше пойдем?

– И куда? Послезавтра начинается сентябрь. Если идти, то максимум до Ленска, но ты и так знаешь, как по ночам холодно. Да и опасно на нашей казанке уже дальше идти. Короче, не очкуй. Бери ориентир на кран.

Леша был прав. Дальнейший путь был бы возможен в совершенно иных обстоятельствах. Нам нужно было иметь теплую одежду, поменять страницы календаря на хотя бы начало августа, не иметь ограничений по времени. Но главное – удостовериться, что казанка готова к такому марафону. А она была совсем не готова.

Я посмотрела на ее днище, бортики, корму, весла. Казалось, за наш поход она состарилась и превратилась в жалкую старушку. Я с горечью поджала губы. Вода с песком плескались у нашей обуви, теперь вода была нашей неразлучной участницей экспедиции. Когда мы только начинали свой путь, то вычерпывали воду с днища один-два раза за сутки пути. Но со временем щели увеличивались и вычерпывать воду приходилось чуть ли не каждый час. Это мешало двигаться с нужной скоростью, терялась маневренность, да и с таким «кораблем» было действительно опасно идти в более суровые климатические условия.

Мы были близко к крану, уже не было смысла черпать воду, если нам действительно разрешат задержаться на палубе. А может, и вовсе получится найти баржу до самого Якутска. Поравнявшись с краном и встретившись глазами с одним из сотрудников, я заговорила, сразу зайдя с козырей:

– Здравствуйте. Мы путешественники – Леша и Наташа, вам привет Николай Каурцев передавал.

– Здравствуйте. Кто передавал?

– Николай Каурцев. Из бывшей деревни Паршина. Он вот там в 50 километрах живет примерно.

Я указала рукой в сторону, откуда мы пришли. Я могла сказать и по-судоходному «выше по течению реки», но, несмотря на уже не первый день пути, я до сих пор путала «выше» и «ниже» и решила ограничиться простым «вот там». Произнеся это, я задумалась, что на кране-то, возможно, не только знакомые Николая работают, и спросила:

– А вы не Саша?

– Я не Саша.

– И даже не Коля?

– И не Коля.

Мужчина впервые за все наше знакомство улыбнулся:

– Я Иван. А Сашу и Колю сейчас позову.

Нам с Лешей выделили каюту без каких-либо вопросов. Расположившись, Саша и Коля позвали нас обедать. Мы принесли все свои съестные остатки и подали к общему столу. У нас оставалась килька, подаренная местными жителями деревни Чуя, свежий хлеб оттуда же и разные пакеты с крупами и сухим молоком.

– Вы чуть-чуть не успели, ребят. Вчера загружали баржу на Якутск, ушла без вас. Завтра одна пойдет на Ленск, но какой вам смысл туда? Ленск – город еще крупнее, там сложнее будет договариваться, чтобы вас отправили на барже. Поэтому живите в каюте пока, мы вам скажем, если какая-нибудь баржа пойдет в Якутск.

– А сколько примерно можно ждать? – осторожно спросила я.

– Ха. Может, через неделю. А может, и через месяц. Да кто ж знает, может быть, вообще до зимней навигации никто никуда и не поедет. Это же зависит не только от загрузки. Лена упала так, что не пройти некоторым баржам. Вы, когда подходили к крану, видели, что баржи дальше стоят на месте? Они не отдыхают, они ждут, когда можно будет пойти – сейчас мелко.

Мы посмотрели с Лешей друг на друга. Других вариантов не было. Нам предстояло быть на месте и терпеливо ждать соответствующих обстоятельств.

Целый день мы провели расслабленно, читая книги, наслаждаясь еще теплыми солнечными лучами. Мы старались не отходить далеко от крана на всякий случай, лишь единожды выбрались в соседний магазин за продуктами. Вечером, ложась спать на новом месте, я порой играла в старое доброе гадание и про себя произнесла:

«Сплю на новом месте, приснись жених невесте».

В ту ночь впервые за все путешествие ко мне пришел жених. Это был улыбчивый, светловолосый деревенский парень, который рубил дрова на берегу реки. Удивительно, но во сне я точно знала его имя. Это был Николай.

Наступал новый день. Новостей не было. У крана не было работы. Лена оставалась низкой. Мы выжидали, как ждали и Саша, и Коля погрузку.

– Сегодня уже не будет барж. Да и неделю, скорее всего, тоже не будет.

– Может быть, тут есть еще какие-нибудь варианты? – спросила я, понимая, что сидеть в ожидании чуда вряд ли является хорошей стратегией. – Дорог нет никаких? И водного транспорта другого нет?

– А раньше даже аэропорт был, Наташа. Ага. Сейчас тоже есть, да вот не летает никто. Дорога есть лишь в теории, она не федеральная, а нефтяная. Чтобы по ней проехать, нужен специальный пропуск, а стоит он 7000 рублей в одну сторону на человека, и не всем его дают еще. Вот представьте, чтобы добраться до соседнего села, которое находится на расстоянии 20 километров, надо заплатить 7000 рублей. Но там только спецтранспорт в основном и ездит. Есть еще речное «Полесье», но стоит тоже нехило, надо смотреть расписание, да и то оно до Ленска максимум вас и довезет. Толку ноль в вашем деле.

«В таком случае, может, остаться на кране не такая уж и плохая идея», – сказала я сама себе и отправилась изучать новую точку на карте – поселок городского типа Витим, не прекращая думать, что будет, если мы не успеем выбраться отсюда на барже, если специальный пропуск на дорогу, где прокладывают нефтегазовый трубопровод, нам не выдадут и «Полесье» не пройдет из-за начала зимы, которая наступает здесь довольно рано.

«Вообще это интересный опыт – пожить в Сибири несколько месяцев», – улыбнулась я своим мыслям, представляя, как встречаю осень и зиму в этих краях.

«Ладно, нет. Леше надо в Питер, да и мне, наверное, тоже».

Весь день я в одиночестве бродила по улицам Витима. На одной из улиц я увидела рекламу на листке бумаге, прибитую гвоздиком к доске объявлений. Информация гласила, что сегодня состоится представление. Приедет из города Ленска хор и выступит бесплатно перед всеми желающими в здании школы. Точное время выступления указано не было. Я скосила глаза на сотовый телефон – было 16:30. Школа находилась неподалеку, и я прямиком направилась туда.

– Здравствуйте. А во сколько концерт? – поинтересовалась я, увидев на крыльце школы несколько женщин. Они все были нарядные – сразу было понятно, что это первые будущие слушатели хора.

– Здравствуйте, – откликнулись они. – Да мы сами не знаем. Надеемся, что уже скоро. Минут через тридцать. Но выступающие еще не приехали, в дороге, наверное.

Я стояла перед ними в своих походных и пыльных сандалиях, спортивных шортах и футболке. Мне стало неловко, и, решив воспользоваться ситуацией, я ринулась обратно на кран.

– Что случилось? Чего такая бойкая? – спросил меня Леша, когда я с разбегу забежала в каюту в поисках своего единственного платья.

– Там это, хор едет с Ленска. Будут бабушки петь.

– Что же ты не зовешь?

– Ты пойдешь?

– Конечно!

Леша отложил в сторону Бродского и был готов.

Мы шли вдоль берега, было предзакатное солнце, справа от нас на реке стояли баржи, ожидающие погрузку на Якутск. Я смотрела в ту еще неизведанную сторону и желала еще немного задержаться в этих местах.

На крыльце школы прибавлялись зрители. Все бабушки и женщины были нарядно одеты, от них исходили сладкие, а порой и резкие ароматы всевозможных духов. Хор не приезжал, никто не знал точного часа начала представления, но их это совершенно не беспокоило. Наоборот. Они занимали себя рассказами и обсуждали самые насущные проблемы поселка.

Пользуясь случаем, я решила уточнить вопросы, связанные с транспортной доступностью. Вопрос оказался одним из самых болезненных. Женщины подтвердили все слова, которые я услышала ранее на кране, а также узнала и об иных болевых точках этого отдаленного поселка на карте нашей необъятной.

Не знаю, существует ли такая особенность, как сибирский менталитет, по какой-то официальной версии, но лично для меня он характеризуется разными чертами характера, среди которых я бы особенно выделила отходчивость.

Чем суровее природа и жизненные условия, тем меньше у тебя времени для погружения в переживания и грусть. Твое тело в подобном климате должно быть сильным, выносливым, подвижным, а следовательно, мысли яснее и устойчивее относительно печальных событий. К тому же в этих широтах больше ощущается поддержка родных, друзей, соседей. Чем сложнее условия, тем меньше врагов, меньше предателей.

С лиц местных не сползали улыбки, когда они говорили про трудности. Параллельно они то и дело расспрашивали нас о Петербурге, шутили друг с другом, просили их сфотографировать, обсуждали огородные заботы. Они быстро переводили разговор с одной темы на другую, где-то резко и волнительно, без какой-либо скованности, словно выплескивали наружу весь свой груз проблем, а уже через минуту смеялись и подкалывали друг друга на тему «у кого лучше выдался урожай».

– Заходите в актовый зал. Олег Тарасов приехал.

– Что? Хора же еще не видно, – тихо спросила я одну женщину. – Да и кто такой этот Олег Тарасов?

– Так это наш депутат. Вот решили соединить, видимо. Пока хора нет, будет вещать Тарасов. У нас сейчас в округе предвыборная кампания. Показательные выступления начинаются, так сказать.

Витимская школа была грандиозных масштабов. Она была новая, просторная, теплая.

Мы с Лешей сели поодаль друг от друга в актовом зале. Я заняла место поближе к сцене, чтобы снимать видео, Леша же подальше, чтобы лучше слушать и видеть представление. Словом, выступление Олега Тарасова тоже можно было назвать своего рода «представлением». Оно было ярким, порой дерзким и очень красноречивым.

– Я выполняю должностные обязанности по обеспечению вас электрической энергией. Было очень плохо, стало плохо. Я вам обещаю, что не будет хорошо, но будет лучше, если вы выберете меня. То, что я вас плохо обеспечиваю, я это знаю. – Олег Тарасов поднял руки и несколько раз ткнул ими себя в грудь. – Я стараюсь, чтобы было лучше. Дорогие мои, я не волшебник, я только учусь. Спасибо, что пришли. Обещаю вам, от меня вам хуже не будет.

Олег Тарасов сам засмеялся от своих слов и направился к выходу из зала.

– Извините, пожалуйста.

Олег Тарасов остановился и посмотрел в сторону доносившегося голоса. Это был голос моего напарника.

– Меня зовут Алексей. Мы с Наташей путешественники из Санкт-Петербурга…

– Так, я не понял. Это что тут у нас за засланцы?

– Мы не можем добраться до Якутска, цены у вас здесь невероятные. Как нам до Ленска добраться, если дорога закрыта?

– Цены не нравятся им. Привыкли в своих Петербурге и Москве жить с высокими зарплатами и низкими ценами, надо, чтобы вас поменьше было. Необходимо, чтобы люди здесь жили. – Олег Тарасов посмеялся и добавил: – Ладно, решим. Подойдите после выступления к моему помощнику, завтра готовы в Ленск отправиться по дороге?

– Готовы!

Мы не знали, правда ли нас смогут отправить завтра на спецтранспорте в Ленск, но мы утвердительно закивали, уже внутренне понимая, что никакой баржи до Якутска мы не дождемся.

Хор приехал лишь к девяти часам вечера, но никого из присутствующих это не смущало. Северные дороги, мол, непредсказуемые, мало ли где задержались. Никто не ушел домой, воспользовавшись случаем еще немного посплетничать о проблемах поселка. Предвыборная гонка, видимо, была ключевой фигурой и присутствовала во всех местных мероприятиях. Или же мероприятия специально делали ради нее?

В округе было не так много населенных пунктов. Витим среди всех был одним из самых многочисленных, и, наверное, поэтому политика здесь играла одну из важных ролей. Перед выступлением хора была новая агитация, но уже за другого депутата. В ней приняли участие и сами хористы, которые произносили хвалебные отзывы уже о другом кандидате.

И лишь спустя пятнадцать минут после появления хора на сцене или же спустя 3 часа и 15 минут от нашего ожидания на крыльце школы мы все погрузились в песенное искусство.

Среди выступавших и слушающих не было молодежи, кроме нас с Лешей. Песни исполнялись патриотичные. В основном о Лене и ее берегах, о Якутии и истории освоения этого региона. Это был хор из города Ленска, и пели они неизвестные мне и даже витимским жителям песни, их сочиняли ленские поэты.

Она гостей встречает щедро,

А бьет, так со всего плеча,

Отдаст свои алмазы в недрах

И золотое дно ручья,

Из глубины поднимет рыбу,

Нальет кумыс во славу дней

Я говорю тебе спасибо,

Земля Якутии моей.

Я плакала почти все выступление. Знаю, что большинство моих сверстников не приняли бы так близко к сердцу выступление местного хора, но для меня это действо объединило всех самых неравнодушных жителей, которые искренне любили свою Родину и желали ей процветания.

В актовом зале не было концертного освещения, кулисы были всегда открыты, ведущего не предполагалось. Все паузы между выступлениями производились в полной тишине, и были порой слышны закулисные вставки артистов: «Иди-иди, ты сейчас выходишь».

Все было так простодушно и поэтому еще сильнее откликалось в сердце. Плача, я разглядывала каждого из выступающих, а они порой смотрели на меня в ответ и улыбались во время песни, попутно смахивая с щек капли слез.

Разошлись мы лишь к полуночи, когда все песни были спеты, стихи прочитаны, а байки и легенды за последующим чаепитием рассказаны.

Чуть позже в местной якутской газете за десятое сентября 2013 выйдет новость об итогах выборов:

«Генеральный директор ОАО АК «Якутскэнерго» Олег ТАРАСОВ одержал убедительную победу на выборах в депутаты Государственного собрания (Ил Тумэн) республики по Мухтуйскому избирательному округу № 23.

По предварительным данным Центральной избирательной комиссии РС(Я), его отрыв от ближайшего конкурента составил 2175 голосов. В целом за Тарасова проголосовали 3500 человек, что составляет 54,99 %».

Ленск. Первопроходцы

«Невежество обладает бо́льшими разрушительными способностями, чем стихийные силы природы. Горько осознавать эти невосполнимые утраты. В древних сибирских летописях встречается забытое ныне слово, которое точно объясняет наше отношение к археологическим памятникам – неразумство. Хочется верить, что рост общественного сознания, так явственно замечаемый в различных сферах жизни, проявит себя, наконец, и в отношении нашего поколения к историческим древностям. И тогда важнейшие раскопки будут сохранены под стеклянным или пластиковым куполом, войдут в списки охраняемых достопримечательностей. Потянутся к ним все те, кто умеет из прошлого извлекать уроки на будущее».

Леонид Шинкарев «Сибирь. Откуда она пошла и куда она идет»

– Приятного аппетита всем.

– Приятного.

– Взаимно.

– И вам того же.

– Соль подайте, пожалуйста.

В восемь утра на кране начинался новый трудовой день. Мы вместе с Сашей и Колей завтракали яичницей на еле покачивающейся кухне. Сегодня был решающий день. Мы с Лешей ждали звонок от помощника Олега Тарасова.

– Как думаешь, он позвонит или забудет? – спрашиваю я риторически то ли себя, то ли Алексея.

– Учитывая, что вчера была предвыборная кампания, думаю, что позвонит.

После плотной трапезы мы собрали рюкзаки и вышли на палубу крана. Было солнечно, спокойно, на витимский берег мирно шли волны, подбрасывая привязанные к крану казанки. Одна из них была наша. От постоянных волн, которые на нее набрасывались, надпись «Ленаша» стерлась, и непосвященному человеку могло показаться, что ее борт просто чем-то измазан. И хоть со стороны она была уже просто одной из стоящих рядом таких же казанок, но мы узнали бы ее из тысячи. Это была наша Ленаша.

– Грустно с ней будет прощаться, – сказала я Леше и неосознанно постаралась произнести это потише, чтобы она не услышала нашего скорого предательства.

– Ей здесь будет лучше, чем в Петербурге, уж поверь.

Я улыбнулась и подставила лицо под теплые лучи утреннего солнца. Раздался звонок – это был водитель «КамАЗа» по поручению Олега Тарасова.

– Ага. Понял. Хорошо. В 11. Ага.

– Ну что, что? – спросила я Лешу, который не успел еще завершить вызов.

– Заберут нас. Встречаемся у школы в 11, потом едем на какую-то погрузку, затем по технической этой дороге в Ленск. Сказали, что там нас кто-то встретит и куда-то отвезет, где мы будем жить, пока не найдется баржа на Якутск.

– Как здорово!

Мы попрощались с сотрудниками крана, нашей Ленашей и встретились с Колей, водителем «КамАЗа». Я попросила посадить меня в прицеп.

– Чтобы быть ближе к природе, – объяснила я дружелюбному водителю. Пыльная трасса меня не смущала.

– Да без проблем. – Водитель помог мне залезть в прицеп.

Через минут двадцать мы подобрали двух старателей. Они тоже направлялись в Ленск. Мы сидели втроем в прицепе, столбы пыли поднимались вокруг нас. Я пыталась с ними поговорить, но шум мотора и постоянные кочки не давали мне разобрать их ответы. Но кое-что я все же поняла. Один русский, а другой якут, который еле-еле говорит по-русски.

– Как вас зовут?

– Меня Коля, а его Вася. – Русский показал на якута, и тот кивнул в такт новой кочке. – Мы на артели работали несколько месяцев, золото добывали. Но решили уйти оттуда, вот шли по тайге и вышли на дорогу.

Коля. Коля. Коля. За последнюю неделю, кажется, это было самое популярное мужское имя в моей жизни. Николай Каурцев из деревни Паршина, сотрудник крана, водитель «КамАЗа», а теперь и золотодобытчик. Я вспомнила свой недавний сон и, кажется, покраснела. Под кепкой у Николая виднелись светлые волосы, прямо как во сне.

Мы какое-то время ехали молча, пока Коля не достал что-то из кармана. Это был нож с деревянной рукояткой. Лезвие было спрятано под кожаным чехлом. Он протянул его мне.

– Это тебе мой подарок, я его сам сделал в тайге. Чехол сам сшивал.

Мне тяжело было принять такой подарок, но спустя несколько минут уговоров я сдалась. Чехол был сшит грубыми стежками и оттого выглядел совсем по-сибирски. Он пах тайгой и сразу стал одной из самых дорогих вещей, которая одним своим запахом уносила в осеннюю Якутию еще долгие годы после этого путешествия.

В XVIII веке Витус Беринг, совершив путешествие через всю Сибирь, предположил, что близость Камчатки к Америке располагает к открытию новых торговых путей. После этого ему было поручено возглавить для этих целей Вторую Камчатскую экспедицию.

Путь был неблизкий. И на маршруте стали готовить почтовые станции для обслуживания этой экспедиции. Одна из таких станций называлась Мухтуя (с эвенского переводится как «большая вода»), расположенная на реке Лене. После завершения экспедиции ее не закрыли и в XIX–XX веках стали использовать как место для политической ссылки. Пик своего расцвета эта местность приобрела в связи с открытием алмазных месторождений в бассейне реке Вилюй. Переименование в Ленск произошло лишь в 1963 году, тогда же из поселка он превратился в большой город, население которого во времена промышленного расцвета превышало 30 тысяч человек. Сейчас здесь живет чуть более 21 тысячи человек.

ЕСТЬ ЛИ ИМ, БЕЗЫМЯННЫМ ДРЕВНИМ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЯМ, ПАМЯТНИКИ? Я НЕ ЗНАЮ. НО ОЧЕНЬ ХОТЕЛОСЬ БЫ ВЕРИТЬ, ЧТО ОНИ ЕСТЬ И БУДУТ ЗАЛОЖЕНЫ В ИСТОРИЧЕСКУЮ ПАМЯТЬ И В УМЫ НЫНЕШНИХ И БУДУЩИХ ПОКОЛЕНИЙ.

В Ленске мы провели три дня. Это были наши самые дружные дни с Лешей за всю историю похода. Мы ни разу не ссорились, отпускали самые острые и саркастичные шутки в адрес друг друга и одновременно смеялись над ними. Мы гуляли по набережной, знакомились с новыми людьми, играли по ночам в дурака и пьяницу с охранником нашей мини-гостиницы, ходили в музеи и парки.

Это был крупный город, который по своей сути был нам сейчас чужд. Он круглосуточно разбрасывал клубы дыма в небо из промышленных предприятий, здесь были светофоры и гудели машины. Здесь было по-другому, не как в столь прекрасной природе, и от этого, наверное, мы сплотились с Лешей еще сильнее. Пройдя все эти дни по Лене плечо к плечу и находясь при этом 24 часа в сутки бок о бок, в Ленске мы чувствовали единство и держались друг за друга, будто это помогало нам оставаться еще немного там, вдали от шума цивилизации.

Проходя по красивой набережной города, одной из главных достопримечательностей, мой взор упал на прекрасный памятник первопроходцам Севера. Это был современный памятник, во главе которого стоял сильный сибирский мужчина с бородой, в кафтане и сапогах, он держал запряженную тройку лошадей и гордо смотрел вперед. Позади него находились сани с грузом. Этот памятник посвящается всем мужественным первооткрывателям Севера и его дорог. Как говорится в документе, «от первопроходцев ямщиков до современных водителей большегрузных автомобилей, которые в тяжелых условиях, по непроходимым местам доставляли грузы для строительства городов Алмазного края».

И вновь мое воображение нарисовало быт прошлого. Эта дикая местность была открыта казаками по водам и тропам, а советским человеком были выстроены настоящие дороги.

Я восторгалась, но не учитывала главного. Эти места, на которых сейчас стоят города, места, где были бывшие и современные деревни, – здесь люди жили тысячелетиями до прихода казаков. Археологи, проводя раскопки в этих краях, находили и находят стоянки древнего человека. В условиях вечной мерзлоты были найдены жилища людей, проживающих здесь десять, двадцать, а то и тридцать тысяч лет назад.

Именно стопами этих охотников и рыбаков и были выложены первые северные тропы, на основе которых впоследствии будут прокладывать пути государевы ямщики, строить остроги отряды казаков, обживать новые территории советские градостроители.

Есть ли им, безымянным древним первооткрывателям, памятники? Я не знаю. Но очень хотелось бы верить, что они есть и будут заложены в историческую память и в умы нынешних и будущих поколений.

Мирный. Прощание

Мы ждали любое судоходное средство, которое могло бы отвезти нас в Якутск. Любую баржу, танкер или теплоход. Но все стояло мертвым грузом. Мы вновь были в подвешенном состоянии неопределенности относительно завтрашнего дня.

Краем уха мы услышали, что если из Ленска попасть в город Мирный по дороге, то оттуда будет возможность улететь прямо в Петербург. Но мы продолжали надеяться на чудо, которому не суждено было произойти. Мы звонили нашему капитану танкера Виктору, которого встречали в пути, но он не мог нас подобрать, за нас просил родственник Олега Тарасова – безуспешно. Мы пробовали договориться сами на пункте, где загружают баржи, но там нас развернули. Здесь уже соблюдалась та городская субординация, которой не существовало в деревнях и поселках.

– Есть пропуск? К кому? От кого? Нельзя. Всего доброго.

Наконец мы решили попрощаться с этой идеей. Мы прощались с берегами Лены и ее величественными Ленскими столбами, которые мы так желали увидеть и которые не суждено было встретить. Утром 5 сентября мы стояли на выезде из города Ленска. Нам предстояло преодолеть 230 километров по трассе на север, чтобы добраться до города Мирный. А там уже были аэропорт и прямая дорога до Якутска.

Это решение было не быстрым, но верным. И оно же ознаменовывало конец нашего совместного путешествия. 230 километров мы преодолели почти за 12 часов. В местности, где машины редкость, а дорожное покрытие не всегда состоит из асфальта, никогда нельзя предугадать даже примерное время прибытия. Мы не загадывали, да и в этом не было необходимости, так как мы не знали расписания рейсов на Петербург и в конечном итоге рассчитывали обойти стороной Мирный и доехать до Якутска. Оттуда уж точно больше вероятности добраться прямиком в центральную часть России.

– Подавай, давай.

Я разогналась, отмахивая рукой надоедливых мошек, пробежала несколько метров и ударила правой ногой пластиковую бутылку в сторону Леши.

– Крученый!

Я не успела забить в невидимые ворота. Леша успел вовремя выставить ногу вперед и отбить мой пластиковый мяч в виде бутылки. На пустой трассе мы провели больше часа, играя в футбол и поедая сладкий щербет, пока нас не подобрали местные якуты, которые направлялись в сторону аэропорта города Мирный. В зале ожидания мы оказались лишь ночью.

– Боже, как же хорошо, что тут есть аэропорт! – сказала я, едва разжимая губы от холода.

На улице уже лежал иней, и никакая одежда и даже наши пуховые спальники не справились бы в этой поистине вечной мерзлоте. Аэропорт был настоящим спасением, где никто никого не контролировал.

Мы расстелили свои коврики вдоль железных сидений, на которых физически невозможно было спать.

– Леш, а что если мы расстелем еще и спальники? Ну правда, тут никого нет даже.

Через несколько минут мы уютно лежали в наших мягких, пропитанных запахом тайги спальниках прямо в зале ожидания аэропорта, доедая кедровые орешки, которые нам подарили якутские водители.

– Крепкой ночи, Леша.

– Сладких снов, Наташа.

Утром рассветные лучи солнца начали падать сквозь широкие окна аэропорта прямо в зал ожидания. Вместе с ними началось движение в здании аэропорта. Наступал трудовой день. Работники начали готовить самолеты, открывать малочисленные сувенирные киоски. Мы проснулись в семь утра.

– Леш, а Леш?

– Что?

Я села в спальнике, оглянулась и резко упала обратно, смотря на напарника. Мы лежали точно так же, как и все наше путешествие, только впервые окружающий антураж кардинально отличался от прежнего.

– Мы с тобой так крепко спали, а теперь вокруг нас толпа людей. Реально. Они повсюду сидят и смотрят на нас.

Я не утрировала. Мы с Лешей вместе оттолкнулись от наших ковриков и сели в спальниках. Со стороны мы напоминали огромных гусениц с сонными лицами. Вокруг нас были десятки людей, которые то ли серьезно, то ли ошарашенно на нас смотрели. Никто из них не улыбался. Наши взгляды с ними пересекались, и они не отводили взгляд. Люди продолжали смотреть на нас. Я попробовала посмотреть на всю ситуацию со стороны и залилась смехом.

– Я в туалет, – коротко выдал Леша, расстегнул спальник и отправился по своим великим делам на первый этаж аэропорта под провожающие взгляды ожидающих рейс людей.

Возвращался Алексей навеселе. Я была, конечно, рада за него, но не от всего сердца. Его не было так долго, что я еле сдерживалась от желания попасть в уборную, стойко считая про себя секунды до его возвращения.

– С облегчением, а теперь я помчала.

– Ну ладно, потом расскажу тогда новость.

– Так. Давай говори. Потерплю физически, а вот психологически нет мочи выжидать.

Леша смотрел на меня своими светлыми чистыми глазами и улыбался во все зубы.

– Ну что, Леша?

– Завтра утром отсюда будет вылет в Петербург, представляешь?! И никуда ехать не нужно. Билет по субсидии стоит 9000 рублей. Все. Я лечу, а ты?

– Я? Не знаю…

Я спустилась на первый этаж, зашла в туалетную комнату и начала чистить зубы. Мысли расслаивались. Моя двойственная натура одинаково хотела совершенно разного. Наташа внутри меня хотела завершить такой прекрасный путь. Я не закрыла реку, но в поставленной цели была поставлена точка. Дальше дороги по Лене нет. Но Корнева мечтала продолжать идти дальше до Магадана. Это было моей давней целью еще в далеком 2010 году, когда я отправлялась в свой первый автостоп из Санкт-Петербурга во Владивосток. Тогда я не свернула в Магадан и сейчас будто не могла себе позволить отвернуться от предоставленной возможности.

«Если я сейчас не поеду, то будет ли еще вероятность попасть туда в будущем?»

У меня не было никаких дедлайнов, с работы я уволилась перед путешествием. Мысли о бывшем хоть и не терзали меня больше, но я все равно чувствовала их присутствие. Я боялась возвращаться из-за страха вернуться в прошлое, в ту городскую жизнь. А еще я одновременно хотела быть дома, чувствовать уют родных стен.

Я смотрела на себя в зеркало. Растрепанная. Грязная. Простывшая. На меня в ответ смотрели красные от недосыпа глаза, волосы были собраны в неаккуратный хвостик, во рту я держала зубную щетку. С губ размашисто упал белый комок мятной зубной пасты, и сразу передо мной выстроилось одно из любимейших выражений Константина Сергеевича Станиславского:

«Пока мы молоды, мы должны вооружиться зубной щеткой и отправиться туда, куда глаза глядят. Смеяться, совершать безумные поступки, рыдать, идти против системы, читать столько, сколько, кажется, не вместится в голову, любить что есть сил, чувствовать. Просто жить».

Я приняла окончательное решение, когда вышла из туалета. Но на самом деле я и так знала, но до последнего боялась принимать самостоятельное решение.

– Я остаюсь здесь. Я с тобой не полечу.

– Ты уверена? Уверена, что хочешь до Якутска?

Я была до сих пор не уверена. И на то было две причины. Первая – усталость спустя месяц путешествия. Вторая – я не знала, хочу ли путешествовать теперь в одиночку. Но я ответила, что остаюсь.

Леша взял билет на завтрашний утренний рейс. У него были впереди еще сутки в Мирном, у меня – полная свобода в новых условиях. Мы отправились к алмазному карьеру Мир. Казалось, это была идеальная точка для расставания друг с другом в алмазной столице России.

Рюкзак стал легким, так как я надела на себя максимальное количество одежды. Вся еда была практически съедена, остатки запасов были в черном пакете, который нес Леша. Мы сели на скамейку на смотровой рядом с огромным карьером Мир, который более сорока лет кормил алмазными недрами нашу Россию, и достали еду.

Погода испортилась. Осень была полноправным и уже главным членом этой климатической зоны. Мелко крапал дождь. В пакете были хлеб, горбуша и картошка. Мы немного поспорили, кому сколько еды достанется, и приступили к трапезе.

Вокруг не было никого, кроме нас и нескольких «КамАЗов», которые медленно двигались по спиралям карьера.

– Ну что ж, я отсюда пойду туда. – Я махнула в противоположную сторону от аэропорта.

– В Магадан все же поедешь?

– Не знаю. Это была мечта. Почему бы не попробовать? На крайний случай до Якутска доеду, а там дальше подумаю.

Мы встали со скамейки, немного прошлись в сторону дороги, откуда я могла продолжить дальнейший путь.

– Ну, береги себя.

– И ты себя. На связи.

Мы с Лешей были неразлучны больше месяца. Я почувствовала, как к горлу подступил ком, наполненный слезами радости и грусти от всех пережитых событий, которые мы познали и прошли вместе. Самые трогательные жизненные моменты для меня – моменты расставания. Во время них передо мной проносятся все самые яркие события, связанные с человеком. Сейчас мне предстояло отпустить Лешу, отдав ему кусочек себя и взамен взять частичку его.

Мы простились быстро. Обнялись и разошлись в разные стороны. Он пошел обратно в аэропорт, я же направилась в одиночное странствие. Я старалась не оборачиваться, смотрела вперед и благодарила за весь пройденный прекрасный опыт.

Часть 3

Еду в Магадан

Верхневилюйская трасса

Каковы дороги и транспорт – таков и завтрашний день Сибири.

Леонид Шинкарев «Сибирь. Откуда она пошла и куда идет»

Не всегда трасса федерального значения знаменует проходимое покрытие. Верхневилюйскую дорогу я боялась описывать спустя столько лет, думая, что за десять лет с ней произошли кардинальные изменения. Однако мои опасения были беспочвенны – информация за 2013 год так же актуальна, как и сейчас, в 2023 году. Трасса по своему дорожному покрытию особо не изменилась и до сих пор остается одной из самых сложнопроходимых федеральных трасс России.

Итак.

Длина трассы из города Мирного в Якутск составляет чуть более 1100 километров. Проходит она через город Вилюйск и отсюда получила свое официальное название – Верхневилюйская. Минимальное время прохождения этого пути составляет порядка 20 часов. Но сложность ограничивается не только отсутствием асфальта на большей части пути, но и преградами в виде петляющей реки Вилюй, которая несколько раз пересекает путь. Чтобы добраться до Якутска, необходимо преодолеть три переправы и один понтонный мост. Паромное сообщение на каждой переправе свое, и зачастую после восьми вечера уже нет возможности перейти на другую сторону реки. Приходится ночевать на пристани в ожидании утреннего рейса. И таким образом, если не очень повезет, можно застрять аж три раза на каждой переправе.

Летом эти водные пути дорожный транспорт проходит с использованием парома. Зимой едет по зимнику. А в межсезонье никак. В период, когда лед еще не встал, а паромная переправа уже не может работать, город Мирный и другие населенные пункты становятся оторванными от Большой земли. Спасение остается лишь в авиационном сообщении, которое работает только при ясной погоде.

– Куда едешь? Подвезти?

– Да я в сторону Якутска.

Это был работник карьера. Далеко он не ехал, но подбросил на несколько километров вперед, чтобы у меня было больше возможности поймать попутку, которые в этих местах являлись самым настоящим чудом.

– Вот туда дальше если пройдешь, километров через десять будет еще одна развилка, возле бывшего совхоза.

– Спасибо!

Погода становилась все пасмурнее. Горло болело, я чувствовала, что поднималась температура от простуды, но продолжала идти вперед, согревая себя физическими упражнениями. Чтобы поправиться, мне нужен был сон, тепло и немного горячего чая. Такие простые вещи помогли бы мне привести себя в порядок в короткий срок. Но вокруг была одна тайга, полчища мошкары и усиливающийся дождь.

«В такой ситуации я не то что не выздоровею, а еще сильнее заболею».

Но помимо бытовых моментов меня куда сильнее смущал другой факт, о котором мне было даже неловко думать, но отметать его было нельзя. Я вступила в Республику Саха. В местность, где основная часть населения – якуты. Впереди меня ждали якутские деревни с населением, где, по словам предыдущего водителя, могут быть националистические настроения.

– Ну смотри, как некоторые считают. Казаки пришли сюда, забрали исконно якутские земли, сказали: «Все, теперь это Российская империя!» Потом советская власть сделала не лучше. Репрессировали, шаманизм уничтожили. Так вот. Ты осторожнее там, лучше вообще не поднимай вопросы на тему истории. В Якутске, может, и ок, но не в деревнях, – так мне сказал последний водитель.

Подобные предупреждения мы с Лешей слышали и раньше, когда только приближались к Якутии и начинали расспрашивать о предстоящей местности. Из всего путешествия мы с Лешей лишь единожды встретили якута. Все было благополучно, но сейчас я неуверенно шла вперед, подпитанная всевозможными историями о современной самобытности народа, живущего в отдаленных деревнях, еще более далеких, нежели ленские деревушки. Меня не окутывал страх, мы жили в одной многонациональной стране, да и друзей разных национальностей у меня было много. Но я понимала, что разные условия, будь то климатические, исторические, культурные, религиозные, вносят свои особые черты в менталитет народа. Я не боялась, но гадала, как же ко мне отнесутся здесь местные жители, учитывая все перечисленные факторы.

Видимо, слыша мои опасения, Вселенная прислала мне попутную машину с двумя якутскими молодыми парнями, которые ехали из Мирного в сторону Нюрбы, населенного пункта, который находился на расстоянии 200 километров от нас.

– Как вас зовут, извините? – стесняясь, переспросила я.

– Я Арнольд, – с улыбкой ответил водитель.

– А я Гомер, – повторил пассажир на переднем сиденье и с улыбкой повернулся ко мне.

Вместе с ними я перешла понтонный мост и одну переправу из четырех через реку Вилюй в первый же день моего пути. Наше общение было вежливым, добродушным, и по окончании совместной дороги мы обменялись телефонами, ссылками на социальные сети и сфотографировались на прощание. Впоследствии именно якутские знакомые расспрашивали меня с завидным постоянством, все ли хорошо у меня в пути и не нужна ли мне какая-либо помощь.

Арнольд свернул после второй переправы, мы же с Гомером продолжили совместный путь еще немного до села Эльгяй, где окончательно попрощались. Следом мне попались двое якутов среднего возраста – Алексей и Петр, которые в сумерках настойчиво везли меня к третьей переправе, напевая разнообразные легендарные песни из советских кинолент.

– Наташа, не очкуй, сейчас мы тебя перевезем через переправу, ну! – между выборами песен кричал с переднего сиденья Петр.

– Я не очкую, но время уже позднее. Мне говорили, что паром работает часов до шести-восьми… А сейчас почти десять вечера…

С последними словами я наконец почувствовала время. После утреннего прощания в Мирном все настолько быстро завертелось, что я не смотрела на часы, даже когда опустились вечерние сумерки. Я не знала, где буду ночевать, но понимание, что к моему рюкзаку прикреплена палатка, несколько успокаивало меня.

Мои попутчики рассмеялись, переглянулись и, добавив «не очкуй», запели «Смуглянку». К одиннадцати вечера Алексей и Петр замолчали. Мы ехали по неосвещенной местности, вокруг все стихло, от дальнего света фар по сторонам дороги грозно выглядывали гигантские тени лиственниц.

– Не страшно в таких лесах ночевать одной? – спросил меня водитель, прерывая тишину.

– Нет, пока сплавлялись, привыкли, – говорила я по привычке во множественном числе, морально представляя рядом с собой Лешу. – Разве что холод, но это нестрашно. У меня пуховой теплый спальник.

Говорила я спокойно, но внутри меня накрывала тревога. Мне не хотелось ночевать в этой совсем незнакомой местности, вдали от населенных пунктов и реки, которая все последние недели успокаивала по ночам звуками своего размеренного течения.

Якутия была пока неведомым местом, где я не чувствовала себя в безопасности. Я была в России и одновременно была в Республике Саха. Россия была мне понятна и родная, Республика Саха же оставалась загадкой, и разгадывать ее ночью в одиночестве где-нибудь в лесном массиве мне не хотелось. Мы с попутчиками не обсуждали заранее конечную остановку, я не знала, куда они едут, и боялась задавать этот вопрос в ночи. Мне хотелось просто продолжать ехать дальше без остановок. На заднем сиденье отечественного автомобиля, подскакивая на кочках, я чувствовала себя в безопасности, тем более пока он ехал, рассекая по трассе мимо этих громадных лиственниц. И в сердцах я надеялась, что так пройдет вся ночь – на якутской дороге в теплой машине.

– А не боишься никого ночью встретить в лесу? – загадочно спросил Петр.

– К нам уже мишка подходил, пофыркал и ушел. Нестрашно. Да и мишки сейчас сытые осенью, вряд ли я им буду нужна.

Я продолжала отвечать спокойным и ровным тоном. Но внутри становилось беспокойно. Мужчины не казались мне опасными, но их вопросы в темноте звучали загадочно, и я не могла приглушить в себе тревогу, пока не поняла природу их вопроса.

– Медведи-то понятно. Я про чучуна спрашиваю.

– Кого-кого?

Водитель недоуменно посмотрел на меня через зеркало:

– Чучуна, ну.

Я только хотела сказать, что не понимаю якутский, как он продолжил:

– Снежного человека. Они существуют. Мой зять сам лично встречал в тайге, когда на охоту отправился за медведем.

Думая, что меня разыгрывают, я хотела рассмеяться, как вновь встретилась с серьезным взглядом водителя через маленькое зеркало и замолчала.

– У тебя там камера в руках. Не записывай только это на видео… Чучуны правда существуют, Наташ. Зять шел с лайкой по тайге. Видит – медведь, прицелился, выстрелил. Медведь от него, лайка за ним, смотрит на след на снегу. А он огромный, полумедвежий, получеловеческий. И струйка кровяная, поддел. Не догнали его с лайкой, да и лайка не стала бежать, заскулила, раньше с ней такого не было… Да, много тайн Якутия хранит.

Вековые деревья расступились, наша машина наклонилась вниз, и мы вышли на песчаный берег. Вдалеке я увидела огни и поняла, что мы выехали к реке. Впереди светились огни парома. Была полночь.

– Ну все, Наташа, опоздали. Придется в машине спать, – улыбаясь, говорил мне Алексей. Я улыбнулась в ответ, а сама проговорила про себя: «Так я же им говорила, что не успеем. Но вообще спать в теплой машине не так уж и плохо».

– Да не переживай, сейчас поедем. – Водитель взял в руки телефон и набрал чей-то номер. – Здарова. Слушай, перевезешь нас? Чет мы запоздали сегодня. Ага, ждем, да не торопись, мы в тепле, да, все хорошо. Спасибо, друг.

Чем меньше населенные пункты и чем дальше они от мегаполисов, тем домашнее атмосфера на всевозможных предприятиях. Официальный режим и ограничивающие правила существовали лишь на бумаге, которые часто были далеки от потребностей людей. Но народ, вне зависимости от национальности, всегда умел обходить бюрократическую волокиту, ставя на первое место человеческое. Через сорок минут мы были уже на другом берегу реки, а еще минут через пятнадцать мы оказались в конечном пункте моих попутчиков и месте моего будущего ночлега – городе Нюрба.

– Так, Наташа. Конечно же, мы тебя не отпустим ни в какую палатку на морозе ночевать с медведями и чучунами. У меня двухкомнатная квартира, вторая комната полностью в твоем распоряжении. Приставать не буду, мой сын твой ровесник. Выспишься, а утром я тебя подвезу на выезд из города. И вообще, книгу когда будешь писать о своих приключениях, не забудь обо мне упомянуть.

Алексей подмигнул мне, и мы отправились в квартиру в центр Нюрбы. Она была просторной, светлой. Я легла в соседней комнате, которая принадлежала сыну Алексея, который был на учебе в Якутске. Положив голову на подушку, я сразу уснула и проснулась уже утром, когда в комнату вошел Алексей. На часах было 7:40.

– Ну что, путешественница. Доброе утро. Я сейчас по делам поеду, в 10 утра вернусь за тобой и отвезу из Нюрбы. Все, что в холодильнике найдешь, – бери, ешь, не стесняйся. Ну, я пошел, не теряйся.

Я смотрела из окна небольшой кухни на улицы якутского города и наблюдала за людьми. Кто-то из них отправлялся на работу в торговый центр, кто-то на местные предприятия, другие спешили в школу.

Стоит мне на время остаться наедине с новым городом, как я сразу начинаю представлять, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я родилась здесь, а не в Петербурге. Я мысленно перенесла себя на одну из улиц города, одела себя в пальто и ботильоны и постаралась представить, какой была бы моя жизнь.

«Хотелось бы мне уехать отсюда, если бы я родилась здесь? Кем бы я могла в этом городе работать? Кто были бы мои друзья? Как бы мы проводили свободное время?»

Алексей вернулся за мной в десять утра, и мы отправились на выезд из Нюрбы.

– А вообще тут у нас на окраине село Антоновка есть. – Алексей кивнул вправо. – Его основали скопцы в конце XIX века. Прикинь, из Центральной России аж сюда примчали. Слава богу, их теперь нет.

– А само название Нюрба – якутское?

– Ага. А может, и эвенкийское, кто ж его знает? Изначально так озеро называлось. У нас тут легенда даже есть. Было такое племя – Нюрбакан. И девушке из племени предстояло выйти замуж за нелюбимого человека. Она в знак протеста сбежала и поселилась в этом месте. Построила юрту себе и жила на берегу озера, постепенно стали люди приходить и прозвали ее Нюрбой от названия племени.

Мы остановились на одной из центральных улиц, Алексей вышел в магазин, и я осталась одна в машине. Мимо проходили местные жители, и мне казалось, что уж больно пристально они смотрят на меня. Среди всех многочисленных людей я не встретила ни одного человека славянской внешности.

– Алексей, а тут проживают русские?

– Знаю пару человек. Но вообще больше 90 % якутов, если не 99 %.

– А есть те, которые по-русски не говорят?

– Конечно. – Алексей засмеялся и добавил: – Мало того. Ты можешь увидеть светловолосого парня, с виду он будет чисто русский Ваня, его будут звать Иванов Иван Иванович, но он не будет ни слова понимать на русском и будет тебе упрямо говорить, что он коренной якут. Да! Это тебе не Якутск. Тут настоящие якутские места. За окном – настоящий якутский современный фольклор. Без декораций.

По капюшону бил не большой, но упрямый дождь. Все небо обволокло густыми пористыми облаками. Я шла по обочине пустой дороги, добавляя новую порцию грязи на подошвы своих единственных кроссовок и оставив позади якутский город.

До этого момента я еще чувствовала рядом присутствие Леши. Он будто физически был рядом. Я знала, что все это время он находился в аэропорту города Мирного. И как бы я ни отдалялась от него, он был среди всех моих знакомых и друзей на самом близком расстоянии. Это служило мне невидимой поддержкой и опорой. Но сейчас на часах было одиннадцать часов утра. Лешин самолет в эти минуты быстро отдалялся от меня, набирая высоту и стремительно отправляя его в мой родной Петербург.

«Вот теперь я точно осталась одна».

Громкий звук мотора сбил мою лирику, и я вернулась с небес на промокшую землю.

– О, вот на таком бы поехать идеально, – сказала я вслух и подняла руку. Рядом притормозил автогудронатор «ДС-39Б» на шасси «ЗИЛ». Техника для тех мест и якутского дорожного покрытия идеальная. Лихо забравшись по ступенькам в кабину, я поймала на себе самый удивленный взгляд водителя из всех встреченных ранее за все путешествия автостопом.

– А вы в сторону Верхневилюйска?

– Да, да, ага.

Моего нового знакомого звали Василий. Он был якутом, который плохо говорил по-русски, а сильный шум мотора делал наш диалог едва понятным. Но это нисколько не смущало Василия. Он рассказывал истории из своей жизни, а я в основном с улыбкой кивала, считая, что постоянно переспрашивать и перебивать собеседника будет уж слишком неуважительно. Кажется, всех устроил этот вариант.

По пути к новой переправе мы сделали остановку, чтобы отдать дань уважения духам местности, повесив разноцветные ленточки на дереве. На другой же остановке Василий, видимо, до сих пор не придя в себя от увиденного, позвонил жене и попросил сказать несколько слов на русском в телефон. После короткого разговора, где я не поняла ни слова, Василий поднял телефон со словами:

– Улыбайся. Фото, фото!

Я улыбнулась, не понимая, что происходит. Чему он так удивляется? Что такого необычного происходит?

Новая переправа. Третья, если не считать первого понтонного моста через реку после города Мирного. Мы с Василием вышли из машины. Рядом с нами было еще несколько машин. Я держала в руках фотоаппарат и направила его в сторону реки.

– Нас, пожалуйста, нас, – закричали сбоку мне мужчина и женщина. – Сфотографируйте нас! Вы журналист? Путешественник?

Тут на помощь пришел Василий, и на якутском языке он с тем же удивленным выражением лица рассказал семейной паре мою историю. Теперь удивленных пар глаз стало еще больше. Я сфотографировала их на фоне реки, они в ответ попросили, чтобы я сохранила их контакты на память и по возможности после путешествия отправила фотографии по «Почте России» им в поселок. После переправы мы с Василием попрощались, и я поймала новую машину с молодой якутской парой, которая ехала до Верхневилюйска.

– А эта трасса Вилюй же? Это федеральная трасса? – начала я будто бы издалека.

Я проехала почти половину трассы, соединяющей город Мирный и Якутск, и еще почти нигде не встречала асфальтового покрытия. Но пара сразу уловила ход моих мыслей и рассмеялась.

– Ага. Ее все обещают отремонтировать, но, когда это время настанет, неизвестно.

– Я вот и не представляю, как быть, если, не дай бог, застрянешь здесь. Населенные пункты очень далеко друг от друга, связь совсем не ловит, такое покрытие только для высоких машин, а если дождь пойдет, то все…

– Наташ, летом еще ладно. Можешь застрять надолго, но это не смертельно в прямом смысле слова. Вот зимой здесь гораздо сложнее. Дорога по зиме лучше для проезда, но морозы за пятьдесят. Знаешь, сколько тут погибает людей?

Дальше продолжила девушка, пока парень усердно огибал все ямы на дороге.

– Зимой по трассе днем ехала машина. Семья с двумя маленькими детьми. Ехать им предстояло не больше 100–150 километров. Машина встала. У них ничего с собой особо не было. Начали поджигать покрышки от машины, чтобы согреться. В итоге не дождались помощи, вся семья намертво замерзла.

– Но что удивительно, – плавно объехав кочку, продолжил мужчина. – Когда начали расследовать это дело, то выяснилось, что мимо них проехало как минимум две машины, когда они уже замерзали. Об этом говорили следы машин, найденные возле места их гибели. И никто не помог. Никто не остановился. И такая вот «взаимовыручка» бывает в суровой вечной мерзлоте.

От Верхневилюйска до Якутска оставалось 660 километров. На этом расстоянии встречаются лишь несколько населенных пунктов, а дорога практически не имеет не то что асфальта, но и щебенки. Если и преодолевать этот путь на одной машине в осеннюю пору после дождя, то разве что на «КамАЗе».

Я шла по обочине, углубляясь в лес, оставляя позади Верхневилюйск. Местность была заболоченная, погода дождливая и холодная, но благодаря этому меня теперь не сильно беспокоили кровососущие.

В отличие от других федеральных трасс России, здесь я могла идти вперед еще долго, не оборачиваясь на звук приближающейся машины. Из-за отсутствия дорожного покрытия по влажной почве любая машина ехала так медленно, что расстояние в 200–300 метров она могла преодолевать несколько минут, а отсутствие автомобильного движения и тишина леса могли предсказать движение транспортного средства задолго до его появления.

Шум приближающейся машины далеко позади меня уже подсказывал, что это будет что-то большое и, скорее всего, вездеходное.

«Наверное, «КамАЗ». Не буду оборачиваться, просто попробую угадать».

Машина ехала так медленно, что в какой-то момент я не выдержала и повернулась, когда она была от меня еще на большом расстоянии. Это был «КамАЗ». И это было единственное транспортное средство за последний час на этой трассе. А возможно, и единственное на все будущие сутки. В данных обстоятельствах выбирать не приходилось, да и не хотелось. Я старалась сдержать свое желание двигаться быстрее, и вот «КамАЗ» – идеальный подарок мне от Вселенной, чтобы замедлиться, а возможно, и вовсе остановиться.

Я улыбнулась водителю, но не стала поднимать руку. В таких условиях мне всегда казалось чем-то неправильным ловить попутку, будто не оставляя водителю выбора. Я решила идти вперед, предлагая водителю самому решить, может ли он и готов ли брать к себе в кабину попутчицу.

Машина притормозила, и я поднялась в кабину:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. В Якутск?

– Ага. Подвезете в ту сторону?

– Да. Садись.

Это был улыбчивый якутский мужчина – Александр. За добрые сутки пути мне встречались только местные, только якуты и только такие. Улыбчивые, добродушные, где-то они напоминали мне детей своим искренним удивлением и даже некоторой наивностью. В целом в этом мы с ними были весьма похожи.

Нам предстояло ехать 660 километров до Якутска без остановок. На каждой кочке я подпрыгивала с жесткого сиденья, зависала в воздухе и вновь приземлялась на свою костлявую попу.

«Ну, может, похудею», – подумала я про себя и засмеялась.

Улыбка быстро спала, как только я начала включать свой не особо аналитический склад ума. Казалось, я никогда не ехала так медленно. Скорость была такая, как если бы я просто шла рядом в ускоренном темпе.

– А подскажите, дорога такая всегда будет?

– Да. Еще хуже будет даже.

Я отбросила свой счет, чтобы он не пугал меня и мою пятую точку.

Нам предстояло пройти 660 километров за 22 часа. Будет также отрезок в 100 километров, который мы будем буквально ползти восемь часов.

Александр плохо говорил на русском. Но, несмотря на это, он неустанно расспрашивал меня о путешествии, жизни в Петербурге, моих планах относительно дальнейшей дороги. Вместо «да» он отвечал «ну», что в целом было принято в этой местности. На все сложные для понимания слова наподобие «стремление», «документальный фильм», «тревога» он поворачивался в мою сторону, вопросительно сводя брови. И тогда я максимально упрощала предложения.

– Я родилась в Петербурге. По реке на лодке до Якутии добралась. Хочу на Колыму. До Магадана хочу.

– До Магадана? Ну. Почему?

– Да просто давно мечтала. Потом обратно в Петербург. Автостопом. Ну так же, на машинах.

– На машинах?

– Ну.

Я с легкостью перенимаю привычки других народностей. Порой делаю это специально: мне хочется хоть ненадолго, но внедриться в их бытовой уклад, пусть даже на уровне слов. Это простое «ну» вместо «да» и «почему» вместо «зачем» я подхватила быстро. В этом было что-то по-современному сакральное. Мне нравилось это простое звучание, и я взяла эти словечки на время путешествия в обиход.

Через несколько часов мое тело уже молило о пощаде, но я старалась держаться изо всех сил. Вокруг не было ничего, кроме леса, Александр планировал безостановочно ехать в Якутск, и я просто говорила себе «держись». Учитывая мою парящую фигуру, летающую из стороны в сторону голову, я не могла собрать мысли в кулак, чтобы подумать и расслабиться. Я держалась одной рукой за ручку двери, а другой придерживала сиденье, чтобы мои полеты по кабине были не такими болезненными.

Это была моя самая сложная поездка на месте пассажира, это был самый трудный участок пути в России. Лишь спустя 16 часов, уже на рассвете, мы минут на тридцать остановились возле какой-то чайной, чтобы выпить кружку чая с пирожками. За все 16 часов мы видели лишь две встречные машины на всем пути. Я, естественно, не спала ни минуты и понимала, что впереди меня ждут еще сутки без сна. В краю севера я не могла позволить себе делать дневные остановки, экономя драгоценное осеннее время на путь. По словам местных, зима тут должна была прийти с недели на неделю.

Утро. Болота сменялись лесами. Рассвет, желание спать, кочки, давление на спину. Кажется, это все продолжалось вечность.

«Зачем мне в Магадан? Все, я из Якутска улечу в Питер. Хватит».

Если бы рядом не было доброго якута, то я бы уже давно плакала навзрыд. Я, конечно, могла бы выйти на улицу и пойти пешком в Якутск. Но была и другая трудность, о которой я не думала, пока мы сплавлялись по Лене.

– Комары. У-у-у.

Александр показал на лобовое стекло, оно все было облеплено мошками. На улице потеплело. Мы спустились в болотистую местность. Полчища мошек и комаров летали вокруг «КамАЗа», жадно облепливая все участки оранжевого транспорта.

У меня с собой не было защиты от мошек. Был лишь современный спрей, который совсем никак не спасал от такого количества насекомых.

– Много. Опасно.

Александр визуально показал мизансцену – мошки садятся на лицо, кусают, а затем лицо опухает, и человек умирает. Ехать в машине сразу стало спокойнее.

Всю дорогу меня беспокоил вопрос, на который я вскоре получила ответ.

«Как быть, если застрянешь? Что делать?»

Я пыталась задать этот вопрос Александру, но он лишь пожимал плечами. А через час мы выехали на самый скверный участок пути. Дорога после дождя была размыта по всей ширине. Такой участок очень сложен для внедорожника, но «КамАЗ» должен был справиться. Чуть поодаль я увидела спецтехнику и сначала не придала ей значения.

Наш «КамАЗ» продолжил ход и, пройдя несколько метров по опасному участку, остановился. Я оглянулась на Александра. Он снова завел свою оранжевую махину, но мы не двигались с места ни на метр, оставаясь прикованными к бездорожью. Несколько раз Александр пробовал выскочить с песчаных дождевых ям, но все было безуспешно.

Через несколько минут спецтехника двинулась в нашу сторону.

«А, вот они, помощники. Они специально здесь стоят!»

«КамАЗ» быстро зацепили лебедкой, мигом спасли нас из плена колеи, и вот мы вновь мчали на всех парах в сторону столицы Республики Саха – Якутску.

Когда мои ноги приземлились на асфальтовую городскую землю, кажется, я их не почувствовала. Они тряслись и были такими ватными, что, казалось, я только учусь ходить. До попы я старалась не дотрагиваться, лишь представляла, насколько она синяя. Практически никогда в жизни я не испытывала головной боли и не сразу поняла, с чем она была связана сейчас. Моя шея болела при каждом повороте, а тянущая боль пульсировала в висках.

«Наверное, надо поесть да заодно и посчитать деньги».

Было обеденное время, когда я прибыла в Якутск. Я стояла на окраине города возле автобусной остановки и считала свои оставшиеся деньги. В отличие от максимально безрассудного путешествия из Петербурга во Владивосток без рубля в кармане, сейчас я исправляла ошибки, имея на руках купюры для пропитания. Пять тысяч рублей. На эти деньги я не смогла бы приобрести авиабилет до Петербурга, а просить у друзей и родных я не умела и не хотела даже думать об этом.

«Вот и ответ, на еду есть. Остальное пешком, автостопом, а, быть может, где-то на поезд хватит».

Я перекусила в ближайшей столовой, выпила из пластикового стаканчика горячий, почти обжигающий чай. Головная боль не прошла, а превратилась в головокружение, от которого тошнило. Я села на скамейку и закрыла глаза. Мне потребовалось сделать паузу хотя бы на двадцать минут, чтобы хоть как-то привести свой организм в порядок.

– Девочка, ты куда?

Рядом остановилась машина с двумя рыбаками на переднем сиденье. Они были русские.

– Я на переправу. Мне надо перейти на другую сторону Лены, чтобы идти дальше на Магадан. Я правильно иду вообще?

– Ты че, прикалываешься? Мы думали, ты со школы идешь, хотели поинтересоваться, что теперь за учебники такие вам дают, что рюкзаки больше, чем сами школьники. – Они дружно рассмеялись. – Садись, если не шпионка. До переправы довезем.

Елена. Якутск

Мы проезжали вдоль спальных окраин, которые контрастировали со всеми другими окраинами российских городов, где я ранее была. Здесь дома строят на сваях, а трубы отопления зачастую не закапывают. Все это результат жизни в условиях вечной мерзлоты.

Был сентябрь. Воздух становился холоднее. После бессонной ночи в «КамАЗе» я еще сильнее чувствовала свою простуду. Температура тела поднималась, борясь с болезнью, но я старалась не замечать этого, планируя убежать от болезни так же, как и бежала из городов во время путешествий.

– Ну, Натаха, все от Колымы, а ты на Колыму. Во даешь.

Мои веселые попутчики – Юрий и Николай – никуда не торопились. У них закончился трудовой день, и впереди у них были выходные. Мы остановились на переправе, ожидая погрузки. Передо мной была Лена. Я впервые видела ее такой широкой и полноводной. Она была женщиной, как выразился бы писатель Александр Никифоров. Мы были на левом берегу реки, и мне предстояло пересечь ее на пароме, чтобы оказаться на противоположном берегу, в поселке Нижний Бестях, который отсюда хоть и был виден, но еле просматривался из-за большого расстояния.

– Да сиди в машине, сиди, че на морозе стоять. Как придет паром, пойдешь.

– Извините, я на секунду. Я с рекой поздороваюсь.

Я выскочила из машины и подбежала к реке, считая своим долгом опустить руки в ее воды.

«Здравствуй, Елена. Я когда-нибудь тебя увижу по-настоящему широкой и прочувствую твою силу, но, видимо, не сейчас».

Здесь она была не Леной, не Леночкой, а взрослой Еленой. Но на паромной переправе я не чувствовала с ней связь. Вокруг было шумно, а вода была мутной. Казалось, что дух реки здесь не задерживается, а течет на север, подальше от людской суматохи. Мне думалось, что река меня не слышит, но я все равно пообещала ей вернуться, как бы глупо это ни звучало.

Я села обратно в машину.

– Поговорила с Леной? Как тебя сюда вообще занесло?

Мои попутчики перестали смеяться и стали серьезными. Они повернулись ко мне.

Обычно мое повествование было шаблонным – я рассказывала новым знакомым про наш с Лешей сплав и как мы попрощались в Мирном. Но теперь я начала с другого, а именно с моего первого знакомства с рекой и желания увидеть ее всю.

– И вот теперь ты в Якутске, здесь Лена широкая, но тут не чувствуешь с ней единения?

– Да, именно так. Но я вернусь еще, может, следующим летом.

– А поехали с нами на рыбалку, ну? Завтра обратно на паром посадим, и поедешь на свою Колыму. Мы сейчас едем за удочками и все, пойдем еще севернее по реке. Там настоящая Лена, представь себе, песчаные берега, отсутствие цивилизации, вода чистейшая.

– Вот так судьба. Мы бы даже и не предложили, если бы ты не рассказала про свою любовь к реке.

– Погнали, ну! – словно поставив точку, добавил Юра.

– А погнали! Ну! – твердо заявила я в ответ.

Мы развернулись и поехали в гараж, чтобы забрать все необходимое для будущей рыбалки. Я прекрасно понимаю, как это может выглядеть. Девушка села в машину к незнакомым мужчинам, они позвали ее на рыбалку, а она взяла и согласилась. Неразумно? О да. Опасно? Возможно. Но в тот момент я доверилась реке, как бы это вновь глупо ни звучало, и поняла, что она меня услышала. Я доверилась этим людям, почувствовав почти отцовскую заботу по отношению ко мне. Между ними не проскальзывало никаких намеков, скорее наоборот, всю дорогу они только и говорили про места, где сейчас копать червяков будем, какую еду мне лучше купить завтра в дорогу, и позировали перед моей камерой да заботливо предлагали позвонить с их телефонов родным, чтобы я не тратила деньги на межрегиональный роуминг, который в ту пору был довольно дорогим.

Собрав все вещи, мужчины арендовали речной транспорт, и уже спустя полчаса мы все дружно сели на моторную лодку, которая отправила нас за несколько десятков километров ниже по течению. Берега реки здесь были пологими, песчаными, леса не было совсем, лишь кустарники обрамляли ее склоны. Такой Лену я еще никогда не видела.

Мы высадились на песок и отправили водителя транспорта обратно в Якутск.

– Завтра в девять утра я за вами приеду! Хорошей рыбалки, – сказал наш водитель, завел моторную лодку и отправился в обратном направлении.

Я вызвалась помощником, и, пока Коля ставил огромную палатку советского типа, мы с Юрой отправились копать червяков. Несмотря на усталость и болезненность, я ощущала спокойствие и настоящий отдых тела и души. Люди и местность играли здесь решающую роль. Мне было действительно хорошо.

Мужчины выделили мне еду и посуду, а сами ушли на рыбалку, я же занялась обедом. Я была в такой привычной тишине природы, которой не хватало мне в последние дни. Рядом я слышала реку, и это успокаивало. Горел костер, который я поддерживала, несмотря на дождь, чистила рыбу и картошку, пела песни и, кажется, этими действиями помогала своему организму поправиться. Единственное, что меня беспокоило, – мокрая обувь, которой так и не суждено было высохнуть в ближайшие сутки. Я сняла кроссовки и босиком пошла к реке. Она была холодной, но прозрачной. Совсем другой, нежели там, на переправе. Я загадала любимое желание и вернулась к своим хлопотам, готовя обед и ужин одновременно.

ЗДЕСЬ ОНА БЫЛА НЕ ЛЕНОЙ, НЕ ЛЕНОЧКОЙ, А ВЗРОСЛОЙ ЕЛЕНОЙ.

– Наташ, ты точно путешественница, а не шпион? – снова спросил Юрий.

– Да отстань ты от нее, – толкая в бок друга, вторил Коля.

Наступила ночь. Съев уху, мы укутались в спальники, готовясь ко сну. Сверху горел фонарик, тускло освещая наши лица. Костер не было сил поддерживать из-за сильного дождя. Юрий, в отличие от Коли, до сих пор не мог поверить в то, что я по своей воле еду на Колыму.

– Кем тебе приходятся Виноградовы? Почему именно река Лена? Кто тебя сюда отправил? – продолжал задавать странные вопросы Юрий.

– Какие Виноградовы, Юр, иди к реке, с рыбами пообщайся.

Если бы не Коля, который сводил вопросы друга к шутке, мне бы стало не по себе в ночной темноте. Но это быстро сошло на нет. С горем пополам Юрий поверил, что бывают такие странные путешествия, и наш диалог вскоре перешел уже в иное русло.

– Офигеть, конечно. Наташа, ты напишешь потом книгу. Я точно знаю.

Я улыбнулась и постаралась уснуть под аккомпанемент дождя и реки.

Ровно в девять утра за нами вернулся наш рулевой на моторной лодке. Мы были собраны. Несмотря на то что спала я весьма плохо, а суммарно нормально не спала уже больше двух суток, чувствовала себя значительно лучше, чем вчера после приключений на «КамАЗе». Мужчины на прощание проявили настоящую заботу, которая выбила у меня слезы благодарности во время расставания с ними.

– Так, стоп. Юр, какой там у нее номер у Зины из Сусумана? А помнишь тех, кто в поселке Палатка живет, ну та семья?

Они листали контакты в своих телефонах и записывали мне в блокнот всех их знакомых людей, которых я могу встретить на своем пути.

– Мы не общались с ними лет пять, но это неважно, тут, на Севере, это не имеет значения. Так, а это наши номера, пиши и позвони сейчас, будем следить, чтобы добралась живой до Магадана и обратно. Пиши и звони обязательно!

На прощание они зашли в магазин и вышли оттуда с огромным пакетом еды, в котором были хлеб, сыр, морская капуста, консервы, яблоки, пачка сахара, вода, печенье, молоко, помидоры, рыба.

– Боже! Вы чего? С таким набором я не буду голодать аж до самого Петербурга! Спасибо вам большое, но у меня есть деньги, не стоило…

Я не успела договорить, как они остановили меня.

– Ты смотри, Наташ, не обижай нас такими фразами. Нам же в радость. Поедешь обратно – пиши, мы тебе еще вкусностей передадим.

Паром причалил к нашему берегу. Мы крепко обнялись на прощание, и я отправилась на правый берег, где меня ждала дорога на Колыму.

Ытык-Кюёль

Дождя не было. Ноги оставались влажными. Перекусив горячей едой возле парома в кафе, я, не торопясь. шла в сторону выезда из Нижнего Бестяха.

– Привет, тебя куда подвезти?

Рядом притормозила светлая машина, за рулем которой сидел улыбчивый парень. Он так добродушно и весело на меня смотрел, что я сразу почувствовала какое-то панибратство. Я улыбнулась:

– Привет. До Магадана подбросишь?

Мы вместе рассмеялись.

– Да, конечно, подбросил бы, если бы туда ехал. Думал, вдруг на районе куда надо. Ну ты отважная, черт возьми. Давай, удачи тебе в пути, пусть только хорошие люди попадаются.

Парень уехал, а я продолжила идти на окраину поселка. Чувство нового приключения вновь завладело мной, и я отбросила куда подальше все сомнения и усталость. Впереди был Магадан, и это было прекрасно!

– Здравствуйте, девушка. Что вы здесь делаете? – негромко произнес мужчина на пассажирском сиденье черного джипа.

– Здравствуйте, парни. Я просто иду, гуляю. Путешествую, в общем.

Мне подумалось, что они просто так проявляют свой интерес, поэтому пожелала им хорошей дороги и пошла дальше.

– Стойте, девушка. Как вы здесь оказались? – голос звучал все настойчивее.

Я обернулась, чтобы снова пожелать им хорошей дороги, и увидела открытое удостоверение какой-то службы.

– Мы из уголовного розыска. Я Павел.

– А я Спартак, – добавил пассажир в машине.

– Здесь небезопасно, сегодня было совершено преступление в этом районе. Куда вы направляетесь? Отлично. Садитесь в машину, мы едем в Ытык-Кюёль, это 250 километров в сторону Магадана. Одну вас на дороге мы точно не оставим.

Их серьезный и спокойный тон заставил меня подчиниться и сесть в джип. Разговорившись, мы отошли от преступных тем, и я уже расспрашивала ребят про традиции и современный жизненный уклад. Ребята были родом из отдаленных якутских сел, но работали в столице республики по удобному графику. Сейчас же после службы они возвращались домой в родной поселок.

– Мы будем проезжать несколько интересных мест по пути, остановимся и расскажем про наш быт.

Дорога продолжала «радовать» кочками и отсутствием асфальта, но в мягком джипе моя голова и попа практически этого не ощущали. Единственным моментом, из-за которого я действительно волновалась, оставалась моя обувь. До этого момента я переживала из-за простуды. Но сейчас я впервые за долгое время оказалась в компании современных молодых ребят в идеально чистом салоне джипа, и мои мысли перешли в другое русло.

«Блин, а если у меня ноги воняют? А вдруг я просто не чувствую, что они воняют, потому что привыкла к этому запаху? Ужас. Они приоткрыли окно. А вдруг это из-за того, что мои ноги все же воняют?»

Мы ехали вдоль леса и озер, по сторонам то и дело встречались кони и коровы. Местами мы двигались не быстрее предыдущего «КамАЗа», но это меня не расстраивало. Мои спутники делились своими мыслями о жизни, а моя попа лишь изредка приподнималась на несколько сантиметров вверх и уютно возвращалась на исходную позицию на мягкое сиденье.

– У нас, в Якутии, административно-территориальное деление отличается от других областей и республик в России. Здесь мы говорим не район, а улус. В улус же входят наслеги, то есть сельские округа, – знакомил меня с географическо-административной информацией Павел. – Вот сейчас будем въезжать в Чурапчинский улус.

– А как вы называете города, поселки, села? – поинтересовалась я.

– Города, поселки, села, – спокойным тоном ответил Павел.

Через несколько минут машина сделала остановку возле какого-то деревянного сооружения. Мы вышли из машины. Возле дороги были построены ворота, приглашающие проследовать к самой главной святыне местности – ритуальному коновязному столбу.

– Это сэргэ, – сказал Паша, когда мы подошли к столбу, – один из главных символов Республики Саха. Это коновязь, символ дерева жизни. Он стоит здесь как знак, что у местности есть хозяин. Вообще на столбах есть три деления. Одно для привязки коней из верхнего мира, потом для среднего мира, ну и для нижнего.

– Верхний – это боги, средний – земной мир, а нижний – подземные духи? – чуть слышно спросила я, боясь своих незнаний и вспоминая предыдущие разговоры с якутскими водителями.

– Ну да, как-то так.

Ледяной ветер обдувал наши лица, температура воздуха не превышала пяти градусов. Мы ехали вдоль редких поселков, наступал вечер, а до поселка Ытык-Кюёль, где жили Спартак и Павел, оставалось еще километров пятьдесят.

«Ночью будут заморозки. Но в целом я готова поставить палатку и спать на земле. Только бы как-то просушить обувь…»

Я вглядывалась в окружающую флору. Вокруг нас возвышались тонкие лиственные леса.

«Так, в теории я могу развести костер и просушить все».

Но через час тучи вновь сгустились, обрушив на землю новую порцию дождя. Все небо погрузилось в мрачную темноту, дворники все быстрее трудились на лобовом стекле, стараясь как можно быстрее смахнуть навязчивые дождевые капли.

– У нас краеведческий музей в селе есть. Если интересно, то завтра утром можешь его посетить.

– Да, возможно.

«Это можно считать за знак, что мне не придется ночевать в лесу сегодня ночью?»

Постепенно и незаметно меня потянуло в сон. Я проснулась, когда машина уже въезжала на участок какого-то дома.

– Мы приехали, – сказал Паша, заглушив мотор внедорожника. На пассажирском сиденье уже было пусто.

– Ой, мы в твоем селе? А тут далеко от трассы? Дождь закончился? Я поставлю там палатку.

Паша засмеялся в ответ:

– Дождя нет, но извини. Я просто не могу оставить тебя на трассе. Ты забыла, что я работаю в уголовном розыске? Зная, что в этой округе у нас есть непойманные опасные люди, я не усну, когда ты где-то там одна ночуешь. Мама уже приготовила тебе место, ждет нас на ужин. Мы рады гостям.

Мы вышли из машины в глубокую тьму. На часах было одиннадцать часов то ли вечера, то ли уже ночи. Освещала округу лишь плеяда редких огоньков из соседних окон да нечастых фонарных деревянных столбов.

– Заходи.

Я прошла в светлый просторный дом. Меня обдало уютным и теплым запахом выпечки. На пороге стояли родители Павла и радостно улыбались, разглядывая меня.

– Здравствуйте, мы рады гостям.

– Здравствуйте, простите, что вот так вот… – не зная, что еще сказать, я начала с извинений, после чего сняла кроссовки.

«Фух, вроде не воняют».

– Да мы только рады, – ответила мама Павла, украдкой поглядывая на сына. – Ну, Паша покажет, где будете ночевать. Я буду ждать вас на кухне, приготовила макароны по-флотски.

Решение стать вегетарианкой было принято мной по этическим соображениям. Я считала, что если есть возможность не есть мяса, то я не буду его есть. Но я не испытывала никаких негативных чувств, которые часто любят присваивать заядлым вегетарианцам, по отношению к тем, кто употребляет мясо. Но если в мегаполисах я могла спокойно найти альтернативу, то в условиях подобных путешествий это было сделать проблематично.

Чем дальше на север и восток я шла, тем больше видела непонимания в глазах людей, когда говорила, что не ем мяса. Несколько раз были случаи, когда на вопрос «Этот пирожок без мяса?» я получала утвердительный ответ, но в начинке была курица, которая у продавщиц не считалась за мясо. Дважды в столовых на якутской земле я брала «гречку без всего, да, без мяса, я мясо не ем», но в ответ получала гречку, полностью облитую мясной подливкой.

Я лишь улыбалась в ответ и брала что-то еще. Это была только моя задача – обеспечить себя той едой, которая меня бы устроила. В условиях вечной мерзлоты мясо – главный продукт питания местных жителей. Любой суп приготовлен на мясном бульоне, любое горячее блюдо обязательно включает мясо. В Якутии же я столкнулась с тем, что местные жители едят конину и жеребятину.

В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Я оказалась здесь по своей воле, желая хоть на коротком отрезке пути, но узнать что-то новое о такой далекой территории нашей необъятной.

«Если у меня будет возможность не есть мяса и при этом не обижать никого из семьи, я это сделаю. Но если выбора не будет, съем».

Передо мной на столе хозяйка разложила беляши, пирожки с капустой, масло, хлеб, сладости. На тарелке маняще лежали макароны в подливке с мясом. От всей тарелки вверх поднимался красивый, струящийся вверх пар.

– Ну что, молодежь, приятного аппетита. Я пойду в свою комнату, не буду вам мешать. Болтайте.

Паша, оповещенный еще по дороге в село о моих вегетарианских предпочтениях, протянул мне свою тарелку. Я передала ему свою порцию конины, и он подмигнул мне в ответ.

– А беляш будешь? Там, наверное, коровка. Ее тоже не ешь?

– Да я, пожалуй, с капустой возьму, если ты не против.

– Да как хочешь, мне же больше достанется.

Я съела макароны, облитые мясной подливкой, и, наверное, с этого момента меня можно было вычеркивать из несуществующего списка вегетарианцев. Как выяснилось позже, это была жеребятина.

– Помнишь, ты спрашивала, что это за постройки такие вдоль дорог стоят? Это балаганы. У нас на участке такой тоже есть, утром покажу.

Счастье, оказывается, состоит в таких мелочах, как сухая невонючая обувь, крепкий здоровый сон в кроватке под одеялом, теплая питательная еда, отсутствие температуры и насморка, возможность сходить в туалет без комаров, чистая одежда и чистое тело.

У меня теперь это все было в наличии. Я была по-настоящему счастливым человеком.

Утром Паша показал балаган – постройку, которую якуты раньше использовали для жилья. Его основа состоит из вертикальных бревен и глины, смешанной с навозом, который является идеальным природным утеплителем. По центру располагается очаг, вместо трубы для выхода дыма использовали жерди, которые смазывали глиной, чтобы те не сгорели. Окон в балагане традиционно нечетное количество. Зимой их закрывали глыбами льда, а летом использовали слюду или рыбий пузырь.

– У нас теперь современный балаган, даже окно стеклянное.

– А сейчас балаганы используют для жилья?

– Если и используют, то очень редко. Сейчас почти все строят современные дома, а балаганы оставляют в качестве летней кухни или для скотины. А раньше в одном балагане жили и люди, и животные. Конечно, они были разделены на разные зоны. Возле балагана по традиции стоит сэргэ, ну, ты уже знаешь, что это такое.

– Ритуальная коновязь.

– Именно. Ты уже почти якутка.

Мы вышли из балагана. Трава на участке была покрыта инеем. Температура воздуха каждый день ощутимо понижалась.

– Ну что, ты в краеведческий музей? Хочешь, оставайся еще у нас, родителям ты понравилась, и я не буду против.

– Спасибо большое за гостеприимство, но правильнее мне будет поехать дальше, пока светло, а на обратном пути, если погода позволит, я заеду в гости.

– Логично. Договорились. Запиши мой номер и скажи свой.

Мы обменялись контактами, и через полчаса я уже была на трассе.

Трасса «Колыма»

…А мимо несется Сибирь XXI века. Как хорошо, что не сбылась надежда слишком восторженных гостей, когда-то в порыве добрых чувств называвших этот край «сплошной строительной площадкой». Они думали, что говорят и пишут комплименты, и даже не пытались представить себе, как было бы ужасно видеть, куда ни глянь, одну огромную стройку… Все вышло иначе, слава богу: освоение новых территорий происходит выборочно, очагами или точками, намечаемыми с учетом интересов экономики и охраны окружающей среды.

Леонид Шинкарев «Сибирь. Откуда она пошла и куда она идет»

На часах было девять утра. Отсюда до Магадана оставалось более полутора тысяч километров. Как бы мне ни хотелось идти по этой трассе дольше, впитывая в себя ее трудное историческое прошлое, мне было просто необходимо сделать это максимально быстро.

Главная особенность заключалась в том, что я не обладала совершенно никакой информацией о предстоящей дороге. Я не знала ни о количестве водных переправ на этом отрезке пути и их режиме работы, ни о состоянии дорожного покрытия, ни о количестве населенных пунктов, ни о погодных условиях. По этим причинам основной задачей для меня было как можно быстрее пройти дорогу до Магадана. Уже на обратном пути я бы смогла делать остановки при благоприятном стечении всех факторов.

Этот длинный дорожный участок проходит по двум разным региональным территориям – по Республике Саха и Магаданской области. Ни один из моих встреченных ранее попутчиков не проходил эту трассу целиком и не мог сказать мне ни слова ни про качество покрытия, ни про сложности в пути.

На всякий случай я заранее сравнивала трассу «Колыма» с трассой «Вилюй», уже ранее пройденной дорогой из Мирного в Якутск.

«Так, тот участок в 600 километров на «КамАЗе» мы прошли за сутки. Допустим, если я буду двигаться с той же скоростью, то расстояние в 1500 километров я пройду часов за 60? Если не спать, выйдет трое суток, ну а если спать, то… неделя?»

Я шла пешком вдоль пустой трассы. На часах было десять утра. За час не прошло ни одной машины в нужную сторону. Я продолжала занимать свои мысли расчетами.

«Допустим, что неделя туда… Неделя обратно до Якутска. А потом еще дней десять до Петербурга? И это если без конкретных остановок. Выходит, что я в сентябре не появлюсь дома уже точно».

Я взяла в руки телефон. Связь ловила. Я поймала сообщения от Юры из Якутска и от Леши из Петербурга. Сначала я позвонила маме и рассказала всю правду о моем местонахождении, только опустив маленькую деталь.

– Да, мам, я с Лешей, все хорошо. Где-то в октябре буду.

Затем уже позвонила Леше, потом ответила Юре и затем позвонила подругам в Петербург. Связь с родным городом и близкими людьми быстро нашли во мне отклик. Я будто физически переступила одновременно через все родные пороги. Как бы я себя ни подбадривала, но морально я уже перешла ту черту, после которой лишь накапливается усталость, а душа требует уютного домашнего очага. Знала я это со времен первого автостопа из Петербурга во Владивосток. Эта усталость наступила после первого месяца пути. И вновь я наступила на те же грабли, желая ухватить все и вся за один присест.

Прошло почти полтора месяца, впереди ждала неизвестность, но я не могла себя развернуть.

«А вдруг я никогда в своей жизни больше здесь не окажусь?! Как же так! Магадан так близко!»

Я не позволяла себе сдаваться. Быть в моменте, быть в этом «здесь и сейчас» для меня характеризовалось именно в физическом действии. Надо идти, несмотря на усталость, до победного.

Первая машина остановилась лишь спустя три часа. Она ехала всего тридцать километров в нужную мне сторону. Я согласилась, несмотря на то что за это время могла упустить другую машину. Я настолько продрогла, что всю дорогу в машине держала замерзшие пальцы над печкой.

– Скажите, пожалуйста, а сейчас есть шаманы?

Мой попутчик был якутом, и звали его Антон. Он всю жизнь прожил в сельской местности.

– Ну так, есть немного. В советское время многих же репрессировали, большинство скрывали, что они шаманы. Я лично знаю одного, так, немного что-то умеет. У нас же как, все перемешалось уже давно. Мы верим в силу природы, духов, но при этом православные, в церковь ходим, Пасху отмечаем, но ленточки на дерево вешаем.

Передо мной лежала свежая новостная газета. С разрешения водителя я взяла ее в руки и стала читать новости Таттинского улуса. Я перелистывала разделы новостей, речей местных депутатов и их избирателей. Мое внимание приковывали имена и фамилии всех якутских жителей. Я видела десятки фотографий с русскими именами, фамилиями, отчествами. Спросить об этом я все время забывала, но сейчас решилась:

– Извините. А почему все имена русские? Есть ли якутские имена?

Мой собеседник задумался и ответил:

– Да все уже давно на русском. Мой папа Иван, его папа, то есть мой дед, Павел. Мама моя Екатерина. Ну, до прихода русских были якутские, а потом как православие официально приняли, так и начали называть русскими, а вернее, православными, христианскими именами. Вообще исконно народные имена здесь природные. Называли зверями, птицами, явлениями природы. Наверное, сейчас странно такое будет. Есть и якутские имена, но русские уже привычнее.

Новая остановка. Попутчик уехал в тайгу по своим делам. Я осталась одна. Вокруг болото и лес. Сквозь тишину я услышала чавканье, а через несколько секунд фырканье.

«Медведь?»

Я с опаской повернулась и столкнулась взглядами с лошадью. Правда, насчет взглядов я перегнула. Якутская лошадь отличалась не только низким ростом, но и длинной шерстью, которая полностью закрывала зрачки. Лошадей было две – одна серая, другая коричневая. Они спокойно стояли в высокой траве возле трассы и жевали траву.

Я пошла дальше, отмахиваясь от комаров и мошек, которые впервые за все мое путешествие сформировались в огромное облако, следующее за мною по пятам. То ли дело было в отсутствии ветра и дождя, то ли в болотистой местности, то ли и то и другое, но факт оставался фактом. Их становилось все больше.

В рюкзаке у меня был спрей от кровососущих. Закрыв голову капюшоном, я усиленно побрызгала всю одежду и лицо спасательным спреем.

– Ха, вот вам! – проорала я, нажав на баллончик, направленный в центр летающей тучи. Кровососущие твари отлетели на секунду в сторону и вернулись в прежний строй. Я поняла, что стоять не получится – нужно идти. Я шла по дороге и отмахивалась от насекомых. Один укус, второй.

– Да достали вы!

Я вновь побрызгала себя спреем. Через минут десять еще раз. Я уходила от них быстрым шагом. Но насекомых становилось все больше. Я побежала, но они молниеносно догоняли меня.

– Ненавижу вас! Ненавижу вас! Твари! – в сердцах проорала я спустя полчаса безнадежных попыток убежать с пустым спреем в руках и заплакала. Я села на рюкзак, закрыв все участки тела курткой и штанами, лицо я прикрыла ладонями и опустила верхнюю часть тела на колени.

Было обеденное время. До переправы оставалось где-то сто километров, а до первого населенного пункта неизвестно сколько.

«Если у переправы есть режим по времени и в ближайшие два часа не будет ни одной машины, то придется ночевать здесь. Но если ночевать тут, то надо уже ставить палатку».

Я дала себе час. За это время у меня все затекло, но я не дала ни одному летающему кровососущему насекомому себя укусить. Я слушала их вой и грозно сжимала губы в знак еще не окончательной, но все же победы над их жестокими атаками.

– Ну что, спасти тебя? – прокричал из «УАЗа Патриот» водитель сквозь маленькую приоткрытую стеклянную щелку в окне. – Забегай, только этих кровоедов не занеси в салон.

Это была единственная машина за время моей битвы с комарами. Я молниеносно залетела на заднее сиденье отечественного джипа, за мной следом залетели с десяток пожирателей.

– Сейчас я их всех убью.

– Давай, попробуй.

На переднем сиденье сидели двое взрослых мужчин – Роман и Михаил. Они были родственниками и перегоняли машину из Владивостока в родной Магадан.

– Там через километров сто будет переправа через Алдан, ее перейдем, и если получится, то найдем тебе какую-нибудь попутку. С нами ты ничего и не увидишь, да и ехать мы будем, сменяя друг друга нон-стопом.

Я была не против. На целых сто километров я была с теми, кто максимально хорошо знал дорогу и мог рассказать не в теории, а на практике о состоянии трассы и ее особенностях.

– Учти, Наташ, ехать до Магадана суток 4–5 будешь, не меньше. Но главная преграда – это переправа. Сейчас мы спокойно перейдем через Алдан, но ты же знаешь, что дней через пять обещают снег? А что происходит, когда холода наступают?

– Зима, – ответила я.

– А что происходит с переправой зимой?

– Она что, закрывается?

– Представляешь, да. Это вы живете на материке, у вас таких проблем нет. Мы же в межсезонье почти как на острове. Поэтому смотри, чуть позже поедешь обратно – могут закрыть уже переправу. Холода рано пришли что-то.

– А неизвестны точные даты закрытия переправы?

– Пока что нет. Так что удачи.

Мы профессионально петляли меж ям по гравийной дороге. Я достала свой походный блокнот. Одна сторона была исписана дневниковыми заметками с записями о времени, дате, местоположении и, собственно, о произошедших со мной событиях. На обратной стороне был важный список, который впоследствии я дублировала в другой блокнот и держала в другом кармане рюкзака на случай утери первого. В этом списке были все контакты встреченных людей в этом путешествии, а чуть дальше был список, в который я записывала все легенды, исторические события, интересные выражения от местных. Во время сплава в блокнот пришлось добавить третий столбик, который неустанно пополнялся. Там я писала названия книг и их авторов, которые советовали прочитать охотники на реке Лене.

За те два часа, что мы добирались к переправе, я получила новые сведения о местности. Это была современная справка о состоянии интересующих меня исторических мест.

– Я историю, Наташ, особо не знаю. Но знаю примерно, где и какие места. Вот смотри, если мы говорим о ГУЛАГе, то это лагерь Бутугычаг, сейчас тебе туда не добраться. Это в районе Усть-Омчуга. Это Магаданская область. Если мы говорим о заброшенных городах, то они тоже находятся в стороне от трассы. Например, Кадыкчан самый ближайший, это за Усть-Нерой, с левой стороны увидишь.

Мы проезжали старые ржавые трубы и какие-то остатки бывших предприятий. На фоне осенней природы эти места в суровом климате выглядели максимально апокалиптично.

– А вот мы проезжаем такие места, это не бывшие лагеря разве?

– Не. Это бывшие артели, где золото добывали. Золото все, когда добыли в одном месте, так и оставляли потом, переходя на новые территории. Действующие артели ты по пути увидишь. А есть еще незаконные артели, там хищники работают.

– Хищники?

– Да, их так называют. Те, кто работает на артелях, – они старатели. А кто на незаконных артелях – хищники. Знаю некоторые, если интересно, могу сказать, где найти, только фотографировать ни-ни, сама понимаешь.

Здесь мне уже требовался новый список, для этого я использовала обложку блокнота. Я нарисовала схематично трассу «Колыма», выставила основные точки главных пунктов для ориентира: Якутск, Ытык-Кюёль, переправа через реку Алдан, Хандыга, Усть-Нера, Сусуман, Магадан. Следом я отметила точки, о которых рассказали мои попутчики.

– Вот тут место обитания хищников? А тут советские лагеря?

Михаил быстро «прошелся» по моей маленькой карте и поднял большой палец вверх в знак одобрения.

– Я. когда вас ждала, увидела лошадей. Они такие необычные.

– Ага, якутские. Аборигенные. Они вообще способны так всю зиму пережить. Не надо им сено заготавливать. Сквозь снег травушку находят и не замерзают. Возможно, ты сидела рядом с дикими лошадьми.

– Мы, когда подъехали к тебе, еще подумали, что, наверное, сидит плачет, что не может обуздать лошадь, – добавил Роман, и мы дружно рассмеялись.

– Если серьезно, то в теории я могу ее оседлать и поехать на ней? – поинтересовалась я.

– В теории да. Но на практике вряд ли. Тебе захочется скакать на ней по 30–40 километров в час? Больше она не сможет, да и будет остановки делать каждые десять метров, чтобы поесть травушку. Ты не то что через пару лет доедешь до Магадана, такими темпами тебя мошка загрызет насмерть.

Мы приблизились к реке. Нас встречала красивая равнина с ровной полосой леса на горизонте. Мы опоздали всего на несколько минут: паром отчалил без нас, усердно справляясь с довольно быстрым течением реки Алдан.

– Туда не меньше часа, наверное, пока загрузка-разгрузка, потом обратно. В общем, не меньше часа отдыхаем точно, – сказал водитель, заглушив машину.

Река Алдан вбирает в себя не только разные реки Колымы, но и различные истории происхождения своего названия. С юкагирского и осетинского она переводится как «нижняя вода», с тунгусо-маньчжурского – «медная река», с эвенского – «бок», то есть боковой приток Лены, с тунгусского – «рыбная», с эвенкийского – «весенняя береговая наледь» или же «железо», а вот с тюрко-монгольского – «золотая река». Думаю, в каждом из переводов есть своя правда, но именно «золотая река» закрепилась благодаря не только народам, но и советской власти. До сих пор ее воды привлекают как одиноких людей-хищников, так и государственных старателей для того, чтобы пополнить личные запасы и государственную казну этим драгоценным металлом.

– Путешественница! Эй, давай к нам!

Я стояла на берегу, фотографируя уходящий речной транспорт, наполненный грузовой техникой и «уазиками». Повернувшись, я увидела с десяток бравых водителей, которые стояли возле своих «КамАЗов», окружив самодельный стол из покрышек и деревянных досок.

На «столе» у них стояло несколько бутылок с водкой и лаймами. А чуть поодаль горел костер, подогревая большой казан с ухой. Их добрый вид и заразительный смех заставили меня подойти. Рядом же стояли мои водители, которые уже успели поделиться моей историей с камазистами.

– Во даешь, красава. Давай с нами по стопочке. Ну что ты?

– Спасибо, но я не буду.

– Кирюх, налей даме уху. Да-да, а что она пропадет-то! Кушайте все, угощаем!

Один час ожидания парома прошел как десять минут. Мне всегда нравились мужчины с чувством юмора, а здесь у каждого из десяти человек оно было отменное. Бравые, светлые, сильные мужчины работали за рулями «КамАЗов» недели напролет.

– Мы вот из Магадана вышли полторы недели назад, Натах, полторы недели, представляешь?

– А еще, прикинь, до Якутска идти, а потом на баржу.

Они обступили меня, наперебой рассказывая о своем рабочем маршруте.

– На баржу? По Лене потом пойдете? Куда? – заинтересовалась я, вспоминая Лену.

– Потом в Бодайбо вверх по течению. Это еще недели полторы.

– А потом обратно, да-да, приятного аппетита.

Уха была потрясающая, лучшей я в жизни не ела.

– Ого. Это же в одну сторону чуть ли не месяц. И обратно так же?

– Ну, обратно побыстрее, потому что вниз по течению. Но да, такая у нас командировочка.

– Вау!

– Ага, вау. Поехали с нами!

– Да.

– Давай!

– В Бодайбо красиво.

– Очень прекрасно там, Наташ.

– Ну, Наташ.

Все хором засмеялись.

– А если честно, то если бы мы ехали в сторону Магадана, то взяли бы в охапку и довезли в целости и сохранности. Давай нас хоть сфотографируй на память, а то вон ваш паром уже подходит.

Я сделала снимок на память, но знала, что и без него я, вспоминая путешествие в далекий Магадан, буду всех их помнить.

Во время перехода через реку мой водитель познакомился с водителями «уазика» и договорился с ними обо мне.

– Наташ, я бы довез до Магадана, не вопрос, но готова ли ты четверо суток спать на заднем сиденье джипа и никуда не сворачивать?

– Нет, спасибо вам большое. Хоть обычно я стесняюсь, когда за меня просят о попутке, но благодарю.

– Они хорошие ребята. Едут на вахту, сказали, ты там сможешь переночевать. Решил не упускать такую возможность.

«Наверное, от меня уже пахнет», – подумала я и рассмеялась про себя.

«Сама пошутила – сама посмеялась», – сказала я себе и улыбнулась уже наяву. Я была сама у себя, и это поддерживало во мне мой внутренний уютный дом.

Вахтовый город

– Я сам из Твери, – говорил мне следующий знакомый, Александр в «уазике». – Потом работал несколько лет здесь на вахте, затем женился и вот уже года два живу в Теплом Ключе, есть ребеночек. Счастливы.

– Не тянет обратно домой? Все-таки совсем иные условия… Вечная мерзлота, долгие ночи зимой.

– Это все условности, тут совсем другая жизнь. Взаимовыручка, никуда не надо бежать, все друг друга знают. Мне нравится.

К полуночи мы прибыли к вахтовому городку, который располагался за Хандыгой. Мы вышли из «уазика» и отправились к коменданту.

– Он у нас хороший, все как есть говори, сейчас в женский вагончик к нашим поварам попробуем тебя пристроить.

Вахтовый городок занимался строительством дороги в сторону Магадана. Точнее, здесь она была построена и до вахтовиков – руками ссыльных, руками советского ГУЛАГа и Дальстроя, сейчас же трасса проходит некую модернизацию. Взрываются прижимы, работает всевозможная спецтехника. Для этого в северные широты на вахтовую службу прибывают разные специалисты. Работа строится по четкому графику и строгим условиям – никакого алкоголя, никаких выходных. Вахтовый городок стоит посреди горных вершин, люди живут в вагончиках вдоль будущих новых участков трассы «Колыма».

Передо мной выстроилась целая улица вагончиков. В них спят или болтают о прошлом, настоящем и будущем жители всех регионов России. Здесь и специалисты из мегаполисов Центральной России, и жители сибирских глубинок, и мужчины с Дальнего Востока.

– Привет-привет. Ну занесло тебя, Натаха, – ответил молодой комендант. – Да, ребята, проводите к нашим поварам. И чтобы утром без завтрака плотного не отпускали дальше! А то идти Натахе еще ой как долго.

– Танюш, не спишь? – Мы постучались в один из вагончиков. Я поджала губы – мне снова было неудобно, несмотря на то что свет в вагончике был включен.

– Неа, что такое? – ответил приятный женский голос.

– Мы тебе тут Натаху из Питера привели. На ночь пустишь? Вроде у тебя там сверху свободное место было.

Наступила тишина, от которой мне стало вдвойне некомфортно. Я услышала приближающиеся шаги, отворяющуюся задвижку, и передо мной появилась Таня. Ее темные густые волосы были завязаны в толстую длинную косичку. На ней был теплый домашний халат, который она пыталась завязать еще туже. Она с недоумением глядела на нас. Глаза ее, от природы большие, становились все больше.

– Ты из Питера? На вахту, что ли?

Голос ее звучал очень простодушно, по-домашнему.

– Да не, путешественница, да, Натах?

– Да. Я просто мимо проезжала, завтра утром дальше пойду.

– Куда ж еще дальше? – Таня засмеялась. – Давай, давай, заходи, не мерзни.

Мы сразу сдружились. Ее соседка съехала на днях, и теперь Таня была предоставлена сама себе. Ей было 37 лет, всю жизнь она жила в Тюмени, приехала на вахту на полгода. Прошло уже четыре месяца.

– Я второй раз на вахте. Ты знаешь, когда мне предложили поехать первый раз, подумала, ну, прикольно. Пожила тогда здесь и подумала – все, больше никогда не вернусь в эту вечную мерзлоту. Приехала домой в Тюмень. Угадай, что стала делать через месяц?

– Искать снова работу на вахте?

– Именно. И еще через месяц снова здесь оказалась. Ой, Север манит. Один раз здесь оказываешься, и все, будто без него не можешь уже. Но в этот раз я снова себе говорю: «Это последний раз». Но не удивлюсь, если вернусь.

Вагончик был узкий, но комфортный и теплый. Здесь было все для того, чтобы удовлетворить бытовые нужды человека: туалет, раковина, двухъярусные кровати. Вдоль вагончика была протянута веревка для сушки одежды. Таня выделила мне стиральный порошок, и я тут же постирала все вещи, насколько это возможно было сделать в раковине. Последний раз я занималась стиркой почти неделю назад. Душ был закрыт, но я смогла умело помыться в маленьком туалете вагончика.

Несмотря на будущий ранний подъем – Таня работала поваром, – мы болтали с ней до самой глубокой ночи. Больше всего ей не хватало женского общения. Месяцами ее окружали десятки мужчин, а вот с женщинами было сложнее. Помимо нее в этом городе оставалось всего две: они жили в другом вагончике и по возрасту годились ей в матери.

Мы провели несколько часов за душевными разговорами, о которых я не буду рассказывать – пускай все наши личные тайны так и останутся секретом.

Утром я проснулась от яркого солнечного света, упрямо пробивавшегося в вагончик.

– Да ладно!

Это «да ладно» – все, что я смогла выговорить, открыв дверь на улицу. Перед моим взором открылась картина прекрасной колымской природы. В ночи я лишь могла предполагать, что нас окружает, но такой восторг могло вызвать только поистине восхитительное зрелище. Впервые за долгое время меня встречало яркое солнце без грозных облаков. Передо мной раскинулись горные плеяды с заснеженными вершинами, по склонам ближайших сопок устроились тысячи золотистых лиственниц. Снизу бурно текла река, направляясь в безмолвие Крайнего Севера. Было сложно поверить спустя неделю движения по равнине, что совсем под боком возвышаются столь прекрасные горные массивы.

Я сделала глубокий вдох. Морозный свежий воздух с наслаждением дошел до легких. Я осмотрелась вокруг. Посреди этой природной красоты с первыми лучами солнца уже трудились вахтовики. Грузовики вереницей спускались по серпантину, где-то за поворотом слышался отборный мат и последующий веселый смех.

«Ну, Таня, не разбудила!»

В глубокой ночи я сказала, что с радостью помогу им на кухне, но Танюша лишь улыбнулась в ответ. Я проследовала за мужчинами к вагончику, который как магнитом притягивал всех жителей вахтового городка. Там находилась столовая.

– Доброе утро, красотка. Не стала тебя будить, тебе и так предстоит долгий путь, где еще поспишь?

Позавтракав любимой рисовой кашей, я сходила в душ, собрала все постиранные вещи в вагончике и вышла проститься с Таней.

– Давай на прощание косичку сделаю? Будешь такая красивая идти по дороге да меня вспоминать.

Мы присели на крыльце вагончика, подставляя свои лица солнечным осенним лучам.

– Наташ, ну ты подумай, смотри, сколько тут женихов, а? Если что, приезжай на вахту. Вот увидишь, когда вернешься домой, захочется обратно, Север не отпустит теперь. И на обратном пути заезжай в гости в любое время.

Мы крепко обнялись, и я отправилась дальше по серпантину, наслаждаясь пейзажами и чувствуя, что сейчас здесь кипит жизнь, хоть это и вахта. Мимо меня проезжали водители бульдозеров и «КамАЗов» и взрыватели каменных скал.

– Ты Наташа? На Магадан, да?

СЕВЕР ПРОВЕРЯЕТ НА ПРОЧНОСТЬ НЕ СТОЛЬКО ФИЗИЧЕСКИ, СКОЛЬКО ПСИХОЛОГИЧЕСКИ, И ЕДУТ СЮДА РАБОТАТЬ ЛЮДИ, ЗАКАЛЕННЫЕ ИЗНУТРИ. А ЕСЛИ ТЫ СЛАБ, ТО ЛИБО СЕВЕР ЗАКАЛИТ, ЛИБО ЭТО БУДЕТ ТВОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВАХТА.

Мне не приходилось представляться, благодаря всемогущему сарафанному радио информация обо мне просочилась во все транспортные средства. Каждый здоровался со мной как с давним другом, кто-то просил сфотографировать и отметить потом в социальной сети, другие же расспрашивали, как там люди живут в Питере. И ни разу за час общения с разными вахтовиками я не услышала ни паники, ни страха относительно будущей дороги, несмотря на то что мало кто из них проходил трассу от этого городка до Охотского моря.

Часто окружение определяет человека. Передо мной были люди Севера. Вахтовый городок не смог бы существовать так слаженно без взаимовыручки. Тяжелые условия труда в совокупности со строгим графиком и суровым климатом сказывались на их взаимоотношениях. Здесь не могло быть воришек – их бы молниеносно вычислили, здесь не было предательств – от тебя бы сразу отвернулись, здесь было бы сложно лжецу. Север проверяет на прочность не столько физически, сколько психологически, и едут сюда работать люди, закаленные изнутри. А если ты слаб, то либо Север закалит, либо это будет твоя последняя вахта.

Все мужчины, с кем я общалась, пока спускалась по серпантину, ни разу не сказали про опасность, не использовали выражений «а если убьют, изнасилуют» и других словосочетаний, которые я слышала наперебой от многих попутчиков на всем своем пути.

Здесь я слышала в основном «удачи, привет водителям и Магадану, легкой дороги, обратно поедешь – заезжай, ну молодец». И погода будто отвечала на их приветственный настрой, даря свое тепло. Я наконец сняла куртку и сложила ее в рюкзак.

– Давай подвезу! До следующего вахтового городка, тут немного.

Рядом притормозил большой грузовик. Мне хоть и нравилось идти пешком, но я не хотела отказываться от возможности пообщаться с вахтовиками.

– Я постоянно сейчас на вахте. Каждый раз думаю, что сделаю отдых на полгода, а через несколько недель тянет обратно.

– А не думали переехать сюда жить?

– Вот что-что, а жить точно нет. Работать – да. Товарищи тут уже свои, отношение нравится, да природа, а воздух, ммм. В Новосибе народ тоже хороший, но что-то не то, отличается работа на природе и в мегаполисе.

– Вы работаете в условиях вечной мерзлоты. Вы, когда взрываете прижимы, перекладываете дорожное покрытие, что-то находите?

– Кости, Наташа, кости мамонта находили. Не лично я, а рассказывали товарищи. А еще кости ссыльных. Они везде на участках, где изначально строили дорогу. Видно невооруженным глазом, что они строили, погибали, и их прямо в дорогу закапывали. Не зря говорят – «дорога на костях», так оно и есть. Ты сейчас поедешь по относительно новой трассе. Староколымский тракт, который изначально строили узники, находится несколько поодаль, но частично соприкасается, называется «Тенька», ну и после Усть-Неры уже до Магадана идет историческая трасса, если можно так выразиться.

Колыма. Это слово всегда отдавало каким-то суровым и таинственным отголоском прошлого, о котором я почти ничего не знала. Я была в курсе, что эту трассу называют «дорогой на костях» или «дорогой смерти», но представить себе масштабы этой человеческой трагедии прошлого я была тогда еще не в силах.

Спустившись по красивому серпантину, я попрощалась с островками вахтовиков и пошла по дороге в окружении лиственниц навстречу новым перевалам.

Солярники

Я не спешила, останавливаясь на каждом повороте дороги. Здесь меня пуще прежнего пугали медведями, но в солнечную погоду в осеннюю золотую пору я о них почти не думала. Возможно, спокойствие впервые пришло ко мне на этой трассе. Машин не было и могло не быть еще больше суток, но окружающая природа принимала меня располагающе, и я принимала эту безмятежность, желая поставить палатку на одной из полянок с видом на горы.

Я была наконец-то чистой, в пакете лежала еда, вещи были постираны, палатка, коврик и спальник были со мной. Что еще надо? Но я не разрешала себе делать лиричные остановки.

«Да и как же это можно. Сейчас я в одной кофте, а с закатом вся продрогну до костей».

Принять этот факт и наслаждаться этими короткими урывками уже означало для меня победу. Дойти до Магадана я мечтала с самого первого путешествия в 2010 году. За тот небольшой промежуток времени, когда я решила пойти из Якутска в сторону Магадана, у меня больше не было ни тени сомнения, что я делаю что-то неправильно.

«Вселенная, пусть я делаю свою жизнь сейчас какой-то нелогичной и не знаю, как это отразится на будущем, но пусть этот путь через людей и места принесет мне информацию о прошлом и настоящем этой местности. И быть может, когда-нибудь мне это еще пригодится».

Да, у меня нет точек на карте, кроме Магадана. У меня не построен маршрут вне федеральной трассы. Да, я вряд ли остановлюсь в палатке на ночь на мерзлой земле Колымы, если будет возможность ночевать в более теплом месте. Но я не корила себя за неопределенность и взбалмошность, лишь улыбнулась про себя и продолжила идти вперед еще несколько часов, пока позади не послышались отдаленные звуки мотора.

Это был бензовоз. Следовал он в Усть-Неру.

– Ой, Усть-Нера! Это же полпути участка трассы «Колыма», – произнесла я на радостях.

– Ага, до нее километров 250 еще, и ехать дотуда мы будем больше суток.

Передо мной сидели двое водителей – Анатолий и Валерий. Они не были похожи на тех вахтовиков, а больше напоминали городских жителей.

– Мы, не доезжая до Усть-Неры, свернем еще с федеральной трассы на север и поедем в поселок Октябрьский. Там надо будет залить соляру, и уже дальше поедем в Усть-Неру. Хочешь, можем по пути тебя высадить где захочешь, а не захочешь, так и в Октябрьский повезем. Там через реки вброд пойдем.

Последние его слова заставили меня по наитию склонить голову в знак согласия. Я запрыгнула в машину, и мы отправились дальше. Анатолий сидел за рулем, Валерий позади, на месте, которое по ночам используется как кровать, я же села справа на пассажирское сиденье.

– Ты бы тут аккуратнее, Натали. Идешь, разгуливаешь, совсем не боишься медведей? – произнес Валерий.

– Да они же сытые, осень, еще чуть-чуть, и в спячку впадут.

– Ну не говори, в этом году пожары так полыхали, что могут еще и не наесться. Да и случаев тут полно, когда медведи выходят и без того в ненаселенные поселки да могилы копают, да-да. Ты видела памятные таблички на обочине?

Я погрузилась в воспоминания – да, я видела их. Но воспринимала наравне с подобными знаками в других регионах страны. Обычно такие таблички и даже могилы устанавливают на месте гибели человека в ДТП. Валерий продолжил:

– Ты присмотрись к ним. Они стоят зачастую в местах, где просто прямая дорога. Я тебе лично могу сказать за этот участок. Ехал автобус, бабушка с внучкой попросили остановиться, чтобы в туалет сходить. Бабушка буквально сделала несколько шагов в лес, так ее сразу медведь хвать! – Он резко протянул руки вперед, и я взвизгнула от неожиданности. – И все.

– Да не слушай ты его, – проговорил Анатолий, – хотя прислушайся. Правда, места очень медвежьи. Якутский медведь более агрессивный, нежели в других регионах страны, например на той же Камчатке.

– Знаешь, по чесноку скажу, – уже спокойнее сказал Валерий после рассказа про бабушку. – Здесь мало людей, водители один на один с дорогой, и многие после всех страшилок боятся с мишкой сталкиваться. Косолапые имеют уникальное свойство ходить очень тихо по гальке, что и не услышишь его приближения. Сколько историй с рыбаками, которых караулил медведь и незаметно к ним подкрадывался. Хотя рыбалка, казалось бы, одно из самых тихих занятий.

– Это вот точно, и грибников туда же, – добавил водитель.

– Так вот. Не сказал главного. Многие водители, угадай, где ходят по-маленькому?

– На крыше машины? – не знаю почему, но я озвучила этот вариант, и все рассмеялись.

– Во время гона медведей возьмем на заметку, конечно, но нет, не угадала. Правильный ответ – на мосту. Вот стоишь, перед тобой почти все видно, если что, успеешь забежать в кабину.

«Интересно, а по-большому тогда куда они ходят?» – подумала я, но решила не задавать этот вопрос вслух. По крайней мере не сейчас.

В тот день и вечер мы смогли преодолеть сто километров. Сначала я думала, что главная проблема всей трассы «Колыма» будет в качестве дорожного покрытия, которое станет преградой на пути к быстрому прохождению. Но все оказалось куда прозаичнее. Дорожное покрытие хоть и неидеальное, но было на порядок лучше трассы «Вилюй». Здесь почти на всех участках пути была гравийка. Проблема заключалась в перевалах, которые стали попадаться все чаще. Мы лавировали в сентябре между вершинами и впадинами, и нам удавалось увидеть два времени года – зиму и осень. Безусловно, этот фактор требовал максимальной осторожности при прохождении дороги.

Из легковых машин можно было встретить либо перегонщиков, которые безостановочно ехали в Магадан, либо местных жителей, которые ездили по району по рабочим вопросам. И тех, и других было мало, да и в данных условиях это был не мой вариант для того, чтобы познакомиться с местностью и успеть в Магадан. Поэтому основу моего путешествия занимали бензовозы, «КамАЗы», «уазики», большегрузы. Хоть по скорости они отставали от легковушек и джипов, но зато проходимость была лучше, как и возможность узнать много нового об истории трассы.

Ночь мы застали недалеко от перевала Брюнгядинский. Здесь лежал снег, лишний раз напоминая о приближающейся зиме вопреки начинающейся календарной осени. Водители поставили бензовоз на небольшой стоянке справа от проходящей трассы. Единственное, что здесь было из цивилизованного мира, – несколько больших мусорных баков с крышками. По всей стоянке было разбросано большое количество мусора, крышки от баков валялись в траве, а сами баки были перевернуты.

– Ну как так можно? – в сердцах произнесла я.

– Добро пожаловать к любимейшему из мест косолапых. Или ты думала, что здесь останавливаются водители, чтобы по приколу перевернуть баки с мусором?

Теперь я следила не за мусором, а за возможным скоплением мишек возле него. Местность была окутана вечерними сумерками, минут через тридцать наступала настоящая ночь. Мы решили не выходить из машины, пока не убедимся, что рядом нет хозяев тайги. Мы заглушили мотор и прислушались к тишине.

– Вроде тихо.

Затем открыли двери, покричали в сторону опрокинутых баков.

– Вроде снова тихо.

Несмотря на нашу осмотрительность, мужчины все же не разрешили мне идти в кусты. Они обошли бензовоз с фонариками, включили фары и сказали мне идти по важным делам позади машины, а они в это время из кабины будут следить за всей подсвеченной местностью впереди бензовоза.

«Хорошо, что я не хочу по-большому», – сказала я себе.

Когда каждый из нас проделал свои вечерние ритуалы, мы начали готовиться ко сну. В машине было два спальных места, так что я сразу решила предложить моим новым знакомым наиболее оптимальный выход. Они легли на свои законные места, я же улеглась на передние сиденья, выстроив третье спальное место в кабине.

– Ой, забыл. – Валерий достал ведро из-под лежанки и протянул в мою сторону. – Вот, если вдруг захочешь в туалет.

– Да, медведи – ночные животные, – добавил Анатолий. – Мы, кстати, как-то ночью проснулись от того, что мишки толкали машину. После этого зареклись по ночам выходить в туалет, особенно на стоянках.

В ту ночь я зареклась хотеть в туалет, и мой организм послушно ответил воздержанием.

Усть-Нера

Люди ослепленно ликовали: «Мы покорили золото, что хотим с ним, то и делаем». Золото смеялось им в ответ: «Я покорило человека. Весь мир да поклонится моему величию и да послужит мне.

Вячеслав Шишков «Угрюм-река»

Утром мы безбоязненно покинули кабину машины, лишь изредка, словно хищники, озираясь по сторонам, пока чистили зубы. Я умылась снегом, как и мои напарники. К обеду мы уже приближались к Усть-Нере.

– Ну что, поедешь с нами в Октябрьский? Это в 40 километрах от трассы.

– Ой, недалеко, поеду.

Сорок километров мы проходили несколько часов, по пути переходя вброд реки и идя не по дороге, а по иссушенному руслу реки.

– Тут кто-то живет? – спросила я.

Я осматривалась по сторонам, но все вокруг было заброшенное, кроме одинокого полуразрушенного дома. Это был островок местной АЗС.

– Сейчас уже, считай, нет, а раньше был прииск, школа даже была.

Навстречу нам выбежала дворняжка и, игриво петляя хвостиком, подошла ко мне.

– Ну, мы тут по работе на час где-то задержимся, можешь погулять с напарником. – Валера указал на собачку. – Она медведей за километр учует.

Собака будто каждый день встречала новых людей и, являясь моим новым проводником, повела меня по местной округе. Было ощущение, что я на поводке у местной собаки. Я не стала расспрашивать своих попутчиков, что именно привело нас сюда, является ли эта АЗС в давно заброшенном поселке их конечной рабочей точкой и зачем вообще здесь АЗС. Мы с проводником-собакой бродили по небольшим сопкам в течение часа, и на каждой из возвышенностей она игриво принимала разные позы, словно модель, позируя мне на камеру на фоне суровой природы.

В Усть-Неру мы прибыли лишь вечером. На улице было темно. Город тускло освещался малочисленными фонарями. Отсюда до Магадана оставалась тысяча километров.

– Ну что, ночуешь с нами?

Я стала считать в уме километры пути и приняла для себя решение.

– Нет, спасибо вам, но мне надо попробовать ускориться…

– Хорошо. Давай, не хворай и берегись медведей.

Я вышла на одной из улиц Усть-Неры. Это была еще Якутия, но в голове крутилось другое слово – Колыма. Поселок городского типа встретил меня холодным дождем и пессимистичными пятиэтажками. Его построили в советское время благодаря наличию богатейших месторождений золота. Помимо приисков здесь был расположен Индигирлаг, заключенные которого прокладывали будущую магаданскую трассу. Они же и добывали золото и вольфрам, работали на горнорудном комбинате и строили все эти дома.

Население поселка сократилось более чем в два раза после распада Советского Союза, и это было видно невооруженным глазом. Я спряталась от дождя на дорожной остановке и всматривалась в дома напротив. Пятиэтажки были полупустые, об этом говорило не столько состояние окон, сколько их отсутствие.

«Хм, как интересно выглядят поселки, которые добывают такие драгоценные металлы».

Погода гармонично соотносилась с атмосферой поселка. Я пыталась представить возможное будущее Усть-Неры, но в контексте настоящего не могла увидеть возможности для его роста. Сам факт того, что поселок был рожден и жив благодаря недрам земли, несколько меня удручал, но мне хотелось верить, что это место можно обустроить, возродить, обуздать и вдохнуть новую жизнь. Эти мысли блуждали в моей голове, пока я шла мимо полуразвалившихся строений.

– Это ты еще в Сусумане не была, – сказал мне следующий попутчик, выезжая из Усть-Неры, когда услышал о моих размышлениях.

Мой новый знакомый – водитель-дальнобойщик – был в ту пору местной знаменитостью.

– Смотрела документальный фильм «Долгая дорога вокруг света» с Юэном Макгрегором? Он на мотоцикле проезжал по этой трассе. Я помогал в съемках, и меня даже показывали в фильме. Но вот, правда, некрасиво они поступили. Мы тут их чинно-благородно встречали, они пообещали, что не выложат многие фрагменты. А в итоге все показали не в самом выгодном свете.

В сердцах рассказывал мне водитель, с которым пришлось проститься уже через пятьдесят километров.

– Извини, там золотой прииск, никого не пускают, но я тебя высажу на КПП. Тут светло, может, кто поедет, а если нет, стучись к охранникам, они могут приютить.

Свет грузовика плавно скрылся из виду, и я осталась в тишине ночи на безлюдной трассе. Позади мерцал огонь из пункта охраны золотоносной артели. Идти в ночной мрак по неизвестной дороге я боялась, и самым верным решением было оставаться на месте при свете мерцающего фонарика КПП.

Нет, возможно, наиболее правильным решением было бы постучаться на КПП, но я не разрешала себе такого, особенно на частной территории, ведь это могло плохо сказаться на работнике пункта пропуска. Я была наслышана о всей строгости жизни в артелях.

Была полночь. Я ждала новую машину, но с каждой минутой ожидания мои надежды таяли.

«Кто поедет по такой непростой и неосвещенной трассе в ночи? Максимум перегонщик, и то вряд ли он будет так рисковать на столь сложной дороге».

В половине первого ночи я впервые почувствовала режущую зубную боль от холода. Я считала каждую минуту и двигалась на месте, пытаясь сохранить тепло.

– Я вот все смотрю и гадаю, на сколько тебя хватит? – раздался молодой мужской голос, когда я делала приседы с рюкзаком на плечах. Это был Алексей, охранник золотого прииска.

– Привет.

– Да заходи ты, чай уже второй раз кипячу. Ты стойкая.

Я забежала в деревянный домик и резко выдохнула, ощутив себя в тепле. Алексей налил мне чай и поставил кружку на стол. Я медленно опустилась на стул и с удовольствием, очень осторожно взяла в ледяные ладони теплую кружку, вдыхая пар от горячего чая. Это было настоящее сокровище, лучше, чем любое золото.

КПП представлялся мне меньше, когда я стояла на улице. Сейчас же перед моим взором открылась потаенная комната охраны. После основного помещения, где мы сидели, виднелась небольшая комната с печкой и кроватью.

– Я сам из Тольятти. Сюда на полгода на вахту приехал. Ничего так, знаешь. Сидишь, смотришь телик да с медведями болтаешь, ага. Тут, у туалета, всегда один и тот же косолапый выходит по ночам. Так что будь осторожна, хотя он свой уже. Я охраняю артель, а он меня. – Он потянулся куда-то под стол и достал оттуда целую стопку дисков с фильмами. – О, давай «Фантом» глянем? Так давно не смотрел, целых четыре дня.

Мой новый знакомый был несказанно рад нашему знакомству. Возможно, оно было не только новое для него, но и практически единственное за время пребывания на вахте. Фоном шел фильм, но Алексей комментировал картину, а дальше его истории перешли несколько в иное русло. Он заговорил об инопланетных пришельцах, НЛО, всевозможных мифах и легендах, которые придумывал на ходу.

– Мне ночью спать нельзя, в обязанностях пропускать редкие машины на территорию. А ты спокойно можешь прилечь и поспать в соседней комнате, – сказал мне новый приятель еще до того, как включить «Фантом».

Я из вежливости решила не ложиться сразу спать, а провести время за общением. Мы сидели за столом до трех часов ночи. За это время мы просмотрели фоном фильм несколько раз. Я надеялась, что помогаю человеку выговориться. Но в начале четвертого часа уже не могла больше обсуждать пришельцев и их возможный скорый захват планеты.

– Леш, ты говорил что-то про соседнюю комнату?

– Ты правда спать хочешь? Ну, блин. Ладно, хорошо. Я завтра целый день спать буду все равно. Ложись.

В семь утра я проснулась. Несмотря на недосып, я всегда просыпаюсь с рассветом, если в комнате нет штор и свет пробивается сквозь окна. Солнца не было, по стеклу барабанил дождь. Я посильнее укрылась своим пуховым спальником и повернулась на другой бок спиной к пасмурному, но утреннему свету.

– Доброе утро.

В дверях стоял Леша, и я тут же с ужасом подумала, что пора вставать.

– Сейчас новый охранник придет, я ему сказал про тебя. Так что спи еще, на улице погода не очень.

Метеостанция

После ухода Леши я уже не могла уснуть, мне было физически сложно это сделать, зная, что рядом будет сидеть незнакомый мужчина. Новый охранник был молчалив, что сильно контрастировало с предыдущим напарником. Я собрала все вещи в рюкзак и ожидала улучшения погоды совместно с изменением температуры.

– Извини, а я точно не мешаю? Ничего, что я тут нахожусь? – спросила я у нового охранника.

– Точно-точно. Кофе будешь?

Я налила кофе и подошла к окну. В деревянном домике не было отопления. Единственное, что здесь согревало, – электрическая советская батарея. На мне были однослойные походные штаны, которые еле-еле грели, потому что главной их задачей было не сохранить тепло моего тела, а скорее защитить от ветра. Кто же заранее мог знать, что мой путь после Лены занесет меня на Колыму?

С глотком растворимого кофе с сахаром я сделала еще шаг к батарее, но она почти не грела. Я подошла вплотную и прижалась к ней.

«Вот это я понимаю!»

Тепло обволакивало меня. Изнутри за счет кофе. И снаружи благодаря советскому изобретению – обогревателю открытого типа. Не прошло и минуты моего наслаждения, как я почувствовала запах гари.

«Что за кофе такой тут?»

Опустив лицо к кружке с кофе, я заметила, что пар, принимаемый за пар от кофе, оказался дымом. Это горели мои штаны, прижатые вплотную к радиатору.

Я облила кофе на свои ноги и потушила синтетическую ткань. В комнату вбежал охранник. Мы открыли окно, я вытерла тряпкой лужу и сняла штаны.

«Ну все. Теперь я без штанов».

На мне оставались лосины. Теперь это был единственный атрибут, который мог закрыть мои ноги. Штаны я свернула в трубочку и отправила в рюкзак. Несмотря на огромные дырки в районе колен, они могли пригодиться на обратной дороге. Лишняя защита на Колыме никогда не помешает. Я понимала это и сейчас, но идти с дырками по трассе… Нет, пока я к такому не была готова, пока я готова была терпеть.

В девять утра я уже стояла в лосинах на трассе. Дождя не было. Машин тоже. Я отправилась пешком вдоль таежных просек, напевая песни во все горло, чтобы отпугивать заранее возможных хищных обитателей Колымы.

«Интересно, я иду уже по Магаданской области?»

Не прошло и пятнадцати минут, как я услышала звук шальных шин по гравийке. Это было, наверное, рекордно минимальное время для ожидания транспорта на трассе «Колыма». Но радость быстро растворилась, как только я поняла, что звук идет со встречного направления.

Мимо меня быстро промчалась синяя девятка. Метров через пятьдесят после проезда она остановилась, развернулась и вновь поравнялась со мной.

– Садись в машину, подбросим.

На меня смотрел водитель кавказской национальности. Он представился Адамом. На заднем сиденье сидело еще двое мужчин славянской наружности. Всем было лет сорок-пятьдесят.

Сам факт того, что машина развернулась, хотя изначально ехала в другую сторону, меня, мягко говоря, смутил. Наружность их была мне не неприятна, но и спокойно рядом с ними я себя не чувствовала. Вокруг не было ничего и никого, кроме леса, пункт КПП остался позади на расстоянии двух километров. Я решила, что самым верным способом будет мягко и вежливо отказаться.

– Скоро вечер. Куда поедешь? Тут опасно, сколько всяких водил. Садись.

Их настойчивость начинала меня пугать. Но они не принимали моих отказов. Аргументы, мол, какой вечер, если время утреннее, даже не были услышаны. Общение со мной поддерживал лишь водитель Адам. Двое мужчин позади сначала сидели молча, лишь изредка поддакивали своему кавказскому другу, да порой говорили какие-то невнятные предложения.

– На мою дочь похожа. А ты не корреспондент с Аляски? – говорил один.

– Шелехов про меня книгу пишет. Пойдем к нам. Я здесь всем известный, не бойся. Что на нас так подозрительно смотришь? – бормотал второй.

Я боялась делать резкие движения. А еще больше боялась отвечать им отказом, страшась в ответ получить что-то грубее слов. Адам повернулся к своим напарникам и прошептал им что-то на ухо. Параллельно я прислушивалась к звукам в округе, безмолвие играло не в мою пользу.

– У нас тут метеостанция рядом. Мы тебя туда закинем, сами съездим в Усть-Неру и вернемся вечером. Отдохнешь, поспишь, а утром дальше поедешь. Мы тебе в Усть-Нере найдем транспорт докуда тебе надо.

Пока Адам говорил свою речь, открылась задняя дверь машины. Из нее вышел крупный мужчина и подошел ко мне вплотную. Запах перегара развивался над ним словно нимб.

– Давай рюкзак.

Мысли роем крутились в голове с возможными вариантами моих действий.

«Убежать – не убегу. Заорать? Смысл какой? Заплакать – бред, Наташ, думай еще».

И я надумала. Я договорилась сама с собой, что поеду с ними. Пытаться упорствовать на безлюдной трассе казалось мне более опасным вариантом.

«Так, Наташа, думай. Они ехали в сторону Усть-Неры, ехали быстро и сейчас будто в спешке. Что если я правда сделаю вид, что доверяю им и буду терпеливо ждать? Пока они уедут, придумаю путь отступления», – говорила я сама себе, желая поверить в то, что говорю.

«И вообще, тут, на Колыме, люди несколько суровее, может, я сама себе что-то нафантазировала и все на самом деле хорошо, а чутье просто меня подвело? Да и вряд ли они врут про метеостанцию, не думаю, что у них настолько богатая фантазия».

Мы проехали несколько километров, а затем свернули налево на проселочную дорогу. За этот отрезок пути я безуспешно говорила мягким тоном, что мне лучше будет остаться на трассе, что лучше бы они отвезли меня обратно на КПП. Я говорила, что мне надо позвонить своему жениху, который якобы ждет встречи со мной в следующем населенном пункте. Все попытки был тщетными.

Наша машина быстро мчалась вдоль леса. Все молчали. Мое сердце стучало все сильнее. Страх сковал меня, и я будто оказалась вновь в лесах Забайкальского края, когда меня увез в тайгу бывший заключенный. Тогда мне удалось уйти из его лап с помощью жалости, но сейчас будто ничего не говорило о возможном повторении действий. Все было похоже внешне – машина, тайга, молчание, даже небо отражалось также пасмурно. Но внутри все было иначе – моя голова не работала молниеносно, как тогда. Мне было будто бы спокойнее, но и страшнее одновременно. Я извинялась перед Вселенной, что вновь наступаю на ошибки прошлого, и боялась, что на этот раз мир будет не так благосклонен ко мне.

Через несколько сотен метров мы действительно выехали к какому-то жилому клочку земли. Это был простой одноэтажный дом с хозяйственными пристройками на участке.

Запись в дневнике. 12 сентября. Дом метеостанции.

«Они уехали в Усть-Неру. Я в домике метеостанции. Идти самостоятельно отсюда не решаюсь, выжидаю. Не хочу ночевать у них, но и проблем не хочу. На улице собака лает, страшно. Надо уходить дальше на трассу. Как глупо меня сюда привозить, если я прямо сейчас могу стоять и машину ловить. «Плохой участок – не поймаешь, время уже позднее», – говорили они.

Все еще надеюсь, что они не со злым умыслом, но не люблю конкретного посягательства на мою свободу. Это уже слишком. Не спросив, просто взяли вещи и повезли. Жесть. Блин, собаки все сильнее и сильнее лают. Никого вроде нет. Пойду проверю. Машина другая. Эх, жизнь, упаси от несчастий».

Когда они уехали из домика, оставив меня одну, я начала сомневаться в отношении относительно меня. Если бы они хотели причинить мне вред, то сделали бы это при первой же возможности. Оказавшись одна в доме, я стала обдумывать план дальнейших действий. Нет, ночевать я здесь не собиралась, но и идти в сторону трассы ловить попутки сейчас считала опасным занятием. Я боялась, что мужчины еще где-то рядом, и пыталась выждать некоторое время, чтобы выбраться из дома, но до этого момента хотела собрать мысли в кучу и обдумать план действий.

Настойчивость мужчин была чересчур, и я сильнее всего боялась встретить их вновь на пустынной трассе. Сам факт нахождения в доме, где должна строиться работа то ли коммерческая, то ли государственная, придавала некое спокойствие.

Я БОЯЛАСЬ, ЧТО МУЖЧИНЫ ЕЩЕ ГДЕ-ТО РЯДОМ, И ПЫТАЛАСЬ ВЫЖДАТЬ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ДОМА, НО ДО ЭТОГО МОМЕНТА ХОТЕЛА СОБРАТЬ МЫСЛИ В КУЧУ И ОБДУМАТЬ ПЛАН ДЕЙСТВИЙ.

Я дала себе двадцать минут. За это время я должна была придумать самую хорошую отмазку и отправиться восвояси. Одним из первых вариантов было возвращение на КПП. Я должна была придумать весомый аргумент, зачем мне нужно туда вернуться и почему это должна была сделать именно я и именно сегодня.

«Телефон забыла? Нет, надо придумать такое, отчего только я одна могу вернуться на КПП. Месячные начались, а я там прокладки забыла? Ну, допустим, хотя тоже бред. Думай, думай. Со здоровьем что-то может…»

Пока я думала над вариантами и строила возможный путь отступления, за окном начали яростно выть собаки. Я подбежала к окну и увидела светлую семерку, подъезжавшую к дому. Из машины вышла женщина средних лет. А следом за ней высокий мужчина. Они медленно направились в сторону дома.

«Да что здесь вообще происходит?»

Сердце второй раз ушло в пятки. Я стояла в коридоре, ожидая, пока они пройдут через крыльцо, отворят входную дверь и увидят меня. Ручка опустилась, дверь распахнулась, впуская свежий воздух и две человеческие фигуры. Несколько секунд мы смотрели друг на друга как вкопанные.

– Ты вообще кто такая? – раздался строгий женский голос.

Передо мной стояла взрослая женщина, пронзительно сканировавшая меня сверху вниз.

– Я Наташа, – выговорила я, не понимая, как начинать разговор и с каких слов начать. – Меня подвезли мужчины. Я ехала в Магадан, я путешествую, они сказали, что сейчас приедут.

Женщина покраснела от ярости и направила свой взгляд на мужчину.

– Что я тебе говорила? А, что говорила? Этот идиот снова запил без меня, оргию еще собирались устроить с ней!

Мужчина молча кивнул. Передо мной стояла хозяйка метеостанции. Теперь ее взгляд был направлен прямо на меня.

– Дорогуша, тебя бы тут во все щели использовали, понимаешь? Ну и глупая же ты.

– ДЕВУШКА НА ТРАССЕ РОВНО КАК ПРОСТИТУТКА! НЕЧЕГО ТЕБЕ ЛОВИТЬ! Я САМА ТЕБЕ ПОЙМАЮ ДО МАГАДАНА!

Дальнейшая запись в дневнике:

«Сижу в их машине на трассе. Приехали хозяйка дома с мужчиной. Она там работает с одним из них. Оказалось, пока ее там нет, ее сожитель с друганами беспределят и на меня планы строили, по ее словам. Думали, что она уехала надолго, те забухали и меня привезли, а она вернулась на удачу мне.

Теперь вот отвезли обратно на КПП, ловят мне машину и поджидают тех мужчин с Усть-Неры.

Благодарю за возможное спасение, поэтому не лезу. Пусть будет так. Дай бог, чтобы посадили меня уже куда-нибудь. Как некомфортно на душе. В чужой дом зашла, взрослые ловят тачку на КПП, а мои сегодняшние охранники смотрят со стороны. Быстрей бы все плохое закончилось. Поскорее бы этот день закончился. Ужас. Как стыдно.

Плакала еще, лицо опухшее, по-идиотски все вышло. На обратном пути, надеюсь, тут не окажусь больше. Пасмурно, погода хмурая, как и обстановка, и разговоры. И молчать даже хмуро».

Хозяйка станции не разговаривала со мной и хотела поскорее «сдать меня в нормальные руки». Она запретила мне выходить из машины и даже выглядывать из окна.

– Девушка на трассе ровно как проститутка! Нечего тебе ловить! Я сама тебе поймаю до Магадана!

Она была так настойчива, что я не смела ей мешать. Она ловила в самом неподходящем месте, буквально через 100 метров от нас был поворот на золотую артель, куда отправлялись все грузовики. Лучше было ловить машину после этого поворота, именно там они выезжали в сторону Магадана. Я сказала это ее напарнику, но он лишь кивнул в ответ и продолжал молчать и сидеть со мной в машине, пока она делала безуспешные попытки поймать большегруз. Спустя час ожидания удача оказалась на нашей стороне. Меня, словно под конвоем, молчаливым и строгим взором отправили в кабину фуры. Вселенная услышала мою просьбу, и больше я не только не сделала здесь остановку на обратном пути, но даже и проездом не оказалась.

Кадыкчан

Владимир был родом из Магаданской области. Выросший в условиях вечной мерзлоты, он не видел свою будущую жизнь ни в каком другом месте, кроме как в этом суровом крае. Ему было не больше сорока лет. Наш разговор был окутан какой-то особенной душевной теплотой. Через час нашего общения вышло солнце, а затем мы увидели двойную радугу, прорывающуюся сквозь ледяную безмолвную землю.

Не сговариваясь, Вова остановил фуру, и мы вышли на улицу, улыбаясь яркому небесному свету, столь сильно контрастировавшему с мрачной и мокрой почвой под ногами.

– Я вот сейчас живу недалеко от Магадана, но планирую купить квартиру в Сусумане. Когда ты увидишь этот город, удивишься после своего Санкт-Петербурга. – Название города Вова специально протянул и закартавил на французский лад. – Но мне нравится эта местность и все тут. Я для себя все решил.

Это было усладой для моего сердца и ушей. Людей с такими взглядами, осознанными и добродушными, я считала солью земли. В современных реалиях, когда большинство стремятся к городам-миллионникам, желание жить на родной земле ценится сильнее всего.

Мы медленным ходом проезжали вдоль красот, пока слева от трассы не показался город-призрак.

– Это что там такое?

– Заброшенный город.

– Ничего себе! А как он называется?

– Кадыкчан.

– Мы можем туда свернуть? Никогда не была в таких местах.

– Ты уверена, что хочешь туда заезжать? – спросил Вова с неохотой.

– Да, – молниеносно ответила я и вопросительно взглянула на Вову.

– Как хочешь…

Мы свернули с трассы. Нежилые постройки, пустые пятиэтажки, перевернутые и затянутые ржавчиной автомобили, стулья, столы и другая мебель, раскинутая вдоль обочины. Все выглядело так, словно здесь произошла катастрофа, заставляющая людей в одночасье покинуть свои дома, машины, квартиры и умчаться навсегда из этих мест.

– Что здесь произошло? – шепотом спросила я, когда мы остановились.

Мы стояли в центре бывшего шахтерского города Кадыкчан. Перед нами висели остатки советской вывески, которая еще читалась: «ЕСТОРАН ПОЛЯРНЫ», окон не было, но столы были покрыты скатертями, будто ожидая новых посетителей, которые никогда здесь больше не появятся.

– Шахтерский город, его основали благодаря добыче угля. На шахтах все работали. В девяностые шахты закрыли, работы не стало, людям выдали жилье в других местах страны. Вот так все и разъехались.

Вова говорил тихо, в такт окончанию жизненного пути Кадыкчана. Город-призрак был словно кладбище. Здесь были похоронены не только чьи-то материальные ценности, но и мечты, идеи, планы на жизнь. Стояла пронзающая тишина, и мне физически не хотелось больше говорить, чтобы не беспокоить своим голосом то, что покоится здесь годами на уже ничейной земле.

– Ты пройдись, а я здесь посижу. Только долго не ходи. Давай минут через двадцать встретимся здесь же.

– Договорились.

Я медленно шла вдоль бывших тропинок, по которым ходили на работу и возвращались домой сотрудники предприятий. Возле каждого подъезда пятиэтажки висела ржавая табличка, перечисляющая фамилии и инициалы всех жильцов дома. Я медленно зашла внутрь одного из них. Должно быть, по этим лестницам весело вбегали школьники после внеклассных занятий, а порой грустно несли в своих ранцах дневники с двойкой и отметкой о плохом поведении. Как бы то ни было, здесь жили эмоции, чувства, здесь была настоящая человеческая жизнь.

Дверей на втором этаже не было. Я сразу увидела двухкомнатную квартиру. Не верилось, что люди покинули это место больше двадцати лет назад. Повсюду были разбросаны вещи домочадцев. По этим крупицам можно было составить примерную картину жизни каждой семьи. Каждый этаж, каждая квартира и комната хранили индивидуальную крупицу прошлого.

У меня появилось чувство, что я не имею права заходить в эти частные владения, несмотря на то что сейчас они никому не принадлежат. Но это лишь официально, на бумажке.

Я спустилась на улицу и через пять минут уже была в кабине машины.

– Что-то ты быстро, – промолвил Владимир, и мы молча направились обратно к трассе.

– Странное чувство, будто жители этого города здесь. Будто их частичка осталась тут. Интересно, они возвращаются сюда? Скучают по Кадыкчану?

– Я впервые сейчас с тобой вернулся. Да, я скучаю по Кадыкчану, но раньше боялся возвращаться. Именно поэтому, наверное, и планирую жить в Сусумане, чтобы быть ближе к этому городу, в котором произошло столько счастливых для меня мгновений.

Дорога на костях

Все человеческие чувства – любовь, дружба, зависть, человеколюбие, милосердие, жажда славы, честность – ушли от нас с тем мясом, которого мы лишились за время своего продолжительного голодания. В том незначительном мышечном слое, что еще оставался на наших костях, что еще давал нам возможность есть, двигаться, и дышать, и даже пилить бревна, и насыпать лопатой камень и песок в тачки, и даже возить тачки по нескончаемому деревянному трапу в золотом забое, по узкой деревянной дороге на промывочный прибор, в этом мышечном слое размещалась только злоба – самое долговечное человеческое чувство.

Варлам Шаламов «Колымские рассказы»

К ночи мы приблизились к Сусуману. Вова планировал ночевать в машине. Спальных мест в кабине было ровно одно. Остановившись в городе, я поймала мобильную связь, и мне пришло уведомление от Николая из Якутска, словно на мне был маячок, указывающий ему мое местоположение. Сообщение было следующим:

«Наташа, привет. Все хорошо? Я нашел контакт из Сусумана. Если будешь там, то смело заходи в гости к моей знакомой. Она меня как-то приютила семь лет назад. Лидия Смирнова».

Дальше следовали улица и номер квартиры. Сообщение вызвало у меня некоторое сомнение. Семь лет – довольно большой срок. Но факт того, что я получила СМС в нужное время в нужном месте, не покидало меня.

– Так, давай сейчас по адресу поедем. Сходи, постучись, я подожду на улице. Если все ок, останешься там на ночь, а если нет, то в кабине вдвоем поместимся. В тесноте, да не в обиде, – сказал Владимир, и через десять минут мы стояли возле пятиэтажки по данному Николаем адресу.

Глубоко вдохнув и выдохнув, я направилась в темный подъезд. Я была благодарна Владимиру за его последние слова. Они поддерживали меня и давали при случае задний ход. Я знала, что эту ночь не проведу на улице, и это успокаивало.

– Здравствуйте. Вы Лидия Смирнова?

– Здравствуйте. Нет.

Меня может обмануть первое впечатление о человеке, но сейчас была четко убеждена, что считаные секунды остаются для спуска вниз в кабину к Владимиру.

– А если бы были Лидией, то я бы просто привет от Коли из Якутска передала. Извините, ошиблась.

– Ага, до свидания.

Я спустилась на первый этаж и поймала добродушную улыбку попутчика.

– Видишь, как хорошо, что я решил остаться. Сейчас бы на лестнице ночевала, как последний бомж.

– Вова, я и так все это колымское путешествие как бомж.

Мы засмеялись и стали строить себе жилище на ночь в маленькой железной кабине машины.

Будильник прозвенел в пять утра. Мы сонно посмотрели друг на друга, и Владимир переставил время на шесть утра. Спать у нас ночью не получилось. Холод проникал в кабину с завидным постоянством. Вова то и дело просыпался от мороза, заводил машину и вновь отключал ее. Я сидела на переднем сиденье, сгорбившись, в своем спальнике, то прислоняя голову к заледеневшему стеклу, то вытягивая ее на приборную панель.

Машины по трассе если и начинали ездить, то делали это часов с восьми-девяти, поэтому я была очень благодарна Вове, когда он передвинул стрелки будильника на час вперед, даже если этот час был предназначен не для сна, то явно уберегал меня от уже зимнего, хоть и сентябрьского холода.

– Ну не зря мы в Оймяконском районе, тут всегда пик холода.

– Полюс холода, м-да уж. Страшно представить, каково здесь реальной зимой.

Мы расстались ровно в 6 утра и 5 минут. Владимир должен был ехать на артель. Мне же предстояло бороться с морозом в одиночестве. Я стояла где-то в 30–40 километрах от Сусумана наедине с гравием, инеем и тусклыми лиственницами.

Я целый час стояла в лосинах на замерзшей трассе. Больше всего мне хотелось съежиться и уснуть возле трассы. Стараясь не думать о времени, я развлекала себя мыслями о самых ярких моментах сплава с Лешей, приятными воспоминаниями из детства, ставила себе плюсики напротив всех дел, которые выполнила за свою жизнь и которыми могу гордиться.

На второй час я натянула поверх лосин дырявые штаны и надела рюкзак, защищая спину от холода. Возле обочины я нашла ветку и начала чертить пройденный маршрут из Санкт-Петербурга до Сусумана, останавливаясь на каждой точке, чтобы еще раз мысленно прожить и вспомнить прекрасные моменты путешествия.

В девять утра я не отчаивалась, но все чаще смотрела на часы в почти севшем телефоне. Я злилась на себя и на машины, которые не едут. На весь мир, который спит сейчас в теплых кроватях. Вытирая слезы, льющиеся по щекам, я корила себя за отсутствие здравомыслия. Мои ноги, околевшие за три часа на холоде, быстро топтались из стороны в сторону. Я была ничем не лучше истеричного ребенка, просящего маму купить ему еще одну игрушку, и моя злость по отношению к себе возрастала все сильнее.

«Ори», – сказала я себе.

Я обернулась вокруг на 360 градусов, присматриваясь, никого ли нет рядом.

«Ори, я тебе сказала. Тут никого нет».

Я издала звук, больше напоминающий вой собаки.

«Ори же! Тебя никто не услышит!»

Я запрокинула голову, вдохнула полной грудью и впервые во взрослой жизни заорала во все горло. Звук моего голоса молниеносно разошелся по округе и через мгновение исчез среди деревьев.

«Мне казалось, что я могу сильнее и громче».

Я набрала в легкие холодный воздух и с остервенением вырвала его наружу, представляя, как он несется через всю огромную территорию Колымы. Как только из меня вышел весь воздух, голова упала вниз, и я разрыдалась. От бессилия и счастья.

Никогда раньше я не позволяла себе так громко кричать, выплескивая наружу всю боль, горечь и злость. Я всегда копила в себе сильные эмоции, не позволяя находить им выход в городе и в окружении других людей. Я могла орать от счастья, чтобы проверить эхо в ущельях, могла петь веселые песни. Но я никогда не кричала, пытаясь избавиться от накопившихся негативных эмоций.

Я улыбнулась себе и похвалила за мужество.

«А теперь танцуй!»

С этим было проще, я всегда танцевала на дороге, даже если меня кто-то видел. Но сейчас это был не просто танец, это был победный танец, при котором я заполняла внутренний опустошенный сосуд уже положительными эмоциями.

Я ВСЕГДА ТАНЦЕВАЛА НА ДОРОГЕ, ДАЖЕ ЕСЛИ МЕНЯ КТО-ТО ВИДЕЛ. НО СЕЙЧАС ЭТО БЫЛ НЕ ПРОСТО ТАНЕЦ, ЭТО БЫЛ ПОБЕДНЫЙ ТАНЕЦ, ПРИ КОТОРОМ Я ЗАПОЛНЯЛА ВНУТРЕННИЙ ОПУСТОШЕННЫЙ СОСУД УЖЕ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМИ ЭМОЦИЯМИ.

За четыре утренних часа с шести до десяти мимо меня проехали четыре машины. Но остановилась лишь пятая. Это был красный груженый MAN. Водителя звали Юрий, и направлялся он прямо в Магадан. До него оставалось ехать двое суток.

– Ну ты и безбашенная. Еду, смотрю – стоит. Вроде не похожа на старателя с артели. Да еще и вдали от населенных пунктов. Давай, согревайся. Скоро остановку сделаем, пообедаем. У меня рыбный суп с собой и огурцы свои, домашние.

Юрий был крупный и упитанный мужчина средних лет. Его родители познакомились на Колыме. Отец был русским из центральной части страны, а мама – якутянка из столицы Республики Саха.

– Домашние огурцы? Это здесь вообще возможно? – спросила я, параллельно оглядываясь на промерзшую землю.

– У нас и дачи есть, и огороды, ага. Даже кто-то яблони пытается сажать. Но у нас, конечно, теплицы не как у вас. Их отапливать тут нужно, а для этого уголь закупаем сразу грузовиками на год вперед.

Встреча с Юрием была подарком спустя несколько часов эмоциональных качелей. Через этого человека Колыма открывала мне тайны своего прошлого, о котором я знала лишь немного.

– Мы к ночи только приедем в Магадан. Впереди весь день ехать еще, будет тебе экскурсия. Ваш Питер называют музеем под открытым небом, так? Город-сказка, город-мечта, где каждый метр центра – это музейный экспонат. Только вот многие забывают про то, что ходят там на костях, смотря ночами на разводные мосты. Магадан – это колымский Петербург в своем роде и находится, кстати, считай на одной параллели. Магаданская область тоже своего рода музей под открытым небом. Только тут главные экспонаты не архитектурные сооружения, не яички Фаберже. Здесь каждый метр пропитан кровью и потом. Каждый метр земли, этой прекрасной и адски суровой земли, забирал мужиков в свои недра еженедельно, ежедневно, ежечасно…

Он говорил размеренно, особенно подчеркивая каждое слово. Внимательно слушая, я осматривала округу через широкие стекла дальнобойной махины. Величие природы молниеносно отдавало мурашками по коже на фоне его фраз о прошлом земли. Это было то величие, которое убивает.

Мы сделали остановку в поселке Ягодное. Солнце вышло из-за туч, и новый населенный пункт выглядел несколько радостнее, нежели все предыдущие поселки. Проезжая мимо иных, я каждый раз думала, что мы едем по давно заброшенным улицам, пока случайно средь ржавых перевернутых машин и какой-то арматуры не показывался одинокий человек, следующий куда-то по своим делам.

– Какой же здесь контраст между состоянием поселков и этим великолепием природы…

– Согласен. Я живу в Магадане, а вот поселки, правда, оставляют желать лучшего. Зато перед тобой, считай, СССР. Здесь даже дома топят, как в старые забытые, – кочегарки тут, короче.

Само название «Ягодное» очень непривычно было слышать на колымской трассе. Уж больно оно казалось мне милым, чем-то сладким, добрым. Такое название было сложно представить для места, где должны были стоять бараки с заключенными.

Но все сошлось, когда я узнала, что изначально поселок был основан геологами и дорожниками в 1934 году. «Везде, на каждом шагу ягоды и ягоды… Такое изобилие ягод мы встретили впервые», – писал Н. И. Кутузов, один из первых изыскателей трассы.

– Этот поселок в целом хоть и стоит на трассе, где работали заключенные, но был словно на отшибе от всех этих внутренних энкавэдэшных дел. По сравнению с Дебиным, куда мы заглянем через пару десятков километров.

Поселок специализировался на добыче золота и в годы Великой Отечественной был весьма важным пунктом для истории и будущего государства. Сюда в 1943 году приехала делегация из США, чтобы убедиться, сможет ли Советский Союз расплатиться за военные поставки по лендлизу. После посещения этого района американцы убедились, что золота много, и дали добро на поставки техники.

– Только не сильно вдыхай багульник этот! – крикнул мне в спину Юра, когда после перекуса на трассе я решила пробежаться по полю.

– Это еще почему?

– Поговаривают, что если будешь его много вдыхать, то может повести не туда, голова закружится, будешь словно под наркотиками.

– У тебя такое было? – поинтересовалась я, опускаясь к одному багульнику и вдыхая аромат травы.

– Не-а, но такие рассказы здесь популярны. А вообще это то растение, которое помогало геологам находить золото. Кто-то мне там рассказывал, что если много багульника растет, то рядом месторождение золота может быть.

Я оглянулась по сторонам: нас окружали поля багульника.

– Юр, то ли мне тебя обрадовать, то ли разочаровать. Но мы либо нашли золотоносную жилу, либо Колыма вся утопает в золоте.

Он рассмеялся:

– Наверное, ты права по первому пункту, но по второму-то точно.

Следующим пунктом нашей совместной остановки стал поселок Дебин. В отличие от Ягодного история этого населенного пункта не была охвачена советской романтикой. Этот поселок, некогда являвшийся одним из самых важнейших мест на колымской трассе, сейчас выглядел гораздо более удручающим, чем Ягодное. Его население сократилось с 1960-х годов почти с 5000 человек до чуть более 700 жителей.

«СВОБОДА И ВОЛЯ – РАЗНЫЕ ВЕЩИ. Я НИКОГДА НЕ БЫЛ ВОЛЬНЫМ, Я БЫЛ ТОЛЬКО СВОБОДНЫМ ВО ВСЕ ВЗРОСЛЫЕ МОИ ГОДЫ…»

Во времена Большого террора здесь была дислокация одного из стрелковых войск НКВД. И его казармы здесь были самыми большими во всей Колыме. С якутского слово «дебин» переводится как «багровый», «цвет ржавчины». Кажется, это название очень точно характеризует прошлое поселка. С 1946 года здесь находилась центральная больница Управления Северо-восточных исправительно-трудовых лагерей (УСВИТЛ).

Свобода и воля – разные вещи. Я никогда не был вольным, я был только свободным во все взрослые мои годы…

Варлам Шаламов «Колымские рассказы»

– Читала Варлама Шаламова?

– Кажется, нет… – ответила я, хотя точно знала, что не читала.

– Он написал «Колымские рассказы», очень рекомендую. Хотя местные поговаривают, что кое-что он там и преувеличил, но если хочешь получше узнать изнутри прошлое этих красных страниц истории, то стоит. Варлам лежал здесь в больнице и потом тут же и работал фельдшером.

«Здание было построено на века. Коридоры были залиты цементом; цвет цемента менялся в разных крыльях здания. Батареи центрального отопления, канализационные трубы – это была здесь Колыма будущего. А мебель в клубе была вся резная – отдельные откидные кресла – как у взрослых, где-нибудь в Москве».

Так писал Варлам Шаламов о больнице в Дебине. Сейчас бы мы так сказали про Колыму прошлого.

Мы прошлись по улицам поселка. На одной из них я увидела мужчину в клетчатой рубашке. Он граблями собирал опавшую листву, складывал ее в медный таз, стоящий на земле, а затем отправлял его в самодельную деревянную тачку, стоящую на колесиках от бывшей советской коляски.

– Здравствуйте.

– Здравия. Путешествуете?

– Да. Можно вас сфотографировать?

– Без проблем. Дерзайте.

Колыма становилась ближе. Чем больше узнаешь местность, тем теплее и душевнее она ощущается. Часто она перестает быть дикой благодаря знакомствам с людьми, которые своим сердцем и душой слились с родным краем. Но чем больше я узнавала о прошлом Колымы, тем страшнее мне становилось и тем сильнее мне хотелось слушать и поглощать информацию о былом.

– Тут, Наташ, и контингент разный. Есть потомки дальстроевцев, которые приехали в качестве трудового отряда строить дорогу, потомки заключенных, а могут быть и потомки надзирателей. Ну, или геологов. Кого здесь только нет.

«Лагпункты располагались через каждые 10–15 км. Вдоль всей трассы от сопок к дороге были проложены дощатые дорожки, по которым двигались тысячи тачек: к дороге – груженные песком и гравием, обратно, к сопкам, пустые. Колонны с зэками идут по трассе круглосуточно. Отправляют на вновь открытые прииски. Вдоль дороги несколько деревянных домов лагерной администрации. Дорога здесь строилась в двух направлениях. Картина та же, что и раньше – кишащий муравейник людей с тачками. Работают по 12 часов в светлое время».

М.Е. Выгон, прибывший по этапу в 1937 г.

Жизнь всегда виделась мне в разных тонах. Я старалась убирать шахматную доску, где существует лишь белое или черное. Как бы мне ни хотелось рисовать ее максимально яркими красами, страницы истории окрашиваются порой черным, да так смачно, что хочется стереть, забыть, ибо ты не в силах видеть черное черным. Психика будет стараться скорее перелистнуть этот темный лист или закрасить поверх белой замазкой, чтобы глаза смотрели на новую чистую поверхность, и кричать: «Нет, это белое, белое, нет здесь черного».

Но я позволила себе оттенки если не черного, то серого. Я расспрашивала Юру как можно больше. Писала названия книг, которые мне стоит прочитать по возвращении, уточняла названия самых жутких лагерных мест, интересовалась режимом дня бывших заключенных. Смотрела на дорогу и визуализировала. Я считала, что таким образом могу хотя бы мыслями почтить память узников Колымы.

– Давай тебя со стлаником сфоткаю, – сказал Юра, и мы затормозили.

– С кем?

– Это кустарник, вот, смотри. После прочтения Шаламова я стал к нему аж по-другому относиться.

Растение напоминало хвойное дерево, только этот кустарник был без ствола, он стелился по земле и был очень мягким на ощупь. Я обняла его и посмотрела в объектив своей же камеры.

– Это символ приближающего тепла. Он первым поднимается с приходом весны. Шаламов писал, что когда они зимой разводили костер, то стланик мог подняться сквозь снег, думая, что пришла весна.

Мы ехали дальше в тишине, каждый погружался в свои мысли. Я не заметила, как мы проехали поворот на озеро Джека Лондона, которое было в списке моих желаний уже как три года. Книги Лондона были прочитаны мной до дыр, а «Время-не-ждет» я брала в свое самое первое одиночное путешествие до Владивостока. Автор, столь романтично и красноречиво повествующий, слой за слоем открывавший природу человеческой натуры, он был так близок моей душе, что, узнав о названии этого озера на Колыме еще несколько лет назад, я мигом распечатала фотографии из интернета и повесила себе на стену в питерской комнате. Я помнила о своей мечте, но дойти до нее я бы сейчас не смогла. Юра сказал, что мост смыло бурной рекой, ни прохода, ни проезда там теперь не было. Озеро не ждало меня в этот сезон, но я пообещала вернуться сюда в будущем.

– Если устанешь, я могу сесть за руль, – полушутя прервала я тишину.

– Да без проблем. Садись.

– Правда, что ли? У тебя там столько передач…

– Всего лишь 16, но я в тебя верю. Запрыгивай на водительское место, а я как раз посплю, устал уже баранку крутить.

До Магадана оставалось 250 километров, из которых 200 я прошла за рулем огромной фуры. К своему удивлению, я быстро сориентировалась в коробке передач. По трассе «Колыма» с преградами в виде ям я могла ехать лишь 40 километров в час, а в отсутствие встречных и попутных машин мне было очень спокойно на душе.

Через минут двадцать, убедившись в моем адекватном медленном вождении на безлюдной трассе, Юра прислонился к окну на пассажирском сиденье, и я услышала размеренный храп.

В течение двух часов Юрий периодически просыпался и спрашивал, все ли нормально. Я отвечала утвердительно, и он вновь засыпал. Спустя еще час Юрий поднялся и ушел спать на спальное место, сказав мне, словно я его постоянный товарищ в рабочих поездках:

– Как устанешь, буди, сменю тебя.

– Договорились.

Я ехала в полной тишине около пяти часов. Навстречу мне несколько раз попадались грузовые машины, которым я по дальнобойной традиции вскидывала рукой в знак приветствия. Они ошарашенно отвечали мне в ответ, и я продолжала крутить руль, осторожно обходя глубокие ямы.

Я словно играла в игру с дорогой, пытаясь как можно ровнее ее пройти, чтобы мой напарник не проснулся от неосторожного управления махиной. Для меня этот участок пути стал некой медитацией. Наслаждаясь тишиной, теплом, вечерним закатом на фоне далеких сопок, я строила внутренний диалог с природой и ее прошлым. Я делала попытки обрамлять в слова весь свой путь от Санкт-Петербурга до Магадана, тем самым разбираясь, что он мне дал, что важного я для себя обрела и как этим опытом смогу поделиться, отдавая и уравновешивая подаренное мне Вселенной.

Маска скорби

Постоим. Как мы могли не замечать, что она живописна, наша бухта! Мы не умели отделить ее первозданную суровую красоту от грязного налета извергаемых из ее вод потоков серых бушлатов, уродливых чуней, злобных окриков конвоя…

Евгения Гинзбург «Крутой маршрут»

За несколько десятков километров до Магадана, уже в полной темноте, меня сменил Юра. Я сфотографировалась у стелы «Магадан» для галочки, а затем мы припарковались возле морского порта в бухте Нагаева.

– Здесь утром у меня будет разгрузка-погрузка. А сейчас можешь вон туда сходить принять душ, и потом ложись поспи.

Я собрала в пакет все запасы мыла и соды, что у меня были, и отправилась в душ.

Был час ночи, мы стояли на стоянке с другими большегрузами. Женщин здесь не было. На улице стояли мужчины, и я чувствовала их провожающие взгляды в сторону душевой. Подобное я чувствовала всегда на таких больших стоянках, но в других регионах страны в поездках рядом с водителями можно было встретить других девушек. Это была либо жена, ну, или девушка, либо плечевая. Да, так называли женщин, которые путешествовали с дальнобоями и имели с ними половую связь. Они могли менять машины и водителей. Некоторые из них зарабатывали проституцией, но были и те, кто просто так жил.

Я же относилась к другому типу девушек – маловероятным. Я ездила автостопом, и одним из моих способов путешествий на тот период жизни были поездки на фурах. Но каждый раз, проходя мимо других дальнобойщиков без рюкзака, я часто задумывалась, к какому типу они меня сейчас относят.

На следующее утро я построила себе примерный маршрут по Магадану и попрощалась с Юрой.

– Ты удачливая. Слушай, а может, тебе попробовать узнать насчет Камчатки? Или Сахалина? Или Владивостока? Мы как раз в морском порту, вдруг тебя какой-нибудь капитан возьмет? Испробуешь водостоп, – посмеялся водитель.

Я задумалась над возможным новым планом.

– Правда, иди и спроси. Я тут подумал, что тебе же обратно в Питер ехать. Завтра уже обещают в 50 километрах от Магадана настоящую зиму. Ты же просто помрешь на трассе. А если переправу закроют, что делать будешь?

– Аргумент. Ну все, не буду терять времени – я пошла. Спасибо за все и на связи.

– Всех благ, лягушка-путешественница.

Я подбежала к какому-то административному зданию. Оттуда меня направили к кассам. В кассе лишь пожали плечами и сказали, что никаких ближайших рейсов на выбранные направления даже не предвидится.

– А есть, может, некоммерческие рыбацкие лодки? – не сдавалась я.

– Рыбацкая лодка тебя в море оставит. Никто не поедет рыбу ловить на берега Камчатки.

– Логично, извините.

Я выдохнула. Я попробовала и успокоилась, вернувшись к изначальному плану – посетить Магадан и быстро стопом отправиться домой в Питер. Я не спеша побрела в сторону центра Магадана, заранее рассчитывая увидеть нечто похожее на все магаданские поселки, рассыпанные вдоль колымской трассы. В моих представлениях Магадан должен был предстать как город, застрявший в девяностых. Прости, Магадан.

«Ого, а город-то какой большой!»

Через полчаса я стояла на смотровой, и передо мной как на ладони раскрылся город. Множество разноцветных многоэтажек и домов из частного сектора раскинулись вдоль Охотского моря меж сопок. Солнце ярко светило на город-порт, призывая продолжать путь в самый центр.

«Прости, Магадан, но ты гораздо приятнее, чем то, что я ожидала увидеть после колымской трассы».

Через еще минут тридцать я шла по центральным улицам Магадана. Чистые дороги, приятные для прогулок проспекты, ухоженные скверы. Я свернула с проспекта Ленина в городской парк, поставила рюкзак на скамейку и достала кошелек.

Я никогда не славилась денежной бережливостью, хоть и старалась в путешествиях не тратить деньги на ненужное. Здесь же, в северных широтах, я увидела ценники на продукты, в несколько раз отличающиеся от петербургских. За время, что я ехала до Магадана, питаясь в кафе и периодически покупая продукты в местных продуктовых, я потратила почти все свои сбережения.

«Как так? Может, я потеряла деньги?»

Я несколько раз проверила все карманы рюкзака. Нет. Денег больше не было. В кармане у меня оставалось ровно 250 рублей. Я не могла в это поверить. Все свои кровные я потратила на горячую еду в кафе и на мобильную связь. Успокаивало меня то, что в рюкзаке оставались консервы, хлеб, семечки.

«Воду из ручьев буду пить, ничего, выживу!»

Я отправилась дальше блуждать по центру прекрасного солнечного города, пока не увидела областной краеведческий музей. Рука сжала купюры, а ноги сами отправились в историческое здание, где я потратила почти половину своих оставшихся денег, зато приобрела новые знания, которые стоят гораздо больше, чем входная плата в размере 100 рублей.

Атмосфера жизни во многих музеях страны обладает особой таинственностью. Здесь время замирает, а в воздухе витают последствия усердия и чуткости работников, создающих экспозиции для обогащения знаний местных жителей.

Любой мой вопрос был встречен заинтересованностью, желанием рассказать мне полную историю о городе и о строительстве трассы «Колыма». Пока я блуждала по музейным экспозициям, сотрудники разрешили поставить на зарядку всю мою технику в подсобном помещении.

Я знала, что каждый час играет не в мою сторону и мне необходимо уезжать, но я не могла не вглядываться в старые фотографии заключенных и первых жителей будущего города Магадана начала XX века. Они смотрели на меня глубокими взглядами, и я пыталась мысленно оживить эти потускневшие кадры. Вот она – живая история. Кадр с мужчинами, стоящими в бухте Гертнера возле деревянной лодки с парусом. Это Первая Колымская геологоразведочная экспедиция, а на снимке геолог, астроном-геодезист, начальники и разные рабочие. Это лето 1928 года, здесь еще нет ссыльных, но уже живут первые люди, пытающиеся покорить новую суровую местность. Им еще предстоит жить в условиях вечной мерзлоты в палатках или землянках, бороться с мошкой, учиться выживанию и в этих условиях заниматься своим любимым делом.

– Когда они прибыли сюда, то понятия не имели, с чем придется столкнуться, – сказала рядом со мной работница музея, смотря на старые снимки геологов. – Здесь же впоследствии было найдено огромное количество полезных ископаемых. Некоторые из них были смертельно опасны.

Я вопросительно на нее посмотрела.

– Некоторые геологи ежедневно ходили на разведку по сопкам и болотам. Считай на одном энтузиазме они проходили в день больше положенного. Выбирали поляну, ложились там спать. А потом оказывалось, что, например, в почве лежит стронций или уран какой-нибудь. Спустя время начиналась онкология…

АТМОСФЕРА ЖИЗНИ ВО МНОГИХ МУЗЕЯХ СТРАНЫ ОБЛАДАЕТ ОСОБОЙ ТАИНСТВЕННОСТЬЮ. ЗДЕСЬ ВРЕМЯ ЗАМИРАЕТ, А В ВОЗДУХЕ ВИТАЮТ ПОСЛЕДСТВИЯ УСЕРДИЯ И ЧУТКОСТИ РАБОТНИКОВ, СОЗДАЮЩИХ ЭКСПОЗИЦИИ ДЛЯ ОБОГАЩЕНИЯ ЗНАНИЙ МЕСТНЫХ ЖИТЕЛЕЙ.

Я перешла к следующей фотографии. На ней были довольно упитанные и счастливые мужские лица. У одного в руках был аккордеон, у других балалайки. Подпись под фотографией гласила, что это представители охраны одного из лагерей.

С фотографий мой взор переходил на атрибуты заключенных. Вот она тачка, которую возили вдоль всей трассы круглые сутки. И такие тачки до сих пор покоятся вдоль обочин. А вот параша, или, как ее называли, «Прасковья», которая стояла в каждой заполненной доверху людьми холодной барачной камере.

«ПРОЩАЙТЕ, РОДНЫЕ.

СЕМЕН»

Передо мной висела фотография, сделанная в одном из самых многочисленных и жутких сталинских лагерей, окутанных разными страшными историями. Эта надпись заглавными буквами была выцарапана на одной из стен Бутугычага – огромного исправительно-трудового лагеря, где десятки тысяч заключенных добывали уран. Он просуществовал почти двадцать лет на этой земле. Точное количество погибших в нем до сих пор доподлинно неизвестно.

Мне помнится

Рудник Бутугычаг

И горе

У товарищей в очах,

Скупая радость,

Щедрая беда

И голубая

Звонкая руда.

Я помню тех,

Кто навсегда зачах

В долине,

Где рудник Бутугычаг.

Анатолий Жигулин, советский поэт, заключенный Бутугычага

После каждого экспоната я закрывала глаза, и либо по моим щекам текли слезы, либо я делала глубокие вдохи. Невозможно было переходить к следующему экспонату без должной паузы. Теперь передо мной по ту сторону стекла лежала белая ниточка, вдоль которой на разном расстоянии были сделаны то маленькие, то крупные узелки. Это был своеобразный шифр, который использовал Асир Сандлер, писатель и бывший заключенный ГУЛАГа на Колыме.

«Узелки на память» – так назвал свои мемуары о лагерном быте Асир, основываясь в своей рукописи на этот шифр, где каждый узелок на нитке означал букву, буквы объединялись в слова, слова в предложения. Шифр был необходим Асиру для того, чтобы сохранить в памяти все основные события из жизни лагеря, запомнить диалоги с заключенными и не дать возможности уйти этому всему в небытие, как могло бы случиться с листком бумаги, попавшим в руки какому-нибудь охраннику. Асир лично придумал свой алфавит, позаимствовав идею из романа Джека Лондона «Сердца трех».

Рожденный в столице солнечного Азербайджана, Асир в 1941 году был этапирован в особые лагеря Колымы. Статья популярная – политическая, антисоветская. Военный трибунал приговорил его к расстрелу, но в последний момент заменил приговор на десятилетний срок. Выйдя на свободу в 1952 году, он не уехал обратно в Баку, а остался жить в Магадане. В 1956-м он был реабилитирован, а в 1990-х основал правозащитное общество «Мемориал» (ликвидирован в Российской Федерации и признан иноагентом), а также возглавлял борьбу за установку памятника-мемориала «Маска скорби», стоящего сейчас на сопке Крутая в Магадане, где в сталинскую эпоху располагался перевалочный пункт для заключенных «Транзитка». Свою семью с 1941 года он так и не увидел и скончался здесь в год открытия памятника-мемориала – в 1996 году.

– А где можно прочесть его книгу? – не отрываясь от узелков, спросила я сотрудницу музея.

– Какую-какую книгу?

– «Узелки на память», – сказала я, указывая рукой на лист бумаги, где была показана алфавитная расшифровка узелков.

– Ой, не знаю. У нее был, наверное, небольшой тираж, не думаю, что вы где-то ее можете найти.

Вернувшись в Петербург, я не нашла ее ни в одном книжном магазине. Узнав, что единственный экземпляр находится в государственной библиотеке Магадана, я сразу позвонила туда, но копии книг они еще в то время не делали. Сейчас же книга появилась в общем доступе, но найти ее я смогла лишь в аудиоформате.

А сколько таких мемуаров хранят государственные библиотеки? Они скрыты от глаз возможных читателей десятилетиями. И сколько автобиографий читатель никогда не прочитает? Многие труды лагерных писателей, коих было немало в тот период, так и не были опубликованы по разным причинам: кто-то сжигал рукописи, иногда их ликвидировали охранники, когда находили записки – возможные будущие книги. Но куда больше было тех талантливых людей, которые так и не узнали свободы, не успели перевести на бумагу все свои невысказанные чувства, не прочитали должного слова «реабилитирован» на картотеке своей жизни и закончили свои дни за колючей проволокой, оставаясь до конца своей жизни для всей страны врагами народа.

«Сколько, интересно, здесь проживает потомков бывших заключенных? А могла бы я остаться жить в том крае, где отбывала бы срок в 10–20 лет? Тем более если бы я ничего плохого не сделала и дело бы сфабриковали… Какой бы я стала… Разрушило бы это меня?»

Я шла на окраину города. Кажется, тяжесть мыслей превращала меня саму в заключенную своих же размышлений. Я шла, сгорбившись под весом собственных дум и рюкзака, в котором лежали немногочисленные вещи, которые были частью меня уже второй месяц путешествия. Шла я к «Маске скорби». Мне не приходилось обращаться ни к кому из местных жителей с просьбой подсказать дорогу: грандиозное сооружение на сопке само указывало верный путь.

Памятник страданию душ. Каменное изваяние, изображающее лицо, детали которого продуманы до самых мелочей. Левая сторона маски скульптором была выполнена как полушарие мозга, некий блок памяти человека. Лоб, нос и брови образуют крест, из глаза текут слезы в виде человеческих голов. В правой же глазнице пусто, а внутри колокол и номер заключенного – 937.

Я медленно поднималась к скульптуре. Я не снимала рюкзак, несмотря на усталость. Мне было стыдно даже думать о желании сделать передышку. Это место было тем самым пунктом, с которого этапы заключенных отправляли по разным лагерям Колымы. Пройдя все ступени к каменному лицу, я зашла внутрь, где располагалась экспозиция – камера советского заключенного. И лишь выйдя из маски, я села на скамейку и позволила себе заплакать.

Солнце клонилось к закату. Я настолько прониклась колымскими историями, что внутри чувствовала себя мертвой. Мне необходимо было вернуться в жизнь.

Зная, что в ближайшие дни я буду без связи на пути в Петербург, я достала телефон и позвонила всем родным и близким. Маме и бабушкам сказала, как их люблю, написала сообщения лучшим подругам с теплыми словами и затем набрала своему ленскому товарищу.

– Леш, разбудила?

На том конце провода поднял телефон сонный Алексей:

– Разбудила, но я рад тебя слышать. Ты там как? Жива?

– Кажется, жива. Теперь даже больше, чем раньше. Я в Магадане, но уже выезжаю, чтобы успеть добраться на материк, – сказала я фразой местных жителей.

– А ты что, на острове, что ли? Ну, удачи тебе на обратной дороге, пиши-звони, и жду в Питере. Я принял окончательное решение переехать из Череповца на берега Невы, так что до скорой встречи.

Я улыбнулась и начала спускаться, чтобы продолжить свой личный, обратный путь в Петербург. Внизу я увидела съемочную петербургскую команду телеканала «Культура», которая по заказу снимала документальный фильм про историю монумента и пересыльный пункт. Познакомившись с ними, я подумала про себя, что их работа – работа моей мечты.

Передо мной было воплощение того давно неосязаемого, сопричастность с которым я всегда носила в своем сердце. Стыдясь своего незнания исторического прошлого любимой страны, я стремилась не только узнать ее страницы, но и быть сопричастной к открытиям для других людей. Меня тянуло к человеческой душе, ее потаенной сущности. А все это переплетение создавало какую-то основу, некую почву, в которую хотелось укорениться, пустить свои корни, чтобы потом на поверхности расцвели прекрасные деревья.

– Все возможно, не теряемся, Наташа, – сказал мне Александр, режиссер фильма, на прощание, а я лишь улыбнулась в ответ и пошла дальше. – Корнева Наташа, говоришь? Я добавлю тебя в социальных сетях.

Я повернулась, утвердительно кивнула и помахала рукой.

И мы правда с ним не потерялись.

Тогда я еще не знала, где в итоге я буду работать через несколько лет странствий. Как и не знала, что я только что общалась с другом моего педагога в музыкально-эстрадном театре, который располагался в центре Петербурга и был моим вторым домом все детство и юность.

Дорога домой

Когда человек уезжает в далекие края, он должен быть готов к тому, что ему придется забыть многие из своих прежних привычек и приобрести новые, отвечающие изменившимся условиям жизни. Он должен расстаться со своими прежними идеалами, отречься от прежних богов, а часто и отрешиться от тех правил морали, которыми до сих пор руководствовался в своих поступках. Те, кто наделен особым даром приспособляемости, могут даже находить удовольствие в новизне положения. Но для тех, кто закостенел в привычках, приобретенных с детства, гнет изменившихся условий невыносим, такие люди страдают душой и телом, не умея понять требований, которые предъявляет к ним иная среда.

Джек Лондон

Ко мне вернулось спокойствие. Точнее, не так. Я вернула себе внутреннее спокойствие, когда закатное солнце уже зашло за сопки, уступив место вечерним прохладным теням. Я вернула себе спокойствие, несмотря на новые переживания и чтение страниц истории со слезами на глазах. Я была с собой настоящей, я была в настоящем, и я буду у себя и дальше. Крепко обняв себя, я шла по обочине в сторону Петербурга, хоть и находился он в более чем десяти тысячах километрах отсюда.

«Хотя нет, по прямой почти в два раза ближе, – сказала я себе и посмотрела на запад. – Петербург, ты же на одной параллели северной широты, дай я тебя обниму!»

Мысленно я обнимала свой родной город, а физически шла, крепко обнимая свои хрупкие руки.

Я осуществила одну мечту и, несмотря на разные не всегда приятные обстоятельства, чувствовала, что сделала все правильно. Мой родной дом был далеко, в тысячах километрах отсюда или в нескольких неделях пути. Но я ощущала внутри своего тела дом. Вокруг меня образовался словно купол, в котором я тогда пообещала себе быть счастливой, даже в те периоды, когда несчастлива. Радоваться умению чувствовать, свободно выражать свои эмоции, плакать, если хочется, кричать и танцевать так, как будто никто не видит и не слышит.

«Я все смогу ведь, Вселенная. Да. Я сниму документальные фильмы о России, если захочу, я сниму фильм о Лене и о великих реках России, если захочу! Я смогу жить там, где захочу, я куплю участок земли у реки Лены, если действительно мне это будет нужно. Я все смогу!»

Чувство, что теперь я отправляюсь к новой вершине, не покидало меня. Кажется, теперь было не столь важно, неделю или две придется ехать и в каких условиях, потому что появилось нечто большее. Мечта, смысл, стремление.

Не скажу, что раньше этого не было. Это чувство было всегда. Но после знакомства с командой документалистов я впервые увидела реализацию своего стремления на практике и могла ее визуализировать более детально, чем раньше. Они были реальны – камеры, операторы, наушники, штативы. Это было для меня знаком, и я словно летела по обочине, самозабвенно идя в сторону Якутска по уже знакомой колымской трассе.

Темнело. Я уже стояла в 80 километрах от Магадана, недалеко от поселка Палатка. Слева был поворот на Теньку – известную в этой местности Тенькинскую трассу, проходящую через перевалы и никем не заселенные долины. Трассу, которая в конечном счете выходила недалеко от Сусумана и сокращала мне путь на 200 километров.

Звучало прекрасно, если бы не одно «но». Машины по ней ездили крайне редко. Да, если на колымской трассе можно было встретить водителей раз в несколько часов, то на Теньке одна машина в сутки – норма.

Я стояла недалеко от развилки, ожидая чуда.

«Если никого не будет до темноты, то поеду на попутке по основной дороге», – приговаривала я себе, хотя не было никакого основания полагать, что получится уехать даже по центральной колымской трассе.

Через минут десять возле меня остановилась машина ДПС.

– До Атки можем подкинуть.

– Это по главной трассе?

– Ага, километров сто так проедем, а там можем тебя посадить в другую машину.

– Эх, ребята, я так хотела по Тенькинской поехать.

– Даже не надейся, по ней днем-то почти не ездят, а в ночь ехать ни у кого и в мыслях не будет.

Они выглядели доброжелательно и были очень вежливы. Я спустила с плеч рюкзак. Порой стоит довериться логичному стечению обстоятельств.

– Садись-садись, – сказал водитель, видя мое замешательство. – Как там, Сань, говорят, лучше синица в руках, чем журавль в небе?

– Ну ничего, будет повод вернуться, – добавил второй, выйдя из машины и по-джентльменски открывая мне дверь на заднее сиденье.

Я закинула рюкзак и села в машину. Александр захлопнул дверь и, прислушиваясь к каким-то звукам, настороженно смотрел в сторону Магадана.

– Че там, Сань?

– Сейчас… Секунду. Фуры едут.

К нам со стороны Магадана приближались два большегруза. Видимо, заметив машину ДПС, они заранее включили поворотники, обозначающие свое намерение ехать по Теньке.

– Да ладно! – удивленно воскликнул Саша, схватил жезл и быстро перебежал дорогу.

Один большегруз уже оперативно свернул на желанную дорогу, второй Александр успел остановить.

– Наташ, ты реально удачливая. Садись, я договорился с ними. Довезут тебя аж до Омчака.

Я попрощалась с одними спасателями и встретилась с другими, одними из самых лучших водителей в моей жизни, которые совсем скоро станут для меня настоящими спасателями.

Тенька. Долины смерти

Нам это сложно понять. Мы не знаем всей правды, не можем видеть масштабов репрессий, ни их результатов, наконец. И потом – вдруг через пятьдесят лет все эти тьмы замученных людей окажутся необходимой платой за что-то, о чем мы не догадываемся?

– Но как же? Человек – разве не самое ценное? Нет ничего, за что можно платить людьми!

Виктор Ремизов «Вечная мерзлота»

– Натах, ты в этих лосинах умрешь, отвечаю, – сказал Серега во время ужина у костра.

Мы сделали остановку на ночь в 40 километрах от федеральной трассы. Вокруг не было ни души. Саня и Серега, мои новые приятели, развели огромный костер, пожарили на нем мясо, и теперь мы сидели вокруг костра и с наслаждением грелись, окруженные снежным ночным покровом.

– У меня есть штаны, правда, – уверенно сказала я, наслаждаясь горячей едой.

– Ну-ка, покажи, – уже серьезно произнес Саня.

Я отправилась в кабину на поиски своих штанов. Достав их из рюкзака, я аккуратно сложила штанины коленка к коленке, чтобы при нащупывании никто не понял, что в них имеются огромные дыры. Через минуту я вернулась к ребятам и протянула им сложенные надвое походные штаны.

– Ты на сто процентов уверена, что не полетишь из Магадана в Петербург? Последний раз спрашиваем.

За все 40 километров, которые мы шли до этой стоянки, ребята буквально умоляли меня не ехать автостопом дальше. Они хотели купить мне билет на первый же рейс в мой родной город. «И все равно, сколько стоит билет», – говорили они раз за разом.

Я была растрогана их заботой, но знала, что должна закончить свой путь самостоятельно. В то же время я понимала, что, будь у меня на карте денежные средства, я бы после Теньки воспользовалась бы ими для приобретения авиабилета.

– Да, я все решила.

Саня, взяв в руки мои штаны, сразу бросил их в костер. Я в шоке наблюдала, как за секунду они вспыхнули и теперь догорают вместе с другими ветками и поленьями.

– Это были единственные мои штаны… – ошарашенно произнесла я.

– Это были не штаны, а тряпочка. Тоненькая тряпочка. Алло, ты на Колыме! Очнись, Натаха! Завтра мы тебе купим нормальные ватные штаны. Я не позволю тебе умереть на трассе. Знаешь, в какую погоду ты едешь? На днях будет –15 в районе Сусумана.

– Но я там только пару дней назад была…

– Тут осень может длиться пару дней. Все, Наташ, считай, что все времена года застала. Добро пожаловать в зиму.

Ребята подошли ко мне и крепко и по-дружески меня обняли.

– Ладно, не кипишуй, все будет хорошо!

Следующий день мы провели в дороге, собирая красивейшие перевалы, которых я не встречала на колымской трассе. Кое-где нас еще встречала золотая осень, но через некоторое время мы уже поднимались к сугробам на высокие перевалы.

– Красиво, да, Натах?

– Очень, – говорила я, держа фотоаппарат всегда наготове.

– Красиво и страшно. Долины смерти. Где-то тут располагалась «Серпантинка», одно из самых жутких мест, где расстреливали людей без суда и следствия. Говорят, что в таких долинах покоятся тысячи, да нет, десятки тысяч порой совсем невинных людей.

Строительство Тенькинской трассы начиналось в 1930-х годах. Вели дорогу в сторону того самого рудника Бутугычах, считавшегося одним из самых жутких мест не только всей Колымы, но и всего СССР.

Белое Безмолвие – так бы прозвал эту местность Джек Лондон, любящий сопоставлять величие природное и человеческое. «У природы много способов убедить человека в его смертности: непрерывное чередование приливов и отливов, ярость бури, ужасы землетрясения, громовые раскаты небесной артиллерии. Но сильнее всего, всего сокрушительнее – Белое Безмолвие в его бесстрастности».

Я задержала взгляд на всех долинах, доступных моему взору, и заставила себя оторваться от погружения в то состояние, в котором находилась буквально вчера. Мы перешли на сочинение стихов, обсуждали самые немыслимые жизненные планы и смеялись от каждой мелочи, будь то влетевшая в лобовое стекло мошка или же в смешной интонации рассказанный тупой анекдот, доносящийся из соседней машины по рации.

За сутки, проведенные вместе, мы очень сильно сдружились. Мы ехали на двух машинах, но всегда были втроем. Я, Саня и Серега. Мы делали остановки каждый час, иногда я меняла машины, иногда мы включали музыку и стояли посреди трассы, танцуя на дороге. Даже прокол и замена колеса были в радость. Ребята отпускали шуточки, пели песни и каждую неудачу превращали в победу. Во время этих пауз они снова и снова предлагали мне решиться на обратную дорогу, но каждый раз я отказывалась.

Все наше недолгое приключение я воспринимала как особенное путешествие. Было то приятное ощущение, что наша троица знакома с самого детства и мы таким образом просто решили провести свои выходные.

– Мы доедем до Омчака, там произведем разгрузку и завтра уже будем в Магадане, ну? – спрашивал меня Саня и подмигивал.

Каждый раз мне хотелось ответить «да, давайте», но только ради того, чтобы больше времени провести с ними вместе. Если бы они сказали, что загрузка ждет в Петербурге, я бы, не раздумывая, проехала с ними еще месяц прямо до дома. Но лететь за чужой счет – на это я была не готова.

– Тормози-и-и-и-и. – Саня радостно крикнул в рацию, и две фуры одновременно остановились на проталине возле небольшого магазина в поселке городского типа Усть-Омчуг.

Мы вошли в магазин, и ребята мигом начали выбирать мне штаны. Женских вариантов не было, были лишь мужские на рост от 180 см.

– А есть у вас что-то детское?

Наудачу я со своим ростом в 163 сантиметра влезла в детские ватные штаны камуфляжной расцветки. Ребята были счастливее меня, но и я испытывала огромную благодарность, и впервые за долгое время мои ноги почувствовали тепло на морозном воздухе.

Солнце ушло за пасмурные снежные облака. Было пять часов вечера, на улице было пасмурно, шел мокрый снег. Мы посетили конечную точку нашего общего маршрута – практически заброшенный поселок Омчак, и теперь наши пути должны были разойтись. За эти дни мы не встретили ни одной встречной, ни попутной машины. Передо мной стоял выбор – оставаться в одиночестве на трассе или же отправляться обратно с ребятами в Магадан.

– Натах, ну все. Никто не поедет до федералки отсюда. Пустынно тут, да и темно скоро будет. Погнали с нами обратно, сам Бог тебя ведет к самолету, у-у-у-у. – Саня изобразил ладошкой самолет, который поднимается в небо и летит в мой родной дом.

«Ах, как было бы все просто».

– Нет, я попробую поймать. А вы езжайте.

– Пф, еще чего вздумала. Ну уж нет. Мы будем тут стоять и ждать с тобой.

– Извини, Ната, но одну тебя здесь уж точно не оставим.

Они серьезно смотрели на меня, а я на них. Мы сидели в одной фуре втроем, пили чай из термоса и ели семечки. В конечном счете мы договорились на компромисс. Я должна была простоять на трассе ровно двадцать минут. Если за это время не будет никакой машины, то я возвращаюсь с ребятами в Магадан.

– Десять минут прошло! – кричали из фур водители, попивая горячий чай в кабине и дразня меня.

– Шестнадцать минут прошло, – показывая язык, продолжали они.

– Натахааа, скоро в Магадан поедем. – Тут уже я показывала им язык, когда оставалось всего две минуты.

Понимая, что здесь просто может не быть дорожного движения, внутренне я уже радовалась тому, что продолжу хоть и обратный путь, но с ребятами.

В последнюю минуту из-за поворота вдруг выскочила легковая машина. Мы с ребятами переглянулись. В этих взглядах впервые проскользнуло понимание, что если машина остановится, то нам и вправду придется прощаться. Я опустила руку, но легковушка все равно плавно затормозила рядом со мной. В машине находились двое мужчин, которые ехали в поселок Мяунджа, до которого было порядка 200 километров.

– А этот поселок на колымской центральной трассе?

– Да-да, мы выйдем на трассу, немного по ней проедем, а затем свернем направо с трассы. Тебя сможем где-то на трассе оставить.

– Поняла, спасибо. Я с вами поеду, только сейчас быстро попрощаюсь с друзьями.

Саня и Серега уже стояли на улице, наскоро накинув на себя куртки и переминаясь с ноги на ногу от холода в летних домашних шлепанцах. В руках у них был пакет с едой и термос.

– Это тебе, держи-держи, горячим чаем согреешься, да и когда еще нормально поешь? – протягивал мне в руки съестное добряк Саня.

– Мы скучать будем, Натах.

– А я по вам, очень-очень!

Мы крепко обнялись, и я побежала, не оборачиваясь, к новой машине. Лишь на трассе я поняла, что мы настолько растворились в общении в настоящем моменте, что не поделились ни телефонами, ни контактами в социальных сетях.

Кадыкчанский угольный разрез

Новая машина быстро ехала по снежной трассе, рассекая плотную завесу тумана. Мы покоряли новые перевалы, но я уже не видела окружающую местность. Когда мы выехали на трассу, вся округа стояла в сумерках.

– Ну все, мы на Мяунджу тут сворачиваем.

– Спасибо большое, до свидания.

Фары быстро скрылись из виду, и я пошла в темноту, наступая по талому снегу по обочине вдоль трассы.

– Эй, как звать, путешественница?

– Наташа, – сказала я громко.

Я была на трассе не одна. Возле дорожной развилки через дорогу стояли два «КамАЗа». Водители сидели в кабинах своих машин и пили водку.

– Заходи давай, согреешься, – смеясь, крикнул мне один из мужчин, поднимая пластиковый стакан, наполненный наполовину прозрачной жидкостью.

– Нет, спасибо, – вежливо ответила я и продолжила путь в никуда.

Было не больше девяти вечера, но дорожная жизнь уже входила в сон. Отойдя от водителей на расстояние в несколько сот метров, я остановилась на обочине, оставляя для себя возможность видеть дальний свет фар от «КамАЗов», словно ориентир. Я не собиралась к ним идти, но ощущение единственного человеческого островка служило некоторым утешением.

Мимо проехала машина, когда уже наступила тьма. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я не сразу осознала, что, возможно, из машины водители меня даже не увидят. За час ожидания мимо проехала еще одна машина, ни на секунду не замедлив ход.

«Так, плохи дела, – сказала я себе, принимая не самое приятное решение. – Если следующая машина не остановится, то я пойду обратно к «КамАЗам». Может, там при свете их красных фар будущие попутчики смогут меня разглядеть?»

Температура быстро опускалась все ниже. Было около десяти градусов ниже нуля. Новые подаренные штаны очень хорошо защищали от мороза и ветра, как и куртка, под которую я надела свитер, подаренный Лешей при расставании в Мирном. Единственным промахом были летние кроссовки, в которых образовались дырочки еще во время сплава по Лене. В них было холодно и промозгло. Я переминалась с ноги на ногу, но заледеневшие пальцы ног умоляли хотя бы ненадолго впустить их в тепло.

Я все настойчивее смотрела в сторону неугасающих красных фар «КамАЗов», но продолжала ждать третью машину, которая появилась спустя десять минут. Она немного притормозила, но затем проехала дальше.

«Все. Не судьба, придется проситься хотя бы согреть ноги. Может, водители не сильно пьяные еще?»

Медленно направляясь в обратную сторону, я услышала звук машины позади себя, она медленно поравнялась со мной, и я увидела в салоне двух молодых людей.

– Здравствуйте, вы куда направляетесь? – вежливо спросил меня мужчина, сидящий на пассажирском сиденье.

– Здравствуйте. В сторону Якутска направляюсь.

– Тогда присаживайтесь, мы сможем вас отвезти немного в ту сторону.

– Извините, но вы едете сейчас в противоположную сторону, там Магадан. – Я протянула руку, указывая их траекторию движения.

Они переглянулись между собой, и водитель оправдательно заговорил:

– Мы уже мимо тебя проезжали, причем несколько раз. Первый раз подумали, что какой-то мужик пьяный, но решили еще раз проехать – удостовериться. Потом еще раз, притормозили, поняли, что девушка. И вот снова возвращаемся.

– Меня Костя зовут, а его Илья. Мы сами из Магадана, ехали в командировку на угольный разрез. Он тут совсем недалеко. Пока проезжали мимо тебя, посовещались, негоже девушке ночью не пойми где ночевать.

– Предлагаем с нами попробовать попасть на предприятие, там комнаты должны быть, типа гостиницы. Мы можем поговорить с директором, думаем, он не откажет приютить на ночь путешественницу.

Запись в дневнике:

«Ночь. 16 сентября. Пишу новой ручкой компании Atlas Copco, Костя подарил в гостинице на разрезе.

Короче, директора на месте не оказалось. Мы зашли в комнату, а тут аж четыре кровати. Поэтому просторно и дружелюбно. Поставили чайник, перекусили, согрелась. Ребята умные, вежливые, чувствуется, что городские по общению. Подарили свои визитки и ручки. Хорошо пишет, да?

Все, лень писать, мы ложимся спать».

– Доброе утро, петербурженка!

– Доброе утро, магада…

– …нцы. Магаданцы.

– Я так и хотела сказать.

– Ну-ну.

Дирекция угольного разреза с самого раннего утра была оповещена о моем прибытии, и, казалось, меня здесь ждали больше, чем ребят. Для меня устроили настоящую экскурсию по угольному разрезу, прокатили на самом большом «БелАЗе», накормили в столовой и пообещали сопроводить обратно до трассы. Провожали меня Костя и Илья на той же машине, на которой и привезли меня.

– Так, Наташа, как тебя найти в «ВК»?

– Ой, как хорошо, что вы не забыли, а то я бы потом жалела.

Йог. Усть-Хакчан

Считается, что обратный путь ощущается быстрее. Да, несмотря на снежный покров, минусовую температуру и томные ожидания машин, обратная дорогая по колымской трассе действительно воспринималась короче. Хоть внутри и были опасения, что переправу через Алдан могут закрыть, я надеялась, что та местность еще не успела уйти в ледяное безмолвие и что осеннюю погоду я застану еще до приезда в Якутск.

Следующая остановка на моем пути была самой нетривиальной из всех предыдущих. Валерий, так звали моего нового попутчика, подвез меня в поселок Усть-Хакчан к своему отцу, тоже Валерию.

– Наталья, у меня есть знакомый угольщик, он сегодня едет в Усть-Неру. Посиди пока у отца в доме, поболтайте о жизни. А как сосед вернется, отправим тебя дальше.

– Спасибо большое!

Если бы не случайность, я бы никогда не подумала, что в этом поселке-призраке кто-то живет. В девяностых здесь проживало несколько тысяч человек. На момент моего путешествия осталось всего лишь три человека. В настоящее время – ноль. Вся территория была погружена в упадок: здесь висели таблички советского периода, все здания обветшали, окон нигде не было, деревянные постройки кренились в сторону земли, у двух- и трехэтажных зданий отсутствовали крыши, арматура была разбросана на каждой улице. Было стойкое ощущение, что здесь произошли военные события, о которых история умолчала.

В этом мраке стоял дом, аккуратно сложенный, с изгородью на входе. Здесь жил Валерий. Я зашла внутрь и робко поздоровалась с мужчиной.

– Заходи-заходи, что ты. Чайник сейчас поставлю. Садись да рассказывай о себе.

Мои путевые заметки нисколько не удивляли Валерия. Он утвердительно кивал, улыбался и периодически задавал вопросы.

Валерий хоть и был чуть ли не единственным человеком в этом богом забытом месте, но он был совсем не одинок. Мимо него проходили десятки коммерческих предложений, касающихся золота, он принимал пушнину от местных охотников-эвенков, у него неоднократно брали интервью местные и международные телеканалы. Он часто путешествовал в соседние поселки, навещая знакомых, и жил настолько полно, что многие молодые люди из мегаполисов могли бы позавидовать его стремлениям и трудоспособности.

– Вот я бы ни за что не променял свой поселок на Москву. Был я там, в столице вашей. Дышать нечем. А здесь какой благостный воздух. Для меня жизнь в большом городе кажется настоящим адом. И не смотри, что далеко от якобы цивилизации, все, что нужно для жизни, у меня есть.

– И никогда-никогда не хотелось уехать отсюда в город?

– У меня квартира в Москве есть, Наташа, там четверо братьев живут. Я не хочу там жить, я там помру на второй день. Там в воде одна галимая хлорка, я такое не пью же. Я привык, что с любого ручья можно зачерпнуть водицы и попить. Пошел я в вашей в Москве в магазин за водой, думал, там-то нормальная должна быть вода – в итоге такая же хренотень. Они травят там всех вас, Наташа. Итак, что мы имеем. Дым, вонь, людская суета, вечная погоня за деньгами, дышать нечем, пить ничего нельзя – ну и зачем же я туда поеду? Ради чего? Я что, смерти своей хочу?

Валера поднялся из-за стола и подошел к проему соседней комнаты. Обернувшись, он произнес:

– Знаешь, какой у меня режим дня? Каждое утро я медитирую, сижу в позе лотоса, а потом стою на голове. Вот тебе сколько лет? Чуть больше двадцати, ну. Стоишь на голове? Я тебе в дедушки гожусь, а на голове каждый день стою.

Он присел на корточки, поймал баланс и быстро сделал стойку на руках.

– Ну, где там твой фотоаппарат? На память сними.

Я сделала несколько снимков, и он вернулся обратно за стол. В наших кружках был налит черный чай, крупицы которого плавали на поверхности напитка. Валерий потянулся за чайником, разбавил горячей водой чай в кружке и сделал большой глоток, внимательно смотря в окно, выходящее в сторону пустой трассы.

– Похоже, что Валерка возвращается, – продолжая смотреть в окно, проговорил он.

Машина через мгновение мелькнула в заснеженном окне, и через минуту Валера вместе с каким-то эвенком зашли в дом. Эвенк поздоровался и сел на стул возле буржуйки.

– Это по моим рабочим вопросам, – сказал мне йог и подмигнул. – Он по-русски почти не говорит, но даже без языка можно понимать друг друга.

– Короче, Наташ, отбой. У нашего угольщика мест свободных нет в машине.

– Ничего страшного, спасибо за заботу, я попробую постоять на дороге, поймать попутку.

– Смотри сама, дом рядом с дорогой, если что, приходи греться, а если не будет машин, то можешь спокойно оставаться на ночь.

Было два часа, и я планировала использовать уже сокращающееся с каждым днем светлое время суток по назначению. Нужно было ехать домой, а главное – пройти через переправу, которая находилась на расстоянии примерно двух автостопных суток. Снежный покров лежал на дороге, ветра не было, на улице стояла температура ниже нуля. Но после того как снег накрыл край сурового прошлого своим толстым покрывалом, стало значительно теплее.

«Хотя, может быть, это горячий чай с вареньем меня так согрел?»

Два часа в ожидании новой машины прошли в танцах. Я понимала, что возвращаюсь домой, от этого желание вернуться становились все сильнее. Я скучала по работе, друзьям и творчеству. Я соскучилась по сцене, по своим выступлениям в театральных постановках, поэтому танцевала все партии из мюзиклов, в которых я участвовала с 10 лет, стоя на промозглой колымской обочине.

Оставалось лишь одно. Для спокойного возвращения в Петербург мне нужны были якоря. Те ключевые точки, за которые я могла с наслаждением цепляться, проживая пасмурную погоду посреди бетонных стен. Театр и танцы были моими личными якорями. Я хотела быть на сцене, и это подкрепляло мое желание к возвращению домой. Но теперь я горела новыми желаниями, которые могли стать новыми якорями – документалистика и новая работа, связанная с историей моей страны. Я хотела пустить туда свои корни, и я уже знала, что сделаю это.

На Якутск

Запись в дневнике

«17 сентября. 14:45. Поселок Усть-Хакчан. Трасса «Колыма».

Колыма. Какая же ты?

Суровая, но добрая. Щедрая, но многое забирает. Дарит любовь и убивает.

Здесь нет легенд, но она сама по себе одна большая легенда. С советских пор сюда отовсюду стекаются люди. Алмазы, полезные ископаемые, все здесь как на ладони – бери и копай. Да вот платить придется жизнью и здоровьем. С этим противоречием постоянно сталкивается человечество».

До переправы я прошла благополучно, как и планировала – за двое суток пути. Сначала мне попались двое вежливых и умных молодых ребят из Магадана на фуре, затем я вновь посетила вахту, где встретилась со всеми вахтовиками и Танюшей, помылась, выспалась и отчиталась, что со мной все в полном порядке.

После переправы я вновь вернулась в осенний лес, где температура воздуха была в районе 5 градусов тепла. Это произошло так быстро, что меня будто телепортировали из далекого прошлого. Колыма для меня теперь казалась действительно оторванной от Большой земли, и этому способствовала не только география.

На одном из поворотов, когда я медленно шла по солнечной дороге, навстречу выехали велосипедисты. Это были путешественники из Испании, которые праздновали медовый месяц. Они остановились рядом со мной, и от их счастливых улыбок стало еще солнечнее и теплее. Кусочек Испании уже проник на Колыму, по крайней мере на тот небольшой клочок земли, где мы стояли на тот момент.

– Мы поженились и решили отправиться в кругосветное путешествие на велосипедах, – говорил мужчина с акцентом на русском языке. – Мы выехали из Испании, доехали до Монголии, затем по России. Сейчас планируем добраться до Магадана, а потом думаем попасть на Аляску и в США.

«А я еще переживала, что не попаду на переправу! Да эти люди просто герои!»

Мы говорили о бытовых походных вещах и медведях, и в процессе общения я наблюдала за их счастливыми улыбками. Медовый месяц испанцев длился уже больше восьми месяцев, за это время они прожили все спектры эмоций, были друг с другом круглосуточно. Если в таких обстоятельствах они продолжают так же с любовью смотреть друг на друга и так счастливо улыбаться, значит, эта семья стала еще крепче.

Пока я болтала с семейной парой, рядом притормозил «УАЗ», который направлялся прямо в Якутск. Хоть наш разговор и не был долгим, от ребят с угольного разреза я впоследствии узнала, что испанцев видели у Магадана уже снежной зимой в декабре. Они ехали такие же счастливые, везя с собой щенка, которого приютили на колымской трассе.

«УАЗ» был заполнен старателями. Они покинули артель после вахты в 200 км от переправы и теперь направлялись в столицу Республики Саха в аэропорт, чтобы улететь оттуда в свои родные города, разбросанные по всей стране. В «буханке» было лишь одно свободное место, на которое я и села. Нам предстояло вместе ехать до Якутска еще 16 часов: вечер, ночь и утро следующих суток.

– В сталинские времена сюда насильно отправляли, а теперь мы сюда по своей воле мчим, – сказал один из ребят и ухмыльнулся.

– Сталин бы тебе столько денег не заплатил, – ответил второй, и все дружно рассмеялись.

В машине сидели мужчины разных возрастов, вероисповеданий, национальностей. Здесь были жители Воронежа, Тюмени, кавказских республик. Все они ехали домой спустя несколько месяцев, проведенных на золотых приисках, где у них не было ни одного выходного дня.

С одной стороны от меня сидел молодой парень из центральной части России – Руслан. Ему было 19 лет, одет он был в простую городскую одежду. По другую сторону сидел крупный мужчина средних лет – Константин. На нем была рабочая форма, а в руке он держал бутылку водки.

Они все были разные, очень уставшие, но все как один были доброжелательно настроены ко мне и друг к другу.

– Будешь?

Костя протянул в мою сторону стакан. Я отказалась, и он передал его Сане, который сидел позади нас.

– У нас там был сухой закон, все не пили месяцами. Поэтому прости и прими. Но тут все добряки, не переживай, – сказал мне Руслан. – Хочешь музыку послушать?

Он протянул мне наушник, и мы на несколько часов погрузились в звуки альтернативной музыки, пока по сторонам мелькали лиственницы. За то время, что я была за переправой, по ту сторону реки Алдан лиственницы потеряли свой ярко-желтый окрас, приобретая все более тусклый свет и под силой ветра опуская к земле свои иголки.

К ночи Саня и Костя уже дошли до той стадии опьянения, когда они с серьезным видом начали предсказывать мое будущее.

– Подай руку. Ага, чувствую, – сказал Костя, сжимая мою ладонь и закрывая глаза, направленные в потолок «УАЗа».

– Он из потомков белых шаманов, – шептал на ухо сзади Саша.

Выглядело это все поистине театрально, и мы с Русланом поджали губы, стараясь не рассмеяться. Мне было спокойно от понимания, что сейчас рядом со мной сидит Руслан, который понимает мои странные ощущения и своим смехом пытается сгладить неловкость ситуации.

– Смотри на меня. – Костя опустил глаза, повернулся ко мне и стал смотреть прямо в глубину моего сознания через зрачки. – Вижу!

Все замолчали и прислушались.

– Через пять лет я вижу тебя бизнесвумен. У тебя будет свое издательство на тему путешествий по России. Ты будешь отправлять людей в разные регионы страны. А сама будешь сидеть дома за компьютером с семьей.

Меня не особо обрадовала такая перспектива, ведь я тогда желала лишь одного – путешествовать по глубинкам России. Любезно поблагодарив Костю, мы с Русланом продолжили слушать музыку, а Саша с Костей через некоторое время уснули на полу «уазика».

Утром я попрощалась со всеми в Нижнем Бестяхе. «УАЗ» шел на переправу в Якутск, а мне предстояло пробовать новую, нехоженую ранее трассу с таким душевным для меня названием – «Лена». Она идет от Нижнего Бестяха до поселка Невер в Амурской области, ее расстояние – около 1100 километров. Тогда я не знала, что эта трасса считается одной из самых опасных в России и по своей проходимости может конкурировать с уже пройденной трассой «Вилюй» из Мирного в Якутск.

– Это тебе на прощание, – меня обнял друг Руслана и положил что-то небольшое в карман куртки. – Потом посмотришь.

Потеряв их из виду, я сразу вынула из кармана что-то крепкое – это был маленький золотой самородок.

Трасса «Лена»

– У меня сейчас дежавю?

Рядом с паромом в Нижнем Бестяхе притормозил местный парень.

– Я тебя где-то неделю назад или больше тут видел. Помнишь, еще предложил подвезти на выезд? Один в один было, в том же самом месте. Теперь куда тебя подбросить, на другой выезд?

Эта повторная встреча была словно точкой в географии моего путешествия. Я официально его завершала, и это подтверждалось вот такими повторными встречами, теми же местами и даже погодными условиями.

Обратная дорога сама вела меня в сторону дома. По ухабам, кочкам, но с прекрасными людьми я быстро покидала Север. В Томмоте я ночевала на посту ДПС, а утром сотрудники дорожной службы сопровождали меня до выезда из населенного пункта, подарив на прощание шоколадку «Аленка». У меня в руках всегда был теплый термос, подаренный магаданскими ребятами Саней и Серегой, куда я заливала горячую воду при каждом удобном случае.

В Алдане водители отвезли меня на карьеры и показали, как работают кочегарки, а затем, желая удостовериться в моей безопасности, посадили в такси и отправили в сторону Большого Нимныра. Таксист сделал остановку на полпути нашего маршрута, зашел в магазин и вышел оттуда с пакетом, который затем вручил мне:

– Ребята попросили, чтобы я тебе купил еду в дорогу, держи, это тебе.

В Алданском районе я случайно оказалась и у бывшего лагеря «Васильевка», где заключенные в советское время добывали стронций. Вселенная, будто услышав мое желание еще на Колыме погрузиться глубже в страшные страницы истории, преподнесла такой «подарок». Несколько часов в отсутствие машин я бродила среди заброшенных бараков, заваленных шахт и административных зданий.

– Только ты это, на радиацию потом сдай анализы, – осторожно проговорил водитель, подобрав меня возле трассы у лагеря «Васильевка». – Тут вообще табличка даже стоит, мол, радиация.

Потом в моей дорожной жизни были два водителя в одной фуре с одним именем – Павел. Их судьба складывалась, как сценарий российской комедии. Сначала водителем фуры был один Павел, он ехал из Тольятти в Якутск. В Якутии его поймали пьяного, лишили водительского удостоверения и отправили, как он сам выразился, «в тюрьму» на двое суток.

– Вышел из этой тюряги, а водить нельзя больше. А груз везти надо же! Это было в Нерюнгри. Ходил по улицам и спрашивал, у кого есть нужная категория прав и кто готов поехать сейчас в рейс в Якутск, затем в Благовещенск, – рассказывал Павел, попивая пиво на пассажирском месте.

– Ну, я и нашелся сразу же.

– Ага, в этот же день нашел, ну и рванули в рейс.

– Я вообще, Нат, в кайфе полном! Моя мечта сбылась, страну хоть увижу!

Павлы будто были созданы для этой встречи, но, возможно, не для такой осторожной работы. Они внешне были похожи друг на друга, и со стороны можно было подумать, что это отец и сын. Оба мужчины кайфовали от дороги.

Радуясь каждому километру и, видимо, везя не столь важный груз, они ехали не сильно быстрее 30 километров. Трасса была очень сложной, но за каждый час нас обгоняли все попутные груженые фуры. Внутри кабины сильно пахло спиртным и потом. Несколько раз я пробовала своеобразные попытки бегства, но мужчины не хотели меня отпускать, прося побыть с ними «еще чуть-чуть». И тут вмешался счастливый случай.

На одном из перевалов, где дорога уже покрылась коркой льда, по рации откликнулась сзади идущая фура.

– Тольятти, в канале?

– Здравия, в канале. Тут мы.

– Мужики, у вас колеса еле идут, может, их надо закрутить? Опасно ехать на таких колесах.

– Не очкуй, все норм у нас.

Водитель больше не настаивал, но и не стал нас обгонять. Чувствуя, что наша фура в опасности, он просто следовал за нами, ощущая, что нам, возможно, нужно будет помочь. На спуске произошло то, чего ждал водитель позади. Наша машина качнулась, колесо ушло в сторону, и рация вновь заговорила:

– Тормозите, мужики. На обочину съезжайте аккуратно, сейчас я вам помогу.

Запись в дневнике:

«23 сентября. Сейчас мужчины что-то ремонтируют. Я сижу в машине.

Уже третий раз останавливаемся за день. Помогает нам водитель с красной фуры. Такой симпатичный. Он, конечно, был в шоке, когда понял, что у нас даже печь не работает в кабине. Скоро ночь, они чинят там что-то уже часа два».

Запись в дневнике:

«24 сентября. В итоге я в фуре у Тараса. Того самого симпатичного парня с красной фуры.

Как же тут чисто, будто я в целой квартире, еду с ним дальше».

Это был случай, который часто называют неслучайным. Тарас, увидев, что в фуре даже печка не работает, проявил себя по-мужски, предложив переночевать у себя в кабине. У Павлов на это не было аргументов, учитывая, что и спальное место у них было всего одно. Одно на нас троих, в то время как у Тараса было два.

Тарас был не похож ни на одного дальнобойщика. Он очень любил дорогу, путешествия, взаимовыручку, и это единственные качества, которые объединяли его с другими дальнобойщиками. Тарас был миллионером, владеющим несколькими бизнесами, управление которыми он сумел настроить удаленно. После развода он уехал в Тибет, где прожил 11 месяцев, а вернувшись, купил фуру, сам построил себе кабину и больше года путешествует по стране, не цепляясь за определенные маршруты.

– Мне нравится просто ехать. Я могу взять заказ, а могу и не брать.

– А ты откуда вообще?

– Петербург.

– Земляк.

«Интересно, будь у меня все деньги, которые мне нужны, смогла бы я без привязки к одному месту всю жизнь путешествовать, перемещаться с точки на точку…»

– Мы скоро выйдем на федералку, я сверну в сторону Владивостока, поеду в Благовещенск. Хочешь, поехали со мной.

Я задумалась. И отказалась. Нет, даже если у меня будут все материальные блага, я бы хотела иметь якорь. Я бы хотела пустить корни в одном месте, позволяя себе часто путешествовать.

– Я хочу домой, – проговорила я вслух, и вскоре мы простились, но встретились уже в Петербурге через несколько лет, когда я выпустила книгу «Автостопом по России».

Моя Лена

От Батюшки Дона до Матушки Лены

Годами сквозь сотни невзгод

Осилили путь казаки поселенцы,

Крестьянской закваски народ.

Кедрач на хребтах, костерочек таежный,

Сосенки да ситец берез.

Ржаная глубинка Сибири острожной,

Любимая нами до слез.

Спешат горожане побыть на природе,

А мы здесь с рожденья живем.

Всех тех, кто случайно отбился от рода,

Домой приглашаем и ждем.

Гуляют по Качугу хвойные ветры,

Целуют красавицу-Лену рассветы.

Навеки священны ее берега,

Здесь родина наша, любовь и судьба.

Александр Никифоров

В какой-то момент мой сосуд заполнился местами, событиями и разговорами с людьми. Мне хотелось быстрее оказаться дома. И теперь я хотела, чтобы обратная дорога прошла без ярких событий. Я почти не спала, желая скорее проскочить все новые населенные пункты.

На подъезде к Иркутску я решила вновь свернуть на мое место силы. Я хотела поздороваться с той маленькой Леной и рассказать ей о том, что я осуществила мечту. Мечтала вновь встретиться с писателем Александром Никифоровым и узнать, как он себя чувствует. Посетить сторожей на Шишкинских писаницах и побывать в том самом месте, где я впервые провела ночь в одиночестве на лоне природы в далеком 2010 году, во время первого путешествия.

Качугский район. Вот она, Леночка. Игривая, петляющая, неглубокая и чистая. Я наклонилась к ее водам и сделала глубокий глоток холодной и чистой воды.

– Здравствуй.

Природа встретила меня осенними красками. Дом сторожей прошел реконструкцию и теперь выглядел словно загородный дом. Но правила остались те же – сторожа продолжали готовить на уличном костре. Теперь это были другие охранники, но такие же приветливые. Я переночевала у них, а утром поднялась на крутой склон, с которого виднелась Лена, уходящая на север.

Ко мне подбежала Джена, добрая лайка, охраняющая писаницы. Я обняла ее, и мы вместе сели на склоне, с которого был виден красивый изгиб маленькой Леночки. Когда здесь жил Александр Никифоров, тот самый писатель, это было его любимое место. Я закрыла глаза и легла на спину, раскрывая в стороны руки. Джена лизнула мою щеку и побежала обратно домой, оставляя меня наедине с этим священным местом.

Вся накопленная усталость ушла куда-то глубоко в недра этой сибирской земли, оставляя мой внутренний сосуд хоть и заполненным, но не переполненным. Во мне были силы идти дальше – и моральные, и физические.

Я поехала в Верхоленск, где живет Александр с женой. В магазине, купив на все оставшиеся деньги, которых было чуть больше ста рублей, печенье, я постучалась в уже давно знакомый дом.

– Ой, кто пожаловал! Здравствуйте, – мне открыла жена Александра и впустила в дом.

– Здравствуйте. Извините, я просто хотела поблагодарить вас.

– Проходите, проходите, помним вас, помним, – сказал Александр, выходя ко мне навстречу.

Я поделилась с ним историей своего путешествия и рассказала, что всегда вспоминаю его рассказы о Лене. И вот теперь я наконец увидела реку не только маленькой девочкой, но и девушкой. И мне хоть немного повезло прикоснуться к ее женскому течению.

– Еще вернешься, обязательно.

– Обязательно.

Мы просидели так еще несколько часов, а я вновь, как зачарованная, слушала его приятную речь:

– Эх, Наташа, в глубинке и жизнь течет несколько иначе, чем в городах, она отличается простотой нравов. Здесь не обманешь, просто так набедокурить сложно. Не зря, наверное, Валентин Распутин говорил, что настоящее, духовное, оно находится в глубинке России.

Потом Александр Никифоров проводил меня до забора, вручив свой новый сборник, посвященный ленским берегам, – «Малая Родина». Тогда я еще не знала, что в итоге вернусь сюда уже через два года и подарю Александру Никифорову свою первую книгу «Автостопом по России», в которой я описывала свое первое знакомство с Леной и с ним – Александром Никифоровым, душой Качугского района.

Закрывая реку

Оказывается, у некоторых спортсменов есть понятие «закрыть реку». Когда я вернулась домой, меня долго не покидало чувство «незакрытости». Я возвращалась в свое любимое место – начало реки Лены, вновь встречалась с Александром Никифоровым, отмечала свой день рождения там же, но желание пройти Лену до Якутска в районе непройденных Ленских столбов не покидало меня. Мне хотелось увидеть ее всю, посетить отдаленные деревни на якутском участке, узнать ее историю в якутских глубинках, расположенных на берегах Лены. Но я даже не рассматривала вариант поехать туда в качестве туриста, стоя на палубе какого-нибудь теплохода.

Все случилось в день моего рождения, спустя несколько лет после этого путешествия. Седьмого июня я отправилась в спортзал на окраине Москвы. Отдыхая между походами, я зашла в социальную сеть на страничку к своей подруге. Ее пост был следующего содержания: «Совсем скоро мы отправимся в блог-тур в Якутию и пройдем Лену».

Мое сердце забилось с усиленной скоростью, и я мигом попросила ее рассказать подробности. Они планировали пройти на надувных лодках по столь желанному и еще нехоженному отрезку пути. И через несколько недель я уже вновь была на берегах Лены.

Мы с командой посетили ямщицкие деревни и Ленские столбы. Я увидела Елену большой не с теплохода или моторной лодки, а в полной тишине. Она была полноводной. Когда вся группа спала в домиках, я раскладывала коврик на ее берегах, укутывалась в спальник и встречала рассветы наедине с Леной на ее галечных берегах.

Да, я до сих пор не закрыла реку, пройдя всего лишь 700 километров из 4400 возможных. Я так и не прошла до самого моря, не познала ее зимнюю жизнь. Но я точно знаю, что она подпустит меня к своим самым отдаленным, спрятанным от лишних глаз местам, когда это будет возможно. И произойдет это именно тогда, когда я буду действительно к этому готова.

Лена, я люблю тебя!

Заключение

Я стояла в петербуржской квартире, выглядывая из окна своей маленькой комнаты. Пасмурность в этом сезоне пришла довольно рано, но я старалась не давать ей возможности открыть двери в свой внутренний, наполненный смыслами мир. Но теперь я как никогда понимала, что в ближайшие года два уеду отсюда. Петербург был моим домом, но мой внутренний дом нуждался в ином пристанище.

Через два года после этого путешествия я за один день собрала вещи, которые уместились в рюкзак, и уехала в Москву. Спустя четыре месяца я устроилась в генеалогический центр и посвятила себя исследовательским проектам, которые были направлены на изучение истории страны через истории отдельных семей в глубинках России. Мы снимали документальные фильмы о народах России и о важности сохранения истории своей страны.

Когда я писала эту книгу, много раз возвращаясь назад, благодарила окружающих людей и себя за все те шаги, которые впоследствии привели меня туда, где я есть сейчас.

Список книг, записанный в блокноте во время путешествия

• Николай Исаев «Доля» (посоветовал водитель в Забайкалье, про старообрядцев)

• Ефим Пермитин «Три поколения» (посоветовал Николай Каурцев из деревни Паршина)

• Юрий Сергеев «Становой хребет» (посоветовал Валерий Черкашин из зимовья возле деревни Частых)

• Иван Гончаров «Фрегат «Паллада» (посоветовал Валерий Черкашин)

• Евгения Гинзбург «Крутой маршрут. Хроника времен культа личности» (посоветовал Юрий – дальнобойщик из Магадана)

• Варлам Шаламов «Колымские рассказы» (посоветовал Юрий из Магадана)

• Виктор Вяткин «Человек рождается дважды»

• Асир Сандлер «Узелки на память» (найдено на полках краеведческого музея в городе Магадан)

• Влас Дорошевич «Каторга. Сахалин»

• Андрей Хромовских «Петрович и поэзия» (посоветовал Александр Никофоров)

• Генрик Сенкевич «Камо грядеши» (посоветовал Тарас с трассы «Лена», миллионер)

Благодарности

Долгое время я не могла решиться сесть за эту книгу. Вновь и вновь я погружалась в мысли об этом путешествии, желая завершить его с помощью слова. Моим стимулом вернуться на маршрут Санкт-Петербург – Магадан стал комментарий в одной из социальных сетей моего прекрасного редактора Марии Кожевниковой, которая написала четко и по делу: «Ждем вторую книгу». В этот момент я уже начала писать книгу у себя в голове. Спасибо тебе от всего сердца.

Огромную благодарность я хочу выразить писателю и краеведу с ленских берегов – Александру Георгиевичу Никифорову. Человеку, который не только влюбил своими рассказами в ленские берега еще задолго до этого путешествия, но и который гостеприимно принимал меня вновь и вновь в своем уютном доме в Верхоленске.

Я очень благодарна своему попутчику Леше Черняеву, человеку, который первым прочел часть книги про наше совместное путешествие. Спасибо за твои правки, я все внесла в текст. Очень счастлива нашему совместному пути и что сквозь время мы не только вспоминаем о нем с одинаковым теплом, но и помним друг о друге.

Я счастлива, что в работе над книгой моей коллегой стала душевная подруга Инна Крылова. Именно ее иллюстрации вы видите внутри. Спасибо тебе, что согласилась стать частью этой работы. Благодарю своих друзей-путешественников из Якутска – Катю Карпухину и Семена Охлопкова за их помощь в проверке моих знаний о якутском быте и культуре.

С горячим приветом отправляю эти строки всем людям, с которыми меня свела судьба на ленских просторах, на Колыме и на бесчисленных километрах дорог бескрайней России. Спасибо вам за ваше необъятное сердце, искреннюю заботу и помощь.

Спасибо моему неравнодушному другу Евгению Ивановичу, который следил за моими дедлайнами и мотивировал быть терпеливее. Без вас, мой друг, я бы опоздала.

Тепло обнимаю свою семью и близких друзей, спасибо за искреннюю веру в меня в моих странствиях и творческих планах. Спасибо, что позволяете быть собой и поддерживаете во всех начинаниях.

Благодарю тебя, читатель, надеюсь, что мне удалось пробудить интерес не только к путешествию по нашей стране, но и к открытию новых граней самого себя.

Фотографии

Река Лена, Качугский район Иркутской области

Казанка «Ленаша»

Просторы реки Лены

Привал на реке Лена

На месте заброшенной деревни на ленских берегах, Иркутская область

Табун лошадей на реке Лена, Иркутская область

Мы с Николаем Каурцевым, заброшенная деревня Паршино, Мамско-Чуйский район Иркутской области

Ленские щеки, Иркутская область

Перед ночевкой в зимовье на берегу Лены

Река Лена, Иркутская область

Возле поселка Визирный, Киренский район Иркутской области

Памятник первопроходцам «Тройка», г. Ленск, Республика Саха (Якутия)

С рыбаками на реке Лена, Республика Саха (Якутия)

Чурапчинский улус, Республика Саха (Якутия)

Трасса «Колыма»

Переправа через реку Алдан, Республика Саха (Якутия)

В ожидании переправы на реке Алдан, Республика Саха (Якутия)

Заправка на Колыме

На трассе «Колыма»

Город-призрак Кадыкчан, Сусуманский район Магаданской области

Город-призрак Кадыкчан, Сусуманский район Магаданской области

Город-призрак Кадыкчан, Сусуманский район Магаданской области

На трассе «Колыма»

Крест-памятник жертвам политических репрессий, Магаданская область

Радуга на трассе «Колыма», Магаданская область

Монумент «Время», бухта Нагаева, г. Магадан

Мемориал «Маска скорби», сопка Крутая, г. Магадан

Кадыкчанский угольный разрез, Магаданская область

Объявление в гостинице, Магаданская область

Испанские путешественники на Колыме

Федеральная трасса «Колыма»

Ленские щеки, река Лена

* * *

Примечания

1

Санкт-Петербургская государственная академия театрального искусства – с 2015 года Российский государственный институт сценических искусств (РГИСИ). – Прим. ред.

2

Выдержка из закона Иркутской области.

Content

Наталья Корнева
Еду в Магадан. Безумное путешествие из Петербурга до Крайнего Севера

Вместо предисловия 22-Й день пути. Охотничья избушка в тайге

Пролог

Часть 1 Истоки

Город на Неве

Дорога в Сибирь

Часть 2 Лена

Построим плот?

Казанка. Деревня Змеиново

Встреча с медведем. Первые километры

Отравление. Деревня Банщиково

В ночь по реке

Село Петропавловское. Единственный житель

Танкер. Леспромхоз Давыдово. Заброшенная деревня

Я не одна. Село Коршуново

Деревня Частых

Пьяный бык. Ленские щеки

Визирный. Курейск

Последний житель деревни Паршина

Ночь в зимовье. Мы не одни

Деревня Чуя

Витим. Жизнь на кране

Ленск. Первопроходцы

Мирный. Прощание

Часть 3 Еду в Магадан

Верхневилюйская трасса

Елена. Якутск

Ытык-Кюёль

Трасса «Колыма»

Вахтовый город

Солярники

Усть-Нера

Метеостанция

Кадыкчан

Дорога на костях

Маска скорби

Дорога домой

Тенька. Долины смерти

Кадыкчанский угольный разрез

Йог. Усть-Хакчан

На Якутск

Трасса «Лена»

Моя Лена

Закрывая реку

Заключение

Список книг, записанный в блокноте во время путешествия

Благодарности

Фотографии

Примечания