Питер Ловенхайм

Основа привязанности. Как детство формирует наши отношения

© Сотникова Е. С., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Отзывы о книге «Основа привязанности»

«Эта книга о привязанности откроет глаза любому читателю, и, что еще важнее, он будет растроган. Автор исходит из личного опыта и показывает, как изучение новой для него сферы помогает ему разобраться в себе и своей жизни, а на самом деле в жизнях всех нас. Легкое и затягивающее чтение!»

Доктор Сью Джонсон, автор книг «Чувство любви. Новый научный подход к романтическим отношениям» и «Обними меня крепче. 7 диалогов для любви на всю жизнь».

«Я всегда считал, что принципы привязанности играют важную роль не только в воспитании детей и романтических отношениях, но и в других аспектах жизни. А потом появилась эта книга, которая иллюстрирует то, как привязанность влияет практически на все! Написанная красивым и, главное, доступным языком, книга „Основа привязанности“ великолепно раскрывает, как привязанность проявляется на работе, в дружбе, религии и даже политике!»

Амир Левин, доктор медицины, соавтор бестселлера «Подходим друг другу»

«Эту замечательную книгу можно читать разными способами, и любой из них увеличивает наши знания и благополучие. Ее можно читать как обзор большого количества исследований и социально-психологической теории, как источник понимания себя и как ключ к взаимодействию с другими».

Амитай Этциони, автор книги «Новое золотое правило. Сообщество и нравственность в демократическом обществе», профессор университета Джорджа Вашингтона

«Эта высокоинформативная, основанная на тщательном исследовании, трогательно личная и легко читающаяся книга о значении и применении теории привязанности обращается к вопросам „как?“ и „почему?“ о наших сложных взаимоотношениях с другими людьми. В ней содержатся ценные размышления о том, что влияет на успешность отношений, и о том, как понимание своего стиля привязанности может помочь спасти разваливающийся брак».

Джудит Виорст, автор книги «Необходимые потери».

«Убедительная, информативная, хорошо написанная… Искусно разъясняет, как стили привязанности влияют на поведение разных людей в разных ситуациях (включая автора)».

Джоан Джейкобс Брумберг, эмерит-профессор феминологии и человеческого развития Корнеллского университета, автор книг «Девушки на диете» и «Проект «Тело».

«Питер Ловенхайм с удивительной прямотой и редкой проницательностью в отношении собственного опыта и опыта тех, с кем общался, показывает в своей книге „Основа привязанности“, как мы можем улучшить любые свои отношения: от рабочих до романтических, от родительства до политики, от молодости до старости – даже если неподконтрольные нам события детства направили нас не туда. Инклюзивная книга, которая способна помочь каждому улучшить отношения с любым человеком, который важен».

Николас Гейдж, автор книг «Элени» и «Место для нас».

«Точно, увлекательно и красиво написано… Для книги редкость – быть настолько веселой, но при этом такой информативной и стимулирующей к размышлениям. Я наслаждался чтением!»

Филипп Шейвер, доктор философии, заслуженный профессор психологии Калифорнийского университета, Дэвис, соавтор книги «Привязанность в зрелом возрасте» и соредактор книги «Справочник по привязанности».

Памяти Эндрю Ловенхайма, Джун Ловенхайм, Джейн Глэйзер

Предисловие

От профессора Гарри Рейса

Когда Питер Ловенхайм обратился ко мне с просьбой разрешить ему присутствовать на моем курсе о психологии отношений в Рочестерском университете, я согласился. Я всегда рад гостям, особенно тем, кто в силу возраста и опыта может предложить моим студентам новый взгляд. Питер выглядел заинтересованным, и я ожидал, что он придет два-три раза, а затем, как и другие до него, решит, что этого достаточно. Но Питер не удовлетворился лишь малой частью того, что к настоящему времени стало обширной и живой сферой исследований. Он с энтузиазмом прослушал курс, посетил большинство лекций и всегда задавал дополнительные вопросы, когда мы сидели в «Старбаксе». Поначалу его вопросы были несложными, но уже тогда они глубоко погружались в предмет, объединяя в себе искреннее любопытство и аналитическое мышление журналиста. Неудивительно, что однажды в нашей беседе захотела поучаствовать женщина за соседним столиком.

Понимание того, как строятся отношения, что заставляет их развиваться и угасать, что делает их источником самых отрадных и болезненных моментов, увлекало людей тысячелетиями. На всем протяжении истории можно найти описания «правил» и «идеологии» отношений. Научные исследования в этой сфере достаточно молоды, они начались где-то в середине двадцатого века, и я не сомневаюсь, что теория привязанности является лучшим осмыслением проблемы, которое существует сегодня.

В социальных науках теории появляются и исчезают. Обычно сначала они вызывают восторг, но постепенно теряют свое влияние: идеи изживают себя, и тогда новые, более актуальные концепции занимают их место на сцене. Но с теорией привязанности все не так. Я впервые услышал об исследовании Джона Боулби в 1982 году, когда находился в творческом отпуске в Денверском университете, где Филипп Шейвер и Синди Хазан начинали примерять ко взрослым романтическим отношениям идеи, которые до этого фокусировались в основном на детях и тех, кто их воспитывает. Когда их новаторские суждения попали в научную литературу, эта сфера словно взорвалась, появились сотни и тысячи статей. С тех пор я ждал, что интерес к проблеме утихнет, но этого так и не произошло.

Что же делает теорию привязанности такой живучей? Как объясняет Питер, она всегда увлекает студентов. Ее основные положения убедительны, как никакие другие, да и как не восхищаться концепцией, которая начинает с простого поведения, типичного для большинства млекопитающих, а затем расширяется и с помощью всего нескольких логических ходов объясняет, почему самый ранний опыт взаимодействия с опекунами или родителями определяет наши отношения с детства до старости? Наблюдения этой теории мудрые, проницательные и в то же время глубоко личные – и сложно слушать их, не думая постоянно: «Да, вот оно!»

Для специалистов по психологии теория привязанности приобретает особую убедительность, объединяя серьезные и последовательные умозаключения с обращением к наиболее значимым человеческим проблемам. Вам, читатель, я обещаю, что эта концепция предложит свежий взгляд на отношения, эмоциональную жизнь и многое другое. Но это не инструкция о самопомощи, по крайней мере не в привычном смысле «двенадцати шагов к вечной любви». Эта книга скорее углубит ваше понимание того, почему и как складываются человеческие связи или возникает отстраненность, и предложит способ использовать эти знания, чтобы извлечь максимум из своих отношений.

Со временем я стал с нетерпением ждать наших регулярных походов в «Старбакс». Там я узнал, что Питер – увлеченный наблюдатель с пытливым умом. По мере того как углублялись его знания о привязанности, его вопросы становились все сложнее. Но спустя какое-то время мне открылось нечто более важное. На следующих страницах вы, как и я, увидите, что он смелый и удивительно честный человек, желающий бросить вызов судьбе и представить миру свои собственные чувства и отношения (возможно, это знак приобретенного надежного типа привязанности или отражение его прошлого тревожного стиля – прочтите и решите сами). Эти качества сошлись в глубоком подходе Питера к книге. Он сопоставляет идеи, выработанные в результате исследований и терапевтической практики, со своим личным опытом, который одновременно и горчит, и обнажает суть теории привязанности. Я подозреваю, что это не случайно: истинная красота этой концепции состоит в ее способности раскрыть смысл отношений и эмоций, а талант Питера как писателя заключается в умении вытащить этот смысл на поверхность. Но не сомневайтесь: несмотря на то что повествование очень личное, эта книга двумя ногами опирается на научный подход и практические подтверждения теории привязанности. Джону Боулби она бы понравилась.

Введение

Все начиналось чудесно, как и положено романтическим отношениям, но затем стабильность сошла на нет. Проще говоря, она ждала, что мои намерения станут более серьезными, но я не мог ей этого предложить: я искал эмоциональной близости, которую она не могла дать.

Бесчисленное количество раз мы сходились и расходились: расставания случались по ее инициативе, а примирения – в основном по моей. Все повторялось снова и снова.

Это продолжалось долгие годы.

Как же грустно, что мы оба так много вложили в отношения, которые ни к чему не привели. Но мы долгое время не могли понять, почему именно у нас ничего не получилось.

Спустя месяцы после окончательного расставания я столкнулся с чем-то поразительным. Когда я приехал навестить дочь в колледже и листал ее книжки по психологии, я наткнулся на одну статью. В ней автор описывал то, что часто происходит, когда люди с двумя определенными стилями привязанности пытаются завязать отношения:

«Пары <…> имеют тенденцию к резкой поляризации. Партнер с тревожным типом привязанности обычно переживает и требует более близкого общения, в то время как партнер с избегающим стилем закрывается и отходит в сторону. В таком случае могут происходить многочисленные расставания и примирения. <…> Такие отношения могут быть взрывоопасными. <…> Именно избегающий партнер обычно решает прекратить отношения»1.

Тогда я не понимал, что такое «стили привязанности», и не был знаком с терминами «тревожный» и «избегающий», но именно там, в общежитии своей дочери, я многое осознал. Нежелание моей бывшей девушки эмоционально открыться и ее склонность уходить от конфликта соответствовали избегающему стилю, а моя потребность в эмоциональной близости и склонность цепляться за отношения – тревожному.

Авторы учебника утверждали, что такое токсичное сочетание стилей привязанности типично. Некоторые исследователи называют его «ловушкой тревожности-избегания», – и, если пара не осознает, что происходит, и не научится справляться с этим, она разрушает их отношения^2.

Осознание пришло слишком поздно, чтобы спасти мой неудачный роман, но вызвало у меня сильное любопытство. Я захотел узнать больше об этой загадочной привязанности.

* * *

Теория привязанности была разработана британским психиатром и психоаналитиком Джоном Боулби (1907–1990). После Второй мировой войны Боулби работал в детских домах, где наблюдал за детьми, которые несмотря на еду, крышу над головой и доступ к медицинской помощи, развивались медленнее сверстников. Многие из сирот умирали. Ни одна из теорий детского развития не могла это объяснить.

В течение следующих десятилетий Боулби заимствовал идеи из эволюционной биологии, этологии и социальной психологии и разработал свою теорию привязанности. В двух словах, она утверждает, что, рождаясь беспомощными, дети ищут ответственного, компетентного опекуна и привязываются к нему. Обычно в его роли выступает мать, но им может быть отец, дедушка, бабушка, няня или иной взрослый, который находится рядом и удовлетворяет базовые потребности ребенка.

Поиск детьми постоянной заботы заканчивается либо успехом, ведущим к ощущению эмоциональной безопасности, либо неудачей, результатом которой становится чувство ненадежности.

Итог поиска формирует развивающийся мозг ребенка, затрагивая базовые эмоции и структуры личности и создавая набор убеждений и ожиданий относительно взаимодействия с людьми в целом. Это, в свою очередь, влияет на наши чувства и поведение в отношениях не только с романтическими партнерами, но и со всем миром. Называйте это «эффектом привязанности». В двух словах, первые привязанности являются центральными и формирующими, – и ставки как никогда высоки.

Для большинства из нас ранний опыт привязанности складывается еще до первых воспоминаний, обычно до двух лет. И тем не менее он достаточно силен, чтобы оказывать влияние на отношения на протяжении всей жизни^3.

Это связано с тем, что система привязанности, как и репродуктивная система, является фундаментальной частью человеческой сущности. Это механизм, созданный природой для нашего выживания. Родившись, мы ищем тех, кто может нас защитить и удовлетворить наши потребности. Во взрослой жизни мы устанавливаем взаимоотношения с особенными людьми, которых мы любим и кому доверяем свою безопасность. Мы рождаемся ради взаимоотношений и никогда не перестаем нуждаться в них.

«ЭФФЕКТ ПРИВЯЗАННОСТИ» влияет на любые отношения с людьми и миром на протяжении всей нашей жизни.

Ученые по всему миру посвящают себя изучению и доказательству теории привязанности и широко подтверждают результаты Боулби. Ежегодно проводятся сотни, если не тысячи исследований.

Томас Льюис и коллеги отмечают, что в первые годы жизни мы формируем паттерны отношений и накапливаем впечатления о том, на что похожа любовь^4. Эта первая привязанность становится настолько центральной и формирующей, что влияет на наше восприятие не только романтических партнеров, но и других людей.

Некоторые поздние исследования подтверждают, что влияние наших ранних привязанностей затрагивает все виды отношений. От него зависит наше восприятие коллег и руководителей, политические склонности и то, за кого мы голосуем. Оно затрагивает даже духовную сферу: выбор духовных практик и религиозных обрядов, которым мы следуем или избегаем их, и наше отношение к Богу.

Да, даже к Богу.

Люди, которым повезло расти с надежной привязанностью, в основном наслаждаются полноценными и стабильными отношениями и в детстве, и во взрослом возрасте. Они чувствуют, что заслуживают любви и заботы, и поэтому имеют более высокую самооценку. Как правило, они щедры и толерантны к другим людям, демонстрируют бóльшую устойчивость к вызовам вроде болезни и смерти близких. Надежность привязанности – один из важнейших даров, который мы можем дать своим детям.

Люди с ненадежным стилем привязанности (это два стиля, которые называют «избегающим» и «тревожным») с трудом ориентируются в отношениях и могут испытывать проблемы с близостью и доверием. Но новые исследования предполагают, что люди с этими стилями привязанности могут иметь свои уникальные сильные стороны. В рамках эксперимента, где испытуемых поместили в стрессовую ситуацию (комнату, постепенно наполняющуюся дымом из-за неисправного компьютера), участники с высоким уровнем тревожности, особенно чувствительные к угрозам, раньше других распознали опасность. А люди с высоким уровнем избегания, которые на первое место ставят независимость и надеются на себя, были первыми, кто нашел выход, ведущий в безопасное место^5.

И хотя большинство людей проживают жизнь со стилем привязанности, который развился у них в детстве, изменения все же возможны. Путем здоровых долговременных отношений с надежным человеком (учителем, ментором, тренером или романтическим партнером) или через рефлексию, терапию или даже родительство, некоторые люди, у которых должен был развиться ненадежный стиль привязанности из-за безответственного или неотзывчивого опекуна, тем не менее добиваются положительного эффекта. Исследователи называют это «приобретенной надежной привязанностью»6.

(Чтобы быстро определить свой стиль привязанности, пройдите тест в приложении в конце книги).

Осознание стиля привязанности изменило мою жизнь. В моменты, когда этот фактор влияет на мое поведение – особенно в эмоциональных ситуациях, я могу изменить или отложить свои естественные реакции, чтобы достичь более приемлемого результата. Например, когда моя девушка отменяет планы в последний момент, я иногда замечаю, что не доверяю ей или слишком резко реагирую, а это типичные способы, которыми люди с тревожным стилем привязанности отзываются на реальную или потенциальную угрозу отношениям. Аналогично, когда я болею, то ловлю себя на преувеличении – проецировании худшего из возможных сценариев. Когда я понимаю, что реакция вызвана моей ненадежной привязанностью, могу спросить себя, основана ли она на фактах – и зачастую это не так.

Еще я часто замечаю влияние стиля привязанности на других людей. Я вижу, как по-разному знакомые реагируют на уезжающих в колледж детей, потерю работы или смерть любимых. Я вижу, как мои друзья встречаются и пытаются найти человека, с которым у них все сложится. Я вижу это в своих взрослых детях, которые строят карьеру и заводят семьи. Осознание того, что реакции людей частично обусловлены их стилем привязанности, делает нас более понимающими, поддерживающими и прощающими по отношению друг к другу и помогает нам находить лучшие способы взаимодействия.

Я пишу эту книгу, чтобы выяснить как можно больше о теории привязанности и помочь людям узнать, как это влияет на каждого из нас. Мое путешествие начинается с личной истории. Я хотел понять свой стиль привязанности и его причины. Чтобы разобраться в этом, я встретился со многими экспертами в области психологии по всему миру, заглянул в свои отношения с родителями и другими взрослыми из моего детства и исследовал, как этот опыт мог повлиять на мои близкие отношения. Кое-что из этого, конечно, слишком личное.

Но как только я осознал свой стиль привязанности, мне захотелось понять стиль других. Я поговорил с разными людьми, выслушал их истории о том, как стиль привязанности, который они осознали при знакомстве с теорией, повлиял на их жизни: на романтические отношения, воспитание детей, брак, карьеру, старение, восприятие потерь, спорт, политические взгляды и духовную сферу.

Я поговорил с людьми, которые улучшили свои отношения, работу и жизнь. Среди них:

• мать, воспитывающая своего сына способом, который содействует развитию надежной привязанности (глава 6, «Воспитание: привязанность и родительство»);

• молодая пара, которая спасла свой брак благодаря работе с терапевтом, основанной на теории привязанности (глава 7, «Танец на сближение: привязанность, брак и терапия для пар»);

• тренер, который помогает своим подопечным достичь максимальной эффективности через понимание стиля привязанности каждого спортсмена (глава 11, «Пока время не вышло: привязанность и спорт»).

И мы встретим других людей, чья личная и профессиональная жизнь улучшилась благодаря пониманию того, как взаимодействуют системы привязанности, среди которых:

• молодые люди, которые улучшили свое общение на свиданиях благодаря применению теории привязанности (глава 5, «Встреча за чашечкой кофе: привязанность и свидания»);

• владелец небольшого бизнеса, чьи сотрудники успешно работают вместе частично благодаря разнообразию стилей привязанности (глава 10, «Держим позиции: привязанность на рабочем месте»).

Кроме того, мы рассмотрим, как стили привязанности влияют на политических лидеров и их управленческие способности. Для этого я использовал «Опросник взрослой привязанности» (Adult Attachment Interview, AAI) – золотой стандарт измерения привязанности у взрослых при встрече с бывшим кандидатом в президенты США^7 (глава 12, «Следуя за лидерами: привязанность и политика»).

Я надеюсь, что из этой книги вы узнаете не только то, как привязанность влияет на жизнь людей, но и как она влияет на вашу жизнь и отношения. В эпилоге я представлю десять выводов, которые можно сделать на основании рассматриваемой концепции: вы можете использовать их, чтобы улучшить свою жизнь и жизнь окружающих людей. В разделе «Источники» представлены организации, книги и сайты, где вы можете узнать больше о романтических отношениях, воспитании и развитии детей, консультировании по вопросам семьи и брака и индивидуальной терапии, основанной на теории привязанности.

Сегодня революционная работа Джона Боулби широко используется в качестве базовой теории детского развития и социальной психологии во всех науках о поведении и обществе. Теория привязанности – «одно из наиболее широких, хорошо разработанных и творческих направлений исследования в психологии XX и XXI веков»8, как утверждают видные исследователи Джуд Кэссиди из Мэрилендского университета и Филипп Шейвер из Калифорнийского университета в Дейвисе. Ли Киркпатрик из Колледжа Вильгельма и Марии отмечает, что она является «одной из наиболее успешных теорий в психологической науке»9. Взгляды канадского психолога и автора Сью Джонсон солидарны с оценкой, которую многие дают Боулби:

«Если бы мне нужно было вручить награду за лучшие идеи, когда-либо высказанные в вопросе понимания людей, то я, как психолог и человек, вручила бы ее именно Боулби, а не Фрейду или кому-то еще»10.

Поистине грандиозный отклик был получен в 2005 году, когда члены Гарвардского альпинистского клуба во время похода на границе Киргизии и Китая, назвали 5700-метровый пик горой Джона Боулби^11.

Что случилось бы, если бы общество знало больше о теории привязанности и ее применении? Я считаю, что наша культура поступает совершенно неверно, сигнализируя, что наиболее развитые индивиды независимы и ни в ком не нуждаются. Такое отношение – остатки мифа об американских ковбоях, одиноких искателях приключений, противоречит биологии. Наша система привязанности говорит, что для безопасности и надежности нам всегда нужен контакт хотя бы с несколькими важными для нас людьми и что только через взаимосвязь мы становимся сильнейшей, истинной версией себя.

Тем не менее, идеализируя независимость, мы оказываемся в ситуации, где слишком много людей существуют сами по себе, живут отдельно от семьи, не общаются с соседями и социально изолируются. Согласно отчетам CBS News сегодня каждый четвертый американец говорит, что у него нет никого, кому можно доверять^12. «Большая часть современной американской культуры, – отмечает психиатр Томас Льюис и коллеги, – это расширенный эксперимент по лишению людей того, чего они больше всего жаждут»13.

ИССЛЕДОВАНИЕ ТЕОРИИ привязанности способно помочь выстроить гармоничные и удовлетворяющие отношения с окружающими.

Вскоре после знакомства с теорией привязанности я встретил Гарри Рейса, профессора психологии в университете моего родного города Рочестер в Нью-Йорке. Он сказал, что знакомит с этой концепцией в рамках одного из курсов, и позволил мне присутствовать на занятиях. Именно здесь началось мое путешествие к открытиям.

Я верю, что более глубокое общественное понимание привязанности, выходящее за рамки исследований экспертов, способно менять жизнь к лучшему, насыщая отношения и делая их более полноценными.

Часть I

Что такое привязанность

Глава 1

Когда приходит тигр: истоки системы привязанности

Я каждый раз опаздывал на занятия к Гарри Рейсу. Все потому, что их начало пересекалось с концом занятий по писательскому мастерству, которые я вел в соседнем колледже, и даже если мне везло со светофорами и парковкой, я задерживался хотя бы на 10 минут. Так что я тихо заходил через заднюю дверь в лекционный зал, похожий на амфитеатр, и садился на последний ряд.

На самом деле это оказалось преимуществом, потому что оттуда я видел всю сотню студентов и отмечал, кто слушает, а кто нет. В тот первый день я заметил молодого человека, который проверял почту, девушку, погруженную в соцсети, и еще одного парня, следящего за биржевыми сводками.

– Это классная теория, – услышал я, когда занял свое место. У Гарри был рост метр девяносто, глубокий, зычный голос, и говорил он нарочито медленно. – Мы считаем, что она объясняет невероятное количество вариантов человеческого поведения: детство, близкие взрослые отношения, практически все отношения в течение жизни.

Когда я впервые узнал о Гарри, одном из лидеров в исследовании отношений, который жил и преподавал в моем родном городе, я пригласил его выпить кофе. В середине нашей встречи женщина за соседним столиком внезапно повернулась и воскликнула:

– Вау! Я бы заплатила, чтобы оказаться с вами за одним столом! То, о чем вы говорите, так правдиво. Жаль, что я не знала этого в молодости, – это уберегло бы меня от кучи огорчений!

Странно, но Гарри ничуть не удивился такому вмешательству.

– Люди слышат об этом, – сказал он мне, – и говорят: «Да, именно это я хочу изучать. Именно в этом я хочу разобраться».

Я хотел разобраться в своем стиле привязанности и в том, как он, вероятно, повлиял на мои отношения и поведение. Я прошел через развод и долгий роман. Если бы я знал, что изучение этой темы способно помочь мне построить стабильные отношения, я сделал бы это раньше.

Позднее мой интерес расширится до понимания того, как привязанность влияет на разных людей: на их отношения с семьей и друзьями, на то, как они растят детей, ладят с коллегами, справляются с потерями, и многое другое. Может ли теория привязанности стать ключом к более глубокому пониманию нашего поведения и жизни?

* * *

На большом экране Гарри показывал фотографии родителей – людей и животных, которые оберегают своих детей: мать несла ребенка на спине, отец держал сына на коленях, кошка вылизывала двух котят, белая медведица укрыла медвежонка своим телом.

– Давайте посмотрим на первый слайд, – сказал Гарри. – Обратите внимание, что независимо от того, какой вид мы рассматриваем, между взрослым опекуном и ребенком существует физически близкая, покровительственная связь.

В классе было тихо, за исключением щелканья клавиш ноутбуков. Я со своими рукописными заметками был словно пришельцем из другого поколения.

На следующем слайде была черно-белая фотография безупречно одетого британца среднего возраста в твидовом пиджаке поверх шерстяного свитера.

– Во время Второй мировой войны, – начал Гарри, – отцы ушли на фронт, а многие матери погибли во время бомбежек Лондона, и достаточно большое количество детей оказалось в детских домах. В то время там работал молодой британский психиатр и психоаналитик Джон Боулби.

Красная точка лазерной указки Гарри остановилась на изображении британца.

– Боулби обратил внимание на поведение этих детей, – продолжил он. – Он отметил, что хотя их и разместили в чистой и стерильной обстановке, хорошо кормили и оказывали медицинскую помощь, они плохо развивались. У них наблюдался недостаток веса. Они впадали в депрессию. Некоторые умирали.

Девушка, сидящая впереди меня, оторвала взгляд от телефона.

– Боулби заметил кое-что еще, – сказал Гарри. – Его впечатлило то, как эти дети плакали, следили за дверью и звали своих матерей. Он назвал это «поисковым поведением». И он решил, что это человеческий эквивалент поведения животных. Вы же наверняка видели маленьких котят или щенков: когда кто-то страшный входит в комнату, что они делают? Немедленно бегут к матери.

Обезьяны

В тот день Гарри не упомянул, что примерно в то же время, когда Боулби наблюдал за последствиями потери матери у сирот, Гарри Харлоу, психолог Висконсинского университета, наблюдал схожий феномен у обезьян. Его работа в дальнейшем повлияет на Боулби.

Самым известным экспериментом Харлоу стало отделение детенышей макак-резусов от матерей сразу после рождения.

Затем детенышам было предложено выбрать между двумя «суррогатными матерями» из проволоки: на одной из них была закреплена бутылочка с молоком, а на другой молока не было, но она была покрыта мягкой тканью. Каков результат? В большинстве случае детеныши стремились к мягкой маме и бежали к ней каждый раз при испуге; маму с молоком они использовали только ради еды.

«В психологии эти открытия стали легендой, – писал Ли Киркпатрик, – как и ожидалось. Они убедительно продемонстрировали, что как минимум у макак-резусов интерес детей к матери не сводится только к потребности в еде; [вместо этого] они спонтанно ищут физический контакт и комфорт»14.

Дети и опекуны

«Нет понятия „младенец“, в том смысле, что, если вы начнете описывать младенца, вы обнаружите, что не отделяете его от родителя. Ребенок не может существовать один, он является частью отношений^15».

ДОНАЛЬД ВИННИКОТТ, ПЕДИАТР И ПСИХОАНАЛИТИК

Гарри Рейс отошел от стола на несколько шагов и посмотрел на аудиторию.

– Знаете, – сказал он, – жеребята начинают бегать через день или два после рождения. Это один из способов выживания, но мы так не умеем. Наши дети дольше других живых существ на планете остаются беззащитными. До семи-восьми лет вы умрете, если кто-то не будет присматривать за вами. Если появится тигр, у вас нет шансов.

Гарри сделал паузу и оглядел класс.

– Итак, вы ребенок, – продолжил он, – и к вам идет тигр. Как выжить? Единственный ваш способ – найти родителя, который сможет спасти от тигра, и держаться поблизости от него. Так как же это сделать?

По мере того, как он приближался к ответу, я чувствовал нарастающее напряжение в классе.

– Как вы найдете и удержите родителя? – повторил он и воскликнул. – Вы будете реветь! Плач означает: «Мне страшно! Я хочу, чтобы меня защитили!»

Гарри объяснил, что младенцы используют и другие виды «поискового поведения», например поворачивают голову в сторону человека, следят за ним глазами и трогают руками. Боулби считал, что это позволяет им поддерживать физическую близость, и дети, которые так делают, имеют бóльшую вероятность выжить.

Другими словами, подобное поведение младенцев не случайно. Они биологически устроены так, чтобы выживать путем поиска и развития привязанности к компетентному и ответственному родителю.

Гарри вновь указал на фото мужчины в пиджаке.

– Сложная идея, которую высказал Боулби, – сказал он, – в ретроспективе выглядящая простой, заключается в том, что есть некая эволюционная «система привязанности». Она была создана ради одной простой вещи: формировать и поддерживать физическую близость между младенцем и родителем. Дети, демонстрирующие поисковое поведение, и небезразличные опекуны смогли продолжить род. Младенцы, которые, по сути, говорили: «Какой хороший тигр!» – и хотели пообщаться с ним, и родители, не интересующиеся потомством, продолжить род не смогли. Так что это очень-очень простая и ясная эволюционная адаптация, – добавил Гарри. – И у каждого из вас она есть. Вам не нужно идти в магазин и покупать программу под названием «Система привязанности». Она предустановлена.

Когда Гарри произнес это, молодой человек по соседству со мной оторвал глаза от тетриса.

Значимый взрослый: надежная база и зона безопасности

Когда мы говорим, что у ребенка есть «значимый взрослый», – объяснял профессор Рейс, – мы имеем в виду человека, обычно мать, который выполняет три базовые функции. Во-первых, «поддержание близости»: родитель обеспечивает ребенку безопасность и комфорт, и поэтому ребенку лучше держаться рядом с ним. Во-вторых, «надежная база», служащая опорой, когда дети начинают исследовать мир, и, в-третьих, «зона безопасности», в которую можно вернуться при возникновении опасности.

Истинные объекты привязанности для ребенка или взрослого должны соответствовать еще двум критериям: угроза сепарации от значимого взрослого порождает тревожность, сопровождающуюся протестом (ребенок, например, будет плакать), а потеря его вызывает скорбь.

– Хорошо, – продолжил Гарри, – у младенцев есть система привязанности, которая работает как радар. Когда рядом оказывается что-то опасное: тигр или охотник – радар включается и ребенок думает: «Мой значимый взрослый рядом? Он внимателен, способен интерпретировать сигналы беспокойства и может оказать мне помощь?»

Обычно у детей несколько значимых взрослых. Это могут быть оба родителя, бабушка, дедушка, старший брат, сестра или другие регулярные опекуны. Но с позиции ребенка эти люди не взаимозаменяемы. Существует иерархия, в которой один из них стоит на вершине. Ли Киркпатрик отмечает: «Если бы ребенок внезапно испугался и все его объекты привязанности выстроили в ряд, в первую очередь он побежал бы к тому, кого считает основным»16.

Ментальные модели

«В первые годы жизни <…> ребенок формирует паттерны отношений <…> [и] накапливает впечатление о том, на что похожа любовь»17.

ПСИХИАТР ТОМАС ЛЬЮИС И КОЛЛЕГИ

– Боулби считал, что по мере взросления, – продолжал Гарри, – вы понимаете, чего можно ожидать от близких людей. То есть вы узнаете, что «именно так они будут ко мне относиться». Эти убеждения исходят из раннего опыта взаимодействия со значимыми взрослыми, в основном в первые два года жизни. Со временем у ребенка формируется «ментальная модель» (и паттерны в мозге), которая будет влиять на ожидания от отношений и поведение не только в детстве, но и в дальнейшей жизни, «от колыбели до гробовой доски».

Гарри отметил, что основанные на опыте ребенка модели в будущем влияют на его поведение во взрослом возрасте.

– И здесь мы наблюдаем отличие взглядов Боулби и Фрейда, – добавил он. – Фрейд считал, что большинство происходящих с ребенком вещей – это его фантазии, как, например, его либидинальная привязанность к матери. Боулби в это не верил. Он чувствовал, что важны реальные взаимодействия между матерью и ребенком и что именно образованные в их ходе ментальные модели трансформируют детский опыт в черты характера взрослого человека.

Эти ранние убеждения связаны со своим «я» в отношении других людей. «Можно ли меня любить? Будут ли другие люди ценить меня и заботиться обо мне? Насколько мне комфортно быть рядом с другими, зависеть от них, быть уязвимым? Будет ли кто-то рядом, когда я буду в нем нуждаться?» Если ответ утвердительный, ребенок испытывает чувство защищенности. – Гарри нарочито глубоко вздохнул, имитируя облегчение ребенка, чья мама только что подхватила его и унесла в пещеру, защищая от тигра. – «Хорошо, не проблема, у меня все в порядке», что порождает ощущение уверенности, что ничего опасного не случится. Поисковая система выключается, и все хорошо.

Этот человек, как объяснил Гарри, выйдет из детского возраста с верой в то, что окружающие доступны и отзывчивы, и будет думать: «Я могу доверять людям. Я могу позволить себе быть рядом с ними. Я не боюсь близости».

Это надежная привязанность.

– Но что, если поисковая система говорит «нет»? – спросил Гарри. – Что, если ребенок не чувствует, что его защищает компетентный и ответственный взрослый? В таком случае возможны две защитные реакции. Первая вырабатывается, когда младенец плачет, но родитель не реагирует, оставляя его в одиночестве. Никакой близости, никакой зоны безопасности, никакой защиты. Такие дети могут думать: «Рядом нет взрослого, который мог бы заботиться обо мне и защищать. Я малыш, я даже не умею ползать. Я останусь рядом с этим родителем, потому что у меня нет выбора. Но я не стану слишком сближаться с ним или протестовать, потому что это не работает». Ребенок, которого практически всегда игнорируют, учится молчать и избегать близости. Это «ненадежная избегающая привязанность».

МЕНТАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ, формируемые в детском возрасте, определяют степень доверия человека к миру и людям.

Второй вариант защитной реакции формируется у детей с непостоянным родителем. Он иногда рядом, а иногда нет; иногда создает зону безопасности и надежную базу, а иногда нет. Тогда ребенок думает: «Я не понимаю, как сделать так, чтобы взрослый подошел и позаботился обо мне. Я не знаю, что делать. Я чувствую себя брошенным, так что лучше я приложу все усилия, чтобы попытаться привлечь его внимание прямо сейчас». И вместо того, чтобы замолчать, – объяснил Гарри, – такой ребенок плачет еще больше. Он делает все возможное, чтобы дать понять, что очень-очень страдает и «в конце концов, ты же мой родитель, позаботься уже обо мне!» Это «ненадежная тревожная привязанность».

Большое количество исследований показывают, что среди населения США примерно 55 % людей имеют надежный тип привязанности, 25 % избегающий и 20 % тревожный.

– Это довольно постоянные данные, – прокомментировал Гарри. – И они универсальны. Исследования показывают аналогичную пропорцию стилей привязанности по всему миру с незначительными отклонениями в западных и незападных культурах, развитых и развивающихся обществах.

Мне кажется, что идея Гарри о ментальных моделях отлично обобщается словами доктора Киркпатрика. Он пишет: «В сущности ментальные модели отражают ответ ребенка на вопрос: „Могу ли я рассчитывать, что мой значимый взрослый будет доступен в нужный момент?“» Три возможных ответа: «да» (надежность), «нет» (избегание) и «возможно» (тревожность)18.

* * *

Детство Джона Боулби было эмоционально сложным. Он рос в типичной английской семье из верхушки среднего класса начала двадцатого века. Он и его братья и сестры мало контактировали с родителями. «Как и в большинстве семей высшего и среднего класса Эдуардианской эпохи, – пишет биограф Сьюзен ван Дайкен, – мать Джона переложила заботу о детях на няню и помощниц»19.

Как отмечает психолог и писатель Роберт Карен, мать Джона была эгоцентриком, а отец – агрессором. Родители имели «жесткий подход ко всему эмоциональному» и держались на расстоянии от детей, возложив ответственность за Джона и остальных на главную няню, «несколько холодную», но единственную стабильную фигуру в жизни детей. Было и несколько помощниц, молодых девушек, но ни одна из них не задержалась надолго. Джон, которого в восемь лет отправили в школу-интернат, позже говорил своей жене, что он «в таком возрасте не отправил бы в интернат даже собаку»20.

Все это, по мнению Боулби, имело «длительные негативные последствия».

А мне вся эта ситуация кажется знакомой.

Одно из моих наиболее ранних воспоминаний связано с отцом, который утром уходил на работу. Мы вместе завтракали, пока мама и старшие брат и сестра одевались наверху, а потом он должен был идти. Я бежал в гостиную, залезал на подоконник, и, пока он отъезжал от дома, стучал по стеклу и кричал, чтобы он остался. Снаружи я, должно быть, выглядел как игрушка Гамби на присосках, висящая на окне.

И только когда сам стал отцом, я задумался: мама не работала и оставалась дома. Так почему же, когда отец уходил, у меня начиналась истерика?

* * *

Между занятиями мы с Гарри встретились за кофе. На нем были джинсы, флисовая толстовка и туристические ботинки. Вблизи я четко ощущал разницу между его метром девяносто и моими метр семьдесят. Я хотел спросить его о ранних воспоминаниях и их возможной связи с привязанностью, в особенности моей.

– У меня есть детские воспоминания, – сказал ему я, – которые заставляют меня задуматься о своем стиле привязанности.

Я объяснил, что у меня есть несколько воспоминаний о матери, что мой отец иногда заботился обо мне, как и старшая сестра, а еще у нас, как и у Боулби, в разное время было несколько нянь, ни одну из которых я не помню.

– Я даже не знаю, кто был моим основным значимым взрослым, – признался я.

Мои воспоминания об отце смешались. Я помню, как маленького меня он уносил в кровать. Я крепко держался и прижимался своей щекой к его лицу, ощущая успокаивающее прикосновение вечерней щетины. Но он бывал и груб: язвил, шлепал меня, а однажды за руку выволок из дома и потащил в детский сад.

– Я не знаю, сказалось ли это на моей надежной базе, зоне безопасности и типе привязанности, – сказал я Гарри.

Он предупредил меня, что то, как мы помним родителей, семью и даже самих себя в раннем возрасте, не всегда верно. Я подумал, что это хорошее замечание. Вырастив к тому моменту троих детей, я бы не хотел, чтобы они делали выводы о своем детстве на основе нескольких случайных ситуаций. Тем не менее, мне казалось странным, что все события моего прошлого говорили о недостатке привязанности к матери или другому взрослому. Но я даже не был уверен, что мои воспоминания правдивы.

К счастью, у меня оставался крошечный шанс узнать это. Моя мама умерла шесть лет назад, но отец был еще жив. Ему было девяносто пять, и он неплохо себя чувствовал для такого возраста. Хоть он и передвигался медленно, с тростью или ходунками, он жил один, водил машину и наслаждался обедами с друзьями. Несколько раз он падал, но не получил никаких серьезных повреждений. Его сознание оставалось ясным: за последние месяцы он прочел среди всего прочего шестисотстраничную биографию Линдона Джонсона и полную историю древнего Карфагена. Он давно ушел на пенсию после работы в типографии, которую основал совместно с братом в период Великой депрессии, продолжал жить ни на что не жалуясь, и проводил много времени в одиночестве.

Гарри дал мне стимул мудро использовать оставшееся мне с отцом время.

– Учитывая ваши ранние отношения, – сказал он, – его уход будет тяжело перенести. Убедись, что ты справишься с этим.

Вскоре после этого, во время одного из моих регулярных дневных визитов, я обнаружил отца в типичной обстановке: в углу его небольшой квартиры, в белом кожаном откидном кресле, с включенным телевизором, торшером и лежащей на груди газетой. Он спал.

Кожа на его руках была тонкая, как бумага, испещренная фиолетовыми синяками от антикоагулянтов, которые он принимал из-за проблем с сердцем. Он почти облысел, за исключением висков и затылка, где оставалась аккуратная седина. Его густые брови были белыми, а в каждом ухе виднелся слуховой аппарат. На подбородке и щеках выступала знакомая щетина, которая теперь была седой.

Я осторожно разбудил его, и мы обсудили прошедший день.

– Пап, – сказал я, – я бы хотел спросить тебя о некоторых воспоминаниях, которые остались у меня с детства. Можно?

– Можно что? – спросил он. Его слух был не таким хорошим, но голос оставался сильным и глубоким.

– Можно задать несколько вопросов? – повторил я.

– Конечно, давай.

Я спросил его о времени, когда я стоял на подоконнике, расстроенный тем, что он уезжал.

– Я помню твои истерики, – сказал он спокойно и безэмоционально. – Ты так реагировал на то, что я уходил на работу.

Он сказал «истерики», так что я предположил, что это происходило не один раз.

– Но мама же была дома? – продолжил я.

– Что?

– Мама не работала, – повторил я громче. – Она же должна была быть дома, не так ли?

– Да, она была дома, и я пытался переключить тебя на нее, – сказал он.

Я спросил, как долго продолжались истерики, думая, что это было в течение пары дней или недель.

– Думаю, около года, – сказал он.

Ох.

– Ты должен помнить, что мама была нездорова, – сказал отец.

Ближе к тридцати она подхватила так называемую легкую форму полиомиелита.

– Я был сильной частью семьи, – продолжил он. – Мои обязанности удвоились. Я укладывал вас спать, будил и кормил. Но времени не хватало. Мне нужно было отвезти вас всех в школу и успеть на работу. Именно поэтому мы нанимали разных помощниц. Я раньше говорил вам: «Когда умру, на моей могильной плите напишут: „Он был не только отцом, но и матерью“».

Мы некоторое время сидели в тишине, а потом он снова уснул. Я выключил торшер, приглушил звук телевизора. Перед уходом я поцеловал его, прижавшись щекой к щеке и почувствовав колючую щетину.

К тем «разным помощницам», о которых говорил папа, относились две жившие с нами няни. Первой была мисс Келли, которой было почти семьдесят, когда папа ее нанял. Он обустроил ей комнату на чердаке, и она въехала сразу после моего рождения. Но когда мне исполнился год, она внезапно умерла от инфаркта. Родители нашли новую няню, миссис Хепберн.

Я не помню ни мисс Келли, ни миссис Хепберн, но помню, как в возрасте трех лет ходил с матерью к детскому психологу. Причиной этому стало появившееся заикание. Я сидел в большом кресле в кабинете психолога и пытался отвечать на его вопросы. Затем он попросил меня подождать снаружи, пока он поговорит с мамой.

Спустя годы я спросил ее об этом визите. Она сказала, что доктор посоветовал им с отцом уволить миссис Хепберн, что они и сделали.

– Почему он хотел, чтобы вы ее уволили? – спросил я.

– Он сказал, что я должна заботиться о тебе самостоятельно. Что «этот ребенок не знает, кто его мать».

* * *

Когда я приехал на следующую лекцию, на экране было объявление о грядущем экзамене. Но Гарри поднял всем настроение, добавив на слайд рисунок привидения и слова «Счастливого Хэллоуина».

– На следующей неделе один из моих любимых праздников, – объявил он. – Я поощрю каждого, кто придет на занятие в костюме, – он посмотрел в свои записи, сделал паузу и поднял взгляд, – Прийти и сказать, что вы нарядились в костюм студента, не вариант.

Гарри начал с обзора понятия ментальных моделей и отметил, что когда стили привязанности сформированы, «они влияют на наше поведение не только в близких отношениях, но и во многих других ситуациях». Он сказал, что эта теория «отлично применима», например, к отношению людей к своим домашним животным и к Богу.

К домашним животным и к Богу?

– Существуют люди, которые поддерживают отношения с питомцами или с Богом – и я не приравниваю домашних животных к Богу, просто говорю, что процесс похож. Вы можете быть надежно привязаны к Богу или же тревожно: «Я боюсь, что Бог обо мне подумает, и я постоянно ищу способ угодить ему». Или вы можете иметь избегающую привязанность: «Богу не важно, что со мной происходит».

Гарри предложил провести мысленный эксперимент.

Он сказал: «Закройте глаза и попытайтесь вспомнить ситуацию, когда ваши мать, отец или романтический партнер вели себя так, что это усиливало ваше доверие к ним, и другую ситуацию, когда ваше доверие уменьшалось».

Я тут же подумал о моменте, когда мне было три года. Я пытался самостоятельно одеться, но не был уверен, на какую ногу надевать носок. Мама разговаривала по телефону в другой комнате, я позвал ее и спросил. Она крикнула в ответ: «Не важно. Их можно надевать на любую ногу». Но в тот момент я подумал, что она врет, и не стал их надевать.

Гарри показал слайд с диаграммой, демонстрирующей, как в эксперименте, когда людей просили вспомнить две ситуации, люди с надежной привязанностью вспоминали положительные ситуации быстрее, чем отрицательные. Люди с тревожной и избегающей привязанностью быстрее вспоминали отрицательные моменты.

– Эти ментальные модели фиксируют определенные виды убеждений и удерживают их на поверхности сознания, чтобы к ним легко было обратиться, – объяснил он. – Это похоже на операционную систему компьютера. Они все контролируют и не позволяют компьютеру делать то, что ему не нравится.

СТИЛЬ ПРИВЯЗАННОСТИ влияет не только на наше отношение к близким людям, но даже к домашним животным и к Богу.

Гарри перешел к слайду с заголовком «Паттерны привязанности во взрослом возрасте»21. Там были изображены две оси: одна для «избегания», вторая для «тревожности».

– Мы говорим уже не о теории, – сказал Рейс, – а о людях, которые оказываются в разных точках на этих осях: с высокой степенью избегания и низкой степенью тревожности или наоборот, или с низким уровнем и того, и другого – последнее мы и называем надежным типом. Некоторые могут иметь высокий уровень и тревожности, и избегания – их мы относим к «неорганизованным» («тревожно-избегающим»). Обычно сюда попадают дети, которыми пренебрегали или с которыми плохо обращались. Это, конечно, худший вариант, – добавил он.

Хорошо зная своих слушателей, Гарри сказал, что дальше он опишет то, как стили привязанности влияют на взрослых в романтических отношениях.

Три вида привязанности

«Есть нить, соединяющая жизнь в объятиях матери и жизнь в объятиях возлюбленного»22.

ТЕОДОР УОТЕРС, ПСИХОЛОГ

Надежная привязанность

Гарри пояснил, что люди, которые в детстве имели ответственных и компетентных родителей и сформировали надежный тип привязанности, чувствуют себя комфортно в близких отношениях. Они готовы доверять и позволяют себе быть уязвимыми. Они верят, что окружающие по своей сути хорошие и имеют благие намерения. В романтические отношения такие люди вступают, ожидая, что их партнеры тоже будут любящими и отзывчивыми. Они способны сообщать о своих потребностях и реагировать на нужды близких; не слишком чувствительны к отказам и не боятся остаться одни. Если отношения не складываются, их чувства собственного достоинства хватает, чтобы верить, что они найдут другого человека, чувство к которому окажется взаимным.

Они также лучше справляются с эмоциями перед лицом таких угроз, как болезнь, потеря работы, смерть любимого человека или страх собственной смертности. В случае заболевания, например, такие люди будут реалистично оценивать свое состояние, доверять врачам и выписанному лечению, справляться со слабостью и сосредоточатся на выздоровлении.

Гарри подытожил, что люди, которым повезло вырасти с надежной привязанностью, становятся лучшими партнерами.

– Так что, если вы сами не обладаете этим стилем привязанности, но можете найти такого партнера, – добавил он, – вы на пять шагов впереди.

Избегающая привязанность

Гарри отметил, что опыт с неотзывчивыми опекунами, которые, по сути, транслируют: «Позаботься о себе сам», – порождает взрослых, говорящих: «Мне некомфортно сближаться с людьми. Мне сложно доверять и открываться другим, и я не могу позволить себе зависеть от окружающих. Часто партнеры хотят, чтобы я был более открытым»23.

– Люди с избегающим стилем привязанности, – продолжил он, – меньше вкладываются в отношения, потому что те их не заботят. Они говорят: «Все эти близкие отношения – ерунда». Они верят в самодостаточность, в то, что ты сам должен уметь решать все свои проблемы. Такие люди не любят говорить о себе и не одобряют тех, кто так делает. В общении они могут быть обаятельными, но, как правило, остаются прохладными, как будто играют на сцене. Когда люди с избегающим стилем привязанности вступают в отношения, они достаточно редко поддерживают партнера, который в этом нуждается, а при возникновении конфликта они склонны отдаляться.

Что касается контроля эмоций, люди с избегающим стилем привязанности часто отрицают свои чувства в трудных ситуациях, таких как болезнь, потеря работы или скорбь, и вместо того, чтобы положиться на кого-то, будут пытаться решить проблему самостоятельно.

Тревожная привязанность

Человек, который недополучил заботу в детстве, жаждет близости во взрослом возрасте. В то же время он беспокоится, что отношения могут распасться.

– Тревожные люди, – объяснил Гарри, – говорят: «Я боюсь, что мой партнер не захочет остаться со мной. Мне кажется, что другие не готовы быть настолько близки. Я хочу полностью слиться с любимым человеком, но это желание иногда отпугивает людей»24. Многое из этого основано на осознании того, что «когда я хотел, чтобы мама успокоила меня, она не делала этого, так что, видимо, я недостоин любви, поэтому мне стоит контролировать других людей».

У людей с тревожным стилем привязанности формируется привычка «тяни-толкай» («иди сюда, уходи») в отношении близких, что отражает их сильную потребность быть с партнером и в то же время обиду из-за чувства сильной тревоги от того, что партнер не может постоянно быть рядом. Они излишне критичны по отношению к людям, и чувствуют, будто их подвели или бросили, как только партнер уделяет им немного меньше внимания. Также они склонны много рефлексировать, и часто это их беспокоит.

Именно ощущение постоянных взлетов и падений («Это то самое! Нет, это не то!»), а также чувство сильной потребности в отношениях в совокупности с неуверенностью формируют типичную черту тревожного стиля привязанности: общее ощущение двойственности.

Столкнувшись с серьезной угрозой, люди с тревожным стилем привязанности склонны испытывать трудности с контролем эмоций. Пережив смерть любимого человека, например, они будут горевать дольше и глубже, чем остальные. В период болезни они будут искать того, кто «улучшит ситуацию», представлять худший вариант развития событий и испытывать недоверие к врачам.

Генетика

«Генетическая лотерея может определять карты в вашей колоде, но партия, которую вы сыграете, зависит от опыта»25.

ТОМАС ЛЬЮИС И КОЛЛЕГИ

В продолжение лекции Гарри задал вопрос: «Хорошо, но разве все это не может быть обусловлено генетически?»

Я уверен, что эта мысль была у многих на уме.

– Это справедливый вопрос, – сказал он, – но мы считаем, что генетика хоть и влияет на стиль привязанности, но не определяет его.

Он рассказал об экспериментах с «перекрестным воспитанием».

– Можно взять мышь, генетически предрасположенную к тревожности, – продолжил он, – и предположить: «А что, если ее вырастит надежная мать? Станет ли эта мышь похожа на нее или все же она окажется тревожной в соответствии с генами?»

Гарри объяснил, что «ген тревожности», связанный с депрессией и тревогой, влияет на белок-транспортер серотонина 5НТТ, регулирующий количество серотонина в синаптической щели.

ГЕНЕТИЧЕСКАЯ предрасположенность мало влияет на стиль привязанности.

– Мы узнали, – продолжил он, – что комбинация высокого уровня тревожности родителя и соответствующего гена дает наиболее тревожных потомков. Смотрите, сразу после рождения связи в нашем мозге гибкие, пластичные и готовы к любому варианту формирования. Позже это уже не так. Так что процессы, в которых участвуют те, кто о нас заботится, могут или усилить, или затруднить развитие паттернов тревожности.

На самом деле, несмотря на все попытки, определенной связи между генами и стилями привязанности не обнаружено. Одно из исследований, в котором приняли участие 2,5 миллиона людей, не обнаружило значимого влияния наследственности на стиль привязанности^26.

Ненадежность имеет преимущества

Гарри отметил, что, хотя надежная привязанность позволяет человеку поддерживать стабильные, длительные отношения, ненадежную привязанность не нужно рассматривать как приговор. К ней предрасположено больше половины популяции, и мы, в конце концов, должны ожидать от нее каких-то эволюционных преимуществ. На самом деле, в детстве ненадежная привязанность адаптивна: она выступает защитой для детей, окруженных нездоровыми отношениями. Она может помочь тревожному ребенку заставить маму обратить на него внимание, а избегающему – уберечь себя от боли отказа. В таких ситуациях оба варианта более эффективны, чем просто продолжать вести себя как ребенок с надежной привязанностью.

Кроме того, исследования предполагают, что во взрослом возрасте и избегающая, и тревожная привязанность могут приносить пользу как индивиду, так и обществу.

Израильский исследователь Цахи Эйн-Дор предполагает, что в ранних человеческих поселениях члены племени с тревожным стилем привязанности, чутко чувствующие угрозу, могли играть роль «стражей», предупреждая остальных при опасности. А члены племени с избегающим стилем, склонные быть самодостаточными и независимыми, могли функционировать как «реакционные элементы», совершая решительные, но опасные поступки для защиты племени^27.

На индивидуальном уровне ненадежный стиль привязанности также имеет преимущества. Люди с избегающим стилем привязанности особенно хорошо справляются с делами, которые требуют одиночных поездок или долгих часов самостоятельной работы. И, как уже отмечалось, именно люди с тревожным стилем привязанности, чувствительные к угрозам, играют роль «охраны».

Люди с тревожным стилем привязанности нередко очень чувствительны к эмоциональной обстановке, и поэтому среди них так много писателей, музыкантов и деятелей искусства. Вспомните, например, начало песни «Мама» Джона Леннона: «Я был твоим, но ты никогда не была моей», Сравните эту строчку с описанием материнской стойкости в песне Пола Саймона «Железно любит меня»: «Моя мама любит, она любит меня, она встает на колени и обнимает меня».

Гарри начал закругляться.

– Итак, когда у вас формируется незащищенность, это навсегда?

Он сказал, что ответ и «да», и «нет».

Да, потому что сам Боулби считал, что ментальные модели «склонны к стабильности». Наиболее точная цифра, характеризующая неизменность стиля привязанности в течение жизни, – 75 %.

– Это значит, – объяснил Гарри, – что, если мы распределим людей по категориям в зависимости от их стиля привязанности, от 70 до 75 % из них останутся в своей категории навсегда.

Приобретенный надежный стиль привязанности

Но Гарри хотел также объяснить присутствующим идею «приобретенной надежности». Быстрый взгляд на аудиторию: все студенты внимательно слушали.

– Можно говорить о «приобретенном надежном стиле привязанности», – сказал он, – когда все говорит о том, что у этого человека должен был сформироваться ненадежный стиль привязанности, но это не так.

Приобретенный надежный стиль привязанности базируется на двух вещах. Первая – крепкие полноценные отношения с другим человеком, замещающим родителя^28. В детстве или подростковом возрасте это может быть тетя или дядя, опекун, школьный учитель, наставник или тренер. Во взрослом возрасте им может стать романтический партнер, супруг в крепком браке или психотерапевт, «какой-то невероятно значимый опыт с другим человеком, который оказывает на вас сильное влияние», как сказал Гарри. Во-вторых, приобретенный надежный стиль привязанности может развиться из глубокого анализа собственного опыта, зачастую с помощью психотерапевта, в результате чего человек приходит к убеждению: «Да, мой ранний опыт был ужасен, но возможно, я могу улучшить ситуацию».

Гарри сказал, что большая часть случаев приобретенной надежной привязанности строится на комбинации крепких и значимых отношений с работой над собой.

– Человек с приобретенным надежным стилем привязанности – тот, кто по всем признакам не мог быть в порядке, но смог достичь надежной привязанности через жизненный опыт. На каком-то уровне, – добавил он, – этот человек по-прежнему тревожный или избегающий, но он знает, как с этим справляться.

Занятие закончилось.

– Но есть вопрос гораздо лучше, чем «Могу ли я измениться?», – сказал Гарри напоследок, – «Существуют ли способы жить с моим стилем привязанности, которые помогут мне избежать большинства проблем?» И ответ на него – да. Вы можете научиться поворачивать этот процесс вспять. Пусть вы не способны изменить свой стиль привязанности, но, зная о его действии, вы можете влиять на последствия, а если так, то какая разница, какой у вас на самом деле стиль привязанности?

* * *

Я наблюдал, как студенты, многие из которых были почти подростками, надевали кофты и куртки. Помимо ноутбуков и рюкзаков каждый из них носил с собой стиль привязанности, результат детского опыта, который они не контролировали и почти не помнили. Я думал обо всех ситуациях выбора и отношениях, на которые влияет история привязанности: дружба, которая может внезапно закончиться, страсть и разбитые сердца, браки, возможно, разводы и даже выбор карьеры. Я надеялся, что часть из того, что они узнали на занятиях с Гарри, поможет им сгладить свой путь.

А про себя я осознал, что вынес из учебной аудитории тревожную привязанность, которая, вероятно, была со мной на протяжении почти шестидесяти лет. Но Гарри сказал, что важна лишь степень этих категорий. Так насколько тревожным я был? И смогу ли я использовать этот стиль привязанности в свою пользу, чтобы обходить несчастья? И, хотя мой стиль привязанности установился много десятилетий назад, исследование этого важного и увлекательного аспекта личности и жизни только начиналось.

Глава 2

Пять прилагательных: измеряем взрослую привязанность

Спустя несколько месяцев после завершения курса Гарри я договорился о встрече с психиатром Маурицио Кортина в Вашингтоне. Несколько недель до этого мы переписывались и один раз говорили по телефону, но теперь должна была состояться наша первая личная встреча. Во время разговора я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, сможет ли он определить мой стиль привязанности только по нашей беседе, а потом понял, что сами мысли об этом, вероятно, являются признаком тревожности.

Семидесятилетний доктор Кортина был мужчиной среднего телосложения с круглым лицом, редеющими волосами и мягким голосом. Мы встретились во вторник, в день, когда он обычно не принимает пациентов, поэтому он был одет неформально: тенниска, брюки цвета хаки и кроссовки. Он согласился диагностировать меня с помощью «Опросника взрослой привязанности» (AAI), который считается золотым стандартом для определения стиля привязанности. В отличие от процедуры «странной ситуации», которая оценивает привязанность человека в детстве, этот опросник нацелен на измерение актуального стиля привязанности.

В 1970-х годах, едва начав работать в психиатрии, доктор Кортина почти сразу прочел работу Джона Боулби.

– Я тогда подумал: «Господи, это великолепно!», – поделился он. – Это теория о хрупких, доверительных отношениях. Она не всеобъемлюща: ведь помимо привязанности есть и другие факторы, влияющие на личность, но в ней отражена самая суть.

По его словам, он стал «ранним адептом» теории привязанности и в итоге основал Центр привязанности и развития человека в Вашингтонской школе психиатрии. Он также научился проводить интервью для оценки стиля взрослой привязанности.

НАШ СТИЛЬ ПРИВЯЗАННОСТИ проявляется не в детских воспоминаниях, а в том, как мы говорим о них.

Это интервью было разработано в середине 1980-х годов психологом Мэри Мэйн и ее коллегами из Калифорнийского университета. Людям задают открытые вопросы об их детских отношениях с родителями, опыте болезней, угроз и отвержения и о том, как все это могло повлиять на их личность. Целью является не анализ конкретного детского опыта – память слишком ненадежна для такого, а раскрытие «ментальной модели» человека, того, как он видит себя в отношениях с другими^29. В 2009 году голландские исследователи опубликовали отчет о проведении более 10 500 интервью за предыдущие двадцать пять лет и указали, что система кодирования «устойчива независимо от страны и культуры»30.

– Теория привязанности засела у меня внутри, – сказал доктор Кортина, – и иногда я использую эти вопросы в психотерапии. А когда я рассказываю о важности этой концепции пациентам, у которых есть дети, они говорят «конечно!», потому что знают внутри себя, что внимание к маленьким детям является ключевым моментом в развитии.

– Полезно ли людям знать о своем стиле привязанности? – спросил я.

– Да, конечно, – ответил он. – Понимаете, ожидания, которые мы возлагаем на других людей, составляют важную часть нашей психики и, следовательно, отношений. Могу ли я положиться на тебя? Можешь ли ты положиться на меня? Это не вся психология, но один из наиболее значимых ее элементов.

Потом мы говорили о стиле привязанности как одной из сторон жизни и о том, как надежная привязанность не гарантирует, что человек не столкнется со стрессом в отношениях, душевной болью или даже депрессией. Очевидно, что другие факторы тоже играют роль.

Говоря о формирующем влиянии, доктор Кортина упомянул генетику и то, как социальное окружение (семья, экономика, воспитание) определяет, какие генетические компоненты проявляются в нас, а какие нет. Он говорил о братьях, сестрах, ровесниках и многих других, включая организации и школы. Все они помогают сформировать уникальную личность.

Есть и другие способы описания личности. Например, психологи говорят о «Большой пятерке» черт характера: экстраверсии, дружелюбии, открытости опыту, сознательности и невротизме.

– Тем не менее, – сказал Кортина, – теория привязанности дала терапевтам намного больше инструментов, помогающих понять человека.

Боясь показаться навязчивым, я спросил доктора, знает ли он свой стиль привязанности. Он рассказал, как однажды коллега протестировал его, и, хотя это было неофициально, он предполагал, что его стиль – надежный «с элементами избегания»31.

Объясняя истоки своего стиля привязанности, доктор Кортина сказал:

– Моя мать не была эмоционально вовлечена, хоть она и находилась рядом, но я знал, что родители любят меня, и с отцом у меня были прекрасные отношения. Я вырос, не ожидая многого от людей, и это то, о чем я не подозревал до терапии.

Его мать, дожившая до ста лет, умерла предыдущей зимой.

Говорил ли он когда-то с ней об этом?

– Нет, – сказал он. – Она настолько ничего не замечала, что это ранило бы ее. Она искренне любила нас, но не умела это выразить, так что никакой пользы это не принесло бы. Подняв эту тему, я сделал бы ей очень больно.

Наша беседа словно приоткрыла дверь, и доктор Кортина начал рассказывать больше о своей личной жизни. О разводе и втором браке. О вере в то, что ему «повезло» со второй женой и об испытаниях, через которые они прошли. О том, как его укрепило родительство. О своих взрослых детях, один из которых собирался стать терапевтом, о внуках и о том, как после смерти матери он был назначен исполнителем завещания и пытался сгладить конфликты между своими братьями и сестрами.

Я удивился, что психиатр выдал такое количество личной информации, и тихо похвалил себя за умение задавать вопросы, но доктор Кортина посмотрел мне в глаза и сказал:

– Я говорю об этом с тобой, Питер, потому что дальше я буду задавать тебе очень личные вопросы, которые могут быть болезненными, так что я решил сначала рассказать тебе кое-что о себе, чтобы было честно.

Ох.

Затем мы поехали в его домашний офис в Силвер-Спринг в Мэриленде, где он провел со мной интервью по «Опроснику взрослой привязанности».

* * *

– Хорошо, – сказал Маурицио, положив на стол небольшой диктофон. – Я готов, когда ты готов.

Где-то на полпути между кофейней и его домом мне стало достаточно комфортно с доктором Кортина, чтобы начать обращаться к нему по имени.

– Я готов, Маурицио, – сказал я и отложил свой блокнот.

Мы расположились в просторной, уставленной книжными шкафами комнате в углу его скромного двухэтажного дома. Он сидел за столом во вращающемся кресле, повернувшись лицом ко мне, я же опустился на диван неподалеку.

Опросник взрослой привязанности занимает около часа и состоит из двадцати обязательных вопросов, расположенных в фиксированном порядке, и дополнительных вопросов. Протокол требует записи и транскрибирования беседы, чтобы затем она могла быть оценена независимой третьей стороной. Участие в подобном разговоре «не так легко, как кажется», предупреждает один из создателей опросника, Эрик Гессе из Калифорнийского университета в Беркли. Человеку приходится отвечать на сложные вопросы о своей жизни, большинство из которых «ему никогда не задавали раньше». Интервью движется «быстро» и имеет одной из своих целей «удивить бессознательное». Гессе предупреждает, что в целом «процесс часто оказывается более впечатляющим опытом, чем ожидалось». В дальнейшем оценщик будет смотреть не столько на то, что было сказано, но на то, было ли повествование цельным или же наполненным «противоречиями и несоответствиями»32.

Я собираюсь рассказать в деталях большую часть того, чем поделился в ходе беседы, потому что хочу воспроизвести этот насыщенный опыт и дать вам почувствовать, как проходит интервью^33.

(Если вы хотите провести профессиональную диагностику своего стиля привязанности, вам стоит найти лицензированного специалиста, такого как доктор Кортина. Обратитесь к сайту attachment-training.com или напишите Наоми Грибно Бахм, координатору Ассоциации тренеров «Опросника взрослой привязанности» (Naomi Gribneau Bahm, coordinator of the AAI Trainers Consortium ngbreliability@gmail.com). Надо отметить, что некоторые исследователи не советуют проводить диагностику с помощью этого опросника, потому что ошибки интервьюера или оценщика могут приводить к неточным результатам. Они предпочитают, чтобы опросник проводил специалист, проводящий психотерапию с оцениваемым клиентом (если у него есть лицензия), потому что он может интерпретировать результат, основываясь на своем знании клиента. Другие специалисты в области психологии привязанности полагают, что понимание себя, полученное в результате проведения интервью, перевешивает риски. Доктор Кортина утверждает, что «Опросник» даст любому человеку важную информацию о себе.

Подводя итог, можно сказать, что нет такого теста, который был бы застрахован от ошибок. и к результату «Опросника» стоит относиться так же. Другой вариант – ответить на вопросы в конце книги (тест «Опыт близких отношений»). Эти вопросы отражают другие аспекты, чем «Опросник», но также позволяют дать общую оценку стиля привязанности).

– Что ж, начнем с первого вопроса, – сказал Маурицио и нажал «Запись».

Его мягкий голос зазвучал более официально. Я подумал, что он входит в режим психиатра.

– Итак, чтобы я узнал больше о твоей семье, – сказал он, – не мог бы ты рассказать мне, где ты живешь, где родился, переезжал ли, чем занимались родители – для общего понимания.

В комнате было тихо за исключением тихого жужжания кассеты в диктофоне.

– Я родился в Рочестере, Нью-Йорк, – начал я, – у меня есть старшие брат и сестра. Мой папа занимался бизнесом вместе со своими братьями. Они управляли компанией по печати коммерческой продукции.

– Ты много переезжал? – спросил Маурицио. Я действительно пропустил эту часть вопроса.

Я рассказал ему, что моя семья переехала на окраину города, когда мне было четыре, и построила новый дом. Это было во времена масштабной миграции горожан в пригород в конце пятидесятых.

– Кто-то еще из взрослых жил с вами? – спросил он.

– Да, – сказал я, – с нами жили няни. Дело в том, что после рождения моей сестры у мамы обнаружилась легкая форма полиомиелита, так что, когда родился я, родители наняли женщину, которая помогала следить за мной.

– Ты помнишь что-нибудь о ней?

– Нет, но на самом деле женщин было две. Одна умерла, а вторую уволили.

– Так кто, по твоему мнению, вырастил тебя?

Менее чем за две минуты Маурицио, следуя процедуре проведения «Опросника взрослой привязанности», умудрился добраться до главного вопроса моего детства.

– Это вопрос на миллион, – нервно засмеялся я. – На самом деле я не знаю. Не думаю, что это была моя мать.

– Хорошо, – сказал Маурицио, не проявляя никаких эмоций.

– Насколько подробно мне нужно ответить? – спросил я. – Я долго могу об этом говорить.

– Меня интересует твое понимание ситуации, кто тебя вырастил, – сказал он.

Несомненно, Маурицио более тридцати лет оттачивал свои навыки интервьюирования в качестве практикующего психотерапевта: несмотря на то, что этим утром он следовал подготовленному сценарию, я чувствовал на себе его пристальное внимание. Его едва слышный голос, который иногда раздражал меня в шумной кофейне, в тишине офиса успокаивал и даже убаюкивал. Мне было комфортно, и я был готов отвечать на его вопросы так полно и честно, как мог.

– Мне кажется, меня вырастил отец, – сказал я. – У меня осталось очень мало воспоминаний о матери и… никаких – о тех нянях. Я видел вторую на фотографиях, но совсем ее не помню. Ее уволили по совету психиатра, к которому меня водили из-за того, что я заикался, когда начал говорить, и родителей это беспокоило. Спустя годы, когда я спросил у матери об этом, она ответила, что психиатр сказал ей: «Этот ребенок не знает, кто его мать. Вам нужно отказаться от няни и воспитывать его самостоятельно».

Маурицио спросил меня, когда все это произошло, и я сказал, что мне было около трех лет.

Несмотря на внимание Маурицио и его успокаивающий тон мне было странно делиться личными историями, каждая из которых была сокровенной, а некоторые и вовсе стыдными, и не получать от собеседника никаких комментариев, только вопросы. Позже, в процессе изучения структуры «Опросника взрослой привязанности», я узнал, что быстрый темп вопросов – это часть протокола, направленная на получение честных ответов, но в процессе было странно делиться всем этим и не получать в ответ даже краткого «представляю, как это было тяжело».

– Итак, продолжим, – сказал Маурицио. – Я бы хотел, чтобы ты назвал по пять прилагательных, которые описывают твои отношения с каждым из родителей. Думай, сколько необходимо, это непросто. А затем я спрошу, почему ты назвал именно эти прилагательные. Можешь выбрать, с кого начнешь.

Задание показалось странным, но я был готов продолжать.

– Хорошо, – сказал я, – начнем с матери. Пять прилагательных, которые описывают ее?

– Которые описывают ваши отношения.

– А, отношения. Хорошо, но в какой момент времени?

– Уйди так далеко в прошлое, как можешь, – сказал он, – а потом двигайся вперед.

Эти «пять прилагательных», как я позже узнал, являются ключевой частью интервью. Эрик Гессе объясняет, что «сочетание прилагательных», которое просят подобрать сходу, – это резюме «общей природы детских отношений». Как только прилагательные названы, человек, по сути, сформировал свою позицию относительно того, какие отношения у него были с этим родителем. После этого респондента будут «систематически подталкивать» к конкретным воспоминаниям, которые могут обосновать выбор каждого слова^34.

Первые прилагательные, которые я назвал, – «отстраненные» и «недоверительные».

– Но после переезда, когда мне было пять, – сказал я, – отношения были также «теплыми», «любящими» и «надежными».

Дальше Маурицио попросил меня подумать о конкретных воспоминаниях, которые иллюстрируют каждое прилагательное.

– Давай начнем с «отстраненных», – сказал он.

– Что ж, я сказал «отстраненные», потому что я не помню ее и никакого физического контакта с ней. Не могу вспомнить ни единого случая, когда она обнимала меня или успокаивала, или даже ощущения, что она была рядом, – сказал я.

– А что насчет «недоверительных»?

Я рассказал Маурицио историю о том, как спросил маму, какой носок надевать на какую ногу, и о том, как не поверил, когда она сказала, что это не важно. Я также вспомнил о своих истериках, когда отец уходил на работу, хотя мама оставалась дома.

– Хорошо, переходим к следующему прилагательному: «теплые».

– Итак, мы перебрались в новый дом, новый район, новую школу, – сказал я, – и, внезапно, мама всегда есть в моих воспоминаниях. Она укладывает меня спать, посещает школьные мероприятия и ведет себя как обычная мама.

– У тебя есть конкретное воспоминание о том, что она всегда была рядом? – уточнил Маурицио.

Не было. Но я вспомнил о кое-ком, кто всегда был рядом.

– Мне придется представить нового персонажа, – начал я.

– Давай, – сказал Маурисио.

– В новом доме у нас была домработница, ее звали Ирен. Это была афроамериканка, которая недавно переехала с юга вместе с семьей – теперь это называют «Великой миграцией». Мы с ней очень сблизились. И на самом деле именно она всегда была дома, когда я приходил из школы. И я… Не знаю, в моих воспоминаниях мамы часто не было дома, когда я возвращался, но Ирен была там. Мне кажется, к тому моменту она уже заканчивала все дела по дому и готовила мне что-нибудь. Иногда мы играли в карты. Она, в отличие от моей матери, была сильной женщиной: физически и, думаю, эмоционально тоже. Мне это очень нравилось.

Дальше мы перешли к «любящим» и «надежным». По мере движения к периоду начальной и средней школы – все в том же новом доме и районе, у меня не возникло сложностей с тем, чтобы поделиться с Маурицио конкретными воспоминаниями о любящих и надежных отношениях с мамой.

– Хорошо, а теперь сделаем то же самое с твоим отцом, – сказал Маурицио. – Пять прилагательных, начиная с наиболее ранних воспоминаний.

Без особых пауз я назвал «заботливые», «жестокие», «отстраненные», «любящие» и «недоступные». – Хорошо, давай начнем с «заботливых», – сказал он.

Я рассказал ему то самое четкое воспоминание о том, как папа несет меня на спине в кровать.

– И я часто вспоминаю, как наклонялся вперед, чтобы прижаться щекой к его щеке, потому что был уже конец дня, и я ощущал его колючую щетину. Вечерняя небритость, полагаю. Помню, каким защищенным я чувствовал себя и как близко мы были, когда я держался за его шею.

– Это было еще до того, как вы переехали, верно? – спросил Маурицио. – Тебе было около четырех лет?

– Возможно, три, – сказал я.

В этот момент диктофон щелкнул.

– Поменяешь кассету? – спросил я.

Пока Маурицио был занят диктофоном, я огляделся. На полке рядом с его столом стояла фотография привлекательной взрослой женщины в широкополой летней шляпе. Позже доктор Кортина подтвердит, что это была его мать. Она показалось мне приятной и вовсе не «рассеянной», как он ее описывал, но, в конце концов, это не меня она вырастила.

– Итак, – сказал Маурицио, нажимая кнопку «Запись», – я повторю, что первое прилагательное об отношениях с твоим отцом – «заботливые», и у тебя об этом осталось кинестетическое воспоминание. Не мог бы ты повторить?

– Кинестетическое? – переспросил я.

– Тактильное, – пояснил он. – Опиши его еще раз.

– А, то, как он несет меня в кровать на спине, – вновь сказал я, – и как моя щека касается его жесткой щетины.

– Хорошо. Второе прилагательное, которое ты использовал, – «жестокие».

– Да, это была обратная сторона заботы. Он мог быть грубым. Я помню, однажды, когда мне по-прежнему было три-четыре года, я не хотел идти в детский сад, и поэтому спрятался за креслом в нашей гостиной. Отец приказал мне вылезать, и, когда я этого не сделал, он потянулся, схватил меня за руку, выдернул оттуда и выволок из дома.

Если бы Маурицио попросил, я мог бы показать ему, как именно схватил меня отец. Там не осталось следов, он не причинил мне телесного вреда, но спустя пятьдесят шесть лет я был уверен, что помнил точное место.

– Третье прилагательное, которое ты назвал, было «отстраненные», – сказал Маурицио.

Я объяснил, что по мере моего взросления отношения с отцом становились «вынужденными или неловкими». Однажды, когда я был скаутом-волчонком (восемь-десять лет – Прим. ред.), там устроили ужин для сыновей и отцов, и мне было жутко неудобно просить, чтобы он повел меня туда.

– Мы сходили, но мне было неловко, – объяснил я.

То же самое произошло, когда я попросил его сводить меня в цирк, рекламу которого увидел по телевизору. Он казался мне более расслабленным и вовлеченным в общение с моими братом и сестрой, чем со мной.

– С другой стороны, – добавил я, – когда я участвовал в выборах в школьный совет в шестом классе, мне нужно было выступить с речью перед всей школой. И он тогда пришел, стоял в конце аудитории и слушал. Это многое для меня значило.

– Хорошо, перейдем к четвертому прилагательному? «Любящие».

– Я правда так сказал? – засмеялся я. – Что ж, я действительно чувствовал, что он любит меня.

– Можешь вспомнить случаи, подтверждающие это? – спросил Маурицио.

– Ну, он казался любящим, когда укладывал меня спать. – Я сделал паузу. – Жаль, что мне больше ничего не приходит в голову.

Еще одна пауза.

– Мой отец был успешным бизнесменом, – сказал я, – и хорошо нас обеспечивал, думаю, что именно так он выражал свою любовь. Практически каждый вечер он возвращался домой к ужину. А начиная с примерно четвертого класса, он помогал мне с домашней работой.

– Что ж, давай перейдем к последнему прилагательному, – сказал Маурицио.

– А какое я назвал? – спросил я и засмеялся, потому что действительно не мог вспомнить, что сказал несколько минут назад.

– «Недоступные».

– Ну, он был рядом, но я больше общался с матерью, – сказал я и умолк.

Пока Маурицио искал следующий вопрос, я задумался, как бы чувствовал себя, если бы однажды кто-то из моих детей, которых я очень люблю, назвал пять прилагательных для описания наших отношений.

– В детстве, – продолжил Маурицио, – что ты делал, когда расстраивался?

– Плакал, истерил, шел к сестре, – сказал я. – Моя сестра была самой заботливой. Она могла успокоить и поддержать. Не было никакого особого места, куда я бы пошел – не помню, чтобы думал, что есть какое-то безопасное место.

– Моя мать оказалась достаточно слабой личностью, – продолжил я, – и ее забота и попытки утешить меня в какой-то степени не считались. Она казалась зависимой от отца. И я думаю, именно это и привлекало меня в Ирен, домработнице, которая ехала к нам с двумя пересадками, выходила в миле от нашего дома и шла пешком в любую погоду, включая снегопады. Она работала у нас с девяти до трех или четырех часов дня, шла на остановку, ехала обратно с двумя пересадками и затем заботилась о своей семье. Как мне казалось, она всегда была рядом, терпеливая, сильная, у нее было время заботиться и играть со мной. Если я приходил из школы в дождь, она встречала меня у автобуса и провожала домой. У меня никогда не было сложностей с тем, чтобы завладеть ее вниманием. Так что, когда я приходил домой, я, по сути, приходил домой к ней.

После этого долгого монолога о домработнице я был потрясен.

– Я уверен, что мы говорили о чем-то другом, – усмехнулся я, – но не помню, о чем!

– Что ж, – сказал Маурицио, – мы говорили о том, куда ты шел, когда был расстроен, так что все по теме, – он продолжил, – Я знаю, мы уже обсуждали это, но важно повторить. Мне интересно, когда ты огорчался или тебе было больно, ты помнишь, как тебя успокаивал или поддерживал кто-то из родителей?

Я ответил, что уверен, что мама делала это, но не мог вспомнить ни одну конкретную ситуацию.

Затем Маурицио спросил, когда я впервые был разлучен с родителями.

– Разлучен? – переспросил я.

– Например, уехал в лагерь.

– Я ездил в лагерь, когда мне было девять. Они отправили меня туда на все лето, что сейчас кажется немного странным, но я расскажу о другой, более ранней ситуации. Она ярко иллюстрирует то, как функционировала моя семья. Итак, мне семь, сегодня воскресенье, и я катаюсь на велосипеде около дома, и тут отец выходит на тротуар и говорит, – и тут я попытался сымитировать, как звучал для семилетнего меня глубокий и хриплый голос отца: «Убирай велосипед. Мы едем в больницу. Тебе вырежут миндалины». «Ох, хорошо», – подумал я. Я впервые услышал об удалении миндалин.

Я засмеялся в процессе рассказа.

– В то время, – продолжил я, – было обычным делом удалять миндалины детям, но я не знаю, насколько принято было ничего не рассказывать им об этом до момента поездки в больницу. Тем не менее я убрал велосипед, забрался в машину, и уже спустя час в пижаме лежал на больничной койке. Родители сказали: «Все будет хорошо, увидимся завтра, когда ты проснешься», – или что-то подобное, и еще: «Тебе дадут мороженое». Я помню, как вечером был в общей комнате с другими детьми, которым тоже предстояли какие-то операции, – сказал я со смехом, – и помню, что думал: «Это очень странно. Как я здесь оказался?» Родители вернулись на следующий день, забрали меня домой, и я быстро восстановился. И лишь намного позже я вспомнил эту ситуацию и осознал, как дико это было, хоть я и не уверен, насколько. Тогда всем советовали так делать. Я шутил об этом со своей семьей.

– Как твои родители реагировали на первые разлуки с тобой? – спросил Маурицио.

– Что ж, мой отец, вероятно, отнесся к этому стоически. А мать пыталась мне потакать, – и здесь я перешел на высокий дрожащий голос, – «Ох, тебе не обязательно ехать. Ты можешь передумать. Мы приедем и заберем тебя», что в ретроспективе тоже не кажется правильным подходом. Но это было типично: мой отец, отрицающий какой бы то ни было эмоциональный опыт, и мать, поддающаяся худшим страхам и волнениям. Отличная комбинация, – смеясь, я добавил, – Не рекомендую!

Переворачивая страницу опросника, Маурицио спросил:

– Хорошо, а ты когда-нибудь чувствовал себя отвергнутым в детстве?

– Отвергнутым кем?

– Родителями.

– Насколько в детстве?

– В любом возрасте.

– Что имеется в виду под отвержением?

– Чувствовал ли ты когда-либо, что они игнорируют твое стремление к комфорту или вниманию, твою нужду в них?

– Да, в старом доме до возраста четырех лет, – сказал я. – Конкретно ночью в кровати. Я чувствовал себя очень одиноким и брошенным. Но на контрасте с этим, когда мы переехали в новый дом, я постепенно стал ощущать себя в центре всего, особенно когда брат и сестра уехали в колледж. Также я был успешнее в учебе, чем они. Я хорошо учился в школе, был активным участником студенческого самоуправления. Это было в новинку для родителей, и им это нравилось, полагаю.

– Было ли ощущение, что тебя отталкивали или игнорировали в новом доме? – спросил он.

– Нет, – сказал я, – но ты, наверное, думаешь о том, насколько надежна моя память, ведь как могло поведение родителей так сильно измениться всего лишь из-за переезда?

– Как думаешь, почему твои родители так вели себя по отношению к тебе, когда ты был маленьким? – спросил он.

– Не думаю, что в этом был злой умысел, – ответил я. – Я думаю, они просто так воспринимали родительство. А еще у них были семилетка и десятилетка, которым требовалось много внимания. У моего брата были эмоциональные проблемы, так что одного его хватало. Мой отец просто не привык выражать эмоции, и это по-прежнему так. У матери действительно была физическая слабость из-за полиомиелита, но, думаю, ее главной проблемой были страх и тревожность. У меня было ощущение, что семья уже сформировалась, когда я родился, и я в нее так и не вписался. Я по-прежнему так думаю, кстати. Но мне не кажется, что в этом был умысел.

– Твои родители когда-нибудь угрожали тебе каким-либо образом?

– Мой отец иногда грозился отшлепать меня ракеткой для настольного тенниса. Но не более.

– Физическое насилие?

– Нет.

– Попытки не разговаривать или пристыдить?

– Нет, только насмешки, – сказал я. – Меня часто высмеивали за излишнюю чувствительность. А еще я продолжал заикаться до пятого или шестого класса. В семье это казалось стыдным, частично из-за того, что мы это никогда не обсуждали. Но опять же я думаю, что это особенность поколения. Иногда отец перебивал, если я хотел сказать что-то за ужином, но не мог. Он просто говорил: «Помедленнее!» Но в этом было что-то резкое. Это не было похоже на сочувствие. Это было скорее «ты ставишь меня в неловкое положение» или «тебе не стоит так делать».

– Это вызывало у тебя стыд?

– Да, мне было стыдно. Но не думаю, что это было специально.

– Он не намеревался тебя пристыдить?

– Нет.

– Но тебе было стыдно?

– Да.

– А что насчет других людей, не из семьи, которые угрожали, наказывали, стыдили или как-то по-другому оказывали на тебя влияние?

– Влияние? – спросил я. – Ну, в шестом классе был учитель, который потом стал также моим тренером по баскетболу. Он, даже не знаю, как объяснить, невероятно поддерживал меня и был первым мужчиной в моей жизни, который, как мне казалось, понимал меня, верил в меня и просто вселял в меня все большую и большую уверенность. Он стал значимым для меня человеком, и я до сих пор с ним общаюсь.

– То есть он был очень важной фигурой.

– Да, и я думаю, сказалось то, что он мужчина.

– А что насчет домработницы, о которой ты рассказывал? Ты поддерживал с ней контакт?

– Да. Я навещал Ирен уже во взрослом возрасте и приходил к ней в хоспис за день до ее смерти.

– Это говорит о том, что и она была для тебя особенно важна.

– Да, они двое были словно вторая пара родителей, – засмеялся я. – Тогда мне так не казалось, но сейчас, оглядываясь…

Я не упомянул это в интервью, но наша домработница, уже после увольнения, когда мне было около двенадцати, активно участвовала в жизни местного афроамериканского сообщества. Она заведовала кухней в большом доме престарелых, дала образование своим детям и стала наставником для многих молодых людей, включая несколько поколений студентов-семинаристов. День ее ухода на пенсию мэр Рочестера объявил днем Ирен Сондерс. В ее честь был организован званый ужин, на котором присутствовали и мы с родителями.

– Хорошо, – сказал Маурицио, – перейдем к следующему вопросу. Как ты считаешь, как твой опыт отношений с родителями повлиял на твою личность?

Я снова засмеялся.

– Что ж, я здесь, в твоем офисе, не так ли? На самом деле я считаю, что это значительно повлияло на то, кого я выбрал в супруги, как воспитывал своих детей, и на то, что отцовство стало для меня наиболее важным делом моей взрослой жизни – и это по-прежнему так. И мне кажется… То есть наиболее сильным обвинением, которое я постоянно слышал от своей семьи, будучи ребенком, было: «Ты слишком чувствительный». И лишь недавно я рассказал об этом подруге-раввину, и она сказала: «Знаешь, когда семья говорит, что ты излишне чувствительный, правильный ответ на это: „Спасибо“». И я понял, что она имела в виду. Мой опыт сделал меня чувствительнее, и отчасти именно поэтому мы с женой смогли успешно вырастить детей и заботиться о них, и именно эта чувствительность позволила мне стать писателем и исследовать важные вещи, так что все это в итоге хорошо.

– А что насчет отрицательной стороны? – спросил Маурицио. – Как думаешь, были ли аспекты, которые мешали твоему развитию?

– Да, конечно, – сказал я. – Мне пришлось бороться со стойким ощущением, что я не настолько компетентен, как хотел бы быть. Я не доверял своим суждениям. Мой брак был идеален для воспитания детей в здоровой атмосфере, но в остальном женщина, на которой я женился, плохо подходила на роль моего взрослого спутника жизни, как и я для нее. Это привело к разводу, о чем я очень сожалею. Истоки того, кем я являюсь, хорошего и плохого, я во многом вижу в раннем опыте. Я по-прежнему борюсь с ним. Но хорошее было хорошим.

– Как ты думаешь, почему твои родители вели себя именно так?

– Разве мы это уже не обсудили?

– Да, но некоторые вопросы освещают одну и ту же тему под разным углом.

– Многое из этого определялось эпохой, – начал я. – Именно так воспитывали детей в те годы. И у обоих моих родителей были свои родители. Мой отец вырос в семье иммигрантов первого поколения из Австрии и Венгрии, в германской культуре. Дома они общались на немецком. Это было в период Великой депрессии. Мой отец делил кровать с двумя братьями, был самым младшим в семье, прекрасно осознавал их бедность и начал работать в девять лет. И хотя он был смышленым, из-за отсутствия денег у него не было возможности пойти в колледж. Вместо этого ему пришлось содержать семью. Из того, что я знаю, его отец постоянно отсутствовал, а мать, хоть и была очень сильной, бывала резкой, даже язвительной, так что он стал лучшей возможной версией себя в тех условиях и принес все это в свою семью. Я все это понимаю. Моя мать тоже была младшей из трех девочек, и, хотя она воспитывалась в семье из среднего класса, я думаю, в детстве ее эмоциональные проблемы никогда не решались, и она так до конца и не повзрослела. Она была представительницей поколения американок из пригорода, от которых не ожидали ничего особенного. И мне кажется, что их родительское поведение ничем не отличалось от того, что происходило в соседских семьях.

Маурицио посмотрел в протокол, но не стал задавать следующий вопрос.

– Я воспользуюсь этой паузой, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили. Проверю кассету.

Он сказал, что осталось всего несколько вопросов.

– Я чувствую, что мы лучше узнали друг друга, – сказал я.

– А я говорил, что будет непросто…

– И был прав! – со смехом согласился я.

– Хорошо, – сказал он, – продолжаю запись. Питер, ты упоминал, что твой отец до сих пор жив. Твоя мать тоже еще жива?

– Нет, она умерла в восемьдесят восемь, около шести лет назад.

– Можешь рассказать об этом, как ты отреагировал, каково это было для тебя?

Я засмеялся.

– Ты правда хочешь знать? – я снова засмеялся. – Что ж, она умерла хорошей смертью. Они с отцом жили в отдельной квартире. С ее рассудком все было в порядке, но она становилась все слабее. Однажды ее госпитализировали с пневмонией, и она умерла на следующий день. Я мало, что чувствовал тогда, – продолжил я, – и сейчас. Но была одна ситуация: за пару дней до госпитализации мне позвонил отец и сказал, что мама упала и он не может поднять ее. Я приехал, а она лежала на полу и выглядела очень беспомощной, и, конечно, я собирался помочь ей. Но когда я нагнулся, чтобы поднять ее, на меня внезапно накатила волна гнева словно из ниоткуда, и я подумал: «А где была ты, когда мне нужна была поддержка?!» Я, разумеется, не произнес это вслух, но именно так подумал. И помог ей подняться.

Это совпало со сложным периодом в моей жизни. Мои отношения только что развалились, и я чувствовал себя брошенным и одиноким. К тому моменту, благодаря терапии, я уже осознал, что сложности, с которыми я сталкивался в романтических отношениях, отчасти были связаны с детскими переживаниями. Так что я тогда был обозлен, потому что был одинок, и вот пришлось приехать, чтобы поднять свою мать, позаботиться о ней… это было обидно.

Я сделал паузу.

– Я забыл вопрос! – засмеялся я.

– Следующий вопрос, – сказал Маурицио, – про изменения в твоих отношениях с родителями в процессе взросления.

Эта тема была безопаснее.

– В средней и старшей школе, – начал я, – у нас были хорошие отношения. После школы, пытаясь определиться с профессией, я чувствовал некое напряжение, потому что начал постепенно понимать, что мой отец не знал, кто я на самом деле. У меня ушло много времени на то, чтобы найти дело, которым я в итоге стал заниматься, – писательство и преподавание, и отказаться от карьеры в бизнесе или юриспруденции, как хотелось бы моему отцу – или он хотя бы понял такой мой выбор. Я был женат семнадцать лет, но, когда брак начал трещать по швам, начал изучать свое детство, имея преимущество в виде собственного опыта воспитания детей, и столкнулся со смесью любви и неприязни, или даже обиды, в отношении своих родителей. Обычно я не говорил об этом, но пару раз, когда был в полном отчаянии из-за распада брака или новых отношений, я по настоянию психотерапевта рассказал родителям, что думал о своем детстве, и результат мне не понравился. Честно говоря, когда ты сказал мне, что решил не говорить об этом со своей матерью, я подумал: «Может, и мне не стоило об этом говорить», потому что я знаю, что для моего отца это было больно, и вряд ли он стал лучше понимать меня после этого разговора. Я не уверен, что это принесло мне какую-то пользу, так что в чем-то восхищаюсь твоим выбором.

– Спасибо, – сказал Маурицио. – А что насчет нынешних отношений с твоим отцом? Что ты скажешь о них?

– Мне нравится быть ближе к нему, – сказал я. – В то же время отношения непонятные. Ему по-прежнему больно от того, что я сказал ему, от тех впечатлений о моем детстве, и по-прежнему думаю, что он не понимает, кто я, и не ценит мои успехи. Я звоню ему каждый день, вижусь несколько раз в неделю и ужинаю с ним, мы с сестрой заботимся о нем. Так что все очень неопределенно. Я также предчувствую его смерть и беспокоюсь о том, как это повлияет на меня. Он был моим основным объектом привязанности, и я уверен, что отреагирую на его смерть не так, как на смерть матери, которая практически никак на меня не повлияла.

И снова никаких комментариев.

– Я бы хотел перейти к другому виду отношений, – сказал Маурицио, – к твоим нынешним отношениям с детьми. Как ты реагируешь теперь, когда они живут отдельно? Беспокоит ли это тебя?

– Что ж, эта часть интервью мне нравится, – начал я. – Моим детям двадцать восемь, двадцать пять и восемнадцать. И у меня, и у моей бывшей жены с ними отличные отношения. У нас и друг с другом хорошие отношения, дружественные, и мы смогли продолжить быть родителями после развода. У детей все отлично. Я сейчас остановился у дочери и ее жениха. Я близко общаюсь со второй дочерью, которая живет в Нью-Йорке, а мой сын успешно закончил первый курс. Здесь меня ничего не беспокоит.

Маурицио, возможно немного выйдя из роли, сказал, что рад это слышать.

– Что ты вынес из своего раннего опыта? – спросил он. – Из того детства, которое у тебя было?

Это звучало как итоговый вопрос. Вероятно, мы близились к завершению.

– Мое детство научило меня быть родителем, – сказал я. – Я и моя бывшая жена вышли из детства с собственными ранами, и в результате мы серьезно отнеслись к родительству. Мы нашли способ создать заботливую и безопасную семью, и пытались узнать, кем являются наши дети, побуждать их быть собой несмотря на то, что они отличаются друг от друга и от нас. Я думаю, это самое важное, чему я научился.

Я надеялся, что не звучу слишком сентиментально.

– Я хочу закончить интервью еще одним вопросом про будущее, – сказал Маурицио, – что, как ты надеешься, дети вынесли из твоего воспитания?

– Я надеюсь, что они выросли с ощущением любви и защиты, зная, кто они на самом деле, и чувствуя, что их принимают, – сказал я. – А еще, что они могут быть собой, исследовать и пробовать новое. Моя жена и я сошлись в подходах к воспитанию детей, нам нравилось разбирать эти вопросы и учиться всему вместе. Быть родителем замечательно, и я очень сожалею о разводе, потому что это было нехорошо по отношению к детям. Но даже так я думаю, что в целом все хорошо, и считаю это своим главным достижением.

– Что ж, Питер, – сказал Маурицио, потянувшись к диктофону, – пожалуй, на этом мы остановимся.

И он нажал клавишу «Стоп».

– Чувствую себя голым! – сказал я, смеясь.

– Знакомо, – отозвался Маурицио. – Ты по-прежнему хочешь, чтобы твое интервью отправили на подсчет результата?

Я хотел, ведь мне нужно было узнать свой стиль привязанности.

– Хорошо. И я могу уже высказать свое мнение о результате.

– Можешь?

Это было неожиданно.

– Это типичный случай приобретенной надежной привязанности.

Приобретенная надежная привязанность – именно об этом Гарри Рейс говорил на своих занятиях как о цели, к которой все мы с неидеальным детством должны стремиться. И хотя 75 % людей проживают всю жизнь внутри одной категории привязанности, некоторые все же меняются.

– Серьезно? – спросил я. – Это удивительно.

– Видишь, в этом прелесть «Опросника взрослой привязанности», – объяснил Маурицио. – Дело не в опыте, а в том, как ты можешь о нем рассказать. В целостности повествования. Твой случай классический: детство, далекое от идеала в некоторых аспектах, особенно в том, что касается отца и матери, но важно, что ты можешь говорить об этом, и как ты это описываешь. В этом и заключается приобретенная надежная привязанность. Ты прошел через сложное детство, но даже с учетом тех разных прилагательных, которыми ты описал отношения с отцом, у тебя нет никакой – воспользуюсь терминами из психологии – защитной идеализации или принижения. Больше похоже на «это было так».

– Я бы подумал, что я классический пример незащищенной тревожной привязанности, – сказал я.

– Если бы не твоя рефлексия – тогда ты и был бы таким, и в этом вся прелесть интервью. Если бы ты не смог выразить взвешенное мнение о положительных и отрицательных аспектах, мне бы пришлось отнести тебя к ненадежному стилю привязанности.

– Но почему тогда я не ощущаю, что мой стиль надежный, – спросил я, – особенно в плане отношений?

– Возможно, ты ощущаешь себя не настолько устойчивым, как тебе хотелось бы. Все эти детские проблемы ведь не исчезли. Приобретенный надежный стиль привязанности не означает, что все хорошо, что тебе не нужно бороться. Это лишь означает, что ты понимаешь, что происходит, и можешь достаточно объективно относиться к происходящему. В этом суть надежного стиля привязанности.

– Может, все эти годы терапии все же пошли мне на пользу! – сказал я.

– Уверен, что так, – согласился Маурицио, – и твое родительство, и то, как ты анализируешь его. Это важный жизненный опыт. Ты много размышлял об этом, и поэтому я практически уверен, что ты получишь именно такой результат.

Я отметил, что в рамках своего исследования приобретенного надежного стиля я читал, что его можно достичь через терапию или саморефлексию, через ментора или надежного партнера, но никогда не слышал, что в этом может помочь родительский опыт.

– Ну, родительство заставляет тебя рефлексировать, глубоко задумываться об этих важных аспектах, – сказал Маурицио. – Что касается изменения стиля привязанности, я не думаю, что есть какие-то исследования на эту тему. Это мое личное мнение.

Я был настроен скептически, но очень хотел, чтобы предположение Маурицио подтвердилось. Я надеялся, что, когда мое интервью оценят, так и будет.

Глава 3

Когда возвращается мама: типы привязанности у детей

На ранних стадиях развития теории никто, даже Джон Боулби, не знал, как оценить стиль привязанности маленького ребенка. Но в конце концов одна из его студентов, Мэри Эйнсворт, смогла это сделать.

Эйнсворт жила с мужем в Лондоне, когда откликнулась на объявление Боулби о поиске ассистента. Она получила работу и тут же погрузилась в вопросы об отношениях матери и ребенка. Мэри наблюдала за семьями в деревнях Уганды, а затем занималась исследованиями в Университете Джона Хопкинса в Балтиморе. Именно там к ней пришла идея лабораторной процедуры, «Странной ситуации», для измерения стиля привязанности у малышей.

СТИЛЬ ПРИВЯЗАННОСТИ дает о себе знать уже в младенческом возрасте.

«Странная ситуация» состоит из восьми эпизодов разделения и воссоединения матери, ребенка и незнакомца. Это своего рода эмоциональный эквивалент сердечного стресс-теста: каждый эпизод становится все более напряженным и раскрывает «ментальную модель» отношений, которая уже сформировалась в голове младенца. Тест завершается эпизодом, основанным на великолепной идее Эйнсворт, что, если вы хотите оценить качество привязанности маленького ребенка к его матери, наблюдайте за ним не тогда, когда мать уходит, а когда она возвращается.

Странная ситуация стала общепринятым методом диагностики стиля привязанности в раннем детстве, в возрасте от одного до двух лет. Альпинисты из Гарварда, которые назвали гору в честь Джона Боулби, назвали соседнюю в честь Мэри Эйнсворт.

Тест странной ситуации снимается на видео и затем оценивается обученным специалистом, который не присутствует на сессии. Одним из ведущих американских кодировщиков является Сьюзен Пэрис из Южного Портленда.

– Мы отправляем большую часть наших записей Сьюзен, она лучшая в своем деле, – сказал мне директор лаборатории в Мэриленде. – Она, вероятно, принимает заказы из разных стран.

Я навестил Сьюзен Пэрис у нее дома, где она показала мне, как оценивает детей с разными стилями привязанности по мере того, как они проходят через тест странной ситуации.

* * *

– Сначала предлагаю взглянуть на ребенка с очень надежным стилем привязанности, – сказала Сьюзен, запуская видео с пятнадцатимесячным мальчиком.

Мы расположились в уютном кабинете в ее простом одноэтажном доме на тихой окраине города. Сьюзен была стройной пятидесятилетней женщиной с короткими седеющими волосами, голубыми глазами и легкой улыбкой. Она вела специальные курсы в школе (имеются в виду занятия для детей с отклонениями в развитии – Прим. ред.), но также почти тридцать лет занималась кодировкой теста «Странная ситуация».

В начале записи мы увидели, как длинноволосая женщина среднего возраста держит своего пятнадцатимесячного сына. Маленький светловолосый мальчик был одет в серую футболку с динозавром. Под резинкой его штанишек выделялся подгузник. Как объяснила Сьюзен, этот тест был частью исследования, проведенного в одном американском университете, но она не знала, чему именно было посвящено исследование, и не занималась его оценкой.

– Я предпочитаю не знать, – объяснила она. – Как и во всем, что касается людей, мы можем судить предвзято, так что я хочу знать как можно меньше о субъектах и целях исследования^35 (исследователи разрешили Сьюзен показать видеозапись при условии неразглашения информации, позволяющей идентифицировать участников или само исследование).

На видео мать усадила ребенка на пол и пошла в сторону стоящего неподалеку стула. Как только она начала двигаться, мальчик поковылял за ней, так что вместе они сели на пол и начали играть с мячом.

– Это мило, – сказала Сьюзен, – хорошее взаимодействие.

Сьюзен отметила, что по мере привыкания к новой обстановке ребенок отдалился от матери, чтобы исследовать игрушки. Спустя некоторое время в комнату вошла молодая девушка, которая играла роль незнакомца. Вероятно, она была аспирантом на кафедре, проводящей эксперимент.

– Привет, я Мэри, – сказала она.

– Привет, Мэри, – ответила мать.

– Хорошо, – прокомментировала Сьюзен, – видишь, что происходит с его руками? Он тянет свою одежду.

Я не обратил на это внимания, но мальчик будто бы пытался ухватиться обеими руками за свою футболку.

– Это признак неопределенности. Этот человек безопасен? Это угроза? А потом он такой: «Что ж, мама, кажется, не думает, что она опасна, так что я могу расслабиться».

Пока ребенок играет, его мать возвращается к стулу и общается с незнакомкой.

– Помнишь, что привязанность – это наличие надежной базы для исследования? – спросила Сьюзен. – Это очень хорошо заметно по поведению этого мальчика. Ему интересно, что незнакомка делает, он тянется к ней из любопытства, но потом думает: «Ой, я слишком далеко от мамы», – и возвращается чуть ближе к ней. Баланс.

Когда ребенок остается один с незнакомкой, он хнычет, но в целом держится. Когда мать первый раз возвращается при эпизодах воссоединения, он радуется.

– «Вот она, ура!» – сказала Сьюзен детским голосом. – Именно это мы и хотим увидеть: немедленное сближение. Как только она появляется, он тут же бросается в ее объятия: «Я думал только о тебе!» Это показатель надежности.

«Я люблю тебя!» – говорит мать на видео, и мальчик замолкает. Она ставит его на пол, но, как отмечает Сьюзен, делает это слишком рано: ребенок начинает нервничать. Тогда она снова берет его на руки, и спустя время малыш успокаивается – его надежная база вернулась. Он отправляется дальше изучать игрушки.

Я отметил, что удовлетворение потребностей ребенка целиком зависит от своевременности действий матери.

– Именно, – согласилась Сьюзен. – Иногда встречаешь мам и пап с лучшими намерениями, но по какой-то причине они не сонастроены.

В терминах теории привязанности «сонастроенность» означает распознавание родителем потребности ребенка и реагирование на эту потребность.

– Ни у кого не получается делать это верно в ста процентах случаев, – позже скажет мне Сьюзен, – но чем чаще мать правильно интерпретирует сигналы ребенка и реагирует на них, тем больше она сонастроена.

Для ребенка «сонастроенность» может включать время кормления, минимизацию навязчивых прикосновений, совместное перемещение и зрительный контакт, преобладание действий, соответствующих настроению ребенка, а не перебивающих его.

Мы продолжили наблюдать. По сигналу мать вышла из комнаты, и мальчик тут же закричал. Сьюзен интерпретировала это так: «Мой худший страх! Она снова ушла!»

– В прошлый раз он держался, – прокомментировала Сьюзен, – но сейчас это уже слишком.

Ребенок один, незнакомка незаметно ушла.

– Итак, Мэри возвращается, – сказала Сьюзен. – Как и запланировано, она возвращается первой, чтобы мы могли посмотреть, как отреагирует ребенок, и затем сравнить это с его реакцией на возвращение матери в финальном эпизоде.

Как объяснила Сьюзен, для некоторых детей это наиболее сложный момент.

– Они ожидают, что сейчас в дверь зайдет мама, и заранее радуются. Но полностью теряют самообладание, когда видят незнакомца.

Однако мальчика присутствие незнакомки немного успокоило. Постепенно его плач смолк, и он постарался выровнять дыхание.

– У него есть способность к саморегуляции, – прокомментировала Сьюзен, отмечая, что ребенок периодически осматривается, явно поддерживая интерес к игрушкам. Мэри сказала ему: «Подожди, она сейчас придет».

Плечи мальчика поднялись и опустились.

– Он действительно старается, – отметила Сьюзен.

– Итак, – воскликнула она, когда начался последний эпизод, и мать вернулась в комнату. – Вот она! – Мальчик побежал к ней. – Какой молодец!

Мать поймала малыша и стала утирать ему слезы, пока он вцепился в нее обеими руками.

– Он держится за нее и успокаивается, – сказала Сьюзен. – Но не опускает голову. И не льнет к ней.

– Льнет? – переспросил я.

– Полностью расслабляется, – сказала она и показала жест, – открытая ладонь поверх кулака, – предполагающий, что две вещи идеально подходят друг другу. – При расшифровке мы говорим «льнет», когда тело ребенка вжимается в родителя, и между ними столько контакта, сколько возможно. Всегда грудью к груди, сердце к сердцу.

Мама ставит ребенка на пол и садится на стул. Несколько секунд он неподвижно осматривается, а потом начинает тихо играть с игрушками.

– Хороший знак, но у него еще не до конца восстановилось дыхание, – отметила Сьюзен. – Он однозначно пытается успокоиться и отойти от плача.

Мальчик пристально посмотрел на мать.

– Ему нужно еще немного взаимодействия, – прокомментировала Сьюзен, – так что он смотрит на нее, улыбается и продолжает играть. И это очень важно: он делит с ней удовольствие от своего успеха. Это признак связи, и в этом контакте нет избегания или двойственности. Он, по сути, говорит: «Я сделал вот эту классную штуку и хочу, чтобы ты об этом знала».

Тест закончился.

– Кажется, что мальчик действительно очень старался управлять своим состоянием, – сказала Сьюзен, – так, например, он смог успокоиться, когда вернулась незнакомка. А в конце, когда он продолжил играть и общаться с мамой, это закрепило общее положительное состояние. У него прочный надежный тип привязанности.

Как объяснила Сьюзен, если бы она расшифровывала эту запись как часть исследования, в этом участвовал бы второй специалист, что называется «оценкой надежности кодирования». Он бы независимо оценил как минимум 20 % видео. Обычно, когда Сьюзан и второй кодировщик сравнивают результаты, «они совпадают на 90 %, и даже если есть расхождения, они минимальны. Таким образом, протокол предусматривает настоящий контроль достоверности».

* * *

Сьюзен сказала, что в следующем видео мы посмотрим на годовалую девочку с тревожной привязанностью. Признаться, я немного нервничал перед просмотром. Хотя доктор Кортина после интервью «повысил» меня до приобретенной надежной привязанности, мой истинный тип оставался тревожным, как и в детстве. Я беспокоился о том, как это может выглядеть.

На видео была грузная блондинка и бледная, худая маленькая девочка с двумя тугими косичками. Она была одета в белую футболку с большим нулем, что показалось мне плохим знаком.

Поначалу мать пыталась играть с дочерью, катая игрушечную машинку вверх и вниз по ее рукам.

– Матери тревожных детей, – сказала Сьюзен, – склонны к подобной навязчивости, грубости, щекотке. Вероятно, они знают, что не смогут успокоить ребенка, просто прикасаясь к нему, поэтому пробуют все возможные варианты.

Незнакомец еще даже не появился, а ребенок уже заплакал.

У тревожных детей, как объяснила Сьюзен, не очень получается использовать матерей как надежную базу.

– В этом сущность тревожного стиля привязанности, – прокомментировала она, – искать утешения, но не утешаться, потому что база непостоянна и ей нельзя доверять. Они хотят к матери, но не способны получить от нее желаемое, поэтому злятся.

Или, как выразился один исследователь, «характерной чертой этого стиля является поиск контакта, а когда контакт получен – агрессивное противостояние ему»36.

Когда вошла незнакомка, девочка ненадолго отвлеклась, но вскоре снова заплакала. Она по-прежнему была на руках, но всем телом отвернулась от матери и не «льнула» к ней, а когда ее опустили на пол, начала вопить.

Как отметила Сьюзен, у этого ребенка было гораздо меньше способности к самоуспокоению, чем у предыдущего.

Когда мать вышла из комнаты, девочка начала кричать сильнее. Она пошла за мамой, когда та вернулась и взяла ее на руки, но тут же отвернулась и выглядела злой.

«СОНАСТРОЕННОСТЬ» матери определяется ее умением чувствовать потребности ребенка и вовремя реагировать на них.

Наблюдая за тем, как эта тревожная девочка злится на вернувшуюся маму, я вспомнил трехлетнего себя, когда мои родители должны были вернуться из поездки. Чтобы увидеть момент их приезда, я расположился на лестнице перед входной дверью, но стоило им появиться, как я внезапно разозлился и убежал в комнату. Я помню, что удивился такой реакции и не понимал ее.

Девочка на видео по-прежнему была на руках у матери, но смотрела куда-то в сторону и продолжала хныкать.

– И что же делает мать? – спросила Сьюзен. – Разве она говорит: «Ох, милая, все хорошо»? Нет, она показывает ей журнал!

Мать взяла журнал со стола и навязчиво помахала им перед лицом дочери.

Девочка отклонилась и начала кричать, на что ее мать сказала: «Все хорошо. Она ушла. Ушла». Сьюзен прокомментировала:

– Мать считает, что ребенка расстроила незнакомка, но на самом деле это сделала она сама.

Мама попыталась притянуть ребенка ближе, но девочка уклонялась, а затем прижалась к ней своим подбородком.

– Посмотри, как неестественно это выглядит, – недовольно заметила Сьюзен. – Так люди друг к другу не прижимаются.

Девочка на видео продолжала хныкать.

– Все хорошо. Все хорошо, – повторяла мать, но это не помогало.

Сьюзен подытожила:

– Это классический, прототипичный, крайне тревожный ребенок.

– Каким может быть будущее этой девочки? – спросил я Сьюзен, когда она остановила видео.

– Я предполагаю, что она будет ребенком, который безутешно рыдает, когда родитель приводит его в садик и уходит. Ей будет тяжело справляться с раздражающими мелочами в течение дня: кто-то схватит ее игрушку и она слетит с катушек.

Сможет ли она когда-то вернуть эмоциональную стабильность?

– Возможно, но я не думаю, что можно вернуть ее к изначальному виду, – сказала Сьюзен. – Первые годы критичны для психического здоровья, и, если ты не испытываешь безопасность и защищенность тогда, вернуть их позже будет все сложнее и сложнее.

* * *

В следующем видео была девочка восемнадцати месяцев с избегающим типом привязанности. Как я помнил из занятий Гарри Рейса, это дети, которым постоянно не удавалось получить заботу и в итоге они перестали ее искать.

Отличия между этим ребенком и двумя другими были поразительными. Например, когда мать девочки ушла, та вообще никак не отреагировала. Она тихо сидела среди игрушек и, казалось, вообще не скучала. Ее оставили одну, но девочка продолжала тихонько играть. Когда пришла незнакомка, ребенок встал и подошел к ней, что-то говоря.

– Хотелось бы, чтобы дочь так реагировала на мать, а не на незнакомку, – отметила Сьюзен. Но когда вернулась мать, девочка просто посмотрела на нее, а затем куда-то в сторону. Ее внимание было сконцентрировано на игрушках, а не на родителе.

В книгах о привязанности я натыкался на описания возможного поведения таких детей: игнорирование, взгляд в сторону, – но увидеть это воочию было некомфортно.

– Последние два видео были тяжелыми, – сказал я.

– Согласна. Конечно, на неорганизованного ребенка смотреть было бы еще тяжелее.

– Неорганизованного? – переспросил я.

Сьюзен напомнила мне о четвертом виде привязанности, «неорганизованном». Гарри Рейс упоминал его на своей лекции. Он сказал, что некоторые индивиды имеют высокий уровень и тревожности, и избегания. «Это, конечно, худший вариант», – добавил он.

В среднем всего 5 % детей можно охарактеризовать как обладающих неорганизованным стилем привязанности. Но в семьях, где плохо обращаются с детьми или где детско-родительские отношения страдают от бедности или других проблем, эта цифра, согласно некоторым исследованиям, может достигать 60 %. Ребенок, к которому применялось физическое насилие, сформирует неорганизованный стиль привязанности с вероятностью 80 %. Много случаев неорганизованной привязанности встречается в детских домах^37, особенно среди детей из приютов Восточной Европы. Но одно многообещающее исследование отмечает, что дети из Румынии постепенно развивают более надежный стиль привязанности после того, как попадают в приемные семьи. Особенно если это происходит до возраста двух лет, а опекуны эмоционально восприимчивы и имеют надежный стиль привязанности^38.

Тогда у Сьюзен не было примеров видео с детьми с неорганизованным типом привязанности. Но я хотел увидеть, как это выглядит, поэтому договорился о посещении организации, где дети с предположительно неорганизованным стилем привязанности встречаются с матерями.

* * *

Рамка металлоискателя и несколько закрытых дверей защищали вход в Центр педиатрии и посещений округа Монро. На табличке у двери были перечислены запрещенные вещи: ножи, бритвы, газовые баллончики, молотки, отвертки, гаечные ключи, столовые приборы (ложки, вилки и ножи), электрошокеры и металлические расчески.

Меня удивили некоторые запреты, но один из работников рассказал, что у одной девочки был шрам на шее от того, что отец обжег ее нагретым столовым ножом.

Внутри стояла елка, украшенная плюшевыми мишками. Рядом с ней в обнимку с фиолетовым медведем стоял двухлетний мальчик, которого мы назовем Исаия^39. Он приехал в машине с тремя другими детьми его возраста и двумя младенцами, которых привезли в центр для установленной судом встречи с родителями.

– Привет, мой сладкий! – сказала работница центра Марла, приветствуя Исаию. – Какой ты укутанный.

Марла сняла его камуфляжную лыжную шапку, из-под которой показалась копна темных кудрявых волос, и помогла снять черную зимнюю куртку и ботинки. Когда он повернулся, я увидел край подгузника, торчащий над поясом его джинсов.

– Надеюсь, мама придет к тебе сегодня, – сказала Марла. Часовая встреча должна была начаться через десять минут, но мама Исаии часто пропускала ее.

Марле было двадцать девять, и до работы в центре посещений она преподавала в начальной школе. Внешне хрупкая, она тем не менее казалась физически сильной: я мог представить, как она успокаивает ребенка в истерике или сдерживает агрессивного подростка.

– Мы даем родителям тридцать минут, – тихо сказала она, – и, если они не появляются, отменяем встречу.

В таком случае другая машина увезет Исаию обратно в садик.

Зазвонил телефон.

– Отлично! – сказала Марла. – Впустите ее. Мы будем в 132. Мама здесь, дружок!

Марла поднесла свой пропуск к электронному замку, чтобы открыть дверь, взяла Исаию за руку, и они вместе пошли по широкому коридору к комнатам посещений.

* * *

Когда исследователи начали использовать тест «Странная ситуация» для оценки стиля детской привязанности, они столкнулись с тем, что поведение некоторых испытуемых не вписывалось ни в одну из категорий. В финале теста, когда мать возвращалась, эти дети начинали приближаться к ней, но затем застывали, или подходили к ней спиной вперед, держали руку перед лицом, пригибались к полу. Анализ жизни этих детей показал, что многие столкнулись с насилием, игнорированием или иной формой плохого обращения со стороны родителей.

Исследователи отнесли их к четвертому стилю привязанности под названием «неорганизованный». Как объясняют Берт Пауэлл и его коллеги, их «объединяет то, что они одновременно ищут родителя и боятся его»40. Дети с неорганизованным стилем привязанности демонстрируют, что они в тупике: «Их страх неразрешим, потому что источник их защищенности является источником страха». Пауэлл и коллеги пишут:

«Дети обладают древним инстинктом убегать от того, что их пугает, и не менее древним инстинктом бежать к родителю, когда им страшно. Когда их пугает родитель, они словно застряли на перепутье, где им хочется идти вперед и назад одновременно».

Вызвать такой уровень страха у ребенка может не только открытое насилие, как, например, избиения, но и другие виды пугающего и настораживающего поведения.

В Мэрилендском университете профессор психологии Джуд Кэссиди показывает своим студентам видео, на котором мать непреднамеренно создает у своего пятимесячного сына неорганизованный тип привязанности. На видео она резко бросает игрушки в лицо ребенку, с усилием поворачивает его голову, смеется над его страданиями, а затем рычит и воет на него как тигр.

– В такой ситуации ребенок запоминает, – комментирует доктор Кэссиди, – что «Мать – не тот человек, к которому я могу обратиться за успокоением, когда расстроен. Она и есть тот человек, который расстраивает меня». Я думаю, что эта мама любит своего ребенка и не догадывается, что делает, но именно так понимает ситуацию ребенок. Это разрушительно. И очень грустно^41.

Родители, которых в детстве обижали и у которых сформировался неорганизованный стиль привязанности, как у матери на видео, больше других склонны обижать своих детей. Но правда и то, что большинство родителей, столкнувшихся с насилием в детстве, не применяют силу к своим детям.

* * *

В центре посещений я с любопытством думал, как будет выглядеть встреча Исаии с мамой. Будет ли он при встрече с матерью вести себя так, как описывают детей с неорганизованным стилем привязанности: замрет, отвернется, начнет ходить кругами? Я все еще прокручивал варианты в голове, когда открылась дверь в конце коридора. Зашла мать Исаии, – худая привлекательная девушка с длинными черными волосами. Марла отпустила мальчика, и мама быстро схватила его на руки, поцеловала, повторяя: «Люблю тебя, малыш».

Возможно, у Исаии не было неорганизованного стиля привязанности.

Комната посещений напоминала домашнюю гостиную. Там был диван, книжные полки, шкафы с игрушками и настольными играми, небольшой обеденный стол со стульями, а в середине комнаты лежал ковер, достаточно мягкий для того, чтобы сидеть на нем.

Пока Марла обсуждала с девушкой детали ее условного срока, мальчик нашел в шкафу музыкальную шкатулку и уселся у матери на коленях.

80% ДЕТЕЙ из неблагополучных семей формируют неорганизованный стиль привязанности.

В центре возможны два вида посещений: под надзором и под наблюдением. В первом случае сотрудник центра находится в комнате вместе с семьей. Во время посещения под наблюдением, которое разрешается, если родитель способен справиться с ситуацией, работник заглядывает в комнату каждые пятнадцать минут. Посещение Исаии было под надзором.

Мать Исаии принесла с собой обед. Они сидели вместе за столом, и она кормила его каким-то блюдом из риса пластиковой ложкой (металлические приборы запрещены). Дважды мальчик брал ложку и пытался покормить маму.

– Нет, малыш, это для тебя, – говорила она.

Дети с неорганизованным стилем привязанности могут пытаться влиять на взаимодействие с родителями, иногда развлекая или утешая их. Как выразился один из работников центра, «некоторые дети ведут себя как родители и пытаются контролировать ход встречи». Я не знал, относилась ли к такому поведению попытка Исаии накормить мать и принести ей игрушки. Чуть раньше я уже видел другого ребенка, трехлетнюю девочку, которая пыталась накормить своего отца обедом.

После обеда Исаия с улыбкой и звуками радости принес матери еще игрушек из шкафа.

Позже Марла рассказала, что дети обычно приезжают в этот центр в течение нескольких месяцев, но иногда это затягивается на годы. В большинстве случаев причиной является пренебрежение родительскими обязанностями, хотя были и случаи сексуального насилия, ожогов от сигарет, сломанных костей, порки кабелем и ремнем, встречались малыши с черепно-мозговыми травмами, отслоившейся сетчаткой, потерей слуха и спиральными переломами конечностей. А еще была та девочка и столовый нож.

Пренебрежение родительскими обязанностями – это широкое понятие, включающее в себя неспособность предоставить ребенку еду, одежду, крышу над головой и медицинскую помощь, отсутствие ухода и возможности получить образование, запущенность, а также психологическое и физическое насилие в семье.

Как я узнал в дальнейшем, Исаию поместили в приемную семью, потому что двадцатидвухлетняя мать не справлялась с его содержанием.

– Если сегодня дома есть еда, а в следующие три-четыре дня нет, это вариант недостаточного ухода за ребенком и основание для того, чтобы изъять его из семьи, – объяснила Марла.

Кроме того, его мать отбывала срок в тюрьме и не смогла организовать опеку для Исаии на время своего отсутствия.

– Она находится в тюрьме большую часть его жизни, – сказала Марла.

Я спросил, привязываются ли дети к работникам центра.

– Некоторые дети больше привязаны к нам, чем к родителям, – ответила она.

Я не сразу понял, но Марла объяснила, что работники центра присутствуют во время каждого посещения под надзором и многие дети проводят с ними столько же времени, сколько с родителями. При этом зачастую работники, благодаря обучению, больше настроены на удовлетворение потребностей ребенка.

Исаия сидел на полу и тихонько играл.

– Возможно, ему понравилось бы в игровой комнате, – предложила Марла.

В игровой комнате центра была большая красная горка и много разных игр и игрушек, в основном подаренных общественностью. Там были еще два ребенка: годовалая девочка с двумя хвостиками и розовыми заколками и мальчик одного возраста с Исаией, одетый в черное. Он напомнил мне Джонни Кэша, особенно когда взял игрушечную гитару и начал бренчать. Оба ребенка были с родителями: девочка с мамой, а мальчик с папой.

Исаия побежал к площадке. Он всем улыбался и радостно играл один. Чуть позже он стал катать грузовики по полу и, в конце концов, оказался напротив кривого зеркала, которое делает тебя выше, ниже, шире или уже в зависимости от того, как далеко ты стоишь.

– Что ты там видишь, дружок? – спросила Марла.

Я думаю, это был ключевой вопрос: что Исаия там увидел?

Но он не ответил.

Я не мог знать наверняка, сформировался ли у Исаий неорганизованный стиль привязанности, ведь чтобы определить это, он и его мать должны были пройти тест «Странная ситуация». Но я был уверен, что кто-то из заглядывающих в это зеркало детей точно имел такой стиль, так что вопрос Марлы был уместен. Сущность неорганизованного стиля привязанности состоит в радикальном искажении нормальных отношений между родителем и ребенком, в результате которого изменяется и восприятие себя по отношению к миру. Это искажение проявляется в тесной связи между неорганизованным стилем привязанности в раннем детстве и диссоциативным расстройством у взрослых^42. Оно включает в себя такие состояния как расстройство множественной личности, потерю памяти и симптомы, подобные посттравматическому стрессу. Самоизбиение, нанесение себе порезов и ожогов также связывают с неорганизованным стилем привязанности, особенно в комбинации с плохим обращением в детстве^43.

Когда Исаия вернулся на горку, его мать подошла к игрушкам и взяла электронную доску с алфавитом: игру, в которой ты нажимаешь на букву и голос называет ее. Она поднесла ее к Исаие, который стоял на вершине горки, нажала на А и Б, пытаясь заставить его повторить названия букв. Но он просто улыбнулся, издал звук радости и скатился вниз.

– У него проблемы с речью, – сказала она мне.

И только в этот момент я осознал, что не слышал, как Исаия говорит. Он лишь улыбался и издавал разные звуки. В одном научном труде отмечалось, что «дети, оказавшиеся в приемных семьях, обычно имеют признаки задержки в развитии, включая <…> развитие речи»44. С другой стороны, в два года разговаривают и не все «нормальные» дети. Так было ли это симптомом плохого обращения или неорганизованного стиля привязанности? Этого я тоже не знал.

Пока Исаия играл на горке, мне в глаза бросился один предмет, который я до этого не замечал – серый пластиковый детский стульчик. Он был мне хорошо знаком: такой же был у нас дома, когда мои дети были маленькими. Когда нашим девочкам было столько же, сколько Исаие, они часами сидели на них за столиком, радостно рисуя, раскрашивая и играя. Этот стульчик показал мне, насколько велика разница между детством моих детей и Исаии.

РЯД СОЦИАЛЬНЫХ программ направлены на помощь матерям и детям с неорганизованной привязанностью.

Жизнь Исаии с неорганизованным стилем привязанности, скорее всего, будет сложнее, даже если не учитывать экономических и социальных факторов. Исследования показывают, что детям с неорганизованным стилем привязанности и диссоциативным расстройством часто недостает социальных навыков и самоконтроля для успешной учебы в школе. Проведенный в 2010 году метаанализ шестидесяти исследований с общим количеством участников более шести тысяч показал, что такие люди чаще демонстрируют вызывающее, враждебное и агрессивное поведение в раннем подростковом возрасте^45. Риск выше для мальчиков, но для девочек он тоже значителен. Предполагается, что неорганизованный стиль привязанности может прямо влиять на развитие склонности к преступному и жестокому поведению: неорганизованный стиль привязанности присутствует у 36 % тюремных заключенных, а среди пациентов психиатрии это число вырастает до 82 %46,47. (Важно понимать, что из этого не следует, что 82 % пациентов психиатрии совершают преступления или ведут себя жестоко. – Прим. ред.)

Пугающее доминирование неорганизованного стиля привязанности дорого обходится не только самим детям в группе риска и их семьям, но и обществу. К счастью, исследователи разрабатывают методики вмешательства, которые могут превратить неорганизованный и другие ненадежные стили привязанности в надежные.

В рамках одной из таких программ, «Детско-родительская психотерапия», в течение года терапевты еженедельно встречаются с матерями и детьми в их доме. Они наблюдают за семьей, помогают матери правильно реагировать на нужды ребенка и бороться с искажениями восприятия, сформированными под воздействием ее собственного детства^48. Недавнее исследование 137 тринадцатимесячных детей показало, что до начала программы неорганизованный стиль привязанности наблюдался у 89,8 % детей, а после – всего у 32 %. В контрольной группе детей того же социального положения, не проходящих программу, аналогичного снижения не наблюдалось^49.

В еще одной программе под названием «Круг защищенности» родители участвовали в групповых занятиях, чтобы узнать о теории привязанности и улучшить навыки родительства. Это также показало многообещающие результаты в снижении уровня ненадежного стиля привязанности.

Подобные программы дорого стоят, особенно если речь идет о посещениях на дому, но их стоимость несравнима с затратами общества на последствия от ухода из школы и борьбу с правонарушениями и жестокими преступлениями.

* * *

– Десять минут, – сказала Марла, подсказывая, что время посещения почти закончилось.

Мать Исаии начала собирать контейнеры. Мальчик неожиданно стал выглядеть напуганным, исчезла его постоянная улыбка. Его лицо оставалось неподвижным, когда мать помогала ему одеться, но, когда она надевала свою куртку, Исаия не выдержал и заплакал.

В дверном проеме появилась еще одна работница центра.

– Все в порядке? – спросила она.

– Исаия, – нежно уговаривала Марла, – обними маму.

Но Исаия не пошел к матери. Вместо этого он подбежал к Марле и обхватил ее ноги. Она опустилась на колени, чтобы обнять его, но мальчик, по-прежнему рыдая, побежал к работнице, стоящей в дверях, и ухватился за нее. Она нежно отстранила его.

– Иди к маме, – настаивала она.

Исаия в слезах ходил по кругу, но все же смог подойти к матери. Она взяла его на руки, обнимая и пытаясь успокоить.

– Увидимся на следующей неделе, малыш. Люблю тебя, люблю тебя, – сказала она. Затем она передала его Марле.

– Проблема в том, – сказала вторая работница, так тихо, чтобы никто не услышал, – что он не знает, кто его мать.

Это было больно. Именно это сказал детский психолог, когда в три года у меня были проблемы с речью. Я видел, как Исаия крепко вцепился в свою мать, и, несмотря на полувековую разницу в возрасте, чувствовал связь с этим напуганным и печальным маленьким мальчиком.

* * *

Наблюдение за детьми на записях и, конечно, за Исаией в центре посещений, ярко продемонстрировали мне важность ранней привязанности. Гарри Рейс упоминал на своей лекции, что именно детский опыт формирует наши убеждения о том, чего ожидать от отношений и как вести себя в них. Гарри объяснял, что эти ментальные модели сохраняются, создавая мозговые паттерны и направляя наше поведение на протяжении всей жизни.

Я задумался: можно ли увидеть эти мозговые паттерны? Позволяют ли современные технологии сделать это? Возможно, тест «Странная ситуация» готов к высокотехнологичному обновлению.

Глава 4

В сканере: привязанность и мозг

– Я немного опущу ваш носок, – сказала она, – и закреплю эти электроды над вашей лодыжкой.

Сара была ассистентом лаборатории Джеймса Коана, профессора клинической психологии в Виргинском университете. Стоял чудесный весенний день: пели птицы, цвели магнолии, но мы находились в комнате управления в подвале здания за пределами кампуса, где располагался огромный магнитно-резонансный томограф «Сименс». Это был один из аппаратов, которые доктор Коан использовал в своей лаборатории для изучения нейробиологии эмоций и отношений.

Я приехал в его лабораторию для изучения биологических основ теории привязанности. Можно ли на самом деле увидеть наши ментальные модели отношений, сформированные ранним опытом? Еще один вопрос был личным: действительно ли мой стиль привязанности был «приобретенно надежным», как предположил доктор Кортина в результате интервью?

По предложению последнего я договорился об оценке своего интервью специалистом, Шошаной Рингель, психотерапевтом из Балтимора. Прослушав его целиком и расшифровав каждый ответ, она пришла к выводу, что моим основным стилем привязанности является надежный. Среди всего прочего она отметила «легкость обсуждения темы, связность мышления, прощение родителей и принятие их границ, простоту в отношении собственных несовершенств». Но она также увидела остатки тревожного стиля привязанности: «некоторые признаки поглощенности объектами привязанности или прошлыми травмами, а также легкая обеспокоенность неудачным опытом родительства или потенциально травматичным опытом».

В целом оценка доктора Рингель была такой, как предсказал доктор Кортина: приобретенный надежный стиль. Но Джеймс Коан и другие исследователи начали изучать «индивидуальные различия стилей привязанности с использованием показателей нейронной активности», используя функциональную магнитно-резонансную томографию (фМРТ)50. Может ли то, что мы видим в мозге, как-то подтвердить стиль привязанности?

Пока Сара втирала электропроводящий гель у меня над лодыжкой, пришел лаборант. Увидев рядом со мной доктора Коана, он спросил:

– Привет, готовишься к лету?

Он имел в виду стрижку Коана. За день до этого я смотрел запись выступления Коана на TEDx, которое было сделано несколько месяцев назад, и там его каштановые волосы были собраны в хвост: не короткий и тонкий, как иногда бывает у мужчин среднего возраста, а плотный и толстый, как у пони.

– Ой, да, – засмеялся Коан. – Ты же не видел меня с короткими волосами! Что думаешь?

– Выглядит неплохо! – сказал лаборант.

Я не мог не согласиться. Коан был статным, подтянутым, и без копны волос он выглядел моложе своих сорока четырех лет, несмотря на бородку и усы.

В своем выступлении под названием «Почему мы держимся за руки» Коан рассказал историю о том, как, будучи молодым военным врачом, он познакомился с ветераном Второй мировой войны, у которого было посттравматическое стрессовое расстройство^51. Коан узнал, что этот пожилой пациент мог открыться и рассказывать о войне, только если его жена держала его за руку.

Заинтересовавшись, почему держание за руки было так важно для пациента с точки зрения неврологии, Коан провел исследование мозга с помощью МРТ. Подопытных помещали в ситуацию угрозы удара током: если им показывали синий круг, они знали, что ничего не произойдет, но, если им показывали красный крест, была двадцатипроцентная вероятность, что они получат удар током по лодыжке.

– Мы заставили их поволноваться! – сказал он. – Участники делали это в трех ситуациях: в одиночестве, держа за руку незнакомца или романтического партнера.

– И вот что мы узнали, – сказал он. – Когда человек в аппарате один, там очень шумно и он под угрозой удара током, мозг начинает светиться как новогодняя елка.

ФИЗИЧЕСКАЯ БЛИЗОСТЬ романтического партнера позволяет нам легче переживать боль и стресс.

Мозг испытывает большую нагрузку: ненавидя процесс и стремясь к бегству, он при этом контролирует состояние тела, чтобы человек и в самом деле не сбежал из аппарата. Если держать за руку незнакомца, отделы мозга, связанные с физическим возбуждением, в том числе с частотой сердечных сокращений и общей готовностью действовать, демонстрируют меньшую активность. Но если вы держите за руку своего партнера, можно увидеть «значительное снижение реакции мозга». Люди чувствуют угрозу меньше и не задействуют отделы, ответственные за саморегуляцию и высвобождение гормонов стресса. Для этого достаточно самого факта держания за руки.

Это исследование принесло много внимания Коану и его сотрудникам в Виргинском научно-исследовательском центре аффективной нейробиологии. Работу Коана цитировали «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и другие СМИ, в том числе международные.

А Сара тем временем прикрепила пластиковый электрод размером с монету на левую сторону моей лодыжки.

* * *

Чуть раньше в этот же день Джеймс Коан заехал за мной в отель, и мы с ним выпили кофе в летнем кафе недалеко от кампуса. Я спросил, можно ли будет увидеть разницу в сканах мозга, если поместить в томограф двоих детей с разными стилями привязанности (я думал о малыше в футболке с динозавром из видеозаписи теста и об Исаие из центра посещений).

– Да, абсолютно точно, – сказал он и уточнил, что не существует какого-то одного отдела мозга, отвечающего за привязанность. Разница проявится в паттернах активности в разных системах в мозге, отвечающих за разные функции, поскольку не существует какого-то одного центра, определяющего, как мы воспринимаем отношения.

По словам Коана, подсвечиваться будут отделы, связанные с эмоциями, которые люди с разными стилями привязанности ощущают и выражают по-разному. Отличия заключаются в том, как мы реагируем на социальные стимулы, такие как выражение лица, как наш мозг обрабатывает эмоциональную информацию, например удовольствие, страх или грусть, как мы воспринимаем угрозы и поощрения, сближение и отвержение.

В одном исследовании тридцать новоиспеченных матерей с заранее известными стилями привязанности поместили в томограф, где показали им фотографии их детей. Исследователи отметили значительные отличия в работе мозга: у матерей с надежным стилем привязанности была более активна область, отвечающая за обработку поощрений, нежели у матерей с избегающим стилем^52.

В рамках другого исследования участников, находящихся в томографе, попросили посчитать точки на экране, а затем показали лица людей, якобы оценивающих эксперимент: улыбающиеся или злые. В ответ испытуемые с избегающим стилем привязанности продемонстрировали сниженную активность в областях мозга, отвечающих за получение социальной информации, а у испытуемых с тревожным стилем были более активны области, отвечающие за считывание негативных социальных сигналов. Такие результаты коррелировали с данными о том, что индивиды с избегающим стилем обычно не ищут поддержки, а людям с тревожным стилем привязанности часто свойственна повышенная бдительность в отношении угроз^53.

Еще одно исследование, посвященное изучению реакции мозга на социальное отвержение, представляло собой виртуальную игру в мяч: участникам сказали, что во время пребывания в томографе они будут играть с двумя другими испытуемыми. На самом же деле других игроков не существовало – вместо них использовался компьютер. На середине теста он начинал играть сам с собой, избегая реального участника, который до конца игры был вынужден наблюдать со стороны. В результате люди с тревожным стилем привязанности продемонстрировали повышенную активность в областях мозга, связанных с социальным отвержением, а участники с избегающим стилем показали сниженную реакцию в тех же областях мозга. «Таким образом, реакция на социальное отвержение частично зависела от индивидуальных особенностей тревожного и избегающего стиля привязанности», пришли к выводу исследо-ватели^54.

– Если поместить меня в этот аппарат, – спросил я Джеймса Коана, – существует ли эксперимент, способный подтвердить результаты моего интервью с «Опросником взрослой привязанности»?

Он сказал, что это возможно.

– Наверное, я смог бы найти маркеры, – сказал он и предложил мне лечь в томограф и провести эксперимент с держанием за руки. – Волнение, которое ты испытаешь, должно помочь выявить признаки, указывающие на стиль привязанности. Однако возможно, что мы не сможем ничего сказать о привязанности на основе лишь одного участника: нам может не хватить данных. Но мы попробуем.

На самом деле, нам пришлось провести модифицированную версию теста, так что в нем было еще меньше данных, чем обычно. Согласно протоколу в тесте должно быть три ситуации угрозы удара током: с незнакомцем, в одиночестве и с романтическим партнером. Но поскольку я приехал в Шарлоттсвилл один и на тот момент не имел романтического партнера, мы вынуждены были пропустить эту часть.

– Давай пообедаем, – сказал Джеймс, – а затем я отправлю тебя в томограф.

* * *

По первому образованию Джеймс Коан, согласно его резюме, был психологом. За обедом я спросил, что заставило его сразу после школы выбрать эту профессию. Джеймс ответил, что в восемнадцать лет он был «немного дикий» и «не склонный к академическим знаниям». Он не сразу поступил в колледж: вместо этого он жил в Спокане, штат Вашингтон, «курил траву» и работал в отделочной фирме, принадлежащей отчиму. И лишь в двадцать один он поступил в муниципальный колледж, после чего работал в Вашингтонском университете с выдающимся семейным психологом Джоном Готтманом. В конце концов, в двадцать восемь лет он продолжил обучение в области исследований мозга.

В этот момент Джеймсу позвонила его жена Кэт, работающая фотографом. Она попросила его позже забрать дочек, которым тогда был год и три года. Он признался, что иногда быть мужем, отцом, преподавателем и активным исследователем нелегко, особенно с тех пор, как его работа привлекла столько внимания.

– Тот факт, что исследование стало таким популярным, – палка о двух концах. Нет, это здорово, конечно же, но я до сих пор не научился говорить «нет», а это значит, что я постоянно говорю «извините» и «возможно» тысячам людей.

Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы связаться с Джеймсом, и все вокруг говорили мне, как сильно он занят.

– Да, – засмеялся он, – прости за это.

Я думал о том, что узнал о Джеймсе: нонконформист, немного авантюрист, который добился всего сам, – и мне было любопытно, принимает ли он что-то традиционное, взять ту же теорию привязанности.

– Что ж, Джеймс, – спросил я, – ты вообще веришь во всю эту теорию? Ты веришь Боулби?

– Несомненно, – сказал он, – но я воспринимаю ее как классическую механику Ньютона в психологии: она работает во многих ситуациях, и мы можем с ее помощью, так сказать, запускать ракеты на Луну, но она не совсем верна.

В каком смысле «не совсем верна»?

– Эта теория слишком много внимания уделяет объектам привязанности, но не учитывает степень, в которой люди открыты к общению.

– Как так?

– Люди по природе своей настолько социальны, что одного значимого взрослого недостаточно, особенно для детей. Это приводит к плохим советам, например некоторые исследователи везде кричат о том, что нельзя отправлять детей в садик до двух лет. Но ребенок устроен таким образом, что у него должно быть много опекунов с самого начала, а матери не приспособлены к тому, чтобы заниматься исключительно заботой о своих малышах. Вот здесь мы и сбились с пути. Это плохо для людей, в большей степени для женщин.

Но разве в основе теории привязанности не лежит идея связи между матерью и ребенком?

– Да, но именно здесь она ошибочна, – сказал он. – Странные ситуации, надежная база и зона безопасности – все это хорошо работает не только в отношении объектов привязанности, но и в более широких социальных контекстах.

Он добавил, что мы слишком много внимания уделяем взрослой привязанности к лишь одному человеку.

– Курт Воннегут поддерживал эту идею, – сказал он. – Он говорил, что каждый раз, когда видит ругающуюся пару, он хочет сказать им, что надо кричать друг другу: «Тебя недостаточно!» – и это будет точным попаданием^55.

ЧАСТО ССОРЫ В ПАРАХ происходят из-за эмоционального напряжения от ограничения числа объектов привязанности.

Я нашел эту цитату, Джеймс передал ее практически верно. Она из романа Воннегута «Времетрясение», в котором он пишет: «Пятьдесят или более процентов американских браков распадаются, потому что большинство из нас не общается с родственниками. После женитьбы вы получаете лишь одного человека. Я считаю, что, когда пары ссорятся, дело не в деньгах, сексе или силе. На самом деле они говорят: «Тебя недостаточно!»

Но, возвращаясь к детям, считает ли Джеймс что ребенка могло бы растить большое количество опекунов?

– Не могло бы, а должно бы, – ответил он.

– И есть исследования, подтверждающие это?

– В основном антропологические, но да. Боулби использовал многое из исследований шимпанзе для развития своей теории, пытаясь добавить в нее эволюционную перспективу. И, действительно, обезьяны держат своих детенышей на теле до окончания периода вскармливания и никому не разрешают притрагиваться к ним. Но в этом люди отличаются от остальных приматов. Матери по всему миру позволяют другим людям держать своих детей сразу после рождения, и те от этого вовсе не страдают.

– То есть если вместо одной матери, – спросил я, – ребенок будет воспитан шестью людьми из одной деревни…

– То он будет считать их всех значимыми взрослыми, – сказал Джеймс, – так же как и свою мать в «странной ситуации».

Тем не менее интересно, что в ранних израильских кибуцах, где дети спали все вместе вдали от семей, исследователи отмечали большое количество случаев тревожной привязанности. А в современных коммунах, где семьи живут стандартно, наблюдается нормальное распределение стилей привязанности^56.

– «Странная ситуация» не обязательно ошибочна, – продолжил Джеймс. – Но информация, которую мы получаем из нее, неполна. Мы пропускаем значительную часть истории. Я опасаюсь, что причиной ненадежного, тревожного или избегающего стиля привязанности является чрезмерная зависимость от одного значимого взрослого, который не способен на все. Просто потому, что она не в силах это сделать.

Я упомянул движение по воспитанию детей под названием «естественное родительство». Его последователи поощряют близкий и частный физический контакт между матерью и ребенком.

– Что ж, они ошибаются, – сказал он. – И их советы опасны для детей. Я не хочу преувеличивать, но дети очень устойчивые: за исключением реального жестокого отношения или пренебрежения большинство последствий почти не связаны со стилем родительства. Все эти «не отдавайте ребенка в садик» – чушь. Это бессмысленно. И это социальная регрессия.

Я спросил, исходит ли такое мнение из его личного опыта родительства.

– Мне так не кажется, – сказал он, – но возможно. Не думал об этом.

Его старшая дочь, которой три года, ходит в садик?

– Да, и все отлично.

И младшая тоже?

– С шести месяцев. Знаешь, как отличить хороший садик? В нем долгое время одни и те же воспитатели. В плохом садике коллектив постоянно меняется. Знакомство и постоянство, вот что важно. Дети привыкают к большому количеству людей, но не могут адаптироваться к большому количеству незнакомых людей, – Джим продолжил. – У моей дочери в садике была одна и та же группа воспитателей все два с половиной года. Воспитатель целует их и говорит «я люблю тебя», когда уходит домой вечером. Именно это важно.

После всего, что я читал о теории привязанности, точка зрения Джеймса шла вразрез с мнением большинства экспертов, но была интересной и новой. Его утверждение о том, что в парах «недостаточно людей» друг для друга, было похоже на правду. Я и сам часто ощущал это во время своего брака. Также меня заинтриговало, имеем ли мы как вид необходимость в одном значимом взрослом или в нескольких. Изначально Боулби был против детских садов, но затем начал принимать эту идею, если уход за детьми осуществлялся одними и теми же людьми и был хорошо организован, что в целом соответствует позиции Джеймса. Мне захотелось глубже в этом разобраться.

* * *

Вернемся к лаборатории, где Сара закрепила электроды на моей лодыжке.

Джеймс описывал томограф как «опасную среду»: «Ты находишься в зоне действия огромного магнита, сила притяжения которого в тридцать раз больше нашей планеты. Любой металлический предмет притянется к нему, и, если твое тело будет на пути, он пройдет насквозь. Поэтому необходимо убедиться, что на тебе нет металла. Даже скрепка для бумаг может быть опасной».

Меня попросили убрать все металлические предметы: часы, ручки, диктофон, – и опустошить карманы.

– А почему магниты не влияют на мозг? – спросил я.

– Они влияют не на мозг, – сказал Джеймс, – а на атомы водорода в нем.

Это несильно успокоило, но Джеймс заверил меня, что был в томографе «десятки раз», и все будет хорошо.

Что касается тока, все получают одинаковый разряд, – четыре миллиампера, – но поскольку у всех разный болевой порог, каждый реагирует по-своему.

– Мы не регистрируем моменты, когда тебя бьет током, – сказал он. – Нас интересует реакция ожидания удара.

В таком случае, подумал я, можете замерять уже сейчас, потому что я волнуюсь.

Интересно, кого я буду держать за руку? Джим сказал, что по протоколу это должен быть «незнакомец», так что он не может ничего сказать.

Я подписал соглашение, освобождающее университет от какой-либо ответственности за мой опыт в аппарате.

Электроды на мне, карманы пусты, соглашение подписано. Пока лаборант готовил томограф, был небольшой перерыв: Сара занималась документами, Джеймс сидел на табурете в углу, проверяя сообщения в телефоне.

Лаборант ответил на звонок.

– Слушай, я сейчас кладу человека в томограф, – услышал я, – перезвоню позже.

Он отложил телефон.

– Все готово.

– Хорошо, – Джеймс поднял глаза. – Удачи, Питер!

Я пошел за Сарой к томографу, стоящему в отдельном помещении. Она попросила меня лечь на спину, головой к отверстию в устройстве, а затем подложила подушку мне под колени, закрепила ограничители по обеим сторонам головы, надела на меня наушники и накрыла мое лицо чем-то, похожим на маску хоккейного вратаря.

Я подумал, что мне повезло, ведь я оказался здесь ради исследования, а не по причине болезни.

Несколько секунд я лежал неподвижно в тихой и узкой камере и не испытывал дискомфорта. Кажется, клаустрофобия не должна стать препятствием.

– Как дела, Питер? – в наушниках раздался голос Сары из операторской.

Я ответил, что все хорошо.

– Отлично. Сейчас мы начнем анатомическое сканирование. Оно даст нам трехмерное изображение мозга.

Передо мной появилось изображение, которое, видимо, проектировалось на экран при помощи зеркал: лес, реки и горы.

– Отлично, сэр, – я услышал голос техника. – Это займет примерно четыре с половиной минуты.

Почти сразу я услышал громкие, глубокие повторяющиеся шумы: «Аах-аах-аах», – похожие на пожарную сигнализацию. Я попытался представить атомы водорода в моем мозге, которые притягиваются к окружающим меня гигантским магнитам, но это было сложно.

Звуки продолжались: «Аах-аах-аах…»

По какой-то причине мне в голову пришла фраза Джеймса, которую он сказал о «плохих» садиках: «…коллектив постоянно меняется».

Мне стоило спросить Джеймса, знал ли он, что сам Джон Боулби прошел через это в детстве. Боулби и его братья и сестры выросли в традиционной английской семье среднего класса, где родители держали дистанцию. За детьми присматривали няни. Минни, – сиделка, к которой Джон привязался, – уволилась, когда ему было три года. Ее заменила другая, холодная и строгая, и к ней ребенок так и не привык. Спустя годы вдова Боулби предположила, что муж «похоронил свое горе» от потери Минни^57. (Имеется в виду, что он так и не проработал свою потерю. – Прим. ред.)

«Аах-аах-аах…» – эти звуки.

У нас с Боулби было кое-что общее: люди, которые о нас заботились в детстве, «постоянно менялись». На самом деле, я видел четкую связь между ограниченной способностью моей матери ухаживать за мной из-за полиомиелита, внезапной смертью мисс Келли – няни, которая действительно заботилась обо мне, уволенной женщиной, которая ее заменила, и моим интересом к теории привязанности и нахождением в томографе.

Я заполучил копию свидетельства о смерти мисс Келли и информацию о том, где ее похоронили. Так и не выйдя замуж, она умерла в семьдесят лет, 3 июля 1954-го, спустя три месяца после моего первого дня рождения. Причина смерти – острый инфаркт миокарда.

СТАБИЛЬНОЕ ПРИСУТСТВИЕ одних и тех же значимых взрослых позволяет ребенку развить надежный стиль привязанности.

Не так давно мы с сестрой обедали с отцом в ресторане. После этого он сказал, что хотел бы навестить нашу маму. Я мог бы поехать с ними, но в тот день я планировал найти могилу мисс Келли, так что туда я и отправился вместо посещения могилы своей родной матери. На кладбище Гроба Господня, где я никогда раньше не был, я отыскал плоский камень из серого мрамора, укрытый осенними листьями. Наклонившись, я смел листья и прочитал: «ЭЛИС Ф. КЕЛЛИ 1883–1954». Я провел пальцами по возвышающимся над поверхностью камня металлическим буквам ее имени.

– Как у тебя дела, Питер? – в наушниках раздался голос Сары.

Они были готовы начать эксперимент.

– Будет всего два подхода, – сказала Сара, – первый, где ты будешь держать за руку незнакомого человека, и второй, где ты будешь один. Тебя будет бить током.

Она также напомнила условия: если я увижу голубой круг, удара не будет, но, если я увижу красный крест, это будет означать двадцатипроцентную вероятность удара током в следующие несколько секунд.

Сара попросила меня протянуть правую руку, чтобы анонимный участник подошел и взял ее.

Затем раздался новый звук, низкий и вибрирующий, не такой громкий, как предыдущий, но достаточно слышимый и почему-то нервирующий. Я высунул руку из аппарата и почувствовал чужую, мягкую. Возможно, женскую. Я подозревал, что это была Сара, но не был уверен – это мог быть и кто-то из аспирантов Джеймса.

На экране передо мной теперь был голубой круг. Хорошо, подумал я, значит, удара током не будет. Не так уж и плохо, если не обращать внимания на раздражающий вибрирующий звук.

Но круг исчез, и на его месте появился яркий красный крест. Я напрягся, но ничего не произошло. Джеймс и Сара говорили, что вероятность всего 20 %, так что может быть… и внезапно я ощутил удар током по левой ноге, который длился целую вечность. Я попытался отдернуть ногу от боли, но не мог, потому что электрод был закреплен.

Удар прекратился, и я с трудом восстановил дыхание. На экране появился голубой круг. Передышка. Я не хотел получить еще один удар. Мог ли я себя как-то успокоить? Я вспомнил, что перед родами жены мы изучали дыхательную технику «Пирамида десяти», которая помогает справиться с болью. Нужно считать до десяти и обратно, затем до девяти и обратно, и так далее, пока боль не пройдет. Я начал, – один, два, три, четыре, – но тут снова появился красный крест. Мои ноги дернулись. Я крепко сжал руку в ожидании, но удара не последовало. Снова появился голубой круг. Я надеялся, что давил не слишком сильно, но рука незнакомца была единственным, на что я мог влиять, будучи обездвижен и подвержен ударам тока, которые, как я понял, были запрограммированы заранее и не поддавались ничьему контролю.

Еще один красный крест! Я вцепился в руку и вновь почувствовал, как ноги пронзает электричество. Затем снова появился голубой круг. Я забыл, что надо считать. Еще один голубой круг. Сколько времени прошло? Около пяти минут? Я не знал, и вот снова красный крест, хорошо, – один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, девять, восемь, – и я сжал руку еще сильнее.

Еще два голубых круга, один красный крест, удар током, словно финальный залп фейерверка, и рука незнакомца ускользнула от меня. Экран погас. Шум прекратился.

– Как дела, Питер? – раздался голос Сары.

Она попросила меня нажать кнопки на консоли, чтобы отметить уровень дискомфорта, который я испытал. Мне уже объясняли, как это сделать, но я не мог вспомнить и нажимал не туда.

– Ты можешь просто сказать, – сказала она. – По шкале от одного до десяти, где десять – максимальная боль, как бы ты оценил удары тока?

– Девять.

– Хорошо, Питер, во второй части ты будешь в томографе один.

Я не ответил.

– Все в порядке?

Я крепко задумался.

– Ты хочешь продолжить?

– Не очень, – сказал я. – Может, собранных данных будет достаточно?

Я слышал, как Сара спросила что-то у Джеймса в блоке управления.

– Хорошо, ничего страшного, – сказала она. – Мы вынимаем тебя.

* * *

В операторской Джеймс спросил меня о моих ощущениях в томографе.

– Удары током мне вообще не понравились, – сказал я.

– Слишком сильные?

Я ответил, что они были сильнее, чем я ожидал, а их ожидание было гораздо более неприятным, чем я думал.

Сара до этого говорила, что все воспринимают удары током по-разному и кто-то совсем не реагирует на них: «Иногда мне приходится проверять, работает ли система вообще».

Исследования показывают, что люди откликаются на физическую боль в соответствии со стилем привязанности: так испытуемые с тревожным и избегающим стилем сильнее, чем испытуемые с надежным стилем, реагировали на родовую боль, больше страдали после хлыстовой травмы и мучились головной болью после выполнения утомительных заданий. А когда добровольцев в рамках эксперимента просили опустить руки в контейнер с ледяной водой на минуту или больше, участники с тревожным стилем привязанности демонстрировали низкий болевой порог и говорили о более сильных страданиях, чем люди с надежным или избегающим стилем привязанности^58.

Еще до того, как Джеймс проанализировал данные томографии, я предположил, что интенсивность боли, которую я ощутил от ударов током, и мое решение прекратить эксперимент были показателем скрытого тревожного стиля привязанности.

Я спросил Сару, ее ли я держал за руку.

Она подтвердила мою догадку и сказала, что это был первый раз, когда она выступала в этой роли.

Пока я слушал отчет Джеймса и Сары, я понял, что мне тяжело сосредоточиться: мысли как будто то залетали в мою голову, то вылетали, и я не мог их поймать.

– Честно говоря, – сказал я, – кажется, мой мозг немного поджарился.

– Да, – сказал Джеймс, – это очень бодрящий опыт. Повышается уровень кортизола и адреналина, и ты чувствуешь себя более живым. А еще это страшно, – он усмехнулся. – Мы здорово тебя встряхнули. В какой-то степени даже слегка напугали, так что сейчас ты борешься с последствиями.

– Я возненавидел этот красный крестик, – добавил я.

Джеймс громко рассмеялся.

– Прости, друг! Понимаю тебя. Очень. Я вижу этот крестик уже двенадцать лет и по-прежнему терпеть его не могу.

Я был рад это услышать.

– Красный крестик – это абстракция, – сказал Джеймс, – но он означает именно то, что интересовало Боулби больше всего: страх. В этом отношении он был прав: система привязанности в значительной степени отвечает за управление страхом и нашу реакцию на угрозы.

Джеймс сказал, что обработка результатов исследования может занять несколько недель.

– Вероятность того, что у нас будет много конкретной и полезной информации от одного сканирования, очень мала, но мы сделаем все, что в наших силах, – пообещал он.

ЛЮДИ С ТРЕВОЖНЫМ и избегающим стилем привязанности имеют более низкий болевой порог.

Я поблагодарил Джеймса и Сару и пошел обратно в отель. Несмотря на интенсивность ощущений в томографе, меня больше занимала первая половина дня. Джеймс задал несколько важных вопросов: могут ли романтические отношения в паре быть «достаточными» для двоих людей? Кто должен заботиться о детях, чтобы помочь им сформировать надежную привязанность? Должен ли это быть один человек или их может быть несколько, если они не будут меняться? Конечно, мне было интересно, что покажет МРТ. Возможно, исследование подтвердит, что у меня приобретен надежный стиль привязанности – или нет, но именно эти более масштабные вопросы о романтических отношениях и воспитании детей наполняли мой оживленный кортизолом и адреналином мозг.

Хорошо, что эти вопросы так заинтересовали меня, потому что несколько недель спустя мне позвонил Джеймс и сказал, что сканирование не дало достаточного количества данных для оценки моего стиля привязанности. Что ж, в таком случае можно было обойтись и без ударов током.

Часть II

Привязанность в нашей жизни

Глава 5

Встреча за чашечкой кофе: привязанность и свидания

Селеста Соммерс, двадцатишестилетняя студентка из колледжа Бетесды в Мэриленде, где я преподавал писательское мастерство, производила впечатление вдумчивой, доброй и умной девушки. Она увлекалась антропологией и говорила на шести языках. Отправившись в годовое кругосветное путешествие по гранту Томаса Дж. Уотсона, она изучала далекие племена и то, как они используют технологии для сохранения своей культуры. Во время одной из остановок в Арктике Селеста встретила молодого инуитского мужчину. В своей работе она представила великолепное описание эскимосских поцелуев, которое я цитирую с ее разрешения:

«Поцелуй» эскимосов – это неправильное название, но оно гораздо лучше «потирания носами», о котором нам рассказывали в детстве. Это больше напоминает полноценное обнюхивание лиц, негигиеничное прижимание носами и ртами одновременно.

Он предложил мне попробовать. В ту ночь я почти потеряла сознание от того, как сильно обнюхивала его смуглые круглые щеки. Я боялась, что они просто отвалятся. Моя кожа горела от тысяч этих непоцелуйных поцелуев.

Однажды после занятий Селеста спросила, над чем я работаю. Когда я рассказал ей о книге про привязанность, она воскликнула:

– Ого! Моя соседка буквально только что заставила меня пройти онлайн-тест о привязанности. Она сказала, что это может помочь мне с поиском партнера.

Соседка Селесты была права.

– И каков результат теста? – спросил я.

Тест под официальным названием «Опыт близких отношений» измеряет тревожную и избегающую привязанность по шкале от 1 до 7^59. Человека просят согласиться или не согласиться с утверждениями вроде «Мое желание сблизиться иногда отпугивает людей» или «Я предпочитаю скрывать чувства от своего партнера».

– Я набрала около 4 баллов по шкале тревожности, – сказала Селеста.

Это ненадежный тревожный стиль привязанности.

И тут мне в голову пришла мысль: зная стиль привязанности Селесты, я мог бы познакомить ее с кем-то, кто мог ей подойти по крайней мере с точки зрения стиля привязанности. У меня был кое-кто на примете, и теоретически он был идеален. Но я сомневался. Сводить людей рискованно и чревато неприятными последствиями.

В Мидраше, комментариях к части Танаха, есть история о женщине, которая приходит к старому раввину и спрашивает:

– Ребе, в Торе говорится, что Бог создал небеса и землю за шесть дней. Что же он делал все остальное время?

– Пытался найти каждому пару, – сказал раввин. – Это очень сложно^60.

Тем не менее новая информация о Селесте дала мне важный инструмент для повышения шансов на успех. А все потому, что романтическая любовь – это взаимодействие привязанностей.

Джон Боулби писал: «Зарождение связи описывается как влюбленность, поддержание связи как любовь, а потеря партнера как скорбь»61. Безусловно, взрослая любовь – это не только привязанность, но все же привязанность является ее неотъемлемой частью. Начиная с флирта на свиданиях и заканчивая браком, «проблемы привязанности широко распространены в отношениях внутри пар», отмечают исследователи Марио Микулинчер и Филипп Шейвер^62. Таким образом, стили привязанности «будут влиять и на качество» романтических взаимодействий, «и на их судьбу»63. Поэтому знания о своем собственном стиле привязанности и о стиле привязанности партнера могут повысить шансы построения успешных и длительных отношений.

Некоторые комбинации стилей привязанности работают лучше других, но отношения с партнером с надежным стилем в любом случае имеют высокие шансы на успех. Как говорил своим студентам Гарри Рейс, «если вам повезет встретить кого-то с надежным стилем, вы на пять шагов впереди».

– Тебя заинтересовало бы знакомство с человеком с надежным стилем привязанности? – спросил я Селесту.

Она сказала, что да, вероятно.

– А если он известен среди исследователей по всей стране как «эталон надежного стиля привязанности»?

– Эталон надежного стиля привязанности? – спросила она. – Это как?

Я даже не был уверен, свободен ли он, но если да, будет ли ей интересно познакомиться с ним?

– Он не в отношениях?

– Не думаю, – ответил я. За несколько недель до этого я встретил его в кофейне с девушкой, но не понял, вместе они или нет.

– Он примерно твоего возраста, – сказал я, – и работает в сфере визуализации данных.

Селесту это заинтересовало.

– И он отлично выглядит, – добавил я. – Высокий, темноволосый, худой. Симпатичный.

– Высокий – это хорошо, – сказала она.

На самом деле, они оба были привлекательными.

– Так что скажешь? Если мне удастся с ним связаться, и он окажется свободен, согласишься ли ты выпить с ним кофе?

– Да, конечно, – сказала она, – дам шанс эталону.

Так я посвятил себя тому, над чем Бог работал с момента Сотворения.

Подходящие стили привязанности

Партнеры с надежным стилем привязанности имеют наибольшие шансы поддерживать успешные и стабильные отношения в паре. Как отмечают Амир Левин и Рэйчел Хеллер, они запрограммированы на ожидание от партнера любви и отзывчивости. <…> Им максимально комфортно в близких отношениях, и они имеют поразительную способность сообщать о своих потребностях и реагировать на нужды партнера^64.

ИМЕННО ЛЮДИ с ненадежным стилем привязанности чаще всего остаются в поисках партнера после тридцати лет.

Как уже отмечалось, любая пара, где один партнер имеет надежный стиль привязанности, имеет большие шансы на успех. Отношения с таким партнером со временем помогают другому партнеру тоже обрести более надежный стиль привязанности.

Людям с ненадежным стилем привязанности предстоит столкнуться с трудностями на пути к успешным отношениям.

Партнеры с избегающим стилем уверены в своей самодостаточности и поэтому меньше вкладываются в отношения, а в конфликтах часто отдаляются. На практике они обычно не встречаются друг с другом, а предпочитают или партнеров с надежным стилем, или тех, чей тревожный стиль привязанности дает им возможность чувствовать себя сильными и независимыми. Если в отношения вступают два человека с избегающим стилем привязанности, они склонны отстраняться друг от друга при возникновении проблем.

Люди с тревожным стилем хотят стать единым целым со своим партнером. Они способны на глубокую близость и яркие положительные эмоции, особенно на ранних этапах отношений. Но у них проблемы с доверием, а их желание близости работает по принципу «тяни-толкай», что отражает большую потребность быть с кем-то и в то же время недовольство от чувства внешней незащищенности. Динамика отношений двух людей с тревожным стилем может выражаться в обоюдной навязчивости и контроле, когда партнеры не помогают друг другу полностью раскрыть свой потенциал.

Но награда за худшую комбинацию стилей привязанности достается тому, что Амир Левин и Рэйчел Хеллер назвали тревожно-избегающей ловушкой. Это ситуация, когда один из партнеров имеет избегающий стиль привязанности, а второй – тревожный. У каждого свои ожидания от отношений: тревожный пытается сблизиться, а избегающий отдаляется. Когда потребности не реализуются, реакции партнеров кардинально противоположны, что создает порочный круг, расшатывающий отношения.

Учитывая распределение стилей привязанности в популяции (55 % с надежным стилем, 25 % – с избегающим, 15 % – с тревожным, остальные – с неорганизованным), число людей, попавших в тревожно-избегающую ловушку больше, чем можно ожидать. Этому есть несколько причин.

Во-первых, во взрослом возрасте люди с надежным стилем обычно состоят в отношениях, так что после тридцати в поиске партнера находятся именно люди с ненадежными стилями.

Во-вторых, отношения людей с избегающим стилем обычно короче, а после разрыва они не тоскуют так же долго, как надежные или тревожные, потому что они меньше вкладываются в отношения. Быстро восстановившись, они вскоре готовы к новым знакомствам. Левин и Хеллер отмечают, что, когда вы знакомитесь с кем-то на более поздних этапах жизни, вероятность того, что у этого человека будет избегающий стиль привязанности, выше, чем доля этого стиля в популяции^65.

Наконец – и это в каком-то смысле противоестественно, люди с разными ненадежными стилями привязанности часто привлекают друг друга. Человек с избегающим стилем привязанности в отношениях с партнером с тревожным стилем укрепит свою веру в то, что он сильный и самодостаточный, а партнер – нуждающийся и зависимый. А для людей с тревожным стилем близкое знакомство с избегающими подтвердит, что в вовлеченность второй половинки верить нельзя.

Более того, люди с тревожным стилем могут так сильно хотеть отношений, что готовы согласиться на человека, который их не особо привлекает. В любом случае их ожидания, своего рода неизбежное негативное пророчество, будут оправданны. Одно лонгитюдинальное исследование установило, что пары, состоящие из женщины с избегающим стилем и мужчины с тревожным, были «с высокой вероятностью предрасположены» к разрыву в течение трех лет наблюдений^66.

Тем не менее ни одну комбинацию стилей привязанности нельзя считать обреченной. Даже в сложных ситуациях возможно построить крепкие отношения, особенно если партнеры понимают, как ментальные модели влияют на них, и готовы работать над собой, например с помощью терапии.

* * *

Крис Уилсон жил на третьем этаже многоквартирного дома недалеко от модного района Ю-стрит в центре Вашингтона. Я думал, что он ровесник Селесты Соммерс, но ошибся: он был на шесть лет старше. Но я верно запомнил его внешность: рост около 190 сантиметров, темные волосы, квадратное лицо, модные очки и низкий голос. Его шикарная внешность ассоциировалась у меня с Кларком Кентом из «Приключений Супермена» в исполнении Джорджа Ривза.

Я немного рассказал Крису о Селесте, в том числе о том, что она была антропологом и говорила на шести языках. Оказалось, что он был свободен, и да, хотел бы встретиться с ней.

– Но я должен предупредить, – сказал он. – Я женат.

Ох.

Примерно за восемь месяцев до этого он разошелся с женой после двух лет брака. Развод был не за горами.

Надежный стиль привязанности, конечно, не гарантирует долговременное счастье в отношениях. Я не знал, какой у его жены стиль привязанности, а Крис сказал, что предпочитает не говорить об этом.

– Есть шанс, что вы снова сойдетесь? – спросил я, надеясь, что нет.

– Я бы сказал, что вероятность перемирия примерно нулевая.

На самом деле он уже начал ходить на свидания. Летом он встречался с кем-то несколько месяцев, но прекратил отношения.

– Я знал, что не должен тратить время других людей, если чувствую, что мое сердце не откликается, – сказал он.

Я отметил, что именно так рассуждал бы человек с надежным стилем привязанности.

Я рассказал Крису чуть больше о Селесте и спросил, хотел бы он увидеть ее фотографию.

Он отказался. Ему не нужна была фотография. Я подумал, является ли это еще одной особенностью надежного стиля привязанности, но затем он добавил, что не ищет какой-то конкретный типаж и фотография просто ни к чему.

Я спросил, какие черты характера женщины ему интересны.

– Главное, чтобы она меня не воспитывала, – сказал он. – Это сводит с ума. Мне не нужна мать, она у меня уже есть.

Я не мог не спросить:

– Крис, ты упоминаешь на свиданиях, что ты тот самый эталон надежного стиля привязанности?

– Честно говоря, – сказал он, – я очень мало знаю о теории привязанности за исключением терминологии и пары экспериментов. – Несмотря на то что его отец возглавлял отделение психологии в Виргинском университете, где Крис учился, он занимался лингвистикой и не прошел ни одного курса по психологии. – До недавнего времени я даже не осознавал, что своего рода знаменитость в сфере теории привязанности. Так или иначе я даже не знаю, как начать разговор об этом, если только не заявить что-то вроде: «Ты, возможно, видела меня в фильме „Кристофер, 3 года“».

У ТРЕТИ ЛЮДЕЙ стиль привязанности остается неизменен на протяжении всей жизни.

Фильм, о котором говорил Крис, был снят как часть исследования, посвященного поиску способов оценки стиля привязанности у детей. Этим занималась Джуд Кэссиди, на тот момент аспирант в Виргинском университете. Она работала под руководством Мэри Эйнсворт, создавшей тест «Странная ситуация», который используется для оценки стиля привязанности у маленьких детей. Изучая, как этот тест будет работать с детьми постарше, доктор Кэссиди пригласила местных матерей и их детей в качестве волонтеров. Мать Криса согласилась принять участие, и так он вошел в науку.

Спустя годы, Джуд Кэссиди, в то время уже ведущий международный исследователь привязанности, пригласила меня посетить ее лабораторию в Мэрилендском университете в день, когда она показывала студентам фильмы с Крисом.

– Многие из вас, как и большинство исследователей привязанности в нашей стране, знают Криса, – начала она.

За тридцать лет с тех пор, как были сняты эти фильмы, она неоднократно показывала их на конференциях и семинарах по всему миру.

Кэссиди прокомментировала, что в последнем эпизоде теста, когда мать возвращается в комнату, маленький ребенок с надежным стилем привязанности побежит к ней и попросится на руки.

– Но у трехлетки, – сказала она, – гораздо меньше потребности в физическом контакте, хотя присутствие матери по-прежнему желанно. Есть исследование, которое показало, что дети с надежным стилем улыбнутся матери, покажут ей, что они делают, и назовут это. Дети с ненадежным стилем выполнят один или два пункта, но не все три. Посмотрите, разве не интересно, что Крис в возрасте трех лет делает все? Давайте понаблюдаем, – в фильме трехлетний Крис, темноволосый и счастливый, стоит и играет у коробки с игрушками. Он часто широко улыбается.

– Никто не улыбается чаще, чем Крис, – прокомментировала Кэссиди. – Это настоящая, искренняя улыбка. Пока Крис играет, его мать сидит рядом. Заметно, насколько она сонастроена со своим сыном. Она следует за ним. Она внимательна, но не подавляет его. Мать не говорит: «Ой, ты такой чудесный! Такой умный!». Вместо этого она нежно подбадривает его и дает ему пространство для исследований.

В финальном эпизоде, когда мать возвращается в комнату, маленький Крис улыбается ей, показывает ей свою игрушку и парой слов описывает свою игру, тем самым проявляя все три реакции, которые характеризуют ребенка с надежным стилем привязанности. На этой записи и на другой, где ему шесть лет, Крис был помечен как Б-3, самый высокий уровень надежного стиля детской привязанности.

Именно так маленький темноволосый мальчик с привлекательной улыбкой стал, по словам Кэссиди, эталоном надежного стиля привязанности для поколений исследователей.

* * *

У себя дома, когда мы посмотрели фильмы с ним, Крис сказал, что хочет однажды стать отцом.

– Я думаю, я был бы хорошим папой, – сказал он, – и я хотел бы жениться еще раз, но не знаю, как скоро.

Три четверти из нас проживают жизнь с одним и тем же стилем привязанности, сформированным в раннем детстве, и я подозревал, что у Криса так и было. Но я чувствовал ответственность перед Селестой, так что Крис по моей просьбе согласился пройти тот же онлайн-тест, который она прошла по настоянию соседки.

Пока Крис проходил тест, он предложил мне осмотреться в его квартире. Около выходящих на оживленную 14-ю улицу окон стояло электрическое фортепиано. Позже Крис рассказал мне, что он купил его как подарок себе после разрыва с женой. Рядом были саксофон, гитара и труба. Одну стену украшали обложки альбомов джазовых артистов Джона Колтрейна и Майлза Дэвиса, на другой висел портрет маслом русского композитора Дмитрия Шостаковича. Крис сказал, что нарисовал его сам по фотографии. На обеденном столе лежала толстая стопка бумаг – большой роман, который Крис написал, но еще не опубликовал; рядом расположилась механическая печатная машинка. Когда я спросил, почему кто-то, работающий в современной сфере визуализации данных выбирает для написания книги старую печатную машинку, Крис сказал, что ему нравится эстетика.

В тесте он набрал 2,9 по шкале избегания и 2,7 по шкале тревожности. При диапазоне оценок от 1 до 7 это означало, что он по-прежнему находится в пределах надежного стиля.

– Если бы моя жена не ушла восемь месяцев назад, – сказал он, – думаю, я был бы еще более надежен.

Наша беседа снова вернулась к Селесте.

– Итак, ты хотел бы пригласить ее выпить кофе? – спросил я.

Он сказал, что с удовольствием сделает это и свяжется с ней, чтобы договориться о времени. Это должно было случиться не позднее предстоящих выходных, потому что на следующей неделе Крису предстояла операция.

– Ничего серьезного, – сказал он.

Самое подходящее время: Селеста говорила, что примерно через неделю уезжает на двенадцать дней в Уганду, чтобы обучить лесных рейнджеров использовать технологии для защиты мест обитания шимпанзе.

– Ты будешь сидеть в кафе и наблюдать за нами? – спросил Крис. – Искать тебя за соседним столиком в темных очках?

Я сказал, что нет необходимости наблюдать за ходом их свидания, но перед ним я бы хотел поговорить с каждым из них по отдельности. Их разные стили привязанности формировали разные ожидания и стратегии для первого свидания, и мне было бы интересно, – а им, вероятно, полезно, обсудить это заранее.

Напоследок он согласился сыграть мне. На пианино стояли ноты второй части концерта Шостаковича; Крис сам сделал аранжировку для сольного исполнения. Он играл чувственно и уверенно.

Участие в знакомстве Криса и Селесты заставило меня задуматься о том, как полезно было бы понимать влияние моего стиля привязанности в молодости, когда я ходил на свидания. Подростки с тревожным стилем (и взрослые тоже) испытывают потребность в романтическом партнере как надежной основе и легко и часто влюбляются. Так же было и со мной. Я смог вспомнить лишь пару моментов без отношений между моей первой влюбленностью в четырнадцать лет и браком в двадцать девять. Особенно ярко это проявлялось, когда я жил далеко от дома. Во время учебы в колледже я год провел за границей, путешествуя и живя самостоятельно. Оглядываясь назад, я вижу, как в той ситуации моя сильная потребность в защищенности приводила к тому, что я сближался с кем-то слишком рано. Если бы тогда я понимал это, то, возможно, не поехал бы за границу, или вместо этого выбрал стипендиальную программу с большей поддержкой.

Понимание своего стиля привязанности также помогло бы мне лучше разобраться в других проблемах моих ранних отношений, таких как сексуальность и реакция на расставания.

Как стиль привязанности влияет на нашу интимную жизнь

Израильский психолог Гурит Бирнбаум пишет, что знание того, как работает психика людей с разными стилями привязанности, может «заложить основу для понимания» их сексуального поведения. Бирнбаум провела большое количество масштабных исследований в этой сфере.

Она объясняет, что, в то время как люди с надежным стилем привязанности ищут удовлетворения сексуальных потребностей в рамках серьезных отношений, люди с избегающим стилем склонны разделять сексуальную активность и эмоциональную близость. Они могут использовать секс как инструмент избегания и вступать в кратковременные отношения для подкрепления чувства своей значимости и независимости. Поэтому они более склонны к случайным связям, чем люди с надежным или тревожным стилем. Также они зачастую позитивно реагируют на соблазнение, например попытки увести их от постоянного партнера. Когда они занимаются сексом, они больше фокусируются на себе, чем на любовнике. Их сексуальные фантазии часто включают в себя сцены с эмоционально отдаленным партнером, даже проявляющим некоторую враждебность. В парах, где оба человека имеют избегающий стиль привязанности, наблюдается самая низкая частота сексуальных контактов.

ЛЮДИ С НЕНАДЕЖНЫМ стилем привязанности склонны отделять секс от чувств.

Люди с тревожным стилем используют секс, чтобы избавиться от неуверенности и обрести близость. Бирнбаум отмечает, что они сексуализируют свою тягу к эмоциональной близости и используют секс, чтобы получить поддержку партнера. К сожалению, это может привести к тому, что они становятся жертвой домогательств, а также занимаются незащищенным или нежеланным сексом. Во время секса они пытаются удовлетворить партнера, забывая о своих желаниях, а их тревога об отношениях может повлечь за собой страх сексуальных неудач. В парах людей с тревожным стилем наблюдается самая высокая частота сексуальных контактов, хотя некоторые из них предпочитают эмоциональные аспекты (объятия, поцелуи) непосредственно сексу. Их эротические фантазии часто содержат тему подчинения, которая, как отмечает Бирнбаум, «служит их стремлению быть чрезвычайно соблазнительными»67.

Расставания

Люди с надежным стилем привязанности лучше справляются с расставаниями: легче принимают потери, быстрее справляются со злостью и грустью и переходят к восстановлению^68. Может показаться, что люди с избегающим стилем восстанавливаются еще быстрее, потому что они почти сразу снова оказываются в поиске, но в их реакции может играть свою роль отрицание, так что они, вероятно, не восстанавливаются по-настоящему.

Мне кажется, Крис Уилсон проявил настоящую устойчивость. После окончания своего недолгого брака, распавшегося по инициативе жены, он купил себе фортепиано. И после нескольких месяцев горя начал ходить на свидания. Оба эти действия показались мне здоровым способом справиться с ситуацией.

Люди с тревожным стилем привязанности испытывают наибольшие трудности при расставании. Им тяжело справиться с потерей человека, дававшего им необходимую защищенность. То, что у людей с надежным стилем вызывает грусть, у них может вызвать отчаяние. Опрос пяти тысяч респондентов показал, что люди с тревожным стилем, которых бросили, реагировали на это «гневными протестами, повышенным сексуальным интересом к бывшему партнеру, сильной озабоченностью ушедшим человеком и потерей чувства идентичности»69. Удивительно, но именно партнеры с тревожным стилем более других склонны к жестокому поведению в результате расставания. Неспособный принять потерю надежной основы, такой человек может преследовать бывшего партнера или даже агрессивно атаковать его в попытке вернуть близость.

«Люди, не имеющие надежной привязанности в детстве», – пишет психиатр Томас Льюис и коллеги, – сталкиваются с тем, что во взрослом возрасте эмоциональная опора качается под ними, словно палуба корабля во время шторма. Они остро реагируют на потерю якоря привязанности, а без его помощи их отбрасывает обратно к скудным ресурсам. Конец отношений для них не просто мучителен, он лишает их всех жизненных сил»70.

Первое, что я заметил на кухонной полке в квартире Селесты, – старенькая печатная машинка, такая же как у Криса. Затем я увидел синтезатор и ноты сонаты Бетховена. Позже девушка рассказала мне, что она также играла на банджо и укулеле. Какова вероятность найти двух молодых людей с печатными машинками, которые на двоих играют как минимум на шести музыкальных инструментах?

Квартира Селесты располагалась в центре Вашингтона. Я помнил, что в одной из аудиторных работ она писала, что родилась в маленьком городке Центрального Техаса, и я восхищался расстоянием, которое она преодолела.

Селеста с улыбкой поделилась, что Крис написал ей и они должны встретиться через пару дней.

После того как родилась идея с их знакомством, я спросил Селесту, показались ли ей особенно близкими какие-то отдельные вопросы теста о стиле привязанности.

Селеста открыла онлайн-тест, пролистала утверждения и тут же выбрала два: «Я боюсь, что, когда мой романтический партнер узнает меня поближе, я ему не понравлюсь» и «Мое желание быть ближе отпугивает людей».

И то, и другое было классическими высказываниями, отражающими тревожный стиль привязанности.

– Какие-то еще?

– Да, еще вот это: «Я часто беспокоюсь, что мой партнер на самом деле меня не любит».

Когда я услышал, как Селеста читает эти утверждения, я осознал, сколько смелости нужно, чтобы пойти на свидание, особенно вслепую.

Она сказала, что после окончания ее последних серьезных отношений прошло несколько лет. После этого она была «не в восторге» от людей, ищущих отношений в Вашингтоне. Попытки онлайн-знакомства были настолько плохи, что она «удалила все приложения».

– Какой парень считается достойным внимания?

– Это кто-то эмоционально зрелый. Мужчина, который может говорить о своих эмоциях. Мне нужен кто-то, кто способен говорить о сложных вещах, повернуться лицом к тому, что неприятно, и поговорить об этом. Кто-то любопытный. И это точно не такой человек, чья жизнь вращается вокруг работы, спорта или недвижимости. Я ценю широкий взгляд на жизнь.

Крис Уилсон, насколько я знал, подходил по всем этим параметрам.

– Крис кажется умным, и наши интересы во многом совпадают, – согласилась Селеста. – Судя по тому, что ты рассказал, он неплохо соображает.

Тем не менее Селеста хотела узнать несколько вещей.

– Мне интересно, влияет ли как-то на его жизнь то, что он был эталоном ребенка с надежной привязанностью. Я бы всегда держала это в уме, и мне кажется, это тяжело. Было бы сложно поддерживать планку. А еще, – продолжила она, – кажется, что он слишком молод для того, чтобы жениться и развестись, особенно учитывая его надежный стиль привязанности. Хотелось бы узнать об этом больше. И, наконец, как он находит время на музыкальные аранжировки, написание книг и рисование, работая полный день?

Селеста встала, чтобы приготовить нам чай, а я воспользовался моментом и, с ее разрешения, осмотрелся в квартире. Повсюду были артефакты, маски и плакаты («Представительницы коренного населения защищают землю и жизнь»), напоминающие о поездках по миру.

Все эти вещи внезапно сделали для меня приключения Селесты более реальными, и это заставило меня задуматься, как она переносила их в эмоциональном плане с учетом ее тревожного стиля привязанности. Она побывала в Канадской Арктике, Эквадоре, Бразильской Амазонии, на Калимантане и в глубине Австралии. Когда я год жил за границей, мне было сложно одному в университетском городке, а она жила одна во всех этих местах. Селеста упоминала, что у нее были отношения, в том числе те с эскимосскими поцелуями, но тем не менее я удивлялся, как она смогла это вынести.

– Ой, путешествовать одной целый год было классно! – сказала она. – Я очень независимый человек, и мне не нравится, когда слишком комфортно.

Тем не менее меня удивляло, что человек с тревожным стилем привязанности мог вот так путешествовать, особенно в молодом возрасте, и не испытывать трудностей от одиночества или отсутствия опоры. Как она поддерживала эмоциональный баланс?

– Я очень быстро находила друзей, куда бы ни приехала, – начала она, – чтобы стать частью сообщества.

Иногда, призналась Селеста, это случалось слишком быстро. Она слишком старалась понравиться людям и заставить их доверять себе.

Чересчур быстрый поиск близких отношений соответствовал тревожному стилю привязанности.

– Но как ты справлялась с одиночеством? – спросил я.

– Безусловно, мне бывало одиноко, – сказала она. – Иногда было сложно принять, где я оказалась.

Селеста достала свой дневник путешествий и зачитала отрывок: «Я в Арктике одна! Что я здесь делаю?»

Затем она рассказала мне о системе, которую она придумала для борьбы с одиночеством.

Перед отъездом из Техаса она попросила семью и друзей: родителей, друзей семьи и даже бывших парней написать ей письма, которые она возьмет с собой. На конвертах было подписано, когда их открыть, например «Открой это в День рождения» или «Открой, когда тебе будет одиноко».

Селеста уехала из дома с восемью десятками писем, которые ждали прочтения.

– Это сработало, – сказала она. – Я с нетерпением ждала, когда можно будет прочитать каждое.

Она по-прежнему хранила эти письма в коробке в своей спальне.

Селесте был всего двадцать один год, когда она поехала в кругосветное путешествие. Ее план с письмами показал впечатляющий уровень самосознания для ее возраста. По сути, она придумала способ обойти свой тревожный стиль привязанности и даже превратить ее в достоинство. Я подозреваю, что эмпатия, подтолкнувшая ее изучать коренные народы, и то, как они защищают свою культуру, частично исходит из того же сильного желания быть рядом с людьми, которое часто является результатом тревожного стиля привязанности.

– Итак, ты придумала оригинальный способ бороться со стрессом от путешествий в одиночестве, – сказал я. – А что насчет креативных способов борьбы с волнением на первом свидании?

– Поход на свидание однозначно вызывает тревогу, – согласилась Селеста, – а еще глубокое чувство утомления, потому что «Ох, опять!» Но да, у меня есть способ борьбы с этим: я сознательно фокусируюсь на собеседнике, расспрашиваю его о жизни. Другими словами, пытаюсь узнать другого человека, что я хорошо умею делать как антрополог.

– Хорошо, будем считать, что стресс под контролем, – сказал я. – Как понять, что свидание проходит успешно?

– Если в первые двадцать минут мы не говорим о работе. В Вашингтоне, где человек определяется его работой, это очень сложно.

У меня остался последний вопрос, который я не хотел забыть.

– А что насчет воспитания? – спросил я. – Бывает, что ты играешь роль воспитателя в отношениях?

– Да, – сказала она, и моя уверенность в успехе их свидания уменьшилась, ведь я помнил отношение Криса к этому, но затем Селеста быстро исправилась.

– Нет. Нет, на самом деле я не склонна воспитывать, – добавила она. – Обычно я так себя не веду.

Перед уходом я попросил Селесту сыграть что-нибудь. Девушка села за синтезатор и открыла ноты на первой странице второй части сонаты № 8 Бетховена. Она играла чудесно, как и Крис, и, уходя, я был чуть более уверен в том, что нашел правильную пару.

Первые свидания

Я позаботился о том, чтобы и Крис, и Селеста знали стили привязанности друг друга еще до встречи. Но это редкость. Гораздо чаще люди, идущие на свидание, особенно вслепую, не знают ничего о другом человеке. Но знание стиля привязанности возможного партнера может быть полезным. Оно может не только дать подсказки о том, как вести беседу, но, что важнее, помочь избежать тревожно-избегающей ловушки.

Как пишут исследователи Микулинчер и Шейвер, первые свидания обычно активируют систему привязанности и вызывают «чистые эффекты» ментальной модели человека: «Они эмоционально заряжены и могут проявить надежду на заботу и поддержку, а также страхи неодобрения и отказа»71.

Я однажды спросил Гарри Рейса, возможно ли определить стиль привязанности на первом свидании.

– На первом свидании? – задумался он. – Не знаю. Уверен, что можно притвориться. С другой стороны, большинство людей не пытаются симулировать стиль привязанности. Так что должны быть какие-то подсказки.

– Какие, например?

– Во время первого разговора, – сказал он, – и в остальном, я думаю, что люди с надежным стилем будут расслаблены и с ними будет приятно общаться.

Микулинчер и Шейвер согласны с этим: они пишут, что на первом свидании люди с надежным стилем «конструктивно справляются с напряжением и сомнениями, превращая потенциальные угрозы в вызовы». Встречая кого-то нового, они остаются расслабленными и жизнерадостными, что может помочь собеседнику тоже расслабиться и наслаждаться происходящим^72.

А будут ли намеки на ненадежный стиль привязанности другого человека?

ЗНАНИЕ СТИЛЯ привязанности потенциального партнера поможет избежать тревожно-избегающей ловушки.

– Люди с тревожным стилем будут беспокоиться об отказе, – сказал Гарри, – но они тоже могут быть веселыми, обаятельными и проявлять интерес к собеседнику. Конечно, некоторые из них не заинтересованы в другом человеке. Они заинтересованы в том, чтобы нравиться ему, ведь он может дать чувство защищенности. Это как у Бетт Мидлер: «Хватит обо мне. Давай поговорим о тебе. Что ты думаешь обо мне?» Это слова человека с тревожным стилем.

– А что насчет людей с избегающим стилем?

– Им будет некомфортно говорить о чувствах, – объяснил Гарри. – На самом деле, их раскрыть проще всего. Такие люди не будут много говорить о личном, а сосредоточатся на своих занятиях: на работе, любимых спортивных командах и так далее. Ничего слишком личного.

Исследования показывают, что люди с разными стилями привязанности отличаются в том, насколько открытыми они готовы быть на первом свидании.

Люди с избегающим стилем привязанности склонны скрывать личную информацию, и, сознательно или нет, могут показывать, что партнер им не нужен. Люди с тревожным стилем, напротив, открываются слишком быстро, зачастую до того, как другой человек готов к этому, и поэтому кажутся слишком требовательными и нетерпеливыми. Их поведение, отмечают Микулинчер и Шейвер, может отражать «желание слиться с другим человеком, усмирить тревожность, испытать глубокую общность личностей там, где такая общность невозможна или еще не сформировалась»73. С другой стороны, люди с надежным стилем дают «правильное» количество информации: не слишком много, не слишком мало, и в соответствии с тем, что происходит между людьми в данный момент.

Подводя итог, Микулинчер и Шейвер отмечают: «Слишком раннее [самораскрытие] может сигнализировать об излишней эмоциональной зависимости, а слишком позднее – об отсутствии интереса или вовлеченности в отношения».

* * *

Одетый для работы в «Тайм инкорпорейтед» Крис Уилсон был еще сильнее похож на Кларка Кента, чем дома: клетчатая рубашка на пуговицах, брюки цвета хаки, очки в роговой оправе. Он сидел за столом с двумя большими мониторами в угловом офисе на верхних этажах. Окна за его спиной, выходящие на оживленное авеню Коннектикут, были покрыты рисунками, сделанными синим и черным маркером. Крис объяснил, что так он размышляет над визуализацией данных. На одном окне он нарисовал графики, демонстрирующие электоральную силу шести кандидатов в президенты. На другом были оси, синусоиды, дроби и диаграммы.

– Что ж, я поговорил с Селестой, и она сказала, что вы договорились о дате, – начал я. Он подтвердил это и добавил, что, если все получится, выйдет «впечатляющая история».

– Ты удивишься, – спросил Крис, – если я скажу, что очень нервничаю перед свиданиями? То есть, учитывая мой надежный стиль привязанности? Это, наверное, первое свидание по-настоящему вслепую, и я немного волнуюсь. Не критично, но я немного волнуюсь при социальных взаимодействиях.

Крис рассказал, что в детстве он стеснялся других детей в школе и лагере.

– Надежная привязанность много значит, – добавил он, – но это не все. Люди могут обладать надежным стилем привязанности и одновременно быть стеснительными.

Крис сказал, что напоминает себе о том, что ни одно из его свиданий не оказалось совсем ужасным.

– Некоторые были скучными, но никто никогда не уходил в туалет, чтобы сбежать.

Это было для меня еще одним подтверждением надежного стиля привязанности Криса: даже нервничая, он мог успокоиться, вспоминая факты и видя перспективы.

Он сказал, что ощущал смесь интриги и желания узнать, есть ли у них с Селестой что-то общее.

– Большинство случайно оказавшихся рядом людей способны завести интересную и увлекающую беседу, и мне интересно узнать, о чем она получится.

Это тоже было показателем надежного стиля: рассматривать новую ситуацию не как угрозу, а как вызов.

А как он поймет, что свидание прошло успешно?

– Я уйду домой с сильным желанием увидеться снова, даже если она уедет в Африку на какое-то время. А еще между нами промелькнет настоящая искра и выстроится взаимопонимание.

– Что ж, с искрой и химией ничем не могу помочь, – сказал я. – Это загадка. Я не знаю, как она возникает.

– Никто не знает, – согласился Крис.

* * *

К вечеру воскресенья у меня не было новостей ни от Селесты, ни от Криса. В понедельник вечером я не мог больше ждать и позвонил Крису. Он поделился со мной. Следующим вечером перед занятием я поговорил с Селестой, и она тоже все рассказала. Я объединил их истории, и вот что случилось на самом деле:

– За тридцать минут до встречи, – вспоминала Селеста, – я задала себе вопрос: «Я этого хочу?» Я была очень напряжена. Я подумала: «Может быть, я не готова ни с кем встречаться? И метод знакомства очень странный».

Для Криса свидание началось как «комедия ошибок». Он не знал, что в Чайнатауне открылось второе кафе с таким же названием, и поехал в первое. В это же время автобус, на котором ехала Селеста, попал в пробку. Она подумала: «Теперь я нервничаю еще больше, потому что парень меня не знает, а я уже опаздываю». Осознав свою ошибку, Крис написал: «Вот черт, я приехал не в то кафе». Селеста, которая в тот момент уже была в такси, перенаправила водителя в нужное место.

– Когда я приехала, Крис уже занял столик снаружи, – сказала она. – Он встал и пожал мне руку. Я подумала, что это было очень галантно, и тут же перестала волноваться.

Была ли между ними химия?

– Думаю, да, – сказала она.

Они говорили о музыке, печатных машинках и о разводе Криса.

– Она так легко заговорила об этом, – сказал Крис. – Я оценил.

И они долго не затрагивали работу, что превзошло ожидания Селесты.

Кто-то из них был более открыт?

– Я бы сказал, что Селеста, – сказал Крис, – но это не было слишком. Мне кажется, мы отлично менялись ролями, задавая вопросы друг о друге.

Свидание длилось около полутора часов.

– В конце, – сказала Селеста, – он обнял меня и сказал, что будет в больнице в течение шести дней и не выйдет на связь.

Спустя пару часов Селеста написала Крису, что ей понравилось свидание, и она бы с удовольствием встретилась еще раз, когда вернется из Уганды.

Крис ответил, что тоже хорошо провел время.

Как бы Крис оценил свидание по шкале от одного до пяти?

– Мы могли бы как минимум стать хорошими друзьями, – сказал он. – Я рад, что познакомился с ней. Думаю, четыре.

Селеста оценила свидание на три с половиной.

Спустя несколько дней, когда Крис уже лег на операцию, Селеста приехала в больницу и оставила для него цветок в горшке с запиской. Не успела она выйти на улицу, как Крис написал ей: «Мне нравится цветок и то, что ты написала. Вернись».

Они встретились в холле больницы. На нем была капельница и зонд.

После недолгой беседы Крис пожелал ей хорошей поездки в Африку.

Селеста потом сказала мне: «Кажется, в больнице было наше второе свидание».

* * *

Я не общался с Крисом и Селестой несколько месяцев, но, в конце концов, мое любопытство взяло верх. Продолжили ли они встречаться?

– Я очень рад знакомству с Селестой, – ответил Крис на мое сообщение, – и мне бы хотелось, чтобы та искра, которую мы оба не понимаем, была более яркой.

Но он не почувствовал «сильной эмоциональной связи», так что написал об этом Селесте.

– Я очень осторожен с чувствами людей, – сказал он, – так что было важно и правильно сказать все прямо, а не прятаться.

Он поделился, что хранит цветок, который она подарила.

– Наверное, он прав про отсутствие между нами связи, – сказала Селеста. – Мне показалось, что я провела с ним мало времени, чтобы понять. Но это был просто эксперимент, так что ничего страшного.

Я спросил у Гарри Рейса, что он думает о явном отсутствии химии между Крисом и Селестой.

– В любой потенциально хорошей ситуации, – сказал он, – велик шанс, что ничего не выйдет. Подходящие стили привязанности увеличивают шансы на успех в поиске отношений, но мы по-прежнему не знаем, что заставляет двух людей чувствовать притяжение. Это загадка. Некоторые исследователи считают, что это просто дело удачи и правильного времени. Так что, хотя стиль привязанность важен и может увеличить шансы, он не может быть ответом на все вопросы.

Итак, даже при наличии знаний о теории привязанности создание пар, как и Сотворение мира, остается трудом, но трудом любви.

ГЛАВА 6

Воспитание: привязанность и родительство

Несколько лет назад я, как и миллионы других людей, увидел в журнале «Тайм» заглавную статью о «естественном родительстве»74. Меня смутило не столько содержание, сколько фото на обложке: на нем был трехлетний мальчик в камуфляжных штанишках и кроссовках, который стоял на стуле и прикасался ртом к обнаженной груди своей молодой и привлекательной матери.

В статье речь шла о педиатре Уильяме Сирсе, который совместно с женой Мартой, медсестрой, написал книгу «Ваш малыш от рождения до двух лет», посвященную естественному родительству. В этой и последующих книгах пара продвигала техники, подразумевающие физическую близость с детьми: «слингоношение» (использование рюкзаков-переносок и слингов вместо колясок), грудное вскармливание (которое иногда затягивается до раннего дошкольного возраста) и совместный сон (когда младенцы и дети спят вместе с родителями, а не в отдельной комнате).

Движение естественного родительства обрело много последователей и разожгло философские споры. Помогает ли оно развить у детей надежный стиль привязанности? Или это просто «заговор женоненавистников», как утверждали критики, направленный на то, чтобы удерживать женщин дома и подальше от работы?

Почти все исследователи привязанности, с которыми я общался, закатывали глаза, когда я упоминал естественное родительство. Джуд Кэссиди, эксперт по привязанности, проводившая ранние исследования с Крисом Уилсоном, сказала мне:

– Естественное родительство – это система убеждений о родительстве, не подтвержденная исследованиями в сфере привязанности.

Джеймс Коан, который сканировал мой мозг в Виргинском университете, сказал, что люди, придерживающиеся этого метода, не только «не правы», но и «опасны».

Я понимал их опасения. Некоторые из последователей естественного родительства переходят черту, годами слепо придерживаясь практик, которые держат их в физической близости к своему отпрыску, нанося вред ребенку. Некоторые сторонники этого подхода осуждают матерей за работу вне дома или обращение к няням и садикам.

Тем не менее чем больше я читал о естественном родительстве, тем больше мне казалось, что ключевые идеи – ношение детей на себе, грудное вскармливание и прочее вело к тому же, что предлагалось в теории привязанности. Доктор Сирс пишет: «В двух словах, естественное родительство – это обучение тому, как воспринимать сигналы своего ребенка и правильно реагировать на них»75. Это было похоже на то, что отстаивала Мэри Эйнсворт, разрабатывая «шкалу материнской чувствительности», основанную на трех принципах: мать воспринимает сигналы ребенка, корректно их интерпретирует и реагирует в соответствии с ними^76.

Вспоминая прошлое, я осознаю, что, когда я и моя бывшая жена Мэри воспитывали своих детей в 1980-х и начале 90-х, мы интуитивно прибегали к практикам, вошедшим в естественное родительство. В основном мы использовали коляску, но у нас был рюкзак-кенгуру, один из первых вариантов переноски. «Удобно, что на кухне руки свободны», – говорила Мэри. Она кормила детей грудью, пока они этого хотели, примерно до двух лет. Мы не спали вместе с детьми, у каждого была своя комната, но мы ввели правило «общей кровати»: в любое время, когда дети хотели поспать с нами, они могли это сделать.

ЕСТЕСТВЕННОЕ родительство направлено на поддержание постоянного контакта с младенцем.

Я думаю, что ко всему этому нас привела неуверенность, которую каждый из нас ощущал из-за своего детства, и желание воспитать наших детей по-другому. Мы сознательно сделали родительство своим приоритетом и нашли аналогично мыслящих друзей и соседей, чтобы создать атмосферу поддержки. Как и у всех, иногда родительство было изматывающим, но оно воодушевляло и навсегда осталось наиболее отрадной и счастливой частью нашей жизни. Неудивительно, что Маурицио Кортина, психиатр, который провел со мной интервью с «Опросником взрослой привязанности», предположил, что воспитание детей «невероятно способствовало» формированию у меня приобретенного надежного стиля. Я не могу сказать наверняка, что у наших детей надежный стиль привязанности, ведь их никогда не тестировали, но мне кажется, что так и есть. Хочется думать, что именно это помогло им справиться с разводом родителей.

Время, когда я растил детей, давно прошло, но мне было интересно, что я мог узнать из наблюдения за молодым родителем, сознательно пытающимся вырастить ребенка с надежным стилем привязанности по теории Боулби. Меня не интересовали крайности естественного родительства, скорее я искал человека умеренных взглядов, который мог бы описать, что он делает и почему нужно делать именно так. Так что, отбросив пренебрежение исследователей, я решил найти маму, использующую этот метод.

Через интернет я быстро нашел Алексу Уикс, которая жила в моем родном городе Рочестер. Она растила своих детей, включая восемнадцатимесячного сына, в соответствии с принципами естественного родительства и имела подходящее образование и профессию (бакалавр социологии и магистр по социальной работе). В тот момент Алекса проходила ускоренную программу для медсестер, чтобы стать акушеркой. Раньше она работала доулой, помогала женщинам в процессе вынашивания и родов, а на момент нашего знакомства вела курсы по слингоношению.

В ответ на мою просьбу Алекса пригласила меня посетить ее занятие.

* * *

Занятие проходило в месте с причудливым названием «Академия пузяки». Тридцатилетняя Алекса была маленькой и хрупкой черноволосой женщиной с челкой, касающейся оправы ее очков. Одетая в клетчатую фланелевую рубашку и вельветовые брюки, она сидела в позе йога на коврике в центре зала лицом к студентам: десяти мамам и двум папам с по меньшей мере дюжиной детей.

Во вступлении Алекса отметила, что слингоношение – не новая идея. В большинстве незападных культур матери издавна находили способы закрепить ребенка на своем теле. В книге «Ношение детей» Мария Блуа отмечает, что к традиционным видам тканевых переносок для детей относятся мексиканский ребозо, африканская канга, индонезийский саронг, перувианская манта, таитянское парео и южноафриканское сари. Слингоношение когда-то было характерно и для Северной Америки: на американской золотой монете в один доллар изображена индейская женщина Сакагавея, несущая ребенка на спине^77.

На занятии Алекса упомянула правила безопасности: «Слинги и переноски должны быть плотными». «Держите подбородок ребенка в стороне от груди, чтобы не перекрывать дыхательные пути». «Вы всегда должны видеть лицо ребенка».

– И наконец, – предупредила она, – не носите чужих детей и не роняйте своих.

Алекса продемонстрировала разные варианты переносок.

– Если вы только начинаете носить ребенка в слинге, – посоветовала она, – мягкие переноски хорошо подходят для ношения спереди, сзади и на бедре.

Она достала несколько образцов из чемодана. Они выглядели как длинные отрезы ткани, многие из которых были сделаны вручную и окрашены в яркие цвета. При правильной намотке они дают динамическое натяжение для поддержки ребенка. Алекса изящно обернула один вокруг себя, протянув его конец через металлические кольца-пряжки.

– Некоторые младенцы хотят, чтобы слинг плотно облегал их, – сказала Алекса, сворачиваясь в позу эмбриона, словно ребенок, прижатый к груди матери, – а другим больше нравится, чтобы ножки свисали, – это позиция «лягушонка». Понаблюдайте, чтобы понять, какую позу ребенок занимает, когда вы прижимаете его к себе.

Упоминание положений ребенка напомнило мне о Сьюзен Пэрис, расшифровщике теста «Странная ситуация», которая говорила, что, оценивая привязанность ребенка, она ждет, что он будет льнуть к матери, прижиматься сердцем к сердцу.

Теперь я понимал, что слинг давал сближение, несравнимое с коляской.

Алекса предложила родителям встать и протестировать различные переноски. Они прогуливались в них, словно клиенты обувного магазина во время примерки.

* * *

– Гав-гав! – сказал Уайетт.

Восемнадцатимесячный Уайетт был светлокожим, как его мама, и пухлощеким. Он и Алекса сидели за деревянным столом в гостиной их уютного дома и играли с карточками-картинками.

Алекса пригласила меня к себе в гости поговорить о том, как она воспитывает своих детей, чтобы сформировать у них надежный стиль привязанности. За несколько минут до этого ее муж ушел на работу в тату-салон.

– Гав-гав! – снова сказал Уайетт.

– Нет, дорогой, не гав-гав. Тут же котик на картинке.

Алекса объяснила:

– У нашего соседа есть собака, которая много лает. «Собачка гав-гав» были первыми словами Уайетта.

Я вспомнил Исаию, мальчика из центра посещений, который в два года не мог или не хотел говорить даже «гав-гав», вероятно из-за отсутствия внимания со стороны матери.

Уайетт отложил карточки. Теперь он отрывал маленькие кусочки малярного скотча и лепил их на край стола, улыбаясь и счастливо лепеча.

Я спросил у Алексы, изучала ли она когда-либо теорию привязанности.

Она сказала, что делала это, когда училась социальной работе, а в колледже проходила курсы по развитию детей и семьи.

– Это не так сложно, – сказала Алекса, пока мы наблюдали, как Уайетт играет с малярным скотчем. – В ее основе внимание к ребенку, а все эти особые моменты: слингоношение, грудное вскармливание и совместный сон, – просто позволяют быть достаточно близко к детям, чтобы выучить их язык, понять нужды и отреагировать.

Я спросил, не вызван ли ее интерес к естественному родительству реакцией на свое собственное воспитание, как у меня.

– Реакцией? – переспросила она. – Нет, у меня были внимательные родители, заинтересованные в моем развитии.

Ее мать была клиническим социальным работником и руководила интернатом для взрослых с задержками развития. Отец Алексы был пожарным.

– Они оба были очень заняты. Иногда возникало ощущение, что меня берут с собой за компанию: мама водила меня на обед с коллегами, а папа разрешал побыть на пожарной станции, – но в это не было ничего плохого. И я никогда не ходила в школу в свой день рождения! – гордо добавила она. – Мама всегда брала выходной, чтобы провести время со мной.

Она никогда не проверяла свой стиль привязанности, но считала, что он надежный.

Так почему же некоторые люди так отрицательно относятся к естественному родительству? Я упомянул историю с обложки «Тайм».

– Я знаю, что люди думают, – сказала Алекса. – Все естественное родительство строится на перфекционизме, но, честно говоря, иногда доходит до крайности. Встречаются невротичные матери, для которых любой шаг – это «сделай или умри». Именно на историях о мамах, которые никогда не оставляют детей одних, кормят их грудью до семи лет и спят с ними в одной кровати, СМИ и фокусируются.

– Но ты делаешь по-другому?

– Именно. Я принимаю принципы естественного родительства, но в более реалистичной форме. Задача не в том, чтобы быть идеальным родителем, а в том, чтобы обращать внимание на ребенка.

У нее было трое детей: Уайетт, его четырехлетний брат и одиннадцатилетняя падчерица от первого брака ее мужа.

– Нужно понимать, что первые годы жизни очень важны, – продолжила она, – и пытаться быть на одной волне с детьми.

Сонастройка

Нахождение на одной волне, или «сонастройка», – не то же самое, что постоянная физическая близость к ребенку. В терминах привязанности это означает восприимчивость к его сигналам. «К детям нет инструкции, – отмечает Глен Купер, врач, работающий с семьями. – Они и есть инструкция, а их поведение – это способ заявить о своих потребностях»78.

Для сонастройки младенца важны время кормления, отсутствие неприятных прикосновений, движение вместе с ребенком и взгляды на него по предсказуемой схеме, взаимодействие в гармонии с настроением ребенка во время, удобное для него, а не для родителя. Целью последнего, как отмечают исследователи, является «создание надежной основы, с которой ребенок может исследовать мир, осознавая, что взрослый будет физически и эмоционально доступен в сложной ситуации и сможет смягчить стресс»79.

«СОНАСТРОЙКА» ТРЕБУЕТ поддержания не только физического контакта, но и эмоционального.

Физическая близость к ребенку не всегда помогает взрослому изучить его сигналы и сонастроиться: можно носить младенца на себе, но смотреть в телефон и переписываться с кем-то, и это не позволит распознать сигналы ребенка. С другой стороны, родитель может везти малыша в коляске лицом к себе, взаимодействовать с ним, и быть сонастроенным.

Анализируя исследования Мэри Эйнсворт о материнской чувствительности, Томас Льюис и коллеги писали:

«Эйнсворт не нашла прямой связи между временем, которое мать проводит с ребенком, и его общим эмоциональным здоровьем … [вместо этого] надежная привязанность появлялась тогда, когда ребенка обнимали и отпускали, если он этого хотел. Когда ребенок был голоден, мать знала об этом и кормила его; когда он уставал, мать чувствовала это и укладывала спать. <…> Каждый раз, когда мать откликалась на неясные желания ребенка, он не только был доволен, но и спустя годы сохранял надежный стиль привязанности^80».

Сонастройка также означает поддержку в изучении мира: родитель знает, когда нужно помочь ребенку в решении проблемы, а когда дать справиться самостоятельно. Это позволяет сохранять баланс между развитием навыков и ресурсов детей и предотвращением их ошибок.

На помощь родителю приходит «семейная экология»: хорошее психическое и физическое здоровье, стабильный брак, поддерживающие бабушки и дедушки и хороший детский сад^81. Эти же факторы в негативном ключе: родительская депрессия, проблемы в семье или пренебрежение воспитателей, могут уменьшить положительное влияние сонастроенной заботы значимого взрослого. Сочетание разных аспектов может привести к тому, что у детей в одной семье сформируются разные стили привязанности.

* * *

Пока Уайетт играл за столом, Алекса добавила:

– Естественное родительство не про идеальность. На самом деле я допускаю ошибки ежедневно.

– Какие ошибки?

– Бывают дни, когда я срываюсь, – сказала она, – и реагирую на Уайетта так, что думаю потом: «Что ж, это было совсем не здорово». Времени всегда мало, и успеваешь сделать далеко не все. Мне нужно готовить ужин, стирать, вести занятия и делать уборку.

– И как ты со всем этим справляешься?

– Когда Уайетт не спит, я не занимаюсь уборкой или стиркой, – сказала она, – если только в этом нет срочной необходимости, потому что я лучше проведу время с ним. Когда мы дома вдвоем, под вечер везде что-нибудь валяется.

Я мог принять признание Алексы о том, что она иногда ошибается, но по тому, что я видел, чаще она справлялась. Она принимала участие в разговоре под запись на диктофон и при этом присматривала за сыном. Другой родитель усадил бы ребенка перед телевизором или дал какую-нибудь игрушку в надежде, что он будет занят, пока идет интервью. Вместо этого Алекса организовала Уайетту два развлечения: сопоставление картинок и малярный скотч. Обе игры были тактильными, что позволяло Уайетту развивать ловкость рук и мелкую моторику, и неструктурированными, чтобы дать волю творчеству. Алекса сидела рядом и периодически играла вместе с ним. Я думаю, она постоянно оценивала, комфортно ли ему играть самому или нужна ее помощь – тот самый баланс между надежной основой и свободой для исследований. Она переключалась на меня, только когда убеждалась, что он радостно играет сам.

Алекса оторвала кусок малярного скотча и передала его Уайетту, чтобы он прилепил его на стол.

Я хотел узнать ее мнение о наиболее жесткой критике естественного родительства, которую слышал и о которой читал, и надеялся, что это не прозвучит обидно.

– Как бы ты ответила на критику со стороны феминистов и других людей, которые говорят, что естественное родительство приковывает женщину к дому и детям?

– Я считаю себя феминисткой, – сказала она. – У меня есть карьера и жизнь, но я выбрала родительство. Я считаю, что взращивание надежной привязанности в наших детях продвигает автономию и феминизм, потому что воспитать мою дочь самостоятельной и уверенной в себе – это важная задача. И я хочу, чтобы мои сыновья также выросли вдумчивыми и уважительно относились к людям. Я надеюсь, что мои дети будут счастливыми и хорошими людьми с надежным стилем привязанности.

– Но разве надежный стиль привязанность гарантирует, что дети вырастут «хорошими» людьми? – спросил я. – Разве не может ребенок иметь надежный стиль, но стать серийным убийцей или тем, кто избивает свою жену?

– Ребенок с надежным стилем привязанности может иметь опыт или черты характера, которые приведут к проблемам в подростковом или взрослом возрасте, – сказала Алекса, – поэтому родительство – не решение всех проблем. Но надежная привязанность дает возможность развиваться правильно. Я думаю, что если ты посмотришь на исследования, то увидишь, что именно индивиды с ненадежными и дезорганизованным стилями привязанности более склонны к психопаталогиям.

Алекса попала в точку. Как пишут Марио Микулинчер и Филипп Шейвер, ранняя надежная привязанность дает устойчивость в стрессовых ситуациях, тем самым снижая вероятность того, что человек в дальнейшем станет жертвой «неадаптивного эмоционального состояния и психопаталогии». Другие исследования показывают, что именно подростки с ненадежным стилем привязанности склонны вовлекаться в криминальную деятельность: кражи, прием наркотиков и преступления, включая сексуальные домогательства и домашнее насилие^82.

Уайетт закончил играть с малярным скотчем и потянулся к контейнеру с маркерами. Алекса дала ему лист бумаги, и он начал рисовать.

Она хотела вернуться к теме феминизма.

– Люди всегда хотят дихотомизировать: все или ничего. Якобы если ты не находишься дома целыми днями, то не сможешь воспитать надежного ребенка.

Я вспомнил, что Алекса не брала Уайетта с собой на занятия по слингоношению, и спросил, где она его оставляла. Она сказала, что с мальчиками сидела ее мать, и добавила:

– Я не могу, чтобы кто-то столь активный, как Уайетт, был со мной, когда я веду занятия.

– Знаешь, я уверена, что нужно фокусироваться на детях, – продолжила она, – но не нужно жертвовать всей своей жизнью, да и находиться с ними 24/7 нереально.

В течение обычной недели она находилась вне дома три дня «с семи утра до примерно половины пятого». Два дня за детьми присматривала ее мать или няня, а еще один день Уайетт был в садике.

То есть она не против детских садов? Я тут же подумал о Джеймсе Коане, профессоре Виргинского университета, который был уверен, что сторонники естественного родительства выступают против этого. Сам он положительно относился к детским садам, если состав воспитателей был постоянным.

– Я полностью согласна с этим, – сказала Алекса. – Детский сад – это хорошо, если воспитатели постоянные, но я бы немного уточнила. Если дети полдня сидят в кроватках или на качелях и к ним никто не подходит, мне кажется, что такое взаимодействие не помогает развить привязанность, даже если воспитатели не меняются.

В 1970-х Джона Боулби атаковали сторонники прав женщин – некоторые даже показательно уходили с его лекций, – за утверждения, что детям лучше всего, когда за ними присматривает мать, особенно в первые годы жизни^83. Но позже Боулби пришел к точке зрения Алексы: детский сад – это хорошо, если он соответствует нормам и воспитатели постоянны.

ПОСЕЩЕНИЕ ХОРОШЕГО детского сада может помочь ребенку развить надежный стиль привязанности.

Исследование 2001 года, профинансированное правительством США, подтвердило эту идею. Они оценили стиль привязанности детей из более чем трехсот семей при помощи теста «Странная ситуация», измеряя материнскую чувствительность и опыт ребенка в детском саду. Исследование проходило в два этапа: на первом наблюдали за пятнадцатимесячными малышами, на втором их наблюдали повторно в возрасте трех лет. Результаты показали, что развитие надежного стиля привязанности больше связано с материнским вниманием, а не с тем, посещали ли дети садик. При этом меньшая чувствительность матери в сочетании с долгим пребыванием в детском саду чаще приводила к формированию ненадежного стиля привязанности, чем само по себе посещение детского сада по обычному графику^84.

Сегодня многие эксперты, осторожно относясь к яслям в течение первого года жизни ребенка, уверены, что детский сад для детей старше положительно влияет на развитие при определенных условиях. Во-первых, необходим хороший персонал, способный понять сигналы ребенка, во-вторых, отношение количества работников к количеству детей должно соответствовать стандартам (один работник на трех детей до двух лет и один на четырех детей до трех лет), в-третьих, основная ответственность за каждого ребенка закрепляется за одним воспитателем. Ротация работников при этом должна быть низкой. К сожалению, большинство детских садов в США не соответствуют этим стандартам, особенно если речь идет о детях из бедных семей^85.

В качестве альтернативы платным детским садам Алекса предлагала найти других матерей, которые сидели дома с детьми, ухаживали за ними и придерживались принципов естественного родительства.

– Можно окружить себя и ребенка знакомыми, которые думают одинаково, и это будет своеобразный обмен детьми между матерями в отпуске по уходу за ребенком, – сказала она.

Алекса подняла Уайетта со словами: «Он проголодался», – и понесла его на диван.

Я не слышал, чтобы мальчик заплакал или занервничал.

– Как ты поняла, что он голоден?

– Он сунул руку под мою рубашку, – сказала она. – Он не стесняется подобного.

Это я пропустил.

Уайетт уютно устроился около своей матери на диване и начал есть. Через минуту он остановился, вздохнул, сказал: «Еще», – и продолжил.

Это показалось мне еще одним примером слаженности.

Сирсы пишут, что грудное вскармливание – это «встроенный» инструмент привязанности^86. Американская академия педиатрии рекомендует прибегать к нему как минимум в течение первого года и дольше, если этого хочет и ребенок, и мать^87.

Хотя Алекса поддерживает грудное вскармливание, она сказала: «Нужно подстраивать этот процесс под себя». Если ей, например, надо уйти куда-то в течение дня, она сцеживает молоко и оставляет бутылочку для Уайетта. А еще она практиковала «отлучение от груди по желанию ребенка», предлагая сыну обычную еду, когда он был к этому готов.

Она по-прежнему кормила его грудью ночью.

– Это не очень питательно, – сказала она, – но все зависит от того, что понимать под «питательным». Уайетту это нужно, чтобы снова уснуть. В этом возрасте это не вредит и позволяет сформировать надежную основу. Я должна сделать это для него, даже если для этого приходится вставать ночью в течение восемнадцати месяцев.

Пока Уайетт ел, я рассказал Алексе о своей беседе с Джеймсом Коаном и о его убеждении, что дети по своей природе нуждаются в нескольких значимых взрослых.

Она не стала с этим спорить.

– Понимаешь, я его мать. Он развивался внутри меня, и я всегда буду его первичной привязанностью. Но да, для детского развития важно иметь привязанность к нескольким людям. Например, у Уайетта есть отец, бабушки, няни, потому что я должна учиться и работать. Важно не то, что он постоянно со мной, а то, что забота других взрослых, с которыми он проводит время, соответствует тому, как мы его воспитываем.

Но смогла бы Алекса заботиться о своих детях так же без помощи мужа, няни, без своего образования, социальной работы и кормления грудью? Некоторые люди считают, что естественное родительство – это привилегия элиты.

– Я не считаю себя элитой! – воскликнула она. – В основном мы живем на одну зарплату, и все хорошо, особенно учитывая то, что нас пятеро. Я бы не назвала нас состоятельными. После рождения старшего сына мы с мужем пережили трудные времена, даже сделали паузу в отношениях. Мы жили отдельно друг от друга почти год. Я жила одна, работала и пыталась совмещать это с заботой о ребенке, так что представляю, каково это в финансовом плане.

Уайетт отстранился от груди, поев чуть меньше пяти минут, и тихонько лепетал что-то с полузакрытыми глазами.

– Хочешь спать? – спросила Алекса.

Она покачала его на руках.

– Хочешь взять ее с собой? – спросила она, указывая на подушку, которую подкладывала под него во время кормления.

– Это, – сказал Уайетт, имея в виду подушку.

– Можешь показать нашему гостю свою комнату? Где комната Уайетта?

Алекса осторожно понесла малыша из гостиной в небольшой коридор.

– А вот и детская, – тихо сказала она.

Она занесла его в комнату и уложила на пеленальный столик.

Уайетт начал плакать.

Позже, укладывая его в кроватку, она поворковала с ним и включила колыбельные.

– Хочешь спать? Хочешь, чтобы я тебя укрыла? Или просто хочешь посидеть и посмотреть книжку? – спросила она.

Уайетт заплакал чуть громче.

Алекса сказала:

– Он плачет, потому что протестует и хочет поиграть, а не потому, что ему плохо. Это нормально в восемнадцать месяцев, я даю ему поплакать. Но если бы ему было пять-шесть месяцев, я бы взяла его на руки, покормила и успокоила. В таком возрасте нельзя учить детей самоуспокоению или дисциплине, это вредно.

Не позволять ребенку «выплакаться» – это еще один базовый принцип естественного родительства. Сирсы пишут, что дети «плачут, чтобы сообщить что-то, а не манипулировать. Чем чувствительнее вы реагируете, тем больше ребенок учится доверять родителям и своей способности передавать информацию»88.

Я подумал, что мое присутствие может отвлекать Уайетта.

– Наверное, будет лучше, если я выйду, – сказал я и тихо покинул комнату.

Через несколько минут Алекса вернулась в гостиную с кружкой кофе. Я слышал, как Уайетт по-прежнему хнычет в своей комнате.

– Он просто играет, – сказала Алекса. – Это игривый плач. Пока он счастлив, меня это устраивает. Он скоро уснет.

Я спросил о том, почему Уайетт спит в своей кроватке в отдельной комнате. Еще одним принципом естественного родительства является то, что дети должны спать с мамой и папой как минимум в одной комнате. Такая практика мало распространена в США, за исключением первых месяцев жизни, но часто встречается в других странах. «Почти во всем мире родители спят с детьми», – отмечает Томас Льюис и коллеги^89.

Алекса сказала, что они с мужем практиковали модифицированную версию этого. В их спальне стояла приставная кроватка: когда Уайетт стал подвижнее, они заменили ее на более низкую. Она все еще стояла около большой кровати, но располагалась прямо на полу, чтобы ребенок случайно не выпал.

– Сейчас он почти всегда спит в своей кроватке, – добавила она, – за исключением случаев, когда плохо себя чувствует или болеет.

Через несколько минут Уайетт уснул.

У меня осталось еще несколько вопросов по поводу критики естественного родительства.

– Что ты думаешь об исследователях, отвергающих естественное родительство как идеологию, которую «нарастили» над теорией привязанности без каких-либо научных оснований?

– Что значит «без научных оснований»? – немного раздраженно спросила она. – За теорией привязанности стоит наука, вы знаете, что ранний опыт важен.

Я продолжил, сказав, что встречал ученых, которые воротили нос от естественного родительства. Они считали его избыточным и вместо этого склоняли людей к тому, что называется «достаточно хорошим» родительством – термин, который был популяризирован британским педиатром и психоаналитиком Дональдом Винникоттом. Он говорил, что родители должны быть в основном реагирующими и в основном доступными, но не идеально и не постоянно^90.

– Так что насчет этой идеи о «достаточно хорошем» родительстве? – спросил я Алексу.

Это наконец заставило ее рассердиться.

– Я нахожу это оскорбительным! – сказала она. – Меня раздражает это вездесущее желание заурядности в культуре, вроде «Как я могу делать ровно столько, сколько нужно?» Не к этому мы должны стремиться в воспитании детей, тем более если речь об ученых, которые по идее должны знать все это. С детьми так нельзя. В воспитании мы никогда не должны делать что-то вполсилы. Есть много вещей, для которых минимума усилий будет достаточно, но не родительство. Я тут человека воспитываю, в конце концов!

* * *

Несколько дней спустя я встретился с Алексой и Уайеттом на рынке в субботу утром.

– Хочешь яблочко? – спросила Уайетта продавщица.

– Ага! – сказал он, и женщина протянула ему яблоко.

Алекса несла Уайетта в май-слинге, переноске азиатского дизайна, сделанной вручную в Гватемале. Это был длинный прямоугольник из цветного хлопка с ремнем на каждом углу, который удерживал Уайетта лицом к груди матери. Его белые кроссовки болтались внизу. Несмотря на то, что он был прижат к матери, он мог смотреть по сторонам, впитывая виды и звуки рынка.

Когда мы проходили мимо прилавка, где продавались живые цыплята, кролики и два козленка в клетках, Уайетт с огромными глазами сказал: «Гав-гав!»

– Нет, не гав-гав, – поправила Алекса. – Это не собачка, а козленок.

Легко лавируя между прилавками, она наполняла сумки на плечах овощами и фруктами, а Уайетт ехал между ними.

– Тебе, должно быть, тяжело, – заметил я.

– Он почти невесомый, – сказала она. – Я ощущаю вес продуктов больше, чем его.

Наблюдая за тем, как легко она перемещается между прилавками, я не мог не вспомнить частую картину в супермаркете: родители тяжело катят своих детей в огромных пластиковых тележках, которые выглядят как поезда и занимают большую часть прохода.

Закончив покупки, Алекса направилась к своей машине. По дороге она отметила, что на рынке слинги стали встречаться чаще, чем коляски.

– Видимо, все больше людей решают носить детей на себе, – сказала она.

Отвязав ремни май-слинга, Алекса аккуратно вынула из него Уайетта и посадила в машину.

«СЕМЕЙНАЯ ЭКОЛОГИЯ» помогает матери в налаживании отношений с ребенком.

Все это время Уайетт был спокоен. И я внезапно понял, что так было все время, что Алекса ходила по рынку. Мы ходили мимо прилавков с вещами, перед которыми другие дети не смогли бы устоять: яркая еда и милые кролики, – или которых они испугались бы, например козлят в клетке, шумных покупателей и кричащих продавцов, но Уайетт был спокоен и внешне сдержан. За ним по пятам ходил я, незнакомец, который лез с вопросами, но все это время он жевал яблоко и демонстрировал тихую умиротворенность. Его спокойствие не требовало ни постоянных разговоров матери, ни мультиков для отвлечения, ни огромной тележки. Я мог ошибаться, но казалось, что достаточно было мамы, которая обращала на него внимание, и длинного куска ткани, который создавал пространство, где он был прижат к ней.

Я заметил аналогичное поведение за неделю до этого на занятии Алексы по слингоношению: десять матерей, дюжина детей, но ни один ребенок не плакал и не суетился. Они выглядели сдержанными и были спокойны.

Сирсы пишут, что инструменты привязанности «снижают потребность ребенка в плаче»91. Эксперты по детскому развитию Роберт С. Марвин и Престон А. Бритнер отмечают, что сонастройка опекуна позволяет минимизировать «частоту и интенсивность» детского плача^92.

Алекса свернула май-слинг и положила его в багажник вместе с сумками. Затем она и Уайетт направились домой.

* * *

Мне понравилось, как Алекса воспринимала сущность естественного родительства, те практики, которые позволяли ей быть рядом с Уайеттом и сонастроиться с ним, и то, как она заставила их работать на себя и свою семью, не жертвуя карьерой. Факторы «семейной экологии»: изучение детского развития, поддержка мужа, матери и аналогично мыслящих родителей, работали в ее пользу.

Но Алекса также призналась, что в их отношениях с мужем были сложности и они жили раздельно в течение года. Мы не говорили об этом, но я вскоре узнал, что теория привязанности также может помочь парам восстановить отношения. Как и в случае с Алексой, мне повезло встретить пару, которая позволила мне вблизи посмотреть, как терапия, основанная на теории привязанности, помогает сохранить брак.

Глава 7

Танец на сближение: привязанность, брак и терапия для пар

«Отношения похожи на танец: вначале нас тянет друг к другу, но потом мы начинаем наступать друг другу на ноги.

Если у нас нет надежной привязанности, то вместо того, чтобы продолжать танцевать вместе, мы оба отступаем на вытянутые руки, словно школьники на дискотеке.

В конце концов, мы слишком отдаляемся. Именно здесь случаются измены. И именно в этот момент большинство пар оказываются у моей двери»93.

ДЭВИД ШВАБ, СЕМЕЙНЫЙ ПСИХОЛОГ ЭМОЦИОНАЛЬНО-ФОКУСИРОВАННОЙ ТЕРАПИИ

Тиффани и Эдгар, уроженцы Вашингтона, познакомились в начальной школе и недолго встречались в старших классах. В период учебы в колледже они снова вступили в отношения и, прожив вместе пять лет, сыграли свадьбу в День святого Валентина, пригласив на церемонию родителей и друзей. Спустя несколько месяцев Тиффани узнала об измене Эдгара.

Я встретился с Тиффани и Эдгаром (они предпочли, чтобы я использовал только их имена) в кофейне с ироничным названием «Интрига» в районе Адамс Морган. Мне сразу бросилось в глаза то, как одинаково они были одеты: оба в пуловерах с почти одинаковыми полосками, словно они играли в одной команде. У него была аккуратная короткая борода и усы, а ее темные волосы были собраны в тугой хвост.

Когда они держались за руки, их обручальные кольца поблескивали. Они охотно рассказали мне свою историю, чтобы дать понять, как от тяжелого осознания измены Эдгара спустя всего лишь год они пришли к текущему моменту: счастливые, преданные друг другу и уверенные в своем будущем.

* * *

Когда я впервые узнал о теории привязанности, я был впечатлен. Казалось, она объясняла, почему мои длительные отношения были такими бурными, но нежизнеспособными, несмотря на сильную страсть. Я чувствовал, что нашел ключ к загадке, почему одни отношения работают, а другие феерично разваливаются. Но даже так мне не приходило в голову, что теория привязанности может также предложить решение для улучшения и даже спасения проблематичных отношений. Это осознание пришло ко мне позже, когда я наткнулся на работу канадского психотерапевта Сью Джонсон.

В начале карьеры Джонсон успешно работала с детьми и взрослыми. Тем не менее в своей популярной книге «Обними меня крепче» она описывает, как зачастую чувствовала себя «проигравшей», работая с парами. Она поняла, что враждующих партнеров «не интересовал анализ их детских отношений. Они не хотели мыслить здраво и учиться вести переговоры. И они точно не хотели изучать правила эффективной борьбы»94.

Жалобы Джонсон о сложностях помощи «враждующим» парам были для меня звоночком. До развода мы с женой совместно посещали несколько консультантов по семейным отношениям. Ни один из них не помог. Мы оба чувствовали себя уязвимыми, хотя я не помню, чтобы хоть кто-то из консультантов пытался углубиться в те эмоции, которые мы испытывали, и их причины. Они в основном сосредоточились на том, как мы общались, что было интересно, но совершенно бесполезно.

Сью Джонсон чувствовала, что проблема традиционного консультирования по вопросам брака заключается в том, что ему не хватает четкого научного понимания основного феномена – любви^95.

Что же такое любовь? И как ее починить? Джонсон утверждала, что ответ на эти вопросы создаст основу для более успешной терапии.

Спустя много разочаровывающих лет работы с парами и проведения исследований Джонсон, которая в детстве «беспомощно наблюдала» за тем, как ее родители «уничтожали свой брак и самих себя», наконец нашла ответ на свои вопросы в теории привязанности^96. Основываясь на работах Джона Боулби, она, как и другие ведущие исследователи, пришла к выводу, что влюбленность является взрослой формой привязанности. Любовь как таковая существует по той же причине, по которой существует связь между ребенком и родителем: когда мы устанавливаем с кем-то эмоциональную связь, этот человек становится нашей зоной безопасности и надежной основой.

– Любовь – «лучший из существующих механизмов выживания, – писала Джонсон^97. – Она «заставляет нас эмоционально привязываться к тем нескольким важным людям, которые создают нашу безопасную зону для защиты от жизненных штормов»98. Эта потребность в безопасной эмоциональной связи «вшита в наши гены» за миллионы лет эволюции и является таким же базовым условием здоровья и счастья, как потребность в еде, убежище и сексе.

– В любящих отношениях участники пары помогают друг другу регулировать эмоции и физическое состояние. Партнеры связаны в «нейронном дуэте», где каждый из них отправляет сигналы, которые помогают другому регулировать уровень гормонов, сердечно-сосудистую функцию, биоритмы и даже иммунную систему^99. Наши организмы настроены на такой тип связи, – отмечает Джонсон.

Эксперимент с держанием за руки, который проводил Джеймс Коан (см. главу 4) является примером корегулирования. В этом эксперименте люди, помещенные в томограф и подвергающиеся угрозе удара током, демонстрировали более низкий уровень стресса и боли, когда держали за руку романтического партнера. «Люди, которых мы любим, являются скрытым регулятором наших физиологических процессов и эмоциональной жизни», – отмечает Коан^100.

Другие исследования показывают, что мужчины и женщины в удовлетворяющих их браках живут дольше и здоровее, чем их одинокие ровесники.

– Наука всех направлений, – отмечает Джонсон, – четко говорит нам, что мы не просто социальные животные. Мы – животные, которым необходим особый вид социальной связи с другими людьми, но мы, на свою беду, продолжаем отрицать это»101.

Отношениям угрожает именно лишение партнера этой защищенности и надежности, то есть неспособность удовлетворить потребность в привязанности друг друга.

Джонсон считает, что ссоры – это протесты против эмоциональной разобщенности: «За всем недовольством партнеры скрывают вопросы: „Могу ли я положиться на тебя? Ты здесь для меня? Важен ли я тебе?“»102.

Она приходит к выводу, что во многих отношениях страхи и нужда привязанности – это скрытая повестка, которая «направляет действия, но никогда не проявляется». Когда партнеры чувствуют себя незащищенными, они начинают обороняться и обвинять друг друга. Но большинство претензий – это «отчаянный крик привязанности, протест против разобщенности. Его может заглушить возлюбленный, который становится эмоционально ближе, чтобы обнять и приободрить. Ничто другое не поможет»103.

ЛЮБОВЬ – КЛЮЧЕВОЙ инструмент привязанности, дарящий нам ощущение безопасности.

Другие исследователи предполагают, что иногда протест может быть направлен против излишней связи.

В любом случае цель терапии – вернуть пару в приемлемые эмоциональные рамки и восстановить ощущение надежной связи.

Чтобы сделать это, партнеры должны принять потребность другого в привязанности и зависимость друг от друга. Это может быть сложно. Большинство взрослых не только не понимают свои потребности, но их признание идет вразрез с американским видением взрослости, где цель – это независимость и самодостаточность. Обратное в популярной культуре представляется как слабость. Однако Боулби считал «эффективную зависимость» (ее также называют «взаимозависимостью» или «интердепенденцией») и способность обращаться к другим людям за эмоциональной поддержкой «врожденной особенностью человека», признаком и источником силы^104.

На основе этих открытий Джонсон решила развить новый подход в терапии для пар.

Она назвала его эмоционально-фокусированной терапией (ЭФТ). Основная идея проста: «Заметьте и признайте, что вы эмоционально привязаны к партнеру и зависите от него примерно так же, как ребенок зависит от матери в плане заботы, успокоения и защиты». А для усиления этой эмоциональной связи «будьте открыты, сонастроены и отзывчивы»105.

Ранние опыты в области ЭФТ шли успешно: «Моим клиентам приходилось учиться рисковать, показывать свою более мягкую сторону, <…> признаваться в своем страхе потери и изоляции и говорить о своем желании заботы и связи», – комментировала Джонсон^106.

Именно такая форма здоровой зависимости, писала она, является сущностью романтической любви. Поворотным моментом в отношениях пары становится тот, когда оба партнера могут «услышать плач другого о привязанности и ответить на него успокаивающей заботой»107.

С момента создания ЭФТ Сью Джонсон обучает других терапевтов ее использованию. А они в свою очередь делают то же самое в Северной Америке и по всему миру. В сравнении с более традиционными формами консультирования по вопросам брака ЭФТ работает невероятно хорошо. Согласно некоторым исследованиям 70–75 % пар, которые работали с обученными ЭФТ терапевтами, отмечают снижение стресса и повышение уровня счастья в отношениях^108.

(Чтобы найти специалиста, обученного ЭФТ, рядом с вами, вы можете посетить сайт «Международного центра эмоционально-фокусированной терапии» (International Centre for Excellence in Emotionally Focused Therapy: iceeft.com. Многие терапевты работают не только с парами, но и с индивидуальными клиентами, применяя те же принципы теории привязанности. Сью Джонсон с коллегами недавно специально для таких случаев разработали индивидуальный вариант ЭФТ).

Эффективность ЭФТ на уровне неврологии демонстрирует исследование Джеймса Коана с использованием МРТ. Двадцать четыре женщины, которые утверждали, что их брак несчастливый, оказались одни в томографе. Их мозговая активность при угрозе удара током не отличалась, когда они держали за руку незнакомца и мужа. Но спустя несколько месяцев ЭФТ, когда они снова оказались в томографе и держали мужей за руку, их мозг реагировал спокойнее, и они описывали удары током как «некомфортные», но не болезненные. Исследователи пришли к выводу, что «ЭФТ может влиять на то, как мозг кодирует угрозы и реагирует на них в присутствии романтического партнера»109.

Сью Джонсон отмечает: «Любовь – это сигнал безопасности, который буквально успокаивает нейроны мозга»110.

* * *

Когда стало известно о его измене, Эдгар начал настаивать на терапии, но Тиффани не соглашалась. Она раньше обращалась за психотерапевтической помощью из-за тревожности и депрессии, и ей это не помогло. Но Эдгар упорствовал. Проблема была в стоимости. И Тиффани, и Эдгар работали. Он – региональным менеджером в компании по обслуживанию зданий, она – на полставки в продажах и офисе компании по выгулу собак, но денег было не так много. Тиффани уже воспитывала двоих детей от предыдущих отношений и была беременна от Эдгара. Для экономии они жили с родителями Тиффани.

Эдгар нашел в Мэриленде некоммерческий проект «Терапия Про Боно», который помогает людям с ограниченными финансовыми возможностями найти волонтеров-профессионалов в области психического здоровья. Они направили Тиффани и Эдгара к лицензированному терапевту по вопросам семьи и брака Рине Бернардс.

С разрешения Тиффани и Эдгара я встретился с Риной в ресторане в Силвер-Спринг.

Рина сказала мне, что изучение ЭФТ было нелегким, но спустя восемь лет практики и десятков клиентов она убедилась в ее эффективности, особенно в наиболее сложных отношениях.

– Она хорошо подходит парам «при обострении», – сказала она, имея в виду тех, кто находится в «негативном цикле поведения, винит другого, чувствует себя беспомощным, и в том числе изменяет».

В ее практике ЭФТ занимает от двадцати до тридцати встреч в течение шести-десяти месяцев. Тиффани и Эдгар прошли терапию всего за четырнадцать сессий, и это самый быстрый случай на ее памяти.

– Не все пары доходят до конца, – отметила Рина. – У кого-то наблюдаются улучшения, а кто-то решает разойтись, хоть это и редкость.

На встречах клиенты обычно проходят через три стадии терапии.

Первая стадия: деэскалация

В течение первых двух встреч Рина знакомит пару с процессом и начинает знакомиться с ними. Вспоминая свои первые впечатления от Тиффани и Эдгара, она сказала: «Я чувствовала, что между ними много любви и заботы, но я беспокоилась по поводу измены и ее возможных последствий. Это была огромная брешь, и я не знала, сможем ли мы ее залатать». Целью этапа также является определение цикла эмоционального негативного поведения клиентов, его прерывание и помощь в разрядке ситуации.

Одним из первых шагов становится индивидуальная встреча с каждым партнером и разговор о его семье и детском опыте. Для этого используются вопросы из «Опросника взрослой привязанности» (см. главу 2), направленные на установление стиля привязанности клиентов. Эта информация помогает терапевту оценить паттерны доверия и недоверия, определить комфортный уровень эмоциональной открытости для каждого из партнеров и то, насколько они готовы полагаться на другого человека.

– Когда росла, я особо никому не доверяла, – сказала Тиффани Рине в ответ на вопросы из «Опросника». – Я сомневалась в людях и поэтому чувствовала, что не могу на них положиться, хотя мне этого хотелось бы.

В отношениях с Эдгаром у нее наблюдался тот же самый паттерн.

– До встречи с Эдгаром я воспитывала двоих детей. Когда он появился, я нуждалась в его помощи, но не ощущала, что могу на него рассчитывать.

Эдгар же, отвечая на вопросы из «Опросника», сказал, что в своих отношениях с Тиффани он повторил свою детскую модель поведения.

– Тиффани не давала мне помочь ей ни с чем, я был сам по себе и чувствовал себя почти совсем бесполезным.

В результате первых встреч, интервью с «Опросником взрослой привязанности» и дальнейших разговоров с обоими молодыми людьми Рина пришла к выводу, что Тиффани имела тревожный стиль привязанности, а Эдгар – избегающий.

– Это как точка в континууме, – предупредила она. – Никто не является чем-то одним в чистом виде. Но в целом их стили привязанности таковы.

Тиффани и Эдгар попали в тревожно-избегающую ловушку.

– Для партнеров с избегающим стилем, – объяснила Рина, – отношения и близость могут быть опасными, но чем больше они отдаляются, тем больше партнер с тревожным стилем преследует их, и получается та самая ловушка (в главе 5 причины проблемы описаны более подробно)111.

Рина отмечает преобладание ненадежных стилей привязанности среди всех пар, которые приходят к ней на терапию.

– Иногда мне попадались пары, где стиль одного партнера немного ближе к надежному, и это помогает сдвинуться с места. Но мне ни разу не попадался кто-то, чей стиль был бы полностью надежным. Если такие и есть, они вряд ли попадают на терапию.

Рина сказала, что среди ее клиентов комбинация тревожного и избегающего стилей привязанности встречается очень часто. Она также сталкивалась с парами, где оба партнера имели тревожный стиль или один из партнеров имел тревожный, а второй – неорганизованный стиль привязанности. Ей ни разу не встречалась пара, где оба человека обладали бы избегающим стилем.

На первых встречах Рина исследует то, как стили привязанности влияют на отношения. Например, партнер с тревожным стилем испытывает сильную нужду в своем возлюбленном, но при этом не до конца верит, что его потребности будут удовлетворены. У некоторых людей это может вызвать критику и жалобы. Например: «Ты не поддерживаешь меня, ты снова меня разочаруешь!» Или же это может выражаться в крайней форме самодостаточности, которая на самом деле является защитным механизмом. Тревожные люди постоянно обвиняют своих партнеров, но на самом деле они ищут близости.

ПАРТНЕРЫ С ИЗБЕГАЮЩИМ стилем привязанности чаще склонны к изменам в отношениях.

Люди с избегающим стилем могут не понимать, как удовлетворить свои потребности в отношениях, но вместо того, чтобы следовать за своим партнером, отдаляются. Иногда способом выхода из отношений становится измена.

Когда любовника заводит тревожный партнер, это часто является следствием того, что человек пытался получить отклик на свои потребности, но не смог и выгорел.

– Мы называем такое «выгоревшим преследователем», – объяснила Рина.

Факторы риска

На первой стадии ЭФТ, особенно во время индивидуальных встреч, терапевт может узнать, что поведение кого-то из партнеров исключает применение этой методики. К ним относятся злоупотребление веществами, домашнее насилие и неверность^112. Некоторые исследователи утверждают, что именно исключение из статистики этих наиболее сложных случаев объясняет кажущийся успех ЭФТ.

В данном случае Рину удовлетворило то, что измена Эдгара не была фактором риска.

– Эдгар и Тиффани заверили меня, что это в прошлом, – вспоминала она, – и Тиффани сказала, что она больше ни в чем его не подозревает.

С точки зрения теории привязанности неудивительно, что изменил Эдгар, а не Тиффани: в парах чаще неверен именно партнер с избегающим стилем.

По сравнению с партнерами с надежным и тревожным стилем именно партнеры с избегающим склонны иметь «низкий уровень преданности» и заводить любовников^113. Они также зачастую положительно реагируют на попытки соблазнения, когда их пытаются увести из текущих отношений.

Риск жестокости в отношениях более высок для партнеров с тревожным стилем. Их сильное желание близости может вызвать враждебную реакцию, особенно при угрозе расставания и от страха, что это может быть навсегда. Боулби называл это «злостью, рожденной страхом»114.

Это может показаться странным, потому что мы обычно представляем партнера с тревожным стилем как того, кто нуждается в близости, но данный факт подтвержден исследователями. «С точки зрения теории привязанности, – отмечают Филипп Шейвер и Марио Микулинчер, – насилие в отношениях является преувеличенной формой протеста против недоступности партнера и недостатка чуткости»115. Другие ученые отмечают, что это верно в отношении того, что иногда называют «типичной жестокостью в паре»: выходящих из-под контроля ссор, но не для более экстремальных форм насилия, таких как избиения.

Жестокость в отношениях не была характерна для Тиффани и Эдгара, поэтому Рина продолжила работу с ними.

Вторая стадия: исцеление ран привязанности

На этой стадии ЭФТ каждый человек имеет возможность сказать, какие эмоции: страх, грусть или одиночество вызывает поведение партнера, и попросить о том, в чем он нуждается, когда чувствует себя так. Так начинается исцеление ран.

Если, допустим, имела место неверность, терапевт будет работать над пониманием эмоций преданного партнера и того, что поможет их залечить, а также над эмоциями изменившего человека и причинами его поступка.

– Речь идет не об оправдании поведения партнера, – отметила Рина, – а о понимании, почему так произошло. Это не равнозначно тому, чтобы сказать, что так поступать приемлемо.

Рина называет первый шаг «возвращение контакта с отсутствующим». В данном случае это означало, что Эдгара спросили: «Когда ты попадаешь в цикл отношений с Тиффани, где ты чувствуешь себя плохо, на что это на самом деле похоже?» Рина попросила Эдгара описать это для Тиффани. Он сказал, что чувствует, будто ему нужны объятия.

Затем Рина попросила Тиффани описать, как она себя чувствует, когда ей кажется, что она не может никому доверять и тащит на себе всю семейную ношу. Она попросила описать эти эмоции для Эдгара и рассказать, что ей нужно в такие моменты. Рина также попросила Тиффани поговорить о том, как тяжело ей далась неверность Эдгара и как она ощущалась. Услышав ответ, Эдгар извинился и смог рассказать, что причиной измены был разлад в их паре, отметив, что терапия не даст этому повториться.

Во время прохождения этой стадии ЭФТ у Тиффани заболела бабушка, и она помогала ухаживать за ней в последние дни ее жизни. Для Тиффани и Эдгара это стало возможностью, хоть и горькой, попрактиковаться в том, чему они учились на терапии.

– Рина настаивала на том, что мы с Эдгаром нужны друг другу в эмоциональном плане. Для меня это было в новинку. Я просто никогда не осознавала, как сильно он мне нужен. Так что когда моя бабушка заболела, это помогло мне понять, что я могу доверять ему и обратиться за помощью, когда это необходимо. Затем, когда моя бабушка умерла, я позволила Эдгару обнять меня. Он так хорошо меня успокоил. Рина заставила меня осознать, что я никогда не впускала такое спокойствие в свою жизнь. Раньше я всегда отталкивала его и Эдгара. Я боялась подпустить его ближе, потому что он мог уйти, ведь так происходило всегда.

Эдгар запомнил это так:

– Когда бабушка Тиффани умерла, я смог ее поддержать. Я чувствовал, что она впустила меня и дала мне стать частью ее жизни. Я мог успокаивать и обнимать ее, и она, наконец, обняла меня в ответ.

Третья стадия: объединение успехов

Всегда есть опасность, что после терапии пара вновь вернется в свой негативный цикл, поэтому на финальной стадии ЭФТ терапевт подталкивает их к поиску путей ухода от негативных поведенческих паттернов при помощи различных «диалогов». Например, если партнеры испытывают боль или разочарование, они могут научиться выражать не только поверхностные эмоции, как, например, «я зол», а более глубинные и хрупкие: «Я напуган. Я расстроен. Мне одиноко. Я скучаю по тебе». Этому сложно научиться, но это помогает избавиться от разрушительного паттерна.

Тиффани вспомнила их заключительную сессию.

– Рина спросила: «О чем вы хотите поговорить сегодня?» А я сказала: «Я думаю, все хорошо. Мы закончили».

– Она разобрала весь цикл наших отношений, – вспоминает Эдгар, – от начала до конца, по кусочку.

– Сейчас мы значительно лучше общаемся, – сказала Тиффани.

Рина была под впечатлением от этой пары.

– Они отнеслись к процессу со всей серьезностью и шли на эмоциональные риски, чтобы все получилось. Это чудесная пара, и я видела, как изменились их отношения за полгода работы. Они смело шли к своей цели. Я надеюсь, что они продолжат развиваться и сохранят свою связь.

Когда я узнал об ЭФТ и особенно о хорошем результате работы Тиффани и Эдгара с Риной Бернардс, я стал думать, как бы сложились отношения тысяч других пар, если бы эта методика применялась более широко. Может быть, они осознали бы свои потребности в привязанности, научились выражать эмоции, стоящие за злостью, болью и недоверием, смогли бы простить друг друга и дать возможность многим детям расти в полных и стабильных семьях?

* * *

Спустя год после встречи с Тиффани и Эдгаром в кафе «Интрига» мы связались по электронной почте. Тиффани написала: «У нас с Эдгаром в декабре родился мальчик. Его зовут Лукас. Сейчас ему семь месяцев, и мы тратим на него много времени! С нашей последний встречи мы оба старались работать над собой, чтобы улучшить отношения, и ребенок очень сблизил нас».

РАЗГОВОР О ГЛУБИННЫХ эмоциях может помочь партнерам с ненадежными стилями привязанности укрепить отношения.

Тиффани добавила, что поскольку ей приходилось соблюдать постельный режим большую часть беременности, они с Эдгаром весь год жили с ее родителями ради дополнительной помощи и заботы.

– Но какими чудесными бы они ни были, – написала она, – для нас как для пары это было сложно. Но все, чему нас научила Рина, очень помогло нам пройти этот период. В итоге мы съехали и сейчас очень счастливы.

Тиффани завершила свое сообщение словами: «Мы больше не общались с чудесной Риной, но считаем это хорошим знаком».

Глава 8

Леди и пацанка: привязанность и дружба

Я неуверенно постучал в дверь квартиры напротив. Туда заехали новые жильцы, и я хотел поздороваться. Залаяла собака. Дверь приоткрылась, и женщина крикнула: «Чиф, тихо!» – и после я увидел свою новую соседку, молодую двадцатипятилетнюю женщину с длинными волосами и теплой улыбкой. Ее голова была странно наклонена, а на шее был бандаж.

Она пригласила меня войти.

Обстановка ее квартиры не соответствовала тому, что ожидаешь увидеть у молодого профессионала в Вашингтоне. На стенах не было дипломов, предвыборных афиш или фотографий с политиками. Интерьер был незатейливым, даже уютным: большое количество семейных фотографий в рамках, подушки, одеяла и мягкие игрушки для собаки.

Однако постер на кухне намекнул мне на положение моей молодой соседки. Он гласил: «Когда жизнь подкидывает тебе лимоны, просто добавь текилу». Как я позже узнал, Джен (она просила не называть ее фамилию) за последнее время много всего пережила^116.

За четыре месяца до этого, на свой двадцать пятый день рождения Джен попала в аварию. Она везла маму и сестру в центр Вашингтона, остановилась на светофоре, и в них врезалась машина сзади. Пассажиры почти не пострадали, но «из-за того, что голова была повернута», как объяснила сама Джен, «скорая» увезла ее с сотрясением мозга и травмой шеи.

Это случилось меньше чем через год после резкого окончания короткого несчастливого брака.

Но, несмотря на физические и эмоциональные трудности, Джен выглядела стойкой. Из-за травм головы и шеи она быстро уставала и часто нетвердо стояла на ногах. Она рассказала, что один раз упала в душе. Потом при мне она оступилась, заходя в лифт, и разлила стакан горячего кофе. Тем не менее каждый день Джен вставала, одевалась и шла на прием к специалистам: неврологу, оптометристу, хиропрактику и физиотерапевту. И каждый день, независимо от погоды, она выгуливала Чифа, своего тридцатикилограммового черного лабрадора.

Для любого человека это было бы слишком, особенно для того, кто недавно развелся. Семья, казалось, поддерживала ее: мать, отец и тети часто по очереди оставались у нее ночевать, чтобы помочь. Но меня интересовала именно роль ее друзей в этой борьбе. Мне на ум пришла беседа с Гарри Рейсом:

– Исследователи иногда говорят так, словно привязанность есть только у тех, кто женат или имеет романтического партнера, – сказал он. – Но ведь есть много одиноких людей, и это не значит, что они не имеют надежной базы и защиты. Так как же они реализуют свою потребность в привязанности?

Гарри говорил, что это часто происходит благодаря особенно близким друзьям.

Далеко не любая дружба является полноценной реализацией привязанности, но близкие, поддерживающие давние друзья способны хотя бы частично удовлетворить нашу потребность в близости.

Как я узнал, моей соседке повезло иметь как раз такую подругу.

Впервые я увидел Люси на фотографии в гостиной Джен. Снимок был сделан за несколько лет до этого, в более счастливые времена: две улыбающиеся девушки обнимались, прижавшись друг к другу щеками.

– Красивая, шикарная, рыжеволосая и с веснушками, – так Джен описала Люси.

Подруги выросли в пригороде Вашингтона, в Бетесде, но ходили в разные школы. Познакомились они только в старших классах, когда летом работали волонтерами Красного Креста в военном госпитале.

Как вспоминает Джен, они были помощницами медсестер, занимались организацией кладовых, где хранились видеоигры и одежда, пожертвованные пережившим ампутацию.

– Но мы также встречали семьи пациентов, – вспоминала Джен. – Мы общались с больными, некоторые из которых затем умирали. Вот такой опыт в семнадцать лет»

Пациенты и работники больницы в шутку называли их «Леди и Пацанка».

– Кто из них ты? – спросил я.

– Думаю, пацанка. Люси была леди: закрытая, очень собранная. Она носила бантики и кружево. Я же больше любила толстовки и джинсы.

В последний год школы девушки продолжили заниматься волонтерством.

– Оно стало нашей жизнью, – сказала Джен.

После школы Джен поступила в колледж в Мэриленде, а Люси – на Род-Айленде, но они постоянно навещали друг друга и проводили каникулы вместе. В Аризону к бабушке Джен они тоже летали вдвоем.

– Люси стала частью моей семьи, – сказала Джен.

На фотографии со свадьбы Джен Люси стояла вместе с остальными подружками невесты, одетыми в блестящие платья цвета шампанского. А на свадебном ужине Люси сидела за одним столом с семьей Джен.

– Она – самый добрый, сочувствующий, понимающий и поддерживающий человек в моей жизни, – подытожила Джен. – В разные периоды жизни у меня появлялись и другие близкие друзья, но Люси рядом постоянно. Кстати, она вчера написала, что приедет в город на следующих выходных».

Люси жила в Нью-Йорке, где занималась маркетингом в интернет-журнале. Несмотря на постоянные звонки и переписки, Джен и Люси не виделись пару месяцев.

Я спросил, могу ли я встретиться с ними обеими.

– Конечно, – сказала Джен, – если только ты выдержишь наши вопли, когда мы увидим друг друга.

* * *

Дружба Джен и Люси подтверждает теорию о том, что уже в средней школе молодые люди начинают переносить свою привязанность с родителей на однополых ровесников^117. В первую очередь переносится желание тактильной близости или хотя бы постоянного тесного общения. В подростковом возрасте возникает потребность в «зоне безопасности» – обращении за поддержкой и успокоением к близкому другу.

Заметьте, исследования показывают, что потребность в надежной основе обычно не переносится до момента нахождения романтического партнера или супруга. А некоторые люди, даже будучи в браке, сохраняют в этой роли именно родителей.

Чтобы помочь человеку определить, кто удовлетворяет эти потребности, исследователи в сфере привязанности, включая Синди Хазан из Корнеллского университета, разработали так называемую шкалу WHOTO^118. Это опросник, направленный на определение человека, к которому мы обращаемся в стрессе или нужде. Вопрос, затрагивающий поиск близости, звучит так: «Кто тот человек, с которым вам сложнее всего быть в разлуке?» Ряд вопросов затрагивают надежную основу: «С кем вы хотите поговорить, когда вас что-то расстроило?», «Кто всегда будет рядом с вами?» и «С кем вы хотите делиться своими успехами?»

КРЕПКАЯ ДРУЖБА влияет на человека так же, как романтические отношения.

Тем не менее дружба в подростковом и раннем взрослом возрасте редко перерастает в настоящие надежные отношения. Чтобы это случилось, она должна соответствовать всем критериям привязанности, включая надежную основу и «протест против расставания» – выражение эмоционального расстройства от реальной или даже потенциальной разлуки с другом. Как отмечает исследователь Уиндол Фурман:

«Люди могут искать близость в друзьях и обращаться к ним как к зоне безопасности, но большинство из них не являются надежной основой для исследования мира. И обычно человек не выражает протест при вынужденной разлуке с друзьями»119.

Тем не менее бывает такая дружба, в основном между взрослыми братьями и сестрами или пожилыми людьми, которая удовлетворяет все эти потребности и может достигнуть уровня отношений с настоящей привязанностью.

Для Джен первое обращение к Люси за поддержкой произошло, вероятно, в момент развала ее краткосрочного брака.

– Я звонила ей, рыдая, – вспоминает Джен, – и она помогла. Есть вещи, которые нужно проговорить много раз, и Люси великолепно справляется с этим. Она без тени осуждения повторяла то, что я говорила ей о чувствах и отвечала: «Да, тебе больно. У тебя есть основания для этого». Я была молода. Другие друзья не знали, как справиться с моим разводом. Но Люси знала. Она могла понять всю сложность ситуации. Потому что сначала я говорила: «Мне нужно уйти от него», – а на следующий день: «Я так далеко зашла, что не могу сейчас все бросить». Так или иначе она поддерживала меня и помогла пройти через все это. Люси была моим главным сторонником. Выгнав мужа, я почти сразу поехала к ней.

Позже, когда Джен вернулась в Вашингтон, они постоянно переписывались и созванивались, а также навещали друг друга.

Так спустя десять месяцев после свадьбы закончился брак Джен.

Исследования показывают, что личная история привязанности каждого из друзей влияет на качество и стабильность дружбы, а также на степень близости. Люди с надежным стилем привязанности легче всего заводят друзей и поддерживают с ними связь, потому что дружба – это тесные отношения, на которые влияют ментальные модели, сформированные в раннем детстве.

Это можно заметить уже в начальной школе. Алан Сроуфе, международно признанный эксперт по ранней привязанности, отмечает, что «надежная привязанность детей – это явный показатель способности успешно строить отношения со сверстниками в любом возрасте», что предопределяет дальнейшее течение дружбы^120. Отсутствие надежной привязанности, наоборот, влечет за собой «более проблемные отношения» с друзьями^121.

Надежная привязанность дает огромное количество преимуществ. Исследования показывают, что друзья с надежным стилем привязанности больше готовы делиться информацией о себе, комфортнее чувствуют себя при эмоциональной близости, они сильнее доверяют и легче вызывают доверие, вкладываются в отношения, лучше взаимодействуют с друзьями, разрешают конфликты и в целом более удовлетворены дружескими отношениями^122.

А что насчет людей с тревожным стилем привязанности? Они вкладываются в дружбу, преданы друзьям и легко раскрываются, иногда излишне. Но они также могут обвинять товарищей в том, что те не соответствуют их острой потребности в близости. Страх отвержения заставляет человека с тревожным стилем привязанности давить на друзей, ожидая большей преданности, что может их отталкивать^123.

Люди с избегающим стилем привязанности неохотно раскрываются, считают близость в отношениях не такой важной и чаще конфликтуют с друзьями. Исследование ста двадцати пар однополых друзей в возрасте от семнадцати до пятидесяти шести показало, что люди с высоким уровнем избегания менее преданы дружбе, меньше вкладываются в нее и менее удовлетворены^124.

Я еще не встречался с Люси, но по тому, как Джен описывала ее чуткость и непоколебимую поддержку во время развода, казалось, что в ней Джен нашла друга с надежным стилем привязанности.

Спустя два дня Джен пригласила меня вместе выгулять Чифа.

– Поводок! – сказала она, и собака послушно взяла поводок в пасть.

Джен уже не носила бандаж. Ее темные волосы были собраны в пучок и скрыты шарфом: физиотерапевт сказал ей, что это может помочь от головных болей. Джен носила круглые черепаховые солнцезащитные очки, помогающие справиться с чувствительностью к свету, которая развилась у нее после аварии. Хоть аксессуары и были надеты в терапевтических целях, она однозначно выглядела модно и напомнила мне молодую и элегантную Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани». Возможно, когда-то давно Джен была пацанкой, но в этот день, когда мы шли мимо посольств и особняков в центре Вашингтона, она выглядела очень элегантно.

Мы прошли примерно квартал и остановились у роскошного здания, табличка на котором гласила, что в нем когда-то жил Александр Грейам Белл.

– Чиф, делай свои дела! – сказала Джен, и он последовал команде.

Джен воспользовалась пакетиком, чтобы убрать за ним.

Чиф казался очень понятливым и послушным для такого большого пса. Изначально Джен растила и тренировала его как служебную собаку для работы с ветеранами-инвалидами, но он не сдал финальный экзамен, потому что слишком много лаял, и она забрала его себе.

– Есть некоторая ирония в том, что в итоге он помогает тебе, – прокомментировал я.

– Да, часто это слышу, – сказала Джен. – Говорят, что он специально завалил экзамен.

ЛЮДИ С ТРЕВОЖНЫМ и избегающим стилем привязанности реже бывают довольны дружескими отношениями.

Пока мы гуляли, я заметил большое количество молодых людей, которые шли, уставившись в экраны телефонов, вероятно, проверяя «друзей» в социальных сетях. Это напомнило мне о недавнем исследовании, где сравнивали то, насколько люди с разными стилями привязанности удовлетворены своей дружбой онлайн и офлайн^125. Результаты были очень интересными: большинство опрошенных недовольны дружбой онлайн, предпочитая офлайн. Предполагается, что это происходит потому, что люди больше рассказывают о себе, общаясь в реальности, чем в сети. Это верно для всех, за исключением людей с тревожным стилем привязанности. В исследовании те не продемонстрировали отличий в отношении к онлайн- и офлайн-дружбе: они недовольными обеими. Видимо, факторы, которые зачастую влияют на неудовлетворенность отношениями у людей с тревожным стилем привязанности, в особенности раздражение от того, что приятели не соответствуют их требованиям сильной преданности и близости, применимы и к онлайн-дружбе.

Во время прогулки Джен рассказала о планах на встречу Люси: она приезжала на следующий день, и, хотя они еще не договорились о месте встречи, меня пригласили к ним присоединиться.

Исходя из ее описания, Люси точно выполняла функции поиска близости и зоны безопасности во время расставания и развода Джен. Но мне было интересно, смогла ли она действовать так же после недавней аварии. На тот момент Люси уже жила в Нью-Йорке, и я сомневаюсь, что после аварии Джен с сотрясением мозга могла долго разговаривать по телефону или быть онлайн.

– Я, конечно, тогда об этом не знала, – сказала Джен, – но моя мама написала Люси сразу после аварии, и она приехала в больницу через пару дней.

Я подумал, что это закрывает поиск близости, но что насчет зоны безопасности? Каким образом Люси дала Джен комфорт и поддержку?

– Она помыла меня.

– Помыла? – переспросил я.

– Именно. Из-за установленной капельницы мне нельзя было мыться самостоятельно. Так что Люси пошла в душ со мной. Я была раздета, а она закатала рукава и помыла мне голову, потерла тело мочалкой и заплела волосы.

Это было наиболее пикантное описание зоны безопасности в моем опыте.

– В тот момент это казалось мне абсолютно нормальным, и никому другому я бы это не доверила, – сказала Джен. – Именно так взрослая женщина понимает, что у нее есть лучшая подруга.

Когда мы сворачивали на очередной круг по кварталу, я осознал, что, несмотря на все, через что Джен прошла за последнее время, в чем-то ей очень повезло.

Я попрощался с Джен и Чифом в тот день, размышляя о том, что, судя по рассказам, Люси повезло иметь надежную привязанность.

Но что, если бы это было не так? Как лучше всего вести себя с друзьями, стиль привязанности которых – тревожный или избегающий?

«Ведите себя с ними, учитывая их защитные механизмы», – советует Гарри Рейс. Иными словами, если ваш друг имеет тревожный стиль, чаще демонстрируйте ему свою доступность и преданность. Если он имеет избегающий стиль привязанности, не требуйте слишком большой близости и оставляйте пространство.

Этот подход работает, но невероятно расстраивает, потому что оказывается, что твой друг не способен стать близким и стабильным компаньоном. Впрочем, одно новаторское исследование дает надежду на взаимодействие с друзьями с ненадежными стилями привязанности, особенно с теми, кто имеет высокий уровень избегания.

Исследователи новозеландского университета отмечают, что «дело не в том, что люди с избегающим стилем привязанности не хотят или не нуждаются в заботе и поддержке. Это не так. Они хотят защитить себя от пренебрежения и боли, которых ожидают, если будут тянуться к партнеру или полагаться на него»126.

Это исследование проводилось на основе романтических отношений, но результаты применимы и к дружбе. Установлено, что средний уровень поддержки может лишь активировать страх зависимости у человека с избегающим стилем, в то время как очень высокий уровень может пробить защитные барьеры и позволить ему положительно реагировать на помощь со стороны.

Но не все виды поддержки работают. Эмоциональная: например, выражение заботы или слова о том, что вы понимаете и сочувствуете, не особо помогает. Но когда люди с избегающим стилем постоянно получали очень высокий уровень практической помощи: поиск информации, предложение конкретных действий и решений проблем, их защитные барьеры падали.

Так что, если ваш друг имеет избегающий стиль привязанности, не требуйте от него слишком много самораскрытия или близости и оставляйте ему личное пространство. Но если вы искренне хотите теплых отношений с этим человеком, старайтесь оказывать поддержу в виде информации, советов и помощи в решении проблем. Со временем этого может стать достаточно, чтобы позволить ему открыться, доверять и делиться в более близкой и личной дружбе.

К сожалению, этот подход не работает с друзьями с тревожным стилем. Установлено, что даже высокого уровня эмоциональной и практической поддержки недостаточно, чтобы соответствовать их «ненасытному желанию близости»127. Люди с тревожным стилем склонны интерпретировать заботу как намек на их собственную некомпетентность, который стимулирует их негативное восприятие себя, обидчивость и недовольство. «Несмотря на стремление к поддержке, люди с тревожным стилем часто не способны ценить поддержку или успокаиваться благодаря ей», – отмечают исследователи^128.

Лучшим подходом в отношении друга с тревожным стилем будет постоянное подтверждение своей доступности и преданности. Но профессор Рейс предупреждает, что потребность высокотревожного человека в поддержке может быть «настолько огромной, что ее невозможно удовлетворить». Более того, некоторые люди с тревожным стилем «настолько остро хотят поддерживать связь, что со временем начинают ненавидеть эту зависимость и сами отношения, отдаляются или инициируют разрыв». Хорошей стратегией может быть игнорирование таких эмоционально разрушительных периодов: в большинстве случаев прекращение отношений будет временным^129.

* * *

«Собираюсь в ресторан „У Ника“ в Джорджтауне на встречу с Люси», – написала Джен на следующий день.

Она шла на встречу со своими друзьями, которые были у нее в гостях. Чифа они брали с собой, и меня пригласили тоже.

Дорога к Вашингтонской гавани шла через центр города. В какой-то момент, когда мы проходили мимо стройки, Джен на мгновение потеряла равновесие. Она сказала, что громкие звуки вызывают у нее острую стрессовую реакцию.

Люси рядом с рестораном не оказалось. Джен не могла зайти внутрь с собакой, поэтому она написала Люси, что мы будем снаружи. Пока мы ждали, Джен стянула с пятки кроссовок и разглядывала появившуюся мозоль.

Затем я увидел, как из ресторана вышла молодая женщина – я узнал ее издалека благодаря фотографии в гостиной Джен: длинные рыжие волосы, собранные в пучок.

– Это Люси?

– Боже мой! – закричала Джен. Вместо того, чтобы надеть кроссовок, она побежала к ресторану.

КЛЮЧОМ К УКРЕПЛЕНИЮ отношения становится внимание к защитным механизмам друга с ненадежным стилем привязанности.

Держа Чифа за поводок, я наблюдал, как Джен обняла свою лучшую подругу, немного отстранилась, улыбнувшись, и затем обняла ее еще раз.

Они подошли, держась за руки. Джен представила нас друг другу, а затем Люси наклонилась, чтобы надеть кроссовок Джен ей на ногу и завязать шнурок. Пока она это делала, Джен без остановки рассказывала о том, что произошло с момента их последнего разговора. Это напомнило мне ребенка, который пришел из школы с таким количеством новостей для мамы, что он не замолкает ни на секунду.

– Жаль, что ты пришла с собакой, – сказала Люси. – Так бы ты могла зайти в ресторан.

– Люблю тебя, – ответила Джен.

– И я тебя люблю.

Они снова обнялись, и Джен опустила голову на плечо Люси. Затем она развернулась спиной к спине и соединила их руки. Люси это не удивило. Я предположил, что так они развлекались, когда были младше.

– Так кто из вас пацанка, а кто леди?

– Я точно леди, – ответила Люси.

– Так, когда мы увидимся? – спросила Джен, имея в виду более длительную встречу, чем короткий диалог у ресторана. Люси согласилась поужинать с Джен и ее друзьями, а пока те вызвались присмотреть за Чифом, чтобы девушки вместе зашли в ресторан.

Уходя, Люси поддерживала Джен за локоть. На этом моменте я их покинул.

* * *

Близкая дружба с Люси удовлетворяла базовые потребности Джен в безопасности и постоянной близости, особенно когда она оказалась в тяжелой жизненной ситуации. Размышляя о своих друзьях, мы можем спросить себя: есть ли у них потребности, которые можем удовлетворить только мы?

Глава 9

Стареем: привязанность и взросление

Ранним воскресным утром раздался звонок.

– Питер, это Дора! Срочно приезжай, я звоню в «Скорую».

Это была сиделка, которая ухаживала за моим отцом. Я оделся за минуту и вышел из дома, ожидая, что мы поедем в больницу. В квартире отца Дора подошла ко мне, качая головой.

– Он умер, – сказала она.

Я зашел в спальню.

Страшно видеть мертвым своего отца, пусть ему и было девяносто шесть лет. То, чего ты боялся всю жизнь с момента осознания смертности родителей, произошло, и теперь точно известно, когда и где.

Папа лежал на полу лицом к кровати, на которой он спал в одиночестве последние шесть лет после смерти матери. На его лбу виднелась глубокая рана. Я предположил, что ночью он поднялся в туалет, но рухнул на стеклянный прикроватный столик, когда случился инфаркт. Или, как позже предположил медицинский работник, он проснулся от боли в сердце, попытался встать и упал.

Я не ожидал, что мой отец умрет, пока я работаю над этой книгой, но сложилось так. Оглядываясь назад, я вижу, что его смерть и предшествующий ей период иллюстрируют, как стиль привязанности влияет на людей по мере того, как они становятся старше. Старение и болезни, угрожающие жизни и благополучию, активируют систему привязанности.

Как и во многих других ситуациях, люди с надежным стилем привязанности склонны лучше справляться с угрозами и стрессовыми ситуациями. Это должно напомнить родителям, что, заботясь о новорожденном, мы заботимся и о взрослом, которым он станет.

Выход на пенсию и жизненные изменения

Летним днем 1985 года мой отец продал свой типографский бизнес. Ему тогда было шестьдесят девять лет. Он и его брат основали «Грейт Лейкс Пресс» в период Великой депрессии, когда им было слегка за двадцать. К моменту продажи, спустя сорок лет, фирма расширилась и заняла несколько кварталов, в ней работало больше четырехсот человек. Сделка была выгодной, покупатель платил наличными, но для моего отца это означало моментальный выход на пенсию. Мне было интересно, как он справился с такой резкой сменой статуса.

Стили привязанности влияют на восприятие людьми глобальных изменений в личной жизни. Исследования показали, что в ситуации потери работы или переезда выросших детей люди с надежным стилем привязанности проявляют «более интенсивную активность, направленную на преодоление стресса» и «меньшее снижение благополучия», чем люди с ненадежными стилями^130. Это подтверждают другие статьи, демонстрирующие, что надежность привязанности влияет на уверенность в себе, оптимизм и веру в будущее.

Любопытно, что пожилых людей с тревожным стилем привязанности по мере увеличения возраста становится меньше. Это может быть связано с тем, что некоторые взрослые постепенно формируют более надежный стиль благодаря стабилизирующему эффекту долгосрочного брака, опыта родительства или иных длительных здоровых отношений в течение жизни.

В то же время процент людей с избегающим стилем привязанности с возрастом увеличивается. Потеряв большое количество друзей и любимых, пожилой человек может стать менее терпеливым или даже перестать хотеть отношений. Это объяснило бы образ ворчливого старика. Посмотрите, например, серию «Сайнфелда» под названием «Старик», где по программе помощи пожилым людям Джерри знакомится со вспыльчивым пенсионером Сидом Филдсом, которого играет Билл Эрвин. Джерри навещает Сида в его квартире и с теплотой говорит: «Я здесь, чтобы провести с вами немного времени. Хотите кофе?» В ответ Сид кричит: «С тобой? Я лучше сдохну. Выметайся из моего дома!»

Совершенно иной образ рисует стэнфордский психолог (и моя одноклассница) Лаура Карстенсен. Ее признанная «теория социоэмоциональной избирательности» гласит, что по мере старения мы избавляемся от поверхностных отношений, чтобы сосредоточиться на важных, и поэтому наше взаимодействие с людьми может стать реже, но эмоционально насыщеннее^131. Такой подход опровергает стереотип Сида Филдса.

Я не могу сказать наверняка, но многие аспекты жизни моего отца указывают на надежный стиль привязанности: стабильный брак, продлившийся шестьдесят шесть лет; крепкие отношения с братьями, в том числе партнерские, и большое количество старых друзей, со многими из которых он общался с детства. В молодости папа был стойким и позитивным. Например, однажды он вспоминал, как ему в четыре года нравилось ходить в садик: он был счастлив провести целый день с воспитателями, пока другие дети плакали без остановки.

В СТАРОСТИ КРУГ НАШЕГО общения уменьшается, но становится эмоционально насыщеннее.

Отец на протяжении всей жизни имел крепкие нервы. Я не верю, что он хоть раз плохо спал ночью даже при наличии рабочих или семейных проблем. На самом деле, в 2009 году ученые выяснили, что пожилые люди с надежным стилем привязанности легче засыпают, в то время как люди с тревожным стилем чаще спят днем, имеют проблемы с засыпанием и полагаются на снотворное, возможно, из-за чрезмерной сосредоточенности на обыденных проблемах^132. Папа всегда принимал любую ситуацию, в которой оказывался, и доверял своей способности справляться с трудностями. Например, после похорон матери, когда я спросил, как он будет жить в квартире один, он сказал: «Разве у меня есть выбор? Так легли карты. Мне нужно показать хорошую игру».

Если у моего отца действительно был надежный стиль привязанности, становится понятно, почему он так легко перенес внезапный выход на пенсию. На выручку от продажи компании он вместе с братьями арендовал офис в пригороде. Это место стало своего рода клубом, где они, в детстве делившие одну кровать, составляли друг другу компанию, обсуждали финансовые и политические новости и обедали с друзьями.

Здоровье и благополучие

Через двадцать лет после выхода отца на пенсию я однажды застал его на занятии по фитнесу, куда он ответственно ходил три раза в неделю. Я приехал по делам в общественный центр, и кто-то оставил открытой дверь в спортзал. Впервые за долгое время я увидел папу в шортах и футболке. На левое колено, которое беспокоило его с молодости и послужило отводом от военной службы в период Второй мировой войны, был повязан эластичный бандаж. И вот, несмотря на это, отец был там, в окружении десятка других пожилых людей, и выполнял различные упражнения под музыку и громкие крики молодой девушки-инструктора.

Тот факт, что у моего отца хватало самоорганизации не только на тренировки, но и на соблюдение диеты и поддержание здоровья, демонстрировал еще один вид поведения, на который влияет стиль привязанности. Исследования показывают, что люди с надежным стилем лучше справляются с тем, что называется «процессами саморегуляции»: дисциплиной, необходимой для здорового старения. Сюда относится поддержание физической активности, соблюдение режима питания, регулярное посещение врачей и прием необходимых лекарств, а также избегание таких рисков, как курение, алкоголь и наркотики^133. Ненадежные стили привязанности, напротив, могут этому мешать. Например, пожилые люди с избегающим стилем реже ходят к врачам, а люди с тревожным стилем не делают нужных шагов к похудению, хоть и утверждают, что хотят сбросить вес^134.

Еще одним аспектом здорового старения является поддержание социальных отношений, что может положительно повлиять на продолжительность жизни. Десятилетнее исследование пожилых австралийцев, например, показало, что те, кто поддерживал связь с друзьями, жили дольше, чем те, кто не делал этого^135. И опять, люди с надежным стилем привязанности, которые по своей природе легче на подъем и лояльны к окружающим, склонны проще заводить и поддерживать дружеские отношения.

Что касается моего отца, то свой успех в продажах он связывал с дружескими отношениями, которые он поддерживал с клиентами. Папа серьезно относился к дружбе. «Чтобы иметь друга, ты сам должен быть другом», – один из его любимых афоризмов. На пенсии он приглашал своих бывших клиентов и сотрудников на гольф и совместные обеды, навещал больных и посещал похороны знакомых и членов их семей. Когда он сам начал слабеть, друзья постоянно звонили по телефону и навещали его.

Пожилые люди с избегающим стилем привязанности реже вступают в социальные контакты, получают меньше эмоциональной поддержки и в целом имеют более низкое качество близких отношений. Индивиды с тревожным стилем зачастую эмоционально нестабильны и склонны к депрессии, и оба этих качества могут негативно влиять на способность поддерживать социальные отношения^136.

* * *

Как можно помочь близким пожилым людям с ненадежными стилями привязанности создавать и поддерживать социальные отношения? Вот две идеи для начала.

Людям с избегающим стилем привязанности, похожим на Сида Филдса из сериала «Сейнфелд», можно помочь начать играть в онлайн-игры вроде «Эрудита», с бывшими друзьями или коллегами. Такое занятие дает социальный контакт, но на расстоянии, и в нем есть элемент соревновательности.

Людей с тревожным стилем привязанности можно записать на еженедельные карточные игры через информационную рассылку или объявления: такое занятие дает близкий контакт лицом к лицу и надежность в виде повторяющихся встреч. Существует множество вариаций таких идей, нужно лишь немного усилий и креативности, и это помогает разобраться в особенностях человека через призму стиля привязанности.

Болезни

Мой отец постепенно слабел и начал падать – в фитнес-центре, в ресторанах и дома, – что часто оставляло порезы и синяки у него на руках и лице. Однажды ночью у него закружилась голова. Мы с сестрой отвезли его в больницу. На МРТ было выявлено внутреннее кровотечение и анемия от опухоли кишечника, которая в дальнейшем оказалась раковой.

Врачи сказали, что ему осталось всего несколько месяцев, и посоветовали хоспис. Но молодой хирург-проктолог, с которым мы консультировались, считал, что папу, несмотря на возраст, можно было прооперировать. Его организм был достаточно крепок, чтобы перенести процедуру, однако сохранялся риск, что отец не переживет операцию или получит нарушения когнитивных функций.

Мы с сестрой предложили папе выбор: хоспис или операция. Он выбрал второй вариант без колебаний и был уверен, что все пройдет успешно.

Болезнь – это одно из событий, угрожающее нашему благосостоянию и тем самым активирующее систему привязанности. Другими словами, в том, как мы реагируем на болезнь, отражается наш стиль привязанности.

Во время болезни люди с избегающим стилем могут противиться медицинской помощи, отрицать или приуменьшать болезнь или пытаться справиться с ней самостоятельно. Но есть и положительные моменты: такое поведение поможет им избежать лишних анализов, которые могут приводить к чрезмерному лечению несерьезных болезней.

Что касается людей с тревожным стилем, они часто преувеличивают, ожидают худшего от своей болезни и поддаются мыслям о негативном исходе. С другой стороны, они склонны агрессивно искать помощь и тем самым определять болезни, например рак на ранней стадии, которая еще поддается лечению.

ЛЮДИ С НАДЕЖНЫМ СТИЛЕМ привязанности склонны относиться к болезни с большим оптимизмом.

В Претории в приемных отделениях неотложной помощи было проведено интересное исследование, целью которого было измерение связи между стилем привязанности пациентов и мнением о них доктора. При помощи интервью был определен стиль привязанности 165 больных в возрасте от пятнадцати до девяноста трех лет перед началом лечения (хотя исследование мне нравится, лично я не уверен, что, попав в приемное отделение, согласился бы заполнять какой-то опросник). После выписки двадцать шесть врачей приемного отделения оценили «сложные качества личности» пациентов. «Сложными», по мнению докторов, оказались всего 2 % испытуемых с надежным стилем привязанности, 17 % с тревожным, и 19 % с избегающим. Ученые отмечают, что больные с избегающим стилем привязанности могут при общении «приуменьшать расстройства», и тем препятствовать получению точной информации о состоянии пациента. А пациентов с тревожным стилем привязанности бывает «сложно приободрить, и может казаться, что они чрезмерно нуждаются в контакте и внимании»137.

Я не помню, чтобы мой отец, даже столкнувшись с раком, что-либо преувеличивал. Я ходил с ним ко многим врачам и не помню ни единого случая, чтобы он общался с ними так, чтобы его восприняли сложным пациентом.

Вечером перед операцией хирург навестил отца в палате. Мы с сестрой тоже присутствовали. Он рассказал о процедуре и предложить папе подписать согласие на операцию. Его подпись выглядела, как обычно: четкая, без намеков на тремор.

Хирург спросил, есть ли у отца вопросы.

Пациент с избегающим стилем мог бы стойко промолчать или усомниться в необходимости помощи. Пациент с тревожным стилем мог бы обременить врача выражением нужды и страха. Вместо этого наш папа с надежным стилем использовал эти последние моменты, чтобы выступить перед врачом с мотивирующей речью, вовлекая его в свою команду деятельных оптимистов.

– Смотрите, – сказал отец, передавая форму согласия хирургу, – завтра я хочу от вас вашу лучшую работу. Понимаете? Нужно выложиться по максимуму.

– Конечно.

– Не «достаточно хорошую работу». Хочу лучшую. На пять с плюсом.

Лежа на кровати в больничной одежде, папа хлопнул в ладоши для усиления эффекта.

– Конечно, – с улыбкой повторил доктор.

– Сможете это для меня сделать? На пять с плюсом? Меня не устроит пять с минусом или четыре!

– Вы получите лучший результат, – заверил его явно очарованный врач.

Утром перед операцией я наклонился, чтобы поцеловать отца в щеку. Он провел в больнице несколько дней и не брился. Я почувствовал щетину и вспомнил то удовольствие от тактильной близости, когда он нес меня в кровать на спине, а я прижимался к его щеке. Я не знал, увижу ли его снова, но надеялся, что хирург сделает свою работу на пять с плюсом.

Получение помощи и смена ролей

– Мистер Ловенхайм, добро пожаловать! – воскликнул консьерж, придерживая входную дверь в подъезд, чтобы моя сестра могла завезти нашего отца на коляске.

За шесть недель после операции: три в больнице и три в реабилитационном центре, он хорошо восстановился, но мы не знали, сколько еще он проживет. Врачи не назначили никакое последующее лечение рака, у него по-прежнему было заболевание сердца, а перед операцией также обнаружилась аневризма аорты, которая, по словам доктора, могла «лопнуть» в любой момент. Врач предупредил: «Он может умереть очень быстро, но это неплохой способ уйти».

– Как тебе дома, пап? – спросил я, когда мы завезли его в квартиру.

– Как в раю, – сказал он. – Вы и представить не можете.

– Ты думал, вернешься ли сюда?

– Нет, – ответил отец, кашляя, – даже мысли не было. В моей голове был один вопрос: когда?

Он прокашлялся и зевнул.

– Я сегодня проснулся в пять тридцать. Принял чертову гору таблеток. Они дают слишком много лекарств.

Обычно папа принимал пятнадцать таблеток в день. Было сложно представить, насколько больше ему давали в реабилитационном центре.

Ранним вечером он был готов ложиться. Сиделка, которую мы наняли, подготовила его ко сну. Я поцеловал его на ночь, снова ощутил грубость его щеки и почувствовал глубокую благодарность за то, что папа вернулся домой.

* * *

Зависимость от членов семьи или сиделок может быть испытанием для пожилых людей. «На закате жизни, спустя десятилетия успешной самостоятельности, надвигающаяся зависимость может казаться жестокой развязкой», – пишет психолог Кэрол Магаи с коллегами^138.

Пожилые люди с надежным стилем привязанности склонны спокойно воспринимать необходимость в чьей-то помощи. Они принимают ее и доверяют добрым намерениям и компетентности опекунов. Но человек с избегающим стилем привязанности может отрицать плохое состояние, настаивать на том, что может сам о себе позаботиться и отказываться от поддержки. Одна из сиделок моего папы вспоминала, как ухаживала за пожилым мужчиной, который всю жизнь был независимым. Его раздражало, что ему была нужна помощь, он повторял: «Я могу сделать это сам! – злился и кричал, – Оставьте меня одного!» Она прокомментировала: «Опасность тут состоит в том, что помощники могут воспринимать это на свой счет и расстраиваться».

Люди с тревожным стилем привязанности, принимая тот факт, что они не справляются сами, могут требовать повышенного внимания. Они бывают «слишком готовыми принимать помощь, и эта полнейшая беспомощность, эмоциональная интенсивность и настойчивость могут отпугнуть потенциальных помощников», заставить их отдалиться, что может вызвать еще большую незащищенность^139.

По возвращении из реабилитационного центра мой отец, почти целый день нуждающийся в уходе, казалось, не отрицал свое плохое состояние, не демонстрировал беспомощность и спокойно принимал помощь сиделки. В этом ему вновь будто бы помог надежный стиль привязанности. Но эта ситуация включала еще одну проблему, поскольку отцу помогали не только сиделки, но и мы, его дети.

Еще до выписки отца мы с братом и сестрой взяли на себя более активную роль в уходе за ним. Мы ежедневно навещали его, ходили с ним к врачу, помогали с покупкой продуктов, оплатой счетов и многим другим. Каждый из нас стал его опекуном, и мы оказались лицом к лицу с типичной ситуацией смены ролей, когда взрослые среднего возраста становятся опекунами для своих родителей. Исследователи предполагают, что то, как взрослый ребенок справляется с этой обязанностью, и то, как родитель принимает помощь, определяется стилями привязанности обоих. Ученые отмечают, что «качество связи родителя и ребенка <…> может влиять на заботу, которую старики получают от своих детей»140.

Дети с надежным стилем привязанности в основном принимают обязанность ухода за родными и чувствуют готовность обеспечить заботу о них, подходя к этому с эмпатией и усердием. Но что насчет почти 50 % взрослых, которые развили ненадежный стиль привязанности, хотя бы частично, из-за того самого родителя, которому теперь нужна забота?

Взрослые дети с избегающим стилем привязанности могут меньше реагировать на заболевание родителя, а люди с тревожным стилем часто бывают не уверены в способности оказать нужный уход, фокусируются на своих нуждах и тем самым избегают ответственности^141. Но исследователи отмечают, что, если взрослый с тревожным стилем по-прежнему полагается на родителя в стрессовых ситуациях (например, при воспитании ребенка, проблемах на работе, разводе), он будет иметь сильную мотивацию заботиться о его благополучии и сможет при необходимости обеспечить должный уход.

Наконец, – и это звучит обнадеживающе, там, где остались неразрешенные конфликты между взрослым ребенком и постаревшим родителем, смена ролей может дать последнюю возможность залечить старые раны^142. Именно так и произошло у нас с отцом.

Ранее я писал (см. главы 1 и 2) о смешанных чувствах по отношению к отцу в детстве. Он был моим первичным объектом привязанности: опекуном и воспитателем, – но иногда мог быть грубым и даже пугающим. Это напряжение оставило следы, которые никогда не исчезали. Но в те последние месяцы, когда я ухаживал за ним, мы проводили много времени вместе. Иногда мы разговаривали, иногда читали, а иногда просто сидели рядом в тишине. Проблемы в отношениях не исчезли магическим образом, но мы смогли перестать защищаться и просто быть вместе. Однажды ночью мне приснилось, что я сижу с папой и говорю ему: «Мне очень нравится проводить с тобой время». Это было прямое эмоциональное утверждение, к каким мы не привыкли, и я размышлял, мог бы я в реальности сказать ему такое. Поэтому на следующий день у него дома я сел напротив, взглянул ему в глаза и сказал: «Пап, мне очень нравится проводить с тобой время». И он более нежным тоном, чем обычно, ответил: «Мне тоже».

Страх смерти

То, как люди справляются с приближением смерти, отличается в зависимости от стиля привязанности. Люди с тревожным стилем склонны испытывать обостренное чувство страха, рассматривая смерть как еще один путь к брошенности и забытью. Люди с избегающим стилем зачастую подавляют страх смерти, но на подсознательном уровне их может пугать потеря контроля^143.

Люди с надежным стилем привязанности, кажется, подходят к смерти, как и ко всему остальному в жизни, принимая ее и извлекая из ситуации максимум. Как пишут исследователи Микулинчер и Шейвер:

«Даже столкнувшись с конечностью своего существования, люди с надежным стилем привязанности сохраняют ощущение защищенности. Следуя своей первичной стратегии привязанности (поиск близости), они усиливают ощущение связи с другими людьми и символически превращают страх смерти в возможность сделать вклад в чужую жизнь и развиваться как личность»144.

Перед лицом неизбежной смерти люди с надежным стилем привязанности удваивают интенсивность отношений.

Именно это делал мой отец. В свой последний месяц он построил новые отношения с теми единственными людьми, которые у него остались: со своими сиделками. Он спрашивал об их семьях, обсуждал с ними книги из своей библиотеки, давал советы тем, кто собирался заняться бизнесом, и помогал найти работу чьему-то сыну.

Но даже будучи человеком с надежным стилем привязанности, папа не мог противостоять распространенной среди пожилых людей модели поведения. По мере взросления и потери объектов привязанности: родителей, супругов, братьев и сестер, близких друзей – типичной реакцией становится символизация умерших любимых. Шейвер и Микулинчер отмечают, что «люди всех возрастов, но особенно пожилые, могут возлагать выполнение функций привязанности на символические фигуры»145. Так овдовевшие люди часто продолжают ощущать незримое присутствие супруга и «мысленно советуются с ним перед принятием важных решений». Для верующих альтернативой становятся отношения с Богом, которого они воспринимают в качестве надежной основы: всегда рядом, всегда наблюдает^146. Таким образом, символические объекты привязанности часто становятся важной частью системы социальной поддержки пожилых людей^147.

Мой отец не стал исключением. К девяноста годам он потерял жену, обоих братьев и десятки давних друзей.

– Мои ряды редеют, – сказал он. – Большинство из тех, кого я когда-то знал, мертвы. Я часто думаю о своей матери.

Иногда он обращался к моей сестре «Мать», так, как он когда-то обращался к своей матери в нашем присутствии.

Но если говорить о страхе смерти в целом, папа был спокоен.

Он часто сидел в тишине, и однажды я спросил его, о чем он думает.

Он сказал, что в основном о прошлом.

– Будущее еще не пришло, так что мы много живем воспоминаниями. Я не могу ничего с ним сделать. Я не могу ничего изменить, все это уже минуло.

О каких моментах прошлого он размышлял?

– Обо всем, – сказал он. – О том времени, когда я еще ходил в школу. О моем бизнесе. О своих братьях, о том, как мы были вместе и заботились друг о друге. Мне не о чем жалеть. У меня нет врагов, и я ни на кого не злюсь. Я достиг полного спокойствия.

Был ли он благодарен?

– Да, это хорошая формулировка, – сказал он.

Мой отец знал даже то, как он хотел умереть. После его похорон одна сиделка сказала:

– Я однажды спросила вашего отца: «Может, вы хотите, чтобы кто-то оставался на ночь на случай, если вы упадете или почувствуете себя плохо?» Но он отказался, потому что хотел быть один и надеялся, что умрет ночью в одиночестве. Все так и произошло.

Часть III

Привязанность вокруг нас

Глава 10

Держим позиции: привязанность на рабочем месте

Кофейня «Плезант Попс» расположена на углу в облагороженном районе на северо-западе Вашингтона. Иногда там можно встретить серьезных людей, например сенатора или верховного судью, но основные клиенты – молодые профессионалы. Одним солнечным мартовским утром шесть покупателей, – кто с портфелем, кто с ковриком для йоги, – стояли у стойки, ожидая, чтобы сделать заказ.

Два молодых бариста пришли в кофейню к семи утра. Они опустили стулья, поднятые вечером, и открыли новые пачки колумбийского кофе. Поздоровались с поставщиками крышечек для стаканов, бумажных полотенец, молока, яиц и мини-багетов. Заправили итальянскую кофемашину, установили миску с водой для собак около входа, запустили терминал для оплаты и ровно в семь тридцать, когда солнечный свет лился сквозь выходящие на восток окна, включили музыку и повесили табличку «Открыто».

КОМБИНАЦИЯ СОТРУДНИКОВ с разными стилями привязанности помогает достичь успеха в бизнесе.

Работа – это занятие, связанное с отношениями. В зависимости от рода деятельности большинство людей постоянно вовлечены во взаимодействие с коллегами, руководителям и клиентами. Учитывая влияние стиля привязанности на поведение в отношениях, исследования показывают, что многие аспекты работы: удовлетворение от труда, стрессоустойчивость, решение об увольнении, выбор карьеры, оказываются под воздействием индивидуальных особенностей стиля привязанности^148. И не важно, в большой организации мы работаем или в маленькой.

«Плезант Попс» кажется идеальным местом для наблюдения за тем, как теория привязанности проявляется на рабочем месте. Это место, где люди работают в непосредственной близости друг от друга, руководителей и клиентов. Более того, основатели и владельцы Роджер Хоровиц и Брайан Сикора великодушно согласились дать мне полный доступ ко всему, включая работников и самих себя.

Но кое о чем я не знал, пока не провел достаточно времени в кофейне. «Плезант Попс» почти идеально проиллюстрировала недавнее открытие секрета успеха в бизнесе: работники с тревожным и избегающим стилями привязанности не только привносят свои уникальные навыки в командную работу, но и, работая вместе с коллегами с надежным стилем в правильных условиях, приходят к превосходным результатам.

Выбор карьеры

В крошечном офисе за кухней было только несколько пластиковых стульев и стол около стены. Там сидели владельцы кофейни, Роджер и Брайан. Обоим было как-то неуютно, и не только потому, что им было неудобно сидеть на стульях из-за высокого роста. У них попросту было слишком много энергии, чтобы сидеть без дела. Толстовки на молнии и кроссовки только подкрепляли их мальчишеский внешний вид.

Они подружились в команде по гребле в университете Северной Каролины. После выпуска оба оказались в Вашингтоне, и однажды Брайан написал Роджеру: «В моем районе есть пара свободных мест для аренды. Мы могли бы что-нибудь продавать».

Роджер, выросший в округе Вестчестер недалеко от Нью-Йорка, вспомнил о мексиканских палетериях: маленьких кафе, где продавали фруктовое мороженое на палочке, тортильи и закуски.

– Ими в основном заправляли бабушки, а не молодые белые парни, – сказал мне Роджер. – Но никто не делал ничего подобного в Нью-Йорке.

Ни у Роджера, ни у Брайана не было кулинарного опыта, но они решили использовать свежие местные ингредиенты, чтобы понравиться молодому поколению, следящему за здоровьем. Они начали с продажи самодельного фруктового льда с тележки на местном фермерском рынке и назвали свое молодое предприятие «Плезант Попс» в честь района Маунт Плезант, где зародилось дело. Затем они рискнули и арендовали магазин.

– Мы воспользовались деньгами, которые я накопил в магистратуре, – сказал Роджер, – и кое-что подняли на «Кикстартере», а потом мы с Брайаном взяли кредит на четверть миллиона долларов США.

Все это случилось всего лишь несколько лет назад. К моменту моего визита «Плезант Попс» расширили меню, включив в него высококачественный кофе, салаты и сэндвичи. Их прибыль составляла миллион долларов в год, они наняли более десятка сотрудников и недавно взяли в аренду помещения для второй кофейни в квартале от Белого дома. В то мартовское утро они занимались «Поп Маднесс», мероприятием в стиле «Марч Маднесс» (голосований за баскетбольные команды в колледже), где покупатели голосовали за любимый натуральный фруктовый лед, кладя использованные палочки от него в одну из двух коробок около кассы. Лидировал клубнично-имбирный лимонад.

Сидя во временном офисе «Плезант Попс», я размышлял, что же позволило двум молодым парням переехать в незнакомый город, увидеть возможность и рискнуть временем и деньгами, посвятив себя карьере в незнакомой для них сфере. Какие факторы влияют на готовность рисковать и отдаваться делу?

Как оказалось, одним из факторов является стиль привязанности.

Надежная привязанность, как отметил Джон Боулби, позволяет ребенку исследовать. А для взрослых заменой детской формы исследования становится работа. В процессе разговора с Брайаном я заметил, что его слова отражают эту идею:

– Мне может быстро стать скучно, но я хочу следовать за своим интересом, – сказал он, – даже если непонятно, что будет в долгосрочной перспективе. Мы не имели ни малейшего представления, куда нас приведет «Плезант Попс», но решили, что нет ничего страшного в том, чтобы проверить, где мы окажемся.

Ученые отмечают крепкую связь между стилем привязанности, работой и преданностью делу. В рамках лонгитюдинального исследования мужчины и женщины, чей стиль привязанности был определен в возрасте одного года, в восемнадцать лет приняли участие в интервью о своих карьерных планах. Обнаружилась «четкая и статистически значимая» связь между надежностью привязанности в детстве и дальнейшей способностью эффективно исследовать профессиональные возможности^149. Еще одно исследование показало, что подростки с более надежной привязанностью делали более реалистичный выбор карьеры, соответствующий их способностям^150.

Нерешительность и неуверенность в выборе профессии или «поспешная приверженность карьере без достаточного исследования» ассоциируются с ненадежным стилем привязанности^151.

Неужели именно надежные привязанности позволили Роджеру и Брайану так смело основать «Плезант Попс»? По моей просьбе они прошли онлайн-версию теста «Опыт близких отношений» (он приведен в приложении) и сообщили мне только итоговый результат. Оба набрали очень мало баллов по шкалам избегания и тревожности.

Надежный руководитель

В 10:00 к Роджеру и Брайану на еженедельном собрании присоединилась главный управляющий «Плезант Попс» Ханна Смит. Двадцатипятилетняя Ханна с идеальной осанкой сидела на стуле напротив них.

Они прошлись по стандартным вопросам: один работник уволился, другой на больничном, строительство на новой площадке задержали, какой-то клиент пожаловался на отсутствие органического молока в бутылках. Ханна добавила, что работник, ответственный за него, заказал недостаточно.

– Но я думаю, он просто ошибся в расчетах, – сказала она. – Я встречусь с ним сегодня.

В этот момент в офис влетел работник кухни.

– Там санитарный инспектор! – закричал он.

Спустя час Роджер вернулся в офис. Они прошли инспекцию, но обнаружилось, что один холодильник поддерживал недостаточно низкую температуру. Им нужно было пригласить мастера для ремонта.

Еще даже не настал полдень, а Роджер и Брайан уже подверглись действию многочисленных стрессоров. Но никто не паниковал и не жаловался. Во время визита инспектора они держались с ним уважительно и приветливо, параллельно занимаясь рутинной работой, состоящей из перетаскивания коробок. Перед сотрудниками они проявили себя как уверенные и искусные управляющие. Говоря словами исследователей привязанности, они взяли на себя роль «более сильного и мудрого» лидера, а это навык управления, который обычно отражает надежный стиль привязанности и может вызывать у работников чувство «смелости и преданности»152.

Но как бы это выглядело, если бы Роджер и Брайан имели другой стиль привязанности? Управленцы с ненадежным стилем, особенно с тревожным, могут под воздействием стресса принижать окружающих, вызывая «злость, дезорганизованность, нечестность и безнадежность»153. Роджер и Брайан могли запаниковать при внезапном визите инспекции. Вместо того, чтобы быстро и спокойно заняться происходящим и отвечать на вопросы, они могли бы придраться к компетентности или мотивам инспектора или попытаться свалить вину на работников кухни. Роджер мог бы позвонить производителю холодильника и пожаловаться на проблему вместо того, чтобы быстро организовать ремонт. А когда чуть раньше им сказали, что бариста заказал недостаточно молока, они могли не списывать все на «ошибку в расчетах», а назвать сотрудника бездельником и применить дисциплинарное наказание. Разве каждый из нас не встречал такого начальника?

Но они не сделали ничего из этого и спокойно решили проблемы. Это именно та реакция на стресс, которую мы ожидаем от управленцев с надежным стилем привязанности.

Работники и стиль привязанности

За месяц я познакомился со многими работниками «Плезант Попс». Среди них было три человека, работающих там постоянно уже много лет. Все они столкнулись с карьерными трудностями и пришли в «Плезант Попс», когда им нужна была любая работа. И все они развили навыки, необходимые для бизнеса.

– Я тревожный человек, – сказал мне один из них. Он работал бариста и оказался в «Плезант Попс», когда потерял допуск на предприятия оборонной промышленности.

– Я в основном счастлив, но очень уязвим. Бывают дни, когда очень хочу остаться дома в одиночестве и писать плохие стихи.

Другая работница оказалась здесь после болезненного разрыва отношений.

– Я была опустошена и приехала в Вашингтон, чтобы начать все сначала, – рассказала она.

Сейчас она занимается продвижением и пиаром. Наконец, там был «государственный деятель»: мужчина тридцати трех лет, который выучился на юриста, но понял, что ему это неинтересно. Преподавание тоже не понравилось.

– Мне нужно было чем-то заняться, иначе я бы развалился на части, – сказал он. Случайная встреча с Роджером привела к тому, что его наняли сначала продавцом фруктового льда на фермерском рынке, а позже он стал бариста.

Я не просил их пройти тест привязанности, но в свете карьерных сложностей, с которыми они столкнулись, мне показалось, что все они, как и я, имели склонность к более незащищенному стилю. Это, как я узнал, создавало как преграды, так и возможности для бизнеса.

Согласно многим исследованиям сотрудники с надежным стилем привязанности функционируют на рабочем месте лучше, чем их коллеги с ненадежным. Они доброжелательно настроены, довольны своей работой и менее склонны к психосоматическим и физическим заболеваниям.

Работники с ненадежным стилем привязанности, напротив, менее вовлечены в работу, меньше удовлетворены ей и больше подвержены стрессам и выгоранию^154.

Микулинчер и Шейвер отмечают, что люди с тревожным стилем привязанности могут рассматривать работу как дополнительную возможность быть принятыми обществом, но в то же время и как потенциальный источник неодобрения и непринятия^155. Они более склонны чувствовать себя недооцененными и непонятными и демонстрировать более высокий уровень страха отвержения. Сами по себе они могут представлять «социальный вызов» для команды, будучи «навязчивыми, эмоционально зависимыми и испуганными», и могут «часто ждать одобрения от других членов команды»156. Работники с тревожным стилем привязанности могут быть настолько поглощены связанными с привязанностью проблемами во время работы, что испытывают сложности с соблюдением рабочих требований.

Сотрудники с избегающим стилем привязанности могут использовать работу для «избегания социального вовлечения»157. Они чаще недовольны работой, испытывают большее беспокойство по поводу графика и реже готовы прийти на помощь коллегам^158. Часто они не пытаются знакомиться с сослуживцами или избегают их, тем самым вызывая конфликты в коллективе^159.

СОТРУДНИКИ с ненадежным стилем привязанности склонны чаще менять место работы.

Постоянство трудоустройства – это еще один аспект, на который оказывает влияние стиль привязанности. Он важен, поскольку компании с низким уровнем текучки кадров, в особенности стартапы, по показателям эффективности опережают компании с высокой текучкой. Предполагается, что люди с ненадежным стилем: и тревожным, и избегающим – чаще склонны увольняться, если они недовольны своей работой. В 2013 году было проведено исследование 125 сотрудников различных организаций, которое обнаружило непосредственную связь между стилем привязанности и намерением покинуть должность по своему желанию. Работники с тревожным стилем могут демонстрировать «дисфункциональные модели взаимодействия» с сослуживцами, а затем рассматривать возможность увольнения, а работники с избегающим стилем часто «держатся отчужденно», и по мере накопления «раздражения и недовольства» коллегами начинают размышлять об уходе.

Может ли компания как-то выявлять работников с надежным стилем привязанности в процессе найма? Стоимость проведения «Опросника взрослой привязанности» была бы непосильной для большинства организаций, за исключением крупнейших корпораций. В качестве альтернативы управляющие могли бы предложить претендентам тест «Опыт близких отношений», который по моей просьбе менеджеры «Плезант Попс» прошли онлайн.

Но каким бы выгодным ни казался наем исключительно работников с надежным стилем, новые исследования показывают, что это был бы ошибочный ход. Все потому, что сотрудники с ненадежным стилем привязанности привносят в командную работу свои уникальные сильные стороны.

Стражи и быстрые ответчики

Израильский ученый Цахи Эйн-Дор объясняет, что люди с высоким уровнем тревожного стиля привязанности особенно восприимчивы к угрозам и могут выполнять роль своеобразной ранней системы оповещения. Он называет это поведением «стража». В своем исследовании Эйн-Дор и коллеги поместили испытуемых в угрожающую ситуацию (комнату, которая постепенно наполнялась дымом из-за сломанного компьютера). Участники с тревожным стилем привязанности первыми заметили опасность^160.

Более того, еще одно исследование Эйн-Дора показало, что «стражи» наиболее внимательно относятся к донесению предупреждений^161. Он заставил испытуемых поверить, что они случайно запустили вирус, который удалил всю информацию с компьютера, на котором проводился эксперимент. На пути к техническому отделу, куда они должны были сообщить об этом, было четыре ситуации принятия решения, когда они могли или отвлечься, или продолжить путь к офису. И участники с наиболее выраженным тревожным стилем привязанности продемонстрировали меньше желания задержаться на пути. В рамках другого исследования Эйн-Дор обнаружил, что люди с таким типом привязанности наиболее успешны в игре в покер, потому что они лучше других распознают блеф игроков^162.

Итак, индивиды с тревожным стилем могут дать команде преимущества и внести лепту в общий успех. Они делают это благодаря своей бдительности в отношении проблем и угроз и ответственному оповещению всей группы.

В то же время работники с избегающим стилем играют не менее важную роль. Во время эксперимента с загоревшимся компьютером именно они первые нашли безопасный выход из комнаты. Эйн-Дор называет это поведением «быстрого реагирования». Другими словами, «когда необходимы быстрые и/или сфокусированные действия, время является важным фактором или нужны бесстрашные поступки», именно индивиды с избегающим стилем реагируют быстрее всего^163.

Так что и сотрудники с тревожным стилем – «стражи», и работники с избегающим – «быстрые ответчики» потенциально приносят команде ценные качества. Но именно «потенциально». Исследования также показывают, что сотрудники с ненадежным стилем привязанности могут проявить свои уникальные навыки только в условиях сплоченной команды, где есть доверие, принятие и комфортное взаимодействие между членами группы^164.

Объединение коллектива включает в себя создание «островка безопасности» путем реагирования на потребности сотрудников в защите и поддержке. Руководители могут показать работникам с тревожным стилем, что они приняты и ценятся как часть команды. Для сотрудников с избегающим стилем могут назначаться роли, которые дают им максимально возможное время для независимой работы. В обоих случаях руководители должны быть внимательны к конфликтам и помогать разрешать их до эскалации^165.

Именно это, как мне кажется, сделало трио надежных руководителей в «Плезант Попс». В своем стартапе они создали настоящий «островок безопасности» для ключевых сотрудников. Я постоянно видел, как Роджер, Брайан и Ханна подбадривали работников в ситуациях рабочих и личных трудностей, внимательно относились к нестабильной жизни молодых коллег и работали с их ошибками, предполагая хорошие намерения и никого не принижая. Я заметил это на вечернем собрании коллектива, где каждый помогал в уборке кофейни: Роджер взобрался на стремянку, чтобы убрать пыль с ламп, а Брайан, стоя на коленях, чистил унитаз в туалете для клиентов.

Брайан хорошо сказал об этом, когда объяснял мне свой подход к управлению:

– Мы с Роджером можем идти на финансовые риски и быть креативными, – сказал он, – но это дает возможность сотрудникам тоже быть творческими и не испытывать финансового давления. Нашей целью было собрать умных людей и поддержать их, чтобы они могли достичь успеха. Это очень вдохновляет. А если так не делать и считать, что решения тут принимаем только мы, рост будет очень ограничен.

Но настоящим подтверждением стало то, что сами сотрудники рассказали мне во время интервью:

– Причина, по которой я до сих пор здесь [спустя два года] – это культура сообщества, – сказал мне бариста. – Ты проводишь с этими людьми сорок часов в неделю. Если есть проблемы, ты о них говоришь. Я чувствителен и предпочитаю доверять. Я прошел путь от «это всего лишь работа» до «эти люди мои друзья, и у меня с ними личные отношения».

Другая сотрудница сказала:

– Я переехала сюда после разрыва отношений, чтобы начать с нуля, но здесь я построила себя заново. «Плезант Попс» и эти люди стали частью этого. С первого дня я чувствовала, что к моим идеям и мнению прислушиваются. Ханна, Брайан и Роджер всегда открыты к предложениям и вдохновляют нас.

– Эти молодые ребята сделали нечто особенное, – восхищенно сказал еще один бариста, имея в виду то, что Роджер и Брайан основали «Плезант Попс». – Я искренне рад быть частью этого.

Он также отметил, что на работе возникает мало конфликтов.

– Эта команда оказалась очень нерасположенной к ссорам, – сказал он.

Хорошо функционирующие команды

Революционное исследование Шири Леви и коллег вывело на новый уровень идею об уникальных навыках работников с ненадежными стилями привязанности.

Ученые израильского университета дали пятидесяти двум студенческим командам учебный проект. В каждой группе было от трех до пяти участников с разными стилями привязанности. После оценки результатов работы удивительным открытием стало то, что большего успеха добились не команды с максимальным числом участников с надежным стилем привязанности, а те, где сотрудничали студенты с разными стилями привязанности: надежным, тревожным и избегающим.

Исследователи говорят, что эти результаты – первые свидетельства «значительного вклада» разнообразия стилей привязанности в производительность рабочей команды и «новый взгляд на сильные стороны и вклад в общее дело» индивидов с ненадежным стилем привязанности. Они отмечают, что «хотя паттерны ненадежного стиля привязанности могут приводить к нежелательным последствиям для отдельных людей, наличие в группе индивидов с разными стилями <…> может быть выгодным для коллектива в целом, обогащать команду и улучшать ее функционирование». Для увеличения эффективности руководителям советуют «включать в каждую команду людей с разными стилями привязанности».

ЛЮДИ С НЕНАДЕЖНЫМ стилем привязанности способны проявить свои сильные стороны только в безопасной среде.

Как и в предыдущем исследовании, это требует сплоченной и поддерживающей обстановки, где работники чувствуют «защищенность, принятие и доверие».

Так что ключом к успеху в бизнесе может быть не отбор сотрудников с надежным стилем, а создание сплоченного коллектива, где разнообразные стили привязанности могут процветать и вместе давать превосходные результаты.

Я считаю, что именно это сделала команда руководителей «Плезант Попс». В какой-то степени сама компания стала объектом привязанности, дающим своим сотрудникам зону безопасности и надежную основу. В процессе развития кофейня стала процветать, и это случилось именно благодаря деятельности эффективного и надежного руководства.

Тогда никто не знал, что до конца года на «Плезант Попс» обратят внимание особенные гости. Однажды на выходных к ним за фруктовым льдом заехал президент США^166. Это была «Суббота малого бизнеса», и он посетил несколько небольших предприятий. Президент Обама с дочерьми Сашей и Малией пришел в «Плезант Попс», и, как ни странно, не в новую кофейню около Белого дома, а в первую. Одетые в джинсы и осенние куртки, они изучили написанное от руки меню над стойкой. После некоторых размышлений Малия заказала вкус «Печенье со сливками», а Саша выбрала «Клюквенное яблоко». Отвечая на вопрос Обамы о том, какой вкус наиболее популярен, бариста упомянул клубнично-имбирный лимонад.

– Тут вы не ошибетесь, – сказал он. Чек вышел на девять долларов. Президент заплатил наличными и положил пару купюр в коробку для чаевых.

* * *

Вечером бариста подмел пол, протер столы и перевернул стулья. Роджер вытащил мусорный контейнер на улицу и покатил его через квартал в помещение для сбора мусора, используемое местным мелким бизнесом. Вечер был прохладным и ясным. Напротив кофейни светилась красная неоновая вывеска с рекламой круглосуточного сервиса обналичивания чеков – след былой обстановки этого района до реконструкции.

В 22:00 Роджер выключил музыку, потушил свет и повесил табличку «Закрыто». Пожелав сотрудникам спокойной ночи, он направился домой.

Глава 11

Пока время не вышло: привязанность и спорт

Воскресная игра должна была начаться через минуту. Спортсмены обеих команд разминались на поле, бросая мяч в корзину с расстояния нескольких метров. Все эти впечатляющие молодые люди были заняты на типичных вашингтонских должностях: Томми был сотрудником национальной безопасности, отслеживал угрозу применения ядерного оружия в зарубежных СМИ; Тодд и Дейв работали в военной сфере; Жамьер был заместителем финансового директора крупной политической партии; Маршалл занимался кампаниями по выборам в Конгресс. Из семи членов команды четверо были под подпиской, что означало их доступ к особо секретной информации.

Но на баскетбольном поле имело значение лишь то, умели ли они бегать, вести мяч, делать передачи и попадать в корзину.

Пока что не умели.

До сегодняшней игры на их счету было две победы и три поражения. Одна победа случилась лишь благодаря тому, что соперник не пришел на игру.

Эти парни любезно позволили постоять с ними у края поля и задать им вопросы между играми, чтобы оценить влияние стиля привязанности на занятия спортом. Когда я начал болеть за эту команду, обнаружил, что хочу дать совет, как улучшить игру: спортивные психологи и некоторые прогрессивные тренеры начинали применять теорию привязанности, чтобы помочь игрокам повысить успешность игровых сезонов.

Но ни у одной из команд не было тренера, а я не хотел лезть с непрошенными советами. Более того, они были в лучшей спортивной форме, чем я когда-либо. Моя спортивная карьера не зашла дальше школьной команды по баскетболу, и даже тогда я в основном сидел на скамейке запасных.

Спортсмены и их стиль привязанности

В спортивной сфере игроки стремятся чего-то достигнуть. Рискуют. Им приходится справляться с давлением и стрессом. Соревнования сами по себе можно считать взрослой формой детского исследования, где на результат игрока влияет его стиль привязанности и способность к эмоциональной регуляции перед лицом испытаний, с которыми он сталкивается в спорте. Более того, спорт – это совместная деятельность: стиль привязанности влияет также и на отношения с тренерами и товарищами по команде. Как отмечает психолог Келли Форрест из Вашингтонского университета, ранний опыт привязанности может объяснить, почему некоторые спортсмены лучше справляются с напряжением и достигают высоких результатов^167.

Понимание того, как стиль привязанности влияет на спортивные результаты лишь недавно стало переходить из академической сферы на игровое поле, и почему-то больше всего в Англии. Неудивительно, что начали это молодые тренеры и спортивные психологи.

Один из них – Эллиот Ньюэлл, исследователь спорта и физических упражнений в Английском институте спорта в Манчестере. Эллиоту тридцать один год, у него степень магистра в области спортивной психологии. Он говорит: «Я использую теорию привязанности, чтобы сформировать широкое понимание того, как спортсмен воспринимает доверие и защищенность в отношениях и окружении»168. В процессе работы с сорока спортсменами и шестью тренерами группы развития британской команды по гребле на каноэ Ньюэлл и коллеги определили стиль привязанности гребцов на основе интервью и «наблюдаемого поведения». Затем они составили планы развития, которые основывались на особых потребностях каждого спортсмена.

По словам Ньюэлла, практики, основанные на теории привязанности, становятся все более популярными в Великобритании, в том числе в зимних и летних олимпийских видах спорта, а также во многих клубах, включая регби, футбол и крикет.

Поддержание формы

Судья дал свисток о начале игры.

Играли три на три. Джош, наш центровой, заполучил мяч, передал его Тодду, который ускорился и успешно забил.

С этого момента все пошло не так.

Томми сделал бросок с высшей точки, но не попал в корзину. Джош агрессивно играл на подборе, но не заработал ни одного очка. Маршалл завладел мячом, но вел его слишком высоко и в итоге потерял. Через три минуты Томми ушел с поля и его заменил Дейв: искусный в атаке, он совершил трехочковый бросок, но затем сделал неудачную передачу Тодду. Соперник перехватил мяч и забросил его в корзину.

К середине игры мы проигрывали 31:39.

Очевидно, что одной из проблем было то, что некоторые наши ребята были не в форме. Их легко обводили, они неловко вели мяч, плохо делали передачи и уходили отдыхать спустя несколько минут игры.

– Я думал, что умру, – сказал один из них про первую игру сезона, когда на игру пришло недостаточно человек для частых замен. Другой игрок так отозвался о третьем:

– Я его знаю и ни разу не видел, чтобы он занимался чем-то спортивным. Он даже зарядку не делает.

У всех ребят было плотное рабочее расписание, регулярные командировки, так что поддерживать себя в форме было некогда. Но такое состояние могло быть связано со стилем привязанности.

ЛЮДИ С НАДЕЖНЫМ стилем привязанности более дисциплинированы и внимательнее относятся к своему состоянию.

Один исследователь отметил: «Хорошее здоровье начинается с детства, но и плохое тоже»169. Причиной этому становится умение поддерживать дисциплину, необходимую для здоровья и хорошей физической формы. В исследовании предполагается, что люди с надежным стилем привязанности более склонны к полезному для здоровья поведению: они правильно питаются, следят за зубами, поддерживают гигиену и занимаются физкультурой. Люди с надежным стилем привязанности считают, что они заслуживают того, чтобы хорошо с собой обращаться, и готовы брать на себя ответственность за поддержание здоровья^170.

Но неспособность поддерживать хорошую форму – это вопрос не только мотивации и самооценки. Согласно исследованиям люди с тревожным стилем привязанности ощущают боль более остро, чем люди с надежным или избегающим^171. Это может развить у них отвращение к тренировкам. С другой стороны, индивиды с избегающим стилем привязанности часто глубоко вовлекаются в обезличенные занятия, например спорт, как способ избежать отношений. Так что вполне возможно, что некоторые подкачанные люди, которых мы видим в зале, имеют избегающий стиль привязанности.

Так или иначе стиль привязанности игроков в команде может многое сказать об их привычках тренироваться и физической форме.

Умение рисковать

В первой половине той игры я увидел не только нескольких ребят в плохой форме, но и людей, которые очень неуверенно вели себя на поле. Например, один из них поделился, что очень хотел попасть в команду, но в игре он слишком осторожничал. Как минимум дважды его сомнения при передаче или броске привели к тому, что мячом завладела другая команда. Другой игрок сказал о нем: «Он боится сделать бросок и поставить себя в неловкое положение».

Умение рисковать – это еще один вид поведения, связанный с привязанностью. Британский исследователь Сэм Карр объясняет, что индивиды с надежным стилем привязанности склонны чувствовать себя свободно при агрессивном преследовании цели и не боятся неудачи, потому что они уверены в поддержке со стороны своего объекта привязанности независимо от того, достигнут они успеха или нет. Люди с тревожным стилем могут сомневаться в поддержке со стороны, и они склонны «с целью самозащиты избегать» неудач путем уменьшения рисков. Доктор Карр предупреждает, что спортсмены с ненадежным стилем привязанности «могут быть в психологически невыгодном положении»172.

Так кому же его стиль привязанности помогал смело прорываться к корзине, делать опасные передачи и броски? А кого удерживал ненадежный стиль привязанности и страх поражения?

Сплоченность команды

Вторая половина игры шла долгие двадцать минут. Тодд и Дэйв совершили впечатляющие дальние броски, а Маршалл эффективно играл в защите. Но наша команда слишком часто делала передачи не туда или пропускала легкие броски. Тем временем соперник все больше вырывался вперед.

Когда до конца игры оставалось две минуты, мы проигрывали 36:59. Я вспомнил, что в школьные годы именно в такой момент тренер выпускал на поле меня и других слабых игроков: мы бы уже не навредили, но хотя бы могли поиграть.

В последнюю минуту исчезли последние намеки на стратегию и сплоченность. Ребята просто делали серийные броски почти с середины поля.

Грустный финальный счет 64:38.

Когда игроки собирали вещи и выходили на заснеженную улицу, один из них сказал:

– Нам надо просто поработать над недостатками.

На что ему ответили:

– Да у нас кроме недостатков ничего и нет.

Если бы я был их тренером, для начала я попросил бы их пройти тест «Опыт близких отношений», чтобы оценить их стиль привязанности. Я не стал бы раскрывать результаты другим игрокам, но эта информация помогла бы мне составить план работы с каждым из них, включая завоевание их доверия и работу с конфликтами, которые могли сложиться внутри команды.

Я бы поработал со своими игроками, обладающими тревожным стилем привязанности, чтобы понять, какие аспекты тренировок вызывают наибольший дискомфорт, и предложил другие виды упражнений, возможно более длительные, но менее неприятные. Что касается неуверенности на поле, я помог бы им понять, что причиной колебаний может быть стиль привязанности. Я бы часто напоминал, что ценю их независимо от поведения на поле.

* * *

В истории спорта есть множество примеров того, как скромные команды преодолевали огромные трудности, а талантливые – терпели поражения^173. В качестве примера часто приводят олимпийскую сборную США по баскетболу 2004 года. В ней было много одаренных игроков, и спортивные журналисты называли их «командой мечты», но в первом раунде соревнований они проиграли Пуэрто-Рико. Причиной этого поражения часто называли отсутствие «групповой химии».

Современные исследования показывают, что стили привязанности игроков влияют на сплоченность команды^174. Например, считается, что избегающий стиль привязанности может заставить спортсмена отдалиться и меньше вкладываться в настрой группы. Человек с тревожным стилем будет искать в команде чувство защищенности, но в то же время сомневаться в своей ценности как ее члена. Спортивные команды, будучи группами людей, тесно связанных друг с другом, которые месяцами находятся вместе в стрессовых и изменяющихся условиях, особенно подвержены влиянию стиля привязанности отдельных участников.

В моей команде сплоченность была проблемой с самого начала. В ней объединились люди из двух отдельных компаний друзей и коллег: Томми и еще трое ребят вместе работали; Тодд жил в одной квартире с двумя другими. Лишь один игрок, Дейв, знал хотя бы одного человека из обеих групп.

– Мы, по сути, две отдельные команды, – сказал он.

Им пришлось на ходу учиться работать вместе.

– Половина из нас впервые встретились за пять минут до первой игры, – объяснил Томми. Жамьер добавил:

– Нам больше всего не хватает взаимопонимания.

Между играми Маршалл, капитан команды, пытался собрать всех вместе для неформального общения, но этого так и не произошло: все были слишком заняты на работе. Им было сложно выкроить время даже для игр, не говоря уже о посиделках.

ЗНАНИЕ СТИЛЯ привязанности спортсменов помогает найти индивидуальный подход к каждому.

Отсутствие тренера тоже не помогало. В будущем Джош, самый сильный игрок, станет своего рода играющим тренером, но на момент второй половины сезона команда не имела лидера. Я подумал, что это очень плохо, потому что хороший тренер мог бы поддержать игроков с ненадежным стилем привязанности, чтобы те с большой готовностью влились в команду. Он мог бы распределить игроков на пары, сочетая надежный стиль с ненадежными, чтобы помочь им узнать друг друга и выстроить доверие внутри группы. Тренер следил бы за спортсменами с избегающим стилем, которым, как пишет Эллиот Ньюэлл, «трудно попросить» о поддержке175,176. Игрокам с тревожным стилем он дополнительно напоминал бы об их ценности в команде. И с чуть большей долей мотивации они могли бы собраться и для неформального общения.

Тренер как объект привязанности

В 2010 году состоялся баскетбольный матч Национальной студенческой спортивной ассоциации между Дюкским университетом и Университетом Западной Виргинии. Да'Шон Батлер, игравший за Западную Виргинию, на середине второй четверти столкнулся с игроком из команды противника. Его левая нога подогнулась, и он свалился на пол, корчась от боли в поврежденном колене. Комментатор телевизионной трансляции сообщил: «Батлер в агонии»177.

Вскоре на поле вышел главный тренер Западной Виргинии Боб Хаггинс по прозвищу Мишка Хагги. Он был одним из пяти мужских тренеров первого дивизиона, на счету которого было более семисот побед^178.

Выйдя на поле, Хаггинс, крупный мужчина в голубой куртке, встал на колени возле своего травмированного игрока. Он наклонился над ним так, что их лица были на расстоянии нескольких сантиметров, почти нос к носу, взял его за голову обеими руками, гладил по щеке, смотрел прямо в глаза и что-то успокаивающе говорил.

– Это очень сильный момент с тренером Бобом Хаггинсом, – прозвучал голос комментатора.

Позже я обсуждал этот «сильный момент» с Джуд Кэссиди, одним из ведущих исследователей привязанности, в Университете Мэриленда. Она тоже была под впечатлением от того, как тренер Хаггинс опустился на пол перед игроком, чтобы успокоить его.

– Откуда он знает, что нужно так сделать? – спросила она.

Я ответил, что не знаю. Кэссиди продолжила:

– Я предполагаю, что так поступала его мать. Для этого тренера успокоить спортсмена, создать для него «зону безопасности», вероятно, является естественным, автоматическим действием. Он выучил последовательность: если больно, нужно успокоить.

Что же объясняет феномен так называемых выигрывающих тренеров, тех, кто добивается побед даже сменив команду? Конечно, здесь много факторов, в том числе глубокое знание игры, но может ли одной из причин быть то, что некоторые тренеры вроде Боба Хаггинса становятся объектом привязанности для своих игроков?

В рамках британского исследования более трехсот спортсменов попросили пройти тест «Опыт близких отношений», измененный таким образом, чтобы отразить их взаимодействие с тренером. Результаты, полученные Луи Дэвисом и Софией Джоветт, показывают, что в отношении некоторых людей к своему тренеру проявляются основные функции привязанности: «исследуют и открывают важные аспекты спортивной среды» (надежная основа); обращаются к тренеру «в моменты стресса» (зона безопасности); и «стремятся к определенному уровню близости с тренером» (поддержание близости)179.

Можно вспомнить результаты норвежских ученых, которые провели интервью с элитными спортсменами, золотыми медалистами, на тему их отношений с тренерами. Они отметили: «По-настоящему хорошие отношения между тренером и спортсменом подобны реализации свойств объекта привязанности»180.

* * *

Когда я думаю о наставнике, с которым у меня выстроились отношения привязанности, я вспоминаю о тренере по баскетболу в девятом классе. Том самом, который выпускал меня на поле, когда портить было уже нечего.

На самом деле мои отношения с ним начались раньше вступления в команду. Его имя всплыло, когда я проходил «Опросник взрослой привязанности» и меня спросили о значимых «людях вне семьи».

Его звали Клейтон (Бад) О‘Делл, и когда я узнал, что он станет тренером школьной команды по баскетболу, то захотел присоединиться, хотя играл я очень плохо. Он был моим учителем в шестом классе и очень на меня повлиял. О‘Делл понимал меня, отмечал мой потенциал, и это заставляло меня работать в полную силу.

Во время отбора в команду я тоже хотел выложиться по полной. Я слышал, например, что нужно будет вести мяч левой рукой. Я не умел этого делать, но один старшеклассник сказал мне, что, если привязать правую руку к телу, это заставит тебя пытаться вести мяч левой. Так что после школы я приходил домой, приклеивал руку к телу малярным скотчем и часами практиковался на заднем дворе. В команду я все-таки попал.

Это было больше пятидесяти лет назад.

Сейчас восьмидесятилетний Бад О’Делл, будучи давно на пенсии, жил со своей женой Джесси недалеко от Шарлотта в Северной Каролине.

Я хотел навестить тренера, потому что хотел кое-что узнать. Очевидно, что он был моим значимым взрослым, и я реагировал на это, делая все возможное, чтобы стать лучше в учебе и играть в его команде. Но как он этого добился?

Стоя в дверях, Бад выглядел слабым. Он болел раком и прошел через химиотерапию и три операции. Его волосы поредели и поседели, а в обоих ушах виднелись слуховые аппараты. Он казался ниже, чем я его помнил. Он рассказал, что его рост при недавнем измерении был метр восемьдесят: «Когда я играл в баскетбол, мой рост был метр восемьдесят восемь. Я где-то потерял несколько сантиметров!»

Мы тепло пожали руки, и его рукопожатие было по-прежнему крепким.

Бад с женой проводили меня в свою скромную гостиную. Он сел в мягкое кресло. День был жарким, но на нем были две рубашки.

– Я обычно мерзну, потому что принимаю антикоагулянты, – сказал он.

– Так вы помните, как я был в школьной команде? – спросил я. – Я был не самым активным игроком.

Бад сделал паузу, прежде чем ответить. Я помнил то, как медленно он говорил, с осторожностью подбирая каждое слово.

– В моих воспоминаниях ты сильно интересовался баскетболом. И имел некоторые навыки.

– Очень хорошая формулировка, – сказал я, и мы оба засмеялись.

Он удивил меня, сказав, что жалеет, что не давал мне играть больше, и процитировал школьную установку о побеждающих командах.

– Но я уверен, что мое преподавание баскетбола всем вам было равноценным, – добавил он. – Я хотел, чтобы вы научились одному и тому же: как вести мяч, как делать передачи и броски, как делать бросок из-под кольца правой рукой, потом левой рукой…

Я перебил его.

– Это правда, что вы хотели, чтобы все умели вести мяч левой рукой?

– Да, – сказал он и сделал паузу. – Но, честно говоря, я сам двадцать лет тренировался, и у меня не очень хорошо получалось это делать, так что я сочувствовал всем, у кого с этим были проблемы.

Ох. Может, в попытках попасть в команду мне и не стоило так много времени уделять попыткам научиться.

Затем я спросил Бада о его подходе к тренерству и тем отношениям, которые он пытался выстроить с игроками.

– Я хотел знать каждого ребенка лично, понимать, кто он и на что способен, о чем думает, чем интересуется, какие его сильные стороны…

Бад описывал ровно то, что я чувствовал пятьдесят лет назад: его искренний интерес ко мне как к личности.

– И я хотел понимать, как каждый из вас принимает вызовы. Если вы реагировали на них плохо, я думал, как вас поддержать, потому что вы каждый день сталкивались с большим количеством сложностей в классе и на поле. Для этого мне необходимо было понять, как я могу помочь каждому ребенку получить то, что ему нужно. На этом строилось мое тренерство и преподавание.

Он не пользовался научными терминами, но его метод был ясен: понимание детей, сонастроенное участие к ним и предоставление инструментов, необходимых для достижения цели. Это, по сути, были ключи для взращивания отношений привязанности между тренером и игроком. Возможно, именно такой подход делал его хорошим наставником и учителем.

Преимущества домашней игры?

С момента той провальной игры прошло несколько недель, и команда явно прогрессировала. Проведя больше времени вместе, они узнали сильные стороны друг друга: кто играл лучше в защите, а кто в нападении, кто мог забросить мяч с середины поля, а кто нет, и так далее. Из-за своей занятости они так и не встретились для неформального общения, но благодаря усердной работе на тренировках две половины команды начали координироваться.

Шла финальная игра сезона, и на кону было многое. Счет на тот момент был 4:4. Проигрыш означал, что в начале матчей плей-офф парням придется встретиться с одной из лучших команд и они почти наверняка вылетят. Однако в случае победы дальше они будут играть с противником слабее, а это шанс на успех в финале.

Но сегодняшние соперники выглядели сильными. Мы поглядывали на них во время разминки, отмечая, что они были крупнее, чем кто-либо в нашей команде.

«Двое из них почти два метра ростом», – сказал мне Дейв с восхищением.

Когда команда собралась, чтобы обсудить финальную стратегию, на поле вышел судья для подготовки к разыгрыванию мяча. Был вечер воскресенья, середина зимы, так что кроме игроков, судьи, хронометриста и меня в зале никого не было. Один из игроков после отметил это. По его словам, было «странно» играть в тишине пустого зала, «где все, что ты слышишь, – это скрип кроссовок на деревянном полу».

Это еще и вовсе не помогало с точки зрения теории привязанности.

ВНИМАНИЕ БЛИЗКИХ людей помогает нам добиться лучших результатов.

В одном исследовании пятьдесят детей в возрасте от трех до двенадцати лет должны были дважды пробежать вокруг бейсбольной площадки так быстро, как могли. В первый раз родители наблюдали за ними, во второй – проверяли что-то в своих телефонах. В результате 80 % детей бежали в среднем на три секунды быстрее и с меньшим количеством падений, если мама или папа смотрели на них. Во втором случае они бежали медленнее и чаще спотыкались^181. И было не важно, подбадривали родители ребенка или просто наблюдали в тишине, главное, что они присутствовали и обращали внимание. Проводящая исследование Бренди Ступица заключает: «Когда родители выполняют роль надежной основы, дети показывают лучшие результаты в спорте»182.

В исследовании Бренди Ступицы участвовали дети, но предполагается, что во взрослом возрасте присутствие любимых действует так же. Ученый Сэм Карр отмечает, что разлука с объектом привязанности может спровоцировать «психологическое состояние, которое не способствует высокой результативности»183.

Может ли быть так, что «преимущество домашней игры» хотя бы частично связано с физическим присутствием и вниманием близких людей?

К сожалению, тренера и менеджеры команд часто делают все наоборот и запрещают игрокам встречаться с супругами, любимыми и другими членами семей, считая их отвлекающим фактором. На Кубке мира 2010 года тренер сборной Англии запретил спортсменам контактировать с женами и подругами во время подготовки к турниру^184. С позиции теории привязанности это контрпродуктивно. Знающий человек будет поддерживать посещение игры близкими команде людьми и убедится, что те убирают телефоны и следят за игрой.

Так получилось, что на финальной игре один объект привязанности все же появился – Мэгги, девушка Тодда. Мы сели с ней рядом и стали ждать свистка судьи.

Травмы

В первом прыжке Джош сделал передачу Томми, Томми – Дейву, а тот сделал бросок и заработал очко. Но после этого так же быстро мяч забросили и соперники. К середине матча мы показали свою лучшую игру, и счет был 21:19. Это означало, что весь сезон зависел от следующих двадцати минут. Я не играл, но все равно очень нервничал. Не представляю, как справлялись с волнением ребята.

Во второй половине игры, за шесть минут до конца мы увеличили преимущество до 30:26.

Но потом парни начали уводить мяч не туда и промахиваться, в то время как гиганты из команды-соперника вошли в раж. Оставалось две минуты, а мы проигрывали 34:35. Тодд заменил Томми на поле и, возможно, вдохновленный присутствием своей девушки, продемонстрировал всплеск энергии. Он увел мяч у гораздо более крупного игрока, уверенно прорвался к центру поля, сделал бросок из-под кольца – и тут его толкнули на пол.

Тодд лежал неподвижно. Его девушка вскочила. Судья остановил игру, и ребята столпились вокруг Тодда пытаясь понять, сможет ли он встать.

В целом игроки с надежным стилем привязанности лучше переносят травмы и быстрее возвращаются в игру по сравнению с членами команды с тревожным стилем, которые слишком фокусируются на боли, и с игроками с избегающим стилем, которые, напротив, могут отрицать симптомы травмы и тем самым ухудшать ее. Это происходит потому, что люди с надежной привязанностью верят, что если будет нужно, то другие люди будут в состоянии оказать им правильную компетентную помощь^185. Игроки с надежным стилем привязанности также более оптимистичны и верят, что травму удастся вылечить. Игроки с ненадежными стилями, напротив, будут сильнее переживать из-за боли, потому что они не верят, что травма несерьезная или что другие люди способны позаботиться о них. Они склонны к преувеличению негативных сторон («все ужасно, и никогда не станет лучше») и, как мы уже отмечали, могут сильнее реагировать на боль.

Тренер, который становится объектом привязанности для игроков, может успокоить их в случае травмы, как это сделал Боб Хаггинс. Он может пойти дальше и скорректировать свою реакцию в зависимости от стиля привязанности спортсмена. Например, он может усилить стрессоустойчивость травмированного игрока с надежным стилем и сподвигнуть его вернуться в игру. С членом команды, у которого избегающий стиль привязанности, он может поговорить один на один, поддержав его ощущение самодостаточности и высокий болевой порог. Если игрок имеет тревожный стиль привязанности, тренер может попросить врача убедить его, что повреждение несерьезное, а затем мотивировать других игроков подойти и заверить травмированного товарища, что они заботятся о нем и поддерживают.

К счастью, в тот вечер Тодд не пострадал. Он выбросил это из головы и поднялся.

Поражение

Когда до конца игры оставалось меньше минуты, парни уступали одно очко. Огромные соперники не давали нам шанса забросить мяч. За тридцать секунд до конца Маршалл специально врезался в противника и был удален с поля. Штрафной бросок увеличил разрыв до двух очков, а до конца оставались считаные секунды.

Вместо Маршалла на поле вышел Дейв, который был самым низким игроком в команде, но лучше всех бросал мяч.

Сейчас на поле был наш лучший состав: Джош, Тодд и Дейв.

Если бы мы смогли владеть мячом в эти последние секунды, кто-то из ребят мог бы успеть добыть очки.

В напряженный момент важно было сохранять спокойствие.

Почему некоторые спортсмены склонны совершать ошибки под давлением? Исследователь Келли Форрест отмечает, что причина может быть в том, что под воздействием излишнего стресса спортсмены с различными стилями привязанности испытывают разные уровни «спада концентрации»186.

В напряженной ситуации игроки с надежным стилем способны сосредоточиться на задаче даже под давлением. Члены команды с тревожным стилем при этом склонны погружаться в свои внутренние проблемы, а игроки с избегающим стилем – на внешней обстановке и на личных интересах в ущерб групповым. В обоих случаях они отвлекаются от игры и не способны «играть на автомате» в соответствии со своими спортивными умениями. Форрест предполагает, что эти тенденции могут влиять на потерю преимущества в командной игре.

В сегодняшней игре тренер, знакомый с теорией привязанности, мог бы объявить тайм-аут и организовать процесс так, чтобы мяч для последнего броска попал к игроку с надежным стилем привязанности. Это может звучать нечестно, ведь каждый член команды привносит в нее свои навыки, но для увеличения шанса на победу именно спортсмен с надежным стилем привязанности должен совершить финальный удар.

Именно это и случилось. Дейв сделал последний бросок.

Он был связующим звеном команды, единственным игроком, который знал обе компании друзей до начала совместных игр. Дейв ценил эти отношения.

– Нужно научиться доверять товарищам по команде, – сказал он. – Нужно строить дружбу. Вот что важно, важнее, чем победа.

Дейв имел здоровый взгляд на то, что важно в жизни. Он и его жена Ребекка познакомились на первом курсе колледжа и были женаты уже два года.

– Ни одна игра не важна настолько, как моя личная жизнь и отношения, – сказал он. – Играть весело, но это просто занятие; свой главный матч я уже выиграл».

Обладал ли Дейв надежным стилем привязанности? Я не могу сказать наверняка, но, основываясь на моих наблюдениях и интервью, могу предположить, что да.

Тодд совершил передачу Дейву, который стоял за центральной линией. Мы отставали на два очка. Это был финальный бросок игры и регулярного сезона.

После Дейв вспоминал: «Я совершаю передачу Джошу, думая, что он хочет сделать последний бросок, но мой защитник уходит, и Джош передает мяч обратно мне. Я нахожусь в нескольких шагах от трехочковой линии. Я знаю, что мне нужно совершить бросок. И тут или победишь, или проиграешь, это не просто попытка. У меня не было никаких мыслей в голове. Все произошло на автомате».

Не отвлекаясь от игры, Дейв совершил бросок.

В момент, когда таймер дошел до нуля, мяч влетел в корзину.

* * *

Позже парни вместе вышли из здания, где располагался спортзал.

– Те ребята были огромными, но играли не очень умно, – сказал Тодд.

Маршалл добавил:

– Сегодня мы играли как одна команда. Кажется, мы все этому научились.

По-прежнему в кроссовках и шортах, они вышли на темные улицы, восторженно обсуждая игру и планируя стратегию плей-оффа.

Глава 12

Следуя за лидерами: привязанность и политика

Когда я встретился с Майклом Дукакисом^187 для интервью, проигрыш на выборах стал очевиден. Дверь в его скромный кабинет на факультете политологии на девятом этаже Северо-Восточного университета была открыта. Внутри без пиджака сидел человек, за которого проголосовали почти 42 миллиона избирателей.

За исключением поседевших волос, Дукакис в свои восемьдесят два выглядел так же, каким я видел его на национальном съезде Демократической партии. Он вышел на сцену не из-за кулис, а из зала, пройдя мимо аплодирующих депутатов под песню Нила Даймонда «Поездка в Америку», которая напоминала о его происхождении из семьи греческих иммигрантов.

Но во время своей предвыборной кампании Дукакис не смог достаточно быстро парировать атаки Джорджа Буша-старшего, кандидата от республиканцев. А во время телевизионной трансляции дебатов он ответил на провокационный вопрос о жене: «Если бы Китти изнасиловали и убили, вы бы по-прежнему были против смертной казни для ее убийцы?» – холодно повторив свою стандартную позицию против смертной казни. Комментаторы оценили это как обман, который стоил ему выборов.

Но было ли это попыткой обмана или чем-то, заложенным в его личности и стиле привязанности? Когда я договаривался о встрече, моей целью было задать Дукакису вопросы из «Опросника взрослой привязанности». Насколько я знал, до этого никто не оценивал по нему государственных политических лидеров. Этот опыт открыл бы путь к возможному исследованию связи стиля привязанности политиков и благополучия страны.

Как привязанность влияет на лидерство

Ученые иногда рассуждают о стиле привязанности американских президентов. Это смахивает на пустую болтовню, потому что единственными надежными способами оценки стиля привязанности как у простого человека, так и у короля, являются тест «Опыт близких отношений» и интервью «Опросник взрослой привязанности». Нам остается только догадываться о результатах на основе открытой информации, публичных заявлений и поведении президента.

И все же мы выдвигаем гипотезы. Мы предполагаем, потому что с развитием научной сферы приходит понимание, что стиль привязанности лидера может значительным образом влиять на содержание и стиль его лидерства. Более того, он может сказываться и на благополучии граждан. Это связано с тем, что как только лидер вступает в должность, он часто выполняет функции объекта привязанности: защищает граждан от иностранных врагов (в терминах теории привязанности это безопасная зона), поддерживает порядок и уровень жизни населения, чтобы мы могли заниматься тем, что нам интересно (надежная основа) и символически присутствует в нашей жизни, обнадеживая нас регулярными появлениями в СМИ (поддержание близости). Потеря лидера из-за смерти или убийства сравнима с уходом близкого человека и может ощущаться как личная потеря.

ЛИДЕР БЕРЕТ НА СЕБЯ РОЛЬ объекта привязанности для нации.

Лидер с надежным стилем привязанности может использовать свои отношения, чтобы уверенно и мастерски принимать на себя роль «сильного и мудрого» опекуна. Он может создать у нас чувство самоуважения и компетентности, поощрять автономность и креативность, поддерживать желание расти. Исследователи Филипп Шейвер и Марио Микулинчер отмечают, что лидер с надежным стилем привязанности благодаря этому имеет потенциал стать «трансформационным»: он может создать условия, которые вселяют в граждан чувство «смелости, надежды и преданности». Но на это обычно способны только лидеры с надежным стилем, с их положительным восприятием себя и окружающих: «Люди с надежным стилем привязанности способны быть лидерами, вызывающими чувство защищенности, в то время как людям с ненадежными стилями привязанности может быть сложно удовлетворять потребности людей в зоне безопасности и на надежной основе»188. Профессор психологии Тиффани Келлер-Хэнсбро согласна с этим: «Трансформационные лидеры склонны иметь надежные внутренние рабочие модели привязанности»189.

Из всех современных американских президентов человеком, который имел надежный стиль привязанности и обладал качествами трансформационного лидера представляется Франклин Рузвельт^190. В период Великой депрессии и Второй мировой войны Рузвельт был сильным и оберегающим руководителем, который помог американцам почувствовать себя в безопасности благодаря своим «Беседам у камина» и словам о том, что не нужно поддаваться страху. Миллионы оплакивали его смерть (так же, как это было спустя два десятилетия, сразу после убийства Джона Кеннеди).

Из более недавних представителей республиканцев трансформационным можно назвать Рональда Рейгана. Его оптимистичный посыл «В Америке снова утро» и эффективный стиль коммуникации позволили ему популяризировать прагматичный консерватизм (революция Рейгана) и воскресить веру в патриотизм и президентство.

* * *

А что сказать о лидерах с ненадежными стилями привязанности? Они по-прежнему могут быть эффективными управленцами, но, вероятно, не трансформационными. Ненадежный стиль привязанности часто мотивирует их стремиться к власти, но в определенных обстоятельствах может и подвести.

Например, руководители с избегающим стилем привязанности могут воспринимать лидерство как возможность усилить свой образ «сильных и независимых», как отмечают Шейвер и Микулинчер. Но «нехватка комфорта в близких отношениях» может мешать им понимать нужды и тревоги своих последователей^191.

Примером такого президента может быть Ричард Никсон. В пользу этого говорит его социальная неуклюжесть и общее недоверие к людям, включая сторонников. Когда после ухода с поста президента вертолет должен был забрать его из Белого дома, Никсон заявил в своей прощальной речи: «Моя мать была святой». На самом деле, как отмечает его биограф Эван Томас, в детстве Никсон часто боялся свою мать^192. Когда человек может признать несовершенство родителя, но принимает и любит его, это свидетельствует о надежном стиле привязанности. А человек с избегающим стилем часто идеализирует родителя («святая») и настаивает на том, что обожает его полностью, не признавая явное ненадлежащее обращение^193. Исследователи отмечают, что идеализация родителей, несмотря на свидетельства их несовершенства, свидетельствует об избегающем стиле привязанности.

Шейвер и Микулинчер также отмечают, что лидеры с тревожным стилем привязанности могут стремиться к власти «как к пути удовлетворения потребности во внимании, близости и принятии, а не способу удовлетворить нужды своих последователей и обеспечить им здоровое развитие». На высокой должности они часто зацикливаются на своих собственных неудовлетворенных нуждах, что может «отвлекать умственные ресурсы» от выполнения своих обязательств^194.

Примером может служить Билл Клинтон. Исследователи отмечают, хотя это только предположение, его явную потребность во внимании и желание понравиться сторонникам, а также его «неспособность игнорировать притягательное нижнее белье стажеров», что и привело к дальнейшему поражению на выборах195, 196.

И Никсон, и Клинтон были очень умными и талантливыми политиками. Знание собственного стиля привязанности могло помочь им в работе, как и любому другому деятелю на их месте. Например, если бы Никсон понимал, что угроза, которую он ощущал со стороны своих оппонентов, и недоверие его сотрудников могли быть частично вызваны его избегающим стилем привязанности, он мог бы противостоять санкционированию нелегальных действий и ему бы не пришлось покидать пост. А если бы Клинтон понимал, что его потребность в близости к молодой практикантке была обусловлена тревожным стилем привязанности, возможно, он смог бы противостоять соблазну.

Как привязанность влияет на избирателей

Стиль привязанности влияет на наши политические предпочтения и то, за кого мы голосуем. Например, доказана связь между надежным стилем привязанности и центристскими, лево- или правоцентристскими воззрениями. Такой человек уверен в себе и, как отмечают Кристофер Уэбер и Кристофер Федерико, убежден, что мир – это «безопасное и гармоничное место», где живут доброжелательные люди^197. По мнению эксперта в сфере привязанности Марио Микулинчера, избиратели с надежным стилем привязанности склонны к «более умеренным, гибким и реалистичным политическим взглядам»198.

ЛЮДИ С НЕНАДЕЖНЫМ стилем привязанности тяготеют к догматичным политическим течениям.

Люди с ненадежным стилем привязанности тяготеют к более экстремистским политическим течениям, как правого, так и левого толка. Джошуа Харт, профессор психологии Юнион-колледжа, отмечает, что «Отсутствие определенности усиливает неуверенность, поэтому людей с ненадежными стилями привязанности привлекает <…> экстремистская идеология всех видов, которая дает чувство наличия сильного и непогрешимого видения мира»199. Конечно, иногда действительно есть причина для сомнений в безопасности, например разваливающаяся экономика или угроза терроризма, но сейчас мы говорим об общей тенденции в отношении экстремистских идеологий.

Уэбер и Федерико отмечают, что избиратели с избегающим стилем, которые часто не доверяют другим и превозносят самодостаточность, могут считать привлекательным правый консерватизм и в экономике (мир – это «равнодушные соревновательные джунгли»), и в военной политике («мы можем рассчитывать только на свои силы»)200.

Избиратели с тревожным стилем привязанности ищут защиты от мира, который выглядит угрожающе, и поэтому могут склоняться к леворадикальной либеральной ортодоксальности, пропагандирующей перераспределение богатств и требующее политической активности всех слоев населения и создания опоры в виде государства-опекуна, которое заботится о благополучии каждого. Но это не жесткое правило. Избиратель с избегающим стилем может поддерживать леворадикальный либерализм, а избиратель с тревожным – праворадикальный консерватизм. В любом случае их привлекает кажущаяся безопасность догматизма.

Человек с тревожным стилем привязанности может проецировать свои неудовлетворенные потребности на руководителя. И здесь возникает еще одна проблема: исследования показывают, что в стремлении примкнуть к сильному и заботливому лидеру избиратели с ненадежным стилем могут быть неспособны отличить трансформационного правителя от того, кто этим качеством не обладает.

Профессор психологии Тиффани Хэнсбро в рамках одного исследования показывала испытуемым запись двух политических речей: Майкла Дукакиса при выдвижении на пост президента, и другого кандидата на том же съезде, Джесси Джексона. Обе речи предварительно оценили с позиции трансформационных качеств (например, «апелляция к эмоциям и ценностям последователей и акцент на групповой идентичности»). Речь Джексона соответствовала этой характеристике, в отличие от «прагматичного» выступления Дукакиса.

В результате испытуемые с тревожным стилем восприняли речь Дукакиса как трансформационную, хотя по объективным меркам она таковой не была. Хэнсбро предупреждает, что опасность состоит в том, что избиратели, которые и так поддерживают крайне левых или крайне правых политиков, могут принять непримечательного или даже опасного политика за трансформационного лидера и слепо пойти за кем-то, кто может оказаться популистом^201.

Интервью взрослой привязанности с губернатором

– Питер? Входите.

Бывший трижды губернатор Массачусетса, которого однажды выбрали лучшим губернатором страны, встал и подошел к двери, чтобы поприветствовать меня. Я заметил, что он слегка прихрамывал. Я восхищался Майком Дукакисом, голосовал за него и был благодарен, что он согласился выделить время для нашей встречи.

– Я очень рад встретиться с вами. Спасибо, что пригласили.

– Я только допишу письмо, – сказал он, садясь за стол и поворачиваясь к монитору. Но через секунду он снова обратился ко мне. – Впрочем, не важно. Допишу потом.

Зазвонил телефон, и он вновь отвлекся, чтобы ответить.

– Добрый день. Да, что? Да ладно. Что, не может? Хорошо, да. Ага.

Я помнил этот глубокий голос и быструю, краткую манеру говорить.

Когда я тихо сказал, что могу выйти, он жестом указал мне остаться.

Это был обычный кабинет, какой мог бы быть у любого университетского профессора. На подоконнике стояли фотографии жены Дукакиса Китти и внуков. Судя по тому, что я помнил о губернаторе, такая обстановка ему подходила: он и его супруга прожили в одном и том же скромном доме в Бруклине более пятидесяти лет. Занимая должность губернатора, он добирался на работу на трамвае без охраны. Позже он объяснил: «Это была не показуха. Я пользовался трамваями с пяти лет. И зачем мне ездить по городу на кадиллаке с двадцатью телохранителями?»

Он продолжил разговор по телефону:

– Она… она получит приглашение, Джон. Хорошо, хорошо. Мы займемся этим. Да, хорошо. Хорошо, да, сделаем.

Завершив разговор, Дукакис развернулся ко мне.

– Давайте приступим. Начинайте, – сказал он.

Я кратко объяснил свой интерес к теории привязанности и сказал, что во время разговора буду задавать ему вопросы из специально разработанного интервью для книги, которую пишу.

Он согласился.

Как я узнал ранее, целью интервью с применением «Опросника взрослой привязанности» не является получение фактической информации о жизни человека. Вместо этого в разговоре нужно стремиться к активации системы привязанности, чтобы увидеть, сможет ли человек сформировать цельное повествование о детском опыте. Вопросы должны «удивить подсознание» и раскрыть состояние респондента во время обсуждения отношений привязанности^202.

Для получения официального разрешения на проведение интервью с «Опросником» необходимо пройти обучающий курс, но я этого не сделал и не был сертифицирован. Однако, будучи журналистом и автором, я имел многолетний опыт интервьюирования. Кроме того, при подготовке к встрече с губернатором Дукакисом я тщательно изучил структуру интервью, которое провел для меня Маурицио Кортина (см. главу 2), и хорошо ознакомился с его целями и содержанием.

Несмотря на это, когда я сел за стол напротив Дукакиса, меня волновала перспектива задавать столь личные вопросы такому выдающемуся человеку. Чтобы убедить его, что я не собираюсь его подставить, и подстраховаться в случае возможных ошибок, я предложил перепроверить его ответы перед публикацией.

– Все будет в записи. Чтобы не беспокоиться, – сказал он. – Я не из тех, кто шифруется. Это слишком сложно.

Я проверил, что диктофон, который я положил на стол с его разрешения, работает, и начал.

– Итак. Давайте начнем с того, что вы расскажете мне о своей семье? Переезжали ли вы? Чем занимались ваши родители?

– Мои родители были иммигрантами, – начал он. Его отец работал на заводах, в ресторанах и посещал вечернюю школу. – Он ни слова не говорил по-английски, когда приехал сюда. У него в кармане не было ни гроша, а двенадцать лет спустя он окончил Гарвардскую медицинскую школу. Не представляю, как он это сделал.

Я задал вопрос о ранних отношениях с родителями.

– Как бы вы их описали, если вспоминать самые ранние моменты?

– Что ж, я был счастливым ребенком. Я любил школу. Был по уши в спорте в любое время года. По какой-то причине я хорошо учился. Я помню, Питер, как однажды, лет в двенадцать или тринадцать, сказал: «Хотел бы я, чтобы жизнь сейчас остановилась», – потому что, знаешь, я ею наслаждался.

Я подумал, что это не очень соответствовало заданному вопросу об отношениях с родителями. Но официальные инструкции по проведению интервью с «Опросником взрослой привязанности» предписывают не исправлять ответы человека, а просто двигаться дальше.

Тем более что первые два вопроса нужны больше для разминки. Ключевым являлся следующий.

– Подумайте о своей матери, – сказал я, – и назовите мне пять прилагательных, которые описывают ваши с ней отношения в детстве.

– Однозначно «любящие», – сказал он. – И «дисциплинированные». Мои родители установили для нас очень высокую планку. От нас ждали хорошей успеваемости. Дети в семье Дукакис всегда должны были работать. Никто не приходил к нам стричь траву. Мы сами стригли газон и убирали снег.

После паузы он назвал третье прилагательное: «поддерживающие».

Еще одна долгая пауза.

– Не всегда легко подобрать слова, – подсказал я в соответствии с инструкцией.

– Я не знаю, есть ли для этого слово, – сказал он. – То есть… она точно пыталась… дать нам всевозможный опыт. Понимаете, я имею в виду… и этнический. Не хочу сказать лишнего, но мы выросли в семье, где говорили на греческом, по крайней мере в присутствии йяия [бабушки]. Но это отличалось от большинства греческих семей, поскольку мои родители достигли определенного уровня образования, что было очень нетипично в то время. Я ходил в воскресную школу с пяти до тринадцати лет… но я бы не сказал, что атмосфера у нас была особо религиозной.

– Если вернуться к прилагательным, – сказал я, направляя его в русло вопроса, – у нас уже есть «любящие», «дисциплинирующие» и «поддерживающие».

– «Обучающие», – предложил он.

Он не смог назвать пятое прилагательное, так что мы перешли к следующей части вопроса: конкретные примеры или эпизоды, которые подтверждают выбор слов.

– Первое прилагательное, которые вы использовали для описания отношений с матерью, было «любящие». Можете описать конкретное воспоминание или ситуацию, которая иллюстрирует это?

Прошло двадцать секунд.

– Мне нужно подумать, – сказал он.

– Мы не торопимся.

– Я не могу вспомнить конкретные события. То есть это просто…

– Может, какое-то воспоминание или образ, который есть показывает, что мама была любящей?

Еще десять секунд.

– Мне нужно подумать. Это было нечто большее, скорее обстановка, в которой я вырос. Я не помню что-то конкретное, но…

– Хорошо, – продолжил я, – второе прилагательное, которое вы назвали – «дисциплинирующие». Вы можете вспомнить конкретный пример того, как ваша мама была дисциплинирующей?

Зазвонил телефон, и он отвернулся, чтобы ответить.

– Привет. Да. Он был в рабочей группе. Я ему так сказал. Не переживай по этому поводу. Да. Хорошо. Хорошо. А что насчет рабочих, они приедут? Пусть приезжают все, если могут. Хорошо. Отлично, спасибо.

Он повернулся ко мне.

– Я потерял нить разговора.

Я напомнил, что мы говорили о его отношениях с матерью и пытались найти воспоминание, иллюстрирующее то, что они были «дисциплинирующими».

– Что ж, она иногда могла нас поколотить, – сказал он, имея в виду себя и Стелиана, единственного брата, на четыре года его старше. – Мы с братом очень любили друг друга, но постоянно дрались. Впрочем, это обычное дело. Однажды она так разозлилась на нас, что не позволила надеть ремни в школу, потому что мы то и дело снимали их и хлестали друг друга. Это было немного неудобно, приходилось придерживать штаны.

Когда я позже попросил Дукакиса назвать пять прилагательных, чтобы описать его отношения с отцом, он сказал, что это будут те же слова, но «менее интенсивные». Дело в том, что его мать была домохозяйкой, а отец работал врачом семь дней в неделю и проводил с ним меньше времени.

– Когда вы говорите, что ваш отец был «любящим», – спросил я, – вы можете вспомнить конкретную ситуацию, которая отражает это?

– Нет. Просто постоянные, теплые и поддерживающие отношения.

Он не смог привести примеры и для других прилагательных.

Мы продолжили.

– Вы помните первый момент разлуки с родителями?

Он помнил. В одиннадцать лет он поехал в лагерь в Нью-Гэмпшире.

– Я безумно скучал по дому и стыдился этого, – начал Дукакис, – потому что я очень хотел в этот лагерь. Там было много спортивных секций, я учился плавать, но как же я хотел домой. Это было очень странное чувство. Я не мог… Я не мог даже понять, что со мной происходило. Я много плакал, когда бы один. Это было ужасно, понимаете? Сводило с ума, потому что я не понимал причину.

– Родители когда-нибудь угрожали вам каким-либо способом, – спросил я, переходя к следующему вопросу, – ради дисциплины или даже в шутку?

В ответ Дукакис рассказал историю. Днем в воскресенье его отец делал перерыв в работе в клинике, приходил домой пообедать и поспать. Но однажды, когда Майклу было девять или десять, они со Стелианом играли в футбол в гостиной и разбудили его.

– Как же он был зол. Он спустился вниз и схватил кочергу из камина. Я умудрился добежать до ванной и закрыться там до того, как, – и тут Дукакис засмеялся, – мне досталось.

Одной из трудностей при проведении интервью с «Опросником взрослой привязанности» является то, что нельзя комментировать ответы. Мне было сложно, когда я проходил интервью и делился болезненными историями из детства, а доктор Кортина слушал молча. И сейчас мне было тяжело слышать такие истории от человека напротив и не иметь возможности посочувствовать.

– Оглядываясь назад, – продолжил я, – как вы считаете, каким образом ваш детский опыт повлиял на вашу взрослую личность?

– Понятия не имею. Не могу сказать ничего, кроме того, что я был очень счастливым ребенком, который любил свою жизнь и не задумывался о ней.

Что насчет других взрослых, с которыми он рос? Он ранее упоминал Олимпию, свою бабушку по отцу – ту, которую называл «йяйя».

– У нас были отличные отношения, – сказал он. – Перед воскресным ужином я приходил в гостиную, она брала меня за руку, я вел ее в столовую и усаживал за стол. Мне было около шести лет.

Она умерла спустя год.

Что он об этом помнил?

– Она лежала в гробу в нашей гостиной, – сказал он, – и приходили люди.

Как он это перенес?

– Я не помню, – начал он. – То есть, конечно, мне было грустно, но я не помню ничего, кроме тоски. Да, моя йяйя умерла. Как семилетний ребенок справляется со смертью? Это случается. Ты грустишь. Я думаю, ты просто принимаешь это и живешь дальше.

Пока Стелиан был в колледже, у него развилось «серьезное психическое расстройство», и его госпитализировали.

– В нашей семье впервые произошло что-то подобное.

Когда Дукакису было тридцать девять, Стелиана сбила машина.

– Я всегда инстинктивно был оптимистом, Питер, – сказал он. – Не важно, в чем проблема. Где-то есть решение. Но эта ситуация сбила меня с толку. Казалось, что у моего старшего брата все было хорошо, он отлично учился, был успешен в спорте, и тут внезапно – бинго. Сейчас мы гораздо больше знаем о биологических основах психических заболеваний, это был классический случай. Мы наблюдаем такое снова и снова, но в тот раз это был мой брат.

Ближе к концу интервью Дукакис рассказал, как Китти, его жена, боролась с депрессией и потерей памяти. Из новостных заметок я знал, как он был ей предан.

– Она хорошо себя чувствует. Спасибо электросудорожной терапии, – сказал он. – Клянусь Богом, Питер, если бы не это, ее бы уже не было в живых. Мы с Китти по-прежнему ежедневно помогаем людям, и я представляю ее всем как самого красивого участника программы «Медикэр» в Америке. Так и есть. Но, знаешь, это был такой путь, мама не горюй. Просто необыкновенная жизнь.

* * *

Позже я направил распечатку интервью психотерапевту Шошане Рингель, которая расшифровывала их сотнями, включая мое. Спустя несколько недель она прислала мне оцененный вариант, включая пометки на полях, где она прокомментировала отдельные ответы.

О вопросах про пять прилагательных: «Испытывает трудности с поиском воспоминаний или опыта, который отражен в прилагательных, особенно в отношении любви». И «Акцент на успехах в учебе, а не на эмоциональной поддержке».

О дисциплинировании со стороны матери: «Одобряет методы матери, даже если они жестокие и позорящие».

О тоске по дому в летнем лагере: «Признает, что скучал по родителям, но не способен рефлексировать на эту тему, понять или принять это, даже спустя столько лет».

Об угрозах и наказаниях со стороны отца: «Признает некоторый неблагополучный опыт и характер отца, но высмеивает событие и минимизирует его».

О смерти бабушки в семейном доме: «Общее описание опыта, отдаленное и обезличенное».

И о заболевании его брата Стелиана: «Обсуждает ход болезни брата, но не то, как это повлияло на него <…> использует логику, но минимизирует чувства».

В итоге: «Общими характерными чертами являются абстрактные ответы, которые далеки от воспоминаний и чувств, себя описывает как сильного, независимого, а уязвимость минимизирует. <…> Мало выражения эмоций, потребностей и зависимостей, присутствует активное отрицание. Присутствует приуменьшение негативного опыта, акцент на достижениях, академических и спортивных успехах, но не на эмоциональной близости».

Ее оценка: «Классификация стиля привязанности: избегающий»203.

Получается, одна из национальных политических фигур, человек, которым я больше всего восхищался и за которого с энтузиазмом голосовал, имеет избегающий стиль привязанности?

Сначала это заставило меня задуматься о том, показателен ли вообще наш разговор. Мог ли тот факт, что интервью проводил я, а не психотерапевт, исказить результаты? Доктор Рингель сказала, что это правильные сомнения, но при этом Дукакис честно пытался отвечать на вопросы. Кроме того, большинство интервью с использованием «Опросника взрослой привязанности» проводят не психотерапевты, а исследователи.

Мог ли опросник содержать культурные предрассудки? Дукакису было за восемьдесят, он вырос в то время, когда в семьях, особенно в семьях иммигрантов, мало говорили об эмоциях и делали акцент на работе и достижениях. Не наказало ли его интервью за то, что он не был более открыт эмоционально? Доктор Рингель ответила, что это возможно, но также отметила, что оценивала интервью других людей подобного возраста и происхождения, и они были «намного более открытыми и эмоциональными».

В свете оценки доктора Рингель мне пришлось рассмотреть политическую карьеру Дукакиса под новым углом. Возможно, именно избегающий стиль привязанности дал ему энергию и самодостаточность, необходимые для того, чтобы стать успешным губернатором. Но он же мог заставить его, как кандидата в президенты, выступить с речью, которой настолько не хватало духовного подъема, что она стала образцом «нетрансформационной» риторики. Избегающий стиль привязанности также мог стать причиной его безэмоционального ответа на вопрос о гипотетическом изнасиловании Китти на трансляции дебатов. Короче говоря, это была не ошибка, а честное, хоть и неудачное, проявление его стиля привязанности.

Большинство политиков имеют избегающий стиль привязанности?

Я провел интервью с «Опросником взрослой привязанности» еще с несколькими политиками, действующими и бывшими членами Конгресса, и с удивлением обнаружил, что в каждом случае ответы, как и у Дукакиса, в основном демонстрировали избегающий стиль привязанности.

В личной записке, которую мне прислала доктор Рингель после оценки одного из бывших членов Конгресса, она спрашивала: может ли избегающий стиль привязанности быть «издержкой профессии» среди политиков?

Вопрос был интересным, и все же я нашел одно исключение: молодой мэр моего родного города Рочестер. Когда я посетил ее офис в городской администрации, чтобы провести интервью, Лавли Уоррен была мэром уже три года.

В своих ответах она вспомнила важные события из детства: истории любви (теплый дом, где мама «обнимала и целовала нас и говорила, что любит», и отца, который поддерживал ее); истории потерь (в тринадцать, когда жизнь «только начинается», она узнала, что ее отец принимает наркотики, и родители развелись; «Мое детство закончилось в тот день», – вспоминала она); истории травм («И я выбежала за папой, а он сел в машину, я кричала: „Папа, ты действительно выберешь наркотики, а не меня?“ И он уехал».); и истории о стрессоустойчивости (после школы она получила степень бакалавра, а затем юриста, стала президентом городского совета, а в тридцать пять ее избрали мэром).

Доктор Рингель проанализировала интервью и оценила мэра как обладательницу надежного стиля привязанности. Ее комментарии включали следующее:

«Может привести подтверждения для выбранных прилагательных <…> демонстрирует свою уязвимость <…> отмечает влияние опыта привязанности, хотя он и был болезненным <…> живое описание отвержения <…> склонна к размышлениям и проницательности и имеет свою личную идентичность, отдельную от родительской».

Мне показалось, что мой мэр была лучшим примером того, как ранняя надежная привязанность может дать стрессоустойчивость, позволяющую справляться с наиболее болезненными событиями и потерями в жизни. Если моя теория о том, что большинство политиков имеют избегающий стиль привязанности, верна, то мэр Уоррен – исключение из правила: лидер с надежным стилем привязанности. Еще слишком рано говорить, сможет ли она в будущем использовать это, чтобы стать трансформационным лидером. Но потенциал есть.

* * *

Горстки случайных интервью, конечно, недостаточно для глобальных выводов, но может ли избегающий стиль привязанности, которая характерна для примерно 25 % населения, действительно более часто встречаться среди политиков? Если да, почему? И каковы последствия?

Я видел, как отдельные аспекты избегающей привязанности могут быть преимуществом для того, кто строит карьеру на государственной службе. Люди с избегающим стилем привязанности самонадеянны, а это важное качество для тех, кто стремится к выборным должностям. Они также хорошо держатся, проводя много времени вдали от семьи и дома, а это необходимость для тех, кто баллотируется и затем служит на уровне штата или страны. Здесь мне вспомнилось израильское исследование, показывающее, что среди профессиональных теннисистов-одиночек доля людей с избегающим стилем привязанности выше^204. Профессиональный теннис – это соревновательная сфера, где игрок действует один, где требуются постоянные поездки, которые означают время вдали от дома. Все это развивает привычку положиться на себя. В политике такого, пожалуй, еще больше.

БОЛЬШАЯ ЧАСТЬ политических деятелей имеют избегающий стиль привязанности.

Более того, люди с избегающим стилем привязанности не склонны доверять другим, а это черта, которая дает дополнительное преимущество в сфере, где нередки махинации и предательства. «Это звучит вполне резонно», – согласился Тим Петри, бывший член Конгресса. До недавней отставки Петри тридцать шесть лет проработал в Белом доме, представляя свой район в Восточном Висконсине. Именно в период его работы в Конгрессе, в начале 1980-х ФБР провели операцию под прикрытием, получившую название «Абскам». Федеральные агенты снимали на видео, как политики брали взятки от подставной арабской компании в обмен на политические услуги. Обвинения получили шесть представителей и один сенатор. Петри заключил: «Политикам нужно иметь хорошее чутье, чтобы распознавать мотивы людей и чувствовать, что что-то идет не по плану. Так что именно те, кто не расположен к доверию и опасается сближаться с людьми, в критические моменты склонны говорить «это звучит неправильно» или «проваливайте» и держаться в стороне от проблем».

Президентская гонка 2016 года продолжила эту закономерность. Тенденция демократа Хиллари Клинтон защищать себя и не слишком доверять окружающим (например, привычка использовать личный почтовый сервер, когда она еще была секретарем штата) соответствует самонадеянности и общему недоверию, характерным для избегающего стиля привязанности. Ее речи, наполненные политическими деталями, не были воодушевляющими, что делало их похожими на речь Майкла Дукакиса. А ее явная неспособность раскрыться перед избирателями как личность также соответствует склонности людей с избегающим стилем привязанности не раскрывать персональную информацию.

Республиканец Дональд Трамп тоже проявил черты, характерные для избегающего стиля: сильная самонадеянность, неприятие сомнений в себе, восприятие сексуальных отношений как повода для хвастовства, а не интимного момента, и идеализация родителей, несмотря на опровергающие факты.

Явная потребность быть в центре внимания, если бы она была направлена в первую очередь на получение одобрения, могла бы свидетельствовать о тревожном стиле, но в случае Трампа это больше лесть, которая также соответствует избегающему стилю. В итоге все свидетельства, в особенности его явная и сильная самонадеянность, ставят нашего сорок пятого президента в длинный ряд политиков с избегающим стилем привязанности.

Если гипотеза верна и многие или даже большинство политиков на самом деле имеют избегающий стиль привязанности, к чему это может привести? Надо подчеркнуть, что это не означает, что у нас нет эффективных лидеров. Майкл Дукакис был успешным слугой народа, переизбирался трижды, признавался лучшим губернатором США, эффективно продвигал рациональную политику на уровне штата и страны и сейчас по-прежнему активен в связях с общественностью, его уважают граждане и другие политические лидеры.

Но эффективный и трансформационный – не одно и то же. Этот более редкий вид лидерства, кажется, зарезервирован для политиков, которые приходят на службу с надежным стилем привязанности, кто может быть тем самым «более сильным и мудрым» опекуном, особенно во время кризиса, предоставлять эмоциональную поддержку, воодушевлять народ и вдохновлять последователей на раскрытие потенциала личности и нации. Повторяя слова Филиппа Шейвера и Марио Микулинчера, такие лидеры могут дать гражданам с разными стилями привязанности чувство «смелости, надежды и преданности»205.

Самым важным последствием деятельности политических деятелей с избегающим стилем привязанности может быть то, что в течение долгих периодов времени нам придется терпеть отсутствие надежного руководства и пробираться вперед без ощущения «более сильного и мудрого» лидера во главе. Вместо общего настроя на уверенность, гармонию и благополучие мы можем столкнуться с общим ощущением незащищенности. Это в свою очередь может вызвать дискомфорт и внутренние распри, которые будут выливаться в частые вспышки конфликтов между соревнующимися группами. Говоря кратко, это ситуация, с которой столкнулись многие нации.

* * *

Конечно, нам остается лишь рассуждать о стилях привязанности политиков. Можно найти подсказки в их публичных заявлениях, биографии, поведении на службе и вне ее. Раскрывают ли мемуары или воспоминания других членов семьи детали о раннем детстве? Кто был значимым взрослым, и какими были эти отношения? Встречались ли значительные разрывы отношений? Имеет ли политик во взрослой жизни в основном добрые намерения касательно других? Были ли отношения с друзьями, коллегами и персоналом доверительными и стабильными? Кажется ли связь с партнером здоровой и стабильной? Вдохновляют ли послания политика к народу или сеют раздор?

Ни один из этих факторов сам по себе не отражает надежный стиль привязанности. Например, многие политики поддерживают образ стабильного брака, но потом оказываются бабниками. Но все вместе они могут помочь выявить модели отношений, которые укажут на стиль привязанности.

Мы можем выживать без трансформационных лидеров, но лучше, когда они есть. В мирные времена они могут помочь найти креативные решения для сложных общественных проблем, а в периоды войны или финансового кризиса, когда нам нужен тот самый «более сильный и мудрый» человек, который станет нашей надежной основой и зоной безопасности, они могут вести нас вперед. Так что давайте будем наблюдать за кандидатами с надежным стилем привязанности, которые имеют потенциал, чтобы стать трансформационными лидерами.

Глава 13

Потому что ты со мной: привязанность и религия

В почти пустой церкви стояла тишина. Рождественская детская служба и представление закончились, а всенощная начиналась только через час.

Я сел на край скамьи в дальней половине большого зала. Базилика в кампусе Католического университета в Северо-Восточном Вашингтоне – одна из десяти крупнейших церквей в мире и самая большая католическая церковь в США. Ее купол почти так же велик, как купол Капитолия.

По размеру и византийско-романскому стилю она может соревноваться с величайшими храмами Европы. Ее посещает больше миллиона людей в год, среди них президенты и священники, и многие из них совершают паломничества. Но кафедральным собором является не она, а собор Святого Матфея Апостола, расположенный в центре города. Базилика посвящена Непорочному Зачатию Святой Девы Марии.

И все же мне было интересно: что есть вера и посещение церковной службы в терминах теории привязанности? Влияем ли стиль привязанности на то, какую религию мы выбираем и как относимся к Богу?

Я ни разу не был на всенощной. Поскольку я еврей, для меня Рождество всегда означало лишь китайскую еду и кино. Но именно с этими вопросами я пришел в великую базилику Непорочного Зачатия, чтобы продолжить исследование, погрузившись в духовное богатство полночной службы.

Бог как объект привязанности

Для многих верующих, а особенно монотеистов, ключевой идеей является поклонению персонифицированному Богу, с которым можно иметь личные взаимные отношения^206. Так, в рамках опроса, проведенного Институтом общественного мнения Гэллапа большинство американцев сказали, что их религиозная вера определяется «отношениями с Богом»207. Для кого-то это обращение к Иисусу и Марии.

В иудаизме также есть персонифицированный Бог, с которым можно общаться, спорить и задавать вопросы, как это делали герои, начиная с Авраама и Моисея и заканчивая Тевье, молочником из «Скрипача на крыше».

Изучая божественные имена Аллаха – например, аль-Му́мин (Дарующий безопасность, Оберегающий) или Эль-Муджиб (Отзывчивый), а также истории и стихи Корана, исследователи из Тегеранского университета нашли подтверждение тому, что Аллах имеет «ключевые атрибуты» объекта привязанности. Как отмечает профессор Багер Гобари Бонаб, Аллах выполняет важнейшие функции объекта привязанности, а именно «близость, зону безопасности и надежную опору»208.

Даже в религиях, не относящихся к авраамической традиции, например в индуизме или буддизме, последователи могут фокусироваться на «персонифицированных богах, взятых из древних народных религий», отмечает профессор психологии Ли Киркпатрик^209.

Литературу о том, что поклонение Богу для верующих может быть отношениями привязанности не метафорически, а вполне реально, я читал с долей скептицизма. Это казалось преувеличением. Когда я был моложе, а мои дети были маленькими, я посещал службы и произносил слова литургий, но этого было недостаточно, чтобы воспринимать невидимого и нематериального небожителя как значимого взрослого.

Но Киркпатрик приводит следующие доводы в пользу того факта, что для верующих отношения с Богом соответствуют пяти психологическим критериям отношений привязанности^210:

Надежная основа. Объект привязанности, который «одновременно вездесущ, всеведущ и всемогущ» и наблюдает за нами, как пишет Киркпатрик, становится «самой надежной из всех надежных основ». Священные тексты часто описывают Бога как «щит», «скалу» и «крепость». Один из самых известных псалмов утверждает: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня»210. Таким образом, Бог с точки зрения психологии функционирует как надежная основа, наделяя верующего, по словам Киркпатрика, «силой, уверенностью в себе и мире, помогающей решать проблемы и отвечать на вызовы повседневной жизни»211.

Зона безопасности. Пугающие события, болезни и травмы, угроза разлуки – события, которые, по мнению Джона Боулби, активируют систему привязанности, – это те ситуации, в которых люди наиболее склонны обращаться к Богу как к зоне безопасности. Старая поговорка о том, что «в окопах не бывает атеистов», метко отражает истину, что в моменты отчаяния мы часто ищем успокоения у Всевышнего, даже если раньше так не делали. Будь то солдаты под огнем врага, пациенты с серьезными заболеваниями или скорбящие, – верующие ищут в Боге источник силы для преодоления трудных времен.

Поиск близости. Испуганные дети нуждаются в физическом присутствии родителя, но для взрослых ценность объекта привязанности состоит по большей части в эмоциональной близости. Таким образом, хотя Бог и не представлен материально, он по-прежнему может функционировать как психологическая и духовная опора. В отличие от любимых, которые умирают или могут уйти, небожитель всегда рядом. Такие религиозные объекты, как картины, кресты, одеяния или вечный огонь синагоги, также напоминают нам о присутствии Бога. А еще есть места, где можно почувствовать себя ближе к небу: места поклонения, святыни и вершины гор. Молитва также позволяет поддерживать чувство близости, создавая иллюзию диалога с очеловеченным Богом.

ОТНОШЕНИЯ С БОГОМ отвечают потребностям человека в близости, зоне безопасности и надежной основе.

Сепарация и потеря. Четвертый и пятый критерии (как упоминалось в главе 1) – это угроза разлуки с объектом привязанности, вызывающая тревогу (которая часто сопровождается протестом), и его утрата, которая порождает скорбь. Однако, как иронично пишут профессор психологии Пер Гранквист и Ли Киркпатрик, Всевышний «не умирает, не уходит на войну и не подает на развод»212. Но даже так мы знаем, что значит быть отлученным от Бога: если мы переживаем трагедию и приходим к ощущению, что Небеса оставили нас, эта потеря надежной основы и зоны безопасности может вызвать тревогу, злость и скорбь. В иудейской традиции карет – отлучение от Бога является высшим наказанием. В исламе, как отмечают Багер Гобари Бонаб и коллеги, «воспринимаемое оставление Аллахом» создает среди последователей «острую форму» сепарационной тревоги: «Как ребенок, неспособный обрести близость матери, плачет и страдает, так и верующие стонут, столкнувшись с отлучением от Аллаха, их высшего объекта привязанности»213. В христианской традиции сепарация от Отца является «сущностью ада». Сам Христос кричал на Кресте: «Боже Мой, Боже Мой! – для чего Ты Меня оставил?» (от Матфея 27:46)214.

Скорбящая мать

С обеих сторон верхней церкви базилики, где должна была пройти служба, находились маленькие капеллы, посвященные Деве Марии. Ее притягательная сила, отмечает Киркпатрик, «обнаруживается <…> в чудесной возможности, что Бог любит нас так же, как мать любит свое дитя» и является важной причиной того, «почему современные католики остаются католиками»215, даже отходя от церковной доктрины. Для представителей других религий Мария также является «универсальным символом материнской любви, а также страдания и жертвенности», пишет журналистка Морин Орт, которая также отмечает, что Папа Римский Франциск на вопрос о том, что для него значит Мария, ответил просто: «Она моя Мама»216.

У евреев есть похожее понятие^217. Одно из имен бога, Av Harachaman, означает «Сострадательный Отец», а корень слова «сострадание» на иврите означает «лоно».

Все капеллы Девы Марии в базилике располагаются в отдельных нефах. Это подарки от католических групп со всего мира: Святая покровительница Китая, Дева Мария – Помощница христиан, Девая Мария Гваделупская и другие.

Справа от места, где я сидел, находилась капелла под названием «Богородица Скорбящая». Внутри была Пиета: мраморная статуя Девы Марии, держащей на руках Тело Иисуса. Я встал, чтобы рассмотреть поближе.

Скульптура напоминала известную Пиету Микеланджело, но это была не копия шедевра, а оригинальная работа американского скульптора Эрнеста Моренона. Изваяние, выполненное из бежевого итальянского мрамора, представляло собой Иисуса на руках Матери: Его голова и рука безжизненно свисали, Мария смотрела куда-то вдаль, и ее взгляд говорил об обреченности и покое одновременно. Внизу была надпись: «Богородица Скорбящая, молись за нас».

Эта скульптура потрясла меня, но не в религиозном смысле. Когда я смотрел на нее, я думал о своей единственной сестре Джейн. Будучи на семь лет старше, она воспитывала меня и играла со мной все детство, всегда очень по-матерински. Во взрослом возрасте мы жили в одном городе и оставались близки. После смерти отца задачу по замене основного объекта привязанности облегчило отсутствие выбора: я не имел романтического партнера, и мне не к кому было обратиться кроме как к Джейн, человеку, который всю жизнь заменял мне мать.

Но в период скорби по отцу я потерял и сестру. Она с мужем летела на отдых во Флориду, когда их частный самолет разгерметизировался и они за несколько минут потеряли сознание. Спустя четыре часа полета на автопилоте самолет разбился у берега Ямайки. Они оба погибли.

Той ночью, в сочельник, должен был быть день рождения Джейн. Если бы крушения не произошло, я бы позвонил ей и от души поздравил. Вместо этого, смотря на Пиету, я представлял, как держу тело моей сестры на руках, как свисают ее темные волосы, мокрые от океанической воды, в которой она погибла.

Перед скульптурой стояла скамья для коленопреклонения, и какая-то часть меня хотела опуститься на колени. Внезапная гибель Джейн еще не отпустила меня, и я ощутил, что близость земле подарит успокоение. Но для еврея коленопреклонение было бы чужеродным и неуместным, так что я не мог этого сделать.

На одной из стен капеллы виднелась полка с рядом крупных свечей. Надпись на табличке гласила: «Пожертвование 4 доллара». Я не был уверен, что такое пожертвование, но очень хотел поставить свечу за свою сестру. Такие действия давали мне чувство близости к ней. У меня остались ее фотографии и вещи, в том числе выловленный из Карибского моря мобильный телефон, уголки которого покрылись ржавчиной. Иногда я говорил с ней, в основном неслышно. Хотя она и ушла, я чувствую, что наша привязанность продолжается.

Этот ритуал был мне ближе: в иудейской традиции, которая идет от католиков, мы зажигаем свечи, которые горят сутки, каждый год на годовщину смерти (yahrzeit) родителя или другого близкого родственника. Для Джейн это было пятое сентября.

Я положил пять долларов в коробку для пожертвований и зажег свечу.

Выходя из капеллы, я остановился, чтобы прочесть табличку: «Богородица Скорбящая» была освящена много лет назад пятого сентября. Я едва мог в это поверить, но именно пятого сентября умерла моя сестра.

Меня тянуло к этой капелле весь вечер, и именно это стало ключом к моему пониманию религии и привязанности.

Надежные и ненадежные отношения с Богом

Пронзительный звук двух церковных органов, состоящих в сумме из 9365 труб, отвлек меня от мыслей о сестре. Они играли рождественский гимн «Вести ангельской внемли», который был мне знаком по финальным сценам фильмов «Эта замечательная жизнь» и «Рождество Чарли Брауна», но я не помню, чтобы слышал его вживую.

В преддверии службы базилика полностью заполнилась людьми: три тысячи семьсот человек. Я предположил, что у многих была истинная привязанность к Богу, но каждый из них пришел со своим стилем привязанности. Какое влияние он оказывал?

Исследователи считают, что люди подходят к отношениям с Богом так же, как и к любым другим. Киркпатрик отмечает: «Убеждения о том, каков Бог или боги, и способность иметь личные отношения с ним(и) соответствует опыту отношений со значимыми взрослыми»218.

Если у нас сформировался надежный стиль привязанности, мы склонны воспринимать объекты привязанности как любящие и заслуживающие доверия, то мы, скорее всего, относимся к Богу как к чуткому защитнику, считаем Его открытым, верным и отзывчивым^219. Само ощущение надежности Отца может дать верующим необыкновенную силу и смысл жизни, помогающие в преодолении жизненных трудностей.

Люди с тревожным стилем, которые склонны воспринимать объекты привязанности как ненадежные и непредсказуемые, также склоняются к подобному восприятию Бога. Для некоторых, как утверждает Киркпатрик, эти отношения могут быть «глубоко эмоциональными, всепоглощающими и „липкими“». Люди с избегающим стилем наоборот, часто примыкают к агностикам и атеистам или считают Бога суровым и карающим.

Все это, конечно, обобщения, которые работают на большой выборке, но могут быть неприменимы к отдельным людям. И тем не менее, оглядывая посетителей базилики, я предполагал, что вижу в основном людей с надежным и тревожным стилями, а людей с избегающим стилем среди них было мало.

Выбор религии

Но почему тысячи людей вокруг меня решили прийти на эту религиозную службу, всенощную в римской католической церкви, а не куда-то в другое место? Кто-то, возможно, вырос в семье католиков и решил ничего не менять; другие могли сами прийти в эту веру. Влияет ли стиль привязанности на такой выбор?

Исследователи считают, что существует два пути влияния стиля привязанности на выбор религии (или ее отсутствия)220.

ЛЮДИ С ТРЕВОЖНЫМ стилем привязанности склонны к неожиданному обращению к религии.

Во-первых, доказано, что, если ваши родители помогли вам сформировать надежный стиль привязанности и вы видели, как они соблюдали религиозные предписания, в таком случае вы, скорее всего, будете придерживаться той же религии. Но обратите внимание, что данная модель состоит из двух частей: воспитание ребенка с надежным стилем привязанности и родители, следующие церковным предписаниям. Гранквист и Киркпатрик предупреждают, что религиозных проповедей и обучения недостаточно. Они считают, что «все это может пройти мимо ушей, если не будет дополняться внимательным воспитанием, которое удовлетворяет потребность ребенка в защите и надежности»221.

Другими словами, если вы католик и хотите, чтобы ваши дети шли по вашим стопам, нужно не только самому искренне отдаваться вере, но и воспитывать потомков так, чтобы у них формировался надежный стиль привязанности.

Что будет, если ребенок вырастет в религиозной семье, но без надежной привязанности? В таком случае, утверждает Киркпатрик, в ответ на проблемные отношения с родителями, он может избегать религии в целом. Он добавляет, что такие дети могут стать «богоотступниками <…> или активными атеистами»222.

Некоторые индивиды с ненадежным стилем привязанности, отвернувшиеся от своей детской религии, могут во взрослом возрасте вернуться к ней после контакта с другой верой. Это становится реакцией на стресс или потерю, например после разрыва романтических отношений или смерти близкого человека. Исследования показывают, что индивиды с тревожным стилем привязанности часто считают религию эффективным способом регулирования стресса. Обращение в веру часто проходит драматично, например из-за внезапного осознания Бога или Иисуса как заменяющего надежного взрослого^223.

Обращение к вере людей с надежным стилем привязанности очень отличается от этого. В их случае это происходит после установления новых близких отношений, и процесс скорее будет постепенным, нежели внезапным^224.

Внезапно обращенные люди могут обнаружить в религии «такие отношения привязанности, которых никогда не было с родителями»225. Как отмечают Гранквист и Киркпатрик: «Обращенные неожиданно видят Бога или Иисуса <…> как кого-то, кто любит их, заботится о них, добросовестно присматривает за ними <…> что прямо противоположно их личному жизненному опыту с объектами привязанности»226. Для людей с ненадежным стилем привязанности «эта идея должна быть очень эмоционально сильной», сравнимой с «первой влюбленностью»227.

Многие исследования неожиданного посвящения в религию проводились среди христиан, но одно наблюдение неортодоксальных евреев, которые стали ортодоксальными, также показало высокий уровень незащищенных стилей привязанности среди тех, кто обратился^228. Еще одно исследование обнаружило, что христианские женщины с незащищенными стилями привязанности (особенно с тревожным) более склонны говорить о «втором рождении» и религиозном экстазе, чем верующие с надежным стилем^229.

Окоп скорби

Со своей наблюдательной позиции в конце скамьи я видел, что в капелле «Богородица Скорбящая» седой мужчина зажег свечу. Она была рядом с той, что я поставил для Джейн. Он положил деньги в коробку для пожертвований, сел на скамью, склонил голову и сложил руки для молитвы. После него молодая девушка преклонила колени перед Пиетой. Я завидовал их вере и явному душевному покою.

«Богородица Скорбящая» сильно притягивала меня. Когда я смотрел на Пиету, я не только ассоциировал безжизненное тело Иисуса с Джейн после крушения, но и знал, что сама капелла освящена в день ее смерти. Ее день рождения был в сочельник. Правда в том, что из-за гибели моей сестры, которая случилась так скоро после кончины отца, я провалился в глубокую яму скорби – окоп, если делать отсылку к фразе, что в окопах не бывает атеистов, – и не знал, как из него выбраться.

Я думал о том, каково будет сидеть у Пиеты и молиться за сестру. Мне не пришлось бы преклонять колени, я мог просто опуститься на скамью перед свечами, как это сделал седой мужчина.

Моя скамья находилась всего в шести метрах от капеллы. Я жаждал успокоения. Но что значит молиться? В терминах теории привязанности это значит позволить Богу стать моей зоной безопасности. Но для этого требовалось принятие Бога в качестве объекта привязанности, а я не видел себя в отношениях с невидимым существом. Так что я воздержался. И даже если бы я мог молиться, я не был уверен, что сейчас, в канун Рождества, в базилике, в капелле Девы Марии, для еврея были подходящие условия. Но если я собирался помолиться за Джейн, я чувствовал, что это должно произойти здесь, в месте, где до сих пор горела поставленная за нее свеча.

Неожиданно в базилике погас свет. Пиету было не видно. Люди вокруг меня не были удивлены, а я, потерянный в своих мыслях, не обратил внимания. Все держали зажженные свечи – я помнил, что их раздавали, но не взял. Теперь церковь освещалась лишь тонкими белыми свечами в руках трех тысяч семисот верующих, за исключением меня. И это было красиво.

После чтения провозглашения мы встали, чтобы спеть «Тихую ночь». До этого момента я не принимал участия в службе, это было слишком похоже на отмечание Рождества. Но когда выключили свет и вокруг меня зажглись свечи, я не смог устоять и присоединился к поющим на втором куплете: «Глас с Небес возвестил».

Это было так доброжелательно и маняще: образ и сама идея Марии, успокаивающей мою скорбь, прихожане, поющие вместе, держа свечи в темноте, звуки хора, поднимающиеся над глубокими нотами органа. Мне казалось, что меня взяли на руки и обняли, чтобы я стал частью чего-то большего, чем я сам и моя личная потеря.

На секунду я задумался: неужели я прохожу через внезапное обращение? Я подходил под модель: тревожный стиль привязанности, скорбь от потери близкого человека и реактивация моей системы привязанности в день рождения моей сестры.

К счастью для меня (и для Римско-Католической церкви) в этот момент процессия священников внесла статую Иисуса на Кресте. Шарик лопнул. Это было слишком чуждым для моей еврейской души. Магия пропала.

Архиепископ Карло Мария Вигано, апостольский нунций в США в белом одеянии и красном пилеолусе, начал проповедь.

– Мои братья и сестры, – вступил он с приятным итальянским акцентом, – в этой национальной святыне и по всему миру (служба транслировалась по телевидению), от лица Его Святейшества Папы Римского Франциска приветствую и благословляю вас в эту Рождественскую ночь. Сегодня мы встречаем Божью благодать в лице Сына… Мы не должны бояться подойти к Богу, и раскрыть Ему свои сердца, и позволить Ему полюбить нас, и почувствовать тепло Его любви, и вытереть слезы.

ПРИВЯЗАННОСТЬ ОСТАЕТСЯ с нами навсегда.

И тут я осознал: конечно же, я могу быть в настоящих отношениях привязанности с Богом, хотя Его и нельзя увидеть. В конце концов, свою сестру я не видел уже больше года, но по-прежнему чувствовал ее близость. Я не знаю, верю ли в жизнь после смерти, но точно верю в вечную любовь. Джейн рядом со мной благодаря фотографиям и другим предметам, а также разговорам с ней (близость в терминах теории привязанности). Наша любовь продолжает подпитывать меня и поддерживать в тяжелые периоды (надежная основа и безопасность). Наши теплые чувства живы после ее гибели, как и отношения привязанности.

В начале двенадцатого свет снова включили. Служба завершилась Евхаристией и гимном «Радуйся, мир».

Я не думал, как буду добираться домой, но встретил молодую пару, которая ехала в том же направлении, и мы вместе заказали такси.

– Простите, мне нужна еще минута, – сказал я. – Не уезжайте, я сейчас вернусь.

В капелле «Богородица Скорбящая» несколько человек смотрели на Пиету, некоторые фотографировали ее на телефон.

Я посмотрел на Марию, на руках у которой был Ее безжизненный Сын, и склонил голову. Я сказал себе: «С днем рождения, Джейн. Я скучаю».

– Господи, – помолился я, – пусть Джейн упокоится с миром на дне моря.

Я нашел такси и поехал домой.

* * *

В окопах не бывает атеистов, но в тот сочельник я неожиданно обнаружил себя в глубокой яме скорби. К счастью – и частично благодаря потрясающей скульптуре, трем тысячам свечей и пронизывающим звукам двух органов, – я смог найти немного успокоения, приняв новые отношения привязанности. Я покинул базилику, будучи уверенным, что по мере старения и потери большого количества «реальных» объектов привязанности появляется успокоение в виде невидимой, внутренней связи, которая никогда не исчезнет. Несмотря на чужеродное религиозное окружение, я обрел чувство единения и веры, которых мне так не хватало.

В США, как и в других западных странах, постепенно падает процент людей, исповедующих какую-либо религию. Среди миллениалов (рожденных между 1980-м и 1994-м) почти 35 % людей считают себя атеистами или агностиками или утверждают, что религия «не так уж и важна»230. Я уважаю выбор каждого в отношении Бога, но мне интересно, что эти 35 % миллениалов будут делать, когда уйдут их родители и возлюбленные, а самолет сестры упадет в море. Меня успокаивает мысль о том, что у них всегда будет выбор.

Эпилог

Когда я начинал изучать теорию привязанности, я не ожидал такого количества связанных с нею событий, которые произошли в моей жизни за шесть лет работы над этой книгой. Это и смерть отца, моего самого значимого взрослого, вскоре за которой последовала внезапная гибель сестры. Но между этими потерями я испытал счастье на свадьбах двух моих дочерей и стал дедушкой. И мне повезло вступить в отношения с женщиной, которая, помимо других достоинств, обладает надежным стилем привязанности.

Конечно жаль, что путь к осознанию начался как результат сложных романтических отношений, но, оглядываясь назад, я принимаю это, потому что тема оказалась очень познавательной. Поначалу я не мог представить, насколько широкой и важной станет эта научная сфера.

Привязанность важна, потому что она помогает нам понять самих себя, объясняет, почему мы чувствуем и поступаем определенным образом, особенно в ответ на неопределенность, страх или потери. Она помогает нам понять других и показывает, как создавать и поддерживать близкие связи и лучше справляться с тяжелыми временами. Привязанность важна, потому что она помогает нам выбирать партнеров и строить с ними крепкие доверительные отношения. Она позволяет нам прощать наших родителей, любимых и самих себя, ведь теперь мы знаем, с какими трудностями сталкивается каждый из нас. А еще привязанность показывает нам, как быть чутким и отзывчивым по отношению к нашим детям. Когда значительная часть человечества станет понимать привязанность и работать над тем, чтобы взрастить надежное поколение, мы увидим, что создали лучший мир.

В этой книге я попытался объяснить теорию привязанности и показать, как наши стили привязанности влияют на нас в течение жизни. Мы рассмотрели много теории, так что будет полезно закончить наиболее практически полезными моментами.

Десять уроков привязанности

1. Знайте свой стиль привязанности

Это так же полезно, как и знание других аспектов своей личности, например уровня экстраверсии. Пройдите тест в приложении (как обсуждалось в главе 2) или найдите квалифицированного специалиста для проведения интервью. Затем воспользуйтесь информацией из этой книги, чтобы лучше разобраться в том, как стиль привязанности влияет на ваши мысли, чувства и поведение. Понимание этого поможет вам лучше контролировать эмоции и действия, а также предсказывать, как вы, скорее всего, поступите той или иной ситуации, особенно стрессовой или угрожающей.

2. Научитесь жить со своим стилем привязанности или найдите обходной путь

Если вам повезло сформировать в детстве надежный стиль привязанности, будьте благодарны за чувство собственной значимости, комфорт в близости, стрессоустойчивость и стабильные отношения, которые приходят вместе с ней.

Но если вы относитесь к числу людей с ненадежным стилем привязанности, не нужно отчаиваться. Это не пожизненный приговор к аду в отношениях. Когда вы узнаете свой стиль привязанности и поймете, как он воздействует на вас, вы сможете предсказывать это влияние и избегать ситуаций, которые его вызывают. Если это невозможно, например при разрыве отношений, болезнях или смерти близких, вы научитесь распознавать и по возможности смягчать свою естественную реакцию.

И помните, что ненадежный стиль привязанности иногда имеет свои преимущества. Люди с тревожным стилем внимательны к угрозам и могут быть «стражами», предупреждая других об опасности. Индивиды с избегающим стилем склонны к самодостаточности и независимости и играют роль «быстро реагирующих», ловко находя решения в проблемных ситуациях.

3. Вы можете изменить свой стиль привязанности

Хотя многие люди проживают всю жизнь с одним стилем привязанности, некоторые способны его преодолеть. Люди с незащищенным стилем привязанности могут «приобрести надежный стиль», как упоминалось в главе 2. Изменения могут случиться благодаря длительным отношениям с поддерживающим взрослым, например учителем, наставником или тренером; благодаря терапии или глубокой рефлексии; благодаря опыту вдумчивого родительства; благодаря длительным отношениям с супругом или романтическим партнером, обладающим надежным стилем привязанности.

4. Попытайтесь подарить своим детям надежную привязанность

Как обсуждалось в главе 6, нам не нужно принимать все практики естественного родительства, но и игнорировать потребности наших детей в привязанности нельзя, ставки слишком высоки. Если мы собираемся вырастить эмоционально здоровых людей, в жизни ребенка должен присутствовать постоянный объект привязанности как минимум первые восемнадцать месяцев. Эта роль не зависит от пола: ее может выполнять мать, отец, бабушка или дедушка, няня и многие другие. Но кто-то должен взять ее на себя.

И дело не в том, чтобы постоянно быть с ребенком. Речь идет о восприимчивости и сонастроенности в моменты присутствия, а также о том, чтобы убедиться, что другие люди, которым мы доверяем заботу о малыше, тоже сонастроены. Базовые практики естественного родительства: кормление грудью, ношение ребенка на себе и совместный сон могут помочь в обучении считыванию сигналов ребенка и реагированию на них.

Как отмечает Глен Купер, врач, работающий с детьми и семьями, «к детям нет инструкции, они и есть инструкция, а их поведение – это их способ заявить о своих потребностях»231.

5. Помните, что на других людей тоже влияет их стиль привязанности

Поведение любого человека отражает его стиль привязанности. Как упоминалось ранее, понимание этого может помочь объяснить поведение друзей, коллег и товарищей по команде.

Людям с избегающим стилем будет наименее комфортно эмоционально открываться друзьям, по-приятельски общаться на работе или передавать мяч другому игроку на поле. Индивиды с тревожным стилем могут делиться с друзьями слишком многим, быть излишне чувствительными, если их не включают в рабочие собрания, и остро реагировать на незначительные травмы в спорте.

Но если мы будем помнить, что хотя бы часть такого поведения вызвана системой привязанности, мы сможем помочь им с их потребностями или просто не судить строго. Простое и надежное правило: дайте человеку с избегающим стилем больше пространства, а с тревожным – больше поддержки.

6. Найдите хорошую пару с помощью знаний о привязанности

Не существует магической формулы для нахождения романтического партнера, но привязанность при этом играет не последнюю роль.

Как упоминалось в главе 5, стиль привязанности можно оценить уже на первом свидании. Люди с надежным стилем приятны в общении, находятся в приподнятом настроении, расслаблены. Они не будут скрывать личную информацию, но и не будут говорить слишком много, не покажутся нуждающимися или слишком воодушевленными. Человек с избегающим стилем привязанности не будет говорить о чувствах или личных моментах, а скорее сосредоточится на своей работе или любимой команде, обходя интимные и глубокие темы. Люди с тревожным стилем могут быть веселыми и обаятельными, но это частично вызвано не искренним интересом к другому человеку, а страхом отказа и желанием понравиться. Они склонны раскрывать слишком много и слишком рано, поэтому могут казаться излишне требовательными или чрезмерно нетерпеливыми.

Любой может стать хорошим партнером, но некоторые комбинации стилей привязанности работают лучше. Связь человека с избегающим стилем и человека с тревожным наиболее проблематична. Такие отношения будут работать, если люди осознают потребности друг друга и готовы идти навстречу, но без таких попыток финал будет предсказуем. Наилучшая комбинация – когда хотя бы один из партнеров обладает надежным стилем. Профессор психологии Гарри Рейс говорит: «Если вы сможете найти партнера с надежным стилем привязанности, вы на пять шагов впереди».

7. Спасайте отношения с помощью знаний о привязанности.

Отношения находятся под угрозой, когда партнеры взаимно не удовлетворяют потребности привязанности и не могут быть друг для друга зоной безопасности и надежной основой. Как утверждает канадский психотерапевт Сью Джонсон в главе 7, ссоры – это на самом деле протесты против отсутствия эмоциональной связи. Поэтому Джонсон разработала эмоционально-фокусированную терапию (ЭФТ), метод консультирования, основанный на теории привязанности.

Джонсон объясняет, что во время ЭФТ терапевт помогает вернуть эмоциональную связь в паре и воссоздать ощущение безопасности. Тысячи терапевтов в США и по всему миру уже обучены ЭФТ. Исследования показывают необычайно высокий уровень успешности терапии. Многие специалисты также используют принципы ЭФТ для индивидуальной работы.

* * *

Помимо эффекта для отдельно взятого человека теория привязанности влияет на общество в целом. Например, профессоры Кеннет Корво и Эллен деЛара отмечают: «Теория привязанности поднимает вопрос о том, „насколько успешно мы, как общество, формируем личностей“»232. Они спрашивают: устроено ли наше общество так, чтобы поддерживать здоровые связи между детьми и родителями?

В связи с этим вот три финальных урока привязанности:

8. Повышайте уровень поддержки образования для родителей, оплачиваемого декретного отпуска и детских садов.

Джон Боулби, британский психотерапевт, разработавший теорию привязанности, в одном из своих поздних эссе оплакивал общественные ценности в сфере воспитания эмоционально здоровых детей. Он писал:

«Когда усилия мужчин и женщин направлены на производство материальных ценностей, это считается плюсом во всех экономических индексах. Когда их усилия направлены на производство счастливых, здоровых и самодостаточных детей, это вообще не считается. Мы перевернули мир с ног на голову»233.

Хорошим первым шагом к обратному перевороту этого мира станет образование для родителей. Родители многое узнают об иммунизации, безопасности игрушек и использовании детских кресел в автомобиле, но кто покажет им, как сонастроиться и отзывчиво реагировать на нужды ребенка? Эти темы, как и теория привязанности в целом, должны стать частью обучения родителей, и будет неплохо начать пораньше, например в рамках обязательных уроков о родительстве в старшей школе и в период наблюдения беременности.

А когда ребенок рождается, сложно найти вещи важнее постоянной родительской заботы, особенно в период до двух лет, критический для формирования привязанности.

Мы должны поддерживать финансово ответственные инициативы на локальном, региональном и федеральном уровнях, которые продвигают оплачиваемый декретный отпуск.

Детским садам также необходима общественная поддержка. Несмотря на то, что эксперты по детскому развитию рекомендуют воздержаться от яслей на первом году жизни, они уверены, что для детей постарше детский сад в комбинации с внимательным родительством является отличным выходом для работающих родителей и даже полезен для развития. Конечно необходимо, чтобы работники были высокого уровня (способные корректно интерпретировать сигналы ребенка), чтобы соотношение количества работников к количеству детей было высоким (один работник на троих детей младшего возраста и один на четырех детей дошкольного возраста), чтобы каждому ребенку назначался конкретный воспитатель, а текучка кадров была минимальной.

Мы должны приветствовать любые законы или корпоративную политику, которые улучшают физическую и финансовую доступность и качество детских садов.

9. Помогайте детям с неорганизованным стилем привязанности, находящимся в зоне риска.

Неорганизованный стиль привязанности возникает, когда ребенок боится того взрослого, к которому он обращается за защитой и поддержкой. Всего 5 % малышей имеют неорганизованный стиль привязанности, но среди детей в зоне риска, тех, кто живет в бедности, кем пренебрегают и с кем плохо обращаются, количество возрастает до 80 % и выше^238.

Как обсуждалось в главе 3, у детей с неорганизованным стилем привязанности и вызванными этим диссоциативными расстройствами часто отсутствуют социальные навыки и способность к контролю поведения, которые нужны для успешной учебы в школе. Они демонстрируют более высокие уровни оппозиционного поведения, враждебности и агрессии. В подростковом и раннем взрослом возрасте этот стиль привязанности может стать фактором риска для преступного и жестокого поведения.

Как отмечает психиатр Томас Льюис и коллеги:

«Дети, получающие минимальный уровень заботы, могут стать угрозой для невнимательного общества. <…> Эти мстящие фениксы появляются из нервных обломков того, что когда-то могло стать здоровым человеком»239.

И тем не менее ученые разработали методы, способные превратить неорганизованную привязанность в надежную. К ним относится детско-родительская психотерапия, когда специалист еженедельно встречается с матерью и ребенком у них дома. Во время одного исследования, как упоминалось в главе 3, число детей с неорганизованным стилем привязанности сократилось более чем наполовину. Хорошие результаты показала и другая программа, «Круг надежности», где родители посещают групповые занятия по изучению теории привязанности и навыков родительства.

Неорганизованный стиль привязанности у детей в зоне риска многого стоит не только самим детям и их семьям, но и обществу. Программы вмешательства являются дорогостоящими, но их цена невелика в сравнении с тем, во сколько обществу обходятся недоучившиеся в школе дети, нарушения закона и жестокие преступления. Нам необходимо призывать официальные лица на локальном, региональном и национальном уровнях щедро спонсировать такие программы.

10. Поймите, что всем нам нужна привязанность.

Большинство взрослых не понимают свою потребность в привязанности. Действительно, даже факт признания этих потребностей идет вразрез с представлениями общества о взрослом человеке: вершиной зрелости является самодостаточность, а зависимость – это слабость. Но Джон Боулби рассматривал «эффективную зависимость» (ее также называют взаимозависимостью) и способность обращаться к другим людям за эмоциональной поддержкой не как слабость, а как признак и источник силы^240.

Если бы мы смогли увидеть и принять человеческую потребность в связях и поддержке, я уверен, мы смогли бы создать более здоровое и счастливое общество. Для этого потребуется постепенное изменение отношения, но мы уже сейчас можем сделать несколько шагов к этому. Например, те, кто планирует и руководит нашим обществом, могут делать больший акцент не на самодостаточную жизнь, а на соседство. Дизайнерское движение «Новый урбанизм» подает большие надежды: оно продвигает пешеходные зоны, дома ближе к дорогам, зачастую с передними террасами, общие земли и иные общественные пространства. Многообещающе выглядят инновационные рабочие и жилые пространства. Например, «ВиВорк» предоставляет коворкинги для предпринимателей и новые квартиры для молодежи, в которых часто присутствует общая кухня и другие возможности для общения^241.

Будут приветствоваться и подобные решения для пожилых людей. «Библиотеки игрушек» и «библиотеки инструментов» – недавние инновации в некоторых районах, подталкивают людей к объединению ресурсов и взаимодействию.

Но значительное изменение отношения произойдет, когда мы осознаем, что нам всем нужна привязанность. Если бы мы как общество смогли изменить отношение и перестать отрицать биологию и тот факт, что мы нуждаемся в связях с другими, тогда благодаря взаимозависимости мы бы стали самой сильной версией себя.

* * *

Тяжело наблюдать за болью своих детей, но в то же время я был благодарен своей дочери Валери за то, что она пригласила меня в больницу понаблюдать за рождением ее первого ребенка вместе со своим мужем, сестрой и матерью. Именно ее учебник когда-то открыл мне глаза, а теперь, шесть лет спустя, я был с ней в больничной палате, готовый вот-вот увидеть реальное начало привязанности.

Пока Валери рожала, я чувствовал себя одновременно смиренно и воодушевленно: конечно, я никак не мог облегчить боль дочери, но разве не чудесно увидеть рождение внучки?

А потом внезапно появилась маленькая девочка, беспомощный человечек. Я наблюдал за тем, как она начала смотреть по сторонам, шевелить ручками и плакать, и все для того, чтобы найти и привязаться к родителю ради защиты. Было чудесно и радостно осознавать, что этим новым человеком была моя внучка, а родителем – моя дочь, и все это придало новое значение всему, что я изучал о привязанности.

Спустя мгновение ребенка положили к груди матери, кожа к коже, и я смотрел, как Валери взяла ее, посмотрела ей в глаза и аккуратно уложила для кормления. В этот момент я вспомнил кое-что, что слышал однажды от исследователя привязанности: если вы хотите почувствовать, как младенец видит свою мать, послушайте песню «Ты так прекрасна» Джо Кокера, как если бы ее исполнял ребенок для матери^242.

Год спустя, когда я заканчивал редактировать эту книгу, моя старшая дочь Сара родила своего первого ребенка. После долгих родов (в этот раз дедушек в палату не пустили) на свет появился здоровый мальчик. И пока я наблюдал за матерью и сыном, я восхищался тем, что казалось мне началом еще одной сонастроенной и полной любви связи.

Приятным дополнением стали имена, которые мои дочери и их мужья выбрали для своих детей: Майя Джейн в честь моей сестры Джейн и Эндрю в честь моего отца. Эти новые жизни увековечили два объекта привязанности, которые я потерял в процессе написания этой книги.

Мне часто удается видеться с малышами, и я благодарен за это. Я наблюдаю, как они растут, вижу, как их родители стараются удовлетворить их потребности, и молюсь, чтобы они и все другие дети сформировали надежный стиль привязанности, а с ним уверенность, стрессоустойчивость и легкую способность любить, которые станут их пожизненной наградой.

Спасибо за выбор нашего издательства! Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Благодарности

Список тех, кого нужно отметить за помощь в написании этой книги, огромен, и начинается он с Джона Боулби, который разработал теорию привязанности. Это большая честь иметь возможность попытаться передать основу его великолепной работы. Жаль, что я не могу встретиться с ним лично, чтобы поблагодарить.

Люди в моем родном городе в основном приветливы и готовы прийти на помощь, но профессор Гарри Рейс из Рочестерского университета превзошел все мои ожидания. Он пригласил меня на свои занятия, много дней терпеливо отвечал на мои вопросы, прочел и прокомментировал все триста с лишним страниц финальной версии книги и написал предисловие. Я очень благодарен ему за помощь и поддержку.

Я благодарен многим современным исследователям в сфере привязанности за их время и терпение, пока они помогали мне разобраться. Сюда входят Джуд Кэссиди из Мэрилендского университета, мой самый первый и наиболее ценный проводник в сферу детской привязанности; Филипп Шейвер из Калифорнийского университета в Дейвисе; Марио Микулинчер из Междисциплинарного центра в Герлиции (МЦГ), Израиль.

Я благодарю клинического психиатра Маурицио Кортину из Силвер-Спринг в Мэриленде, за проведение для меня интервью с «Опросником взрослой привязанности» и многие часы полезных разговоров; Гурит Бирнбаум из МЦГ, за ее рассуждения о привязанности и сексуальности; Джеймса Коана из Виргинского университета за стимулирующий день в Шарлоттсвилле (но я буду счастлив больше никогда не увидеть красный крестик); Сьюзен Пэрис из Портленда за ее опыт в оценке теста «Странная ситуация»; терапевта Рину Бернардс из Силвер-Спринг в Мэриленде за ее знания о терапии для пар с применением эмоционально-фокусированной терапии (ЭФТ); Сью Джонсон из Оттавы, разработчика ЭФТ, за множество полезных предложений; Шошану Рингел за ее умение оценивать результат «Опросника взрослой привязанности» и вдумчивые ответы на многие вопросы; Джули Поттер за ее точные и полные транскрипции; Мюзи Тадесс и всех гениальных сотрудников моего родного офиса на авеню Пост Массачусетс в Вашингтоне.

Другие исследователи, которым я благодарен: Джош Харт из Юнион-колледжа; Синди Хазан из Корнельского университета; Паула Пиетромонако из Университета Массачусетс в Амхерсте; Амир Левин из Колумбийского университета; Пол Хоуз из Фэрпорта в Нью-Йорке; Сэм Карр из Университета Бата в Англии (за его революционную работу о спорте и привязанности); Эллиот Ньюэлл из Английского института спорта в Манчестере.

Я благодарю сотрудников семейного центра «Маунт-Хоуп» в Рочестере, важной исследовательской организации и прекрасной общественной больницы: исполнительного директора Шери Тот, клинического директора Джоди Мэнли, руководителя исследований Фреда Рогоша и многих терапевтов. Также я благодарен людям из Центра педиатрии и посещений округа Монро за возможность вести у них наблюдения, особенно Эллен МакКоли, Мойре Силадьи и Деборе Розен. Также благодарю доктора Робин Эдер из Медицинского центра Рочестерского университета и семейного консультанта Дэвида Шваба.

Многие люди уделили мне время и поделились своими историями. В Рочестере это Алекса Уикс, терапевт, доула и тренер; Матиас Пивас; Сюечен Бао, Скотт Майнер, DVM и Падма Ливингстон. В Вашингтоне: Крис Уилсон, Ракель Петерсен, Дженнифер Финк и чудесная пара Тиффани и Эдгар; в кафе «Плезант Попс»: Роджер Хоровиц, Брайан Сикора, Ханна Смит, Бен Телен, Аарон Стили и Эмили Платт; в Еврейском общинном центре Эдлавича: директор по здоровью и фитнесу Андре Диксон, а также Маршалл Коэн и все ребята из команды по баскетболу.

За помощь по теме привязанности и политики я благодарю Марти Лински, Алана Познера, Ади Шмуэли, Норма Орнстейна и в особенности Майкла Дукакиса за возможность личного интервью. Также благодарю бывшего члена Конгресса Тима Петри, бывшего члена Конгресса Мики Эдвардса, члена Конгресса Луизу Слотер и мэра Лавли Уоррен.

За помощь по теме привязанности и религии я благодарю Стивена Джозефа Россетти из Католического университета Америки в Вашингтоне.

Благодарю «Писательский центр Элизабет» за предоставление рабочего места, мотивирующего на написание книги и легкодоступную помощь редактора. А также за особый и очень вкусный вид помощи, особенно во время работы над первыми версиями книги: турецкий инжир, тыквенные семечки, миндальное мороженое с шоколадной глазурью от «Соу Делишес», аджиль от Хол Фудс Кейп Код и пломбир «Клондайк».

Во время работы над первыми версиями Патриция МакКлэри и Гейл Хоскинг дали много ценных комментариев. Редактор Сара Флинн искусно помогла сделать из этих первых набросков полноценную книгу.

Шира Клэппер присоединилась к работе в самом конце, но провела великолепную последнюю проверку, литературное редактирование и в целом улучшила все, что я написал.

Я всегда буду благодарен двум чудесным учителям: Клейтону (Баду) О`Деллу и Элизабет Харт. Во время работы над книгой Бад и его жена Джесси пригласили меня в свой дом в Северной Каролине, и именно с Джесси и ее семьей я оплакивал недавний уход Бада.

Читатели, которые ценят четкие мысли и слова, присоединятся к моим благодарностям для преданной команды хороших и терпеливых друзей, которые комментировали каждую главу. Все, что я пишу, доходит до публикации в основном благодаря их помощи:

Байрон Рубин, который был рядом с самого начала моего увлечения теорией привязанности и чья верная дружба и постоянная поддержка – это больше того, о чем можно мечтать.

Нэнси Хенесон, чьи навыки редактора и чувство юмора волшебны; читать и анализировать главы по телефону было большим удовольствием.

Элиза Сигель, с которой я так счастлив познакомиться, спасибо тебе за наши «досмотры» и за каждое исправление, особенно когда ты просто писала, как должно быть, и позволила мне присвоить себе авторство.

Рабби Дэвид А. Кац, мой старый друг, чей ум, наметанный глаз редактора, человечность и хорошее чувство юмора помогают мне звучать намного умнее и приятнее на страницах книги, чем на самом деле.

Мне также повезло с читателями и редакторами там, где я живу. За практические советы, глубокий взгляд, постоянную поддержку и ценные предложения я благодарю Сару Ловенхайм Голдфарб, Валери Ловенхайм Адаки, Бена Ловенхайма, Орен Адаки, Захарию Голдфарба и Мэри Ловенхайм. Я счастлив, что знаком с вами.

Моему чудесному агенту Джери Тома из «Дома писателей»: ты вновь была рядом в минуты неопределенности, и я еще раз благодарю тебя за то, что все получилось.

Спасибо тебе, мой редактор, Мариан Лиззи, за работу над этим проектом, за все веселье совместной работы и за то, что ты делаешь, чтобы улучшить то, что я пишу.

И, наконец, спасибо моим внукам: Майе, Эндрю и Талии, – и тем, кто еще появится: хотя я буду с вами только часть вашего пути, надеюсь, что написанное мной направит и облегчит ваш путь.

Глоссарий

Опросник взрослой привязанности, Adult Attachment Interview (AAI): структурированное интервью длительностью около часа, созданное для оценки уровня привязанного взрослого человека.

Эйнсворт, Мэри, Ainsworth, Mary (1913–1999): канадский психолог по развитию и ассистент Джона Боулби. Создатель теста «Странная ситуация» – лабораторной процедуры для оценки стиля привязанности маленьких детей.

Тревожный стиль привязанности: ненадежный паттерн привязанности, формирующийся, когда ребенок не уверен в том, что родитель или другой взрослый может удовлетворить его потребности. Часто это становится результатом неверной и/или непостоянной реакции взрослого на нужды ребенка. Индивиды с тревожным стилем привязанности нуждаются в высоком уровне близости, признания и отзывчивости со стороны партнера, но мало доверяют ему и постоянно ищут одобрение.

Привязанность: глубокая и продолжительная эмоциональная связь, которая прикрепляет одного человека к другому как к объекту привязанности.

Объект привязанности (значимый взрослый): человек, который дает другому необходимые элементы отношений привязанности: надежную основу для исследований и зону безопасности, куда можно вернуться, столкнувшись со страхом или болью. Человек стремится держать своего значимого взрослого в непосредственной близости. Угроза разлуки с объектом привязанности обычно вызывает стресс и протест, а его потеря – скорбь.

Стиль привязанности: базовая эмоциональная или личностная структура, которая складывается в раннем детстве в результате взаимодействия с опекунами и формирует набор убеждений и ожиданий от окружения. Работает как прототип для дальнейших личных отношений.

Система привязанности: врожденная система поведения, появившаяся в процессе эволюции у людей и большинства млекопитающих с целью защиты детенышей от опасности путем их нахождения в непосредственной близости от компетентных и надежных опекунов, которые могут поддерживать и заботиться о них.

Теория привязанности: психологическая модель, которая объясняет возникновение эмоциональной связи между ребенком и основным значимым взрослым и то, как эта связь влияет на эмоциональное и поведенческое развитие ребенка. Джон Боулби, создатель теории привязанности, утверждал, что привязанность возникла как способ удерживать своих незрелых и беззащитных детей рядом с родителями, тем самым защищая их и давая им преимущества для выживания.

Избегающий стиль привязанности: ненадежный стиль привязанности, при котором ребенок не надеется, что родитель удовлетворит его потребности. Он часто становится результатом ситуации, когда опекун не способен дать детям внимательную и надежную заботу. Индивидам с этим стилем привязанности сложно доверять другим людям, им нужен высокий уровень независимости, они воспринимают себя самодостаточными и не нуждающимися в близких отношениях.

Боулби, Джон, Bowlby, John (1907–1990): британский психотерапевт, создатель теории привязанности, посвятивший жизнь исследованиям связи между матерью и ребенком. Его наиболее значимой работой стала трилогия «Привязанность и потеря»: «Привязанность» (1969), «Сепарация» (1973) и «Потеря» (1980).

Неорганизованный стиль привязанности: ненадежный стиль привязанности, который чаще всего формируется, когда ребенок начинает бояться того взрослого, к которому он обращается за защитой и поддержкой. Это может быть результатом халатности или жестокого обращения, а также общего недостатка заботы, как у детей-сирот. Индивиды с таким стилем привязанности имеют высокий уровень тревожности и избегания. Данный стиль привязанности встречается всего у 5 % населения, но среди детей, с которыми плохо обращаются, он достигает 80 %.

Приобретенно надежный стиль привязанности: состояние, когда человек с ненадежным стилем привязанности, сформировавшимся из-за равнодушного или непостоянного поведения значимого взрослого позже формирует надежный стиль привязанности. Это может происходить в результате долгосрочных отношений с поддерживающим взрослым, например учителем, наставником или тренером; терапии или глубокой рефлексии; долгосрочных отношений с надежным супругом или романтическим партнером.

Тест «Опыт близких отношений»: анкета, состоящая из 36 вопросов, предназначенная для измерения стиля привязанности у взрослых и основанная на ответах о прошлых романтических отношениях.

Внутренняя рабочая модель: набор убеждений и ожиданий о доступности объектов привязанности и вероятности получения от них поддержки в периоды стресса, который формируется в результате раннего детского опыта со значимыми взрослыми.

Протестное поведение: то, как дети реагируют (например, плач), когда они понимают, что значимый взрослый недоступен. Взрослую версию такого поведения можно увидеть, когда, например, человек сталкивается с разрывом романтических отношений, плачет, спорит или даже угрожает навредить себе в ответ на нависшую угрозу потери объекта привязанности.

Поиск близости: усилия детей по поддержанию физического контакта или близости со значимым взрослым. Взрослые совершают подобные действия, чтобы поддерживать общение или хотя бы знать, где находится романтический партнер и другие объекты привязанности.

Зона безопасности: один из определяющих критериев отношений привязанности. Для ребенка родитель или опекун служат зоной безопасности, и он уверен, что может обратиться к этому человеку за поддержкой в случае стресса или угрозы. Для взрослого человек выступает в этой роли, когда является надежным источником защиты и помощи в минуты необходимости.

Надежный стиль привязанности: стиль привязанности, формирующийся, когда ребенок верит, что родитель удовлетворит его потребности. Часто является результатом того, что взрослый адекватно и постоянно реагирует на сигналы младенца. Люди с надежным стилем привязанности в основном устойчивы при неудачах, имеют высокую (но не завышенную) самооценку, способны сообщать о своих потребностях, ощущают комфорт в близких отношениях, склонны доверять другим и иметь стабильные и долговременные отношения.

Надежная основа: один из определяющих критериев отношений привязанности. Для ребенка родитель или опекун являются надежной основой, когда ребенок под присмотром этого человека чувствует себя достаточно безопасно, чтобы исследовать и осваиваться в окружающей среде. Для взрослого человек функционирует как надежная основа, когда ощущая себя в безопасности под защитой отношений, индивид может идти на риск в процессе достижения своих целей.

Тест «Странная ситуация»: лабораторная процедура, созданная Мэри Эйнсворт, психологом в области развития, для оценки стиля привязанности у маленьких детей в возрасте от одного до двух лет.

Приложение

Тест привязанности

Тест «Опыт близких отношений»

Этот тест, состоящий из 36 вопросов, разработан исследователями для того, чтобы вы могли оценить собственный стиль привязанности^243. Утверждения описывают чувства, которые люди могут испытывать в эмоционально близких отношениях. Необходимо отвечать в общем, не пытаясь сосредоточиться на каких-то одних отношениях. Каждое утверждение надо оценить по шкале от 1 до 7, где 1 – совершенно не согласен, а 7 – абсолютно согласен.

Подсчет результатов может быть сложным, поэтому проще пройти тест онлайн и получить автоматический результат, графики-иллюстрации и анализ.

Воспользуйтесь ссылкой https://www.web-research-design.net/cgi-bin/crq/r-crq.pl..

1. Мне несложно сближаться с партнером.

2. Я часто переживаю, что мой партнер не захочет остаться со мной.

3. Я часто переживаю, что мой партнер на самом деле меня не любит.

4. Обращение к моему партнеру помогает мне в трудные времена.

5. Я часто хочу, чтобы чувства моего партнера ко мне были такими же сильными, как мои чувства к нему.

6. Я часто переживаю о своих отношениях.

7. Я многое обсуждаю с партнером.

8. Когда я открываюсь романтическому партнеру, боюсь, что он не испытывает таких же чувств.

9. Я редко волнуюсь, что мой партнер бросит меня.

10. Мой партнер замечает меня, только когда я злюсь.

11. Мне комфортно зависеть от романтического партнера.

12. Я редко боюсь, что меня оставят.

13. Мой романтический партнер заставляет меня сомневаться в себе.

14. Мой партнер не хочет таких близких отношений, как хочу я.

15. Я боюсь, что потеряю любовь своего партнера.

16. Мое желание близости иногда отпугивает людей.

17. Я переживаю, что не дотягиваю до уровня других людей.

18. Мне легко зависеть от романтического партнера.

19. Я предпочитаю не показывать партнеру, как чувствую себя глубоко внутри.

20. Мне комфортно делиться с партнером своими личными мыслями и чувствами.

21. Я переживаю, что мои романтические партнеры не будут заботиться обо мне так же, как я забочусь о них.

22. Мне тяжело позволить себе зависеть от романтических партнеров.

23. Я боюсь, что, когда романтический партнер узнает меня поближе, я ему не понравлюсь.

24. Мне очень комфортно в близких отношениях с романтическими партнерами.

25. Мне некомфортно открываться романтическому партнеру.

26. Я предпочитаю не быть слишком близко к романтическому партнеру.

27. Мне становится некомфортно, когда романтический партнер хочет быть ближе.

28. Мне относительно легко сблизиться с партнером.

29. Я обычно обсуждаю с партнером свои проблемы и беспокойства.

30. Я рассказываю своему партнеру обо всем.

31. Иногда чувства романтических партнеров ко мне меняются без видимых причин.

32. Когда мой партнер не рядом, я беспокоюсь, что он может заинтересоваться кем-то другим.

33. Я нервничаю, когда партнер слишком близок ко мне.

34. Мне легко проявлять свои чувства к партнеру.

35. Меня злит, что я не получаю нужных мне чувств и поддержки от партнера.

36. Мой партнер по-настоящему понимает мои чувства и потребности.

Источники

Теория привязанности

В нескольких университетах США есть лаборатории, где изучаются различные аспекты теории привязанности. Там обучают аспирантов, публикуют результаты исследований и проводят эксперименты, для которых часто набирают волонтеров. Некоторые лаборатории также проводят обучение для терапевтов и профессионалов в смежных областях.

Дейвис, Калифорния

Лаборатория взрослой привязанности в Калифорнийском университете Дейвиса adultattachment.faculty.ucdavis.edu

Колледж Парк, Мэриленд

Лаборатория детского и семейного развития в Мэрилендском университете http://www.childandfamilylab.umd.edu/index.html

Нью-Йорк Сити

Центр исследований привязанности в Новой школе социальных исследований http://www.attachmentresearch.com/

Стони-Брук, Нью-Йорк

Лаборатория привязанности в Университете Стоуни-Брук http://www.psychology.sunysb.edu/attachment

Шарлоттсвилл, Виргиния

Клиника привязанности Эйсворт (независимая клиника, предоставляющая услуги оценки и консультирования для детей, включая приемных и воспитывающихся в детских домах, которые испытывают серьезные проблемы в отношениях привязанности со своими родителями или другими людьми) theattachmentclinic.org

Дальнейшее чтение

A Secure Base, John Bowlby (Basic Books, 1988) Собрание поздних лекций Боулби, содержит его идеи на различные темы, связанные с привязанностью. Включает в себя указания по воспитанию детей.

Becoming Attached, Robert Karen (Oxford University Press, 1998) Обширный обзор развития и области применения теории привязанности.

Attachment in Adulthood, second edition, Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver (Guilford Press, 2016) Собрание современных исследований по всем аспектам влияния стиля привязанности на поведение взрослых. Написано для психологов и практиков.

Handbook of Attachment, third edition, edited by Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (Guilford Press, 2016) Наиболее полный анализ современных исследований по всем основным аспектам привязанности. Книга написана для психологов и других специалистов.

Детское развитие и родительство

Естественное родительство продвигает методы, направленные на создание здоровых эмоциональных связей между детьми и заботящимися о них взрослыми. Не нужно следовать всем указаниям движения, чтобы понять, что некоторые базовые практики: ношение ребенка на себе, грудное вскармливание и совместный сон могут помочь развить восприимчивое и чуткое отношение к потребностям привязанности ребенка. Полезные сайты:

Attachment Parenting International: www.attachmentparenting.org

Babywearing International: babywearinginternational.org

La Leche League International (обучение грудному вскармливанию и поддержка): www.llli.org

Mother-Baby Behavioral Sleep Laboratory at University of Notre Dame (содержит ответы на часто задаваемые вопросы о совместном сне): cosleeping.nd.edu

Дальнейшее чтение

The Attachment Parenting Book, William Sears, MD, and Martha Sears, RN (Little, Brown and Company, 2001)

Being There: Why Prioritizing Motherhood in the First Three Years Matters, Erica Komisar (TarcherPerigee, 2017) Опытный психоаналитик дает практические советы по воспитанию эмоционально здоровых, уверенных и стрессоустойчивых детей родителям, сидящим дома и работающим.

The Mother-Infant Interaction Picture Book: Origins of Attachment, Beatrice Beebe, Phyllis Cohen, and Frank Lachmann (W. W. Norton & Company, 2016) Используя микроанализ видео, регистрирующих мгновенные взаимодействия, всемирно известный исследователь позволяет читателям увидеть детали общения и реакций матери и ребенка, слишком быстрые для невооруженного глаза, которые могут предсказать будущий стиль привязанности.

Консультирование пар и индивидуальная терапия

«Международный центр эмоционально-фокусированной терапии» в Оттаве развивает ЭФТ – форму консультирования пар, разработанную доктором Сью Джонсон и основанную на принципах теории привязанности. Многие терапевты, обученные ЭФТ, применяют эти принципы в работе с индивидуальными клиентами. Чтобы найти обученного ЭФТ терапевта в вашем регионе, а также для информации об обучении и иных вспомогательных моментах, обратитесь на сайт iceeft.com.

Дальнейшее чтение

Hold Me Tight, Sue Johnson (Little, Brown and Company, 2008) Истоки и методы эмоционально-фокусированной терапии.

Love Sense: The Revolutionary New Science of Romantic Relationships, Sue Johnson (Little, Brown and Company, 2013) Рассуждения о том, как и почему мы любим, и обсуждение современных исследований.

Свидания

Тест «Опыт близких отношений», состоящий из 36 утверждений о том, как вы чувствуете себя в эмоционально близких отношениях, – это быстрый способ оценить стиль привязанности себя и партнера.

Утверждения из теста приведены в приложении. Чтобы пройти тест и автоматически получить результат, графики и анализ, воспользуйтесь сайтом http://www.web-research-design.net/cgi-bin/crq/crq.pl и выберите Survey B.

Дальнейшее чтение

Attached: The New Science of Adult Attachment and How It Can Help You Find – and Keep – Love, Amir Levine and Rachel S. F. Heller (Jeremy P. Tarcher / Penguin, 2010) Великолепное пособие о том, как знание теории привязанности может привести к успеху на свиданиях.

Международные организации

Эти группы организуют международные конференции, посвященные теме привязанности, рассказывают о новых исследованиях и продвигают понимание и применение теории привязанности.

The Bowlby Centre: thebowlbycentre.org.uk

The International Association for the Study of Attachmentwww.iasa-dmm.org

Society for Emotion and Attachment Studies (Общество проводит ежегодную международную конференцию и публикует журнал Attachment and Human Developement)http://www.seasinternational.org/

Определение стиля привязанности

Интервью «Опросник взрослой привязанности» считается лучшим способом определения стиля привязанности взрослого человека.

Другим способом является тест «Опыт близких отношений». Он отражает другие факторы по сравнению с «Опросником», но так же дает общую оценку стиля привязанности. Примеры утверждений из теста приведены в приложении. Чтобы пройти тест и получить автоматический результат, графики и анализ, воспользуйтесь сайтом http://www.web-research-design.net/cgi-bin/crq/crq.pl.

Определение привязанности у детей до двух лет проводится в рамках лабораторной процедуры под названием «Странная ситуация» (см. главу 3). Вы можете познакомиться с тем, как это выглядит, посмотрев тематические видео на YouTube.

Важно: тест «Странная ситуация» не является точным способом определения стиля привязанности ребенка. Это связано с тем, что процедура разработана для исследования большого количества детей и в таких ситуациях дает статистически верную оценку. Но степень точности в отношении конкретного ребенка в конкретный день не 100 %. В отдельно взятый день ребенок может быть уставшим, родитель напряженным, а незнакомец может не понравиться этому конкретному ребенку. Таким образом, если родители хотят определить стиль привязанности своих детей, вместо этого им нужно обратиться к семейному психологу, знакомому с теорией привязанности. В зависимости от возраста ребенка и ситуации в семье специалист может использовать комбинацию методов: наблюдение, диалог с родителями и диагностические инструменты.

Об авторе

Питер Ловенхайм – автор и журналист, чьи статьи и эссе публиковались в New York Times, New York Magazine, Los Angeles Times, Parade и The Washington Post.

К его предыдущим работам относятся In the Neighborhood: The Search for Community on an American Street, One Sleepover at a Time, и Portrait of a Burger as a Young Calf, попытка разобраться в пищевой цепочке, исследуя первоисточники. Победитель премии Barnes & Noble Discover Award.

Ловенхайм получил образование по журналистике в Бостонском университете и по юриспруденции в Корнеллском университете. Он ведет курсы писательского мастерства в Центре писателей в Мэриленде, а живет в родном городе Рочестере и Вашингтоне. Сайт автора: www.peterlovenheim.com.

Примечания

1 Joyce Parker, PhD, «Using Attachment Theory Concepts in Couple Therapy», Independent Psychotherapy Network, Summer 2005, accessed on October 6, 2017, www.therapyinla.com/articles /article0905.html. Был добавлен смысловой акцент. Доктор Паркер верно использует термины теории привязанности «озабоченный» и «отвергающий», но я использую их грубые эквиваленты «тревожный» и «избегающий», чтобы упростить терминологию для читателей и унифицировать ее.

2 Термин «тревожно-избегающая ловушка» создан авторами Амиром Левайном и Рэйчел Хеллер в книге Attached: The New Science of Adulthood Attachment and How it Can Help You Find – and Keep – Love (New York: Jeremy P. Tarcher/Penguin, 2010).

3 John Bowlby, Attachment and Loss, vol. 1 Attachment (New York: Basic Books, 1969), 208.

4 Thomas Lewis, Fari Amini, and Richard Lannon, A General Theory of Love (New York: Vintage, 2001), 160.

5 Tsachi Ein-Dor, Mario Mikulincer, and Phillip R. Shaver, «Effective Reaction to Danger: Attachment Insecurities Predict Behavioral Reactions to an Experimentally Induced Threat Above and Beyond General Personality Traits», Social Psychological and Personality Science 2, no. 5 (2011): 467–73.

6 Чтобы узнать свой стиль привязанности, обратитесь к Опроснику в приложении (Прим. авт.).

7 Все герои, о которых я пишу, представлены реальными именами с их разрешения, если не указано иначе. В некоторых случаях я изменил временные рамки для целей повествования (Прим. авт.).

8 Jude Cassidy and Phillip R. Shaver, eds., preface to Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2008), xi.

9 Lee A. Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion (New York: Guilford Press, 2005), 25.

10 Sue Johnson, Hold Me Tight: Seven Conversations for a Lifetime of Love (New York: Little, Brown and Company, 2008), 16.

11 «Mount John Bowlby and Peak Mary Ainsworth», Department of Psychology, State University of New York, Stony Brook, accessed on June 29, 2017, www.psychology.sunysb.edu/attachment /mount_john_bowlby/mountains.htm

12 Sean Alfano, «The Lonely States of America», CBS News, June 28, 2006, www.cbsnews.com/news /the-lonely-states-of-america/

13 Lewis et al., A General Theory of Love, 225.

14 Lee A. Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion (Guilford Press, 2005), 27. (Видео, где Гарри Харлоу обсуждает эксперимент «мать-проводник»: www.youtube.com/watch?v=_O60TYAIgC4).

15 Donald Winnicott, The Child, the Family, and the Outside World, 2nd ed. (Perseus Publishing, 1992), 88.

16 Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion, 37–8

17 Thomas Lewis, Fari Amini, and Richard Lannon, A General Theory of Love (New York: Vintage, 2001), 160.

18 Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion, 38, citing Cindy Hazan and Phillip R. Shaver, «Attachment as an Organizational Framework for Research on Close Relationships», Psychological Inquiry 5, no. 1 (1994): 5.

19 Suzan van Dijken, John Bowlby: His Early Life: A Biographical Journey into the Roots of Attachment Theory (London: Free Association Books, 1998), 19.

20 Robert Karen, Becoming Attached: First Relationships and How They Shape Our Capacity to Love (New York: Oxford University Press, 1998), 30–1.

21 Harry Reis, lecture from Relationship Processes and Emotions, University of Rochester, New York, October 27, 2011. Оригинальный слайд из выступления Филиппа Шейвера, изменен Гарри Рейсом и дополнительно изменен автором книги для соответствия терминологии.

22 Theodore Waters, «Learning to Love: From Your Mother’s Arms to Your Lover’s Arms», The Medium: The Voice of the University of Toronto 30, no. 19 (February 9, 2004): 12.

23 Based on research from Cindy Hazan and Phillip Shaver, «Romantic Love Conceptualized as an Attachment Process», Journal of Personality and Social Psychology 52, no. 3 (1987): 511–24.

24 Там же.

25 Lewis et al., A General Theory of Love.

26 Marinus van IJzendoorn, from remarks presented at the 7th International Attachment Conference, New York, New York, August 7, 2015.

27 Tsachi Ein-Dor, Mario Mikulincer, Guy Doron, and Phillip R. Shaver, «The Attachment Paradox: How Can So Many of Us (the Insecure Ones) Have No Adaptive Advantages?» Perspectives on Psychological Science 5, no. 2 (2010): 123–41, as cited in Sam Carr and Ioannis Costas Batlle, «Attachment Theory, Neoliberalism, and Social Conscience», Journal of Theoretical and Philosophical Psychology 35, no. 3 (2015): 160–76. See also Willem Eduard Frankenhuis, «Did Insecure Attachment Styles Evolve for the Benefit of the Group?» Frontiers in Psychology 1 (November 2010): 1–3, dx.doi.org/10.3389/fpsyg.2010.00172.

28 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 132, 142.

29 Jude Cassidy, «Truth, Lies and Intimacy: An Attachment Perspective», Attachment & Human Development 3, no. 2 (September 2001): 121–55.

30 Marian Bakermans-Kranenburg and Marinus van IJzendoorn, «The First 10,000 Adult Attachment Interviews: Distributions of Adult Attachment Representations in Clinical and Non-clinical Groups», Attachment and Human Development 11, no. 3 (May 2009): 223–63.

31 Технически это интервью классифицирует людей как «защищенных», «отвергающих» или «озабоченных». Эти термины синонимичны более привычным словам, которые я использую в этой книге («надежный», «избегающий» и «тревожный»), так что для упрощения я продолжу использовать именно их (Прим. авт).

32 Erik Hesse, «The Adult Attachment Interview», in Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 2nd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2008), 555.

33 Если вы хотите профессионально оценить свой стиль привязанности, вы можете найти специалистов, которые, как и доктор Кортина, аккредитованы на проведение этого интервью. Воспользуйтесь сайтом attachment-training.com или свяжитесь с Наоми Грибно Бам, координатором Ассоциации тренеров «Опросника взрослой привязанности» по почте ngbreliability@gmail.com. Важно, что некоторые исследователи отговаривают людей от участия, потому что ошибки интервьюера или оценщика могут привести к неверным результатам. Они предпочитают, чтобы интервью проводил личный терапевт – если он сертифицирован, который сможет интерпретировать результаты на основе обширных знаний о пациенте. Другие эксперты в области привязанности считают, что самопознание, которое происходит в процессе интервью, перевешивает возможные риски. «Интервью взрослой привязанности даст каждому важную информацию о самом себе», считает доктор Кортина. Самое важное: помните, что любой тест подвержен человеческому фактору, так что если вы все же принимаете в нем участие, оценивайте результаты соответствующе. В качестве альтернативы вы можете пройти тест «Опыт близких отношений», представленный в приложении к книге. Этот тест измеряет другие факторы, по сравнению с представленными в Опроснике, но также дает общее описание стиля привязанности (Прим. авт.).

34 Там же, 557.

35 Исследователь дал Сьюзен разрешение просмотреть некоторые записи тестов со мной, если не будет раскрыта никакая персональная информация (Прим. авт).

36 Nancy S. Weinfield et al., «The Nature of Individual Differences in Infant-Caregiver Attachment», in Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 2nd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2008), 81.

37 Bert Powell, Glen Cooper, Kent Hoffman, and Bob Marvin, The Circle of Security Intervention: Enhancing Attachment in Early Parent-Child Relationships (New York: Guilford Press, 2014), 79.

38 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 135.

39 Для защиты конфиденциальности, я изменил имена и иную информацию о детях, родителях и некоторых сотрудниках центра (Прим. авт).

40 Powell et al., Circle of Security Intervention, 74–5.

41 Jude Cassidy, lecture at the Department of Psychology, University of Maryland, College Park, Maryland, April 24, 2013, и личная коммуникация 1 декабря 2013 года.

42 Mary Dozier, K. Chase Stovall-McClough, and Kathleen E. Albus, «Attachment and Psychopathology in Adulthood», in Handbook of Attachment, 2nd ed., 736.

43 L. Alan Sroufe et al., The Development of the Person: The Minnesota Study of Risk and Adaptation from Birth to Adulthood (New York: Guilford Press, 2005), 296–97.

44 Anna T. Smyke and Angela S. Breidenstine, «Foster Care in Early Childhood», in Handbook of Infant Mental Health, 3rd ed., ed. Charles H. Zeanah Jr. (New York: Guilford Press, 2009), 504.

45 R. Pasco Fearon et al., «The Significance of Insecure Attachment and Disorganization in the Development of Children’s Externalizing Behavior: A Meta-Analytic Study», Child Development 81, no. 2 (2010): 435–56.

46 J. Reid Meloy, «Pathologies of Attachment, Violence, and Criminality», in Handbook of Psychology, vol. 11 Forensic Psychology, ed. Alan M. Goldstein (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2003), 519.

47 Там же.

48 Erin P. Stronach, Sheree L. Toth, Fred A. Rogosch, and Dante Cicchetti, «Preventive Interventions and Sustained Attachment Security in Maltreated Children», Development and Psychopathology 25 (2013): 919–30.

49 Dante Cicchetti, Fred A. Rogosch, and Sheree L. Toth, «Fostering Secure Attachment in Infants in Maltreating Families through Preventive Intervention», Development and Psychopathology 18 (2006): 623–49.

50 James A. Coan, «Toward a Neuroscience of Attachment», in Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 2nd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2008), 254.

51 James Coan, «Why We Hold Hands», YouTube video of talk at TEDx Charlottesville, filmed on November 15, 2013, posted January 25, 2014, www.youtube.com/watch?v=1UMHUPPQ96c.

52 Lane Strathearn et al., «Adult Attachment Predicts Maternal Brain and Oxytocin Response to Infant Cues», Neuropsychopharmacology 34 (2009): 2655–66.

53 Pascal Vrtička et al., «Individual Attachment Style Modulates Human Amygdala and Striatum Activation During Social Appraisal», PLOS ONE 3, no. 8 (2008): e2868, accessed July, 7, 2017, doi:10.1371/journal.pone.0002868.

54 C. Nathan DeWall et al., «Do Neural Responses to Rejection Depend on Attachment Style? An fMRI Study», Social Cognitive and Affective Neuroscience 7, no. 2 (2012): 184–92.

55 Kurt Vonnegut Jr., Timequake (New York: Berkley Publishing Group, 1998), 24.

56 Marinus van IJzendoorn, «Attachment in Context: Kibbutz Child-Rearing as a Historical Experiment», paper presented at the Biennial Meeting of the International Society for the Study of Behavioral Development, Amsterdam, the Netherlands, June 27–July 2, 1994, openaccess.leidenuniv.nl/bitstream/handle/1887/1477/168_ 144.pdf;jsessionid=882039C799E3AB7C332D6A24 AF68FDD6?sequence=1.

57 Suzan van Dijken, John Bowlby: His Early Life: A Biographical Journey into the Roots of Attachment Theory (London: Free Association Books, 1998), 26.

58 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 250–51.

59 См. тест в приложении (Прим. авт).

60 Genesis Rabbah 68.4; see also www.myjewishlearning.com/article/our-god-our-matchmaker.

61 John Bowlby, Attachment and Loss, vol. 3 Loss: Sadness and Depression (New York: Basic Books, 1980), 40.

62 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 346.

63 Там же, 286.

64 Amir Levine and Rachel S. F. Heller, Attached: The New Science of Adulthood Attachment and How It Can Help You Find – and Keep – Love (New York: Jeremy P. Tarcher / Penguin, 2010), 135.

65 Там же, 95.

66 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 336.

67 Gurit Birnbaum, «Attachment and Sexual Mating: The Joint Operation of Separate Motivational Systems», in Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 3rd ed., ed. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2016), 464–83.

68 Могло показаться, что люди с избегающим стилем восстанавливаются быстрее, потому что они раньше готовы к поискам нового партнера, но их реакция может во многом быть обусловлена отрицанием, так что на самом деле они могут не оправиться по-настоящему (Прим. авт).

69 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 209.

70 Thomas Lewis, Fari Amini, and Richard Lannon, A General Theory of Love (New York: Vintage, 2001), 158.

71 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 1st ed. (New York: Guilford Press, 2010), 286.

72 Там же.

73 Там же, 287.

74 Kate Pickert, «The Man Who Remade Motherhood», Time, May 21, 2012, accessed July 9, 2016, time.com /606/the-man-who-remade-motherhood.

75 William Sears and Martha Sears, The Attachment Parenting Book: A Commonsense Guide to Understanding and Nurturing Your Baby (New York: Little, Brown and Company, 2001), 2.

76 Klaus Grossmann et al., «Maternal Sensitivity: Observational Studies Honoring Mary Ainsworth’s 100th Year», Attachment & Human Development 15, nos. 5–6 (2013): 443–47.

77 Maria Blois, Babywearing: The Benefits and Beauty of This Ancient Tradition (Amarillo, TX: Praeclarus Press, 2016), 30–2.

78 Maria Blois, Babywearing: The Benefits and Beauty of This Ancient Tradition (Amarillo, TX: Praeclarus Press, 2016), 30–2.

79 Judi Mesman, Marinus van IJzendoorn, and Abraham Sagi-Schwartz, «Cross-Cultural Patterns of Attachment: Universal and Contextual Dimensions» in Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 3rd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2016), 853.

80 Thomas Lewis, Fari Amini, and Richard Lannon, A General Theory of Love (New York: Vintage, 2001), 75.

81 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 123.

82 Там же, 396, 433–35.

83 Deborah Blum, Love at Goon Park: Harry Harlow and the Science of Affection (Cambridge, MA: Perseus Publishing, 2002), 234.

84 NICHD Early Child Care Research Network, «Child-Care and Family Predictors of Preschool Attachment and Stability From Infancy», Developmental Psychology 37, no. 6 (2001): 847–62

85 Robert Karen, Becoming Attached: First Relationships and How They Shape Our Capacity to Love (New York: Oxford University Press, 1998), 339.

86 Sears and Sears, The Attachment Parenting Book, 53.

87 American Academy of Pediatrics, policy statement, «Breastfeeding and the Use of Human Milk», Pediatrics 115 (2005): 496–506.

88 Sears and Sears, The Attachment Parenting Book, 6.

89 Thomas Lewis, Fari Amini, and Richard Lannon, A General Theory of Love (New York: Vintage, 2001), 194.

90 Donald Winnicott, The Child, the Family, and the Outside World, 2nd ed. (Perseus Publishing, 1992).

91 Sears and Sears, The Attachment Parenting Book, 4, 82.

92 Robert S. Marvin and Preston A. Britner, «Normative Development: The Ontogeny of Attachment», in Handbook of Attachment, 2nd ed., 276.

93 David Schwab (psychotherapist and EFT-trained family counselor), interview with author, Rochester, New York, June 8, 2014.

94 Sue Johnson, Hold Me Tight: Seven Conversations for a Lifetime of Love (New York: Little, Brown and Company, 2008), 84.

95 Там же, 6.

96 Там же, 3.

97 Там же, 47.

98 Там же, 15.

99 Там же, 253.

100 Там же, цит. Coan.

101 Там же, 24.

102 Там же, 30.

103 Там же, 254, 47.

104 Audrey Brassard and Susan M. Johnson, «Couple and Family Therapy: An Attachment Perspective», in Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 3rd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2016), 806.

105 Там же, 7.

106 Там же, 44.

107 Там же, 47–48.

108 Чтобы найти обученного ЭФТ терапевта рядом с вами, зайдите на сайт «Международного центра эмоционально-фокусированной терапии»: iceeft.com. Многие консультанты в списке работают с индивидуальными клиентами и будут использовать в работе с ними те же принципы теории привязанности. Сью Джонсон и коллеги недавно разработали вариант ЭФТ специально для индивидуальных клиентов (Прим. авт).

109 Susan M. Johnson et al., «Soothing the Threatened Brain: Leveraging Contact Comfort with Emotionally Focused Therapy», PLOS ONE 3, no. 8 (2013): e79314, accessed July 10, doi:10.1371/ journal.pone.0079314.

110 Sue Johnson, «Soothing the Threatened Brain», YouTube video, posted December 10, 2013, www.youtube.com/watch?v=2J6B00d-8lw.

111 Чтобы узнать больше о том, почему данная комбинация романтических партнеров проблематична, см. главу 5 (Прим. авт).

112 Отделение этих наиболее сложных случаев, как отмечают некоторые исследователи, помогает улучшить статистику успеха применения ЭФТ (Прим. авт).

113 Gurit Birnbaum, «Attachment and Sexual Mating: The Joint Operation of Separate Motivational Systems», in Handbook of Attachment, 3rd ed., 464–83.

114 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 338.

115 Там же, 337–40.

116 Из соображений секретности она попросила не использовать ее фамилию (Прим. авт).

117 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 54.

118 Mario Mikulincer et al., «Attachment, Caregiving, and Altruism: Boosting Attachment Security Increases Compassion and Helping», Journal of Personality and Social Psychology 89, no. 5 (2005): 817– 39.

119 Wyndol Furman, «Working Models of Friendship», Journal of Social and Personal Relationships 18, no. 5 (2001): 583–602.

120 L. Alan Sroufe, «The Place of Attachment in Development», in Handbook of Attachment, 3rd ed., 1004.

121 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 297.

122 Ofra Mayseless and Miri Scharf, «Adolescents’ Attachment Representations and Their Capacity for Intimacy in Close Relationships», Journal of Research on Adolescence 17, no. 1 (2007): 26.

123 Chong Man Chow and Cin Cin Tan, «Attachment and Commitment in Dyadic Friendships: Mediating Roles of Satisfaction, Quality of Alternatives, and Investment Size», Journal of Relationships Research 4, e4 (2013): 1–11.

124 Там же.

125 Vanessa M. Buote, Eileen Wood, and Michael Pratt, «Exploring Similarities and Differences Between Online and Offline Friendships: The Role of Attachment Style», Computers in Human Behavior 25 (2009): 560–67.

126 Yuthika U. Girme, et al., «‘All or Nothing’: Attachment Avoidance and the Curvilinear Effects of Partner Support», Journal of Personality and Social Psychology 108, no. 3 (2015): 450–75.

127 Там же, 452.

128 Там же, 471.

129 Гарри Рейс, личная коммуникация с автором, 2 марта 2017 года.

130 Juliann Hobdy et al., «The Role of Attachment Style in Coping with Job Loss and the Empty Nest in Adulthood», International Journal of Aging and Human Development 65, no. 4 (2007): 335–71, cited in Carol Magai, Maria Teresa Frías, and Phillip R. Shaver, «Attachment in Middle and Later Life», in Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 3rd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2016), 538.

131 Laura L. Carstensen, Derek M. Isaacowitz, Susan T. Charles, «Taking Time Seriously: A Theory of Socioemotional Selectivity», American Psychologist 54, no. 3 (1999): 165–81.

132 R. Niko Verdecias et al., «Attachment Styles and Sleep Measures in a Community-Based Sample of Older Adults», Sleep Medicine 10, no. 6 (2009): 664–67. See also Cheryl L. Carmichael and Harry T. Reis, «Attachment, Sleep Quality, and Depressed Affect», Health Psychology 24, no. 5 (2005): 526–31.

133 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 248, 251.

134 Там же, 248.

135 Lynne C. Giles et al., «Effect of Social Networks on 10 Year Survival in Very Old Australians: The Australian Longitudinal Study of Aging», Journal of Epidemiology and Community Health 59 (2005): 574–79, cited in Magai, Frías, and Shaver, «Attachment in Middle and Later Life», in Handbook of Attachment, 3rd ed., 536.

136 Phillip R. Shaver and Mario Mikulincer, «Attachment in the Later Years: A Commentary», Attachment & Human Development 6, no. 4 (2004): 451–64.

137 Robert G. Maunder et al., «Physicians’ Difficulty with Emergency Department Patients Is Related to Patients’ Attachment Style», Social Science & Medicine 63, no. 2 (2006): 552–62.

138 Magai, Frías, and Shaver, «Attachment in Middle and Later Life», in Handbook of Attachment, 3rd ed., 545.

139 Там же.

140 Там же, 543.

141 Там же, 545–48.

142 Shaver and Mikulincer, «Attachment in the Later Years», 461.

143 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 2nd ed., 215.

144 Там же, 216.

145 Shaver and Mikulincer, «Attachment in the Later Years», 452.

146 Больше информации о связи религии и привязанности в главе 13 (Прим. авт).

147 Там же, 453.

148 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 244.

149 Glenn I. Roisman, Mudita A. Bahadur, Harriet Oster, «Infant Attachment Security as a Discriminant Predictor of Career Development in Late Adolescence», Journal of Adolescent Research 15, no. 5 (2000): 531–45.

150 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 2nd ed., 241.

151 Там же, 240, 241.

152 Там же, 481.

153 Там же.

154 Там же, 244.

155 Там же.

156 Shiri Lavy, Tariv Bareli, and Tsachi Ein-Dor, «The Effects of Attachment Heterogeneity and Team Cohesion on Team Functioning», Small Group Research 46, no. 1 (2015): 35.

157 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 2nd ed., 245.

158 Hadassah Littman-Ovadia, Lior Oren, and Shiri Lavy, «Attachment and Autonomy in the Workplace: New Insights», Journal of Career Assessment 21, no. 4 (2013): 502–18. See also Patrice Wendling, «Attachment Styles Predict Workplace Behavior», Clinical Psychiatry News 38, no. 6 (June 2010): 10.

159 Lavy et al., «The Effects of Attachment Heterogeneity», 35.

160 Tsachi Ein-Dor, Mario Mikulincer, and Phillip R. Shaver, «Effective Reaction to Danger: Attachment Insecurities Predict Behavioral Reactions to an Experimentally Induced Threat Above and Beyond General Personality Traits», Social Psychological and Personality Science 2, no. 5 (2011): 467–73.

161 Tsachi Ein-Dor and Orgad Tal, «Scared Saviors: Evidence That People High in Attachment Anxiety Are More Effective in Alerting Others to Threat», European Journal of Social Psychology 42, no. 6 (2012): 667–71.

162 Tsachi Ein-Dor and Adi Perry, «Full House of Fears: Evidence That People High in Attachment Anxiety Are More Accurate in Detecting Deceit», Journal of Personality 82, no. 2 (2014): 83–92.

163 Lavy et al., «The Effects of Attachment Heterogeneity», 31–32.

164 Там же, 35.

165 Littman-Ovadia et al., «Attachment and Autonomy in the Workplace», 514.

166 «Obamas Celebrate Small Business Saturday with Shopping Trip», YouTube video, filmed November 2015, posted November 28, 2015, www.youtube.com/watch?v=Pj17MXg7XKw.

167 Kelly A. Forrest, «Attachment and Attention in Sport», в Journal of Clinical Sport Psychology 2, no. 3 (2008): 243.

168 Elliott Newell, e-mail message to the author, October 25, 2016.

169 Sam Carr, Attachment in Sport, Exercise and Wellness (London: Routledge, 2012), 107, quoting Rena L. Repetti, Shelley E. Taylor, and Teresa E. Seeman, «Risky Families: Family Social Environments and the Mental and Physical Health of Offspring», Psychological Bulletin 128, no. 2 (2002): 330–66.

17 °Carr, Attachment in Sport, 112, and Elaine Scharfe and Deborah Eldredge, «Associations Between Attachment Representations and Health Behaviors in Late Adolescence», Journal of Health Psychology 6, no. 3 (2001): 295–307.

171 Pamela Meredith, Jenny Strong, and Judith A. Feeney, «Adult Attachment, Anxiety, and Pain Self-Efficacy as Predictors of Pain Intensity and Disability», Pain 123, nos. 1–2 (2006): 146–54. См. также: Zoe Chrisman-Miller, «Exercise Habits, Adult Attachment Styles, and HPA-Axis Hypersensitivity» (undergraduate thesis, Oregon State University Honors College, Corvallis, 2015), ir.library.oregonstate.edu/xmlui/handle/1957/57896.

172 Carr, Attachment in Sport, 46–48.

173 Там же, 60.

174 Там же, 60–64.

175 Тренер мог бы также следить за стремлением игроков с избегающим стилем делать все самостоятельно, постоянно вести мяч и все время быть звездами (Прим. авт).

176 Elliott Newell, «Using Attachment Theory to Better Understand Your Athletes», Believe Platform, 2015, believeperform.com/performance/using-attachment-theory-to – better-understand-your-athletes/.

177 «Da’Sean Butler Knee Injury vs. Duke. Bob Huggins», YouTube video, recorded on April 3, 2010, posted on February 12, 2012, www.youtube.com/watch?v=VtRJXLyS0_U.

178 «Bob Huggins», Wikipedia, accessed July 12, 2016, en.wikipedia.org/wiki/Bob_Huggins.

179 Louise Davis and Sophia Jowett, «Investigating the Interpersonal Dynamics Between Coaches and Athletes Based on Fundamental Principles of Attachment», Journal of Clinical Sport Psychology 4, no. 2 (2010): 126.

180 A. F. Frøyen and A. M. Pensgaard, «Relationship Quality in Elite Sport: The Perspective of Athletes and Coaches», Norwegian School of Sport Sciences, Olympiatoppen, accessed July 12, 2017, www.olympiatoppen.no/om_olympiatoppen/aktuelt/media43113.media

181 Brandi Stupica, «Rounding the Bases with a Secure Base», Attachment & Human Development 18, no. 4 (2016): 373–90.

182 Бренди Ступица, личное общение с автором, 8 августа 2015 года и 12 июня 2015 года.

183 Carr, Attachment in Sport, 83.

184 Там же, 82.

185 Там же, 86.

186 Forrest, «Attachment and Attention in Sport», 249–50.

187 Майкл Стенли Дукакис (3 ноября 1933 г. – наст. вр.) – политик, губернатор штата Массачусетс с 1975 г., кандидат в президенты США от Демократической партии (Прим. ред).

188 Mario Mikulincer and Phillip R. Shaver, Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change, 2nd ed. (New York: Guilford Press, 2016), 480–82.

189 Tiffany KellerHansbrough, «The Construction of a Transformational Leader: Follower Attachment and Leadership Perceptions», Journal of Applied Social Psychology 42, no. 6 (2012): 1537.

190 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 2nd ed., 481.

191 Там же, 482.

192 Evan Thomas, Being Nixon: A Man Divided (New York: Random House, 2015), 9.

193 Марио Микулинчер, личная коммуникация с автором, 3 октября 2015 года. Также см. Jude Cassidy, «Truth, Lies and Intimacy: An Attachment Perspective», Attachment & Human Development 3, no. 2 (2001): 141.

194 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 2nd ed., 482.

195 В 1998 году разгорелся политический скандал из-за сексуальной связи 49-летнего Билла Клинтона с 22-летней практиканткой Моникой Левински, в результате которого была предпринята попытка импичмента. Президент был оправдан по всем пунктам обвинения и сохранил должность (Прим. ред).

196 Там же, 442.

197 Christopher Weber and Christopher M. Federico, «Interpersonal Attachment and Patterns of Ideological Belief», Political Psychology 28, no. 4 (2007): 389–416, at 392.

198 Марио Микулинчер, личная коммуникация с автором, 9 сентября 2015 года.

199 Джошуа Харт, личная коммуникация с автором, 8 сентября 2015 года.

200 Weber and Federico, «Interpersonal Attachment and Patterns of Ideological Belief», 394.

201 Keller-Hansbrough, «The Construction of a Transformational Leader», 1533–49.

202 Erik Hesse, «The Adult Attachment Interview: Protocol, Method of Analysis, and Selected Empirical Studies: 1985–2015», в Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 3rd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2016), 555.

203 Доктор Рингель корректно использует термин «отвергающий», а не «избегающий». Я использую грубый эквивалент «избегающий», чтобы упростить терминологию для читателей и сделать ее единой. Замена выполнена мной, а не доктором Рингель.

204 Tsachi Ein-Dor et al., «Standoffish Perhaps, but Successful as Well», Journal of Personality 80, no. 3 (2012): 749–68.

205 Mikulincer and Shaver, Attachment in Adulthood, 2nd ed., 480–82.

206 Pehr Granqvist and Lee A. Kirkpatrick, «Attachment and Religious Representations and Behavior», в Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications, 3rd ed., eds. Jude Cassidy and Phillip R. Shaver (New York: Guilford Press, 2016), 918.

207 Там же.

208 Bagher Ghobari Bonab, Maureen Miner, and Marie-Therese Proctor, «Attachment to God in Islamic Spirituality», Journal of Muslim Mental Health 7, no. 2 (2013): 77, 99.

209 Lee A. Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion (New York: Guilford Press, 2005), 98.

210 Там же, 55–74.

211 Там же, 66.

212 Granqvist and Kirkpatrick, «Attachment and Religious Representations and Behavior», in Handbook of Attachment, 3rd ed., 921.

213 Bonab et al., «Attachment to God in Islamic Spirituality», 77, 99.

214 Евангелие от Матфея, глава 27, стих 46. (Прим. ред.).

215 Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion, 92, citing Andrew Greeley, The Catholic Myth: The Behavior and Beliefs of American Catholics (New York: Touchstone, 1990), 252.

216 Maureen Orth, «How the Virgin Mary Became the World’s Most Powerful Woman», National Geographic, December 2015, 36.

217 За такое трактование иудейского имени я благодарен раввину Дэвиду А. Кацу, личная коммуникация с автором, 2 января 2017 года.

218 Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion, 125–26.

219 Granqvist and Kirkpatrick, «Attachment and Religious Representations and Behavior», в Handbook of Attachment, 3rd ed., 928.

220 Там же, 923–30.

221 Там же, 929.

222 9. 218 «the apostates. . or the militant atheists»: Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion, 137, 134.

223 Там же, 131. Обратите внимание, что это открытие может привести человека в секту. Исследования показывают, что многие члены религиозных культов сталкивались с проблемными отношениями с родителями, несчастливым детством и травмирующими событиями.

224 Granqvist and Kirkpatrick, «Attachment and Religious Representations and Behavior», в Handbook of Attachment, 3rd ed., 929.

225 Там же, 924.

226 Kirkpatrick, Attachment, Evolution, and the Psychology of Religion, 135.

227 Там же, 135.

228 Granqvist and Kirkpatrick, «Attachment and Religious Representations and Behavior», в Handbook of Attachment, 3rd ed., 925.

229 Там же.

230 «America’s Changing Religious Landscape», Pew Research Center, May 21, 2015, www.pewforum.org/2015/05/12/americas-changing-religious-landscape.

231 Glen Cooper, during training for Circle of Security Parenting, Baltimore, Maryland, January 22, 2013.

232 Ken Corvo and Ellen de Lara, «Bowlby’s Ghost: The Political and Moral Reverberations of Attachment Theory», Attachment: New Directions in Psychotherapy and Relational Psychoanalysis 4, no. 1 (2010): 63.

233 John Bowlby, A Secure Base (New York: Basic Books, 1988), 2.

234 «Family and Medical Leave Act of 1993», Wikipedia, accessed July 13, 2017, en.wikipedia.org/wiki/Family_and _Medical_Leave_Act_of_1993.

235 Julia Quinn-Szcesuil, «2 °Companies with Great Maternity Leave», Care@Work, October 6, 2014, workplace.care.com /20 – companies-with-great-maternity-leave.

236 «19 Companies and Industries with Radically Awesome Parental Leave Policies», Entrepreneur, accessed on July 14, 2017, www.entrepreneur.com/slideshow/249467#3.

237 Corvo and deLara, «Bowlby’s Ghost», 65–6, citing Peggy Patten and Omar Benton Ricks, «Child Care Quality: An Overview for Parents», ERIC Digest (December 2000), eric.ed.gov/?id=ED447969.

238 Dante Cicchetti, Fred A. Rogosch, and Sheree L. Toth, «Fostering Secure Attachment in Infants in Maltreating Families Through Preventive Interventions», Development and Psychopathology 18, no. 3 (2006): 623–49.

239 Thomas Lewis, Fari Amini, and Richard Lannon, A General Theory of Love (New York: Vintage, 2001), 218.

240 Sue Johnson, Hold Me Tight: Seven Conversations for a Lifetime of Love (New York: Little, Brown and Company, 2008), 21.

241 Shilpi Malinowski, «D.C. Developer Bets Big on Apartments with Shared Eating Spaces», The Washington Post, April 28, 2015, www.washingtonpost.com/news /where-we-live/wp/2015/04/28/d-c – developer-bets-big-on – apartments-with-shared-eating-spaces/?utm_term=.ef1894db8e11, and Kim Velsey, «Sharing an Apartment with Strangers», The New York Times, May 5, 2017, www.nytimes.com/2017/05/05/realestate/rent-long-island-city-room-share.html.

242 Bert Powell, during training for Circle of Security Parenting, Bethesda, Maryland, September 8, 2015. «You Are So Beautiful» was written by Billy Preston and Bruce Fisher.

243 Изначально опубликован в книге Келли А. Бреннан, Кэтрин Л. Кларк и Филиппа Шейвера «Self-Report Measurement of Adult Romantic Attachment: An Integrative Overview»; в «Attachment Theory and Close Relationships» под ред. Джеффри А. Симпсона и Стивена Роулса (New York: Guilford Press, 1997), 46–76. В дальнейшем пересмотрен Крисом Фрэйли, Нильсом Уоллером и Келли А. Бреннан в «An Item-Response Theory Analysis of Self-Report Measures of Adult Attachment», Journal of Personality and Social Psychology 78, no. 2 (2000): 350–65. Опросник в данной книге взят из версии Фрейли, Уоллера и Бреннан (Прим. авт).

Content

Питер Ловенхайм
Основа привязанности. Как детство формирует наши отношения

Отзывы о книге «Основа привязанности»

Предисловие От профессора Гарри Рейса

Введение

Часть I Что такое привязанность

Глава 1 Когда приходит тигр: истоки системы привязанности

Глава 2 Пять прилагательных: измеряем взрослую привязанность

Глава 3 Когда возвращается мама: типы привязанности у детей

Глава 4 В сканере: привязанность и мозг

Часть II Привязанность в нашей жизни

Глава 5 Встреча за чашечкой кофе: привязанность и свидания

ГЛАВА 6 Воспитание: привязанность и родительство

Глава 7 Танец на сближение: привязанность, брак и терапия для пар

Глава 8 Леди и пацанка: привязанность и дружба

Глава 9 Стареем: привязанность и взросление

Часть III Привязанность вокруг нас

Глава 10 Держим позиции: привязанность на рабочем месте

Глава 11 Пока время не вышло: привязанность и спорт

Глава 12 Следуя за лидерами: привязанность и политика

Глава 13 Потому что ты со мной: привязанность и религия

Эпилог

Благодарности

Глоссарий

Приложение Тест привязанности

Источники

Об авторе

Примечания